Джуди Кристи, Лиза Уингейт

Книга украденных детей. Американская история преступления, которое длилось 26 лет

Judy Christie and Lisa Wingate

BEFORE AND AFTER: The Incredible Real-Life Stories of Orphans Who Survived the Tennessee Children’s Home Society

Copyright © 2019 by IMWW LLC and Monday House LLC

All rights reserved.

© 2019 by IMWW LLC and Monday House LLC

© Баттиста В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается реальным героям этих историй: усыновленным детям и их семьям

Где вы сейчас? Выглядите ли вы как я?

Может быть, мы чем-то похожи?

ИЗ ПИСЬМА РЕБЕНКА, УСЫНОВЛЕННОГО ЧЕРЕЗ ОБЩЕСТВО ДЕТСКИХ ДОМОВ ТЕННЕССИ, К СВОЕЙ РОДНОЙ СЕМЬЕ

От авторов

ВСЕ ЭТИ ИСТОРИИ ЯВЛЯЮТСЯ РЕАЛЬНЫМИ – дети, некогда усыновленные через Детский приют штата Теннесси, а также члены их семей поделились с нами своими воспоминаниями. Из уважения к частной жизни мы изменили имена людей, упомянутых в этой книге, за исключением имен замечательного актера Стивена Смайли Бернетта, его дочери Элизабет и его родителей, несравненных Смайли и Даллас Бернетт.

НАСТОЯЩИЕ ИМЕНА ЛЮДЕЙ, УПОМЯНУТЫХ В ЭТОЙ книге, мы будем свято хранить в наших сердцах.

Пролог

ИЮЛЬ 1950 ГОДА – ЖАРКИЙ, ТРЕВОЖНЫЙ месяц на западе штата Теннесси.

США вступают в войну с Кореей. Регион еще не успел восстановиться от последствий Второй мировой войны, а в воздухе уже витает страх перед началом третьей. Фондовый рынок падает. И, как будто этого недостаточно, из-за нашествия вредителей гибнет урожай хлопка, в результате чего разоряются тысячи фермерских хозяйств.

Однако в жизни молодой беременной женщины назревают волнения иного рода. Ее, вместе с трехлетним сыном, сестрой и племянником, отправляют в другой штат – дожидаться рождения второго ребенка. На новом месте ей предоставят крышу над головой. Однако за проявленную щедрость придется заплатить высокую цену: будущая мать уже согласилась отдать своего новорожденного ребенка некоей Джорджии Танн, которая более четверти века управляет детским приютом в Мемфисе. Это заведение пользуется сомнительной репутацией. Слухи о подозрительной практике усыновления кружат в воздухе, как обжигающий ветер в засушливый день.

Империя Танн – Общество детских домов Теннесси, более известное как ОДДТ[1] – выстроено на фундаменте из историй отчаявшихся беременных женщин, брошенных детей и уязвимых бедных семей, с одной стороны, и не желающих ждать своей очереди на усыновления приемных родителей, влиятельных политиков, эгоизма и жадности – с другой. Жизнь молодой женщины, о которой идет речь, очень непроста, и Танн предлагает решение.

Очаровательная малышка появится на свет в понедельник, 10 июля 1950 года.

Пять дней спустя работник ОДДТ заберет новорожденную. Еще не оправившаяся от родов мать останется со своим сыном дошкольного возраста. А тетя, ставшая компаньонкой обманутой матери в этом печальном путешествии, будет хранить все в тайне от семьи и друзей, поклявшись унести секрет с собой в могилу.

26 июля младенца передали приемным родителям – супружеской паре со своей непростой историей. Сорок лет девочка проживет вдали от родных людей, даже не зная об их существовании. А потом начнет собирать свою биографию заново, пытаясь раскрыть тайну своего рождения и задаваясь только одним вопросом: что было бы с ней, сложись все по-другому.

ОБЩЕСТВО ДЕТСКИХ ДОМОВ ТЕННЕССИ

ОТДЕЛЕНИЕ ОКРУГА ШЕЛБИ

МИСС ДЖОРДЖИЯ ТАНН

Заместитель государственного инспектора округа

Телефон 6-73333

514 Институт Гудвина

Мемфис`

Теннесси

21 мая 1936

Мистер и Миссис

Спрингдейл

Арканзас

Мои дорогие Мистер и Миссис,

У нас есть младенец, который, как мы полагаем, может вас заинтересовать. Поскольку социальному работнику для завершения официальной процедуры усыновления придется приехать к вам домой, мы просим вас оплатить расходы по перевозке ребенка в размере $14.00, а также стоимость автобусного билета и другие непредвиденные затраты. Социальный работник привезет младенца к вам домой, и, если он вас полностью устроит, вы сможете оставить его себе. В противном случае ребенок вернется обратно в приют.

Пожалуйста, дайте нам знать о вашем решении как можно скорее,

с уважением,

Джорджия Танн,

заместитель государственного инспектора

Часть первая

Столкновение правды и вымысла

Глава 1

Реальные истории приемных детей

«Вы когда-нибудь думали о том, чтобы собраться всем вместе?»

КОННИ УИЛСОН ОТДЫХАЕТ ДОМА, В ЮЖНОЙ Калифорнии, со своим любимым псом, лабрадором Джексоном, когда приходит электронное письмо.

«Боже, Конни! – пишет подруга из книжного клуба в Аризоне. – Ты уже прочитала «Пока мы были не с вами»?

Дело происходит в июне 2017 года, когда нашумевший впоследствии роман Лизы Уингейт только-только начал появляться на полках книжных магазинов. Конни о нем ничего не слышала, однако тут же послушно скачала электронную версию книги и проглотила роман за сорок восемь часов. Эмоции переполняли ее: истории детей, усыновленных Обществом детских домов Теннесси, оказались слишком знакомыми.

Жизнь Конни для нас имеет историческое значение в том смысле, с которым она предпочла бы никогда не сталкиваться: она – одна из последних детей, помещенных в охваченный скандалом приют. Конни уже было глубоко за шестьдесят, когда она впервые встретилась со мной и с Лизой. Она оказалась одной из самых молодых участниц печального «клуба» оставшихся в живых приемных детей, связанных с ОДДТ. Много лет назад Джорджия Танн навсегда изменила судьбы этих людей. Для Конни и тысяч других таких, как она, события, случившиеся тогда, не относятся к прошлому. Их последствия продолжают преследовать их даже в настоящем.

Впервые об уголовном расследовании в отношении практики усыновления Танн было объявлено 11 сентября 1950 года, всего через пару месяцев после рождения Конни. Средства, выделяемые государством приюту, были урезаны, а дети, находившиеся в нем, оказались в подвешенном состоянии. Усыновление Конни было отложено, а опека над ней передана из ОДДТ в Департамент общественного благосостояния Теннесси. Общество впервые ужаснулось открывшимся фактам.

Под автократическим контролем Джорджии Танн и благодаря ее поразительному влиянию на политических и гражданских лидеров, которые предпочитали закрывать на все глаза, ОДДТ почти четверть века осуществляло свою преступную деятельность в Мемфисе – с 1924 по 1950 год. Примерно пять тысяч детей, многие из которых на самом деле не были сиротами, прошли через двери этого агентства по усыновлению. Часть из них – эксперты называют страшную цифру в пятьсот человек – погибли в приютских стенах. Другие были переданы в дома, которые никогда впоследствии не подвергались проверке. Их родителями стали люди, которым по целому ряду причин было отказано в усыновлении в установленном порядке.

Сочетание событий, происходивших в мире – от Великой депрессии до Второй мировой войны и преступлений холокоста, включая стигматизацию института матерей-одиночек, – привело к росту сети Танн по торговле детьми. Матери отказывались от своих детей, столкнувшись с нищетой и отчаянием. Незамужние молодые женщины не могли оставить младенцев из страха обвинений в их незаконном рождении. Неимущие родители, которые трудились не покладая рук и все равно не могли позволить себе няню, в один страшный день обнаруживали, что детей, оставленных без присмотра, выманили со двора и увезли на черном лимузине, на котором нанятый Танн шофер колесил по городам и весям Теннесси и Арканзаса. Проплаченная сеть врачей, социальных работников и владельцев общежитий позволяла Танн похищать детей при первой же возможности.

Эта фотография Джорджии Танн, сидящей в холле детского приюта, была включена в рекламную брошюру, сделанную для будущих родителей.

Некоторые обезумевшие от горя родители пытались бросить вызов Танн. Но эта коротко стриженная, суровая женщина обладала слишком большим политическим влиянием. Ее денег, заработанных на судьбах проданных детей, хватало, чтобы заставить недоброжелателей молчать. Благодаря своим связям с мэром Мемфиса, Эдвардом Халлом «Боссом» Крампом – политическим вором в законе, а также – другими высокопоставленными лицами она с легкостью закрывала любые расследования в свой адрес, будто прихлопывала надоедливого комара.

Джорджия Танн в письме просит приемных родителей возместить все расходы, подчеркивая, что чеки должны быть выписаны лично на ее имя.

В 1950 году, в год рождения Конни, эпоха ужасающего правления Танн завершилась. Крамп ушел с арены. Новый губернатор Теннесси Гордон Браунинг поручил прокурору Роберту Тейлору расследование правды о деятельности ОДДТ в Мемфисе. У следствия уже появились изобличающие улики. Бывшие сообщники Танн предпочли исчезнуть со сцены и переждать бурю в безопасном месте: несмотря на то что в деле были замешаны многие видные публичные персоны, всю вину было решено возложить на Танн.

В свою очередь, она прячется у себя дома, предположительно сражаясь с последней стадией рака матки. Говорят, она слишком больна, чтобы отвечать на обвинения и предстать перед общественностью. Губернатор Браунинг публикует шокирующий предварительный отчет Тейлора, в котором подробно описываются сотни гнусных сделок, провернутых Танн на рынке усыновления. Она, как подчеркивает губернатор, разбогатела, коверкая судьбы живых людей.

Наконец, 15 сентября 1950 года было объявлено о смерти Танн. Ей едва исполнилось пятьдесят девять лет, она никогда не была замужем, так что все имущество достается ее матери, приемной дочери и приемной сестре. В завещании ни слова не говорится о приюте. Законодательное собрание штата Теннесси быстро закрывает личные дела тысяч детей, прошедших через приют, – в дальнейшем это существенно усложнит задачу тех из них, кто решится искать правду о своем происхождении. Следствие пришло к выводу, что всего за десять последних лет жизни Танн деятельность ОДДТ в Мемфисе принесла ей прибыль на сумму более пятисот тысяч долларов, что сопоставимо с нынешней суммой от пяти до десяти миллионов.

В ходе расследования также выяснилось, что за этот период она отдала на усыновление более тысячи детей за пределами штата Теннесси – главным образом семьям, проживающим в Нью-Йорке и Калифорнии. Точное число этих семей остается неизвестным.

Будь Конни – маленькая девочка, родившаяся за два месяца до смерти Танн, персонажем романа, логично было бы ожидать справедливой развязки. Полиция ворвалась бы в приют в Мемфисе, чтобы спасти оставшихся там подопечных, а саму Танн отправить в тюрьму. Она несомненно предстала бы перед судом и вынуждена была бы посмотреть в глаза всем незаконно усыновленным детям, а также – их несчастным родителям. Возможно, со стороны обвинения присутствовали бы и те семьи из Нью-Йорка и Калифорнии, которые платили ей из страха, что в процессе усыновления что-то может пойти не так.

Но реальная жизнь придумала иной сценарий.

Танн умерла, не только не признавшись в своих преступлениях, но даже и не узнав о громких разоблачениях. Ей так и не пришлось предстать перед судом, и она уже никогда не сможет повиниться перед теми, чьим доверием она злоупотребила. Совсем другие люди станут распутывать завязанные ею узлы, пытаясь исцелить разбитые сердца.

Единственным утешением может служить лишь то, что имя преступницы разоблачено, ее власть свергнута. Теперь слово за теми, кто готов рассказать свои истории.

ДОЧИТАВ РОМАН, КОННИ ДОЛГО НЕ МОГЛА ПРИЙТИ В СЕБЯ от потрясения. Спустя некоторое время она сделала две важные вещи. Ответила «да» на предложение подруги из книжного клуба съездить в Аризону, чтобы поговорить о книге и рассказать читателям о своей судьбе. И отправила электронное письмо автору романа – женщине, с которой она никогда не встречалась.

09/12/17 16:06

Дорогая Лиза Уингейт,

Чтение Вашей новой книги «Пока мы были не с вами» вдохновило меня вернуться ко всем записям, статьям и документам, которые я собирала о своем усыновлении…

Через сорок лет после моего рождения мне удалось отыскать родного брата, о существовании которого я даже не подозревала. Это удивительная история, которой я могла бы поделиться, если она Вас заинтересует. Также я думаю, что Вы найдете интересными имеющиеся у меня письма от Джорджии Танн.

В свою очередь, мне очень хотелось бы узнать, как сегодня живут другие жертвы ее преступлений.

Если Вам интересно встретиться со мной, пожалуйста, дайте мне знать.

С нетерпением жду Вашего ответа,

Конни

Письмо настигает Лизу Уингейт во время ее тура по США с презентацией книги. Роман вышел всего несколько недель назад. Поездка оказалась весьма насыщенной: Лиза едва успевает следить, в каком часовом поясе находится. Она вовсе не против встречи с Конни, однако решает отложить ее на потом – когда сможет устроиться наконец в любимом рабочем кресле со своим псом по кличке Гекльберри в ногах.

Однако время идет, и все больше сообщений от усыновленных когда-то детей и членов их семей накапливаются в почтовом ящике Лизы. Роман «Пока мы были не с вами» вызывает неожиданный отклик у реальных пожилых людей, всю жизнь пытавшихся восстановить свои родословные. Все они, не сговариваясь, пишут о том, как Танн одним движением руки перевернула их детство. Даже те, чей опыт усыновления оказался позитивным, вспоминают некоторые мучительные моменты. Другие рассказывают о жизни, полной драм и душевной боли. Есть и такие, кто описывает немыслимые трудности, с которыми им пришлось столкнуться как в приютах, управляемых Танн, так и в приемных семьях, без какой-либо гарантии безопасности.

Даже по прошествии многих лет некоторые из этих историй остаются незавершенными.

Электронные письма этих людей полны подробностей:

«Моего брата забрали прямо из больницы. Матери сказали, что он умер».

«Меня отправили в Голливуд».

«Моя биологическая мать была ирландкой-католичкой, а приемные родители – евреями».

Они задают душераздирающие вопросы:

«Неужели моя мать продавала своих детей?»

«Может ли быть так, что меня украли еще младенцем?»

«Как такое могло случиться?»

«Почему никто не вмешался и не остановил это?»

Все еще находясь в дороге, Лиза отвечает на вопрос Конни о возможной встрече:

09/15/17 22:35

Дорогая Конни,

Я буду рада поговорить с Вами, и, да, я бы с удовольствием выбрала время, чтобы встретиться и послушать Ваши воспоминания, а также просмотреть Ваши остальные записи. За время работы над этим проектом я слышала много замечательных историй о воссоединении семей. К сожалению, некоторые истории имели печальный конец.

Я свяжусь с Вами ближе к середине октября, когда все уляжется, и мы назначим время для разговора.

С уважением,

Лиза

Сентябрь заканчивается, и вместе с ним завершается спокойная жизнь в доме Уингейтов. Старший сын Лизы недавно женился, и в семье появилась новая невестка. Младший окончил колледж, получил работу инженера и теперь пытается разобраться в новом для себя мире аренды жилья, страховок и документов о приеме на работу. В довершение всего муж Лизы получил новую должность преподавателя в Техасе, так что писательнице предстоит переезд в новый дом.

Роман «Пока мы были не с вами» имеет успех, информация о нем уже разлетелась между книжными клубами и магазинами. Описанные события не только затронули судьбы бывших приемных детей и их семьи, но и привлекли внимание людей по всему миру. Книга была опубликована в тридцати пяти странах. Оказалось, что жестокое обращение с детьми является проблемой не только в США, но и во всем мире.

Пока в мире Лизы царит хаос, Конни знакомится со своим собственным новым миром, открывшимся ей так неожиданно. В книжном клубе Антема, штат Аризона, обсуждение книги «Пока мы были не с вами» продолжается три с половиной часа. Читатели забрасывают Конни вопросами – интересуясь, злясь и вдохновляясь. «Одна девушка вдруг спросила меня: «Вы когда-нибудь думали о том, чтобы встретиться всем вместе?», – вспоминала впоследствии Конни. Разумеется, она очень бы этого хотела. Идея, которая столько лет жила в ее сердце, материализовалась в воздухе книжного клуба.

Вернувшись домой, она отправляет Лизе еще одно электронное письмо:

10/18/17 11:16

Дорогая Лиза,

Меня пригласили выступить в моем старом книжном клубе, чтобы обсудить с читателями Вашу книгу «Пока мы были не с вами» и мою собственную историю. Все интересовались судьбой персонажей и реальной историей тех, кто оказался разлучен со своими настоящими родителями.

Думали ли Вы когда-нибудь о том, чтобы провести встречу всех, кто стал жертвой произошедшего? В прежние времена, в силу своей профессиональной деятельности, я нередко занималась организацией мероприятий. Я была рада помочь в проведении такой встречи, если Вас это хоть немного интересует.

Ваша книга реально подтолкнула меня к тому, чтобы погрузиться в историю моего прошлого.

С наилучшими пожеланиями,

Конни

Лиза и сама все больше воодушевляется идеей организации встречи. Усыновленные, пережившие реальные трагедии дети заслуживают справедливости. Однако логистика предстоящего мероприятия кажется Лизе пугающей. Раньше она могла бы обратиться за помощью к защитнику Денни Глэду, который не раз помогал усыновленным детям связаться с их родными семьями. Также в Теннесси несколько десятков лет действовал проект под названием «Право знать», который облегчал доступ к архивам об усыновлении. Однако проект давно был закрыт, а Денни Глэд скончался. В штате так и не было создано информационное пространство для детей, усыновленных через ОДДТ, и членов их семей. Не было ни одного места, куда они могли бы обратиться с вопросами, сравнить записи, поделиться историями и познакомиться с другими выжившими.

И все же, не в силах отказаться от идеи воссоединения, Лиза снова выходит на связь:

10/19/17 22:10

Дорогая Конни,

Мне нравится Ваша идея провести что-то вроде воссоединения жертв усыновления. Эти истории должны быть озвучены, о них необходимо рассказать людям. Спасибо, что предложили свою помощь. Похоже, у Вас есть подходящий для этого опыт.

Параллельно я собираю истории и контакты людей, которые в той или иной степени были связаны с историей ОДДТ.

С уважением,

Лиза

То, что до сих пор казалось лишь абстрактной идеей, внезапно обретает новое звучание.

События, описанные в книге «Пока мы были не с вами», признаны в Арканзасе главной книжной темой на 2018 год. Весной Лиза отправится в новое турне и вскоре получит еще одно сообщение:

10/05/17 23:42

Дорогая Лиза,

Надеюсь, мое письмо найдет Вас в добром здравии. Я исполнительный директор исторического кладбища Элмвуд в Мемфисе, штат Теннесси, где похоронены девятнадцать детей, умерших в приюте Джорджии Танн. Не так давно мы установили в память о них мемориал.

Планируете ли Вы посетить Мемфис, и если да, то не будет ли Вам интересно провести встречу с читателями и подписать для них книги? Элмвуд – это некоммерческая организация, оказывающая поддержку сообществу Мемфиса во многих аспектах, одним из которых является возможность проведения обучения на основе нашей истории.

С надеждой на Ваш ответ и с наилучшими пожеланиями,

Ким Берден

Лиза принимает приглашение. Выступление должно состояться на кладбище Элмвуд, в часовне Господа, расположенной недалеко от мемориала, который увековечил память девятнадцати погибших в стенах приюта детей. Может, именно здесь по иронии судьбы смогут собраться вместе те, кто выжил?

График возможной встречи меняется и расширяется, а истории продолжают прибывать. Десятки выживших усыновленных детей и членов их семей появляются на выступлениях Лизы всю позднюю осень и зиму. Люди приносят пожелтевшие письма и документы из старых архивных папок, а еще – рекламные брошюры, написанные Джорджией Танн:

«Вы можете забрать его домой на месяц на испытательный срок. Если вы сочтете этот вариант неудовлетворительным, мы подберем для вас еще одно похожее предложение».

«…живой мальчик двух лет. Нам придется подождать пару недель, чтобы представить его вам. Малыш сильно ударился щекой, когда упал с качелей…»

На книжном фестивале недалеко от Атланты, штат Джорджия, один из читателей спрашивает Лизу, почему биологические семьи не пытались отыскать своих детей или не требовали, чтобы их вернули обратно. «Было много разных причин, – объясняет Лиза. – Джорджия Танн, с ее связями в политических кругах Мемфиса, была почти неприкосновенна. Она охотилась за матерями-одиночками, неимущими семьями – за теми, у кого не было ресурсов, чтобы противостоять ей. Она подделывала документы, чтобы затруднить поиски. Возраст и истории рождения многих детей были изменены».

Лиза подробно описывает некоторые из уловок: «Дети фермеров нередко представлялись как отпрыски «оступившихся» студенток, которые не могли оставить ребенка, или погибших в автокатастрофе родителей. Еврейские семьи, которые хотели усыновить детей, имеющих соответствующее происхождение, тут же получали именно таких. Малыш мог родиться в нищете, но его отдавали на усыновление как наследника из состоятельной семьи».

Когда время вопросов и ответов подходит к концу, одна из женщин, сидящих в зале, застенчиво поднимает руку: «Я была одной из тех еврейских детей».

Все замирают.

После мероприятия Лиза и эта женщина, Патриция Форстер, общаются друг с другом несколько минут. Патриция вкратце делится своей историей. Они обмениваются контактами, и Лиза увозит с собой ее воспоминания. Через некоторое время, на другой встрече, уже во Флориде, еще одна женщина, которую зовут Эми, рассказывает о том, как родители усыновили через ОДДТ ее пятилетнюю сестру. Ребенка доставили к задней двери дома на черном лимузине – это было вполне в стиле Джорджии Танн. Для Эми это стало одним из самых ярких воспоминаний в жизни.

С приходом весны планы Лизы относительно поездки в Арканзас начинают обретать более конкретные черты. Она все еще сомневается и отговаривает себя от идеи организации встречи. Но затем снова возвращается к этой мысли.

«Твой график уже составлен, – говорит себе Лиза. – Если не сказать, что перегружен. Тебе еще нужно подготовиться к этой поездке.

Писатели не организуют встреч.

Это вообще не твое поле деятельности.

Забудь.

И ты собиралась написать еще один роман».

Однако накопившиеся за год странствий истории не дают ей покоя. Они похожи на неожиданное продолжение выдуманной ею жизни… и от этого нельзя просто отмахнуться. Новые письма продолжают приходить. Последней каплей становятся сообщения от двух женщин. Одной из них удалось найти свою семью, и она даже успела на похороны родной матери. Другая хорошо помнит и приют, и саму Танн – спустя несколько лет ее бросили на ступеньках здания суда в маленьком городке штата Теннесси. Лиза сдается. До запланированного на июнь выступления в Мемфисе – месте, которое было бы наиболее подходящим для проведения встречи, остается совсем немного времени.

Сейчас или никогда. Она пишет электронное письмо Конни.

3/7/18 22:18

Дорогая Конни,

Мысль о том, чтобы собрать вместе всех выживших детей, усыновленных через ОДДТ, не покидает меня. И мне кажется, что одно мероприятие как нельзя более подходит для этого. Десятого июня я буду выступать с речью на историческом кладбище Элмвуд в Мемфисе.

Я уже получила отклик от двух людей, которые хотели бы приехать, и, поскольку это мероприятие будет проходить в Мемфисе и будет связано с историей ОДДТ, возможно, имеет смысл приурочить к нему встречу всех, кто имеет к этому непосредственное отношение.

Подумайте и дайте мне знать, буду рада услышать ваши мысли на этот счет.

С уважением,

Лиза

Конни не нужно много времени на размышления. Уже на рассвете она отвечает.

3/8/18 3:11

Поддерживаю. Готова оказать любую помощь!

Конни

Но она слишком взволнованна, чтобы уснуть. В 3:22 утра она добавляет:

Продолжение следует! Сейчас три утра, но я хочу, чтобы Вы знали, насколько я рада помочь, организовать, принять участие и т. д.!

Эти письма Лиза найдет на следующий день, как только откроет свой почтовый ящик. Собираясь в очередной книжный тур, она напишет ответ:

Дорогая Конни,

Прекрасные новости! Спасибо Вам за то, что Вы стали движущей силой этой встречи. Реальные истории из жизни столь же разнообразны и уникальны, какими были и дети, оказавшиеся в приюте. Последствия каждой трагедии передаются через поколения.

Это поистине будет исторический момент.

Лиза

Ей очень хочется надеяться на успех этой грандиозной авантюры, хотя тревожные мысли по-прежнему не покидают ее.

Станут ли некогда усыновленные дети, большинству из которых сегодня исполнилось семьдесят, а то и восемьдесят лет, доверять группе незнакомцев? Будут ли они готовы на откровенную беседу? Захотят ли они снова погрузиться в воспоминания, которые давно погребены в прошлом?

В это же время в далекой Калифорнии Конни верит, что так оно и будет.

Что так должно быть.

Глава 2

От первого лица

«Как это здорово, что у нас есть возможность собрать всех вместе»

МЕЧТА КОННИ О ВОССОЕДИНЕНИИ постепенно обретает осязаемые черты. В группе бывших усыновленных пока еще немного участников, но все они уже начинают знакомиться друг с другом, несмотря на расстояния.

Люди обмениваются фактами, рассказанные ими реальные истории сливаются в одну большую картину. «Ты придумываешь персонажей и отправляешь их в мир, – говорит в это время Лиза своим читателям. – И потом они возвращаются в твой дом, приводя с собой за руку настоящих людей».

Лиза тоже ведет большую работу. Она связывает Конни с новыми участниками и отправляет в группу в «Скайпе» новое сообщение каждый раз, когда сама знакомится с очередным героем своего непридуманного романа.

4/11/19 20:39

Группа, познакомьтесь с Джейни!

Джейни попала в приют в возрасте трех с половиной лет, и у нее до сих пор сохранились воспоминания о жизни в нем. Она одна из тех немногих, кто помнит само место.

Все вы позже воссоединились со своими братьями и сестрами, и у Джейни тоже есть своя история, которой она может поделиться.

Оставляю вас, чтобы вы смогли лучше узнать друг друга.

С уважением,

Лиза

Каждого нового участника приветствуют как потерянного много лет назад родственника. В его лице люди получают щедрого рассказчика, который помогает восстановить провалы в коллективной памяти. Дружба бывших усыновленных становится все более глубокой. «Я словно отправилась в путешествие… то, которое я много раз себе представляла, но не верила, что ему когда-либо суждено стать реальностью», – пишет Конни. Теперь ее и других выживших в ОДДТ «объединяет так много схожих переживаний: ощущение, что ты не вписываешься, желание проявить себя, потребность чего-то достичь и страх оказаться брошенным».

Понемногу план будущей встречи становится все более четким, несмотря на некоторые сложности. Взять, к примеру, точное число гостей: кто знает, сколько человек будет насчитывать группа к моменту проведения мероприятия? Место проведения встречи и ее формат тоже пока остаются неясными. В один из дней возникает непредвиденная проблема: Ким, исполнительный директор кладбища Элмвуд, сообщает, что, поскольку июньская встреча Лизы с читателями вызвала невероятный интерес, многие теперь спрашивают, не согласится ли она провести еще одну, дополнительную беседу. Лиза соглашается, радуясь, что у людей будет больше времени и пространства для общения. Обновленные и максимально приближенные к официальному формату электронные приглашения рассылаются всем усыновленным детям ОДДТ и членам их семей, чьи контакты есть у Лизы и членов основной группы.

Прошло уже десять месяцев с момента публикации «Пока мы были не с вами», когда Лиза пишет такие слова:

«Как это здорово, что у нас есть возможность собрать всех вместе».

По мере уплотнения рабочего графика Лиза и Конни приступают к подготовке отдельного мероприятия выходного дня, на который приглашены лишь приемные дети и члены их семей. Они зарезервировали величественный зал в Государственной центральной библиотеке имени Бенджамина Л. Хукса в Мемфисе. Библиотека расположена в конце Поплар-авеню – неподалеку от того места, где еще в начале века стоял особняк, в стенах которого размещался детский приют. Это тот самый особняк, о котором так много рассказывала одна из участниц группы усыновленных, Джейни Брэнд.

В архиве библиотеки хранятся документы, относящиеся к деятельности Танн на черном рынке усыновления. Вырезки из газет, фотографии, информация о судебных процессах и рекламные брошюры ОДДТ с ангельскими лицами детей ждут, когда их извлекут наконец из пыльных шкафов.

Приглашения уже отправлены, когда очередное сообщение от Ким ставит организаторов перед новой дилеммой. Билеты на второе воскресное мероприятие распроданы в течение суток. Это потрясающая новость. Но что нам делать теперь? Лиза и Конни в замешательстве. Если для усыновленных детей, ради которых все затевалось с самого начала, не останется места, это потребует проведения еще одной, третьей по счету, встречи с читателями. Лизу охватывает легкая паника. Июнь – сезон свадеб и выпускных вечеров. До него осталось меньше двух месяцев. Смогут ли они отыскать хоть какое-нибудь свободное место?

Есть еще одна мысль, которую она не может выкинуть из головы.

Если встреча действительно состоится, то на ней будут озвучены истории из реальной жизни. И этим историям нельзя позволить исчезнуть. Голоса выживших детей должны быть услышаны и сохранены. Сама их жизнь – сплошная череда вопросов, на которые не хотели отвечать члены их приемных семей. Усыновление на протяжении десятилетий было запретной темой, тем более на фоне эпического скандала с империей Танн.

Тень Джорджии Танн по-прежнему нависала над судьбами множества людей, даже когда самой ее уже не было в живых. Даже в 1990-х годах, когда, после обнародования архивов об усыновлении в Теннесси, многие семьи воссоединились, в репортажах национального телевидения Танн продолжала занимать главное место.

Она была могущественна, некоторые считали ее очаровательной злодейкой. Но назвать ее победительницей ни у кого не повернулся бы язык.

Долгожданная встреча, над организацией которой так тщательно трудились Лиза и Конни, была посвящена жертвам Танн. Многие из них вынуждены были долгое время испытывать колоссальное давление, скрывая правду о своем прошлом. Семейные переживания, непристойная природа самого скандала, опасение задеть чувства приемных родителей и беспокойство о том, что привычное течение жизни будет нарушено, заставляло их держать все в тайне. Эти люди заслуживают того, чтобы их голоса были услышаны. Их истории должны быть задокументированы, а для этого требуется человек, который сможет не только правильно задать вопросы, но и проявить сопереживание.

Одним словом, проекту воссоединения жертв ОДДТ был нужен документалист, репортер-следопыт. И Лиза видела в этой роли только одного человека – свою давнюю подругу, писательницу и опытную журналистку Джуди Кристи.

Джуди

МЫ С ЛИЗОЙ ПОЗНАКОМИЛИСЬ НА КНИЖНОМ фестивале много лет назад. У нас много общего. Мы обе пишем с детства, обе замужем за преподавателями естественных наук в государственных школах, и еще мы – девчонки, которым посчастливилось расти среди братьев.

И я и Лиза жуткие трудоголики. Как говорится, дайте нам проект для мозгового штурма и отойдите в сторону. Мы тут же самозабвенно начинаем генерировать идеи. Нам любопытно все, что происходит вокруг, и мы не оставляем попыток рассказать людям нечто важное.

Время от времени мы с Лизой устраиваем совместный ланч на расстоянии: созваниваемся и обсуждаем дела. Сегодня мы тоже решили хорошенько поболтать. Тем более что тема для разговора оказалась замечательной.

Как книжный обозреватель газеты в Луизиане, я получила экземпляр книги «Пока мы были не с вами» за два месяца до ее официальной публикации и уже тогда сообщила своим читателям, что это роман, о котором они еще не раз услышат. «Готова поспорить, – написала я в своей колонке в «Шривпорт Таймс» в апреле 2017 года, – что это лучшая книга года. Иногда на полках появляется роман, который буквально выбивает у вас почву из-под ног. «Пока мы были не с вами» – именно такая книга».

Речь в романе шла о событиях, до той поры совершенно мне не известных. Я выросла на Юге, была редактором ежедневной газеты в Западном Теннесси и вышла замуж за уроженца Джексона, штат Теннесси. Как я могла ничего не слышать об этом?

Сейчас апрель 2018 года, с момента выхода книги прошел почти год. Мы с Лизой болтаем, я уплетаю запеченный сладкий картофель с дополнительной порцией масла, запивая все дневной порцией диетического «Доктор Пеппер». Лиза на другом конце провода грызет орешки и пьет воду. Может быть, у нас и много общего, но привычки в еде точно не в счет.

Разговор поначалу кажется рутинным. Мы беседуем о путешествиях Лизы и о том, каким выдался прошедший год. Она упоминает о своих попытках изменить дизайн личного сайта. Я рассказываю о сценарии, который в настоящий момент пересматриваю, и о внештатной статье для журнала.

Внезапно Лиза делает паузу и глубоко вздыхает. После чего возобновляет разговор, хотя и не столь уверенным тоном. Меня это настораживает. Она впервые рассказывает мне о возможной встрече и о своих опасениях по поводу того, все ли будет хорошо.

«Я думаю, что это невероятно крутая идея», – говорю я.

Она делится со мной своими текущими размышлениями, и я делаю несколько заметок – привычка, оставшаяся еще с подросткового возраста.

Место в Мемфисе кажется мне идеальным. Так много разных историй началось именно там. Младенцы и дети, которыми торговала Джорджия Танн, были в основном из Теннесси, многих из них отправили в приемные семьи, проживающие в Калифорнии, Нью-Йорке и в других штатах. Лиза начала свой книжный тур в Мемфисе. Она задает мне следующий вопрос и, кажется, сама волнуется больше меня: «Ты, случайно, не хотела бы принять в этом участие? Возможно, взять интервью или записать эти истории? У этих людей такие невероятные жизни, Джуди. Они должны быть записаны, в противном случае они будут утрачены навсегда».

Мое сердце колотится. Это именно та работа, для выполнения которой требуется мое журналистское образование, моя любовь к рассказыванию историй и мой интерес к знакомству с удивительными людьми. Возможность записать рассказы этих людей была бы огромной честью для меня. И еще она привела бы меня в Теннесси – штат, где живут мои собственные родственники. Возможно, мы с Лизой даже поможем восстановить справедливость, предоставив усыновленным детям последнее слово. Выкуси, Джорджия Танн.

Моя обычная практика – взять хотя бы день, чтобы все взвесить и принять решение, на этот раз не работает. Я в деле. Мысленно я начинаю просматривать свой календарь. «Какое у нас расписание?»

«Встреча должна состояться в июне?.. Этого года?»

Я чувствую, как что-то застревает у меня в горле. Не знаю, что это – паника или сладкий картофель. Даты проведения подобных мероприятий планируются на годы вперед. Лиза говорит про какие-то шесть недель. Что с бронированием билетов на самолет? И гостиничных номеров? Есть ли вообще хоть какой-нибудь способ так быстро собрать огромную группу людей со всей страны? Что будут делать участники этой встречи? Обсуждать роман? Рассказывать свои истории? Пытаться найти как можно больше информации о своем происхождении?

Лиза посвящает меня в детали подготовки – от бронирования отелей до формата самой встречи.

Все это выглядит написанным вилами по воде.

Собрать вместе людей, чьи жизни пересеклись на мгновение в одном месте более полувека назад, но которые никогда не встречались друг с другом? Как минимум это непросто. А может и вовсе обернуться настоящей катастрофой.

Эта фотография детского приюта Танн на Поплар-авеню в Мемфисе была использована в одном из рекламных буклетов ОДДТ. Одни говорят, что здание приюта сгорело, другие – что его снесли. Как бы там ни было, его больше не существует.

Можно ли это действительно сделать? Всего за шесть недель?

Я смотрю на свой рабочий календарь. Думай. Планируй. Молись.

До конца дня я перекроила свое расписание, включила в него поездку в Мемфис и с открытым сердцем посвятила себя этому событию. Если встреча состоится, я буду там. И я запишу истории всех, кто захочет ими поделиться.

Уже конец апреля.

В начале июня мы все уже будем в Мемфисе.

Мы понятия не имеем, кто еще будет там. Возможно, нас будет всего четверо или пятеро в гостиничном номере. И это будет прекрасно, говорю я себе. Тот, для кого это действительно важно, обязательно придет.

А пока я начинаю подготовку.

Я заказываю полдюжины своих любимых блокнотов и упаковку перьевых ручек фирмы «Пайлот» с синими чернилами.

Часть вторая

Будем признательны за ваш ответ

Я могу поговорить с вами по телефону… Я была бы рада возможности почтить память моей матери.

ИЗ ЭЛЕКТРОННОГО ПИСЬМА ОТ ДОЧЕРИ ПРИЕМНОГО РЕБЕНКА, КОТОРАЯ НЕ МОЖЕТ ПРИЕХАТЬ НА ВСТРЕЧУ ЛИЧНО

Жаль, что мы не можем приехать

Выросшие в атмосфере Юга, мы с Лизой не были новичками в проведении мероприятий. Лиза считалась настоящим профессионалом в части организации дней рождений всех типов и масштабов для своих мальчишек, также других грандиозных праздничных вечеринок. Что до меня, то в моем активе числились вечеринка-сюрприз в боулинге на юбилей моей невестки, свадебный прием по случаю бракосочетания старого друга, встреча выпускников, которые виделись последний раз в середине 1970-х годов, когда еще жили в общежитии, и ежегодная новогодняя вечеринка в редакции новостей в те времена, когда люди еще курили в помещениях.

Приступ паники неизбежно накрывает меня, как только приглашения выскальзывают из моих рук. В этот момент кажется, что все начинает выходить из-под контроля. Я сомневаюсь в себе, составляю несколько различных списков и отчаянно сопротивляюсь желанию забиться под кровать.

Эта встреча – непостижимое и трепетное событие, и я реагирую на него очень нервно. Наши еженедельные планерки с Лизой напоминают поездку на американских горках.

«Все в порядке, – убеждаем мы сами себя. – Если мы все организуем, то они приедут».

Или нет?

Каждый день мы читаем ответы – от «Я ни за что это не пропущу» до «Жаль, что мы не можем приехать». Мы радуемся тому, что Конни, наш главный организатор и чирлидер, а также трое других бывших усыновленных принимают наше приглашение. Те, кто не может приехать, выражают искреннее сожаление и объясняют свои причины: давно запланированный отпуск на Гавайях, свадьба внука, нехватка денег на дорогой авиабилет, перенесенная операция.

Многие, отказываясь приехать лично, тем не менее готовы поделиться своей историей и все же принять участие в проекте, хоть и на расстоянии. Возможно, жизнь еще сведет нас вместе в будущем – может быть, на следующей встрече усыновленных или членов их семей. А пока я могу записать их истории. Я срываю пластиковую пленку с нового блокнота и принимаюсь звонить тем, кто хочет поговорить.

Пазл складывается сам собой.

Глава 3

Тайна черного «Кадиллака»

«Я знаю, что где-то там у меня есть мама»

АННА УЭСТ ПОПАЛА В БЕДУ. Она не замужем, беременна и живет в пансионате на Уолнат-стрит в Джонсон-Сити, штат Теннесси. Джозеф, отец ребенка, старше ее лет на десять. Он из соседнего города.

Анне девятнадцать, она очень хороша собой. Холодным февральским днем 1943 года ее дочь появляется на свет.

Малышка тоже красива – со светлыми волосами и темно-карими глазами. Как и все новорожденные малыши, она – просто загляденье. Анна называет дочь Джозефиной, в честь отца. Именно он оплачивает услуги врача и больницы, его фамилия указана в свидетельстве о рождении. По всем документам Анна проходит как его жена.

Однако вопреки желанию новоиспеченной матери это неправда.

Джозеф уже женат, у него есть семья. Он обещает Анне, что добьется развода и обязательно женится на ней, как только сможет уладить все юридические вопросы. Но проходит шесть недель, а Джозеф не появляется и денег больше не присылает.

Анна впадает в отчаяние.

Сандра

САНДРА МОРРИС, ПЕДАГОГ НА ПЕНСИИ, раз в месяц встречается на ланче с группой давних подруг. Женщины выпивают по бокалу вина и обсуждают книги. «Пока мы были не с вами» попадает в список избранных новинок и привлекает внимание Сандры. Она знает, что ее мать удочерили из приюта в Теннесси. Может быть, эта история о ней?

Прочитав роман, вспоминает о старых документах, к которым она не притрагивалась после смерти матери. Может, пришло время извлечь их на свет?

Она направляется к шкафу, перебирает бумаги и обнаруживает неизвестные ранее детали, в том числе отпечатанные на машинке «Реестры» Общества детских домов Теннесси. Переполненная эмоциями, желая почтить память своей матери, Сандра пишет Лизе, чтобы поделиться этой историей.

Несколько месяцев спустя она узнает о запланированной встрече усыновленных детей и членов их семей и хочет принять в ней участие. К сожалению, на июнь она уже запланировала отпуск. Однако Сандра чувствует свою сопричастность к этому событию и надеется рассказать историю своей матери, поэтому мы общаемся с ней по телефону. «Вот и не верь после этого в судьбу, – говорит она. – Я была очарована и одновременно шокирована сюжетом романа «Пока мы были не с вами»… Боже, а ведь это все реально… За исключением документов, которые мне были необходимы, чтобы закрыть все наследственные дела, я даже не обращала внимания на все эти бумаги, пока не прочитала книгу Лизы».

Она присылает мне копии документов. «Я безумна рада тому, что люди услышат историю моей матери, – говорит она. – Для меня это особый способ сказать: «Мама, я люблю тебя».

АННА ВОЗВРАЩАЕТСЯ К РАБОТЕ ВСЕГО ЧЕРЕЗ несколько недель после рождения ребенка. После того как деньги Джозефа закончились, у нее не осталось другого выбора. Она договаривается с хозяйкой пансионата, миссис Фезерс, и каждый раз, выходя на смену в местном кафе, оставляет малышку на ее попечение.

К июню, то есть через четыре месяца после рождения Джозефины, Анна задолжала за аренду комнаты. Время от времени она пытается расплатиться с хозяйкой, но все глубже и глубже увязает в долгах.

Тем не менее она держится за свою дочь, хотя многим, знакомым с ее бедственным положением, это кажется неразумным. Незамужняя женщина с ребенком? Так дела не делаются. Эта малышка должна найти себе «хороший» дом с обеспеченными родителями. Ситуацию усугубляет скорбь Анны по поводу смерти ее собственной матери. Отец женился во второй раз, но Анна чувствует, что мачеха ее недолюбливает. Так молодая девушка остается один на один с малышом, без какой-либо финансовой или эмоциональной поддержки.

Между тем терпению миссис Фезерс приходит конец, и она отправляет жалобу судье по делам несовершеннолетних. Тот, в свою очередь, также не проявляет сочувствия к матери-одиночке и даже оценивает кафе, где работает Анна, как «одно из самых сомнительных заведений».

Над живущей в пансионате малышкой Джозефиной сгущается зловещая туча. Ею заинтересовалась сама Джорджия Танн. Работники по усыновлению следят за девочкой и пишут регулярные отчеты, больше похожие на рекламные объявления. «Очень красивый ребенок», – восторженно сообщают они. Миссис Фезерс предлагают «оставить ребенка у себя». Детский приют будет оплачивать ее проживание до тех пор, пока не будет запущен процесс по передаче опеки. Вызванный к Джозефине врач также подтверждает, что она – настоящее «сокровище».

Одновременно сотрудники приюта изучают характер Анны. Они нападают на нее в своих отчетах, не стесняясь откровенной лжи.

Дело о лишении родительских прав идет полным ходом. Но даже узнав об этом, Анна не соглашается явиться в суд, чтобы отказаться от своего ребенка. Она усердно работает и отчаянно цепляется за свою маленькую девочку.

Однако усилия несчастной молодой матери приносят мало пользы. Наконец сотрудник приюта объявляет: «Если мать откажется явиться в суд, я передам ребенка на усыновление как брошенного и беспризорного».

В октябре Джозефине исполняется восемь месяцев. Миссис Фезерс заявляет, что не может больше держать ребенка без адекватной компенсации. «Анна практически не видится со своей дочерью», – утверждает она. Кроме того, по ее словам, задолженность по квартплате составляет уже пятьдесят долларов.

От расставания с матерью малышку Джозефину отделяют всего несколько дней.

ЭЛМЕР И ЭВЕЛИН ПИТЕРС – УРОЖЕНЦЫ Пенсильвании, но они постоянно разъезжают по всему Югу с концертами христианской музыки.

Эвелин очень хочет ребенка и случайно узнает, что в Теннесси есть способ усыновить его. Она слышала, что предпочтение отдается семьям из Теннесси. Немаловажным фактором является стабильный образ жизни.

Они с Элмером находят жилье в Ноксвилле.

Элмер устраивается менеджером по продажам в компанию, занимающуюся поставками картин и предметов искусства в церкви, театры и богатые дома. Ему принадлежит доля в компании, а зарплата составляет целых две тысячи долларов в месяц – колоссальные тридцать пять тысяч в пересчете на современные деньги. Кроме того, у самой Эвелин есть немало собственных денег, доставшихся в наследство.

Финансовое положение пары тут же привлекает внимание сотрудников приюта, и очень скоро в поле зрения будущих родителей появляется прелестная маленькая девочка. Малышку якобы забрали у негодной матери и отвезли в ясли при больнице Святой Марии в Ноксвилле. В документах девочка значится как Присцилла. Доктор тщательно осматривает ее и уверяет детский приют, что это «прекрасный ребенок, хотя и очень сильно избалованный: она постоянно капризничает».

Так, через три недели после расставания с родной матерью, Джозефина попадает в объятия Эвелин и Элмера. Девочке, которой не исполнилось и девяти месяцев, дали новое, третье по счету имя – Хелен, в честь города, где выросла Эвелин. Социальный работник восторженно отзывается о новых родителях: «Джозефина стала им как родная с той самой минуты, как они ее увидели. Они оба были так взволнованы. Для них это было так же свято, как если бы она родилась в их семье».

Служба по усыновлению рассыпается в похвалах Эвелин и Элмер.

Социальный работник познакомился с ними и провел беседу с целью выяснить, действительно ли они заинтересованы в усыновлении. Они оба являются идеальными родителями, которые всегда будут следить за тем, как одет их ребенок. Они просто обожают детей…

Элмер уверяет социального работника, что их семья является «абсолютно счастливой».

Работник соглашается: «Редко встретишь настолько тщательную подготовку к появлению в семье ребенка, вокруг множество красивых и необходимых вещей… Многие из друзей семьи ходатайствовали в их поддержку». Когда социальный работник посещает дом снова, она пишет в своем отчете, что «ребенок изысканно одет. Многие из вещей сделаны вручную родственниками семьи».

Они самая очаровательная семейная пара, у них много друзей в Ноксвилле. Они не купили в Ноксвилле дом только потому, что, в интересах развития своей компании, могут переехать в другой город.

Малышка Хелен. «Она была завалена прекрасными подарками, включая несколько купленных на ее имя облигаций военного займа… Настоящее сокровище», – говорится в отчете приюта после усыновления девочки.

Как только сделка будет завершена, Эвелин и Элмер действительно переедут из Теннесси в Пенсильванию, где Элмер устроится на работу инженером-электриком. Однако план Эвелин рушится. Тщательно скрываемая тайна происхождения Хелен становится все более явной. «Думаю, моя бабушка так отчаянно мечтала о ребенке, что хотела скрыть все, что имело к этому отношение», – говорит Сандра, дочь Хелен. Однако новоиспеченный отец придерживался другого мнения. Постепенно разногласия начинают разваливать их брак на части.

Пара устает от сокрытия фактов, и Элмер уходит. «Думаю, именно это разрушило их брак, – говорит Сандра. – Это был самый большой секрет в мире. Это была тема, не подлежащая обсуждению».

Родители ничего не говорят Хелен об удочерении, вплоть до подросткового возраста. Они надеются сгладить новость, подарив дочери новенький «Кадиллак». Хелен чувствует себя обиженной и сбитой с толку. Она думает, что отец вычеркнул ее из своей жизни, и в отношениях с матерью тоже возникает напряженность.

Этот конфликт разрастается по мере взросления Хелен. Эвелин, которая в конце концов снова вышла замуж за очередного проповедника из евангельского хора, ждала благодарности за то, что удочерила девочку. «У меня возникло ощущение, что моя бабушка считала, что благодарность приемной дочери была недостаточной», – рассказывает Сандра.

Как и у многих других приемных детей из ОДДТ, у Хелен не было ни братьев, ни сестер. «Она все время говорила о том, как сильно ей не нравилось быть единственным ребенком в семье», – вспоминает Сандра.

«Всю свою жизнь я была одинока», – говорила она.

Хелен четыре раза выходит замуж, у нее трое детей. Когда Сандра была еще совсем маленькой, Хелен получила диплом медсестры и с головой погрузилась в работу. Она занималась даже медицинским обслуживанием в женских тюрьмах. «Она работала. Работала, работала и еще раз работала», – говорит Сандра.

Внутренняя боль матери передалась по наследству и Сандре, которая тоже всю жизнь пытается хоть как-то заслужить любовь своей семьи, но так и не может ее добиться. Иногда она живет некоторое время в доме своей бабушки Эвелин. Отношения между ними неплохие, хотя они и окрашены зависимостью от привязанности.

Умирая, Эвелин оставляет своей приемной дочери значительную сумму денег, однако Хелен жаждет вовсе не этого. Ей нужна правда. В 1992 году, когда Хелен исполнилось сорок, она поняла, что больше не может оставаться в неведении относительно своего происхождения. Она консультируется с адвокатом, чтобы узнать, как получить доступ к архивным записям, все еще закрытым в Теннесси. «Я знаю, что где-то там у меня есть мама, – говорит она. – И я хочу ее найти».

Ответ на отправленный запрос не удовлетворил Хелен. Она получила скудную информацию о своей матери и совсем ничего не смогла узнать о своем биологическом отце. «Поиск вашего отца не был инициирован, поскольку нет факта подтверждения его отцовства», – сообщает ей штат Теннесси. Хелен снова чувствует себя отвергнутой.

Гнев и боль захлестывают ее. Хелен пишет очередное письмо, требуя разъяснений. В ее свидетельстве о рождении указано, что родители были женаты, и ей нужно знать подробности. «Спустя столько времени кажется жестоким, что я не могу узнать информацию о собственной жизни, – возмущается она. – Не могли бы вы, пожалуйста, также рассказать, какие фактические зацепки, записи, адреса и т. д. вы использовали для поиска моей биологической матери… Если вы знаете какие-либо другие способы, с помощью которых я могу получить доступ к своим архивам, или подскажете, к кому я могу обратиться за помощью, я буду бесконечно благодарна». Ответа не последовало.

Когда несколько лет спустя архивы приюта официально открывают, Хелен пишет: «После пятидесяти двух лет ожидания я наконец могу потребовать по закону то, что принадлежало мне по праву рождения».

Официальный ответ из Департамента социальных служб штата Теннесси, сотрудники которого теперь должны разбираться в скандале, произошедшем десятилетия назад, прекрасно отражает, насколько напряженная атмосфера царит в этом ведомстве. Он ранит Хелен в самое сердце. «Запросы будут обрабатываться в том порядке, в котором они были получены. Мы предоставим вам информацию по мере возможности».

Шесть месяцев спустя Хелен получает еще одно письмо, в котором говорится, что она должна заплатить сто пятьдесят долларов в качестве пошлины за факт установления права на получения услуги. То есть она должна еще раз доказать, что является усыновленным через ОДДТ ребенком, и заплатить за информацию. За каждую открываемую дополнительную запись в архиве взимается плата в размере пятидесяти долларов. И в качестве дополнительного оскорбления к уже полученному унижению за копию каждой страницы документов будет взиматься пошлина в размере двадцати пяти центов за лист.

Хелен платит и снова ждет. Проходит месяц, потом еще два. Наконец она получает запечатанный архив. Приложенное к нему сообщение написано более сочувственным тоном:

Доступ к вашим записям об усыновлении может вызвать у вас много эмоций. Если вы хотите поговорить с другими людьми, которые испытали подобные чувства, вы можете узнать о Группах поддержки для усыновленных детей и членов их семей в вашем штате».

На страницах добытых с таким трудом документов Хелен так и не разглядела свою отчаявшуюся незамужнюю мать. Вместо этого она чувствует новый прилив боли из-за того, что та не нашла способа, чтобы оставить ее. До самой своей смерти в возрасте шестидесяти пяти лет Хелен продолжает злиться на случившееся с ней. «Я действительно верю, что момент, когда ее отобрали у биологической матери, когда они перестали видеться с ней, запечатлелся в сознании и глубоко травмировал ее. Это оставило шрамы на всю жизнь, и она передала эту боль своим детям», – говорит Сандра.

Среди бумаг Сандра обнаружила письмо Хелен к матери. «Теперь, после пятидесяти лет жизни, я наконец-то знаю, кто мои родители». Она знала их имена, но никогда не пыталась разыскать. И умерла, испытывая горечь из-за того, что они так легко отказались от нее.

История жизни Анны и Джозефа так и осталась неизвестной, теперь бремя их поиска легло на плечи третьего поколения. «Я начала думать, что мне действительно хотелось бы узнать о семье моей матери, – говорит Сандра. – Мне хотелось бы знать, в кого я пошла. Эта жажда привязанности не сравнима ни с чем. За столько лет, – замечает она, – я привыкла к тому, что у меня нет другой семьи, кроме моих сестер».

