Квон Ирён, Ко Наму

Кто читает сердце тьмы. Первый профайлер Южной Кореи в погоне за серийными убийцами

악의 마음을 읽는 자들

국내 최초 프로파일러의 연쇄살인 추적기

권일용, 고나무 지음

THOSE WHO READ THE MINDS OF EVIL

Kwon Il-yong, Ko Na-mu

Originally published in 2019 by Alma Inc., South Korea

Copyright © 2019 by Kwon Il-yong and Ko Na-mu

This Russian edition is published by arrangement with Greenbook Agency, South Korea

Дизайн: Ан Чими, Хан Сынён (안지미, 한승연)

Иллюстрации на обложке и авантитуле: Сим Лэчжон (심래정)

© Михэеску Л. А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Очень интересная книга о человеке с несгибаемой волей и любовью к расследованиям: имея в распоряжении практически один «учебник» по профайлингу – книгу легендарного Джона Дугласа, – он стал главным профайлером в стране, где до этого даже не слышали о серийных убийцах!

Яна Логинова, редактор

* * *

Автор книги – первый профайлер Южной Кореи и непосредственный участник описываемых событий. Его история легла в основу криминальной дорамы "Те, кто читает сердце тьмы".

Охотники на чудовищ. Предисловие Ко Наму

В этой книге изложена документальная история группы криминальных профайлеров. Я работал над книгой, преследуя две цели. Во-первых, хотел показать характерные особенности профессии профайлера и, прежде всего, определить то место, какое занимает в ней наука психология. Конечная цель криминального профайлинга заключается в том, чтобы преступник был арестован, а его злодеяния остановлены, однако в работе профайлера задействован лишь инструментарий психологического исследования и анализа данных. Профайлер – это не психолог в роли полицейского, а полицейский в роли психолога. Показательно, что биографическая книга криминального профайлера ФБР Джона Дугласа называется «Охотник за разумом» [1]: если серийные убийцы нередко используют психологические приемы в охоте на жертв, то профайлеры используют знания психологии в «охоте за разумом» убийц.

Именно по этой причине я подробно останавливаюсь на таких эпизодах, как видеозапись с Ю Ёнчхолем или дорогой автомобиль Кан Хосуна. В ходе расследований первому корейскому криминальному профайлеру Квон Ирёну довелось выдержать не одно психологическое противостояние, но это не нашло отражения в прессе ни в то время, ни после. На что обращала внимание пресса, так это на жестокие методы совершенных преступлений. В этой книге мне тоже пришлось о них говорить.

Во-вторых, я поставил целью описать нелегкий процесс внедрения новых методов расследования. Сейчас профессия профайлера воспринимается как само собой разумеющееся, однако так было далеко не всегда. В такой огромной неповоротливой структуре, как полицейская, отнюдь не просто добиться создания принципиально новой организационной единицы, требующей бюджетных средств и человеческих ресурсов. Для организации с долгой историей и большим опытом непривычные способы работы ненавистны даже больше, чем откровенно плохие. Вот почему я решил, что должен рассказать обо всех этапах создания отдела анализа преступного поведения, начиная с идеи Юн Вечхуля и заканчивая формированием «команды Квон Ирёна» из выпускников Полицейской академии. Юн Вечхуль, Квон Ирён и молодые профайлеры приложили огромные усилия, чтобы доказать: криминальный профайлинг в Южной Корее не является поверхностной имитацией американского опыта, но действительно способен оказывать помощь следствию. На этом пути им пришлось столкнуться с завистью и нездоровым соперничеством. Заимствуя лексикон модных самоучителей по бизнесу, можно сказать, что эта книга повествует об успешной инновации.

Для достижения поставленных задач я постарался насколько возможно полно вобрать в себя жизненный опыт Квон Ирёна. Я знал, что для книги требуются интересные персонажи, динамичное действие, захватывающие сцены, то есть все то, что делает историю привлекательной для читателей в любом уголке мира. Но если авторы художественных произведений создают все это силой своей фантазии, то биограф, к каковым я себя отношу, берет за основу документальный материал. Квон Ирён иногда называет криминальный профайлинг искусством перевоплощения, имея в виду, что профайлер стремится увидеть действительность глазами человека, совершившего преступление. Точно так же и я постарался «перевоплотиться» в самого Квон Ирёна. Я узнал, какие книги он читал с тех пор, как пришел в профессию в 2000 году, и тоже их прочел. Я расспрашивал о доме, где прошло его детство, родителях, мечтах, религиозной вере; ходил теми же маршрутами, которые он часто использовал; пытался представлять, как бы он реагировал в той или иной ситуации. Словом, «создавал персонажа», как учат начинающих авторов.

Не все задуманное удалось сделать. Несколько человек, в той или иной степени пострадавших от преступлений, в раскрытии которых оказывал поддержку Квон Ирён, не согласились со мной встретиться. Даже сейчас, много лет спустя, полученные психологические травмы мешают им говорить о прошлом, и мой аргумент об общественной пользе нашего разговора не оказался сильнее их душевной боли. Попытки добиться интервью с заключенными в тюрьму Ю Ёнчхолем и Кан Хосуном тоже обернулись провалом.

Готовя книгу, я не только задумывался о сборе материала и литературных стратегиях. Дело в том, что мой интерес к проблеме преступности возник пять лет назад, в 2013 году, когда я взял интервью у женщины, выжившей после похищения «бандой августейшего». С тех пор я часто повторяю, что не понимаю этот мир. Почему примерно с начала 2000-х годов в Южной Корее появляются люди, не способные к сопереживанию? За этим вопросом, который я задаю как писатель, следует вопрос обычного человека: «Как мне объяснить этот мир пятилетней дочери?» Я рассчитывал, что, последовав за профайлером, задающим себе те же вопросы, смогу приблизиться к ответам.

Пролог

Детектив аккуратно взял небольшой квадратный листок для записей. Широкие руки детектива были обтянуты перчатками – оставлять собственные отпечатки пальцев на вещественных доказательствах недопустимо. Он открыл дактилоскопический чемоданчик японского производства, где лежали кисти и порошки для выявления отпечатков, нанес немного порошка на листок и несколько раз провел кистью. В этом доме было совершено изнасилование. Преступник явно умен, не оставил других улик, кроме небольшого листка. В то время, в середине 1990-х годов, насильников вычисляли только по отпечаткам – камер наблюдения в городе почти не было.

Во время учебы будущий детектив стоял немного особняком в ряду курсантов, вместе с ним проходивших обучение на полицейских курсах по рекрутскому набору 1989 года. Выпускные экзамены он сдал далеко не блестяще. В начале 1990-х годов правительство Но Тхэу [2] объявило войну преступности. Самые крепкие и выносливые полицейские отправились ловить гангстеров, и сыщик тоже прошел боевое крещение на улицах, совсем как в старые времена. В июле 1993 года он дополнительно обучился дактилоскопической экспертизе. Ему понравилось бороться с преступностью не кулаками, а кистью. Он даже придумал разглаживать утюгом банкноты в процессе снятия с них отпечатков – так выходило намного эффективнее.

Детектив последний раз провел кистью по листку. Если он все сделает правильно, запечатлеет характерные особенности следа, оставленного пальцем насильника. Сделав крупный снимок, детектив отправил его в подразделение Национального агентства полиции (НАП) [3], где хранились микрофильмы с отпечатками всех подозреваемых и осужденных.

Еще не наступила эпоха интернета и электронных баз данных. Полученный отпечаток специалист НАП сравнивал с имеющимися образцами, просматривая их один за другим в течение нескольких дней. К счастью, обнаружилось совпадение, и полиция арестовала подозреваемого. Было установлено, что тот совершил более тридцати сексуальных преступлений, включая изнасилования. Преступник понес суровое наказание. В том году это был лучший результат по стране для дел, раскрытых с помощью дактилоскопической экспертизы. Квон Ирён чувствовал заслуженное удовлетворение, и настрой не портили даже придирки поторапливающих его коллег – придирки, впрочем, наигранные, а не злые.

В то время в полиции работал еще один человек, проявлявший большой интерес к криминалистической экспертизе и научным методам, помогающим раскрытию преступлений. Школьником он мечтал поступить на факультет журналистики и затем работать на радио или телевидении. Ему всегда хотелось создать что-то новое, чего не было прежде. Однако бедность семьи, жившей в Масане [4], стала препятствием к осуществлению его грандиозных планов, и он смог поступить лишь в Корейский государственный полицейский университет (КГПУ), где обучение было бесплатным. Став студентом в 1983 году, он вскоре приобрел репутацию самого отъявленного ботаника. Он много читал, и однажды его поразила книга футуролога Элвина Тоффлера. Сравнивая изменения, происходящие в Южной Корее, с развитием американского общества, студент пришел к убеждению, что в Южной Корее наверняка произойдет всплеск серийных убийств, как это случилось на определенном этапе в Америке. Но самое большое влияние на него оказала книга «Охотник за разумом», написанная спецагентом ФБР Джоном Дугласом в соавторстве с Марком Олшейкером. Джон Дуглас первым разработал концепцию психологического портретирования преступника и доказал ее эффективность на практике; он стал прототипом героев многих фильмов и сериалов; криминальные профайлеры США именовали его не иначе как «крестный отец профайлинга».

У ботаника было необычное имя: Юн Вечхуль, что означало «Рожденный в доме матери». Люди постоянно удивлялись исключительно редкому имени. Однако те, кто узнавал студента поближе, говорили, что уникально не столько имя, сколько образ мышления Юн Вечхуля. Так, в середине 1990-х годов Юн получил назначение в Полицейское управление Сеула, где неожиданно для всех стал работать экспертом в отделе распознавания.

Дело в том, что КГПУ был основан для обучения будущих офицеров полиции. Его выпускникам сразу присваивается звание инспекторов, подобно тому, как присваивается офицерское звание выпускникам Военной академии. В должностной иерархии звание инспектора позволяет претендовать на место начальника первичного полицейского участка [5]. Однако пока бывшие однокурсники готовились к экзаменам на повышение звания или к экзаменам на право заниматься частной юридической практикой, Юн Вечхуль увлекся изучением криминалистической экспертизы под руководством лучшего в то время криминалиста Полицейского управления. Юн проработал экспертом более восьми лет, тогда как все его бывшие однокурсники выбрали продвижение по карьерной лестнице. В итоге звание суперинтенданта Юн Вечхулю было присвоено на четыре с половиной года позже, чем остальным: он окончил университет в звании инспектора, в 1993 году был произведен в старшие инспекторы и восемь с лишним лет работал без дальнейшего повышения в звании.

Безынтересной карьере Юн Вечхуль предпочел интересную работу. «Совсем неплохо, что хотя бы один полицейский офицер увлекся научными методами, помогающими следствию», – думал он. Юн убедился, что криминалистический анализ помогает снизить число ошибок, результатом которых становилось осуждение невиновного. Так, в начале 1990-х в одном из мотелей было обнаружено тело молодой женщины с перерезанным горлом. В убийстве был обвинен ее сожитель – кстати, служивший в полиции. Тот настаивал на своей невиновности, однако был осужден. Как выяснилось позже, была нарушена целостность места преступления, из-за чего произошла ошибка в определении времени смерти, что и стало причиной вынесения несправедливого приговора. Когда осужденный отбывал срок в тюрьме, полиция арестовала настоящего преступника. Это дело впервые показало Юн Вечхулю важность последовательной криминалистической экспертизы. Но была и другая причина его интереса к этой работе: Юн, когда-то мечтавший о создании новых программ на радио и телевидении, обнаружил, что существуют методы, до сих не применявшиеся в корейской криминалистике.

В 1997 году Юн Вечхуль возглавил отдел распознавания Полицейского управления Сеула и сразу же предложил переименовать его в отдел криминалистической экспертизы. Кроме того, он настаивал на учреждении криминалистических служб во всех полицейских отделениях страны. В то время еще не появилось такого понятия, как экспертно-криминалистическое расследование на месте преступления. Несколько десятилетий в южнокорейской полиции существовало только «распознавание», заключавшееся в снятии отпечатков пальцев, изучении почерка, следов крови и других подобных улик. Предложенный Юном термин «криминалистическая экспертиза», конечно, включал и прежнее «распознавание», но также подразумевал комплексное изучение места преступления и всех улик с целью составления психологического портрета преступника.

Упорно продвигая новые идеи, в январе 2000 года Юн Вечхуль добился создания в своем отделе крошечного подразделения, которое должно было заняться профилированием. Во избежание противодействия со стороны полицейского большинства – приверженцев традиционных методов работы – вместо «Службы профайлинга» или «Бюро поведенческого анализа» было выбрано обтекаемое название «Группа анализа преступлений».

Часто ли побеждал сражавшийся в одиночку Дон Кихот? К счастью, странные идеи Юн Вечхуля, донкихота корейской криминалистики, поддержали начальник криминального департамента Кан Хирак и некоторые другие офицеры Полицейского управления. Обычно все организационные планы разрабатывались в НАП, и рискованный эксперимент подведомственного ему Полицейского управления потребовал утверждения. Как и любой другой, эксперимент нуждался в дополнительных финансовых и человеческих ресурсах: без денег и людей ничто бы не заработало.

В конце 1999 года Юн Вечхуль остановил свой выбор на детективе, работавшем в Сеульском восточном отделении полиции [6]. Он знал, что детективу удалось вычислить насильника по отпечатку, оставленному на бумажном листке. В книге американского криминального психолога Брента Тёрви говорится о том, что хороший следователь почти наверняка является и хорошим профайлером [7]. У детектива Квон Ирёна не было психологического образования, однако были интерес к криминалистической экспертизе и бьющая через край энергия.

Зимой 1999 года энергичному детективу из Восточного отделения полиции поступил звонок от начальника отдела криминалистической экспертизы Полицейского управления Сеула (переименование бывшего отдела распознавания произошло в начале 1999 года: столичное управление первым отказалось от привычного всем названия). Квон Ирён сразу вспомнил старшего коллегу: они несколько раз виделись по работе в 1996 году, но до приятельских отношений дело не дошло.

Вот как запомнился их телефонный разговор Квон Ирёну:

– Это начальник отдела криминалистической экспертизы Полицейского управления Сеула Юн Вечхуль.

– Здравствуйте, старший инспектор.

– Я давно наблюдаю за вашей работой, старший полицейский Квон, и знаю о ваших успехах в использовании дактилоскопической экспертизы. Также знаю, что у вас острый глаз, когда дело касается осмотра места преступления.

– Спасибо. Но к чему вы ведете?

– Не хотите поработать вместе со мной в управлении? Я ищу человека на место профайлера, который будет анализировать психологические особенности преступников.

– Что-что? Боюсь, я не понимаю по-английски.

Квон Ирён не принял предложение Юн Вечхуля. Незнакомое определение «криминальный профайлинг» резало слух – английского Квон Ирён действительно не знал. Его устраивало находиться на передовой, нравилось заниматься отпечатками. К тому же он думал вскоре начать подготовку к экзамену на повышение звания и не был уверен, хорошо ли отразится на личном деле перевод в другое подразделение.

Однако разговор не прошел бесследно – в голове застряла и не давала покоя одна из фраз Юн Вечхуля: «Мы должны думать о будущем». Поразмышляв с месяц, Квон Ирён перезвонил Юну и сказал, что готов попробовать. Таким образом, его убедило предсказание Юн Вечхуля о том, что в скором времени в Корее возрастет число немотивированных преступлений [8], в том числе – серийных убийств, как это случилось в Америке. Квон Ирён захотел стать специалистом, который понадобился бы полиции для раскрытия таких преступлений. Обрадованный Юн Вечхуль сразу же начал вводить коллегу в курс дела.

Так донкихот Юн заполучил в профайлеры донкихота Квона. Кадровое назначение состоялось 9 февраля 2000 года.

Эта подлинная история повествует о том, как двум донкихотам удалось создать первую в Южной Корее команду профайлеров и разработать новые методы, помогающие раскрытию преступлений. Не думайте, что это всего лишь биографии Квон Ирёна и Юн Вечхуля – скорее уж «биография» их мировоззрения, восприимчивого к новому и устремленного в будущее.

Глава первая

Первый криминальный профайл

Проникнуть в сознание убийцы [9].

Был погожий весенний день. 10 мая 2001 года температура поднялась до 21 градуса по Цельсию, и даже в шесть часов вечера на детской площадке в столичном районе Сондон было тепло и солнечно. Площадка находилась недалеко от Чуннанчхона, притока реки Ханган. В периоды разлива реки земли в верховье притока часто страдали от наводнений. В конце 1990-х местное население даже подавало иск к администрации города в связи с ущербом от паводковых вод. Однако вниз по течению, рядом с мостом Кунджагё, места славились своей красотой. Весной 2001 года там все утопало в цветах.

В тот майский день четырехлетняя Чиён (имя изменено) вышла на прогулку вместе с отцом и старшим братом. Хотя был всего лишь четверг, людей вокруг было множество. На короткое время Чиён осталась одна: ее шестилетний братишка увлеченно играл с друзьями, а отец на минуту отлучился. Именно тогда к ней приблизился незнакомый мужчина с вьющимися волосами и спросил, не хочет ли она мороженого.

Мужчина, на левой руке которого отсутствовали два пальца, купил девочке мороженое в магазинчике, который стоял всего в пятидесяти метрах от прогулочной зоны – там, где начинался жилой квартал. А затем провел ее к своему дому, еще на пятьдесят метров дальше. Это было крошечное строение, в котором дверь почти не отличалась по размеру от окон. Отец и брат ничего не заметили и не знали, куда исчезла Чиён. Родители искали дочку всю ночь и в конце концов подали в полицию заявление на розыск ребенка.

Около восьми часов утра 19 мая пожилой сборщик мусора занимался повседневной работой в жилом квартале возле моста Кунджагё, в пяти минутах ходьбы от того места, где Чиён видели в последний раз. Была суббота, сборщик высматривал обычный хлам. В одном из переулков он заметил рюкзак, один из тех, что берут на прогулку в горы. Он подумал, что рюкзак наполнен мусором, однако внутри лежали части расчлененного детского тела: голова, руки и ноги. Пальцы на ногах были отрезаны.

Потрясенный мужчина вызвал полицию. На место прибыли сотрудники Восточного отделения полиции во главе с начальником отделения. На территории, огражденной желтыми лентами, были проведены первоначальные следственные действия. Очень скоро выяснилось, что труп, части которого находились в рюкзаке, был трупом Чиён, девочки, пропавшей чуть более недели назад. Обычно для идентификации трупов неизвестных лиц проводится вскрытие и берется анализ ДНК, однако в этом случае анализ не потребовался – девочку по лицу опознал отец.

Дело мгновенно стало сенсацией. В воскресенье, 20 мая, пресс-комната Восточного отделения была забита до отказа. Со второй половины 1990-х годов в Южной Корее все чаще происходили немотивированные преступления, и людей все сильнее охватывал страх. Забыв о долгожданном выходном и обливаясь потом, журналисты спешно писали отчеты из пресс-комнаты Восточного отделения. Тем же вечером новостная программа телеканала KBS сообщила зрителям, что, по мнению полиции, убийство с расчленением мог совершить человек, страдающий психическим заболеванием, и что все силы будут брошены на поиски преступника. На следующий день газеты, ссылаясь на то, что похититель не выдвигал требований о выкупе, также называли преступника психически нездоровым.

Группа анализа преступлений отдела криминалистической экспертизы располагалась на третьем этаже главного здания Полицейского управления Сеула в столичном районе Чонно. Квон Ирён, теперь уже помощник инспектора, был вызван на общее совещание вскоре после того, как стало известно о судьбе девочки. Дело вело Восточное отделение полиции, но вышестоящее городское Полицейское управление тоже участвовало в расследовании. Восточное отделение пока не определилось с направлением следствия.

На совещании в Полицейском управлении, куда пригласили Квон Ирёна и ведущего криминалиста, присутствовали начальник криминального департамента управления, подотчетный ему начальник отдела насильственных преступлений, а также детективы Восточного отделения полиции, занятые расследованием. Участникам требовалось найти ответ на вопрос о личности и мотивах преступника. Все собравшиеся чувствовали напряжение, но причиной тому была не только немыслимая жестокость убийства. Напряжение, которое испытывал Квон Ирён, было еще и другого свойства: оно происходило от столкновения традиционных и новых методов расследования. Квон Ирён олицетворял эти новые методы собственной персоной. Однако для остальных участников совещания, офицеров и детективов в возрасте такие выражения, как, например, «научный подход», были все еще непривычны. До сих пор полиции были известны два основных мотива, которые движут убийцей: затаенная обида и корысть, и, как правило, под подозрение попадали люди из окружения жертвы, которые относились к жертве враждебно или финансово выигрывали от ее смерти.

В сравнении с двадцатью четырьмя с лишним тысячами полицейских, работавших в Сеуле в 2001 году, обязанности Квон Ирёна были поистине уникальны. Нет, даже среди девяносто шести тысяч полицейских всей Южной Кореи не нашлось бы человека, делавшего ту же работу. В начале 2000 года в состав новообразованной группы анализа преступлений вместе с Квон Ирёном вошли еще трое агентов, однако его коллеги занимались статистической обработкой данных. Только Квон Ирён работал над составлением психологических портретов преступников, то есть занимался криминальным профайлингом, суть которого состоит в том, чтобы сузить круг подозреваемых с помощью выводов о характере, психологии, уровне развития интеллекта, профессиональной деятельности и особенностях поведения преступника, сделанных на основе криминалистической экспертизы места преступления.

Термин «криминалистическая экспертиза» начал входить в полицейский обиход всего лишь два года назад, в 1999-м. Большинству полицейских нижнего звена это определение было все еще в новинку, что уж говорить о концепции использования в расследовании выводов о характере и поведении преступника. Квон Ирёну и начальнику департамента Ли Тонхвану, который руководил работой всех криминальных экспертов, предстояло еще долго объяснять новую методику и доказывать эффективность концепции.

После совещания Квон Ирён понял, что решение задачи ложится на его плечи, так как старые методы не работали. Он чувствовал себя словно игрок в го, дающий сеанс игры под пристальным наблюдением зрителей. В его распоряжении были фотографии найденных частей трупа и информация, полученная от детективов, проводивших осмотр на месте преступления, а также результаты экспертизы Государственной судебно-медицинской лаборатории. Помимо места и времени исчезновения девочки, а также примерного времени, когда преступник избавился от частей трупа, Квон Ирёну было известно, что:

– перед расчленением труп подвергался заморозке;

– края ампутированных частей выглядят грубо и неровно;

– части трупа найдены завернутыми в черные пластиковые пакеты.

В своем офисе Квон Ирён вновь и вновь размышлял над этими фактами. Чувствуя, что заходит в тупик, он обращался за вдохновением к изученным вдоль и поперек работам американских профайлеров: биографической книге легендарного Джона Дугласа «Охотник за разумом» и составленному при его участии более узкоспециальному «Руководству по классификации преступлений» [10], а также «Криминальному профайлингу» Брента Тёрви. Многие отрывки в этих книгах были подчеркнуты авторучкой, а обложки успели покрыться пятнами. «Я должен, должен найти убийцу Чиён», – твердил про себя Квон Ирён.

Профайлер подобен охотнику, преследующему зверя без помощи охотничьих собак. Охотник внимательно осматривает место, где побывал зверь, чтобы по мельчайшим приметам понять, куда направилось животное дальше. Квон Ирён сотни раз изучил фотографии с места обнаружения расчлененного трупа. Переулок шириной не более трех метров, каменная ограда на уровне груди взрослого мужчины, красный кирпич стен, черные железные ворота. На воротах – рекламный листок компании по перевозке грузов и другие похожие объявления. А рядом с воротами – темный рюкзак. Квон Ирён смотрел на фотографии каждый день, словно в них, как в стереокартинках, могло обнаружиться скрытое изображение. «Почему он похитил ребенка? Почему расчленил труп? Что отличает его от других людей?» – спрашивал себя Квон Ирён.

Цель психолога – помочь пациенту, цель профайлера – помочь следствию. В кино и сериалах профайлеров зачастую представляют именно как психологов, которые почти провидчески вычисляют преступников, даже не взглянув на место преступления. В реальности все не так. Профайлинг возник в США в 1970-х годах как вспомогательный инструмент следствия. Профайлер не вычисляет конкретного преступника, но помогает следствию сузить круг подозреваемых путем определения личностных и психологических особенностей человека, совершившего преступление.

Квон Ирён хотел как можно быстрее доказать ценность и эффективность криминального профилирования. Он чувствовал ответственность и перед родителями Чиён, и перед коллегами-полицейскими, которые не видели пользы в профайлинге. Квон Ирён часто напоминал себе, что должен указать верное направление следствию. То и дело обращаясь к книгам, выученным почти наизусть, он продолжал размышлять над психологическим портретом преступника.

Тем временем у следственной группы были свои проблемы. Из-за вмешательства прессы к работе полиции было приковано внимание всей страны. Представители СМИ сутками не покидали Полицейское управление, осаждая детективов вопросами о ходе следствия и достигнутых результатах. Все газеты и телекомпании соревновались в скорости освещения новостей по громкому делу.

Следственная группа одновременно разрабатывала несколько версий. Полицейские искали тех, кто мог затаить злобу на родителей Чиён; проверяли людей с психическими отклонениями, живших поблизости от места преступления; брали на заметку мясные и другие лавочки, где использовались пилы; допрашивали имевших судимость за сексуальные и другие насильственные преступления против детей. Кроме того, полицейские обошли весь жилой квартал рядом с местом исчезновения девочки и заглянули в дома, вызывающие хотя бы малейшее подозрение.

Вскоре в полицейской лаборатории смогли обнаружить важную улику. Ответственный за экспертизу по делу Пак Сансон, ветеран прежнего отдела распознавания, заметил на спине жертвы около десяти длинных тонких полосок, расположенных с одинаковым интервалом. Это были следы, оставленные ребристой поверхностью полки морозильной камеры, в которой хранился труп. С точной зарисовкой полосок и интервалов полицейские обошли не только производителей холодильников, но и магазины подержанной бытовой техники – по предложению Пак Сансона они пытались выяснить, в каком именно холодильнике была такая морозильная камера.

Не сразу, но полиции все же удалось выяснить модель холодильника: оказалось, что такие выпускались во второй половине 1980-х годов. Для Квон Ирёна это открытие стало еще одним важным ключом.

Днем 21 мая Квон Ирёну поступило срочное сообщение из Полицейского управления провинции Кёнгидо [11]. Оно гласило, что в одном из мотелей Кванджу [12] обнаружили часть детского трупа.

Как объяснил персонал мотеля, человек, занимавший номер, выехал без предупреждения. Вскоре после этого одна из уборщиц услышала звук воды, льющейся из унитаза, как при засоре. Она заглянула в унитаз и увидела, что в трубе действительно что-то застряло. Когда вытащили блокирующий воду предмет, оказалось, что это часть детского трупа. Напуганный хозяин мотеля тут же вызвал полицию.

В Полицейском управлении провинции Кёнгидо знали о деле Чиён, поэтому полицейские решили поставить в известность столичную следственную группу – на случай, если страшная находка связана со смертью девочки. Ведущие расследование полицейские Сеульского восточного отделения, а с ними и Квон Ирён срочно выехали в Кванджу. Как позже рассказывал Квон Ирён, пока они мчались по Олимпийскому шоссе Сеула на полицейских машинах с включенными мигалками и завывающими сиренами, все остальные автомобили уступали дорогу, точно расходящиеся в стороны морские волны. Номер мотеля в Кванджу осмотрели и следственная группа, и Пак Сансон, и Квон Ирён.

Корреспондентов СМИ с первых дней учат записывать даже номера автомобилей, замеченных на месте событий. Поэтому репортеры, освещающие резонансное дело Чиён, не могли не узнать о срочном выезде сеульской полиции. А некоторые, имевшие в полиции тайные источники информации, даже знали, куда отправилась группа. Корейские журналисты называют своих информаторов «соломинками»: мы используем соломинки, когда пьем напитки из упаковки – так же и журналисту нужна «соломинка», чтобы вобрать в себя закрытую информацию. Словом, когда сеульские полицейские оказались у мотеля в Кванджу, их уже поджидали самые шустрые представители прессы.

Участникам осмотра прежде всего бросилось в глаза, что постоялец не оставил постель в беспорядке: одеяла были сложены так, словно к ним не прикасались.

Пак Сансон даже спросил Квон Ирёна:

– Тебе не кажется, что это слишком странно?

– Еще как кажется.

Детективы тщательно осмотрели номер. Они сдвинули мебель и приподняли напольный матрас, чтобы проверить пол. Под матрасом обнаружилась аккуратно сложенная детская одежда. И пуговицы на рубашке, и молния на юбке были застегнуты. Квон Ирён кропотливо зафиксировал все детали, связанные с находкой.

Осмотр продолжался еще некоторое время. Затем требовалось увернуться от журналистских расспросов – репортеры поджидали за лентой полицейского ограждения. Уложив найденные улики в три коробки, детективы покинули мотель, на этот раз сумев избежать столкновения с прессой. Полиция готова предоставлять информацию, но не в тот момент, когда занята сбором улик.

Газета «Кунмин ильбо» 22 мая сообщила:

Еще одна часть расчлененного трупа четырехлетней девочки, обнаруженного 19 мая, найдена вчера в мотеле города Кванджу провинции Кёнгидо. Часть тела была брошена в унитаз номера 309 на третьем этаже мотеля, где около девяти часов утра ее обнаружила сорокадевятилетняя работница мотеля по фамилии Кан. О находке сразу же сообщили в полицию. По словам Кан, номер примерно до семи утра того же дня занимал мужчина в рабочей одежде, которому на вид было около сорока лет.

Профайлер больше похож на полицейского в роли психолога, нежели на психолога в роли полицейского. Чтобы объяснить действия преступника, профайлеру прежде всего требуется в точности представлять, что произошло на месте преступления, и именно поэтому так важно лично участвовать в осмотре. Квон Ирён присоединился к полицейскому осмотру мотеля в Кванджу по этой причине.

У следствия появился первый свидетель, однако это не привело к аресту преступника. Совсем напротив: образ убийцы становился все более размытым. Хотя в вузах Южной Кореи пока еще не преподавали криминальную психологию, мнения самопровозглашенных криминальных психологов наводнили газеты и телепрограммы. Высказывались самые невероятные предположения, не основанные на фактах. Зачастую мнения «экспертов» противоречили друг другу, но это никого не заботило. Преступника называли и безумцем, и гениальным злодеем, и эксгибиционистом одновременно; некоторые «специалисты» даже считали, что расчленение трупа стоит признать неким общественным заявлением. «Теоретизировать, не имея данных, опасно. Незаметно для себя человек начинает подтасовывать факты, чтобы подогнать их к своей теории, вместо того чтобы обосновывать теорию фактами» [13], – говорит Шерлок Холмс в «Скандале в Богемии». Но именно это тогда и происходило.

Однако Квон Ирён не высказывал голословных предположений. Составленный им психологический портрет убийцы был основан на скрупулезном анализе мест, связанных с преступлением. Доклад был представлен следственной группе 22 мая. Структурно доклад строился по принципу «факт – логическое предположение на основе факта». Для Южной Кореи это был первый криминальный профайл в истории страны.

Содержание доклада было следующим.

Криминальный профайл № 1

Факт:

Заморозка трупа перед расчленением.

Предположение:

Был использован не обычный бытовой прибор, а более вместительный холодильник наподобие холодильного оборудования в мясной лавке.

Факт:

Расчлененный труп.

Предположение:

Судя по форме частей и характеру разрезов, преступник может заниматься работой, связанной с разделыванием замороженных продуктов.

Факт:

Каждая часть трупа завернута в два черных пластиковых пакета. Все пакеты чистые.

Предположение:

Поскольку продавцы замороженных продуктов обычно кладут товар в два пакета, здесь может иметь место бессознательное проявление профессиональной привычки. Высока вероятность, что преступник либо продавал или продает замороженные продукты, либо работал или работает в мясной или рыбной лавке.

Факт:

Времяемкость расчленения.

Предположение:

Поскольку на расчленение трупа ушло немало времени, можно заключить, что преступник либо живет один, либо работает без помощников.

Факт:

Постороннему сложно ориентироваться в окрестностях рядом с местом похищения ребенка.

Предположение:

Поскольку ребенок через какое-то время мог заплакать или начать сопротивляться и похитителя могли легко заметить и запомнить, стоит предположить, что преступник хорошо знает местность и живет в шаговой доступности от места преступления.

Факт:

Время похищения и избавления от трупа.

Предположение:

Так как ребенок пропал примерно в 18:30 (а похититель наверняка оказался на месте раньше) и поскольку найденная в мотеле часть трупа была оставлена утром около 07:00, можно заключить, что расписание преступника не совпадает с обычным офисным или трудовым расписанием. Преступник либо самозанят, либо периодически нанимается на краткосрочную работу, либо на момент совершения преступления оказался безработным.

Факт:

Части трупа разложены в определенном порядке. Пуговицы на рубашке и молния на юбке, принадлежащих девочке, аккуратно застегнуты.

Предположение:

Судя по всему, преступник очень чистоплотен, его дом или рабочее место содержится в безупречном порядке. Нож или другой режущий предмет, использованный для расчленения трупа, скорее всего, лежит в специально отведенном для него месте.

Факт:

Преступники, совершающие сексуальное насилие над детьми с последующим убийством, имеют некоторые общие черты характера.

Предположение:

Подозреваемый – неразговорчивый интроверт с сексуальным комплексом (возможна проблема преждевременной эякуляции или эректильной дисфункции).

Заключение:

Подозреваемый живет один, он очень аккуратен и чистоплотен.

При обыске обнаружится, что в доме безупречный порядок; орудие преступления будет находиться в специально отведенном месте.

Дом подозреваемого, скорее всего, расположен в шаговой доступности от места похищения ребенка и места первого обнаружения частей трупа.

Принимая во внимание действия преступника (похищение, сексуальное надругательство, расчленение трупа, способ избавления от останков), можно предположить, что подозреваемый – мужчина в возрасте около сорока или немного за сорок лет, возможно, бросивший учебу после окончания средней школы.

Подозреваемый может иметь опыт работы в лавках, торгующих продуктами, которые подвергаются заморозке (например, мог торговать мясом или рыбой или же разделывать туши). Подозреваемый не имеет постоянного трудоустройства и часто меняет место работы.

Существует вероятность, что в настоящее время подозреваемый держит либо небольшую мясную или рыбную лавку, либо закусочную и т. п., в которых управляется в одиночку. Если же он работает по найму, то это, скорее всего, ночная работа или работа по сменам. Также возможно, что на момент совершения преступления подозреваемый около месяца был безработным.

Возможно, впервые привлекался к уголовной ответственности уже в школьные годы, но не за насильственные, а за менее серьезные преступления – например кражи.

Подозреваемый страдает от сексуальной неполноценности.

Возможно, подозреваемый когда-то жил или работал в Кванджу (Кёнгидо) или окрестностях.

Подозреваемый ни с кем не общается близко.

Итак, Квон Ирён передал доклад следственной группе. Как уже отмечалось, это был первый профессиональный профайл, полученный южнокорейской полицией, однако в то время ни пресса, ни общественность не удостоили вниманием этот факт. Тем не менее доклад Квон Ирёна сыграл определенную роль в следствии, и это стало поворотным пунктом во всей работе полиции.

Но сначала потребовалось приложить некоторые усилия. Дело в том, что следственная группа отнюдь не ждала с распростертыми объятиями доклад Квон Ирёна. Однако криминальный профайлер Квон не был одним из доморощенных психологов, а пришел в профессию после нескольких лет службы в полиции и прекрасно понимал, как сыщики отнесутся к профайлу. Для тех, кто непосредственно занимался расследованием, слишком странной и чуждой была идея определения круга подозреваемых на основе предполагаемых характеристик преступника.

Поэтому Квон Ирён лично отправился в Восточное отделение полиции, чтобы подробно разъяснить содержание доклада и ответить на любые вопросы. Тот факт, что он и сам раньше работал в Восточном отделении, оказался очень полезным. Прежний детективный опыт, равно как и стандартная для полицейского внешность – невысокий рост, чуть более 170 см, коротко подстриженные волосы, мощные плечи и крепкие кулаки – помогли Квон Ирёну выглядеть своим среди участников следственной группы.

В итоге следственная группа согласилась принять во внимание зафиксированные в профайле предположения; особенно ценным стало указание на сексуальные проблемы подозреваемого, а также вывод, что он живет один. Квон Ирён считает, что именно решение лично поговорить со следственной группой привело к тому, что работа по составлению профайла не пропала впустую.

Доклад помог расследованию сделать большой шаг вперед. Отталкиваясь от заключений профайлера, детективы получили в НАП список более тридцати выпущенных на свободу мужчин, в прошлом осужденных за различные преступления и правонарушения сексуального характера и проживающих недалеко от места похищения девочки. Среди них сыщики надеялись обнаружить человека, который жил бы один и имел доступ к холодильнику определенной модели. Однако такового найти не удалось. Тогда был предложен обратный подход: проверить на судимости живущих в округе одиноких мужчин около сорока лет (таких набралось более ста двадцати), так как список из тридцати человек по различным причинам мог оказаться неполным. И действительно, детективы обнаружили четырех мужчин подходящего возраста, ранее осужденных за преступные действия сексуального характера против несовершеннолетних. В список НАП эти четверо не попали, потому что последнее обновление списка произошло до того, как данные о новом месте жительства бывших осужденных поступили в НАП. Дом, который снимал один из четырех мужчин, вызвал у полиции сильнейшие подозрения.

Об открытии известили Квон Ирёна, и тот сразу же отправился к месту жительства возможного преступника. Полиция с самого начала расследования побывала во всех домах неподалеку от моста Кунджагё, однако этот пропустила, решив, что он нежилой: маленькое строение с дверью размером с окно слишком не походило на остальные жилые постройки на той же улице. От места похищения девочки дойти сюда можно было всего за пять минут.

Утром 28 мая несколько детективов следственной группы и Квон Ирён постучали в дверь дома, где мог жить убийца. На стук никто не ответил. Тогда по просьбе полиции дверь открыл запасным ключом владелец помещения. Внутрь вошли только Квон Ирён и двое детективов – остальные остались снаружи, чтобы не пропустить подозреваемого, если тот вдруг вернется. «Как только мы оказались внутри, сразу поняли, что девочка погибла именно здесь. В доме стоял большой холодильник, в котором хозяин хранил рыбацкую сумку. В сумке среди прочих вещей лежала детская заколка для волос», – позже вспоминал Квон Ирён.

Поражало, до какой степени обстановка жилища соответствует описанию из профайла. Холодильник старой модели стоял справа. На черной тумбе с тремя выдвижными ящиками возвышался телевизор. Рядом располагались столик и еще один холодильник – переносной. Мебель и вещи были старыми, однако в доме царил безупречный порядок. Даже нестиранные носки не валялись на полу, а были аккуратно сложены. Полиция обнаружила в доме большой нож и пилу.

«Детективы, работавшие вместе со мной, не скрывали душевной боли… В доме мы обнаружили много улик, но не смогли отыскать отрезанные пальцы ребенка», – рассказывал Квон Ирён. У тридцатипятилетнего профайлера тоже была маленькая дочка, которую он не видел сутками, занимаясь делом убитой Чиён. Но он не мог бросить начатое: «Мы продолжали искать». Квон Ирён и два детектива даже копались в дренажных канавах около дома, однако больше ничего не нашли.

Исчезнувшего подозреваемого обнаружили и задержали на следующий день. Его вычислили, отследив, где в последний раз он воспользовался банковской картой. Около пяти часов дня 29 мая Чо Хёнгиль (имя изменено) был арестован в номере мотеля.

Полиция выяснила, что в феврале 1998 года Чо Хёнгиль был осужден за покушение на растление несовершеннолетней и отсидел в тюрьме около двух с половиной лет, выйдя на свободу в июне 2000 года. По словам заключенного, в ночь перед похищением он не спал и слишком много выпил. Целью похищения изначально было не сексуальное надругательство, а выкуп в пять миллионов вон, который преступник собирался потребовать у родителей. Однако Чиён не смогла назвать ему номер домашнего телефона. Не зная, что делать дальше, преступник заставил девочку выпить снотворное. Он попытался изнасиловать спящего ребенка, но от боли Чиён проснулась и стала кричать. Испугавшись, что крики услышат соседи, Чо задушил девочку. Позже он добавил, что, пока сдавливал ей горло, Чиён плакала и просила ее пощадить.

Расследование подтвердило, что профайл, составленный Квон Ирёном, оказался во многом точным. Преступнику должно было вскоре исполниться сорок лет; он не закончил даже среднюю школу; примерно в пятнадцать лет перебравшись в Сеул, он зарабатывал на жизнь, временно нанимаясь на физически тяжелую работу; однажды ему довелось торговать в рыбной лавке. Ему удалось ненадолго устроиться на фабрику, но там он потерял два пальца левой руки. Не являясь общительным от природы, после травмы стал еще больше сторониться людей. Неуверенный в себе, он не пытался завязать личных отношений и за исключением проституток не имел сексуальных контактов с женщинами.

Вопреки прежним заявлениям псевдоэкспертов, которые так охотно тиражировала пресса, Чо Хёнгиль не был ни безумцем, ни гениальным злодеем с университетским дипломом. Возможно, влияние на «специалистов» оказал образ знаменитого Ганнибала Лектера из «Молчания ягнят» – фильма, который завоевал большую популярность в Южной Корее (кстати, книга Томаса Харриса, по которой поставлен фильм, была написана на основе материалов отдела поведенческого анализа ФБР). Но, конечно, Чо Хёнгиль не имел ничего общего с харизматичным кинозлодеем.

СМИ взахлеб кричали об аресте, но никто так и не написал о профайле, составленном Квон Ирёном. А ведь, заполучи пресса доклад, он стал бы настоящей сенсацией.

Вот что сообщала газета «Хангёре» 30 мая 2001 года:

29 мая в 16:45 в одном из мотелей столичного района Сонбук Восточным отделением полиции был произведен арест подозреваемого в убийстве маленькой девочки. Подозреваемый сознался в преступлении. <…> После того как 19 мая были обнаружены части трупа, полиция проверила около 6000 домов (примерно 50 000 человек) в зоне преступления, в результате чего 28 мая в доме подозреваемого были обнаружены неопровержимые улики.

