Петр Васюков, Александр Тихомиров

Маршал Италии Мессе

Война на русском фронте

1941–1942

* * *

© П. П. Васюков, 2020

© А. А. Тихомиров, 2020

© Книжный мир, 2020

Предисловие

Широкой читательской аудитории в России имя Джованни Мессе малоизвестно. До сих пор идут споры: кто он – предатель или герой? Человек твердых убеждений или конформист? Предлагаемое исследование его жизненного пути и мемуаров, которые он написал по горячим следам в 1947 году, ответит лишь на часть вопросов. Остальные еще долго будут ждать своего решения.

На роль великого полководца Второй мировой войны Джованни Мессе вряд ли может претендовать – в советском военно-энциклопедическом словаре, изданном в 1983 году, о нем нет и строчки. В исторических хрониках его имя редко мелькало на фоне фельдмаршалов вермахта – Э. Манштейна, Э. Роммеля, Г. Гудериана и полководцев союзных войск: Г. Жукова, И. Конева, К. Рокоссовского, Б. Монтгомери, Д. Эйзенхауэра и др., за исключением, пожалуй, последней фазы североафриканской кампании 1943 года. Тем не менее, его жизненный путь, военная карьера и личная позиция в освещении исторических событий заставляют говорить, что маршал Италии Джованни Мессе является яркой исторической фигурой.

В 1947 году Джованни Мессе, один из первых, опубликовал воспоминания, в которых отразил собственный взгляд на события, участником и очевидцем которых он являлся. Как видно из послужного списка Джованни Мессе (см. приложение 1), расцвет его военной карьеры пришелся на период фашистской диктатуры в Италии. Он был членом фашистской партии и генералом, заслужившим особое доверие Муссолини. В свое время начальник Генерального штаба Уго Каваллеро говорил, что у Мессе был слишком стремительный карьерный рост.

О преданности Мессе фашистскому режиму и лично Б. Муссолини говорят многие телеграммы и отчеты, которые он направлял в Рим. Вот выдержка из телеграммы, направленной им на имя дуче с русского фронта 31 августа 1942. Ещё надеющийся на благополучный исход похода против СССР, Мессе телеграфирует своему кумиру: «Вы знаете, что мое единственное желание – в качестве солдата служить фашистской Италии и Вам, ее великому лидеру».

Однако после падения режима Муссолини Мессе сразу принял сторону П. Бадольо[1], чем вызвал настоящий гнев со стороны Муссолини, который по этому поводу сказал: «Своим поведением он оскорбил не только оставшихся в живых, но прежде всего павших в борьбе против большевизма; тех павших, которых безо всякого стыда он предал и бросил в русских степях, в бесчисленных могилах, не отмеченных даже крестами»[2].

Фигура Мессе, как военного деятеля в период Второй мировой войны далеко неоднозначна. Неоднозначно можно оценивать и его мемуары, написанные вскоре после войны, когда автор оставил военную службу и старался найти себя в непростой политической жизни Италии после крушения монархии и возрастающего влияния левых сил. Все это не могло не наложить определенный отпечаток и на данную работу.

По существу, следует отметить, что Мессе противоречит сам себе в оценке боевого состояния подчиненных ему итальянских войск. В начале, при первом знакомстве с дивизиями корпуса, он делает вывод, что «войска и материальная часть находятся в отличном состоянии, а моральный дух офицеров и солдат высок». Однако далее Мессе пытается доказать, что основной слабостью экспедиционного корпуса была недостаточная обеспеченность вооружением, особенно противотанковым, отсутствие танков, нехватка транспортных средств.

Но, преодолевая все эти трудности, итальянские войска, по мнению Мессе, превосходно справлялись с поставленными задачами. Здесь же автор подробно описывает действия корпуса и свое умелое руководство войсками и службами. Так в 8-й главе, при описании боя у Петриковки, первого значительного столкновения с неприятелем на русском фронте, он возвел это событие в ранг блестящей победы над сильным, опытным и стойким противником.

В других операциях итальянского экспедиционного корпуса действия подчиненных частей и соединений Мессе оценивает как успешные, а все неудачи и провалы автор связывает только с немецкими союзниками, которые не считались с реальными возможностями и потребностями итальянских войск.

Мессе и его корпус в России выполняли до 1942 года в большей степени функции, определенные Муссолини как «демонстративная война», стремясь сохранить как можно больше сил для финальных сражений перед полным крушением Восточного фронта, не подвергая при этом свои войска угрозе крупных поражений. Автор говорит, что он иногда сознательно не выполнял приказы немецкого командования, чтобы сохранить силы, учитывая плохое состояние итальянских войск.

В целом воспоминания Мессе, несмотря на некоторые неточности и одностороннее освещение хода боевых действий, и определенную тенденциозность в освещении вопросов своего руководства войсками, безусловно, содержат богатейший исторический материал, который будет интересен читательской аудитории России. Тем более что мемуары Дж. Мессе «Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России» были опубликованы в Риме в 1947 году и на русский язык переводились лишь однажды, в 2009 году, с участием авторов.

Предлагаемое читателю издание представляет собой самостоятельное исследование не только истории похода итальянских войск на Восток в составе антикоминтерновского блока государств. Прежде всего, авторам хотелось довести до читателя основные этапы личной биографии маршала, его продвижение по карьерной лестнице, успехи и неудачи, связанные с его службой Италии. Это исследование рассматривает внутренние механизмы итальянской экспансии глазами маршала Джованни Мессе, его подчиненных и сослуживцев, также оценки действий итальянских войск на советско-германском фронте советскими полководцами и современными российскими историками. Время, прошедшее с момента окончания Второй мировой войны, поможет российскому читателю беспристрастно взглянуть на одну из драматических страниц современной истории. Тем более что современная международная обстановка, характеризующаяся ростом напряженности между Россией и Западом, и особая позиция Италии во взаимоотношениях с нашей страной заставляют по-новому взглянуть на события более чем 75-летней давности.

Глава 1

От солдата до маршала

Приход к власти в 1922 году бывшего храброго берсальера и неплохого, в общем-то, журналиста Бенито Муссолини поначалу был воспринят в Италии вполне позитивно. Это произошло в результате знаменитого «марша на Рим» сквадристов[3] (чернорубашечников). Несмотря на то, что по итогам Первой мировой войны Италия оказалась в составе стран-победительниц, внутри государства росло социальное и экономическое напряжение, люди жаждали перемен. Муссолини, на первый взгляд, отвечал ожиданиям соотечественников. Он показался итальянцам «сильной рукой», способной восстановить былое величие Италии. Его первые шаги в политике обнадеживали – кое-что стало меняться к лучшему. То, что дуче постепенно начал закручивать гайки и устанавливать диктатуру, итальянцев сначала не очень заботило.

Главное, он казался человеком дела. Если бы Муссолини сосредоточился на внутренней политике и экономике, возможно, и вышло бы что-то дельное.

Итальянцы до сих пор помнят, что он начал период восстановления экономической и социальной жизни в стране. Чтобы уменьшить безработицу в рамках «Зеленой революции» он курировал постройку более 5 тысяч ферм и 5 сельхозгородов. В связи с этим были осушены и заняты Понтийские болота. Программа мелиорации высвободила для крестьян 8 млн. га пахотных полей, где беднейшие крестьяне получили земли. В большом количестве строились больницы. Он практически искоренил сицилийскую мафию. Были проведены налоговая, таможенная, избирательная реформы. При Муссолини были достигнуты некоторые улучшения в организации экономики: поезда ходили по расписанию, стали убирать улицы, исчезли нищие, а чиновники в рабочее время находились на своих местах. Были развернуты широкомасштабные общественные работы, строительство дорог и мостов. В Италии в тот период было много прекрасных архитекторов, некоторые новые здания, возведенные ими, действительно вызывают восхищение и поныне. Муссолини в архитектуре считал, что монументальность зданий как нельзя больше соответствует духу фашизма.

Но, оказалось, что у него, как у любого карманного наполеона, имелись планы относительно всего земного шара. В итоге, некстати вспомнив времена Римской империи, страна стала проводить крайне экспансивную внешнюю политику, к которой не была готова ни морально, ни материально. После череды неудач во внешней политике Италия стала страной-аутсайдером в Европе, что и толкнуло ее в объятия Германии. При этом немцев (а тем более, австрийцев) Муссолини терпеть не мог, называя одних «европейскими пиратами», а других и вовсе «палачами итальянского народа».

Реформы Муссолини сразу во всех областях жизни никак не могли обойти армию. Помимо мер организационного и военно-технического характера, новшества коснулись и внешней стороны военной службы. В 1924 году было введено новое высшее воинское звание – маршал Италии. Так первоначально планировалось воздать должное командовавшим королевскими вооруженными силами в Первую мировую войну генералам Луиджи Кадорну и Армандо Диасу. Одновременно было введено звание «великого адмирала», присвоенное Паоло Эмилио Таон ди Ревелю. Два года спустя Муссолини решил отметить званием маршала Италии и других высших офицеров-участников Первой мировой: Энрико Кавилью, Эммануила Филиберта д'Аоста, Гаэтано Джардино, Джулиельмо Пекори-Джиральди и небезызвестного Пьетро Бадольо. Одновременно было введено звание маршала авиации. Казалось, на этом все. Но после итало-эфиопской войны звание маршала удостоились Эмилио де Боно и Родольфо Грациани.

В 1936 году Муссолини дошел в своих амбициях до провозглашения «Итальянской империи» и ввел новое высшее звание «первого маршала империи», которым тут же отметил самого себя и короля Италии Виктора Эммануила III. Это вызвало бурю возмущения, поскольку тем самым Бенито поставил себя на один уровень с монархом.

Думаем, что это декоративное звание мы обсуждать не будем.

В ходе войны звание маршала было присвоено четверым: Уго Каваллеро, Этторе Бастико, Джованни Мессе и Умберто II Савойскому. Последний не считается, так как он был всего лишь наследником престола, а не военным. Поговорим о шести маршалах Италии: Кавальеро, Бастико, Мессе, Бадольо, де Боно, Грациани и единственном маршале авиации Итало Бальбо. Этот разговор должен состоятся, так как судьбы последних тесно переплетены с судьбой главного героя этого повествования – Джованни Мессе.

Маршал Родольфо Грациани (1882–1955) – участник всех колониальных войн фашистской Италии, который за жестокое подавление партизанского движения в Эфиопии получил прозвище «мясник». Оставшись не у дел после тяжелого поражения, нанесенного ему британской армией в 1940–41 гг., маршал принял предложение Муссолини и вступил в должность Военного министра марионеточной Итальянской социальной республики на оккупированной нацистской Германией части Италии. Маршал Грациани не только руководил репрессиями против итальянских партизан, но и военными действиями против англо-американских союзников, высадившихся в Италии.

После окончания Второй мировой войны специальная комиссия ООН включила маршала в список главных военных преступников за отданные им приказы об использовании отравляющих газов против мирного населения в Эфиопии и бомбардировке госпиталей Красного Креста. Тем не менее, несмотря на требования Эфиопии, Италия в его выдаче отказала. Маршала судили в Италии и, приговорив к 19 годам тюремного заключения, выпустили на свободу всего лишь после 4 месяцев тюремного заключения. Впоследствии он возглавил неофашистскую партию Итальянское социальное движение. Умер как благочестивый католик в 1955 году.

Маршал Италии Этторе Бастико (1876–1972) службу свою начал с 1896 года, по окончании военной академии в Модене, поступив на службу в чине младшего лейтенанта 3-го полка берсальеров. С 1899 года по 1936 год прошел все командные должности до командира корпуса. Участник Ливийской кампании 1913 года и Первой мировой войны. Был начальником штаба 50-й, 25-й, 28-й и 32-й дивизий соответственно. В 1923–1927 годах командир 9-го полка берсальеров. В 1932–1935 годах командир 1-й кавалерийской дивизий «Принц Евгений Савойский», «Пистойя». В 1935 году переводится в Эфиопию, где участвует в Итало-эфиопской войне. С того же года – командир 1-й дивизии чернорубашечников «23 марта». В 1936–1939 годах командует III корпусом.

В 1936–1938 годах Э. Бастико являлся командующим итальянским контингентом в Испании. В 1938 году отозван в Италию и назначен командующим 2-й армией. 12 июля 1941 года получает должность генерал-губернатора Додеканесских островов, Ливии и командующего вооружёнными силами стран «Оси» в Северной Африке. Формально в это время в его подчинении находился и Германский Африканский корпус Э. Роммеля, а также XX моторизованный и XXI итальянские корпуса. Но фактически дело обстояло так, что Роммель игнорировал Бастико и отдавал войскам приказы, не уведомляя об этом командующего. Генерал Бастико получил высшее воинское звание Маршала Италии в августе 1942 года от Муссолини, поскольку полутора месяцами ранее Роммель, как его формально подчиненный, получил звание генерал-фельдмаршала от Гитлера. И, пожалуй, это главная причина получения такого высокого звания.

В феврале 1942 года Роммель фактически отстранил Бастико от активного командования, взяв все командование итало-германскими силами в Северной Африке на себя. После разгрома итальянцев и немцев во втором сражении при Эль-Аламейне, Бастико вернулся в Италию, где и самоустранился от дел. 2 февраля 1943 года официально оставил пост и был зачислен в резерв. Остаток жизни провёл, занимаясь историей и литературной деятельностью.

Пьетро Бадольо (1871–1956) – маршал Италии, премьер-министр, который принял власть над страной после свержения Муссолини в 1943 г., объявил нейтралитет и вывел Италию из Второй мировой войны. С 1891 по 1919 годы, пройдя ряд командных должностей, стал начальником Генерального штаба. Несмотря на то, что Бадольо был убеждённым противником фашизма, Муссолини после прихода к власти уговорил его вернуться в Генеральный штаб. В 1926 году дуче присвоил Пьетро Бадольо звание маршала. Но Бадольо так и не смог сработаться с Муссолини. Бадольо требовал создания единого органа управления всеми вооружёнными силами Италии, Муссолини же хотел сосредоточить все военные министерства в своих руках. В 1928 году Бадольо был отправлен в почётную ссылку на должность генерал-губернатора Ливии, где прослужил до 1933 года. В 1933 году маршал Бадольо в третий раз за свою жизнь стал начальником Генерального штаба. В 1936 году, в связи с неудачами генерала де Боно в итало-эфиопской войне, дуче снимает его с поста, а главнокомандующим итальянскими силами в Эфиопии назначает Пьетро Бадольо. Благодаря руководству Бадольо итальянским войскам удалось 5 мая 1936 года занять столицу Эфиопии Аддис-Абебу и выиграть войну. Маршал Бадольо был назначен вице-королём новой колонии и получил титул герцога Аддис-Абебского.

Когда Италия объявила о своих территориальных претензиях к Албании, Бадольо пытался убедить дуче, что страна не готова к войне. После поражений в войне с Грецией дуче пытался свалить всю вину на военных, но Пьетро Бадольо честно заявил, что истинной причиной поражений является бездумная политика Муссолини. Это и решило судьбу маршала. В начале декабря 1940 года Бадольо вышел в отставку, уступив пост начальника Генерального штаба Уго Каваллеро. После разгрома итало-германских войск под Эль-Аламейном, потери Ливии и одновременно гибели 8-й армии под Сталинградом в элите стал зреть заговор против Муссолини и в пользу подписания мира со странами антигитлеровской коалиции. Один из такого рода заговоров возник среди военных, причем Бадольо считал необходимым смещение не только Муссолини, но и короля, как скомпрометировавшего себя связью с фашизмом. Однако король Виктор Эммануил сам присоединился к заговорщикам. По его поручению герцог Акварона установил контакт с маршалом Бадольо, который, по мнению короля, как никто другой подходил на должность нового главы правительства. 10 июля 1943 года союзники начали высадку на Сицилии. 15 июля Пьетро Бадольо сформировал «запасной» кабинет правительства. 25 июля 1943 года Муссолини был смещён и арестован. В этот же день Бадольо был назначен главой правительства. Благодаря ему состоялись мирные переговоры между Италией и союзниками, в июле 1943 года в Лиссабоне, которые затем продолжились на Сицилии, где 3 сентября 1943 года были подписаны условия безоговорочной капитуляции. Однако 8 сентября Италия была оккупирована немцами. 13 октября 1943 года под руководством Бадольо Италия объявила войну Германии. В первый период участия Италии в войне на стороне союзников в 1943–1944 Бадольо возглавлял правительство Италии, включавшее все антифашистские партии, в том числе Итальянскую коммунистическую партию, лидер которой Пальмиро Тольятти стал министром в правительстве в марте 1944. В июне 1944 года итальянская армия, американские и британские войска вошли в Рим. Тогда же, в июне 1944 года, Бадольо уступил пост премьер-министра Иваноэ Бономи.

Дважды предпринимались попытки посадить его на скамью подсудимых: сначала он был приговорен заочно к смертной казни по решению военного трибунала, созванного в Вероне Муссолини в конце 1943 года, а затем, уже после войны, – по обвинению международного трибунала. От тюрьмы его спасло только личное вмешательство Черчилля. В 1947 году все обвинения с Пьетро Бадольо были сняты, и он удалился в своё родовое поместье. Первый премьер-министр послефашистской Италии умер в Граццано-Монферрато 31 октября 1956 года.

Уго Каваллеро (1880–1943), граф, итальянский военачальник, маршал Италии (1942 год). Решив стать военным, Каваллеро, благодаря собственным способностям и хорошим связям, смог в годы Первой мировой войны сделать успешную карьеру в итальянской армии. После войны возглавлял делегацию Италии на переговорах в Версале, но так как требования Италии были проигнорированы, демонстративно покинул конференцию. В 1920 году уходит в отставку, которая продолжалась до прихода к власти в Италии фашистов. В 1937 году становится главнокомандующим итальянскими войсками в Восточной Африке, но в 1939 году возвращается в Рим, и назначается Муссолини председателем координационного комитета. В этой должности он отправился в Берлин, где отлично сработался с немцами благодаря прогерманским взглядам. 30 мая 1939 года встретился с Гитлером. На этой встрече передал меморандум, составленный Муссолини. Первым военным командным постом Каваллеро стал пост начальника Генерального штаба, который он получил после провала Греческой кампании, сменив маршала Бадольо. Так же Кавальеро стал командующим итальянскими войсками в Греции, совмещая этот пост с должностью начальника Генерального штаба. Положение в войне с Грецией ухудшалось, дуче требовал от Каваллеро перейти в наступление, но каждый раз итальянская армия терпела поражение. Грецию удалось разгромить лишь позже, благодаря помощи вермахта.

Вернувшись в Рим после окончания военных действий в Греции, Уго Каваллеро настаивал на реорганизации Генерального штаба. Благодаря усилиям Каваллеро, он превратился из совещательного органа в мозг армии. В 1942 году стал автором операции «Геркулес» – по захвату Мальты, план которой позже был отвергнут. В этом же году Муссолини присвоил ему звание маршала. Осенью 1942 года Каваллеро вновь поднял вопрос о захвате Мальты, однако операция «Геркулес» осталась лишь на бумаге.

Был отправлен в отставку 4 февраля 1943 года. Арестован новым правительством Бадольо вскоре после свержения Муссолини. Затем был выпущен немцами, которые заняли Рим. Каваллеро предложили сражаться на стороне немцев против союзников, но он избрал другой путь. 14 ноября 1943 года маршал Италии Уго Каваллеро застрелился. Есть мнение, что к этому его вынудил тот факт, что Бадольо при бегстве из Рима вместе с королем, специально оставил в кабинете бумаги, компрометирующие Каваллеро перед Муссолини и немцами.

Эмилио Де Боно (1866–1944), итальянский военный деятель, маршал Италии (1936). Самый возрастной участник военных действий Италии. Начинал воевать в Эритрее (1887) и в Ливии (1911). В Первую мировую войну с 1915 командовал 15-м полком берсальеров, затем возглавлял штаб корпуса, командовал бригадами «Трапани» и «Савона», 38-й дивизией (1916), IX корпусом (1918). В 1919 году примкнул к сформированному Б. Муссолини «Союзу ветеранов» и быстро занял в нём руководящие позиции. В октябре 1922 года избран квадрумвиром, членом «комитета четырёх», которому поручено военное руководство фашистскими сквадрами. Один из главных инициаторов и руководителей «Похода на Рим».

1929–1935 гг. – министр колоний. С 1935 по 1935 гг. – командующий войсками в Восточной Африке. Руководил военными операциями итальянской армии в Эфиопии, в его подчинении находились главные силы итальянской армии – 4 армейских корпуса. Несмотря на полное превосходство в живой силе и технике, потерпел поражение и был заменён П. Бадольо. В 1940–1941 командовал группой армий «Юг».

Все это время оставался членом Большого фашистского совета (БФС). На заседании Большого фашистского совета 25 июля 1943 года проголосовал за отставку Муссолини. Был арестован немцами и на процессе в Вероне приговорён к смертной казни. Последними его словами были: «Да здравствует Италия!»[4].

Верона, форт Сан-Проколо перед расстрелом Галеаццо Чиано, Эмилио Де Боно, Джованни Маринелли, Карло Парески и Лучано Готтарди.

Итало Бальбо (1896–1940) – итальянский военный и политический деятель фашистского толка, один из предводителей чернорубашечников, единственный Маршал авиации Италии (13 августа 1933), генерал-губернатор итальянской Ливии и Верховный главнокомандующий итальянской Северной Африки с 1 января 1934 по 28 июня 1940, ближайший соратник и «бесспорный наследник» итальянского диктатора – Бенито Муссолини. Стал жертвой дружественного огня.

Вечером 28 июня 1940 Бальбо вылетел в Тобрук из города Дерна, пилотируя бомбардировщик SM.79. Маршал хотел проинспектировать передовые позиции войск в Тунисе и заодно произвести разведку близлежащей к городу местности. Его сопровождал однотипный самолет под управлением командующего 5-й авиационной эскадрой генерала Феличе Порро. При подлёте к одному из аэродромов Тобрука пилоты увидели дымы от наземных пожаров, вызванных недавним ударом по аэродрому британских бомбардировщиков. Бальбо, тем не менее, решил садиться, не выполнив ряд обязательных для идентификации его самолёта с земли действий. Аэродром был предупреждён о прилёте маршала, но ВМС и береговые батареи такого предупреждения не получили, а связь между аэродромом и офицерами связи военно-морской базы была нарушена английским налётом. После первых же выстрелов был открыт огонь из всех возможных средств ПВО. Самолёт ведущего, уже успевшего выпустить шасси, получил попадание в бак, загорелся и упал на берегу гавани. Вместе с Бальбо погибли ещё 3 члена экипажа и 5 пассажиров. Упавший бомбардировщик горел несколько часов. Бальбо был опознан лишь по слепку зубов. С 29 июня в Италии на пять дней был объявлен национальный траур.

Два дня спустя после гибели Бальбо британский самолёт сбросил на парашюте над итальянскими позициями коробку с лавровым венком с запиской соболезнования, гласившей: «Британские военно-воздушные силы искренне оплакивают Маршала Бальбо, великого вождя и смелого лётчика, чья судьба обернулась так неблагоприятно». Записка была подписана командующим британскими ВВС на Ближнем Востоке маршалом Артуром Лонгмором.

Официальное расследование гибели маршала Бальбо проводилось, судя по всему, номинально. Генерал Порро отмечал, что его даже не вызывали для дачи свидетельских показаний. Также он утверждал, что никто не был наказан и даже не получил выговора в связи с гибелью командующего. Это можно объяснить позицией верховного командования Италии, считавшего, что не стоит акцентировать внимание на факте уничтожения самолета Бальбо своей же зенитной артиллерией.

Приведенные выше краткие биографии последних маршалов Италии помогут читателю войти в мир предвоенной и военной Италии, осознанно вступившей в антикоминтерновский пакт со всеми вытекающими из этого последствиями. Муссолини, уверовав в силу своего стратегического союзника – фашисткой Германии, боялся опоздать к разделу праздничного пирога, коим представлялся скорый разгром Советского Союза.

Биографии маршалов Италии свидетельствуют то, что не только чисто военное стремление выполнить долг перед своей страной заставляло их ревностно продвигаться по служебной лестнице. Большинство из них искренне разделяли политические взгляды и идеи своего дуче, были готовы пожертвовать многими привилегиями, чтобы реализовать в жизни страны и своей биографии захватнические планы Муссолини.

Сегодня мы остановимся на не самом талантливом, на наш взгляд, но достаточно амбициозном военачальнике итальянской королевской армии. Речь в этой книге пойдет о Джованни Мессе.

В ряду маршалов Джованни Мессе занимает особое место. Биография будущего маршала Италии складывалась весьма успешно. Если остальные итальянские маршалы были выходцами из аристократических кругов и по своему социальному статусу могли претендовать на высокие должности, то будущему маршалу все успехи приходилось достигать упорным трудом и умением приспосабливаться к быстро изменяющейся ситуации. А почему бы и нет? Конформизм, как явление социально-психологическое, во все времена и при всех режимах – явление достаточно распространенное.

Что сделало его выдающимся генералом?

У него была способность адаптироваться к любой ситуации. Когда он добился успеха под короной, он не заставил себя долго приспосабливаться и добиваться успеха при Муссолини. Та же способность к адаптации сделала его успешным, когда дело дошло до вторжения в иностранные государства. Но не только умение ориентироваться в складывающейся ситуации продвигало Мессе по служебной лестнице. Бесспорно, он обладал достаточно высокими профессиональными и волевыми качествами, был физически крепок, мастерски владел вверенным ему оружием.

Но начнем с биографии нашего героя.

Родился Джованни Мессе 10 декабря 1883 года в деревеньке Месанья, недалеко от Бриндизи в южной провинции Апулия, в семье простого крестьянина. Его отец, Оронцо служил в пекарне Семераро, его мать Филомена Арджентиери, была прядильщицей. Их скромный дом находился по адресу улица Лаваре, номер 12, старинное название улицы Федерико Второго в Свево. С самого детства мальчику приходилось работать, помогая своим небогатым родителям. Он был смышлёным, сам выучился читать и считать и с детства открыл для себя мир книг. В своих мечтах он стоял во главе несметных войск, сражаясь плечом к плечу с Гаем Юлием Цезарем, Траяном и Марком Аврелием против многочисленных врагов. Даже теплое и ласковое море не смогло увлечь мальчика – он мечтал стать не моряком, а военным. Родные места не могли предложить многого молодому Мессе.

После выполнения скромных хозяйственных работ, воодушевленный настоящим призванием к военной жизни, в возрасте восемнадцати лет Джованни в 1901 году делает свой добровольный выбор. Сначала он был зачислен в учебный взвод сержантов 45-го пехотного полка. Офицеры заметили старательного и умного рядового. Спустя шесть месяцев он стал уже капралом и 30 сентября 1902 года повышен в звании до старшего капрала. 30 июня 1903 года стал сержантом и 30 декабря того же года переведен в 5-й пехотный полк.

Начало века, начало военной службы Мессе совпали со множеством событий, разворачивающихся на просторах Земли. Американо-испанские, англобурские войны, обострение противоречий между Россией и Японией, бурлящий Китай – эти и другие события говорили о том, что мир стоит накануне грандиозных потрясений. Боксёрское восстание (восстание ихэтуаней – буквально «отряды гармонии и справедливости») против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая в 1898–1901 годах затронуло интересы многих государств. Усилиями 11 стран оно было подавлено. Страны коалиции навязали Китаю очередной неравноправный договор, названный «Заключительным протоколом», или «Боксёрским протоколом». Протокол был подписан ещё до окончания военных действий 7 сентября 1901 года. С одной стороны, договор заключило Цинское правительство, с другой – США, Япония, Германия, Австро-Венгрия, Россия, Великобритания, Франция, Италия, Испания, Бельгия и Нидерланды. И хотя к 1903 году активные боевые действия в стране не велись, угроза для иностранных представительств сохранялась.

Ожидание перемен в мире и собственной судьбе не могло не волновать молодого Джованни. И в начале сентября 1903 года он оказывается в Неаполе в составе смешанной части, направляемой на Дальний Восток, точнее в Китай. Мессе оставался в Китае для защиты итальянской дипломатической миссии до 27 апреля 1905 года, когда его командировка продолжилась в Таку на Желтом море. Более полутора лет он исправно нес караульную и гарнизонную службу в недружественной обстановке, вдали от родины.

По возвращению в Италию Мессе продолжил службу в том же 5-м пехотном полку. 31 декабря 1905 года он был назначен сержант-интендантом, а 1 января 1907 года стал старшим сержантом и 31 декабря – ротным фельдфебелем. Таким образом, в течении почти семи лет упорный Джованни только продвигается к офицерским должностям и званиям.

В 1908 году в звании фельдфебеля 3-го класса Мессе участвует в конкурсе на поступление на специальный курс кадетов унтер-офицеров при Военном училище в Модене. Перед этим командир полка дал ему блестящую характеристику и необходимые рекомендации для поступления в «кузницу» офицерских кадров. Туда ежегодно принимали самых талантливых и достойных унтер-офицеров. Заняв первое место среди трехсот кандидатов, Мессе охотно осваивает учебную программу военного училища. Закончив двухгодичный курс обучения в сентябре 1910 года, и получив звание второго лейтенанта (младшего лейтенанта), он был назначен командиром взвода в 84-й пехотный полк. Ему уже 27 лет. Многие его состоятельные сверстники уже командуют ротами и батальонами, а для Джованни только начинается командирская стезя.