Сандра продолжает поиски, которые когда-то прекратила ее мать. Она перерыла все подшивки газет и воспользовалась сервисом Ancestry.com[2]. Она ищет зацепки и собирает обрывки информации. Сандра уверена, что Анна, ее биологическая бабушка, никогда не была замужем и умерла в возрасте шестидесяти лет. Она ищет всех, кто знал ее или тех, кто мог бы оказаться ее кровным родственником. «Я не собираюсь сдаваться, – говорит Сандра. – Я буду продолжать свои поиски и дальше».

Она делает это в память о своей матери. Больше всего ей хотелось бы сказать ей следующее: «О, мама, тебя любят. Тебя всегда любили».

Черно-белая жизнь

Историю матери Сандры слушать нереально тяжело, от нее невозможно отмахнуться и забыть. Сердце буквально разрывается на части, когда понимаешь, что в старых, черно-белых машинописных документах заключена человеческая жизнь. Жизнь ребенка, которому придавали особую ценность из-за внешности, и отчаяние ее юной матери-одиночки.

Я добавляю рассказ о Хелен к нашему растущему списку исследований. Моя папка с документами становится толще день ото дня. Каждый раз при виде очередного листка, под которым стоит безошибочно узнаваемая паучья подпись Танн, я вздрагиваю. Эти письма напечатаны на канцелярских бланках, украшенных детскими рисунками, но от них веет зловещим холодом. От этого сочетания у меня сводит живот.

Некоторые мои корреспонденты утверждают, что коробки с бумагами были сожжены сразу после смерти Танн, поскольку соучастники преступлений избавлялись от любых улик. Другие намекают, что записи об усыновленных детях по-прежнему хранятся на чердаках домов в Теннесси. Люди не знают, что с этим делать, и уничтожить их не решаются. Возможно, однажды мир еще увидит все доказательства прежних злодеяний.

Во всяком случае, мы с Лизой надеемся на это. Слишком много семей все еще задаются вопросами, на которые могли бы ответить эти документы.

Каждый день я сажусь за изучение записей, которые мне прислали усыновленные дети, пытаясь разобрать выцветший шрифт, вглядываясь в паучью подпись Танн, представляя, что чувствовали родители – родные и приемные. Вот и сейчас я беру очередную папку и погружаюсь в новую историю.

Я читаю, и у меня болит сердце.

Глава 4

Подсказки из урока естествознания

«Мы ждали этого звонка много лет»

НОРА РУТ МИЛЛЕР – ДОЧЬ ПАСТОРА, школьная учительница из Огайо. Во время Второй мировой войны она переезжает в Мичиган и поступает работать на завод боеприпасов, чтобы помогать фронту.

Такой поступок вполне соответствует ее убеждениям, однако с этого момента жизнь Норы сделала резкий поворот в направлении, которого она никак не планировала. В двадцать шесть лет Нора беременеет от директора завода.

Этот человек старше ее почти вдвое, и он не собирается жениться на ней. А Нора не хочет выходить за него замуж.

Она возвращается домой в Огайо и рассказывает обо всем своей матери и тете. Все трое соглашаются с тем, что отцу-проповеднику вовсе не обязательно знать, что произошло. Стигматизация внебрачных детей слишком сильна, осуждение со стороны общества может оказаться слишком суровым. Это как раз та часть реальности, которая обеспечивает топливом машину усыновления Джорджии Танн.

Нору отправляют в Мемфис, где она будет жить со своей тетей, матерью годовалого ребенка, пока не родится ее собственный малыш. История, которую они рассказывают всем, включая отца Норы, заключается в том, что она едет в Теннесси, чтобы помогать тете с младенцем.

Последние пару месяцев своей беременности Нора живет в пансионате для незамужних матерей. 18 апреля 1944 года на свет появляется ее дочь. Нора не хочет отказываться от ребенка, но не знает, как оставить девочку у себя.

В результате малышку отправляют в приемное отделение приюта Джорджии Танн в Мемфисе, а затем перевозят в Нашвилл и держат в местном отделении ОДДТ в течение нескольких недель. Согласно существующим правилам, младенца нельзя отдать на усыновление в том городе, где он родился. С другой стороны, в империи Танн давно научились игнорировать законы, так что дети, родившиеся в Мемфисе, чаще всего оставались там до встречи с приемными родителями. Причина, по которой новорожденного ребенка Норы отправили в Нашвилл, до сих пор неясна.

Живущие неподалеку супруги Нельсоны, с нетерпением ожидающие своей очереди на усыновление ребенка, получают долгожданное сообщение. Их будущая приемная дочь переведена в приют для сирот в Нашвилле. Домохозяйка Луиза и бухгалтер Дойл в восторге, но им не разрешают забрать девочку сразу. Вместо этого Луизе позволяют в течение шести недель навещать младенца.

Диана родилась в Мемфисе, но была переведена в детский дом в Нашвилле. Ее приемная мать полтора месяца навещала ее, пока ей не разрешили забрать девочку домой.

Наконец малышка, которой дают новое имя – Линда Диана, – переезжает в свой новый дом.

Дом, где ее приемные родители хранят еще одну тайну.

Диана

«МОИ РОДИТЕЛИ НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЛИ МНЕ о том, что меня удочерили».

Эти слова принадлежат Линде Диане Пейдж, 74-летней женщине, с которой мы общаемся.

Диана, которая решила отказаться от имени Линда еще в старших классах школы, не сможет присутствовать на нашей встрече в Мемфисе, поэтому она делится своей историей по телефону. Диана – инженер на пенсии, я чувствую в ней интеллигентного, образованного собеседника, не скрывающего своей грусти.

«Думаю, моя биологическая мать никогда не видела меня, – говорит Диана. – Боялась, что, только взглянув на дочь, уже не сможет от нее отказаться… Она хотела оставить меня, но не собиралась выходить замуж за моего отца. Получается, что у нее просто не было другого выхода».

Книжный клуб при христианской церкви, которую посещает Диана в Нашвилле, выбрал книгу Лизы «Пока мы были не с вами» для предстоящего обсуждения. «Пара моих хороших подруг в этом книжном клубе знают всю мою историю», – говорит она. Тем не менее Диана не была уверена, что готова обсудить это со всей группой сразу.

«Я никогда не пыталась скрыть это от кого бы то ни было… Я не отрицаю своего прошлого, но и не выставляю его напоказ». Она колеблется. «Мои приемные родители дали мне хорошую жизнь. Я росла избалованным ребенком. Ходила на уроки танцев, носила самую красивую одежду и училась в Вандербильтском университете».

Когда имя Дианы появилось в коротком списке усыновленных детей, переданным мне одним из организаторов встречи, я связалась с ней и рассказала о нашем желании задокументировать историю Общества детских домов Теннесси. Я обещала не настаивать, если она не захочет давать интервью. Диана связалась со мной лишь через несколько дней. Сначала она посоветовалась со своими дочерями. «Когда я получила ваше электронное письмо, я поговорила со всеми тремя, потому что знала, что это повлияет и на них», – объяснила она.

Реакция дочерей удивила Диану. Оказалось, что они хотят узнать как можно больше об этой истории. О том, что скрывается в том числе и за их прошлым.

ПО МЕРЕ ВЗРОСЛЕНИЯ ДИАНА ЗАДУМЫВАЕТСЯ ВСЕ СИЛЬНЕЕ. Она чувствует какое-то несоответствие в своей жизни, но никак не может понять, в чем именно оно заключается.

В подростковом возрасте девушка решает, что на самом деле Луиза и Дойл приходятся ей бабушкой и дедушкой, поскольку они намного старше родителей ее сверстников. «Какое-то время я думала, что это так… Мне казалось, что я смотрю фильм, но вижу только то, что происходит в центральной части экрана. Но всегда за кадром оставалось что-то, чего я никак не могла разглядеть».

Свое главное открытие она делает в пятнадцать лет. Во время одного из уроков биологии в средней школе Нашвилла Диана вдруг понимает, что не может быть родной дочерью людей, с которыми у нее нет определенных общих генетических черт. Возраст родителей по-прежнему вызывает у нее множество вопросов. Отец и мать всегда уклоняются от разговоров на эту тему, но при этом водят знакомство в основном с бабушками и дедушками ее друзей. «Я была единственным ребенком в семье. И мои родители были гораздо старше других», – говорит она.

Из-за нежелания матери говорить на определенные темы Диана начинает подозревать, что от нее что-то скрывают. «Были сомнения… в вещах, про которые моя мать не хотела со мной говорить». Излишнее любопытство девочки приводит к ссорам. «У меня был детский альбом, – вспоминает Диана. – Раньше я никогда не обращала на него особого внимания». Но теперь альбом вызывает ее живой интерес. «Я знала, что в нем хранилось мое свидетельство о рождении, поэтому решила на него взглянуть». На следующий день она задает матери прямой вопрос: «Ты когда-нибудь была в Мемфисе?»

«Нет, никогда».

«Тогда почему в моем свидетельстве о рождении говорится, что я родилась в Мемфисе?»

Но мать только отмалчивается в ответ.

Годы идут, здоровье приемной матери Дианы ухудшается, и это вызывает закономерные вопросы о семейной истории болезней. Сама Диана в это время уже замужем и имеет собственных дочерей, одна из которых тоже не слишком здорова. Диане нужны ответы. В детстве она была близка с четырьмя своими троюродными братьями и сестрами. Однажды она спрашивает свою тетю: «Меня удочерили?»

Та отвечает уклончиво: «Насколько мне известно, ты не приемный ребенок».

Но один из двоюродных братьев, которому уже за сорок, открывает ей всю правду: «Я всегда знал, что тебя удочерили, просто моя семья поклялась никому об этом не рассказывать».

Приемные тетя и дядя жили недалеко от приюта в Нашвилле, и их дети часто играли с ожидающими усыновления детьми. «Мои тетя и дядя знали об этом, – говорит Диана. – Моя старшая двоюродная сестра рассказала мне, что мама и бабушка несколько раз приезжали навестить меня в приюте и приносили одежду, которую мама сама шила для меня. А потом, когда мне исполнилось два месяца, меня отдали им насовсем».

Ее приемный отец Дойл, который солгал о своем возрасте, чтобы облегчить процесс удочерения, умер к тому времени, когда Диана узнала правду. «Все говорили, что папа хотел мне рассказать об этом, – вспоминает Диана. – А маме я призналась, что очень бы хотела узнать обо всем раньше».

«Я не хотела, чтобы ты думала, что с тобой что-то не так и что кто-то бросил тебя», – объяснила ей мать. Во времена Танн так отвечали все любящие приемные родители, не желавшие, чтобы история с усыновлением всплыла на поверхность. Причин для сохранения тайны было предостаточно – от опасения за эмоциональное здоровье детей до страха, что, как только ребенок узнает правду, он предпочтет вернуться к биологической матери.

Приемный отец Дианы, запечатленный на этой фотографии, хотел рассказать дочери правду, но ее мать всегда была против.

Диана не любит секретов. В 1990-х годах она уже числится в списке ожидания тех, кто хочет получить доступ к архивам приюта Теннесси. «Когда Теннесси открыли архив, – говорит она, – я тут же направила им запрос. Дождалась своей очереди. Хотела получить документы как можно скорее. Что меня действительно интересовало, так это моя генетическая история».

Среди прочих деталей она узнает, что ее биологическая мать, Нора, вышла замуж через пару лет после рождения Дианы, но не смогла больше иметь детей. К сожалению, она умерла задолго до того, как Диана начала ее разыскивать, но при этом сама всю жизнь искала свою дочь. Когда Диана говорит об этом, ее голос смягчается.

Чуть позже Диана знакомится со своей двоюродной бабушкой Зельдой, с которой ее мать жила, пока была беременна. «Теннесси предоставил мне информацию о моем рождении, и я просто залезла в интернет и нашла ее телефон. Потом я позвонила и спросила: «Прошу прощения за беспокойство, но нет ли у вас племянницы по имени Нора? Я думаю, она могла бы быть моей матерью».

Зельда, которой на тот момент было около восьмидесяти, тут же ответила: «Мы ждали этого звонка много лет».

Диана описывает свой разговор с двоюродной бабушкой так: «Мы поговорили несколько минут – я понимала, что для нее это был шок». Женщины обменялись контактами, и Зельда отправила Диане фотографии ее биологической матери. «Они жили во Флориде, их дочь позвонила нам и позвала в гости. Мы с мужем просто сели в машину и поехали. Они оказались действительно хорошими людьми».

Они встретились в небольшом ресторане прямо на автомагистрали, а затем новые родственники пригласили Диану и ее мужа к себе домой.

Вернувшись, Диана рассказала своим детям о поездке и о «семье, которая у них была». После чего у дочерей Дианы появилось желание заглянуть еще глубже. «Девочки захотели узнать больше о моем родном отце и о том, почему он не нравился моей матери. Сомневаюсь, что кто-нибудь из его родственников вообще знал о моем существовании», – признается она. Сама она пока еще не была готова открывать эту дверь.

И все же подтверждение факта удочерения стало для Дианы ключом к разгадке многих тайн, в которых ей всегда хотелось разобраться. Так, например, одна из ее дочерей отличалась от других – всегда выбивалась из ритма, по словам Дианы. Ее характер с самого рождения ставил окружающих в тупик. «В кого она пошла? – спрашивали друг друга Диана и ее муж. – Откуда у нашей дочери такие гены?»

Скорее всего, от Норы.

«Очевидно, моя биологическая мать всегда поступала так, как считала нужным. И теперь дочь была рада узнать, от кого она унаследовала свой характер. Она пришла в полный восторг, когда выяснилось, откуда у нее появилась эта черта».

Чтобы замкнуть цепочку страданий, дочь Дианы назвала свою новорожденную девочку Норой. «Мне тоже понравилась эта идея», – говорит Диана.

Все они были бы рады познакомиться с Норой лично.

Впрочем, они и так смогли выстроить этот мостик между поколениями одной семьи – через передаваемые друг другу черты характера, стремление к независимости и схожие имена.

Безымянные

Во время своих интервью я часто спрашиваю людей о том, известно ли им, как они получили свои имена. Имена несут в себе силу, любовь и возможность заглянуть в прошлое.

Например, самое распространенное имя в моей семье – Росс. И оно дается не в честь какого-то знатного и зажиточного предка, а в честь наемного работника, трудившегося на ферме моих бабушки и дедушки в Арканзасе. Росс. Второе имя моего отца, моего старшего брата, его сына, двоюродного брата и его сына. Я даже дала это имя герою в одном из моих романов.

Меня могли бы звать Грейс, но моя мать вышла замуж за человека по фамилии Пейс. К счастью, она вовремя поняла, что такая рифма вряд ли пойдет мне на пользу. Вместо этого мой семилетний брат назвал меня Джуди Энн[3]. Каждый раз звучание собственного имени как будто переносит меня в 1940–1950-е годы. По сей день я спрашиваю себя: разве можно позволять семилетнему ребенку присваивать имена новорожденным?

Родители Лизы тоже долго спорили из-за ее имени. «Я почти стала Стейшей или Стейси, – говорит она. – Когда я об этом думаю, это вызывает в моей душе совершенно иные ощущения. Какой была бы моя жизнь с таким именем?»

Одна из самых печальных вещей, с которой ты сталкиваешься при знакомстве с усыновленными детьми, заключается в том, что каждому из них при рождении давали имя – иногда семейное, передававшееся из поколения в поколение. Но в момент усыновления это имя заменяли на другое. Один судья из Мемфиса настаивал на том, чтобы детям разрешали оставлять свои настоящие имена, но Джорджия Танн одержала в этой битве верх. Новые имена затрудняли отслеживание ребенка и как бы подтверждали тот факт, что у него нет прошлого.

Как трогательно, что внучка Дианы носит имя своей давно потерянной прабабушки Норы. Это имя хранит память о ней и отдает дань уважения.

Между тем до встречи остается всего три недели, и мне не терпится услышать истории, скрывающиеся за именами, которые я пока видела только в письмах, полученных по электронной почте. За каждым из них стоит что-то особенное.

Глава 5

Все ответы в твоей ДНК

«Сначала я подумал, что это ошибка»

МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА ПО ИМЕНИ ВЕРА МЭЙ с младенцем на руках заходит в аптеку маленького городка на западе Теннесси. Она говорит фармацевту, что не может позволить себя оставить ребенка, и спрашивает, не знает ли он кого-то, кто может им заинтересоваться. Мальчика зовут Джон Стивен.

Дороти и Билл Гибсоны из городка по соседству давно мечтают о ребенке. Каким-то образом (детали так навсегда и останутся в секрете) они связываются с отчаявшейся молодой женщиной. Возможно, Дороти и Билл сами в тот день находились в аптеке и услышали предложение несчастной матери. Или фармацевт, знакомый с их ситуацией, сообщил им об этом. Так или иначе, если они поторопятся, то смогут практически сразу стать родителями.

Дороти и Билл забирают своего приемного сына и называют его Гленном. Датой его рождения считается 4 сентября 1934 года, хотя в момент передачи никто толком не знает его возраста.

Десять лет спустя Вера Мэй, которая снова готовится стать матерью, совершает путешествие длиною в сотню километров, направляясь прямиком в Общество детских домов Теннесси для подготовки к родам. Очевидно, ее планы относительно второго ребенка отличаются от прежних: ясно, что в аптеку она его не отдаст.

17 апреля 1944 года, через четыре дня после прибытия Веры Мэй в Мемфис, в больнице при католической церкви Святого Иосифа на свет появилась Тереза Селеста. Буквально сразу же новорожденную, в сопровождении сотрудника ОДДТ и с благословения Джорджии Танн, доставляют в семью, проживающую за пределами штата.

Новые родители, Сара и Карл Киплинг, живущие в Нью-Йорке, как и многие приемные родители, имеют свои выходы на ОДДТ. Мать Карла, воспитательница в детском саду в Алабаме, дружит с социальным работником приюта в Теннесси. Она и рассказывает им о Джорджии Танн, которая, как известно, готова обойти любые законы и правила усыновления… в обмен на соответствующее вознаграждение.

В письме к Танн Сара просит подобрать для них здорового ребенка крепкого телосложения. И признает существование потенциальной проблемы: «Несмотря на то что мы с мужем принадлежим к разным конфессиям, это никак не повлияло на наше семейное счастье. Мы готовы дать ребенку надлежащее религиозное воспитание в еврейских традициях, поскольку это является моей религией, и мой муж полностью согласен с этим. При этом религиозное происхождение ребенка нас совершенно не волнует».

«Мы бы очень хотели усыновить крепкую и здоровую новорожденную девочку».

ИЗ ПИСЬМА ПРИЕМНОЙ МАТЕРИ БЕСС К ДЖОРДЖИИ ТАНН, 11 ДЕКАБРЯ 1943

Такие мелочи не волнуют и сам приют. Там с радостью принимают тысячу долларов (четырнадцать тысяч в пересчете на современные деньги) в обмен на Терезу Селесту. Танн пишет Киплингам о «процедуре перевозки детей в другие штаты» и объясняет, что «ребенок будет передан в ваш дом на испытательный срок в один год, в течение которого вы можете вернуть его обратно, если сочтете не отвечающим вашим требованиям». Танн обманывает Сару и Карла, говоря, что биологическая мать младенца – молодая девушка, которая не может оставить ребенка. В реальности матери уже почти сорок, дома ее ждут четверо детей, и еще троих она уже передала на усыновление. Киплинги, как и другие приемные родители, ничего об этом не знают. Они на седьмом небе от счастья и души не чают в милой дочурке, которую называют Бесс Эллен.

Однако вскоре им придется невольно стать персонажами весьма запутанного сюжета.

НАЧНЕМ С ТОГО, ЧТО НИКАКОЙ ВЕРЫ МЭЙ не существует. Настоящее имя женщины, которая оставила своего маленького сына в аптеке, – Элси Клара. Это ее первый шаг в долгой истории отказа от собственных детей. В общей сложности на усыновление будут переданы четверо ее детей, трое из которых отправятся прямиком в детский приют Джорджии Танн: дочь, родившаяся в 1938 году, еще один сын, появившийся на свет в 1940 году, и, наконец, Тереза Селеста, родившаяся в 1944 году. Эти четверо детей будут разбросаны по всей стране. А их три сводных брата и сводная сестра останутся с Элси Клара. Самый младший младенец умрет, едва родившись. Семья зарабатывает на жизнь фермерством, но живет очень бедно.

Итак, четверо детей брошены, и еще четверо остались. Однажды усыновленные дети зададутся вопросом, не делала ли их родная семья бизнес на продаже младенцев Танн?

Возможно, Элси Клара попала в поле зрения Танн в тот самый день, когда она впервые вошла в аптеку и объявила о том, что хочет кому-нибудь передать ребенка. Был ли Джон Стивен первым из детей, о котором узнали в Обществе детских домов Теннесси? Может быть, семья Элси была внесена в особый список для наблюдения? Или ей предложили сделку по покупке будущих детей? Какими бы ни были причины и мотивы матери, родные братья и сестры оказались разделены.

Чтобы собрать их всех вместе, потребуется один решительный подросток, текст ДНК и вмешательство высших сил.

Бесс

КОГДА Я СВЯЗЫВАЮСЬ С 74-ЛЕТНЕЙ БЕСС Уинтерс, организация встречи приемных детей уже идет полным ходом. Она очень хочет приехать в Мемфис, где по ее семье был нанесен такой сокрушительный удар. Однако пенсия медсестры очень невелика, так что Бесс, живущая в северной части штата Нью-Йорк, не может позволить себе такую поездку. Несмотря на это, ей не терпится рассказать о своих многолетних отчаянных попытках отыскать сестру и двух братьев.

Приемная семья обеспечила Бесс безбедное детство, наполненное бродвейскими спектаклями, поездками на Кубу и в Калифорнию и путешествиями на поезде через Скалистые горы. «Где мы только не побывали», – говорит она и тут же признается, что с радостью променяла бы все это на жизнь вместе с родными братьями и сестрами. «Я бы отдала свою правую руку, чтобы жить вместе с ними».

История Бесс – яркий пример борьбы с превратностями судьбы. И еще это напоминание о том, как деятельность Танн повлияла не только на жизни самих усыновленных детей, но и на последующие поколения. «Я знаю, сколько преступлений совершила эта женщина», – говорит Бесс во время телефонного интервью.

Она и впрямь очаровательна, энергична и рассказывает о своих родных братьях и сестрах с волнением и любовью. Их связь – редчайший дар и благословение на этом этапе жизни. «У меня на руках есть все необходимые документы», – говорит она мне.

«Все восхищаются ее золотым характером и лучезарной улыбкой… Я уверена, что во мне говорит не только материнская гордость за своего ребенка. Она замечательная. Позвольте нам еще раз поблагодарить вас за счастье, которое вы нам подарили».

ИЗ ПИСЬМА ПРИЕМНОЙ МАТЕРИ БЕСС К ДЖОРДЖИИ ТАНН, 24 ОКТЯБРЯ 1944

Несколько дней спустя я нахожу в своем почтовом ящике конверт из плотной бумаги. В нем не только ксерокопии, но и оригиналы. Я чувствую себя польщенной доверием Бесс и медленно вынимаю из конверта один листок за другим. Письма ее приемной матери Танн. Постановление об удочерении. Объявление, которое Бесс когда-то разместила в газете Нашвилла в попытке отыскать своих братьев и сестер.

Тогда объявление не дало никаких зацепок. Пройдут годы, прежде чем подсказки придут к Бесс совершенно иным путем. Братья и сестры, живущие в разных семьях по прихоти Танн, останутся разлученными до той поры, пока на сцене не появится еще один брат, о существовании которого они не подозревали.

Мурашки бегут у меня по спине, когда Бесс рассказывает мне свою историю. Она прочитала роман «Пока мы были не с вами», фотография на обложке книги напомнила ей о сестре. В романе есть момент, когда разлученные сестры наконец встречаются. «Это было так, будто Лиза писала о нашей семье, – признается Бесс. – Джорджия Танн… она была ужасным человеком. Она разрушила так много семей».

Бесс, конечно же, не могла предположить, насколько странным окажется ее путешествие по жизни. Начало этого путешествия сохранилось в большом конверте с документами, который она прислала мне по почте. В конверте были письма от Танн с четкими указаниями: отправить на ее имя сто сорок восемь долларов в качестве покрытия расходов на переезд и подготовку к удочерению Бесс. «Пожалуйста, подготовьте чек на имя мисс Джорджии Танн и отметьте его как «Транспортные расходы», – пишет Танн в 1944 году. Сегодня эта сумма составила бы около двух тысяч долларов.

Приемная мать Бесс, Сара, регулярно отправляет Танн длинные письма, написанные изящным почерком. С их страниц веет восторгом и любовью, которую она испытывает к своей маленькой дочери. «Все считают ее красивой – не думайте, что это только наше родительское мнение. Еще раз спасибо вам за нее. Мы, безусловно, любим ее и будем к ней добры».

В то же время в переписке Сара упоминает о неких юридических документах, что свидетельствует о тревоге и подозрительности, лежащих в основе ее общения с Танн. «Мы так и не получили никаких юридических документов, подтверждающих факт удочерения, – может, они все-таки важны? Если да, то должны ли мы предпринять какие-либо дополнительные шаги?»

Следующее письмо содержит в себе отголоски реалий военного времени наряду с желанием матери как можно больше узнать о ребенке, которого она усыновила. Как всегда, оно начинается со слов благодарности за «нашего замечательного ребенка. Она такая милая и добрая. Нам, конечно, очень повезло». Затем Сара переходит к пересказу последних новостей: вызванный к малышке врач попросил предоставить информацию обо всех анализах и осмотрах, проведенных при рождении.

«Я была бы вам очень признательна, если бы вы направили нам всю необходимую информацию. Кроме того, не могли бы вы прислать какое-нибудь подтверждение ее рождения или любые документы, касающиеся ее, чтобы я смогла получить продовольственную книжку. В местном муниципалитете ее не выдают без свидетельства о рождении, больничной выписки или любого другого документа, который бы доказывал, что она моя дочь. Мне нужно получить красные купоны на сгущенное молоко и синие – на овощи».

Танн направляет Саре всю необходимую информацию, и та быстро пишет в ответ: «Я уже получила ее продовольственные книжки». Когда Танн получит это письмо, она нацарапает внизу страницы, обращаясь к неизвестному социальному работнику: «Пожалуйста, поблагодарите за письмо и скажите, что я уехала из города в отпуск, но пусть обязательно держат нас в курсе событий».

Заверения о воспитании ребенка в еврейских традициях, о которых Сара писала Танн в другом письме, не оправдались. Пара не отличается особой религиозностью, в семье празднуют как христианские, так и еврейские праздники, и в конце концов Бесс становится католичкой.

Однако Танн беспокоят более серьезные проблемы. В декабре 1944 года она связывается с Киплингами и сообщает о грядущих изменениях в законах Теннесси об усыновлении. «Мы считаем, что было бы целесообразно завершить все юридические процедуры как можно раньше», – пишет она.

Впрочем, уточняет Танн, все это будет сделано только в том случае, если «ребенок, который на данный момент проживает в вашем доме, полностью соответствует всем требованиям и желаниям». Процедура по удочерению может быть завершена социальным работником ОДДТ, который специально для этого приедет в Нью-Йорк, пишет Танн – по ее словам, суд штата Теннесси с пониманием относится к «чрезвычайному военному положению и трудностям, связанным с путешествиями с детьми». Затем Танн просит выписать на ее имя чек на сумму в 160,68 долларов (или две тысячи триста долларов в переводе на современные деньги) с пометкой «На транспортные и судебные расходы». Киплинги, во всем доверяющие Танн, не поедут ни в Теннесси, ни в суд в Нью-Йорке.

Бесс было всего пять или шесть лет, когда она впервые спросила мать, не удочерили ли ее. «Я была любознательным ребенком. И заметила, что у всех моих двоюродных братьев и сестер черные волосы», – объясняет она.

«Нет», – ответила ей Сара.

Однако девочка упорствует, недоумевая, почему она не похожа ни на кого в их семье.

Тогда ее мать делает вид, что капитулирует: «Да, мы тебя удочерили».

Бесс жутко расстраивается, и Сара идет на попятную, пытаясь обратить все в шутку.

Этот разговор наглядно иллюстрирует, какая путаница царила в воспитании Бесс. Ее жизнь была полна материальных благ, но не меньше в ней было вопросов без ответов. Частично правду она узнает, когда ей будет уже за тридцать. Именно в этом возрасте она столкнется с другими удивительными фактами своей жизни. «Я не могла, – говорит Бесс, – отделаться от ощущения, что что-то было… я даже не знаю, как это выразить…» Ее голос на другом конце провода затихает.

До шести лет Бесс вместе с родителями жила в Нью-Йорке, а затем семья переехала в свой второй дом – на ферму площадью 35 гектаров, расположенную неподалеку от города Уайт-Плейнс. В этом красивом месте маленькая девочка чувствовала себя полностью изолированной от мира. «У нас было озеро, и у меня были лошади, – рассказывает она. – Я была счастлива, но при этом – совсем одна». И тогда Бесс нашла выход. «Я сажала перед собой двух кукол, мальчика и девочку, и притворялась, что они мои брат и сестра».

Хотя Бесс не догадывается, что ее удочерили, она уже знает, что родилась в Мемфисе. Ее удивление растет.

«Почему я родилась в Теннесси?» – спрашивает она.

«Мы просто проезжали мимо», – отвечает Сара.

И ни слова больше до тех самых пор, пока Бесс не исполнится тридцать восемь лет. Тогда в семье разыгрывается настоящая драма. «Я получила письмо из Департамента статистики актов гражданского состояния о моем удочерении», – говорит она. Об удочерении, в котором ее мать когда-то отказалась признаться. К тому времени ее приемные родители уже давно развелись, отец женился во второй раз. Бесс рассказывает, что кто-то из старших членов семьи без ее согласия написал запрос в штат Теннесси и, назвавшись ее именем, попросил предоставить соответствующую информацию. Так появилось нежелательное письмо. «Когда я получила его, это был такой шок. Оказалось, я жила во лжи. Я была не той, кем себя считала».

Она вызывает родителей на откровенный разговор. Отец просит прощения, мать подавлена.

«Она так и не смогла смириться с тем фактом, что не она родила меня». Бесс рассказали, что ее приемный отец после перенесенной болезни не мог иметь собственных детей. Молодая женщина очень близка со своей тетей, сестрой матери, но та тоже хранила все в секрете. Теперь тетя Бесс говорит Саре: «Я же просила тебя все ей рассказать».

Бесс не держит зла на тетю, но сам факт обмана все равно причиняет ей боль. «Первые пару месяцев это уничтожало меня эмоционально. Мне было грустно. Я задавала массу вопросов. Мои тети и дяди все знали».

Возмущена ли она до сих пор их коллективным молчанием? «О нет, нет и нет». Она пошла к психотерапевту и проработала это. «И я не сердилась на свою мать. Это уже не имело значения. Все встало на свои места. Но я просто безумно зла на Джорджию Танн…»

Однако новостью о рождении Бесс секреты не исчерпываются. «Я знала, что родилась в Теннесси, и мое сердце всегда было там. Я всегда думала о Теннесси… Я всегда считала себя южанкой. Это было чем-то странным и необъяснимым – моя тяга к Теннесси», – признается она.

Саре она объясняет: «Я не ищу свою биологическую мать. Я ищу свою сестру». Однако поиски изматывают и разочаровывают ее. Оказалось, что ее родная мать использовала разные имена в документах об усыновлении. В запутанных семейных архивах она иногда возникает под именем Валерии, но каждый раз – с новой фамилией.

Родного отца Бесс звали Томас, ему было сорок четыре года, от предыдущего брака у него осталось двое сыновей. Вместе с Элси Кларой они жили в маленьком городке на западе Теннесси. «Они остались жить там, – рассказывает Бесс. – Поженились после того, как отдали своих детей». Или после того, как продали их?

Бесс начинает искать свою семью, когда законы об усыновлении в Теннесси еще оставались прежними. Все архивы были засекречены. Бесс пишет в штат Теннесси и, наконец, находит судью, который будет вести ее дело. В газетах она обнаруживает имена родных брата и сестры. Затем она регистрируется на сайте некоммерческой организации под названием ALMA Society, которая помогает людям установить связь со своими родными семьями. Бесс записывает каждый свой шаг и собирает огромную папку писем. «Я обыскала округ за округом, – говорит она. – Я знала, что они были где-то там, потому что так было указано в бумагах».

В один из дней она совершает открытие: у нее есть старший брат по имени Джим!

«Я закричала на всю улицу: «Я нашла своего брата!» – вспоминает Бесс. – Он жил в Аризоне, я позвонила ему в день его рождения. Простуженный, он сидел дома. Он был ошеломлен… и очень счастлив».

Однако прежде чем они встречаются с Джимом, Бесс разыскивает еще и свою сестру Сьюзен. Та живет в Нашвилле, Бесс позвонила ее приемной матери. «Она сказала: «Я не могу поверить! Она всегда хотела иметь сестру». Приемная мать Сьюзен сразу же называет Бесс своей второй дочерью. И Бесс снова в восторге выбегает на улицу. «Когда я нашла ее, то не могла удержаться, чтобы не закричать: «Я нашла свою сестру!»

Бесс становится активисткой движения за открытие доступа к архивам ОДДТ. Она пишет письмо редактору местной газеты и связывается с офисом губернатора. «Я наконец-то смогла найти свою биологическую семью, – говорит она. – Слава богу, это было не в Нью-Йорке, потому что там я точно не получила бы никакой информации». Ее речь во время интервью начинают звучать все быстрее: «Я хотела, чтобы жители штата знали: нет ничего плохого в том, чтобы получить доступ к архивным записям. Когда вы достигаете определенного возраста, то имеете полное право знать правду».

Три дочери Бесс оплачивают поездку до Теннесси, чтобы она смогла встретиться со Сьюзен.

«Мы сели в самолет и полетели в Нашвилл, – вспоминает ее дочь Эмили. – Мы живем довольно скромно, но когда речь идет о таких важных вещах, деньги найти можно».

Первая встреча в аэропорту Нашвилла полна эмоций и драматизма и напоминает сцену из фильма. Бесс, которой на тот момент исполнилось тридцать восемь лет, одета в футболку с надписью: «Я нашла свою сестру». На Сьюзен, которой сорок два, – другая футболка. На ней написано: «А вот и я». «Это было так, будто мы шли навстречу друг другу в замедленной съемке и вокруг больше не было никого, – говорит Бесс. – Мы бросились в объятия друг друга. Я только услышала, как она прошептала мне: «Я тебя люблю». Мы с ней похожи как две капли воды».

Через некоторое время они совместными усилиями находят свою биологическую мать. В этом им помогает сводная сестра, живущая в Теннесси. «Она была не слишком приветлива», – признается Бесс.

Выясняется, что никто из членов семьи не знал, что происходит с другими детьми. Никто вообще не помнит, что Элси Клара была беременной. Сводной сестре на момент рождения Бесс было шестнадцать. Когда Бесс и Сьюзен приезжают к ней домой, она делает кое-что любопытное: пересекает комнату и проверяет странный маленький бугорок на ухе Бесс, будто опознавательный знак.

Элси Клара уже очень стара, к тому же страдает слабоумием. «Я ничего не почувствовала. Для меня она была просто леди, сидящей в кресле-качалке, – признается Бесс. – У меня была мать. Я просто немного злилась, что мы не могли узнать друг друга получше. Это было очень странно».

Сьюзен, которую отдали на удочерение в трехнедельном возрасте, пережила эту встречу более эмоционально.

«Мы ваши взрослые дочери», – Бесс попыталась наладить контакт с женщиной в кресле.

На какое-то мгновение Элси Клара, казалось, вынырнула из забытья. «О, мои малышки, – пробормотала она. – Я всегда ставила пять маленьких стульчиков в ряд».

И это все, что они смогли получить от нее.

На заправочной станции в Теннесси Бесс также встретила сводного брата, который уже был женат и имел ребенка к тому моменту, когда она родилась. «Он вышел из своей машины, и слезы текли по его лицу».

«Я знал, что ты где-то там, но у меня не было ни малейшей возможности разыскать тебя», – сказал он.

Бесс оживленно рассказывает мне о поросенке, которого брат зажарил по случаю их второй встречи. Ее голос полон радости и нежности, когда она добавляет: «Мы со Сьюзен спали в одной кровати, как будто все еще были детьми».

На следующее утро за завтраком все дразнили друг друга. «Вы шутите и ведете себя как дети», – заметил брат.

Семья встретила Бесс с любовью. «Они замечательные, прекрасные люди. Они удивительные», – уверяет она. Но затем в ее голосе появляется грусть. Они с сестрой поддерживают связь, хотя и не могут часто навещать друг друга. «Я знаю, что нужна ей сейчас, но я не могу позволить себе поехать к ней… Она – часть моего сердца. Как жаль, что мы не знали друг друга все эти годы».

Джим

В ДЕНЬ НЕОЖИДАННОГО ЗВОНКА БЕСС ДЖИМУ Эндрюсу исполнилось сорок лет. Столько же было его родителям, когда они его усыновили. Бесс дозвонилась до него случайно, потому что он слег с неприятной простудой и взял больничный – второй раз за последние двадцать лет.

Сейчас Джим уже давно на пенсии, он живет в Арканзасе. «Я твоя сестра, – сказала мне какая-то женщина по телефону. Я подумал, что это шутка», – вспоминает он.

В целом Джим считает себя счастливчиком, которому повезло попасть в хорошую семью. Как и несколько других мужчин, у которых я брала интервью, он не слишком расположен к воспоминаниям. «Когда Бесс позвонила, я не знал, хочу ли я встречаться с ней», – признается он.

И все же, оказавшись по делам в Вашингтоне, он решает слетать в Нью-Йорк, чтобы повидаться с ней. «Это был полный провал, – говорит он. – Откуда-то появились телевизионщики с камерами, и мне пришлось прятаться от них в туалете. Не так я себе все представлял».

Однако, несмотря ни на что, их встреча становится приятным событием, тем более что Джиму удалось познакомиться еще и со своей новой племянницей, одной из дочерей Бесс. Через некоторое время он приезжает в Нашвилл на День благодарения и ужинает с Бесс и сестрой Сьюзен. Женщины сказали, что хотят навестить их родную мать, которая живет в паре часов езды. «Нет-нет. Я не хочу в этом участвовать», – отказался Джим.

Джима усыновили замечательные люди – дантист Моррис Эндрюс и его жена Элис. Семья жила в северной части Миссисипи. Однажды Джим узнал, что его свидетельство о рождении является полностью фальшивым и не содержит никакой информации о биологических родителях. «Похоже, Танн была дальней родственницей моего приемного отца, – рассказывает Джим. – Я не уверен, но там точно есть какие-то отдаленные семейные связи… Мой отец позвонил ей и сказал: «Мы ищем мальчика. Если появится кто подходящий, сообщите нам, и мы тут же приедем в Мемфис».

Джим в детстве. «Мы думаем, что родители продали нас Джорджии Танн», – говорит он.

Джим неохотно рассказывает о своем усыновлении, однако он благодарен своим приемным родителям. «Мне очень повезло», – говорит он.

Когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, родители открыли ему семейную тайну. «Для меня это ничего не меняло. Я настолько сильно любил свою семью, и у нас были такие замечательные отношения, что меня это нисколько не смутило».

«Может, когда я стану старше, я буду сидеть в аэропорту, смотреть на проходящих мимо людей и гадать, не являюсь ли я родственником кому-нибудь из них», – думал он. Но это были мимолетные мысли. «Не могу сказать, что я подолгу терзался подобными размышлениями». Ему бы и в голову не пришло искать свою биологическую семью. «Я знал, что это причинит боль моей матери… Моя семья – это мои мама и папа. Другие люди просто отказались от меня. Я им был не нужен».

И все же, прочитав роман «Пока мы были не с вами», Джим написал Лизе и посетил одно из ее книжных мероприятий в Арканзасе. Он собирался рассказать ей кое-какие детали своей жизни.

Гленн

МАЛЬЧИК, КОТОРОГО РОДНАЯ МАТЬ ОСТАВИЛА в аптеке на западе Теннесси, растет одиноким. Он – единственный ребенок в семье Гибсонов. Дороти – домохозяйка, Билл – проповедник американской баптистской церкви. Они обожают мальчика.

Когда Гленн понял, что в его жизни все не так?

Юный Гленн. «Мы никогда не узнаем всей правды… Я просто не могу сдержать слез, думая о том, сколько лет общей жизни у них отобрали», – говорит дочь Гленна.

В шестнадцать лет, на похоронах бабушки, он нашел семейный альбом, рассеянно листает его и рядом со своим именем видит пометку: усыновлен.

Родители, к которым он приходит за разъяснениями, отказываются говорить на щекотливую тему. «Ты вообще не должен был никогда об этом узнать, – отвечают они.

Гленн потрясен, ранен и сбит с толку. Теперь он чувствует себя еще более одиноким и неуверенным. После окончания средней школы, в последний год войны в Корее, он поступает на службу в ВВС. Гленн делает еще несколько попыток расспросить родителей об усыновлении, но они по-прежнему не хотят ничего ему рассказывать. «Пожалуйста, не задавай никаких вопросов», – отвечают они.

Время идет. Гленн увольняется из армии, женится и поступает на работу в международную компанию по производству комбайнов в качестве инженера-нормировщика. Он живет в постоянных поисках ответов. Он должен узнать все о своем происхождении.

К тому же Гленн всегда мечтал о братьях и сестрах.

Его дочь, Виктория Гибсон, в свою очередь пытается поговорить с бабушкой об усыновлении, но Дороти отмалчивается. «Если бы она и рассказала кому-то, то только мне», – говорит Виктория.

После смерти приемных родителей Гленн разрешает Виктории начать поиски семьи.

Интернет, куда Виктория забралась прежде всего, оказался бессилен. Тогда она пишет запрос в штат Теннесси и очень радуется, когда получает официальный ответ. Однако радость быстро сменяется разочарованием. «Мы так ничего и не узнали, – признается она. – И даже подумали, что, значит, так тому и быть».

Но затем один из друзей Виктории находит членов своей семьи при помощи сайта Ancestry.com. Виктория рассказывает об этом Гленну. Тот настроен довольно скептически. Тем не менее дочь убеждает его начать поиск по ДНК. В конце концов, анализ базы данных обнаруживает женщину, которая приходится Гленну двоюродной сестрой.

Вновь обретенная родственница рада пообщаться, и Виктория как раз разговаривает с ней, когда на экране компьютера появляется уведомление о новом совпадении по ДНК. У Гленна есть еще одна двоюродная сестра! Виктория чувствует, что у нее бегут мурашки по коже. «К тому времени мы уже потеряли всякую надежду», – вспоминает она.

В результате поисков Гленн, всю жизнь страдавший от одиночества в семье, обретет трех единокровных братьев и сестер и еще четверых сводных.

Последние кусочки этой головоломки будут собраны благодаря совершенно неожиданным обстоятельствам.

Джош

БЕСС ОБОЖАЕТ СВОЕГО ВНУКА ДЖОША. Она без конца с восторгом рассказывает о нем. По всему выходит, что это самый умный и всесторонне одаренный мальчик на свете. На момент нашего общения с Джошем ему уже восемнадцать. Он играет на гитаре и фортепиано, с упоением катается на своем забрызганном грязью велосипеде и частенько навещает бабушку, которая живет всего в часе езды от него.

Сильная привязанность между этими двумя уходит корнями в детство Джоша. О своей бабушке он отзывается с большой теплотой: «Она обладает отличным чувством юмора и делает людей вокруг себя счастливыми». Забавно, что теми же словами описывала когда-то Бесс ее приемная мать.

Семья значит для Бесс все. Кажется, это убеждение она по наследству передала Джошу. У Бесс три взрослые дочери, семеро внуков и двое правнуков.

В шестнадцать лет Джош решает, что пора получше узнать свою родословную. Он интересуется математикой и естественными науками, поэтому просит в качестве рождественского подарка набор для определения ДНК с сайта Ancestry.com. «Я правда хотел выяснить, откуда пришли мои предки», – говорит он.

Его мать, дочь Бесс Эмили, ждет весны, чтобы заказать набор. «Он хотел получить его на Рождество, – вспоминает она, – но я продолжала откладывать покупку, пока на него не будет скидки».

Если бы только она знала.

«Набор прислали, и все оказалось реально просто, – рассказывает мне Джош. – Ты просто плюешь в трубочку и отправляешь по указанному адресу». Через пару месяцев пришел результат: совпадение ДНК с одним мужчиной из Огайо.

Сначала Джош подумал, что это ошибка. Но затем через сайт Ancestry.com он получил сообщение от женщины, которая объяснила ему, что человек, чье ДНК совпало, – это ее отец, которого когда-то тоже усыновили. «Мой папа никого не знает из своих родственников, – написала она. – Поэтому я ищу его родную семью».

«Ого, – отвечает Джош. – Моя бабушка ищет своего брата».

Волнение нарастает.

Эта новость потрясла Эмили: «Я сразу подумала о своей маме. О боже, там реально кто-то есть». С детства она знала, что ее мать, Бесс, была удочерена и чувствовала, что ей чего-то не хватает в жизни. Когда Эмили и ее сестры ссорились в детстве, Бесс всегда говорила ей: «Ты должна быть счастлива, что у тебя есть сестры».

Женщина, которая написала Джошу, – это дочь Гленна, Виктория. Через пару дней Бесс обратится к ней со словами: «Я думаю, что ваш отец – мой брат, которого я искала более тридцати пяти лет».

Виктория звонит своему отцу. Прежде чем поделиться с ним новостью, она еще раз проверяет все детали. Ей необходимо убедиться, что вся эта история не ранит отца. «В душе он очень нежный плюшевый мишка», – смеется Виктория. Гленн не разделяет воодушевления дочери. Вечные разочарования оставили свой отпечаток в его сердце.

«Папа, – говорит Виктория. – Речь идет о ДНК».

Гленну требуется некоторое время, чтобы все осмыслить. Он звонит Бесс, только окончательно уверившись, что она – его потерянная сестра. «У него были слезы на глазах, – вспоминает Виктория. – Он не мог поверить, что действительно разговаривает с ней».

Что до Бесс, то она вне себя от радости. Еще до знакомства с Гленном она задавалась вопросом, сколько же братьев и сестер у нее было.

Теперь она знает.

С Джошем мы беседуем в день его 18-летия. Он отвлекается от вечеринки, чтобы рассказать мне о своем интересе к генеалогии. Кто мог представить, что однажды он приведет к таким удивительным открытиям? Джош собирается поступать в медицинский колледж. По случаю его дня рождения семья устраивает барбекю, и бабушка уже едет к ним, чтобы присоединиться к празднованию. Прошло почти два года с тех пор, как Джош нашел ее брата. Они встретились, и через несколько недель Джош лично познакомился со своим двоюродным дедушкой Гленном.

Он доволен тем, как сработала связь ДНК. «Это действительно круто», – говорит Джош. Повлияла ли на него новость об удочерении его бабушки? Нет, его это совсем не беспокоит. «Мне даже нравится думать о себе самом как о наследнике всех членов моей семьи».

В знак благодарности Гленн посылает Джошу коллекцию изысканного фамильного серебра. «Это моя небольшая благодарность за то, что ты занес данные о нашей ДНК на сайт Ancestry.com, – пишет он. – Без тебя я никогда бы не нашел своего брата и сестер».

«Как будто что-то подталкивало Джоша сделать этот анализ ДНК, – комментирует Эмили. – И вы только посмотрите: история приняла совершенно удивительный поворот».

МОМЕНТ, КОГДА ГЛЕНН, БЕСС И СЬЮЗЕН встречаются в Нашвилле, поистине драматический. Они обнимаются и плачут. Выясняется, что у них много общего: садоводство, животные и т. д. Они используют одни и те же обороты речи и даже ведут себя одинаково. «Это просто совпадение или они переняли эти манеры еще в утробе своей матери?» – удивляется дочь Гленна.

Бесс была в восторге. «Гленн вошел в дверь, и, о боже, это было чудесное, удивительное воссоединение. Я сказала ему: «Иди же скорей сюда, старый ты дуралей». Я никому такого не говорила. А потом я ущипнула его за щеку».

Она буквально впитывает в себя эти удивительные слова: брат, сестра. «Эти слова… Мне всегда так хотелось сказать: «Мой брат. Моя сестра». Это дарит какое-то совершенно неповторимое чувство».

Узнав друг друга получше, они сожалеют о всех тех годах, которые у них отобрали. «Это и радостно, и грустно», – говорит Бесс. Ее дочь Эмили соглашается с ней. «Я просто благодарна, что теперь они есть в моей жизни». Обретя братьев и сестер, Гленн будто обрел недостающую часть своего сердца. Самым ужасным во всем этом было отсутствие информации. «Ему было очень тяжело», – признается Виктория.

Теперь Гленн постоянно общается с сестрами по телефону, и они навещают его, когда могут. Во время поездки в Теннесси все трое наведываются в свой родной семейный дом. Сводная сестра и двое сводных братьев уже умерли, но они могут встретиться с одним из их сыновей, своим племянником.

«Они по-прежнему выращивают хлопок, – говорит Виктория. – Мы познакомились со всеми ними».

Братья и сестры разбросаны по всей стране – от Арканзаса до Огайо, от Нью-Йорка до Теннесси. Бесс хотела бы, чтобы все они жили поближе. Тем не менее они исключительно нежны друг с другом на эмоциональном уровне.

Воссоединение семьи происходит на протяжении многих лет, но они до сих пор еще ни разу не собрались все вместе. Дело в том, что Джим не готов к этому. В интервью он признается: ему кажется, что таким образом он может проявить неуважение к своим приемным родителям. Впрочем, он понемногу общается с каждым из своих новых родственников по отдельности.

Так, после некоторых колебаний Джим с женой отправляются в поездку, чтобы лично встретиться с Гленном и его семьей. Обеденный стол накрыт, Виктория готовит для гостей тушеное мясо. Все фотографируются и говорят о рыбалке. И Джим, и Гленн остаются довольными этой встречей.

«Я мог спокойно бы жить в бедности, но при этом быть рядом со своими братьями и сестрами, – говорит Гленн. – Я бы отдал что угодно, чтобы мы всегда были вместе».

Он слишком взволнован и буквально на следующий день попадает в отделение скорой помощи с подозрением на сердечный приступ. К счастью, все заканчивается хорошо. Стресс, усталость и безграничное счастье переполняют Гленна.

Виктория, которая звонит мне по дороге в больницу, радуется, что братья и сестры обрели наконец друг друга. «Я верю, что это был Божий дар… Мой папа хотел бы видеться с ними как можно чаще, прежде чем все они уйдут из жизни. Я просто не могу сдержать слез, когда думаю о том, сколько времени они потеряли».

Получилось, что интерес Джоша к генеалогии изменил жизни стольких людей. Когда мы с ним прощаемся, он говорит: «Ищите своих близких. Если у вас есть какие-то мысли и сомнения по этому поводу, просто дерзайте… Возможно, именно так вы найдете друг друга».

Приверженность и время

Я собираю воедино истории братьев и сестер, которые десятилетиями пытались отыскать друг друга, и вспоминаю героев фильмов, всегда восхищавших меня. Вот что такое настоящий героизм, думаю я: никогда не сдаваться, даже перед лицом неумолимого хода времени.

Семья вдруг обретает для меня особую ценность. Я отправляю любимую книгу старшему брату, решаю провести несколько дополнительных дней дома в Луизиане на каникулах, снимаю дурашливое видео на день рождения для внучатой племянницы. Я как будто слышу голос свыше, который повторяет: Не откладывай это на потом.

Гленн, которому уже за восемьдесят, служит для меня наглядным примером. Когда я впервые обращаюсь к нему с просьбой об интервью, он еще не готов к разговору. Его дочь Виктория, с которой я общаюсь вместо него, рассказывает, что сводный брат Гленна, Эл, найденный всего несколько месяцев назад в маленьком городке в Теннесси, недавно умер. «Это печальный момент для моего отца, – объясняет Виктория. – Ведь они только что обрели друг друга после стольких потраченных впустую лет».

Перед самой смертью Эла Гленн успел повидаться с ним. Они нежно попрощались друг с другом.

Эл посмотрел на Гленна. «Это мой брат?» – спросил он.

«Да, – подтвердила его жена. – Это твой брат».

Гленн подошел поближе. «Мы не смогли играть вместе в детстве, – сказал он, – но мы сможем играть на небесах».

Он приехал как раз вовремя, чтобы поговорить в последний раз. Одно последнее обещание. Еще немного времени с родным человеком. Еще один шанс сказать друг другу что-то очень важное. Многие, прошедшие через приют Танн, были навсегда лишены такого шанса.

У Гленна остались драгоценные воспоминания, потому что Виктория не сдалась. Потому что Бесс не захотела принимать официальный отказ в качестве ответа. Потому что юный Джош был любопытен. Каждый из них действовал по указаниям любви.

Глава 6

В мемфис на следующий же день

«Это моя жена нашла мою родную семью»

ХЭТТИ ЭСМЕ ЭРРОУ СОРОК ЛЕТ. Однажды она говорит детям, что едет в Париж, штат Теннесси, чтобы удалить опухоль брюшной полости. На самом деле все иначе – у округлившегося живота есть своя собственная жизнь.

Через некоторое время на свет появляется мальчик – последний из ее восьми детей, родившихся от трех разных отцов. Ребенок, которого назвали Эдвард Джаспер Адамс, родился вечером 29 февраля 1948 года в клинике Максвейна в Париже, а на следующий день его увезли в Общество детских домов Теннесси в Мемфисе.