Вряд ли возможно представить весь ужас четырехлетней девочки, который та испытала незадолго до смерти. «Взрослые» эмоции развиваются у детей начиная примерно с трехлетнего возраста. Разумеется, дети могут радоваться, грустить, бояться или гневаться, но с этого возраста они также начинают познавать гордость и стыд. Двухлетнему ребенку нет дела до того, слушают его или нет, но четырехлетний уже поддерживает осмысленную беседу. Недаром существует понятие «кризис четырехлетнего возраста» – именно тогда ребенок начинает осознавать себя самостоятельной личностью. Четырехлетние дети могут настойчиво требовать определенную еду или нужную им вещь. Они еще не знают осторожности, поэтому неудивительно, что Чиён пошла с незнакомым взрослым, который пообещал ей мороженое. Но она уже знала, что такое страх. Девочка плакала и умоляла пощадить ее, однако убийца не внял ее мольбам. Он убил ее и бросил труп дома, отправившись бродить по ночным улицам.

С полудня 11 мая до одиннадцати утра 13 мая Чо Хёнгиль в несколько приемов расчленил замороженный труп девочки большим кухонным ножом. В шесть часов утра 19 мая Чо разложил тринадцать частей трупа в черные пластиковые пакеты, засунул пакеты в рюкзак и бросил его у стены в переулке всего в двухстах метрах от своего дома. Через час с небольшим рюкзак обнаружил пожилой сборщик мусора.

Хотя преступника нашли, работа Квон Ирёна еще не была завершена. Конечная цель криминального профайлинга – арест подозреваемого, однако и после ареста следствию необходим психолого-криминалистический анализ личности задержанного. Он проводится для того, чтобы определить, стоит ли отправлять преступника в обычную тюрьму или же ему требуется специальная программа исправления и перевоспитания; насколько высока вероятность рецидивов и т. д. Следующий доклад Квон Ирёна по этому делу как раз содержал подобные рекомендации. Как и первый, доклад стал образцом для будущих профайлеров.

Квон Ирён встретился с Чо Хёнгилем утром 5 июня 2001 года в Восточном отделении полиции. На встрече также присутствовал Кан Токчжи, возглавлявший аналитический отдел Государственной судебно-медицинской лаборатории (в то время лаборатория специализировалась в основном на аутопсии). В область научных интересов Кан Токчжи входила криминальная психология (он был одним из первых в стране, кто стал изучать эту дисциплину) и особенно методика допросов с применением гипноза. Третьим участником встречи со стороны правоохранительных органов был психолог Хам Кынсу, еще один первопроходец корейской криминальной психологии, также работавший в Государственной судебно-медицинской лаборатории. Квон Ирёну, Кан Токчжи и Хам Кынсу предстояло, точно дайверам, нырнуть в темные глубины сознания Чо Хёнгиля.

Тем летним днем температура успела подняться до 30 градусов по Цельсию, однако Квон Ирён принципиально надел черный костюм. Одеваться так он взял в привычку с февраля 2000 года, когда начал работать профайлером и заметил, что подозреваемые, успевшие пообщаться с неформально одетыми полицейскими, гораздо охотнее идут на контакт с человеком в костюме. Консервативный вид собеседника, судя по всему, внушал подозреваемым больше доверия.

До того как стать полицейским, Квон Ирён успел пережить немало испытаний. Ему было знакомо чувство беспомощности, он знал, каково находиться в безвыходном положении. В подростковом и юношеском возрасте Квон Ирён был замкнут и необщителен. Он родился в прибрежном городке юго-восточной провинции Кёнсан-Намдо, но затем семья переехала в Сеул и, за исключением начальных классов, Квон Ирён учился в столичной школе. Его мать была потомственной католичкой, так что Квон Ирён естественно перенял ее веру. Мать всегда была добра и заботлива, но отец, в отличие от нее, очень строг. «Меня, несмышленого мальчишку, религия держала в определенных рамках. Если бы в то время я не находил опоры в религии, вряд ли из меня получилось бы что-нибудь путное. Возможно, я и сам стал бы преступником», – однажды признался Квон Ирён.

При крещении его нарекли Алоизием в честь святого Алоизия Гонзаги, жившего в XVI веке и помогавшего больным во время эпидемии чумы в Риме, от чего Гонзага и скончался в совсем юном возрасте. Вряд ли кто-то предвидел, что в будущем Квон Ирёну тоже придется иметь дело с «чумой», только болезнь будет пожирать не тела, а разум и души людей.

Несчастливое знакомство с чувством беспомощности произошло по причине бедности, в которой внезапно оказалась семья. Бизнес отца разорился, когда Квон Ирён учился в средних классах. Его отец был очень гордым и суровым человеком, требовавшим от себя и других абсолютной самоотдачи. Странным образом тяжелое финансовое положение семьи не повлияло на Квон Ирёна в том смысле, что он не загорелся желанием во что бы то ни стало скопить капитал, как часто бывает с теми, кто пережил нужду в детстве. «Меня привлекала работа священника. Сам ничем не владея, священник трудится во благо других. Образ человека, оставившего мирскую суету, чтобы посвятить жизнь молитвам за остальных людей, был для меня невероятно притягателен», – вспоминает Квон Ирён.

Однако он был старшим сыном в семье, и отец категорически воспротивился выбору Квон Ирёна. На старших сыновей традиционно ложились главные заботы о семье и родителях, так что отец, единственный сын человека, который, в свою очередь, тоже был единственным сыном, не мог допустить, чтобы его старший отпрыск пренебрег обязанностями перед родными. Квон Ирён учился достаточно хорошо, чтобы рассчитывать на поступление в университет, но у семьи не было денег на его учебу. По окончании школы он не знал, как жить дальше: «У меня не было ни мечты, ни надежды».

Закончив школу в середине 1980-х, Квон Ирён два месяца проработал дорожным строителем в уезде Хвенсон провинции Канвондо. В то время существовали только стационарные телефоны и таксофоны на улицах, и в местах, где не было ни того ни другого, быстрая связь с внешним миром просто отсутствовала. Однажды по громкоговорителю Квон Ирёна вызвали в офис прямо с рабочего места: ему звонили из Сеула. По телефону мать сообщила, что Квон Ирёна призывают на военную службу. Отдав все заработанные деньги семье на оплату аренды и лекарств для матери, Квон Ирён отправился служить в армию.

Он был распределен в военную полицию. В то время военной полиции Сеула приходилось заниматься разгоном протестных демонстраций. Протестов было так много, что полицейским доводилось есть и даже спать на улицах города. Их не однажды встречали градом камней и «коктейлями Молотова», так что сбивать огонь с одежды товарищей было для полицейских привычным делом. Но больнее удара камнем было для Квон Ирёна осознание безвыходности положения: он был вынужден нести военную службу независимо от собственных убеждений. «Из-за того что все так сложилось, в юности я не жил, а безобразно выживал», – говорил он позже.

Во второй половине 1980-х годов примерно из семисот тысяч выпускников корейских школ лишь 30,5 % поступали в высшие учебные заведения. Юному Квон Ирёну мир казался «местом, где необходимо противостоять трудностям и выживать». По словам Квон Ирёна, когда позже в качестве криминального профайлера он разговаривал с преступниками, не раз отмечал, что в их жизнях до совершения преступлений тоже было много страшного и тяжелого. «Я не сочувствовал им, но я их понимал».

В мае 1989 года Квон Ирён стал полицейским курсантом по рекрутскому набору. В потоке было около 1700 курсантов, которым преподавали различные дисциплины от основ уголовного судопроизводства до стрельбы и техник ареста. Квон Ирён получал ежемесячную стипендию в размере 9500 вон. Для сравнения, одна бутылка сочжу в то время стоила около 450 вон. Квон Ирён со смехом рассказывал, как однажды в нарушение правил выпил-таки бутылку сочжу и был наказан.

В начале 1990-х, когда правительство Но Тхэу объявило войну преступности, Квон Ирён вступил в тактическое подразделение Полицейского управления Сеула. «Форменной одеждой» подразделения были спортивные куртки и кроссовки. Полицейские арестовывали самых отъявленных бандитов и гангстеров, по ночам патрулировали столичные районы красных фонарей Чхоннянни и Миари. Для тех расследований прежде всего требовались крепкие кулаки и быстрые ноги.

В июле 1992 года Квон Ирён был переведен в Сеульское восточное отделение полиции. Спортивную куртку и кроссовки сменила полицейская форма, к немалому удовольствию молодого детектива. В один из первых дней работы на новом месте поступил сигнал: двое рыночных торговцев рыбой, напившись посреди дня, поругались и затеяли драку, вооружившись крюками, на которых развешивали рыбу. Прибыв на место происшествия, Квон Ирён окриком попытался остановить мужчин, но один из них, увидев молодого полицейского, разъярился еще сильнее и, изловчившись, приставил к горлу детектива заостренный край крюка. В голове Квон Ирёна пронеслась мысль о пистолете – он мог бы выхватить оружие и выстрелить. Однако полицейский сдержался. Люди из толпы, собравшейся вокруг места происшествия, урезонили пьяного торговца, и в конце концов мужчина опустил крюк. Квон Ирён надолго запомнил эмоции, наполнявшие рыночный пятачок: страх, гнев, напряжение. Именно с этими чувствами чаще всего приходится сталкиваться полицейскому.

Так же хорошо он запомнил день 21 октября 1994 года. За успешную службу он должен был получить благодарность от шефа Восточного отделения, однако встречу внезапно отменили. Утром 21 октября, в 7 часов 40 минут, обрушился мост Сонсу-тэгё на реке Ханган. В воде оказался 48-метровый участок моста, полная длина которого составляла 1160 метров. Вместе с перекрытием рухнули вниз шесть транспортных средств, включая городской автобус. Место трагедии входило в зону ответственности Восточного отделения полиции. Вновь переодевшись в спортивную куртку, Квон Ирён не забыл захватить фотоаппарат «Minolta», с которым с некоторых пор практически не расставался – к тому времени Квон Ирён был не только детективом, но также исполнял обязанности эксперта-криминалиста. Он был единственным криминалистом в Восточном отделении.

В результате трагедии погибли тридцать два человека и еще шестеро серьезно пострадали. Пассажирами городского автобуса были в основном старшеклассницы, и среди них оказалось особенно много жертв: при падении вниз автобус перевернулся и упал на крышу, ударившись об обвалившийся участок моста. Многие тела были деформированы. Квон Ирён фиксировал на фотопленку страшные находки: оторванные руки и кисти рук, ноги и ступни… За годы службы в полиции такое количество трупов он видел впервые. Его работа помогла Государственной судебно-медицинской лаборатории установить личности погибших. Также Квон Ирён делал общие снимки места происшествия.

«В те дни я впервые задумался о таком преступлении, как социальная безответственность», – говорит Квон Ирён. Строительная компания, возводившая мост, допустила ряд грубых ошибок, а городские чиновники смотрели на нарушения сквозь пальцы. В ноябре 1997 года виновные в трагедии были осуждены за профессиональную халатность, ставшую причиной смерти людей. Квон Ирён, собственными глазами видевший изувеченные тела девушек, сделал для себя вывод: «Не только бандиты, вооруженные ножами, опасны для общества. Не меньшую опасность представляют и те, чья недобросовестность в исполнении профессиональных обязанностей приводит к гибели невинных людей».

Эмоции, испытанные за годы полицейской работы, мысли, приходившие в голову во время расследований, помогли Квон Ирёну лучше понимать преступников, когда он занялся профилированием. «В книге Джона Дугласа “Охотник за разумом” есть выражение: мысли как убийца. Так, по его мнению, должен работать профайлер. Поэтому, слушая рассказы преступников, я ставил себя на их место. Когда они говорили о какой-либо полученной психологической травме, я вызывал в памяти собственный болезненный опыт. Для того чтобы перевоплотиться в другого человека, требуется определенная тренировка. В первое время мне было трудно возвращаться к своему “я”», – признался Квон Ирён в одной из наших бесед.

Впервые столкнувшись с необходимостью составлять психологический портрет преступника, Квон Ирён оказался в затруднительном положении. Он был совсем один, и никто не мог подсказать, как правильно действовать. Квон Ирён понимал, что необходимо установить контакты со знающими людьми и наладить межведомственное сотрудничество. В то время криминальная психология еще не вызывала большого интереса, и к работе первопроходцев в этой области относились в лучшем случае как к чему-то эксцентричному. С этими-то «эксцентричными» энтузиастами Квон Ирён и попытался наладить связь. Так появившаяся благодаря Юн Вечхулю должность профайлера способствовала преодолению ведомственных ограничений. Одновременно Квон Ирён размышлял: «Ответ на вопрос о психологии преступления должен исходить от самого преступника. Для того чтобы провести психологический анализ личности преступника, нужно выслушать его самого».

Пионеры корейской криминальной психологии Кан Токчжи и Хам Кынсу из Государственной судебно-медицинской лаборатории тоже искали единомышленников. Зная Квон Ирёна по занятиям, на которых преподавалась методика допроса с применением гипноза, Кан Токчжи однажды обратился к старшему полицейскому Квону с вопросом о его работе. Вопрос прозвучал своевременно, и Квон Ирён рассказал, что впредь от него ожидают проведения психолого-криминалистического анализа личностей преступников, и не стал скрывать, что испытывает затруднения по этому поводу. Кан Токчжи ответил, что считает такой анализ необходимым, и предложил вместе провести несколько бесед с заключенными. Квон Ирён с радостью согласился.

Джон Дуглас и его коллега Роберт К. Ресслер в начале 1980-х годов посетили множество американских тюрем, интервьюируя серийных убийц с целью изучения психологии самых жестоких преступников. Зачастую интервью проходили так напряженно, что их впору сравнивать с рукопашной схваткой. Чтобы открыть напрочь запертую дверь в душу убийцы, Дуглас разработал специальную методику диалога. Квон Ирён, Кан Токчжи и Хам Кынсу начали с визитов в полицейские отделения страны и опроса преступников, признавших свою вину и ожидавших суда. Работа американских предшественников, ставших прототипом многих киногероев, была для корейских специалистов профессиональным ориентиром.

Беседы проводились с теми, кто совершил серьезные преступления. Например, в августе 2000 года Квон Ирён и его коллеги интервьюировали сорокалетнего мужчину, обвиненного в убийстве тайной любовницы. Позже, в октябре того же года, разговаривали с мужчиной, который в ходе домашней ссоры убил жену и расчленил ее труп. В декабре – с девятнадцатилетним юношей, помогавшим расстаться с жизнью самоубийцам, которых находил через интернет. Затем было интервью с пожилым организатором платных учебных курсов, обвиненным в сексуальных домогательствах к несовершеннолетним учащимся. Всего за два дня до исчезновения Чиён, 8 мая 2001 года, они встретились с заключенным под стражу серийным насильником. До начала следствия по делу Чиён были проинтервьюированы двадцать девять преступников, а всего до 7 июля 2004 года, когда состоялся последний выезд, были опрошены сто двадцать семь человек.

Коллег прежде всего занимал вопрос, по какой причине в схожих жизненных обстоятельствах одни становятся преступниками, а другие продолжают нормальную жизнь. Ответить на этот вопрос было отнюдь не легко. Тем более что преступники вовсе не стремились подробно и внятно объяснять, что происходит у них в душе. Общение затруднял и тот факт, что многие обвиняемые были малообразованными людьми. Зачастую преступников было трудно даже разговорить. На первых встречах Квон Ирён, Кан Токчжи и Хам Кынсу наугад забрасывали широкую сеть вопросов в расчете поймать хоть что-нибудь стоящее.

– Ваше самое счастливое детское воспоминание? А самое неприятное?

– У вас есть друзья, которые вас здесь навещают?

– Расскажите о ваших родителях.

С помощью подобных вопросов коллеги прежде всего получали представление о родственных и товарищеских связях преступника, его детских психологических травмах. Почти все их собеседники с трудом припоминали что-то хорошее, но могли подолгу рассказывать об обидах и несчастьях, пережитых в детстве. После первых интервью Квон Ирён задумался о разработке более эффективной методики опроса.

По словам Квон Ирёна, в разговоре с Чо Хёнгилем профайлер впервые пережил настоящее перевоплощение в преступника.

У Чо Хёнгиля были густые брови и полные губы. Прежде всего Квон Ирён поинтересовался, хорошо ли того кормят, и убийца четырехлетней девочки ответил, что всем доволен.

Среди прочих ему были заданы следующие вопросы:

– Почему, по его мнению, он чувствует сексуальное влечение к детям?

– Каково его отношение к женщинам и был ли у него опыт продолжительного романтического общения с противоположным полом?

– По какой причине он расчленил труп?

После завершения интервью Квон Ирён заказал обед, и они поели вместе с преступником.

На основе полученных сведений Квон Ирён составил отчет, в который были включены подтвердившиеся предположения профайла и некоторые новые данные.

Поправки к криминальному профайлу № 1,

подтвержденные заключенным Чо Хёнгилем

Преступник живет один, аккуратен и чистоплотен. Тщательно выстиранное белье было развешено в определенном порядке; даже мелкие предметы в ящиках стола (например, авторучки, блокноты и т. п.) старательно разложены.

Дом преступника, ставший местом совершения убийства, расположен в пяти минутах ходьбы от места похищения жертвы.

В настоящее время безработный. В прошлом некоторое время был официально трудоустроен на фабрике.

Имеет опыт торговли в рыбной лавке. Во время интервью сообщил, что, продавая рыбу, всегда заворачивал ее в два пластиковых пакета.

Возраст преступника – сорок лет. Окончил только начальную школу.

Преступник не имеет друзей и близких знакомых. В свободное время пьет в одиночестве, ходит в караоке-бары, смотрит дома кино и телевизионные программы.

Во время работы на фабрике потерял два пальца, из-за чего усилился существовавший комплекс неполноценности. Избегал знакомства с женщинами, пользуясь сексуальными услугами проституток.

Летний день, в который состоялась беседа с Чо Хёнгилем, навсегда врезался в память Квон Ирёна. Ему казалось, что он очутился в пустой темной комнате и дверь за ним внезапно захлопнулась. Он боялся, что эту дверь уже не открыть изнутри.

В книге Брента Тёрви о криминальном профайлинге подчеркивается, что профайлер в какой-то момент может столкнуться с серьезными эмоциональными проблемами. Для сохранения душевного равновесия профайлер вынужден психологически дистанцироваться от жертвы и рассматривать ее исключительно как объект, когда тело пострадавшего с любыми следами насилия считается всего лишь уликой, подлежащей анализу и каталогизации. Однако минус такого дистанцирования состоит в том, что возникает риск потерять человечность [14]. Действительно, чтобы понимать бессердечных убийц, необходимо самому сохранять хладнокровие. Но развивая в себе это качество, можно навсегда остаться с холодом в сердце и пустотой в душе.

Встреча с убийцей словно вытолкнула Квон Ирёна из привычного мира. «Я заказал обед и ел вместе с Чо Хёнгилем. Разве такое можно забыть? Я все время думал о том, что и впредь обречен делить трапезу с такими же чудовищами, как он».

Квон Ирён тщетно пытался понять причину преступления Чо Хёнгиля. Можно объяснить проступок Жана Вальжана [15], укравшего хлеб, но не изнасилование, убийство и расчленение трупа четырехлетнего ребенка. Как человек может до такой степени быть бесчувственным к чужой боли и страданию? Почему из всех приматов только человеку разумному присуще такое жуткое преображение?

23 июня 2001 года Чо Хёнгилю предъявили обвинение в похищении и незаконном удержании малолетней, которые повлекли смерть потерпевшей. Испытывал ли он чувство вины? Трудно сказать. Однако определенно заботился о собственной жизни и безопасности. Согласно книге Пхё Чханвона [16], написанной им в бытность профессором КГПУ, тот факт, что Чо Хёнгиль расчленил труп и оставил части в разных местах, говорит о «трусливом желании преступника замести следы». При вынесении судебного решения было отмечено, что подсудимый не демонстрирует признаков раскаяния.

Как со взрослым человеком, изнасиловавшим и убившим четырехлетнего ребенка, должно поступить общество? В судебных разбирательствах по уголовным делам наибольшие споры вызывают признание доказательств преступления и определение степени тяжести наказания. Это можно понять: так как обвиняемый часто отрицает факт совершения преступления, на первый план выходят другие свидетельства, имеющие значение для уголовного дела, и любое из них может коренным образом изменить ход процесса. Что же касается степени тяжести наказания, то при вынесении приговора учитываются различные факторы, включая мотив преступления, способ его осуществления и т. д., и даже если речь идет об убийстве, в зависимости от этих факторов приговоры могут варьироваться от условного осуждения до пожизненного заключения.

В суде над Чо Хёнгилем затруднение вызвало как раз определение тяжести наказания. Согласно закону, за совершенные преступления судья должен был либо назначить пожизненное заключение, либо приговорить обвиняемого к смертной казни.

Процесс начался в десять часов утра 6 июля 2001 года в Восточном окружном суде Сеула. Прокурор требовал высшей меры наказания и добился этого: 19 октября 2001 года, довольно быстро по меркам громких процессов, подсудимый был приговорен к смертной казни. Приговор огласил председательствующий судья с пятнадцатилетним стажем работы Ли Сонхо.

В постановлении, помимо прочего, говорилось: «Учитывая мотив, обстоятельства, способ совершения преступления и поведение подсудимого после совершения преступления; принимая во внимание возраст, образование, род занятий, семейное положение и родственные связи подсудимого; а также беря в расчет предыдущее привлечение к уголовной ответственности, невозможно не признать самой серьезной вины подсудимого и не назначить ему высшей меры наказания, определенной законом».

Как уже говорилось, на решение суда также повлиял тот факт, что преступник не раскаялся в содеянном. А кроме того, суд рассчитывал, что смертный приговор способен предотвратить другие подобные преступления, так как страх смерти будет подавлять импульс к убийству.

В ноябре того же года Чо Хёнгиль подал апелляционною жалобу о чрезмерной мере наказания. Первое заседание суда второй инстанции состоялось 7 декабря. К тому времени Чо Хёнгиль, ранее не выражавший никаких сожалений, начал писать покаянные письма. На заседаниях с 2 по 26 января 2002 года судьям были представлены пять писем, демонстрирующих глубокие эмоциональные переживания и раскаяние преступника, а также содержащих прошение об изменении меры наказания. Идею Чо Хёнгилю подал его адвокат, объяснивший, что заключенный может обратиться к суду, если действительно чувствует раскаяние.

30 января 2002 года апелляционный суд под председательством судьи Ку Уксо отменил приговор суда первой инстанции, изменив высшую меру наказания на пожизненное заключение. Во вступительной части постановления апелляционного суда говорилось: «Способ совершения преступления и поведение подсудимого после содеянного настолько чудовищны, что возникает закономерное сомнение в справедливости признания подсудимого равноправным членом общества, а также личностью, имеющей право на жизнь». Тем не менее подчеркивалось, что «смертная казнь должна применяться только в самых крайних случаях». Взвешивая все за и против высшей меры наказания, апелляционный суд оценивал степень тяжести преступления, отношение подсудимого к содеянному, число жертв и причиненный им вред, опасность рецидива и прочее.

Причины, по которым был отменен приговор суда первой инстанции, объяснялись следующим образом: «Приняв во внимание тот факт, что подсудимый Чо Хёнгиль всего лишь один раз привлекался к уголовной ответственности (за покушение на растление несовершеннолетней), а также его возраст, род занятий, образ жизни и проч., суд пришел к мнению о возможности исправления и перевоспитания подсудимого. Суд также учел, что совершенное убийство не было запланировано, а произошло случайно, когда подсудимый сдавил горло пострадавшей, заставляя ту замолчать. Кроме того, подсудимый полностью признал свою вину и готов искупать ее всю оставшуюся жизнь; он также глубоко сожалеет о содеянном».

Смертная казнь – это лишение человека жизни именем закона и общества. Существуют как доводы за смертную казнь, так и доводы против. В Южной Корее смертная казнь не отменена, однако приговоры с начала 1998 года не приводятся в исполнение [17].

Действительно ли возможны исправление и перевоспитание в случае с сорокалетним человеком, который дважды был уличен в сексуальном влечении к несовершеннолетним, причем во второй раз дело закончилось убийством? Суд первой инстанции посчитал, что это невозможно, однако суд второй инстанции, рассмотрев те же самые факты, решил по-другому.

Например, по-разному было оценено первое осуждение Чо Хёнгиля. Суд первой инстанции подчеркнул, что уже через год после освобождения Чо вновь поддался низменному влечению, совершив «неискупимое преступление». Однако суд второй инстанции увидел в ситуации позитивный момент, отметив, что подсудимого привлекали к уголовной ответственности один-единственный раз.

Действительно ли раскаялся Чо Хёнгиль, отправлявший апелляционному суду прочувствованные послания? Не могло ли это быть простой уловкой с целью сохранить свою жизнь? Криминальная психология учит не увлекаться философскими размышлениями, а оперировать фактами. Джон Дуглас отмечает, что важно правильно соотнести личность преступника с одной из категорий лиц, совершающих противоправные действия по отношению к детям, и выделяет два типа людей: «растлителя детей по предпочтению» и «ситуационного растлителя детей» [18].

Для растлителей детей по предпочтению дети являются предметом сексуальных фантазий. Такие преступники редко испытывают сексуальное влечение к зрелым женщинам. Зачастую лица, которых можно отнести к этому типу, коллекционируют детскую порнографию и имеют историю привлечения к уголовной ответственности. Среди них в большом количестве встречаются люди с отклонениями характера. Существует устойчивое мнение о том, что педофилия – это патология, не поддающаяся исправлению методами воспитания и образования. В противоположность им ситуационные растлители не испытывают устойчивого сексуального влечения к детям. Ребенок для них становится скорее случайной, нежели принципиально выбранной жертвой. Преступление совершается, например, потому что ребенок по стечению обстоятельств оказывается в поле зрения насильника либо по какой-то другой причине. Ни суд первой инстанции, ни апелляционный суд не задумались, к какому типу преступников относится Чо Хёнгиль. В Южной Корее начала 2000-х время криминальной психологии еще не пришло.

Если бы Чо Хёнгиль не был арестован полицией, смог бы он «исправиться» самостоятельно? Если бы не предстал перед судом, смог бы раскаяться и не совершать других преступлений? С помощью научного анализа определив тип личности Чо Хёнгиля, можно было бы попробовать ответить на эти вопросы. Работая над книгой, я захотел поговорить об этом с председательствующим судьей апелляционного суда Ку Уксо, уже вышедшим в отставку, однако его адвокат, через которого я пытался связаться с судьей, мне не ответил.

Если Чо Хёнгиль являлся растлителем детей по предпочтению, то с высокой степенью вероятности он бы не остановился. Брент Тёрви, рассказывая о деле одного серийного насильника в 1990-х годах, обращал внимание на то, что, хотя на суде насильник и демонстрировал глубокое раскаяние, он не останавливался до тех пор, пока не был арестован и обвинен.

Чо Хёнгиль больше не подавал апелляций: по-видимому, приговор к пожизненному заключению его устроил. Квон Ирён не сразу узнал об изменении меры наказания, а узнав, испытал настоящее потрясение: он считал, что Чо Хёнгиль однозначно заслуживает смертной казни.

О дальнейшей судьбе семьи Чиён ничего не известно. Вполне вероятно, что родителей до сих не отпускает чувство вины из-за того, что они не уберегли ребенка. «Потерпевшие не стремятся к новому общению с детективами. Большинству из них просто не хочется вспоминать о случившемся. Это обычная психологическая реакция на полученную эмоциональную травму», – говорит Квон Ирён.

Днем 31 января 2002 года, когда вступил в силу новый приговор Чо Хёнгилю, стояла прекрасная зимняя погода. Мир не проявлял никакого интереса к порожденному им чудовищу. Газетные заголовки сообщали о том, что Америка не потерпит распространения оружия массового поражения ни в Северной Корее, ни где-либо еще. Мало кто знал, что в том месяце в Южной Корее было зафиксировано восемьдесят случаев убийств и покушений на убийство.

Квон Ирён по-прежнему оставался единственным профайлером страны. Утром он, как обычно, прочел полицейские отчеты о насильственных преступлениях, произошедших за сутки. Он не знал, что совсем скоро появится новое чудовище, еще более отвратительное, чем Чо Хёнгиль.

Глава вторая

Неразрешимая задача

Ощущение власти. Не знаю. Они были такими уязвимыми. Жуть. Просто… Я очень… Меня это возбуждало, я кайфовал. Называйте, как хотите. Не могу объяснить, почему мне это нравилось. Я не знаю, как это описать [19].

Утро 25 сентября 2003 года не предвещало ничего необычного. На рассвете температура поднялась чуть выше 15 градусов по Цельсию, однако днем воздух прогрелся до 25 градусов. Было ясно и безветренно, и с верхнего этажа Полицейского управления Сеула можно было беспрепятственно любоваться на горный хребет Пукхансан. Синее осеннее небо не располагало к мыслям о преступлениях, однако затворник третьего этажа Квон Ирён жил в своем собственном мире, слишком не похожем на мир обычных людей. Как бы солнечно ни было на улице, профайлер и детективы вечно окружены тьмой, которую прорезает лишь луч фонаря. Такая у них работа.

В 2001 году, когда велись поиски убийцы Чиён, Квон Ирён составил для полиции психологический портрет еще неизвестного на то время преступника. Его доклад был первым криминальным профайлом в Южной Корее. С тех пор для Квон Ирёна ничего не менялось: изо дня в день он в одиночку выполнял работу профайлера в составе крошечной группы анализа преступлений.

В мае 2003 года Квон Ирёна заметила пресса: первым обратил внимание на деятельность профайлера журналист Ким Чхансок, представляющий еженедельный журнал «Хангёре 21». Причиной неожиданного интереса стал вышедший в прокат фильм режиссера Пон Чунхо «Воспоминания об убийстве» [20]. Ким Чхансоку не потребовалось много времени, чтобы понять важность профайлинга и качественной криминалистической экспертизы для работы полиции.

Режиссер фильма, объясняя в одном из интервью, почему не был найден хвасонский серийный убийца, высказался в том смысле, что преступления хвасонского маньяка опередили свое время. Южнокорейская полиция второй половины 1980-х годов ни технически, ни психологически не была готова к раскрытию подобных преступлений.

Однако к 2003 году многое изменилось. Ким Чхансок, взявший интервью у Квон Ирёна, писал в статье следующее:

Криминалистическая экспертиза развивается быстрыми темпами. Сейчас, опрашивая свидетелей насильственных преступлений, детективы имеют возможность моментально связаться с полицейским отделением для получения дополнительных сведений. По словам помощника инспектора Квон Ирёна из группы анализа преступлений, выступающего за систематизацию и внедрение в расследование новейших методов криминалистического анализа, разработанных на основе отечественного и зарубежного опыта, «современная криминалистическая экспертиза позволяет снимать отпечатки пальцев с предметов, находившихся в воде несколько месяцев, идентифицировать личность преступника по совокупности характеристик голоса и многое другое».

Почти каждый раз, когда происходило убийство, Квон Ирён совершал выезд на место преступления. Его коллеги из отдела криминалистической экспертизы Полицейского управления Сеула работали по расписанию «день ночной смены – день дневной смены – выходной», но такой режим был возможен только в команде, а у Квон Ирёна не было даже напарника. Так что профайлеру приходилось почти ежедневно проводить ночи в Полицейском управлении.

«Моя смена, опять моя смена и снова моя смена», – бормотал под нос Квон Ирён. Ему не оставалось ничего другого, как разговаривать с самим собой. Иногда поспать получалось только в одну ночь из трех, а на рассвете после короткого отдыха приходилось отправляться на место преступления. И все же Квон Ирён каждое утро упорно облачался в костюм и повязывал перед зеркалом галстук. Его рабочий день начинался с просмотра отчетов о насильственных преступлениях за прошедшие сутки. В таких отчетах перечислялись лишь факты, сухие, как старая газета. Квон Ирён привычно обращал внимание на характерные особенности преступлений – например, такие, как орудие убийства. Прежний опыт детектива и дактилоскописта существенно помогал в работе. Ежедневно он прочитывал около пятнадцати отчетов об убийствах, изнасилованиях и поджогах, а также знакомился с материалами прессы. Закончив изучать криминальные новости, Квон Ирён шел в столовую съесть тарелку лапши.

Утро 25 сентября 2003 года точно так же началось с просмотра полицейских отчетов. Один из них сообщал о двойном убийстве в квартале Синсадон престижного района Каннам. Мужчина, вернувшийся домой в десять часов вечера 24 сентября, обнаружил тела убитых родителей. На момент смерти отцу было чуть за семьдесят, матери – около семидесяти лет. Тела находились на полу в гостиной, на головах обеих жертв имелись повреждения, причиненные тупым предметом. Дело вело районное отделение полиции.

В городе давно не происходило таких жестоких преступлений. Из Полицейского управления в Синсадон срочно выехали начальник криминального департамента, начальник отдела насильственных преступлений и бригада экспертов-криминалистов. Осмотр места преступления и опрос свидетелей не дали никаких зацепок. Квон Ирён прибыл в дом, где произошла трагедия, в полдень 25 сентября.

Шел первый год президентства Но Мухёна [21]. Главной темой, интересовавшей прессу, было участие армии Южной Кореи в операции по поддержанию мира в Ираке. Тем не менее газеты отреагировали и на произошедшее в Синсадоне. Так, заметка в ежедневной газете No Cut News гласила:

Почему были убиты пожилой профессор и его супруга?

Жестокое убийство почетного профессора одного из женских колледжей и его супруги, произошедшее 24 сентября в квартале Синсадон района Каннам, ставит вопрос не только о личности убийцы, но и о возможных мотивах беспощадного преступления в отношении старой семейной пары. Отмечая, что из дома не пропало ни одной ценной вещи, полиция считает беспорядок на месте преступления лишь инсценировкой ограбления и разрабатывает версию убийства на почве личных неприязненных отношений. Поиск улик и опрос свидетелей продолжаются.

Согласно криминальной статистике Верховной прокуратуры Южной Кореи, в сентябре 2003 года были зафиксированы девяносто четыре случая убийств и покушений на убийство. Всего за год – одна тысяча одиннадцать случаев. Ни полиция, ни пресса еще не понимали страшной исключительности происшествия в Синсадоне – для них это был всего лишь один случай из многих.

Квон Ирён записал все детали, связанные с преступлением, в специальный журнал. На верхней части головы убитого профессора было целых пять ран, и Квон Ирён не мог не обратить внимание на то, что преступник сосредоточенно бил в темя пожилого мужчины. Это была важная информация для определения modus operandi убийцы. Квон Ирёну в который раз вспомнились строчки из книги Джона Дугласа: «Хочешь понять “художника” – присмотрись к его “картинам”». Modus operandi, или сокращенно MO, в криминалистике подразумевает последовательность действий преступника, предпринятых им для осуществления задуманного; другими словами, это способ совершения преступления. Квон Ирён также отметил, что в доме находилось много наличных денег. Опросы свидетелей показали, что репутация убитого профессора была безупречна: он был всеми уважаемым преподавателем. Никаких семейных проблем выявлено не было.

Прошло две недели, и вечером 9 октября Квон Ирён выехал на новое место преступления, в квартал Кугидон района Чонно. В этот раз были убиты две женщины восьмидесяти пяти и шестидесяти лет, а также тридцатичетырехлетний мужчина. Трупы обнаружил в 18:40 вернувшийся домой с работы Ку Чонсо (имя изменено), шестидесятиоднолетний глава семьи.

В Полицейском управлении у Квон Ирёна был друг из числа полевых криминалистов. Его звали Ю Вансок, и он так же, как Квон Ирён, осознавал огромное значение новейших методов криминалистического анализа. Ю Вансок стал полицейским в 1992 году, а с 1998 года занимался работой в области «распознавания». Начав с простейшей экспертизы, Ю Вансок постепенно заинтересовался психологией преступлений, и этот интерес сблизил его с профайлером.

На место нового преступления, произошедшего всего через неделю после тройного убийства в Кугидоне, Квон Ирён и Ю Вансок отправились вместе днем 16 октября. Убийство произошло в частном доме в квартале Самсондон района Каннам. Жертвой была пожилая женщина. Труп обнаружил муж дочери пострадавшей: пытаясь попасть в дом, он несколько раз звонил в дверь, но, не дождавшись ответа, открыл ее своим ключом. Мать жены он нашел лежащей на полу с окровавленным лицом и пробитой головой.

Профайлер не может подобно шаману пообщаться с духами и выяснить подробности произошедшего. Он должен уметь реконструировать преступление, и эту способность необходимо развивать. Лишь установив во всех деталях, как действовал преступник, можно проанализировать особенности его поведения. В этом процессе профайлер сталкивается с определенными трудностями. Брент Тёрви подчеркивает, что детективы, эксперты-криминалисты и профайлеры, обладая различными профессиональными навыками, должны сотрудничать друг с другом, а не оберегать «свою территорию» от коллег [22]. Квон Ирён прекрасно понимал справедливость этого утверждения и высоко ценил помощь инспектора Ю Вансока из отдела криминалистической экспертизы.

Через несколько дней после совместного выезда Ю Вансок сообщил Квон Ирёну, что следы, обнаруженные на последнем месте преступления, совпали со следами, найденными в Кугидоне. В Самсондоне неизвестный оставил отпечатки обуви снаружи у западной стены дома, а также во дворе у восточной стены. Он носил спортивные кроссовки для горных прогулок марки «Buffalo». Услышав эту новость, Квон Ирён впервые задумался о том, что все три случая убийств составляют единую серию [23].

С сентября 2003 года Квон Ирён почти каждую ночь проводил в своем офисе на третьем этаже Полицейского управления. Юн Вечхуль, благодаря которому появилась должность профайлера, в это время работал в одном из региональных управлений полиции. Не раз случалось, что, перебрав пива, Квон Ирён звонил Юну и жаловался, что тот бросил его одного. Квон Ирён был так занят, что почти не видел детей – в его семье появился второй ребенок. На мониторе офисного компьютера вместо фотографии семьи располагались фотографии сцен преступлений. Неизвестный, убивший стариков в Синсадоне, Кугидоне и Самсондоне, был единственным человеком, о котором Квон Ирён не прекращал думать.

Очень скоро об убийствах прознала пресса, и давление на полицию возросло. Детективы выбивались из сил, но устаревшие методы расследования не приносили никаких результатов. Полицейские тщательно прочесали территорию вокруг дома в Самсондоне. Были опрошены работники магазинов и парикмахерских, строители и риелторы, но эти массовые меры ничего не дали следствию. Единственной зацепкой были показания курьера, доставлявшего йогурты, который в день убийства заметил подозрительного мужчину примерно тридцатилетнего возраста, однако и его свидетельство не изменило безнадежной картины.

Была проверена личная информация более семи тысяч человек, проживавших в Самсондоне рядом с местом третьего преступления, а также персональные данные всех рабочих, занимавшихся доставкой в этом квартале. Полицию интересовали местонахождение каждого жителя в день убийства, наличие в гардеробе кроссовок «Buffalo» и другие сведения. Не обошли вниманием и родственников погибшей: например, выяснялась информациях об их сделках с недвижимостью.

К некоторым свидетелям был применен метод допроса с применением гипноза. Процедура проводилась при участии специалистов Государственной судебно-медицинской лаборатории. Техника допроса под гипнозом была экспериментальной разработкой лаборатории. Вопреки расхожему представлению, гипноз отнюдь не является состоянием, в котором разум человека, погруженного в сон, полностью контролируется гипнотизером. Состояние гипноза не похоже на сон, и гипнотизер не способен контролировать чужой разум. Гипноз всего лишь помогает сознанию резко сфокусироваться на содержании внушения путем отрешения от всего остального; в случае со свидетелем – сместить фокус внимания из внешней среды «внутрь себя», на конкретное событие, вспомнить подробности которого в обычном состоянии свидетель не может в силу мимолетности события, из-за стрессового фактора или по другой причине.

После того как было подписано соглашение с МВФ, жизнь обычных людей кардинальным образом изменилась [24]. По стране словно прошелся тайфун огромной разрушительной силы. Позже многие придут к убеждению, что именно экономические потрясения конца 1990-х и спровоцированные ими социальные перемены привели к таким ужасающим преступлениям, как эти убийства пожилых горожан. Невыносимое давление обстоятельств и вечный стресс породили чудовищ, способных на немотивированные и крайне жестокие убийства.

Когда 18 ноября 2003 года произошло четвертое похожее преступление, Квон Ирён уже не сомневался, что в столице действует серийный убийца. Профайлер выехал на место преступления, в квартал Хехвадон района Чонно, около четырех часов дня. Было ясно и холодно: утром температура опускалась до 3 градусов по Цельсию. У двухэтажного частного дома толпились полицейские.

Были убиты мужчина восьмидесяти семи лет и женщина пятидесяти трех лет. Трупы обнаружила дочь убитого. Когда она вошла в дом около трех часов дня, внутри все было заполнено дымом. Сообщение о произошедшем было передано в полицейское отделение соседнего района Тондэмун. В составе команды экспертов Полицейского управления на месте преступления оказался и Ю Вансок. Осмотр места преступления продолжался двенадцать с половиной часов: с половины пятого 18 ноября до пяти часов утра следующего дня. Как обычно, Квон Ирён зафиксировал в блокноте все детали, включая описание положения тел, пятен крови, следов и т. д. – всего при осмотре было обнаружено 126 улик.

С самого начала серии убийств Квон Ирёна не оставляла одна мысль. Всякий раз, оказываясь на месте преступления, он все больше утверждался во мнении, что расположение, распределение и внешний вид пятен и брызг крови могут быть полезны для реконструкции событий даже больше, чем анализ ДНК. Прибыв в Хехвадон, он прежде всего выяснил, куда были нанесены удары (в лобную, теменную, затылочную, височную части черепа или др.) и количество ран, а также зафиксировал отсутствие признаков сопротивления жертв. С предельным вниманием записал все характеристики возможного орудия убийства. Тот факт, что преступник использовал не огнестрельное или клинковое оружие, а тупой предмет, говорил о повышенной агрессивности и ярости преступника. Но что являлось причиной безудержной злости? Убийца и в этот раз не тронул наличность, имевшуюся в доме.

Полиция усиленно занималась расследованием четвертого убийства. Разумеется, были проверены общежития-косивоны [25], компьютерные клубы и другие места скопления «подозрительных личностей», но не только – полиция интересовалась и рядовыми горожанами, проживающими в домах по соседству. Всего в рамках расследования были опрошены 1436 человек, детективы побывали в каждом близкорасположенном частном доме, навестив тридцать одно семейство. Среди прочего свидетелей опрашивали на предмет взломов и ограблений, о которых те по какой-либо причине не заявляли в полицию.