В 1912–1913 годах лейтенант Мессе участвовал в военных действиях в Ливии. Здесь в начале XX века развернулись события, предшествующие Первой мировой войне. Итало-турецкая война (так же известная в Италии как «Ливийская война», а в Турции как «Триполитанская война») продолжалась с 29 сентября 1911 года по 18 октября 1912 года (386 дней). Италия захватила области Османской империи Триполитанию и Киренаику, территории современной Ливии, а также остров Родос и грекоязычный архипелаг Додеканес возле Малой Азии. Хотя эту войну нельзя сравнить по масштабам с Первой мировой войной, она все же послужила важным поводом к ней, поскольку разожгла национализм в балканских государствах. Видя, как легко итальянцы победили дезорганизованные массы османской армии, члены Балканского союза напали на Турцию, прежде чем закончилась итало-турецкая война. В итало-турецкой войне мир увидел возможности технического прогресса: радио, самолеты стали массово применяться в вооруженном противостоянии сторон. 23 октября 1911 года итальянский пилот совершил над турецкими линиями фронта первый разведывательный полёт. А 1 ноября 1911 года была проведена первая в мире авиационная бомбардировка. Итальянский самолет сбросил бомбу на турецкий отряд в Ливии.

Мессе участвовал во многих боях, где несколько раз был ранен, а также получил первую награду – военный крест. Воевал в составе III батальона 84-го пехотного полка. Полк, в котором служил Мессе, принимал участие в сражении у Шиара-Зания, около Триполи, за что Мессе впоследствии был награжден Золотой медалью за храбрость. Год спустя, однако, был отправлен в Италию из-за болезни. 17 сентября 1913 года получил звание лейтенанта и через месяц вновь отправился в Ливию. Получил звание капитана в ноябре 1915 года и в течение двух лет командовал одной ротой. Оставил Ливию Мессе в 1916 году.

Прибыв в Италию, он сразу попадает на фронт в рядах 57-го пехотного полка. Был январь 1917 года и война также давала о себе знать в стране, из-за нехватки сырья, такого как уголь и пшеница. Суровая зима 1916–1917 годов сделала остальное.

В начале 1917 года итальянские вооруженные силы сформировали шестнадцать новых пехотных дивизий, пятнадцать батальонов берсальеров и одиннадцать батальонов альпийских стрелков. Мессе принимал участие в различных сражениях, где завоевал большую часть будущего престижа во время боев на полях сражений.

В августе 1917 года принимает командование батальоном, получает вторую награду за храбрость. В октябре награжден третьей Медалью за храбрость и 12 числа того же месяца получил ранение в бою. Следует повышение в звании – звание майора, которое получает в госпитале в Удине.

24 октября 1917 года на итальянском фронте в районе Капоретто австро-немецкие войска прорвались, угрожая продвинуться в долине реки По. Чтобы избежать полного окружения, итальянские войска были вынуждены отступить. 27 октября Мессе был переведен в военный госпиталь в Милане. Вернулся на службу в конце ноября и 3 декабря возобновил командование батальоном. В января 1918 года принимает командование IX штурмовой частью из 18-й дивизии.

В это время на фронтах воюющие стороны стали активно использовать опыт ветеранов многих тяжелых сражений. Так, немцы под командованием молодого лейтенанта Эрвина Роммеля (в будущем фельдмаршала Германии во Второй мировой войне), используя диверсионную тактику и новую технику, поставили в тяжёлое положение четыре итальянские дивизии. Большие разведывательно-диверсионные группы проникали через итальянские позиции, пользуясь плохой погодой, и атаковали с тыла подразделения, занимавшие оборону и привыкшие иметь противника впереди. Поэтому итальянцам в свою очередь пришлось создать корпус «смелых» («arditi»), особые штурмовые подразделения, подготовленные для такой войны, с использованием быстрых налетов, и отказаться от устаревших приемов войны, которые стоили итальянской армии тысячи жизней.

Мессе со своим штурмовым подразделением в мае-июне 1918 года заслужил высокую награду за храбрость в Грациньи. В сражении у Солтицио, или во второй битве на реке Пьяве (одно из самых кровопролитных сражений во всей войне), он, командуя своим батальоном «Черное пламя» («Fiamme Nere»), в районе Кол Москин вышел в тыл австро-венгерских войск, заслужив очень престижную награду – Крест Военного Ордена Савойи. Еще одну награду он заслужил 24 июня в районе Монте Азолоне, где отличился со своими храбрецами-ардити, часто сражавшимися в том бою холодным оружием.

Итальянские вооруженные силы практически бездействовали в течение всего лета 1918 года. Готовилось грандиозное наступление, чтобы окончательно разгромить австрийцев до перемирия и очистить от врага национальную территорию. Итальянские войска менее чем за месяц перешли от обороны к наступлению. Они атаковали неприятеля у Граппы, с последующим выходом на австрийские рубежи у Пьяве.

24 октября (через год после Капоретто) батальон Мессе перешел в наступление, но атака на Пьяве не достигла намеченного результата из-за разлива реки. Сражение развивалось на Граппа, где итальянцы использовали большие силы на северном участке австрийского фронта. 29 октября Мессе получил ранение в ногу осколком ручной гранаты и вновь попал в госпиталь. 25 ноября 1918 года война закончилась, Мессе отправился в отпуск для выздоровления.

Служба для выздоровевшего офицера возобновилась 9 января 1919 года. В марте его штурмовое подразделение было расформировано, а сам он назначен в резерв в Падуе. 13 мая 1919 года за военные заслуги Мессе присвоено воинское звание подполковника (досрочно). В июле-августе того же года последовало назначение в 1-й пехотный полк и повышение в должности до командира части «Ардити» в Армейском корпусе Рима. Затем состоялся перевод в запасной 2-й берсальерский полк, дислоцированный в Трастевере. Здесь подполковник Мессе умело организовывал занятия по боевой подготовке, где много внимания уделялось изучению опыта недавно закончившейся войны, выступлению ветеранов боёв перед солдатами своей части.

В начале июня 1920 года Мессе назначен в 1-й штурмовой полк, а 14 числа отправился из Бриндизи в Албанию, высадившись на следующий день в Валоне. В соответствии с соглашением с Лондоном от 26 апреля 1915 года, Италия после победы должна была получить Валону, помимо других адриатических территорий, о которых договорились. Валлона означала многое для Италии: Мессе там заработал на поле боя еще одну награду за храбрость, но был возвращен на родину из-за болезни и 27 июня помещен в госпиталь Франкавилла Фонтана. В сентябре он получает назначение во 2-й полк берсальеров, а 10 октября был назначен в постоянную Комиссию по апелляциям.

В это время в личной жизни боевого офицера происходят серьёзные перемены. 7 апреля 1921 года старый холостяк Джованни Мессе (ему почти 38 лет) женится на Марии Антониетте Венецце, в Кастелфранко Венето. В этом браке родились двое детей: Филомена и Джианфранко. До конца жизни он будет испытывать на себе любовь и поддержку близких ему людей.

В июле 1921 года Мессе был назначен заместителем судьи Специального военного трибунала Рима, на этой должности он оставался до 5 апреля 1923 года, когда стал действительным полевым адъютантом короля Виктора Эммануила III. Он – подполковник и кавалер нескольких наград. У него 3 серебряные и одна бронзовая медали «За воинскую доблесть», второй крест за храбрость, 4 медали за итало-австрийскую компанию и военный Савойский орден. Мессе – один из героев войны. Его имя мелькает в военных сводках и на страницах газет. Уроженцы Апулии гордятся своим земляком.

В 1923 году этот ставший известным храбрый офицер получил приглашение стать адъютантом короля Виктора Эммануила III. Эта должность при короле требовала высокой культуры, широкой эрудиции и военно-профессиональной подготовки, что в течении четырех лет и демонстрировал с честью Дж. Мессе. Значит, этот самородок путем напряженного труда над собой, постоянного совершенствования своих знаний и культуры постепенно входил в военную элиту Италии. Организация встреч короля с различными должностными лицами, участие в протокольных, представительских мероприятиях стали для Мессе хорошей школой развития коммуникативных качеств будущего полководца. Но душа его требовала живой работы в войсках, с личным составом. Интересы боевой подготовки войск, поиски своего места в её организации пересилили комфортные, но по-своему хлопотные условия службы при короле.

В 1927 году Мессе был назначен командиром 9-го полка берсальеров и получил чин полковника.

В сентябре 1936 года он принял под своё командование 3-ю моторизованную бригаду в Вероне и в 53 года стал бригадным генералом. Джованни оказался в привычной для него военной среде. Тем более, что международная обстановка и внешняя политика Италии не располагали к мирной жизни.

Вместе со своей бригадой Мессе участвовал во Второй итало-эфиопской войне (Вторая итало-абиссинская война 1935–1936 гг.) – войне между Итальянским королевством и Эфиопией, итогом которой стала аннексия Эфиопии и провозглашение на её месте, с присоединением колоний Эритрея и Итальянское Сомали, колонии Итальянская Восточная Африка. В войне принимали участие части итальянской армии, туземные подразделения колониальных войск и фашистская милиция («чернорубашечники»). В целом, для войны против Эфиопии были сосредоточены 400 тыс. военнослужащих, в том числе: 9 дивизий итальянской армии (семь пехотных, одна моторизованная и одна альпийская) и 6 дивизий фашистской милиции (1-я «23 марта», 2-я «28 октября», 3-я «21 апреля», 4-я «3 января», 5-я «1 февраля» и 6-я «Тевере»).

Основная часть итальянской армии перед вторжением в Эфиопию была развёрнута в Эритрее, куда в 1935 году прибыли 5 дивизий регулярной армии и 5 дивизий чернорубашечников. В это же время в Итальянское Сомали прибыли одна дивизия регулярной армии и несколько батальонов чернорубашечников. Только эти силы (без учёта армии, уже размещённой в Восточной Африке, туземных подразделений и подразделений, прибывших в течение войны) состояли из 7 тыс. офицеров и 200 тыс. рядовых и были оснащены 6 тыс. пулемётов, 700 орудиями, 150 танкетками и 150 самолётами. Общее командование итальянскими силами в Восточной Африке до ноября 1935 осуществлял генерал Эмилио де Боно, а начиная с ноября 1935 г. – маршал Пьетро Бадольо.

По официальным данным Италии, в ходе войны в Абиссинии 1935–1936 гг. погибли 2313 военнослужащих-итальянцев, 1593 военнослужащих туземных войск и 453 итальянских вольнонаёмных рабочих, прямые военные расходы Италии составили 12.111 млрд. лир, а общие расходы на ведение войны (с учётом расходов на строительство автомобильных и железных дорог, зданий и иных необходимых сооружений) – 40 млрд. лир. 7 мая 1936 г. Италия аннексировала Эфиопию. 9 мая итальянский король Виктор Эммануил III был объявлен императором Эфиопии. 1 июня 1936 года Эфиопия, Эритрея и Итальянское Сомали были объединены в составе колонии Итальянская Восточная Африка. 30 июня 1936 года на чрезвычайной сессии Лиги Наций, посвященной аннексии Эфиопии, Хайле Селассие выступил с призывом вернуть Эфиопии независимость. Он предупреждал: «То, что происходит у нас сегодня, произойдёт у вас завтра» и критиковал международное сообщество за бездействие.

В результате применения отравляющих газов в итало-эфиопской войне погибло 273 тыс. жителей Эфиопии, ещё 484 тыс. погибли в 1935–1941 гг. в ходе боевых действий, в результате бомбардировок и артиллерийских обстрелов, вследствие казней, репрессий и от голода. Впоследствии эти факты станут предметом разбирательства в Международном трибунале.

Эта война многое дала будущим участникам мировой бойни. Она предоставила немецким спецслужбам значительный объём информации о деятельности английского военно-морского флота. Война также способствовала некоторому сближению военно-морских сил Великобритании и Франции на Средиземном море – к апрелю 1936 года между ними был установлен обмен информацией о приблизительном местонахождении кораблей.

Многое дала эта война и Дж. Мессе. Он умело руководил вверенной ему бригадой и, избегая потерь, успешно решал боевые задачи. Здесь же он становится заместителем командира дивизии «Коссерия», с которой продолжает участие в эфиопской кампании в звании бригадного генерала. По окончании войны Мессе получил звание дивизионного генерала и командование 3-й моторизованной дивизией «Принц Амедео герцог Аоста».

После того, как Гитлер вторгся в Чехословакию (15 марта 1939 года) не уведомив заранее Муссолини, итальянский диктатор решил предпринять аннексию Албании. Итальянский король, Виктор Эммануил III раскритиковал план захвата Албании как ненужный риск. Но 25 марта 1939 году итальянское правительство предъявило Тиране ультиматум. Суть его сводилась к требованию немедленно дать согласие на ввод итальянских войск в Албанию. 7 апреля 1939 году итальянские войска под командованием генерала Альфредо Гуццони, вторглись в Албанию, атакуя все албанские порты одновременно. 65 подразделений высадились в Саранде, 40 – во Влера, 38 – в Дурресе, 28 – в Шенгине и т. д.

Регулярная албанская армия насчитывала 15000 плохо экипированных солдат, командование которыми было поручено итальянским офицерам. Король Зогу планировал продолжить сопротивление в горах, сдав портовые и крупные города без боя, но итальянским агентам, размещённым в Албании в качестве военных инструкторов, удалось саботировать этот план. Так, Дуррес обороняло лишь 360 албанцев, в основном жандармов и горожан. Вооружённые только стрелковым оружием и тремя пулемётами, они сумели в течение нескольких часов удерживать итальянскую пехоту в бухте, пока силы вторжения не ввели в бой танки. После этого сопротивление было сломлено, и в течение пяти часов Италия захватила страну.

С апреля 1939 года генерал Мессе принимает участие в этой операции как заместитель командующего специального корпуса в Албании, который оккупировал эту страну. Его корпус принял участие в Греческой войне – войне между Италией и Грецией, продлившейся с 28 октября 1940 года до 23 апреля 1941 года. Считается, что с этого конфликта началась Вторая мировая война на Балканах. Позже в своих мемуарах Муссолини этот период в жизни Мессе описывает следующим образом: «В ноябре 1940 года ему была доверена оборона участка Валоны, точнее, задача блокировки любого удара неприятеля в долине Шушице. Мессе великолепно справился со своей задачей. И в марте, во время моего визита в Албанию, я выразил ему свое полное одобрение его действий. По прибытию в Валону 1 декабря 1940 года он телеграфировал моему личному секретарю следующее:

„Пожалуйста, сообщите дуче, что я точно помню его инструкции и что я буду достойным его доверия, которое очень лестно для меня и наполняет меня гордостью. События будут развиваться согласно желанию дуче, которое является также и нашим желанием. Генерал МЕССЕ“»[5]. Таким образом начинался «роман в письмах» амбициозных политика и генерала, который завершится в мае 1943 года.

А той войне предшествовали потопление 15 августа 1940 года, во время торжеств по случаю праздника Успения Богородицы, «неизвестной» подводной лодкой крейсера «Элли» на рейде острова Тинос и другие провокации фашистской Италии, после чего Греция провела частичную мобилизацию. Итальянский ультиматум был предъявлен премьер-министру Греции генералу Метаксасу 28 октября 1940 года, в 3 часа утра. Ультиматум был отклонён, и в 5:30 началось итальянское вторжение.

Наступление итальянцев шло в прибрежной зоне Эпира и в Западной Македонии. Перед 3-й итальянской альпийской дивизией «Юлия» (11.000 солдат) была поставлена задача продвигаться на юг по хребту Пинда, чтобы отсечь греческие силы в Эпире от региона Западная Македония. На её пути встала бригада полковника Давакиса (2000 солдат). Сдержав натиск «Юлии» и получив подкрепление, Давакис перешёл в контрнаступление, после чего и на эпирском, и на македонском фронте греческая армия перешла в контрнаступление и перенесла военные действия на территорию оккупированной Албании. В январе 1941 года греческая армия заняла стратегическое ущелье Кельцюру.

Победы греческой армии в этой войне стали первыми победами армий антигитлеровской коалиции над странами «Оси». Известный греческий археолог и участник той войны, Манолис Андроникос пишет, что, «когда Италия решила вторгнуться в Грецию, силы Оси господствовали в Европе, разбив перед этим французов и англичан и заключив пакт о ненападении с Советским Союзом. Только островная Англия ещё сопротивлялась. Ни Муссолини, ни любой „разумный“ человек не ожидали в этих условиях сопротивления Греции. Поэтому, когда мир узнал, что греки не собираются сдаваться, первой реакцией было удивление, которое сменилось восхищением, когда стали поступать новости о том, что греки не только приняли бой, но и побеждают»[6].

В марте 1941 года, получив подкрепления и под непосредственным наблюдением Бенито Муссолини, итальянская армия попыталась перейти в контрнаступление. Греческая армия отразила наступление и находилась уже в 10 км от стратегического албанского порта Влёра. 6 апреля 1941 года, спасая итальянцев, в конфликт был вынужден вмешаться Третий рейх, начав Греческую операцию. Позднее, вспоминая ход войны ближе к её концу, когда предстоящее поражение Германии стало неизбежным, Гитлер всё больше называл поражение Италии при вторжении в Грецию причиной своей последующей катастрофы, так как спасение итальянской армии на Балканах отсрочило германское вторжение в СССР на два с половиной месяца[7]. В качестве основной причины крупного поражения Германии на территории Советского Союза это объяснение не совсем верно, однако это поражение имело серьёзные последствия для военных действий в ходе Североафриканской кампании.

Генерал Мессе среди военных и мирного населения на Корфу весной 1941 года

В греческую кампанию 1940 года Джованни Мессе – чуть ли не единственный итальянский генерал, показавший себя достойно в сложной боевой обстановке. Он сначала командовал кавалерийским корпусом и достиг определённого успеха против греческих сил, возглавляемыми Александросом Папагосом. А когда в войну включился вермахт, Мессе возглавил бронетанковый корпус. По завершении кампании он получил звание корпусного генерала и новые награды.

Генерал Мессе среди военных и мирного населения на Корфу весной 1941 года

В Греции Мессе быстро нашел общий язык с немцами. Как человек дисциплинированный, он умело организовал взаимодействие с немецкими офицерами по задачам, срокам и рубежам, согласовывал с союзниками разграничения выполняемых совместно функций. Решал вопросы снабжения, обмена разведданными. Представители немецкого командования высоко оценили грамотные действия итальянского генерала, что стало известно и Генеральному штабу Итальянской армии и самому дуче. Именно поэтому, когда встал вопрос о назначении командующим формируемого контингента войск для отправки на Восточный фронт, взамен внезапно заболевшего Дзингалеса, Муссолини вспомнил о Мессе и посчитал, что этот умудренный опытом генерал сможет грамотно повести политику со своими амбициозными союзниками.

Джованни Мессе с июля 1941 по октябрь 1942 гг. командовал Итальянским экспедиционным корпусом в России – К. С. И. Р. в составе трех дивизий («Торино», «Челере», «Пасубио»). Несколько операций итальянцев под руководством Мессе были вполне удачными (бои за Днепропетровск, Сталино), а некоторые – не очень (бой за Горловку), но в целом итальянцы сражались вполне пристойно. В ноябре 1941 года Мессе было присвоено звание генерала армии, и в канун Нового 1942 года фюрер наградил его Рыцарским Железным крестом в ознаменование заслуг. Ему уже 58 лет, но его военная карьера ещё идет вверх. В июле 1942 года экспедиционный корпус был переформирован в 8-ю итальянскую армию и усилен 4 пехотными дивизиями: 2-й дивизией «Сфорцеска», 3-й дивизией «Равенна», 5-й дивизией «Коссерия» и 156-й дивизией «Виченца». Кроме того, в Россию были передислоцированы также 3 альпийских (горнострелковых) дивизии, 2-я дивизия «Тридентина», 3-я дивизия «Юлия» и 4-я дивизия «Кунеэнзе». Таким образом, численность итальянских войск возросла до 200 000 солдат.

Мессе пришлось смириться с тем, что командующим теперь стал генерал Гарибольди, при упоминании о котором, по словам Чиано, у Мессе глаза наливались кровью. Не последнюю роль в смещении Мессе сыграл Каваллеро, считавший, что Мессе начинает расти слишком быстро (в военном дневнике Каваллеро эта версия не находит своего подтверждения). Новый командующий итальянскими силами на советско-германском фронте Гарибольди был одним из самых старых генералов итальянской армии. Он не отличался большими военными талантами, а Чиано называл его просто «глупым и старым». Флегматичный старик, носивший под массивным носом подкрашенные усики, очень почитал французский генеральный штаб, считал, что немецкий генеральный штаб тоже неплох, но чересчур увлекается, а в отношении русских он вообще сомневался, что они могут быть военными. «Мы о нем мало что можем сказать, – писал один из офицеров штаба Гарибольди, – так как его деятельность, так же как у конституционного монарха, ограничивалась риторическими приказами, речами, награждениями и представительскими обедами. Он очень заботился о том, чтобы его подчиненные носили все награды. Кампания в Северной Африке приучила его к почитанию представителей политической власти: перед отправкой в Россию он нанес визит молодому министру иностранных дел Чиано»[8]. Назначением Гарибольди был очень доволен Гитлер: по его сведениям, Гарибольди не отличался сильным характером и не был столь строптив, как Мессе. Это вполне устраивало немецкое командование.

4 июня 1942 года министр иностранных дел Италии Чиано в своем дневнике напишет: «Я видел Мессе, вернувшегося из России. Он в ярости от того, что Каваллеро назначил вместо него старого и глупого Гарибальди командующим армией, несмотря на большие заслуги Мессе. Подобно всем, кто имел дело с немцами, он их ненавидит и говорит, что единственный способ обращения с ними – дать им пинок в живот. Он думает, что русская армия все еще сильна и снаряжена, и что всякая мысль о полном крушении Советов – абсолютная утопия. /…/ Мессе не делает никаких выводов, но не скрывает очень серьезных сомнений»[9].

Мессе выступал за то, чтобы новые войска, переведенные на Восточный фронт, были оснащены и вооружены должным образом, а главное, подготовлены к условиям России. Этого не было сделано и в помине, а после того, как Джованни Мессе стал активно настаивать, и пошел на конфликт, Муссолини попросту заменил Мессе на Итало Гарибольди. Это спасло Джованни Мессе от позора. Отозвали его в ноябре, а вскоре началась операция советских войск «Малый Сатурн», которая привела к краху 8-ю итальянскую армию.

Сам Мессе был переброшен в Тунис для командования 1-й итальянско-немецкой бронетанковой армией (в составе одного немецкого и трёх итальянских корпусов) – осколок знаменитого «Африканского корпуса». Удачные действия Мессе на линии Марет и на линии Энфидавиль позволили некоторое время сдерживать союзников и даже заставили их как следует напрячься. Де-факто, благодаря разумному управлению, Джованни Мессе смог продержаться полгода, чего не ждал, казалось, никто. Не удивительно, что 12 мая Муссолини сделал его маршалом Италии. Последним по счету, тринадцатым. С согласия Муссолини, Мессе капитулировал и сдался в плен с остатками войск, однако был отпущен союзниками.

Муссолини в своих мемуарах оценивает действия Мессе критически: «Перечитывая эти документы, трудно поверить, что такой человек мог согласиться на освобождение англичанами; невозможно поверить, что руководитель КСИР сегодня окажется в одном лагере с русскими и балканскими большевиками, отрекаясь от наиболее значительных страниц своей жизни – жизни солдата, итальянца, фашиста, кем он всегда и открыто признавал себя.

Трудно поверить, что, перейдя на другую сторону, он примет позорную капитуляцию безо всяких условий и должен будет подчиниться правилу, запрещающему ношение наград, полученных на Восточном фронте. У генерала Мессе нет ни малейших оправданий такого поведения, если это только не вопрос личной озлобленности, и создается впечатление, что он не обладал настоящим чувством патриотизма и человеческой верности. Своим поведением он оскорбил не только оставшихся в живых, но, прежде всего, и павших в борьбе против большевизма; тех павших, которых безо всякого стыда он предал и бросил в русских степях, в бесчисленных могилах, не отмеченных даже крестами»[10].

Муссолини, подобно Гитлеру в случае с Паулюсом, ожидал, что присвоение звания маршала сдающемуся в плен командующему будет рассмотрено как приглашение к самоубийству. У самого же Мессе уже была сформирована собственная гражданская позиция и оценка своей роли в событиях Второй мировой войны, где главным и серьёзным испытанием, которое пришлось пережить подчиненным ему войскам и самому лично, это был поход в далекую Россию, война на советско-германском фронте.

Глава 2

Они шли на восток мучительно трудно…

В немецком генштабе:

– Герр генерал! Италия вступила в войну.

– Не проблема! Пошлите против нее две дивизии и пусть они разобьют их ВС за неделю.

– Герр генерал! Она… наш союзник.

– А вот это уже хуже. Пошлите ей на помощь танковый корпус и пусть постараются продержаться 3 дня…

Старый немецкий анекдот

Военно-экономическая слабость фашистской Италии, ненадежность ее тыла, превосходство английских и французских сил на Средиземном море побуждали Муссолини не спешить со вступлением во Вторую мировую войну, которая была развязана гитлеровской Германией 1 сентября 1939 года. Но в ожидании развития событий фашистская Италия продолжала активно готовиться к войне. Лишь 10 июня 1940 года, когда гитлеровские войска уже оккупировали Норвегию, Данию, Нидерланды, Бельгию и вступили на территорию Франции, Италия объявила войну Франции и Великобритании. Итальянские дивизии в качестве оккупационных или вспомогательных сил были разбросаны по Греции, Балканам, Франции, Северной Африке.

Еще до того, как Гитлер начал свое наступление в Норвегии, растущая уверенность Муссолини в победе Германии укрепила его в убеждении, что только война разрешит все проблемы Италии. Англичане были его естественным врагом, им не хватало боевого духа, сам факт вступления Италии в битву против них должен был предопределить их поражение. Дуче начал опасаться, как бы немцы не захватили себе всю добычу до того, как он сделает решительный шаг.

С 10 на 11 марта 1940 года министр иностранных дел Германии прибыл в Рим для переговоров. Намеренно преувеличенные требования Риббентропа укрепили уверенность дуче в быстром окончании войны. Бахвалясь, Муссолини опять уверил немецкого министра, что итальянские военно-морские силы превосходят английский флот и заставят его покинуть Средиземное море, как только Италия вступит в войну, что итальянские военно-воздушные силы более эффективны, чем когда-либо, и он ручается за это, так как они находятся под его личным контролем.

Несколько дней спустя Гитлер устроил еще одну их личную встречу, во время которой заметил, что Муссолини, припертый к стене фактами и цифрами, которые представили немцы, вел себя как школьник, не выполнивший домашнего задания. Дуче, как всегда, был очарован и восхищен самоуверенностью Гитлера, но не упустил возможности снять с себя вину за неучастие Италии в войне. Гитлер не обратился к итальянской стороне с прямой просьбой присоединиться к наступлению, но повторил завуалированную угрозу, что им следует как можно скорее решить, хотят они или нет господствовать на Средиземноморье.

В ответ Муссолини подтвердил свою решимость воевать, как только убедится, что война будет недолгой. К несчастью, он опять предпочел изъясняться на немецком языке без переводчика, и поэтому не смог доходчиво разъяснить противной стороне некоторых моментов, которые он, как «старейший среди всех диктаторов», считал себя вправе выдвинуть на первый план. Муссолини хотелось бы отговорить своего союзника от фронтального наступления на Францию, предполагая, что немцы уже достигли основных целей, и, следовательно, для обеих стран сейчас было бы лучите выработать компромиссное решение, открывающее возможности для примирения. Впоследствии он сомневался, прозвучало ли это предложение достаточно убедительно. Муссолини опасался также, что зашел слишком далеко, окончательно связав себя обязательством вступить в войну. Но он в равной степени боялся и оказаться в стороне – триумфальная победа немцев без всякого участия со стороны Италии его никак не устраивала.

Спустя несколько недель немцы неожиданно напали на Россию. Время от времени Муссолини подумывал о том, что однажды он мог бы открыть общий со Сталиным фронт против демократических государств, и некоторые фашисты одобряли эти планы на будущее. Но в июне 1941 года он, ни минуты не колеблясь, предложил двинуть свои войска против России, несмотря даже на то, что немцы неохотно приняли это предложение и предпочли бы лучите, чтобы он сосредоточил все свое внимание на Северной Африке. У Муссолини было невысокое мнение о русской армии, которую фашистская пропаганда поносила за чрезмерную политизацию. Он считал, что итальянцам достанется больше добычи, если они появятся на русском фронте до того, как закончится война. Это была точно та же ошибка, которую Муссолини сделал год назад. Желая показать, что он командует в этой войне наравне с Гитлером и будучи убежден, что русские по расовым признакам стоят настолько ниже итальянцев и немцев, что не смогут оказать большого сопротивления, он считал, что новая война продлится не более нескольких недель или месяцев. А так как у него не было ни времени для повторного обдумывания этих вопросов, ни потребности выслушать мнение министров и генералов, он вновь положился на свою политическую интуицию.