Через неделю мальчика усыновили.

Это излюбленный метод получения «товара» Джорджии Танн: она поддерживает связь с врачами из отдаленных клиник, чтобы забирать новорожденных младенцев.

В клинике Хэтти Эсме подписывается вымышленным именем – Мэри Адамс. Она утверждает, что отец ребенка, Гас Адамс, умер в 1947 году и что мальчику нужен дом. Однако мужчина, указанный в качестве отца, на самом деле умер за девятнадцать месяцев до рождения ребенка.

Снова вымышленные имена. Фальшивые даты. Ложная история.

Согласно архивным записям, мать ребенка работает на ферме. «Биологическая мать считает, что не может оставить ребенка. На данный момент она живет на пособие. Ничем не примечательная женщина из простой фермерской семьи».

В своем городе она пользуется дурной славой, с ее детьми местные жители обращаются плохо. «Это дети Хэтти Эрроу», – говорят они, как будто это все объясняет.

БУДУЩИЕ ПРИЕМНЫЕ РОДИТЕЛИ МАЛЬЧИКА, КЛАРА И БАД Джонстоны, живут в Мемфисе. Они уже несколько лет безуспешно пытаются усыновить ребенка и потому приходят в восторг от внезапного звонка из ОДДТ. Служащий на другом конце провода предлагает супругам прийти и выбрать ребенка – мальчика или девочку.

Джонстоны выбирают мальчика. Сына. Так малыш Эдвард становится Майклом.

Майкл

МАЙКЛ ДЖОНСТОН ПО-ПРЕЖНЕМУ ЖИВЕТ в Мемфисе, недалеко от того места, где должна состояться наша встреча. По какому-то странному совпадению один из усыновленных детей, который должен присутствовать на июньской встрече, сообщает мне имя Майкла. Одна история цепляется за другую. Слухи распространяются со скоростью ветра. По некоторым оценкам, не менее пяти тысяч детей прошли через систему Джорджии Танн, так что их можно отыскать повсюду.

Когда я звоню Майклу, которому на тот момент уже исполнилось семьдесят лет, он отвечает мне с энтузиазмом человека, вполне довольного своей жизнью. Он сообщает, что планирует поездку в Нашвилл, чтобы повидаться с братом, с которым он общался только в последние годы. Майкл упоминает о своей жене Грейс – именно она помогала ему узнать историю его семьи. Мы долго разговариваем, и я делаю себе заметку: пообщаться также с Грейс. После разговора у меня остается ощущение, что Майкл воспринимает свою жизнь как огромное чудо.

Информацию о своей семье он собирал по крупицам. «Документы и бланки были фальшивыми», – утверждает он. В качестве места его жительства указан адрес в Мемфисе, но даже это неправда. Он знает наверняка только одно: «Восьмое апреля 1948 года – день, когда мои родители забрали меня». Единственная плата, указанная в документах, – это пошлина в размере двух с половиной долларов за изменение имени при усыновлении. Майкл предполагает, что старший брат его приемного отца заплатил за его усыновление. «Он сыграл в вопросе моего усыновления очень важную роль. В то время мои родители еще не знали обо всех тех ужасных вещах, которые происходили в Обществе детских домов Теннесси».

Малыш Майкл. Он считает, что дядя, у которого были деньги, помог заплатить за его усыновление. «Мне повезло, – говорит Майкл. – Мне было всего восемь дней, когда меня забрали из ОДДТ».

С самых ранних лет Майкл знает, что его усыновили, – об этом подробно рассказывалось в семейной книге, которая была у его родителей. «Я сидел у них на коленях, и они читали мне ее… Лучшего воспитания я не мог и желать», – говорит он. Майкл вырос в Мемфисе, всего в восьмистах метрах от дома Элвиса[4]. Он весело рассказывает: «Мы ходили к нему домой, и я взял у него автографы, а потом продал их своим двоюродным братьям из другого города».

Приемный отец Майкла, Бад, служил на флоте во время Второй мировой войны, а потом устроился работать на железную дорогу. Майкл пошел по семейным стопам. Однако еще раньше он прослужил два года в армии во Вьетнаме. «Дядя Сэм прислал мне письмо, – сухо вспоминает он. – Местная призывная комиссия захотела, чтобы я явился». Ему не хватило нескольких месяцев, чтобы закончить колледж.

Майкл воспитывается в религиозных традициях баптизма, его отец служит дьяконом в местной церкви. «Я вырос в хорошей христианской семье, но при этом не стоит забывать, что я был единственным ребенком», – говорит он. Эти слова перекликаются с воспоминаниями других приемных детей, которые, несмотря на безбедную жизнь, мечтают о братьях и сестрах. Свой рассказ об обретении семьи Майкл снабжает комментарием: «Все случилось в нужный момент, такова была Божья воля».

На протяжении многих лет он не особо интересовался своим прошлым, но Грейс хочет узнать как можно больше об истории его наследственных болезней. Для обоих это второй брак, он длится уже тридцать шесть лет. Когда у Майкла начинаются проблемы с сосудами, Грейс отправляет запрос в Департамент социальных служб штата Теннесси. Спустя некоторое время власти отвечают, что архивы можно открыть за сто пятьдесят долларов плюс двадцать пять центов за каждую страницу копии. «Я все еще был настроен скептически, когда моя жена занялась этим вопросом. Потребовались месяцы, чтобы доказать, что я – именно тот, за кого себя выдаю… получение документов об усыновлении для меня стало своего рода испытанием», – признается Майкл.

Процесс движется, супруги уже знают имена четырех братьев и сестер Майкла. Вдохновленный усилиями Грейс, он и сам все глубже погружается в поиски, попутно отмечая даты важных для себя открытий. Важная отправная точка – 17 июня 2005 года, когда он получает документы от государства. Грейс немедленно начинает разыскивать семью по фамилии Адамс. «Джорджию Танн не сильно волновало ведение записей, – говорит Майкл. – Мы исчерпали все свои возможности и ресурсы в Западном Теннесси и не смогли найти следов этой семьи. Но моя жена не собиралась сдаваться». Учитывая проблемы со здоровьем Майкла, Грейс хочет получить как можно больше медицинской информации, которой нужно поделиться с сыновьями. Более того, она считает, что муж заслуживает того, чтобы знать, есть ли у него родные братья и сестры.

Каждый день после обеда и по выходным Грейс садится за компьютер. «Я искала людей по фамилии Адамс и каждый раз оказывалась в тупике, – говорит она. – И тогда я думала, что должен быть иной способ». Среди скудных подсказок, с которыми ей приходится работать, – лишь имена братьев и сестер биологической матери Майкла и название города в Мичигане.

Грейс вспоминает знаменательный день: «Однажды в субботу, сделав уже все возможное, но так ничего и не добившись, я позвонила в справочную службу в Мичигане». Она объяснила оператору, что пытается найти семью своего мужа, и получила один из возможных телефонных номеров.

Грейс набрала номер и оставила на автоответчике сообщение: «Мэм, извините, что беспокою вас. Есть вероятность, что вы можете являться родственником моего мужа… Я пойму, если вы не захотите со мной общаться».

Однако в тот день удача улыбнулась Грейс: она нашла двоюродную сестру Майкла, которая живет в доме, некогда принадлежавшем умершим много лет назад бабушке и дедушке. Номер телефона все еще записан на имя отца этой женщины. Она тут же откликается: «Почему вы думаете, что я родственница вашего мужа?»

Грейс делится с ней некоторой информацией, включая список имен.

«Если позволите, я свяжусь с вами чуть позже. Мне нужно сделать один телефонный звонок», – говорит незнакомка. Она вешает трубку и звонит родной сестре Майкла, а затем перезванивает Грейс. «Я действительно двоюродная сестра вашего мужа», – признается она. Именно в этот момент Майкл возвращается с работы. «Подождите минутку», – просит Грейс.

«Я передала ему трубку. Этот момент стал началом новых семейных отношений».

Майкл до сих пор помнит ту дату: 29 октября 2005 года. «Именно в этот день я обрел свою семью. И нашла ее моя жена».

Дальше происходит вот что: старшая сестра Майкла, Милдред, звонит ему вскоре после разговора с кузиной. «Я знаю, что ты мой родной брат», – говорит она и рассказывает ему давнюю историю о фальшивой опухоли. «Теперь все встает на свои места… У тебя есть брат и сестра. Но я не знаю, как они это воспримут».

Не прошло и двух минут после начала разговора, как Милдред спрашивает, может ли она задать ему личный вопрос.

«После всего, что ты только что узнала обо мне, ты имеешь право спрашивать меня о чем угодно», – с усмешкой отвечает Майкл.

«Майкл, ты веришь в Господа Иисуса Христа как в своего единственного Спасителя?» Он говорит ей «да» и понимает, что его брат и сестры – набожные христиане. Этот факт объединяет их по сей день.

Младшая сестра Милдред, Марта, тоже отлично помнит момент, когда она впервые услышала о Майкле. Она с восторгом пересказывает мне давний разговор. «Милдред позвонила мне в ту же субботу и сказала: «Ты не поверишь. У нас есть еще один брат. Я только что разговаривала с ним по телефону, и его зовут Майкл. Позвони ему сама, если хочешь».

«Нет, я лучше подожду, – неуверенно ответила Марта. – Я пообщаюсь с ним чуть позже».

На следующее утро она просыпается с чувством беспокойства… будто ей нужно что-то сделать, но она не знает, что именно. Она обращается за советом к своему пастору и затем решает, что в воскресенье, сразу после церковной службы, попробует позвонить Майклу.

Разговор длится полтора часа, между братом и сестрой завязываются особые отношения. По мере того, как они знакомятся все ближе, темы их разговоров варьируются от серьезных – например, какой была жизнь с их биологической матерью, Хэтти Эсме, до повседневных, включая их взаимную нелюбовь к молоку. «Он не пьет молоко, и я тоже его в рот не брала с тех самых пор, перестала есть из бутылочки», – признается 74-летняя Марта во время нашей беседы.

Перед тем как закончить разговор, она подшучивает над младшим братом:

«Ты определенно рос в лучших условиях, чем мы… Единственное, чего тебе не хватало, так это братьев и сестер, – но это не такой уж праздник, как тебе кажется. Ты еще свое получишь, младший братик. Даже не знаешь, сколько мне пришлось вытерпеть из-за того, что я была самой младшей в семье, но теперь у нас есть ты».

Майкл без колебаний отвечает: «Я готов».

Самым удивительным для всех является то, что их мать держала все в секрете и не раскрыла его даже перед своей смертью. Впрочем, одна из их теток вскоре призналась: «Ну, она не унесла эту тайну с собой в могилу. Я знала».

Оказывается, семейная тайна была не такой уж и тайной. Биологическая бабушка Майкла тоже знала об усыновлении. Увидев фотографию новорожденного Майкла, она признала, что он похож на дедушку. А старший сводный брат Майкла, которому было шестнадцать, когда Майкл родился, говорил о брате даже на смертном одре. «У нас есть еще один брат», – шептал он в свои последние дни. Семья успокаивала его, думая, что он бредит и вспоминает мальчика, который умер в младенчестве. Но он продолжал настаивать: «Нет, у нас есть еще один брат».

«Возможно, он что-то знал, – говорит Марта. – Может, подозревал или мать могла сама признаться ему. Но он так и не произнес ни слова. Он никогда не говорил об этом».

Хотя у Майкла появились две сестры и брат, он никогда уже не может познакомиться с другими родственниками: сестрами, которые умерли в 1995-м и 2002 году, братом, который умер в 2001 году, а также с еще одним братом, умершим еще в младенчестве. Однако, когда Марта рассказывает мне свою версию этой истории, она перечисляет всех, с кем он все-таки успел подружиться. «Он встретился с дочерью нашей внучатой племянницы, с нашей внучатой племянницей, а также с одним из детей моей сестры Сэнди, внуком моей сестры Одры и ее бывшей невесткой». И это только начало.

Во время первых телефонных разговоров Майкл узнает, что обе его сестры живут в Арканзасе. Милдред говорит ему: «Ты – наша семья. Ты должен приехать к нам». Три недели спустя Майкл и Грейс присоединяются к ним на ужине в честь Дня благодарения.

Этот праздник для всей семьи приобретает новый смысл. Они с удовольствием встречаются с обретенными родственниками, делятся семейными историями и постоянно подшучивают друг над другом, как только могут делать братья и сестры. Искренняя благодарность – главная тема этого дня.

Жена Майкла вспоминает: «Это был момент единения. Они сразу приняли его, и он принял их… Я была просто вне себя от радости. У него начали выстраиваться такие же отношения со своей семьей, какие всегда были у меня с моей. Это выглядело так, как будто они были разлучены всего несколько месяцев, а не более пятидесяти лет».

Хотя в жизни Майкла было немало лжи, одно остается верным: усыновление спасло его от несчастливого детства, подобного тому, какое пережили его братья и сестры. Сам факт того, что Хэтти отказалась от своего ребенка, не льстит ей, а отзывы о ней от ее взрослых детей звучат еще хуже. Даже теперь они не избавились от разочарования. Марта рассказывает, что их нередко избивали, в том числе – деревянной палкой. «Она просто не могла взять на себя заботу об еще одном ребенке. Она о нас-то никогда не заботилась».

Майклу грустно слышать такое, и в то же время он благодарен судьбе. «Никто из моих братьев и сестер не может сказать ничего хорошего о нашей маме, – говорит он. – Мне просто повезло вырасти в такой семье, как моя».

Семейная связь очень крепка, сестры любят говорить Майклу о том, как сильно он похож на своего старшего брата Сэмми, который поначалу не очень хотел с ним знакомиться. Марта вспоминает, как она впервые увидела Майкла в тот День благодарения. «Я посмотрела в окно, увидела, как он выходит из машины, и сказала своему мужу: «Боже мой, он так похож на Сэмми»… Я открыла дверь. И это было так, будто мы знали друг друга всю жизнь». Майкл и Марта не знают, родились ли они от одного биологического отца.

Как только Майкл и Грейс зашли в дом и познакомились с Мартой, она тут же позвонила своим дочерям, чтобы сказать им, что ее младший брат – очень хороший человек. «Познакомьтесь со своим дядей Майклом», – говорит она, когда дочери приезжают.

Через несколько минут Майкл, в свою очередь, тоже делает важный звонок. «Я хочу, чтобы ты поговорил со своей тетей», – говорит он своему сыну Курту и передает Марте трубку.

Курт сообщает только что представленной ему тете: «Могу сказать только, что мой папа взволнован. У него всегда появляется этот забавный смех, когда он волнуется».

В пятницу после первого совместного Дня благодарения, они, как это принято на Юге, снова собираются и делятся друг с другом историями. Все пересматривают архивные записи об усыновлении. «Я увидела документ и поняла сразу, что это мамин почерк», – говорит Марта. Но документы уже не имеют особого значения. «К этому моменту я была уже уверена, что он мой брат».

Голос Майкла полон эмоций, когда он вспоминает ту первую встречу, которая стала возможной благодаря решимости его жены. «Она заставила меня найти свою семью, – говорит он. – Это было настоящим благословением».

Марта

МАРТА РОДИЛАСЬ 22 МАЯ 1944 ГОДА на западе Теннесси. Когда ей исполнилось четыре года, мать сказала ей, что уезжает, чтобы удалить опухоль. «Я помню, как она отправилась в больницу и перенесла операцию. Помню, как ее привезли домой на машине «Скорой помощи» и внесли в дом. Пожалуй, это все воспоминания».

Жизнь Марты с родной матерью представляет собой печальный контраст с тем, как жил Майкл со своими приемными родителями. Она растет, ничего не зная о Майкле, но с самого начала чувствует, что в их семье что-то изменилось. Очередной малыш рождается с расщеплением позвоночника и умирает через пять недель – в июне. А в августе умирает отец Марты. Ей всего два года.

«Я ничего этого не помню. Я знала, что у меня есть отец, и не понимала, куда он исчез», – говорит она.

Смерть отца, сложный характер матери и бедность – все это нависает над детьми. Люди жестоки. Марта вспоминает, как однажды зашла с братом и сестрой в магазин, чтобы купить за пять центов мороженое. Детям соответственно было десять, восемь и шесть лет. «Мы были там, ели мороженое, и кто-то заговорил с нами, какой-то мужчина. Он спросил: «Кто ваш папа?» И кто-то из взрослых сказал в ответ: «Да нет у них никакого папы».

Старший сводный брат заменяет Марте отца. «Расти без папы было трудно, но я даже не догадывалась, насколько, пока не пошла в школу, – признается она. – Люди постоянно будут говорить о тебе плохие вещи…» Хэтти и ее шестеро детей живут в маленьком четырехкомнатном доме с жестяной крышей. «Мы жили за городом на ферме… Моя семья была очень бедной», – говорит Марта. Ее покойный отец даже не был фермером, он был простым батраком.

Наш долгий телефонный разговор наполнен множеством эмоций. В какой-то момент Марта делает паузу, чтобы выразить минутное сочувствие своей матери. Ее голос дрожит, когда она говорит: «Ей только что исполнилось тридцать, когда умер мой отец. У нее были потребности и желания. Она была еще молодой женщиной и заботилась о шестерых детях. Она постоянно на нас кричала. Всегда казалась озлобленной. Я знаю, что это была тяжелая жизнь… Она была всего лишь домохозяйкой».

Все эти годы Хэтти Эсме не чувствовала себя здоровой: она страдала от высокого давления и анемии. Каждое утро она готовила завтрак на дровяной плите, затем клала в кастрюлю крупную белую фасоль, варила картофель и пекла кукурузный хлеб, пока плита была еще горячая.

Голос Марты становится мрачнее, когда речь заходит о вероятном биологическом отце Майкла – женатом мужчине. Есть вероятность, что она сама – тоже его дочь. «Он никогда мне не нравился… Я помню, что он слишком часто бывал в нашем доме», – говорит она. И она снова сочувствует своей матери: «Я знаю, что любая мать сделает все, что в ее силах, для своих детей».

Визиты этого человека запечатлелись в ее памяти. «Иногда летом, когда мне было лет восемь, я стелила одеяло на пол, чтобы спать в гостиной… Там был только один вентилятор, и мы спали с открытой дверью. Я слышала, как он приходил ночью и ложился с ней в постель. Я знала, что он не должен этого делать».

Такая жизнь давалась Марте очень тяжело. Впоследствии она всегда будет стремиться к чему-то более стабильному. Парень ее лучшей подруги служит в ВВС вместе с приятелем по имени Реймонд. Тот жалуется, что ему никто не пишет. «Я начала писать ему, – вспоминает Марта, – даже не думая, что из этого что-то может получиться». Реймонд навещает ее пять или шесть раз во время своего отпуска в октябре 1961 года, они продолжают переписываться, а на Рождество он возвращается и просит ее выйти за него замуж.

Марта заканчивает среднюю школу в 1962 году и выходит замуж в ноябре того же года. Кубинский ракетный кризис взбудоражил нацию, и Реймонд не может покинуть свою службу в Канзасе. Марта едет к нему. «Я приехала туда в субботу, и мы поженились в День благодарения. У нас две замечательные дочери, пятеро внуков и двое правнуков».

Они были женаты уже пятьдесят три года, когда Реймонд смертельно заболел. Майкл появляется в их жизни как раз вовремя, чтобы познакомиться с мужем Марты и помочь ему. Состояние Реймонда стремительно ухудшается. Воссоединение с потерянным братом приносит новую радость в жизнь Марты и помогает ей пережить трудные времена. «Ты – лучшее, что случилось с моей женой за долгое время, – говорит Реймонд Майклу. – Я знаю, ты будешь рядом с ней».

«Хочешь, я позвоню дяде Майклу?» – спрашивает однажды дочь Марты, когда Реймонду становится совсем плохо. Никто не сомневается, что он бросит все и придет. Все, что им нужно сделать, это попросить.

Майкл прекрасно относится к Реймонду. Ему трудно путешествовать, поэтому Майкл и Грейс сопровождают их с Мартой во всех поездках, включая путешествие в Канаду на свадьбу внука. «Все наши внуки любят Майкла, а наши девочки его просто обожают», – говорит Марта.

В 2009 году Марта и Майкл вместе едут навестить тетю – ту самую, которая помогла Грейс связаться по телефону с сестрами Майкла. «Мы сорвались с места и поехали в Мичиган, – говорит Марта. – Мы так хорошо провели время и поговорили. Постоянно смеялись. И много плакали».

Двоюродная сестра, понимая, насколько быстро летит время, шутит по поводу их встречи. «Хорошо, что мы продолжаем находить родственников», – замечает она.

Когда любимого мужа Марты незадолго до его смерти срочно госпитализируют, он звонит Майклу, живущему в Мемфисе, за триста километров от них. «Я уже еду», – откликается тот и немедленно отправляется в путь. «Я сказал Грейс, что просто не смогу обрести покой, – говорит он. – Чувствую, что должен быть рядом со своей сестрой».

После смерти Реймонда Майкл и Грейс продолжают регулярно навещать Марту. «С первой нашей встречи я чувствовала, будто он всегда был рядом», – признается она. Иногда во сне она возвращается в свою юность, но теперь рядом с ней всегда находится Майкл. «Я побывала в нескольких переплетах в подростковом возрасте, – говорит Марта. – Теперь я думаю о том, что у меня есть Майкл. Он рядом и защищает меня… Мы стали настолько близки, что иногда мне трудно поверить, что мы не росли вместе».

Она сдержала свое обещание устроить ему веселую жизнь как самому младшему в семье. «Я люблю подшучивать над ним, а он – надо мной. Мы хорошо ладим… Я часто задираюсь, а он дразнит меня в ответ». Марта называет Майкла «опухолью» и «бабуином с мохнатым лицом». Но чаще всего они обращаются друг к другу так: «Ты, сморщенный пердун».

Хотя Майкл, Марта и их старшая сестра Милдред, здоровье которой в последнее время слабеет, сдружились, их старший брат Сэмми, живущий на Среднем Западе, скептически отнесся к появлению Майкла. В течение целого года он держался весьма отстраненно. В 2006 году двоюродный брат организовал встречу всей семьи, чтобы все смогли познакомиться с Майклом. Они с Грейс отправились в Мичиган.

Сэмми сказал, что устал и не хочет ехать. Но жена переубедила его.

Встреча оказалась приятным сюрпризом для них обоих. «Я встретился со своим братом на парковке перед рестораном Боба Эванса в Саут-Бенде, Индиана, – вспоминает Майкл. – Я увидел его там, прямо перед собой. И не мог не заметить семейного сходства».

Жена Сэмми ахает от удивления, обращаясь к своему мужу: «Боже мой, это же ты десять лет назад».

И в этот же момент Грейс говорит Майклу: «Теперь мы знаем, как ты будешь выглядеть через десять лет».

Оказалось, что их жизни также похожи. Сэмми, который на десять лет старше Майкла, тоже служил в армии. Вопреки традиции, они оба дали своим старшим сыновьям их собственные имена и не стали называть их «Сэм-младший» или «Майкл-младший». Они оба начали курить в двадцать лет и бросили в шестьдесят три. Они даже одеваются одинаково: в день встречи на них надеты похожие кроссовки, шорты и рубашки.

Усыновленные дети и члены их семей часами изучают документы, фотографии, официальные записи и рукописные заметки в надежде отыскать ключи к семейным тайнам.

Теперь, когда они видятся друг с другом намного чаще, Грейс говорит: «Мы можем приехать в гостиницу, и на наших мужьях будут рубашки одного цвета». «Среди своих знакомых нет ни одной девушки по имени Кира, – смеется Майкл. – Именно поэтому мы назвали так свою внучку. Оказалось, что правнучку Сэмми тоже зовут Кира».

Грейс и Майкл, а также его брат с женой каждый год посещают «Старинную Гранд-Опера»[5] в Нашвилле. «Мы собираемся вместе, играем в карты и просто развлекаемся», – говорит Грейс.

«Мы не просто стали близки, как могут быть близки два брата, – вторит ей Майкл. – Мы – лучшие друзья».

Часть третья

Встреча

По сей день я просматриваю сайт Ancestry.com и использую результаты анализов своей ДНК в надежде отыскать хоть какую-то зацепку с моей семьей. Если бы только я смогла узнать правду о жизни моей матери, то обрела бы хоть немного покоя.

ИЗ ЭЛЕКТРОННОГО ПИСЬМА УДОЧЕРЕННОЙ ДЕВОЧКИ

Там, где началась история

Еще будучи начинающим репортером, я знала, что каждая история начинается со старых добрых вопросов «кто», «что», «когда», «где», «почему» и «как». С отправных точек, как их называют в школе журналистики. Ответы на эти вопросы, подобно каменной дорожке в саду, приведут вас к сердцу любого сюжета, будь то разрушительный торнадо, обед с Нэнси Рейган в Белом доме, успешный запуск ракеты с мыса Кеннеди или фамильный рецепт кукурузного хлеба, которым делится простой фермер.

Те же вопросы помогают мне, когда я знакомлюсь с приемными детьми и членами их семей, с их удивительными, уникальными историями. Я слышу рассказы о мучительных расставаниях и радостных встречах, и мне хочется увидеться с каждым усыновленным лично.

Наша главная встреча состоится уже через пару недель, и я подумываю о том, чтобы отправиться в Теннесси заранее и взять несколько интервью по дороге. Посреди продолжающейся организационной суматохи выясняется, что один из членов нашей основной группы усыновленных приехать не сможет. Это Патриция Форстер, которая назвала себя «тем самым еврейским ребенком» на выступлении Лизы на книжном фестивале прошлой осенью.

Я беспокоюсь даже не только о том, что все мероприятие может провалиться без таких людей, как она. Главное, чтобы ее бесценные воспоминания не оказались навсегда потерянными. Мне нужно встретиться с ней. Выслушать. Поспешность может быть излишней, но кто знает, что принесет будущее?

Несколько десятилетий назад я начала свою карьеру в качестве репортера актуальных новостей. Я знаю, как дорога бывает каждая минута. И не хочу упустить эту историю. Поэтому я обналичиваю все свои премиальные мили и сажусь в самолет.

Глава 7

Малыш на рождество

«Я была одной из тех еврейских детей»

МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА, ПОЯВИВШАЯСЯ НА СВЕТ аккурат на Рождество 1942 года, – это подарок, от которого ее мать решает отказаться. Малышке, оставленной в больнице Нашвилла, имя дает врач. Теперь ее зовут Кэрол.

Тринадцать месяцев спустя Джорджия Танн придумывает свое продолжение для этой маленькой рождественской трагедии.

В тысяче километров от Нашвилла, в Буффало, штат Нью-Йорк, живет семья фермеров, которая за двадцать лет брака так и не смогла зачать ребенка. Похоже, им уже никогда не посчастливится иметь детей – согласно правилам, 46-летний Говард и 40-летняя Лариса слишком возрастные, чтобы получить разрешение на усыновление.

Лариса родом из Нижнего Ист-Сайда. Она родилась в семье русских родителей, недавно переехавших в Соединенные Штаты. Ее сестра-близнец умерла в возрасте восьми лет от зубной инфекции. Семья живет дружно, но детство Ларисы проходит в бедности. Ее положение мало чем отличалось от положения тех молодых девушек, которых Танн присматривала для своих темных дел в сельской местности Юга. Лариса и другие соседские дети частенько собираются возле кондитерских магазинов и дерутся за остатки газировки. Девочка буквально прыгает от счастья, когда ей перепадает хоть немного сладкого.

Родственники Говарда – иммигранты из Польши. К четырнадцати годам он уже трудится на двух работах в Буффало, доставляя телеграммы «Вестерн Юнион» и подрабатывая помощником официанта в отеле Статлера[6]. На свою зарплату он покупает галоши, которые потом продает на улицах города. Этот маленький бизнес Говард начал еще подростком, и впоследствии именно он побуждает их с братом открыть собственное дело по розничной продаже обуви в Буффало. Проходит всего несколько лет, и Говард превращается во владельца семи обувных магазинов.

Дядя Говарда знакомит его с Ларисой. Расчет прост: у обоих еврейские корни. У Говарда есть машина и деньги, которые он не растрачивает направо и налево, и Ларисе он нравится.

Однажды они отправляются на свидание к Ниагарскому водопаду, и Говард пытается ее поцеловать. В ответ он получает пощечину.

«Но мне сказали, что все девчонки из Нью-Йорка это делают», – бормочет он.

Только не Лариса.

В течение следующих недель Говард упорствует в своих ухаживаниях, пишет письма и приезжает в Нью-Йорк, чтобы повидаться с ней. В конце концов, в 1924 году, пара сыграла свадьбу в многоквартирном доме родителей Ларисы и уехала жить в Буффало.

Лариса – независимая женщина, сильно опережающая свое время. Она носит брюки и водит машину. Она ходит на службы и помогает в храме. И она смирилась с тем фактом, что ребенка у них не будет.

Потом наступает 1944 год. Две сестры Ларисы и жены двух ее братьев ждут детей. И она тоже заражается этим ожиданием, отчаянно желая стать матерью. И вот кто-то рассказывает ей о некоем докторе в Нью-Йорке – говорят, он знает, как можно усыновить ребенка.

Лариса обращается к нему. «Я слышал об одном месте на юге, в Теннесси, – говорит врач. – Но это стоит дорого».

Говард, выросший в семье с шестью братьями, не в восторге от этой идеи. Однако Лариса угрожает бросить его, если он не обратится в Общество детских домов Теннесси. Говард слишком ее любит и не рискует проверять, исполнит ли она свою угрозу. Поиски ребенка переносятся в далекий штат, в котором они никогда не бывали ранее.

Хотя Говард соглашается на усыновление ребенка из ОДДТ, его условия однозначны. Он хочет мальчика, который унаследует его бизнес, – и никаких подгузников. С помощью Танн они останавливают свой выбор на светловолосом голубоглазом малыше.

Однако за две недели до того, как им должны были привезти сына, из приюта приходит телеграмма: «Мальчика забрали. Есть девочка. Тринадцать месяцев. Вас интересует?»

Патриция

ПАТРИЦИЯ ФОРСТЕР, КОТОРОЙ СЕЙЧАС УЖЕ семьдесят пять лет, листает журнал «Пипл», ожидая своей очереди в маникюрном салоне в пригороде Атланты. И вдруг испуганно замирает.

Короткая статья будит воспоминания, к которым она по возможности старается не возвращаться. Вышел новый роман, основанный на правдивой истории сиротского приюта в Мемфисе.

Ногти Патриции едва успевают высохнуть, а она уже мчится через весь город, чтобы купить книгу «Пока мы были не с вами». Открыв ее, она не остановится, пока не прочитает все до конца.

Несколько дней спустя Патриция узнает, что автор понравившегося ей романа приезжает в их город для знакомства с читателями. Женщина застигнута врасплох. Это совпадение или судьба? Она никак не может договориться сама с собой.

Хочу ли я пойти?

Ты уже прочитала книгу. Так стоит ли идти?

В конце концов, дело состоит не столько в том, что Патриция уговаривает себя пойти, столько в том, что она просто не может найти аргумента, чтобы не сделать это.

В день презентации она надевает одно из своих любимых платьев из струящейся ткани. Зять подвозит ее на машине до книжного клуба. При виде огромной толпы Патриция теряется. Лиза уже на сцене, когда женщина осторожно пробирается в середину зала и садится на свободное место.

Она слушает рассказ писательницы и понимает, что ей самой уже известны некоторые подробности.

Лиза объясняет, какую роль Джорджия Танн сыграла в судьбе огромного количества детей, прошедших через ОДДТ. Нередко их отправляли на усыновление к возрастным родителям и относились к ним как к некоей собственности, которой можно было распоряжаться по своему усмотрению. Похоже, никто не задумывался о том, сможет ли ребенок вписаться в приемную семью.

«Это чистый лист бумаги, – Лиза цитирует фразы из рекламных буклетов Танн. – Наши дети – это самые сливки общества».

У каждого ребенка был своя сложная история, зачастую выдуманная Танн. Лиза упоминает о младенцах из семей разных исповеданий, которых отдавали на усыновление в еврейские семьи, представляя их как сирот, оставшихся после холокоста.

Руки начинают взлетать вверх, читатели задают все больше вопросов.

Патриция – нежный, скромный человек. Ее обожают внуки, и она не из тех, кто любит выступать на публике. Поэтому она просто сидит и слушает.

«Последний вопрос?» – обращается к залу ведущий.

Встреча почти закончилась.

То, что происходит потом, удивляет даже саму Патрицию. «Я не знаю, откуда взялась эта смелость, но я встала и сказала: «Я одна из тех еврейских детей».

Ее тихое заявление вызывает общий гул. Сидящая рядом женщина смотрит на нее как на знаменитость, а помощница Лизы приглашает подойти и сфотографироваться.

Когда толпа расходится, Патриция направляется к столу для раздачи автографов, чтобы подписать свой экземпляр книги «Пока мы были не с вами». Лиза очень рада встрече с ней – первой из еврейских детей, с которой ей удалось познакомиться.

«Женщине, которой есть что рассказать», – пишет она на титульном листе книги Патриции.

ЧТЕНИЕ РОМАНА И ВСТРЕЧА С АВТОРОМ ОТКРЫЛИ новую страницу в жизни Патриции. Она уже давно решила оставить в покое свое прошлое. «Я всегда неохотно вспоминала об этом, – объясняет она, когда, спустя несколько месяцев после выступления Лизы, мы с ней готовимся к интервью. – Меня благословила сама судьба».

Заботливая мать и любящая бабушка, она примирилась с историей своего рождения. Ей кажется, что, начав копать глубже, она может обнаружить нечто, чего совсем не хочет знать.

Однако теперь что-то заставляет ее рассказать мне обо всем.

И я рада, у меня есть возможность выслушать ее. Мой срочный перелет стоит того.

Патриция оказывается милейшей женщиной. Она встречает меня в вестибюле дома для престарелых, опираясь на тележку на колесах: «Я слишком горда, чтобы пользоваться ходунками». Стены за ее спиной украшают картины, написанные обитателями дома, девушка за стойкой регистрации широко улыбается мне.

Наша беседа в лифте больше похожа на разговор новых друзей, чем на интервью. Мы уже общались по телефону и рассказывали друг другу о своей жизни, включая потерю матерей и годы, проведенные на Юге. Как бывший редактор газеты, издававшейся недалеко от того места, где родилась Патриция, я удивлена, что ничего не слышала о скандале с Обществом детских домов Теннесси. Она находит забавным свой переезд на Юг, в Джорджию – она совершила его, чтобы быть рядом со своими дочерями.

Квартира Патриции напоминает профессионально обставленную антикварную галерею. Каждый квадратный метр – это истинное наслаждение, ни одна деталь не остается без внимания. Она говорит, что стены выкрасили в соответствии с ее пожеланиями, названия красок были тщательно записаны и сохранены. В итоге все цвета гармонировали друг с другом – от обивки дивана в стиле ар-деко до шарфа, который хозяйка надела по случаю нашей встречи. Патриция проводит для меня краткую экскурсию, рассказывая о собранных в комнате сокровищах.

С особой нежностью она останавливается на семейных реликвиях – вечерней сумочке, принадлежавшей ее матери, и фотографии отца. Мы завтракаем за крошечным столиком, с видом на внутренний дворик и растущее там огромное дерево, которое так любит Патриция.

Кажется, что эта женщина всегда преисполнена радости. Она не перестает благодарить судьбу за свое новое пространство здесь, за эту конкретную квартиру, за это дерево – такое разное и такое красивое в любое время года.

Как сама жизнь.

Завтрак она сервирует опытной рукой. Ее любовь к общению очевидна и не зависит от того, принимает ли она маленького внука, который так любит ночевать на раскладном диване, или старых друзей из Нью-Йорка – ее команду поддержки.

За кофе с круассанами понемногу завязывается разговор о жизни, и я начинаю записывать историю Патриции. Не знаю, что подтолкнуло ее к встрече со мной: возраст, семья, желание сохранить свои воспоминания для будущих поколений. Или стремление сделать все возможное, чтобы подобное больше никогда не повторилось. «У меня нет каких-то особых секретов, – говорит она. – Просто хочу понять, что делать с тем, что имею».

Никто не знает, что случилось с осиротевшим мальчиком, которого должны были передать Ларисе и Говарду. Семейные архивы сохранили лишь информацию о том, что произошло после: «Так в их жизнь вошла я». Она говорит будто от третьего лица. «Вот как они потеряли того мальчика и заполучили Патрицию. Моя тетя любила рассказывать эту историю».

Танн направляет патронажную сестру поездом в Буффало, чтобы доставить туда малышку Кэрол. Лариса и Говард ждут их с огромным волнением. Когда девочку привозят, все собираются на кухне. Курьер кладет девочку на пол, предупреждая: «Она не ходит, но может ползать, и ей не нравится, когда ее держат на руках». Сцена, которая последует за этим, войдет в анналы семейной истории Патриции. Дядя с тетей будут пересказывать ее годами. «Женщина положила меня на пол, я тут же подползла к отцу и потянула его за штанину. Как сказала моя тетя Майра, он взял меня на руки и больше не отпускал, пока мне не исполнилось шесть лет».

Все эти годы семья будет постоянно дразнить его: «Говард, она может ходить».

«Зачем ей это надо, – отвечал он, – ведь у нее есть я».

Слезы блестят в глазах Патриции, мыслями она переносится далеко-далеко. Проговорив несколько часов, мы делаем перерыв на обед, позволяя эмоциям улечься. Затем моя собеседница снова погружается в прошлое, отвечая на вопросы. Она говорит о Ларисе – женщине, которая стала ее приемной матерью: «Я бы хотела поболтать об этом со своей мамой».

Совместными усилиями они, наверное, смогли бы разгадать некоторые тайны. Ведь жизнь Патриции с самого начала окутана завесой такой невероятной лжи, что распутать ее не удается и за несколько десятилетий. Танн придумывает для Ларисы и Говарда сложную историю рождения их маленькой девочки – вымысел, полный подробностей, которые обязательно понравятся еврейской паре. Все детали тщательно задокументированы в отчетах ОДДТ. По версии Танн, случилось вот что:

Ее отец – студент-медик из еврейской семьи. Мать заболела и умерла сразу после родов. Бабушка и дедушка владели галантерейным магазином. «Сын, – якобы сказали они, – ты еще слишком молод, а мы уже слишком стары, чтобы брать на себя воспитание ребенка. Его нужно отдать на усыновление».

Танн восторженно пишет новым счастливым родителям Патриции: «Теперь у вас есть маленькая еврейская девочка».

Так ребенок, появившийся на свет в Рождество в Теннесси и не имеющий никаких еврейских корней, стал воспитываться в еврейской семье из Нью-Йорка.

Всегда жизнерадостная Патриция выглядит грустной, когда говорит о своем удочерении: «Джорджия Танн была в первую очередь хорошей предпринимательницей. У нее имелся неплохой товар… торговля детьми шла отменно. Какая мерзавка». Патриция до сих пор гадает, что происходило с ней до того момента, как ее доставили на семейное собрание на кухне Ларисы и Говарда. Где она находилась в первые месяцы своей жизни? Неужели доктор сразу же отправил ее в приют в Мемфисе? Жила ли она у другой приемной семьи, которая от нее потом отказалась?

«Это остается загадкой, – говорит она. – Где я была эти тринадцать месяцев? Это слишком долгий срок, чтобы просто лежать на складе у Джорджии Танн». Те немногие зацепки, которые у нее есть, вызывают тревогу. Она знает, что приехала в Буффало с огромным фурункулом на ухе, пугалась, когда ее пытались взять на руки, и наотрез отказывалась спать.

Приемные родители полностью посвятили себя заботе о своей новой дочери. Они катают ее на машине по всей округе, чтобы убаюкать, и буквально купают в своей любви. «Безусловно, ты была самым красивым, но в то же время самым грустным ребенком, которого я когда-либо видел», – позже скажет ей отец. Всю свою жизнь он пытался стереть эту печаль. Чувство, зародившееся в его сердце в ту самую секунду, когда Патриция подползла к нему на кухне, сохранилось неизменным до самой его смерти в возрасте девяноста пяти лет.

«Отец всегда называл меня Куколкой или говорил: «Дорогая, милая моя дочь Патриция», – вспоминает моя собеседница со смесью нежности и печали.

Тема удочерения в их доме не обсуждалась. Патриция быстро поняла, что в разговорах с Ларисой нужно быть осторожной. «Я не уверена, сколько мне было лет, когда я начала спрашивать о моих настоящих родителях. Моя мама никогда не говорила об удочерении. Она действительно не хотела обсуждать это. В ее понимании, я принадлежала только ей».

Однажды, когда Патриция снова подняла эту тему, ее отец достал потрепанную брошюру и показал дочери. В рекламном буклете Патриция увидела фотографии младенцев, ищущих родителей. «Я была вещью, – говорит она. – Частью распродаваемого товара».

Одна из любимых семейных реликвий Патриции, на которой она запечатлена со своими приемными родителями. Она хранит ее в спальне. «Я всегда чувствовала, что родилась под счастливой звездой», – говорит Патриция.

Лариса и Говард не устают убеждать девочку в ее уникальности. Они уверяют, что из двадцати пяти младенцев именно она стала избранной.

Позже, уже в старших классах, подруга рассказывает Патриции, что о ней говорили все соседи: «Мои родители знали все о ребенке, которого должны были привезти. Это было целое событие. Они были так взволнованы».

И все же, несмотря на всю любовь, которой окружают ее приемные родители, Патриция чувствует себя странно. Этому чувству трудно дать точное определение. Она просто не такая, как все.

В четвертом классе девочка обращается за советом к бабушке своей подруги Люсиль. Эта женщина потеряла сына во время Второй мировой войны. Бабушка живет на верхнем этаже в доме Люсиль, и ее комната для десятилетней Патриции становится чем-то вроде убежища. «Все получилось само собой. Она рассказывала мне о своем сыне, который не вернулся с войны, а я призналась, что меня удочерили. Я помню, как сидела там и плакала».

Уже будучи взрослой, Люсиль призналась: ее бабушка интуитивно понимала, что Патриция нуждается в собеседнике. «Мы с мамой понятия не имели, о чем они разговаривали».

«Она была моим первым психотерапевтом, – признается Патриция. – Первым человеком, с которым я поговорила про удочерение, про то, что чувствую себя другой. Она разрешила мне говорить о вещах, которые я больше ни с кем не могла обсуждать».

В конце концов Патриция приняла свою жизнь. Пусть ее родная мать отвернулась от нее после рождения, зато приемная мама всегда прикрывала ей спину. Всегда. «Она была одной из тех удивительных женщин, которых все обожают. У нее на все был готов ответ. В этом мире у тебя есть только одна мама… Та, которая отправляет тебя в школу и не ложится допоздна, чтобы тебя дождаться». Если тебе повезло.

Приемный отец Патриции, Говард – человек сентиментальный, он постоянно балует ее. Когда она вместе с друзьями из начальной школы уезжала в летний лагерь, отец был настолько расстроен, что даже отказался проводить ее до автобуса. В лагере девочка каждый день получает от него открытку, все они начинаются словами: «Дорогая, милая моя дочь Патриция». Каждый раз, когда родителям разрешают звонить в лагерь, именно ее подзывают к телефону первой. Отец всегда говорит ей: «Одно только слово, Куколка, и я тут же заберу тебя домой».

Патриция вспоминает об отце с нежностью. «Насколько мне повезло? Он боготворил землю, по которой я ходила. Я была его светом в окошке. Благодаря ему я знала, что моя жизнь прекрасна».

Лариса умерла от рака груди, когда Патриции едва исполнилось двадцать два года. После ухода матери остается пустота. Теперь Патриции приходится задуматься о том, как она будет жить дальше. «Моя мама оказывала влияние на всех, с кем она общалась… Она была больше самой жизни… Это был образец того, как надо проявлять заботу о людях, оставаясь при этом самой собой. Она заставляла всех смеяться».

В последние годы жизни Говард, который уже отошел от дел в своем бизнесе по продаже обуви, помогает Патриции открыть магазин конфет и подарочных корзин. Он становится управляющим вместе с ней. «Меня очень сильно любили… Это самое прекрасное в жизни».

Звуковой сигнал прерывает ее воспоминания, и она, извиняясь, принимается настраивать маленький медицинский монитор на прикроватном столике. «Хотите еще кофе?» Мы делаем паузу, чтобы восстановить силы, прежде чем снова вернуться к рассказу.

После смерти Ларисы проходит почти тридцать лет, когда Патриция видит по телевизору репортаж о разоблачении сети незаконного усыновления в приюте Танн. Ее отец, которому к тому времени уже за восемьдесят, спрашивает:

«Ты видела это?»

Она признается, что видела.

«Я хочу, чтобы ты знала, что мы с мамой никогда не платили за тебя никаких денег».

Она улыбается, передавая мне этот разговор: «Это было великой ложью». Как и большинство родителей, Лариса и Говард заплатили цену, значительно превышающую стоимость обычного усыновления в Теннесси. У них были деньги, и они отдали бы их все за свою драгоценную Куколку.

Тот памятный репортаж, а также целая серия других программ, посвященных империи Танн в начале 1990-х годов, заставили многих усыновленных искать свои биологические семьи. Но только не Патрицию. Ее не интересует общение с родной семьей – по крайней мере, так она себе говорит. Вместо этого она решает сосредоточиться на решении проблем в отношениях. После недавнего развода, с одним ребенком на руках и со вторым на подходе, она поддерживает дружбу с отцом своих детей и единственным мужем. Но затем вступает в длительные отношения с другим мужчиной. К несчастью, они заканчиваются огромным разочарованием и в конечном счете приводят ее к психотерапевту. «Есть еще одна вещь, с которой нам нужно разобраться…» – говорит психотерапевт.

В детстве Патриция охотно обсуждала свои чувства по поводу удочерения с бабушкой своей подруги, но она не хочет снова возвращаться к этой теме во время терапии. «Я избегала разговоров об удочерении, – вспоминает она. – В уголке моего сердца есть маленькое местечко… И мне не хотелось часто заглядывать за эту занавеску».

Но терапевт настаивает: «Вы должны уважать свою историю. Вы должны отыскать свои корни».

Вместо этого Патриция записывается на интенсивную программу выходного дня с другим психотерапевтом, полная решимости заодно покончить с романтическими отношениями. Группа незнакомых людей садится в круг, чтобы поделиться сокровенными проблемами. Пока другие участницы говорят, Патриция вдруг вспоминает слова Ларисы: «Если бы все складывали свои проблемы в одну шляпу, тебе бы захотелось иметь свою собственную». Именно так она себя и чувствовала. «Моя история была сущим пустяком по сравнению с тем, что нам всем довелось выслушать в группе».

Когда одна из участниц начала рассказывать о своей матери, Патриция расплакалась.

«Я будто сразу поняла, что все дело было в моем ощущении брошенности. Все было связано с моей матерью».

Руководитель группы говорит ей слова, которых она раньше никогда не слышала: «Когда тебя удочеряют, ты приходишь в этот мир с потерей».

Истратив кучу салфеток и пролив море слез, Патриция наконец все осознает. Эти выходные стали для нее настоящим прорывом. «Сам факт удочерения действительно влияет на человека, – внезапно понимает она. – Потеря матери – это слишком серьезное событие».

После смерти Говарда Патриция без особой надежды отправляет письмо в Департамент социальных служб штата Теннесси, запрашивая архивные данные о своем рождении. «Не торопитесь с ответом», – добавляет она, вовсе не уверенная в том, что хочет знать правду. Полученный ответ содержит в себе мало подсказок, а Интернет пока еще не доступен для публичных исследований. Она получает имя своей биологической матери, ее адрес в Нашвилле, а также название пекарни, где та работала.

Патриция выросла в Нью-Йорке и питает глубокое предубеждение против Юга. В какой-то степени оно вызвано страхом перед неизвестными страницами собственной истории жизни. Цепляясь за скудные факты, она находит имя матери – Анита. Имя, на удивление, приятное, и выдуманный за долгие годы образ варящей на заднем дворе самогон тетки весом в триста килограммов и без единого зуба во рту быстро тает.

Спустя некоторое время Патриция принимает решение. Она больше не будет разыскивать свою биологическую мать.

Это заявление принимается близкими друзьями Патриции без особой радости. Все разочарованы. Они годами представляли себе, что Патриция – это сестра Жаклин Кеннеди… ну, или, может быть, Натали Вуд.

Подруга, которая направляется по делам в Нашвилл, воскрешает эту тему. Она звонит Патриции и небрежно задает вопрос: «Напомни, как там было ее имя?»

Та отвечает на вопрос, но тут же добавляет: «Я не хочу искать ее».

Подруга все равно записывает информацию и, оказавшись в Нашвилле и представляясь Патрицией, обзванивает всех подходящих людей в телефонной книге. «Мою мать звали Анита, она работала в пекарне «Холсум», – говорит она. Наконец, после многочисленных попыток, она выходит на парня, чья мать работала в той же пекарне.

Патриция отчасти рада, отчасти раздражена, рассказывая мне о том, что произошло дальше: «Я разговариваю по телефону дома в Нью-Йорке, когда оператор прерывает мой разговор экстренным вызовом».

Звонит подруга и рассказывает о своем разговоре с каким-то человеком в Нашвилле.

«И это чрезвычайная ситуация? – возмущается Патриция. – Я не хочу ничего слышать!»

Тогда подруга заявляет, что мужчина, с которым она связалась по телефону, дал ей номер возможного родственника. Патриция нерешительно записывает номер – и убирает его подальше, все еще боясь того, что может узнать о своем прошлом. Будучи ребенком, от которого отказались сразу после рождения, она всегда чувствовала себя так, будто избежала столкновения с товарным поездом, мчащимся на огромной скорости.

Время идет.

Спустя примерно год та же самая подруга опять поднимает тему: «Ты хотя бы позвонила по тому номеру телефона?»

«Ты, черт побери, прекрасно знаешь, что нет».

«Я вешаю трубку. А ты сейчас же звонишь».

И она звонит. Ни с того ни с сего.

На том конце провода ей отвечает женщина, в голосе которой слышится ярко выраженный южный акцент. Именно этого Патриция и ожидала. Но она не отступает и сообщает незнакомке, что ищет свою биологическую мать. «Я родилась на Рождество 1942 года», – объясняет она.

«Ну, этого просто быть не может, – неуверенно отвечает женщина. – Вы что-то напутали, леди».

Патриции уже не терпится повесить трубку. «Мне жаль, что я побеспокоила вас», – говорит она. И ей действительно жаль.

Но тут женщина ахает в трубку: «Боже правый, ты ведь малышка Кэрол».

Эта женщина, по-южному растягивающая слова, приходится Патриции двоюродной сестрой. Она помнит, как тетя Анита приехала в дом своего детства, чтобы оправиться после рождения таинственно исчезнувшего ребенка. Кузены сгрудились на лестнице, чувствуя, что назревает настоящая драма.

Среди услышанного ими были причитания Аниты о том, как больно ей было отдавать своего ребенка, насколько тяжело ей было отказываться от новорожденной девочки.

Патриция сбита с толку. Но женщина сообщает ей другую важную новость.

«У тебя есть сестры».

«Сестры?»

Впервые волнение дрожью пробегает по всему ее телу. Молодая мать, которая умерла после родов, и отец – студент-медик, который не смог оставить у себя ребенка? Их никогда не существовало. В действительности Аните уже исполнилось тридцать пять, когда она забеременела малышкой Кэрол. В то время у нее уже было четверо детей, еще трое умерли. Тех четверых, которые понятия не имели о новорожденной сестре, она отправила на Запад, к тетке, и взяла с нее слово хранить все в тайне.

Известие о сестрах затягивает Патрицию в новый виток сомнений. Она размышляет. Раздумывает. Анализирует. Возможно, она им позвонит. Может, и нет. Они могли бы поболтать, обменяться фотографиями и поздравительными открытками. Но не больше. Она не собирается завязывать с ними тесные отношения.

Бедняжка никак не может решиться. Пришло время сделать еще один звонок, но она по-прежнему не уверена, хочет ли этого.

Патриция буквально сияет, рассказывая мне об этом моменте. «Я действительно нашла своих сестер в 1992 году, моих удивительных, милых сестер… Нашла свою семью… Я и правда самая счастливая женщина на свете».

Женщине, которая отвечает на тот памятный звонок, уже под пятьдесят, и она совершенно растеряна. «Как такое может быть? Как она могла родить ребенка так, чтобы мы ничего об этом не знали?»

Она вешает трубку и связывается с другой, старшей сестрой.

Та тут же перезванивает Патриции и рассказывает историю, которая буквально разбивает сердце. Ее и трех других детей не отдали на усыновление. Пока Патриция росла в полном достатке в Нью-Йорке, они жили в страшной нужде. Их воспитанием никто не занимался, но они верили, что мать обратит на них внимание, если хорошо постараться.

Один из братьев погибает, спася другого, когда тот тонул в реке. Выживший позже не вернулся с Корейской войны. Старшей из сестер приходится скрывать свой возраст, чтобы устроиться на работу лифтером. Каждый вечер она покупает малышам дешевую еду, чаще всего – болонскую колбасу. У Патриции имеются наряды для особых случаев, в том числе – ее любимое шифоновое платье. А у ее старшей сестры есть только одно платье – то, что купила ей тетя. В шестнадцать лет она выходит замуж и забирает в свой дом девятилетнюю сестру. Но даже после этого жизнь не становится легче.

Никому и в голову не приходит, что однажды семейная тайна откроется. Тетя, которая столько лет помогала скрывать существование малышки Кэрол, в конце концов тоже связывается с Патрицией. «Я дала обещание твоей матери», – объясняет она.

Дальше следует бесконечная череда телефонных разговоров – Патриция старательно избегает личной встречи. Общение на расстоянии вполне устраивает ее. Недавно старшая сестра спросила ее, к какой церкви она принадлежит.