Одна необычная деталь оказалась чрезвычайно важной. Сын убитого обнаружил, что из дома пропала принадлежавшая ему куртка. Полиция моментально приступила к поиску записей с камер наблюдения в Хехвадоне. Однако в конце 2003 года камер было еще далеко не достаточно. Согласно данным Комитета по государственному управлению и безопасности Национального собрания Республики Корея, даже не все полицейские участки и посты были обеспечены системами видеонаблюдения (только 2632 из 3122 учреждений полицейского ведомства). Что касается государственных структур, то видеонаблюдением были оснащены только 15,2 % зданий. Жилые районы, даже самые дорогие, как правило, оставались не охвачены. Так что сотрудникам полицейского отделения района Тондэмун, которое вело это дело, пришлось непросто.

Дом, где произошло четвертое убийство, располагался недалеко от кругового перекрестка. Сразу за съездом с перекрестка в квартал Хехвадон, на расстоянии около двухсот метров от места преступления, находилось офисное здание. Как оказалось, у входа в здание была установлена камера наблюдения, обзор которой распространялся на дорогу, ведущую к частным домам. Несколько дней детективы поочередно просматривали запись, вглядываясь в каждый нечеткий силуэт, и в конце концов им удалось обнаружить подозреваемого: 18 ноября в 12 часов 29 минут 3 секунды камера запечатлела мужчину, одетого в пропавшую из дома черную куртку. Подозреваемый нес на плече сумку. Дойдя до электрического столба, он чуть оглянулся вправо. Лица не было видно, так как мужчина находился спиной к камере.

Известно, что термин «серийный убийца» ввел в криминологию в начале 1970-х годов агент ФБР, профайлер Роберт Ресслер. Он применял это определение по отношению к преступникам, совершавшим убийства под влиянием нездоровых фантазий. Современные американские криминалисты считают, что речь идет о серийном убийце, если:

1) преступник совершил не менее трех убийств;

2) преступник незнаком с жертвами;

3) целью преступника является убийство как таковое.

Довольно широко распространено мнение, что первым серийным убийцей-социопатом в Южной Корее был Ким Тэду, убивший семнадцать человек с августа по октябрь 1975 года. В 1994 году всю страну потрясли преступления «банды августейшего». Помимо главаря, в банду входили пятеро совсем молодых мужчин двадцати с небольшим лет. Они похищали и убивали случайных людей и даже практиковали каннибализм [26]. Однако в целом серии убийств считались крайне редким, нехарактерным явлением для Южной Кореи.

Легендарный полицейский Чхве Чуннак [27], прототип главного героя сериала «Руководитель следственной группы» [28], часто повторял: «У каждой смерти есть причина». В 1960–1970-х годах, на которые пришелся расцвет его деятельности, мотив любого преступления действительно был доступен пониманию. Однако к 2003 году под влиянием экономических потрясений в обществе произошли кардинальные перемены. Начавшиеся в сентябре жестокие убийства пожилых людей, совершенные отнюдь не из-за денег, были слишком не похожи на преступления времен Чхве Чуннака. Общество породило монстра, не способного на сочувствие, не восприимчивого к страданиям других людей. По иронии судьбы его злодеяния набирали силу на фоне роста популярности фильма о хвасонском маньяке «Воспоминания об убийстве».

В конце ноября 2003 года наступил переломный момент. На брифинге, проведенном Полицейским управлением Сеула и полицейским отделением района Тондэмун, детективы не стали отрицать, что речь может идти о серийном убийце. Пресса моментально подхватила новость, и определение «серийный убийца» распространилось посредством газет, журналов и телепрограмм. Такого шока корейское общество не испытывало со времен дела «банды августейшего».

Вот типичная заметка из газеты «Хангёре» от 23 ноября 2003 года:

Серийные убийства состоятельных пожилых людей в Сеуле:

преступления на почве ненависти совершены одним и тем же человеком.

Стало известно, что убийства состоятельных пожилых людей, произошедшие в Сеуле в сентябре – ноябре текущего года, с высокой степенью вероятности совершил один и тот же человек. Такой вывод позволили сделать повторяющееся время нападений, схожий возраст жертв, а также следы, обнаруженные на месте преступлений. Кроме того, во всех четырех случаях не зафиксировано пропажи ценных вещей и денег, что дает полиции возможность охарактеризовать эти преступления как совершенные на почве ненависти к богатому классу.

Люди с пристальным интересом следили за ходом расследования. Это были последние золотые годы традиционной прессы: «Фейсбук» уже существовал, но пока что оставался неизвестной платформой для ограниченного круга пользователей. Все внимание было сосредоточено на действиях полицейских, так что следствию пришлось не только вникать в психологию преступника, но и считаться с психологией наблюдавших за ее работой обывателей.

В начале декабря 2003 года Квон Ирён тоже увидел запись с камеры наблюдения в Хехвадоне. Это случилось на совещании у начальника департамента уголовного розыска Полицейского управления Сеула Ким Ёнхва, возглавлявшего расследование. Решался вопрос, что делать дальше, и, хотя на пленке была запечатлена только спина убийцы, Квон Ирён предложил объявить подозреваемого в розыск, обнародовав кадры записи.

Собравшиеся были удивлены предложением Квон Ирёна и засомневались в эффективности поиска подозреваемого по имевшемуся изображению. Однако главная цель Квон Ирёна была в другом: профайлер в первую очередь заботился об общественной безопасности. Объявление в розыск помогало выиграть время.

Вот как объясняет он сам: «С определенной точки зрения мое предложение было просто смехотворным. Разумеется, по фотографии, сделанной со спины, практически невозможно найти человека – опознать его смогли бы разве что родственники и очень близкие знакомые. Тем не менее я настаивал, чтобы снимки были показаны в девятичасовых теленовостях, где их могла увидеть широкая аудитория. Я хотел любым способом предотвратить возможные новые нападения. Система видеонаблюдения в то время была еще крайне несовершенна, и, если бы убийства продолжились, шансы выследить преступника не стали бы выше. Объявление в розыск, переданное через средства массовой информации, было предупреждением убийце. Оно должно было внушить ему страх разоблачения».

Об использовании СМИ в интересах следствия по делу серийных убийц Квон Ирёну было известно на примере Соединенных Штатов. Там нередки случаи, когда с помощью прессы разыскивались свидетели, устанавливался контакт с преступником или семьями пострадавших, оказывалась помощь жертвам предыдущих преступлений.

Однако Квон Ирён помнил предупреждение Брента Тёрви о том, что пресса – меч обоюдоострый [29]. Чтобы посредством СМИ эффективно задействовать общественность в деле поимки убийцы, требовалось придать огласке достаточно информации о ходе следствия, но одновременно нельзя было переступать определенную черту, иначе истинное намерение стало бы очевидным. Кроме того, обнародование конкретных деталей в будущем могло навредить следствию. Если преступник разгадал бы скрытое намерение полиции, он мог изменить modus operandi, и тогда следствие оказалось бы в крайне затруднительном положении. Например, если преступник, до сих пор совершавший нападения днем, стал бы проникать в дома ночью, полиции потребовалось бы больше времени, чтобы связать преступление с тем же самым человеком. Таким образом, предложение Квон Ирёна было довольно рискованным. Тем не менее оно было принято, и Полицейское управление решило передать в СМИ кадры видеозаписи в Хехвадоне.

В девять часов вечера 5 декабря 2003 года ведущий новостной программы MBC Ом Киён во вступительном слове к репортажу сообщил телезрителям: «Полиция еще на шаг приблизилась к установлению личности подозреваемого в серийных убийствах пожилых людей. Камера видеонаблюдения недалеко от места преступления запечатлела облик предполагаемого преступника, мужчины двадцати с небольшим лет».

Визуальная информация о преступнике также была продемонстрирована в популярной еженедельной программе журналистских расследований «Хочу знать» телеканала SBS. Что касается газет, то на следующее утро все они без исключения вышли с опубликованными кадрами видеозаписи и соответствующими статьями. «Объявлен в розыск подозреваемый в серийных убийствах пожилых людей: снимок мужчины в куртке, пропавшей с места преступления в Хехвадоне, сделан с видеозаписи камеры наблюдения» – такой заголовок разместился на первой полосе раздела «Общество» газеты «Хангёре».

Текст статьи от 6 декабря гласил:

Срочные новости. После того как было высказано предположение о том, что серийные убийства состоятельных пожилых людей совершены на почве ненависти к богатому классу (читайте «Хангёре» от 26 ноября, с. 9), полиция обнародовала кадры видеозаписи с камеры наблюдения, запечатлевшей облик предполагаемого убийцы.

10 000 объявлений со снимком подозреваемого распространены по полицейским участкам и тюрьмам страны, начиная с районов совершения преступлений. За информацию о преступнике обещано вознаграждение в 50 млн вон. Полиция также проверяет данные камер видеонаблюдения всех финансовых организаций, предполагая, что в день совершения последнего преступления преступник мог осуществлять финансовые транзакции.

До настоящего случая вознаграждение в 50 млн вон объявлялось лишь однажды – за помощь в поимке сбежавшего из тюрьмы Син Чханвона [30].

Квон Ирён, а вслед за ним и полицейские надеялись, что преступник либо прочтет одну из газет, либо увидит сообщения в новостных телепрограммах. Это была настоящая психологическая война.

Профайлер ежедневно пытался нарисовать в воображении лицо преступника. Лицо невысокого худощавого мужчины, стоявшего спиной к камере видеонаблюдения. Окна офиса Квон Ирёна светились ночи напролет – шла работа над составлением второго криминального профайла. Однако по сравнению с делом Чиён говорящих улик, которые помогли бы сформировать точный психологический портрет подозреваемого, было совсем немного.

Как и предполагал Квон Ирён, после того как были обнародованы снимки с камеры наблюдения, убийства прекратились – на целых два месяца. Первое нападение было совершено 24 сентября 2003 года, второе – 9 октября, третье – 16 октября, четвертое, после которого полиция признала возможность существования серийного убийцы, – 18 ноября. Промежуток между убийствами занимал от недели до месяца, но после публикаций снимков преступник не выходил на охоту гораздо дольше.

Почему он остановился? Было два возможных объяснения. Либо изменился modus operandi преступника, либо серийный убийца все-таки смог оставить свое занятие. Вторая вероятность была намного слабее.

На межкомнатной перегородке офиса напротив рабочего места Квон Ирён разместил снимки с мест преступлений. Там же были прикреплены фотографии, сделанные во время аутопсии: отделенные мягкие покровы, обнаженные внутренние органы. Такие же фотографии были сохранены и на мониторе офисного компьютера. Изо дня в день Квон Ирён часами изучал положение трупов на месте преступления, следы крови и прочее, и прочее. Заглянувшие по рабочему вопросу коллеги и сторонние посетители покидали его комнату с облегчением.

Он пытался размышлять не так, как полицейские, занятые расследованием; пытался смотреть на факты под новым углом зрения. Например, в Синсадоне, во время первого нападения, преступник не тронул ни деньги, ни ценные вещи, принадлежавшие жертвам. На этом основании следственная группа предположила, что преступника могли интересовать безналичные средства или недвижимость убитых, но Квон Ирён искал другое объяснение.

Устанавливая приоритетность направлений следствия и действий, полиция руководствовалась проверенными временем методами. Еще один пример. Поскольку убийце удалось скрыться с места преступления незамеченным, несмотря на дневное время и, вероятно, запачканную кровью одежду, полиция сделала вывод, что у преступника есть машина, и начался поиск подозрительных автомобилей. Но поскольку и камер видеонаблюдения, и бортовых камер в машинах было еще очень мало, поиск закончился после обхода автомобильных стоянок и опроса очевидцев.

Квон Ирён размышлял иначе. Отсутствие свидетелей он объяснял для себя не тем, что преступник передвигался на машине, а безразличием городских жителей. В крупных городах люди редко проявляют интерес к тому, что их не касается. Особенно явно городское равнодушие открылось профайлеру, когда чуть позже, в январе 2004 года, произошло убийство и ограбление в квартале Ханнамдон. Тогда он прибыл на место преступления вместе с группой экспертов-криминалистов. К счастью для полиции, дом богатой семьи был оснащен камерой видеонаблюдения. Она зафиксировала, как преступник проник в дом и с ножом напал на жертву. В ходе нападения подозреваемый поранил себе руку.

«Его кровь капала прямо на землю. Я пошел по этим следам, и они привели к одному из домов в соседнем переулке. Дверь во двор была открыта. На мне был жилет эксперта-криминалиста», – рассказывал Квон Ирён.

Со стороны улицы к нему подошел мужчина, оказавшийся владельцем дома:

– В чем дело?

– Неподалеку произошло ограбление, изучаю окрестности, – ответил Квон Ирён.

– Вот как! Сегодня какой-то человек заходил к нам во двор помыть руки, они были в крови. То и дело ронял свои очки и мобильник…

– Вам стоило заявить в полицию, почему вы не заявили?

– О чем заявлять-то? Ну, помыл руки. Это же не преступление.

Незнакомый мужчина без разрешения вошел во двор, самолично включил кран, помыл руки и сразу ушел. С точки зрения закона было нарушено право на неприкосновенность жилища, так как проникновение посторонних лиц на частную территорию без добровольного согласия владельца недопустимо. Однако незнакомец пробыл во дворе совсем недолго и не нанес владельцу никакого физического вреда или материального ущерба, а обращение в полицию – дело хлопотное.

«Если чьи-либо действия не затрагивают человека лично, он не обратится в полицию, – размышлял Квон Ирён, возвращаясь в дом пострадавших. – Вот доказательство того, что не стоит зацикливаться на идее, будто убийца пожилых людей ездит на машине». Позже, когда серийный убийца был задержан, стало известно, что он в окровавленной одежде среди белого дня заходил в туалет на станции метро, но никто из видевших его не счел необходимым сообщить об этом в полицию. В мегаполисе с многомиллионным населением никому нет дела до незнакомцев.

Существовала веская причина, по которой полиция продолжала придерживаться традиционных методов ведения следствия. Эта причина – опыт, копившийся десятилетиями. В прошлом полиция не единожды добивалась блестящих результатов, и, на взгляд большинства детективов, не было причины что-то менять. Однако проблема заключалась как раз в том, что наступили новые времена. Совершались преступления, в прошлом немыслимые, а значит, в обновлении нуждались и методы следствия.

Мысли Квон Ирёна занимала прежде всего крайняя жестокость серийного убийцы. Сцены преступлений, стоявшие перед глазами профайлера, говорили не о мести, не о желании наживы, а о чем-то совсем другом. Квон Ирён отметил уровень жестокости, несопоставимый с прошлыми делами, и в профайле, втором в своей карьере, который составлял в октябре 2003 года. Его доклад был представлен возглавлявшему расследование начальнику департамента уголовного розыска Ким Ёнхва. Главный вывод, к которому пришел Квон Ирён, заключался в том, что полиция, скорее всего, столкнулась с убийцей, действовавшим без определенного мотива. Будущее показало, что предварительный анализ Квон Ирёна во многом точно соответствовал действительности.

Основные положения доклада сводились к следующему:

Профайл подозреваемого

Портрет:

– Шизоид; человек, страдающий расстройством личности (наиболее вероятны пограничное расстройство личности, расстройство импульсного контроля, диссоциальное расстройство, шизоидное расстройство со склонностью к агрессии).

– Так как агрессия настолько велика, что выплескивается вовне, в высшей степени вероятны предыдущие семейные конфликты. Скорее всего, подозреваемый проходил обследование и лечение в специализированных клиниках.

Поведенческий анализ:

– Преступник не стремится завладеть материальными ценностями жертв. Судя по всему, нападения совершаются не ради обогащения, а ради выплеска жестокости.

– Преступник не запугивает жертв, а убивает их сразу же. Если бы его целью были ограбления, то в случае с нападением в Хехвадоне логично было бы настоять на открытии сейфа [31] и только потом избавиться от свидетелей.

– Действия преступника не говорят о задержке в умственном развитии или временных затмениях рассудка, так как в каждом случае просматривается существование плана нападения. Поэтому следствию необходимо сосредоточиться на подозреваемых с расстройством личности и склонностью к агрессии.

С середины декабря 2003 года Квон Ирён и Ю Вансок на протяжении месяца ежедневно выезжали в Хехвадон: время, пока убийца пережидал, необходимо было использовать для поиска новых ключей. Квон Ирён продолжал дополнять профайл, основу которого как раз составляет анализ места преступления. Его целью была реконструкция произошедшего. Все четыре нападения были совершены между одиннадцатью часами утра и двумя часами дня, поэтому именно в этот временной промежуток напарники день за днем возвращались на место четвертого убийства.

Шагая по Хехвадону, Квон Ирён обращал внимание на все возможные детали: расположение столбов электропередачи, высоту и цвет каменных оград, ассортимент уличных торговцев и даже сам воздух в этом квартале. Профайлер подсчитывал, сколько прохожих встречалось ему на пути, и, анализируя их внешний вид, пытался понять, почему они здесь оказались. Как вода принимает форму сосуда, в который ее наливают, так и образ мышления человека подвержен изменениям в зависимости от того, где находится человек.

Квон Ирён и Ю Вансок заметили, что за исключением Кугидона в каждом квартале, где было совершено убийство, недалеко от дома пострадавших находилась церковь. Квон Ирён предположил, что это имеет особое значение для преступника. Его догадка подтвердилась после ареста подозреваемого.

Однако в те зимние дни ни в расследовании, ни в профилировании не случилось прорыва. Для Квон Ирёна, без малого четыре года назад получившего должность профайлера, дело серийного убийцы пожилых людей оказалось задачей слишком сложной. «Из-за того что я не мог решить эту задачу, на меня давило чувство вины, – признавался он. – Я изучил книги Дугласа и Тёрви, но на практике не мог проанализировать ни modus operandi, ни почерк преступника».

Если MO – это то, что преступник делает, чтобы совершить преступление, то почерк в некотором смысле – причина его поступков; это то, что удовлетворяет преступника эмоционально [32]. Например, орудие убийства или расположение ран говорят об образе действий преступника (в случае с серийным убийцей пожилых людей к МО также можно отнести дневное время проникновения в дома жертв). А вот тяжесть нанесенных увечий, следы спермы или мочи на месте преступления, если таковые присутствуют, проясняют почерк. Наряду с определением «почерк» Джон Дуглас также использовал выражение «визитная карточка преступника».

По словам Квон Ирёна, ему казалось, что на каждом шагу возникают невидимые преграды. Убийца словно растворился в воздухе. Полицейских докладов о других убийствах пожилых людей не поступало. «Я продолжал каждый день просматривать десятки отчетов о насильственных преступлениях. Мне не давали покоя мысли об убийце: где он, чем сейчас занят?» Профайлер сравнивал свой неудавшийся поиск с преследованием человека в горах, чьи следы были отчетливо видны на снегу, но внезапно исчезли.

Пресса оказалась обоюдоострым мечом. Исполнился самый мрачный прогноз: прочитав о себе в СМИ, преступник изменил modus operandi.

В полном соответствии с планом Квон Ирёна убийца прекратил нападения после того, как данные о нем были обнародованы через СМИ. Наступил искусственно вызванный период охлаждения [33]. Однако пресса действительно оказалась обоюдоострым мечом. Как выяснилось позже, исполнился самый мрачный прогноз: преступник на самом деле изменил modus operandi. Прекратив нападения на пожилых людей в их домах, преступник переключился на проституток, которых приводил в свое жилище и убивал.

«Позже, вернувшись к отчетам, я увидел, что убийства проституток начались после того, как прекратились проникновения в дома пожилых людей. Но в то время эта связь была совсем неочевидна. Я не мог знать наверняка, что МО преступника изменился, и тем более не мог знать, как именно стал действовать убийца, ведь совершалось большое количество насильственных преступлений. Доказательства появились после того, как ДНК пожилых жертв были обнаружены на том же орудии убийства, которым преступник убивал проституток. Я не справился с этим делом».

Квон Ирён был практически одержим неразрешимой задачей вплоть до 15 июля 2004 года, когда произошло задержание. К тому времени расследование прошлогодних осенних убийств окончательно застопорилось. И хотя многие предположения из доклада Квон Ирёна подтвердились после ареста преступника, профайлер не чувствовал удовлетворения, так как в нужный момент не смог ни предложить следствию четкого направления, ни ясно обрисовать круг возможных подозреваемых.

Еще до ареста преступника, в первой половине 2004 года, Квон Ирён и Ю Вансок запросили данные о всех пациентах с психическими нарушениями, но изучение огромного массива материалов не помогло существенно сузить круг подозреваемых. Однако напарники находились на верном пути: как стало известно позже, преступник с 1993 по 1995 год действительно проходил лечение в одной из больниц столичного района Кванджин в связи с психическими расстройствами, вызванными эпилепсией.

Ранней весной 2004 года первые полосы газет были заняты публикациями об очередных секретных счетах Чон Тухвана [34] и хвалебными рецензиями на фильм «Сильмидо» [35]: страна продолжала сражаться со своим прошлым. 12 марта парламент проголосовал за начало процедуры импичмента президенту Но Мухёну.

На парламентских выборах в начале апреля победу одержала либеральная пропрезидентская партия «Ёллин Уридан» [36]. В мае Конституционный суд решил вопрос об импичменте в пользу президента. Общество переполняли политические надежды [37]. Совсем немногие в то бурное время обращали внимание на возникший в стране феномен серийных убийств. И еще меньше людей могли предсказать, что немотивированные убийства в скором будущем станут настоящей болезнью южнокорейского общества.

Но Квон Ирён всю весну думал лишь о преступнике, убивавшем пожилых горожан. И хотя до июля, когда был арестован подозреваемый, профайлеру не удалось решить поставленную задачу, он не сдавался, отчаянно разыскивая те ниточки, что могли бы привести к убийце. Профайлер опять проводил ночи в офисе, а по утрам досконально изучал горы полицейских отчетов, надеясь определить, как мог измениться modus operandi преступника.

В надежде найти любые подсказки профайлер обращался и к материалам раскрытых преступлений. Как уже говорилось, вскоре после назначения на должность он вместе с Кан Токчжи, возглавлявшим аналитический отдел Государственной судебно-медицинской лаборатории, интервьюировал преступников в различных уголках страны. Проводя интервью, профайлер учился понимать людей, утративших способность сопереживать и сочувствовать. Квон Ирён продолжал эти посещения и во время работы над делом о серии убийств пожилых людей.

В конце октября 2003 года был проинтервьюирован молодой человек двадцати с небольшим лет, проникший в чужой дом и совершивший ограбление и изнасилование. В конце ноября – преступник почти такого же возраста, изнасиловавший и убивший женщину, которая не заперла дверь квартиры. В феврале 2004 года – еще один грабитель и насильник. Всего с октября 2003 по апрель 2004 года были опрошены восемнадцать человек, осужденных за насильственные преступления. В подавляющем большинстве случаев это были мужчины. Если взять за условную точку отсчета преступления Джека-потрошителя, на протяжении истории в основном именно мужчины совершали немотивированные убийства.

Интервью проводились отнюдь не ради философских бесед и даже не ради психологической помощи преступникам. От этих встреч ожидалась конкретная практическая помощь для будущей работы профайлеров. Квон Ирён отмечал такие детали, как рост и вес преступников, их манера речи и предпочтения в одежде; его также интересовали медицинские истории заключенных, доходы и профессии их родителей и многое другое.

Несмотря на страшную занятость, Квон Ирён находил время и на учебу совместно с первыми в Корее научными специалистами по криминальной психологии. В этом его сотоварищем стала профессор факультета психологии университета Халлим Чо Ынгён. Для профессора Чо криминальная психология изначально не являлась профильным предметом изучения, однако она всячески поддерживала развитие дисциплины в академических кругах. Квон Ирён, Юн Вечхуль и Чо Ынгён вместе изучали труды, обмениваясь мнениями и опытом. Квон Ирён был убежден, что общение со специалистами вне ведомства разовьет его понимание психологии преступников, а значит, благодатно отразится и на результативности работы по профилированию. Однако и научные штудии не помогли ему справиться с реальной задачей.

В середине июля 2004 года дни бесплодных изучений полицейских отчетов и томительного ожидания внезапно закончились. Ранним утром 15 июля убийца пожилых людей был арестован в столичном квартале Синчхондон, недалеко от места пересечения пяти дорог. Процесс задержания, равно как и другие детали этого дела, с некоторой степенью достоверности воспроизведены в фильме «Преследователь» [38]. 12 июля 2004 года проститутка, отправившаяся обслуживать клиента, позвонила сутенеру и сообщила о том, что ее похитили. На связь она больше не выходила. О звонке стало известно Полицейскому управлению. Старший полицейский Ян Пхильчжу из следственно-оперативной группы в два часа ночи 15 июля смог определить местонахождение телефона, с которого звонили сутенеру. Через три с небольшим часа похитителя арестовали.

Из газет и телерепортажей многим теперь известно, что схваченный тогда похититель проститутки Ю Ёнчхоль и был убийцей богатых пожилых людей. Однако для детективов, 15 июля 2004 года оказавшихся лицом к лицу с Ю Ёнчхолем, он был только подозреваемым в похищении и, возможно, убийстве женщины легкого поведения. Его не подозревали ни в чем другом. Если бы полиции не удалось связать вместе несколько дел, преступник отделался бы сравнительно легким приговором. А никаких доказательств его причастности к другим преступлениям пока не существовало.

Выиграть психологическую войну с преступником и добиться от него признания. Соединить разрозненные детали в единое целое. Перед полицией стояла сложная задача. Допрос начался в половине седьмого утра 15 июля в Полицейском управлении Сеула. Это была настоящая битва за правду с преступником, который не хотел убедительно объяснять, ни почему он пытался избавиться от рекламного флаера с изображением проститутки, когда его арестовали (задержанный пытался проглотить флаер), ни откуда у него взялись телефон и часы пропавшей женщины. Согласно полицейскому отчету, Ю Ёнчхоль отрицал какую бы то ни было вину и на вопросы отвечал противоречиво. Допрос продолжался до шести часов вечера.

Разумеется, допрос касался только пропавшей проститутки. Никому из детективов не могло прийти в голову, что сидящий напротив мужчина с густыми бровями и низким голосом и есть тот самый человек, что в прошлом году убивал пожилых людей.

Первым, кто заговорил о серийных убийствах, был сам Ю Ёнчхоль. Неизвестно, что послужило причиной, но в какой-то момент вечером он вдруг сообщил одному из полицейских: «Это я убил стариков в Кугидоне, Хехвадоне и других кварталах».

Детективы были ошеломлены. Не теряя времени, подозреваемого усадили в полицейскую машину, чтобы отвезти на место преступления в Хехвадоне. Вместе с ним выехали около десяти человек, в том числе глава следственно-оперативной группы, начальник департамента уголовного розыска и Квон Ирён. Однако в дороге Ю Ёнчхоль так же внезапно стал все отрицать. Когда машины вернулись в Полицейское управление в половине двенадцатого ночи, Ю Ёнчхоль заявил, что узнал об убийстве в Хехвадоне из телепрограммы. Поскольку полиция не располагала доказательствами его причастности к осенним преступлениям, только признание подозреваемого позволило бы продолжить расследование, однако детективы не смогли добиться от него чего-то еще.

Новый допрос начался в полночь и вскоре был прерван самым непредсказуемым образом. Ночью у подозреваемого начался приступ эпилепсии, из-за чего его временно освободили от наручников. Ю Ёнчхолю удалось воспользоваться ситуацией и сбежать. На рассвете он на такси доехал до дома, где жили его мать и младшая сестра, которые расплатились с таксистом. Около полудня его повторно арестовали в юго-западной части города, в районе Йондынпхо [39]. Подозреваемый был снова доставлен в полицию, и следствие продолжилось. К тому времени обнаружилось, что у подозреваемого имеется поддельное удостоверение полицейского.

Тогда как преступник руководствуется только собственными желаниями, полицейские следуют правилам закона, и это порой связывает им руки. Кроме того, время не на их стороне. Согласно уголовно-процессуальному законодательству, без судебного решения подозреваемый не может быть задержан на срок более 48 часов. В случае если до раннего утра 17 июля полиция не смогла бы доказать подозрения против Ю Ёнчхоля и получить ордер на арест, он был волен уходить на все четыре стороны. Полиции срочно требовалась победа в психологической войне с подозреваемым.

В четыре часа дня 16 июля через прокуратуру был запрошен ордер на арест Ю Ёнчхоля. За отсутствием доказательств причастности к серийным убийствам основаниями заявления стали воровство, подделка и незаконное использование полицейского удостоверения, побег и сопротивление полиции. Суд выдал разрешение на арест.

Человеком, который смог разговорить Ю Ёнчхоля, стал начальник департамента уголовного розыска Ким Ёнхва. Он допрашивал подозреваемого во второй половине дня 16 июля. Ситуация, когда генеральный суперинтендант [40] лично проводит допрос, практически уникальна. Это в такой же степени необычно, как бегущий в атаку генерал армии или вручающий прохожим рекламные листки директор крупной компании. Тем не менее Ким Ёнхва был детективом до мозга костей и обладал удивительной интуицией.

Ким Ёнхва показал Ю Ёнчхолю снимок уходящего человека, сделанный с видеозаписи камеры наблюдения в Хехвадоне, и это неожиданно подействовало на подозреваемого. Когда детектив прямо спросил Ю Ёнчхоля, его ли запечатлела камера, подозреваемый ответил утвердительно. Сделав первый шаг, Ю Ёнчхоль больше не останавливался. Вскоре он написал признание в убийствах в Кугидоне, сознался в похищении проститутки, по подозрению в котором его первоначально задержали, а также в других преступлениях [41].

Квон Ирён, не покидавший все это время рабочего места, был одним из первых, кто узнал о том, что Ю Ёнчхоль действительно является убийцей пожилых людей. По распоряжению Ким Ёнхва он присоединился к экспертам-криминалистам, которые в половину восьмого вечера выехали на место захоронения трупа, указанное подозреваемым. В лесистой местности за университетом Соган (квартал Ногосандон района Мапхо) полицейская группа действительно обнаружила тело. Достоверность показаний Ю Ёнчхоля была несомненной. Психологическая война завершилась победой полиции.

Арест и признания Ю Ёнчхоля добавили рабочих обязанностей Квон Ирёну. Лишь досконально изучив психологию монстра, можно надеяться на то, что получится остановить монстров будущих. Квон Ирён готовился выяснить, почему изменился modus operandi преступника. До раннего утра 17 июля Ю Ёнчхоль писал признания и рисовал карту местности, где хоронил расчлененные тела. В восемь часов утра 17 июля полиция, используя показания подозреваемого, обнаружила останки десяти человек, захороненные в лесу недалеко от буддийского храма Понвонса на горе Ансан (квартал Понвондон района Содэмун). Квон Ирён выезжал туда вместе с группой экспертов-криминалистов.

На следующий день на пятнадцатом этаже Полицейского управления собрались журналисты газет и телекомпаний. Для них криминальный репортаж о преступлениях Ю Ёнчхоля был сенсацией, способной привлечь множество читателей и зрителей. На пресс-конференции перед журналистами выступили начальник департамента уголовного розыска Ким Ёнхва и начальник криминального департамента Ким Пёнчхоль.

Сообщение для прессы гласило: «Результаты расследования серийных убийств пожилых людей и женщин, предоставлявших сексуальные услуги. По подозрению в причастности к убийствам пожилых людей, произошедших с сентября по ноябрь 2003 года в районах Каннам и Чонно, арестован подозреваемый Ю тридцати четырех лет, имеющий предыдущие судимости. В ходе следствия выяснилась причастность подозреваемого к серийным убийствам одиннадцати женщин, предоставлявших сексуальные услуги, произошедших с марта по июль текущего года. Всего подозреваемый обвиняется в пятнадцати случаях нападения, жертвами которых стали девятнадцать человек».

Именно в те дни определение «серийный убийца» навсегда обосновалось в лексиконе южных корейцев, хотя и в прошлом случалось так, что один человек или преступная организация совершали серию убийств. Ким Тэду, Чон Туён, У Помгон, «банда августейшего» – вот лишь неполный список. Ким Тэду в августе – октябре 1975 года убил семнадцать человек. От руки Чон Туёна в 1999–2000 годах погибли не менее девяти человек и пострадали еще восемь [42]. В бойне, которую устроил в апреле 1982 года полицейский У Помгон, вооруженный гранатами и огнестрельным оружием, погибли более пятидесяти человек. Жертвами убийств «банды августейшего» в 1993–1994 годах стали пятеро, еще несколько человек пострадали.

Джон Дуглас разделяет «беспорядочные» и «серийные» убийства [43]. Первое определение подразумевает совершение нескольких убийств в двух и более местах без временного интервала между ними (то есть без периода охлаждения). О серийных убийствах можно говорить при наличии трех и более случаев, отделенных друг от друга периодами охлаждения. С этой точки зрения У Помгон, непрерывно убивавший в течение шести часов, относится к типу беспорядочного убийцы. Серийный убийца, в отличие от беспорядочного, планирует каждое преступление и контролирует ход событий. Профессор КГПУ Ли Унхёк, а вместе с ним и некоторые другие ученые полагают, что первым серийным убийцей Южной Кореи должен считаться Ю Ёнчхоль.

Пресса проявляла непомерный интерес к первому серийному убийце, настаивая на интервью с Ю Ёнчхолем. В то время были нередки случаи, когда тот или иной подозреваемый общался с журналистами, набросив на голову куртку для маскировки. На новом брифинге 21 июля один из журналистов открыто обратился к начальнику криминального департамента Ким Пёнчхолю с вопросом о возможности такого интервью.

Ким Пёнчхоль ответил следующее: «Мне понятно ваше желание получить информацию из первых рук, однако эмоциональное состояние Ю Ёнчхоля таково, что высока вероятность передачи с его стороны недостоверных сведений. Кроме того, необходимо задуматься о влиянии, какое может оказать на умонастроение общества подобное интервью. Если вам хочется пообщаться с подозреваемым, предлагаю передать вопросы в письменно виде, а его ответы мы озвучим на следующем брифинге».

Работу журналистов ежедневных газет можно сравнить с попаданием в бурный поток, посреди которого человек стоит на одной ноге, придерживая поднятые на голову пожитки. Нельзя пропустить нужный момент, нельзя ошибиться. От прессы ждут социально значимых тем, острых комментариев и взвешенных мнений. Неудивительно, что желание передать непосредственное обращение первого серийного убийцы так влекло журналистов.

Однако многие критиковали стремление прессы общаться с убийцей. Камера или диктофон – это отнюдь не распахнутое окно. Перед камерой и диктофоном преступник совсем необязательно будет самим собой. Например, известно, что рассказы о несчастном детстве и неудавшейся жизни вызывают сочувствие и симпатию публики, а потому преступники склонны жалеть себя, преувеличивая выпавшие на их долю страдания. Конечно, услышать непосредственный голос серийного убийцы – в каком-то смысле опыт завораживающий, и периодические издания многое отдали бы за возможность трансляции. Но для пострадавших и членов их семей «завораживающий опыт» означает лишь новую боль и душевные муки.

Один из журналистов, представляющий ежемесячное издание «Вольган Чосон», смог вступить в переписку с Ю Ёнчхолем. Тот отправлял журналисту стихи собственного сочинения и в неизменно цветистых выражениях изливал душу. Собрав некоторое количество писем, журналист выпустил книгу под названием «Тяга к убийству». Это было сомнительное предприятие. Нетрудно заметить, что в книге Ю Ёнчхоль оправдывает себя. Ее не поставить в один ряд с «Хладнокровным убийством» [44], потому что «Тяге к убийству» нет дела до страхов и боли всех тех людей, кого так или иначе коснулись преступления Ю Ёнчхоля. Даже более того: стиль книги ранит их еще сильнее и глубже. Корейский «Сын Сэма» обошел предшественника [45]. Стоит сказать, что Квон Ирён никогда не поддерживал подобные начинания.

Именно Квон Ирён уличил Ю Ёнчхоля в ложном признании, которое тот сделал, чтобы совершенные им преступления казались еще более ошеломляющими. В семь часов вечера 6 февраля 2004 года в квартале Имундон района Тондэмун была зарезана молодая женщина двадцати с небольшим лет. Нападение было совершено неизвестным без какой-либо видимой причины. Женщина умерла не сразу: ей удалось добраться до ближайшего ресторанчика, но, едва успев попросить о помощи, она скончалась. На следующее утро газеты вышли с заголовками: «Убийство молодой женщины в центре города». Ю Ёнчхоля после ареста проверяли на причастность к нескольким нераскрытым преступлениям. В ходе одного из допросов арестованный заявил, что это он убил женщину в Имундоне. «Некоторое время я просто шел за ней, а потом преградил ей путь и представился полицейским. Я показал поддельное удостоверение и спросил, куда она направляется. Сказал, что расследую одно дело и что она должна пойти вместе со мной. Я достал наручники и попытался надеть их ей на руки», – рассказывал он следователям. Согласно его показаниям, женщина стала сопротивляться и тогда он ударил ее ножом.

Квон Ирён засомневался в правдивости этого признания, потому что и modus operandi, и почерк кардинально отличались от доказанных преступлений Ю Ёнчхоля. Если сравнивать с начальной серией преступлений, то в Имундоне не было проникновения в чужой дом, и орудием убийства служил не тупой предмет; если со второй – преступник не похищал жертву и не расчленял тело. Следственная группа прохладно отнеслась к анализу Квон Ирёна. Принятие его мнения означало бы изъятие одного из пунктов в материалах, подготовленных для прокуратуры, то есть новую бумажную работу и утомительные объяснения. На основании признания преступника детективы решили все-таки ничего не менять. Состоялся брифинг, и утром 22 июля газеты сообщили о том, что февральское убийство в Имундоне наконец раскрыто.

Однако Квон Ирён оказался прав. Верховный суд счел вину Ю Ёнчхоля в этом преступлении недоказанной, а около года спустя был арестован настоящий убийца, совершивший нападение в Имундоне.

После того как Ю Ёнчхоль сознался в убийствах, расследование сдвинулось с мертвой точки и пошло быстро и гладко. Трупы были найдены именно там, где указал преступник. Появление серийного убийцы нового типа потрясло общество. Но если в газетах и телепрограммах пытались анализировать, какие причины и обстоятельства могли породить невиданного ранее монстра, то для обычных людей такие вопросы были избыточными. Слишком ошеломленные зверством и жестокостью преступлений, люди говорили лишь о расчлененных телах проституток, не задаваясь трудными вопросами.

Южная Корея 2004 года была не в состоянии диагностировать возникшую болезнь. Феномен серийных убийств – это патология, развивающаяся в современных капиталистических обществах. В то время в Корее еще не приступили к изучению этого феномена. Поэтому разговор первого корейского профайлера с первым серийным убийцей нового типа имел огромное значение, и Квон Ирён со всей ответственностью готовился к этой встрече. Тем временем полиция и прокуратура завершили расследование, и 13 августа дело Ю Ёнчхоля было передано в суд.

В один из последних июльских дней 2004 года двое мужчин ожидали в комнате для встреч следственного изолятора. Это были Квон Ирён и сотрудник Государственной судебно-медицинской лаборатории Хам Кынсу. Прошло некоторое время, прежде чем появился Ю Ёнчхоль и уселся напротив них. Охранник остался стоять в углу комнаты. Квон Ирён не только заранее приготовил вопросы, но и досконально изучил всю доступную информацию о Ю Ёнчхоле: ему были известны учебные заведения, в которых учился преступник, его предыдущие судимости, медицинская история, показатели физического развития и даже некоторые привычки.

«Любой полицейский допрос – это борьба умов; каждая сторона старается склонить другую к нужным высказываниям. Чтобы выработать индивидуальный подход к каждому заключенному, человека сперва нужно оценить. Праведный гнев или взывание к совести здесь не помогут. Нужно понять, за какие ниточки следует дергать», – вспоминал Квон Ирён наставления Джона Дугласа из книги «Охотник за разумом».

Как и Дуглас, Квон Ирён разработал стратегию проведения интервью. Корейский профайлер собирался проявить дружелюбие. Ему предстояло задавать вопросы, не связанные с преступлениями, в которых уже признался убийца. Чтобы добиться интересующей его информации, профайлер должен был открыть дверь в душу преступника.

– Следствие окончено, что еще вы хотите выяснить?

– Мы не из следственной группы. Хотим разобраться не как все произошло, а почему, – ответил Квон Ирён.

– Значит, это не допрос?

– Нет.

Квон Ирён начал задавать приготовленные вопросы. Его целью было разговорить Ю Ёнчхоля. Сначала говорили о ранних воспоминаниях и родителях преступника, и Ю Ёнчхоль рассказал, что в детстве подвергался жестокому обращению.

Затем Квон Ирён спросил, почему изменился способ совершения преступлений. Как и предполагал профайлер, на Ю Ёнчхоля подействовали публикация фотографии и оглашение данных об убийце пожилых людей. На вопрос, по какому принципу преступник выбирал частные дома для нападений, тот подтвердил, что для него была важна близость церкви. Он рассказал, что в прошлом с отчаянной мольбой обращался к Богу, но Всевышний оставил его без ответа. «Я хотел, чтобы все знали: Бог молчит, даже когда люди умирают ужасной смертью прямо рядом с церковью». Таким образом, Квон Ирён не ошибся в своем предположении.

Но не во всем профайлер оказался прав. В ходе разговора Квон Ирён осознал, что до сих пор идеализировано смотрел на один из поступков преступника. Закапывая расчлененные трупы убитых проституток, Ю Ёнчхоль помечал каждое захоронение особым знаком, о значении которого и полиция, и пресса в свое время сделали множество предположений. Профайлер считал, что знаки фиксировали своего рода эмоциональную реакцию убийцы на содеянное, однако, когда спросил его об этом, услышал совершенно неожиданный ответ.

«Я знал, что скоро мне придется копать новые могилы, так что помечал уже занятые места», – равнодушно ответил ему Ю Ёнчхоль. Квон Ирён понял, что, поддавшись собственным чувствам, ошибочно пытался увидеть признаки раскаяния в преступнике. «Нет, это не убийца из фильмов или романов, беспрерывно размышляющий о совершенном злодействе. Это самое настоящее чудовище», – признал в тот день Квон Ирён.