Прибыв в войска, отправлявшиеся в Россию, Мессе был крайне удивлен «шапкозакидательскими настроениями» офицеров. Он писал: «Ко мне в штаб прибыли из Рима шесть журналистов… Я спросил их, что думают в Риме об этой войне и какие указания они получили для описания событий. Все они единодушно заявили, что в Италии весьма распространено мнение, что война близится к победному концу. В связи в этим им рекомендовали не драматизировать событий, чтобы не производить тяжелого впечатления своими корреспонденциями. Таковы были указания министерства культуры»[11].

Увы, подобные настроения разделяли не только журналисты, но и почти все старшие и младшие офицеры итальянской армии. Выражая общий настрой, Муссолини спросил германского военного атташе генерала фон Ринтелена: «Не опоздают ли мои войска в Россию?». А посол Альфрери во время проводов экспедиционного корпуса обратился к стоящему с ним рядом немецкому генералу: «Эти солдаты успеют прибыть вовремя, чтобы принять участие в каком-либо крупном сражении?». Тот удивился и ответил вопросом на вопрос: «Это ваша единственная забота, господин посол?»[12]

Муссолини самонадеянно полагал, что итальянцы проявят большой энтузиазм, услышав о появлении у них нового врага, с которым можно померяться силами. Как бы странно это ни звучало, Муссолини опять стал говорить о том, что у него и войска, и вооружение лучше, чем у немцев, приспособлены для такой войны. И даже когда спустя несколько дней обнаружилось, что русские гораздо сильнее, чем он предполагал, дуче не изменил своего мнения, но потребовал, как привилегии, права еще больше усилить итальянский контингент. Итальянцы на русском фронте во что бы то ни стало должны были численностью превосходить румын и испанцев, чтобы Муссолини имел право на равное партнерство с Германией при новом дележе Европы.

В августе Муссолини опять посетил Гитлера, дабы окончательно обсудить предстоящее мирное соглашение. Из того что происходило на Восточном фронте, Муссолини должен был понять, что о молниеносной войне говорить не приходится. Однако попросил Гитлера позволить ему послать еще десять дивизий.

В октябре 1941 года, после того как фюрер еще раз убедил Муссолини, что война почти выиграна, он предложил удвоить итальянские силы на русском фронте. Штаб армии счел это предложение абсурдным. Для переброски такого количества войск просто не было транспортных средств. «Моторизованные дивизии», о которых он говорил, были далеко не моторизованными. Но для дуче этот факт не имел существенного значения. Раз уж, как о том настойчиво твердила пропаганда, война, в сущности, закончена, то «две сотни тысяч солдат в России будут стоить больше шестидесяти тысяч, когда мы сядем за стол мирных переговоров». Важно было также, чтобы группа итальянских журналистов вовремя достигла линии фронта и успела сделать репортаж о взятии Москвы.

Несмотря на это, отношения между Италией и Германией отнюдь не становились дружественнее. Немцы злились на Муссолини за беззаботное разбазаривание военных секретов и сообщали ему о своих планах лишь в самый последний момент или в том случае, когда хотели перехитрить врага. Кое-кто в Германии с надеждой смотрел вперед, ожидая времени, когда они открыто смогут управлять Италией как марионеточным государством.

Изначальное доверие между союзниками утрачивалось по мере того, как угасала надежда на быструю победу. В тесном кругу Муссолини не раз поносил немцев за отсутствие понимания, бескультурье, ненадежность. Он с удовольствием следил за их сокрушительными поражениями в России и английскими бомбежками. Он даже опять начал подумывать о том, что для Италии было бы лучше, если бы войну выиграли демократические государства или, по крайней мере, если бы немцы потерпели еще несколько больших неудач. Муссолини нравилось, что некоторые из его антинемецких замечаний стали известны в Берлине, так же, как и его ошеломивший многих приказ продолжать строительство укреплений на итало-германской границе.

Другим признаком подчиненного положения дуче было то, что итальянских граждан вербовали на работы в Германию, чтобы заменить призванных в армию немцев. На тот момент в Германии насчитывалось до 350 000 итальянских рабочих. Получалось, что немцы – раса воителей, а итальянцы – чуть ли не военнопленные. Дуче нелегко было объяснить, почему эти мужчины не служат в итальянской армии или почему в Италии так много безработных в разгар большой войны. Еще труднее было объяснить, почему с итальянскими рабочими в Германии обращались хуже, чем с английскими военнопленными. Итальянский посол в Берлине тратил половину своего времени на рассмотрение жалоб, связанных с гражданскими рабочими, обижаемыми и унижаемыми немцами.

Немцы не принимали всерьез своих итальянских союзников. Известно, что Муссолини узнал о решении Гитлера напасть на СССР всего за день до начала вторжения. Тем не менее, 22 июня 1941 года Италия объявила войну СССР. В 1941 году на Восточный фронт был брошен Итальянский экспедиционный корпус, который в августе 1942-го был пополнен и превращен в армию. В армию призывались все новые и новые возрасты, началась принудительная отправка итальянских рабочих в Германию, в Италии нагло хозяйничали гитлеровцы, продовольственные нормы, введенные в 1940 году, были урезаны. Все эти обстоятельства явились причиной усиления антифашистских и антивоенных выступлений в стране.

Огромную роль в консолидации антифашистских сил сыграла Итальянская компартия, которая находилась на нелегальном положении.

По требованию гитлеровского командования на советско-германский фронт посылались все новые и новые итальянские пополнения, в т. ч. и в Украину. С осени 1941 года важным перевалочным пунктом для войск вермахта и итальянских подразделений стал Львов. Итальянцы запомнились львовянам той помощью, которую они оказывали жителям города, предоставляя им еду, укрывая в своих домах тех, кого преследовали нацисты. После капитуляции Италии более двух тысяч итальянских военнослужащих, находящихся во Львове, отказались присягнуть на верность гитлеровской Германии, за что были расстреляны.

Вот как сам Дж. Мессе описывает вступление Италии в войну Германии против Советского Союза: «Когда в августе 1939 года мир узнал, что в Москве был подписан Советско-германский пакт о дружбе и ненападении, в котором две договорившиеся стороны взяли на себя обязательства консультироваться напрямую и не участвовать в других коалициях, направленных против одной из сторон, общественное мнение всех стран изумилось не только полной неожиданности и дезориентации, но также отнеслось достаточно скептически к действенности и длительности этого пакта. В действительности обращало на себя внимание, что это тактический прием, из которого два безусловно противоречащих друг другу политических направления искали выгоду на данный момент»[13].

Мессе приводит показания плененного советского генерала: «На допросе командующий 6-й русской армией[14], захваченный в бою, на вопрос чувствовал ли он приближение войны и получал ли он соответствующие доклады о русско-немецких отношениях, русский генерал отвечал: „Знали, конечно, что придется армии решать это абсолютное противопоставление двух идеологий – нацизма и большевизма. Но не думали, что это придется делать так скоро. Рассчитывали на войну в 1942 году, потому что были уверены, что Германия, связанная с Англией, не решится начать войну на два фронта“».

И далее Мессе подробно освещает события, предшествовавшие появлению итальянских войск на советско-германском фронте: «С одной стороны Германия предполагала развязать себе руки, чтобы провести „молниеносную войну“ против Польши, не боясь „Больших Сил“ на востоке, сыграть свою жестокую и решающую игру. Поэтому договор имел для Гитлера особое значение из-за уверенности в том, что, используя все свои силы, можно было не беспокоиться о безопасности востока, куда можно будет направить свои победоносные армии для осуществления грандиозного захватнического плана, задуманного Германией в то время».

Россия понимала, что получила при этом превосходные возможности для территориальных приобретений, которые должны будут улучшить как военные, так и политические позиции, развивая при том постоянно свою военную машину. Косвенную реакцию вызвала германская инициатива, в которой Кремль получил также благоприятные условия в своевременный момент.

Нюрнбергский процесс, несмотря на постоянное беспокойство советских представителей, чтобы прения не переходили в один политический процесс для своей страны, имел открытый характер интересующихся сторон, в частности вопрос о разделе Польши, осуществленном осенью 1939 года, а также непосредственное разделение Европы на сферы влияния: русскую и немецкую. По этой сделке первой стороне кроме Восточной Польши отходили Балтийские страны и часть Румынии, в то время как сфера немецких интересов охватывала всю оставшуюся Европу и дунайский бассейн.

Вступление русских в Балтийские страны продемонстрировало той же осенью 1939 года, что эти действия соответствовали серии соглашений, при согласии их правительств, которые помогли оккупировать значительные территории достаточно быстро и без каких-либо трудностей оформить присоединение.

В 1940 году пришла очередь Румынии, которая под двойным давлением, из Москвы и Берлина, была вынуждена отдать СССР Бессарабию и Северную Буковину, в то время как Венгрии отошла Трансильвания, а Болгария получила Добруджу.

Действия по «мирному» присоединению Балтийских стран должны были распространиться также на Финляндию, но та решилась отважно противостоять московским требованиям и вступить в войну.

Эта война для России оказалась политически неблагоприятной, потому что встряску получили все народы нейтральных стран, увидев жест истинного оскорбления по отношению к слабой и маленькой стране. Кроме того, СССР потерял свой военный престиж, который, по сравнению с германской моделью «блицкрига», показал вопиющий контраст между огромным численным и материальным перевесом Красной армии на фронте и ее неспособностью справиться с небольшими, но храбрыми финскими войсками. Возможно, Германия проявила свою заинтересованность и помогла предотвратить развитие ситуации как в Балтийских странах. Финляндия, благодаря своей героической обороне, осталась свободной и независимой, несмотря на потерю некоторых приграничных территорий.

Таким образом, планомерно осуществляя собственную программу, Россия не делала больших тайн из своих интересов к Восточным Балканам, хотя наткнулась там на жесткую немецкую позицию. Тактические и дипломатические приемы Москвы и Берлина подошли к своему концу весной 1941 года. Мысли Гитлера и его отношение к русскому «другу» накануне приближающегося неминуемого немецкого нападения на Грецию и Югославию, были обозначены на заседании в Берхтесгадене 20 января 1941 года, на котором фюрер, рассматривая военно-политическую ситуацию, сказал следующее:

«Существуют предпосылки серии угроз со стороны русских, что нежелательно для нас. В настоящее время силы немецкой обороны на севере достаточны, но есть определенные трудности в содержании больших сил на Восточном фронте из-за отсутствия коммуникаций. Отношения с Россией базируются на соглашениях, но лучшей гарантией будет присутствие наших войск. Сталин – умный и осторожный политик, но опасность заключается в том, что договор может быть пересмотрен в одностороннем порядке. Поэтому необходимо быть осторожным: надо развернуть соответствующие большие силы на Востоке. Если не учитывать этот фактор, то все русские проблемы в Европе будут легко разрешены, а большая опасность вмешательства России основана на возможностях ее авиации»[15].

По сравнению с 1939 годом, ситуация полностью изменилась. Исчезла самоуверенность Германии после неудачного воздушного наступления на Англию. Планы вторжения и борьба против Британской империи представлялись теперь в виде изматывающей, длительной и трудной войны, которую необходимо было вести в основном с помощью воздушных сил и подводных лодок, между тем, как огромный военный потенциал сухопутных войск не находил себе применения. Выходом из той ситуации, учитывая нарастающие разногласия, мог стать только вооруженный конфликт на восточной границе.

Вторым важным моментом в договоре о дружбе с Россией было предоставление в распоряжение Рейха большой части стратегических ресурсов. Действительно, Россия постоянно выполняла свои обязательства по поставкам, и с экономической точки зрения тут не могло возникнуть никаких трений с новым партнером. Но немцы говорили о «противодействии» части русских этому положению и утверждали, что, по опыту последней зимы, многие обещания России обречены на невыполнение по отношению к Германии.

Только лишь владение обширными и богатыми сельскохозяйственными районами, а также рудными и промышленными, могло дать гарантию получения основных ресурсов для ведения длительной войны. Кроме того, сосредоточение русских войск вдоль линии соприкосновения при постоянном наращивании сил, беспокоило Берлин. Немецкое руководство и Верховное Командование просчитывало наиболее подходящий момент, чтобы взять на себя инициативу по ведению военных действий и радикально разрешить проблемы безопасности на Востоке одним сильным ударом.

Но время для проведения военной операции против России было выбрано с опозданием на несколько недель. Во многом это связано с наступлением на Балканы и Эгейское море, чтобы угрожать Англии в зоне Ближнего Востока. В Сирии и в Иране своевременные и энергичные выступления Англии способствовали исправлению достаточно тяжелой ситуации, созданной активными действиями Берлина, который тоже решил укрепить собственные позиции, используя парашютные части для оккупации Крита, где была проведена смелая и блестящая операция с массированным применением специальных войск. Немцы, правда, заплатили высокую цену человеческими жизнями за осуществление этих планов (их потери на Крите составили около 4 тысяч парашютистов).

Следует учесть, что Россия тоже готовилась разорвать пакт о дружбе с Германией. Он становился для нее барьером в развитии своей политической программы, реализация которой в 1939–1940 годах не принесла должных результатов. Можно было только сказать, что Россия действует осторожно и осмотрительно, терпя сквозь сжатые зубы действия немцев на Балканах и накапливая свой военный потенциал, чтобы перехватить инициативу, ускоряя будущий конфликт. Время работало на русских[16].

При комментарии оценки Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, даваемую непосредственным участником реализации агрессивных планов против нашей страны, возникает необходимость сослаться на мнение авторитетного союзника СССР по антигитлеровской коалиции У. С. Черчилля. Премьер-министр Великобритании, будучи далёким от симпатий и дружественного расположения к Советскому Союзу, дал такое объяснение сложившейся ситуации: «Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской политики и дипломатии за несколько лет. В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германской армии с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время Первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно-расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной». И вновь он проговаривается о том, что именно предвоенная британская политика вынудила Сталина на этот шаг: «Советские предложения фактически игнорировали… События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало»[17].

Совершенно очевидно, что, предоставляя гарантии Польше, западные державы рассчитывали втянуть её в заведомо проигрышную войну с Германией, что создало бы Гитлеру плацдарм для дальнейшей агрессии против СССР. Пакт о ненападении с Германией перечеркивал планы Запада и был заключен в обстановке, когда СССР после провала переговоров с Англией и Францией оказался без союзников в условиях приближающейся войны Германии с Польшей. При этом в случае неизбежного поражения Польши вермахт выходил к границам СССР. И это в то время, когда шли бои на Халхин-Голе. Договор о ненападении ставил предел германскому продвижению на Восток, позволял урегулировать конфликт с Японией у реки Халхин-Голе и в мирных условиях готовиться к неминуемой схватке с фашизмом.

Гений Сталина, позволивший отодвинуть нашу западную границу на 250–350 км, создал условия, которые во многом предопределили срыв «блицкрига» против СССР. До начала Смоленского сражения 10 июля 1941 года немецкие войска, наступая со средним темпом до 34 км в сутки, продвинулись в глубину СССР на 680 км. 10 сентября – к концу сражения – они углубились еще на 250 км, но с темпом до 3,7 км в сутки. Оставшиеся до Москвы 250 км войска вермахта преодолевали с огромными потерями со средним темпом уже до 2,9 км в сутки. Если бы не вырванные у Гитлера 250–350 км пространства от старой границы СССР, Смоленское сражение по времени стало бы битвой за Москву со всеми вытекающими последствиями.

В своих воспоминаниях, восстанавливая события 6–7-летней давности, Мессе стремится дать объективную оценку политике европейских государств накануне схватки:

«Такие политические и военные противоречия могли завершиться только гигантским столкновением двух колоссов. Я в своей скромной работе не берусь производить глубокий анализ тех событий и хочу только лишь обозначить основную линию русско-немецкой политики в годы, непосредственно предшествовавшие конфликту».

Немецкое нападение в июне 1941 года характеризовало все черты агрессии и явилось эпилогом военно-политической ситуации, носившей все признаки скрытого конфликта с большими последствиями. Неизбежность войны виделась и в плане идеологии, что подтвердил Муссолини своими четкими формулировками в письме к Гитлеру от 3 января 1940 года. Так, осуждая немецкую пассивность по отношению к России, он писал следующее:

«Вы не можете оставить знамя антисемитизма и антибольшевизма, которое развевается вот уже двадцать лет и за которое погибло столько наших товарищей! Подумайте о Германии и о немецком народе! Не предавайте его веру в светлые идеалы!

Я убежден, что дальнейшие шаги по вашему сближению с Москвой приобретут катастрофические последствия и для Италии, где преобладают антибольшевистские настроения, особенно, среди масс фашистов, что делает их абсолютно несокрушимыми и связанными вместе. День уничтожения большевизма будет днем единения наших двух революций. Иначе мы не сможем пережить это раковое заболевание, которое повлияет на планы нашего развития, как демографического, так политического и морального…»[18].

Но только через полтора года Гитлер решился на большой шаг. Это интересно отмечено в его письме от 21 июня 1941 года, направленном Муссолини. Там выражалась точка зрения фюрера на ключевой момент для принятия важнейшего решения только за один день перед нападением на Россию. В нем Гитлер впервые признавал невозможность прямого нападения на Англию, что требовало целой воздушной армии для истощения сил неприятеля. Начинать фронтальное наступление Германия сможет только тогда, когда будет уверена, что не существует угрозы в тылу. Но сейчас развертывание огромных сил (как русских, так и немецких) вдоль временной восточной границы и лихорадочная деятельность обеих сторон привела к ситуации, когда «заряженные ружья могли выстрелить в любой момент».

Гитлер уточняет: «После длительного раздумья я принял решение разорвать этот узел, неразрешимый уже долгое время. Что бы теперь ни случилось, дуче, нагие положение от этого шага не ухудшится; оно может только улучшиться. Если бы я даже вынужден был к концу этого года оставить в России 60 или 70 дивизий, то все-таки это только часть тех сил, которые я должен сейчас постоянно держать на восточной границе. Пусть Англия попробует не сделать выводов из грозных факторов, перед которыми она окажется. Тогда мы сможем, освободив свой тыл, с утроенной силой обрушиться на противника с целью его уничтожения. Я чувствую себя внутренне свободным после того, как пригнел к этому решению. Сотрудничество с Россией, при всем моем искреннем стремлении добиться окончательной разрядки, часто сильно тяготило меня, ибо казалось мне разрывом со всем моим прошлым, моим мировоззрением и моими прежними обязательствами. Теперь я счастлив, что освободился от этого морального бремени!»[19]

В этом письме Гитлер объяснял также, что война с Россией необходима с точки зрения долгой борьбы с Англией и с точки зрения накапливания и резервирования поставок стратегических материалов первой необходимости: «Прежде всего, я надеюсь, что нам в результате удастся создать на длительное время на Украине общую продовольственную базу. Она послужит для нас поставщиком тех ресурсов, которые, возможно, потребуются нам в будущем. Смею добавить, что, как сейчас можно судить, нынешний немецкий урожай обещает быть очень хорошим…

Вполне допустимо, что Россия попытается разрушить румынские нефтяные источники. Мы создали оборону, которая, я надеюсь, предохранит нас от этого. Задача наших армий – как можно быстрее устранить эту угрозу»[20].

Это письмо выражало уверенность в быстром воплощении основных положений гитлеровской «Майн Кампф» в душах немецкого народа о неизбежности расширения жизненного пространства за счет восточных территорий, а в будущем – имело цель освоить эти территории в качестве сырьевых колоний для нужд промышленности, производства продуктов питания и рынков сбыта. В результате мы получили, так называемую, «общую базу снабжения» на Украине, которая в действительности систематически эксплуатировалась только Германией, ничего не передававшей нуждающейся Италии, хотя нам потом выставили фантастические цифры на правах репарации![21]

Мессе вспоминал, что гитлеровский документ от 21 июня 1941 года был очень важен для итальянцев, потому что они получили точное представление об участии своей армии в войне против России.

Между двумя диктаторами состоялась встреча на перевале Бреннеро. Это стало известно из одного сообщения, направленного фюреру в конце июня 1941 г. На этой встрече много говорили о России. Муссолини, как всегда, был категоричен: или военный союз или война. Гитлер понимал, что первая альтернатива не исключена, а для второго решения требуется определенное время. В сообщении не излагалась суть беседы, но можно предположить, что Муссолини озвучил идею вооруженного участия Италии в войне на русском фронте. Все это было в духе человека с его особенной психологией, открытой для публичных заявлений, но не свободной от поверхностного понимания проблем вооружений и военной техники, имеющейся в наличии у Италии, по сравнению с немецкими союзниками.

Необходимо помнить, что Муссолини уже с января 1940 года стал инициатором «крестового похода против большевизма». Давая оценку советско-германскому договору, Муссолини писал Гитлеру: «Не участвуя в войне, Россия получила большой выигрыш в Польше, Прибалтике… вы не можете постоянно жертвовать принципами вашей революции из тактических соображений текущего момента… Мой прямой долг добавить, что еще один шаг сближения с Москвой будет иметь катастрофические отзвуки в Италии»[22].

После встречи в Бреннеро Муссолини, убежденный, что война с Россией может начаться в любой момент, переключил все свое внимание на подготовку контингента для боевых действий на таком далеком и загадочном русском фронте. Уже вечером, 15 июня, Уго Каваллеро вместе с главой правительства принял итальянского военного атташе в Берлине генерала Марраса. Он доложил, что ситуация на восточной границе развивается ускоренными темпами и что немецкие вооруженные силы жаждут сражаться против большевиков. Генерал Маррас добавил, что в Берлине определены непосредственные объекты наступления – это Ленинград, Москва и Одесса.

В связи с этим итальянское Верховное Командование ускорило действия по подготовке воинского контингента, и 21 июня Муссолини одобрил его организационную структуру.

Что думал Гитлер об участии итальянцев в операциях против России?

Свое мнение он выразил в письме от 21 июня 1941 года, где было первое упоминание об итальянцах, как о военных союзниках: «Генерал Маррас передал, что Вы, Дуче, также выставите, по меньшей мере, корпус. Если у Вас есть такое намерение, Дуче, – я воспринимаю его, как само собой разумеющееся и с благодарным сердцем. Для его реализации будет достаточно времени, ибо на этом громадном театре военных действий наступление нельзя организовать повсеместно в одно и то же время»[23].

Сначала Гитлер склонялся к идее использования итальянцев на средиземноморском театре военных действий, где на тот момент они имели основную концентрацию сил. Но она не получила своего дальнейшего продолжения, так как он не захотел давать карт-бланш Италии в этом регионе, что доказало запоздалое прибытие немецких войск (окончательно все это выяснилось уже потом).

Но Муссолини, очевидно, догадывался о таком развитии ситуации и поэтому достаточно холодно отреагировал на происходящее в своем письме Гитлеру, датированным концом июня: «В войне с Россией, о которой вы писали мне ранее, Италия не может оставаться в стороне. Поэтому благодарю Вас, Фюрер, за предоставленную возможность участия наземных сил и итальянской авиации в количестве, утвержденном Генеральным штабом. Одновременно делаем все возможное для консолидации наших позиций в Северной Африке»[24].

Этот неожиданный переход в письме вызывает несколько предположений. Вероятно, Муссолини не хотел принимать совет Гитлера направить свои усилия исключительно на Средиземноморье и идти в этом направлении без осуществления собственных проектов и планов, так как самостоятельная инициатива всегда осуждалась фюрером, как выходившая за рамки его собственных интересов. А Восточный фронт манил к себе, так как Россия была очень аппетитным пирогом для дальнейшей дележки, завладев которым и проявив своевременную инициативу, можно было рассчитывать на хороший куш.

Мессе делает вывод, что на принятие этого судьбоносного решения в конечном итоге повлияло ожесточенное сопротивление русских и усилия посольства и военного представительства Италии в Берлине. Но за короткий период между этими двумя цитируемыми письмами, наконец, удалось добиться разрешения немцев на итальянское участие в Восточной кампании. Было очевидно, что Гитлер уже не мог противиться или наложить свой запрет, так как Муссолини сделал упор на исключительно идеологический аспект итальянского военного вмешательства, выражающийся в борьбе с большевизмом.

Таким образом, Италия оказалась вовлеченной в страшный конфликт, в результате, которого были сломлены немецкое высокомерие и военный потенциал всей Европы, уничтожен цвет немецкого народа и армии, а Италию постигла ужасная катастрофа! Так с пафосом Мессе оценивает вступление своей страны в войну.

Немецкие вооруженные силы в тот период такую перспективу, конечно, не рассматривали. 22 июня 1941 года, находясь на вершине своей военной славы после быстрых побед над Польшей, Норвегией, Францией, на Балканах и на Крите, немецкая армия пересекла советскую границу, начав военные действия. Позже, после несомненных первоначальных успехов, после сотен тысяч пленных и огромных трофеев, полученных в результате окружений под Смоленском, Минском и Киевом, после стремительного броска к воротам Ленинграда и Москвы, ещё витал дух радужных надежд, несмотря на все возрастающее сопротивление и неожиданную стойкость неприятеля в этой борьбе.

О тяжелом характере войны с русскими Гитлер написал Муссолини уже в письме от 30 июня 1941 года: «Борьба, Дуче, которая продолжается уже восемь дней, показала общий характер и определенный опыт. Очень важно констатировать, что для меня и моих генералов многое стало настоящим сюрпризом. Несмотря на все предположения, Дуче, если бы эта война не началась сейчас, а только через несколько месяцев или, самое позднее, через год, – мы понесли бы страшное поражение в этой войне. За восемь дней танковые бригады атаковали одна за другой, безостановочно, не считаясь с потерями.

Но настоящим „сюрпризом“ стал русский танк, о котором мы не имели никакого представления: гигантский танк весом около 52 тонн с толщиной брони в 75 мм.[25] Против такого танка можно использовать только противотанковые орудия особой мощности.

Почти все контратаки русских осуществляются с применением танковых сил. Наши отдельные дивизии уже подбивали по 100 и 200 единиц бронетехники только за один день, после чего на следующий день вновь подвергались танковым атакам. Я считаю, Дуче, что Европе грозила опасность, масштабы которой мало кто представляет»[26].

Многие ощущали странности первых сражений на Востоке. Вот что писал с фронта один немецкий унтер-офицер: «Русские танки шли волнами, одна за другой. Кажется, это не кончится никогда. Стреляя из орудия, проникаешься садистским желанием уничтожения. Каждый снаряд попадает в цель. Десять, двадцать, тридцать выстрелов: танки останавливаются, теряют управление и опрокидываются в облаках дыма и огня, а за горящими машинами появляются другие и другие. Мы стреляем по ним, как по живым существам. Мы полны ненависти, потому что поток вражеских машин не прекращается ни на миг, хотя все вокруг уже покрылось искореженными останками… Это дорога к превращению нас в животных».[27]

Впоследствии, анализируя начальный период войны с Советским Союзом, Мессе стремится показать и другие интересные аспекты. Как никогда Германия была намерена атаковать Россию, возможно, с необъяснимым оптимизмом. Может быть, сказались неспособность немецких разведслужб, грубые ошибки Верховного командования в предварительной оценке как количественного, так и качественного состава советских вооруженных сил? Или роль сыграла традиционная загадочность России и ее безграничные географические размеры? Так рассуждает Мессе.

Может быть, все эти элементы соединились воедино. Сюда следует добавить преувеличение немцами своих собственных сил и своей высокой боеспособности, что порождало заведомую недооценку сил противника. Немцы находились еще в эйфории от громких побед 1940 года, не учитывая очевидные неожиданности, возникшие уже в начале вторжения, как в материальном, так и в моральном отношении. Поэтому не обязательно быть пророком, чтобы предвидеть будущую победу Сталина и новое переустройство мира.

Мессе уже тогда начинает понимать, что и глава итальянского правительства, и Верховное командование оказались подвержены тому начальному оптимизму немцев, пропавшему только зимой 1941 года, когда раскрылись глаза на реальную силу русских и страшные последствия этой войны!

В своих воспоминаниях Мессе, оценивая начало русско-немецкой войны, замечает, как Муссолини уцепился за идею участия Италии с самого начала компании.

14 июня Каваллеро записал в своем дневнике, что Муссолини среди других аргументов делал упор на «неизбежность конфликта между Германией и Россией».[28] Так, 15 июня 1941 года во дворце Венеции состоялась встреча между Муссолини, Каваллеро и генералом фон Ринтеленом, немецким военным атташе в Риме. Они работали над соглашением о подготовке одного армейского корпуса для России.

Правда, в дневнике не сказано, что при обсуждении присутствовал Ринтелен. Но можно легко предположить, что немецкий генерал, как человек вкрадчивый и искусный, нашел хорошие слова благодарности для Муссолини, несмотря на присутствие серьезной помехи в лице Каваллеро. Как бы то ни было, речь здесь идет о первом заседании, на котором начальник Генерального штаба получил приказ готовить экспедиционный корпус для России.

Рассматривалось два варианта: послать «Специальный армейский корпус», располагавший двумя подвижными дивизиями и одной автотранспортируемой дивизией, или «Автотранспортируемый армейский корпус», который имел бы две автотранспортируемые дивизии и получал одну подвижную дивизию. В этот момент будущий командующий корпуса находился в пути из Албании на родину, а его старые дивизии оставались в Греции в распоряжении других армейских корпусов. Назначенный генерал Дзингалес недавно вернулся из Югославии и находился в месте сосредоточения войск – в долине реки По.