«Я хожу в синагогу, потому что я еврейка», – отвечает Патриция.

На том конце провода повисает гробовое молчание.

Затем сестра произносит: «Одна из дочерей моего соседа по улице вышла замуж за еврея. Он очень милый мальчик».

Патриция смеется еще громче, вспоминая тот неловкий момент. Рожденная матерью-христианкой, она – еврейка до мозга костей, впитавшая все – от религиозных убеждений до семейных традиций. Внуки называют ее баббе – так обычно обращаются к бабушке на идише. Все четверо внуков тоже воспитываются в еврейских традициях.

Сестры рассказывают ей истории о своем детстве и присылают фотографии, в том числе – фотографию матери, Аниты. Патриция в шоке. «Я буквально смотрела на свое отражение, с той только разницей, что у матери были самые печальные глаза, которые я когда-либо видела. Эта фотография объясняла многое. Мне было так жаль ее». Она показывает мне снимок: «Как можно не сочувствовать этой женщине?»

Обменявшись фотографиями и воспоминаниями, сестры не могут больше мириться с расстоянием, разделяющим их. Им не терпится встретиться лично. «Мы можем приехать в Буффало, к тебе в гости?» – спрашивают они. Патриция соглашается, но по привычке говорит сама себе (а заодно – и всем своим друзьям), что это вовсе не означает, что она собирается поддерживать тесные отношения с новыми родственниками.

Однако во время интервью глаза Патриции наполняются слезами при воспоминании о первой встрече со старшей сестрой. Большую часть жизни она была уверена, что в мире нет ни одного человека, с которым она была бы связана по-настоящему родственными узами. Теперь у нее есть сестры. И они приезжают к ней в гости. «Я помню, как прикасалась к ее руке, как чувствовала эту связь между нами», – говорит она. Ее старшая сестра – это самая добрая, милая и красивая женщина, которую она когда-либо знала.

И у них похожие руки.

«Они выглядят точь-в-точь как мои. Я помню, как я повернула ее ладонь и дотронулась до нее…»

В свою очередь, сестры не скрывают удивления: Патриция невероятно похожа на мать. Их интригует ее воспитание: «Ты приготовишь нам что-нибудь из еврейской кухни?»

«Разве что грудинку», – шутливо отвечает она.

Сестры пекут печенье к завтраку, а на обед готовят мясную подливку. К ужину Патриция запекает в духовке свою знаменитую грудинку. Ее дочери приезжают в гости. «Это было просто волшебно, – признается Патриция. – Разумеется, все мои друзья тоже пришли».

Она наслаждается общением со своей новой семьей. Эта встреча становится началом ее глубоких отношений с сестрами – связи, которая обогащает ее жизнь. Они смеются и спорят, делятся радостями и горестями, как это происходит в обычных семьях. Они постоянно находятся на связи. Взрослые дочери Патриции с удовольствием обнимают своих новых тетушек, а также двоюродных братьев и сестер. В памятный день первой встречи старшая дочь Патриции, в то время – студентка колледжа, неожиданно осознает, что на самом деле означает это событие. Она подходит к новым семейным фотографиям, выставленным на деревянном комоде. Колеблется и вопросительно смотрит на мать, прежде чем начать разглядывать их. Патриция хорошо помнит ее слова:

«Мам, я просто хочу, чтобы ты знала: это твоя жизнь. Мы так рады за вас всех, и мы думаем, что это все здорово и интересно, но это не наша история. Это твоя история».

Затем она берет в руки фотографию брата Патриции, погибшего на Корейской войне. Ее глаза расширяются. Слезы катятся по щекам. «Он выглядит точь-в-точь как я. Как такое возможно?»

В этот момент «личная жизнь Патриции» становится историей всей ее нынешней семьи. Ее отголоски будут слышны в хоре новых поколений. Дети и внуки, в том числе и те, кому еще предстоит появиться на свет, будут нести в себе частичку этого наследия в цвете глаз, жестах, привычках, традициях.

Патриции так и не удастся встретиться со своей родной матерью – к моменту воссоединения сестер он уже умерла. В связи с этим она испытывает некоторое облегчение. «Я совсем не помнила свою биологическую мать, – говорит Патриция. – Я не хотела встречаться с ней, и думаю, что Бог знал об этом».

И все же, рассказывая мне историю Аниты, Патриция не может сдержать слез. Ее мать не была плохим человеком. Она в этом уверена. Аните просто не повезло. От сестер Патриция узнает, что в возрасте десяти лет, во время работы на хлопковых полях, Анита подверглась сексуальному насилию.

В последние годы жизни у нее появились признаки слабоумия, и она закончила свои дни в специализированном доме престарелых. Сестры вспоминают, как во время одной из их последних встреч мать в отчаянии повторяла: «Где мой ребенок? Что стало с моим ребенком?»

А они понятия не имели, о ком она говорила.

Теперь Патриция обращается к фотографии Аниты, будто находится с матерью в комнате один на один: «Спасибо, что у тебя хватило смелости отказаться от меня. Возможно, это было твое самое лучшее решение в жизни».

Так семейный круг, который был разорван однажды, вновь сомкнулся спустя десятилетия. Трое сестер со своими семьями собираются все вместе в кондоминиуме в горах Колорадо. Патриция проводит сестринскую церемонию и дарит каждой из них браслет, мало чем отличающийся от тех, о которых она позже прочтет в книге «Пока мы были не с вами». «Я распахнула свое сердце и впустила их. И они ответили мне тем же.

Сегодня обеих ее сестер уже нет в живых. Размышляя об упущенных годах, Патриция достает небольшую пачку фотографий. Эти снимки – один из самых ценных экспонатов в ее коллекции. Когда-нибудь их унаследуют ее дочери. Патриция протягивает мне фотографию, и лицо ее сияет от радости: «Я так счастлива, что могу показать тебе моих сестер».

Они знали друг друга совсем недолго, но Патриция благодарна за все то время, пока они были вместе. «Мои родители были бы рады, если бы мы жили все вместе… Анита была просто растеряна. Это так печально. Мои родители проявили бы сочувствие к ней». Трудное детство, выпавшее на долю сестер, огорчает ее. «Я прожила прекрасную жизнь. У меня были самые лучшие родители», – говорит Патриция.

Ей важно, чтобы родители тоже знали об этом. Несколько лет назад, будучи проездом в Буффало, Патриция заехала на кладбище. По еврейской традиции она положила камень на могилы отца и матери, чтобы показать им, что она была там. И прошептала:

«Спасибо, Говард. Спасибо, Лариса… спасибо, спасибо, спасибо».

Потайные уголки сердца

Мы с Патрицией расстаемся как старые друзья, разделившие сердечную боль и возродившиеся в надежде. Она устала, а мне нужно успеть на самолет. Мы с огромным удовольствием встретимся снова в Мемфисе на мероприятии, которое должно состояться уже через несколько недель. Никто не знает, что произойдет за эти несколько недель, но мы надеемся на лучшее.

По дороге в аэропорт эмоции переполняют меня. Я понимаю, что даже те приемные дети, которым повезло оказаться в прекрасных семьях, всю свою жизнь так и не смогли отделаться от ощущения, что с ними что-то не так. У них было слишком много запретных тем и вопросов, оставшихся без ответа. Все они – вечно ищущие сердца.

Я продолжаю размышлять о Патриции, девочке, которая нашла убежище на верхнем этаже в доме подруги. Та пожилая женщина, что стала хранительницей ее тайн, потеряла на войне сына и не меньше Патриции нуждалась в чутком собеседнике. Люди не случайно появляются в нашей жизни, они – наши попутчики в большом путешествии.

Наша встреча с Патрицией тоже произошла не просто так. Эта женщина обогатила мою жизнь любовью и добротой. Она помогла мне собраться с силами и возродила веру в правильность всех наших усилий по организации встречи приемных детей.

Теперь я сделаю крюк, чтобы поговорить с еще одним бывшим приемным ребенком во Флориде, а затем отправлюсь домой – постирать одежду, упаковать чемоданы и повидать моего терпеливого мужа. После чего через всю страну вернусь обратно в Теннесси, чтобы успеть взять еще несколько интервью до начала мероприятия.

Однако прежде чем отправиться дальше, я устроюсь в потертом кресле у себя в кабинете, положу ноги на пуфик, включу любимую музыку и еще раз перечитаю заметки о Патриции. Так я заряжусь энергией и получу что-то вроде дорожной карты для предстоящих встреч.

Глава 8

Ребенок политики

«Я была очаровательной малышкой»

1933 ГОД. ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ охватывает страну. Сельские регионы Юга переживают особо тяжелые времена. Для и без того бедных семей это сокрушительный удар.

Бет Ли живет именно в такой семье. Ей пятнадцать. В доме еще восемь детей и совершенно нет денег. Поэтому ей льстит внимание двадцатилетнего мужчины. Он красивый. Он старше.

Приходит день, когда Бет обнаруживает, что она беременна. И не замужем.

6 мая 1933 года появляется на свет ее дочь, и Бет полна решимости оставить ее у себя. Чтобы дать ребенку фамилию, лучший друг брата Бет женится на ней. Почти два года они все вместе живут в переполненном семейном доме. Но у отца Бет нет работы, поэтому родители настаивают на том, чтобы отдать девочку в приют.

Бет возражает, но они ничего не хотят слышать.

В конце концов Бет передает свою двухлетнюю дочь Джорджии Танн. Для нее это страшная потеря.

Утром 2 июня 1935 года в доме другой молодой пары из маленького городка в Теннесси раздается телефонный звонок, которого они так долго ждали. Звонят из приюта, чтобы сообщить, что у них только что появился малыш, который, по мнению Танн, им понравится. Маленькая девочка свободна для удочерения.

Новая мать малышки, Женева, предпочла бы мальчика. Зато будущий отец, Мартин, известный член законодательного собрания штата Теннесси, всегда хотел девочку, поэтому он в восторге. Они оба садятся в машину и в тот же день преодолевают почти триста километров до Мемфиса.

Марти

КОГДА Я ДОЗВАНИВАЮСЬ ДО МАРТИ УЭБСТЕР, она горит желанием поболтать со мной, но у нее в распоряжении есть всего пятнадцать минут. На момент нашего знакомства Марти уже восемьдесят пять, она живет в доме престарелых. Как раз в эту минуту сиделка помогает ей собраться на ужин.

Но Марти хочет сообщить мне что-то важное.

«При рождении меня назвали Маргарет Джейн, – говорит она. – У меня была хорошая жизнь».

Я слышу, как сиделка обращается к ней. «У меня важный телефонный разговор», – отвечает Марти, но затем сдается и просит меня обязательно ей перезвонить. «Мне нравится рассказывать эту историю. Она мне кажется очень интересной. Жаль, что уже все ушли».

Я перезваниваю ей в назначенное время, сразу после ужина.

Мисс Марти – одна из самых пожилых приемных детей, прошедших через приют в Теннесси. Она не готова к поездке в Мемфис, поэтому мы договариваемся о встрече. Кажется, я уже начала привыкать к этому бесконечному Путешествию по извилистым дорогам воспоминаний. Несколько дней спустя она звонит и сообщает, что ей предстоит операция. Я чувствую, как разочарование поднимается во мне – я с таким нетерпением ждала нашей беседы, – но она тут же предлагает другое время. Поскольку она не сможет поговорить со мной в понедельник, не могу ли я встретиться с ней в воскресенье?

В назначенный день я оставляю своих внуков и мужа купаться в бассейне отеля в Нашвилле и направляюсь на юг, на ходу удивляясь, как изменился этот регион. Я заезжаю в магазин за цветами (для мисс Марти) и безалкогольным напитком (для себя) и затем наконец торможу у ее дома. Дом венчает веранда, а сам он выстроен в гостеприимном южном стиле. Я поднимаюсь на лифте с одной из соседок Марти и сиделкой, которая настаивает на том, чтобы проводить меня до нужной двери.

Хозяйка, толкая перед собой маленькую инвалидную коляску, выходит мне навстречу. При виде розы в горшке, которую я ей протягиваю, она искренне радуется, после чего ведет в свое скромное жилище. Она живет здесь около года, и это все, что ей нужно. «Мне было тяжело дома», – поясняет она. Ее старый дом был слишком велик, чтобы она могла заботиться о нем.

Квартира Марти в доме престарелых украшена замысловатыми штуками, которые она сделала сама, и всевозможными семейными реликвиями. Марти сшила потрясающее – и удивительно сложное, на мой взгляд, – стеганое одеяло с птицами для своей кровати. Из рамки улыбается вышитая крестиком Мона Лиза. Кресло-качалка и антикварный комод принадлежали ее приемной матери. «Было трудно решить, что забрать с собой», – признается она. Единственное, что ей действительно не хватает, – это ее драгоценный йоркширский терьер, который прожил в квартире всего две недели, а потом переехал к ее друзьям. «Я ездила навестить ее всего лишь один раз», – грустно говорит Марти.

И вот накануне операции мы сидим в гостиной. Марти устраивается в своем инвалидном кресле напротив дивана. И начинает рассказывать мне свою историю.

Мне не нужно много времени, чтобы понять: то, что сотворила когда-то Джорджия Танн, преследует Марти всю ее жизнь. «Я считаю себя заботливым человеком. Я люблю животных… Здесь все меня называют Солнышком. Я люблю свою семью, – перечисляет она, а затем замолкает. – Я всегда стеснялась своей внешности. Думаю, это потому, что в глубине души я всегда помнила: моя мать отказалась от меня».

Эта восхитительная женщина с осторожностью подбирает слова. Поэтому я одновременно удивлена и опечалена ее признанием в том, что она никогда не верила в себя. «Я никогда не была человеком, который бы обладал должной уверенностью. Я всегда чувствовала себя недостойной». Ее голос звучит более яростно, когда она говорит о Танн: «Я знаю одно… она была жестокой женщиной. Я никогда ни о ком так не говорила, но я надеюсь, что она сгинет в аду за то, что сделала».

И все же Марти считает себя везучей. «Я считаю, мне очень повезло, что меня удочерили. Если бы я осталась в той семье, не думаю, что все сложилось бы удачно». Несколько недель назад ее противоречивые чувства показались бы мне странными, но я уже знала, что двойственность глубоко укоренилась в душе многих усыновленных детей. Несмотря на всю боль обстоятельств, они достаточно хорошо изучили свое прошлое, чтобы понять, что в каком-то смысле вытянули счастливый лотерейный билет.

Самые ранние воспоминания Марти связаны с ее отцом и веселыми, беззаботными днями. «Он брал меня с собой повсюду, когда проводил предвыборную кампанию, – рассказывает Марти. – Он так сильно меня любил, что постоянно хвастался мной… Я и правда была очаровательной малышкой. Джорджия Танн всегда охотилась на хорошеньких мальчиков и девочек». Даже сейчас она понятия не имеет, сколько денег заплатили ее родители за удочерение. «Я до гробовой доски буду гадать, купили они меня или нет». По трагическому стечению обстоятельств ее приемный отец умер в возрасте тридцати четырех лет. «Он был ужасно молод. Ужасно». Марти в то время не было и шести. «Когда папа умер, я как раз должна была пойти в школу… Я мало что помню о нем, но я знаю, что он очень любил меня… Я до сих пор вижу, как он приходит домой с двумя рожками мороженого – один для меня, а другой – на всякий случай».

Брошенная матерью-подростком, чья семья не могла позволить себе содержать ее, Марти становится приемной дочерью состоятельной пары, однако ее отец умирает, когда ей нет еще и шести.

В Нашвилле все говорили о том, что Мартин умер от сердечного приступа, но его дочь до сих пор сомневается в этом: «Он так внезапно заболел».

Она рассказывает, как перепуганные родители вернулись в отель «Ноэль», где они остановились во время его предвыборного тура. Пока отца осматривает врач, Марти отправляют «смотреть фильм». «Я вообще мало что помню о том дне. Помню только похороны. Мы так мало успели побыть вместе, а мне бы так этого хотелось. Мама сказала, что после похорон я впала в глубокую депрессию».

Хотя в некрологе Мартина упоминается его «приемная дочь», Марти еще слишком мала, чтобы отнести эти слова к себе. «Я скажу вам, как я обо всем узнала… у меня в школе, в первом или во втором классе, была одна девочка. Она как-то назвала меня «приемышем» и произнесла это так, как будто это было какое-то грязное слово. – Марти делает паузу. – У нас была экономка по имени Эдди… афроамериканка, которую я очень любила. На самом деле я думала какое-то время, что именно она моя мать, потому что она проводила со мной больше времени, чем мама».

В то время они жили через дорогу от начальной школы, и когда Марти что-то не устраивало, она убегала домой. После того, как ее обозвали «приемышем», она поспешила за утешением к Эдди. «Она усадила меня рядом и рассказала, что означает «приемыш». В ее устах это звучало очень по-доброму… Оказывается, я была кем-то избранным, а вовсе не обузой».

Много лет спустя Марти случайно встретилась с той девочкой. Теперь это уже взрослая женщина, и она не помнит, как дразнила Марти. «Зачем я так себя вела? Ведь теперь я сама усыновила мальчика», – говорит она.

Слова экономки служили утешением очень недолго. Марти растет, чувствуя, что ее не принимают до конца. У нее складывается впечатление, что мать жалеет об удочерении с тех самых пор, как овдовела. «Мы с моей приемной матерью никогда особо не ладили, – вспоминает она. – Она была очень властной. Разумеется, я любила ее. Думаю, что она любила меня». И все же мать подавляла ее.

Отношения с приемными бабушкой и дедушкой тоже не сложились. Они не могут забыть, что девочка не является их родной внучкой. «Ты не член семьи», – все время повторяла бабушка, когда Марти была еще подростком. Даже годы спустя эти слова отзываются болью в ее сердце. «Думаю, что это было так же больно, как и все, произошедшее в моей жизни».

Марти борется с чувством отверженности и все чаще начинает задумываться о том, чтобы отыскать свою биологическую мать. Проходит время, Марти выходит замуж и сама становится матерью. Архивы приюта об усыновлении все еще недоступны, но второй муж Женевы работает судьей, и он помогает получить необходимые документы.

Таким образом Марти наконец узнает имя своей родной матери. Она называет ее по имени, Бет, когда переходит к этой части истории. «И моя другая мать – «мать», – добавляет она так, будто у каждого человека имеются две мамы. Вместе со своим мужем она совершает две поездки в Мемфис, пытаясь найти свою родную семью. «Но в какой-то момент мы просто сдались. Мы не знали, как это сделать».

Большинство приемных родителей очень болезненно относятся к подобного рода поискам. Однако Женева отправляется в Мемфис вместе с Марти и другими членами семьи, чтобы предпринять еще одну попытку. «Они отвели детей в зоопарк, а мы с мамой зашли в телефонную будку – у каждой в руках было по горсти 10-центовых монет. Я думаю, каждый усыновленный ребенок хочет знать, откуда он взялся. Моя мама меня полностью в этом поддерживала». Они начинают обзванивать всех людей из телефонного справочника, чьи фамилии совпадают с девичьей фамилией биологической матери Марти или с фамилией ее мужа. Наконец, они выходят на человека, чью фамилию Марти носила до того, как ее удочерили. Они дозваниваются до него, но слышат совсем не то, что хотели.

«Я был женат на ней, но я не ваш отец», – говорит он. Однако он все же помогает Марти, передав ей контакты ее родного дяди. Они встречаются. «Мой дядя показал мне фотографию матери. Я тут же подумала, какой же она была красивой», – говорит Марти и с милой улыбкой добавляет: «К сожалению, я не похожа на нее».

К тому времени, когда в 1961 году они находят Бет, та уже снова вышла замуж и теперь живет в Лас-Вегасе. Самой Марти уже почти тридцать, и она рада получить от нее весточку. «Не прошло и недели, как она приехала навестить меня», – вспоминает старушка. Их встреча, сумбурная и волнительная, происходит в доме приемной матери в Теннеси. «Мама встретила Бет с распростертыми объятиями, – говорит Марти, – и даже позволила ей остаться на ночь».

Мисс Марти очень трогательно описывает эту сцену. Вот они обнимаются и целуются с Бет. «Мы рассмотрели друг друга в мельчайших подробностях. И я тут же полюбила ее». Тот день стал началом новых отношений, так что в последние месяцы своей жизни Бет даже живет вместе с Марти под одной крышей. «Скорее это было похоже на отношения между двумя сестрами, чем между матерью и дочерью. Таковы мои чувства. Она никогда не была мне матерью».

Они обмениваются друг с другом историями. Они вместе переосмысляют прошлое.

Бет рассказывает, как годами искала свою потерянную дочь, но потом все же сдалась. В Обществе детских домов Теннесси ей сообщили, что девочка умерла. «Она так сокрушалась, что отказалась от меня, – говорит Марти. – У меня были сотни вопросов, на которые я хотела получить ответы, но она была не очень расположена говорить об этом. Она никогда не делилась деталями или подробностями, которых я так ждала».

Бет избегает вопросов о биологическом отце Марти. Она лишь коротко расскажет, что встретила парня и влюбилась в него. «Ей было пятнадцать… Он был уже мужчиной… Думаю, этим все сказано». Мисс Марти говорит об этом факте с выдержкой настоящей южной леди.

В конце концов, она решила не разыскивать своего отца, хотя затем всю свою жизнь, глядя на незнакомых мужчин, думала: «Может быть, это мой папа?» «Точно так же я спрашивала себя обо всех прохожих: «А что, если это мой брат или моя сестра?» Ей становится грустно, когда она узнает, что у нее нет ни братьев, ни сестер. Ни у приемной, ни у биологической матери никогда не было других детей.

Как и многие усыновленные дети, она была единственным ребенком в семье.

Ее приемная мать умерла в 2003 году. Марти считает, что ей очень повезло, потому что незадолго до этого она успела поговорить с ней по телефону. «Я безумно рада, что смогла поговорить с ней в последний раз», – вздыхает она. В том же году скончался первый муж Марти, Хью. Она вышла замуж повторно, но вскоре и второй муж ушел из жизни. Голос Марти становится задумчивым: «Я потеряла двух мужей, двух матерей, свою машину, свою независимость, свое здоровье… но я многое обрела».

Она обрела новых друзей в доме престарелых и регулярно получает весточки от своих детей. Они приезжают и рассказывают о своей жизни, а она буквально излучает материнскую любовь. Разница между ее отношением к собственным детям и теми эмоциями, которые связаны с печальным прошлым, очень велика. «Я бы не отказалась ни от одного из своих детей. Я очень горжусь своими детьми… очень-очень». Она смущенно улыбается: «Возможно, даже слишком горжусь».

Безусловно, Марти постоянно думала о своем удочерении. Как и все приемные дети, она искала ответ на главный вопрос. «Я понимаю, почему она отдала меня, и не виню ее за это, но у меня все же в голове не укладывается, как она могла это сделать. Я так и не смогла смириться с этим, даже сейчас, столько лет спустя. Больно осознавать, что она от меня отказалась. Как вообще кто-то может отдать своего ребенка?»

Как и почему

Я возвращаюсь на парковку после разговора с Марти. На крыльце оживленно болтают две старушки. В тот момент, когда я прохожу мимо, одна из них роняет трость, и она катится вниз по улице. Я поднимаю ее и возвращаю владелице, думая при этом, что и у этих незнакомых мне женщин тоже есть своя история. Она есть у каждого из нас – главное, чтобы нашлись люди, готовые ее выслушать.

Некоторое время я молча сижу в машине, не поворачивая ключа зажигания. Я вспоминаю Марти. Она смогла создать собственную прекрасную и любящую семью. Она сделала этот решительный шаг вперед. Я бы хотела видеть ее на встрече в Мемфисе. Уверена, что другие приемные дети были бы рады познакомиться с ней.

И еще я думаю о тех, кто, как Джорджия Танн, смеет выходить на охоту. Кто идет против всех человеческих инстинктов и продает детей, как товар. И об обществе, которое годами готово закрывать на это глаза.

Как биологическая мать переживает расставание с дочерью, которую растила два года? Каково ей услышать известие о ее смерти?

Ни одно интервью не в силах дать исчерпывающие ответы на все эти вопросы.

Я уже почти тронулась с места, когда раздается телефонный звонок. На экране высвечивается номер мисс Марти. Она говорит, что надеется продолжить наше общение. «Я провела прекраснейший день, – признается она, – и мне очень бы хотелось остаться с вами на связи».

«Да, мне тоже хотелось бы остаться с вами на связи, мисс Марти».

И я знаю, что так оно и будет.

Мы никогда не теряем связи с людьми, чьи истории остаются жить в нас.

По пути в Нашвилл я включаю кондиционер. В городе я разглядываю спешащих по улицам людей и размышляю о том, сколько из них имеют отношение к скандалу с Джорджией Танн. От усыновленных детей и их родителей до законодателей и чиновников.

Мое следующее интервью состоится послезавтра. Мне предстоит поездка по проселочным дорогам Теннесси. Надеюсь, и на этот раз мой собеседник скажет, что его жизнь стала намного лучше после того, как его усыновили.

Но это все случится потом. А пока я предвкушаю мексиканскую еду и встречу со своими двумя внучками – клянусь, что сегодня я обниму их в два раза крепче.

Глава 9

Голливудская история

«Они смотрели других детей, но выбрали именно меня»

ДЕВОЧКЕ-ПОДРОСТКУ, КОТОРАЯ ПРИЕЗЖАЕТ в приют для незамужних матерей в Западном Теннесси, никто не объясняет, что ее ждет. Она не знает, что должна будет официально отказаться от своего новорожденного ребенка.

В своей шестнадцатый день рождения, 20 апреля 1940 года, девочка рожает малыша. У него такие же рыжие волосы, как у матери.

Джорджия Танн лично приезжает, чтобы поговорить с ней, но девушка непреклонна. Танн объясняет: будет лучше, если она добровольно отдаст ребенка на усыновление. Девочка колеблется с принятием решения. И, в отличие от большинства других героинь подобных историй, находит в себе мужество отказаться от подписания документов.

Она не отдаст своего ребенка.

Впрочем, согласия молодой матери не требуется: кому интересно мнение незамужнего подростка? Ребенка все равно забирают. Новорожденный мальчик попадает на попечение Общества детских домов Теннесси, откуда его и отдадут на усыновление.

Молодой матери разрешают остаться в приюте еще на месяц, а затем переводят в женский приют для несовершеннолетних в городе Чаттануга.

Место, которое станет для нее чем-то вроде тюрьмы.

Стивен

СТИВЕН СМАЙЛИ БЕРНЕТТ, КОТОРОМУ НА МОМЕНТ нашей встречи исполнилось уже семьдесят восемь лет, – ковбой, выросший в Голливуде. Джорджия Танн была нередким гостем в доме его детства. В детстве он называл ее «Мемфисская Танн». Приемный отец Стивена, ныне покойный Смайли Бернетт – известный исполнитель кантри-музыки, автор песен и актер, который сыграл множество ролей в вестернах и телевизионных шоу, таких как «Станция Юбочкино»[7]. Смайли был закадычным другом Джина Отри по прозвищу «Поющий ковбой» – одного из самых известных исполнителей и пионеров кантри-музыки.

Стивен и трое его братьев и сестер – из числа младенцев, которые были отданы на усыновление известным людям в Калифорнии. Это одна из особенностей работы Танн. Шоу и выступления, с которыми Смайли разъезжал в самом начале карьеры, нередко приводили его в Мемфис, поэтому, когда его жена, Даллас, узнала, что у нее не может быть своих детей, они решили усыновить двух мальчиков и двух девочек из Общества детских домов Теннесси. Каждому из мальчиков они дают второе имя Смайли.

Я шла по следу Стивена, как опытная ищейка, – в этом мне очень помогли навыки, полученные в те времена, когда была начинающим репортером. Бернетты не скрывали, что усыновили детей, – их семейная фотография даже была напечатана в газете Мемфиса. О Стивене мне рассказал один из усыновленных детей, который сейчас проживает в Юте. В беседе он упомянул, что его родители жили по соседству с Бернеттами в Калифорнии и именно они свели его родителей с Танн.

Усыновленный известным актером вестернов и кантри-певцом Смайли Бернеттом Стивен называет Джорджию Танн «Мемфисской Танн» и помнит ее визиты в дом его детства. Настоящее имя Смайли – Лестер Элвин Бернетт – указано в свидетельстве о рождении Стивена.

Я не слишком хорошо разбираюсь в истории кино и музыки 1930–1940-х годов, однако хорошо помню Смайли. Мои родители жили в сельской местности Арканзаса в эпоху его популярности, и им нравился его понятный юмор. Смайли появился в роли машиниста поезда в одном из моих любимых сериалов, «Станция Юбочкино», когда я была еще совсем девчонкой. У меня даже была книжка-раскраска с жителями Хутервилля – раритет, который сегодня продается в Интернете как предмет коллекционирования. Я была уверена, что без труда найду Стивена, тем более что он совместно с дочерью и другом до сих пор ведет страницу памяти Смайли Бернетта в Интернете. Однако на мою заполненную электронную форму для связи никто не отвечает – как позже объяснил мне сам Стивен, через нее к ним поступает огромное количество глупейших запросов.

Из Интернета я узнаю, что он проживает в небольшом городке в Теннесси – всего в сорока километрах от моих родственников и внуков. Это означает, что Стивен вернулся к себе на родину. Я прибегаю к помощи старого доброго телефонного справочника, которым нередко пользуюсь в эти дни, и нахожу фамилию Бернетт. Но сегодня мало кто отвечает на звонки с незнакомых номеров. Я решаю оставить сообщение на голосовую почту и набираю номер.

Когда Стивен отвечает, мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. «Извините, вы?..» Мои слова звучат неловко, пока я пытаюсь его заверить, что я не занимаюсь телемаркетингом.

«Да…»

Что ж, тогда.

Несмотря на сильную простуду, он ведет себя крайне любезно. Он сам делится доселе неизвестной мне информацией о Танн. И даже перезванивает мне пару раз, чтобы спросить, смогла ли я дозвониться до того или иного человека. Он просит меня передать привет своим старым голливудским друзьям, если я с ними свяжусь. Голос у Стивена хриплый, но вежливый – весьма интригующее сочетание. «Вам предстоит узнать еще кое-что, – говорит он. – Но это долгая история».

За неделю до грандиозной встречи у него назначена операция, поэтому он сомневается, что сможет приехать. Однако я могу заглянуть к нему, если нахожусь где-то неподалеку. Он общителен и всегда охотно отвечает на телефонные звонки. «Мы можем организовать интервью в любое время. В конце концов, я человек шоу-бизнеса».

Стивен детально объясняет мне маршрут. Он делает это с настойчивостью родителя, который не доверяет навигаторам и не хочет, чтобы я заблудилась. Лучше съезжайте здесь, а не там. На втором перекрестке налево. Я не могу удержаться от улыбки и в ответ решаю довериться своему блокноту, а не приложению в телефоне.

Стивен знакомит меня со своей дочерью, актрисой Элизабет Бернетт, снявшейся в телесериале «Анатомия страсти». Это умная, отзывчивая женщина, которая всячески оберегает своего отца. После первого звонка она наводит обо мне справки, включая проверку моей странички в социальных сетях. А после перезванивает и с любовью рассказывает о своей семье, особенно – об отце. «Я думаю, что он потрясающий человек», – заявляет она.

Я СИЛЬНО НЕРВНИЧАЮ, БОЯСЬ ЗАБЛУДИТЬСЯ в сельской местности, и к тому моменту, когда наконец добираюсь до дома Стивена, вся покрываюсь потом. В свое оправдание могу сказать, что в июне в Теннесси жарко и влажно, а на повороте к его дому идут дорожные работы, которые, как назло, задерживают меня на десять минут. Мистер Бернетт – не тот человек, которого хотелось бы заставлять ждать.

Он приветствует меня в доме, который уже много лет делит со своим котом Дымком и еще парой друзей, являющихся давними поклонниками Смайли. За окном гостиной пышно цветут голубые гортензии. По соседству расположено большое кукурузное поле. Его отцу и актерам из «Зеленых акров» – еще одного сериала, где он снимался, – здесь бы, безусловно, понравилось.

Сам дом больше похож на музей Смайли Бернетта: на каждом шагу выставлены памятные вещи. Присутствие приемного отца Стивена ощущается повсюду – от копии звезды на голливудской Аллее славы до размещенных в рамках кадров из фильмов. Все эти предметы очень скоро станут частью нашего разговора и позволят мне заглянуть в совершенно в иной мир.

Стивен делится своей историей с уверенностью опытного голливудского рассказчика, но ведет себя при этом, как обычный фермер из Теннесси. Он одет в синие рабочие брюки и рубашку из шамбре в ковбойском стиле. На ногах у него кожаные мокасины. Обычно он ходит в ковбойской шляпе, но сегодня его голова не покрыта. Стивен восстанавливается после операции, и я бы не рискнула назвать его терпеливым пациентом. Он суетится, ерзает на месте, постоянно теребит повязку и жалуется на неудобства сидящему рядом другу.

Стивен Смайли Бернетт демонстрирует коллекцию вещей своего отца у себя дома в Западном Теннесси. Смайли и его жена Даллас усыновили из приюта Джорджии Танн двух мальчиков и двух девочек. Обоим сыновьям было дано второе имя – Смайли.

«Смайли приехал в Мемфис с гастролями. Он любил Мемфис, – говорит Стивен. – Он считал, что этот город должен стать центром кантри-музыки штата Теннесси». Дальше разговор заходит о визите Смайли и Даллас в Общество детских домов Теннесси. Голос Стивена звучит совершенно спокойно, когда он говорит: «Они смотрели других детей, но выбрали именно меня».

Стивен – актер и каскадер, который, кажется, еще не утратил страсти к своей работе. В его домашнем архиве хранится огромный пакет документов, связанных с усыновлением. Вместе с приемными родителями он обрел жизнь, о которой большинство людей могли бы только мечтать.

Для Стивена она тоже осталась бы лишь мечтой, не вмешайся в его судьбу Джорджия Танн.

СМАЙЛИ И ДАЛЛАС УСЫНОВИЛИ МАЛЬЧИКА, когда ему было всего три с половиной месяца.

Факт усыновления никогда не был тайной. «Я всегда об этом знал, – говорит Стивен. – Как и остальные трое… Все это знали. Папа не хотел, чтобы его шантажировали, поэтому рассказал все прямо».

Его отец подружился с Танн, которая потом продолжала приезжать в их в дом в Студио-Сити[8], штат Калифорния. «Ей нравился мой отец, он часто бывал в Мемфисе», – говорит Стивен. Он сам лично встречался с Танн много раз. «Я знаю Мемфисскую Танн с незапамятных времен. Она часто приезжала в гости. Они привозила детей и в другие семьи. Моя история не является единственной».

Даллас и Смайли – добродушные, доверчивые люди – искренне верили в стремление Танн подарить каждому ребенку семью. Они не догадывались о ее сомнительных схемах по усыновлению, пока не разразился скандал. Иногда Танн оставалась ночевать у них дома, а затем улетала обратно. Однажды во время очередного приезда она привезла пару детей семье, живущей по соседству. «В квартале от нас семья усыновила одного ребенка, – вспоминает Стивен. – Затем они взяли второго, но что-то пошло не так, и они вернули его обратно».

Это одно из обвинений, которое многие предъявляли в адрес Танн: она не проверяла должным образом приемных родителей, в результате чего дети нередко были обречены на скитание по другим семьям. Родителям разрешалось вернуть ребенка, как предмет одежды, который не подошел по размеру. Тем не менее Стивен склонен придерживаться более высокого мнения о Танн, так же, как и его приемные родители. «Она не продавала детей, – объясняет он. – Она привозила с собой троих или четверых в Калифорнию и выставляла каждой семье счет за перелет, проживание в гостинице и питание ребенка».

Некоторые называют многократную оплату за один и тот же перелет и другие сопутствующие расходы продажей. Стивен не разделяет этого мнения. «Никто не платил за то, чтобы получить ребенка… Я могу вам сказать, как делалось. Если вы отправляете одного социального работника в Калифорнию и оплачиваете его услуги в пятикратном размере, то все считают, что это плата за ребенка. В действительности это не так. Это была просто хитро придуманная схема».

Какой бы вопрос я ни задавала Стивену по поводу обвинений в адрес Танн, он отклоняет их. Он убежден, что в целом она делала доброе дело и помогала незамужним матерям выйти из трудного положения. «Она сделала очень много для людей во время Второй мировой войны, – говорит Стивен. – Только подумайте, сколько детей осталось без родителей». Он отказывается верить, что Танн присваивала деньги, даже несмотря на задокументированный роскошный образ жизни этой женщины. Она имела шикарный дом в городе, лимузин с шофером, ферму за пределами Мемфиса и пляжный коттедж для отдыха. «Джорджия Танн не хотела ничего плохого, – повторяет Стивен. – Она вкладывала все деньги в приют».

СТИВЕН НЕ ОТРИЦАЕТ, ЧТО ТАНН «БЫЛА В ОЧЕНЬ хороших отношениях с мэром Мемфиса» и что именно связи с «Боссом» Крампом позволяли ей управлять приютом по своему усмотрению. Как подтверждают воспоминания Стивена, в аферах с усыновлением добро и зло тесно переплетены. Это странная двойственность в одних случаях разрушала жизнь людей, в других – изменяла ее к лучшему. Стивен, выросший в счастливой семье, относится к последним.

Именно контраст между той жизнью, которая могла бы у него сложиться, и той, которую он прожил, определяет его мировоззрение. Любой, кто рос, имея «Кадиллак» и собственного шофера, находился в лучшем положении, чем бедный ребенок из Теннесси, подчеркивает Стивен. В доме Бернеттов, занимавшем площадь в три четверти акра, имелся бассейн, кузница, а также малярная и слесарная мастерские. «У меня были вещи, за которые любой ребенок того времени отдал бы жизнь…»

Ничуть не меньше своего приемного отца юный Стивен обожал свою приемную мать. Даллас, которая была старше Смайли на одиннадцать лет, обладала добрым нравом. Не будучи задействованной в шоу-бизнесе, в первые годы карьеры Смайли она постоянно путешествовала с ним.

С семи до четырнадцати лет Стивена воспитывала домработница-афроамериканка – весьма распространенный случай в богатых семьях. «Она фактически вырастила меня… и была самым близким человеком для меня, после родителей. Когда их не было дома, я шел к ней». Стивена охватывают эмоции, когда он вспоминает, как другую домработницу и водителя, которые имели японские корни, увезли в лагерь для интернирования[9]. «Я до сих пор помню, как меня буквально отрывали от них».

Чтобы увеличить доход от работы в кино и на телевидении, Смайли организует гастрольные шоу. Стивен рано начинает заниматься семейным бизнесом. «У меня сохранилось воспоминание, как в возрасте четырех лет я выходил с папой на сцену. Мама на публике не появлялась. Папа гордился тем, что у него были дети», – рассказывает он, сидя в уютном кабинете, куда проникает утренний свет. Кот подходит, пристально разглядывает меня, а затем начинает тереться о ногу Стивена.

Я нашла выступления Смайли в Интернете. Они наполнены пением и шутками. Они старомодные и смешные. Во время одного из них он делает паузу между номерами, упоминая о своих детях и с гордостью называя каждого из них по имени. «Смайли Бернетт – счастливый семьянин», – заявляет Смайли на гастролях в Форт-Уэрте, штат Техас. Просматривая эти старые записи, я понимаю, от кого Стивен перенял эту открытую и притягательную манеру общения.

И все же даже в самых счастливых семьях между родителями и детьми могут возникать разногласия. В шестнадцать лет, желая стать независимым, Стивен убегает из дома, поступает на службу в военно-морской флот и проводит там четыре года. Хотя он уже не живет под крылом своих приемных родителей, имя его отца продолжает открывать перед ним все двери. Тот факт, что он приходится сыном Смайли, помогает ему поступить на флот и в колледж, а также избежать пары штрафов за нарушение правил дорожного движения.

«Забавно, насколько все это имеет значение», – отмечает Стивен. Он рассказывает историю о том, как впервые столкнулся с законом. Дело было в местечке неподалеку от города Уэйко, штат Техас. Стивен вертел в руках нож, пока чистильщик на улице шлифовал его ботинки. Проходивший мимо полицейский счел такое поведение странным, даже угрожающим, и сказал: «Пройдемте со мной, молодой человек».

Когда его попросили предъявить документы, он достал права и отдал их полицейскому. Его имя и фамилия вызвали закономерный вопрос: «Вы родственник Смайли Бернетта?»

«Он мой отец».

«Что же вы сразу не сказали?» – удивился полицейский и отпустил его.

После того случая Стивен стал носить в бумажнике фотографию отца.

Он жил в Техасе, зарабатывая пятьдесят два доллара в неделю на автозаправочной станции, когда Смайли приехал туда с гастролями. Отец спросил, не хочет ли Стивен зарабатывать в два раза больше, сопровождая его в турне. Так в двадцать один год Стивен воссоединился со своей приемной семьей и отправился с отцом в путешествие.

В начале 1960-х годов он женился и сам стал отцом двоих детей, но семейная жизнь не складывается. Стивен не подает на развод лишь из уважения к Смайли. «Отец не хотел, чтобы я разводился, поэтому я этого и не делал». В конце концов, пара все равно расстается, и Стивен остается холостяком на всю оставшуюся жизнь.

Чтобы сделать приятное отцу и заработать как можно больше денег, Стивен берет на себя все организационные вопросы, касающиеся шоу. Они дают по одному представлению за вечер, часто проезжая по шестьсот пятьдесят километров в день, чтобы успеть на следующее. Вспоминая о том периоде своей жизни, Стивен неожиданно говорит: «Именно тогда я узнал, кем была моя настоящая мать». Между выступлениями в Миннеаполисе и Луизиане Стивен останавливается в Мемфисе, обращается в бюро статистики актов гражданского состояния и говорит служащей, что ему нужно свидетельство о рождении. «И вот она держит его в руках, но заглянуть в бланк мне так и не удается».

«Вы незаконнорожденный. Я не могу вам его отдать», – заявляет женщина.

И все же, пустив в дело все свое обаяние и связи, Стивен смог раздобыть копию.

В 1962 году он начинает поиски. «Я знал, что где-то там живет моя родная мать… Приемные дети обладают интуицией, которую иногда сами не понимают», – говорит Стивен. Во время одной из поездок он берет машину и отправляется на встречу со своей матерью. В час ночи, неподалеку от маленького городка в Арканзасе, его останавливает полицейская машина, желая узнать, что он делает здесь в столь поздний час. Он предъявляет водительские права, и его фамилия снова творит волшебство. Полицейские расспрашивают его о Смайли, а затем провожают к дому матери. Накануне он уже успел связаться со своей биологической бабушкой и знает, что теперь его мать, Рут, не спит, дожидаясь его.

Эта полуночная встреча потрясла Стивена. «Я потратил годы, чтобы разыскать ее, а она всего лишь спросила, когда я родился».

«20 апреля 1940 года», – отвечает он. Ее лицо озаряет радость. У них с матерью общий день рождения. Двадцатое апреля.

Она плачет. Стивен – нет. «Я был слишком крут. Мне ведь был двадцать один год», – объясняет он.

В ту же ночь он познакомился со своими бабушкой и дедушкой, а также – с прабабушкой и прадедушкой. Его родного отца уже нет в живых: как ему сказали, он был женат на одной из родственниц его матери. Стивен узнает еще одну деталь: он был зачат на кукурузном поле, похожем на то, что было расположено по соседству с домом его приемных родителей.

После рождения Стивена и последовавшего за ними двухлетнего проживания в приюте для несовершеннолетних матерей в Чаттануге Рут бесцеремонно выставляют за дверь. Ей восемнадцать, и теперь она сама по себе. В итоге она переезжает в Калифорнию, даже не подозревая о том, что сын, которого у нее отняли, растет неподалеку. Примерно в это же время у Рут появляется еще один ребенок, которого она также отдает на усыновление.

После встречи в Арканзасе отношения с матерью начинают значить для Стивена намного больше, чем он мог ожидать. Теперь он хочет проводить с ней как можно больше времени, поэтому решает остаться в маленьком городке. «Внезапно я понял, что хочу жить рядом с ней», – говорит Стивен. Смайли, всегда заботливый и понимающий отец, дает свое благословение. «Он всегда позволял мне делать то, что я хочу». Стивен уходит из шоу Смайли и на полгода остается жить с Рут и ее четвертым мужем.

Однако, не имея стабильного заработка, Стивен снова возвращается в шоу Смайли во время Всемирной выставки в Сиэтле. Рут дает ему свою машину, чтобы он мог перевозить прицеп с аппаратурой. Они постоянно созваниваются и переписываются, и раз в год Стивен приезжает навещать ее. «Кажется, они хотели, чтобы я помог им влиться в шоу-бизнес», – иронично отмечает Стивен.

После встречи Стивена с биологической матерью Даллас также начинает переписываться с Рут. «У меня было две матери, которые общались друг с другом», – в голосе Стивена слышится удивление. Он называет обеих своей мамой и считает каждую из них по-своему значимой. Обе эти женщины – часть его истории, отражение множества жизней, переплетенных по капризу Джорджии Танн.

Дочь Стивена, Элизабет, близка с его приемной матерью, но растет рядом с родной. Она с сочувствием отзывается о Рут: «У меня с ней были прекрасные отношения… Я знала ее довольно хорошо. Я могла спросить ее абсолютно обо всем. Она не хотела отказываться от него. В конце концов, это был ее первый ребенок».

Рут призналась ей: «Я просто молилась, чтобы однажды увидеть его».

Элизабет говорит, что ее отец – точная копия своей биологической матери, вплоть до рыжего цвета волос, которые он так ненавидел в детстве. Они напоминали ему морковный торт на день рождения.

«Это сходство невозможно не заметить», – добавляет Элизабет. Многие вещи теперь становятся понятны. На старые вопросы нашлись наконец ответы. И все же, когда Элизабет пытается найти других родственников, отец предостерегает ее. «Он попросил меня вылезти из этой банки с червями». И, как оказалось, был прав: не все биологические родственники были настроены на возобновление отношений.

Причина, по которой, как говорит сам Стивен, он решил не связывать своих приемных братьев и сестер с их родными семьями, проста: это должно было быть сугубо личным решением. «Узнав, кто я такой и откуда родом, я также нашел информацию о биологических родителях двух моих сводных сестер и брата. Но они не захотели ничего знать». И тогда Стивен сжег всю информацию, убежденный, что не имеет права вмешиваться не в свое дело.

Стивен строит собственную карьеру в Голливуде, занимаясь актерским мастерством, рисуя и работая каскадером: «Это помогает заработать на жизнь». Пока Смайли снимается в сериале «Станция Юбочкино», Стивен задействован в работе над вестерном, режиссером которого является будущий президент Рональд Рейган. Рейган как-то спрашивает у Стивена: «Твой отец когда-нибудь говорил тебе, что я был шафером на его свадьбе?» И рассказал, как приезжал к ним в гости, когда Смайли и Даллас переехали в городок Санта-Ана в Калифорнии в конце 1930-х годов.

«Я не знал об этом, пока Рональд не сказал мне».

Я могла бы часами слушать истории о необычной жизни этого человека. Но время нашего интервью подошло к концу. Мы проходим через гостиную, холл и столовую, рассматривая предметы, рассказывающие о ярких карьерах Стивена и Смайли. Один из талантов Стивена – умение быстро выхватить пистолет из кобуры. «Вот один из моих реквизитов», – говорит он. Ему не нравится, как была поставлена сцена в одной из его наиболее запоминающихся работ – вестерне 1953 года «Дымок из ствола»: «И вот он выхватывает револьвер и тут же стреляет. Это было просто ужасно!»

Я вижу фотографию Смайли, сидящего в фирменном локомотиве, и тут же вспоминаю свою книжку-раскраску с героями сериала «Станции Юбочкино».

Стивен прожил счастливую жизнь и гордится тем, что он – сын Даллас и Смайли. «Я ковбой», – заявляет он. Кажется, он в любой момент готов в мгновение ока выхватить пистолет из кобуры: «Я киношный – но н-а-с-т-о-я-щ-и-й – ковбой».

Ненаписанный сценарий

Петляя по холмам Теннеси, я все еще ощущаю воздействие особой магии, которая всегда сопровождает события, происходящие в мире кино. Я снова и снова прокручиваю в памяти сюжеты из жизни Смайли Бернетта и рассказы о старом Голливуде. Однако в какой-то момент вдруг понимаю, что встреча усыновленных детей, до которой осталось всего три дня, будет проходить по ненаписанному сценарию. Шесть человек уже подтвердили свое участие. Но многое еще остается под вопросом.

Придорожная закусочная с простой вывеской на фасаде заставляет меня переключить внимание. Что и говорить, хорошее барбекю – это лучший способ успокоить нервы после долгой дороги. Я сворачиваю на обочину, заказываю сэндвич с тушеной свининой и фирменным теннессийским салатом из капусты и устраиваюсь в тени дерева. В ожидании еды я размышляю о том, как этот штат, которому реально есть чем гордиться, мог так отнестись к своим детям.

С одной стороны, в Теннесси есть «Старинная Гранд-Опера», Смоки-Маунтинс[10] и традиционное южное гостеприимство, известное всем. С другой – молчание, которое много лет сопровождает происходившее в приюте Джорджии Танн. Даже теперь получить доступ к записям об усыновлении непросто: высокие сборы не по карману старикам с ограниченным доходом.

Жертвы аферы Джорджии Танн совершали собственные паломничества в эти края в надежде отыскать свои корни. В каком-то смысле их жизни навсегда будут тесно переплетены с Мемфисом. Я спрашиваю себя, правильно ли мы поступаем, приглашая их вернуться. Может, мы просто заставляем их снова пережить прежнюю боль?

В конце концов, это не Голливуд. Здесь нет историй со счастливым концом.

Кому достанется последняя строчка? И что в ней будет сказано?

Мы узнаем об этом уже на следующей неделе.

Глава 10

Брошенная умирать

«Ты должна знать, что мы взяли тебя у женщины по имени Джорджия Танн»

ВИОЛА И ГАРОЛЬД ПАРКЕРЫ НАПРАВЛЯЮТСЯ в приют на Поплар-авеню, расположенный неподалеку от их дома в Мемфисе. В тот февральский день 1947 года на улице еще прохладно, но солнце светит так ярко, что куртку можно не надевать.

Более двадцати лет назад пара потеряла новорожденную дочь, а сама Виола, под воздействием инфекции, получила осложнения. В результате матку пришлось удалить. Виола больше не сможет иметь детей.

Однако супруги все еще мечтают о ребенке. И сегодня у них назначена встреча, которая может помочь им осуществить эту мечту.

Война закончилась. Паркеры владеют маленькой инженерной компанией с неплохим доходом. Также им принадлежит дом в восточном Мемфисе. Они понимают, что потратили слишком много времени, дожидаясь права на официальное усыновление. Поэтому в свои сорок с лишним лет, как и многие возрастные пары, решили прибегнуть к услугам Джорджии Танн. Гарольд, инженер-строитель, сотрудничает со служащими в мэрии Мемфиса. Туда же ведут налаженные связи Джорджии Танн.

Она лично приветствует их у порога и сообщает, что у нее есть для них замечательный ребенок. В боковой комнате, в кроватке, стоящей прямо у двери, они видят здорового мальчика.

Виола и Гарольд ошеломлены тем, как быстро развиваются события. Танн выбрала для них сына. Она берет ребенка на руки и с гордостью демонстрирует его, сопровождая смотрины привычной рекламной речью.

Однако ее пламенное выступление прерывает писк, доносящийся из кроватки в дальнем углу комнаты. Странный звук, больше похожий на крик животного.

Гарольд тут же спрашивает: «А это что такое?»

Танн, женщина с волевым характером, не скрывает своего раздражения. Мало кто перебивает ее, и еще меньше людей осмеливаются вмешаться в ее планы. Она пытается снова привлечь внимание Гарольда к ребенку, которого держит на руках. «Ничего особенного. Посмотрите лучше на этого прекрасного мальчика!»

Но будущий отец, чья доброта по своей силе ничуть не уступает коварству Танн, уже протискивается мимо нее к противоположной стене. Он воспринимает писк как сигнал бедствия и не может не откликнуться на него. Виола следует за ним. Танн и ее ассистентка совместными усилиями пытаются им помешать.

И вот Гарольд видит младенца, совершенно не похожего на предлагаемого им крепкого малыша. Жалкое, крошечное существо лежит без присмотра в своей угловой кроватке. Лицо и лысая голова новорожденной девочки покрыты коркой сыпи, и когда она плачет, Гарольд замечает, что кончик ее языка прирос к передним деснам. Она выглядит слишком слабой, чтобы двигаться.

Следуя зову своего доброго сердца, Гарольд берет несчастную малышку на руки. Танн еще раз пытается привлечь его внимание к мальчику, которого она выбрала для них. «Каждый мужчина мечтает о сыне», – настаивает она.

Но Гарольда уже не переубедить. Он пристально разглядывает малышку. Ей всего несколько дней от роду, но от нее уже отказались дважды, поэтому на ее едва различимый странный крик никто не обращает внимания. Преисполненные жалостью, Гарольд и Виола заявляют, что забирают девочку: «Мы хотим, чтобы она поехала с нами домой».

Они платят за малышку пятьсот долларов, что более чем в семьдесят раз превышает обычную пошлину за усыновление в Теннесси.

Лилиан

«ЭТОТ СТРАННЫЙ ШУМ В УГЛУ КОМНАТЫ ИЗДАВАЛА Я», – говорит Лилиан Робертс, всю жизнь прожившая в Мемфисе. «Я лежала в кроватке. Мне было всего тридцать дней. У меня от рождения была очень короткая уздечка языка, а все мое тело было покрыто корками от сыпи, из-за чего я постоянно плакала».