Подчинять, управлять, контролировать – вот к чему стремятся серийные убийцы. Профайлер отчетливо ощутил это во время интервью: «Ю Ёнчхоль долго рассказывал о расчленении трупов. Говорил подробно, не запинаясь. Он хотел показать, на что способен; передать то упоение чувством превосходства и контролем над жертвой, которые испытывает серийный убийца. Нельзя было не заметить, что он пытается контролировать и нашу беседу».

После разговора о расчленении трупов наступило время обеденного перерыва. Квон Ирён не смог заставить себя поесть, тогда как Ю Ёнчхоль с аппетитом набросился на еду. Затем интервью продолжилось. Общее время интервью составило шесть часов, и Квон Ирён с Хам Кынсу покинули следственный изолятор только глубоким вечером.

«Ю Ёнчхоль совершенно не походил на серийных убийц, какими их рисовали кино и книги. У него был очень приятный низкий голос. Привлекательное, даже красивое лицо. Хорошая речь. Разве таким мы представляем маньяка? Тогда я не мог говорить об этом. Как бы я смог сказать, что мне нравится его голос?» – позже вспоминал Квон Ирён.

После интервью профайлера одолевали тяжелые мысли. «Ю Ёнчхоль не был похож ни на одного из преступников, которые мне встречались с тех пор, как я стал полицейским. Я не знал, что в точности происходит с нашим обществом, но мне было ясно, что оно породило невиданного ранее монстра». Квон Ирён давал себе обещание впредь не повторять сделанных ошибок и еще серьезнее относиться к профилированию. «Я не смог вовремя составить психологический портрет, который оказался бы полезным для следствия, и количество жертв росло с каждым днем вплоть до ареста убийцы. Такая ошибка не должна была повториться в будущем. И конечно, я упрекал себя за то, что проглядел изменение MO преступника». Ю Ёнчхоль начал с проникновения в частные дома, но затем стал похищать женщин. Раскрытие всей череды преступлений дало профайлеру очень важный опыт в отношении изменения поведения серийного убийцы. Именно этот опыт в будущем помог арестовать другого серийного преступника, который сначала совершал нападения на улицах, а затем стал проникать в квартиры будущих жертв.

«Выходя из следственного изолятора после завершения интервью, я осознал, что впредь мне придется жить с багажом услышанных бесчеловечных признаний; более того, вероятно, слушать подобные рассказы и в будущем. До сих пор мне не приходилось сталкиваться с человеком в здравом уме, который вспоминал бы о том, как специально учился расчленять трупы, или о том, какова на вкус человеческая плоть [46]. Он не испытывал чувства вины, напротив, его лицо светилось радостью… Такое я видел впервые в жизни».

Работа обрекала профайлера на одиночество: своими мыслями и проблемами Квон Ирён не мог делиться с семьей. «Кто станет дома за ужином рассказывать о расчлененных трупах?» – с горькой усмешкой не раз говорил он.

Что же породило беспощадного монстра? Ю Ёнчхоль задал Квон Ирёну трудную задачу. Профайлер не раз вспоминал собственное детство, которое провел в бедности. До сих пор он считал, что преступление порождают психологические проблемы отдельных индивидов, однако теперь все чаще задумывался о социально-общественных причинах. Множество людей в детстве страдали больше, чем Ю Ёнчхоль, так почему же именно он превратился в чудовище? Могли ли сыграть свою роль финансово-экономический кризис конца 1990-х годов и резко возросшее социальное расслоение?

После интервью с серийным убийцей Квон Ирён приступил к составлению доклада.

Данные, полученные в ходе полицейского интервьюирования преступника

группой анализа преступлений отдела криминалистической экспертизы

Полицейского управления Сеула

1. Краткие сведения о раннем периоде жизни

Рос в семье с низким достатком. Терпел частые побои от пьющего отца. Несистематическое образование. Родители развелись.

Наследственный эпилептик. В 1993 году в течение месяца наблюдался в больнице в связи с диагнозом «височная эпилепсия».

Был женат в 1989–2000 годах. Жена подала на развод, когда отбывал тюремное заключение по обвинениям в воровстве и др.

2. Организационные действия

После того как в тюрьме получил извещение о разводе, начал строить планы массовых убийств.

Через газеты и интернет собирал информацию о других преступниках и обстоятельствах их ареста, интересовался достижениями криминалистики.

Для совершения преступлений сознательно выбирал различные районы Сеула с намерением запутать следствие.

После убийств испытывал желание вернуться на место преступления, однако подавлял его, получая информацию о работе полиции из сообщений прессы.

3. Выбор жертвы

Пожилые люди как наиболее беззащитные объекты убийства. Сознательно выбирал богатые дома вблизи от церквей.

Среди женщин, занимавшихся проституцией, искал типаж, напоминавший о бывшей жене.

4. Механизмы психологической защиты

Самооправдание: и убийства богатых пожилых людей, и убийства женщин, занимавшихся проституцией, считает миссией по передаче предупреждения остальным.

Перенос: вымещает гнев не на конкретных людях, вызвавших этот гнев, а переносит его на незнакомых людей.

Отождествление и проекция:

– Из-за выявленного дальтонизма не смог реализовать юношеское желание работать в полиции. С преступной целью выдавал себя за полицейского.

– Был впечатлен прочитанной историей об американском серийном убийце Ричарде Чейзе (параноидальный шизофреник Чейз, убивавший в 1977–1978 годах, получил прозвище Вампир-убийца за то, что пил кровь своих жертв и ел их внутренние органы). Отождествляя себя с Чейзом, утверждает, что пробовал есть человеческую плоть.

– Сильнее всего изувечил тело женщины по фамилии Ким, так как фамилия и возраст жертвы были такими же, как у бывшей жены.

5. Сводная характеристика

Присущая серийным убийцам эмоциональная потребность в удовольствии за счет полного подавления жертвы и контроля над ее телом.

Выявленные симптомы пограничного расстройства личности:

– Болезненное самомнение; эмоциональная неустойчивость и ранимость.

– Частая смена настроений; импульсивность; низкий самоконтроль.

– Депрессивные состояния, вызванные негативными фантазиями; невозможность поддерживать стабильные межличностные отношения.

– Хроническое чувство пустоты; склонность к самоповреждениям; суицидальное поведение.

Пережитая в детстве агрессия и полученные психологические травмы по-разному действуют на людей: одни способны восстановиться, другие нет. У второй группы может возникнуть индивидуальная система иллюзий, основанная на подавленных гневе и ненависти. Именно поэтому серийного убийцу так трудно разоблачить с помощью детектора лжи: ярость преступника, направленная на незнакомых людей, для него самого имеет логическое обоснование. Как подчеркивает Джон Дуглас в книге «Охотник за разумом», сомнения относительно возможной неправильности своих реакций и поведения у серийных убийц практически отсутствуют.

Можно ли предсказать рождение чудовища в человеческом обличье? Джон Дуглас обратил внимание на то, что будущие серийные убийцы с определенного возраста регулярно проявляли жестокость по отношению к животным и занимались поджогами. В случае с Ю Ёнчхолем это наблюдение полностью подтверждается. В детстве будущему преступнику приходилось выносить не только периодическую агрессию со стороны отца-алкоголика – он жил в постоянном психологическом напряжении. Согласно материалам полиции, ему было известно, что отец не желал его рождения и вынуждал мать сделать аборт, а также открыто жил с любовницей. Свой гнев Ю Ёнчхоль начал вымещать на мелких животных, убивая мышей. Учитывая, что ребенок еще и страдал от эпилепсии, вырисовывается поистине жуткая картина ранних лет жизни. Но, как показывает опыт других людей, одни только тяжелые испытания в детстве не объясняют превращения человека в серийного убийцу.

В 1976 году вся Америка узнала имя преступника Гэри Гилмора, обвиненного в нескольких ограблениях и двух убийствах: Гилмор потребовал приведения в исполнение смертного приговора, отказавшись подавать прошение о помиловании [47]. У преступника был родной брат, музыкальный журналист и писатель Микал Гилмор, позже опубликовавший книгу мемуаров «Выстрел в сердце» [48], где описана мрачная семейная история, подготовившая появление монстра по имени Гэри Гилмор. По мнению писателя, причинами превращения брата в убийцу тоже были неблагополучное детство и жестокое обращение с детьми со стороны отца.

Какое событие можно считать точкой невозврата для Ю Ёнчхоля? Первое тюремное заключение по обвинению в краже, когда преступнику было чуть больше двадцати лет? Какой-то определенный момент из четырех тюремных сроков, в целом составивших почти семь лет заключения? Знают ли ответ на этот вопрос два старших брата и младшая сестра Ю Ёнчхоля? Или его старая мать, вместе с дочерью заплатившая за такси, на котором приехал к ним Ю Ёнчхоль, сбежав из полиции? Квон Ирён надеялся когда-нибудь решить эту задачу.

«Я до сих пор не могу сказать, был ли Ю Ёнчхоль прирожденным убийцей или превратился в преступника под влиянием обстоятельств. Убийцами рождаются или становятся? Многих волнует этот вопрос, но у меня и сейчас нет ответа. Джон Дуглас уверен, что убийц формируют социальное окружение и определенные жизненные обстоятельства. На мой взгляд, появление серийного убийцы лишь процентов на девяносто зависит от среды. Но оставшиеся десять процентов я объяснить не в силах. При равных неблагоприятных условиях большинство людей не начинает убивать других. Значит, эти десять процентов составляет какое-то существенное отличие, характерное только для серийного убийцы».

Лето 2004 года было таким же жарким, как и всегда. Музыкальная группа KYT выпустила песню «Король диско», на большие экраны вышел фильм ужасов «Точка R» режиссера Кон Сучхана, на малые – романтический сериал «Влюбленные в Париже», которому суждено было стать феноменальным телехитом. Лето 2004-го также было и временем политической активности. Рейтинги президента Но Мухёна и возглавляемой им партии были по-прежнему высоки, общество будоражили ожидания политических свершений и перемен.

Однако для Квон Ирёна то лето не было ни временем отдыха, ни временем волнующих надежд. Профайлер с тревогой наблюдал за изменениями совсем другого рода. То, с чем ему предстояло работать, было подобно самому глубинному течению в темных водах. То была патология общества, успевшая проявиться в различных странах, начиная с капиталистической Англии с ее Джеком-потрошителем, заканчивая социалистическим СССР и «Красным потрошителем» конца XX века [49]. Чудовища, не способные даже на каплю сочувствия к человеческому страданию. Было очевидно, что это явление возникло теперь и в Южной Корее.

Квон Ирён, за свое пристрастие к пиву получивший прозвище «Квон Пивон», в то лето тоже не изменял привычке. Спустя несколько дней после интервью он впервые за долгое время пил в компании Юн Вечхуля. Того самого офицера полиции, благодаря которому появилась должность криминального профайлера; старшего товарища, убедившего Квон Ирёна занять новое место; человека, предпочитавшего карьере интересную работу. Юн Вечхуль получил перевод в Сеул и теперь возглавлял криминальный отдел в одном из полицейских отделений. Хотя оба любили поговорить, в тот день разговор между ними не клеился. Вечером, уже после того как приятели разошлись по домам, Квон Ирёну пришло на телефон сообщение: «Продолжаю пить в одиночестве за одинокого профайлера». Квон Ирён набрал ответ: «Ты с ума сошел», но так и не отправил.

13 декабря 2004 года Ю Ёнчхоль был приговорен к смертной казни [50].

Глава третья

«Я видела лицо преступника»

Каждое без исключений жестокое преступление в истории человечества порождает главный вопрос, который не дает нам покоя: что за человек способен на такое [51].

Словно писатель, публикующий истории с продолжением в различных журналах, Квон Ирён весной 2004 года наряду с главным для него делом об убийствах пожилых людей ежедневно работал и над другими делами о преступлениях. По собственной инициативе он несколько раз в неделю выезжал на места совершения убийств, поджогов, сексуального насилия. Он никогда не упускал из вида вероятность того, что единичное на первый взгляд насильственное преступление может оказаться очередным преступным деянием серийного убийцы.

Утром 9 апреля 2004 года Квон Ирён, как обычно, просматривал ежедневные отчеты из полицейских участков. Дело об убийствах пожилых людей пока еще оставалось нераскрытым, и в нем не намечалось никаких сдвигов. Успев изучить около двадцати отчетов, Квон Ирён внезапно остановился. Его внимание захватил рапорт о происшествии в квартале Сингильдон района Йондынпхо.

Ночью 8 апреля в одном из переулков Сингильдона было совершено нападение на молодую женщину двадцати пяти лет. По обеим сторонам переулка располагались трех- и четырехэтажные многоквартирные жилые дома. Пострадавшая заметила преследователя за несколько минут до нападения и, решив, что ее хотят ограбить, в испуге бросила сумочку. Однако мужчина не поднял сумочку, а продолжил преследование и в конце концов набросился на жертву, ударив ее ножом в левый бок, в область желудка и в другие части тела. Услышав крики женщины, выглянул в окно и тоже закричал один из жильцов. Преступник тут же сбежал, и женщину удалось спасти. «Он выглядел лет на тридцать пять или немного старше, невысокого роста – до 170 сантиметров, худой, лысеющий. Был одет в клетчатую рубашку и шорты», – описала преступника пострадавшая. Она также сказала, что нападавший показался ей человеком психически нездоровым.

Квон Ирён еще раз перечитал доклад. Среди необходимых элементов, которые стоит отмечать при знакомстве с материалами дела, Джон Дуглас называет место и время преступления, количество преступников, вид орудия преступления, положение трупа и порядок вещей, оставленный преступником, очевидно пропавшие ценности и прочее. Квон Ирён всегда действовал по тому же принципу, поэтому сочетание «Сингильдон/нож» показалось ему знакомым. Он вспомнил, что это же сочетание попадалось ему в одном из февральских отчетов.

Память не подвела Квон Ирёна. Более того, ему удалось найти сообщения о двух февральских нападениях в Сингильдоне. В половине седьмого утра 13 февраля неизвестный с ножом набросился на тридцатилетнюю женщину на втором этаже многоквартирного дома. Жертва получила серьезные ранения в грудь и живот. Пострадавшая работала в универмаге. А в час ночи 25 февраля нападению подверглась еще одна женщина примерно того же возраста – и тоже на площадке многоквартирного дома. Удары походным ножом были нанесены в брюшную полость. Женщина жила с мужем и двумя маленькими дочками, занималась продажей косметики. Во время нападения дети находились всего лишь в нескольких метрах от матери, за закрытой дверью. Отчеты о преступлениях были составлены полицейским отделением столичного района Тонджак.

Так как во всех трех случаях прослеживался одинаковый МО преступника, нельзя было исключить, что тот же человек совершал и другие нападения. Квон Ирён решил дополнительно проверить открытые дела на местах – не все они попадали в сводку Полицейского управления. Через несколько дней он отправился в полицейское отделение района Кымчхон, соседний с районом Тонджак, и просмотрел все полицейские отчеты за последние четыре месяца.

Как и подозревал профайлер, обнаружилось еще одно похожее происшествие. В половине четвертого утра 30 января в многоквартирном доме неподалеку от станции метро «Намгуро» в результате нападения серьезно пострадала сорокалетняя женщина. Удары ножом были нанесены в живот. Пострадавшая проверяла почтовый ящик на первом этаже здания и, услышав шаги за спиной, подумала, что идет один из жильцов. Она полуобернулась, чтобы освободить проход, и в то же мгновение подверглась нападению.

Квон Ирён приступил к серьезному изучению четырех дел – если между ними действительно существовала связь, требовалось установить ее со всей очевидностью. Необходимо было внимательно сопоставить МО и почерк, полнее раскрывающий индивидуальность преступника, а также провести подробный анализ жертв нападений. Термин «анализ жертвы» следует понимать правильно: он не имеет отношения к психотерапевтической помощи пострадавшему. Профайлер анализирует личность жертвы для того, чтобы лучше понять поведение преступника в момент совершения преступления. Выяснение всех деталей о жертве требует от профайлера эмоционального дистанцирования. Как подчеркивает Брент Тёрви, профайлер вынужден сохранять хладнокровие и эмоциональную отчужденность и рассматривать жертву исключительно как объект [52]. Квон Ирён никогда не забывал этого наставления, но помнил он и слова Тёрви о том, что таким образом профайлер рискует потерять человечность [53].

Прежде всего Квон Ирён ознакомился с показаниями пострадавших – к счастью, во всех четырех случаях, которые, возможно, составляли единую серию, нападения не привели к смерти. Однако повод для расстройства тоже нашелся: материалы не содержали фотографий с мест преступлений. Но даже на основе текстовой информации Квон Ирён все больше склонялся к мысли, что нападения совершил один и тот же преступник.

«Каждое нападение случилось при свете уличного фонаря или в ярко освещенном подъезде, что было необычно. Озадачивало и то, что перед нанесением удара преступник разворачивал женщин лицом к себе. Те видели нож и пытались защититься и в результате получали ранения рук и ног. Если целью преступника было убийство, не разумнее ли было подстерегать жертву в темноте? Выбор хорошо освещенных мест казался мне очень странным», – рассказывает профайлер.

Показания женщины, на которую напали 8 апреля, были самыми полными и очень помогли следствию. Из-за тяжелого психологического состояния пострадавшей Квон Ирён не смог встретиться с ней лично, но добился короткого разговора по телефону. На основе ее слов, а также с учетом показаний других жертв в Полицейском управлении был составлен фоторобот преступника.

Рассчитывая найти ответ на вопрос о личности преступника, Квон Ирён стал изучать места преступлений. «Он ударил меня в последний раз и, засмеявшись, побежал в сторону парка», – вспоминал он слова одной из жертв. Распечатав подробную карту местности, профайлер обернул ее прозрачной обложкой и разными цветами отметил места нападений. Он также обозначил автобусные маршруты и линии метро в районах нападения и рядом с ними. Не выпуская карты из рук, профайлер в течение двух месяцев, начиная с апреля, ежедневно исследовал окрестности.

Сначала Квон Ирён приходил на места преступлений в то же самое время суток, когда были совершены нападения, – он хотел видеть город глазами преступника. А чтобы не привлекать к себе внимания, одевался в обычную комфортную одежду для прогулок. «Я приходил туда в то же время, в какое побывал до меня преступник. То же место, то же время. Днем было бы слишком много отвлекающей информации. Что он мог слышать, что мог видеть, кто мог видеть его. Насколько ветрено ночью, какие звуки здесь характерны, когда включается освещение… Я не смог бы узнать всего этого, если бы приходил в другие часы». Только основательно ознакомившись с местностью в ночное и утреннее время, профайлер перешел к дневным посещениям, чтобы полнее понять характер этих частей города.

Скоро к череде уже имеющихся происшествий добавилось еще одно. Квон Ирён обнаружил, что в полицейском отделении района Кымчхон было заведено дело о нападении на девушку 26 февраля. Утром в двадцать минут седьмого на рыночной улице в квартале Силлимдон восемнадцатилетняя старшеклассница получила несколько ударов ножом в живот. Девушка родом из города Мунгён временно проживала в Сеуле, куда приехала на время школьных каникул для занятий со столичным преподавателем. На карте Квон Ирёна появилась еще одна отметка. Профайлеру также удалось встретиться с пострадавшей.

Похожие нападения продолжались. Около трех часов ночи 22 апреля в квартале Кочхокдон района Куро преступник зарезал студентку первого курса университета, возвращавшуюся после окончания многочисленных учебных программ и собраний. Он преследовал ее до дома, а когда она собиралась открыть дверь, нанес удары кухонным ножом в живот. Спасти девушку не удалось.

До сих пор сообщения об этих нападениях почти не появлялись в газетах. Полицейское управление не понимало серьезности ситуации и не считало нужным информировать прессу. А других способов узнать об однотипных покушениях на убийство в разных частях города у журналистов практически не было.

Все изменилось в мае, когда произошло убийство в парке Порамэ. В третьем часу ночи 9 мая молодая женщина двадцати четырех лет возвращалась домой после свидания. Преступник набросился на нее с ножом, нанеся около десяти ударов. Когда мужчина, с которым встречалась пострадавшая, позвонил, чтобы узнать, добралась ли она до дома, женщина была еще жива и смогла сказать, что на нее напали. Она скончалась в машине «Скорой помощи» по дороге в больницу, но перед смертью смогла описать преступника. По ее словам, нападавшему на вид было от сорока до пятидесяти с небольшим лет, рост не превышал 170 сантиметров, волосы коротко острижены, одет в бежевую куртку. Погибшая имела много друзей и близких, которые оплакивали ее безвременную и жестокую смерть.

После этого случая в прессе заговорили о серии преступлений. 20 мая в новостной программе KBS был показан сюжет об убийстве в парке, нападениях в Силлимдоне и Кочхокдоне, а также еще одном преступлении, которое, как оказалось позже, совершил другой человек. Сюжет носил название: «Страшная ночная прогулка: череда нападений на женщин». «Как видно на примере перечисленных случаев, в последнее время регулярно происходят нападения на женщин в юго-западной части города. Скончались уже трое, одна получила тяжелые ранения. Преступления совершены в короткий промежуток времени одним и тем же способом. Жители юго-западных районов серьезно обеспокоены, однако полиция до сих пор не продвинулась в расследовании <…> Все преступления произошли на одной и той же территории радиусом четыре километра».

Подобные сообщения стали тиражироваться во всех газетах и телепрограммах. Дело так сильно привлекало внимание прессы, что криминальные репортажи появлялись даже в спортивных изданиях. Так, 5 июля 2004 года в газете «Спортивная Корея» вышла статья под названием «Воспоминания об убийстве: Сеульская версия». Журналист, написавший статью, очевидно, имел весьма туманное представление о причинах, по которым преступления объединяют в серию, и упоминал в тексте не только нападения, о которых рассказывалось выше, но и другие нераскрытые дела. Особенно подчеркивалось, что несколько преступлений были совершены в «дождливый четверг» [54].

«Убийства по четвергам». Кто-то обронил эту фразу, когда 20-го числа прошлого месяца поступило сообщение о смерти молодой женщины. Действительно, с начала года в юго-западных районах Сеула происходят нападения на женщин, и происходят чаще всего по четвергам. Рассказы о жестоком преступнике многие принимали за городскую легенду. Начало «легенде» было положено 30 января в квартале Куродон района Куро, где преступник попытался убить сорокалетнюю горожанку. 26 февраля старшеклассница чудом избежала смерти в квартале Силлимдон района Кванак, но девушке, на которую было совершено нападение 22 апреля в квартале Кочхокдон района Куро, повезло меньше. Теперь уже никто не сомневается в правдивости «городской легенды».

Много позже вырезка из газеты «Спортивная Корея» с этой статьей была найдена при обыске в квартире подозреваемого. Человек, без какой-либо видимой причины нападавший с ножом на женщин, собирал и перечитывал газетные статьи, в которых сообщалось о его преступлениях.

Пресса по-прежнему не пыталась получить комментарии Квон Ирёна. Вряд ли многие из журналистов вообще знали о том, что в Полицейском управлении работает профессиональный профайлер. Хотя фильм Пон Чунхо «Воспоминания об убийстве» пробудил общественный интерес к феномену серийных преступлений, концепция и необходимость профайлинга отнюдь не находились в центре внимания. Показательно, что первое интервью у Квон Ирёна было взято как раз в связи с выходом фильма и касалось в основном вопросов криминалистической экспертизы.

В июне 2004 года Квон Ирён с картой в руках продолжал изучать улицы Сеула. Домой он заглядывал совсем редко. К «Охотнику за разумом», по-прежнему бывшему настольной книгой, добавился труд профессора Сеульского государственного университета Квон Сонмана под названием «Современная психопатология». А когда становилось особенно тяжело на душе, Квон Ирён раскрывал томик стихов Юн Тончжу [55]. Особенно профайлеру нравилось произведение под названием «Автопортрет».

За горой, на рисовом поле,

стоит одинокий колодец.

Я подошел и молча

заглянул в него.

Там, в колодце, светит луна и бегут облака,

расстилается голубое небо,

по нему дует ветер,

там осень.

И стоит мужчина в нем.

Отчего-то неприятен становится он мне.

И я ухожу.

Ухожу в раздумье,

мне жаль становится его.

Вновь заглядываю в колодец,

а мужчина все там же.

И опять неприятен становится он.

Я ухожу…

Ухожу – тоска берет меня о нем.

А в колодце светит луна и бегут облака,

расстилается голубое небо,

по нему дует ветер, там осень.

И, словно сквозь пелену воспоминаний,

в нем стоит мужчина [56].

Когда Квон Ирён перечитывал стихотворение, его охватывали странные чувства, которые трудно было объяснить словами. Иногда казалось, будто Квон Ирён – профайлер смотрит на Квон Ирёна – обычного человека, допоздна задержавшегося на работе; а иногда появлялось ощущение, что некто, называющий себя профайлером, завладел его, Квон Ирёна, телом, чтобы поймать преступника.

Чем дольше Квон Ирён изучал случаи нападений, тем очевиднее для него становилась их серийная сущность. Профайлера можно сравнить с библиотекарем, который не выбрасывает ни одной старой библиотечной карточки, но составляет из них каталог, педантично раскладывая карточки по номерам в отдельном ящичке. Чтобы найти связь между несколькими нераскрытыми делами, нужно держать в памяти каждое из них. И порой достаточно долгое время, так как выявление связи может растянуться во времени и даже застопориться на неопределенный период. Если происходит последнее, профайлер не избавляется от материалов собранных дел и не выбрасывает из головы мысли о них. Подобно библиотекарю, он лишь на какое-то время «задвигает ящичек с карточками», чтобы «выдвинуть» его снова, когда произойдет похожий случай. Иногда «выдвинуть ящичек» получается только через год, два, три, а то и гораздо позже.

Летом и осенью 2004 года Квон Ирён шел по следу серийного преступника, действовавшего в юго-западной части Сеула. Возраст за сорок, короткая стрижка, рост около 170 сантиметров. Так описала нападавшего последняя жертва, и Квон Ирён взял ее описание за основу. Профайлер не забывал каждое утро проверять полицейские отчеты о совершенных за сутки преступлениях. Он также просматривал прессу и не мог не заметить, что после убийства в парке Порамэ внимание к происшествиям на юго-западе города резко возросло. В июле, когда был арестован Ю Ёнчхоль, встревожено было все общество в целом. Люди боялись, и на полицию оказывалось серьезное давление.

После майского нападения «серийный убийца с юго-запада», как окрестили его в прессе, по какой-то причине затих на долгое время. Квон Ирён думал, что у преступника мог наступить период охлаждения, но также не забывал и о том, что мог измениться modus operandi преступника.

Год спустя, в конце мая 2005 года, Квон Ирёну позвонили из полицейского отделения города Кунпхо [57]. Старший следователь отделения обратился к профайлеру с просьбой проанализировать материалы дел, которые, возможно, составляли единую серию. Квон Ирён сразу вспомнил звонившего детектива. Тот вместе с другими коллегами-полицейскими присутствовал на лекции о профайлинге, которую Квон Ирён читал в 2004 году, и, в отличие от многих, проявил серьезную заинтересованность предметом.

В половине пятого утра 30 мая 2005 года в квартале Санбондон города Кунпхо была зарезана сорокаоднолетняя женщина. Она доставляла молоко жильцам многоквартирных домов. Этническая кореянка родом из Китая, мать двоих сыновей. «Молчаливая, приветливая, добросовестная, долгов не имела» – так описал ее детектив.

Лекция Квон Ирёна действительно повлияла на следователя из Кунпхо. Случившееся в квартале Санбондон он связал с происшествием годичной давности: в седьмом часу утра 10 февраля 2004 года в том же квартале при схожих обстоятельствах уже погибла одна женщина. Первой жертве было двадцать восемь лет, и она тоже занималась доставкой молока. Два одинаковых случая за полтора года. Вот почему следователю было важно мнение Квон Ирёна.

Профайлер немедленно отправился в Кунпхо. Со слов очевидцев в полицейском отделении города был составлен фоторобот преступника. Взглянув на рисунок, Квон Ирён испытал настоящее потрясение: он очень походил на тот, что был сделан на основе показаний женщины, подвергшейся нападению 8 апреля 2004 года в Сеуле. Профайлер изучил места преступлений, осмотрев их в то же время суток, когда произошли убийства. Он был уверен, что снова напал на след «серийного убийцы с юго-запада». Схема была все та же. Преступник долго выслеживал подходящую жертву, приближался к ней, разворачивал лицом к себе и ударял ножом. От столичного района Куро до Кунпхо было всего десять остановок метро.

Теперь у Квон Ирёна набралось достаточно материала, чтобы сделать заключение о серийности преступлений, которое нельзя было основывать лишь на данных из кратких полицейских отчетов и догадках. Профайлер провел серьезную полевую работу, изучив места преступлений и окрестности, поговорив с пострадавшими и свидетелями. В перечень преступлений серийного убийцы Квон Ирён включил и нападения в Кунпхо. Как раз в то время Юн Вечхуль получил перевод в Полицейское управление Сеула, так что товарищи работали над отчетом вместе.

Составленное заключение Квон Ирён и Юн Вечхуль разослали в полицейские отделения и участки столицы. «Существует вероятность, что нападения на женщин, происходящие с начала 2004 года, совершены одним и тем же человеком», – говорилось в отчете. Однако аналитические выводы профайлера до сих пор не имели решающего значения. Признать существование еще одного серийного преступника [58] было для полиции своего рода ударом по репутации. К тому же пресса с удовольствием раздула бы сенсацию.

Вот что сообщала газета «Хангёре» 31 мая 2005 года в связи с убийством в Кунпхо:

В квартале Санбондон города Кунпхо, где в феврале прошлого, 2004 года была убита молодая женщина, занимавшаяся доставкой молока, произошло еще одно похожее убийство.

30 мая в 4:30 Ким (41 год, родом из Китая), развозившая молоко, была найдена мертвой рядом с одним из домов, куда осуществляла доставку. Тело с ножевыми ранениями обнаружил жилец Пэ (42 года), который и обратился в полицию. Этническая кореянка Ким переехала в Южную Корею в 1995 году. В 1998 году вышла замуж за фабричного рабочего, в браке родила двух сыновей. Доставкой молока занялась в прошлом году, чтобы оплачивать возросшие расходы на детей.

Первый случай имел место 10 февраля 2004 года в 6:30 около церкви квартала Санбондон. Сон (28 лет) скончалась от ножевых ранений в грудь и живот. Женщина совмещала две работы, обеспечивая себя и дочь-первоклассницу. Места смерти двух жертв разделяет расстояние около километра.

Установить серийность преступлений – непростая задача, требующая специальных знаний. Немотивированные преступления для Южной Кореи были новым общественным явлением. Один лишь длительный опыт работы в полиции не гарантировал успеха в их раскрытии. В стране было много полицейских-ветеранов с богатым опытом, однако они не занимались систематической проверкой возможных связей между нераскрытыми преступлениями и не обладали даже базовыми навыками профилирования. Большинство преступлений, которые, как позже выяснилось, были совершены одним человеком, расследовались независимо друг от друга.

Люди видят только то, что могут увидеть. Строение человеческого глаза не предусматривает глубокого бокового зрения и тем более не позволяет знать, что происходит сзади, – для этого нужно повернуть голову. Мысль о необходимости специалиста, который мог бы сделать экспертное заключение о серийности преступлений, и была таким своеобразным «поворотом головы», то есть позволяла существенно расширить обзор. Иногда не обернуться означает пропустить что-то важное. Так как некоторые женщины, подвергшиеся нападению, выжили, полиция рассматривала их случаи как разрозненные происшествия с применением насилия и не связывала со случаями убийств. Только позже выяснилось, что все это было звеньями одной цепи. Конечно, позиция детективов объяснялась всем предыдущим опытом. Проблема была лишь в том, что новое явление требовало новых подходов.

Три происшествия февраля и апреля 2004 года демонстрируют это особенно ярко. 13 февраля, 6:30, Сингильдон; 25 февраля, 1:00, Сингильдон; 8 апреля, 3:25, Сингильдон. Профессиональный профайлер непременно обратит внимание на то, что нападения произошли в одном и том же квартале, что схожи способ нападения и орудие преступления, что все пострадавшие – женщины. Однако полицейские детективы даже не пытались проанализировать эти три нападения на предмет взаимосвязи. Дела по ним велись разными следователями или следственными группами. Даже в пределах одного полицейского отделения не был налажен эффективный обмен информацией. Полицейские настолько несерьезно отнеслись к этим нападениям, что не все они попали в сводку для Полицейского управления, и Квон Ирёну пришлось выяснять информацию на местах.

Если говорить о мотивах преступлений, то и здесь подходы профайлера и полицейских детективов существенно различались. Брент Тёрви определяет мотив как эмоциональную, психологическую или материальную потребность, побуждающую к определенному поведению, которое эту потребность удовлетворяет [59]. Преступления, совершавшиеся в Корее до современной эпохи, имели понятный мотив, и высказывание «У каждой смерти есть причина» родилось не случайно. Со времен Каина и Авеля убийства происходили из враждебности, зависти, стремления к обогащению и по другим столь же прозрачным причинам.

Однако мотивы современных серийных преступлений, вызревавших в темных закоулках процветающих городов, понять было совсем не просто. Полицейские детективы, не знакомые с самой концепцией немотивированного преступления, не пытались увидеть связь между нападениями на юго-западе города, но по старинке опрашивали людей из ближайшего окружения каждой жертвы, пытаясь обнаружить доступную пониманию причину преступления. Их усилия были напрасны.

В конце мая 2005 года Квон Ирён обнаружил, что на фотороботах, составленных в Сеуле и в Кунпхо, изображен один и тот же человек. Казалось, серийность преступлений больше не должна вызывать сомнений. Появился ключ к раскрытию сразу нескольких старых дел. Однако прошло еще достаточно времени, прежде чем преступник был остановлен.

Как отмечалось, Юн Вечхуль, предложивший Квон Ирёну новую для Южной Кореи работу профайлера, вновь получил назначение в Полицейское управление Сеула. Первый успех корейского профайлера в деле Чо Хёнгиля укрепил веру Юн Вечхуля в правильности выбранного направления. Дело Ю Ёнчхоля, прогремевшее на всю страну, еще больше доказало необходимость профессионального профайлинга.

В начале 2005 года НАП объявило о наборе шестнадцати абитуриентов, которые по окончании курса в Центральной полицейской академии должны были стать «специалистами по анализу преступлений». Такой набор объявлялся в Южной Корее впервые. Предполагалось, что уже спустя несколько месяцев выпускники со специальными знаниями появятся в полицейских управлениях страны. В связи с этим нововведением в полиции Сеула сочли правильным наконец представить широкой публике первого корейского профайлера, уже пять лет трудившегося в стенах столичного Полицейского управления.

Интервью с Квон Ирёном предшествовала встреча Юн Вечхуля с журналисткой Пак Чуён из еженедельника «Ньюсмейкер». Они были знакомы лично, поэтому Юн Вечхуль решил сам объяснить особенности работы группы анализа преступлений. Пак Чуён сразу поняла потенциал предложенного ей материала и согласилась взять интервью. Результатом стала большая статья в «Ньюсмейкере», впервые в заслуженной мере представлявшая обществу Квон Ирёна.

Вот выдержки из статьи:

Я найду тебя, хвасонский убийца! [60]

Первый корейский профайлер, помощник инспектора Квон Ирён готов следовать за преступником в бездну.

Несколько лет назад в столичном районе Сондон пропала четырехлетняя девочка. Через девять дней она была найдена мертвой. Тело девочки было расчленено, части завернуты в черные пластиковые пакеты и сложены в рюкзак. Убийца бросил рюкзак всего в двухстах метрах от места исчезновения девочки и в полукилометре от ее дома. Об ужасающем инциденте сообщили все газеты и новостные телепрограммы. Однако местонахождение преступника оставалось неизвестным. Показания свидетелей не помогли следствию.

Преступник не оставил ни следов, ни отпечатков. После исследования трупа выяснилось, что его части складывали в морозильную камеру, и по отметкам на спине жертвы удалось установить, что преступник использовал холодильник устаревшей модели. Кроме того, исходя из длины лямок рюкзака, было сделано заключение о примерном телосложении преступника. Но это все, что полиция могла сказать об убийце.

В то время помощник инспектора Квон Ирён (41 год) из группы анализа преступлений отдела криминалистической экспертизы Полицейского управления смог очень точно определить возраст преступника, его характер, род занятий, место проживания, особенности отношений с людьми и многое другое. Помощник инспектора Квон занимался этим, потому что был первым и единственным в полиции Южной Кореи профессиональным профайлером (человеком, составляющим психологический портрет преступника). Тогда как эксперт-криминалист имеет дело только с материальными уликами, такими как отпечатки пальцев или пятна крови, профайлер работает и с менее очевидными проявлениями поведения преступника на месте преступления, на основе которых делает заключение о личности преступника и его мотивах. Выводы профайлера позволяют следственной группе сузить круг подозреваемых. Эта методика была разработана в 1970-х годах в ФБР. В Южной Корее она стала внедряться в феврале 2000 года, и помощник инспектора Квон первым занял нововведенную должность. До этого он восемь лет занимался полицейской работой и криминалистической экспертизой, профайлинг стал для него совершенно новой профессиональной обязанностью.

<…>

Преступники становятся искуснее и умнее. Черпая сведения из СМИ и проч., они действуют изощреннее, совершают меньше ошибок и не оставляют очевидных улик. Кроме того, все больше преступников действуют под влиянием своих психологических проблем и нападают на случайных людей. Такие преступления называют «немотивированными», но это не совсем точное определение. Мотив всегда существует, только здесь он менее явный – например, на формирование преступного поведения могут повлиять события детства. Но объединяет такие преступления то, что жертвами становятся незнакомые преступнику люди. Даже если насильник или убийца не оставляет заметных следов, место преступления может многое рассказать о личности, психологическом состоянии и образе жизни преступника. Именно профайлер считывает эту информацию.

<…>.

Пак Чуён верно передала суть работы профайлера. Статья также рассказывала об интервью с преступниками, которые Квон Ирён проводил совместно с коллегами из Государственной судебно-медицинской лаборатории для того, чтобы на основе собранных материалов создать базу данных в помощь будущим расследованиям. Когда я разговаривал с Пак Чуён в 2018 году, она в подробностях припомнила встречу с Квон Ирёном и шутливо отметила, что профайлер в то время не был так красноречив, как сейчас.

В январе 2006 года наконец осуществилась мечта Юн Вечхуля и Квон Ирёна: в Южной Корее появились новые профессиональные профайлеры. Выпуск состоялся в Центральной полицейской академии в городе Чхунджу провинции Чхунчхон-Пукто. На выпускной церемонии пятнадцать профайлеров из числа абитуриентов, поступивших в 2005 году (шестнадцатый закончил годом позже из-за болезни), стояли в одном ряду с другими выпускниками академии. Облаченный в форму, Квон Ирён специально приехал из Сеула, чтобы присутствовать на церемонии. В качестве почетного гостя он лично вручил погоны троим выпускникам из числа профайлеров. За исключением двух человек, которые стали работать в Полицейском управлении столицы, выпускники были распределены в отелы криминалистической экспертизы региональных управлений.

Назначения были следующими. Полицейское управление Сеула – Ким Кёнок, Ким Юнхи. Полицейское управление Инчхона – Ли Чинсук. Полицейское управление Тэджона – Чон Семин. Полицейское управление Тэгу – Чху Чхану. Полицейское управление Ульсана – Ю Чихён. Полицейское управление Пусана – Чо Чонхе. Полицейское управление провинции Кёнгидо – Ко Чунчхэ, О Чонын. Полицейское управление провинции Канвондо – Ли Миён. Полицейское управление Кванджу – Ко Сонён. Полицейское управление провинции Чолла-Намдо – Ким Сонхван. Полицейское управление провинции Кёнсан-Намдо – Чон Хечжон. Полицейское управление провинции Чеджу – Пэк Сынгён.

У Квон Ирёна появились коллеги-профайлеры. Американский психиатр доктор Джеймс А. Бруссел составил криминальный профиль в современном понимании этого определения уже в 1950-х годах [61]. В 1950–1960-х годах развивались теория и методология криминального профилирования. В 1972 году специальный агент Джек Кирш возглавил созданный в ФБР отдел поведенческого анализа. Прошло еще тридцать с лишним лет, и в Южной Корее тоже возникла соответствующая структура.

Единственный специалист и команда специалистов – это, разумеется, не одно и то же. В группе происходит обмен мнениями и есть возможность взаимной проверки, в результате чего снижается вероятность ошибок и повышается точность составляемого психологического портрета. Квон Ирён был полностью согласен с мнением Джона Дугласа: лучшее расследование проводит специально обученная команда [62].

Ким Юнхи и Ким Кёнок, пришедшие работать в группу Квон Ирёна, ранее изучали психологию. Если бы не набор 2005 года, Ким Юнхи, вероятно, отправилась бы получать дополнительное образование за границей и в дальнейшем могла преподавать психологию в университете или даже выбрать поприще адвоката. Она всегда отлично училась. Ее первым выбором было бизнес-администрирование, однако в колледже дополнительный курс по психологии так увлек девушку, что в итоге она поменяла предмет изучения.

Девушка впервые встретила Квон Ирёна и Юн Вечхуля еще до объявления набора на учебном собрании, посвященном криминальной психологии. После мероприятия девушка случайно оказалась в одном лифте с профайлером и его коллегой. Впоследствии те забыли о мимолетной встрече, но Ким Юнхи запомнила, как в лифте мужчины обменивались шутками. «Я поняла, что хочу работать вместе с ними, и решила стать первой в учебе», – вспоминает она.

Теоретические дисциплины не были проблемой ни для Ким Юнхи, ни для Ким Кёнок, но вот физическая подготовка давалась с трудом. Однако обе студентки твердо шли к поставленной цели. Стиснув зубы, они каждый вечер перед сном отрабатывали отжимания. Из пятнадцати учащихся первого набора у Ким Юнхи и Ким Кёнок были, соответственно, первое и второе место в общем зачете. Мечта, однажды в лифте появившаяся у Ким Юнхи, была достигнута.

Потребовалось некоторое время, чтобы девушки полностью влились в рабочий процесс. Квон Ирён не прекращал наставлять их о том, что они прежде всего полицейские, и только потом – профайлеры. Он передал им для анализа собственноручно собранные материалы дела «серийного убийцы с юго-запада». В будущем, когда преступник будет арестован, эти материалы должны были стать дополнительным доказательством серийности его преступлений.

После майского убийства в Кунпхо убийца опять затаился. Возможно, наступил период охлаждения. Оставалось лишь ждать и стараться не пропустить момент, когда преступник снова выскочит, как черт из табакерки. Мысленная антенна Квон Ирёна всегда была настроена на прием.