21 июня Каваллеро окончательно доложил Муссолини о готовности отправить в Россию автотранспортируемый армейский корпус. Предложение и назначение одобрили.

Действительное рождение К. С. И. Р. было зафиксировано в документе от 9 июля 1941 года приказом Верховного командования:

«Все наземные и воздушные силы, предназначенные для действий на русском фронте, объединяются в Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). С 10 июля 1941 года штаб Автотранспортируемого армейского корпуса получает наименование Штаба Итальянского экспедиционного корпуса в России».

К. С. И. Р. имел следующую организационную структуру:

Штаб:

• Командующий – генерал Франческо Дзингалес

• Начальник штаба – полковник Гуидо Пиаченца (позже – полковник Умберто Утили)

• Командир корпусной артиллерии – генерал Франческо Дюпонт

• Командир инженерных войск корпуса – генерал Марио Тирелли

Автотранспортируемая пехотная дивизия «ПАСУБИО»:

• Командир – генерал Витторио Джованелли

Автотранспортируемая пехотная дивизия «ТОРИНО»:

• Командир – генерал Луиджи Манци (позже – генерал Роберто Леричи)

3-я Подвижная дивизия «ПРИНЦ АМЕДЕО ГЕРЦОГ Д'АОСТА» (в дальнейшем – «ЧΕΛΕΡΕ»):

• Командир – генерал Марио Мараццани

XXX ГРУППА КОРПУСНОЙ АРТИЛЛЕРИИ:

• Командир – полковник Лоренцо Матиотти

АВИАЦИЯ: 61-я ГРУППА ВОЗДУШНОЙ РАЗВЕДКИ – 22-я ГРУППА ИСТРЕБИТЕЛЕЙ:

• Командир – полковник Карло Драго

(позже – генерал Энрико Пецци[29])

СПЕЦИАЛЬНОЕ ИНТЕНДАНТСТВО «ВОСТОК»:

• Интендант – полковник Эудженио Гатти (позже – генерал Карло Бильино)

11 июля 1941 года К. С. И. Р. начал движение по железной дороге в район сбора. 13 июля военный атташе в Берлине генерал Маррас сообщил Верховному командованию, что генерал Дзингалес заболел в пути и сейчас находится в больнице в Вене.

В своем дневнике Каваллеро записал в тот день: «В 13:00 предупредил Дуче и сказал, что нужно срочно вызвать Мессе и назначить его командующим». В 14:00 Мессе был вызван к телефону в Падуе для разговора с Римом. Генерал Мальи, представитель Верховного командования, сообщил ему приказ направиться в Вену для замены генерала Дзингалеса. На просьбу поехать в Рим для получения директив и доклада, генерал Мальи сообщил, что Дуче приказал отправляться как можно скорее по направлению к Вене, где на месте принять дела и указания от генерала Дзингалеса.

В Вену Мессе прибыл утром 15 июля и сразу решил навестить своего коллегу генерала Дзингалеса в больнице (у того была высокая температура, поэтому он сомневался, что получит все необходимые инструкции), а уже утром, 16 июля, Мессе покинул австрийскую столицу и на следующий день прибыл в Марамарос – Сегет, на восточной границе Венгрии, где встретил полковника Пиаченца, начальника штаба К. С. И. Р. Он ввел нового Командующего в сложившуюся обстановку, доложил о составе войск и предстоящих задачах. В тот же день Мессе отправил Верховному командованию сообщение: «Принял командование над соединением».

После окончания этой губительной войны сложилось мнение, что Муссолини руководствовался в выборе военного командования политическими критериями и верностью кандидатов фашизму. Возможно, эти ограничения практиковались при выборе министров и заместителей министров, но выбор командующего большого соединения (армии или корпуса), насколько известно, во время войны почти всегда основывался на указаниях военных советников и, прежде всего, – начальника Генерального штаба. Он, в свою очередь, должен был консультироваться с Главой правительства по использованию офицеров Генерального штаба и адмиралов в командовании больших соединений и назначению их в штабы армейских корпусов, авиационные и морские отряды. Выбор кадров для вооруженных сил всегда был за Каваллеро, умевшим создать у руководства иллюзию их безграничной инициативы в подборе кандидатов.

Конечно, бывало, что Муссолини действовал по собственному усмотрению, опираясь на благоприятные оценки того или иного кандидата во время войны, а также на результаты различных инспекций войск, заключений и рапортов.

По истечении нескольких месяцев войны, и восемнадцати лет с момента марша на Рим, Мессе оставался преданным Муссолини, имея ясные представления о нем и благоприятное впечатление о встрече, когда дуче 8 октября 1940 года инспектировал его войска во Фриули еще до их вступления в войну. Это было за месяц до их первой личной встречи, состоявшейся 19 ноября в Албании, где Мессе командовал Специальным армейским корпусом, предназначенным для кампании против Греции. Возможно, Муссолини рассматривал его кандидатуру для замены генерала Дзингалеса, помня действия Мессе в переломный момент на греческом фронте.[30]

Был ли штатный состав экспедиционного корпуса пригоден для восточного театра военных действий? Соответствовал ли поставленным ему задачам и характеру предстоящей борьбы? Над этими вопросами в Италии пока не задумывались.

Для Германии жизненно важным вопросом являлось быстрое решение «русской проблемы» с помощью активного использования танковых и моторизованных частей, как по всей ширине, так и в глубину фронта. «Молниеносная волна» уже была продемонстрирована в Европе и идеально подходила для равнинных просторов. В числе первых объектов, определенных оперативным планом Верховного командования для немецких групп армий значились: Ленинград, Москва и Одесса. В войне на огромных пространствах, где единственными препятствиями были только водные преграды, прекрасно зарекомендовали себя танки. При этом единственной проблемой стало достижение пехотой своих целей, для чего необходимо быстро преодолевать невероятные расстояния. Мобильность на тактическом поле боя – важнейшая проблема для обеих сторон конфликта, полностью зависящая от степени моторизации сражающихся частей.

Предстояла страшная и во многом коварная война против упорного неприятеля, который цепко держался на своей территории, используя традиционную тактику отступления и ловко применяя укрепленные препятствия там, где танки будут иметь преимущества, устраивая минные поля и другие приемы защиты. Поэтому, учитывая характер окружающей обстановки и боевые характеристики немецких и советских войск, штатная организация К. С. И. Р. должна была усилена танками, противотанковыми орудиями и автомашинами.

Однако итальянские бронетанковые силы были представлены одной группой танков L3, а противотанковое вооружение состояло из 47-мм орудий, хороших, но уже не эффективных против брони обычной толщины, да и их было недостаточно. Автомобилями в К. С. И. Р. располагали только лишь две автогруппы, из которых одна использовалась для интендантской службы, а другая могла снабдить транспортом только одну из двух пехотных дивизий.[31]

На самом деле по своей организационной структуре армейский корпус не отвечал названию «Автотранспортируемый» из-за своей неспособности вести современную и динамичную войну в экстремальных условиях Восточного фронта. Корпус представлял из себя обычный компромисс между такими понятиями, как «что хотели» и «что смогли»; был создан из скудных средств в расчете на «розовые» прогнозы быстрого завершения конфликта, когда немцы одерживали стремительные победы на начальном этапе.

Предлагалось использовать одно тактическое «клише» с одним и тем же повторяющимся маневром: одна дивизия сражается, а другая перевозится автотранспортом, своевременно спешивается, и автомашины вновь посылают перевозить другую дивизию для нового рывка. Но все происходило не так. В современной маневренной войне на широком пространстве дивизия не может оставаться неподвижной. Случалось, что дивизия продолжала движение и сражалась одновременно и не могла остаться без своих автомашин, а в то время другая дивизия с грустью размышляла о своем названии «автотранспортируемой» и ковыляла пешком сотни и сотни километров. Яркий пример этому – дивизия «Торино», которая покрыла почти полностью пешком дистанцию от района сбора в Румынии до Донецкого бассейна (1300 км). Добавим сюда необходимые перемещения тыловых баз снабжения, требовавшие более двух автогрупп. При приоритетном распределении автомобилей для них, наступал кризис в перевозке армейских частей, а если больше машин выделялось для войск, то моментально наступал кризис в снабжении.

Таковы были реалии с вооружением, тыловым обеспечением и моральным настроем войск накануне вступления в должность командующего корпуса генерала Мессе. Когда он прибыл в Россию, приняв командование К. С. И. Р., оказалось, что вооружения (орудий, танков, противотанковых орудий, самоходок) существенно не хватает. Но следовало действовать в соответствии с директивами итальянского Верховного командования без ущерба для К. С. И. Р. и его репутации.

С самого начала сложилась неблагоприятная ситуация из-за огромных расстояний от места разгрузки по железной дороге до района действий 11-й немецкой армии, вместе с которой должен сражаться К. С. И. Р. 11-я армия уже овладела линией обороны на Днестре и быстро продвигалась по направлению к Бугу. В этой ситуации Мессе столкнулся с тяжелейшими проблемами из-за невыполнимых требований немедленного появления на фронте, что нанесло ущерб национальной репутации и военному достоинству Италии. С самого начала немцы показали, что они не желают понимать реальные возможности Экспедиционного корпуса. По мнению нового командующего корпуса это было связано либо с их природным твердолобием, либо с их ошибочным пониманием названия «Автотранспортируемый».

Так как в условных обозначениях на картах итальянские части изображались, как полностью моторизованные, немцы настаивали на их использовании таким образом, который абсолютно не соответствовал реальным возможностям К. С. И. Р., а итальянцы не могли убедить их, что название «Автотранспортируемые» означало лишь, что пехота этих дивизий «обучена передвижению на автомашинах», но не имеет в своем составе средств моторизации. На самом деле, «Специальные соединения», как их называли еще до войны, не имели достаточного количества автотранспорта для полной моторизации, но все равно обозначались как «автотранспортируемые», чтобы «преувеличить свою значимость». Это была одна из гениальных идей трагического преувеличения собственного военного потенциала! При любой возможности Мессе всячески убеждал немцев убрать на картах «колесики» при условном обозначении итальянских дивизий и сам не раз зачеркивал их!

Эти и другие проблемы генерал Мессе стал поднимать перед командованием армии.

Первая возникла 20 июля, когда, прибыв из Трансильвании, он посетил железнодорожные станции разгрузки своих войск. К нему прибыл майор Перальдо из Генерального штаба. Он сообщил между других новостей, что в Риме изучают вопрос подготовки второго армейского корпуса для России, состоящего из трех обычных пехотных дивизий, то есть пеших, только с моторизованной артиллерией и дивизионными службами. Эти новости ошеломили Мессе, и он сразу же направил свои соображения по поводу бессмысленности данного проекта Верховному командованию, которое в Риме не представляло, что К. С. И. Р. и так испытывает абсолютно недостаточное снабжение автомашинами, а имеющиеся в наличии, при таком развитии событий, потребуется распределить на два корпуса.

Остальные проблемы росли, словно ком: отставание тыловых служб от темпов оперативного развертывания, задержка второго пешего армейского корпуса и его невозможность присоединиться к К. С. И. Р., продвигающемуся все дальше на восток. Сказывалось и плохое материальное обеспечение вооруженных сил в предвоенный период.

В сложившихся условиях недопустимо было сваливать всю ответственность на К. С. И. Р. за промедление действий на русском театре военных действий. Но, как бы то ни было, в первую очередь Мессе предстояло решить вопрос с укомплектованием корпуса, чтобы уже на месте полностью механизировать две свои дивизии: «Пасубио» и «Торино».

Кому пришла в голову мысль о втором армейском корпусе для России? Этот вопрос поднял в своем дневнике Каваллеро. 14 июля Муссолини передал начальнику Генерального штаба следующую директиву: «Создать второй армейский корпус для Восточного фронта с пешей пехотой, но моторизованными службами». 23 июля Каваллеро со своей стороны издал такой приказ: «Отправить в Россию второй армейский корпус, состоящий из обычных частей, но с моторизованными артиллерией и дивизионными службами».

Наконец, в записке, составленной Муссолини для Верховного командования, датированной 21 июля, говорилось: «…другой фронт Восточный – русский. Он также важен для нас, поэтому необходимо подготовить второй армейский корпус моторизованный более или менее по возможности. Наше участие не может быть меньше Словакии. Необходимо выполнить обязательства перед союзником».

Как можно было летом 1941 года после таких испытаний войной думать об отправке еще одного армейского корпуса «более или менее моторизованного»? Он не разбирался в элементарных вещах! Но, собственно, в эти дни вернулся из России в Рим майор Перальдо, доложивший Каваллеро и главе Правительства протест Мессе в отношении подготовки второго армейского корпуса.

В той беседе майор Перальдо представил следующие уточнения:

«По сути плана отправки в Россию второго армейского корпуса:

• такой армейский корпус предусматривалось создать из 2–3 обычных пехотных дивизий и только с моторизованными службами (прежде всего – дополнительные подразделения армейского корпуса);

• касательно этого проекта его Превосходительство Мессе мне передал, что отправка в Россию такого армейского корпуса станет тяжелой ошибкой;

• его Превосходительство Мессе отзывался на эту тему очень категорично, потому что испытал огромные трудности при разгрузке в Трансильвании и при дальнейшем передвижении в далекий район боевых действий на Украину, что собственно и выявило потребность в многочисленном автотранспорте для К. С. И. Р., о чем он докладывал лично маршалу Каваллеро и Муссолини, аргументируя свое мнение о несвоевременности отправки в Россию второго армейского корпуса;

• на самом деле сейчас актуальнее говорить о необходимости отправки дополнительных автомашин для К. С. И. Р., чем о направлении в Россию второго армейского корпуса».[32]

Верховное командование Италии действительно пыталось добиться от немцев автотранспорта, необходимого для моторизации своего общевойскового корпуса. Но маршал Кейтель в беседе с Каваллеро, имевшей место 25 августа 1941 года, так выразил свою точку зрения:

«Говоря по существу, отправка второго итальянского армейского корпуса на русский фронт будет нами воспринята с благодарностью. Однако не представляю, чтобы немецкое командование смогло оказать какую-нибудь помощь в автотранспорте. Нехватка автомашин была такой, что маршал Браухич просил Фюрера увеличить их выпуск для фронта еще в июле и рассмотреть возможность использования для второго итальянского армейского корпуса автомашин, предназначенных для Ливии…»

Никаких рациональных предложений больше не поступало, и идея о втором корпусе в то время утихла сама собой. Но, казалось, что итальянское правительство во что бы то ни стало поставило себе маниакальную задачу осуществить задуманное, не считаясь с реальной оценкой данной проблемы. Эта тема всплыла вновь в октябре 1941 года после разговора Чиано с Гитлером и Риббентропом.

После этой встречи Чиано написал Муссолини следующее: «Касательно усиления участия наших Вооруженных сил в операциях в России, встретил у Фюрера понимание наших стремлений. Он подчеркнул, что, в особенности после преодоления Кавказа, широкое участие итальянских сил станет очень полезно. Мы также намекали о возможности отправки альпийских дивизий для завоевания Кавказа и получили ответ Гитлера: „Я знаю, что это отличные дивизии. Если ваш Генеральный штаб возьмет на себя связь с германскими компетентными органами, то не встретит в этом деле особых трудностей.“»[33].

Уже 3 декабря 1941 года в своем послании к Гитлеру Муссолини гарантировал подготовку новых сил: «После Вашего разговора с Чиано мы готовим все необходимое для альпийского армейского корпуса – одного из лучших наших соединений – и армейский корпус горной пехоты. Эти соединения совместно с К. С. И. Р. будут мощным вкладом итальянских вооруженных сил в продолжение Вашего блестящего похода на Кавказ и далее».[34]

Так, по желанию Муссолини, стало возможным бессмысленное участие Италии в войне против России силами армии, состоявшей из трех армейских корпусов (включая К. С. И. Р.), насчитывающей более 220 000 человек. Тогда захватчики не понимали, что если немцы все же согласились на это, то война на Восточном фронте развивалась уже не по их сценарию. Германские войска несли потери, не предусмотренные ранее никакими планами. Они уже столкнулись со стойкой обороной приграничных гарнизонов, проведением контратак механизированных корпусов в Прикарпатье и Прибалтике. А впереди ещё были Смоленское оборонительное сражение, оборона Киева и Москвы, битвы за Одессу и Севастополь. Ещё не было наступления на Кавказ, ещё не предвиделась Сталинградская битва, а итальянская армия уже начала нести большие потери в России.

Итак, деятельность Мессе в качестве командующего К. С. И. Р. началась 17 июля 1941 года в районе Марамарос – Жигет и совпала с прибытием первых эшелонов на венгерскую восточную границу. По воспоминаниям Мессе, на него обрушился поток проблем, связанных с подготовкой железнодорожного транспорта и последующей концентрацией войск в районе сбора. Движение по железной дороге потребовало 225 эшелонов и продлилось 25 дней. Дополнительно пришлось организовать административную работу и работу служб тыла, так как сама дорога длилась в среднем 6 дней.

Район разгрузки занимал обширную венгерскую территорию Марамарос – Фельсовизо – Леордина – Борса. Районы сбора были установлены в Румынии на территории Кымпулунг (дивизия «Челере») – Фэлтичены («Торино») – Сучава («Пасубио») и в Ботошаны (для штаба, войск и служб армейского корпуса). Они располагались на расстоянии около 300 километров от выгрузки головных частей на железнодорожном узле, отделенном Карпатами. Связь между этими районами осуществлялась по дороге с ограниченной пропускной способностью, проходившей из Прислопа. Действия автотранспорта в таких условиях должны были подчиняться строгой дисциплине, нарушение которой могло привести к серьезным последствиям и срыву графиков доставки.

Несмотря на то, что перемещение К. С. И. Р. по железной дороге полностью завершилось, ещё требовалось провести ряд организационных мероприятий в войсках для разъяснения происходящего и повышения дисциплины. Во время марша итальянских эшелонов иногда возникало стихийное проявление симпатий со стороны населения, особенно, на венгерской территории; проводились официальные демонстрации в Вене и на пограничной станции Хигьясбалон. Эта атмосфера сердечности вызывала радостное настроение у итальянских солдат.

Единственным недостатком К. С. И. Р., тревожившим командира корпуса тогда, было его название «автотранспортируемый», что не совсем соответствовало действительности. Как бы то ни было, тщательная организация движения помогла успешно преодолеть все трудности экспедиционного корпуса, еще не воевавшего и не потерявшего своего престижа перед союзниками, смотрящими на вновь прибывших итальянцев с любопытством, но не слишком доброжелательно.

Однако, при транспортировке 3-й дивизии «Челере» и ее войсковых частей у К. С. И. Р. возникли первые проблемы в контактах с германскими военными властями. Уже в конце июля немцы быстро поняли, что на маневренность и боеспособность своих союзников не следует рассчитывать, т. к. тех сильно связывают транспортные проблемы, но оказывать какую-либо помощь в совместном решении этих вопросов не стали.

Мотоциклист-берсальер итальянской 3-й подвижной дивизии «Челере»

Кавалерия на марше

Колонны на марше

Батарея на конной тяге на марше

Итальянские артиллеристы-берсальеры везут 47-мм противотанковую пушку Cannone da 47/32 М35 на Восточном фронте

В начале деятельности в качестве командующего К. С. И. Р. Мессе анализирует общую стратегическую обстановку с начала немецкого наступления 22 июня 1941 года на обширном фронте от Балтийского до Черного моря. И этот анализ обстановки будет не просто анализом пехотного командира, но уже сформировавшегося военного и политического деятеля. Он вынужден фиксировать, что линия границы, разделявшая долгие месяцы фронты вооруженных сил двух могучих держав, поделила слабую Польшу по договоренности. Линия раздела прошла, учитывая естественные препятствия и пожелания обеих сторон.

Кроме того, учитывались напряженные отношения, сложившиеся на увеличенной почти вдвое венгерско-румынской границе и сложный горноречной характер той местности. Если рассмотреть демаркационную линию, отделяющую русскую территорию естественными преградами (многочисленные широкие реки с медленным течением, для преодоления которых немцы предусмотрели ряд мероприятий, а также прилегавшая обширная заболоченная местность, служившая хорошим прикрытием флангов), – вырисовывалась следующая картина наступательных действий.

Для выполнения своего плана немцы определили три основных направления на советской территории: на севере – в направлении укреплений Ковно – Гродно; в центре – между Брест-Литовском и Соколом; на юге – вдоль реки Прут. В промежутке два больших клина направлялись на Белосток и Львов. Из этого района Советское Верховное командование планировало наступать на Германию или осуществить контрудар, так как не было другого объяснения такой концентрации войск, снабженных огромным количеством бронетехники.

Оперативный план германского генерального штаба извлекал преимущества в данной ситуации для достижения следующих целей:

а) сжать железными клещами русские силы, сосредоточенные в двух указанных выше местах, и уничтожить их быстро в духе молниеносной войны, тем самым сразу сломив неприятельский военный потенциал;

б) быстро продвигаться вперед после достижения этих первоначальных результатов, а для полного уничтожения русских сил – устремиться по направлению к трем основным объектам:

– Ленинград – для полного контроля над Балтикой;

– Москва – для удара в сердце режима большевиков;

– Киев – Ростов – для установления контроля над богатейшими сельскохозяйственными, сырьевыми и промышленными районами, необходимыми в длительной войне против Британской империи и для открытия ворот на Ближний Восток через Кавказ.

Следуя такому замыслу, немецкий фронт состоял из трех Групп армий под командованием, соответственно маршалов фон Лееба, фон Бока и фон Рундштедта. Все командующие проявили себя ранее в предыдущих кампаниях и не вызывали сомнений у Гитлера.

Противостояние на фронте с севера на юг можно представить следующим образом:

Немецкие силы вторжения —

Группа «А»: фельдмаршал фон Лееб

18-я армия

16-я армия

2-я танковая группа

Группа «С»: фельдмаршал фон Бок

9-я армия

4-я армия

3-я танковая группа

Группа «В»: фельдмаршал фон Рундштедт

1-я танковая армия

6-я армия

17-я армия

11-я армия

Резерв составлял в целом около 20 дивизий

С советской стороны отражение возможного нападения с запада возлагалось на войска пяти приграничных округов: Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского. С моря их действия должны были поддерживать три флота: Северный, Краснознамённый Балтийский и Черноморский.

Войска Прибалтийского особого военного округа под командованием генерала Ф. И. Кузнецова включали в себя 8-ю и 11-ю армии, 27-я армия находилась на формировании западнее Пскова. Эти части держали оборону от Балтийского моря до южной границы Литвы, на фронте протяжённостью 300 км.

Войска Западного особого военного округа под командованием генерала армии Д. Г. Павлова прикрывали минско-смоленское направление от южной границы Литвы до реки Припять на фронте протяжённостью 470 км. В состав этого округа входили 3-я, 4-я и 10-я армии. Кроме того, соединения и части 13-й армии формировались в районе Могилёв, Минск, Слуцк. Этой группе советских войск (44 дивизии, в том числе 12 танковых, укомплектованных менее чем наполовину: 2,5 тыс. танков, в том числе 0,5 тыс. новых Т-34 и KB), второй по мощности после группировки КОВО, противостояла с началом войны мощнейшая из немецких групп армий, «Центр», имевшая в своём составе 2 танковых группы из 4-х.

Войска Киевского особого военного округа (58 дивизий, в том числе 16 танковых, укомплектованных чуть более чем наполовину: 4,8 тыс. танков, в том числе 0,8 тыс. новых Т-34 и KB) под командованием генерала М. П. Кирпоноса в составе 5-й, 6-й, 12-й и 26-й армий и соединений окружного подчинения занимали позиции на фронте протяжённостью 860 км от Припяти до Липкан. Этой, находившейся южнее всех основных немецких сил самой мощной группировке советских войск, с началом войны противостояла значительно уступавшая ей группа армий «Юг».

Войска Одесского военного округа (9-я армия, мощнейшая из советских армий: 22 дивизии, в том числе 4 танковых, укомплектованных менее чем наполовину: 0,8 тыс. танков) под командованием генерала Я. Т. Черевиченко прикрывали границу на участке от Липкан до устья Дуная протяжённостью 480 км.

Войска Ленинградского военного округа под командованием генерала М. М. Попова должны были защищать границы северо-западных районов страны (Мурманская область, Карело-Финская ССР и Карельский перешеек), а также северное побережье Эстонской ССР и полуостров Ханко. Протяжённость сухопутной границы на этом участке достигала 1300 км, а морской – 380 км. Здесь располагались – 7-я, 14-я, 23-я армии и Северный флот.

На 22 июня 1941 года в приграничных округах и флотах СССР в составе 15 армий из 172 дивизий, в том числе 40 танковых (укомплектованных примерно наполовину) имелось: 3 289 850 солдат и офицеров, 59 787 орудий и миномётов, 12 782 танка, из них 1475 танков Т-34 и KB, 10 743 самолёта. В составе трёх флотов имелось около 220 тысяч человек личного состава, 182 корабля основных классов (3 линкора, 7 крейсеров, 45 лидеров и эсминцев и 127 подводных лодок). Непосредственную охрану всей государственной границы несли пограничные части (сухопутные и морские) восьми пограничных округов (из них 5 на западе). Вместе с оперативными частями и подразделениями внутренних войск они насчитывали около 100 тысяч человек.

Ещё 7 армий (16-я, 19-я, 22-я, 24-я, 28-я, 20-я, 21-я) в составе 77 дивизий образовывали второй стратегический эшелон РККА, из которых 23 дивизии предназначалось на юго-запад, 9 на запад и 19 формировались западнее Москвы. Из 32 предназначенных в западные округа дивизий 16 прибыли туда к 22 июня. Из-за катастрофического разгрома белостокской группировки советских войск в начале войны весь второй эшелон был направлен на Западный фронт.

Мессе в силу своего служебного положения не мог иметь полного представления о соотношении сил на предполагаемом советско-германском фронте. Но мог оценить, что, несмотря на превосходство Красной армии по основным показателям, за исключением личного состава, немецкие войска на некоторых направлениях своих главных ударов имели многократное преимущество над непосредственно противостоявшими им советскими частями (например, превосходство в танках 3-й танковой группы над 11-й армией РККА было 10-кратным).

Следует отметить, что, по мнению некоторых современных историков, существенного качественного превосходства техники у вермахта не было. Так, все имевшиеся на вооружении Германии танки были легче 23 тонн, в то время как у РККА имелись средние танки Т-34 и Т-28 весом свыше 25 тонн, а также тяжёлые танки KB и Т-35 весом свыше 45 тонн. При этом историки, как правило, выделяют средние танки Т-34 и тяжёлые – KB как «новые». Против их лобовой брони немцам пришлось использовать 88-мм зенитные орудия, впоследствии, с переходом вермахта к стратегической обороне на Восточном фронте (установленные на танках Pz VI «Тигр»). Однако по огневой мощи эти танки превосходили немецкий танк (Pz IV), уступавший им в бронировании и соответственно массе.

Что касается самолётов, то около 70 % немецкой авиации было сосредоточено для нападения на СССР, в то время как СССР на западной границе имел около 40 % своей авиации. В Люфтваффе доля истребителей и бомбардировщиков была равной (примерно по 1 тыс. на восточной границе), в СССР истребители составляли около половины, а бомбардировщики – около четверти. При этом новых моделей, подчас превосходивших немецкие аналоги, было: истребителей – около 1 тыс. шт., бомбардировщиков – около 0,5 тыс. шт., а в подготовке и боевом опыте немецкие лётчики превосходили советских.

Мессе уже знал результаты кровопролитной битвы на границе, чуть не ставшей в какой-то момент реализацией планов вермахта по проведению «молниеносной войны». Вермахт уже показал своё умение воевать на полях сражений в Польше, Норвегии, Голландии, Франции. И здесь, в СССР, используя фактор внезапности нападения, немцы достигли поразительных результатов: сотни тысяч пленных, сотни километров, пройденных танковыми колоннами, тысячи захваченных и уничтоженных танков, орудий и самолетов.

Но русские упорно сопротивлялись. Развитию немецкой наступательной стратегии, характеризующейся глубокими рейдами танковых колонн, Красная армия оказывала железное сопротивление всеми своими силами. Несмотря на частые окружения и разгромы, советские войска сражались, отчаянно контратакуя, пытаясь маневрировать для изменения ситуации в целом. Успехов в борьбе с неприятелем в любом, даже маленьком локальном бое, наступающие достигали ценой неимоверных усилий, но и русские несли катастрофические потери.[35]

Постепенное ведение Красной армией изматывающей тактики обороны в конечном итоге вынудило перейти Советское Верховное командование после первых сражений к систематическим отступлениям с использованием тактики «выжженной земли» (см. приложение № 2).

11-я германская армия, в которую должен был войти К. С. И. Р., занимала фронт вдоль нижнего течения Днестра, между 17-й армией и 4-й румынской армией и имела в своем составе следующие соединения (с севера на юг):

• венгерский корпус;

• 3-я румынская армия;

• XI германский корпус;

• XXX германский корпус;

• IV германский корпус;

• LIV германский корпус.