Крошечную, больную малышку Лилиан спасают из лап Джорджии Танн сострадательные родители, которые предпочитают взять ее вместо здорового ребенка.

Она любезно перезванивает в ответ на мою просьбу об интервью. «Я ребенок из приюта Джорджии Танн, – слышу я на автоответчике ее голос с мягким южным акцентом. – Мне семьдесят один год, и я была бы рада поговорить с вами».

Я набираю номер. Поскольку Лилиан живет в Мемфисе, а я направляюсь туда на организуемую нами встречу, я назначаю наше интервью за день до того, как начнут приезжать остальные. Она охотно приглашает меня к себе домой.

Солнце уже припекает, но улица перед домом Лилиан, где я оставляю свою арендованную машину, прячется в тени. Накануне главного мероприятия мое нервное напряжение достигло предела, поэтому, оказавшись в Мемфисе, я испытываю двойное беспокойство: переживаю, что снова придется задавать незнакомому человеку сугубо личные вопросы, и волнуюсь в ожидании выходных.

Однако при виде распахнутой двери и стоящей на пороге Лилиан я внезапно успокаиваюсь. Она запросто могла бы оказаться женщиной, рядом с которой я в минувшее воскресенье сидела в церкви, или матерью моего друга. Ее радушие заразительно, она отвечает на все вопросы мягко и искренне.

Лилиан так и не переехала из Мемфиса. Эта умная, заботливая женщина использовала все свои знания и опыт, чтобы помогать другим людям. Она сосредоточила свою жизнь вокруг веры и семьи – двоих детей, один из которых приемный, и внуков, которые живут достаточно близко, чтобы она могла в любой момент понянчиться с ними. Уютный дом, который она и ее покойный супруг построили вместе, расположен в хорошем районе, во дворе растет большой старый дуб. Лилиан проводит меня через холл в милую гостиную, украшенную семейными фотографиями. На кофейном столике я замечаю вазу с ароматными белыми гардениями. Куст гардении рос во дворе соседа, когда Лилиан удочерили. Построив собственный дом, они с мужем взяли у соседа черенок и посадили его у себя.

Он продолжает цвести до сих пор.

В прошлом Лилиан преподавала высшую математику и воспитала немало талантливых учеников. Однако, даже выйдя на пенсию, она посвящает свою жизнь служению людям. Так, она регулярно использует свои кулинарные навыки, чтобы приготовить еду для других: пятьдесят сосисок в тесте для девичника или апельсиновый торт для детского церковного летнего лагеря. Специально для меня Лилиан оставила кусочек этого торта и теперь преподносит его на фарфоровом блюдце. Она проводит богослужения на дому для тех, кто не может посещать церковь, и сопровождает своих престарелых друзей в поездках. И еще помогает студентам готовиться к вступительным экзаменам в колледж.

«Я продолжаю вести очень активный образ жизни», – признается она.

Дочь Лилиан, Джилл, сообщает во время телефонного разговора, что ценит то, что ее мать делает для других, и гордится ею. «Она христианка. И стремление отдавать себя согласуется с ее верой. Ее так воспитали». Джилл была свидетельницей того, как долго ее мать примирялась с непростой историей своего рождения. «Думаю, ей было предопределено оказаться в той семье, которая ее приняла. Они сформировали из нее того человека, коим она является сегодня… да и я тоже».

Приемные родители Лилиан были скромными религиозными людьми, посещавшими местную церковь. «Они постоянно брали меня с собой на службы», – вспоминает она. С течением времени религия становится для нее главным ориентиром в жизни, хотя проповеди она предпочитает наглядное подтверждение своей веры через действие. «Когда ты веришь в Бога, он будет всегда присматривать за тобой, – утверждает она. – Люди меня отвергли, но я была принята Богом… И это компенсирует многое в моей жизни».

Сделав глубокий вдох, с безмятежным выражением лица она откидывается на спинку дивана и увлекает меня с собой в путешествие по своей жизни: «Это история, которую мне рассказал мой папа…»

ДЕВОЧКУ, КОТОРАЯ ПОЯВИЛАСЬ НА СВЕТ 9 ФЕВРАЛЯ 1947 года, звали Рози, но Паркеры, спасшие ее из лап Джорджии Танн, дали ей другое имя – Лилиан, в честь матери Виолы.

Они начали заботиться о ней с того самого момента, как взяли на руки. Будучи человеком хорошо организованным, Гарольд тут же договаривается о визите со знакомым педиатром. Возвращаясь из приюта, они решают отвезти малышку на плановое обследование, но вместо этого сразу оказываются в отделении неотложной помощи. «Нежелательных младенцев иногда просто оставляли умирать, а затем хоронили на территории приюта. Это были дети с физическими отклонениями или заболеваниями, и их попросту считали «недостойными» или «непривлекательными», – пишет Лилиан в своих воспоминаниях. Она набросала их на двух страницах, готовясь к обсуждению книги «Пока мы были не с вами». «Меня оставили в угловой кроватке – предположительно, из-за моих физических проблем и жалкой внешности, таким образом буквально обрекая на смерть. Выбор моего папы и сочувствие моей мамы спасли меня от могилы на заднем дворе».

Доктор осматривает Лилиан и тут же ставит диагноз. Она истощена, и у нее болит живот из-за непереносимости коровьего молока. Эта непереносимость также является причиной сыпи. Странные мычащие крики, которые она издает, – это результат врожденной короткой уздечки. Педиатр слегка подрезает уздечку, прописывает мазь от сыпи и предлагает заменить коровье молоко козьим.

С этого дня Гарольд начинает добавлять в свой график регулярные поездки за город за козьим молоком. Спустя всего несколько дней от жалкого существа, которое было обречено на страдание и смерть в приюте Танн, не остается и следа. Девочка буквально расцветает.

Лилиан растет единственным ребенком в скромной семье, в опрятном доме с двумя спальнями и одной ванной. Тихая малышка любит читать книги и регулярно занимается с логопедом, чтобы справиться с небольшим дефектом речи. Ее новые родители честно рассказывают ей о ее рождении и почти каждый вечер читают ей на ночь такую сказку: «У королевы и короля был ребенок, о котором они не могли позаботиться, поэтому они отдали его фермеру и его жене». Как и герои этой сказки, приемные родители Лилиан были фермерами, родом из Миссисипи. Виола в детстве много болела и вынуждена была оставить школу после восьмого класса. Гарольд происходил из семьи гениальных механиков, но всегда жил в бедности. В итоге он поступил в Университет Миссисипи и получил образование, что позволило ему построить карьеру инженера.

Лилиан в школьные годы. Единственный ребенок в семье, она знает с самого начала, что ее удочерили, но правда о родной семье будет сокрыта от нее на протяжении долгих десятилетий.

Гарольд – спокойный и уравновешенный мужчина, Виола – строгая женщина. Несмотря на их безграничную любовь, Лилиан вспоминает, что в детстве ей всегда недоставало чувства принадлежности. И снова я слышу эти знакомые слова: «ощущение, будто чего-то не хватает». В годы взросления она нередко пыталась найти в толпе братьев или сестер. «Думаю, мне всегда хотелось, чтобы они у меня были», – вздыхает она.

Даже сейчас многие вопросы все еще остаются без ответов. Лилиан объясняет, как она узнала о нашем мероприятии. Будучи заядлой читательницей, она обращает внимание на книгу «Пока мы были не с вами» в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» и запрашивает для себя экземпляр в местной библиотеке в Мемфисе.

Затем подруга Лилиан, которая знает ее историю, приглашает ее выступить в книжном клубе в Кирби Пайнс – так называется сообщество пенсионеров в Мемфисе, где автор книги «Пока мы были не с вами» проводит встречу с читателями. Лиза общается с ними по видеосвязи из своего дома в Техасе. А Лилиан рассказывает о своей жизни перед сотней читателей впервые. «Удивительно, как все обернулось, – говорит она. – Не хочу, чтобы это звучало как проповедь, но я не верю, что все произошедшее было случайностью». С тех пор трижды в неделю она выступала с лекциями, сравнивая и противопоставляя свою жизнь и жизнь братьев и сестер Фосс из романа Лизы.

Записи об удочерении Лилиан хранит в большой сумке, которую всегда держит под рукой.

Обсуждение романа каждый раз вызывает бурю эмоций. «Думаю, что приемным детям не хватает частички самих себя. Тебя отвергли при рождении за что-то, в чем ты даже не виноват. Мне бы очень хотелось узнать, о чем думала моя биологическая мать, когда отказалась от меня. Конечно, я никогда этого не узнаю. Но мне хочется верить, что она надеялась на лучшую жизнь для меня. Сейчас я бы с удовольствием спросила ее: «Почему ты так поступила?»

Этот вопрос будет преследовать Лилиан всю сознательную жизнь. Особенно когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, что значит усыновление. В детстве ей всегда не хватало уверенности в себе. На протяжении всех школьных лет она остается замкнутой, с трудом заводит отношения с одноклассниками. Как правило, ее круг общения ограничивается лишь одним близким другом. В четвертом классе она заболевает корью, и ей приходится пропускать занятия. И в то время как другие родители приносят своим детям игрушки, Гарольд развлекает ее, обучая основам алгебры. Уходя на работу, он задает Лилиан задачки, и вечером они обсуждают их вместе.

Так зарождается ее любовь к математике, которая остается с ней на всю жизнь. Виола совсем не разбирается в цифрах, поэтому не может понять увлечения дочери. У них вообще не так много общего, так что по мере взросления девочки они начинают все чаще конфликтовать. Лилиан убеждена, что такая напряженность в отношениях никак не связана с отсутствием любви – просто обусловлена различием интересов. Кроме того, она понимает, что, несмотря на детскую сказку об усыновлении, ее мать не хочет открыто говорить об этом. Даже будучи совсем взрослой, Лилиан с уважением относится к решению своей матери и не задает лишних вопросов.

Она решает, что правду о своей биологической семье она начнет искать уже после смерти приемной матери.

Лишь спустя десятилетия она узнает, как оказалась в приюте. Виола уже умерла, а у Гарольда случился сердечный приступ, после которого он решил признаться дочери во всем. «Мне нужно тебе кое-что сказать, – говорит он. – Ты должна знать, что мы взяли тебя у женщины по имени Джорджия Танн». Он рассказывает некоторые детали о том дне, когда она оказалась брошенной в угловой кроватке. И о чудесном спасении, которое стало возможным благодаря упрямству этого теперь уже совсем ослабевшего человека. Затем Гарольд называет ей имя ее биологической матери и название улицы, на которой та жила, когда Лилиан появилась на свет.

Так недостающие фрагменты пазла начинают вставать на свои места.

Лилиан случайно узнает, сколько ее родители заплатили за удочерение. «Папа не хотел мне говорить. Но однажды в шутку произнес: «Худшая инвестиция в пятьсот долларов в моей жизни. Надо было брать Бутча».

Почему им пришлось заплатить пятьсот, если пошлина за усыновление в Теннесси в то время составляла семь долларов, с учетом того, что они сами выбрали ребенка? И что случилось с тем милым маленьким мальчиком, от которого Гарольд отказался и которого позже назвал в шутку Бутчем? Остался ли этот мальчик в Мемфисе, или его отправили в Калифорнию или Нью-Йорк? Жив ли он сейчас?

Это навсегда останется загадкой.

В начале 1990-х, когда наконец был открыт доступ к архивам приюта в Теннесси и многие усыновленные дети и их семьи стали героями телешоу, Лилиан тоже начала задаваться вопросами о своем происхождении. Воспитанная в строгих правилах, она не может представить себе, что у ее биологической матери мог быть внебрачный ребенок. Вместо этого она думает, что ее попросту выкрали. Возможно, мать искала ее все эти годы?

На Восточном побережье еще одна женщина смотрит ту же программу, и это обстоятельство становится судьбоносным для Лилиан. Эта женщина – ее сводная сестра Фрэн, о существовании которой Лилиан даже не подозревала. Фрэн, родившаяся на год раньше Лилиан, также является жертвой Танн. Путаница в их датах рождения в государственных архивах и приводит ее к Лилиан. Приемные родители Фрэн тоже живут в Мемфисе, однако они хотят переехать подальше от Танн из опасения, что путем шантажа та начнет вымогать из них больше денег на содержание ребенка. Как только процесс удочерения завершается, они переезжают в другой город, как делали многие приемные родители, испытывающие давление со стороны Танн.

Почти пятьдесят лет спустя муж Фрэн, отследив детали удочерения по открытым архивам, звонит Гарольду. «У вас есть приемная дочь?» – спрашивает он.

«Да», – отец Лилиан, кажется, не особенно удивлен этим вопросом.

«Она знает, что ее удочерили? Я думаю, что она может быть сводной сестрой моей жены».

Гарольд, чье здоровье в последнее время сильно пошатнулось, в восторге от этой новости. Рядом с его дочерью будет человек, который сможет позаботиться о ней. «Он был рад за меня», – говорит Лилиан.

Фрэн собирает всевозможные бумаги о своем удочерении и передает материалы Лилиан, что помогает ей принять правду о своем собственном рождении. «Учителя математики должны уметь находить доказательства», – улыбается она. И все же Лилиан с трудом верит в то, что ее мать, которую звали Барбара, родила двоих детей от разных отцов с разницей всего лишь в год. Лилиан предполагает, что ее мать была несчастной женщиной, которая не ладила с собственным отцом и приехала в Мемфис в поисках любви.

Лилиан постоянно общается со сводной сестрой по телефону, Фрэн становится неотъемлемой частью ее жизни. Однако они по-прежнему разлучены. И на этот раз препятствием является не семейная тайна, а расстояние и небольшая пенсия. «Я знаю и люблю ее, хотя мы виделись всего три раза в жизни», – признается Лилиан.

Спустя годы после знакомства с Фрэн Лилиан решает узнать как можно больше о своем биологическом отце. И здесь ее поджидает еще один сюрприз: вторая сводная сестра по имени Джойс. Через адвоката Лилиан связывается с Джойс. Позже та с удовольствием пересказывает полученное письмо. «Мне ничего от тебя не нужно», – пишет Лилиан. Она хочет, чтобы ее сестра знала, что она не убийца и не охотится за ее почками. А всего лишь запрашивает кое-какую медицинскую информацию о своем отце.

Она подписывает письмо, указывая имя, данное ей при рождении, и фамилию, которую она когда-то делила вместе с Джойс.

И ждет.

Потом приходит ответ от Джойс. Она сообщает, что у ее отца, ныне покойного, никогда не было внебрачных детей. «Зачем эта леди лжет?» – возмущается Джойс.

Однако через некоторое время она все же требует подтверждения заявлениям Лилиан и просит ее сделать тест ДНК. Экспресс-тестов в свободном доступе тогда еще не было, и анализ обойдется Лилиан в триста долларов. «Для меня это был финансовый удар», – признается Лилиан. Несмотря на это, она копит деньги и сдает тест.

И снова ждет.

Результаты показывают, что Лилиан и Джойс – сводные сестры.

Джойс соглашается на встречу с Лилиан за ланчем. Дочь Лилиан, в то время уже взрослая женщина, поддерживает ее. «Мама, где твоя вера? – спрашивает она. – Если хочешь, я пойду с тобой».

Встреча проходит напряженно. «Мы поговорили, – вспоминает Лилиан. – Это было очень неловко… Я не хотела чем-либо ее огорчать».

Вторая сестра держит Лилиан на расстоянии вытянутой руки, но все же делится с ней копиями фотографий, в том числе – фотографией биологического отца. Оказывается, он был моряком, а после увольнения – гражданским служащим Военно-морского флота США. Как и приемный отец Лилиан, он работал с числами. «Думаю, я получила двойную дозу, раз стала в итоге учителем математики», – шутит Лилиан.

Теперь у нее есть две фотографии ее биологических родителей, снятых вместе. Одна из них была сделана в Розовом дворце (в музее Мемфиса) в июле 1946 года. Лилиан родилась в феврале 1947 года. В том же месяце ее биологический отец женился на другой женщине.

Чувства Лилиан к Джорджии Танн противоречивы. Я сажусь на краешек дивана и слегка наклоняюсь вперед, чтобы лучше расслышать все, что она скажет. «Я уверена, что она сделала и что-то хорошее», – говорит Лилиан. При этом она понимает, что, находясь под опекой Танн, была на волосок от смерти. Это тяжелое осознание, с которым нужно справиться. Лилиан признает, что события прошлого и жизненные трудности, с которыми ей пришлось столкнуться, временами заставляют ее грустить. Тем не менее она отдает себе отчет в том, что ее жизнь стала намного лучше благодаря удочерению. «Оглядываясь назад, я понимаю, что меня благословила сама судьба». Иногда она задумывается над тем, чтобы воспользоваться популярными и в наши времена недорогими тестами ДНК, чтобы разыскать как можно больше родственников. Но затем начинает сомневаться в правильности такого решения. «Не могу сказать, что это важная движущая сила в моей жизни. Меня не так уж вдохновляет сама идея поиска семьи, которая бросила меня».

Они с Джойс продолжают общаться. «Шаг за шагом мы налаживаем отношения, – говорит Лилиан. – Думаю, мы стали друзьями». Она улыбается, пребывая в гармонии со своей жизнью. «До пятидесяти лет я была единственным ребенком, а теперь у меня есть сразу две сводные сестры».

Хорошие поступки

Город принял в свои объятия дом Лилиан, ее тихая улочка располагается по соседству с шумным современным Мемфисом. Я выхожу на проезжую часть, все еще думая о нашей встрече. Долгие годы Лилиан посвящала себя ученикам, детям и внукам. Сегодня она путешествует по жизни уже будучи вдовой. И все же находит в себе силы идти вперед и искать ответы на вопросы. Лилиан надеется посетить наше мероприятие, хотя в субботу утром она сидит в приемной комиссии на вступительном экзамене и не знает точно, во сколько освободится.

И все же Лилиан нашла время для меня: она нарвала букет цветов в саду и угостила меня домашним тортом на фарфоровой тарелке. Она подарила мне время – самый редкий и ценный дар в современном перегруженном мире.

Принимаю ли я незнакомцев в своей жизни так же радушно, как эта женщина приняла меня в своей?

Эта мысль заставляет меня свернуть на парковку рядом с ближайшим продуктовым магазином. Я еще раньше обнаружила одну проблему: зал, предназначенный для нашего мероприятия, показался мне Серым… с большой буквы «С». Неприветливым и негостеприимным.

Я захожу в магазин и хватаю тележку. Меня мучают сомнения. Не слишком ли это необдуманно? Я понятия не имею, что именно надо покупать и на скольких человек рассчитывать. Вино! Люди любят вино, ведь так? Но красное или белое? А шоколад? Кто не любит шоколад? Может, бутилированная вода для тех, кто не пьет вино? И чипсы. Салфетки. И свежие цветы. Я хватаю продукты с полок, будто мы устраиваем свадебный прием на двести человек. Потом вспоминаю о Лилиан.

Нетрудно догадаться, откуда у нее такое доброе сердце. Я почти вижу, как ее приемный отец пересекает комнату, чтобы добраться до кроватки, стоящей в дальнем углу.

Никогда не сомневайся, совершая хорошие поступки.

Вот урок, который все мы должны усвоить.

Я толкаю тележку к кассе. Если эти продукты хотя бы в малейшей степени помогут объединить незнакомых людей, они будут стоить потраченных денег. Если наше мероприятие откроет хотя бы одну счастливую дверь для усыновленных людей или поможет им отыскать новые семейные связи, это будет чудесно.

Я возвращаюсь к машине, сгорая от нетерпения: скорее бы показать Лизе и нашему координатору встречи Конни все, что я сегодня купила.

Глава 11

Канун встречи

«Остается только нырнуть и посмотреть, к чему это приведет»

СЕМЕЙНЫЙ АВТОМОБИЛЬ УИНГЕЙТОВ сворачивает на крытую подъездную дорожку отеля, Лиза выпрыгивает из него в летнем сарафане и сандалиях. Во время последнего книжного тура она пересекла весь Арканзас, посетила дюжину библиотек. Всего несколько часов назад она провела очередную встречу с читателями и, несмотря на это, все же нашла в себе силы, чтобы приехать. Слишком уж много факторов должны были совпасть, чтобы мы обе оказались в этом отеле в назначенное время.

Мужу Лизы, Сэму, пришлось проделать сложный путь. Сначала он отправился из Техаса в дом Лизиной матери, расположенный в горах Озарк, чтобы оставить там их любимого пса Гекльберри. Затем – забрал Лизу в Юго-Восточном Арканзасе и привез ее в Мемфис, на наше мероприятие. Мне не терпится обнять их обоих.

«Ура! – выкрикивает Лиза. – Мы здесь. Мы сделали это!»

Тень волнения пробегает по ее лицу, но она тут же заходит внутрь, чтобы погрузиться в атмосферу предстоящей встречи. Теперь мы знаем точно: она состоится. По крайней мере, у нас уже есть цветы. И вино. И шоколад. Достаточно, чтобы поприветствовать каждого, даже если людей придет не так много. Мы надеемся, что эта встреча откроет двери для новой дружбы. Поможет рассказать новые истории и сохранить их.

Здесь. В Мемфисе. Где зародился сюжет романа «Пока мы были не с вами». Где на протяжении десятилетий Джорджия Танн меняла судьбы людей.

В Мемфисе, где ровно год назад Лиза представила миру роман на стартовом мероприятии летних чтений в публичной библиотеке.

Мы столько раз меняли места проведения наших встреч, что ориентируемся лишь благодаря расписанию, которое составила для нас мать Лизы. Еще один раунд мероприятий был запланирован, расписан, а затем расширен, чтобы включить в него обсуждение книг и неформальный ужин в книжном клубе Кирби Пайнс, субботнюю встречу в библиотеке для всех, кто так или иначе был связан с Обществом детских домов Теннесси, беседу в книжном магазине «Новел», расположенном в прекрасном районе и управляемом жителями Мемфиса, посещение мемориала на кладбище в память о детях, погибших в стенах приюта, а также два дневных мероприятия в часовне на кладбище Элмвуд.

Это весьма насыщенный график. Он буквально сводит с ума нашего главного организатора, Конни, и весь персонал отеля, вынужденного заниматься бесконечной сменой бронируемых номеров.

Наше мероприятие постепенно превращается в нечто среднее между воссоединением семьи и встречей выпускников старшей школы – с нескончаемым количеством историй о том, кто и как нашел своих родственников. Даже сейчас, всего за одну ночь до начала встречи, мы с Лизой признаем, что все это стало возможным только благодаря доброте и благословению незнакомых нам людей.

Участие некоторых приглашенных до сих пор остается под вопросом: одни только что перенесли операцию, другим сложно преодолеть большое расстояние или побороть сомнения. К нашему огромному огорчению, Патриция сообщает нам, что не сможет приехать из-за проблем со здоровьем. Это удар – потерять одну из основных участниц группы, но мы надеемся связаться с ней по видеосвязи.

Мы с нетерпением ожидаем прибытия усыновленных детей и членов их семей, которые подтвердили свое участие. Кроме того, будет несколько новых людей, с которыми Лиза познакомилась во время тура в Арканзасе. Она надеется, что еще кто-то сможет присоединиться под влиянием момента, и мы записываем их имена карандашом в нашу беспорядочную таблицу.

Среди таких людей – Роберт Террелл, бизнесмен. Приемные родители заплатили за усыновление семь долларов, после чего мальчика доставили к задней двери сельского дома в Арканзасе. Там Роберт прожил жизнь, которую, по его словам, ни на что бы не променял. Возможно, приедет также его дочь, Хизер Спенсер, которая хочет как можно больше узнать о медицинской истории своей семьи.

Есть еще семидесятилетний Стэнли Хендерсон, не теряющий надежды разыскать младшего брата, которого, как ему кажется, похитила лично Джорджия Танн. Со слезами на глазах он говорил об этом Лизе всего несколько дней назад в Арканзасе.

Люди, с которыми Лиза встречалась во время своего последнего тура, лишь укрепляют в ней надежду на успех нашего мероприятия. Мне незнакомы эти имена, но я понимаю, что каждый из усыновленных детей теперь надеется на воссоединение семьи. Не могу дождаться, чтобы услышать истории, рассказанные от первого лица.

В этот уик-энд к нам присоединится также моя двоюродная сестра Синди Селф, бывшая сотрудница почтовой службы в регионе Дельты Миссисипи и влюбленный в свое дело профессиональный фотограф. Помню, как в детстве она подговаривала меня перепрыгивать верхом через канавы или нырять с берега в мутную речную воду.

Я попросила Синди фотографировать и снимать видео, а взамен пообещала бесплатный номер в отеле и перекусы в виде бутербродов. Работать на мероприятии с непредсказуемым сценарием – это кошмар для любого фотографа. Муж Синди, Дуг, отставной офицер американской береговой охраны, поможет ей отвезти камеры и оборудование на кладбище Элмвуд накануне, чтобы выставить свет с самого утра. Тем временем я буду использовать наш конференц-зал и свой гостиничный номер для проведения интервью с различными участниками.

Неожиданно издатель романа «Пока мы были не с вами» также выделил нам съемочную группу. Она прибудет в субботу, чтобы присутствовать на интервью, а в воскресенье утром встретится с нами на кладбище, возле памятного мемориала жертвам Общества детских домов Теннесси. Этому стоило бы только порадоваться, если бы не пришлось продумывать еще одну цепочку перемещений.

В довершение ко всему мы вдруг обнаружили важный организационный недостаток: официальное начало вообще не было спланировано. Почему мы не подумали о том, чтобы обустроить специальную зону для регистрации и приветствия гостей? Вместо этого мы начинаем сразу с общей встречи в Кирби Пайнс. Мы надеемся познакомиться со всеми там, но при этом не представляем, захочет ли кто-нибудь выступить.

«Остается только нырнуть и посмотреть, к чему это приведет», – сказала мне Лиза несколько дней назад.

Конни, которую мы знаем только по электронной переписке, приезжает первой, и именно с нее я начинаю серию своих интервью. Она является главной движущей силой всего происходящего, а ее история станет отражением душевной боли и невероятной стойкости. Мы с Лизой вздыхаем с облегчением, увидев ее улыбающееся лицо.

Теперь мы можем смело нырнуть вместе.

Глава 12

Ее единственный дом

«Мы искали тебя целых сорок лет»

ГРЭМУ ТРИ ГОДА. ОН РАСТЕТ В ПОЛНОЙ СЕМЬЕ, однако его дом вряд ли можно назвать спокойным и безопасным местом.

Отец мальчика только что вернулся с войны и привез с другого конца света отнюдь не памятные сувениры. Он переживает невроз военного времени, серьезное нервное истощение. Лишь годы спустя это состояние станут определять как боевой посттравматический синдром. Практически сразу после возвращения он развелся со своей молодой женой.

Мать мальчика зовут Лидия Мари. Это образованная девушка из состоятельной семьи. После развода она ищет для себя не работу, а нового мужа и вскоре обручается с другим мужчиной. Однако, все еще чувствуя привязанность к прошлому, Лидия одновременно заводит короткий роман – по слухам, со своим бывшим мужем. Затем она все-таки выходит замуж за нового жениха, Артура Дилларда, в надежде создать семью для себя и своего малолетнего сына.

Через некоторое время разражается скандал. Лидия узнает, что беременна, и, учитывая срок, муж заявляет, что отцом ребенка является кто-то другой. Не желая брать на попечение еще одного пасынка, он в ярости связывается с Обществом детских домов Теннесси и договаривается о том, чтобы отдать или продать ребенка. Он даже обещает заплатить социальному работнику, чтобы тот забрал новорожденного, когда придет время. Пытаясь скрыть беременность от семьи и соседей, заблудшую невесту отправляют за пределы штата, чтобы она смогла родить втайне и покончить с этим. Подобная практика не является чем-то необычным, хотя большинство таких матерей не состоят в законном браке.

Крошечную Мэри Джоан, появившуюся на свет в июле 1950 года, забирают у матери всего неделю спустя после родов. Помощница Танн увозит младенца в Мемфис. В приемном отделении детского дома ее уже ждет кроватка – место для передержки. Впрочем, малышке недолго придется спать на ней. У Танн уже давно созрел свой план относительно этой светловолосой девочки.

Приемные родители, Дженис и Рой Уилсоны, прибывают, чтобы забрать дочь, и привозят с собой груз неразрешенных проблем. Другие агентства по усыновлению уже им отказали. Уилсонам сорок, они считаются слишком старыми для усыновления в обычном порядке, к тому же переживают собственную психологическую травму. Недавняя смерть их шестимесячного ребенка повергла Дженис в состояние тяжелой депрессии.

Они знают, что ребенка можно получить через Джорджию Танн. Быстро.

У них есть деньги, чтобы все организовать.

Они забирают Мэри Джоан и возвращаются домой на другой конец Мемфиса. В этом городе девочка проведет первые десять лет своей жизни под именем Конни Кристин. Уилсоны платят Танн примерно семьсот пятьдесят долларов, что значительно превышает законно установленную пошлину за стандартную процедуру усыновления.

Дженис и Рой, со всеми их недостатками, становятся настоящими мамой и папой для малышки Конни. У нее также появляется одиннадцатилетняя сестра Шелли, которая превращается в любовь всей ее жизни, ее настоящий якорь в море неопределенности. В отчете соцработника позже отмечается, что Шелли, похоже, чувствует особую привязанность к Конни, заботится и ухаживает за ней. «В действительности она делает для нее больше, чем Дженис», – пишет соцработник. Конни, со своей стороны, кажется, также в полном восторге от Шелли.

Пара очень хочет восстановить семью. И эта крошечная малышка, как и многие подопечные Танн, прибывает в свой новый дом ради исполнения некоей миссии. Ради проблемы, которую нужно решить.

Вопрос только в том, справится ли она.

Конни

У КОННИ, КОТОРАЯ ТЕПЕРЬ УЖЕ НА ПЕНСИИ, есть несколько домов, огромное количество друзей и любимая собака. Она живет полной жизнью, но в ее сердце остается пустота. Ее стремление объединить всех усыновленных отражает потребность общаться с такими же, как она, помогать им и благодаря этому опыту расти самой.

Она заходит в комнату с видом человека, который знает, чего хочет от жизни. Однако за этой уверенностью скрывается глубокая личная драма. На нее по-прежнему влияют обстоятельства, при которых она появилась на свет в июле 1950 года, и последовавшие за этим непростые события.

Конни прилетела на встречу с Западного побережья ночным рейсом. Ей пришлось подняться до рассвета, чтобы появиться в утренней телевизионной программе Мемфиса вместе с Лизой. Она выглядит намного моложе, чем я ожидала: привлекательная женщина со стильно уложенными светлыми волосами и загорелой кожей. Она одета очень просто. Хотя мы уже общались по телефону и переписывались по электронной почте, но все же начинаем разговор как два любопытных незнакомца. Общительная, но в то же время осторожная, Конни предлагает встретиться за ланчем в ближайшем ресторане. У нас будет пара часов, прежде чем мы вернемся в отель, чтобы еще поработать над логистикой на выходные.

В ресторане она болтает с официантом. Ее улыбка очаровательна. Когда Конни была совсем маленькой, социальный работник нанес визит в дом Уилсонов, чтобы провести оценку перед завершением процедуры удочерения. Работник расхваливал характер, внешность и интеллект малышки. И все же страх снова быть брошенной, потребность в одобрении и стремление к достижениям переполняют всю последующую историю ее жизни. Она изо всех сил старалась угодить всем и каждому и при этом каким-то образом найти свое место. Она говорит мне: «Я просто чувствовала себя не такой, как все. Ты как будто не вписываешься… но люди этого не понимают».

«Я всегда знала, что меня удочерили, – признается Конни. – Мне сказали, что мои биологические родители погибли в автокатастрофе».

Дженис, ее приемная мать, родом из богатой семьи в Вашингтоне, округ Колумбия. Ее прадед был телохранителем президента Авраама Линкольна. «Хотя, – с улыбкой сообщает мне Конни, – он и не был на дежурстве в день убийства Линкольна».

Рой, ее приемный отец, был владельцем сантехнической компании, однако, столкнувшись с некоторыми проблемами в бизнесе, стал продавцом сантехнического оборудования.

Конни едва успела появиться в их доме, а отношения между супругами уже разладились. Они постоянно ссорились из-за денег. «В конце концов в то время, пока шел процесс удочерения, моя мама завела роман на стороне», – говорит Конни.

Конни было всего два месяца от роду, когда вокруг Общества детских домов Теннесси разразился публичный скандал. Она навсегда останется самым маленьким ребенком, которого Танн отдала на усыновление. Детский приют в Мемфисе закрывают, а социальные работники теперь будут инспектировать все дома, где идет процедура по усыновлению. Очередь Конни наступит, когда ей уже исполнится два года. Подробный отчет соцработника отразит картину шумного и беспокойного дома, но не оставит и тени сомнения в том, что Конни – исключительно смышленый и милый ребенок:

«Хотя мы никогда бы не рекомендовали данную семью в качестве приемной, но все же считаем, что, поскольку Конни живет там с двухнедельного возраста, это единственный дом, который она знает, и ее развитие протекает хорошо. В интересах ребенка процедура удочерения может быть разрешена для завершения».

Из отчета соцработника о Конни: «Она очень милый ребенок, все время играет и редко плачет».

Как только процедура удочерения завершается, Дженис снова выходит замуж – и девочка снова оказывается в ситуации, когда новый муж не хочет детей. В течение следующих нескольких лет Конни и ее старшая сестра Шелли, взявшая на себя роль матери, скитаются по родственникам. Через некоторое время приемный отец Конни, Рой, тоже женится, и этот брак приносит ей еще больше горя. «Я так сильно любила своего папу, – вспоминает Конни, – я была отрадой его глаз». Но в возрасте шести лет, став свидетельницей ссоры между отцом и мачехой, она в отчаянии хватает бумажный пакет, кладет в него пижаму и направляется к дому своей приемной матери. На прощание она говорит совсем по-взрослому: «Я больше не могу так жить».

Дженис сильно любит своего нынешнего мужа, но при этом ее мучает чувство вины за то, что она бросила своих дочерей, так что она уходит от него, чтобы жить вместе с Конни и Шелли. Затем она снова выходит замуж. «Папа женился на двух женщинах. Мама была замужем четыре раза, – рассказывает Конни, – после чего они оба снова сошлись».

У себя дома в Калифорнии Конни держит на столе фотографию: она и ее отец Рой запечатлены на ярмарке в Мемфисе. Конни тогда исполнилось семь лет. Снимок был сделан случайно. Еще она показывает совместное фото отца и матери, которые, несмотря на все ссоры и расставания, навсегда останутся ее родителями.

Конни всегда была трудолюбива. На свою первую работу она устраивается в возрасте четырнадцати лет. Она работает каждое лето во время каникул и в течение года – после занятий в школе, изо всех сил стараясь оплачивать расходы своей неопределенной жизни. В девятнадцать она становится стюардессой, а к двадцати уже переходит на руководящую должность. Она не ездит в отпуск и не ходит ужинать в рестораны. В отличие от большинства приемных детей, Конни редко задумывается о своих биологических родителях. «Я была слишком занята тем, чтобы выжить, – говорит она. – Мне приходилось экономить каждый цент, ведь я не хотела снова бедствовать. Я никогда не питала иллюзий насчет того, что в моей жизни будет хоть что-то постоянное. С самых первых дней я получила эти навыки выживания». Она постоянно переезжает с места на место, у нее по-прежнему нет настоящего дома.

Даже в тот момент, когда Конни добирается до рассказа о своей успешной карьере, я не могу не заметить хорошо замаскированную грусть. Она вздыхает. «Я всегда знала, что я не вписываюсь. Я была гиперактивная. И результаты моих IQ тестов были очень высокими».

Конни, одна из последних усыновленных из Общества детских домов Теннесси, вместе со своим приемным отцом на ярмарке в Мемфисе в 1957 году.

Ее голос звучит задумчиво. «Я так и не поступила в колледж». В юности Конни пришлось пережить целую череду трагедий, и они пробудили в ее душе новую волну беспокойства и тревоги. Когда ей исполняется двадцать четыре года, умирает ее приемная мать. В двадцать девять лет она теряет своего первого мужа, с которым прожила пять лет и который умер от сердечного приступа во время игры в теннис. Ровно через год умирает приемный отец. После смерти Дженис и Роя старшая сестра Шелли раскрывает ей семейную тайну об удочерении, которая никак не стыкуется с той версией, которую ей всегда рассказывали родители. Оказывается, ее биологические родители не погибли в автокатастрофе, и в этой истории все не так просто.

Желание Конни узнать подлинную историю своей семьи только усиливается.

Вскоре после этого умирает племянница Конни, а вслед за ней и Шелли, которую она всегда считала своей опорой. «Ты учишься выживать и не позволяешь мелочам влиять на тебя, – говорит она. – Ты понимаешь, что сможешь справиться абсолютно со всем. И постепенно учишься избегать плохих ситуаций и заботиться о самой себе». В этот трудный период Конни спасает помощь психотерапевта.

Врач подводит ее к работе над более глубокими вещами. «Твоя настоящая проблема – это твое удочерение, – говорит она Конни. – Это боль, которую ты носишь в себе всю свою жизнь».

Однако боль, с которой столкнулась Конни, касается не только ее. В соседнем городе ее родная мать Лидия до сих пор не может простить себе, что отказалась от дочери. Лидия снова выходит замуж, но ничего не рассказывает мужу ни о своем непродолжительном втором браке, ни о дочери, которую отдала. Однажды во время рождественских каникул она произносит странную фразу: «Вы просто не знаете, что я натворила».

ПЕРЕЖИВ СМЕРТЬ БЛИЗКИХ ЛЮДЕЙ, КОННИ ХОЧЕТ узнать свою историю болезней, однако ее ждет разочарование. «Я не смогла найти вообще никаких записей… Не то чтобы я искала свою семью, но я действительно хотела узнать, есть ли у меня генетическая предрасположенность к раку или болезни сердца».

Примерно в это время на телевидении выходит программа о Обществе детских домов Теннесси.

«Я нашла свою семью благодаря программе «Шестьдесят минут», – говорит Конни. Она узнает о женщине по имени Денни Глэд, которая помогает приемным детям из ОДДТ разыскать свои биологические семьи. В то время, когда архивные записи еще не были открыты, Денни ездила по всему штату Теннесси с группой добровольцев и том за томом просматривала протоколы публичных судебных заседаний, чтобы собрать как можно больше скрытой информации. Говорят, в процессе поисков ей предоставили доступ к записям одного покойного судьи, и именно там она отыскала список имен детей из приюта Танн. Денни и ее помощники тщательно записывали имена и даты на картотечных бланках. Задолго до появления Интернета они создали целую систему, которая позволяла получать быстрый доступ к информации. В конце концов, она смогла добиться открытия доступа к государственным архивам, касающимся усыновления.

После просмотра телешоу Конни связывается с Денни, и именно этот замечательный адвокат находит точную информацию о ее прошлом. В день своего сорокалетия, вскрыв пакет с информацией, Конни узнает, что, как она и опасалась, ее биологическая мать умерла молодой.

Однако смерть наступила не из-за болезни: в возрасте пятидесяти лет она подавилась куском мяса. И Конни уже никогда не встретится с ней.

Архивные записи приводят Конни к другой родственнице – тете из Миссисипи, сестре ее матери, которая жила вместе с ней за пределами штата во время появления Конни на свет. «В конце концов я набралась смелости и позвонила ее сестре, которая держала меня на руках при рождении и точно знала, кто я такая», – говорит Конни.

Во время их разговора тетя произносит прекрасные, но очень грустные слова: «Дорогая, позволь я тебя сразу перебью. Мы искали тебя целых сорок лет».

Тетя рассказывает Конни, что ее биологические бабушка и дедушка, жившие в Теннесси, отвозили яблоки в приют для детей на протяжении многих лет после того, как бросили Конни. По иронии судьбы она узнает, что ее биологическая мать переехала на северо-восток, поближе к тому дому, где Конни жила уже будучи взрослой. Ее брат Грэм, который был совсем малышом, когда мать сбежала из дома, чтобы родить втайне ото всех, тоже, как оказалось, жил совсем неподалеку. Однако воссоединение семьи будет непростым. «Мы не можем сказать об этом твоему брату, – признается тетя. – Никто не знает о тебе, кроме меня».

В конечном итоге тетя рассказывает обо всем своему сыну Уэсу, который, будучи еще дошкольником, жил с ними во время рождения Конни. Уэс настаивает, чтобы брату Конни, Грэму, тоже сообщили эту важную новость. Конни встречается с Грэмом в начале 1990-х годов, во время пребывания в Нью-Йорке, куда она прилетела для прохождения собеседования по работе. В шесть часов вечера они встречаются в культовой «Радужной комнате»[11]. «Я поняла, что он мой брат, как только он вошел в дверь. Я никогда не встречала никого, кто был бы так похож на меня. Это было так, как будто нашелся недостающий кусочек головоломки».

Сходство оказалось поразительным. «Это было прекрасно и в то же время нереально – наконец-то увидеть кого-то, кто выглядел как я, кто был такой же, как я. Мы были похожи внешне и имели одинаковые взгляды, схожие вкусы в музыке, вине, спорте и в бесчисленном множестве других вещей. Он вырос на Восточном побережье, я – на Западном». Хотя жизнь разделила их в детстве, уже во взрослом возрасте они оказались в одном регионе, схожие по характеру, веселые и энергичные. Их отношения развиваются и крепнут благодаря его советам относительно работы, на которую она собирается устроиться. «Он всегда ведет себя как старший брат и помогает мне принимать важные решения, – говорит Конни. – Ходят слухи, что у нас с ним один и тот же отец. Кто знает? Мы никогда не делали тест ДНК».

С тетей она тоже знакомится ближе. «Она устроила грандиозную встречу всей семьи, когда это уже перестало быть секретом, – произносит Конни. – В конце концов, нам удалось выстроить очень хорошие отношения». Конни рассказывает о членах своей семьи, но ее воспоминания окрашены печалью слишком долгой разлуки. Они с Грэмом продолжают общаться, однако по-прежнему живут на разных побережьях, поэтому не могут видеться регулярно.

Еще одним благословением в жизни для нее стали новые дружеские связи с приемными детьми из Общества детских домов Теннесси, с которыми она общалась по электронной почте. С некоторыми из них она сможет встретиться лично уже завтра. «Даже через километры, разделяющие нас, ощущается это необъяснимое чувство сестринства, – говорит она, – и странное состояние спокойствия от того, что ты больше не чувствуешь себя «единственной».

Законченная незаконченная история

То, что далеко не все жертвы приюта Джорджии Танн готовы рассказывать о своей жизни так же откровенно, как Конни, я поняла за несколько недель до начала нашего мероприятия.

В ходе многочисленных телефонных интервью и поспешно организованных в последние пару месяцев встреч я познакомилась с прекрасными людьми. Многие из них просили меня не делать их частные истории достоянием общественности.

Например, я говорила с одной добродушной и остроумной женщиной семидесяти лет и ее по-прежнему элегантной приемной матерью, которая недавно отпраздновала столетний юбилей. Она призналась, что полюбила свою маленькую девочку с того самого момента, как впервые увидела ее, но ей не хотелось бы обсуждать тему удочерения. За всем этим скрывается слишком много воспоминаний, которые могут затронуть множество людей. Так что будет гораздо лучше сохранить все секреты в кругу семьи.

Еще есть те, кто делится лишь фрагментами информации. Так один мужчина, прочитавший роман «Пока мы были не с вами», рассказал, что его мать, не будучи еврейкой по происхождению, была отправлена из Общества детских домов Теннесси в еврейскую семью на Среднем Западе. Когда, спустя десятилетия, братья и сестры нашли ее, он уговорил мать связаться с ними и сам прилетел домой, чтобы отпраздновать воссоединение семьи. Войдя в родительский дом, мужчина принял за мать женщину, которая стояла в прихожей спиной к нему. Однако оказалось, что эта женщина приходилась ему тетей, а матери – родной сестрой. С момента встречи жизнь их семьи сильно изменилась. Но тот мужчина, занимающий руководящий пост в некоммерческой организации, не хочет придавать эту историю огласке.

Случается, что именно взрослые дети усыновленных решают начать поиски. Для участия в мероприятии записались две девушки – они хотят привести на него своих отцов и узнать как можно больше о своем происхождении. Еще двое женщин рассказали мне о своих отцах по телефону. А на следующий день мужчина позвонил, чтобы поговорить о прошлом своей матери.

Открытая книга. Закрытая книга. Поиск истины – это выбор каждого человека. Все мы совершаем его в тот или иной момент своей жизни. Мы хотим поделиться своим опытом или, наоборот, предпочитаем сохранить его в тайне.

По дороге в Кирби Пайнс, где должна состояться наша первая официальная встреча, я думаю: вот чем мы занимаемся в эти выходные – пишем историю, не имея ни малейшего представления о содержании очередной главы. Результат может быть весьма неоднозначным. Кроме радости обретения нас ждут психологические барьеры и нежелание копать глубже, которое будет усиливаться по мере того, как мы будем приближаться к истине.

Мы с Лизой встречаемся в вестибюле дома престарелых и обмениваемся словами поддержки, после чего поднимаемся по великолепной винтовой лестнице на второй этаж и попадаем в большой, хорошо оборудованный зал. Он битком набит обитателями Кирби Пайнс, представителями общественности и людьми, чьи судьбы так или иначе оказались связанными с Обществом детских домов Теннесси. Пока у нас нет возможности понять, кто есть кто, и потому мы облегченно вздыхаем при виде Конни, которая заходит в аудиторию в сопровождении двух других ключевых участников группы. Что ж, по крайней мере, мы знаем этих троих.

Затем я вижу Лилиан, у которой я брала интервью вскоре после прибытия в Мемфис. Я обнимаю ее и с удовольствием знакомлю с Лизой.

Так, уже четверо. Во всяком случае, эти четверо смогут узнать друг друга получше.

Почему мы не подумали заранее о том, чтобы зарезервировать отдельный ряд для усыновленных из Общества детских домов Теннесси и быть уверенными в том, что они спокойно займут отведенные им места?

Теперь уже слишком поздно.

Моя двоюродная сестра Синди делает снимки в зале, ее муж Дуг закрепляет камеру на штативе. Мой муж Пол и муж Лизы, Сэм, тоже здесь: в эти выходные они работают в качестве водителей, официантов и внештатных мастеров на все руки.

Зал гудит от нетерпения… или это просто наши нервы?

Пока Лиза общается с аудиторией, я оглядываю присутствующих, пытаясь отыскать усыновленного Джеймса Сандерса, его жену и дочь. Сразу после мероприятия у нас с ним запланировано интервью, вслед за которым мы вместе должны присоединиться к другим усыновленным за ужином в кафетерии Кирби Пайнс.

Не задержался ли их рейс из Юты?

Мне остается только гадать. В такой толпе разглядеть кого-либо все равно невозможно.

Глава 13

Встреча на вокзале

«Мы нашли родственников с обеих сторон. Я встречаюсь с ними в воскресенье и в понедельник»

В АПРЕЛЕ 1944 ГОДА МАРДЖОРИ ХЭДЛИ, незамужняя девушка двадцати двух лет, добирается из Арканзаса в Мемфис и рожает недоношенного мальчика.

Он совсем крохотный, всего килограмм и восемьсот граммов.

Марджори дает ребенку имя сильное и весомое: Маркус Уолтер – в честь отца ребенка и своего брата. По крайней мере, в тот момент у девушки есть свои намерения в отношении этого ребенка. Свои надежды.

Однако вскоре маленький Маркус оказывается в руках ОДДТ. Ему исполнился всего месяц, когда его привозят из Теннесси в Калифорнию и передают в нетерпеливые объятия новых родителей. Встреча происходит в три часа ночи на Центральном вокзале Лос-Анджелеса.

Айрис и Чарли Сандерс – соседи знаменитого голливудского ковбоя Смайли Бернетта. Это он поделился с ними информацией об усыновлении через Общество детских домов Теннесси. Как только малыш Маркус оказывается на руках приемных родителей, сопровождающая его женщина – сотрудница приюта – тут же исчезает.

Джеймс

В ПРЕКРАСНЫЙ ИЮНЬСКИЙ ЧЕТВЕРГ ДЖЕЙМС Сандерс садится в самолет, чтобы перелететь из теплого, сухого Солт-Лейк-Сити в еще более теплый и влажный Мемфис. Жена и дочь сопровождают его, обе в восторге от предстоящего путешествия.

Но 74-летний Джеймс не уверен, хочет ли он возвращаться в город, в котором он не бывал с самого рождения. Ему вот-вот предстоит открыть дверь в прошлое, и закрыть ее снова будет уже невозможно. Никто не знает, что может оказаться по ту сторону двери. В аэропорту они ловят такси. Уже далеко за полночь.

«Припозднились вы, ребята, весело замечает водитель. – Что занесло вас в наши края?»

Они хихикают. «Рассказать, что ли, в двух словах?» – спрашивает Джеймс.

Однако на самом деле у него нет быстрого ответа на этот вопрос. Как можно пересказать в двух словах факт подозрительного усыновления и последовавшую за этим целую жизнь, наполненную сомнениями? Поиск, вскрывший огромное количество информации о Джорджии Танн и Обществе детских домов Теннесси, и запланированную встречу с родной семьей, которая, как он думал, уже никогда не состоится?

Дочь Джеймса, Бриджит, нашла его биологическую семью. В ходе этой поездки он не только встретится с другими жертвами усыновления Джорджии Танн, но и познакомится со своими родственниками, которые живут недалеко от границы с Миссисипи со стороны Мемфиса. Он также надеется связаться с другими членами своей семьи, проживающими недалеко от Литл-Рока, штат Арканзас. Джеймс был бы очень рад встретиться со своими сводными братьями, хотя они и не ответили на его письма. В его планах также значится обед с уже взрослыми внуками падчерицы его матери, где он надеется поделиться воспоминаниями о маме, которую он никогда не знал.

Все это вызывает одновременно радость и волнение. Состоятся ли все эти встречи? С каким настроением встретит его «новая» семья? Будут ли они чувствовать себя неловко во время знакомства? Или все пройдет хорошо? Примут ли они его вообще или будут держать на расстоянии вытянутой руки?

У Джеймса нет ответов на все эти вопросы, как нет их и у нас с Лизой. Это задачка, в которой слишком много неизвестных.

Семья Сандерсов узнала о нашем мероприятии всего несколько недель назад, после того как Бриджит связалась с Лизой, чтобы поделиться историей своего отца и рассказать ей, насколько она перекликается с историей главных героев ее книги. С того самого дня они заказывали билеты на самолет, бронировали отели, созванивались с родственниками, которых разыскала Бриджит, планировали встречи. Чтобы оказаться в Мемфисе, они преодолели расстояние в полстраны.

После непродолжительного сна Сандерсы присоединяются к аудитории в Кирби Пайнс, чтобы не пропустить наше первое мероприятие – обсуждение книги. Им сказали, что среди присутствующих будут и другие усыновленные, а также члены их семей, и теперь в море лиц они пытаются угадать тех, кто мог бы быть жертвой махинаций Джорджии Танн. Или тех, кто мог бы поделиться личными воспоминаниями об этой скандальной истории. В конце концов, это Мемфис: скандал всегда был здесь новостью номер один, а также главной темой всех закулисных сплетен.

Лиза рассказывает, что вдохновило ее на создание романа. Она вспоминает, как случайно наткнулась на одну правдивую историю, как захотела узнать об этом больше, как почувствовала необходимость узнать все возможное, параллельно удивляясь, почему они никогда раньше не слышали о Джорджии Танн.

Она проводила собственное расследование, и в один из дней ей захотелось поделиться историей, представив ее в форме романа. Хотя на протяжении многих лет скандал освещался в ток-шоу, в новостях и в документальных книгах, информации было не так уж много. «Я поняла, что умалчивалась история жизни этих детей. Никто никогда не рассказывал, каково это, когда тебя вдруг выдергивают из твоей собственной жизни и бросают в другую».

Лиза делает паузу, чтобы окинуть взглядом аудиторию, а затем читает строки из романа: «Это наша река. И только наша». Она смотрит на присутствующих в зале. «Герои в моем воображении всегда были реальными. Во время написания романа я шла рядом с этими детьми. Я хотела, чтобы сюжет перекликался с их судьбами». Она рассказывает о воссоединении, которое мы запланировали на эти выходные, и благодарит Кирби Пайнс за приглашение поужинать сегодня всем вместе в столовой. За бесценную возможность познакомиться поближе всем усыновленным из Общества детских домов Теннесси – людям, которые знали друг друга только по переписке или не знали вовсе.

Речь Лизы вызывает оживление в зале. Бывшие воспитанники приюта и члены их семей поднимаются с мест и делятся собственными историями. Ведущая вечера, Дженис, объявляет перерыв в сессии вопросов и ответов, чтобы все смогли угоститься пуншем и печеньем в конце зала, и просит некоторых усыновленных пройти вперед и присоединиться к выступающим.

План мероприятия такого не предусматривал, но все мы ждем их решения. Вопрос повисает в воздухе. Для кого-то это идеальная возможность, чтобы выйти из тени.

Джеймс, сдержанный и спокойный человек, вместе со своей женой и дочерью сидит в самом конце зала. Бриджит сомневается, что он захочет выступать.

Однако Джеймс неожиданно встает и пробирается вперед, застенчиво оглядываясь по сторонам. Его жена Милли, прелестная женщина со счастливой улыбкой, также встает с места. Бриджит провожает отца до сцены, а затем устраивается на стуле сбоку, рядом с матерью.

Через несколько минут Джеймс занимает свое место среди других усыновленных и берет микрофон: «Мои родители заплатили тысячу двести долларов». Он плачет.