А в это время modus operandi преступника изменился. В городе стали происходить вторжения в дома и квартиры. Просматривая полицейские отчеты утром 28 марта 2006 года, Квон Ирён задержал внимание на одном из них. Это был рапорт полицейского отделения района Кванак. 27 марта около пяти часов утра преступник проник в двухэтажный частный дом, расположенный в квартале Пончхондон. Три сестры возрастом до двадцати пяти лет получили удары тупым предметом по голове, две из них скончались. Отца девушек, также спавшего в доме, убийца не тронул. Перед тем как покинуть место преступления, преступник устроил поджог.

Как обычно, полицейское расследование прежде всего стремилось выявить наличие внутренних семейных конфликтов, махинаций со страховками и тому подобные мотивы. Было установлено, что пожар начался с газовой плиты, на которой стояла кастрюля. Так как последним кастрюлей пользовался отец, он попал в список подозреваемых и был вынужден пройти полицейский допрос. Возможность немотивированного преступления не рассматривалась.

Со своей стороны, Квон Ирён тоже работал над этим делом. В отличие от полицейских Кванака, он не исключал вероятность безмотивного убийства. Более того, несмотря на другой МО, профайлер допускал, что это дело рук преступника, прежде нападавшего с ножом на женщин: пример Ю Ёнчхоля, изменившего МО, стоял перед глазами. Однако, в отличие от МО, почерк преступника не меняется. Поэтому Квон Ирён сосредоточился на почерке, который должен был подсказать, действовал ли здесь тот же самый человек. И прежде всего профайлер отметил, что проникновение в дом не было сколько-нибудь хитроумно продумано. Если отрешиться от самого факта вторжения, поведение преступника не отличалось: он был одержим контролем над жертвами.

Закончив анализ, Квон Ирён составил доклад для следственной группы.

В кратком изложении доклад сводился к следующему:

Предполагаемая характеристика преступника

(Криминальный профайл)

Интеллектуальный уровень:

– Способен придумать отдельные детали плана и следовать задуманному.

– Не способен к комплексному мышлению и адекватной оценке ситуации.

Характер и возраст:

– Интроверт; испытывает сложность в установлении межличностных отношений; социально изолирован.

– Более вероятно, что преступление совершил мужчина за тридцать, а не молодой человек двадцати с небольшим лет.

Выводы:

– Мотивом преступления может являться сексуальное желание, которое в условиях социальной обособленности преступник не способен реализовать нормальным способом.

– Преступник сосредотачивается на частностях, не видя картины в целом.

20 апреля 2006 года стал знаменательным днем для криминального профайлинга в Южной Корее. Взяв доклад с анализом дела об убийстве в Пончхондоне, Квон Ирён отправился в полицейское отделение района Кванак. Его сопровождали молодые коллеги-профайлеры и Юн Вечхуль. Должен был состояться брифинг для детективов, ведущих расследование. Такое мероприятие официально назначалось впервые, и его значение невозможно переоценить. Потребовалась вся энергия Юн Вечхуля, пять лет скрупулезной работы Квон Ирёна и внимание прессы к делам о серийных преступлениях, чтобы к работе группы анализа преступлений отнеслись наконец с заслуживающим того вниманием.

Квон Ирён объяснил детективам, почему не исключает, что убийства и поджог в Пончхондоне являются продолжением начавшейся в 2004 году серии убийств. Среди прочего он сказал:

«В этих преступлениях виден гнев совершивших их человека <…> У него заготовлено орудие убийства, и он носит его с собой, поджидая подходящего случая. Полиции стоит обращать больше внимания на ночные нападения на улицах. Не все попытки преступника заканчиваются для него успехом, и то, что выглядит незначительным отдельным эпизодом, на самом деле может быть новым звеном цепи. <…> Преступнику около тридцати пяти лет. У него плохо развиты социальные навыки, и, когда вы станете с ним говорить, он, скорее всего, не будет смотреть вам в глаза».

Выводы Квон Ирёна были четкими и обоснованными. Он не только обрисовал психологический портрет преступника, но и дал детективам несколько полезных советов. Объясняя место профайлинга в процессе следствия, он подчеркнул: «Профайлер не раскрывает дело. Но его выводы могут помочь следственной группе найти подозреваемого».

Как выяснилось позже, Квон Ирён не ошибся в определении возраста убийцы. Предположение было сделано на основе нескольких лет предварительной работы, когда профайлер изучал криминальные дела и интервьюировал преступников. Он выяснил, что наиболее жестокие насильственные преступления в Южной Корее совершаются мужчинами в возрасте от тридцати четырех до тридцати шести лет.

После брифинга Ким Юнхи, только что получившая водительские права, вызвалась отвезти начальника. Не успел профайлер посоветовать девушке быть осторожнее, как ее машина задела стоящий рядом мотоцикл – у того разбилось боковое зеркало на руле.

В тот день Квон Ирён и Юн Вечхуль даже за ужином говорили о работе. Время поджимало. Надо было остановить убийцу.

В пятом часу утра 22 апреля 2006 года неизвестный проник в квартиру, расположенную в полуподвальном помещении многоквартирного дома в квартале Сингильдон района Йондынпхо. В одной из комнат спали молодой человек двадцати четырех лет и его подруга, в другой – отец молодого человека. Преступник проник внутрь через входную дверь, которая не была заперта на ночь. В комнате, где спали двое, он увидел и обыскал бумажник мужчины – там лежали небольшая сумма наличных денег и купоны из магазинов. Пока преступник занимался бумажником, молодой человек проснулся. Увидев это, грабитель накинулся на него и пять раз ударил тяжелым трубным ключом, который принес с собой. Отец, проснувшийся от шума и голосов, поспешил на помощь сыну, и вдвоем они одолели преступника.

Приехавшие на вызов полицейские арестовали грабителя. Уже в наручниках тот предпринял попытку к бегству, пока полицейские осматривали жертв нападения. Далеко уйти ему не удалось – преступник спрятался на крыше соседнего дома. Там его заметил местный житель, известивший полицию. Повторно арестованный преступник был доставлен в ближайший полицейский участок, подконтрольный полицейскому отделению района Йондынпхо, где состоялись первичный досмотр и установление личности задержанного.

Полицейские участка первыми узнали имя человека, которое вскоре станет известно всей стране: Чон Намгю. Отныне это имя будет регулярно встречаться во всех статьях и телепрограммах, посвященных серийным убийствам, и попадет в учебники по криминальной психологии. Однако в то утро никто об этом не подозревал. Поскольку жертвы нападения остались в живых, было заведено дело о грабеже с применением насилия. Именно такое сообщение было включено в сводку для Полицейского управления.

Решающую роль в раскрытии преступлений Чон Намгю сыграл профайлинг. По словам Юн Вечхуля, возможности профайлинга впервые во всей полноте раскрылись именно в связи с арестом Чон Намгю. «На лекциях я до сих пор показываю отчет, поступивший тогда в Полицейское управление, – рассказывает он. – Тот самый, сообщавший об аресте преступника, совершившего ограбление. Только подумайте: ограбление!» Детективы полицейского отделения Йондынпхо понятия не имели, кто попал им в руки.

Разумеется, грабеж с применением насилия – серьезное преступление, но оно несопоставимо с убийством и тем более серией убийств. Если бы Чон Намгю судили по обвинению в грабеже, он мог отделаться несколькими месяцами тюрьмы или даже условным сроком. С таким же успехом бешеную собаку можно признавать безобидным псом. «Страшно даже подумать об этом, но Чон Намгю мог очень скоро вновь оказаться на свободе», – говорит Юн Вечхуль.

К счастью, начальник отдела насильственных преступлений Полицейского управления Пак Мёнчхун был настоящим профессионалом. Просматривая сводку 22 апреля, он обратил внимание на сообщение из Йондынпхо из-за нестандартности орудия преступления. Память о мартовском проникновении в жилище, убийствах и поджоге в районе Кванак была еще слишком свежа, и в тот раз преступник также использовал тяжелый тупой предмет. Пак Мёнчхун счел крайне необычным тот факт, что «грабитель» из Йондынпхо был серьезно вооружен. Квартирные воры не носят с собой трубные ключи – у них может быть нож, но не более того.

Не теряя времени, Пак Мёнчхун связался с Юн Вечхулем и поинтересовался его мнением о происшествии в Йондынпхо. Тот подтвердил, что все это выглядит странно, и, в свою очередь, связался с Квон Ирёном.

Вот как рассказывает об этом профайлер: «Я никогда не забуду дату 22 апреля 2006 года. Была суббота. С некоторых пор по субботам я занимался волонтерской работой по уходу за психически нездоровыми людьми, и тот день не был исключением. Неожиданно позвонил Юн Вечхуль. Я понял, что должен немедленно отправляться. Спешно сел в машину и помчался к зданию Полицейского управления. Едва прочитав отчет отделения в Йондынпхо, я уже знал, что это за арестованный. Я прямо так и сказал: “Мы нашли его”».

У Ким Юнхи тоже был выходной. Вместе с матерью она занималась покупками в одном из универмагов района Сочхо. Квон Ирён связался с ней по телефону и попросил как можно быстрее приехать в полицейское отделение Йондынпхо. Не полагаясь на свое искусство вождения, девушка оставила автомобиль на стоянке универмага и отправилась в Йондынпхо на такси, даже не объяснив матери, что случилось. В полицейском отделении ее уже поджидал Квон Ирён, приехавший прямиком из Полицейского управления. Настроение его было нерадостным.

К тому времени выяснилось, что следы обуви арестованного совпали со следами с места преступления, произошедшего в квартале Сихындон района Кымчхон год назад, 18 апреля 2005 года. Тогда от ударов тупым предметом по голове серьезно пострадали мать и сын, в чью квартиру ночью пробрался неизвестный. Кроме того, появились первые указания на причастность задержанного к преступлению с поджогом в Кванаке. Таким образом, у Полицейского управления были все основания взять под контроль дело об «ограблении». Однако Квон Ирён, несмотря на квалификацию, появившуюся за годы работы, не мог убедить детективов отделения Йондынпхо, некоторые из которых были намного старше профайлера, подключить его к делу – для этого требовалось вмешательство вышестоящих.

Помощь оказал начальник криминального департамента Полицейского управления Пак Хаккын. Его звание старшего суперинтенданта совпадало со званием главы полицейского отделения Йондынпхо и было пределом мечтаний для многих офицеров полиции. Пак Хаккын лично переговорил с начальниками полицейских отделений из четырех районов города, в которых действовал «серийный убийца с юго-запада»: Йондынпхо, Куро, Кванака и Кымчхона. Все они получили распоряжение начать совместное следствие по делу о серийных преступлениях в соответствии с рекомендациями Квон Ирёна, которые тот должен был сделать после разговора с арестованным Чон Намгю.

Начальник криминального департамента особенно подчеркнул, что прежде всего должно быть организовано общение профайлера с задержанным. Только так следствие не повторило бы прежних ошибок.

Успех интервью во многом зависит от предварительной подготовки. Чем больше интервьюер знает о собеседнике, тем лучше результат. Ким Юнхи и Ким Кёнок срочно занялись сбором всех материалов о задержанном. В 1989 году двадцатилетний Чон Намгю был условно осужден на два с половиной года за ограбление при отягчающих обстоятельствах. В 1994 году вновь был задержан за воровство, но и на этот раз отделался условным сроком. В 1996 году удача от него отвернулась: по обвинению в попытке изнасилования и ограбления он на два с половиной года попал в тюрьму. Вскоре после освобождения в 1999 году вновь получил двухлетний срок по такому же обвинению. В 2002-м – начале 2003 года отсидел десять месяцев за воровство. В общей сложности в тюрьме он провел пять с лишним лет своей жизни.

Квон Ирён поспешил изучить материалы, собранные юными коллегами. Было ясно, что тюремное заключение не влияло на Чон Намгю благотворно. Напротив, годы несвободы лишь усугубили преступные наклонности, превратив Чон Намгю в настоящего монстра. Квон Ирён размышлял над возможными сценариями интервью. Как правильнее начать? Будущее общение представлялось ему задачей, сравнимой с хождением по канату, и профайлер хотел во что бы то ни стало удержать равновесие.

Все описанное происходило в утренние часы 22 апреля, и в час дня Квон Ирён уже вошел в комнату для дознаний полицейского отделения Йондынпхо. За ним последовал старший инспектор из отдела криминалистической экспертизы Полицейского управления Сеула. Напротив них через стол сидел Чон Намгю. Целью интервью было найти подтверждение гипотезы Квон Ирёна. Профайлер имел все основания полагать, что Чон Намгю не только совершил нападение, за которое его задержали, но и причастен к серии других серьезных преступлений. Получить признание подозреваемого было главной задачей.

Несмотря на стремительность происходящего, Квон Ирён успел выбрать стратегию поведения. Он задался вопросом, известны ли ему слабости подозреваемого. Оказалось, что известны: в профайле, составленном после мартовского нападения, он сделал заключение о том, что преступник одновременно агрессивен и робок. Свой вывод он объясняет так: «Эксперт-криминалист изучает следы как таковые, профайлер же обращает внимание на их направление. На месте преступления в районе Кванак было заметно, что преступник, потоптавшись, отправился в маленькую комнату. В большой комнате обычно спит мужчина, а в маленькой – женщины и дети. Проанализировав его поведение, я понял, что нападавший, несмотря на переполнявшую его агрессию, не был уверенным в себе удальцом».

Помня, что подозреваемый впервые оказался в тюрьме за попытку изнасилования и ограбления, Квон Ирён решил в разговоре обязательно затронуть опыт тюремного заключения. «Я подумал, что робкий и асоциальный Чон Намгю, подавлявший свою агрессию, испытывал огромный стресс, оказавшись в одной камере с совершенно незнакомыми ему людьми».

Прежде всего профайлер мягко сказал:

– Я много о тебе знаю и хочу помочь. Скажи, ты живешь один?

Щуплый мужчина, сидевший напротив него, ответил, не поднимая глаз:

– С матерью и младшим братом. Отец умер.

Когда Квон Ирён спросил, как арестованный выбрал квартиру для ограбления, тот сказал:

– Я хотел залезть в какой-нибудь богатый дом в Каннаме, но там полно камер и охранников. Люди из бедных районов обречены быть жертвами.

– Тебе их жаль? – с надеждой задал вопрос Квон Ирён.

– Нет. Сами виноваты, что у них нет денег.

Его ответ рассердил Квон Ирёна, но профайлер скрыл свои чувства. Следуя плану, он вскоре заговорил о тюрьме:

– Знаю, что тебе было нелегко в заключении. Незнакомые люди, никакой защиты. Не волнуйся, здесь тебя не станут бить. Детективы хорошо тебя понимают.

Как только профайлер затронул эту тему, Чон Намгю, до сих пор отвечавший холодно, внезапно встрепенулся и взглянул на собеседника.

– Как вы узнали? Было ужасно, словами не описать. Сокамерники постоянно меня избивали.

Слова профайлера попали в цель – подозреваемый ослабил психологическую защиту.

Еще через некоторое время Чон Намгю окончательно сдался:

– Я расскажу обо всем, что сделал. Только все места точно назвать не смогу. Я часто бродил, выжидая удобный момент, и сейчас уже не вспомню, где что происходило.

Рассказывая о том дне, Квон Ирён говорит, что «чувствовал, как постепенно рушится защитная насыпь, окружавшая душу подозреваемого».

В конце встречи профайлер пообещал, что устроит так, чтобы новые сокамерники не трогали Чон Намгю.

– Все равно меня приговорят к смерти, – ответил на это преступник.

Квон Ирён посоветовал не думать об этом и сказал, что придет поговорить снова.

Встреча подтвердила, что профайл, составленный Квон Ирёном после взлома с поджогом в районе Кванак, точно описывал характер преступника. Чон Намгю не был похож ни на образованного Теда Банди, изучавшего право и обладавшего красноречием, ни на харизматичного Чарльза Мэнсона, самопровозглашенного религиозного лидера. Интеллектуальный уровень Чон Намгю был низким, речь – медленной и не очень связной. Если искать аналогии, то он больше всего походил на нелюдимого заику Дэвида Карпентера [63].

После завершения интервью Квон Ирён немедленно составил отчет для следственной группы.

В кратком изложении наблюдения и предложения профайлера сводились к следующему:

Отчет о первом интервью с Чон Намгю

Особенности поведения:

– Во время разговора нервничает, барабанит пальцами и т. п.

– Избегает зрительного контакта с собеседником.

– Испытал сильнейший стресс во время тюремного заключения. По собственным словам, вызывал всеобщую ненависть и подвергался регулярным побоям. Сказал, что «всего ужаса не описать».

– Склонность к параноидальному мышлению. Считает себя самым обездоленным в мире и уверен, что бедняки становятся только беднее.

– Во время совершения преступлений способен на принятие быстрых решений и сохранение контроля над собственными действиями.

Рекомендации по методике проведения допроса:

– Подозреваемый не привык взаимодействовать с людьми. Если следователь разозлится или повысит голос, велика вероятность отказа от дачи показаний.

– Участливый тон и демонстрация расположения будут полезны, однако следователю не стоит создавать впечатления, будто он не видит ничего плохого в преступном поведении, так как подозреваемый сочтет такое отношение притворством с целью получить необходимую следствию информацию.

– Так как подозреваемый испытывает сложности в установлении межличностных отношений, более эффективен будет не типичный допрос с участием нескольких детективов, а общение с одним следователем, который владеет искусством разговора.

Хотя Чон Намгю начал сознаваться в содеянном, впереди было много трудностей. Квон Ирён рассказал Юн Вечхулю о беседе с преступником. Они сошлись во мнении, что Чон Намгю, подобно Ю Ёнчхолю, который приписывал себе чужие преступления, тоже может дать ложные показания, преувеличивая свои злодеяния. Профайл, составленный на «серийного убийцу с юго-запада», требовал подтверждений вещественными доказательствами, которые мог дать обыск в доме подозреваемого.

24 апреля пресс-комната полицейского отделения района Йондынпхо была забита репортерами: спустя два дня после ареста Чон Намгю полиция поделилась с прессой информацией о следствии. Преступления, несколько лет державшие в страхе жителей юго-западных районов столицы, были близки к раскрытию. Газеты запестрели похожими один на другой заголовками.

Сообщение из газеты «Кёнхян синмун»:

Сеульская версия «Воспоминаний об убийстве» близится к завершению: полиция арестовала подозреваемого в преступлениях на юго-западе столицы. На допросе арестованный заявил, что один взгляд на богачей рождает в нем мысли об убийстве, однако в действительности его жертвами становились женщины низкого достатка. Сейчас известно о пяти таких жертвах.

Согласно официальному заявлению полицейского отделения района Йондынпхо от 24 апреля, подозреваемый Чон Намгю (37 лет), задержанный 22 апреля в связи с ограблением в квартале Сингильдон, на допросе признал причастность к «делу трех сестер» 27 марта текущего года, а также к убийствам женщин на юго-западе столицы в 2004 году.

27 марта 2006 преступник проник в дом Кима (55 лет) в квартале Пончхондон района Кванак. Три дочери Кима получили удары тупым предметом по голове, две из них скончались.

С того дня газеты и телепрограммы сообщали о каждом новом преступлении, в которых сознавался Чон Намгю. Вскоре об этом деле говорила вся страна. Пристальное общественное внимание заставляло следственную группу работать в ускоренном темпе.

В воскресенье, 30 апреля 2006 года, состоялся обыск в доме подозреваемого в Инчхоне [64], куда Квон Ирён отправился в составе большой полицейской группы. Рабочие поездки по выходным давно стали привычным делом, однако в тот раз профайлер чувствовал уколы совести – была годовщина их с женой свадьбы.

Прошел небольшой дождь. Полицейские машины остановились на узкой улице, и с десяток детективов подошли к одному из двухэтажных домов, заполонив весь уличный проход. У ворот их встретила старая женщина, мать Чон Намгю.

– В чем дело? – обратилась она к Квон Ирёну.

– Ваш сын арестован, нам необходимо осмотреть его комнаты. Пожалуйста, не волнуйтесь слишком сильно, – ответил тот, взяв руку старой женщины.

Старуха принялась жаловаться на жизнь. В детстве у сына часто болела голова, но она не могла ходить с ним по больницам, потому что у семьи не было денег. Квон Ирён не ожидал получить такие важные сведения, да еще от матери подозреваемого. Похоже, у Чон Намгю в детстве возникли проблемы со здоровьем, повлиявшие на работу мозга.

Детективы открыли входную дверь в зеленой облупившейся краске. На второй этаж, где располагались комнаты Чон Намгю, вела узкая лестница, на которой с трудом могли разойтись двое. Побелка на стенах вываливалась кусками.

В гостиной находились большой шкаф и полки, где обнаружились несколько трубных ключей и защитные маски. Трубный ключ – это большой и тяжелый инструмент, который используют для фиксации труб. Сдвинув шкаф, детективы нашли спрятанный нож и джинсы в пятнах крови.

Квон Ирён тоже внимательно изучал жилище подозреваемого. Ему необходимо было понять, как жил этот человек, и профайлер обращал внимание не только на потенциальные орудия убийства. В спальне он проверил содержимое ящиков черной тумбочки. В одном из них лежала подборка газетных статей о преступлениях на сексуальной почве. Заголовки гласили: «Насильник совершил повторное преступление, едва выйдя из тюрьмы», «Выросший без матери превратился в сексуального насильника», «Насилие привело к пожизненной травме». Судя по всему, эти тексты имели важное значение для Чон Намгю. Перебирая старые вырезки, Квон Ирён обнаружил и статью из газеты «Спортивная Корея» от 5 июля 2004 года. «“Воспоминания об убийстве: Сеульская версия”, – начал читать он. – 26 февраля старшеклассница чудом избежала смерти в квартале Силлимдон района Кванак, но девушке, на которую было совершено нападение 22 апреля в квартале Кочхокдон района Куро, повезло меньше. Теперь уже никто не сомневается в правдивости “городской легенды”». Профайлер добавил еще один штрих к психологическому портрету преступника: тот искал в газетах сообщения о своих преступных деяниях. Но главный сюрприз ждал профайлера впереди. Квон Ирён вздрогнул, расправив сложенные страницы: его собственное интервью «Ньюсмейкеру» с фотографией на развороте.

Профайлер был изумлен и испуган. «Я зашел в спальню. Постель была заправлена, ящик тумбочки заполнен газетными вырезками. Я понял, что Чон Намгю следил за новостями. Перебирая статьи, увидел сообщения о его преступлениях. Думаю, они его радовали и он часто возвращался к ним перед сном. И вдруг в моих руках оказались страницы с моей собственной фотографией!» – вспоминает он. С тех пор Квон Ирён очень осторожно относился к раскрытию информации о себе и своей семье.

Осмотр жилища преступника позволил дополнить профайл. Тем временем сам Чон Намгю признавался в одном преступлении за другим. Все его показания подтверждались.

В начале июня Квон Ирён второй раз интервьюировал Чон Намгю. Дело было готово для передачи в прокуратуру. На этот раз цель разговора была иной – Квон Ирён рассчитывал больше узнать о жизни преступника. Основные факты уже собрали Ким Юнхи и Ким Кёнок – отчет девушек профайлер захватил с собой и просматривал во время беседы. Чон Намгю родился в 1969 году в провинции Чолла-Пукто на юго-западе страны. Он был старшим сыном в семье, где кроме него родились еще трое мальчиков и четыре девочки. Отец был фермером. Когда Чон Намгю перешел в старшую школу, семья переехала в Инчхон. Чон Намгю с детства был интровертом.

Не отрывая взгляда от бумаг, Квон Ирён внезапно задал вопрос:

– Ты ведь знал меня еще до нашей первой встречи, верно?

Чон Намгю подтвердил, что читал о профайлере.

Остальные вопросы касались прошлого. Квон Ирён хотел понять, что превратило сына фермера в безжалостного убийцу. Преступник говорил мало и неохотно, однако, когда профайлер упомянул о способе совершения преступлений, заметно оживился.

Хотя ответы не были развернутыми и внятными, Квон Ирёну удалось узнать еще об одном преступлении, в причастности к которому Чона даже не подозревали. Началось с неожиданного признания преступника о том, что в детстве он стал жертвой сексуального насилия. Квон Ирён решил выяснить подробности, так как интуиция подсказывала ему, что преступник говорит правду.

Профайлер попросил рассказать, что именно тогда случилось.

– Он завел меня в лес, вынул шнурки из моих кроссовок, связал ими мои пальцы и изнасиловал.

Лес, шнурки, связанные пальцы. Квон Ирён почувствовал, как мороз пробежал по коже. Он вспомнил место преступления в Пучхоне [65], которое осматривал в январе 2004 года.

Примерно в половине десятого вечера 14 января 2004 года в лесу за жилыми домами были убиты два мальчика двенадцати и тринадцати лет. Оба были изнасилованы и задушены. Их руки были связаны шнурками от кроссовок.

В то время основной заботой Квон Ирёна было дело о серийных убийствах пожилых людей, однако он по собственной инициативе изучал места нераскрытых преступлений в Сеуле и провинции Кёнгидо. Побывал он и в Пучхоне, и фотографии оттуда хранились в его компьютере вместе со многими другими. Необычная деталь со шнурками не давала ему покоя. Хотя детективы считали, что шнурки являлись своеобразным инструментом пытки, профайлер склонялся к мысли о том, что преступник таким образом выражал стремление к подавлению жертвы и полному над ней контролю. По предположению профайлера, использование шнурков могло быть продиктовано собственным опытом преступника, который, возможно, испытал что-то подобное в прошлом по отношению к себе самому. Догадка оказалась верной, однако в 2004 году он не мог знать об этом. Дело осталось нераскрытым, и лишь теперь, два года спустя, неожиданно появилась новая зацепка. «Как только я услышал от Чон Намгю про шнурки от кроссовок, по коже пробежал мороз, а в затылке заныло, будто меня стукнули», – рассказывал Квон Ирён во время одной из наших бесед.

Профайлер срочно запросил материалы об убийстве в Пучхоне и до конца встречи успел лично допросить Чон Намгю. Тот сознался в преступлении. Так благодаря профайлеру было раскрыто еще одно безнадежное дело.

Право на передачу дела в суд имеет в Южной Корее только прокуратура. Полиция лишь определяет состав преступления и отправляет дело на рассмотрение прокурорам. Из-за того что Чон Намгю был повинен в беспрецедентно большом количестве преступлений, прокуратура запросила оформить материалы отдельно по каждому случаю и передавать их в порядке очереди. В суд дело Чон Намгю также поступало частями: 7 июня против него было выдвинуто обвинение в совершении тринадцати преступлений, включая «дело трех сестер», 16 августа – еще в двенадцати, включая убийство в квартале Имундон, которое ранее пытался приписать себе Ю Ёнчхоль. Председательствующим судьей на процессе второго в истории Южной Кореи серийного убийцы стал судья Ли Тхэсоп.

Как уже говорилось, в свое время суд счел недоказанной вину Ю Ёнчхоля в убийстве в квартале Имундон. Только теперь стал известен настоящий убийца. Чон Намгю рассказал детективам, как узнал о признании Ю Ёнчхоля из газет и был изумлен: «Я не понимал, зачем он взял на себя преступление, которое совершил я». Чон Намгю испытывал странную для обычного человека гордость за свою способность к злодеяниям и, по его словам, стремился совершать «идеальные преступления». Он регулярно читал газеты, выискивая статьи на криминальные темы, и, когда узнал о том, что полиция принимает к сведению МО преступника, прекратил нападения на улицах и стал проникать в чужие дома и квартиры. Полиции пришлось признать, что взаимодействие с прессой может привести к очень серьезным последствиям, когда дело касается расследований преступлений нового типа, какими являлись преступления Ю Ёнчхоля и Чон Намгю.

Арест Чон Намгю ставил новые вопросы перед полицией и профайлером. Почему в современном обществе расцвела бессердечность, самым страшным носителем которой был Чон Намгю? Что помогло бы изменить ситуацию? Как предсказать появление новых безжалостных монстров? Есть ли способ их излечить и исправить?

С целью приблизиться к ответам на эти непростые вопросы было решено провести психологическое освидетельствование преступника. Оно состоялось 25 мая 2006 года в присутствии полицейского офицера. Чон Намгю почти не смотрел в глаза собеседникам, говорил медленно, часто отвечал односложно. «В обычном разговоре неуверен в себе; речь сбивчивая, невнятная. Преображается, когда рассказывает о преступлениях. Не испытывает чувства вины за содеянное», – записано в отчете психолога.

Чон Намгю заставили пройти тест Векслера – один из самых известных в мире тестов для измерения уровня интеллектуального развития. В рамках тестирования человеку предлагаются как вербальные, так и невербальные испытания, в которых проверяются словарный запас и способность к запоминанию, диагностируются уровень простых знаний, легкость оперирования числовым материалом и понятийное мышление, оцениваются двигательная координация и зрительно-моторная скорость, и т. д. Тест Векслера выявил у Чон Намгю средний уровень вербального интеллекта и низкий уровень невербального.

«Замедленная скорость понимания общих вещей и сильно замедленная скорость реакций. Ярко выраженное стремление быть признанным, превосходящее действительные способности. Вызванные этим противоречием острое чувство неудовлетворенности и комплекс неполноценности». Другими словами, тест показал, что безмотивная ненависть Чон Намгю происходила из его неуверенности в себе.

Преступник во многом трезво себя оценивал. Существует так называемый зеркальный тест, служащий индикатором самосознания у животных: в ходе теста выясняется, понимает ли животное, что видит в зеркале собственное отражение. Прибегая к этой метафоре, можно сказать, что Чон Намгю обладал способностью себя разглядеть. Вот что он сказал психологу в ходе беседы: «Я люблю порядок и злюсь, если вещи не на своих местах. Я насиловал, воровал, бросал камни в машины на шоссе… Конечно, я ненормальный».

Также Чон Намгю прошел психодиагностический тест Роршаха, применяемый для исследования психики и ее нарушений. Карточки с пятнами он в основном описывал так: «взрыв», «кровь», «дым» и т. п. Но были и более развернутые ответы. Например, одну из картинок преступник интерпретировал следующим образом: «Выглядит как огромный страшный демон, который хочет убивать и разрушать». Психолог сделал заключение, что мир для Чон Намгю – это место, где страшный демон пытается ему навредить или лишить жизни. Одержимый этой иллюзией, Чон Намгю сам превратился в демона.

«Плохо контролирует чувства; в неприятной или стрессовой ситуации подобно ребенку проявляет первичные (базовые) эмоции. Неопределенность и неоднозначность вызывают сильное беспокойство, из-за чего нередко преувеличивает опасность и пребывает в напряженном и растерянном состоянии. Не имеет возможности прибегнуть к посторонней помощи, в результате чего усугубляется ощущение изолированности от общества, в свою очередь, провоцирующее сознательное уединение». Тест Роршаха подтвердил, что Чон Намгю переполнен негативной энергией.

В десять часов утра 7 июня 2006 года Чон Намгю впервые предстал перед судом.

Из материалов прокуратуры:

«Из-за невозможности жить нормальной жизнью у обвиняемого выработался поведенческий стереотип, известный как “психология жертвы”, а также развился комплекс неполноценности. Насилие, пережитое в детстве, породило в нем болезненное чувство стыда и враждебность по отношению к обществу. Обвиняемый стремился отомстить за свои страдания тем же способом, каким страдания были причинены ему самому. Его жертвами стали дети и женщины…»

Из материалов суда:

«Нетерпелив, агрессивен, игнорирует социальные нормы поведения, не испытывает чувства вины и ответственность за содеянное. Страдает смешанным расстройством личности: шизоидным и диссоциальным…»

21 сентября 2006 года Чон Намгю был приговорен к смертной казни. В постановлении суда говорилось, что освобождение обвиняемого с большой степенью вероятности приведет к совершению им новых преступлений и что целью приговора является защита общества.

Преступник был изолирован навсегда [66]. Однако в сезон сильных дождей сложно бороться с плесенью: она появляется опять и опять. Никто не предвидел, что вслед за процессом над Чон Намгю страну потрясет новая серия преступлений.

В начале ноября Чон Намгю обратился в суд высшей инстанции. В его заявлении не было ни капли раскаяния: «Я хочу, чтобы смертная казнь была приведена в исполнение, как только закончатся все судебные процедуры. Не понимаю, почему в Корее сейчас не казнят. Око за око, зуб за зуб. Такой мести хотели бы жертвы, и я тоже с этим согласен. Продолжу убивать в следующей жизни…» В другом обращении в Верховный суд преступник так высказывался о содеянном: «В конечном итоге сам Бог управлял всем из-за кулис».

Чон Намгю добивался исполнения смертного приговора, повторяя требование Гэри Гилмора, которое тот выдвигал в 1976 году. В США в то время тоже существовал мораторий на смертную казнь, но к моменту процесса над Гилмором она была восстановлена. Американский убийца был казнен в январе 1977 года.

Все эти месяцы Квон Ирён не прекращал думать о Чон Намгю и задаваться вопросами. С каких пор все пошло не так? Июльской ночью 1995 года Чон Намгю пробрался в чужой дом и попытался изнасиловать шестнадцатилетнюю девушку, угрожая ножом. К счастью, проснувшиеся родители помешали насильнику. В свои 26 лет Чон Намгю уже был закоренелым преступником. Брат четырех сестер, он пытался изнасиловать незнакомую молодую женщину.

Очевидно, что тюрьма не повлияла на Чон Намгю должным образом [67]. Как и в случае с Ю Ёнчхолем, заключение лишь усугубило преступные наклонности Чон Намгю и в конечном итоге способствовало превращению в дикого зверя. В книге Нормана Мейлера, вышедшей в 1981 году, о заключенных в американских тюрьмах сказано так: «Трусливые превращаются в подонков и стукачей, бесстрашные становятся жестокими» [68]. Схожим образом произошла и трансформация Чон Намгю.

Размышляя о Чон Намгю, Квон Ирён снова листал «Охотника за разумом». «Наверное, одним из ключевых факторов в формировании личности серийного насильника или убийцы является его фантазия. В самом широком смысле слова». Разумеется, обычные люди тоже фантазируют, но воображаемые ими сцены не занимают мысли надолго. Для большинства фантазии подобны пролетающим мимо птицам. Однако социопат уверен, что птица может свить гнездо у него на голове и прекрасно в нем устроиться. Другими словами, он не различает желаемое и действительное.

Какие фантазии рождались в голове Чон Намгю? Мир, полный демонов? Собственная битва с дьяволом? Почему Чон Намгю не понимал, что сражается вовсе не с выходцами из ада, а с беззащитными женщинами? Квон Ирён не мог постичь темноту, окружавшую серийного убийцу.

Не только Квон Ирён отчаивался понять происходящее. От боли и непонимания страдали выжившие жертвы преступника и члены семей погибших.

В декабре 2006 года газета «Хангёре» опубликовала статью об одной из таких семей:

«Простить? Я не знаю, как такое можно простить»

Во время нашей встречи господин Ким (55 лет) признался, что до сих пор переполнен гневом. В марте текущего года он потерял двух дочерей, погибших от руки «серийного убийцы с юго-запада». Младшая дочь четырнадцати лет осталась в живых, но сильно пострадала от ударов по голове и до июня находилась в больнице. Теперь раз в месяц ее принимает психоневролог. Раньше доброжелательная и спокойная, теперь она постоянно ссорится с младшим братом. Жена Кима (48 лет) после событий страшной ночи сторонится людей и почти не выходит из дома. Самому Киму было так тяжело, что он не мог работать почти полгода. «Месяца три или четыре назад я наконец бросил пить и вернулся к работе. Надо жить дальше и кормить себя и семью…»

Глубокие душевные раны Киму нанес не только преступник. В ходе расследования полиция распространила среди соседей ложную информацию о том, что Ким был приемным отцом девочек. Следствие не скрывало, что Ким подозревается в убийстве ради страховки. Киму с семьей пришлось переехать подальше от осуждающих взглядов и злобных сплетен. С горечью он говорит, что, если бы настоящий преступник не попал в руки полиции, за решетку отправили бы его самого <…>.

Преступление и наказание, покаяние и возрождение всегда были излюбленными темами для писателей. В литературе мы находим раскаявшихся и искупивших грехи убийц. Раскольников признает вину и духовно перерождается, убийца детей из «Истории жука» Ли Чхончжуна обращается к вере, думая получить прощение свыше [69]. Однако отец, в реальной жизни потерявший двух дочерей, не считал возможным простить за убийство.

«Мне, выступающей за отмену смертной казни, часто задают один и тот же вопрос. Отвечаю. Они изменились. Если сейчас на чаши весов положить их грехи и мои, то, возможно, моя чаша перевесит. Их изменила любовь и только любовь. Они стали новыми людьми», – говорит в предисловии к переизданию романа «Наше счастливое время» [70] Кон Чиён, рассказывая о смертниках, с которыми начала общение более десяти лет назад. Квон Ирён хорошо помнит писательницу, приезжавшую поговорить с ним во время подготовки романа [71].

Вера писательницы в покаяние и исправление поистине прекрасна. Но потерявший дочерей господин Ким вряд ли с ней согласится. Вспомним еще раз о серийном насильнике, о котором рассказывал Брент Тёрви: хотя на суде насильник и демонстрировал глубокое раскаяние, он не останавливался до тех пор, пока не был арестован и обвинен. Вслед за Тёрви Квон Ирён уверен, что некоторые преступники не способны измениться к лучшему.

На восстановление от полученных психологических травм жертвам преступлений и членам семей погибших требуется очень долгое время, иногда целая жизнь. Но, как показывает опыт Ким Юнхи, душевные раны получают также и люди, которых преступления не коснулись напрямую.

Вот что она рассказывает:

«На первом этапе расследования “дела трех сестер” господин Ким был подозреваемым в убийствах, и я, как профайлер, разрабатывала стратегию его допроса. Однако вскоре выяснилось, что настоящим убийцей был Чон Намгю. Ситуация очень сильно меня травмировала. Я впервые поняла, что не просто анализирую информацию, но, сама того не осознавая, могу навредить ни в чем не повинным людям. Раньше я не знала, какое влияние выводы профайлера могут оказать на действительность, но дело Чон Намгю многому меня научило».

В связи с делом Чон Намгю к роли профайлинга в расследовании полиция стала относиться более серьезно. В информационном бюллетене Полицейского управления читаем: «Преступления, совершенные Чон Намгю, являлись преступлениями нового типа без понятного мотива, который могла бы распознать полиция. Это дело отчетливо показало недостатки современного следствия в отношении серийных преступлений с нетипичным мотивом».

В результате были разработаны основы для будущих полицейских расследований серийных убийств. То, что Юн Вечхуль и Квон Ирён задумали еще шесть лет назад, наконец стало воплощаться в реальность. Так, информацию о преступлениях, произошедших в пределах юрисдикции одного полицейского отделения, теперь следовало передавать детективам всех участков, подведомственных территориальному отделению, а кроме того, в каждом региональном отделении должен был проводиться анализ, выявляющий сходные черты разрозненных преступлений. В будущем нахождение преступников, совершивших немотивированные преступления, включая серийные, должен был обеспечивать не отдельный следователь, а хорошо налаженная система.

Квон Ирён чувствовал удовлетворение. Дело тянулось долго: впервые оно привлекло внимание профайлера еще 9 апреля 2004 года. Тогда, просматривая отчеты из полицейских участков, он смог уловить связь между случившимся преступлением с другими, более ранними. Словно палеонтолог, соединяющий в нужной последовательности диски позвоночника ископаемого животного, Квон Ирён постепенно восстанавливал цепочку преступлений одного человека. После кропотливой двухлетней работы профайлер нашел преступника.

В конце рабочего дня, часто продолжавшегося сверхурочно, Квон Ирён любил зайти в кафе «Осень» на втором этаже торгового центра недалеко от станции метро «Кванхвамун». Ослабив узел галстука и попивая пиво, он любовался огнями ночного города.

Чон Намгю, сын фермера, в детстве не раз подвергавшийся сексуальному насилию; коротышка ростом 167 сантиметров; человек, мир которого был заселен демонами; преступник, убивший тринадцать человек и искалечивший жизни десятков людей, совершил самоубийство в ноябре 2009 года.

Глава четвертая

Психология водителя «Хёндэ Экус»

Нас не изменишь, Джон. Мы такие, какие есть [72].

В пятницу, 1 декабря 2006 года, весь день моросил дождь. Было достаточно тепло: температура поднялась до 6 градусов по Цельсию. Как всегда облаченный в костюм, Квон Ирён отправился в офис, но не в здание Полицейского управления в районе Чонно, а в штаб-квартиру НАП в районе Содэмун, на третий этаж северного крыла. Табличка на двери кабинета гласила: «Отдел анализа преступного поведения». Название было связано с такой необычной для Кореи дисциплиной, как наука о поведении. В ФБР отдел поведенческого анализа появился еще в 1972 году. Мысль о том, что преступное поведение раскрывает индивидуальность преступника, легла в основу криминального профилирования.

2006 год стал благодатным для корейского профайлинга. В ноябре специальным постановлением был учрежден отдел анализа преступного поведения НАП. Квон Ирёну было присвоено звание инспектора, и 1 декабря он возглавил только что созданный отдел. Профайлинг получил официальное признание как важная часть полицейской работы.

Усилия Квон Ирёна и Юн Вечхуля наконец принесли плоды. Решающую роль в признании профайлинга внутри и за пределами полиции сыграло дело Чон Намгю. Если бы Квон Ирён заранее не соединил воедино разрозненные нераскрытые преступления в разных районах Сеула, Чон Намгю мог бы отделаться сравнительно легким приговором за ограбление и вскоре оказаться на свободе. Благодаря профайлингу этот сценарий стал невозможен. «Дело Чон Намгю особенно ярко продемонстрировало возможности профайлинга в том, что касается ареста преступника и предъявления ему обвинений», – подчеркивает Юн Вечхуль.

Хотя новости о деле Чон Намгю в конце концов сошли с первых полос газет, уступив место другим сообщениям, Квон Ирён и Юн Вечхуль не прекращали трудиться, готовясь к возможному появлению нового немотивированного убийцы. Создание отдела в НАП было частью этой подготовки. Отдел укомплектовали сотрудниками, перешедшими сюда из региональных управлений.

Одной из коллег Квон Ирёна стала бывший клинический психолог Чон Хечжон. Ее родители никогда не были связаны с полицией, и сама она после окончания университета работала в больнице. Однако, узнав о наборе первого курса профайлеров в Центральной полицейской академии в 2005 году, она, находившаяся под большим впечатлением от фильма «Воспоминания об убийстве» и размышлявшая о смене места работы, решила подать документы на поступление.