Мосты, разрушенные русскими для замедления вражеского наступления

Карта 1. Основные направления наступления немецких групп армий

11-я армия была вынуждена завоевывать советскую территорию, преодолевая значительное сопротивление противника. Ее действия, однако, не имели такого размаха, как это наблюдалось на других участках фронта из-за ограниченных возможностей маневра и недостаточных сил танковых соединений. Командующий расположил основные силы на левом фланге с задачей окружить неприятеля на севере между Днестром и Бугом. На первом этапе операции план маневра не дал желаемого результата: удалось захватить несколько плацдармов на реке, но с других участков германские части были отброшены, и ситуация оставалась неопределенной.

В районах Балты и Круты непрекращающиеся бои шли с переменным успехом. Эти районы задерживали развитие полномасштабной операции немцев на начальном этапе из-за недостатка сил сломить отчаянную оборону неприятеля и из-за отсутствия танков. Русские фанатично сражались даже в окружении, когда были полностью обречены, иногда, в буквальном смысле, голыми руками. Как результат, операции в этом районе стали переходить в период затишья, и командование 11-й армии, лишенной резервов, очень рассчитывало на К. С. И. Р. Он как раз в эти дни окончательно завершал сосредоточение и выдвигался на русский фронт.

С точки зрения командующего Мессе, ситуация в Экспедиционном корпусе характеризовалась как неудовлетворительная из-за неподготовленности служб тыла к непосредственному участию в боевых действиях. Дивизии «Пасубио» и «Торино» завершали сбор в районе Сучавы и Фэлтичены. 3-я дивизия «Челере» была разбросана между Ботошаны и Ворса из-за трудностей, вызванных немецкой стороной при назначении района сбора всех кавалерийских частей.

Многочисленные противоречивые приказы не вносили ясность в ситуацию. Наконец, выяснилось, что только часть сил будет переброшена в Ботошаны по железной дороге. Понадобилось еще несколько дней для полного сбора частей. Прибывшие из Италии войска армейского корпуса, появление которых немцы с нетерпением ждали на фронте, все еще в основном находились около станций разгрузки.

Служба тыла армейского корпуса стала давать первые серьезные сбои. Передовые части оторвались на расстояние более 250 километров (а это больше половины автомобильного перехода) от своих баз снабжения в районах Марамарос – Жигет – Борса. Связь осуществлялась по одной единственной горной дороге, не пригодной для двухполосного движения. Автомашин тоже не хватало для нормальной организации перевозок. Этот последний элемент особенно сказывался на оперативных возможностях служб тыла.

Подводя итог первоначальной оценки обстановки, Мессе мог сделать следующий вывод: сбор был неполным, а места базирования служб тыла слишком отстали, когда передовые части начали наступление. Но боевой дух войск пока ещё оставался бодрым.

Наконец, с 20 по 31 июля 1941 года состоялся полный сбор основных сил, и Мессе провел смотр дивизий «Пасубио» и «Торино». На встречах со штабом и командирами частей командующий корпуса заслушал подробные доклады, чтобы держать руку на пульсе событий и понять проблемы подчиненных войск. Общение с офицерами произвело на него самое лучшее впечатление: прекрасное состояние боевой техники и вооружения в рамках того, чем они располагали, хорошее физическое состояние людей. Однако он отметил широко распространенное мнение большинства, что эта война легкая и быстро закончится. Эйфорию создавала пропаганда в итальянских газетах, которые из года в год продолжали недооценивать Россию, создавая искаженные представления о ней в Италии и не только. Свою роль сыграли огромные успехи немцев в первые два года войны в Европе и новые громкие победы на Восточном фронте. Создавалось ощущение, что немцы, уже уверенные в победе, не очень хотели проводить с итальянцами совместные операции. Но пройдет не так много дней, и они будут выказывать свое нетерпение по поводу отсутствия союзников на их фланге!

Мессе мог наблюдать, что многие офицеры, особенно более молодые, жаждали идти вперед без всякой робости и сомнений. Было необходимо энергично реагировать на эти рискованные душевные порывы до того, как произойдет первое столкновение с неприятелем, чтобы избежать неблагоприятных последствий. Командующий с высоты своего житейского опыта предчувствовал, что их ожидают суровые испытания на необъятных враждебных просторах, коварный и жестокий неприятель, для них еще неизвестный, но уже показавший отчаянное сопротивление и намерение драться до конца.

Итак, следуя неизбежным требованиям союзников, итальянцы должны были нести ответственность за вооруженные силы и весь итальянский народ на этом далеком театре военных действий. Сроки были сжатые, поэтому каждая свободная минута уходила на подготовку и тренировки, а также на улучшение ситуации со службой тыла.

Мессе провёл специальные занятия с командным составом корпуса. Особое место в них уделялось отношению к гражданскому населению, как в Румынии (где они еще находились), так и в России. Все командиры должны были неукоснительно пресекать поступки, ведущие к насилию или злоупотреблению властью. За основу был взят следующий принцип: решительное и агрессивное поведение на поле боя и хорошее, великодушное отношение к безоружному населению и пленным. Много усилий потребовала борьба с эйфорией: все верили в легкую войну за короткое время. Уже позднее, после первых боев, до всех, от командира отделения до командующего армией, наконец, дошло, что эта война слишком серьезная, но моральный удар, который был получен, уже нечем было компенсировать. Конечно, такой поворот событий следовало предвидеть! Но это будет потом.

А пока, первые беседы Мессе с офицерами нашли отражение на страницах дневника одного молодого младшего лейтенанта: «…Сегодня, 19 июля 1941 года, командующий К. С. И. Р. произнес речь… Его Превосходительство сказал много прекрасных слов, выделив свою главную мысль: „Господа, имейте в виду, что эта война – вещь серьезная“. Такое неожиданное заявление нас не взволновало, и было встречено скептически. Мы понимали, что все войны серьезные, но рассчитывали на ее быстрое завершение. Уже все знают, что немцы быстро наступают, а русские, хоть и сопротивляются, но бегут! Такова реальность. Его Превосходительство говорил об этом. Зачем же тогда подчеркивать опасности и трудности? В России холодная зима и мы это понимаем. Ну и что из того?

За обедом очень много говорили. Все комментировали услышанное. Его Превосходительство находился поблизости и прерывал несогласных с его мыслью о войне. Добавить тут нечего. Его Превосходительство любит учеников на войне, но не войну учеников. В конце обеда мы все были убеждены, что генерал хотел погасить слишком распространенный оптимизм, вредный на любой войне.

Конечно, мы немного призадумались. Невольно я вспомнил одну фразу, кажется, из Толстого: „Этот господин хочет меня напугать, но… мне не страшно“. Итак, я иду спать со странным ощущением, не могу свободно думать в своих четырех стенах, ибо мысленно мне мешает „незваный гость“ – генерал Джованни Мессе“»[36]

20 июля 1941 г. Мессе прибыл в Яссы для встречи с генералом Антонеску.[37].

24 июля с ответным визитом к командующему корпуса в Ботошаны на специальном поезде прибыл Антонеску. Вечером в его вагоне состоялся дружеский ужин. Лидер Румынии показался Мессе человеком очень интеллигентным, энергичным, решительным и довольно жестким. Мессе отметил храброе поведение одной румынской дивизии, на что Антонеску процитировал по немецкому бюллетеню следующее: «Уже после 24 часов с момента успеха, командир наказывал высших офицеров за проявленную беспечность на марше, что позволило неприятелю нанести дивизии тяжелые потери». Да, все на войне имеет обратную сторону! Речь о немецких союзниках больше не поднималась, хотя рядом был генерал вермахта, обеспечивающий связь с румынским командованием, а в действительности – советник и второй командир румынских войск. Дальнейшая беседа в основном касалась развития операций на южном секторе фронта – участке румынских вооруженных сил.

Конечно, сказали несколько любезных слов об Италии, но, скорее, из чувства гостеприимства. Но румынская сторона большее внимание уделила проблеме передачи немцами Трансильвании Венгрии. Итальянское правительство ничего не стало делать для исправления этой ситуации. Румыны в начальном периоде войны были увлечены идеей возвращения своих исконных территорий, на что направили все свои основные политические усилия, возможно, даже во вред им самим.

21 июля Мессе прибыл в Бельцы для представления командующему 11-й немецкой армией генерал-полковнику фон Шоберту. Тот оказался настоящим жизнерадостным баварцем с подтянутой фигурой солдата и открытым лицом. Мессе удивился, насколько немец может быть искренним другом Италии. Он с радостью вспоминал свое пребывание в его стране и говорил с особым энтузиазмом о Сицилии. Через несколько месяцев Шоберт погибнет во время разведывательного полета на «аисте» (разведывательном самолете), приземлившись на минное поле.

Действия офицеров К. С. И. Р. напрямую зависели от итальянского Верховного командования. Распоряжения поступали через отдел связи 11-й армии. Сразу же при первых контактах с немецким командованием обнаружились разногласия в способе использования армейского корпуса. По мнению Мессе, немцы наглым и повелительным тоном требовали от него немедленного участия в боевых действиях, хотя силы корпуса еще не полностью подтянулись. Командующий корпуса отстаивал свою точку зрения, так как понимал, что Экспедиционный корпус следует использовать только как единую силу. Это соответствовало директивам итальянского Верховного командования. Но в приказе, прибывшем из Рима через несколько дней, согласованная ранее концепция подрывалась, тем самым вызвав полное недоумение у офицеров связи. Надлежало выделить один свободный пехотный полк в распоряжение немецкого командования. Слухи о первых стычках дошли до высших военных властей и Италии, и Германии. 31 июля маршал Кейтель писал Каваллеро: «Что касается группы армий „Юг“, то ситуация позволяет предвидеть уничтожение главных неприятельских сил на реке Днепр. Будет сделано все возможное, чтобы Итальянский Экспедиционный корпус, который сейчас передвигается через Венгрию, смог еще принять участие в этих операциях. Мы постараемся использовать итальянский корпус, как единое целое. Однако не исключена возможность использования одной или двух дивизий, уже имеющихся в наличии, когда две другие дивизии или третья еще не прибудут на место. В этом случае будем действовать по аналогии, как в свое время Африканский корпус бросал в бой свежие части сразу после высадки»[38].

Подчиняясь приказу штаба армии, дивизия «Пасубио» при поддержке одной роты берсальеров-мотоциклистов продвинулась в район Изворы – Пол. Дивизия «Торино» передвигалась пока пешком, но для нее планировалось использовать автомашины сразу после выгрузки дивизии «Пасубио». В действительности сосредоточение в Ямполе не было осуществлено, как планировалось, так как действия армии стали развиваться несколько иначе, и под напором обстоятельств объединение К. С. И. Р. произошло только на Днепре. 7 августа 1941 года Мессе переместился со своим штабом в Ольшанку, восточнее Днестра.

Между тем, события на советско-германском фронте развивались стремительно. На южном фронте общая обстановка складывалась благоприятно для немцев и их союзников. Развитие ситуации вкратце можно было охарактеризовать следующим образом:

Группа Клейста, удачно прорвалась в глубину советской обороны и достигла с севера Первомайска Николаевской области;

17-я армия генерала Карла-Генриха фон Штюлъпнагеля совместно с 11-й армией захватила город Гайворон Кировоградской области;

11-й армии генерал-полковника Ойген фон Шоберта удалось форсировать Днестр во многих местах и развить успех севернее группы Клейста.

В общем, были созданы все предпосылки для уничтожения сил Красной армии, оставшихся между Днестром и Бугом.

Подробнее ситуация в 11-й армии характеризуется Мессе следующим образом:

– слева XI корпус добился блестящих результатов, оседлав Буг, выйдя на линию Саврань – Гайворон, в то время как за ним 3-я румынская армия развернула свои действия по прочесыванию местности восточнее Вехофа – Шакоритише;

– в центре, напротив, ощущалось мощное сопротивление и контратакующие действия неприятеля. XXX корпус, после выхода к исходу 30 июля к Слободке, не мог продолжать эффективно действовать из-за отвратительных погодных условий и из-за IV румынского корпуса, который переправился через Днестр в Рашкове, но не смог расширить плацдарм, оставаясь с главными силами западнее реки;

– справа LIX корпус делал заметные успехи после форсирования Днестра в Дубоссарах, смог прорваться к Осиповке – Павловке и временно прервать своими наступающими частями железную дорогу Одесса – Балта, захватив Затишье.

Командующий 11-й армией понимал, что необходимо извлечь максимальную пользу из преимущества, достигнутого на своем левом фланге: поэтому приказал XI и XXX корпусам совершить переход по направлению на юг и юго-восток с целью зажать в тиски силы красных, оставшиеся на правом берегу реки Буг. Исход этого маневра зависел, очевидно, от возможности своевременно отрезать неприятелю все пути спасения за Буг. Но армия в тот момент не располагала другими соединениями, подходящими для этого маневра, за исключением дивизии «Пасубио», которая с 6 августа находилась в Ямполе и имела автопарк для передвижения.

От генерала Шоберта генералу Мессе доставили самолетом экстренное сообщение с ярким описанием происходящих событий и с постановкой задач по полному разгрому неприятеля в этом секторе. Позднее он напишет: «Я не мог не признать исключительного характера создавшейся ситуации и очевидной блестящей миссии, которую намеревались поручить дивизии „Пасубио“. Меня в данном случае также защищало известие от Верховного командования, переданное 7 августа с полным одобрением этого плана.

В этот день, 6 августа я встретился с командиром дивизии „Пасубио“ и ориентировал его на новое использование дивизии, в то время как другие соединения должны были ускорить свое перемещение за Днестр, прикрывая передовые части дивизии, устремившиеся уже по направлению к мостам Вознесенска. Дивизия „Торино“ из-за отсутствия автотранспорта должна была двигаться пешком по своему маршруту; дивизия „Челере“, заменив дивизию „Торино“, должна была продвигаться в полной боевой готовности к новой линии фронта».

Задача, полученная дивизией «Пасубио», состояла в следующем: при поддержке 30-й группы артиллерии достичь Буга севернее Вознесенска и продвигаться вдоль правого берега реки до Николаева, с целью окончательного окружения неприятеля.

Преодолевая бесконечные трудности в своем наступлении, такие как непроходимость дорог и многочисленные задержки, вызванные действиями русских при отступлении, дивизия 10 августа передовыми частями достигла Вознесенска. На следующее утро она возобновила марш по направлению на юго-восток, но сильная гроза превратила дорогу в непроходимое месиво, и движение практически остановилось.

Авангарду, состоявшему из 1 батальона 80-го пехотного полка и берсальеров 1-й роты мотоциклистов, напротив, удалось продолжить движение. В 13 часов, преодолев почти 30 километров бездорожья, разведывательные части столкнулись с неприятелем. Батальон немедленно подал сигнал, чтобы получить прикрытие артиллерии. Мотоциклисты спешились и приняли бой, в то время как берсальеры ввязались в бой, захватив пленных и вооружение. Неприятель был вынужден отступить, а передовые части захватили населенный пункт Покровское, где неожиданно наступившие сумерки заставили их остановиться. Это было первое боестолкновение с неизвестным ранее противником на неизвестной земле.

12 августа командир авангарда получил сообщение, что неприятель пытается выйти из окружения, переправляясь через Буг недалеко от лощины у населенного пункта, и решил продолжить удачно начавшийся маневр, двинувшись по направлению к неприятелю. Примерно в 13 часов при взятии Ясной Поляны, берсальеры столкнулись с неприятельскими силами, состоящими из 469-го стрелкового полка РККА при поддержке трех батарей, – эти силы оседлали дорогу, замедляя движение нашего авангарда и тем самым прикрывая отход своих войск. Около 16 часов основные силы дивизии достигли Покровского и поддержали 1-й батальон и берсальеров артиллерией и минометами. Арьергард неприятеля почувствовал усилившееся давление наших частей и стал поспешно отходить.

Ночью активные действия прекратились, но для дивизии оставалась угроза со стороны русского плацдарма у Николаева, где находился последний путь спасения для неприятельских войск, зажатых между двумя реками. Генерал Шоберт отметил наши успехи, прислав следующее сообщение: «Быстрый марш, осуществленный дивизией „Пасубио“ несмотря на трудности окружающей обстановки, способствовал победоносным действиям 11-й армии. Надеюсь на дальнейшее активное взаимодействие». Такая оценка со стороны немецкого командования придала нам силы и способствовала укреплению боевого духа моих войск.

В то время как сражение между двух рек – Днестром и Бугом – подходило к завершению, дивизия «Челере» преодолела маршрут в 340 километров от Ботошани до Петчана, а дивизия «Торино» продолжала пешком двигаться к Днестру. К. С. И. Р. еще полностью не сосредоточился, но имел в своем распоряжении две из трех дивизий: первый этап был завершен! Днем 10 августа Мессе переместился вместе со штабом из Ольшанки в Ольгополь.

После завершения боев между Днестром и Бугом командование Группы армий «Юг» решило передать К. С. И. Р. из 11-й армии в танковую группу фон Клейста, штаб которой в то время располагался в Новомиргороде.

Сам фон Клейст происходил из старой военной семьи, которая со времен Фридриха II давала Германии потомственных военных. Рассказывали, что в этой семье насчитывалось 18 генералов! Командующий танковой группы начинал в кавалерии и производил впечатление энергичного и решительного человека.

В ожидании приказов на новое использование Экспедиционного корпуса на Днепре дивизия «Пасубио» возобновила работу по возведению моста у Вознесенска.

Полная дислокация Экспедиционного корпуса в середине августа была следующая:

– Штаб в Ольгополе;

– Дивизия «Пасубио» – в районе Братского;

– Дивизия «Челере» – в районе Олигополь – Петшана (продвигалась на Первомайск);

– Дивизия «Торино» – в районе Сагайканы, на марше к Сорокам – Ямполю – Олигополю;

– Авиация – аэродром у Тудора;

– Службы армейского корпуса растянулись по дороге от Ботошаны до Ольшанки и Олигополя.

Задачи, предусмотренные для К. С. И. Р. на первом этапе, заключались в защите левого фланга группы Клейста во время действий по переправе через Днепр и содействие в наступательных операциях в глубине территории за рекой.

Включение К. С. И. Р. в состав мобильной и маневренной танковой группы доказывало, что немецкое командование продолжало упорствовать в оценке итальянских соединений, как моторизованных и пренебрегало оценкой тех трудностей в ситуации с их тыловыми службами, которые были вызваны внезапным изменением оперативной обстановки для корпуса. К. С. И. Р. как иностранный корпус на линии фронта вооруженных сил другой страны, вынужден был осуществлять практически все свое снабжение через поставки из Италии по одной линии коммуникаций, растянувшейся на тысячи и тысячи километров. Итальянцы стали буквально изолированными от служб снабжения, из-за этого были лишены необходимой маневренности, в отличие от других корпусов группы.

Имея первый горький опыт, уже 11 августа Мессе обратился к Верховному командованию с просьбой передать по крайней мере две авточасти, о чем он телеграфировал дословно так: «Необходимо, чтобы все части на этом фронте были полностью обеспечены автотранспортом, иначе мы рискуем отставать на сотни километров»[39].

К. С. И. Р. находился в этот момент в сложных условиях, он не вписывался в планы немецкого командования. Не вписывался из-за растянутости коммуникаций в тяжелейших дорожных условиях, из-за нехватки времени. Влияние оказывали два фактора – высокая динамичность оперативной обстановки и трудности в работе служб тыла, что напрямую было связано с проблемами автотранспорта. В действительности необходим был запас для обеспечения всем необходимым войск, чтобы была возможность автономного существования с учетом перебоев в снабжении. В начавшемся новом этапе наступления дивизии должны были обеспечены сверх обычных норм на 10 дней продовольствием, боеприпасами на 2 дня интенсивного боя и горючим по возможности. Корпус таких запасов не имел.

Танковая группа фон Клейста тем временем быстро продвигалась от Буга к Днепру, стремясь к мостам у Днепропетровска и Запорожья. Группа армий «Юг» планировала отрезать путь отступления неприятельских сил, оставшихся на левом берегу Буга и захватить плацдармы для дальнейшего развития операций в восточном направлении.

К. С. И. Р., не имея права нарушать свои обязательства перед союзниками, был вынужден подстраиваться под бешенный темп передвижения танковой группы фон Клейста на каждом этапе. Основной груз ответственности опять выпал дивизии «Пасубио», как наиболее укомплектованной на тот момент.

14 августа 1941 года дивизия перешла в подчинение III немецкого корпуса с задачей срочно занять оборону на Днепре в районе Чигирина, заменив там дивизию СС «Викинг». Движение завершили за два дня с большими трудностями, усугубленными нехваткой горючего и повторяющимися воздушными бомбардировками, а уже 18 августа поступил второй приказ, определяющий новую зону ответственности дивизии в предназначенном секторе линии обороны.

21 августа, заменив немецкие войска, дивизия «Пасубио» продолжила активные боевые действия в долине между Колушино и Верхнеднепровском. III немецкий корпус в это время пытался овладеть стратегическим плацдармом у Днепропетровска.

Действия этой дивизии была отмечена в приказе генерала Макензена (командующего III корпуса) от 21 августа 1941 года:

«III танковому корпусу удалось в эти дни, ведя тяжелые наступательные и оборонительные бои, отбросить многократно превосходящего противника и расширить плацдарм юго-западнее Днепропетровска. Предпосылки для быстрого наступления 13-й танковой дивизии были созданы дивизией СС „Викинг“ и итальянской дивизией „Пасубио“, которая, несмотря на неблагоприятные условия и трудности с горючим, преодолела все препятствия, способствуя общему успеху корпуса»[40].

Карта 2. Действия дивизии «Пасубио» между Днестром и Бугом

Корпусной генерал Джованни Мессе с командующим 1-й танковой группой вермахта генерал-полковником фон Клейстом. Октябрь 1941.

Генерал фон Клейст решил, что К. С. И. Р. достигнет Днепра своими силами и сможет освободить от оборонительных функций моторизованные и танковые соединения, которые было необходимо использовать для прорыва неприятельского фронта. Такие действия должны были способствовать расширению плацдарма у Днепропетровска, стабилизации положения в районе Кременчуга и благоприятного развития общей ситуации. К. С. И. Р. должен был занять на Днепре сектор обороны протяженностью около 100 километров.

Сосредоточив только две дивизии из экспедиционного корпуса, необходимо было реализовать генеральный план до 29 августа. Дивизия «Пасубио» была уже на месте, и проблема заключалась в дивизиях «Торино» или «Челере». Проблема заключалась в том, что нельзя было лишать дивизию «Пасубио» автотранспорта, потому что она продолжала принимать участие в действиях III танкового корпуса. Эта проблема напоминала о себе каждый день, и каждый час, казалось, что для дивизии «Торино» она была неразрешима. Дивизия добралась до Днепра в районе Сороки, двигаясь пешком в бесконечном своем марше.

Из-за невозможности обеспечить автотранспортом дивизию «Торино», пришлось выдвинуть вперед дивизию «Челере». Несмотря на то, что часть транспорта дивизии «Челере» была на конной тяге, но она прошла путь в 750 километров своим ходом в тяжелых условиях от места выгрузки в Венгрии что, несомненно, сказалось на ее боеспособности. Поэтому пришлось передислоцировать на Днепр только моторизованные части дивизии, усилив их артиллерийским полком из дивизии «Торино» и частями армейского корпуса, которые имели автотранспорт, в то время как кавалерийские части могли двигаться обычным порядком. Два батальона понтонеров были уже посланы в Днепропетровск, для восстановления одного из мостов, поврежденных неприятелем.

Когда стабильность положения не зависела от готовности мостов в прифронтовой зоне, неожиданно во всей танковой группе наступил кризис с горючим: итальянские части несколько дней оставались без снабжения. Ситуация действительно обострилась из-за растянутости Экспедиционного корпуса почти на 300 километров и из-за невозможности использовать полностью дивизию «Торино».

В конце концов, горючее получили и 28 августа возобновили движение. 1 сентября Мессе со своим штабом перебрался в Божедаровку и 3 сентября К. С. И. Р. находился на Днепре с двумя дивизиями: «Пасубио» и «Челере», расположившись на линии фронта вместе с другими частями группы фон Клейста, в соответствии с поставленными задачами.

Так начался новый этап боевых действий К. С. И. Р. на Днепре.

В конце августа, когда Мессе находился в Олигополе (в ста километрах западнее Первомайска, на Буге) в штаб корпуса прибыла из Италии группа журналистов, чтобы сделать первый репортаж о войне на русском фронте! Командующий корпуса прервал свои дела и поспешил на встречу с корреспондентами римских газет, так как считал эту встречу очень важной по идеологическим мотивам. Журналисты представились, несколько имен показались Мессе знакомыми еще по Албании, где в 1940 году он командовал специальным корпусом. Поинтересовавшись, что думают в Италии о войне с Россией, и какие они получили указания по описанию происходящего, Мессе услышал, что в Италии весьма распространено мнение о близком победоносном завершении войны, и им рекомендовали не драматизировать увиденные события, чтобы не производить тяжелого впечатления на итальянский народ в данный момент. Легкомыслие этих журналистов вывело Мессе из себя.

Итальянские солдаты беседуют с кинооператором киножурнала «LUCE» на Украине

В отличие от этих писак, не представлявших реальное положение на фронте, Мессе уже знал, в какую историю попала его страна и вверенные ему войска. Но, будучи человеком долга, в разговоре с журналистами постарался быть корректным: «Война еще только началась и продлится очень долго из-за серьезного сопротивления! Примерно так необходимо сообщить в ваших корреспонденциях, и хорошо бы решиться на объективное повествование о всем том, что вы здесь увидите собственными глазами. А так как главными ценностями на войне являются солдаты, вы уделите им особое внимание! Италия должна знать, через какие испытания они проходят и какие приносят жертвы, поддерживая на должном уровне престиж своей страны перед союзниками на поле боя!».

Услышанное у журналистов вызвало удивление, т. к. не вписывалось в рамки их представлений о реальности боевых действий. Для них эти дни были мимолетной командировкой, а для фронтовиков – жизнью: нужда, грязь, холод, бездорожье, убитые и раненые, фанатичное сопротивление русских. Делать репортажи без упоминания об этих основных составляющих любой войны, все равно, что писать портрет или картину, не имея перед собой реального образа – получится или фантазия, или фальшь. Мессе запомнился один журналист, Этторе Дольо, который еще в августе начал интересоваться зимней одеждой, так как кто-то ему сказал: «Не приезжайте в Россию без пальто!». Кстати, его репортаж в отличие от других получился хорошим.

Кинооператор итальянского киножурнала «LUCE» на мосту через реку Днепр в Днепропетровске

Позже вспоминая об этом эпизоде, Мессе отмечал, что итальянские журналисты, обычно приезжавшие в К. С. И. Р., в начале командировки держались слегка отстраненно и снисходительно. Но потом просто преображались, видя действия солдат на передовой и то, с каким мужеством и спокойствием они переносят все тяготы и лишения повседневной армейской жизни, в которой так редко бывает праздник.

14 августа 1941 года немецкое Верховное командование начало большое наступление, завершившееся взятием Киева 19 сентября, что повлекло перемещение центра тяжести наступательных сил в центральный сектор фронта. Маневр по принципу вторых «Канн» Шлиффена[41] начинался стремительным наступлением двух танковых групп: Гудериана – с севера и фон Клейста – с юга. Они должны были, обходя линию обороны на Днепре, зайти в тыл советским армиям, оборонявшим Киев, образуя один огромный котел. Одновременно силы пехоты начинали оказывать давление на неприятеля по всей линии фронта, чтобы разбить его в меньших «мешках».

Эта операция удалась полностью, вызвав в Германии большой резонанс и волну оптимизма в высших немецких кругах, обеспокоенных долгим отсутствием громких побед.

Дорога к Донцу оказалась открытой. Следующей целью был намечен богатый нефтяной район Кавказа. Утверждалось, что скважин Майкопа можно достигнуть еще до наступления зимы.

К. С. И. Р. на этой первой фазе наступления определили следующую задачу: закрепиться на линии фронта на Днепре в промежуточном секторе между 17-й немецкой армией и III корпусом из танковой группы. Длина сектора составляла около 100 километров (между рекой Ворскла у Кобеляки и Днепропетровском). С прибытием на линию фронта дивизии «Торино» участок ответственности корпуса расширялся на правом фланге до Августиновки, достигая 150 километров.

Основные задачи К. С. И. Р. заключались в поддержке атак III германского корпуса, действующего на плацдарме у Днепропетровска. Одновременно приходилось противодействовать неоднократным попыткам неприятеля добраться до правого берега с целью нанесения удара по немецким танковым колоннам.

Победа немецких танковых сил у Днепропетровска положительно повлияла на дальнейшее развитие наступления. Свой вклад внес и К. С. И. Р., отличившись в действиях у Петриковки.

18 сентября 1941 года 17-й армии пришлось приостановить удачное наступление у Киева и направиться к Полтаве, форсировав Ворсклу. Дивизия «Пасубио» в это время переправилась через Днепр у Дерявки, чтобы защитить линию фронта позади Орели на правом фланге 17-й армии и содействовать созданию плацдарма для переправы немецких бронетанковых частей, устремившихся на северо-запад к индустриальному центру Новомосковск.