Это невероятная история, достойная голливудской экранизации. И Джеймс – мягкий, добрый, чуткий главный герой. Семья его просто обожает. Поначалу он сомневался, стоило ли приезжать. Но Бриджит сказала, что это просто необходимо сделать – в первую очередь, для него самого.

«Я не хотел сюда возвращаться, но Бриджит настояла, – говорит Джеймс. – А когда Бриджит говорит, то ты просто должен сделать это».

Его искренние слова и любовь к дочери восхищают публику. Когда он и другие усыновленные заканчивают рассказывать свои истории – такая трогательная и неожиданная сцена, – Джеймс еще некоторое время общается со своими новыми поклонниками. Но затем, покинув переполненную аудиторию, спускается в холл и устраивается на диване, чтобы побеседовать со мной один на один.

Мы все еще находимся под впечатлением от только что услышанных историй. Джеймс, чьи глаза блестят от слез, кажется немного ошеломленным – или, может, это я ошеломлена. Непринужденно болтая, мы пытаемся прийти в себя. Жена Джеймса, Милли, сидит рядом, готовая оказывать ему моральную поддержку. Бриджит держит в руках большую тетрадь с материалами, которые собирала годами. Она – главная хранительница этих записей. Бриджит подбадривает своего отца, и он начинает свой рассказ.

16 МАЯ 1944 ГОДА МАЛЕНЬКИЙ МАРКУС прибывает в Калифорнию, в дом своих новых родителей. Его приемный отец Чарли – офицер по вопросам снабжения военно-морского флота, а приемная мать Айрис – социальный работник. Они называют мальчика Джеймсом и дают ему второе имя – Гленнан, в честь человека, который вскоре станет первым в истории администратором Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства, НАСА. Джеймс – долгожданный малыш, и, похоже, его ждет прекрасное будущее.

Малыш Джеймс. Он – тезка своего двоюродного брата, которого нашел совсем недавно, когда решился собрать по крупицам историю своего происхождения.

Но золотой калифорнийской мечте приемных родителей не было суждено сбыться.

В январе 1945 года пришло зловещее машинописное письмо от Танн, адресованное Чарли и Айрис. В нем сообщалось о скандале, про который новые родители Джеймса ничего не знали.

«Мы пользуемся этой возможностью, чтобы сообщить вам, что ожидаем некоторых изменений в законах об усыновлении штата Теннесси, которые, несомненно, вступят в силу после роспуска действующего законодательного органа, – говорится в письме. – Мы считаем целесообразным как можно скорее завершить все официальные процедуры в отношении тех детей, которые еще не были усыновлены».

Ниже изложены варианты, при которых социальный работник мог приехать и помочь с завершением процедуры усыновления, если родители Джеймса «полностью удовлетворены тем ребенком, который в данный момент находится в их семье». Оплата должна была быть произведена непосредственно на имя Танн. «Пожалуйста, незамедлительно сообщите нам по почте, если вы хотите, чтобы наш сотрудник встретился с вами, и выпишите чек на имя Джорджии Танн, указав в нем, как и прежде: «На транспортные и судебные расходы».

Стресс от усыновления усугубляется домашними проблемами. После окончания войны Чарли переводят в военно-морскую часть в районе Окленда, но Айрис не хочет переезжать из Южной Калифорнии. Какое-то время Чарли живет между двумя домами, однако, когда Джеймсу исполняется три года, он становится свидетелем крупной ссоры между родителями, после которой мать признается, что он не является их родным сыном, а приемный отец только что ушел из семьи.

Вскоре родители разводятся. «Интересная это штука – не иметь отца», – признается Джеймс.

В маленьком доме на ранчо, где живут Джеймс и его приемная мать, есть две дополнительные спальни. Айрис сдает их ветеранам, проходящим лечение в близлежащей больнице. Иногда по ночам Джеймс слышит, как они кричат, – как объясняет Айрис, из-за ранений, полученных на войне.

Время от времени за Джеймсом присматривает мать Айрис. «У меня была замечательная, просто потрясающая бабушка… Она была поистине удивительной женщиной». Это тот самый случай, когда один человек может полностью изменить жизнь другого. Бабушка становится главной опорой в жизни мальчика. Она регулярно водит его на службу в методистскую церковь, где ее престарелые подруги встречают его с огромной нежностью. «Эти леди всегда присматривали за мной. Меня никогда не шлепали и ни за что не наказывали». Будучи страстной поклонницей бейсбола, бабушка использует свою любовь к игре, чтобы помочь Джеймсу справиться с математикой. Она берет его практически на все матчи низшей лиги, и вместе они отсчитывают двенадцать кварталов до игрового поля и обратно. «Сказать по правде, – признается Джеймс, – это было настоящим благословением».

Джеймсу и его матери еще предстоит совершить долгий путь по Калифорнии. Они переезжают семнадцать раз, он меняет восемнадцать школ, никогда точно не зная, где именно пойдет в следующий класс. Рилл из книги «Пока мы были не с вами» напоминает ему самого себя в одиннадцать лет. В этом возрасте Джеймс уже подрабатывал разносчиком газет, каждый день обходя сорок четыре дома. Он зарабатывал пять долларов в месяц. И этот доход был единственной стабильной вещью в его нестабильном мире.

Когда Джеймсу исполняется двенадцать, Айрис начинает злоупотреблять алкоголем. «Я проводил долгие вечера в баре в Пасадене, штат Калифорния», – вспоминает Джеймс. В одном из семейных видео он рассказывает о том, как ел свой любимый ужин: два яйца вкрутую, картофель фри и апельсиновую содовую. Иногда, пока его мать напивается до беспамятства, мальчик засыпает. Нередко ему приходится ночевать в чужих домах. Джеймс не знает, как они пережили те времена, но ему не хочется говорить плохо об Айрис.

Он взвешивает каждое слово, рассказывая о своей жизни с приемной матерью. И в этом прослеживается вся его чуткость и сострадание. «Когда моя мама была трезва, она была превосходной мамой. Она любила меня. И моя бабушка любила меня». Насколько ему было известно, его родная семья отказалась от него. «Я думал так: «Что ж, я им не нужен, значит, вот это моя жизнь».

Трудное детство не проходит бесследно, но не ломает Джеймса. Скорее, наоборот, оно помогает ему стать самодостаточным, решительным и благородным человеком.

В старших классах Джеймс увлекается прыжками с шестом. Он покупает бамбуковую палку за пятьдесят центов у компании по производству ковров в качестве своего первого тренировочного инвентаря. Спортивные успехи помогают юноше обрести уверенность в себе и подталкивают его к достижениям в других сферах в жизни.

Джеймс решает поступать в Университет Бригама Янга[12] – отчасти потому, что в этом учебном заведении запрещен алкоголь. Уже будучи студентом, он принимает крещение в Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. После этого в качестве санитара отправляется с войсками специального назначения во Вьетнам. По возвращении он поступает на первый курс Университета Юты, где учится на помощника врача, а потом долгие годы работает в медицинской сфере.

Сейчас Джеймс на пенсии. После службы во Вьетнаме, где он подвергся воздействию агента «оранж»[13], у него осталось немало проблем со здоровьем. Джеймс перенес два микроинсульта и тройное шунтирование. Он страдает диабетом, и ему пришлось ампутировать пальцы на одной ноге, из-за чего он не может обходиться без трости. Однако проблемы со здоровьем не охладили его стремления разгадать тайну своего происхождения. Джеймс начал поиски, когда ему было едва за тридцать – примерно столько же, сколько сейчас его дочери Бриджит. Он тут же подчеркивает, что, несмотря на исход поисков, Чарли и Айрис навсегда останутся его настоящими родителями. О своей любви к ним он говорит мягким, взволнованным голосом. Родители ничего не знали о скандале с Танн – ни до того, как появились новости, ни даже в течение многих лет после. Поглощенные перипетиями собственной жизни, они ничего не замечали вокруг.

В 1980-х годах, еще до того, как были открыты архивы об усыновлении в Детском приюте, Джеймс познакомился с женщиной, которой удалось разыскать своих биологических сестер, удочеренных при содействии Танн. Она сообщила Джеймсу, что одна ее хорошая знакомая работала медсестрой в больнице, где тот родился. За пятьдесят долларов подруга могла бы получить для него больничные микрофиши[14]. Он платит и получает кое-какую информацию. Медицинская сестра – далеко не единственная, кто в этот период, еще до появления Интернета, ведет своего рода расследования и зарабатывает на жизнь, помогая усыновленным отыскать свои родные семьи.

Теперь Джеймс обращается напрямую к штату Теннесси, и это требует от него дополнительных расходов. «Ваша мать скончалась, и на этом все». Однако репортаж, вышедший на телеканале «Си-би-эс», все меняет: для усыновленных детей открывается возможность получить еще больше информации о своем прошлом. Джеймс пишет письмо в адрес телекомпании, и ассистент редакции объясняет ему, с кем надо связаться.

Джеймс и Бриджит решают не отказываться от поисков. Их соседка Линда, которая занимается генеалогическими исследованиями в церкви, подталкивает Джеймса к тому, чтобы выяснить все, что можно. Поначалу Джеймсу не хватает информации, а та, что у него есть, крайне расплывчата. Наконец, он находит имена своих биологических родителей и их возраст. Этого достаточно, чтобы дальше за дело принялась Линда. «Он дал мне несколько подсказок, которые действительно помогли, – рассказывает она мне по телефону. – Информация полилась потоком… Столько лет он не терял надежды, и теперь двери наконец распахнулись».

Линда проверяет данные переписи населения и еще больше убеждается в правильности результатов своих исследований. Она находит информацию на таких сайтах, как FamilySearch.org, Ancestry.com, а иногда просто на Google. Один из первых сайтов, которые она тщательно изучает, – это FindAGrave.com. «Получив доступ к похоронным архивам, можно много выяснить». Она не может скрыть своего волнения, когда фрагменты истории начинают складываться в единую картину. «Я понимала, как много это значит для него… Как если бы вы жили столько лет с огромной тайной, а потом вдруг подобрали ключик к ней. Я наслаждалась каждой минутой процесса. Я чувствовала себя настоящим исследователем. Джеймс – довольно скромный и тихий человек. Многие люди искренне переживали за него».

Бриджит использовала информацию, полученную от Линды, чтобы еще глубже погрузиться в детали дела своего отца. «Если вы ищете кого-то, кто может свернуть горы, чтобы докопаться до самой сути, то Бриджит – это именно тот человек, кто вам нужен», – шутит Джеймс.

«Это похоже на решение головоломки», – вторит ему Бриджит.

Мы по-прежнему сидим в холле, наслаждаясь передышкой.

Они продолжают рассказывать мне о приемном отце Джеймса, Чарли, который пропал и не возвращался на протяжении многих десятилетий. Айрис, которая так и не вышла больше замуж, говорила Джеймсу, что его отец умер. Поэтому легко представить себе удивление 19-летней Бриджит, когда она в один прекрасный день сняла телефонную трубку и услышала на другом конце провода голос Чарли. Незнакомый мужчина назвал себя ее дедушкой, и она тут же передала трубку матери. Спустя несколько минут Милли перезвонила совершенно ошеломленному Джеймсу: «Он ответил правильно на все вопросы».

Чарли приезжает в гости. Джеймс встречает его в аэропорту, не зная, что сказать и сделать. Он видит, как его отец так же неуверенно выходит из самолета. «Я просто подошел к нему и сказал: «Папа, я Джеймс», и он заплакал».

Прошлые обиды забываются, и между ними складываются хорошие отношения. Вторая жена Чарли подарила ему четверых детей, и к моменту нашего разговора, когда сам Чарли уже умер, его семья продолжает поддерживать связь со сводным братом. «Его дети действительно хорошо относятся к нам», – говорит Джеймс.

Мы вынуждены прерваться. Сотрудники Кирби Пайнс уже накрыли для нас ужин в столовой – возможно, мы сможем еще поговорить во время еды. Мы определенно хотим услышать подробности о еще одной предстоящей встрече: Джеймс планирует навестить обретенных родственнико.

За возможность познакомиться с ними он должен благодарить свою дочь Бриджит, которая не только является его главным источником поддержки и заботы, но и выступает в роли семейного детектива. Наблюдая за тем, как она медленно идет рядом с Джеймсом по коридорам Кирби Пайнс, держа под мышкой тщательно собранные записи и материалы о рождении и жизни своего отца, можно сказать, что она прекрасно со всем справляется.

Памятные места

Бриджит продумала до мелочей план пребывания семьи в Мемфисе. Она отметила на карте все места, которые так или иначе связаны с детством ее отца, и теперь, в перерывах между мероприятиями, посещает их вместе с родителями. В одном из таких мест раньше располагалась больница. «Что ж, папа, вот здесь ты и родился», – говорит Бриджит.

Затем все трое отправляются на улицу, где когда-то находилось Общество детских домов Теннесси Джорджии Танн. Особняк, построенный на рубеже веков, давно исчез. Вместо него возвели новое коммерческое здание. Джеймс, Бриджит и Милли останавливаются на расположенной прямо за ним большой лужайке. Если верить преданиям Мемфиса, именно здесь были захоронены некоторые дети, погибшие в стенах приюта. Впрочем, я до сих пор не могу найти никакой информации, подтверждающей этот факт. «Мы шли и думали: что, если там и правда погребены эти маленькие тела? – рассказывает Джеймс. – Это был очень печальный момент».

Затем они посещают мемориал на кладбище, установленный в память о погибших младенцах. «Это было волнительно. Эмоционально тяжело, – признается Джеймс. – Находясь там, я постоянно вспоминал книгу Лизы». На обложке книги изображены двое детей. Их лица не видны. О детях, похороненных в Элмвуде, Джеймс говорит так: «Мы никогда не узнаем, какими они были».

Что ж, по крайней мере, некоторые из загадок прошлого Джеймс сможет разгадать уже в эти выходные. Прямо из Мемфиса он, Милли и Бриджит отправятся в Литл-Рок, штат Арканзас, чтобы встретиться с другими членами семьи.

К сожалению, они не смогут познакомиться со сводными братьями Джеймса, чьи имена Бриджит нашла среди подписей под некрологом одного из родственников. «Я написала им письмо, объяснила, что пишу от лица своего отца, но ни один из них мне не ответил». В ее словах слышится сожаление. Остается только надеяться, что остальные встречи с кузенами Джеймса пройдут, как было запланировано. Столько надежд было вложено в эту поездку, столько усилий, столько лет поисков. Ей хочется, чтобы все прошло замечательно. Потому что такой замечательный человек, как ее отец, заслуживает этого.

Бриджит надеется, что однажды раздастся телефонный звонок, и у ее отца появится наконец возможность встретиться со своими сводными братьями. «Я понимаю, что для многих людей это настоящий шок. Но вдруг их сердца все же смягчатся, и они захотят встретиться с моим отцом, – говорит она. – Поживем – увидим».

Она приготовила еще один важный подарок для Джеймса – разыскала могилу его биологической матери и даже попросила смотрителей кладбища привести ее в порядок. Она сопровождает отца, понимая, насколько глубоки его переживания.

Стоя у могилы, он размышляет о своей жизни и о матери, которую никогда не знал. О женщине, родившей недоношенного мальчика и подарившей ему единственное, что было в ее силах, – имя, в память о двух мужчинах, которые много значили для нее.

Его матери больше нет в живых, но, может быть, семья расскажет ему больше, когда они встретятся все вместе за обедом в Арканзасе. А пока у Джеймса есть только этот клочок земли и вера в то, что женщина, погребенная под ним, сделала для него все, что могла.

Его слова напоминают о том, как стоило бы относиться к жизни: «Людям свойственно совершать ошибки. Я не испытываю к ней злости или обиды. И никогда не испытывал».

Возможно, это главный урок, который он преподнесет нам во время уик-энда. Мы не можем изменить наше прошлое. Гнев и обиды держат нас в плену, тянут назад. А умение прощать – освобождает и помогает двигаться вперед.

Мы с Джеймсом, Милли, Бриджит и Лизой заходим в столовую Кирби Пайнс. По мере того, как мы узнаем друг друга ближе, наш разговор становится все более непринужденным, голоса – громкими. Официант сдвигает для нас столы, покрывает их белоснежными скатертями, приносит воду и чай со льдом. Мы долго обсуждаем меню и чувствуем себя, как старые друзья или члены одной семьи, собравшиеся за совместным ужином.

Среди тех, с кем я рада познакомиться лично, – Джейни Брэнд. Мы уже общались с ней по телефону и договорились встретиться для интервью. Джейни была одной из основных участниц группы, помогавших организовать это мероприятие. Я сижу напротив нее и отмечаю мягкий характер и характерную южную приветливость. Мне уже не терпится взглянуть на фотографии и документы, которые она привезла.

Моя двоюродная сестра Синди тоже здесь. Наши покойные матери были сестрами, обе умерли слишком молодыми, и с тех пор мы с Синди очень сблизились. Мы болтаем, обмениваясь последними семейными новостями и обсуждая завтрашнее расписание. Несколько раз Синди вскакивает, чтобы сделать еще несколько фотографий. Мне нравится наблюдать, как за чаем с шоколадным печеньем между участниками встречи зарождаются новые дружеские связи.

Я испытываю благодарность. Пожалуй, это лучшее слово, которое я могу придумать для настоящего момента. Оно идеально подходит.

Глава 14

Пара бумажных пакетов

«Она оставила нас на ступеньках здания суда»

СЬЮ НЭЛЛ ВСЕГО ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА.

Она не понимает, что происходит, когда мать оставляет ее и двух ее братьев пяти и шести лет у здания суда в Типтонвилле, штат Теннесси.

Они смотрят ей вслед. Затем садятся рядышком на ступеньках и ждут – сами не зная чего.

Через какое-то время на площади останавливается большая черная машина. Пожилая женщина выходит из нее и, улыбаясь, говорит: «Пойдемте со мной». Детей сажают в машину. Женщину они принимают за медсестру.

Путь до детского приюта в Мемфисе составляет чуть более ста шестидесяти километров. Извилистое шоссе уводит их все дальше от мамы – и от лачуги, которая считается их домом. Но, по крайней мере, они все еще есть друг у друга, а значит, смогут выжить. Они уже выживали вместе какое-то время, прячась от пьяной брани и побоев.

Черная машина сворачивает в сторону Мемфиса, и женщина обещает им, что они поедут жить в одно и то же место. Им просто нужно делать, что им говорят. Слушаться. Вести себя хорошо. Они молча сидят на мягких сиденьях. Брат Генри держит крошку Сью Нэлл за руку. Генри всегда защищал ее, если мог.

Пока он рядом, все будет хорошо.

Но Мемфис уже совсем близко. А значит, вот-вот произойдет самое худшее.

Джейни

ВОЗМОЖНО, ДЖЕЙНИ БРЭНД, КОТОРОЙ НА МОМЕНТ нашей встречи уже исполнилось семьдесят два года, была одной из последних усыновленных, которые лично помнили Джорджию Танн. В отличие от большинства детей, которых забирали из приюта совсем крохами, Джейни уже была достаточно взрослой, чтобы запомнить все происходившее в большом доме на Поплар-авеню. Бывшие сотрудники позже назовут его «домом ужасов».

«Ты автоматически запоминаешь травмирующие события, – говорит мне Джейни следующим утром, когда мы начинаем наше интервью. – Память ребенка стереть невозможно».

Она ясно помнит, какой была ее жизнь до того злополучного дня, когда вместе с братьями она оказалась на ступеньках здания суда. Их мать, Юла, не умела ни читать, ни писать. Еды в доме всегда было мало – иногда она делила одно яйцо на троих детей. Они жили в небольшой сельской хижине вместе с Хорасом. «Этот человек, которого я знала как своего отца, часто избивал меня», – говорит Джейни.

Ее средний брат Генри, сам еще ребенок, часто прячет ее на кукурузном поле, чтобы защитить от побоев. «Тсс, – шепчет он. – Не дай ему найти тебя». Иногда Генри принимает удар на себя, чтобы ей досталось меньше. Хорасу дети не нужны. Он не любит их. Он устал содержать их, слушать, как они шумят, мириться с тем, что они вообще живут в его доме. Дети – слишком большая обуза. Он хочет, чтобы они исчезли.

И тогда мать собирает их и везет к зданию суда.

Маленькая Сью Нэлл уже достаточно настрадалась в жизни. Но теперь, когда ее высаживают из машины на Поплар-авеню, она вынуждена пережить еще и разлуку с братьями. «Я знаю, что они специально сначала забрали из машины меня, чтобы мальчики думали, что они пойдут следом, – объясняет она. – Мой брат никогда бы не позволил вытащить себя первым».

Дом, возле которого они остановились, предназначен только для младенцев и малышей. Детей постарше содержат в близлежащих детских приютах или частных детских домах, никак не контролируемых со стороны штата. Танн знает, как разделить детей. Она, как никто другой, умеет разрывать семейные узы быстро, чисто, не разводя лишней суеты.

Боль от разлуки с братьями будет преследовать Сью Нэлл десятилетиями.

Больную тонзиллитом, ее помещают на верхнем этаже дома, в детской. Согласно записям, сделанным персоналом приюта, в качестве лекарства девочке дают стакан апельсинового сока и витамины.

Через две недели дедушка Сью узнает, что случилось с детьми, и едет в Мемфис, чтобы забрать их обратно. Однако сотрудник детского приюта сообщает ему, что детей уже отдали.

Сью Нэлл в это время находится наверху.

А ее братья – в другом месте, которое по сей день так и остается неизвестным. Позже они смогут вспомнить лишь, что в здании кроме них были одетые в рясы монахини. Однажды ночью сотрудники Танн посадят мальчиков на самолет вместе с другими усыновленными детьми. Всех их доставят в Голливуд, чтобы Танн смогла предложить их знаменитостям и деятелям киноиндустрии.

В вестибюле отеля «Фэрмонт» помощники Танн быстро передают мальчиков их новым родителям – Лане и Джонатану Снайдерам. Снайдеры уверены, что мальчики являются близнецами, и платят за каждого требуемую сумму в одну тысячу долларов, что в переводе на текущие деньги составляет приблизительно тридцать тысяч. Оформлением документов занимается адвокат, через руки которого прошло уже около двухсот заявлений об усыновлении через суд округа Хардеман, и почти все эти дети были вывезены в Калифорнию или в Нью-Йорк.

Говорят, что Танн не случайно выбрала этот сельский округ, поскольку суды Калифорнии не одобряли усыновления через приюты, не имеющие на это лицензии. А Общество детских домов Теннесси такой лицензией не обладало. Судья из округа Шелби в Мемфисе больше не давал согласие не усыновление без получения согласия на то со стороны биологических родителей. К тому же он требовал, чтобы приемные родители являлись в суд для проведения аналогичного собеседования. Так что всю бумажную работу Танн решила проводить в маленьких городах.

Братья Сью Нэлл несчастливы в своей новой семье. Целый год они ни с кем не разговаривают, а если и открывают рот, то лишь для того, чтобы спросить о младшей сестре. Наконец, чтобы успокоить их, родители удочеряют маленькую девочку и устраивают семейную фотосессию для троих детей.

СЬЮ НЭЛЛ ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ОСТАЕТСЯ ЖДАТЬ одна в доме на Поплар-авеню. Она уже оправилась от своей болезни, но не от страха. Все вокруг выглядит странно, пугающе. «Время от времени кто-то заводил ребенка в комнату, приводил его в порядок, одевал, а потом уходил. И больше ты никогда его не видел», – рассказывает она. Она помнит, как менялась атмосфера, когда приезжала Танн. Напряжение тут же нарастало. Персонал и дети ходили на цыпочках, стараясь, чтобы их не заметили.

Этот навык Сью Нэлл освоила с самых ранних лет.

Разумеется, она еще не знает, что, пока она пытается приспособиться к жизни в приюте, относительно нее уже строят другие планы. Девочку готовятся передать еврейской семье из Нью-Йорка. Однако к тому времени, когда Сью выздоравливает, семья уезжает в Европу. Как сложилась бы ее жизнь, если бы они были дома, когда им позвонили?

Сью Нэлл продолжает наблюдать за странным ритуалом умывания и переодевания детей. Затем наступает день, когда с ней происходит то же самое. Она уже знает, что означают банты в волосах и красивое платье. «Я качалась на качелях на заднем дворе, когда пришли мои родители, и я уехала вместе с ними в тот же день».

Сначала она должна вернуть одежду, полученную в приюте. С собой Сью забирает только коричневый бумажный пакет с вещами, которые были при ней при поступлении. Новые родители, Сесилия и Фрэнк Хадсон, водят ее по магазинам, и она поражена, что теперь у нее есть свои собственные новые платья. У нее и ее братьев никогда не было ничего нового. У них вообще почти ничего не было.

И еще ей дают новое имя.

Сью Нэлл больше нет.

Теперь она Джейни.

Ее приемной матери пятьдесят два года. Она уже была один раз разведена, и нынешний брак тоже переживает кризис – но Джейни об этом пока не знает. Так же как и о то, что за удочерение родители заплатили тысячу долларов. Такова стоимость хорошенького светловолосого ребенка. Приемная мать наряжает ее и приглашает фотографа, чтобы сделать снимки – первые портреты девочки. Насколько ей известно, это ее первые фотографии в жизни.

Эта фотография Джейни была сделана в день ее удочерения. Кинозвезды, политики и другие знаменитости – часть детства Джейни, проведенного в Пуласки, штат Теннесси, и Ки-Уэсте, Флорида.

Женщина с активной политической жизнью и хорошими связами, Сесилия, родилась в Новом Орлеане в семье врача. Она жила гламурной жизнью, танцевала в шоу «Безумства Зигфелда»[15]. Приемный отец Джейни, Фрэнк, был выпускником Принстона из богатой семьи. «Я росла, имея четкие социальные установки и определенные ожидания», – говорит Джейни.

Еще год после удочерения Джейни живет со своими родителями в Пуласки, штат Теннесси. Ее приемная мать часто пишет Танн, рассказывая о том, какой восхитительный ребенок Джейни и как сильно они ее любят. К письмам прилагаются фотографии – стандартная практика для молодых мам, стремящихся отблагодарить Танн. Но Танн использует эти снимки для рекламы своих услуг, рассылая потенциальным родителям бюллетени с информацией о количестве детей, о которых уже «позаботились» в детском приюте и для которых нашли «счастливые семьи».

Когда в начале сентября стало известно о расследовании, проведенном губернатором Браунингом в отношении Танн, Сесилия незамедлительно написала губернатору. Его быстрый ответ лишний раз доказывает ее широкие политические связи. «Мои действия были продиктованы глубоким изучением и пониманием этого дела, – отвечает он. – Расследование было поручено мне, и доказательства того, что человек получал личную выгоду от руководства данным приютом, показались мне отвратительными… Вопиющий подрыв доверия, когда кто-то пользовался плачевным положением младенцев, не мог не остаться незамеченным».

Браунинг ссылается на двойные сборы денег с приемных родителей и другие выплаты, которые поступали на личный счет «физического лица», а не на счета детского приюта. «Ни при каких обстоятельствах я не мог закрыть глаза на мошенничество должностного лица такого уровня», – пишет он. Он также заверяет Сесилию, что дело Общества детских домов Теннесси никак не затронет удочерение Джейни. «Она прекрасный и очаровательный ребенок. Я не вижу причин, по которым это должно каким-то образом касаться ее». Затем он обещает Сесилии, что сделает все возможное, чтобы разбирательство никак не отразилось на приемных родителях, которые ожидают завершения процедуры удочерения и которых уведомят лишь об их «неуместном чрезмерном доверии к одному человеку». Он подписывает письмо: «С моими самими теплыми личными пожеланиями, ваш искренний друг».

Процесс удочерения Джейни завершается, но сразу после этого ее родители разводятся. Джейни с матерью переезжают в Ки-Уэст, штат Флорида.

Ее лицо светится, когда она вспоминает следующие восемь лет своей жизни. Это было счастливое время. «Со мной не было проблем в детстве. Я была послушная. Дружелюбная». Сесилия, в силу своего возраста, могла бы быть, скорее, ее бабушкой. Она меняет ее жизнь к лучшему, помогая избавиться от привычных страхов, с благодарностью вспоминает Джейни.

Впервые в жизни Джейни появляется хоть какая-то стабильность. Сесилия открывает перед ней целый мир, и это еще один пример того, как один человек способен изменить всю нашу жизнь. «Она сказала мне, что я могу стать кем угодно, кем захочу». Она знакомит свою дочь со знаменитыми людьми и берет ее с собой на закрытые мероприятия, вроде вечеринки в честь герцога и герцогини Виндзорских, посетивших Ки-Уэст во время поездки во Флориду.

Сесилия – источник вдохновения Джейни, ее опора.

Но когда Джейни исполняется двенадцать, ее приемная мать умирает. Девочка снова остается одна. Уверенность исчезает. Страхи возвращаются. Вся жизнь подростка переворачивается с ног на голову. Ее приемный отец снова женился, и Джейни должна вернуться в свой прежний дом в Теннесси. Она едва знала Фрэнка, для нее он был человеком, который лишь изредка появлялся, привозя с собой один-два подарка. Его финансовое положение с тех пор существенно изменилось. Дом, куда она отправляется, выглядит очень скромно. И ей придется привыкнуть жить практически с незнакомым человеком и мачехой.

Одиннадцать месяцев спустя Фрэнк тоже умирает. «У меня не было никаких живых родственников, о которых я бы знала», – говорит Джейни. Поскольку идти ей больше некуда, она остается с мачехой. «Это были тяжелые годы, – признается Джейни. – Ты не можешь избавиться от ощущения, что в сердце твоем огромная дыра… Что ты не похожа ни на кого другого». Было и еще одно обстоятельство, которое существенным образом повлияло на ее жизнь: «Я бы никогда не стала встречаться с мальчиком, которого усыновили. Я боялась, что он может оказаться моим братом».

Сейчас у Джейни есть двое детей и внуки. Она была разведена, снова вышла замуж и ощущает себя счастливой на своем нынешнем этапе жизни. Но она часто думает о том, как факт удочерения влиял на ее отношения. «Так или иначе, ты постоянно помнишь, что тебя когда-то бросили», – печально говорит она.

Специально для нашей встречи Джейни привезла альбом, полный фотографий. Ради ее спокойствия я думала провести эту часть интервью отдельно ото всех, в нашем гостиничном номере, но другие приемные дети собираются вокруг нас, желая послушать еще одну историю, поэтому мы немного отодвигаем стулья и освобождаем для них место. Джейни не возражает. Все пережитое в детстве и юности сделало эту миниатюрную рыжеволосую женщину сильнее.

Джейни с благодарностью вспоминает прошлое. С момента выхода в свет книги «Пока мы были не с вами» она все чаще рассказывает о нем. Вот и теперь она устраивается поудобнее, чтобы поделиться с нами своей историей. Вот что объединяет всех присутствующих здесь участников: у каждого из них есть история, повествующая о случайном стечении обстоятельств.

Джейни узнает о романе от автора другой книги, посвященной Обществу детских домов Теннесси. Кэтрин Шуман отвечает на ее письмо и советует прочитать «Пока мы были не с вами».

«Я взяла книгу в библиотеке, пробежала три главы и тут же сказала: «Я хочу свой экземпляр». Это моя жизнь. Все, что здесь написано… Лиза в точности передала это. Я суровый критик, поверьте, потому что пережила все это лично. Я знаю, как все было в реальной жизни… Это история обо мне», – говорит она и добавляет: «Нет, я не была бродяжкой, но меня тоже выбросили на улицу».

Подруга пригласила Джейни на обсуждение романа. «Я никогда до этого не посещала книжный клуб… Это были удивительные эмоции», – рассказывает она. Члены клуба считают роман полностью вымышленным, но Джейни помогает им понять, что он основан на реальной истории. «Это действительно произошло, – настаивает она. – Вот что я могу вам рассказать…» И ее история разворачивается на наших глазах.

Рассказ Джейни помогает другим людям осмыслить свой собственный опыт. «Это поднимает на поверхность эмоции и освобождает, – говорит она. – Иногда, когда вы делаете нечто подобное, вы делаете это во благо своего будущего». Другие книжные клубы узнают о Джейни и приглашают ее на обсуждение романа, так что в ближайшие месяцы ей предстоит более дюжины выступлений. Затем она узнает, что в мае Лиза будет в Нашвилле, и отправляет ей электронное письмо, желая поделиться своей историей, так похожей на ту, что описана в книге. Она встречается с Лизой в отеле в Нашвилле и приносит с собой чемодан, доверху набитый альбомами с документами об усыновлении, распечатанными электронными письмами от главной активистки по защите прав усыновленных детей Денни Глэд, пожелтевшими брошюрами ОДДТ, рекламными рассылками от Джорджии Танн, фотографиями приемной семьи, снимками родной семьи.

История целой жизни. История множества жизней других.

Лиза и Джейни вместе просматривают бумаги, обсуждают истории других усыновленных, предстоящее мероприятие. Лиза поглощена реальной историей, которая так точно совпала с сюжетом ее романа, и время летит незаметно. Джейни предупреждает, что если они хотят успеть на очередную встречу в книжном магазине, то отправляться следует прямо сейчас.

Лиза не рискует выехать из отеля на своей арендованной машине. Зато Джейни водит как профессиональный автогонщик. Спустя час они с визгом тормозят на парковке книжного магазина. Дочь Джейни, Карен, встречает их на входе, горя желанием узнать эту часть истории жизни своей матери.

В зале появляются и другие усыновленные: женщина, приемных родителей которой впустили в больничную палату, где лежали три младенца, и сказали, что они могут выбрать себе любого. Мужчина, который всю жизнь пытался написать историю своего усыновления и поисков родной семьи, но не смог выразить это в нужной форме. Он пришел на встречу с охапкой материалов.

После встречи с читателями Лиза, Джейни и Карен устраивают поздний ужин. Они говорят о прошлом, о связях со следующим поколением, о том, почему так важно, чтобы эти истории были рассказаны… и еще о книжных клубах и роли родителей в воспитании.

Три недели спустя Джейни снова делится своими воспоминаниями – теперь уже на нашем мероприятии в Мемфисе. Она делает это для меня и для других усыновленных, а также для молодых людей, которые пришли на встречу и хотели бы поближе познакомиться с наследием, являющимся неотъемлемой частью их семейной истории. Она показывает свои фотографии. «Вот эта была сделана в тот день, когда меня удочерили», – комментирует она. Мы зачарованно слушаем. Я понимаю, почему она продолжает получать запросы от книжных клубов, приглашающих ее присоединиться к обсуждению романа. «Я всегда готова поделиться информацией, – объясняет Джейни. – Это очень вдохновляет».

Именно в этот момент я понимаю, что этой сильной, жизнерадостной женщине пришлось проделать немалую работу над собой. Ей потребовалось огромное количество времени и усилий, пока она наконец нашла возможность преодолеть свой страх и открыть этот ящик Пандоры. Джейни прекрасно понимает, что не все разделяют ее желание отыскать свою биологическую семью. «Не все и не всегда нужно знать», – соглашается она, обращаясь к другим приемным детям и членам их семей, собравшихся вокруг нас. «Если бы мои приемные родители были живы, я бы вряд ли начала поиски».

Она поясняет, что после смерти приемных родителей она чувствовала себя не в своей тарелке и ей нужно было восстановить связь с кровными родственниками и разыскать братьев, которых она видела в последний раз в лимузине Танн. «Я всегда хотела отыскать кого-то, кто бы подарил мне ощущение близости», – отмечает она. Затем она рассказывает о коричневых бумажных пакетах – том, который был при ней, когда она была трехлетней девочкой, и другом, который в конечном итоге изменил ее жизнь и через столько лет позволил воссоединиться с семьей. «В тот день маленький ангел сидел у меня на плече», – говорит она, едва сдерживая слезы.

Уже в зрелом возрасте Джейни записывается на литературные курсы, которые ведет вышедшая на пенсию преподавательница из Алабамы. Студентам предлагают принести с собой что-нибудь, о чем они будут писать, спрятанное в коричневом бумажном пакете.

Джейни никак не может решить, какую вещь ей положить в пакет.

Уже перед самым выходом из дома она берет один из рождественских буклетов Джорджии Танн, своего рода каталог, в котором она предлагает усыновить детей в качестве праздничных подарков. Это тема, о которой Джейни есть что написать. Но преподавательница приготовила сюрприз для класса: вместо того, чтобы писать о своих собственных предметах, они должны обменяться пакетами друг с другом. Одноклассник, получивший пакет Джейни, понятия не имеет, что это такое и что с этим делать.

Он встает, чтобы задать вопрос.

Учительница ошеломлена. «Кто принес это?» – резко спрашивает она.

Джейни робко поднимает руку.

«Где вы это взяли?»

«Это детский приют, из которого меня удочерили», – признается Джейни.

И надо же было такому случиться, что преподавательница курса тоже оказалась одной из удочеренных детей из того же приюта и одной из тех, кто вместе с правозащитницей Денни Глэд добивалась через суд, чтобы штат Теннесси открыл доступ к архивам. Она помогает Джейни связаться с Денни и ее волонтерами. Хотя Джейни уже получила доступ к некоторым своим архивным записям, Денни находит еще больше информации. «Денни помогла мне ответить на вопросы, о существовании которых я даже не подозревала, – говорит Джейни. – Информации было очень много, и я не жалею, что узнала об этом. Это история моей ДНК, того, кто я есть на самом деле».

Спустя три недели общения на расстоянии Джейни едет в Мемфис, чтобы встретиться с Денни лично. Она больна: на лице ее кислородная маска, но Джейни кажется, что именно она является источником ее энергии и вдохновения. Они ужинают вместе в пригородном ресторане и мгновенно сближаются. «Я хотела встретиться с ней и поблагодарить ее лично, – говорит Джейни. – Я давно усвоила урок: никогда ничего не откладывай. Думаю, это связано с тем, что моя приемная мать умерла совсем молодой. Было действительно приятно познакомиться с тем, кто отдает столько своих сил ради нас. Она понимала, что нам было нужно больше всего на свете, и находила способы помочь».

Женщины продолжают поддерживать дружбу на расстоянии и обмениваются длинными электронными письмами в течение почти семи лет, наполненных историями о детском приюте, усилиями Денни по поиску родных семей и повседневными хлопотами. Джейни хранит все письма в отдельной папке. «Ее ответы были потрясающими. Она оказывала такое огромное влияние на людей. Она была главным импульсом к получению информации, которая помогала нам узнать, кто мы такие».

Приверженность Денни делу помощи усыновленным находит отклик в каждом электронном письме, которым она обменивается с Джейни. «Потребность в правде может быть поистине непреодолимой, – пишет она. – Я думаю, что это одна из тех потребностей, которая пересиливает все остальное». На официальном бланке организации штата Теннесси «Право знать» написано одно слово: «ПРАВДА».

И еще больше правды ждет Джейни впереди. После очередного поворота событий приходят ответы на давно мучившие ее вопросы. В то время Джейни была занята на временной работе, которую она получала через агентство по трудоустройству. Ее направляют в Католическую социальную службу – благотворительную организацию, которая помогает нуждающимся людям. Женщина, на которую она работает, занимается вопросами усыновления и случайно узнает о попытках Джейни разыскать своих братьев, увезенных от нее много лет назад в большом черном лимузине. «Я искала их всю свою жизнь», – говорит Джейни. Начальница сообщает ей, что законы изменились и теперь Джейни может связаться со штатом Теннесси и запросить дополнительную информацию о своей семье.

Джейни так и делает. Из Теннесси сообщают, что они нашли ее мать. Джейни колеблется. «Учитывая все, что я помнила о ней, я была не уверена, что хочу знать эту женщину… В действительности я искала не ее, я хотела вернуть своих братьев». Полная дурных предчувствий, она все же звонит своей биологической матери, Юле, которая живет в сельской местности Западного Теннесси. Может быть, она расскажет, как сложилась судьба сыновей.

Разговор не стал началом новых счастливых отношений. «Все прошло нормально, – тихо говорит Джейни. – В конечном итоге я и не искала ее». Женщине, которая ее родила, а потом оставила на ступеньках здания суда, она сказала лишь следующее: «Возможно, когда-нибудь я это переживу, но это не означает, что я считаю твой поступок хорошим».

Несмотря на это Джейни и ее муж едут в Теннесси на рождественские праздники, чтобы увидеть мир, который мог бы стать частью ее жизни. На крыльце дома Юлы толпится много народу, и Джейни с трудом заставляет себя выйти из машины. «Я просто сидела там, смотрела и думала: «Не знаю, смогу ли я справиться с этим». В тот день там собралось много других родственников. И они не могли никак поверить, что мне ничего от них не нужно… Я просто вошла в дом со всем этим хаосом прошлого». Большая часть семьи даже не знала, что случилось с тремя детьми. «Для всех мы просто исчезли», – говорит Джейни.

Настоящий шок охватывает ее, когда она встречается с Юлой. Даже сегодня голос Джейни звучит несколько растерянно, когда она вспоминает свой первый разговор с матерью. «Я никогда не думала, что меня встретят целой толпой. И мою мать вряд ли можно назвать сентиментальной. Я спросила ее, вспоминала ли она когда-нибудь о нас, а она ответила: «Я подумала: какой в этом смысл? Так что нет».

Джейни на секунду умолкает.

Приемные дети и члены их семей, находящиеся в конференц-зале вместе с нами, вытирают слезы. Это именно та реакция, которой боятся все приемные дети. Потому что всю жизнь они надеются услышать совсем другое: «Я всегда любил тебя. Я скучал по тебе. Я вспоминал о тебе в каждый твой день рождения все эти годы».

Все слушают внимательно. Но Джейни немного отступает от своей истории, чтобы дать совет тем, кто все еще ищет членов своей семьи: «Я настоятельно рекомендую встречаться один на один».

Затем она возвращается к рассказу о короткой встрече со своей семьей во время праздников.

День, когда она встречается с Юлой, приносит ей пару особых благословенных событий. Сначала один из местных фермеров остановился возле нее на своем тракторе и спросил, что она здесь делает. Джейни назвала причину своего приезда, и внезапно он произнес: «А я тебя помню. Я помню, когда ты родилась. Я знал твоего отца». Этот фермер оказался владельцем дома, в котором Джейни жила в детстве. Дом все еще принадлежит ему, так что она может заглянуть туда, если захочет.

Затем незнакомая рыжеволосая женщина отвела ее в сторону. У Джейни до этого несколько раз возникало ощущение, что она хочет ей что-то сказать – и что это как-то связано с мужчиной, которого Джейни считала своим биологическим отцом. «Хорас не был твоим отцом», – сообщает женщина, оказавшаяся ее тетей. «У меня есть фотография твоего настоящего отца». Еще одно потрясение.

Так Джейни узнает, что она не несет в себе ДНК человека, которого вспоминает с таким ужасом. Ее биологический отец, издольщик[16], был застрелен на берегу реки Миссисипи в ходе азартной игры, когда Джейни исполнилось всего четырнадцать месяцев. Она была слишком мала, чтобы его помнить. Тетя дает ей выцветшую фотографию отца, двух маленьких мальчиков и Юлы, беременной Джейни. Семейный снимок, сделанный фотографом на ярмарке.

В тот день Джейни не может не задаться вопросом, было ли у нее что-то общее с ее биологическим отцом. Позже она находит старую газетную статью и узнает больше о его смерти. Также она замечает, что вкусы ее родной матери похожи на ее собственные. Они даже декорировали дом примерно в одних и те же тонах. И все же между ними нет никакой эмоциональной связи, никакой радости воссоединения. «Я решила не поддерживать с ней никаких отношений, – объясняет Джейни. – Она знала, что делала. И я знала, что она сделала».

Вместо этого Джейни сосредотачивается на поисках своих братьев. Она находит информацию о том, что мальчиков усыновили генеральный подрядчик и его жена, живущие в Голливуде, что их жизнь сложилась хорошо и что у них даже была возможность играть на киностудии «Эм-Джи-Эм». «У них было все, – говорит она. – У двух бедных маленьких мальчиков, у которых раньше не было даже обуви, теперь имелся собственный бассейн».

Она узнает об их ночном перелете в Калифорнию – привычная практика для Танн. Сотрудница приюта отвела их по отдельности в вестибюль отеля, чтобы передать приемным родителям – людям, которых они раньше никогда не встречали. Это был любимый отель, где Танн проворачивала свои операции по передаче детей.

Джейни продолжает поиски, и в какой-то момент ей кажется, что она отыскала одного из своих братьев – Генри, который защищал ее в детстве. Она связывается с этим мужчиной по телефону, и он перезванивает ей. Его короткое сообщение на автоответчике потрясло ее: «Я так рад получить от тебя весточку. Я твой брат». Во время долгожданного разговора радость окутывает ее. «Я помню тебя, – поддразнивает ее Генри. – Ты всегда была маленьким мокрым комком в постели».

Лицо Джейни озаряет нежная улыбка, когда она рассказывает, что нашла своих братьев. Однако рана на ее сердце так и не затянулась. Она восстановила прочные отношения с Генри, и они поддерживали их до самой его смерти. «Судьба подарила нам двадцать лет вместе, – говорит Джейни. – Это были чудесные годы». Она указывает на фотографию в своем альбоме. «Это мы после того, как снова собрались все вместе, сидим на тех же ступенях здания суда».

Другой ее брат, Мак, который почти не разговаривал в течение первого года после того, как их бросила мать, уже будучи взрослым, уехал из Калифорнии из-за проблем со здоровьем. Она снова потеряла с ним связь.

Джейни оплакивает страдания, через которые им всем пришлось пройти, и их длительную разлуку. И благодарит судьбу за ответы на вопросы, столь долго не дававшие ей покоя.

После того, как Джейни нашла свою семью, она специально отправилась в Нашвилл, чтобы выразить признательность Департаменту социальных служб штата Теннесси за помощь в получении доступа к ее архивным записям. Двое сотрудников, которые отвечают за выдачу информации об усыновлении, тронуты ее появлением. «До сих пор нам не приходилось встречаться с усыновленными детьми, которым мы помогли с поисками», – говорят они. Недавно, при помощи анализа ДНК, ей удалось отыскать своих двоюродных братьев и сестер, и она с особым трепетом воспринимает эти новые отношения. Ее слова перекликаются с теми, что я уже неоднократно слышала из уст других усыновленных: «Я впервые в жизни встретилась с кем-то, кто был похож на меня». Джейни признает, что на протяжении многих лет она не чувствовала необходимости изучать результаты тестов ДНК. «Но в какой-то момент я решилась и так нашла двух двоюродных братьев… Я сказала им: «Давайте поговорим». Сейчас наши отношения только начинают развиваться».

Ее биологическая мать никогда не выражала сожаления о том, что сделала, даже после того, как Джейни и ее братья встретились с ней снова. «Она не просто бросила нас однажды. Она бросила нас снова», – со злостью говорит Джейни.

Но хорошие воспоминания затмевают плохие.

«Меня никто не крал, – объясняет она. – Наша мать просто нас не хотела. Она была очень-очень бедна. Она оставила нас на ступеньках здания суда, и я помню это до сих пор… И я рада, что меня удочерили. Если бы я осталась, то уже лет в двенадцать забеременела бы. Ее приемная мать, прожившая вместе с ней всего девять коротких лет, спасла ее во многих отношениях и помогла превратиться в ту женщину, которой она стала. «Она всегда говорила мне, что выбрала именно меня, – вспоминает Джейни. – Она сделала все, что могла, чтобы мне было хорошо».

Сегодня Джейни больше не живет страхами. Она знает, кем является на самом деле. И делится своей историей, чтобы вдохновить других. Она любит своих детей, которых вырастила, и внуков, которые позже появились на свет. И она готова продолжать свои поиски, чтобы круг ее любви стал еще шире.

Потому что, кто знает, что еще может ждать нас впереди.

Позднее прибытие

Когда поздно вечером Роберт заходит в наш отель в Мемфисе, мы с Лизой сидим на маленьком диванчике в вестибюле. Мы переводим дух после насыщенного дня и эмоционального ужина в Кирби Пайнс.

Роберт – крупный мужчина. Он носит стильную шляпу, его волосы подернуты сединой, и он излучает уверенность, которая позволила ему стать одним из самых успешных страховых агентов на северо-западе Арканзаса. Это один из тех людей, которые не могут пройти и полквартала в своем маленьком городке, не поздоровавшись с кем-нибудь из знакомых.

Я встречаюсь с ним глазами. Нам обоим неловко, в воздухе как будто повисает вопрос: «Мы ведь не чужие друг другу? Ты здесь по той же причине, что и я?»

Прежде чем он успевает сделать хотя бы шаг, Лиза окликает его. Чуть больше двух недель назад она познакомилась с ним на книжном фестивале в Арканзасе и убедила приехать на наше мероприятие. Когда дочь Роберта Хизер узнала, что Лиза будет выступать перед читателями, она посоветовала ему прочесть «Пока мы были не с вами». Она подумала, что роман может его заинтересовать.

Книга и правда цепляет Роберта за живое. «Уверен, что в действительности все так и было», – размышляет он. Основываясь на собственном опыте, он считает сюжет реальным.

И все же вовсе не роман явился причиной сегодняшнего визита Роберта, а его дочь Хизер. Это она убедила его приехать – и вот он здесь, собирается с мыслями и силами, чтобы присоединиться к субботним мероприятиям.

Потому что для Хизер это значит слишком много.

Глава 15

Младенец за семь долларов

«Моя мать боялась, что они придут и заберут меня»

МЮРИЭЛЬ И ЧЕСТЕР ТЕРРЕЛЛ – ПРОСТЫЕ, порядочные люди. Терреллы живут в маленьком городке в округе Вашингтон, штат Арканзас. У них всегда есть еда на столе, хотя Великая депрессия сильно ударила по семейному бюджету. С деньгами совсем туго. И все же они ждут, что 1936 год подарит им маленькое чудо.

Крохотное чудо.

Его доставляют к задней двери дома в сверкающем черном автомобиле с шофером. Женщина в униформе медсестры выносит сверток – сына, о котором они так мечтали. Им сообщают, что ребенку всего четыре недели от роду. При рождении его назвали Дон Адли.

Плата за усыновление составляет семь долларов – для новых родителей малыша Дона это немало. Если бы цена была еще выше, неизвестно, что бы они делали.

Странно, что с них не берут больше денег. Семь долларов – это официальная пошлина за усыновление в штате Теннесси. Но Терреллы живут за пределами штата. К тому же плата за здоровых новорожденных мальчиков у Джорджии Танн обычно в разы выше.

Чеки на щедрые пожертвования в Мемфисский приют Джорджии Танн выписываются без колебаний, иногда даже много лет спустя после завершения процесса усыновления. Как правило, клиенты Танн весьма состоятельны и легко могут себе позволить такую роскошь. Таким людям как Мюриэль и Честер обычно не доставляют детей к задней двери дома, находящегося почти за пятьсот километров от Мемфиса, да еще за такую цену. Может, они знали кого-то, кто был связан с приютом? Может, за них заплатил щедрый доброжелатель? Или Дон родился еще до того, как жадность полностью поработила душу Танн?

Эта неожиданно низкая цена так и останется для всех загадкой, и всю жизнь она будет преследовать мальчика, которого приемные родители назвали Робертом.

Роберт

РОБЕРТ ТЕРРЕЛЛ БОРЕТСЯ С СОМНЕНИЯМИ, пока они с дочерью едут в Мемфис. Хизер тоже переживает: ей кажется, будто она заставляет отца сделать этот шаг.

Роберт ставит только одно условие: он вернется в Арканзас как раз к матчу плей-офф, где играет баскетбольная команда «Рейзорбэкс». Он может позволить дочери затащить его на неформальную встречу детей, усыновленных из Детского приюта штата Теннесси, но приоритеты остаются приоритетами. Он не собирается задерживаться в Мемфисе надолго. В конце концов, он никогда не стремился отыскать свою родную семью. Его мамой и папой были приемные родители. Они были хорошими людьми. Они любили его и дали должное воспитание. Это все, что ему нужно знать.

Хизер, однако, хочет узнать больше. Именно она отправила запрос на получение записей о рождении отца двадцать лет назад.

Ради своей любви к Хизер Роберт готов на все.

Даже на это.

Он – «ребенок Джорджии Танн», но факт усыновления и сама история его рождения ни черта для него не значат. По крайней мере, он так говорит. «Мне не нужно ничего знать. Единственными родителями, которых я когда-либо знал, были родители, которые усыновили меня. Насколько мне известно, меня усыновили, когда мне было всего четыре недели от роду. Они дали мне еду, кров, образование и любовь. И за меня заплатили. Моя мать сказала, что они доставили меня в Спрингдейл на лимузине».

Роберт чувствует себя комфортно, будучи самим собой. Он выглядит так, будто готов тут же наклониться и заключить всех в свои медвежьи объятия. Это трудолюбивый человек, который в свои восемьдесят два года по-прежнему работает целый день в своей страховой конторе. Он не хочет никаких сюрпризов на данном этапе жизни. С другой стороны, он любит своих троих детей, и именно их вопросы подтолкнули его к поездке.

Хизер пятьдесят, она выглядит просто потрясающе. Эта женщина удивительным образом сочетает роль матери, хранительницы очага и любительницы книг, которая более двух десятков лет собирала информацию о семье своего отца. У нее искренняя улыбка. «Отец никогда не хотел искать своих биологических родителей, но он готов сделать это ради нас», – сообщает она, когда у нас наконец появляется время побеседовать.

В доме у приемных родителей Роберта есть погреб, который можно в случае необходимости использовать как бомбоубежище или укрытие от шторма. Именно там его мать и хранит документы об усыновлении, спрятанные в банковский портфель из искусственной кожи. Перед смертью она назначает свою внучку Хизер ответственной за эти бесценные бумаги. «Я хочу, чтобы они были у тебя, – говорит она. – Ты должна беречь их».