По окончании курса в январе 2006 года Чон Хечжон была распределена в Полицейское управление провинции Кёнсан-Намдо. Во время учебы в академии пришлось усвоить: если раньше ее целью была помощь пациенту, то теперь – помощь следствию. Хотя прежние знания были применимы в криминальном профилировании, Чон Хечжон была теперь не доктором, а полицейским.

Однако за шесть месяцев обучения сложно во всей полноте понять следственную систему и организационную культуру полиции. Оказавшись на новом месте, Чон Хечжон, еще совсем недавно бывшая гражданским лицом, чувствовала себя не в своей тарелке; также и ее коллеги, многие из которых не были знакомы даже с концепцией профайлинга, находили ситуацию с назначением странной. Но первая неловкость была преодолена, и Чон Хечжон, единственный профайлер управления, вскоре стала частью коллектива.

«Первым делом, в котором я принимала участие, было дело о пропаже детей в Янсане [73]. Тогда бесследно исчезли две ученицы младшей школы. Детективы предполагали, что подруги сбежали из дома, но я, изучив обстановку в семьях, а также окружение девочек, пришла к выводу, что вероятность побега очень низка» [74], – вспоминает Чон Хечжон.

С 1 декабря 2006 года Чон Хечжон стала сотрудником отдела анализа преступного поведения НАП, войдя в «команду Квон Ирёна». «Со стороны Квон Ирён может показаться кем-то вроде добродушного соседа. Но у него потрясающе развита интуиция. Мы часто удивлялись его проницательности, гадая, развилась ли она благодаря опыту или была врожденным качеством», – рассказывает она.

Еще одним выпускником того же курса академии в «команде Квон Ирёна» был Ко Чунчхэ. В отличие от Чон Хечжон, он с самого начала хотел работать в полиции и учился на факультете полицейского управления. Проходя службу в военной полиции в начале 2000-х годов, он время от времени интервьюировал арестованных, хотя это не входило в его основные обязанности. Ко Чунчхэ уже тогда интересовался криминологией, и имя Джона Дугласа было ему хорошо известно. В июле 2004 года, в конце службы, молодой человек узнал об аресте серийного убийцы Ю Ёнчхоля. Желание заниматься профилированием стало еще сильнее, и, когда в 2005 году Ко Чунчхэ увидел сообщение о наборе курса, долго он не раздумывал. «То, о чем я так долго мечтал, оказалось вполне реальным. Я сразу понял, что должен использовать эту возможность», – вспоминает он. Так худощавый молодой человек с густыми бровями оказался в числе первых специалистов по анализу преступлений.

Однако после распределения в январе 2006 года оказалось, что работы не так уж много. «Вскоре я убедился в истинности слов Шерлока Холмса: чем обыкновеннее и скучнее преступление, тем меньше поведенческих улик оставляет субъект. Скажем, в случае с банальным ограблением мои услуги почти бесполезны. Такое преступление слишком обыденно, слишком примитивно, а потому круг подозреваемых может расти до бесконечности», – рассказывает в «Охотнике за разумом» Джон Дуглас. Преступления, в раскрытии которых оказывал поддержку Ко Чунчхэ, были как раз обыденными. За делом Чон Намгю, потрясшим страну, ему пришлось наблюдать издалека.

Коллегами Ко Чунчхэ и Чон Хечжон стали их бывшие сокурсники Ко Сонён, имевшая психологическое образование, Пэк Сынгён, которой на выпускном вручил погоны сам Квон Ирён, а также полицейский Чон Хёнгон. Никто из пятерки профайлеров не подозревал, какая сложная задача их ждет впереди.

Теперь Квон Ирён уже не работал в одиночку: его всегда окружали подчиненные. Утреннее изучение полицейских отчетов проходило совместно, так же вместе выезжали на осмотр мест преступлений. Сотрудники отдела облюбовали один из ресторанчиков недалеко от офиса и часто собирались выпить пива и поесть мяса. Когда к ним присоединялся «Квон Пивон», разговор неизменно превращался в обсуждение очередного дела.

Однако существовала и негативная сторона. Все сотрудники, включая Квон Ирёна, официально числились на прежних местах, а фактическая работа в отделе НАП считалась «дополнительной». На практике это означало, что их деятельность в НАП не влияла на дальнейшее продвижение по карьерной лестнице. Профайлеры согласились на это, так как хотели заниматься новым и важным делом. Квон Ирён, сознательно отказавшийся от шанса в будущем получить звание старшего суперинтенданта, относился к ситуации с юмором.

В конце декабря 2006 года Квон Ирёну позвонил Пак Хаккын, в то время занимавший руководящую должность в Полицейском управлении провинции Кёнгидо. Именно он в бытность начальником криминального департамента Полицейского управления Сеула после ареста Чон Намгю дал указание следовать рекомендациям Квон Ирёна. По совпадению в Полицейское управление провинции Кёнгидо был переведен и еще один старый знакомый профайлера: Пак Мёнчхун, первым заподозривший в «грабителе» из Йондынпхо необычного преступника. Произведенный в звание старшего суперинтенданта, Пак Мёнчхун возглавил следственное подразделение управления.

По телефону Пак Хаккын сообщил, что в городах Кунпхо и Сувоне произошли два странных исчезновения, и попросил профайлера проанализировать собранные следствием материалы. Профайлер отправился в Сувон, административный центр провинции. Вызов Пак Хаккына означал, что случилось действительно что-то серьезное.

В среду 13 декабря 2006 года около половины одиннадцатого вечера в квартале Кымджондон города Кунпхо пропала сорокапятилетняя женщина. Она работала в местном караоке-баре. Пак Хаккын позвонил профайлеру после второго похожего случая. В третьем часу ночи 24 декабря пропала еще одна работница караоке-бара, уже в Сувоне. Перед исчезновением женщина сообщила по телефону, что направляется домой.

Когда 6 января 2007 года около шести часов утра после раннего завтрака с клиентом пропала работница караоке-бара в городе Анян провинции Кёнгидо, Квон Ирён уже почти не сомневался в связи происшествий. Чтобы оказывать следствию наиболее продуктивную поддержку, «команда Квон Ирёна» стала бывать в Сувоне чаще, чем в сеульском офисе. Рабочий день профайлеров теперь начинался с пристального изучения отчетов Полицейского управления провинции Кёнгидо. Они не хотели упустить ни одной детали, которая могла бы оказаться полезной.

Распространение мобильных телефонов (в 2006 году ими пользовалось уже почти все взрослое население страны) существенно помогло следствию. Личный телефон женщины, пропавшей без вести 13 декабря, разрядился около половины пятого утра следующего дня. Удалось установить, что в этот момент телефон находился поблизости от города Хвасон. Также полиция выяснила, что последний телефонный разговор второй пропавшей без вести женщины состоялся в 2:20 ночи 24 декабря. В 16:25 того же дня кто-то намеренно вынул из телефона аккумулятор. Телефон третьей женщины разрядился в день исчезновения 6 января в 17:54, на территории волости Мадо, административно относящейся к Хвасону.

Квон Ирён распечатал большую подробную карту местности, обозначив на ней предположительные места и время исчезновений женщин, а также места и время выключения телефонов. Мысленно он отметил, что недалеко находится остров Чебудо, где любят отдыхать местные жители и туристы. Женщины пропали поздно ночью или на рассвете, но в местах отнюдь не безлюдных. «Команда Квон Ирёна» допустила, что кто-то мог предложить женщинам подвезти их до дома.

«Обстоятельства исчезновений не говорили о похищениях – в таких местах трудно было бы незаметно похитить взрослых женщин. Однако жертвы могли добровольно сесть в машину, согласившись на предложение преступника подвезти по пути. Это объяснило бы, почему телефоны оказывались далеко от мест, где в последний раз видели женщин, но при этом сравнительно недалеко друг от друга. Сделав такие выводы, я понял, что действует серийный преступник», – вспоминает Квон Ирён.

Стоит отметить, что на этот раз профайлеры находились в более благоприятной обстановке, чем раньше. Расследуя преступления Ю Ёнчхоля и Чон Намгю, южнокорейская полиция приобрела новый и крайне тяжелый опыт. До того как появились эти преступники, большинство полицейских мало что знали о феномене серийных убийств как таковом. Главе НАП даже пришлось приносить публичные извинения. Теперь же полиция по меньшей мере признавала необходимость отслеживать возможную связь между преступлениями. Кроме того, Квон Ирён получил заметный пост главы отдела анализа преступного поведения НАП, а Пак Хаккын и Пак Мёнчхун, уже имевшие возможность убедиться в эффективности профайлинга, занимали высокие посты в Полицейском управлении провинции, где происходили исчезновения.

В январе 2017 года Полицейское управление провинции Кёнгидо приняло решение о создании следственной группы в связи с систематическим исчезновением женщин. Пак Хаккын возглавил работу группы, Пак Мёнчхун стал ответственным за поддержку. Детективы, входившие в состав группы, изучали материалы нераскрытых преступлений, стараясь обнаружить другие случаи исчезновений и установить возможную связь между разрозненными делами.

Вскоре выяснилось, что еще один похожий случай произошел 3 января 2007 года около половины шестого вечера. В пригороде Хвасона, где располагались небольшие промышленные предприятия, пропала женщина возрастом за пятьдесят лет. Фабричные здания в том районе разделяли земельные участки и редколесья; в это время года все вокруг было пепельно-серым. Последним известным местонахождением пропавший без вести была автобусная остановка у фабрики. Ее телефон разрядился в 19:59.

Новое исчезновение с автобусной остановки произошло уже 7 января на окраине Сувона. После пяти часов вечера двадцатилетняя девушка отправилась на репетицию хора, и больше ее никто не видел. По данным телекоммуникационной компании, в 17:41 из ее телефона был извлечен аккумулятор.

Информация быстро просочилась в прессу, и журналисты, тоже многому научившиеся за время расследований преступлений Ю Ёнчхоля и Чон Намгю, сделали вывод о серийности исчезновений. Особенно журналистов распалял тот факт, что местом действия был Хвасон и окрестности, ассоциировавшиеся с нераскрытыми убийствами, произошедшими двадцать лет назад. Вечерний выпуск новостей телеканала SBS от 9 января сообщил, что в Хвасоне в течение трех недель пропали три женщины. Это был первый из многочисленных репортажей о «хвасонских серийных исчезновениях».

Ведущий. В Хвасоне провинции Кёнгидо одна за другой пропали три женщины. Исчезновения произошли недалеко от местности, где в прошлом совершались серийные убийства. Местные жители сильно встревожены. Репортаж Ким Хёну с места событий.

Репортер. Около четырех часов утра 14 декабря сорокашестилетняя жительница Аняна по фамилии Пэ [75], закончив смену на работе, поговорила с дочерью по телефону, и после этого Пэ больше никто не видел.

Через десять дней жительница Сувона, тридцатисемилетняя Пак, выйдя из дома около половины третьего ночи, не вернулась и больше не выходила на связь.

Наконец, 3 января около половины шестого вечера пятидесятидвухлетняя жительница Кунпхо Пак пропала после рабочего дня по дороге домой.

Телефоны всех трех пропавших без вести женщин в момент отключения аккумулятора находились в волости Пибон города Хвасон, недалеко от автомобильной дороги. Так как женщины живут в разных городах провинции и точное место их исчезновения не установлено, в настоящее время полиция считает невысокой вероятность того, что исчезновения связаны между собой <…>.

Сразу за репортажем последовали телесюжеты и статьи от других программ и газет. Разумеется, преступник не мог этого не знать. Квон Ирён не раз вспоминал обыск в доме Чон Намгю, когда выяснилось, что тот хранит статью с фотографией профайлера. И Чон Намгю, и другие преступники следили за работой полиции, освещавшейся в прессе.

Профайлеры продолжали собирать материалы. Одной из задач было увидеть похищение глазами преступника. Холодным январским днем Квон Ирён вышел на автобусной остановке в пригороде Хвасона, где пропала работница фабрики. Перед этим на сайте Метеорологического управления он изучил информацию о температуре воздуха, количестве осадков, времени восхода и захода солнца в день исчезновения женщины.

Рядом с автобусной остановкой не было жилых домов – она находилась прямо на территории фабрики. Промышленные здания располагались на большом расстоянии друг от друга. Приехав немного раньше предполагаемого времени исчезновения, профайлер стоял на остановке и внимательно осматривался вокруг, пытаясь проникнуться атмосферой этого места. Он прислушивался к доносившимся звукам, отмечал силу ветра, запоминал особенности промышленного пейзажа. Все это видел, слышал и чувствовал и наблюдавший за жертвой преступник.

Квон Ирён также побывал на автобусной остановке в Сувоне. Изучение предполагаемых мест исчезновения позволило профайлеру сделать несколько открытий. Во-первых, в те январские дни, когда пропали без вести женщины, было особенно холодно. Во-вторых, интервал между автобусами на обеих пригородных остановках оказался очень большим. Когда профайлер стоял на одной из них, проезжавший мимо водитель грузовичка, увидев мерзнувшего на остановке человека, притормозил и предложил подбросить до главной трассы. «Так вот почему они так легко садились в машину к незнакомцу», – догадался Квон Ирён, работавший с версией о похитителе на машине. Холодная погода и удаленность остановок от основных городских маршрутов делали предложение водителя более естественным и ускоряли согласие жертвы. Вероятно, похититель тоже это знал.

«Значит, преступник разбирается в психологии, – думал я. – Возможно, у него дорогая машина, или же в салоне машины находится нечто, что с первого взгляда внушает доверие к водителю. Допустим, подвеска в виде креста или что-то в том же духе… К счастью, эта версия появилась на раннем этапе расследования», – вспоминает профайлер.

Тем временем полиция занималась опросом работниц караоке-баров. Полицейские выясняли, не были ли там в последнее время замечены клиенты с извращенными наклонностями. Внимание детективов привлекли показания о нескольких странных гостях, однако свидетельницы, как правило, не помнили лиц. Фотороботы возможных подозреваемых составлялись с применением гипноза. Таким способом были вычислены несколько мужчин, виновных в непристойном поведении по отношению к работницам караоке-баров, однако у каждого из них нашлось алиби и связать подозреваемых с серией исчезновений не получилось. Стоит сказать, что далеко не все полицейские разделяли мнение о серийности преступлений. Некоторые считали, что исчезновение работниц караоке-баров и исчезновения женщин с остановок – две отдельные серии, а кто-то вообще отрицал связь между происшествиями.

Ко Чунчхэ до сих пор вспоминает, как под лютым январским ветром профайлеры почти ежедневно выезжали в Полицейское управление провинции Кёнгидо. Если появлялся новый свидетель по делу об исчезновении той или иной женщины, то, изучив показания, взятые полицией, они говорили со свидетелем еще раз, а затем занимались полевыми исследованиями.

После завершения дневной работы профайлеры отправлялись на вечернее совещание. Каждый день в десять часов вечера в полицейском отделении города Кунпхо собирались более тридцати полицейских, входивших в объединенную следственную группу по делу об исчезновениях. Ожесточенные споры, в которых детективы отстаивали свою точку зрения на вопрос о серийности преступлений, часто продолжались далеко за полночь. Потом Ко Чунчхэ развозил коллег-профайлеров по домам. На сон оставалось всего несколько часов. Ему особенно запомнилась одна из подобных ночей, когда в два часа пополуночи он вез Квон Ирёна в Сеул. «Как думаешь, они его поймают?» – неожиданно спросил начальник. «Рано или поздно поймают», – ответил Ко Чунчхэ. «Когда это произойдет, наши ночные поездки превратятся в воспоминания… Рано или поздно…» – сказал на это Квон Ирён.

На служебную машину требовалось подавать заявку каждый день. Как правило, это были автомобили «Хёндэ Старекс» или «Хёндэ Аванте». Оформлять заявки было обязанностью Ко Чунчхэ. Поскольку выезжать приходилось рано утром, а возвращался Ко Чунчхэ порой на рассвете, случалось так, что он не успевал вернуть автомобиль вовремя, из-за чего молодому человеку приходилось выслушивать много нелестного в свой адрес от сотрудников НАП, ответственных за служебные машины. Холодный январь тянулся мучительно долго.

Сувон, Кунпхо, Хвасон. Если на карте соединить эти три города прямыми линиями, получится перевернутый остроконечный треугольник, где Хвасон будет нижней вершиной.

Происхождение названия города Кунпхо (군포) не выяснено до конца. В иероглифической записи оно выглядит как 軍浦, где иероглиф 軍 (корейское произношение: 군 [кун]) означает «войско», а иероглиф 浦 (корейское произношение: 포 [пхо]) – «берег». Возможно, название города происходит от топонима «Кунпхочхон», который встречается в исторических документах времен государства Чосон [76], но есть и другая теория. Во время Японо-китайской войны 1894–1895 годов здесь стояла маньчжурская армия, что и могло стать причиной возникновения названия. По состоянию на декабрь 2006 года в этом небольшом городе проживали около 274 тысяч человек. Туда-то и съезжались детективы, входившие в объединенную следственную группу. Полицейское отделение Кунпхо каждый вечер было заполнено людьми.

Серия исчезновений или не связанные друг с другом происшествия? По воспоминаниям Ко Чунчхэ, этот вопрос стал настоящим камнем преткновения для следственной группы. Многие детективы крайне скептически относились к версии о серийности. Причиной были как недопонимание самого феномена серийных преступлений, так и желание избежать давления со стороны руководства и назойливого внимания прессы.

Квон Ирён последовательно отстаивал версию о серийности. Его убежденность росла по мере того, как продвигалось изучение предполагаемых мест исчезновений двух женщин с автобусных остановок и трех работниц караоке-баров, а также мест отключения их телефонов. «Все говорило о том, что центром, вокруг которого происходили похищения, являлась трасса № 39. Все места исчезновений имели выезды на эту дорогу. И отключения телефонов пропавших без вести женщин также были зафиксированы неподалеку от трассы», – рассказывает профайлер. Однако и это не убеждало противников версии о серийности. Будущее показало, что Квон Ирён сделал верные выводы: и дом преступника, и укрытие, в котором тот готовился к преступлениям, располагались по ходу трассы № 39.

Пак Хаккын, возглавлявший объединенную следственную группу, учитывал все возможности. Часть детективов под его руководством работала с версией о серийности, но другая – с версией происшествий, не связанных друг с другом. И полиция, и профайлеры выкладывались по максимуму. Полицейское управление даже обратилось за консультацией к криминальным психологам и другим гражданским экспертам, что было нетипично для полицейского расследования.

Сообщение информационного агентства «Ёнхап» от 26 февраля 2007 года (автор Чхве Чханхын, Хвасон):

Даже спустя пятьдесят дней у следствия по делу о серийных исчезновениях женщин в Хвасоне провинции Кёнгидо все еще нет подозреваемого. Для помощи полицейскому расследованию привлечены гражданские специалисты.

Этот шаг выглядит отчаянной попыткой предпринять хоть что-нибудь после того, как поисковые операции, проверки телефонных звонков, досмотры автомобилей и прочие всенаправленные действия не принесли ожидаемого результата. Тем не менее полиция возлагает большие надежды на помощь специалистов.

26 февраля участники «открытого расследования» собрались в полицейском отделении Кунпхо, где располагается штаб объединенной следственной группы, а затем побывали на местах исчезновений нескольких женщин. В числе приглашенных оказались профессор университета Сунчхонхян, специалист по криминологии Чан Сокхон (47 лет); профессор факультета психологии университета Халлим Чо Ынгён (45 лет); профессор университета Кёнги, специалист по криминальной психологии Ли Сучжон (43 года); профессор факультета управления Корейского государственного полицейского университета Пхё Чханвон (41 год); а также трое бывших полицейских, в прошлом занимавшихся расследованием насильственных преступлений: Со Киман (67 лет), Юн Ёнмун (58 лет) и Ким Вонбэ (59 лет, в настоящее время занимается исследовательской работой в НАП).

В первой половине дня эксперты изучили установленные маршруты передвижения трех пропавших без вести женщин в дни исчезновений. Начав с мест, где свидетели в последний раз видели работниц караоке-баров Пак (37 лет, Сувон) и Пэ (45 лет, Анян), а также сотрудницу фабрики Пак (52 года, Кунпхо), приглашенные специалисты проследовали до волости Пибон города Хвасон, где находились телефоны пропавших в момент отключения аккумуляторов. Участники «открытого расследования» проанализировали предполагаемое сходство трех исчезновений, а также оценили предпринятые следственные действия.

В три часа дня в зале заседаний полицейского отделения Кунпхо началось совещание, на котором обсуждались заключения специалистов. «Это “открытое расследование” было устроено, чтобы услышать мнение сторонних экспертов о возможных упущениях в ходе затянувшегося следствия. Рекомендации специалистов будут использованы в дальнейшей работе», – сообщил источник из Полицейского управления провинции Кёнгидо <…>.

Профессор Чо Ынгён была тем самым товарищем по учебе, с которой в начале 2000-х годов Квон Ирён и Юн Вечхуль вместе читали и обсуждали труды по криминальной психологии. С тех пор общение не прерывалось, и в трудные моменты профайлеры часто обращались к профессору Чо за советом. В настоящее время профессор Чо преподает в университете Тонгук.

Профессор Ли Сучжон очень хорошо помнит встречу в Кунпхо: «Многие детективы считали, что исчезновения не связаны друг с другом. Меня даже попросили не сбивать следствие с толку».

Через несколько дней после совещания полиция развесила вдоль дорог большие растяжки с сообщениями о поиске пропавших без вести женщин. Таким образом, об исчезновениях было официально объявлено всем.

В последовавшие несколько месяцев расследование не продвигалось, и страх в обществе нарастал. Затихшая на некоторое время пресса вернулась к теме исчезновений в мае. 8 мая в зарослях у дороги в районе Саннок города Ансан был обнаружен полуразложившийся женский труп. Как установил анализ ДНК, это было тело пропавшей 24 декабря 2006 года работницы караоке-бара, ставшей жертвой убийства.

Сообщение информационного агентства «Ёнхап» от 10 мая 2007 года (автор Чхве Чханхын, Хвасон):

С помощью анализа ДНК идентифицирован полуразложившийся обнаженный женский труп, обнаруженный 8 мая в Ансане. Убитой оказалась Пак (36 лет), одна из фигуранток дела о серийных исчезновениях в Хвасоне.

Полиция считает, что другие пропавшие без вести женщины также могли стать жертвами преступлений. В районе захоронения трупа начаты масштабные поисковые работы.

Официальное заявление об идентификации тела было обнародовано уголовным отделом Полицейского управления провинции Кёнгидо 10 мая. Государственная судебно-медицинская лаборатория, сравнившая образцы ДНК трупа и образцы ДНК, собранные в доме пропавшей без вести Пак, подтвердила совпадение генотипов.

Так как шея убитой была стянута нейлоновыми колготками, предполагается, что женщина умерла от удушения. В настоящее время проводится биологическое исследование на наличие в содержимом влагалища спермы преступника, однако в связи с длительным сроком разложения трупа лаборатория не уверена в успехе исследования.

Квон Ирён и его молодые коллеги продолжали ежедневную работу по установлению серийности исчезновений. Урок, полученный на примере дела Чон Намгю, был слишком хорошо усвоен первым корейским профайлером. Слова «пропавшие без вести», казалось, отпечатались в его сознании.

Было похоже, что у похитителя наступил длительный период охлаждения: с января 2007 года не происходило ничего необычного. Предполагаемые места исчезновений изначально не давали такой обильной информации, как места совершения убийств, и профайлеры извлекли все, что могли. Их поездки в Кёнгидо продолжались до осени, однако расследование по-прежнему не двигалось с мертвой точки.

В декабре 2007 года должны были состояться выборы президента. Все вокруг обсуждали политиков и новости, связанные с грядущими выборами. Все, кроме Квон Ирёна, как обычно полностью сосредоточенного на работе. Кто похищал женщин? Ясно, что похититель не применял силу, женщины садились в его машину добровольно. Вероятно, преступник неплохо разбирался в психологии. Все говорило о том, что похититель не был вторым Чон Намгю.

Составить профайл похитителя гораздо труднее, чем профайл убийцы. Место похищения содержит минимум информации о поведении преступника, и обнаружить звенья одной цепи очень сложно. Квон Ирён понимал, что в таком деле помогла бы обширная база данных наподобие «Программы по задержанию преступников насильственного типа» у ФБР [77], которая содержит информацию не только об убийствах, но и о случаях исчезновений и смертей с подозрением на насильственные. Если бы похожая программа существовала в Южной Корее, можно было бы оперативно узнать о других пропавших без вести и установить возможные связи. Однако корейским профайлерам приходилось обходиться своими силами.

Накапливались другие задачи, и Квон Ирён в конце концов отложил дело о «хвасонских серийных исчезновениях». В конце 2007 года Ко Чунчхэ был переведен в другое подразделение. До осени 2008 года Квон Ирён с оставшимися коллегами занимался другими нераскрытыми делами, в том числе и о поджогах, изнасилованиях и т. д.: немотивированными серийными преступлениями являются не только убийства.

Очередной фрагмент незаконченного пазла появился лишь в декабре 2008 года. Из Полицейского управления провинции Кёнгидо профайлеру сообщили о новом исчезновении. Около трех часов дня 19 декабря в Кунпхо недалеко от собственного дома пропала без вести молодая женщина. Причин для побега у нее не было. Аккумулятор из ее телефона был извлечен в 15:30.

Вероятное похищение средь белого дня в жилом районе всерьез встревожило обывателей. Разумеется, подключилась и пресса, продолжавшая отслеживать действия полиции, несмотря на более чем полугодовое затишье с момента обнаружения трупа.

13 января 2009 года в новостной программе MBC был показан сюжет под названием «Безутешная семья пропавшей без вести студентки умоляет найти их дочь». Сообщение предваряло мрачное вступление известного телеведущего Син Кёнмина.

Ведущий. Прошло 26 дней с момента исчезновения студентки в городе Кунпхо провинции Кёнгидо. Хотя все случилось при свете дня, не нашлось ни одного свидетеля происшествия. Отсутствие достоверной информации все более мучительно для семьи. Репортаж Ли Хеон с места событий.

Репортер. 26 дней назад у Медицинского центра Кунпхо пропала без вести двадцатиоднолетняя девушка. Члены семьи в отчаянии.

Голос отца пропавшей без вести. Семья лишилась сна, у каждого сердце обливается кровью. Умоляю, найдите нашу дочь.

Репортер. В письме телеканалу MBC члены семьи сообщают, что измучены пассивным ожиданием. Они просят ускорить поиски дочери. Однако расследование не продвигается. Хотя все случилось при свете дня, свидетелей происшествия не нашлось <…>.

Отдел анализа преступного поведения считал, что после периода охлаждения вернулся серийный похититель. Профайлеры снова предполагали добровольное согласие жертвы сесть в машину. Как и в предыдущих случаях, отсутствие свидетелей могло объясняться тем, что никто не обращает внимание на людей, спокойно садящихся в автомобиль.

Обнадеживающим было появление новой зацепки. Удалось выяснить, что вечером в день исчезновения девушки с ее кредитной карты были сняты наличные в банкомате. Произошло это в районе Саннок города Ансан.

Из открывшегося факта профайлеры постаралась извлечь максимум пользы. По инициативе отдела Квон Ирёна были взяты показания с применением гипноза у возможных очевидцев, находившихся в определенное время недалеко от места расположения банкомата. Под гипнозом двое свидетелей смогли описать подозреваемого. По их словам, это был мужчина, не по сезону одетый в бежевую или желтоватую легкую куртку. После ареста подозреваемого показания свидетелей подтвердились: Кан Хосун действительно был одет в бежевую куртку.

Свидетельства под гипнозом позволили сузить круг подозреваемых. Так, еще один очевидец припомнил, что мужчина сел в машину «с треугольником на крыше». Слова свидетеля были расшифрованы профайлерами как описание знака такси, и Квон Ирён рекомендовал полиции опросить водителей-таксистов.

Полиция проверяла не только записи всех камер наблюдения, установленных поблизости от места исчезновения девушки и места расположения банкомата, но и записи камер по маршруту от Кунпхо до Ансана. Система видеонаблюдения в этих местах внедрялась с 2008 года.

Просмотр и изучение видеозаписей потребовали много времени и сил, но в конце концов работа принесла результаты. Одна из камер зафиксировала, как пропавшая без вести девушка садится в люксовый автомобиль «Хёндэ Экус». Номер автомобиля был хорошо виден.

Установить имя владельца автомобиля не составило труда. Также выяснилось, что пользовался машиной не сам владелец, а его сын, работавший в массажном салоне. Полиция прежде всего проверила сына на предыдущие судимости. Оказалось, что ранее он привлекался к уголовной ответственности по обвинению в изнасиловании. В первом разговоре с полицией, состоявшемся на рабочем месте подозреваемого, тот дал показания о своем местонахождения в день исчезновения студентки из Кунпхо. Проверив записи камер наблюдения у дома массажиста, полиция установила, что показания были ложными.

23 января 2009 года в доме подозреваемого произвели обыск. Полиция также обыскала небольшую ферму для разведения собак, которую подозреваемый держал на окраине города. На ферме была обнаружена важная улика. Массажиста Кан Хосуна арестовали.

С момента первого звонка Пак Хаккына по поводу исчезновений в Кёнгидо и до ареста Кан Хосуна прошло чуть больше двух лет. Как и предполагал Квон Ирён, подозреваемый ездил на дорогом автомобиле (в 2008 году стоимость «Хёндэ Экус» варьировалась от 45 млн до 70 млн вон). Правильной оказалась и догадка о том, что преступник предлагал жертвам «подбросить по пути». Дорогая машина внушала доверие, и женщины соглашались.

С арестом Кан Хосуна у отдела анализа преступного поведения прибавилось работы. Подозреваемый совершенно не походил на жившего звериными инстинктами Чон Намгю. Кан Хосун умел психологически манипулировать жертвами. Он всегда был опрятно одет, говорил спокойно и убедительно, знал о производимом впечатлении и мог обернуть ситуацию в свою пользу. Он прежде всего охотился на душу и только потом – на тело. Материалы интервью с хладнокровным преступником могли оказать большую помощь в будущих расследованиях.

Разговор Квон Ирёна и Кан Хосуна состоялся уже в конце января в полицейском отделении Ансана. Кан Хосун все еще отрицал причастность к исчезновениям женщин с автобусных остановок. В комнате для допроса чувствовалось напряжение.

Кан Хосун заговорил первым:

– Принесите хотя бы воды, раз хотите поговорить со мной.

– Я не разношу воду, – ответил Квон Ирён.

По воспоминаниям Квон Ирёна, Кан Хосун не был груб, но и не стремился быть вежливым. Говорил обдуманно и кратко. Его невозможно было сравнить ни с Ю Ёнчхолем, ни с Чон Намгю. Отвечая на подозрения в причастности к другим преступлениям, Кан Хосун спокойно потребовал доказательств.

Профайлер пытался нащупать слабое место и сломить психологическую защиту преступника. Уязвимой точкой оказалась семья.

– Ты думал о том, что для сына на всю жизнь останешься омерзительным серийным убийцей? Какой отец желал бы этого? Такие воспоминания о себе ты хотел бы оставить? Мне не нужен твой ответ, ответь самому себе. Меня интересуют только твои преступления.

Квон Ирён заметил, что упоминание о сыне взволновало преступника. Однако Кан Хосун сумел совладать с собой, и интервью вскоре закончилось.

«Наш разговор был сравнительно кратким. Против Ю Ёнчхоля и Чон Намгю вещественных улик почти не было, и я старался их разговорить, рассчитывая на признание. Однако при обыске у Кан Хосуна были найдены вещественные доказательства».

В доме Кан Хосуна оказалось много мужской одежды. Если бы полиция проверяла все вещи в поисках ДНК жертв, на это могло уйти больше месяца. Профайлер помог ускорить процесс, предложив в первую очередь проверить самую дорогую одежду. «Человек в роскошном автомобиле должен выглядеть соответственно», – рассудил он. Квон Ирён оказался прав: на дорогом костюме Кан Хосуна обнаружились пятна крови одной из пропавших без вести женщин.

Когда были получены неопровержимые доказательства, преступник заговорил. Он сознался в убийстве семи человек, включая работниц караоке-баров и женщин, пропавших без вести с остановок.

На брифинге 3 февраля Пак Хаккын сообщил журналистам следующее: «Объединенная следственная группа Полицейского управления провинции Кёнгидо арестовала серийного убийцу Кан Хосуна, который в период с 2006 по 2008 год в юго-западной части провинции Кёнгидо лишил жизни семерых женщин. Их тела были тайно захоронены преступником. Полиция передает материалы дела в прокуратуру». Не успевшие забыть судебный процесс Чон Намгю журналисты были поражены появлением нового серийного преступника.

22 февраля 2009 года Кан Хосуну было предъявлено обвинение в изнасилованиях и убийствах.

Асоциальное расстройство личности определяется такими диагностическими критериями, как неспособность соответствовать социальным нормам; частая ложь и обман окружающих с целью извлечения выгоды; последовательная безответственность, проявляющаяся в повторяющейся неспособности выдерживать определенный режим работы; отсутствие сожалений после причинения вреда другим и т. д. Как показали полицейское расследование и судебный процесс, перечисленные характеристики были в высшей степени присущи Кан Хосуну. Что превратило его в безжалостного убийцу? Квон Ирён попытался найти ответ на этот вопрос.

Отдел анализа преступного поведения прежде всего изучил информацию о детских годах преступника. Кан Хосун родился в 1970 году [78] в уезде Сочхон провинции Чхунчхон-Намдо на западе страны. Второй по старшинству сын в семье, он имел двух братьев и двух сестер. Отец пил и часто избивал мать. В школе Кан Хосун учился посредственно, но плохим поведением не отличался. В конце 1980-х годов в звании младшего сержанта поступил на воинскую службу. Именно тогда начали проявляться ненормальные наклонности Кана: во время отпуска он совершил кражу и был досрочно уволен из армии.

В двадцать с небольшим лет он стал проявлять жестокость по отношению к женщинам. Тогда же впервые женился, представившись будущей супруге студентом университета. В браке родились двое сыновей. Кан Хосун не мог обеспечить семью, часто прибегал к физическому насилию. В конце концов был оформлен развод. Вскоре Кан завел новую подругу, которую в итоге изнасиловал. Чтобы скрыть преступление, женился на пострадавшей, но и этот брак быстро завершился разводом.

В полицейском досье на Кан Хосуна зафиксированы неоднократные мошенничества со страховкой. В 2000 году преступник управлял небольшим ресторанчиком. Предварительно застраховав помещение, он устроил поджог и по ложному заявлению получил страховую компенсацию в размере 37 млн вон. В 2001 году, оформив страховку на автомобиль, Кан Хосун намеренно устроил аварию, в связи с чем снова получил страховую выплату.

Попытки вести собственный бизнес неизменно заканчивались провалом, и Кан опять начал нуждаться в деньгах. Застраховав жизни очередной жены и ее матери, он поджог дом, в котором проживала семья. Обе женщины погибли. Однако в этот раз получить страховку оказалось непросто: по некоторым признакам полиция заподозрила поджог. Вплоть до 2007 года Кан находился под подозрением, но полиции так и не удалось доказать факт преступления. Дело было закрыто, и Кан получил страховую компенсацию в размере 483 млн вон. Именно из этих денег в апреле 2007 года преступник оплатил покупку подержанного автомобиля «Хёндэ Экус».

Профессор Ли Сучжон отмечает, что из всех южнокорейских серийных убийц Кан Хосун больше остальных соответствует сложившемуся на Западе представлению о сексуальном маньяке. В жизни преступника отчетливо выделялись два мотива: одержимость деньгами и отношение к женщинам как к неодушевленным предметам.

Что касается денег, то Кан Хосун был невероятно жаден и скуп. В материалах суда содержится информация о том, что преступник питался дешевыми просроченными продуктами, которыми мог накормить и детей, а ради экономии всего в 10 тысяч вон проделывал сложные маршруты из магазина в магазин. Несмотря на высокую вероятность попасть под арест, он не удержался и снял наличные деньги с кредитной карты последней жертвы. При этом он совершенно не нуждался в деньгах, так как недавно получил огромную сумму от страховой компании.

Идея использовать дорогую машину для обольщения незнакомок давно пришла ему в голову. До того как приобрести «Хёндэ Экус», Кан Хосун ездил на «Хёндэ Грандёр». Он даже не считал нужным скрывать свои намерения – так, соседи рассказали, что, купив «Хёндэ Экус», Кан не раз говорил, что теперь ему еще легче знакомиться с противоположным полом. Он также сделал операцию по увеличению полового члена. В январе 2008 года, все еще воздерживаясь от убийств, он начал регулярно встречаться с женщиной, но в конце концов жестоко ее изнасиловал. Кан Хосун не был способен поддерживать нормальные отношения: он обращался с женщинами исключительно как с объектами сексуального желания. Начав в 2003 году разводить собак, Кан самолично забивал животных, в результате чего, по всей видимости, были сняты последние психологические преграды на пути к убийствам.

Однако все эти факты не объясняют, почему у Кана возникло само желание убивать. Он не раз привлекался к уголовной ответственности, однако до тюрьмы дело не доходило. Кана обвиняли в воровстве, вождении в пьяном виде, жестоком обращении, но всякий раз он отделывался денежным штрафом. Эти правонарушения несопоставимы с уголовной историей Чо Хёнгиля или Чон Намгю, которые до начала убийств отбывали тюремные сроки за попытки изнасилования и т. д. В постановлении суда первой инстанции о Кане говорится следующее: «У обвиняемого просматриваются типичные признаки психопатии, проявляющиеся в неспособности раскаяться или испытать угрызения совести в связи с антисоциальным поведением; патологической лжи; отсутствии сожалений и чувства вины; а также бессердечности по отношению к обществу, отдельным людям и даже членам семьи».

Синонимом психопатии является асоциальное расстройство личности. Процесс над Кан Хосуном всколыхнул интерес к этому заболеванию. Профессор Чо Ынгён и профессор Ли Сучжон, ведущие специалисты в области криминальной психологии, составили оценочный лист психопатии для Кан Хосуна. Этот инструмент психологической оценки был разработан канадским криминальным психологом Робертом Д. Хэйром в 1970-х годах. Ли Сужчон провела тестирование Кан Хосуна после предъявления тому обвинения. Преступнику было предложено ответить на вопросы о семье и друзьях, школьных годах, профессиональной деятельности и т. д., которые звучали следующим образом:

«Вам нравилось ходить в школу?»

«Случалось ли вам увольняться с места работы? По какой причине?»

«Если вам приходилось оставаться без постоянной работы, как вы зарабатывали на жизнь?»

«Можете ли вы сказать, что кого-нибудь сильно любили?»

Оценочный лист был заполнен на основании ответов Кан Хосуна. Эксперимент выявил безусловное наличие у преступника асоциального расстройства личности.

Когда Квон Ирён дает интервью или читает лекцию, профайлеру чаще всего задают следующий вопрос: «Чудовищами рождаются или становятся?» Ли Сучжон тоже не раз доводилось обсуждать эту проблему. Во время нашего разговора в 2018 году профессор употребила выражение «приобретенный дефект»: «По вопросу, формируется ли асоциальность убийцы или присуща ему от рождения, нет единого мнения. На Западе чуть больше внимания уделяется генетическому фактору, так как, в отличие от моноэтнической Южной Кореи, западные государства полиэтничны, а каждый этнос обладает отличительными генными особенностями. У нас же такое объяснение практически не работает. Поэтому я думаю, что теория приобретенного дефекта более состоятельна». По мнению профессора Ли, постоянные изменения, дестабилизирующие жизнь корейского общества, оказывают резко негативное влияние на социально незащищенные группы. Она не считает, что условия, в которых ребенок воспитывался в детстве, имеют решающее значение. Если сравнить ранние годы Кан Хосуна и Чон Намгю, разница будет очевидна: первому не пришлось выдерживать в детстве ни жестокого обращения отца (тот поднимал руку на мать, но не трогал детей), ни сексуального насилия.

В связи с делом Кан Хосуна в корейском обществе ожесточились дебаты по двум проблемам. Во-первых, обсуждалась необходимость полной отмены практики смертной казни, а во-вторых, велись споры о допустимости обнародования фотографий, показывающих лица людей, совершивших насильственные преступления [79]. Мнения в прессе разделялись в зависимости от политических предпочтений изданий.

После предъявления обвинения в конце февраля 2009 года суд над Кан Хосуном продвигался быстрыми темпами. Его преступления были доказаны, и главный вопрос заключался в самом приговоре, а точнее, в том, будет ли преступник приговорен к смертной казни.

Утром 22 апреля 2009 года суд первой инстанции огласил постановление по делу Кан Хосуна, отметив устойчивое антисоциальное поведение обвиняемого и высокую вероятность рецидива в случае освобождения. Преступник был приговорен к смерти.

Одним из аргументов против смертной казни является вероятность судебной ошибки, в результате которой может погибнуть невиновный. Однако в Южной Корее с начала 1998 года смертные приговоры не приводятся в исполнение даже в тех случаях, когда преступник признался, ошибка исключена, обвиняемый очевидно не поддается исправлению, а семьи пострадавших требуют возмездия. В международном сообществе Южная Корея имеет статус страны, где смертная казнь отменена де-факто (то есть страны, где смертная казнь не осуществляется более десяти лет). Законопроект о полной отмене смертной казни вносился на рассмотрение парламента шесть раз, но не прошел утверждения ни при президенте Ким Тэчжуне [80], ни при президенте Но Мухёне. Со времени образования государства Республика Корея в 1948 году и до конца 1997 года в стране были казнены более 1200 человек.

По данным Исследовательского центра Национального собрания [81], в 1998–2012 годах судами первой инстанции к смертной казни были приговорены 115 преступников, из них 60 обвинялись в убийствах, 33 – в грабежах, сопряженных с убийством, 11 – в насильственных преступлениях сексуального характера, 11 – в других преступлениях с отягчающими обстоятельствами. Ни один из осужденных на казнь не обвинялся в нарушении Закона о национальной безопасности. В прошлом существовали опасения, что практика смертной казни может быть использована в качестве инструмента истребления политических противников. Однако в настоящее время этот аргумент потерял былую силу.