Другие части К. С. И. Р. при поддержке III германского корпуса из группы фон Маккензена преодолели линию обороны на Днепре между устьем Орели и плацдармом у Днепропетровска с задачей атаковать и уничтожить оборону противника.

Дивизия «Торино», 63-й легион чернорубашечников и II противотанковый батальон вышли на огневые позиции 21 сентября.

Чтобы выполнить приказ, дивизия «Пасубио» должна была преодолеть ряд трудностей, кульминацией которых явились тяжелые бои за Заричанку и Войновку, проведенные соответственно 79-м и 80-м пехотными полками. Бои шли с 23 сентября до конца 26 сентября, сопровождаясь ожесточенными атаками и контратаками, и завершились созданием двух сильных плацдармов, открыв дорогу для прорыва немецких бронетанковых войск.

Это позволило ввести в действие основные силы К. С. И. Р., остававшиеся в излучине реки между устьем Орели и Днепропетровском. Дивизии «Торино» и «Пасубио» двигались одна за другой и смогли зажать в тиски без шансов на спасение войска русских, попавшие в окружение в этом секторе фронта.

В Петриковке клещи должны были сомкнуться, но для этого требовалась полная концентрация сил Экспедиционного корпуса. Мессе обратился к командующему 1-й танковой армии с просьбой вернуть в свое распоряжение дивизию «Пасубио» для выполнения задач прикрытия. Операцию планировалось завершить в три этапа за 28, 29 и 30 сентября 1941 года.

Предполагалось, что на первом этапе дивизия «Торино» прорвет восточный фланг русских позиций, окружающих плацдарм у Днепропетровска, при одновременной атаке III германского корпуса, двигавшегося по направлению на север, чтобы выйти к Самаре.

Дивизия «Торино» пошла в атаку в 7:30 утра 28 сентября после короткой, но сильной артиллерийской подготовки, преодолевая во взаимодействии с различными частями многочисленные заградительные препятствия, минные поля и вязкую оборону русских.

В 16:00 дивизия достигла намеченных объектов на линии Обусковское – Горяновское, нанеся чувствительные потери неприятелю и захватив много пленных, вооружения и техники.

Второй этап успешно осуществили 29 сентября. Он предусматривал взятие в клещи противника с двух наступательных направлений у Петриковки. Дивизия «Торино» продвигалась на линию Куриловка – Петриковка, а дивизия «Пасубио» – на плацдарм у Заречанки, направляясь на юг и атакуя по линии Галушковка – Петриковка. В это время дивизия «Челере» переправляет на левый берег Днепра два батальона берсальеров с задачей прочесать котел.

29 сентября в 5:30 дивизия «Торино» начала наступление двумя колоннами. Правая колонна (81-й пехотный полк и чернорубашечники) встретила значительные силы русских, с которыми была вынуждена напряженно сражаться. Ее авангард добрался до Петриковки и в 18:00 соединился с частями дивизии «Пасубио». Левую колонну (82-й пехотный полк) задерживал, кроме неприятеля, пересеченный рельеф местности. Полк двигался по бездорожью, преодолевая обширные и глубокие болота. Командир колонны, быстро оценив ситуацию, стал оперировать только пешими войсками, оставив моторизованную артиллерию и автомобильный обоз. Пехоте с трудом удалось выйти на позиции в Куриловке на следующий день в 17:00, где она соединилась с частями дивизии «Челере».

Колонна дивизии «Пасубио» (79-й пехотный полк) при поддержке двух групп артиллерии смогла наступать без особых трудностей и достигла Петриковки в 18:00.

Дивизия «Челере» завершила второй этап операции, переправив вечером 28 сентября два батальона берсальеров через Днепр, где они, после прочесывания промежуточных районов у Галушковки и Петриковки, 29 сентября столкнулись с двумя дивизиями неприятеля.

Третий этап свелся к зачистке местности в котле. Свыше 10.000 пленных и значительное количество вооружения, техники, лошадей, повозок и автомашин стали итогом этих дней.

Успех К. С. И. Р. у Петриковки, достигнутый против опытного, организованного и упорного неприятеля, привлек внимание Гитлера, что нашло отражение в его письме к Муссолини от 28 октября 1941 года: «Успешный удар танковой группы Клейста для создания плацдарма около Днепропетровска обеспечивали также и Ваши дивизии, Дуче, принявшие участие в осуществлении первого этапа сражения, завершившегося победоносными действиями в большой битве по уничтожению врага».

Генерал фон Клейст так же направил К. С. И. Р. свое восхищение в следующем послании: «Я счастлив, что смог дать итальянскому экспедиционному корпусу шанс провести независимые военные действия. Выполнение этого задания превзошло все мои ожидания. За прекрасный результат выражаю итальянскому Экспедиционному корпусу благодарность. Примите мои поздравления!»[42]

Говоря о битве у Петриковки, Мессе отмечает храбрые действия своих понтонеров. Излишне напоминать о важности мостов у Днепропетровска, так как от них зависела судьба трех немецких дивизий и дивизии «Торино», обороняющихся на этом плацдарме в обстановке кровопролитных боев без каких-либо передышек. Понтонеры много раз спасали ситуацию, ставшую критической из-за обстрелов русской авиации и артиллерии, бивших прицельным огнем по длинному ряду понтонов на Днепре целый месяц.

Итальянские I и IX батальоны понтонеров неутомимо выполняли свою работу, жертвуя собой, находясь на пределе человеческих сил в этом аду из взрывов, обломков и трупов, часто, в буквальном смысле, не имея почвы под ногами. Своим подвигом они вновь подтвердили героические традиции Изонцо и Пьяве[43].

Это был один из первых случаев, когда немецкое командование вынуждено было признать героизм своих союзников. Генерал фон Клейст выражал свое неоднократное удовлетворение, отмечая умелые действия понтонеров в донесениях Верховному командованию. Также уже начинает отмечаться и эффективность итальянской авиации, состоящей из группы истребителей и самолетов-разведчиков, немало сделавших для успешного исхода операции.

Не преувеличивая значимость К. С. И. Р. на фоне грандиозных событий и широкомасштабных битв, развернувшихся тогда по всему необъятному русскому фронту, Мессе подчеркивает, что этот маневр у Петриковки следует рассматривать, как первую успешную операцию, выполненную Итальянским экспедиционным корпусом собственными силами без поддержки союзников. Для итальянцев Петриковка стала хорошим началом для утверждения мощи оружия, военного мастерства и боевых традиций итальянской армии. Но в сводках советского Совинформбюро об этом событии в этот и последующие дни ничего не сообщалось.

Глава 3

Один против всех

Говоря о трагической роли генерала Мессе в событиях более чем семидесятипятилетней давности, следует понять и прочувствовать ту обстановку, в которой он оказался, приняв под свое командование Итальянский экспедиционный корпус. Уже немолодой человек, 58-ми лет от роду, он оказался добровольно-принудительным порядком в далекой стране. Здесь, в южных степях Украины – а это ещё далеко не Сибирь! – оторванный от плодов цивилизации, он вдруг начинает осознавать враждебность всего того, что его окружает. И как опытный боец, прошедший не одну войну, начинает сопротивляться этому окружению.

И враждебное окружение, и сопротивление этому окружению для генерала Мессе складывается многовекторным. Здесь и непонимание со стороны непосредственного руководства – Рима. Здесь и противостояние с союзниками, которые недооценивают, унижают и не стараются хоть как-то помочь итальянским войскам в совместной борьбе. Здесь и столкновение с настоящим противником, воюющим на своей территории за свою свободу и независимость. Воюющим отважно, жестоко, не щадя пришедшего на его землю врага. Враждебными представляются Мессе бескрайние пространства и время, которые поглотили, разложили физически и морально его бодрые в начале похода войска. И наконец, внутренняя борьба не дает покоя генералу Мессе. Чувство долга, тщеславие, ответственность за выполнение приказа, за судьбы доверенных ему людей – всё это заставляет его по-новому переосмысливать характер развязанной мировой войны, участие в ней родной Италии и свою роль в происходящих событиях.

Мессе и Рим

Взаимоотношения Рима и Итальянского экспедиционного корпуса, а, следовательно, и Мессе были выстроены по вертикали и включали в себя две составляющие: слепое преклонение перед авторитетом власти и скрытое и явное сопротивление ей. На разных этапах похода на Восток это проявлялось по-разному. Вот что пишет по этому поводу сам Мессе: «Гитлер пригласил Главу итальянского правительства посетить русский фронт в августе 1941 года. Муссолини решил вылететь на фронт, когда наш Экспедиционный корпус начнет боевые действия. Итальянские войска двигались к Днепру, и Дуче решил не упускать такой момент, чтобы придать своему визиту напутственный характер и поднять дух армии перед предстоящими крупными сражениями.

Я получил директиву от немецкого командования, в которой говорилось о необходимости организовать это мероприятие с максимальной выразительностью, всячески содействовать программе пребывания и организовать парадный марш колонны.

Все это было некстати и вызывало определенное раздражение, так как экспедиционный корпус сосредоточивал свои силы, а части дивизий „Пасубио“ и „Челере“ находились уже в пути, в район предназначения на линии фронта.

А. Гитлер и Б. Муссолини в гарнизонном клубе оккупированной Брестской крепости. В составе немецкой делегации на снимке присутствуют: начальник штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник оперативного управления Верховного главнокомандования вооруженными силами Альфред Йодль; командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, командующий 2-м воздушным флотом люфтваффе генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг и другие. Итальянский генерал в левой части фотографии – начальник генерального штаба Италии Уго Каваллеро. Крайний справа – адъютант Гитлера от люфтваффе Николаус фон Белов.

Пришлось пойти на компромисс и создать одно соединение из пехотного батальона, который пришлось сделать моторизованным, группы артиллерии из дивизии „Торино“, противотанкового батальона, 63-го легиона чернорубашечников на автомашинах, роты берсальеров мотоциклистов и саперной части. Командующим этим парадным расчетом был назначен генерал Де Каролис, заместитель командира дивизии „Торино“. Само мероприятие прошло 28 августа у перекрестка в Ладышинке в 18 километрах южнее Умани, где присутствовали оба руководителя. Они прибыли в 8 часов на мощном вездеходе в сопровождении Кейтеля, Каваллеро, посла Альфиери и фон Рундштедта. Муссолини представил меня Гитлеру и, повернувшись ко мне, сказал: „Я, конечно, уверен, что Фюрер заслуженно возлагает надежды на итальянские войска!“

Тем временем в ожидании начала прохождения войск меня отозвали в сторону для просьбы относительно Экспедиционного корпуса. Муссолини выглядел уставшим и удрученным, потому что недавно погиб его сын Бруно. А вид моих войск послужил ему лишним напоминанием об этом горе[44]. Я быстро перевел разговор на положение в К. С. И. Р., охарактеризовал нашу ситуацию, подчеркнув нехватку автомашин, из-за которой создавались дополнительные трудности и отставание от более мобильных немецких дивизий и сбои в работе служб тыла. Также сообщил, что немцы тоже стали испытывать трудности с горючим, из-за чего наши требования выполняются с опозданиями, еще больше замедляя наше передвижение в район сосредоточения, но при этом немецкое командование показывали свою раздражительность из-за нашего отсутствия на фронте. Муссолини безучастно выслушал меня и не произнес ни одного слова: как будто его здесь и не было.

Мессе беседует с Муссолини. Русский фронт, август 1941 года

Беседа прервалась с прибытием первой итальянской части. В середине смотра войск два руководителя решили поехать навстречу оставшейся части колонны для экономии времени. В конце Гитлер и Муссолини выразили свое удовлетворение отличным состоянием, в котором были представлены войска. После чего они возобновили поездку в Умань для продолжения программы визита».[45]

Хотя во взаимоотношениях с верховным командованием в Риме уже обозначились непонимание и недоверие, генерал Мессе 1 октября 1941 года рапортует: «Ваша высокая оценка действий победоносных войск КСИР была встречена с гордостью и энтузиазмом. Солдаты выказывали свою радость, скандируя слово, которое для нас является символом победы, – „Дуче!“».

Позже, в связи с подготовкой к отправке на Восточный фронт 8-й армии, Мессе напишет: «С самого начала, уже с июля 1941 года, я выступал против идеи значительного увеличения нашего участия в войне с Россией, но в Риме продолжали витать идеи об отправке второго армейского корпуса. Я настаивал на укреплении имеющихся на Восточном фронте соединений, так как имел собственное мнение о наилучшем представлении интересов Италии в этой кампании. Конечно, если рассматривать этот вопрос чисто идеологически, можно было понять желание Муссолини и его фашистского режима увеличить количество итальянских войск в борьбе с коммунистической Россией. Но на том огромном Восточном фронте, где развернулись многочисленные германские контингенты, наше участие в виде одного, двух или даже трех армейских корпусов стало бы в любом случае лишь скромным вкладом в эту битву двух колоссов: Германии и России. Да и немецкое командование не раз подчеркивало свое превосходство, считая нас, союзников, второстепенными участниками. Такое отношение наблюдалось и в общении, и в распределении снабжения войск.

Но, несмотря на все это, в Риме готовилась АРМИР[46].

Самым странным казалось то, что такие приготовления держались в секрете от собственного командующего Экспедиционным корпусом в России, а ведь я, как никто другой знающий проблемы и специфику участия в восточных операциях, мог оказывать весьма ценные консультации. Когда новость о создании новой армии стала очевидным фактом из-за несдержанности офицеров, прибывающих из Италии, я направил по официальным каналам письмо начальнику Генерального штаба маршалу Каваллеро с просьбой, по крайней мере, подтвердить те слухи, которые доходили до меня в виде слов „говорят“, „кажется“ и т. д. Ответ мне доставил один высший офицер, только что назначенный в К. С. И. Р., но он опять начал говорить о ситуации в целом, ускользая от главного вопроса об АРМИР, что характерно для человеческой натуры. Это только подтвердило во мне уверенность в моих догадках. В марте генерала Бильо, интенданта К. С. И. Р., вызвали в Рим. Он вернулся в конце апреля. От него я уже точно узнал о подготовке новых соединений для Восточного фронта.

Еще раз подчеркиваю, что инициатива в этом вопросе исходила лично от Муссолини. Он вел переговоры с немцами через Чиано, игнорируя все возражения нашего Верховного командования.

Приведу текст записки, датированной 23 октября 1941 года:

„Поскольку Дуче выразил намерение послать новые соединения на русский фронт весной 1942 года, начальник Генерального штаба изучил вопрос и представил 22 октября Дуче следующие соображения и предложения. Посылка частей зависит от:

– выполнения программы усиления армии к весне 1942 года;

– спокойной ситуации, как на Балканах, так и на Западном фронте.

Допустив эти последние предположения, мы сможем дать максимум 6 дивизий, взяв их с западной границы и из центрального резерва. Эти дивизии могут быть полностью укомплектованы личным составом и техникой. Однако, они:

– не смогут получить противотанковой и зенитной артиллерии, помимо той, что имеется в частях, находящихся на русском фронте;

– не будут снабжены автотранспортом (его предоставит позже Германское командование)“.

Вызывает недоумение, почему Верховное командование не обращало внимания на североафриканский театр военных действий, ведь это направление являлось более важным для Италии. Как они собирались отправить на русский фронт армию, толком не подумав о ее вооружении и эффективности, без противотанковых и зенитных подразделений и собственного автотранспорта?

В дневнике Каваллеро от 6 июня 1942 года записано (речь идет о приезде генерала Фасси в штаб 8-й армии): «…генерал Фасси мне доставил поток следующих аргументов от Его превосходительства Гарибольди… Трудности, с которыми столкнулось командование 8-й армии, во многом зависят от немецкого командования; следует более правильно использовать армию, несмотря на массу существующих недостатков и скрытых проблем».

Я ощущал и предвидел такое легкомысленное поведение Рима, и через свои многочисленные рапорты и донесения старался предостеречь командование от недальновидных поступков на восточном театре военных действий, подчеркивая трудности русской зимы и особое упорство неприятеля. Но меня обвинили в том, что я, как командующий К. С. И. Р., сгущаю краски для повышения собственного престижа и восхваления личных заслуг, хотя я, напротив, говорил правду в интересах страны и ее армии!

20 мая 1942 года я воспользовался периодом абсолютного затишья в нашем секторе (новое большое наступление К. С. И. Р. начиналось только в июле) и прибыл в Италию на несколько дней. Верховное командование вызвало меня в Рим на 30 мая. Меня встретил генерал Мальи, сообщив мне, что прием назначен во Дворце Венеции. В эти дни маршал Каваллеро болел, но сразу пригласил меня прибыть для встречи в его доме. Начальнику Генерального штаба я подробно описал положение в покинутой России и ситуацию в К. С. И. Р. Мы поговорили о 8-й армии, которая уже находилась в пути на русский фронт. Я еще раз напомнил начальнику Генерального штаба, что мои предложения, направленные во время прошедшей зимы по поводу усиления К. С. И. Р. двумя дивизиями, остались без ответа. Эти дивизии могли пригодиться при возобновлении весенних оперативных мероприятий для замены дивизий «Пасубио» и «Торино»: «…будет еще лучше, если дивизии „Пасубио“ и „Торино“ отправить на Родину после летне-осенней кампании. Люди, пережившие зиму в России, только с большими трудностями смогут выдержать вторую». Каваллеро ответил своим обычным тоном, не терпящем возражений: «После первой зимы все военнослужащие, постоянно находившиеся в России до 31 декабря, будут заменены». «Это уже кое-что, – ответил я, – но, индивидуальные замены не решат проблему, пока существует общий тяжелый кризис в дивизиях».

Мои предложения сводились к тому, чтобы держать в России только один усиленный армейский корпус и не совершать роковую ошибку, посылая целую армию. Каваллеро коротко ответил на мои аргументы: «Решение окончательно принято Дуче по политическим соображениям и обсуждать его бесполезно».

Каваллеро, как человек интеллигентный и проницательный, скорее всего понимал, чем может закончиться эта очередная авантюра, и, возможно, внутренне поддерживал мою точку зрения, но открыто противостоять решениям свыше он не смог или не захотел. Когда стало известно, что Муссолини решил отправить армию, он отошел от собственных позиций, забывая, что на плечах начальника Генерального штаба лежит тяжелый груз личной ответственности.

Утром 2 июня генерал Мальи проводил меня во Дворец Венеции. Муссолини принял меня, демонстрируя свою сдержанность. Беседа была короткой. Он похвалил К. С. И. Р. и меня, как командующего корпусом: «На таком важном театре военных действий вы и ваши войска высоко держали честь Италии и итальянской Армии. Я уверен, что К. С. И. Р., включенный в 8-ю Армию, станет примером для других армейских корпусов». На прощанье мы снова поговорили о К. С. И. Р. и о русском фронте. Когда я вернулся в гостиницу, то нашел еще одно приглашение на следующую встречу в 18:00 того же дня.

Теперь Муссолини встретил меня очень сердечно, что не вписывалось в картину утреннего сдержанного поведения. Мы говорили один на один в его рабочем кабинете и остановились на наиболее интересных моментах моего «Обзора германской политики на Украине».

Муссолини с большим подъемом повторил утренние восхваления К. С. И. Р., добавив: «Вы добились уважения немцев, и они оценили ваши действия. Я думаю, вам стоит остаться в штабе 8-й армии. Это решение будет логичным, после того, что уже сделано». Я не удержался и выразил свое недовольство, так как меня совершенно не ставили в курс дела по поводу создания АРМИР: «…хочу повторить Вам то, что уже говорил начальнику Генерального штаба. Большая ошибка посътать целую армию на русский фронт. Если бы меня спрашивали, то я бы не советовал… отправлять второй армейский корпус». Муссолини посмотрел на меня немного удивленно и очень спокойно ответил: «Мы не можем быть меньше Словакии и других небольших стран. Я должен быть правой рукой Фюрера в России, как Фюрер моей правой рукой в войне против Греции и в Африке. Судьба Италии связана с судьбой Германии…».

«Я убежден, – возражал я, – что армия свыше 200 000 человек столкнется с громадными трудностями в России, гораздо большими, чем те, которые мой К. С. И. Р. преодолевал со своими 60 000 человек. Наше недостаточное и устаревшее вооружение, нехватка танковых сил, автомашин, проблемы с транспортом и снабжением, неисправимый немецкий эгоизм, – все это сделает проблемы 8-й армии по-настоящему неразрешимыми».

Муссолини прервал меня: «…но немецкое командование обещало, что облегчит всеми способами жизнь итальянской армии и придаст ей одну немецкую танковую дивизию. Немцы подписали с нами новые и точные договоренности на случай прибытия армии!».

«Немцы до сего времени никогда не соблюдали условий подписанных договоренностей между двумя правительствами, – теперь уже я прервал Муссолини, – особенно, что касается снабжения и количества эшелонов, необходимых для К. С. И. Р. Эта борьба шла между нами все время и продолжается до сих пор, чтобы добиться от немецких союзников соблюдения обещанных обязательств. Просто чудо, что К. С. И. Р. еще не разбит и не стерт в порошок в этой войне гигантов! Более того, в течение этой зимы мы несколько раз были на краю гибели. Единственное, что немцы полностью выполняли, так это свои обязательства по поддержке нашей почты. Опять же эта ужасная русская зима, о которой говорят с легкостью в Италии. Без сомнения, Вы беспокоитесь еще больше, чем я, не желая компрометировать хорошее имя итальянского солдата. Но я боюсь, что отправка не обеспеченной полностью армии только увеличит нашу ответственность перед Италией!».

Муссолини промолчал и после короткой паузы, очевидно, исчерпав все аргументы, произнес: «Дорогой Мессе, за столом переговоров наша более чем 200-тысячная армия будет значить больше, чем 60-тысячный К. С. И. Р. Скажите мне лучше: что будете делать сейчас? Вернетесь в Россию?».

«Почему я не должен возвращаться? Ваш приказ предопределяет мое положение, – ответил я, – Ваш приказ меня вновь призывает в строй. Я знаю Гарибольди еще по другой войне, и уверен, что смогу с ним поладить».

Муссолини, очевидно, был удовлетворен: «Я очень доволен этим решением. Ваше сотрудничество, учитывая опыт, приобретенный на русском фронте, станет ценным для нового командующего. Уверен, что он будет пользоваться многими вашими советами».

На прощание Муссолини отметил, что получил много писем от солдат К. С. И. Р. и их семей, почти в каждом выражалась благодарность и признательность за заботу о солдатах. После чего он неожиданно спросил: «Скажите мне, что я могу сделать для вас?».

Командующий Экспедиционного итальянского корпуса в России генерал Джованни Мессе у строя солдат во время смотра

Меня тронули его слова: «Дуче, один Ваш близкий соратник сказал мне, что Вам принадлежит такая фраза: „Мессе один из немногих, кто лично для себя никогда ничего не просит“. Не знаю, говорили ли Вы так на самом деле, но для меня это очень приятно!».

Муссолини очень энергично произнес: «Да, я говорил так, и это правда! И все-таки, что я могу для Вас сделать теперь?».

«Благодарю вас, но мне ничего не надо», – снова ответил я.

Так мы простились, при этом Муссолини произнес: «Я запомню это! Пишите и говорите мне всегда обо всем!».

Я остался очень недоволен этим разговором и мог потребовать с полным правом своей отставки и возвращения в Италию, как говорится, напоследок «хлопнув дверью». Но, несмотря на неблагоприятную обстановку, я не отступил от завершения дел и выполнил свой долг командира на этой войне до конца.[47]

Помимо обозначившихся противоречий между Мессе и Верховным командованием в Риме, в лице начальника Генерального штаба маршала Каваллеро, непростая ситуация на фронте складывалась с прибытием в июле 1942 года 8-й армии. Мало того, что Мессе давно выступал против её появления в России, так и его годовалый опыт пребывания на фронте оказался не вполне востребованным со стороны командующего армией Итало Гарибольди. Из-за этого часто возникали конфликтные ситуации, связанные с передачей или изъятием из корпуса Мессе подчиненных ему дивизий, изменением решаемых задач, а также несправедливой, по мнению Мессе, оценкой действий его войск. Вот как об этом говорит сам Мессе:

«Последние два месяца моего пребывания на русском фронте пришлись на период оперативной паузы в секторе 8-й армии. Ожесточенные оборонительные бои закончились, и мы занялись реорганизацией соединений и укреплением позиций. Особое внимание уделили предстоящей зимней кампании с учетом уже приобретенного опыта, так как что такое русская зима наш XXXV корпус (К. С. И. Р.) хорошо познал на себе. Мой отъезд сопровождался конфликтом с командующим 8-й армии генералом Гарибольди. Я, как ветеран, имел свои соображения по поводу предстоящей подготовки и успел достаточно хорошо изучить тактические приемы и характер противника. Командующий 8-й армии, только что прибывший на фронт, имел свои представления. Противоречия между нами появились еще во время первой битвы на Дону до прибытия АРМИР в Россию, когда он начал передавать мне свои распоряжения, не считаясь с моим опытом и знаниями, чтобы более рационально использовать войска и уменьшить потери среди людей. Ко мне он внезапно стал относиться с подозрительностью, что не могло не повлиять на поведение многих сотрудников подчиненного ему штаба. Его стремление без каких-либо разумных объяснений раздробить сплоченный коллектив К. С. И. Р. не находило во мне отклика. Я считал, что это приведет к глубокой психологической травме для солдат-ветеранов, гордившихся своим корпусом, ведь для них он стал второй семьей, и, как командир, я не мог оставаться бесчувственным перед такой несправедливостью.

Дальше между нами происходило нарастание конфликта из-за различных взглядов по тактическим вопросам. Наши разногласия больше не могли быть скрыты только между нами. 25 августа ситуация усугубилась неожиданным вмешательством группы армий „Б“ в планы ведения оборонительного сражения. Вопрос не мог считаться закрытым, несмотря на немецкий контрприказ.

1 сентября во время тяжелого сражения на правом фланге XXXV корпуса (К. С. И. Р.) в мой штаб прибыл генерал фон Типпельскирх, отвечавший за связь с 8-й итальянской армией. После беседы о возможном развитии ситуации, генерал дал мне разъяснения касательно случая с известным немецким приказом об отступлении дивизии „Сфорцеска“. Неожиданно он продемонстрировал свое понимание версии, по которой мы игнорировали приказ от Командования группы армий „Б“. Немецкий генерал признал, что приказ был несвоевременным и несправедливым по отношению к оценке поведения дивизии „Сфорцеска“, и добавил, что окажет личное содействие перед командованием группы армий по этому вопросу.

Командующий итальянскими войсками в СССР генерал Итало Гарибольди (в центре снимка) беседует с немецким генералом на аэродроме г. Сталино.

6 сентября я направил следующее письмо генералу Гарибольди:

„После визита в мой штаб днем, 1 сентября, генерала Типпелъскирха я у Вас любезно прошу разъяснения по поводу оперативной ситуации с моим Армейским корпусом и относительно приказа Группы армий „Б“, переданного с телефонограммой № 02/2911 от 26 августа, возымевшего такие неприятные последствия духовного плана. Во время конфиденциальной беседы генерал передал мне ярко выраженную личную убежденность, что командование и войска корпуса, учитывая реальные события, заслуживают более четкой формальной оценки и более определенных формулировок, а не такие, которые были переданы Вашему Превосходительству телексом 2684/42 от 27 августа.

Генерал фон Типпельскирх объявил, что в общих интересах окажет содействие для официального объяснения…

Я должен вновь уведомить Ваше Превосходительство, что вопиющая несправедливость вызывает спонтанные и безысходные возмущения у большинства моих солдат. Нельзя обойтись докладами, когда союзники оскорбляют национальную гордость!

Я говорю о целой серии возможных последствий, которые, по моему мнению, приобретут большую важность в случае, если вновь поднять вопрос об отмене последней части изданного приказа…“

На это письмо я не получил никакого ответа.

Командование группы армий пыталось доказать правоту своего телекса. Кроме того, они направили донесение в ставку Гитлера о недостаточном сопротивлении итальянской дивизии, а Гитлер, в свою очередь, о ней проинформировал Муссолини через своего военного атташе в Риме генерала фон Ринтелена.

По этому поводу из Рима прибыла следующая радиограмма:

„№ 1581/Segr. – 3 сентября 1942–8-й армия – Его Превосходительству Гарибольди. Прошу безотлагательно генерала Мессе доложить о поведении дивизии „Сфорцеска“ в недавних событиях и отправить полный отчет – Уго Каваллеро“.

К немецкому командованию я больше обращаться не стал, так как его недобросовестность стала мне окончательно понятна.

Муссолини интуитивно понимал, что нельзя было слишком акцентировать внимание на этом моменте. В конце концов, в Риме тоже не любили немцев и достаточно спокойно, без эмоций обратились ко мне за разъяснениями. 4 сентября по требованию Итальянского Верховного командования из штаба 8-й армии выслали мой подробный отчет. Рим выразил свое удовлетворение и не возвращался в дальнейшем к этому инциденту.

19 сентября я, наконец, получил запротоколированное и зарегистрированное сообщение за подписью подполковника Гильденфельда, где говорилось, что Командование группы армий „Б“ готово официально убрать фразу, обвиняющую дивизию „Сфорцеска“. Задержка процедуры объяснялась прохождением докладов и объяснений по инстанциям немецкого и итальянского штаба. Таким образом, все формальности были соблюдены, и мне передали просьбу от командующего 8-й армией генерала Гарибольди не заострять больше внимания на этом неприятном моменте ни прямо, ни косвенно.