Именно так Хизер и делает. Все бумаги до сих пор лежат в кожанном портфеле. «Моя бабушка чувствовала себя неловко, когда мы узнали о том, что отец был усыновлен. Но она понимала, что медицинская информация для нас важнее».

Портфель Хизер взяла с собой в поездку. И этой ночью в Мемфисе Роберт впервые просматривает документы о своем усыновлении, включая письма от Танн. Он изучает бумаги, сидя рядом с дочерью в гостиничном номере нашей гостиницы. «Он никогда даже не заглядывал в эти бумаги раньше», – говорит она. Ее комментарий лишний раз доказывает, что каждый усыновленный по-своему подходит к тайнам своего прошлого.

Материалы, которые просматривает Роберт, расстраивают его. «Отчасти это объясняет, почему она всегда даже слишком заботилась обо мне», – говорит он о своей приемной матери.

Чуть позже Хизер повторяет те же слова, рассказывая о своей бабушке. «Она постоянно оберегала моего отца».

РОБЕРТ – ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК В ПРИЕМНОЙ семье. Вместе со своими родителями он сменил девять или десять домов в Спрингдейле, штат Арканзас. Эти добросердечные люди очень любили его. «Они души во мне не чаяли и всячески баловали», – вспоминает он.

Роберт знает свое прежнее имя, однако дата рождения сбивает его с толку. «Я не уверен, что это подлинное свидетельство о рождении, – качает он головой. – Подозреваю, что Джорджия Танн его подправила».

На этой фотографии приемная мать Роберта улыбается, но в действительности ее никогда не покидал страх. Она боялась, что из-за скандала с Танн усыновление мальчика будет признано незаконным.

Приемные родители Роберта обратились в Детский приют штата Теннесси за несколько месяцев до того, как взяли его. Ответное письмо, подписанное Танн, датировано 6 февраля 1936 года. «Мы сожалеем, что не смогли подготовить все заявления, которые были поданы на детей во время рождественских каникул. Нас буквально завалили письмами, и по этой причине мы задержались с ответом на ваше обращение», – объясняет Танн.

Затем, в мае 1936 года, Танн снова пишет им, на этот раз сообщая о маленьком Доне: «У нас есть мальчик, который, как мы думаем, может вас заинтересовать. Социальный работник должен посетить ваш дом, прежде чем будет принято решение о передаче младенца. Мы просим вас выслать четырнадцать долларов, чтобы покрыть дорожные издержки, а также стоимость проезда на автобусе и непредвиденных расходов. Социальный работник привезет вам ребенка, и, если вы останетесь им довольны, он останется в вашем доме. В противном случае работник вернет его обратно в учреждение».

Письмо отпечатано на фирменном бланке приюта со старомодной иллюстрацией в виде силуэта женщины, держащей младенца в воздухе, и двух маленьких девочек, играющих неподалеку. Но содержание письма не слишком сентиментально: Танн расценивает ребенка как товар – в данном случае товар, подлежащий к вывозу за пределы штата.

Однако в какой-то момент условия сделки меняются: вместо автобуса появляется черный лимузин, а сумма оплаты падает с четырнадцати долларов до семи. В дом с предварительной инспекцией никто не приезжает. Все это навсегда останется для всех загадкой. Похоже, кто-то из влиятельных людей дергал за тайные ниточки, хотя Роберт и Хизер понятия не имеют, кто бы это мог быть.

Роберт не знает, как его родители могли быть связаны с Танн. Его мать, у которой до усыновления случился выкидыш, выросла в Хелене, штат Арканзас, расположенном приблизительно в ста километрах от Мемфиса. Поскольку Мемфис был ближайшим крупным городом для жителей Хелены, они нередко пересекали границу штата для получения различных услуг. Мог ли кто-нибудь рассказать его матери о Детском приюте?

Приемная мать Роберта довольно рано признается ему в том, что его усыновили. Таким образом она пытается защитить его, потому что не хочет, чтобы мальчик узнал об этом от кого-то другого. Тема усыновления больше никогда не затрагивается и не обсуждается в семье. «Я не помню, чтобы мы говорили об этом», – говорит Роберт. Его отец, менеджер по снабжению продовольственными товарами, тоже не упоминает усыновления.

«Я никогда не чувствовал себя в чем-то ущемленным», – настаивает Роберт. Тем не менее в день, когда он делает предложение своей первой жене, будущей матери Хизер, он чувствует себя обязанным рассказать ей всю правду. «Возможно, ты не захочешь выходить за меня замуж, потому что я приемный ребенок», – признается он.

Общаясь с бывшими усыновленными детьми, я начала замечать нечто, их объединяющее. Это страх, постоянное беспокойство, которое в течение десятилетий не покидало ни их самих, ни их семьи. Причем речь идет обо всех семьях, так или иначе пострадавших от рук Танн, – как родных, так и приемных.

Роберт, усыновленный семьей из маленького городка в штате Арканзас, отказывается наводить справки о биологических родителях, чтобы не сделать больно своей приемной матери.

Среди всех трогательных записей, которые мне удалось просмотреть, одну я запомнила лучше других. Это пожелтевшая газетная вырезка семидесятилетней давности, которую мать Роберта сохранила, аккуратно подшив в своих бумагах.

Небольшая статья из газеты 1950 года напоминает мне вырезки, которые я нашла после смерти моей собственной матери, когда еще училась в колледже. Они были спрятаны между страницами ее Библии и кулинарных книг или просто сложены в металлическую коробку вместе с семейными бумагами.

Газетная вырезка, которую сохранила приемная мать Роберта, с выделенными абзацами о расследовании против Танн и вопросах о законности усыновления, говорит о ее скрытых страхах. В заголовке статьи говорится, что в деле усыновления в Мемфисе могут потребоваться разбирательства на законодательном уровне и что некоторые случаи усыновления могут быть признаны незаконными. Даже сейчас, когда я держу в руках эту статью, я могу почувствовать всю силу переживаний Мюриэль.

Хотя она не говорила с Робертом об усыновлении, но сама постоянно думала об этом. Размышляла. Переживала. Роберт же ни о чем даже не догадывается, пока не находит эту пожелтевшую газетную вырезку. «Я уверен: моя мать боялась, что они придут и заберут меня», – говорит он.

Когда разразился скандал, Роберту было всего четырнадцать: счастливый подросток, увлеченный своей счастливой жизнью. Его родители в ужасе от одной мысли о том, что мальчика, которого они воспитали как родного, могут отнять. В отчаянии на последние деньги они нанимают адвоката, чтобы убедиться, что усыновление законно.

Пачка машинописных писем от адвоката из городка Фейетвилл, штат Арканзас, дает представление о масштабах хаоса, учиненного деятельностью Танн. В письме, датированном ноябрем 1950 года, в адрес Департамента социального обеспечения штата Теннесси говорится: «Я пользуюсь данной возможностью, чтобы обратиться к вам с связи с проблемами, с которыми вы столкнулись при рассмотрении дел по усыновлению из Общества детских домов Теннесси». Далее адвокат поясняет, что он представляет интересы родителей Роберта. «Их главная цель заключается в том, чтобы выяснить, является ли усыновление вышеупомянутого ребенка законным, и, если нет, то каковы их дальнейшие действия».

Полученный ответ напугал бы любого: «Если усыновление данного ребенка окажется незаконным, вы будете уведомлены о том, какие шаги необходимо предпринять…»

Родители Роберта будут ожидать ответ в течение шести мучительных месяцев. Наконец, их адвокат получит письмо от Лены Мартин, которая является государственным инспектором Общества детских домов Теннесси. «Рассмотрев архивное дело ваших клиентов, мы считаем, что вы можете заверить их в отсутствии причин для беспокойства касательно законности процедуры усыновления».

Я представляю, как дрожат руки Мюриэль, когда она читает это письмо, и как она закрывает глаза, произнося слова благодарности.

«Отец понятия не имел о том, что происходило, что они наняли адвоката», – говорит мне Хизер. – Джорджия Танн всегда была своего рода героем в его сознании, потому что она была героем для его матери».

Тем не менее вокруг усыновления Роберта всегда было немало вопросов. Информация поступает странными путями, просачиваясь то тут, то там на протяжении десятилетий. В 1980-х годах Хизер читает журнальную статью о Танн и начинает собирать дополнительную информацию. Реакция Мюриэль предсказуема. «Это действительно расстроило мою маму, – признается Роберт. – Ей это очень не понравилось». Тем не менее внуки намерены узнать как можно больше, особенно о том, что касается медицинской истории кровных родственников. Они ищут информацию и собирают достаточно данных.

Мать Хизер заинтересована в этом по совсем иной причине. Она увлекается астрологией и хочет выяснить, в какое время дня родился ее муж. Возможно, это поможет ей лучше понять его как личность. Но его свидетельство о рождении неполное.

«Нам пришлось получить судебный ордер, чтобы запросить мое свидетельство о рождении у штата Теннесси», – говорит мне Роберт. В документе, однако, обнаруживаются расхождения: он появился на свет пятого мая или тридцать первого августа? Но Роберт не хочет еще больше расстраивать свою мать, поэтому отступает. «Она чувствовала в этом скрытую угрозу», – объясняет он. В конце концов, эта информация была не так важна, чтобы настаивать. «Это все равно ничего бы не изменило… Я не чувствовал необходимости все знать».

В 1990-м году у Хизер рождается дочь, и одновременно она видит новостной репортаж о том, что штат Теннесси принимает решение на законодательном уровне открыть доступ к архиву усыновленных. Ни слова не говоря бабушке, Хизер начинает свое расследование. Она обращается за помощью к Денни Глэд, о которой услышала по телевизору. Хизер с огромным удовольствием общается с Денни. Та считает, что Роберт вряд ли был украден, поскольку дело происходило в 1930-х годах – то есть еще до того, как преступная деятельность Танн достигла размаха.

Записи теперь открыты, но любые запросы в штат Теннесси должны исходить от самого Роберта. Тот продолжает говорить, что ничего не хочет знать, но при этом все же участвует в поиске информации ради блага собственных детей. В 1993 году Хизер и другие дети получают искомые материалы, однако они не раскрывают личности родных родителей Роберта. «В тот момент мы остановились, – рассказывает Хизер. – Мы чувствовали, что наше копание в этой истории заставляет его грустить. Мы дергали его за живые ниточки, и оно того не стоило».

В 2005 году, после смерти Мюриэль, Хизер со своей невесткой, имеющей докторскую степень по истории, возвращаются к поискам, но по-прежнему не могут отыскать ничего конкретного. Штат Теннесси пишет им, что, похоже, оба биологических родителя Роберта умерли. По крайней мере, их имен нет в текущей переписи населения.

Вторая жена Роберта настояла на том, чтобы он сдал анализ на ДНК и через сайты Ancestry.com и 23andMe попробовал отыскать своих родственников. «Если верить результатам, то у меня немало двоюродных братьев и сестер, – говорит он. – Но я никогда не писал им». Он не встречался ни с кем из членов родной семьи.

И все же после посещения нашего мероприятия в Мемфисе, где он поделился своими историями и завел несколько новых знакомств, Роберт стал гораздо спокойнее. Теперь он рассказывает Хизер о своем усыновлении и о детстве. Он вспоминает одну женщину, которую избегали все жители их маленького городка в Арканзасе. Все дело было в том, что ее сын был незаконнорожденный. Эта женщина не могла приезжать в город, а маленькому мальчику не разрешалось посещать школу. Рассказывая об этом, Роберт пытается помочь Хизер понять, что в те дни самым худшим было оказаться незаконнорожденным.

Приемная мать сказала Роберту, что он родился в многодетной семье, которая не могла позаботиться о нем. Была ли его мать замужем или нет? Этого они не знали.

Возможно, они никогда этого не узнают.

Но у Роберта теперь есть свои собственные дети, которых он безумно любит и которые, как и Хизер, унаследовали часть характера своего отца. Ее упорство поразительно. «За всем этим осталось еще так много загадок и тайн, – говорит она, – и эти тайны заставляют меня продолжать поиски».

Семейные «Библии»

Я поняла: портфель из искусственной кожи, в котором хранятся обрывки, ключи к семейным тайнам Роберта, является мощным символом. Такой символ есть у каждого, кто пришел на наше субботнее мероприятие. В большой сумке Лилиан лежат копии архивных выписок. У Конни есть ее папка. У Джейни – чемоданчик на колесах. Бриджит носит с собой записную книжку, в которой с трудом помещается информация о членах вновь обретенной семьи ее отца Джеймса.

Картонная папка. Доска для постеров. Старая коробка из-под обуви.

Пластиковый органайзер с закрывающейся верхней крышкой.

Наши гости бережно расставляют эти предметы на старинных деревянных столах. Группа собирается на третьем этаже Центральной библиотеки Бенджамина Л. Хукса, в помещении, где хранится официальная архивная подборка материалов о Джорджии Танн.

Эти «библии» усыновленных детей бесценны. Каждый пластиковый файлик содержит кусочки горького наследия, факты, которые собирали десятилетиями: черно-белые фотографии, сделанные в день усыновления, единственный снимок биологических родителей, газетные вырезки, рассказывающие о деяниях Танн, записи из архивов ОДДТ, полученные от штата Теннесси за отдельную плату, оригиналы свидетельств о рождении, судебные иски, фрагменты переписки.

«ГЛАВНЫЙ ПРОКУРОР ШТАТА СЧИТАЕТ, ЧТО БОЛЬШИНСТВО ПРОЦЕДУР ПО УСЫНОВЛЕНИЮ БЫЛИ ПРОВЕДЕНЫ НЕЗАКОННО». Я смотрю на заголовок газетной статьи и представляю, через сколько мучений пришлось пройти приемным родителям, имевшим дело с Джорджией Танн. Именно эта статья поселила страх в душе матери Роберта.

К архиву некоторых усыновленных добавлена краткая машинописная история – всего пара страниц, на которой запечатлены основные сроки и этапы. У других в дневнике расписан каждый шаг, который они предприняли, чтобы собрать пазл своей жизни. Во время встречи участники раскладывают документы на столе, комментируют и объясняют. Они стремятся помочь друг другу, рассказывая, где можно получить ту или иную информацию, узнать о новых ресурсах.

Эти «библии» усыновленных – уникальное семейное сокровище, добытое с огромным трудом.

Съемочная группа издательского дома «Рэндом Хаус» берет интервью у Конни и Лизы. Кузина Синди с фотоаппаратом снует по комнате – отдельно она снимает документы, которые я планирую использовать позже. Джеймс стоит перед фотографией Танн и делает вид, будто протыкает ее тростью. Джейни делится своими мыслями с четырьмя сестрами, которые приехали на встречу, чтобы разобраться в истории приемной матери.

Как сказала бы моя бабушка Брозетт, эта комната наполнена жизнью, и мне требуется какое-то время, чтобы осознать, что именно я чувствую. Затем я понимаю: это сопереживание. Эти люди, как никто другой, понимают истории друг друга. Они выражают искреннее сочувствие. Это будто в далеком чужом краю вдруг встретиться со старым добрым другом из средней школы.

Я замечаю вновь прибывшего гостя, сжимающего в руках свою папку, и направляюсь в его сторону. Я знаю, что какова бы ни была история его жизни, я очень хочу ее услышать.

Глава 16

Судебная тяжба

«Они были добры к ней… но им также было нужно, чтобы кто-то помогал по дому»

НА ФЕРМЕ ПЛОЩАДЬЮ ПОЧТИ СОРОК АКРОВ, расположенной в Северной Джорджии, лето 1923 года запомнили как одно из самых неурожайных. Роско Таггл, отчаявшийся глава семейства, чтобы добыть деньги, покидает свой дом и устраивается истопником на сталелитейный завод в Бич Боттом, Западная Вирджиния. За шестьдесят семь центов в час он поддерживает огонь в плавильных котлах.

Его жена Элла и трое их маленьких детей остаются дома, ожидая от него вестей. Зерна на ферме осталось совсем немного, им придется делить его с домашними животными. Какое-то время Роско присылает деньги, но потом письма от него становятся все более редкими. Наконец Элла получает от него денежный перевод на сто долларов. Она продает мулов, коров и цыплят, собирает детей и отдает немалую сумму денег, чтобы добраться до Мэривилла, расположенного на восточной стороне штата Теннесси – там у нее живет родственник.

В маленьком городке она изо всех сил пытается прокормиться. У нее почти закончились деньги, и, в отсутствие средств и каких-либо новостей от Роско, она оставляет детей на попечение Социального приюта округа Блаунт, планируя узнать что-то об их отце, а затем вернуться за ними. Элла работает поваром в соседнем городе, что позволяет ей платить за жилье и еду. Однако в документах, которые она должна подписать, чтобы детей оставили в приюте, есть роковое слово, смысл которого она не понимает до конца. Передача.

Элла уверена, что оставила детей лишь на время.

ПЕРЕДАЧА

родительских или опекунских прав в пользу

Общества детских домов Теннесси

Миссис Фанни Б. Элрод, зав.

901, Эклен-авеню

Нашвилл, Теннесси

Наш девиз: «Поможем каждому ребенку найти свой дом»

В Обществе детских домов Теннесси думают иначе.

Всего через несколько недель, 22 ноября 1923 года, в Социальный приют приходит письмо от секретаря заведующей ОДДТ с просьбой предоставить дополнительную информацию об одном из детей. «Ребенок отвечает всем требованиям», – сообщает представитель местной управы округа Блаунт. Постскриптум, напечатанный внизу, гласит:

Дети начинают осваиваться, и учитель в школе очень их хвалит. Мы считаем, что все они милые и очень красивые.

Тем временем у Роско наконец появляется достаточно денег, чтобы послать за своей семьей, и он разыскивает Эллу. Но когда они пытаются вернуть своих детей, то узнают, что их забрали. Сбитые с толку, они не понимают, что делать дальше. Отношения между супругами были непростыми, но тем не менее они все же оседают в Западной Вирджинии. Там у супругов рождается еще двое детей. И они полны решимости найти тех троих, что у них забрали.

Через некоторое время Роско и Элле удается накопить денег и они едут в офис ОДДТ в Нашвилл. Однако сотрудники приюта не говорят им, где находятся дети. В отчаянии они собирают последние средства и нанимают уважаемого адвоката из Нашвилла. Гонорар адвоката составляет пятьсот долларов, что в пересчете на сегодняшний деньги равно семи с половиной тысячам. В судебных документах упоминается, насколько удивлены были чиновники сталелитейного завода, где работал Роско, когда они узнали, как далеко он зашел, чтобы вернуть своих детей.

Начинается беспрецедентная судебная тяжба – редкая попытка противостоять деятельности ОДДТ и самой Джорджии Танн в самом начале ее карьеры.

Пострадавшая пара тратит четыре года – и деньги, которые они с трудом могут себе позволить, – пытаясь разыскать детей. Эти люди – всего лишь бедные, малообразованные южане, одни из тех, кто обычно не решается вести такую битву. На удивление, несмотря на все превратности судьбы и неимоверные усилия Танн, им удается отыскать двоих малышей из трех. Им говорят, что вернуть их уже нельзя. Судьба третьего ребенка так и осталась неизвестной.

Уильям

В СУББОТУ ДНЕМ, ВО ВРЕМЯ НАШЕГО МЕРОПРИЯТИЯ, Уильям Тиммонс незаметно заходит в библиотеку. Он присоединяется к группе за дубовыми столами и рассказывает свою историю.

Его мать была одной из тех троих, кого временно разместили в Социальном приюте округа Блаунт и затем передали на усыновление в ОДДТ. Бумаги, которые Уильям приносит с собой, поражают до глубины души – в особенности документы из судебного иска, который его биологические дедушка и бабушка подали, борясь за возвращение своих детей.

Сегодня 72-летний Уильям, отец двух взрослых дочерей, выражает надежду, что история злодеяний Танн получит как можно больше огласки. «Думаю, люди не знают, что все это продолжалось на протяжении тридцати лет», – говорит он мне. Уильям – производитель мебели. Его бородка аккуратно подстрижена, на носу – очки в тонкой оправе. Он говорит тихо, но настойчиво. Признается, что был потрясен произошедшим и что это сильно повлияло на его жизнь. Он хочет, чтобы люди знали правду, хотя сам давно смирился с прошлым.

Уильям разрешает мне ознакомиться с его подборкой улик и материалов, а затем вернуть их по почте. Эти документы бесценны, и я боюсь брать оригиналы. Поэтому роюсь в сумочке в поисках мелочи, а затем еще какое-то время борюсь с библиотечным копировальным аппаратом, чтобы сделать дубликаты. Уильям заглядывает мне через плечо:

«Многие люди считают, что бедняки заслуживают того, чтобы быть бедными… но они такие же люди, – говорит он. – Жестокая несправедливость».

В документах содержится история маленькой девочки, которая стала жертвой бедности одних и жадности других. И системы, которая ставила деньги превыше биологических прав.

МОУД ИСПОЛНИЛОСЬ СЕМЬ ЛЕТ, КОГДА МАТЬ отвезла ее в приют, полагая, что это ненадолго. Моуд еще слишком мала, но в то же время она уже достаточно взрослая, чтобы оказаться первой в очереди на удочерение. «Большинство людей предпочитают младенцев», – замечает Уильям, когда мы вместе просматриваем записи.

Спустя некоторое время Моуд все же передают в приемную семью в Мемфисе. Теперь ее зовут Марджи. Ее младшего брата Ларри, пяти лет, отправляют в другую семью, также проживающую в Мемфисе, и называют его Калебом. Тот факт, что Роско удается отыскать этих двоих, кажется чудом. Но он никак не может найти младшую дочь, Эстель, которой всего три года.

Между тем в судебных залах Теннесси разыгрывается настоящая драма. Юридические документы и газетные вырезки отражают мучительную картину борьбы бедной семьи против всемогущей машины. Протоколы и свидетельские показания очерняют их добрые имена, все подробности изложены в письмах к судебным чиновникам, а также в длинном напечатанном «Досье», составленном ОДДТ для внутреннего пользования и датированном 16 мая 1927 года.

Досье содержит информацию о семейных проблемах Роско и Эллы, неблагоприятном участии в этом процессе работодателей Роско, а также плачевном состоянии их дома в Западной Вирджинии.

В доме всего две комнаты, расположенных друг напротив друга. Окна завешены плотной коричневой бумагой. На участке рядом с домом нет ничего, кроме недостроенного гаража и сломанного автомобиля «Форд» на трех колесах и с сильно искореженной крышей. Если верить заявлению мистера Таггла, на этом автомобиле он собирается возить детей в школу и обратно.

Хотя Роско утверждает, что его жену заставили подписать бумаги о передаче детей, его начальник и другие сотрудники завода, которые принимают все больше участия в этом деле, называют такое заявление смехотворным. В документах указывается, что начальник Роско обещал оказать ему всяческую поддержку, если тот откажется от идеи забрать малышей из их новых домов и сосредоточится на заботе о тех двоих, которые родились уже после того, как «другие дети были им брошены». В противном случае, если отец будет продолжать настаивать в своих поисках, он никогда не получит помощи. Бумажная волокита продолжается, число свидетелей растет. К делу присоединяются люди, которые либо совсем не знают Тагглов, либо работают вместе с Роско на одном заводе, получая деньги от руководства. Мировой судья пишет письмо, в котором говорится, что дача показаний должна быть проведена во время его полноценной рабочей смены… на сталелитейном заводе.

Несмотря на все препятствия, 33-летний Роско все же возвращает своих детей, и новость об этом событии тут же появилась газете «Мемфис Ивнинг Эппил».

«Отец возвращает второго ребенка, третий по-прежнему не найден». Под таким заголовком в местной газете выходит репортаж о борьбе Тагглов за своих детей.

«Ты помнишь меня?» – спрашивает одиннадцатилетняя Моуд, которую теперь зовут Марджи, обнимая своего девятилетнего брата по имени Калеб.

Сбитый с толку мальчик только качает головой.

Роско поднимает ребенка на руки. «Сынок, ты помнишь меня? Я твой отец, мальчик».

Мальчик снова испуганно качает головой, а потом начинает плакать. Роско опускает сына на землю и говорит: «Я… я думаю, что напрасно искал его эти четыре года. Он не помнит меня, и никакой суд мне его не вернет».

Суд, однако, еще не вынес окончательного решения, так что Роско продолжает борьбу. И приемная мать Моуд, и новые родители Ларри говорят, что вернут детей Роско, если суд решит дело в его пользу. Но Роско уже давно понял, что к чему. Слишком много власти находится на другой стороне, слишком много денег и влияния. Их дети никогда не вернутся домой.

Суд приводит собственные доводы. Эллу судья описывает как заблудшую мать, которая отдала своих детей и связалась с неподходящими людьми. Роско снова настаивает на том, что она не знала, к каким последствиям может привести бумага, которую ее заставили подписать в Социальном приюте. Вынесенное решение представляет собой несколько машинописных страниц старомодных и маловразумительных юридических терминов. Судья сетует, что ему приходится выносить вердикт по семейному делу, и ссылается на права Роско как мужа и как отца. Но при этом постановляет, что двое детей не могут вернуться к своими биологическим родителям и останутся жить там, где они живут сейчас.

Суд соглашается с Танн и Обществом детских домов Теннесси в том, что детям лучше находиться в домах, где у них есть красивая одежда, более комфортные условия для проживания и родители, имеющие достаточно средств. «Есть ли у суда основания полагать, что эти дети не смогут ужиться в тех условиях, в которых они пребывают сейчас? – пишет судья. – Должен ли я, при подобных обстоятельствах, забрать детей из дома, где им прививают культуру и манеры поведения и где, я уверен, о них заботятся и могут дать им надлежащее образование?»

Однако несчастные родители не могут просто так сдаться. Они продолжают борьбу, опротестовывают решение суда и подают встречный иск. Судья принимает дело к рассмотрению, но ресурсы семьи к этому моменту полностью исчерпаны. Наконец, оставшись без денег и все больше убеждаясь, что Моуд и малыш Ларри совсем запутались, они наконец смиряются с неизбежным. Адвокат пары сообщает суду, что «Мистер Таггл более не намерен оспаривать вынесенное судебное решение».

Мимолетная и сбивающая с толку встреча с родной семьей во время первого судебного разбирательства останется единственной и последней для маленькой Моуд и Ларри.

Ларри-Калеб остался жить с семьей, где есть еще один, родной ребенок. Это создает дополнительные сложности, о которых несколько лет спустя Танн будет писать занимавшей в то время пост государственного инспектора ОДДТ в Нашвилле Фанни Б. Элрод. Она отмечает, что с сыном Таггла возникла какая-то проблема. Человек, который забрал его себе, хочет дать ему свою фамилию, но официально не усыновлять мальчика, чтобы тот в конечном итоге не мог претендовать на материальное наследство их собственного ребенка.

«Трудно представить себе людей, у которых было бы двое детей, но при этом они не заботились бы о них в равной степени и не желали бы, чтобы те разделили финансы или другие ценности, – жалуется Танн. – Это вызывает желание сказать им, что их никто не заставлял забирать себе ребенка или тратиться на него».

Моуд-Марджи живет со своими приемными родителями, которых все считают образцовыми, вплоть до самого замужества. «Они были добры к ней и любили ее, но им также было нужно, чтобы кто-то помогал им по дому, – говорит Уильям. – И все же они, вероятно, были лучше многих других приемных родителей». В двадцать лет Уильям начинает понимать, что отношения в их семье выглядят несколько странно. Братья его матери намного старше ее, и все считают их его «дядями», но он знает, что не состоит с ними в родстве. «Никто об этом особо никогда не говорил», – отмечает он.

Затем двоюродный брат отправляет ему по почте пакет семейных материалов, включая документы по судебному процессу. Скрытая история семьи поднимается на поверхность. Уильям размышлял над всем этим много лет, но никогда не искал других родственников. Около десяти лет назад он и его двоюродный брат услышали историю о том, что потерявшаяся дочь Тагглов, Эстель, была усыновлена продавцом автомобилей из Калифорнии, после того как Танн забрала ее из Социального приюта. «Правда это или нет, я не знаю», – говорит он. Он не видит особого смысла в запросе архивных материалов у штата Теннесси.

«Сейчас я уже в порядке, но все это было очень болезненно для меня», – признается Уильям. Политическая и финансовая игра, развернувшаяся в Мемфисе, поразила его семью в самое сердце. Однако Уильям мыслит шире. Он хочет, чтобы пережитый его близкими ужас стал достоянием общественности, которая столько лет была готова закрывать на все глаза.

«Я полагаю, что тот факт, что моим бабушке и дедушке удалось разыскать мою мать, был скорее исключением, – говорит он. – Трудно поверить, что такое происходило сплошь и рядом». Возмущение Уильяма почти осязаемо. При этом он все же надеется, что боль прошлого даст правильные плоды. Возможно, его бабушка и дедушка станут примером для других людей, вдохновив их искать своих детей и бросить вызов ОДДТ.

Он как будто перехватил у Эллы и Роско это знамя борьбы с несправедливостью. Возможно, его усилия помогут предотвратить повторение трагической ситуации.

Новый взгляд на привычные вещи

В моем родном городе люди часто подходят ко мне с вопросом: «Вы, должно быть, родственница…» – и называют имя одного из трех моих братьев или племянника. Бывший коллега по газете недавно встретил в церкви моего среднего брата и тут же понял, что мы с ним из одной семьи. Я уже сбилась со счета, сколько раз моего племянника принимали за моего сына.

Мы – генетическая репродукция друг друга, и наше сходство я всегда воспринимала как должное.

Лиза тоже похожа на своих братьев. Они одинаково говорят, одинаково ходят, даже одинаково жестикулируют.

Но думаю, после этого уик-энда мы уже вряд ли сможем воспринимать это благословение жизни как нечто само собой разумеющееся. Теперь мы понимаем, каково это – всю жизнь искать в толпе родные лица. Не сидеть за большим праздничным столом в окружении тех, кто имеет одинакового цвета волосы и глаза, одинаковое телосложение и манеры. Не слышать, как кто-то говорит: «Подумать только, ты выглядишь точь-в-точь как твой отец».

Мы редко обращаем внимание на подобные мелочи. Они теряются в повседневной суете. И обретают новый смысл только если вам по чистой случайности доведется пообщаться с теми, кто был лишен такой роскоши, как семейное сходство и взаимосвязь. Только тогда вы понимаете, каким подарком владеете, и начинаете беречь его и ценить.

Соглашаясь на просьбу Лизы записать истории усыновленных детей, я не представляла, сколько новых уроков меня ожидает.

Глава 17

Ночь, когда умирают все младенцы

«Я не понимал, через какие муки они проходили»

РОДЫ НАЧАЛИСЬ В СЕРЕДИНЕ ДНЯ. Муж Джози Хендерсон в этот момент на службе, и связаться с ним до конца смены совершенно невозможно. На помощь молодой матери приходит сосед – он везет ее в родильное отделение больницы в Мемфисе. Другая соседка остается дома с их маленькой дочкой.

Джози двадцать один, она счастлива и взволнованна. Поздним вечером того же дня она рожает мальчика. Нетерпеливый отец, Ной, приезжает в больницу сразу после работы. Он любуется новорожденным малышом через окно детской палаты. Ребенок плачет – здоровый крепыш. Их первый сын.

Следующее утро Джози проводит в родильном отделении. Она еще не отошла от действия анестетиков, когда сотрудники больницы сообщают ей ужасную новость.

Их новорожденный сын не пережил эту ночь.

Джози слышит, что и другим матерям в палате говорят то же самое. Она совершенно сбита с толку. Задыхается от скорби. Впадает в шок. В этот момент она не уверена даже в самой себе. У них нет денег на похороны. Они понятия не имеют, как все организовать. От количества бумаг у двух молодых людей, имеющих лишь восемь классов образования, мысли путаются окончательно.

В их жизнь врывается невообразимое горе.

Работники медучреждения обещают новоиспеченной матери, что больница все сделает сама и позаботится о теле младенца. Все, что ей нужно сделать, – это подписать бумаги.

Стэнли

КОГДА СТЭНЛИ ЗАХОДИТ В ЗАЛ БИБЛИОТЕКИ ХУКСА, сомнения все еще одолевают его. Он не уверен, что ему следовало сюда приходить, но при этом чувствует, что оказался в правильном месте.

Только обещание, данное матери на смертном одре, смогло привести его сюда. И еще – любовь к брату, которого он никогда в жизни не встречал. Стэнли выглядит неуверенно, на его шее, на шнурке, висят ключи от машины.

Лиза проводила встречу с читателями в рамках своего книжного турне по Арканзасу, когда 72-летний Стэнли впервые услышал о ней. Сегодня он проехал почти тем же маршрутом, что и его родители в тот день, когда родился его брат. Стэнли считает, что сразу после рождения его украли из родильного отделения больницы.

Ему хочется верить, что его брат, которому сейчас было бы семьдесят восемь, все еще жив. Вот уже много лет он носит в бумажнике клочок бумаги, на котором написаны имя брата – Дэвид Клинтон Хендерсон и дата его рождения – 31 августа 1939 года. «Я хотел убедиться, что никогда этого не забуду», – объясняет Стэнли, когда мы с ним находим место за тихим столиком. Я открываю новую страницу в своем блокноте и начинаю делать заметки.

Стэнли не знает, какое имя могли дать его брату при усыновлении, куда его могли забрать и где он сейчас. Ребенок, получивший при рождении имя Дэвида Клинтона, мог бы жить в двух кварталах от этой библиотеки или в трех тысячах километров от нее. Стэнли пришел, чтобы найти еще хотя бы один способ обрести информацию. Любой способ, который он еще не испробовал. «Скажу честно: я уже почти потерял надежду, – говорит он. – Пока любые поиски неизменно заводили меня в тупик».

МАЛЫШ ДЭВИД РОДИЛСЯ В БОЛЬНИЦЕ ДЖОНА Гастона. Это учреждение, частично финансируемое Управлением промышленно-строительных работ общественного назначения[17] в период Великой депрессии, являлось главным «поставщиком» младенцев в системе Танн.

Здание больницы снесли в 1990 году, чтобы освободить площадку для строительства современного регионального медицинского центра. По иронии судьбы это произошло ровно в тот момент, когда волонтерам Денни Глэд удалось наконец заставить штат открыть доступ к архивным записям об усыновлении и огромное количество детей возобновили поиски биологических родителей.

Семья Дэвида не может найти никаких следов. Как будто их сына вообще никогда не существовало. И чем более четкими становятся воспоминания Джози, тем больше путаницы возникает. Как могут сразу несколько матерей в одном приемном отделении получить одну и ту же новость? Как могли так внезапно умереть все дети, появившиеся на свет ночью, ведь, по крайней мере три или четыре женщины находились в родильном отделении в тот день, о котором рассказывает Джози?

Эти вопросы не дают покоя Хендерсонам.

Все улики говорят о том, что их новорожденного сына украли – вместе с другими детьми. Они так никогда и не поверят в то, что их ребенок умер. Только не знают, что с этим делать. Они никогда не слышали о Джорджии Танн, или об Обществе детских домов Теннесси. И не догадываются, что Танн часто забирает новорожденных детей именно таким простым и жестоким способом – сообщая матерям, что их дети родились мертвыми или умерли вскоре после родов.

Джози и Ной ничего не знают о злой силе, действующей в Мемфисе, но уверены, что кто-то забрал их маленького мальчика.

На следующий день после рождения и исчезновения малыша Дэвида Адольф Гитлер реализует свой план вторжения в Польшу. Начало Второй мировой войны привело к переоснащению американских заводов под военные нужды. На работу стало поступать все большее количество женщин. Пара переезжает из сельской местности Арканзаса в Лос-Анджелес, где устраивается на работу в частную авиастроительную компанию «Локхид». Джози устанавливает навигационные огни на крыльях тяжелого бомбардировщика В-17. Ной работает на сборочном конвейере.

Ближе к концу войны производство начинает замедляться, и Хендерсоны переезжают в Западный Мемфис, штат Арканзас, чтобы быть поближе к родственникам. Только вернувшись в эти края, они впервые слышат о Танн.

Теперь они знают определенно – их мальчик был украден. Однако не говорят об этом. В течение многих лет они хранят эту горькую тайну внутри семьи. У Хендерсонов есть другие дети, но они так и не смогли смириться с потерей первого сына. «Они просто не могли заставить себя рассказать мне об этом», – говорит Стэнли. Он сильно взволнован. Ему трудно говорить о семейной трагедии, предшествующей его собственному появлению на свет. «Мне жаль, что я не мог им ничем помочь».

Забеременев Стэнли, Джози наотрез отказывается идти в больницу и, в сентябре 1945 года, принимает решение рожать дома. Стэнли всегда знал, что в его рождении было что-то необычное, и только спустя десятилетия ему открылись подробности.

«Я слышал, что у моей матери был ребенок… но больше ничего. Я вырос, ничего не зная, потому что она не хотела об этом говорить. Однажды я пытался ее расспросить, но она только отмалчивалась», – вспоминает Стэнли. Голос его звучит печально.

Этот несостоявшийся разговор продолжает висеть между Стэнли и его родителями, причиняя боль. Время от времени недосказанность пробивается наружу. Когда в конце 1960-х годов должен появиться на свет сын Стэнли, члены его семьи сидят в приемной больницы, взволнованные и встревоженные этим событием. «Надеюсь, все пройдет хорошо», – говорит кто-то из присутствующих.

«Всегда все проходит хорошо», – отвечает другой.

Однако Ной, отец Стэнли, внезапно мрачно произносит: «Как знать. Иногда происходят странные вещи».

Стэнли озадачен этим комментарием и тем дурным предчувствием, которое оно вызывает в комнате. «То, насколько странно он это произнес… это осталось со мной на всю жизнь».

В преклонном возрасте у Джози диагностируют рак молочной железы. Болезнь усугубляется, и ей волей-неволей приходится отвечать на вопросы о первенце. «Чем больше я узнавал, тем больше чувствовал себя виноватым», – признается Стэнли. И все же он боялся бередить старые раны, о чем сегодня очень сожалеет. «Надо было сделать это раньше. Я не понимал, через какие муки они проходили. Только представьте себе: матери всего двадцать лет, и какой-то авторитетный человек в больнице просит ее подписать бумаги».

В 1990-х годах семья Стэнли, как и многие другие, увидела по телевизору выпуск программы «60 минут», посвященной деятельности Танн и попыткам волонтеров добиться рассекречивания архивов об усыновлении в Теннесси. «Я связался с этими леди, – говорит он. – Они были буквально завалены письмами». Он продолжает свои поиски самостоятельно. За три для до смерти мать сообщает, что имя его старшему брату дали уже после того, как они вернулись из больницы домой.

Стэнли с горечью осознает, что все это время он использовал неправильное имя в своих поисках. Он знает своего брата как Дэвида, но это имя почти наверняка не было указано в бумагах, когда его отдавали в новую семью.

Мать рассказала ему почти все подробности трагедии. «Она хотела, чтобы Дэвид знал, что от него не отказались, его не бросили. Он был желанным и любимым», – объясняет Стэнли. Он обещает матери, что никогда не перестанет искать своего брата. «Впервые в жизни она говорила со мной так, как я всегда того хотел». Впрочем, он не винит свою мать. В молодости, с сожалением признает он, его больше интересовали такие вещи, как «Шевроле» 1956 года выпуска.

Однажды в новостях Стэнли слышит о серийном убийце, которого поймали на Западном побережье, идентифицировав по ДНК. Эта новость, которая не имеет никакого отношения к его поискам, неожиданно придает им новый импульс. Анализ ДНК может привести его к брату! Сестра Стэнли отправляет свою ДНК в национальную базу данных, и он изучает полученные результаты. Обнаружив в списке всех известных ему родственников, Стэнли убеждается в точности теста. В документе появляется и несколько новых имен – двоюродных братьев, с которыми он никогда не общался. Однако главного имени – потерянного родного брата – среди них нет. Еще одна надежда Стэнли не оправдалась.

На несколько лет он прекращает поиски. «Я не выполнил обещание, данное моей матери, – признается он. – Это просто было слишком тяжело». Однако в 2017 году Стэнли читает роман «Пока мы были не с вами», и тема привлекает его внимание. Он узнает о детях, украденных из плавучего дома на острове Мад. «Это открыло мне глаза на ту агонию, которую, должно быть, пережили мои родители», – говорит он. Он вспоминает, как проезжал мимо острова Мад на реке Миссисипи в Мемфисе, когда был еще молодым. «Я помню, как мы тогда потешались над этими плавучими домами. Я бы не стал делать этого сейчас».

Описанная в романе история пробуждает в нем некоторую долю оптимизма. Он заходит на сайт Лизы и видит, что та, в рамках своего турне по Арканзасу, будет выступать в маленьком городке менее чем в часе езды от его дома. Стэнли садится в машину, прежде чем сомнения успевают вновь овладеть им.

Это последняя остановка Лизы перед поездкой в Мемфис. Стэнли подходит к ней с просьбой: «Не могли бы вы подписать эту книгу в память о Дэвиде Клинтоне». Лиза подписывает книгу, и он буквально заставляет себя пояснить: «Это мой брат, которого украла Джорджия Танн». Его глаза застилают слезы. Он не может скрыть своих эмоций, но это и не требуется. Лиза уже знает, какое опустошение оставила после себя Танн. Она убеждает Стэнли прийти на наше мероприятие, которое должно состояться всего через несколько дней.

Он сопротивляется. «Я слышал об этом, – говорит он. – Я даже отправил электронное письмо одной леди… но ведь это только для усыновленных детей и их семей».

«Это для всех, кто так или иначе связан с историей усыновления ОДДТ, – успокаивает его Лиза. – Мы организовали это для того, чтобы люди могли рассказать о себе, поделиться идеями и ресурсами, которые могли бы помочь другим».

Покидая читательский клуб, Стэнли борется с самим собой. Стоит ли ему пойти? Он никогда никому не рассказывал о своем брате, кроме пастора в церкви, которую посещает. Даже собственные дети не знают подробностей. И все же какая-то сила ведет его вперед. Стэнли – человек слова, он помнит обещание, данное матери.

Когда участников мероприятия приглашают выступить, Стэнли отказывается. Однако истории других усыновленных детей и их родственников захватывают его. Эти люди использовали любые подсказки, чтобы узнать как можно больше о своем прошлом. Он все еще задается вопросом, есть ли в истории его семьи какой-то неизвестный след, по которому он мог бы пойти. Особенно Стэнли тронул рассказ человека, который всю жизнь пытался понять, почему его мать отказалась от него. Может, его мать также принудили подписать какие-то бумаги? Может, она, как и родители Стэнли, всю жизнь горевала и мучилась из-за вопросов, которые так и остались без ответа?

Позже, когда мы обсуждаем это с ним по телефону, Стэнли снова не может сдержать слез. Он раздосадован тем, что не выступил перед собравшимися в библиотеке и не рассказал историю своей семьи. «Хотел бы я уметь держать свои эмоции под контролем».

Что ж, иногда боль от потери так глубока, что ее невозможно выразить словами.

Стэнли обязательно исполнит обещание, которое он дал своей матери перед смертью.

Может быть, его брат где-то там. «Может быть, кто-то найдет его», – говорит он.

И тогда их семья наконец воссоединится.

Что, если?

История Стэнли о поисках украденного брата задела меня за живое, отчасти потому, что он сам оказался слишком похожим на моих собственных старших братьев – таким же худощавым, прямолинейным и прагматичным. Я легко могу представить, как они все вместе входят в библиотеку в Мемфисе. Мы родились и выросли в сельских районах Арканзаса, так что многие из тех, с кем мне довелось познакомиться сегодня, кажутся мне знакомыми. И я не могу не думать о том, как изменилась бы жизнь моей семьи, если бы один из моих любимых братьев пропал при рождении? Я содрогаюсь от одной мысли об этом.

Стэнли говорит, что одна из главных причин, по которой он приехал на встречу, заключается в том, чтобы побудить семьи сделать анализ ДНК. «Если вы знаете хоть что-то о своей истории и своих родственниках, воспользуйтесь тестом на ДНК, – настаивает он. – Сейчас анализ на ДНК – это моя единственная надежда. Если бы я мог попросить о чем-то людей, которые когда-либо были усыновлены через Общество детских домов Теннесси, то я бы сказал им следующее: «Сделайте тест на ДНК».

Это мысль не нова, и на примере истории Джоша, Джеймса и Бриджит, а также специалиста по генеалогии Линды, которая помогла Джеймсу отыскать его родственников, я сама могла убедиться, какую роль играет простой тест. Линда, самоотверженный фанат генеалогии, превратила свое увлечение в настоящую миссию: несколько часов в неделю она посвящает составлению компьютерной базы данных усыновленных. Благодаря новым технологиям в последнее время интерес к семейной истории ощутимо вырос. «Люди во всем мире испытывают простое человеческое желание: узнать, кто они и откуда пришли», – говорит она.

Эти слова вызывают у меня собственные вопросы: могут ли у моей семьи быть свои секреты? Мой муж родился в западной части Теннесси. Может, и у него есть родственники, связанные с ОДДТ?

И вот мы оба заказываем наборы для анализа ДНК и отправляем по указанному адресу. Через некоторое время у нас есть результат. С моей стороны не возникает никаких сюрпризов, зато муж находит несколько родственников, о которых никогда не слышал, в том числе – неизвестного двоюродного брата в Мемфисе.

Мы с ним начинаем наш собственный поиск, гадая, какие тайны могут скрываться теперь уже в нашей личной истории.

Между тем мне пора познакомиться еще с несколькими героинями. Это взрослые дочери одной маленькой девочки, украденной прямо со двора перед собственным домом и отданной на удочерение в ОДДТ. Они тоже приехали, чтобы принять участие в нашем мероприятии. Это мои последние запланированные интервью. На секунду я ощущаю легкую панику: как я буду успевать записывать за всеми четырьмя, когда мы соберемся вместе? Надеюсь, они проявят ко мне немного милосердия и будут говорить немного медленнее.

Глава 18

Четыре сестры

«Я дочь одной из украденных детей»

УНЕЛЬДЫ СЬЮ ЕСТЬ СЕСТРА-БЛИЗНЕЦ, ДВЕ младшие сестры и младший брат. Сейчас они все вместе играют во дворе семейной лачуги на берегу реки. Большая черная машина Джорджии Танн тормозит напротив дома. Окно машины опускается.

Не хотят ли дети прокатиться?

Конечно же, да.

Все пятеро живут в жуткой нищете и, ослепленные невиданной роскошью, тут же забираются внутрь. Нельде и ее сестре-близнецу по шесть лет – впрочем, эта цифра будет вызывать множество сомнений и споров до конца их жизни. Средней сестре четыре или пять. Брату – три. Самая младшая еще совсем кроха.

Их родная мать, сильно пострадавшая от побоев во время семейной ссоры, находится в больнице. Обеспокоенная тем, что дети остались совсем одни, она подписывает бумаги, которые, по ее мнению, позволят оставить их под присмотром опекуна. Несчастная женщина не подозревает, что добрые люди, обещавшие ей помощь, вместо этого внесли ее в целевой список. Мать Нельды Сью уже потеряла своих детей, просто она пока не знает об этом. Выйдя из больницы, она попросит их вернуть, но будет уже слишком поздно: ей ответят, что дети живут в новых семьях.

В полном отчаянии, она находит адрес приюта и несколько дней стоит за забором. Наконец ей удается увидеть одну из своих дочерей. Девочка просит забрать ее домой, но забор слишком высок, а персонал приюта отказывается открывать ворота.

Ситуация безвыходная. Все дети уже обещаны новым родителям.

Вивиан, Пола, Элинор и Кейт

ДОЧЕРИ НЕЛЬДЫ ЗНАЮТ (ВСЕГДА ЗНАЛИ), что в детстве их мать украли из лачуги на берегу реки Миссисипи.

Ее история и привела их сегодня в Мемфис.

Все четверо – умные, состоявшиеся женщины, примерно моего возраста. Мы встречаемся в конференц-зале нашей гостиницы.

Я присаживаюсь с краю стола и, глядя на них, пытаюсь представить, каково это – иметь троих сестер. То, что они здесь все вместе, просто невероятно. Вивиан Моррисон, Пола Кеннеди, Элинор Харрис и Кейт Прайс прошли долгий путь, прежде чем оказаться на нашем мероприятии.

У каждого моего героя – своя цель. Однако всех их объединяет нечто общее – желание поделиться своей историей и сделать, таким образом, еще один шаг к победе в непростой жизненной битве. А еще – проявить хоть немного доброты и благодарности к своим биологическим родителям.

Сестры привезли прах своей матери в Теннесси. Они ищут для нее упокоения, окончательной развязки, которая так и не случилась при жизни. «Я всегда обещала нашей матери, что она вернется туда, где родилась, поэтому мы привезли ее прах с собой», – говорит младшая Кейт, которой сейчас пятьдесят девять.

И они начинают свой рассказ о маленькой Нельде Сью.

ПОСЛЕ КОРОТКОГО ПРЕБЫВАНИЯ В ОДДТ в Мемфисе Нельда и ее сестра-близняшка в сопровождении сотрудников приюта садятся на поезд в Филадельфию. Девочкам говорят, что их брат и сестры приедут следующим поездом и встретятся с ними уже там.

Но они так никогда и не приезжают.

Жизнерадостная женщина, школьная учительница по имени Дорис Харрис, приветствует двух маленьких девочек. «Я ваша новая мама», – говорит она.

«Вот и нет, – отвечает Нельда. – Ты не моя мама».

Теперь Нельду Сью зовут Нельда Сюзен. Разумеется, фамилия у нее уже другая. Она неохотно принимает и свое новое имя, и свой новый дом, и новых родителей. Ее сестра, похоже, принимает новые обстоятельства с некоторой долей покорности, но Нельда отказывается смириться. Впереди у нее целая жизнь борьбы и неуверенности.

Нельда уже достаточно взрослая, чтобы помнить свою жизнь до удочерения. Она не забыла ни черную машину Танн, ни дни, проведенные в приюте. Она знает, что у нее были брат и сестры. И мать.

Нельду забирают из ее лачуги на реке и на поезде увозят в Филадельфию.

Семья остается разделенной в течение десятилетий. Все это время Нельда испытывает смятение, гнев и стыд. Это состояние внутреннего бунта она передаст по наследству своим детям.

Ее всегда будет мучить один и тот же вопрос: какой была бы ее жизнь, если бы их не украли.

Будучи подростком, Нельда следует по пути многих проблемных молодых людей и рано заводит собственную семью. Она забеременела Вивиан в пятнадцать и вышла замуж за ее отца, который был всего на год старше. К двадцати годам у нее уже родилось четыре дочери и сын. Однако, увы, не прибавилось понимания материнства как такового. Вскоре отец детей исчезает из их жизни – в следующий раз они услышат о нем уже будучи совсем взрослыми.

Детские годы четырех сестер проходят в жутком смятении. Нельда постоянно угрожает убить себя. Иногда ей кажется, что ей угрожают ее собственные дети. «Она хотела удержать нас на своем эмоциональном уровне», – вспоминает Вивиан.

В один из самых мрачных периодов Нельда доходит до того, что отдает детей в сиротский приют. Потом забирает их оттуда – и отдает снова. «Мы попали в детский дом по ее воле, – объясняет Вивиан. – И все ее поступки мы принимали и прощали, прощали и принимали».

Нельда отказывается от терапии, призванной решить ее психические проблемы. Она саботирует любые отношения. Жизненный опыт подсказывает ей, что если не подпускать к себе людей слишком близко, то они не смогут причинить тебе вреда.

Зловещее наследие Джорджии Танн передается от поколения к поколению, о чем не понаслышке знают пятеро детей несчастной женщины, еще ребенком похищенной с собственного двора.

Иногда Нельда в гневе била детей ремнем или расческой для волос или шлепала их по заднице. И тем не оставалось ничего иного, как принять родительскую роль на себя. Они сами воспитывали друг друга, а иногда – и свою мать. Вивиан говорит: «Я всегда испытывала какую-то материнскую заботу по отношению к своим сестрам».

Их брат покончил с собой в возрасте тридцати четырех лет. Он оказался не в силах справиться с проблемами – от наркотиков и алкоголя до трудностей в бизнесе. «Наша мать всегда считала это лучшим способом избавления от боли, – говорит Вивиан. – Моя первая мысль была: «По крайней мере, теперь он обрел покой».

Будучи самой младшей, Кейт была ближе всех к матери, поэтому она отзывается о ней более мягко. «У нее было много проблем, – объясняет она. – Она очень долго болела… Ей приходилось одной воспитывать пятерых детей. Она была очень трудолюбивой. И очень умной».

Если сестры и научились чему-то у своей матери, так это тому, что нельзя передавать свои травмы следующему поколению. Они хотели выстроить более теплые и близкие отношения со своими собственными детьми. «Мать для меня была примером того, как не надо воспитывать детей», – говорит Вивиан.

«Я научилась заботиться о своих детях и внуках, быть рядом с ними, – добавляет Пола. Ее дочь любила свою бабушку Нельду. – Если кто и любил нашу маму, так это ее внуки. С ними у нее никогда не было проблем. Она не причиняла им такой боли, которую причинила нам».

Кейт соглашается: «Она довольно рано стала бабушкой, и эта роль ей очень нравилась».

У Элинор, второй по старшинству, жизнь оказалась тяжелее. «Я сделала то же, что и наша мать: забеременела в шестнадцать. И отдала ребенка на усыновление». Нельда умоляла ее передумать, обещала вырастить малыша сама и водила Элинор на специальные консультации.