Хотя южнокорейские левые силы выступают за полную отмену смертной казни, общество в целом поддерживает сохранение этой практики. Показательно, что законопроект, запрещающий смертную казнь, не был принят Национальным собранием даже при так называемых прогрессистских правительствах. В 2008 году был введен институт суда присяжных, и стали проходить судебные слушания с участием присяжных заседателей. Примером отношения присяжных к смертной казни может служить процесс 2013 года над убийцей матери и старшего брата, когда восемь присяжных из девяти [82] проголосовали за смертный приговор [83].

«Я против приведения смертной казни в исполнение, однако полная отмена смертной казни, на мой взгляд, требует дальнейшего обсуждения», – говорит Ли Сучжон. Во время нашего разговора профессор призналась, что не может забыть одного эпизода из встречи с Кан Хосуном. В конце интервью Кан Хосун внезапно спросил, казнят ли его. Когда Ли Сучжон ответила, что вероятность приведения в исполнение смертной казни крайне мала, на лице убийцы явственно проступило облегчение. «Думаю, кроме казни, Кан Хосун ничего не боялся», – подвела итог профессор, объясняя, почему не выступает за полную отмену смертных приговоров.

В этом вопросе расходятся даже мнения семей пострадавших. Мужчина, жену и сына которого убил Ю Ёнчхоль, теперь является членом группы прихожан католической церкви, имеющих печальный опыт столкновения с насильственными преступниками. Он утверждает, что со временем сможет простить Ю Ёнчхоля, а также выступает за отмену смертной казни. С другой стороны, отец студентки из Кунпхо, ставшей жертвой Кан Хосуна, а также другие члены этой семьи и в 2018 году не излечились от душевных ран. Мое предложение побеседовать было отвергнуто. Возможно, они не изживут свою боль до конца жизни. Тем временем Ю Ёнчхоль и Кан Хосун все еще живут за решеткой.

Майкл Дукакис, кандидат в президенты США от демократов в 1988 году, был последовательным противником смертной казни. В ходе дебатов между кандидатами Джорджем Бушем – старшим и Дукакисом ведущий задал последнему такой вопрос: «Если бы вашу жену изнасиловали и убили, вы бы поддержали смертный приговор для убийцы?» Дукакис ответил: «Нет. Думаю, вы знаете, что я выступаю против смертной казни всю свою жизнь. Я не встречал доказательств того, что существование смертной казни является сдерживающим фактором. Есть более эффективные способы противодействия насильственным преступлениям». Зрители осудили его ответ. Как известно, президентские выборы выиграл Джордж Буш – старший.

Квон Ирён считает, что в отношении серийных убийц смертная казнь должна приводиться в исполнение. Его мнение формировалось на протяжении почти двадцати лет, в течение которых профайлер видел множество преступников, не способных к исправлению.

Квон Ирён вновь листал «Охотника за разумом». «Что за человек способен на такое? Сколь бы болезненным ни был порой ответ, нам все равно придется его дать».

Глава пятая

Правильные вопросы

Составление психологического портрета преступника сродни созданию литературного произведения. Можно научить компьютер всем правилам грамматики и правописания, но он все равно не сможет написать книгу [84].

Днем 19 марта 2007 года зарядил дождь. Журналисты, подписанные на электронные сообщения информационного агентства «Ёнхап», одновременно получили новостную статью под названием «Четвертый день с момента исчезновения девятилетней девочки на острове Чеджудо».

Автор Ю Хёнмин, Чеджудо. Организованные полицией и властями масштабные поиски пропавшей без вести девятилетней ученицы музыкальной школы не приносят результатов. Члены семьи и знакомые близки к отчаянию.

По сообщению полицейского отделения Согвипхо от 19 марта, поиски пропавшей без вести Ян Чисын (9 лет) начались 16 марта в 20:00 после принятия заявления на розыск ребенка и продолжаются до сих пор. В поисках участвуют более двух тысяч человек, включая полицейских. В родном поселке семьи, Сохондоне, расположенном рядом с Согвипхо, проводится проверка пустующих домов, лесных районов, фруктовых садов, побережья и т. д. Признаки присутствия девочки не обнаружены.

Полиция составила схему передвижения девочки в день исчезновения на основании показаний родителей, сотрудников музыкальной школы и других свидетелей, а также выяснила характер отношений семьи Ян с местными жителями. Полиция не обнаружила улик, которые могли бы помочь в поиске ребенка. Звонков с требованием выкупа от возможного похитителя не поступало. Отношения внутри семьи не вызывают подозрений <…>.

Сохондон – очень красивое место. Неподалеку располагаются природные достопримечательности, например водопад Чхонджиён. В 2007 году в поселке проживали не более десяти тысяч человек, и исчезновение ребенка стало настоящим шоком для всех.

Около пяти часов вечера 16 марта Ян Чисын, как обычно, села в автобус, следующий от музыкальной школы к дому, и вышла на ближайшей к дому остановке. Вскоре после этого она пропала без вести. Полиция прежде всего опросила местных жителей. Первой версией, как и в большинстве случаев, была возможная вражда между родственниками или знакомыми.

Первоначально полицейские не сомневались в успехе – в конце концов, найти человека на небольшом острове легче, чем на материке. В прошлом преступников часто задерживали при попытке покинуть остров. Однако этот случай был иным. Проверка аэропорта и морского порта не дала никаких результатов. Поиски велись и в самом населенном пункте, начиная с территорий, прилегающих к дому семьи Ян Чисын, но и они были безуспешными.

Вечером в день исчезновения полиция допросила водителя школьного автобуса, в котором возвращалась девочка. Обычно в автобусе ездили порядка десяти школьников. Водитель прошел проверку на полиграфе, однако диагностика не дала однозначных результатов.

Полиграф регистрирует изменения физиологических параметров (частота пульса, дыхания и др.) при ответе человека на определенные вопросы. Проблема в том, что эмоциональную реакцию вызывает у человека не только произносимая ложь. Например, на результаты могут оказать влияние переутомление или выпитый алкоголь. По этой причине данные полиграфа не считаются доказательством в суде. Тем не менее практика психофизиологической экспертизы по-прежнему задействована в работе полиции как дополнительная возможность установить истину.

Через четыре недели бесплодных поисков глава следственного департамента Полицейского управления провинции Чеджу позвонил Квон Ирёну, который в то время занимался делом исчезновения женщин в провинции Кёнгидо. Прошло около четырех месяцев с момента учреждения отдела анализа преступного поведения НАП. Глава следственного департамента запросил помощь профайлеров. Поскольку расследование в Кёнгидо тоже зашло в тупик, Квон Ирён нашел время вылететь на остров Чеджудо в апреле 2007 года вместе с молодыми коллегами Пэк Сынгён и Чон Хёнгоном.

Первым, что сделали профайлеры, прибыв в полицейское отделение Согвипхо, было ознакомление с материалами предварительного следствия. Семилетний опыт работы сразу же подсказал Квон Ирёну, что дело будет непростым.

Профайлеры исключили водителя школьного автобуса из списка подозреваемых. Хотя Квон Ирён не раз сталкивался с растлителями несовершеннолетних, которые сознательно устраивались на работу поближе к местам, где находились дети, водитель был мужем женщины из школьной администрации, то есть при трудоустройстве близость к детям не была для него принципиальным выбором.

Неоднозначным результатам, которые показала проверка на полиграфе, Квон Ирён, ставший настоящим экспертом по человеческой психологии, не придал большого значения: «Результаты проверки на полиграфе были неоднозначны, и это можно понять. Водитель каждый день проделывал один и тот же маршрут, для него это стало рутиной. Неудивительно, что он не был уверен, вышел ли конкретный школьник на конкретной остановке в конкретное время – вот если бы водитель запомнил это, было бы действительно странно». Человеческий мозг не хранит отчетливые воспоминания о привычных действиях, повторяющихся изо дня в день.

На Чеджудо профайлеры встретились с одним из криминальных экспертов, но не обсуждали дело с детективами, чтобы не попасть под влияние сформировавшихся к тому времени точек зрения. Три дня Квон Ирён с коллегами изучали собранную информацию: показания свидетелей, фотографии с предполагаемого места похищения и т. д. Кроме того, они побывали в школе и доме пропавшей без вести девочки, а также изучили маршрут школьного автобуса со всеми остановками.

Исследовав окрестности, Квон Ирён пришел к выводу, что преступник, похитивший девочку, был местным жителем, хорошо знакомым с географией района и местным образом жизни. «Осмотр предполагаемого места похищения показал, что потенциальный преступник не стал бы поджидать там ребенка, если не обладал предварительной информацией. Это сквозная улица между домами, по которой ходят как дети, так и взрослые».

Один из местных жителей утверждал, что видел Ян Чисын, когда девочка уже вышла из автобуса и играла со щенком. Исходя из этих показаний, Квон Ирён предположил, что по дороге от остановки к дому девочка могла встретить кого-то из знакомых. Изучив данные о семье Ян Чисын, профайлер стал склоняться к этой мысли еще больше. Дело в том, что первоначально профайлер не исключал версии о ложном похищении, к которому может быть причастна сама семья. «Профайлер – это профессиональный скептик», – шутит Квон Ирён. Опыт научил его, что в случае исчезновения ребенка труднее всего правильно определить, имело ли место похищение, побег, несчастный случай, сознательный отказ от ребенка или другое преступное поведение родителей. Однако в этом случае ничто не указывало на обман. У семьи не было тайных проблем с деньгами или других секретов, поэтому версия похищения сексуальным растлителем стала для профайлера преобладающей. За этим заключением последовал вопрос о том, что предпринимать дальше. «Если похититель по-прежнему проживает в этих местах, что могло бы его растревожить и заставить проявить себя?» – думал профайлер. Мысль о том, что преступник находится где-то рядом, не оставляла Квон Ирёна все время, пока он готовился к итоговому отчету.

На третий день после прибытия в Согвипхо Квон Ирён попросил собрать следственную группу. Общее совещание прошло в полицейском отделении Согвипхо. Несмотря на то что статус профайлинга значительно вырос после дела Чон Намгю, многие полицейские, особенно на удаленном Чеджудо, еще не были знакомы с новыми методами поддержки следствия. Опытные детективы слушали отчет с плохо скрываемым недоверием. «Посмотрим, что за столичный гений – покопался в бумажках и даже с нами не поговорил», – читалось на их лицах.

«Моя стратегия состоит в том, чтобы заставить преступника занервничать и совершить ошибку – возможно, он даже поспособствует обнаружению тела девочки. Для этого надо донести до местных жителей идею, что преступник находится среди них», – говорил профайлер. В объявленной преступнику психологической войне он считал необходимым «расшевелить» местную общину. По мысли профайлера, возбуждение людей передастся преступнику, который проявит себя заметным образом.

Однако привлекать прессу профайлер не рекомендовал. Джон Дуглас в подобных случаях прибегал к помощи прессы, но опыт научил Квон Ирёна опасаться «обоюдоострого меча». Ю Ёнчхоль и Чон Намгю изменили способы совершения преступлений именно из-за репортажей в СМИ, которые сознательно допустила полиция.

Квон Ирёну пришлось приложить серьезные усилия, чтобы убедить детективов. Его товарищ Ю Вансок однажды сказал: «Между следственной группой и профайлером должно установиться полное взаимопонимание». К этому Квон Ирён и стремился, зная, что только взаимное доверие обеспечит результативную работу.

Полиция – это огромная организация. Конечно, здесь нередки случаи зависти и подковерной борьбы, особенно в вопросах назначения на руководящие должности и продвижения по службе. Профайлеру приходилось это учитывать, и он всеми силами пытался сделать так, чтобы его отчет не выглядел как поучение местных детективов столичным выскочкой. В конце концов, он сам пришел в профайлинг с точно такой же работы, какой занимались они.

Он объяснял спокойно и убедительно: «Я не обсуждал с вами это дело по веской причине. После месяца расследования каждый из вас, естественно, склоняется к той или иной версии произошедшего и даже подозревает конкретных людей. Если бы вся эта информация стала мне известна, она только связала бы меня, помешав составить экспертное заключение». Любой человек бессознательно действует в рамках заданных условий, и профайлер хотел этого избежать.

Затем он объяснил, почему считает, что речь, скорее всего, идет о сексуальном преступлении против ребенка, и обрисовал характерные черты сексуальных насильников: «В большинстве случаев такие мужчины живут в одиночку, поэтому предлагаю еще раз допросить тех местных жителей, у кого нет семьи».

Заканчивая, профайлер сказал: «Если мы все сделаем правильно, рядом с местом исчезновения девочки скоро произойдет что-то необычное. Я не могу предсказать, что именно, но это, несомненно, будет иметь отношение к преступнику. Прошу вас сразу же поставить меня в известность».

Отчет Квон Ирёна открыл перед следствием новые пути.

В те дни в Согвипхо и окрестностях установилась приятная теплая погода. Все цвело. Выкроив несколько свободных минут, Квон Ирён, как обычно, облаченный в костюм, дошел до морского берега и присел на песок. «Спокойная морская гладь искрилась под солнечными лучами, и я вдруг почувствовал жгучее желание очутиться в воде и навсегда остаться в морских глубинах». Даже рассматривая прекрасный водный пейзаж, Квон Ирён не мог избавиться от тяжелых мыслей о свершившемся преступлении.

Криминальная статистика 2007 года была удручающей. Обвинение в убийстве предъявлялось прокуратурой 674 раза, обвинение в поджоге – 402 раза, обвинение в сексуальном насилии – 4052 раза. Большинство обвиняемых в этих преступлениях были признаны виновными.

После совещания Квон Ирён вернулся в Сеул. Меньше недели спустя ему позвонил криминальный эксперт из полицейского отделения Согвипхо:

– Мы его поймали!

– Подробности потом, но скажите, где он живет? – спросил Квон Ирён радостно взволнованного собеседника.

Оказалось, что временная постройка, служившая пристанищем преступнику, находилась на территории сада, расположенного всего в пятидесяти метрах от дома семьи Ян Чисын. Профайлер был совершенно прав в своем предположении.

Дом семьи Ян Чисын стоял среди таких же других. Через квартал находились начальная школа и супермаркет. А с другой стороны – мандариновый сад. Труп девочки был обнаружен неподалеку.

После совещания с Квон Ирёном детективы поступили именно так, как предлагал профайлер. Они снова наведались в родные места девочки и, беседуя с жителями, каждый раз сообщали, что преступление совершил кто-то из местных. Также было проведено несколько повторных допросов. На Чеджудо говорят, что любой местный житель состоит в родстве с остальными, пусть и весьма отдаленном. В небольшом сообществе Сохондона, не превышавшем десяти тысячи человек, новости распространились молниеносно.

Тогда же полиция повторно навестила временную постройку на территории мандаринового сада рядом с домом девочки. Именно там, как вскоре выяснилось, обитал преступник, нанятый следить за садом. В марте он сообщил полиции, что в указанное время спал, и, поскольку улик против него не имелось, его отпустили. Теперь же его попросили приехать на следующий день в отделение полиции Согвипхо для проверки на полиграфе.

Преступник занервничал, испугавшись, что детективы обнаружат тело девочки, спрятанное им на свалке бытового хлама рядом с его жилищем. Ночью того же дня он начал копать во дворе яму, намереваясь захоронить труп. Земля оказалась неожиданно неподатливой, и, забеспокоившись, что кто-нибудь заметит его за этим занятием, преступник отказался от своего плана и засыпал неглубокую яму дорожным грунтом.

Детектив, прибывший на следующий день, чтобы сопровождать мужчину в полицейское отделение, сразу заметил странное изменение: во дворе у временной постройки недавно копали. Вряд ли хозяин затеял ремонт. Детектив вспомнил слова Квон Ирёна: «Рядом с местом исчезновения девочки скоро произойдет что-то необычное. Я не могу предсказать, что именно, но это, несомненно, будет иметь отношение к преступнику».

Проверив засыпанную яму и не обнаружив труп, детектив вызвал оперативную группу с разыскными собаками. Одна из собак залаяла возле свалки, на которую относили отслужившую бытовую технику. Там и было найдено тело девочки. Хозяин Сон Ючхоль (имя изменено), вернувшись домой, сразу же сознался в преступлении.

По словам Сон Ючхоля, в свои почти пятьдесят лет имевшего многочисленные судимости, в том числе за покушение на растление несовершеннолетней, произошло следующее. Около пяти часов вечера 16 марта он увидел, как Ян Чисын вышла из автобуса и направилась домой. У него моментально сложился план.

– Ты ведь умеешь писать? – обратился он к девочке. – Я так и не научился. Можешь написать для меня кое-что?

Он отвел Ян Чисын к себе, включил телевизор, и некоторое время они вместе его смотрели. Но затем он набросился на девочку и изнасиловал ее. Было около семи вечера, когда все закончилось. Он заставил девочку принять пять таблеток снотворного и убил ее. Труп засунул в мешок, который отнес на свалку неподалеку от своего жилища. Все следующие дни Сон Ючхоль наблюдал за поисками.

Некоторое время спустя преступник сообщил младшему брату, который проживал в тех же местах, что собирается переехать. Как выяснилось в ходе расследования, переезд откладывался только из-за того, что Сон Ючхоль искал возможность забрать мертвое тело с собой.

Таким образом, полиция едва успела. Если бы не стратегия, предложенная Квон Ирёном, преступник мог скрыться и дело об исчезновении Ян Чисын, скорее всего, не было бы раскрыто.

В мае профайлер вновь прилетел на Чеджудо. Незадолго до официального предъявления обвинения он встретился с преступником. В тот день бушевал штормовой ветер и лил дождь.

Квон Ирён заранее обдумал грядущий разговор. Он решил начать с вопроса, который часто задавал другим преступникам и ответ на который хорошо раскрывал характер собеседника: «Вы знаете, в чем вас обвиняют?»

Ответы на этот вопрос можно условно разделить на три типа. Некоторые преступники прибегают к кратким формулировкам Уголовного кодекса, другие более многословно объясняют произошедшее, а в ответе третьих заметно оправдание своих преступных действий. Сон Ючхоль относился к последним.

Разговор не отнял много времени. Сон Ючхоль признался в проблемах с эрекцией. Это заставило профайлера вспомнить дело об изнасиловании и убийстве четырехлетней Чиён. Преступник Чо Хёнгиль тоже страдал от комплекса неполноценности и не поддерживал отношений с женщинами своего возраста.

В 2001 году, когда была убита Чиён, Квон Ирён только начинал заниматься профайлингом. Шесть лет спустя отточенные профессиональные навыки позволили ему остановить серийного убийцу Чон Намгю. Все эти годы Квон Ирён не прекращал интересоваться исследованиями в области сексуального насилия над детьми. Он знал, что значительное количество насильников имеют тот или иной физический дефект, из-за которого у них развивается комплекс неполноценности. Ему также было известно, что такие преступники склонны к сексуальным фантазиям о детях. Своих жертв они часто выбирают среди знакомых им детей.

Среди сексуальных насильников много внешне непривлекательных мужчин. Как правило, их отвергают женщины, поэтому они самоутверждаются за счет детей. Страх быть отвергнутым превращается в персональный кошмар, но дети не предъявляют требований, и насильник чувствует себя намного увереннее. Механизм сексуального преступления в отношении детей запускается извращенными фантазиями, которые постепенно воплощаются в реальность.

«Растлители детей должны быть изолированы от общества. Такие преступники зачастую интровертны и являются хроническими неудачниками, что и обусловливает появление извращенных наклонностей. Характер и наклонности изменить нелегко. В большинстве случаев растлители рано или поздно становятся убийцами. Они практически никогда не останавливаются по собственной воле. Обычная судебно-исправительная система по отношению к ним неэффективна, для них должны быть разработаны специальные коррекционные программы», – считает Квон Ирён.

Пример Сон Ючхоля подтверждает слова профайлера. В двадцатилетнем возрасте Сон, работавший на стройке, получил травму позвоночника, после чего возникли проблемы с эрекцией. Тюремный срок за покушение на растление несовершеннолетней не изменил преступника, напротив, он вышел на свободу еще более озлобленным и готовым к насилию.

Квон Ирён не отрицает, что в работе над этим делом ему помог опыт, приобретенный в 2001 году, когда профайлер впервые столкнулся со случаем сексуального насилия над ребенком. «У детективов из Согвипхо не было необходимого опыта. Раньше им не приходилось расследовать сексуальные преступления в отношении детей. Кроме того, они не обладали знаниями о сексуальных насильниках и поэтому не умели правильно построить допрос. Годами занимаясь серийными преступлениями и объезжая полицейские отделения страны, я понял одну вещь. Часто случается так, что полиция допрашивает преступника среди прочих свидетелей, но затем отпускает его. Если не уметь задавать правильные вопросы, преступник уйдет безнаказанным».

Как правило, Квон Ирёну удавалось ладить с детективами, ведущими расследование. Выходец из простой семьи, работавший дорожным строителем, чтобы оплачивать лечение матери, служивший в армии и в итоге ставший полицейским, он понимал их как никто другой. Он умел говорить на их языке, и общение с ним никогда не напоминало лекцию высоколобого магистра психологии.

Квон Ирён отмечает, что Сон Ючхоль интуитивно понимал детскую психологию. Детей учат быть «хорошими» и помогать тем, кто нуждается в помощи. Именно этим и воспользовался Сон, заманивая девочку в свое жилище. Другие насильники над детьми поступают таким же образом. «Согласно исследованиям, детей чаще всего завлекают просьбами о помощи. Насильники прекрасно знают о детской отзывчивости. Думаю, нам надо учить детей тому, чтобы о любом к ним обращении и о своем намерении куда-либо отлучиться они сообщали взрослым, находящимся поблизости».

Несмотря на прекрасные весенние дни, несмотря на то что дело было раскрыто, Квон Ирён не чувствовал радости. Он много работал и стал блестящим профессионалом, но сильнее гордости и удовлетворения была боль, которую он испытывал, думая о жертвах преступников.

Он знал, что никогда не забудет дело об убийстве Ян Чисын. В первые дни после ее исчезновения горе настолько парализовало родителей, что те не могли даже плакать. Отсутствие эмоций у отца и матери пропавшей без вести девочки было неверно истолковано местными жителями, и если профайлеру пришлось подозревать семью по долгу службы, то соседи выдвигали чудовищные предположения, строя догадки на основе «странного поведения». Это еще сильнее травмировало семью.

Вернувшись в Сеул, Квон Ирён позвонил младшему брату, работавшему в больнице. «У вас есть одноместные палаты?» – спросил он. Профайлер не был болен. Он просто не хотел никого видеть.

«Я пролежал там три дня под капельницей. Люди вызывали во мне отвращение. Я много думал о Боге. А потом понял, что пора возвращаться. Я чувствовал себя воскресшим Лазарем, вышедшим из пещеры».

Горькая ирония жизни: «воскреснув», Квон Ирён вернулся к работе, готовый преследовать маньяков, некоторые из которых, по их собственному признанию, чувствовали себя живыми, лишь убивая людей.

Сон Ючхоль был приговорен к пожизненному заключению.

Глава шестая

Игры разума

Ложное признание не является безусловным показателем психического расстройства. Любой человек с нормальной психикой на удивление легко может сделать ложное признание [85].

Жизнь в сельской глубинке далека от идеализированных о ней представлений. Здесь так же, как и везде, совершаются преступления. В девять часов вечера 30 мая 2007 года в деревне возле города Порён провинции Чунчхон-Намдо исчезла четырнадцатилетняя ученица средней школы Ко Чонмин (имя изменено). Она была третьим ребенком в семье с пятью детьми. После заявления родителей в деревню, где многие жители выращивали виноград, съехались полицейские.

Каждый уголок небольшого селения был тщательно обыскан, все местные жители без исключения опрошены. Вскоре в деле произошел неожиданный поворот, и в июне Полицейское управление провинции обратилось за помощью к Квон Ирёну. Необычность дела заключалась в том, что полиция имела основания подозревать семью пропавшей без вести девушки в убийстве.

Когда детективы разговаривали с тремя сестрами Ко Чонмин и ее братом, учеником начальных классов и самым младшим из детей, мальчик рассказал, что Чонмин не ладила со второй по старшинству сестрой. «Они опять поссорились, и Чонмин умерла», – сказал он. Младшая из сестер подтвердила его слова. Дети также сообщили полиции, что слышали громкий удар и что их мать собиралась спрятать труп дочери.

Чтобы детективов не заподозрили в давлении на детей, признание младших сестры и брата было записано на видео. Запись служила доказательством того, что показания даны добровольно.

Процедура видеозаписи допросов была законодательно оформлена в том же 2007 году поправкой к Закону об уголовном судопроизводстве. Причиной послужили многочисленные случаи жестокого обращения и даже пыток подозреваемых полицией и прокуратурой в недавнем прошлом [86]. По закону подозреваемый ставился в известность о производимой видеозаписи. Полиция поддерживала это нововведение, так как видеозаписи доказывали отсутствие неприемлемых методов ведения следствия.

Детективы допросили вторую по старшинству сестру и мать Ко Чонмин. Женщина все отрицала, однако сестра, учившаяся в старших классах, в ходе допроса признала свою вину и подписала признание. Казалось, дело близко к завершению, но как только девушку усадили в полицейскую машину, чтобы отвезти к предполагаемому месту захоронения, она заявила, что невиновна. Ее опять отвели в отделение, и там девушка повторно призналась в убийстве сестры. Но затем все повторилось: в машине она передумала. Полиция не понимала, что происходит. Именно тогда возникла идея обратиться за консультацией к Квон Ирёну.

«Мы не давили на детей. Кто из детективов стал бы заставлять младшеклассников говорить такое? Сестра созналась. Но затем в машине изменила показания, и это произошло дважды», – объяснял профайлеру руководитель следственной группы. Квон Ирён откликнулся на просьбу проанализировать ситуацию и вместе с Пэк Сынгён отправился в провинцию Чунчхон-Намдо. К ним присоединился Чхве Кюхван, недавний выпускник продолжавших обучать профайлеров курсов Полицейской академии.

Как обычно, профайлеры прежде всего ознакомились с материалами следствия. Они перепроверили записи камеры видеонаблюдения, установленной в деревне, и подсчитали с точностью до секунд, сколько времени в день исчезновения дочери занимали отлучки матери из дома. Сверяясь с подробной картой деревни, профайлеры выясняли, согласуется ли зафиксированное время с показаниями женщины о ее передвижениях.

Обратившись к данным криминалистической экспертизы, профайлеры обнаружили, что нет никаких доказательств, подтверждающих убийство. На месте ссоры сестер, где, как предполагалось, Ко Чонмин получила смертельный удар по голове, не было найдено ДНК пострадавшей. Таким образом, об убийстве было известно только со слов младших детей и из признания странно ведущей себя сестры.

Поговорить с мальчиком и младшей сестрой профайлер поручил Пэк Сынгён. От возможности самому побеседовать с детьми он отказался сознательно, так как решил, что дети будут более откровенны с молодой женщиной, а не с сорокалетним мужчиной. «Вы ведь подозревали, что что-то не так?» – первым делом спросила Пэк Сынгён, вернувшись после разговора с детьми.

На четвертый день после прибытия Квон Ирён попросил собраться местных детективов. На общее совещание пришли несколько десятков человек. Профайлер не удивился, в очередной раз увидев не слишком дружелюбный настрой большинства полицейских: те были уверены, что преступники у них в руках, и не одобряли «пустой траты времени».

Окинув взглядом собравшихся, Квон Ирён произнес: «Дети дали ложные показания». Поднялся ужасный гвалт; казалось, все детективы заговорили разом. В прокуратуру уже сообщили о задержании подозреваемых матери и сестры. Заявление профайлера перечеркивало результаты расследования.

Квон Ирён ожидал подобной реакции. Она его не пугала, как могло бы случиться, работай он первый год. В начале карьеры ему не хватало уверенности в собственных выводах, за которые он всегда нес ответственность перед полицейским начальством. Но за шесть с лишним лет Квон Ирён изменился. За его плечами были и противостояние с полицией по делу Чон Намгю, и огромный опыт преодоления недоверия к профессии, и множество случаев, когда приходилось переубеждать несогласных.

«Да что вы можете знать об этом деле! – негодовали детективы. – Думаете, мы принуждали детей?!» В то время вопрос о принуждении к показаниям был для полиции крайне болезненным. Общество уделяло все больше внимания вопросам прав человека, и полиция как никогда ощущала тяжелый груз прошлого: пытки задержанных, применявшиеся следственными органами в 1970–1980 годах, стали достоянием гласности.

«Я этого не говорил, – спокойно возразил профайлер. – Я лишь сказал, что дети дали ложные показания. Не могу представить, зачем полиции понадобилось бы заставлять детей рассказывать такую историю. Думаю, у детей сформировались ложные воспоминания. Иллюзия, созданная ими самими». Детективы не сразу его услышали. Мысль о том, что их обвиняют в чрезмерном давлении на детей, завладела умами. Конечно, они понимали, что никто не заподозрит их в применении прежних насильственных методов, однако принуждение может быть и психологическим.

Анализируя ситуацию, Квон Ирён пришел к убеждению о наличии у детей ложных (ошибочных) воспоминаний, которые возникают без намерения обмануть. В медицинской литературе это явление называется конфабуляцией. Человек, страдающий таким нарушением памяти, может «помнить» о событиях, не имевших места в действительности. То есть у него происходит неосознанная фальсификация памяти. Например, пациент в больнице может быть уверен, что его навестили, хотя в действительности никто не приходил, или считать, что только что вернулся из Парижа, тогда как на самом деле ездил туда много лет назад. Конфабуляция чаще всего возникает у пациентов со старческой деменцией или мозговой травмой, но иногда может действовать как защитный механизм. Полицейским непросто было это понять.

Квон Ирён терпеливо объяснял разгоряченным детективам: «Тот, кто разговаривал с детьми, сам невольно подсказывал им ответы. Так работает детская психология: если взрослый, обращаясь с вопросом к шестилетнему ребенку, обрисовывает некую ситуацию, этот образ захватывает воображение ребенка. Детектив много раз задавал именно такие вопросы: например, спрашивал о ссорах между Чонмин и второй по старшинству сестрой. В итоге у младших брата и сестры сформировались ошибочные воспоминания, так как высказанные предположения они считали “правильным ответом” взрослому».

По мнению Квон Ирёна, детектив неосознанно оказывал влияние на детей: «Я знаю, что с детьми общались очень мягко и дружелюбно. Но как бы приветливо ни вел себя детектив, для детей это был стресс». Показательно, что младшая девочка рассказала «правду», когда ей сообщили, что именно говорил младший брат.

У собравшихся возник закономерный вопрос по поводу показаний второй сестры, которая не была маленьким ребенком. «Типичный пример психологии ложного признания», – ответил Квон Ирён. Он был знаком с научной статьей японского криминального психолога Сумио Хамады, переведенной на корейский язык. Начав изучать показания второй сестры, профайлер сразу же вспомнил об исследовании японского ученого.

«Со стороны кажется, что положение подозреваемого отнюдь не столь ужасно – например, в сравнении с человеком, которого пытает палач. Однако подозреваемому приходится гораздо тяжелее, чем принято думать. Феномен признания несуществующей вины трудно понять, не увидев происходящее глазами человека, попавшего под подозрение. Ложное признание не является безусловным показателем психического расстройства. Любой человек с нормальной психикой на удивление легко может сделать ложное признание. Не только обыватели, но даже и люди, ведущие уголовное судопроизводство, не осознают, насколько это просто», – пишет Хамада.

Если бы Квон Ирён не прочел эту статью под названием «Исследование признательных показаний: психология дознавателя и подозреваемого», опубликованную в специализированном журнале, он не смог бы понять, что заставило признаться вторую сестру. Анализируя психологический механизм ложного признания, японский профессор выделил два этапа. Первый представляет собой психологический процесс, ведущий к самооговору, второй – процесс составления сюжета преступления, в котором невиновный сознался.

Первый этап Хамада определяет как «переход от отрицания к признанию». Давление со стороны дознавателя во время допроса оправдано ситуацией. Взять, к примеру, Кан Хосуна, который не испытывал чувства вины за совершенные преступления. Он не признавался в убийствах до тех пор, пока не появились вещественные доказательства. Следствию приходится вести бесконечную психологическую войну с безжалостными преступниками, и в этом процессе жесткое давление является необходимым условием. Проблема в том, что не всегда под подозрение попадают люди, действительно совершившие преступление. «Прежде всего стоит признать бесспорным тот факт, что давление на подозреваемого во время допроса подталкивает к признанию как виновных, так и невиновных», – пишет в статье профессор.

Хамада выделяет следующие психологические факторы, подталкивающие к даче ложных признательных показаний: потеря подозреваемым психологической устойчивости по причине вынужденного отстранения от привычной жизни; невольное чувство вины, формирующееся под воздействием неизбежно возникающих слухов; ощущение беспомощности, происходящее от неуверенности в себе; стремление угождать следователю как человеку, от которого зависит будущее подозреваемого. Как заключает профессор, если не физически, то психологически подозреваемый проходит через настоящую пытку.

Находясь в подобном состоянии, человек со временем все меньше осознает реальность наказания, которое должно последовать за признанием. Некоторые даже не понимают, что будут арестованы.

Квон Ирён хорошо помнил содержание статьи. Было ему знакомо и стрессовое состояние, возникающие под давлением со стороны людей и обстоятельств. И хотя в его случае речь шла не о подозрении, бывало, что чувствовал он себя весьма схожим образом. Текущая ситуация, далеко не первая по счету, сама по себе уже была настоящим стрессом: он опять противостоял опытным детективам. Сообщить им экспертное заключение, перечеркивающее результаты многодневного расследования, было задачей не из легких. Не будет преувеличением сказать, что шла борьба за признание профайлинга. Отдел анализа преступного поведения НАП был учрежден в ноябре 2006 года. Первые молодые профайлеры закончили обучающий курс всего полтора года назад. Полицейским с огромным опытом Квон Ирён должен был внушить доверие и к молодой профессии, и к молодым специалистам. Он знал: если его анализ (а позже – анализ отдела) не совпадает с выводами следствия, жесткой критики не избежать. За выпивкой его однажды с сарказмом спросили, зачем подражать американцам. Словом, Квон Ирён чувствовал себя бойцом на ринге.

Однако подчиненные не догадывались, какое чудовищное давление он испытывает. Квон Ирён считал неправильным демонстрировать слабость перед командой и без лишних слов принимал груз ответственности на себя. Таким был стиль работы первого корейского профайлера.

Совещание продолжалось. В разговоре с детективами Квон Ирён подчеркнул следующее.

Во-первых, говоря о давлении, испытанном детьми и подозреваемой, он не имеет в виду сравнение с прежними методами работы, когда полицейские могли силой выбивать признательные показания. Психологическое состояние детей объяснялось тем, что им пришлось отвечать на вопросы незнакомого взрослого полицейского в присутствии школьного учителя.

Во-вторых, вторая сестра, скорее всего, была потрясена признанием младших детей, и это создало для нее ситуацию, в которой признание стало естественным выходом. Речь снова идет о психологическом состоянии подозреваемой, а не о принуждении со стороны полиции.

В-третьих, вопросы к детям содержали «подсказки», из-за которых у тех сформировались ложные воспоминания. Вызов матери в полицию оказал на них дополнительное негативное влияние.

В-четвертых, в определенных условиях ложные воспоминания могут сформироваться даже у взрослых людей, особенно у стариков.

Квон Ирён объяснил, что видеозапись допроса не может полностью решить проблему ложных показаний. Как бы корректно ни проходило дознание, вероятность самооговора все равно существует. Если продолжить пренебрегать психологическим аспектом взаимодействия с подозреваемыми, ложные признания будут случаться и в будущем. Профайлер высказал пожелание впредь проводить опросы и дознания детей и стариков с обязательным присутствием специалиста.

Закончив доклад, Квон Ирён отправился на перекур. Там его нашел один из недовольных детективов. Еле сдерживая раздражение, он стал убеждать профайлера, что тот ошибается. «Посмотрим, как ты потом заговоришь», – усмехнулся про себя Квон Ирён, а вслух предложил дождаться принятия решения.

Согласие с анализом Квон Ирёна означало бы, что все предыдущие усилия полиции были потрачены впустую. Несогласие позволило бы передать материалы дела в прокуратуру. Но если бы все завершилось осуждением невиновных, ответственность полиции была бы в стократ больше, чем ответственность за неудачные результаты следствия.

Глава полицейского отделения города Порён и руководитель следственной группы тоже присутствовали на совещании, но, в отличие от детективов, не спорили, а внимательно слушали объяснения профайлера. Взвесив все за и против, глава отделения сказал: «Я считаю, мы должны действовать в соответствии с представленным докладом. Мы начинаем следствие заново, ответственность я беру на себя». Подозреваемые мать и дочь были освобождены и доставлены домой. Профайлеры вернулись в Сеул.

Уже 21 июня полиция Порёна была потрясена новостями. Ко Чонмин, которую совсем недавно считали погибшей, вернулась домой. Анализ профайлеров оказался абсолютно верным. Исчезновение Ко Чонмин обернулось делом о похищении: девушку насильно увез тридцатилетний житель соседней деревни.

Вечером 30 мая похититель на велосипеде приехал в родную деревню Чонмин. Заговорив с девушкой, он шантажом заставил ее подсесть к нему на велосипед и отвез в свой дом примерно в десяти километрах от места похищения. Если кто их и заметил, то не обратил внимания: не было ничего странного в том, что мужчина везет девушку на велосипеде. Двадцать два дня похититель удерживал Чонмин взаперти и насиловал ее. Позже выяснилось, что в школьные годы он перенес операцию на головном мозге, страдал психическим заболеванием и временами был склонен к агрессивному поведению. В 2003 году он получил условный срок на три года за нападение на родного отца.

20 июня похититель разругался с семьей, живущей в доме по соседству: по мнению преступника, те распускали слухи о его давнем нападении на отца. Не сумев сдержать приступа агрессии, он убил соседа, его жену и престарелую мать. После этого примерно в полночь он вновь усадил Ко Чонмин на велосипед и отвез в родную деревню. На несколько дней убийце удалось скрыться, но затем полиция нашла его и арестовала. Ко Чонмин сразу после возвращения доставили в больницу.

Во время следствия и суда над убийцей похищение было дополнительным обвинением. Преступник был старшим сыном в крестьянской семье с тремя детьми. Семья жила бедно, детей никто не щадил. Когда мальчик учился в начальной школе, родной дядя так сильно ударил его по голове, что произошло кровоизлияние в мозг. Через некоторое время пришлось делать операцию. Школу он не закончил. После службы в армии безуспешно пытался устроится на работу. Получив условный срок после драки с отцом, на некоторое время уехал из дома, но вернулся в феврале 2007 года и с тех пор жил вместе со старой матерью. Отношения с местными не заладились, и в конце концов преступник похитил девушку. Шаг за шагом он приближался к совершению убийства.

Согласно материалам суда, преступник обладал пассивным интровертным характером. Из-за неуверенности в себе избегал контактов с людьми. Также не испытывал привязанности к родителям. Ему постоянно казалось, что люди о нем сплетничают или хотят его использовать. В детстве ему приходилось быть свидетелем того, как отец избивает мать. В нем постепенно нарастала ненависть ко всем окружающим. Он оставил Чонмин в живых только потому, что девушка ему подчинилась, и это пробудило в преступнике своего рода симпатию.

Дело об исчезновении Ко Чонмин было необычным случаем, в котором большую роль играло психологическое состояние всех причастных. Если ее сестра, не выдержав давления обстоятельств, оговорила себя, то сама Ко Чонмин стала заложницей непреодолимого страха. Даже если бы преступник ее не связывал, она не смогла бы сбежать – школьницу удерживал страх, а не веревка. Преступник жил вместе с матерью, у которой была отдельная комната. Однажды он развязал Чонмин, чтобы отвести девочку в туалет, и по дороге они столкнулись с матерью. Когда старушка спросила, кто это, он ответил: «Просто знакомая, скоро уйдет домой», а сама Чонмин промолчала. Иногда он разрешал ей смотреть телевизор, и из новостей местной телекомпании она знала, что ее ищут. На ночь преступник запирал ее в шкафу для одежды.

Квон Ирён так объясняет поведение похищенной девочки: «По первому поспешному суждению нам кажется, что Чонмин должна была бы немедленно обратиться к матери преступника с просьбой о помощи. Однако мучитель девочки был сильным мужчиной, внушающим ей страх, тогда как его мать – всего лишь старой немощной женщиной. В представлении Чонмин обратиться с просьбой о помощи означало обречь на смерть не только себя, но и старую женщину. Кто бы сделал такой выбор? Поэтому она промолчала. Страх заставил ее молчать».

В доме преступника были и телефон и, разумеется, окна. Соседний дом располагался довольно близко. Но Чонмин не делала попыток спастись. Парализовавший ее страх усугублялся отсутствием информации. Когда преступник оставлял ее одну, ей казалось, что он продолжает за ней наблюдать. Она не решалась подойти к телефону, боясь, что именно этого он и ждет и убьет ее, как только она попытается. Двадцать два дня она была не только узницей, но отчасти и собственным надзирателем.

«В этом происшествии очень многое связано с человеческой психологией. Нерешительность жертвы преступления, ложные свидетельства детей и самооговор сестры. Все это объясняется непростым психологическим состоянием. Нас удивляет и даже возмущает, почему жертва сексуального насилия не сопротивлялась и не кричала. Но иногда это просто невозможно», – подводит итог профайлер.

В начале июля 2007 года состоялся следственный эксперимент, и арестованного привезли на место совершенного им убийства. «Я сделал то, что должен был сделать!» – кричал преступник родственникам погибших. Погрузившись в бредовые фантазии, он не испытывал чувства вины, убийство было для него справедливым деянием. Подобные ему преступники без труда проходят допросы на полиграфе.

В один из жарких июльских дней Квон Ирён взял интервью у преступника. Он начал с вопроса о цели похищения, но еще больше его интересовало, почему похититель вернул девочку домой. Тот ответил, что некоторое время спустя стал относиться к ней как к другу, с которым можно поговорить.

В декабре 2007 года преступник был приговорен к пожизненному заключению. Для него все закончилось, но для семьи Ко Чонмин кошмар продолжался. В материалах суда второй инстанции, проходившем весной 2008 года, содержится следующая информация. За прошедшее время Чонмин не излечилась от глубокой психологической травмы. В том, что произошло, она винила себя, как делают многие жертвы сексуального насилия. Ее отец не прекращал пить с того дня, как заподозрили его жену и дочь. Те, в свою очередь, ожесточились против полицейских. Из них двоих особенно тяжело пришлось девушке: после окончания школы она сама мечтала работать в полиции, но произошедшее убило ее мечту.