В конце сентября от имени командующего Группой армий „Б“ генерала фон Вейхса для бойцов XXXV корпуса поступили награды за заслуги на поле боя – сорок железных крестов. Они предназначались за сражения в августе на Дону. Предоставление наград, очевидно, означало благодарность за мужественное поведение итальянцев в тех обстоятельствах. Меня просили указать, где я хочу провести церемонию награждения и порядок ее проведения. Я сухо ответил, что мероприятие пройдет в штабе дивизии „Сфорцеска“: „Это будет способ вернуть честь дивизии, так несправедливо попранную!“

Церемония прошла в Горбатовском 28 сентября в присутствии всей дивизии и представителей немецкого командования. Генерал фон Типпельскирх от имени Командующего Группы армий «Б» произнес короткую речь на итальянском языке, что прозвучало довольно авторитетно и немного сгладило конфликт. Привожу ее текст.

«В тяжелейших сражениях плечом к плечу с немецкими товарищами вы отразили все попытки большевиков в конце августа опрокинуть линию фронта союзников. Вы показали героизм и великолепное сопротивление дивизий „Сфорцеска“, „Челере“, „Пасубио“, неотразимый порыв кавалерийских полков „Новара“ и „Савойя.“, а также стойкость прекрасных чернорубашечников.

Неприятель использовал значительные силы в атаке на фронте, занимаемом XXXV армейским корпусом (К. С. И. Р.), тем самым продемонстрировав его важность для русского командования.

Вы удержали позиции и отвлекли на себя части и подразделения противника, которые он мог использовать в сражении за Сталинград, но и при численном превосходстве русские не смогли вас победить!

Мы благодарим от имени Германских Вооруженных сил, и, в особенности, от имени всех немецких боевых товарищей, сражающихся перед Сталинградом, за ваш боевой дух и вашу стойкость!»

Комментировать остальное мне очень трудно.

28 сентября прошла церемония награждения, где немцы, признавая собственный героизм, отдали дань уважения итальянской храбрости, и в этот же день я получил неожиданное письмо от генерала Гарибольди, где он снова возвращался к событиям в августе, требуя найти ответственных среди командиров частей и персонала штаба: «Как я сообщал устно, во время визита, командованию необходимо сейчас же рассмотреть поведение дивизии „Сфорцеска“ во время отступления с Дона, чтобы удостовериться в поведении частей, штабов и командиров. Пожалуйста, я хотел бы получить от Вас результаты такого расследования немедленно, с уточнением Вашего мнения о поведении командиров вплоть до батальона».

Вот такая получилась благодарность от командования!

Я уже говорил, что конфликтовал с Гарибольди по многим тактическим вопросам: переформирование и возвращение на Родину замененных частей, работа интендантских служб, организация снабжения с учетом зимней кампании, новые оперативные задачи и пр. Возможно, я вмешивался в решение проблем, относящихся к компетенции Верховного Командования, но я просто проявлял инициативу и хотел поделиться своим длительным и тяжелым опытом, приобретенным больше чем за год в этих особых условиях русского фронта. В результате мне были установлены рамки по каждому вопросу лично от командующего армией, демонстрировавшего неблагосклонное отношение к моим идеям. Особенно отличались наши подходы в вопросах по отношениям с немецким командованием.

Сейчас говорят, что генерал Гарибольди никогда не демонстрировал самостоятельности: ни в Северной Африке, ни когда находился в России. Лично я после страшной зимы 1941–1942 понял одну простую истину – с немцами надо иметь собственный ум, а протестовать энергичнее, иначе их не проймешь. Да, наши товарищи по оружию обладали тяжелым характером. В случае необходимости я отказывался выполнять их приказы, если они противоречили нашему престижу и не соответствовали потенциальным возможностям.

Наш Экспедиционный корпус с самого начала на русском фронте находился в тяжелых условиях. Создав армию в количестве свыше 220 000 человек, Итальянское Правительство и наше Верховное Командование не было в действительности озабочено даже в минимальном масштабе ее реальными проблемами и потребностями. Говорили, что в Риме до последнего момента даже не знали, в каком секторе 8-я армия будет держать линию фронта!

У всех ветеранов Первой мировой войны еще сохранились братские воспоминания о пребывании в Италии английских и французских войск после горестных дней Капоретто[48]. Но, сколько беспокойства наблюдалось в союзных правительствах перед размещением собственных солдат на фронте вместе с нами! Их дивизии вошли на передовую только после того, как у английского и французского командования появилась полная уверенность в том, что фронт будет удержан итальянцами, стойко защищавшимися на Пьяве и на Граппе[49]. Мне, как командующему, понятны их желания: англичане и французы хотели обезопасить себя от неудачи на итальянском фронте, которая сразу станет рассматриваться в неблагоприятном для них политическом аспекте и принизит их военный престиж в Европе.

У нас теперь все было наоборот. В 1942 году политические и военные органы Италии не имели полномочий, чтобы ставить условия использования собственных военных соединений в рамках германских вооруженных сил. Продолжавшаяся неудачная война все трагичнее раскрывала каждый день нашу слабость, обнажая нашу пассивную зависимость от более сильного союзника. В Риме по любому случаю поддерживали политику Германии и направляли своих лучших военных командиров для совместного участия на различные театры военных действий, а им было трудно проявить любую инициативу без необходимой консультации с Римом. Такая система переводила всю ответственность на центральные органы управления, всегда имевшие возможность защитить и выгородить себя, свалив всю вину на конкретных исполнителей, что и происходило. Немцы умели демонстрировать приоритет своих взглядов и энергично их отстаивали. Так, одной из причин моих разногласий с командующим Группы армий «Б» стало определение сектора фронта для Экспедиционного корпуса. Я придерживался мнения, что выделенный сектор по ширине не соответствует нашим возможностям и что, скорее всего, мы не удержимся на этих позициях в течение всей зимней кампании. Генерал Гарибольди тоже понимал это, но у Германского Верховного командования имелась своя непреклонная точка зрения. Я настаивал на пересмотре ширины нашего участка обороны, так как это могло поставить под угрозу само существование 8-й армии и престиж нашего оружия. Меня никто не поддержал, и в результате мы получили ненадежные импровизированные позиции с большим количеством опасных и «тонких» мест.

Таким образом, немцы оказали нам «особое» доверие, но это не помешало им потом взвалить на итальянцев основную ответственность за катастрофу на русском фронте зимой 1942–1943 года! Конечно, кому-то мои взгляды могут показаться достаточно прямолинейными, но я видел слишком много реальных жизненных ситуаций, только подтверждающих все сказанное, например: первый период войны в России, а потом – боевые действия в Тунисе[50].

Таковы основные контрасты по наиболее важным и деликатным проблемам войны на Восточном фронте, и они продолжали усиливаться. Еще раз тщательно обдумав положение, я направил 23 сентября командующему 8-й армии генералу Гарибольди следующее письмо:

«Несколько дней тому назад я просил рассмотреть Вас вопрос о моей замене на посту командира XXXV армейского корпуса (К. С. И. Р.) и о моем возвращении на Родину. Ваше Превосходительство, это обдуманное решение. Я возобновляю свою просьбу к Вам после последних событий, убедивших меня в невозможности совместного эффективного сотрудничества для решения насущных проблем. Моя убежденность базируется на больше чем годовалом удачном опыте хождения по этой „шахматной доске“. Пусть мои взгляды радикальны, но я не могу от них отказаться.

На прощанье хочу сказать, что не только страна, но и союзники ответственны за существование и действия 8-й армии»[51].

Противостояние Мессе и Гарибольди достигло своего накала. Риму и Берлину он становится неудобным. Уж слишком часто его голос вступает в диссонанс с остальными. Но в этот раз он, наконец-то, был услышан. 1 ноября 1942 года генерал Мессе, отдав последний приказ войскам, навсегда покинул Россию. Командующий высокопарно оценил действия своих подчиненных и выразил уверенность в их силах. Он избежит Сталинградской мясорубки. Его не коснутся снежные и огненные ураганы под Острогожском и Россошью. Он избежит позора плена. А «его молодцы» в полной мере испытают на себе все тяготы поражения на полях России, и не все из них будут с благодарностью вспоминать своего командующего. Хотя он, как никто другой старался облегчить участь своих подчиненных. Вот как сам Мессе оценивает свой ратный труд в России: «Я не берусь утверждать, что все мои решения всегда были правильными, но мне приходилось действовать в суровых боевых условиях, где на первое место выходит стремление командующего сохранить свои войска для дальнейшей борьбы.

Без этого не бывает победы. Думать по-другому – значит привести свою армию к поражению. За все время войны на русском фронте я видел много примеров бездарного руководства войсками, что оборачивалось настоящими тактическими и человеческими трагедиями. Наше отступление из долины Цуцкан носило организованный и обдуманный характер. Решить тогда как-то иначе кризис в совместных действиях с соседними соединениями не представлялось возможным»[52].

Мессе и союзники

Взаимоотношения Мессе с немецкой стороной на фронте должны были основываться на базовых принципах сотрудничества и взаимопомощи двух союзных государств «стран Оси: Рим – Берлин – Токио». Эти принципы были давно согласованы, не раз публично декларировались, находили отражение в переписке и во время встреч лидеров двух стран – Муссолини и Гитлера. Но на мега, мезо и микроуровнях взаимодействия военных (генералов, офицеров и солдат) единого фашистского блока просматривалось с самого начала если не дискриминация, то невнимание, если не унижение, то пренебрежение интересами итальянцев со стороны немцев. Объективно немцы являлись инициаторами развязывания Второй мировой войны. Они руководствовались расовой теорией, в которой остальным народам мира отводилась второстепенная и даже третьестепенная роль. И, наконец, исторически сложилось так, что немцы имели больший военный опыт по сравнению с итальянцами. Поэтому в связке двух союзников равных быть не могло. Германия в политических, экономических и военных делах выступала в роли старшего опытного брата, а Италия всячески старалась доказать свою самостоятельность, свою исключительность и требовала уважения своих геополитических интересов. Таким образом, заложенные изначально в союзе Италии и Германии противоречия не могли не проявиться во взаимоотношениях Мессе, командующего Итальянским экспедиционным корпусом, и теми командирами войсковых объединений и соединений Вермахта, с которыми он взаимодействовал на советско-германском фронте.

Одну из глав своих воспоминаний Мессе прямо называет «Ситуация в тылу. Первые существенные противоречия с немцами» и по ходу повествования не раз обращается к болезненному для него вопросу. А двадцать вторая глава мемуаров «Неоправданное и несвоевременное вмешательство немецкого командования» вообще звучит как обвинение союзников. Но начнем с начального этапа его командования корпусом в России. Мессе пишет:

«В ходе кампании я, как командующий К. С. И. Р., нес прямую ответственность перед страной и нашими союзниками за продвижение Экспедиционного корпуса вперед и его боеготовность, поэтому отдельно остановлюсь на обстоятельствах, препятствующих осуществлению наших оперативных мероприятий. Речь идет о тыловом снабжении и обеспечении жизненно важными материалами.

На первый взгляд, это второстепенная тема, которой обычно не придают значения в разных мемуарах о войне в силу ее „негероического“ характера, но, с моей точки зрения, для лучшего понимания событий и более тщательной оценки усилий командования следует сделать паузу и, победив в себе колебания, приступить к рассмотрению данного материала. Надеюсь, что мое повествование не покажется вам скучным и будет интересным, тем более, что и здесь хватает присущих войне драматических моментов.

Снабжение войск во время ведения боевых действий всегда и везде считалось настоящим искусством. Но сегодня определение „тотальная война“ возвело задачи снабжения на другую ступень, связанную с действиями неприятеля и с оперативными планами. Три основных элемента характеризуют современные вооруженные силы: количество, моторизация и технические средства. Все это требует непрерывного восполнения через каналы снабжения, без чего любые стремительные операции не получают серьезного дальнейшего развития.

Недостаточное снабжение стало причиной поражений в Средиземноморье, в частности, у Эль-Аламейна[53]. В результате мы потеряли Ливию и Тунис. Был еще кризис снабжения 1-й танковой армии фон Клейста, вынужденной из-за этого остановиться осенью 1941 года на пороге Кавказа и встретить тяжелую и изнурительную зиму без соответствующих резервов и поддержки. Только ограниченная часть действующей армии немцев и их союзников смогла избежать кризиса в снабжении, и то – на короткое время. Жестокие и неумолимые законы войны все равно взяли свое!

Общим элементом в каждой из проблем снабжения стала система „подвоза – эвакуации“ в соответствии с оперативной обстановкой. Для К. С. И. Р. все усложнялось из-за огромных расстояний до баз, расположенных на территории Италии, и из-за его зависимости от иностранных штабов, нередко применяющих двойные стандарты в распределении поставок и ставивших на первое место собственные интересы. С другой стороны, сказался срочный характер подготовки итальянского контингента для отправки в Россию, что наложило свой отпечаток на организацию тыловых служб корпуса.

Итало-германская комиссия, созданная немецким командованием 27 июня 1941 года, предусматривала следующий план мероприятий.

• организовать из итальянских частей базы снабжения, соизмеримые с потребностями на один месяц для войск армейского корпуса;

• определить продовольственные припасы и материалы, которые будут поставляться германской стороной;

• закрепить обязанность итальянской стороны принимать необходимые меры по снабжению базы, за исключением поставок, определенных в данном соглашении.

Видно, что для нас изначально закладывалась двойная зависимость в снабжении (из Италии и от немцев), что приводило на практике к бесконечным перебоям, неточностям и срывам поставок.

Так, немецкое командование организовало выгрузку наших эшелонов из Италии в районе Марарос – Сжигет – Борса (в Венгрии) на расстоянии около 300 километров от предусмотренного района сбора корпуса. Интендантские службы К. С. И. Р. располагали первоначально только одной авточастью и, конечно, не смогли обеспечить своевременную переброску из-за удаленности линии фронта и крайней бедности сети автодорог с небольшой пропускной способностью.

Если летне-осеннюю кампанию 1941 года выразить в цифрах, то на первом этапе получится расстояние около 1000 километров от места выгрузки до Днепра, плюс еще второй этап в 300 километров, связанный с развитием наступательных операций в Донецком промышленном бассейне. Оба этих этапа характеризует крайняя срочность передвижений и гонка за удаляющейся линией фронта.

Для решения проблем следовало срочно осуществить ряд оперативных мероприятий:

• переместить максимально быстро вперед центры снабжения для сокращения путей подвоза;

• учредить несколько интендантских представительств для координации снабжения и передвижения войск.

Но для этого следовало изменить характер интендантских органов, увеличив их мобильность и гибкость. Первоначально интендантство К. С. И. Р. организовали по принципу одной большой базы, откуда можно было брать все необходимое для жизнедеятельности и боевых действий войск, сгруппировав и объединив заказы. Вероятно, функции нашей интендантской службы следовало возложить на высший общеармейский орган – Генеральный штаб вооруженных сил, а не на подразделение корпуса, полностью изолированное во время боев на Восточном фронте.

Неправильное учреждение Интендантства подтверждается и тем, что оно само не было обеспечено всей необходимой структурой (транспортные и этапные органы прямого подчинения) и средствами, да и численность его личного состава оставалась недостаточной. Все эти недостатки и стали причиной новых кризисов снабжения.

Пропускная способность железных дорог в оккупационной зоне не способствовала облегчению наших трудностей, обусловленных постоянно удаляющейся русской линией фронта. Железные дороги начали нормально работать только к октябрю 1941 года.

Проблемы с автотранспортом тоже давали о себе знать. В интересах фронта у интендантских служб постоянно забирали основную часть машин для перевозки войск, так как эта задача считалась более приоритетной. Понятно, что вернуть назад транспортные средства не всегда получалось своевременно. Организовать снабжение войск в такой обстановке можно было только за счет высокого духа и самоотдачи людей, способных преодолевать неимоверные трудности.

К. С. И. Р. прибыл на линию фронта на Днепре, окрыленный своими успехами в боях за Днепропетровск. Сегодня я часто спрашиваю себя, представлялось ли возможным осуществить задуманное с меньшими усилиями и человеческими жертвами? Несомненно, да, если бы немцы соблюдали свои обязательства относительно продовольствия согласно конвенции, по которой мы должны были централизованно снабжаться, а не надеяться исключительно на местные ресурсы в зоне нашего сектора. Несмотря на то, что снабжение немцами осуществлялось достаточно регулярно каждый месяц, начиная с первой декады августа, мы всегда ощущали некоторую непропорциональность в удовлетворении своих потребностей, приводившую к серьезным кризисам, особенно, в отношении топлива. Но на наши протесты в немецкой Интендантской службе отвечали, что солдат Рейха „не имеет права своим рационом истощать запасы Родины (под видом Интендантства) или пытаться это сделать“. Мы поняли, что немцы тоже теперь испытывают серьезные трудности из-за нехватки транспорта, но свои потребности они продолжали удовлетворять в первую очередь, введя для остальных союзников остаточный принцип снабжения.

Более того, командование 11-й армии разработало специальные „Директивные указания военных властей по безопасности на административных территориях, завоеванных восточнее Днестра“, согласно которым мы, союзники, не могли самостоятельно распоряжаться местными ресурсами в зонах нашей ответственности.

Привожу выдержку из этих указаний:

„а) использовать территорию для нужд войск с целью обеспечения снабжения, учитывая важность для операции;

б) для этого всем вооруженным силам – немецким, румынским и итальянским – надлежит приложить максимальные усилия по восполнению своих запасов за счет территорий позади линии фронта;

в) захваченные неприятельские трофеи могут использоваться только для вооружения и улучшения собственного продовольственного снабжения. Все остальные материалы и ресурсы передаются в распоряжение командования 11-й армии“.

И еще один фрагмент: „Все ресурсы, представляющие стратегическую ценность и не используемые в операциях, должны передаваться в немецкие тътовые организации для отправки в Германию. Доставка неприятельских трофеев в союзные страны запрещена“.

Понятно, что немецкое командование действовало только в интересах Германии, направляя все усилия на ее обогащение. Нас обязали выполнять эти тоталитарные концепции. Довольно часто мы сталкивались с тем, что на захваченной территории под контроль немецких оккупационных и экономических органов попадали практически все имеющиеся ресурсы, а наши попытки противостоять такому распределению считались саботажем. Конечно, наивно думать, что итальянцы всегда оставались в стороне. Обстоятельства диктовали свои условия выживания, но при этом мы старались быть порядочными и справедливыми, что признавали сами местные жители.

Как я уже говорил, К. С. И. Р. сконцентрировал силы на линии Днепра.

На самом деле произошло соединение частей дивизий, сражавшихся и принимавших активное участие в битве по прорыву фронта. Основные части армейского корпуса, и различные службы растянулись на глубину до 800 километров. Госпитали, пекарни, склады боеприпасов и саперных материалов, склады обмундирования и снаряжения, представительства интендантств, ремонтные парки и мастерские, – все это оставалось далеко от бесконечных линий фронта и рубежей обороны из-за недостаточного количества транспортных средств.

Главная железнодорожная станция Бельцы, расположенная в 378 километрах от интендантского представительства, была самым ближним перевалочным пунктом к действующим войскам.

Немецкий мотоциклист позирует с группой итальянских берсальеров на Восточном фронте. 1941 г.

Только к началу сентября у нас появилась небольшая возможность пополнить свои запасы, но автотранспорт тоже требовал наличия ремонтных служб, мастерских и, особенно, запчастей, нехватка которых стала самым слабым местом нашей моторизации.

Парк неисправных машин увеличивался практически каждый день и напоминал целое кладбище, обреченное на постоянное пополнение с продолжением наступления. Ситуация, как видно, оставляла желать лучшего. Частично удалось справиться с проблемами только в период сосредоточения сил армейского корпуса, когда происходила перегруппировка рассеянных частей. Нам следовало возобновить движение на восток для закрепления в Донецком промышленном бассейне и в районе Ростова. Предстоял рывок на 300 километров в неизвестной оперативной обстановке, что создавало еще большие трудности со снабжением и восстановлением техники.

Меня мучили вопросы, сможет ли Экспедиционный корпус преодолеть эти испытания и выполнить союзнический долг; не будет ли опасности, что наши войска растянутся по фронту и в глубину на огромные расстояния без боеприпасов, без горючего, парализованные неприятелем? Поэтому следовало продумать и наладить в первую очередь работу органов снабжения К. С. И. Р. для его функционирования, как полноценного боевого соединения.

Работу в тылах территориальных служб я подвергал жесткой критике, но старался не ради себя. Наивысшая ответственность командира, которую я помню до сих пор, – забота о людях! Отдавая приказы, я знал, что солдат пойдет на любые жертвы, чтобы выполнить его и не потерять чувство собственного достоинства и имени Итальянца. Мы сражались бок о бок с армиями союзников и не могли ронять престиж наглей страны и честь знамени Родины-Матери!

Уверенность в К. С. И. Р. придавала мне силу, и ради них я был готов на все! Моя линия поведения тогда определялась принципом: „Не молчать и защищать!“. Это подтверждают многочисленные доклады и отчеты, которые я направлял Верховному командованию.

Представляю отрывок из одного письма генерала Бильино, опытного интенданта К. С. И. Р. Вот что он писал после перехода наших тыловых служб в подчинение 8-й армии в июле 1942 года:

„…Помню обстановку за Днепром в середине октября из-за дождливой погоды. Весь транспорт остановился, а войска, напротив, шли вперед. Быстрое удаление войск от служб снабжения привело к абсолютной невозможности подвоза во время распутицы.

Улучшение наступило только зимой, с первыми морозами. Если потребуется мое вмешательство, снабжение будет максимально восстановлено, но Ваш вопрос о его некотором увеличении остается открытым. Снабжение по воздуху – это только капля в море.

Не покидает болезненное чувство изоляции, постоянно преследуют мысли, как переместить госпитали, эвакуировать раненых по воздуху и не потерять тот слабый контакт с войсками, сражавшимися на расстоянии в 300 километров от нас без должной поддержки? В эти тяжелые моменты мы делали все, что могли…“

Во время операций по захвату Донецкого бассейна наступил пик в кризисах снабжения во всей кампании. Складывалось впечатление, что люди жили только за счет силы духа.

К этому привели следующие обстоятельства:

• ранее существовавший кризис;

• теперь уже явно выраженная нехватка транспортных средств;

• плохое состояние и низкая пропускная способность железных дорог;

• ухудшение погодных условий и бездорожье.

Снабжение от германской стороны, осуществлявшееся только до Буга, стало недостаточным от Буга до Днепра, а от Днепра до Донецкого бассейна – практически полностью прекратилось. Видно, что максимального масштаба кризис достиг на этапе активных наступательных операций между Днепром и Донцом. Войска преодолевали тяжелейшие испытания, передвигаясь почти всегда пешком, а автоколонны снабжения оставались блокированными на непроходимых дорогах: днем – море грязи, покрывавшее все кругом, ночью – грунт становится твердым от мороза, превращая дороги в затвердевшие глубокие колеи от колес, что вызывало остановку любого нашего автомобиля после нескольких километров пути.

Единственными транспортными средствами, способными функционировать, были только самолеты, но их процент в общем объеме перевозок оставался очень низким. К их помощи прибегали только в самых крайних случаях и для эвакуации тяжелораненых из района Сталино в Днепропетровск. Но, несмотря ни на что, войска не останавливались и быстро захватили все назначенные объекты.

Приходилось недоедать на марше, а в бою солдаты нуждались во всем: обувь, униформа, боеприпасы, горючее, медикаменты.

Зима была уже на пороге, поэтому требовалось срочно переместить вперед продовольственные базы. Оставалось надеяться только на железные дороги, но и в этом вопросе немцы пользовались своим приоритетным положением и показали себя страшными эгоистами, часто нарушая собственные обязательства перед союзниками.

Интендантство К. С. И. Р. разработало свой план сокращенного снабжения по железным дорогам и убедительно просило германские власти соблюдать установленные квоты на ежемесячные эшелоны. Решения очень часто принимались не в нашу пользу из-за недостаточной пропускной способности дорог, а наши и без того скромные требования урезались почти в несколько раз.

Представляю отрывок из письма, направленного 15 ноября 1941 года из Интендантства К. С. И. Р. в Генеральный штаб Вооруженных сил:

„…Не понимаю причин, по которым немецкое командование сократило с 25 до 15 количество эшелонов, ежемесячно отправляемых для К. С. И. Р., так же, как и не понимаю поведения Генерального штаба, одобрившего такое решение.

Проблемы железнодорожного транспорта обострялись каждый месяц, не находя своего решения, а сегодня мы снова пришли к самому началу. Интендантство 13 сентября дополнительно просило один эшелон в день для войск за Днепром. Нам гарантировали сначала один в каждые два дня от командования группы армий „Юг“, потом 25 в месяц от Немецкого Верховного командования, однако внезапно эти цифры были доведены до 20 от группы армий „Юг“ и еще 15 от немецкого Верховного командования. Но даже это обещание с уменьшенным количеством эшелонов не было выполнено. С 15 сентября по 15 ноября прибыло всего 25 эшелонов, между тем, как вторые обязательства, сделанные в Умани командованием группы армий „Юг“ 13 сентября, и последующие обязательства от немецкого Верховного командования предусматривали получение в этот период 40 эшелонов.

По этой причине мы просто аннулировали определенную часть своих штатных планов по подготовке и транспортировке.

Дальнейшие задержки привели к тому, что материалы, необходимые для распределения в войсках до конца октября, скопились на складах в Днепропетровске, а у нас не было никакой возможности вывезти их по причине остановки автомобильного транспорта из-за дождей. Другие материалы, требующиеся для организации зимней кампании К. С. И. Р., находятся еще в Италии и, вероятно, поступят, когда в них уже не будет большой необходимости.

В связи с вышеизложенным, прошу Генштаб Вооруженных сил безотлагательно поднять эти проблемы перед Верховным командованием и добиться от немцев выполнения своих обязательств, обеспечив К. С. И. Р., как минимум, 25-ю эшелонами в месяц для перевозки грузов, за исключением госпитальных поездов, войскового транспорта и составов, предусмотренных для перемещения отставших тыловых баз. Одновременно настаиваю взять у германской стороны на местах причитающиеся К. С. И. Р. 20 вагонов в день, чтобы (пока восстанавливают железную дорогу Днепропетровск – Сталине) подтянуть склады к линии фронта“.

Конечно, железные дороги имели низкую пропускную способность и были перегружены, фронт нуждался буквально во всем. На этом фоне поведение немецких союзников выглядело крайне странным: кражи имущества в широких масштабах (иногда пропадали целые вагоны), бесконечное переформирование эшелонов, за время следования много раз изменяющих свой первоначальный маршрут, приоритетное направление для составов, отправляющихся в Германию.

Мы рассмотрели главные вопросы снабжения, изо дня в день терзавшие жизнь Экспедиционного корпуса. Другие союзники (румыны, венгры) тоже испытывали нехватку во всем, а германское командование продолжало давать новые обещания, остававшиеся только словами. В сложившихся условиях мы добились немногого.

Трудности в плановом снабжении К. С. И. Р. усугублялись новой оперативной обстановкой. К счастью, восстановление железной дороги на участке Днепропетровск – Сталино в ноябре 1941 года существенно улучшило ситуацию в войсках, по крайней мере, в отношении предметов первой необходимости.

В этих условиях наши солдаты отказывали себе во многом, терпели изнурительные неудобства и лишения, но складывалось впечатление, что трудности только усиливали их желание победить и поднимали исключительный боевой дух наперекор всем обстоятельствам!»[54]

Мессе в процессе организации взаимодействия с командирами соседних частей приходит к выводу о важности человеческого фактора в налаживании контактов и связей. Он отмечает зависимость эффективности этого взаимодействия от конкретных личностей и сам старается встроиться в систему взаимоотношений с высшим командным составом 11-й, а затем и 17-й армий.

Так он описывает факт смены офицера связи с немецкой стороны в октябре 1941 года. «В мой штаб прибыл новый германский офицер связи – майор генерального штаба Фелмер, заменив майора Гульденфельда. Многое все-таки зависит от личности. Благодаря Фелмеру, стали улучшаться наши прохладные отношения с немецкой стороной. Этот человек, интеллигентный, живой и открытый, демонстрировал взаимопонимание и признавал доблесть итальянского солдата, а также знал, какое давление иногда оказывает немецкое командование. В критических ситуациях при возникновении разногласий я чувствовал его внутренние страдания из-за необходимости выполнять приказы своего командования, наносящие ущерб репутации Итальянского корпуса или лично мне. В общении майор Фелмер демонстрировал душевность более живую, чем у многих своих соотечественников, почти латинскую вежливость, веселый нрав и способность всецело отдавать себя работе.

Я неоднократно обращался в штаб танковой группы для разъяснений, относительно будущего использования К. С. И. Р. и возможных перспектив его участия в операциях за пределами Донецкого бассейна. Мое поведение явно не нравилось немецкому командованию, так как оно считало, что если Итальянский корпус находится в окружении немецких соединений, то он должен подчиняться так же, как обычное подразделение армии Рейхсвера без лишних вопросов. Логика немцев понятна, К. С. И. Р. действительно находился в оперативной зависимости от немецкого командования, но одновременно представлял вооруженные силы другого государства, поэтому я, как командующий, был обязан заботиться о своих солдатах и нес ответственность за их жизни только перед моей страной!