«Я сделала свой выбор, – говорит Элинор. Она считала себя слишком юной, чтобы заботиться о новорожденной дочери, и хотела избавить ее от влияния Нельды. – Я отдала дочку в приемную семью, и это было очень болезненно. – Тридцать лет спустя они с дочерью воссоединились. К тому времени у той уже родились собственные дети. – У нас действительно прекрасные отношения», – говорит Элинор. Они обе прошли весь цикл возрождения красоты из пепла, радости из боли, силы из страдания, исцеления из пустоты разочарования.

Во многих смыслах все, рассказанное сегодня, – это история четырех сильных женщин, решившихся противостоять последствиям той давней поездки в черном лимузине.

Упаковка бумажных салфеток перемещается по столу. Мы по очереди используем их, пока сестры рассказывают, как трем поколениям передалось наследие прошлого, которого никто не хотел. «Это часть процесса исцеления, – комментирует 60-летняя Вивиан. – Наша мать постоянно говорила об этом… До самой своей смерти она была несчастна и озлоблена».

«Она всегда чувствовала себя одинокой и потерянной без своей семьи, – добавляет Кейт. – Она помнила их всю жизнь».

Прочитав роман Лизы, сестры всерьез углубились в изучение семейной истории. Теперь они стали говорить об этом открыто. Хотя сейчас они живут порознь: во Флориде, Арканзасе, Нью-Джерси и Пенсильвании, – их судьбы очень схожи.

В разговоре они раскрываются, и их слова кажутся недостающими частями головоломки. «Безусловно, мы все еще продолжаем работать над этой травмой», – признается 60-летняя Элинор.

«Для нас это лишняя возможность снова собраться всем вместе, – вторит ей 62-летняя Пола. – Не так уж часто нам это удается». Четыре сестры сидят вокруг стола, совсем как героини романа Лизы. Пола снова вспоминает свою мать: «Я думаю, она бы очень обрадовалась, если бы узнала, что мы приехали в Мемфис».

Сестры во многом похожи – серьезные, умные, привыкшие относиться друг к другу с уважением. Что удивительно, у них есть одно общее увлечение: йога. Каждая пришла к своей собственной практике еще в детстве и использовала ее, чтобы абстрагироваться от суеты. «Йога помогла нам всем исцелиться, – говорит Вивиан. – Я помню, как с детства делала растяжки, не имея понятия о том, что это такое». Три сестры преподают йогу дома, двое из них путешествуют с уроками по всему миру.

Они поддерживают тесные отношения на протяжении многих лет, несмотря на моменты напряженности, неизбежные между сестрами. Зная о жизни Нельды, они пытались понять ее. «Мы всегда сочувствовали друг другу, – признает Вивиан. – Наша мать была настоящим испытанием. С ней было трудно ладить».

Основная доля ответственности за все пережитые этими женщинами трудности должна быть возложена на Джорджию Танн. Травма, которую она нанесла одной маленькой девочке, затронула судьбу нескольких поколений. Эта рана затягивается очень медленно – во многом благодаря пониманию, что их семья не единственная.

«Роман тронул меня до глубины души, – говорит Пола. – Я стала с большим состраданием относиться к своей матери… Мне захотелось узнать о ней все».

Именно она первая прочитала «Пока мы были не с вами». Вот как это произошло.

ПОЛА С ДРУЗЬЯМИ РАЗ В МЕСЯЦ СОБИРАЮТСЯ, чтобы обсудить книги. Однажды в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» они замечают роман «Пока мы были не с вами». Кто-то зачитывает аннотацию вслух, и Пола ахает: «О боже! Ведь это история моей матери».

Ее друзья в шоке.

Вернувшись домой, Пола тут же звонит Вивиан. «Мы в клубе читаем тоже эту книгу, – отвечает та. – Там точь-в-точь описано все, что случилось с нашей мамой».

Роман приносит Поле глубокие эмоциональные переживания. «Когда я дочитала до конца, то почувствовала себя опустошенной, – говорит она. – Это было как откровение, снизошедшее на меня. Ведь все это произошло на самом деле». Члены книжного клуба ошеломлены. «Они просто не могут поверить, что такое могло случиться и что они знают человека, который через это прошел».

Вивиан, занятая своей работой преподавателя йоги и другими личными делами во Флориде, забывает о книге почти сразу после разговора с Полой. В следующий раз она слышит о ней от своей подруги и ученицы, бывшей первой леди Лоры Буш. «Расскажи Джорджу свою историю», – просит она.

Вивиан колебалась. «Было так странно говорить об этом с кем-то. Я сама не так давно начала размышлять обо всем». Бывший президент Джордж Буш-младший вежливо выслушал ее. «Лора же в течение следующих нескольких лет побуждала меня говорить о прошлом», – признает Вивиан. Ее история становится сокровенным знанием, скрепившим дружбу двух женщин. В начале 2018 года Вивиан наконец читает книгу Лизы. И сразу же пишет ей письмо.

В общих чертах она излагает историю своей матери и рассказывает о страданиях, которые преступный бизнес Танн принес нескольким поколениям. Вивиан благодарит Лизу за то, что та раскрыла историю ОДДТ. «Я дочь одной из украденных детей, и на мою жизнь, жизнь моего брата и сестер очень сильно повлияла история моей матери, случившаяся в Теннесси», – пишет она.

«Это была история нашей матери, – говорит Вивиан с немалой долей изумления. – Я хочу сказать, что это была история нашей матери».

Те же слова она повторяет во время обсуждения в своем книжном клубе. Она, конечно же, читала статьи и смотрела телефильм «Украденные младенцы». Но теперь ей остается только удивляться: «Как такое могло случиться?»

Другие люди разделяют ее чувства. Они в равной степени поражены тем, что такому могли позволить продолжаться… десятилетиями.

В мае Вивиан получает электронное письмо с приглашением на наше мероприятие. Ее сын оканчивает колледж, и у нее самой имеется множество планов на этот месяц, так что она не уверена, что сможет присоединиться. Тем не менее она отправляет электронные письма сестрам и дяде и сообщает им о своем намерении поехать.

Самой первой позвонила Пола. Затем Кейт. Элинор написала, что не планирует поездку. Но потом все же решила, что хочет увидеться с сестрами. Она – единственная, кто больше всего сомневался в необходимости поездки в Мемфис. «У меня были смешанные чувства, – признается она. – Из трех моих сестер я меньше всего интересовалась реальной историей. Мне нужно было все обдумать, чтобы принять решение».

Несмотря на работу, расходы и транспортные затруднения, сестры все-таки собираются вместе. Пола и Кейт летят из Филадельфии – города, куда Нельда приехала на поезде много лет назад. «Я была очень взволнована, – Пола делает паузу. – Я была насторожена». Самолет приземляется, и они обе думают: «Вот мы и здесь. И это нам поможет».

Теперь, в самый разгар нашего мероприятия, они понимают, что так оно и вышло.

«Я ощущала вину, ответственность и стыд – так, как будто моя семья была намного хуже, чем у кого-либо другого, – вспоминает Вивиан. Но во время нашего разговора она внезапно чувствует невероятное облегчение. – Удивительно, но я впервые говорю об этом без слез», – признается она.

Кейт начала читать «Пока мы были не с вами» в тот же день, когда Вивиан рассказала ей о книге. «Это часть нашей истории», – отмечает она.

Для Элинор роман стал открытием: теперь она поняла, что пришлось пережить их матери: «Я думаю, все мы стыдились того, насколько неуравновешенным человеком была наша мать».

Пола резюмирует все сказанное сестрами: «Я не понимала, через что она прошла. С ней было нелегко, поэтому я не хотела знать, что ей пришлось пережить. – Она обдумывает свои слова, а затем решительно добавляет: – Я бы хотела, чтобы наша мама сейчас была здесь – и чтобы она знала, что люди пытаются узнать обо всем как можно больше».

В свой первый вечер в Теннесси сестры отправляются к реке Миссисипи. На берегу, в месте, так похожем на то, откуда много лет назад была похищена их мать, они вместе читают молитву.

Пола поначалу не хотела участвовать в церемонии. Но потом ее чувства изменились. «Решение пришло уже на месте, – вспоминает она. – Я будто почувствовала, что это самое лучшее место для нее. Ее корни были там. Она вернулась домой».

«Это было то, чего она действительно хотела, – говорит Кейт. – Я думаю, мы помогли ей наконец вернуться домой, и чувствую себя счастливой».

Элинор спускается к кромке воды, неся маленькую урну с прахом матери. Это особенно важно, учитывая, что именно она чаще всего конфликтовала с ней. Элинор открывает урну и позволяет праху Нельды парить в воздухе и воде. Она прощает ее и просит у нее за все прощения. «Я действительно почувствовала умиротворение от того, что смогла эта сделать, – говорит она, когда мы позже встречаемся в отеле. – Мне кажется, я поняла, что в ее ненависти и в конфликтах не было ничего личного. Она просто боялась жизни и всех людей вокруг».

«Вот ты и дома», – шепчет Элинор. Они помогли своей матери завершить этот жизненный круг.

Уроки прощения

Удивительное дело: долгий разговор с сестрами и печальные факты из жизни их матери не вызвал во мне состояния эмоциональной истощенности. Напротив, еще более, чем когда-либо, я ощущаю уверенность. У меня появилась надежда.

В этом смысле наше мероприятие приносит много пользы: завязываются новые связи, зарождаются дружеские отношения. Многие люди годами не могли заставить себя рассказать о тайнах своей семьи, но теперь внезапно обрели благодарных слушателей и собеседников. Они убедились, что не одни в своем несчастье.

Встреча подходит к концу, нас всех еще ждет поездка на историческое кладбище в воскресенье утром. Мы хотим почтить память всех жертв Джорджии Танн, тех, чья жизнь оборвалась, едва начавшись, в стенах Общества детских домов Теннесси в Мемфисе.

В последние несколько дней мы много говорили о прощении, однако мне пока еще трудно простить Танн, так же как и всех тех, кто помогал ей в залах суда, на проселочных дорогах, в больницах и пансионах.

Я утешаю себя мыслью, что, окажись я там, у меня хватило бы смелости использовать все свои журналистские навыки, чтобы пролить свет истины на происходящее. Но это не снимает с меня ответственности. В моей сегодняшней жизни я точно так же должна говорить правду, когда происходит что-то плохое. Мы все должны.

Мы должны проявлять осознанность, проявлять сострадание и творить добро.

Потому теперь мы знаем, чем заканчивается молчание большинства. И что случается, когда никто не находит в себе смелости выступить против несправедливости и зла.

Часть четвертая

Судный день

Благословен час их упокоения.

СЛОВА, ВЫСЕЧЕННЫЕ НА ПАМЯТНИКЕ ДЕТЯМ, КОТОРЫЕ ПОГИБЛИ ОТ РУК ОБЩЕСТВА ДЕТСКИХ ДОМОВ ТЕННЕССИ

Глава 19

Историческое кладбище и вечный покой

«Я могла бы быть похороненной прямо под этим деревом»

АРОЧНЫЙ МОСТ ПОДВОДИТ НАС к историческому кладбищу Элмвуд в Мемфисе.

В один миг с оживленной улицы в промышленной части города мы переносимся туда, где нашли покой многие жители Теннесси. Это наполовину парк, наполовину кладбище, обрамленное полутора тысячами величественных дубов, магнолий и других деревьев, сохранившихся с давних времен.

Сегодня все кажется символичным. Священным.

Взять хотя бы мост. Это просто идеальная метафора для описания всего, что произошло в нынешние выходные в нашей жизни. Прошлое и настоящее стали единым целым. Теперь нам предстоит подвести черту под двухдневными встречами и обсуждениями, еще раз подумать и вспомнить, поставить точку. В каком-то смысле – попрощаться. Лишь шум далекого поезда нарушает тишину, когда мы прибываем на кладбище рано утром, еще до его официального открытия. Кажется, что даже птицы затихают, когда мы заходим в ворота. Небо над головой по-летнему синее, как обычно бывает в Теннесси, с редкими хлопково-белыми облаками. Деревья отбрасывают кружевную тень на аллею, по которой мы идем.

Историческое кладбище Элмвуд – это символ вечной жизни усыновленных детей. «Наши истории продолжают жить», – говорит Лиза Уингейт во время церемонии.

Все главные герои странной саги об Обществе детских домов Теннесси присутствуют тут – так или иначе.

По иронии судьбы под соседними надгробиями здесь же покоятся нечестные политики и богатые покровители Джорджии Танн. К счастью, самой Танн здесь нет: ее похоронили в центральной части Миссисипи, в ее родном штате. По крайней мере, она не сможет наложить свои лапы на этот день.

Мы здесь, чтобы почтить память тех, кто лучше ее. Души, которые привели нас сюда, принадлежат ангелам.

Кладбище Элмвуд было основано в 1852 году в сельской местности. У жителей Теннесси должно было появиться место, где можно было бы остаться наедине со своими мыслями и воспоминаниями. За более чем столетие город сильно разросся, однако первоначальная идея кладбища, похожего на сад, сохранилась. Примерно восемьдесят тысяч человек похоронены здесь. В том числе – девятнадцать младенцев, умерших во время своего пребывания на попечении ОДДТ. Их смерти зарегистрированы в период с 17 сентября 1923 по 10 декабря 1949 года. Лишь девятнадцать из пятисот погибших в особняке на Поплар-авеню детей. Памятник над этим захоронением был установлен всего три года назад – после того, как один из историков обнаружил общий участок в записях кладбища. Он был возмущен тем, что могилы десятилетиями оставались безымянными, и дети, таким образом, были снова преданы забвению. Кладбище собрало пожертвования, чтобы оплатить установку надлежащей надгробной плиты.

Этот клочок земли, укрытый ветвями старой магнолии, кажется священным.

Мы с Лизой и трое приемных детей останавливаемся и не можем отвести глаз от простого камня, который охраняет мраморный ангел.

От высеченных на камне слов я чувствую озноб даже в этот жаркий летний день:

ОБЩЕСТВО ДЕТСКИХ ДОМОВ ТЕННЕССИ

ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ. ТРАГИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ.

17 СЕНТЯБРЯ 1923–10 ДЕКАБРЯ 1949

В ПАМЯТЬ О 19 ДЕТЯХ, КОТОРЫЕ ОБРЕЛИ ЗДЕСЬ СВОЙ ВЕЧНЫЙ ПОКОЙ.

НЕОПОЗНАННЫЕ, НЕИЗВЕСТНЫЕ.

ОДНИ ИЗ СОТЕН, КТО ПОГИБ ОТ ХОЛОДНОЙ, ЖЕСТОКОЙ РУКИ

ОБЩЕСТВА ДЕТСКИХ ДОМОВ ТЕННЕССИ.

БЛАГОСЛОВЕН ЧАС ИХ УПОКОЕНИЯ.

ИХ СУДЬБЫ ИЗМЕНИЛИ ПРОЦЕДУРУ УСЫНОВЛЕНИЯ И ЗАКОНЫ ПО ВСЕЙ СТРАНЕ.

Наши спутники плачут. Мы с Лизой потрясены, я делаю шаг назад. Синди, ее муж и съемочная группа из двух человек, приехавшие сюда, чтобы запечатлеть этот момент, хранят молчание. Затем трое усыновленных детей и Лиза берутся за руки и подходят еще ближе к памятной плите.

Они тихо читают молитву. Прикасаются к камню. Выдыхают. Уверена, что каждый из них снова мысленно задает один и тот же вопрос: как такое могло случиться?

Спустя несколько мгновений все начинают говорить – нервничая и запинаясь.

«Если бы не Божья милость, то я могла бы тоже оказаться здесь», – шепчет Джейни – та самая истощенная девочка трех с половиной лет, которой когда-то дали сок и витамины и оставили умирать.

Патриция, у которой я брала интервью в Джорджии, присоединяется к нам по видеосвязи. Но даже так я вижу, насколько она растрогана. «Эта магнолия как будто укрывает и защищает их, – говорит она. До конца жизни ей не забыть тот страшный миг, когда она вцепилась в штанину своего нового отца на незнакомой кухне в Нью-Йорке. – Это именно то, чего им так не хватало, когда они были живы».

Конни, наш главный вдохновитель и организатор, стоит вся в слезах. «Это была моя мечта – собраться вместе», – повторяет она. Могла ли она представить еще десять месяцев назад, отправляя Лизе первое письмо и спрашивая о возможности воссоединения, что мы все вместе окажемся здесь?

«Слава богу, вы все здесь», – Лиза как будто слышит мои мысли. Но она имеет в виду нечто другое. Здесь – значит, в этом мире. Любая из этих невероятных, ярких женщин могла оказаться на месте несчастных жертв. Стать еще одной несостоявшейся жизнью.

Все эти дети. Сотни трагических коротких жизней. Вся эта невыраженная красота – ушла.

Реальность истории с ОДДТ трудно осознать, но к этому необходимо вернуться. История, которую мы отрицаем, – это история, которую мы, скорее всего, повторим.

Каждая из нас кладет возле памятника белую розу.

Еще нет и десяти, но воздух уже чересчур влажен. Основная группа делится заключительными мыслями, несколько человек снова прикасаются к камню, а затем мы уходим, унося в душе лишь одно пожелание. Оно же высечено на обратной стороне надгробного камня.

Пусть все дети будут любимы.

Лилиан, которая живет на другом конце города, готовится совершить свое собственное паломничество к мемориалу через несколько часов. Она никогда раньше не посещала Элмвуд, не видела памятник младенцам, которые, в отличие от нее, так и не нашли защитника и спасителя.

Позже она рассказала мне, как была поражена увиденным. Если бы ни Виола и Гарольд, которые заметили тяжелобольную маленькую девочку, она тоже была бы похоронена здесь. Или где-нибудь еще – в неизвестной могиле. Эмоции захлестывают Лилиан. Она размышляет о своей жизни, о Джорджии Танн и о разразившемся скандале. Лилиан понимает, насколько страшной оказалась реальность.

Судьба смилостивилась над ней. Она прожила хорошую жизнь и сделала много добра другим людям.

Покинув место захоронения, Лилиан поднимается в гору и присоединяется к нам в прекрасной часовне Господней. Сквозь высокие арочные окна мы видим, как высоко поднялось солнце.

Воздух внутри часовни вибрирует от эмоций людей, сидящих плечом к плечу. Еще сорок восемь часов назад все мы не были знакомы, а теперь ощущаем невероятное чувство сопричастности и товарищества. Бывшие усыновленные дети все никак не могут наговориться, а я стою позади и наблюдаю за ними с благоговением.

Исполнительный директор кладбища Элмвуд Ким знакомит Лизу с волонтером, который первым обнаружил безымянные могилы жертв ОДДТ и провел кампанию за установку памятника. Перед началом официальной части сотрудник кладбища подводит меня к карте мемориального участка – там указано, кто где похоронен. Я вижу только имена детей – это все, что было известно. Еще Ким знакомит меня с Ширли Фарнсворт из Мемфиса, пожертвовавшей значительную сумму на установку мемориала. Она сделала это в память о своей дочери Синтии, которая умерла при рождении в 1963 году. «Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя, – говорит она. – После стольких лет это было то немногое, что я могла сделать в память о ней и обо всех этих детях».

Появляется журналист из местной ежедневной газеты «Мемфис Коммершиал Эппил» и занимает место рядом со мной в конце переполненного зала. «Мы даже не рекламировали это мероприятие, – удивляется Ким. – Так много людей оказались заинтересованы книгой… Вот какова сила этой истории».

Ангел смотрит с вершины памятника, посвященного детям, которые умерли, находясь на попечении приютов Джорджии Танн.

Лиза встает, чтобы открыть официальную часть. «Весь первый ряд заполнен детьми, которые когда-то были усыновлены из Общества детских домов Теннесси, – говорит она. – Это доказывает реальность произошедшего здесь, в Мемфисе. Этому способствовали деньги и власть. Мы до сих пор задаемся вопросом, почему никто ничего не сказал? Каждый должен быть тем человеком, который не боится открыть глаза на правду, не боится говорить. Не бойтесь стать такими людьми».

Она рассказывает о своем романе, читает отрывок из него, но затем прерывает заготовленную речь и обращается к группе усыновленных. Этот день в священном месте посвящен им. Она предлагает им развернуть свои стулья и сказать несколько слов, если они хотят.

Все буквально подаются вперед, чтобы услышать слова Конни, Джеймса, Лилиан и Джейни. Истории, которые они с таким смущением рассказывали в Кирби Пайнс, теперь даются им намного легче. Некоторые даже шутят, сравнивая цены на свое усыновление. Повод для встречи печальный, но правда на их стороне. К тому же они наконец встретили тех, кто не понаслышке знает, что значит пройти через ОДДТ. Так что во многих отношениях это триумфальный момент.

Джеймс упоминает, что через час ему предстоит встреча со своими кровными родственниками. Видно, что он колеблется. Выходные уже оказались слишком насыщенными. Его дочь Бриджит встает и подходит ближе.

«Меня глубоко тронуло то, что я увидела здесь, – признается она. – Мой отец был на попечении приюта Джорджии Танн. Я не знаю, почему мы так долго к этому шли, но верю, что все сложилось именно так, как должно было сложиться».

Бриджит вспоминает, что ее отец начал разыскивать свою семью, когда ей самой едва исполнился год. Его рассказы о Танн и продаже младенцев она помнит с детства. Теперь эта история ожила. «Думаю, что все мы хотим знать свои корни», – говорит Бриджит.

Люди снова начинают задавать вопросы.

Лилиан, жительница Мемфиса, привлекает особое внимание собравшихся. «Я могла бы быть сейчас похороненной прямо под этим деревом», – снова и снова повторяет она.

Затем в часовне воцаряется тишина. Это молчание, наполненное великим смыслом. Мероприятие заканчивается, но никто не расходится. Люди выстраиваются в очередь, чтобы сфотографироваться с Лизой. Журналист берет интервью у Лилиан. Две женщины, сидящие впереди, ловят мой взгляд, и я подхожу, чтобы поговорить с ними. В книге «Пока мы были не с вами» они разглядели историю своего отца. Сейчас ему восемьдесят один. Дочери знали, что его усыновили из приюта в Мемфисе, но не могли найти подробностей. «Нам нужно выяснить историю твоей семьи», – сказали они отцу.

Их приемная бабушка рассказывала, что отец происходил из богатой семьи. «Дедушка не любил говорить об этом, – вспоминает одна из сестер. – Если при нем упоминалось слово «приют», он мог жутко разозлиться».

Прочитав роман, они запросили документы об усыновлении отца и получили их как раз ко Дню благодарения, пять месяцев спустя после выхода романа «Пока мы были не с вами». Сестры не стали вскрывать пакет сами – они отдали его отцу. «Это твои документы об усыновлении», – сказали они. Отец вскрыл конверт, и они вместе прочитали имя, данное ему при рождении. «Папа, – сказала одна из дочерей, – это твое настоящее имя».

Он родился в мае 1936 года и был усыновлен два дня спустя. Его биологической матери было шестнадцать, и бабушка хотела оставить мальчика себе. Отцу ребенка был двадцать, и он не желал больше иметь ничего общего ни с девочкой, ни с ребенком.

Я знакомлю сестер с Лизой, и они какое-то время общаются. Затем мы выходим из часовни. Женщины раскладывают фотографии на каменной скамье. Стоя под деревом, затерянные в прошлом, мы никого не замечаем.

Подробности этой истории до боли знакомы. Мать-подросток отказалась от своего сына, но через некоторое время написала Танн, чтобы поинтересоваться, как живется ее «другу», и не думает ли Танн, что его можно вернуть обратно. В машинописном ответе, на удивление полном поддержки, Танн пишет: «У нашего маленького друга все хорошо. У него прекрасный дом и рядом люди, которые любят его». Этот обмен репликами, в котором подросток называет своего ребенка «маленьким другом», мне трудно осмыслить и переварить.

Сестры не стремятся установить связь с другими родственниками. «Они, наверное, ничего не знают о папе, – говорит одна из них. – Мы не собираемся разрушать их семьи. – Затем она продолжает: – Но я хотела бы выяснить имя его настоящей матери. Узнать, были ли у нее еще дети».

Другая сестра подхватывает: «И как сложилась ее жизнь».

Они рассказывают, что в последнее время память подводит отца, так что иногда он спрашивает: «Напомните, как меня звали на самом деле?»

Женщины считают, что усыновление стало правильным решением, подарившим их отцу любящих родителей. «Папе очень повезло. Они готовы были целовать землю, по которой он ходил, – произносит одна из дочерей. Затем она делает паузу и с усилием добавляет: – Я не хочу, чтобы папу забыли».

Это именно то, о чем Лиза говорила на протяжении всего уик-энда. «Самое печальное, что наши истории умирают вместе с нами. Я так часто слышала слова: «Как жаль, что мы не записали нашу семейную историю».

Послеполуденный свет проникает сквозь окна часовни. Над кладбищем Элмвуд кружит ястреб.

Все это кажется благословением.

Наши эмоции поднимаются, как река Миссисипи после проливного дождя, когда приходит время прощаться. Все обмениваются объятиями, номерами телефонов и обещают непременно навестить друг друга.

Несмотря на две дюжины причин, по которым это мероприятие могло не состояться, мы все же собрались вместе – и изменились. Усыновленные приняли свое общее прошлое. Некоторые из них впервые разговаривали с теми, кто пережил тот же опыт. Они смогли наконец высказать свои чувства, обращенные к Обществу детских домов Теннесси.

Их судьбы, удивительные и пугающие, раскрылись, как ветви раскидистого дуба в этом скорбном месте. Они впервые ожили в комнатах дома престарелых, в холлах гостиницы, в библиотеке, книжном магазине, на кладбище и в часовне.

Эти люди – гораздо больше, чем просто выжившие. Они – герои. Хранители своей части истории. У них есть собственные дети и внуки, и множество счастливых воспоминаний – достаточно, чтобы отодвинуть Танн и ОДДТ в прошлое. В эти выходные они одержали победу. Их рассказы наделены огромной силой. Они объединяют. Исцеляют. Они учат, пока мы их рассказываем. Пока мы их слушаем, записываем и читаем.

Как сказала Лилиан: «Джорджия Танн оставила меня умирать, но мне семьдесят один год, и я все еще здесь». Все еще здесь. Все эти люди еще здесь.

«Я никогда не думала, что соберу вместе всех, кто пережил такое, – признается Лиза. – Этот уик-энд стал поистине неожиданным событием. Лишь эти истории из прошлого по-настоящему имеют значение».

Глава 20

Жизнь после

«Нам нужно обрести душевный покой и освободиться от страданий, возникающих из-за незнания. Надо жить на стороне правды, прежде чем мы покинем этот мир»

ИЗ ПИСЬМА ЖЕНЩИНЫ, УДОЧЕРЕННОЙ ЧЕРЕЗ ОБЩЕСТВО ДЕТСКИХ ДОМОВ ТЕННЕССИ, К РОДНОЙ СЕМЬЕ, С КОТОРОЙ ОНА НИКОГДА НЕ БЫЛА ЗНАКОМА

В ВЫХОДНЫЕ, КОГДА МЫ СОБИРАЕМСЯ ВСЕ вместе, улицы Мемфиса уже представляют собой Новый Юг. Трущобы и плавучие дома, описанные в «Пока мы были не с вами», давно исчезли с берега реки. Законы Джима Кроу, легализовавшие сегрегацию, были отменены в 1960-х годах, и теперь население города почти на две трети состоит из афроамериканцев. Мемфис наполняют туристы, ведь здесь и правда есть что посмотреть: дом Грейсленд, где когда-то жил Элвис Пресли, Национальный музей гражданских прав, историческая улица Бил-стрит с ее блюзовой музыкой и знаменитая Пирамида.

Джорджия Танн мертва уже почти семьдесят лет. В Теннесси действует один из самых строгих законов об усыновлении в стране, и само усыновление навсегда утратило свой зловещий смысл.

Конни

ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ В ВОСКРЕСЕНЬЕ, ПОСЛЕ ТОГО как встреча, о которой она так мечтала, подошла к концу, Конни едет в аэропорт. Она возвращается домой, на Западное побережье.

Она сделала это.

«Вы никогда не думали о том, чтобы провести встречу усыновленных детей ОДДТ?» – спросил ее один из читателей в ее книжном клубе.

И Конни откликнулась на эту просьбу, связалась с Лизой и сделала все, чтобы это стало возможным. Несколько дней назад она прилетела в Мемфис ночным рейсом и с раннего утра уже была на ногах. Она лично беседовала со всеми и помогала каждому чувствовать себя желанным гостем.

Благодаря Конни люди, у кого Танн отняла так много, не просто получили возможность рассказать свои истории вслух, но и убедились, что их хотят услышать.

Весь долгий уик-энд Конни много смеется и еще больше плачет. «Это было так важно лично для меня», – говорит она, когда мы прощаемся.

Двое других приемных детей, теперь ставшие подругами, провожают ее на самолет. Все трое плачут, обнимаясь на прощание: «Мы провели это время вместе. И мне очень грустно расставаться теперь со всеми».

Позже, говоря со мной по телефону, Конни бережно подбирает слова. «Собрать всех вместе и наблюдать, как они преодолевают это… живут этим… сравнивают, за сколько каждого из них купили. – Мы обе смеемся. Мы помним, как они дразнили друг друга, – черный юмор, но хорошо уже то, что у этих людей хватило сил превратить личную трагедию в шутку. – Раны затягиваются, но иногда будто чертик выпрыгивает из табакерки, – говорит Конни. – Теперь этот «чертик» вряд ли спрячется обратно».

В ожидании рейса из Мемфиса она заказала бокал вина в баре аэропорта. Единственное, чего ей сейчас хочется, – это побыть наедине со своими мыслями, однако внезапно рядом садятся две женщины. Они завязывают разговор, Конни делится некоторыми подробностями о прошедших выходных. И узнает, что тетя одной из женщин была усыновлена через ОДДТ.

Ну разумеется.

Слишком много семей имеют отношение к скандалу с приютами Танн, так что эта история просто не имеет конца.

Конни чувствует себя совершенно измученной, когда устраивается наконец в кресле самолета. Оказывается, уехать из Мемфиса почти так же тяжело, как и приехать туда. «Больше всего я грустила из-за того, что не получится провести как можно больше времени рядом с этими людьми… И еще я постоянно вспоминала о четырех девочках – четырех сестрах, которые принесли прах своей матери к реке. Им так повезло, что они есть друг у друга».

Вернувшись домой, Конни рассказывает о встрече своему психотерапевту. Тот в ответ восклицает: «Это лучшее, что когда-либо случалось с вами!»

Джейни

ВЕРНУВШИСЬ В АЛАБАМУ, ДЖЕЙНИ ВЫГРУЖАЕТ вещи ИЗ машины и ложится отдыхать.

Мероприятие было насыщенным. «Это помогло закрыть пустоты в моем сердце, – признается она. – Как будто прошлое стало чище и светлее… Многое из того, что говорили другие усыновленные, тронуло меня. Думаю, между нами возникла особая связь… мы все потянулись друг к другу».

Она почувствовала себя ближе к остальным. «Мне было важно поделиться с другими похожей историей, – говорит она. Общаясь друг с другом небольшими группами, новые знакомые Джейни много размышляли о том, где бы они были, если бы их не усыновили. – Интересно узнать, как сложилась бы наша жизнь».

«В эти выходные я узнала кое-что, чего, думаю, никогда бы не узнала при прочих обстоятельствах. Оказалось, многие из усыновленных детей попали в неблагополучные семьи. Приемные родители страдали алкоголизмом, или не были счастливы в браке, или не могли законно усыновить ребенка… Когда мы сидели и разговаривали, я постоянно слышала о чем-то подобном. И чем больше я слушала, тем больше понимала, что я не одинока… Если бы я не поехала в Мемфис, то, возможно, так бы и осталась в неведении».

Джейни многое преодолела за эти годы, чтобы иметь право сказать: «Сама жизнь заботится о нас».

Лилиан

ПРОИЗОШЕДШЕЕ В МЕМФИСЕ ТРОНУЛО ЛИЛИАН ДО глубины души. «Я почувствовала мгновенную взаимосвязь с этими незнакомыми мне людьми, – признается она. Ее история появилась на страницах местной газеты Мемфиса уже в понедельник, после событий на кладбище. – Я получила много откликов от друзей и соседей и еще больше запросов от книжных клубов», – говорит Лилиан. И еще – весточку от сводной сестры, которую она нашла, когда ей было уже пятьдесят.

Стэнли

СРАЗУ ПОСЛЕ МЕРОПРИЯТИЯ СТЭНЛИ ПЕРЕЖИВАЕТ череду печальных событий. Свидетельство о смерти новорожденного брата наконец найдено, и Стэнли не понимает, что с ним делать. «Я хотел рассказать об этом раньше, – говорит он, – но просто не знал, как подобрать слова… Все это вызывает у меня еще больше вопросов. Дата в свидетельстве была примерно на шесть дней позже того дня, когда моей матери сообщили, что ее ребенок умер».

Его родителям не передали тело ребенка, и нет никаких записей о похоронах. Другим матерям в родильном отделении тоже сказали, что их дети умерли. Получается, что свидетельства о смерти, которые выдавались в течение нескольких дней, были фальшивыми?

Может, в будущем Стэнли сможет найти больше ответов на свои вопросы и обрести больше покоя. А его брат Дэвид, если он еще жив, сдаст свою ДНК на анализ, и тогда семья воссоединится.

Роберт и Хизер

ХИЗЕР И ЕЕ ОТЦА РОБЕРТА, «РЕБЕНКА ЗА СЕМЬ долларов», доставленного на лимузине в сельскую местность Арканзаса, поджидает сюрприз иного рода. «Только на этой неделе, – рассказывает мне позже Хизер, – Арканзас открыл доступ к архивным записям об усыновлении. – Так что двадцатилетние поиски Хизер будут продолжаться дальше. Она сделает новые запросы, проведет дополнительные исследования, и посмотрит, кого они помогут им отыскать. – Это очень странное чувство. Мы могли бы найти новых родственников и узнать, что они очень хорошие люди. Неизвестность всегда вселяет страх».

Этот страх перед неизвестностью, вероятно, и обусловил нежелание Арканзаса предоставлять доступ к определенным архивным записям пожилым усыновленным. Возможно, именно так можно объяснить тот факт, что другие штаты тоже ограничивают доступ к архивам, разрешая выдачу только обезличенной информации, если таковая имеется. Даже для получения такой простой вещи, как оригинал свидетельства о рождении усыновленного ребенка, в некоторых штатах требуется постановление суда. Но мои интервью показали, что усыновленные все равно хотят узнать все подробности и, в частности, историю болезни семьи. При этом биологические родители могут относиться к этому иначе, и законы, как правило, выступают на их стороне, позволяя решать, хотят ли они общаться со своими родными детьми или выдавать им какую-либо информацию через законных представителей.

Я не была удивлена, узнав, что, с тех пор, как соседний штат Миссури открыл свои записи в 2016 году, желающим получить свидетельства о рождении пришлось регистрироваться в длинном списке ожидания.

Как все изменилось с тех пор, когда Денни Глэд и ее волонтеры посещали суды маленьких городков, чтобы внести информацию в картотеки! В настоящее время самые настойчивые усыновленные продолжают находить родственные связи с помощью популярных и простых тестов ДНК, Интернета и социальных сетей.

Что бы Хизер и Роберт ни нашли в архивных записях, наше мероприятие помогло им сделать огромный шаг вперед. «Мы как будто стали членами какого-то незнакомого клуба. И почувствовали себя защищенными, – говорит Хизер. – Это по-настоящему бесценно, и мне было приятно познакомиться с людьми и услышать их истории… Я бы хотела узнать их как можно больше».

Джеймс и Бриджит

НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕГО МЕРОПРИЯТИЯ ДЖЕЙМС, его жена Милли и дочь Бриджит взволнованы и напряжены из-за предстоящего знакомства с членами родной семьи Джеймса. Мы все разделяем их эмоции и задаемся вопросом, что произойдет после того, как они попрощаются с нами на кладбище в тот воскресный день. Джеймс – такая ранимая душа, всем нам невыносима мысль, что новые родственники его не примут. Тем не менее, когда они покидают нас и отправляются в предназначенный для семейной встречи ресторан, мы надеемся на лучшее.

Такое воссоединение было немыслимым еще полтора года назад, пока Джеймс не решился провести анализ своей ДНК. Получив результаты, Бриджит разыскала его двоюродных братьев, живущих на Юге, далеко от их собственного дома в штате Юта. Затем появилась новость о нашем мероприятии. «Момент бы выбран действительно правильно, – говорит Джеймс. – Так много вещей сошлись воедино, чтобы все это сработало».

Оказалось, все мы зря переживали. Джеймс общается со своими новыми родственниками так, как будто они давно знакомы: рассказывает о своей жизни, интересах, сравнивает опыт прыжков с парашютом во Вьетнаме и имена, полученные при рождении. «Вы не поверите, насколько хорошо мы поладили, – ликует он. – Мы вроде даже выглядим одинаково. Это потрясающе. Это был потрясающий, реально потрясающий опыт общения».

Бриджит тоже счастлива: «Все прошло очень легко. Мой отец пожал всем руку. Он сидел между двоюродными братьями, и они просто говорили, говорили, говорили. – После ужина, поскольку в ресторане было слишком шумно, а им еще хотелось многое рассказать друг другу, один из двоюродных братьев пригласил всех к себе домой. – Жаль, что я не успела ничего для вас приготовить», – огорчилась его жена.

«Они не держали нас на дистанции, – рассказывает Бриджит. – Напротив – были совершенно простыми, открытыми и хотели узнать как можно больше. – Она с трудом может поверить в то, что все сложилось так удачно и таким невероятным образом. Поздним летним воскресным вечером она навещает родную семью своего отца. – Неужели из всех мест на земле я оказалась в этот момент в гостиной их дома в Миссисипи?»

Через неделю после возвращения Джеймс выступает на уроке генеалогии в своей церкви. «Я думаю, что всем людям крайне важно знать о своих семьях и родственниках, – заявляет он. – Каждому из нас хочется чувствовать себя частью большого клана».

Бриджит обращается к пастве по случаю Дня отца. «Мы верим, что все мы были посланы на землю, чтобы сделать собственный выбор, – говорит она. – Тот, что выпал на долю моего отца, был одним из самых сложных. – Джеймс рад, что решился на такое непростое путешествие. – Встреча с этими замечательными людьми и понимание того, что мы с ними одна семья, является одним из самых ярких событий в моей жизни». Он покидал Теннесси с чувством легкой грусти. «Я побывал там. И это был удивительный опыт, которым я буду дорожить всегда».

Бриджит надеется, что впереди будет еще немало семейных встреч и еще больше ответов на другие вопросы. «История моего отца еще не закончена», – говорит она.

Вивиан, Пола, Элинор и Кейт

ЧЕТЫРЕ СЕСТРЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДОМОЙ В РАЗНЫЕ уголки страны, и каждая погружена в свои собственные размышления о прошедших выходных.

Пока самолет Кейт взлетает, она испытывает чувство глубокой радости и родства с теми, кого встретила. «Мне очень помогло то, что я смогла услышать истории других людей, – отмечает она, – это сплотило нас четверых как семью… и мы помогли нашей маме вернуться домой».

Вивиан говорит, насколько важна память о прошлом: «Важно, чтобы эта история не была забыта из-за всех негативных моментов и переживаний, связанных с ней».

Пола одобряет мое желание записать все услышанные истории: «Нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы такое больше никогда не повторилось».

Дочери Нельды полны решимости найти как можно больше своих родственников.

«Теперь я общаюсь с нашей новой двоюродной сестрой, – говорит Вивиан. – И знаете что? Она живет в Мемфисе. Жаль, что мы этого не знали, но я собираюсь наверстать упущенное».

Пола рассказывает своим друзьям в книжном клубе все, что она узнала о Танн и ОДДТ. «Они просто не могли поверить, насколько это было ужасно, – вспоминает она позже. – Они отказывались верить, что такое вообще могло произойти. Возвращение к прошлому нашей матери было реальным возвращением к нашим корням. Каждая из услышанных историй была трогательна и эмоциональна… Эта встреча поистине много значит для меня… Мне нужно было переосмыслить все это».

Элинор согласна с ней. «Я чувствую, что наконец нахожусь в той точке, где могу отпустить прошлое. – Через несколько дней после уик-энда в Мемфисе, на свой день рождения, она отправляется в поход и, во время долгой прогулки в лесу, постепенно переосмысливает произошедшее. – Я почувствовала умиротворение. И еще – глубокую благодарность».

Сестры планируют вернуться в Мемфис летом, чтобы встретиться со своими кровными родственниками.

Возможно, другие усыновленные дети и их семьи тоже приедут сюда. «Я бы хотела, чтобы это стало ежегодным мероприятием, – мечтает Кейт. – Такая традиция может принести людям успокоение до того, как они уйдут из жизни».

Лиза и я

ЛИЗА ПРОСЫПАЕТСЯ РАНО УТРОМ В ПОНЕДЕЛЬНИК, чтобы вылететь в Калифорнию, где ее ожидает очередная встреча с читателями. Она едва ли станет говорить о нашем мероприятии – слишком свежи эмоции и переживания. Но совершенно точно будет думать об этом. Ее муж загружает вещи в машину и отправляется в Арканзас, чтобы забрать собаку и отдохнуть от обязанностей курьера, весь уик-энд курсировавшего между нашими гостиничными номерами.

В свою очередь, мы с мужем проезжаем триста километров до нашего нового дома в Колорадо, счастливые, что наконец можем спокойно поговорить. По пути мы обсуждаем замечательных людей, с которыми только что познакомились, и истории, которыми они так смело поделились. Вернувшись в свой офис, я просматриваю блокноты с записанными в них драгоценными воспоминаниями. Я методично помечаю каждое интервью. На моем столе начинают накапливаться стопки бумаг – копия свидетельства о смерти Джорджии Танн, копия отчета Браунинга, в котором перечислены результаты расследования прокурора Тейлора и так далее. Стикеры усеивают каждую страницу: проверить это, найти то.

Шквал электронных писем, сообщений и звонков обрушивается на нас. Воссоединение продолжается. Наша связь крепнет. В июле мы с Лизой встречаемся у меня дома, чтобы переосмыслить все, что узнали, и попытаться понять, как вдохнуть жизнь в то путешествие, которое мы проделали вместе. Добрые и милые люди, с которыми мы познакомились, слишком похожи на вымышленных персонажей из книги «Пока мы были не с вами». Мне нравится мысль, которую озвучила героиня романа Эйвери: «Пятеро маленьких цыганят из трущоб, которые пострадали от рук Общества детских домов Теннесси, заслуживают того, чтобы их истории были сохранены для будущего».

Нетрудно понять, почему реальные люди почувствовали такую эмоциональную связь с никогда не существовавшей семьей Фосс. Правда оказалась сложнее вымысла. Я думаю об этом и вспоминаю еще одну цитату: «Люди не приходят в нашу жизнь случайно».

Возможно, однажды другие братья и сестры найдут друг друга. Или законы об усыновлении будут изменены так, чтобы позволить семьям воссоединиться. Или еще один подросток отправит в лабораторию свой образец ДНК и найдет давно потерянного родственника бабушки или дедушки.

Может быть, прочитав эти истории, вы решите стать для кого-то единственным. Изменить чью-то жизнь. Спасти чью-то жизнь.

Рассказать историю, которая могла быть потеряна навсегда.

Благодарности

САМЫМ БОЛЬШИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ ОТ РАБОТЫ над этой книгой стало знакомство с замечательными людьми, которые поделились с нами своими историями. Мы благодарим вас за вашу щедрость, время, которое вы провели с нами, и вашу дружбу и с нетерпением ждем многих предстоящих встреч. Мы также выражаем благодарность всем, кто принимал нас в Мемфисе, включая волонтера Дженис и всю организационную группу в доме пенсионеров Кирби Пайнс. Мы говорим спасибо сотрудникам центральной библиотеки Бенджамина Л. Хукса, нашим друзьям в книжном магазине «Новел», Ким Берден и ее команде на мемориальном кладбище Элмвуд, а также сотрудникам отеля «Стейбридж Свит Мемфис» на Поплар-авеню, которые сделали все возможное, чтобы все гости нашего мероприятия чувствовали себя как дома. И, конечно же, мы благодарим фотографа Синди «Кьюз» Селф и ее мужа Дуга, а также наших бесстрашных мужей Пола и Сэма. Отдельная благодарность – матери Лизы, Шэрон, а также подруге-журналистке Кэти Роуэлл за их отзывы и всевозможную поддержку.

Спасибо нашему замечательному агенту Элизабет Уид, которая поверила нам, когда мы сказали: «Нет, серьезно, мы обязательно найдем способ рассказать эти истории». Мы также выражаем благодарность издательской группе «Пингвин Рэндом Хаус» и нашей команде мечты в «Бэлантайн Букс», в том числе Каре Уэлш, Ким Хови, Дженнифер Херши, Мэтью Мартину, Сьюзан Коркоран, Мелани Денардо, Дебби Арофф, Тоби Эрнсту, Дженнифер Гарза, Колин Нуччо, Крейгу Адамсу, Бонни Томпсон, Барбаре Бакман и Эмили Хартли – и в особенности замечательному редактору Сюзанне Портер, которая вместе с нами проделала огромную работу, чтобы подготовить эту книгу к печати. Без самоотверженной работы и поддержки всех вас эти правдивые истории, возможно, никогда бы не были рассказаны, а мы надеемся, что они помогут сделать лучше этот мир и жизни сегодняшних детей, нуждающихся в защите.

Фотографии

Предоставлено усыновленными детьми и членами их семей. Напечатано с разрешения.

Синди Селф

Предоставлено отделом архивных материалов издательской группы «Пресс-Скимитар», а также департаментом хранения архивов Библиотеки Университета Мемфиса. Напечатано с разрешения.

Джуди Кристи.

Об авторах

ДЖУДИ КРИСТИ – дипломированная журналистка и автор восемнадцати художественных и документальных книг. Бывший редактор ежедневных газет в Теннесси, Луизиане, Флориде и Индиане, она получила степень магистра литературы в Университете штата Луизиана в Шривпорте. Сегодня вместе со своим супругом она проживает в сельской местности штата Колорадо (judychristie.com).

ЛИЗА УИНГЕЙТ – бывшая журналистка, вдохновляющий спикер и автор многочисленных романов, включая бестселлер «Нью-Йорк Таймс» «Пока мы были не с вами» и национального бестселлера «Склонившись над розами». Она является трехкратным лауреатом премии Ассоциации американской христианской художественной литературы, номинантом на премию «Кристи», финалистом книжной премии Оклахомы и лауреатом премии Книги Юга. Лиза с мужем живут в Техасе (lisawingate.com).

* * *

Сноски

1

Tennessee Children’s Home Society.

2

Крупнейшая некоммерческая генеалогическая компания в мире.

3

Возможно, автор имеет в виду известную американскую актрису Джуди Энн Джордан (1943–1983 гг.).

4

Вероятнее всего, имеется в виду поместье «Грейсленд», в котором «король рок-н-ролла» Элвис Пресли (1935–1977 гг.) жил в последние годы своей жизни. Музыкант похоронен на территории поместья. С 1982 года дом певца превращен в самый известный музей Элвиса в США и открыт для посещения.

5

«Старинная Гранд-Опера» (англ. Grand Ole Opry) – одна из старейших американских радиопередач в формате концерта в прямом эфире с участием звезд кантри, существующая с 1925 года. Трансляция ведется в течение двух часов из главного здания Grand Ole Opry, расположенного в Нашвилле. (Прим. переводчика.)

6

Отель Статлера (англ. Statler Hotel) – одна из первых сетей отелей в Соединенных Штатах, обслуживающих путешествующих бизнесменов и туристов. Самый первый отель был основан Эллсвортом Милтоном (Э. М.) Статлером в Буффало, штат Нью-Йорк, в 1901 году. В 1954 году сеть Статлера была продана сети отелей Конрада Хилтона за 111 миллионов долларов, что стало крупнейшей сделкой в мире недвижимости.

7

«Станция Юбочкино» (англ. Petticoat Junction) – американский комедийный сериал, сосредоточенный вокруг жизни героев в сельском городке Хутервилль, который выходил на канале CBS с сентября 1963 по апрель 1970 года.

8

Студио-Сити (англ. Studio City) – район в городе Лос-Анджелес, штат Калифорния, на юго-востоке долины Сан-Фернандо. Назван в честь студийного участка, основанного в этом районе кинопродюсером Маком Сеннеттом в 1927 году, ныне известном как CBS Studio Center.

9

Интернирование японцев в США – насильственное переселение около 120 тысяч человек японского происхождения (треть из которых были гражданами США) с Западного побережья Америки в специально созданные «военные центры перемещения», согласно закону «О враждебных иностранцах», принятому в 1942 году.

10

Национальный парк Грейт-Смоки-Маунтинс (англ. Great Smoky Mountains National Park) – национальный парк, составная часть биосферного резервата и природный объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, расположенный в центральной части одноименного хребта (название которого можно дословно перевести как Большие Дымчатые горы) горной системы Аппалачи. Парк общей площадью 2108 км² был образован в 1934 году решением Конгресса США и остается на сегодняшний день одним из крупнейших парков, открытых для бесплатного посещения.

11

«Радужная комната» (англ. Rainbow Room) – один из самых престижных ресторанов в Нью-Йорке, расположенный на 65-м этаже Рокфеллер-плаза, 30. С момента открытия в 1934 году стал центром притяжения городской элиты, а также одним из самых высоких ресторанов в США, расположенных над землей. Подают блюда классической и современной американской кухни.

12

Университет Бригама Янга (англ. Brigham Young University) – частный университет в городе Прово, штат Юта, США, основанный в 1875 году Церковью Иисуса Христа Святых последних дней, являющейся одной из крупнейших ветвей мормонизма и называвшейся поначалу Академия Бригама Янга в честь второго мормонского президента. Университет является одним из крупнейших по величине частным религиозным университетом в Соединенных Штатах Америки.

13

Агент «оранж» (англ. Agent Orange, оранжевый реагент) – название смеси дефолиантов и гербицидов синтетического происхождения. Неформальное название «оранж» появилось из-за оранжевой полосы, наносимой на бочки для транспортировки этого химиката. Во время войны во Вьетнаме использовалось в качестве химического оружия для уничтожения тропических лесов.

14

Микрофиши – копия плоских оригиналов документа, изготовленная фотографическим способом в виде микроформы на прозрачной фотопленке с последовательным расположением кадров в форме сетки.

15

«Безумства Зигфелда» (англ. Ziegfeld Follies) – серия театральных постановок на Бродвее в Нью-Йорке, которые ставились с 1907 по 1931 год. С 1932 по 1936 год также выходила радиопередача под названием «Безумства Зигфелда в эфире». Автором постановок является знаменитый американский конферансье Флоренз Зигфелд, который, вдохновившись парижским варьете Фоли-Бержер, решил создать нечто подобное и в Соединенных Штатах. «Безумства Зигфелда» были очень красочным ревю, нечто средним между поздними бродвейскими шоу и более сложными водевилями и варьете высшего класса.

16

Земледелец, платящий за аренду земли долей урожая.

17

Управление промышленно-строительными работами общественного назначения (англ. Works Progress Administration, WPA; 1935–1943) – независимое федеральное агентство, созданное в США в 1935 году по инициативе президента США, Франклина Делано Рузвельта, и ставшее ведущей силой в системе трудоустройства миллионов безработных (в основном неквалифицированных мужчин) при проведении Нового экономического курса. Под общественно значимыми работами подразумевались возведение общественных зданий, прокладка автодорог, строительство стадионов, дамб, аэродромов.

Content

Джуди Кристи, Лиза Уингейт
Книга украденных детей. Американская история преступления, которое длилось 26 лет

От авторов

Пролог

Часть первая Столкновение правды и вымысла

Глава 1 Реальные истории приемных детей «Вы когда-нибудь думали о том, чтобы собраться всем вместе?»

Глава 2 От первого лица «Как это здорово, что у нас есть возможность собрать всех вместе»

Часть вторая Будем признательны за ваш ответ

Глава 3 Тайна черного «Кадиллака» «Я знаю, что где-то там у меня есть мама»

Глава 4 Подсказки из урока естествознания «Мы ждали этого звонка много лет»

Глава 5 Все ответы в твоей ДНК «Сначала я подумал, что это ошибка»

Глава 6 В мемфис на следующий же день «Это моя жена нашла мою родную семью»

Часть третья Встреча

Глава 7 Малыш на рождество «Я была одной из тех еврейских детей»

Глава 8 Ребенок политики «Я была очаровательной малышкой»

Глава 9 Голливудская история «Они смотрели других детей, но выбрали именно меня»

Глава 10 Брошенная умирать «Ты должна знать, что мы взяли тебя у женщины по имени Джорджия Танн»

Глава 11 Канун встречи «Остается только нырнуть и посмотреть, к чему это приведет»

Глава 12 Ее единственный дом «Мы искали тебя целых сорок лет»

Глава 13 Встреча на вокзале «Мы нашли родственников с обеих сторон. Я встречаюсь с ними в воскресенье и в понедельник»

Глава 14 Пара бумажных пакетов «Она оставила нас на ступеньках здания суда»

Глава 15 Младенец за семь долларов «Моя мать боялась, что они придут и заберут меня»

Глава 16 Судебная тяжба «Они были добры к ней… но им также было нужно, чтобы кто-то помогал по дому»

Глава 17 Ночь, когда умирают все младенцы «Я не понимал, через какие муки они проходили»

Глава 18 Четыре сестры «Я дочь одной из украденных детей»

Часть четвертая Судный день

Глава 19 Историческое кладбище и вечный покой «Я могла бы быть похороненной прямо под этим деревом»

Глава 20 Жизнь после «Нам нужно обрести душевный покой и освободиться от страданий, возникающих из-за незнания. Надо жить на стороне правды, прежде чем мы покинем этот мир»

Благодарности

Фотографии

Об авторах

Сноски