На заседании суда второй инстанции председательствующий судья Ким Санчжун подчеркнул проблему психологического состояния потерпевших: «Государство не должно игнорировать вопрос психологического состояния семей, пострадавших в результате не зависящих от них действий преступников. Остается только сожалеть, что современная система уголовного судопроизводства не в состоянии обеспечить психологическую помощь и другие необходимые меры, как, например, переезд семьи на новое место жительства, жертвам данного преступления».

Квон Ирён часто повторяет: «Полицейский мундир – это обещание, данное людям». Он не мог оставаться равнодушным к несчастьям семьи Ко Чонмин. «Я очень сильно беспокоился о семье похищенной девочки. Постоянно думал, справляются ли они. В большой степени семья пострадала по вине государственных правоохранительных органов, и поэтому государство должно нести ответственность». Свое «Руководство по классификации преступлений» Джон Дуглас посвятил жертвам преступлений и тем, кто добивается для них справедливости, и Квон Ирён всем сердцем его поддерживал.

Квон Ирён. Подросток, мечтавший стать священником; замкнутый молодой человек, поступивший на полицейские курсы по рекрутскому набору; полицейский, сражавшийся с гангстерами; человек, рискнувший будущим ради неизвестной профессии; муж и отец. Семь с лишним лет он занимался анализом поведения самых опасных и жестоких преступников, бессердечных и беспощадных. Это была его работа. И ему предстояло идти дальше.

Эпилог

8 марта 2018 года, четверг. В столичном квартале Сочходон прошел небольшой дождь. На улице все еще зябко, днем температура поднялась всего до 9 градусов по Цельсию. Около семи часов вечера мы с Квон Ирёном сидели в ресторанчике неподалеку от станции метро «Кёдэ». Мы ждали – общая встреча была назначена на семь часов, оставалось еще почти двадцать минут. 30 апреля 2017 года Квон Ирён вышел в отставку, и с тех пор бывшие коллеги еще не встречались. Открылась дверь, и вошел Ко Чунчхэ, сотрудник отела криминалистической экспертизы Полицейского управления провинции Кёнгидо. Заметив его, Квон Ирён заметно обрадовался.

Первый корейский профайлер до сих пор помнит свой экзаменационный номер, который высматривал в мае 1989 года в списке принятых на обучение. 444. С замиранием сердца Квон Ирён отыскал его среди других. Как давно это было! Он проработал в полиции двадцать семь лет и одиннадцать месяцев и до сих пор не привык к мысли, что у него больше нет полицейского значка.

«Стоять!» Он часто выкрикивал эти слова, когда работал обычным полицейским. Конечно же, и на рынке, где пытался остановить драку торговцев. Однажды после выхода в отставку он гулял возле дома. Увидев, как несколько старшеклассников избивают мальчишку, он по привычке крикнул: «Стоять!» Те посмотрели на него пустыми глазами: «Тебе чего надо?»

«Полиц…» – начал было он, но не договорил, вспомнив, что уже не является полицейским. Теперь он рядовой гражданин. Он был честен с собой: его поступок не был продиктован желанием установить справедливость даже при отсутствии полицейского значка. Сработала мышечная память. Тело реагировало по привычке, хотел он того или нет. Квон Ирён понял, что ему уже не переделать себя.

– Наконец-то! Сколько же мы не виделись? – В ресторанчик вошла женщина с длинными волосами.

– Юнхи! Уже почти год… – Квон Ирён сердечно обнял бывшую подчиненную.

Одетая в джинсы и свитер с высоким воротом, Ким Юнхи ростом не уступала Квон Ирёну. Спросив, как у нее дела, бывший начальник стал разливать спиртное. Так начался совместный ужин «команды Квон Ирёна», первый после его отставки.

– А вы почему не обняли начальника? – шутливо спросил я у Ко Чунчхэ.

– Никогда не любил обниматься, – с улыбкой ответил тот.

Начинающий профайлер, каким был Ко Чунчхэ в январе 2007 года, когда присоединился к расследованию преступлений Кан Хосуна, теперь стал ветераном профессии. С тех пор как он возил Квон Ирёна из Сеула в Сувон и обратно, минуло одиннадцать лет.

Ко Чунчхэ был живым подтверждением слов Брента Тёрви о том, что хороший следователь почти наверняка является и хорошим профайлером. В своей собственной книге «Профессия: профайлер. Для тех, у кого обостренное чувство справедливости» [87] он писал: «Фильмы и телесериалы представляют профайлеров главными героями, на которых обращено всеобщее внимание. Хочу, чтобы вы знали: в действительности это не так. Настоящая роль профайлера – основанная на научных методах помощь следствию, и она незаметна для посторонних глаз». Там же он говорит, что профайлер непременно должен обладать обостренным чувством справедливости.

Ветераном профессии стала и Пэк Сынгён, сотрудница отдела криминалистической экспертизы Полицейского управления Сеула. Психолог по первому образованию, она, как и ее коллеги, одиннадцать лет занималась криминальным профилированием.

У рэпера Пи-Тайпа [88] есть песня «Дон Кихот» с такими строчками:

Хочу, чтобы этот застой

Лютый ветер в клочки разорвал.

Пусть быстрее вырастут дети,

Что помнят мои слова.

«Дети, помнящие слова» Квон Ирёна и Юн Вечхуля, выросли. Ли Миён, Ли Чинсук, Чху Чхану вежливо отказались от моего предложения дать интервью, однако об их успехах на поприще профайлинга можно легко узнать с помощью поиска в интернете.

Те из выпускников курса 2006 года, кто не остался в полиции, работают в различных сферах, но полученные ими знания и опыт пригождаются до сих пор. Ким Юнхи ушла из профессии в октябре 2013 года. Сейчас она играет в театре и телесериалах, пишет сценарии. Писатель, создающий произведения, должен знать человеческую душу. У него другие цели и методы, нежели у профайлера, но что-то общее все-таки есть. Ким Юнхи проработала в команде Квон Ирёна примерно пять лет. Перед тем как покинуть службу, она занималась разработкой программы психологической помощи полицейским.

Первому выпуску профайлеров приходилось сталкиваться с неодобрением, подозрительностью и завистью со стороны обычных полицейских. Однако Ким Юнхи оставила профессию не по этой причине: «Я ушла не из-за сложных отношений в полиции. Напротив, думаю, я понимала образ мышления полицейских лучше других профайлеров».

В интервью, которое она дала мне за месяц до нашей общей встречи, Ким Юнхи сказала: «Пока я занималась профайлингом и сталкивалась лицом к лицу с насильниками и убийцами, мои представления о добре и зле подвергались серьезным испытаниям. Я постоянно задавалась вопросом, существует ли зло изначально или же создается по каким-то причинам. В каждом человеке есть частица зла, но что заставляет частицу расти и вырываться наружу? Как это происходит? Под влиянием обстоятельств? Может, все доброе в человеке по какой-то причине превращается в зло?»

Человек – это своеобразная информационная система. Как правило, новая информация поступает в нее извне. Домашнее обучение, школа и так далее формируют у человека определенные стереотипы, в соответствии с которыми строится его поведение. В таком контексте преступники выглядят людьми, накапливающими только «злую» информацию. «Информационная система» социопата сама по себе является злом. Ким Юнхи мучал вопрос, возможно ли «перезагрузить», то есть изменить «информационную систему». Когда пришло увлечение театром, она поняла, что самую быструю возможность «перезагрузки» предлагают культура и искусство.

«Я выбрала новую работу, потому что она дарила надежду. Мне казалось, что культура и искусство – кратчайший путь к изменениям к лучшему, а также возможность заглянуть в себя». Она стала актрисой мюзиклов. Кроме того, в 2016 году Ким Юнхи приняла участие в написании сценария полицейского сериала с элементами фантастики «Сигнал», а также исполнила в нем эпизодическую роль. Прозвище Половинка главной героини сериала в исполнении актрисы Ким Хесу принадлежало самой Ким Юнхи в годы ее работы в полиции.

«Со временем я стала сомневаться, что профессия профайлера мне подходит. Я слишком эмоциональна и часто испытывала стресс из-за работы», – признается она.

Ким Кёнок, после распределения 2006 года попавшая в Полицейское управление Сеула вместе с Ким Юнхи, теперь работает в Верховной прокуратуре. Она отклонила мою просьбу об интервью. На основе опыта работы профайлером Ким Кёнок написала собственную книгу в соавторстве с профессором Ли Сучжон. Еще одна участница «команды Квон Ирёна», Чон Хечжон, руководит программой психологической помощи заключенным в Министерстве юстиции. Прежний опыт и ей помогает в новой работе.

Не было еще и десяти вечера, когда все уже захмелели. Юн Вечхуль, работавший теперь за границей, не смог составить нам компанию. Квон Ирён ждал от него сообщения и постоянно проверял телефон. Рассказывая о своем уходе в отставку, профайлер поделился давним, но очень важным для него воспоминанием. Однажды, возвращаясь домой после бессонной ночи, он увидел, как его маленькая дочка одна играет на детской площадке.

– Почему ты одна? – спросил он.

– Все мои друзья сейчас учатся.

Пока ее друзья занимались на платных курсах, она ждала их на детской площадке. Забыв об усталости, Квон Ирён качал дочку на качелях.

«Я пришел домой, чтобы немного поспать, но вместо этого остался с дочерью. До сих пор не могу забыть тот день. Работа – это резиновый мячик: если его стукнуть об пол, он отскочит вверх, и ты снова его поймаешь. Но семья, любовь, друзья, личное счастье – это хрупкие стеклянные шарики, которые могут разбиться. Вот о чем я тогда подумал».

У Квон Ирёна множество планов на будущее. Он намерен и в дальнейшем применять свой опыт для общественного блага.

Хочу, чтобы этот застой

Лютый ветер в клочки разорвал.

Пусть быстрее вырастут дети,

Что помнят мои слова.

Что касается криминального профайлинга, то пожелание из песни исполнилось. Сейчас, в 2018 году, в Республике Корея работают тридцать два профессиональных профайлера.

Ким Тэду – монстр, порожденный эпохой?

Разговор с Квон Ирёном

Преступление часто становится товаром для развлечения. Широкая публика потребляет этот товар по двум основным причинам. Информация о преступлениях, полученная через СМИ и не касающаяся напрямую жизни обывателя, одним обеспечивает острые ощущения, а другим предоставляет возможность сыграть в интеллектуальную игру. Такое отношение неизбежно приводит к образованию «слепого пятна». Восприятие преступления лишь в развлекательном контексте препятствует пониманию страшного феномена. В зону «слепого пятна» попадают реальные жертвы и их близкие. А ведь на самом деле пострадавшие от преступлений Ю Ёнчхоля, Чон Намгю и Кан Хосуна могут жить с нами по соседству.

Отношение к преступлению как к развлечению основано на уверенности в том, что насилие и убийства далеки от повседневной жизни обычного человека. Однако ни одно исследование до сих пор не подтвердило существование какого-либо «гена серийного убийцы». Это означает, что беспощадных преступников порождает само наше общество. Учуяв отвратительный запах из канализации, мы можем отвернуть голову, однако запах от этого не исчезнет. Точно так же и с преступлением. Нам стоит не отворачивать голову, а задаваться вопросом: почему появляются лишенные жалости монстры? Работая над книгой, мы с Квон Ирёном не переставали размышлять об этом. У Квон Ирёна есть давний интерес к делу Ким Тэду, которого часто называют первым серийным убийцей нового типа в Южной Корее. В середине июля 2017 года мы поговорили с Квон Ирёном об этом деле подробно. Годы занятия криминальным профайлингом помогли Квон Ирёну лучше понимать не только людей, но и общество в целом. В нашем разговоре мы вместе постарались проанализировать эпоху 1970-х, породившую первого корейского серийного убийцу.

В августе – октябре 1975 года Ким Тэду совершил девять нападений в провинциях Чолла-Намдо и Кёнгидо, а также в Сеуле, в результате которых погибли семнадцать человек и пострадали еще трое. Ему был безразличен пол и возраст потенциальных жертв. В большинстве случаев он нападал на обычные семьи, живущие на окраинах. Методы расправы были ужасны: порой он вооружался твердым тупым предметом и забивал человека до смерти. Убийство с использованием неклинкового холодного оружия интерпретируется в криминальном профайлинге как выражение гнева и ярости.

Действия полиции в этом деле нельзя назвать образцовыми. Практически без внимания было оставлено даже заявление выжившей жертвы нападения – позже ответственный за это упущение понес соответствующее наказание. Самый большой недостаток расследования заключался в том, что полиция не связала преступления Ким Тэду в единую серию. Преступник опередил свое время в том смысле, что феномен серийного убийства не был привычен южнокорейской полиции. Арест произошел благодаря случайности: хозяин химчистки, куда Ким Тэду отнес окровавленные джинсы, не поверил объяснениям клиента и подал заявление в полицию. На момент ареста у двадцатипятилетнего Ким Тэду были две предыдущие судимости за насильственные преступления. Он был старшим сыном в многодетной крестьянской семье. Невысокого роста, астенического телосложения. Бросил учиться после окончания начальной школы.

Вскоре после ареста 5 октября 1975 года Ким Тэду поведал о своих мотивах осаждавшим его журналистам. В газете «Чосон ильбо» от 9 октября 1975 года читаем: «Когда я вышел из тюрьмы, работы для меня не нашлось. Я ничего не умел. Родственники и друзья отвернулись, потому что я был бывшим заключенным. Я не хотел жить в бедности, как другие, поэтому и стал нападать на людей».

28 декабря 1976 года он был казнен через повешение.

Дело Ким Тэду сразу стало горячей темой для обсуждения в профессиональных кругах, так или иначе связанных с криминалистикой. Возглавлявший следствие старший суперинтендант Хан Китхэ в одном из интервью каялся в том, что преступления не были объединены в единую серию – это помогло бы сузить круг подозреваемых. До какой-то степени полицию можно понять: сталкиваться с феноменом серийных преступлений ей еще не приходилось.

В статье юридической газеты «Помнюль синмун» от 20 октября 1975 года известный психиатр и ученый Пэк Санчхан отмечал, что преступления Ким Тэду не имели обычного мотива, но не являлись и действиями психически ненормального человека, так как носили продуманный и организованный характер. Ученый указывал на отсутствие надлежащей классификации подобных преступлений. В то время в Южной Корее не было специалистов по серийным убийствам или криминальной психологии в целом. Даже в США отдел поведенческого анализа ФБР появился всего тремя годами ранее.

Квон Ирён. В конце 1970-х годов общий объем экспорта вырос в 150 раз по сравнению с 1965 годом. Стремительное экономическое развитие и вызванные им социальные процессы стали важнейшими причинами роста преступности. На мой взгляд, середина 1970-х годов была эпохой предельного расслоения общества и социальной поляризации.

Ко Наму. Да, в 1970-х годах Корея переживала беспрецедентный экономический рост. По данным Статистического управления, доход на душу населения увеличился с 29 тысяч вон в 1965 году до 295 тысяч вон в 1975-м. Для меня, начавшего работать в начале 2000-х, такой скачок кажется чем-то невообразимым.

Квон Ирён. Вместе с тем стало процветать и беззаконие. На мой взгляд, резкие социальные перемены оказали огромное влияние на преступную мотивацию Ким Тэду. Изучая материалы дела, я пришел к мысли, что в большей степени, чем стремление к обогащению, им двигало желание ощущать превосходство над жертвами. Думаю, он испытывал болезненную потребность в самоутверждении.

Ко Наму. Я просмотрел множество газетных статей об этом деле и обратил внимание на то, что Ким Тэду перекладывал вину на общество, якобы «заставившее» его стать преступником. У меня сложилось впечатление, что его безмерная агрессия проистекает именно из ненависти к этому, скажем так, воображаемому врагу. Хотя, конечно, фактов для детального анализа недостаточно.

Квон Ирён. Это защитный механизм, который часто обнаруживается у серийных убийц. «Таким меня сделало общество», «Во всем виноваты родители» и т. п. Судя по всему, подобное убеждение сформировалось и у Ким Тэду. Его семья была очень бедной, в детстве из-за голода он порой подворовывал на огородах, крал даже острый перец.

Ко Наму. Бедность семьи, низкий интеллектуальный уровень, крайняя агрессивность – этим Ким Тэду напоминает другого серийного убийцу, Чон Намгю.

Квон Ирён. Газеты того времени передавали свидетельство очевидца о последних словах Ким Тэду перед казнью. Утверждалось, что преступник со слезами на глазах произнес: «Я совершил невообразимо чудовищные преступления, думая, что всего достигну, если у меня будут деньги. Искренне прошу прощения у всех жертв и членов их семей и благодарю тюремных надзирателей и духовного наставника за оказанную мне помощь». Однако, признаться, я сомневаюсь, что Ким Тэду действительно раскаялся и встал на путь исправления.

Ко Наму. Помните рассказ Брента Тёрви о деле серийного насильника, пойманного в конце 1990-х годов? Тёрви обратил внимание на то, что, хотя на суде насильник и демонстрировал глубокое раскаяние, он не останавливался до тех пор, пока не был арестован и обвинен. Может, кому-то такая точка зрения покажется циничной, но я ее разделяю.

Квон Ирён. Многие считают Ким Тэду первым серийным убийцей нового типа, и я с этим согласен. Думаю, в появлении феномена преступлений нового типа значительную роль сыграло ускорившееся расслоение общества. Для немотивированных преступников характерно считать себя неудачниками, и резко увеличившийся разрыв между богатыми и бедными способствовал усилению этой склонности. Однако их жертвами, как правило, становились люди с очень невысоким достатком. Так было и в случае Ким Тэду, и в случае Чон Намгю. Помню, во время беседы с последним я даже спросил, почему он забирался только в дома обычных людей, если мечтал убивать богатых. Кстати, Чон Намгю был уверен, что бедность заслуживает осуждения.

Ко Наму. У обоих этих преступников прослеживаются явные признаки социопатии. Как долго бы я ни занимался проблемой преступности, не могу привыкнуть к склонности немотивированных убийц и насильников рационализировать и оправдывать свои поступки. А вы можете проанализировать modus operandi и почерк Ким Тэду или для этого мало информации? Ведь нельзя ни осмотреть места преступлений, ни побеседовать с убийцей.

Квон Ирён. Вы правы, я знаком с этим делом только по материалам суда и публикациям, но и на их основе можно сделать некоторые выводы. Ким Тэду крайне жестоко расправлялся с жертвами, часто используя твердые тупые орудия: на большинстве фотографий, сделанных во время следственных экспериментов, он держит в руках биту. Схожим образом совершал нападения и Чон Туён, серийный убийца конца 1990-х годов. Нападение с таким орудием на человека говорит о том, что преступник испытывает сильнейшую ярость. Во множестве случаев он метит в голову жертвы, ведь если бить по спине или ногам, убить человека труднее. Это невероятно жестокое и смертоносное нападение.

Ко Наму. Ярость, управлявшая орудием в руках Ким Тэду, была продиктована уверенностью преступника в том, что весь мир враждебен по отношению к нему, верно?

Квон Ирён. Именно так, и причиной этого болезненного состояния стали стремительные процессы, происходившие в обществе. Вы знаете, что на одном из трупов Ким Тэду оставил оскорбительную надпись?

Ко Наму. Для меня это новая информация. Ужасно!.. В то время концепция профайлинга еще не была известна в Южной Корее; судя по всему, не проводился и психологический анализ личности преступника?

Квон Ирён. Да, была проведена лишь стандартная процедура взятия показаний. Из источников, не связанных с расследованием, мне удалось узнать, что семья Ким Тэду в то время очень сильно финансово пострадала. Это лишь мое предположение, но, возможно, психологической подоплекой преступлений Ким Тэду было вовсе не желание обогащения и не сексуальная неудовлетворенность, а подспудное стремление разрушать чужие счастливые семьи.

Ко Наму. Давайте немного пофантазируем и представим, что вы работаете в полиции в то время и занимаетесь делом Ким Тэду. С чего бы вы начинали? Наверное, как делают профайлеры, установили бы, какие именно из совершенных преступлений были делом рук одного и того же убийцы?

Квон Ирён. Конечно. Прежде всего необходимо выявить связь между разрозненными преступлениями. Дополнительно я бы изучил места нападений и личности жертв и проанализировал их на предмет обнаружения общих свойств. Оглядываясь назад, мы видим, что Ким Тэду выбирал для нападений однотипные сельские дома и семьи с низким доходом.

Ко Наму. Если бы вам довелось интервьюировать Ким Тэду, о чем бы вы непременно его спросили?

Квон Ирён. Не только в случае с Ким Тэду, но и во время интервью со всеми серийными преступниками очень важно услышать историю человека. Это помогает понять происхождение наклонностей и мотива преступника. В ходе беседы я всегда спрашиваю: «Вы можете рассказать о каких-либо счастливых событиях вашего детства, о которых до сих пор вспоминаете с удовольствием?» Большинство преступников не отвечают. Тогда я задаю другой вопрос: «Вы можете рассказать о каких-либо печальных событиях вашего детства, о которых до сих пор вспоминаете с грустью или злобой?» И тогда следует ответ: «С чего мне начать?» Эти два вопроса включены в каждое интервью. В неприятных воспоминаниях преступников зачастую встречаются самые обыкновенные вещи: например, зависть к детям, которые вместе с родителями ходили в парк развлечений. Плохими воспоминаниями делятся 70–80 % опрошенных, хороших не обнаруживается у 99 %. Поэтому, на мой взгляд, в конечном итоге важнее не то, растет ли ребенок в полной семье, но его отношения с родителями или опекунами.

Ко Наму. Я с вами согласен. Если родители бесчеловечно относятся к собственному ребенку, то в чем смысл существования подобной семьи?

Квон Ирён. Именно. Роль семьи в формировании личности преступника является важной темой криминальной психологии. Не только отрицательное влияние, но даже и безразличие со стороны родителей могут привести к криминализации несовершеннолетнего.

Ко Наму. Вернемся к гипотетическому интервью с Ким Тэду. Что еще вы захотели бы узнать?

Квон Ирён. Я бы постарался проследить развитие преступного мышления, найти, что подталкивало к совершению преступлений.

Ко Наму. Из газет можно узнать лишь о том, что склонность Ким Тэду к жестокости стала проявляться во время его работы на фабрике.

Квон Ирён. Для нас важна убежденность преступника в том, что его лишили возможности чего-либо достичь в жизни. Однако это ощущение субъективно и может возникнуть даже в том случае, когда ничто не препятствует человеку в удовлетворении его социальных потребностей. Ведь если говорить начистоту, как много людей в то время жило на грани бедности? Большинство населения. Но даже в ситуации, которая считается нормальной, у человека с параноидальным мышлением может заработать механизм депривации и выработки агрессии. Возможно, ключ к пониманию мотивов Ким Тэду содержался в опыте его первого тюремного заключения. Если бы у меня была возможность побеседовать с преступником, я бы попробовал это выяснить.

Ко Наму. Помню, как в одном из интервью старший суперинтендант Хан Китхэ, возглавлявший следствие, признал, что полиция могла бы работать тщательнее, и больше всего сожалел о том, что преступления не были объединены в единую серию – это помогло бы быстрее остановить преступника. Ким Тэду совершил девять нападений, в результате которых были убиты семнадцать человек. Любопытно, что третье по счету нападение полиция попыталась связать с двумя предыдущими, однако в итоге был сделан вывод, что все эти преступления совершены разными людьми.

Квон Ирён. В середине 1970-х годов, то есть в то время, о котором мы говорим, феномен серийного убийства был широко известен в Америке. Собственно, профессия профайлера обязана своим появлением именно этому феномену. Однако в Южной Корее не существовало даже налаженной системы обмена информацией внутри полиции. Каждое отделение занималось только своей территорией, и увидеть связь между преступлениями, происходившими в разных частях страны, было практически невозможно.

Ко Наму. Поразительно, что полиция оставила без должного внимания даже заявление выжившей жертвы нападения, помощника игроков в гольф в Сувоне. Сейчас срочно было бы проведено общее совещание, на котором присутствовал бы и профайлер.

Квон Ирён. Тогда для южнокорейской полиции не существовало самого понятия немотивированного преступления. О мотивах сложнее мести или ревности даже не думали, а о серийных убийствах тем более. Ту действительность как нельзя лучше отражает изречение легендарного полицейского Чхве Чуннака: «У каждой смерти есть причина. Найди ее, и ты найдешь преступника». Хотя основным фактором неудачи следствия было отсутствие эффективного механизма полицейского взаимодействия, неготовность признать феномен серийного преступления, безусловно, тоже сыграла определенную роль.

Ко Наму. Полиция до сих пор неохотно признает серийность преступлений, хотя в сравнении с прошлым неоспорим огромный прорыв. Самый важный опыт был накоплен в ходе расследований в связи с преступлениями Ю Ёнчхоля, Чон Намгю и Кан Хосуна… К какому же выводу мы пришли? Если считать Ким Тэду первым серийным убийцей нового типа, то без понимания экономических процессов того времени, похоже, не обойтись.

Квон Ирён. Меня часто спрашивают, что порождает серийных убийц. Я все еще не готов дать исчерпывающий ответ, однако в точности знаю следующее. Большинство корейского населения жило одинаково бедно, пока мощный экономический взлет 1970-х годов не спровоцировал резкое социальное расслоение, которое позже усугубили финансовые потрясения конца 1990-х. Полагаю, это один из неизбежных эффектов перехода к неолиберализму в экономике. Все приобрело свою рыночную цену, и главной добродетелью в корейском обществе стал финансовый успех. Появление серийного убийцы Ким Тэду очевидно связано с этими процессами. Подобная закономерность актуальна и для современности.

Не допустить повторения.

Послесловие Квон Ирёна

Полицейский мундир – это обещание, данное людям. Обещание, что полицейский доведет дело до конца, как бы тяжело ему ни пришлось.

Эта книга задумывалась как рассказ о сотрудничестве с людьми, прилагавшими все усилия для того, чтобы сдержать данное ими обещание. Своего рода летопись, фиксирующая самые тяжелые минуты профессиональной жизни, когда единственной поддержкой перед лицом ужасного преступления было плечо товарища.

Тот, кто случайно видит ограждающую место убийства полицейскую ленту, думает о ней лишь как о полоске желтого цвета, но на самом деле по ту сторону ленты находится территория смерти. Полицейская лента проводит границу между двумя мирами. По долгу службы я вместе с товарищами часто находился по ту ее сторону.

Во время подготовки этой книги я дал несколько интервью соавтору, писателю Ко Наму, в настоящее время возглавляющему агентство Fact Story, которое специализируется на документальной информации и создании произведений на ее основе. Боюсь, всякий раз, когда мы заканчивали, я позволял себе выпить, тем более что время для этого было самое подходящее. Я глубоко благодарен Ко Наму, сопровождавшему меня в заново пройденном нелегком пути.

В жизни профайлера многое остается невысказанным. Вместе с криминальными экспертами он первым оказывается на месте преступления, близко соприкасается с ужасом и страданием потерпевших, вечно чувствует боль других людей. Для всего этого трудно найти правильные слова.

У меня ушло много сил на то, чтобы выстоять в схватке с судьбой. С того дня, как я занялся криминальным профайлингом, будущее перестало казаться определенным и ясным, и порой меня охватывал страх. Я обдумывал пути отступления и мысленно совершил побег не один раз. Однако в самые тяжелые мгновения меня неизменно поддерживали семья и товарищи. А еще – обещание. Обещание, данное тем, чью жизнь несправедливо и жестоко оборвала рука убийцы. Это обещание стало для меня надежной опорой.

Начиная с августа 1989 года мне довелось работать и детективом, и криминальном экспертом, и профайлером. Я прилагал все мыслимые усилия, чтобы сдержать обещание. В конце апреля 2017 года я снял полицейский мундир и вернулся к обычной жизни. Словно вышел на свет из бесконечного темного туннеля. Моя память по-прежнему хранит картины жестоких убийств. И мне по-прежнему больно от мысли о том, что мы не смогли предотвратить преступления, разрушившие жизни стольких людей.

Мы должны сделать все, чтобы не допустить повторения преступлений и причиненных ими страданий.

Моя двадцативосьмилетняя служба завершена, но я верю, что дела, с которыми я не справился, будут раскрыты при помощи нового поколения профайлеров и криминальных экспертов. Желаю им быть стойкими и надеюсь, что территория смерти за полицейской лентой не вынудит их бросить профессию. Мало кто может понять, что означает находиться на месте преступления, и все же я призываю не сдаваться и с твердостью переносить испытание вынужденным одиночеством. Я первый криминальный профайлер страны, но это не означает, что я лучший. Уверен, что новое поколение меня превзойдет. Потому что они тоже дали обещание людям.

Передаю слова благодарности и поддержки всем сотрудникам полиции, которые сейчас трудятся на местах совершения преступлений.

Примечания

1

Все цитаты из книги приводятся в соответствии с российским изданием: Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Охотник за разумом: Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств. М., 2022. В переводе Г. Ю. Михайлова. (Здесь и далее – примеч. переводчика, если не указано другое).

2

Шестой президент Республики Корея (1988–1993). Распространенная в России транскрипция имени: Ро Дэ У.

Переводчик использует новые правила транскрипции с заимствованием отдельных элементов из транскрипционных систем А. А. Холодовича и Л. Р. Концевича. При отсутствии однозначно признанной системы к этим правилам склоняется большинство современных российских корееведов. (См. материалы научно-практического семинара «Насущные вопросы кириллизации корейских имен собственных. Актуальные проблемы унификации системы транскрипции». М., 2014.)

3

Полицейское ведомство Республики Корея. Разделено на 17 территориальных органов полиции (управлений), которым, в свою очередь, подконтрольны отделения и участки различных уровней.

4

До 2010 года – город в провинции Кёнсан-Намдо. С 2010 года – район города Чханвон. Географические названия приводятся в соответствии с изданием: Л. Р. Концевич. Словарь географических названий Республики Корея: Справочное пособие. М., 2018.

5

Низовой орган полиции, сотрудники которого занимаются в основном гражданскими жалобами и патрулированием.

6

Название на время описанных событий. В результате реорганизаций и переименований названия некоторых учреждений, упомянутых в книге, изменились; далее отдельно не оговаривается.

7

См. Brent E. Turvey. Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis, 1999. На русский язык не переводилась.

8

Немотивированные или безмотивные преступления – условный термин, которым в криминологии обозначаются преступления, истинные мотивы которых неясны самим преступникам, так как являются результатом неосознаваемой психической деятельности. Немотивированное преступление либо неадекватно внешнему поводу, либо не имеет внешнего повода как такового (повод существует лишь в воображении преступника), из-за чего выглядит бессмысленным и не укладывается в привычные представления о механизмах преступного поведения.

9

Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis.

10

John E. Douglas, Ann W. Burgess, Allen G. Burgess, Robert K. Ressler. Crime Classification Manual: A Standard System for Investigating and Classifying Violent Crime, 1992. На русский язык не переводилась.

11

Провинция на северо-западе Южной Кореи, окружающая Сеул, который при этом имеет собственный административный статус и не входит в состав провинции. Административный центр – город Сувон.

12

Не путать с городом-метрополией Кванджу в провинции Чолла-Намдо.

13

Перевод Н. С. Войтинской.

14

См. Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis.

15

Главный персонаж книги Виктора Гюго «Отверженные». (Примеч. редактора.)

16

Известный политический деятель Южной Кореи. В начале 1990-х годов служил в полиции в офицерском звании, однако вскоре перешел к преподавательской деятельности. Проявлял интерес к криминальной психологии.

17

Последняя на сегодняшний день казнь в Южной Корее была проведена 30 декабря 1997 года.

18

См. Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Психологический портрет убийцы. Методики ФБР. М., 2019. По словам Дугласа, он пользуется классификацией специалиста по преступлениям против детей Кена Ланнинга и судебного психиатра Парка Эллиота Дитца.

19

Из судебной речи серийного убийцы Джозефа Роя «Джо» Метени.

20

Триллер, рассказывающий о безуспешных поисках серийного убийцы. В основу сценария легли реальные события: расследование череды убийств в уезде Хвасон (получил статус города в 2001 году) в 1986–1991 годах. Преступник Ли Чхучжэ был обнаружен лишь в 2019 году благодаря проведенной экспертизе ДНК.

21

Девятый президент Республики Корея (2003–2008).

22

См. Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis.

23

Автор не сообщает о том, что, хотя на месте первого преступления в Синсадоне не было найдено отпечатков обуви, во всех трех случаях использовалось одно и то же орудие убийства, что и являлось главной на тот момент причиной установления серийности убийств.

24

3 декабря 1997 года был подписано соглашение между Республикой Кореей и Международным валютным фондом, согласно которому РК получала заем на преодоление финансово-экономического кризиса, поразившего страну (сумма займа в итоге составила 57 млрд долларов). Жесткие условия соглашения требовали от правительства РК принципиальных изменений экономической политики, что обернулось временными, но очень серьезными материальными лишениями и социальными бедствиями для населения.

25

Вид дешевого съемного жилья: комнаты размером не более 6 кв. м с общими для этажа кухней, туалетом и душевой комнатой.

26

Преступления Ким Тэду и упомянутых бандитов были в некотором смысле протестом против собственной социальной несостоятельности, вину за которую они перекладывали на общество. См. подробнее о Ким Тэду в заключительном разделе книги.

27

Офицер южнокорейской полиции, с конца 1950-х годов занимавшийся раскрытием насильственных преступлений. За сорок лет службы арестовал более 1300 преступников. На пике карьеры возглавлял отдел насильственных преступлений Полицейского управления Сеула.

28

Телевизионная криминальная драма, с небольшим перерывом выходившая на экраны в 1971–1989 годах. Главную роль неизменно исполнял популярный телевизионный актер Чхве Пурам. Чхве Чуннак, ставший прототипом главного героя, также являлся консультантом сериала.

29

См. Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis.

30

Осужденный за участие в вооруженном грабеже на пожизненное заключение преступник, в январе 1997 года совершивший побег из тюрьмы в Пусане. На протяжении двух с половиной лет, до июля 1999 года, успешно скрывался от полиции, продолжая заниматься преступной деятельностью. Часть награбленного жертвовал на помощь нуждающимся, чем заслужил симпатию общества и прозвища корейского Робин Гуда и современного Хон Гильдона. В настоящее время продолжает отбывать заключение.

31

Несмотря на то что преступник оставил без внимания имевшуюся в квартире наличность, он безуспешно пытался вскрыть сейф.

32

См. Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Психологический портрет убийцы. Методики ФБР. Американский профайлер отмечает, что иногда грань между МО и почерком едва заметна, однако считает почерк более основательным свидетельством поведения серийного преступника, так как почерк статичен, а МО – динамичен.

33

Временной интервал, разделяющий преступления, совершенные серийным убийцей. Подразумевается эмоциональное охлаждение преступника.

34

Пятый президент Республики Корея (1980–1988), после отставки обвиненный в коррупции, взяточничестве и других преступлениях, за которые восемь лет спустя был приговорен к смертной казни (приговор изменен на пожизненное заключение, помилован через два года тюрьмы). Распространенная в России транскрипция имени: Чон Ду Хван.

35

Драматический боевик режиссера Кан Усока. Сценарий фильма частично основан на реальной истории Подразделения 684, секретного отряда, сформированного в 1968 году для убийства северокорейского лидера Ким Ильсона (в устоявшейся русской транскрипции – Ким Ир Сен).

36

Дословно: «Открытая наша партия». В литературе устоялось сокращенное название: партия «Ури» («Наша»).

37

После парламентского голосования об импичменте широкие слои населения Кореи, вопреки ожиданиям, выступили в поддержку президента.

38

Триллер 2008 года. Режиссер На Хончжин.

39

В то время в Йондынпхо процветала улица красных фонарей. Полиция усиленно патрулировала окрестности, предполагая появление Ю Ёнчхоля на том основании, что он выбирает жертв среди проституток. Предположение оказалось верным.

40

Одно из высших офицерских званий в полиции РК.

41

Ю Ёнчхоль считается виновным в смерти 20 человек, включая богатых пожилых людей и женщин, занимавшихся проституцией, однако точное количество жертв остается под вопросом.

42

Целью Чон Туёна были ограбления, в ходе которых он убивал нежелательных свидетелей.

43

См. Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Психологический портрет убийцы. Методики ФБР.

44

Роман Трумена Капоте, считающийся родоначальником жанра тру-крайм. (Примеч. редактора.)

45

Американский серийный убийца Дэвид Берковиц, известный под прозвищем Сын Сэма, после ареста пользовался неизменным вниманием прессы. Опасение, что он может продать свою историю издателям или кинопродюсерам, стало причиной принятия превентивного закона, запрещающего преступникам получать прибыль от огласки своих воспоминаний.

46

Ю Ёнчхоль утверждал, что ел внутренние органы некоторых жертв.

47

Требование вызвало широкий общественный резонанс по той причине, что с 1967 года в США существовал мораторий на смертную казнь. В 1976 году Верховный суд США восстановил смертную казнь в 38 штатах, где она была отменена ранее, а также на федеральном уровне. Гилмор был казнен расстрельной командой 17 января 1977 года, став первым американцем, чей приговор был приведен в исполнение после упомянутого решения Верховного суда.

48

Mikal Gilmore. Shot in the Heart, 1994. На русский язык книга не переводилась.

49

Имеется в виду серийный убийца Андрей Чикатило.

50

В июне 2005 года дело Ю Ёнчхоля пересматривалось в Верховном суде, приговор остался в силе. Так как в Южной Корее продолжает действовать мораторий на смертную казнь, приговор до сих пор не приведен в исполнение.

51

Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Охотник за разумом.

52

См. Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis.

53

Там же.

54

Серийный убийца в фильме «Воспоминания об убийстве», название которого позаимствовала статья, убивал женщин в дни, когда шел дождь.

55

В России также используется транскрипция Юн Донджу. Более всего известен как представитель «поэзии сопротивления». Несмотря на запрет японских властей, сочинял на родном корейском языке, за что был заключен в тюрьму, где скончался в 1945 году в возрасте 27 лет.

56

Перевод Чо Чуквана из сборника: Юн Донджу. Небо, ветер, звезда и поэзия. СПб., 2016.

57

Город-спутник Сеула.

58

То есть сразу после Ю Ёнчхоля.

59

См. Brent E. Turvey. Criminal Profiling: An Introduction to Behavioral Evidence Analysis.

60

Название статьи использует заключительные слова из интервью, не попавшие в данный отрывок: говоря о перспективах профайлинга, Квон Ирён выразил убеждение, что эта методика поможет найти серийного убийцу из Хвасона.

61

По просьбе полиции Бруссел работал над психологическим портретом преступника, известного под прозвищем «Безумный подрывник»; заключения психиатра помогли полиции вычислить подозреваемого (им оказался Джордж Метески, арестован в 1957 году).

62

См. Crime Classification Manual: A Standard System for Investigating and Classifying Violent Crime.

63

Дэвид Джозеф Карпентер, также известный как Трейсландский убийца, преследовал и убивал людей на пешеходных тропах в государственных парках близ Сан-Франциско, Калифорния. Карпентер убил, по крайней мере, десять человек; двое выжили. (Примеч. редактора.)

64

Город-спутник Сеула.

65

Город-спутник Сеула, также граничит с Инчхоном.

66

Мораторий на смертную казнь означал для Чон Намгю пожизненное пребывание за решеткой. Скончался 22 ноября 2009 года в больнице после покушения на самоубийство.

67

Корейское слово «тюрьма» (교도소) является алфавитной записью иероглифов 矯導所, первый из которых означает «исправлять», а второй – «направлять».

68

См. In the Belly of the Beast: Letters from Prison by Jack Henry Abbott. Introduction by Norman Mailer, 1981. На русский язык не переводилась.

69

На основе этого произведения режиссер Ли Чхандон снял фильм «Тайное сияние» (2007).

70

На русском: Кон Джиён. Наше счастливое время. М., 2016. Российское издание не содержит упомянутого предисловия.

71

Первое корейское издание вышло в 2005 году.

72

Ответ арестованного нарушителя закона Джону Дугласу // Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Охотник за разумом.

73

Город в провинции Кёнсан-Намдо.

74

Дело до сих пор не раскрыто.

75

Здесь и далее информация журналиста отличается в деталях от данных полиции.

76

Существовало в 1392–1897 годах.

77

Violent Criminal Apprehension Program, сокращенно ViCAP.

78

1 марта 1970 года – дата регистрации рождения. Настоящая дата рождения – 10 октября 1969 года.

79

Во время прилюдных появлений (например, при проведении следственного эксперимента) лица арестованных насильственных преступников в Южной Корее скрывают с помощью лицевых масок и бейсболок.

80

Восьмой президент Республики Корея (1998–2003).

81

Журнал «Законодательство и политика». Том 7. Выпуск 2. 2015.

82

Количество присяжных в Южной Корее варьируется от пяти до девяти человек в зависимости от тяжести преступления и признания вины подсудимым. Девять присяжных заседателей участвуют в судебном разбирательстве по делам о преступлениях, наказание за которые предусматривает смертную казнь или пожизненное заключение.

83

Дело Чон Ёнсока. В 2014 году приговор изменен на пожизненное заключение решением суда второй инстанции.

84

Джон Дуглас, Марк Олшейкер. Охотник за разумом. Перевод Г. Ю. Михайлова, с изменениями.

85

Сумио Хамада. Исследование признательных показаний: психология дознавателя и подозреваемого, 2007. На русский язык статья не переводилась, цитируется по корейскому переводу.

86

Имеется в виду период диктатуры, предшествовавший переходу к демократическому государству в конце 1980-х годов.

87

Книга вышла в 2016 году в серии, рекомендующей различные профессии юному поколению. На русский язык не переводилась.

88

Настоящее имя Кан Чинпхиль. Известен с начала 2000-х годов, в музыкальном сообществе считается пионером корейской рифмы.

Content

Квон Ирён, Ко Наму
Кто читает сердце тьмы. Первый профайлер Южной Кореи в погоне за серийными убийцами

Охотники на чудовищ. Предисловие Ко Наму

Пролог

Глава первая Первый криминальный профайл

Глава вторая Неразрешимая задача

Глава третья «Я видела лицо преступника»

Глава четвертая Психология водителя «Хёндэ Экус»

Глава пятая Правильные вопросы

Глава шестая Игры разума

Эпилог

Ким Тэду – монстр, порожденный эпохой? Разговор с Квон Ирёном

Не допустить повторения. Послесловие Квон Ирёна

Примечания