Свою точку зрения я довел до командования группы армий через майора Фелмера и попросил уточнить дальнейшие распоряжения насчет К. С. И. Р. Наги офицер связи, полковник Киузи, получил аналогичное задание. Я не исключал, что мое положение может усложниться, но все равно направил рапорт на имя Верховного командования по радио, где изложил волнующие меня проблемы:

„№ 7346/Op. 26 октября 1941 года

Продолжается тяжелая ситуация со снабжением. Сейчас на первое место вышли отвратительные дорожные условия, но прежде всего, беспокоит невыполнение германцами обязательств по воинским эшелонам. Мы не получили даже минимальное количество эшелонов после занятия промышленных районов Сталине и Горловки. Вместо этого от немецкого командования поступил новый приказ: „Дислокация К. С. И. Р. должна служить конечной цели нашей армии, состоящей из двух основных объектов: 1-й объект – Сталинград; 2-й объект – скважины Майкопа“. Поэтому я срочно поручил полковнику Киузи представлять при армии интересы службы тыла К. С. И. Р., так как его дальнейшее использование в операциях за пределами районов Сталине и Горловки в полной мере зависело от незамедлительного решения проблем тыловых служб.

Необходимо:

– получить скопившиеся эшелоны в Днепропетровске;

– использовать поезда до Сталино, как только эта ветка начнет функционировать;

– организовать временное снабжение продовольствием с германских складов в Сталине, пока там не будет создана наша передовая база;

– организовать снабжение горючим в Днепропетровске;

– предусмотреть возможность использования авиационного бензина в Запорожье и в Сталине для создания передовых баз авиационного транспорта;

– приостановить активные боевые действия частей для обеспечения продовольствием и боеприпасами, а также для получения шерстяной одежды, которая уже в пути.

Сообщаю, что некоторые батальоны и подразделения из дивизий „Пасубио“ и „Челере“ выполняют свои боевые задачи без должного продовольственного обеспечения, а многие солдаты нуждаются в обуви. Все это следует решить до начала зимних холодов.

Прошу Верховное командование принять срочные меры, чтобы избежать катастрофических последствий.

Генерал МЕССЕ“.

Но Верховное командование вообще не ответило на это послание. Моя позиция официально не одобрялась и не критиковалась! Достаточно сказать, что не только Экспедиционный корпус, но и вся Танковая группа фон Клейста, не имея достаточных сил и средств, остановилась и увязла в Донецком бассейне. Так началась немецкая трагедия 1941–1942 гг.

Я рассмотрел этот эпизод не для того, чтобы показать свою значимость, а для достоверного воспроизведения тех, уже далеких, исторических событий. Опыт, приобретенный в России, пригодился мне потом Тунисе, но еще нигде, ни в Греции, ни в Албании, ни в Эфиопии, я не сталкивался с такими трудностями. Мне выпала роль связующего звена между германским Верховным командованием, отдающим приказы, и простыми итальянскими солдатами, обязанными их честно выполнять, несмотря на однобокую позицию немцев в вопросах распределения средств для наших войск, что постоянно шло нам во вред»[55].

Боевое содружество, которое сложилось у Мессе с представителем немецкого генерального штаба, не всегда определяло характер взаимоотношений между должностными лицами в оперативном звене итальянских и немецких войск. Так происходило в августе 1942 г. в случае с дивизией «Сфорцеска».

Мессе объясняет, что события в секторе обороны К. С. И. Р. еще раз показали важность операций на южном участке русского фронта. Немецкое наступление было в полном разгаре. На юге силы Группы армий «А» наступали на Кавказ и уже заняли важный район нефтедобычи Майкоп и Пятигорск. Севернее, на правом фланге группы армий «Б», продвижение развивалось не так быстро из-за многих трудностей по пути к Волге. 4-й немецкой танковой армии удалось приблизиться к реке в 30 км южнее Сталинграда. Но на левом фланге 6-я армия наткнулась на отчаянные контратаки советских войск и не смогла пройти Дон в долине Серафимовича.

Борьба продолжалась с крайним упорством в течение всего августа 1942 года, и только в первые дни сентября немцам удалось, наконец, закрепиться на Волге, севернее и южнее Сталинграда. Развернулась смертельная борьба, так как русские понимали важность судьбы этого города. Советское наступление с новой силой обрушилось на 6-ю армию и ее коммуникации, открыв третью фазу битвы на Дону.

Линия фронта К. С. И. Р. проходила северо-восточнее Ягодного по высотам 197,2–208, 4–218,9. Восточнее полк «Савойя» после боя у Избушенского закрепился на высоте 217,3. «Я приостановил осуществление своего плана, – пишет Мессе, – так как днем 24 августа русские возобновили широкомасштабное наступление при поддержке многочисленной артиллерии и минометов, стремительно атаковав наши позиции между дивизиями „Челере“ и „Пасубио“ на высоте 208,4. Затем, расширив атаку на севере, они ударили по сектору немецкого полка. Упорное сопротивление немцев и берсальеров из XVIII и XIX батальонов при эффективной поддержке нашей артиллерии позволило сдержать серию постоянно повторяющихся атак, угрожавших прорвать фронт на широком участке. Мы понесли серьезные потери, но не такие огромные, как у неприятеля, потерявшего весь 889-й стрелковый полк из 197-й дивизии.

В 21:00 того же дня противник снова нанес удар и опрокинул позиции на правом фланге дивизии „Челере“. Силы атакующих оценивались в 3 батальона при поддержке интенсивного артиллерийского и минометного огня. С наступлением темноты русские продвинулись дальше, охватывая фланг и заходя в тыл дивизии. Наши части были вынуждены отступить к Ягодному на высоту 186,1.

Действия русских 24 августа ослабили нашу оборону и уменьшили возможность маневров между секторами. Утром 25 августа неприятель атаковал рубежи у Ягодного, где держали позиции берсальеры и пехотинцы из 53-го полка. Удары наносились с северо-запада, с севера и с северо-востока. Сказывалось подавляющее численное превосходство атакующих. Русские ворвались в населенный пункт, прорвав передовую линию обороны артиллерии, и далеко проникли в долину между реками Кривая и Цуцкан.

Вся связь прервалась. Наступил кризис командования. Отступление стало неизбежным. Подразделения 54-го пехотного полка пытались сдержать неприятеля на восточном склоне долины Цуцкан, прикрывая отступление чернорубашечников и остатков II батальона из 54-го полка, полностью лишенных боеприпасов. Полк „Новара“ получил приказ сгруппироваться, пересечь долину и противостоять неприятелю, обеспечивая защиту группе конной артиллерии. В III группе артиллерии осталось целым только одно орудие. Орудия из остальных групп артиллеристы 17-го полка дивизии „Сфорцеска“, лишенные горючего и лошадей, тащили вручную!

25 августа, ближе к полудню, кавалерийскому полку „Савойя“ приказали действовать с высоты 213,5 по направлению на юг, чтобы создать угрозу на левом фланге атакующей колонны русских. Одновременно я попросил провести аналогичный маневр командование XVII немецкого корпуса в случае, если противник продвинется за Большой и отрежет нам пути отхода на Горбатовский. Но полк „Савойя“ не смог выполнить свою задачу, так как русские уже прорвались в долину со стороны Ягодного и продолжали успешно двигаться вперед. Полк не смог сделать ничего другого, как спешиться и совместно с пехотинцами 54-го полка занять оборону на правом фланге, стараясь замедлить неприятельское наступление. Позднее к ним присоединились кавалеристы из полка „Новара“.

XVII немецкий корпус, командование которого я попросил о поддержке, продемонстрировал в течение всей битвы недостаточное чувство товарищества и солидарности, необходимые в бою независимо от того, какой нации союзники. Их поведение достойно осуждения. Это тот самый армейский корпус, ради которого наша дивизия „Челере“ была обескровлена у Серафимовича. Наши войска находились в отчаянном положении между Чеботаревским и Большим, вражеская атака против дивизии „Сфорцеска“ расколола позиции в нашей обороне, русские преследовали нас во время всего трудного отступления вдоль долины реки Цуцкан, – и в это время нам отказали в помощи.

Ситуация осложнилась еще больше с потерей Чеботаревского. Боеспособность частей за шесть дней непрерывных боев сильно упала, войска просто истощились без отдыха. В долине Цуцкан возникла серьезная проблема, потому что XVII немецкому корпусу не удалось вовремя соединиться с нашим правым флангом, появилась брешь в линии соприкосновения, ликвидировать которую собственными силами мы не могли из-за полного отсутствия резервов. Инициатива на территории между Ягодным и Большим полностью перешла в руки русских. Весь тыл между реками Кривая и Цуцкан остался практически беззащитным, и неприятель мог создать хороший плацдарм для атаки на Горбатовский – важный дорожный узел, открывающий свободный доступ на всем южном направлении по течению Кривой, с возможным охватом и окружением с юга оборонительных позиций у Ягодного и всего правого фланга 8-й армии.

Понятно, что следовало принять срочные меры, чтобы не допустить такое неблагоприятное развитие ситуации. Но мои настойчивые просьбы, обращенные к командованию XVII немецкого корпуса не дали результатов, хотя я просил у них немного: восстановить тактическое соприкосновение с моим правым флангом и содействовать в задержке неприятеля вдоль линии разделения, проходящей между нашими корпусами. Бездействовать было нельзя, поэтому я принял решение выровнять фланг обороны своими силами.

25 августа в 14:15 я приказал дивизии „Сфорцеска“ отойти из долины Цуцкан на гребни высот у реки Кривая и организовать новую линию обороны в районе Горбатовского. Такие меры помогли создать более сокращенный оборонительный рубеж с хорошо укрепленными флангами и подготовить позиции для начала контратаки против неприятеля на правом фланге, как только прибудут новые подкрепления.

Для понимания дальнейшего хода событий следует рассмотреть некоторые подробности относительно прохождения и выполнения моих вышеупомянутых приказов.

Майор Фелмер, немецкий офицер связи при XXXV армейском корпусе, был обязан постоянно информировать свое командование о любых происходящих событиях. Обычно сообщения передавал лично для меня по телефону из штаба 8-й армии генерал Малагутти. Все телефонные сообщения подтверждались копиями приказов в штабе армии, где их утверждали. Итак, майор Фелмер представил мне решение командования Группы армий „Б“, которое явно переоценивало ситуацию, не видя причин для отступления из долины Цуцкан. Я ответил, что мои приказы уже утверждены командованием 8-й армии, и добавил, что я руководствовался складывающейся оперативной обстановкой, стремясь предотвратить негативные последствия русского наступления. Тем временем, на наше счастье, активность неприятеля снизилась, поскольку русские, очевидно, решили сделать передышку для подготовки серии атак в долине Цуцкан. Это обстоятельство означало, что намеченное перемещение на новую линию обороны между Ягодным и Горбатовским может сопровождаться серией трудностей, поэтому ночью следовало активизировать наблюдение. К тому же необходимо было срочно обеспечить связь с правым флангом 8-й армии, что позволяло осуществить только создание новых оборонительных рубежей у Горбатовского, автоматически усиливающих фланги армейского корпуса.

В сложившейся ситуации я не мог принять другого решения, так как не располагал силами для обороны сразу двух долин, а со стороны командования XVII немецкого корпуса продолжалось полное отсутствие даже простого сотрудничества. Поэтому я направил рапорт, где еще раз ясно изложил свой план и попросил частично пересмотреть решения относительно диспозиции армейского корпуса. Обстановка на передовой не допускала промедления, и я подтвердил для дивизии „Сфорцеска“ приказ упорядочить линию обороны у населенного пункта Горбатовский, а также послал ей на помощь различные подразделения, оставшиеся в моем распоряжении: противотанковая рота с 47-мм орудиями, рота берсальеров-мотоциклистов.

Полк „Новара“ в это время поддерживал прикрытие долины Цуцкан в районе Большого, где и должен был соединиться любой ценой с 79-й дивизией из XVII немецкого корпуса. Но этого не произошло.

Я еще раз проинформировал майора Фелмера о сложившейся обстановке. В ответ он поблагодарил меня от имени своего командования и объявил, что в этой ситуации предпринятые меры являются лучшим, что можно было сделать в целом и конкретно в интересах XVII немецкого корпуса.

Командование 8-й армии одобрило отход из долины Цуцкан дивизии „Сфорцеска“ для создания нового оборонительного рубежа у Горбатовского. Сначала я получил соответствующее подтверждение по телефону от оперативного офицера подполковника Бонцани, а затем и сам бюллетень в 18:30 того же дня.

Как только мы провели реорганизацию линии обороны и приняли контрмеры для выправления критической ситуации на фронте, ночью, 25 августа, через штаб 8-й армии я получил следующий приказ Группы армий „Б“:

„1) никто не имеет права отходить назад с занимаемых позиций; всякий, кто отдаст подобный приказ, подлежит самому суровому наказанию;

2) разграничением справа 8-й итальянской армии будет дорога Боковская – Еланское; войска, дислоцируемые за ней, переходят в распоряжение XVII немецкого корпуса. По поводу резервов вопрос решается“.

26 августа в 8:30 от командования 8-й армии я получил новое сообщение, полностью дублирующее предыдущий приказ:

«Непосредственно переходят в распоряжение XVII корпуса все части, расположенные между действительной линией разграничения 8-й и 6-й армии и дорогой Боковская – Еланское. Это касается дивизий „Сфорцеска“ и „Челере“, а кроме того, подразделений армии, итальянского армейского корпуса и 179-го немецкого пехотного полка. Задача XVII корпуса – по приказу командования 6-й армии препятствовать продвижению неприятеля в направлении Перелазовское – Боковская и остановить любой ценой отступление дивизии „Сфорцеска“».

Было очевидно, что внезапное вмешательство немецкого командования отнимало из рук итальянских генералов все управление оборонительной битвы и говорило о шокирующем высокомерии и самонадеянности немцев. Получалось, что достаточно мастерства одного немецкого генерала, чтобы все вернуть на прежнее место и, прежде всего, «остановить» отступление нашей дивизии. За год кампании я много раз был свидетелем грубого вмешательства немецкого командования в дела румынских и венгерских частей. Например, в январе, когда шла битва вокруг Изюма, в одной из румынских дивизий внезапно заменили командира на немецкого генерала. Однако, я не верил, что немцы могут применить эту их потрясающе грубую и скотскую систему по отношению к итальянской армии.

Что касается меня, как командира, и, прежде всего, как итальянца, не могу смириться с таким несправедливым обвинением в адрес моей дивизии, тем более выполняющей приказ, направленный на защиту позиций 8-й и 6-й армий в условиях угрожающего наступления.

В тот же день, 26 августа, я передал в штаб 8-й армии свой протест против недопустимого поведения немецких союзников: «Я воздержусь от рассмотрения с точки зрения здравого смысла тактического хода группы армий „Б“ – переподчинить сектор дивизии „Сфорцеска“ командованию XVII немецкого армейского корпуса, что говорит, безусловно, об общей эгоистичной оценке всех моих войск, которые, исполняя мои приказы, вели тяжелейшую, храбрейшую и кровопролитную борьбу в течение шести дней с превосходящим неприятелем, не получая никакой помощи извне. От имени мертвых и живых, как их командир, как прямой свидетель и как итальянец, я должен выразить гордый протест против гнусных суждений о том, что отступление моих героических частей было добровольным и что достаточно немецкого командира для того, чтобы восстановить положение. Прошу личной встречи с Вашим Превосходительством. Генерал МЕССЕ».

Генерал Гарибольди ответил сразу: «Учитывая обстановку, не следует Вашему Превосходительству оставлять командный пост для встречи. Я уже сделал необходимые замечания в органы Группы армий. Сейчас важно победить. Генерал ГАРИБОЛЬДИ».

Но я не стал откладывать такой деликатный вопрос, так как он затрагивал понятия воинской доблести и чести, и утром, 27 августа, снова направил письмо командующему армией Итало Гарибольди:

«Так как обстановка не допускает моей личной встречи с Вашим Превосходительством, то прошу рассмотреть представленное Вам письмо, где я выражаю свою точку зрения. Как командир, я забочусь о защите морального наследия войск, выполняющих мои приказы, и я за них отвечаю. До глубины души меня ранила одна оскорбительная фраза, и я прошу, чтобы было сделано соответствующее исправление. Штаб Группы армий должен убрать из официального документа, предназначенного для истории, фразу, относительно второй задачи, и поручение командованию XVII армейского корпуса, звучавшее дословно так: „остановить любой ценой отступление дивизии „Сфорцеска“.

Я гордо утверждаю и буду утверждать всегда, что итальянские войска сполна отдали дань кровью за восемь дней сопротивления ударам противника в долине Кривая – Цуцкан, защищаясь и контратакуя без какого-либо содействия союзников, которые кроме четырехсот человек из полка фон Алберти (выделенных из 62-й дивизии) и компенсации одним батальоном вместо дивизии „Торино“, больше ничего не дали. Могу добавить, что еще сегодня войска были в моем распоряжении, а теперь они находятся в других руках.

То, что командование Группы армий «Б» определило, как «отступление дивизии „Сфорцеска“ остановить любой ценой», не являлось результатом упадка духа, а только лишь отражало изменение линии фронта, вызванное неблагоприятной тактической обстановкой, объективно не связанной с храбростью войск.

Принятое решение зависело от следующих факторов:

1. открытый правый фланг был разделен, на нем развивалась первая атака, там были размещены резервы;

2. абсолютное отсутствие совместных тактических действий с частями левого фланга XVII немецкого корпуса; в противоположность этому – эпическая атака полка «Савойя Кавалерия», проведенная 24: августа и сумевшая предотвратить угрозу для флангов;

3. сильное истощение дивизии «Челере» после битвы в излучине у Серафимовича; она была просто обескровлена, действуя в интересах XVII немецкого корпуса;

4. слабая активность бомбардировочной авиации, из-за чего возник кризис на флангах и в тылу 6-й армии;

5. нехватка горючего, что не позволяло на фронте маневрировать артиллерией и своевременно выдвинуть вперед танковый батальон и части альпийских стрелков.

Завершая эту тему, хочу сказать, что мы держались без немцев и, возможно, вопреки поведению немцев. После восьми дней битвы на фронте мы отступили, потеряв территорию максимально не более пятнадцати километров в глубину. Это послужило основанием для легкомысленных, необоснованных и эгоистичных определений, сформулированных в одной неудачной фразе, поэтому я обращаюсь с просьбой формально убрать ее из приказа, являющегося официальным документом. Даже германский офицер связи, майор Фелмер, передал его мне с тяжелой душой, спонтанно объясняя, что обращал внимание штаба Группы армий на совершенную психологическую ошибку, имеющую ярко выраженный политический аспект. Речь идет о защите чести моих войск. Возможно, есть недоверие к моим личным действиям, как командира. Но в свое время была дана ясная оценка, сделанная высшими германскими эшелонами по итогам деятельности К. С. И. Р. более чем за одиннадцать месяцев кампании в России.

В мои задачи, как командира, входила, прежде всего, забота о национальных интересах Италии и Итальянского Верховного командования. Переход войск к другому союзному командованию в острый критический момент принижает наш военный престиж, особенно ярко показывая превосходство германских генералов.

Конечно, Ваше Превосходительство, сейчас важна победа. Это стало нашей единственной мыслью и нашей единственной целью за предыдущие четырнадцать месяцев боев и продолжается сегодня. Но не думаю, что ради победы должна быть унижена национальная гордость войск и их командиров. Как раз взаимное уважение за кровь, обильно пролитую ради совместной победы, способствует ее быстрому достижению. Генерал МЕССЕ».

Менее чем через 24 часа, штаб Группы армий «Б» отменил свой приказ, и дивизия «Сфорцеска» вместе с другими подразделениями вернулась в распоряжение XXXV армейского корпуса. Ночью, 27 августа, по линии связи штаба 8-й армии мне поступило объяснение:

«27 августа в 23:05 от командующего группы армий „Б“ получен следующий телекс № Ia 2684/42: на доклад по телексу от Вашего Превосходительства от 25 августа уведомляю, что решение о переходе соединений из XXXV итальянского армейского корпуса в подчинение XVII армейскому корпусу было принято нами на основании абсолютно объективных данных для создания более тесной линии соединения двух армий во время атакующих действий неприятеля. Фраза „остановить отступление итальянской дивизии „Сфорцеска“ соответствуют германской военной терминологии и, следовательно, не допускает никакого принижения боевого духа и военных способностей итальянских войск. Ее следует понижать только лишь, как передачу в распоряжение XVII армейского корпуса сил, оставшихся у дивизии „Сфорцеска“, с целью препятствовать дальнейшему продвижению противника на южном направлении. Фрейхерр фон ВЕЙХС“.

Документ сопровождался краткой запиской от командования 8-й армии, содержащей дополнительную пометку о том, что начальник штаба Группы армий „Б“ в разговоре с генералом Малагутти дал мне высокую оценку: „Мы не испытываем никакого чувства недоверия к командиру XXXV корпуса генералу Мессе. Он в полной мере показал свои способности во время испытаний, пройденных в России“.

Я не могу сказать, что остался удовлетворен такими туманными объяснениями, где чувствуется мало искренности и много фальши. До сих пор меня мучает та фраза в официальном документе – „остановить любой ценой отступление дивизии „Сфорцеска“, так как она ущемляет честь итальянской армии, итальянского оружия, а, значит, и мою!»[56]

И ещё Мессе приводит примеры, как нарушение элементарного взаимодействия между итальянскими и немецкими войсками приводили к неоправданным потерям. Командующий корпуса пишет, что в конце августа 1942 г. было спланировано контрнаступление с целью вытеснить русских за Дон: «Наступление планировалось провести в секторе линии фронта, соприкасающемся с левым флангом XVII немецкого корпуса.

Командующий Группы армий „Б“ одобрил мое предложение, правда, без конкретизации согласованных действий между двумя участвующими армейскими корпусами. Русские понимали важность захваченных ими позиций для дальнейшей борьбы за спасение Сталинграда. Неудавшаяся попытка наступления на фронте XXXV корпуса заставила их искать другие пути в тыл 6-й армии. Свое внимание они перенесли в сектор у Серафимовича, что стало повторным испытанием оперативного взаимодействия между двумя армейскими корпусами: XVII немецким и XXXV итальянским. Командование XVII корпуса старалось использовать свои силы только для обороны собственного сектора, не выделяя их для совместных контрнаступательных действий на территории смежных участков, где находились итальянские войска.

Вследствие этого я был вынужден ограничивать цели операции, чтобы обеспечить надежное соединение флангов своих двух дивизий и не повторить ситуации, произошедшей в августе. Предварительно мы создали прочную связь по линии: высота 228,0 – северная окраина Котовского – высота 206,3 – высота 217,4. Контратаку доверили итальянским частям: батальонам „Вестоне“ и „Валь Кьезе“ из 6-го полка альпийских стрелков, подразделению танков L6/40[57] и подразделению огнеметчиков. Наши действия немцы обещали поддержать подразделением бомбардировочной авиации и подразделением танков, так как у меня этот вид оружия практически полностью отсутствовал, за исключением LXVII танкового батальона, оснащенного 5-тонными танками. Также, по договоренности, на левом фланге мы рассчитывали на помощь 79-й немецкой дивизии для атаки на Калмыковский, чтобы отвлечь часть неприятельских сил.

Дату и время начала операции я согласовал с командованием XVII корпуса: 1 сентября 1942 года в 5:30.

Батальон „Вестоне“ сразу добился результатов, захватив территорию восточнее высоты 195,8, куда позднее вышли подразделения батальона „Валь Кьезе“ с северо-западного направления. Чуть позже немцы сообщили, что заняли высоту 206,3 и населенный пункт Калмыковский и что их танки идут вперед на Котовский. На основании этих новостей, учитывая оперативно-тактическое сотрудничество, батальон „Вестоне“ решил продвигаться дальше на север, отклоняясь от цели по направлению к высотам 236,7 и 209,6. Дезориентированный маневром альпийских стрелков неприятель отошел под натиском батальона „Вестоне“, успешно продолжающего наступление на артиллерийские позиции русских на обратной стороне высоты 236,7. Им удалось захватить более сотни пленных и вывести из строя несколько орудий. Но успех операции оказался под угрозой срыва, когда выяснилось, что многообещающие известия о наступлении немецких частей оказались полностью необоснованными. Не только их танки остались на своих исходных рубежах (позже говорили, что в последний момент не оказалось в наличии необходимого горючего), но и 79-я дивизия находилась далеко от Калмыковского и от высоты 206,3 – слишком далеко, чтобы оказать нужное воздействие на неприятеля, потенциально угрожающего на этом направлении.

Таким образом, еще раз XVII корпус проявил недостаточный дух товарищества. Так были сведены на нет все усилия и жертвы итальянских войск, что привело к утрате тактического преимущества в возникшей ситуации. Противник подтянул огромные резервы и ударил в тыл наших передовых частей из Калмыковского, который, как считалось в батальоне „Вестоне“, был уже в руках 79-й немецкой дивизии. Все это привело к тому, что батальон оказался изолированным на захваченных позициях и отступил после тяжелой борьбы с высот 236,7 и 309,6. Батальон „Валь Кьезе“ достиг окраины Котовского, но тоже отошел с большими потерями, оказавшись под двойным огнем с фронта и с флангов, открытых для интенсивного обстрела со стороны Калмыковского. Наше отступление носило организованный характер в соответствии с приказом, так что альпийским стрелкам даже удалось перетащить на руках несколько трофейных орудий.

Контратака итальянской армии на Дону не получила успешного продолжения и не изменила ситуацию в лучшую сторону в смежных секторах из-за недостатков в сотрудничестве и отсутствия взаимовыручки между союзными войсками. На фронте XXXV корпуса наступило полное затишье[58]. А вот что происходило во время разгрома 8-й армии в ходе Острогожско-Россошанской операции. Как были накалены отношения между союзниками! Захваченный в плен командир 38-го пехотного полка 3-й пехотной дивизии „Равенна“ показал: „Немецкие офицеры, являющиеся представителями немецкого командования в итальянских войсках, расстреливали итальянских офицеров за отступление. Немецкий офицер при 38-м пехотном полку приставил к моему виску пистолет и требовал остановить бегущих солдат полка, – но поздно, всякое управление было потеряно. Меня спасла случайность. Снарядом русских немецкий офицер был убит. Через несколько часов я вместе с полком был окружен русскими и захвачен в плен“»[59].

Из приведенных примеров становится понятной та непростая обстановка, в которой оказался Мессе в части развития связей, отношений и коммуникаций с самыми близкими союзниками Италии. В процессе взаимодействия с немцами вновь назначенный командующий корпуса решает ряд жизненных задач, от которых зависит боеспособность вверенных ему войск, обеспечение выживания в суровых условиях российской военной действительности и просто выполнение солдатского долга. В течение пятнадцати месяцев непосредственных контактов с немцами Мессе постоянно отстаивает интересы Италии, болезненно реагирует на всякие попытки унизить, поставить в неравное положение на фронте итальянские части. Он «воюет» с союзниками за более-менее сносное материальное обеспечение, за транспорт, топливо, огневую поддержку, за справедливую оценку выполненных его дивизиями задач. Мессе открыто конфликтует на месте, жалуется на союзников своему командованию и прессе. Несмотря на положительные отзывы о своей деятельности, он становится неудобным и ненужным итальянскому и германскому командованию.

Мессе и противник

За долгую военную карьеру в противниках у Мессе были турки и китайцы, австрийцы и эфиопы, англичане и французы, греки и американцы. Немцы в его военной судьбе были и союзниками, и врагами. Русские в качестве врага появились после вступления Италии в войну на стороне фашистской Германии. Назначенный командующим Итальянским экспедиционным корпусом Мессе в первую очередь должен был оценить противника, с которым ему приходилось сразиться в перспективе на полях далекой России. Из информационных сводок и бюллетеней, политических обзоров и данных разведывательных органов он имел представление о состоянии Красной армии: её численном составе, вооружении, боевой подготовке и морально-психологическом состоянии. Беда состояла в том, что большинство информационных материалов исходило из Германии. И в их тенденциозности, неточности и даже неверности Мессе пришлось убедиться самому по прибытию на фронт.

В первые месяцы пребывания на фронте Мессе был под впечатлением общей эйфории ожидания окончательного разгрома отступающей Красной армии. Но сообщения о снижении темпов наступления немцев, ожесточенное сопротивление русских в Белоруссии, под Смоленском и Киевом, и, наконец, первые боестолкновения подчиненных ему дивизий с противником у Буга, на Днепре, у Горловки – Никитовки заставляют генерала Мессе более трезво оценивать противостоящего противника. В его реляциях и приказах ещё звучат высокопарные фразы о «тяжелом пути победоносной кампании» и «поднятии военного престижа Родины», но наметанный взгляд опытного военного уже фиксирует проявления грядущих трудностей и поражений. Меняются его взгляды о военном искусстве советских полководцев и меняется его отношение к русскому народу.

Анализируя результаты боев, сводки разведки, протоколы допросов военнопленных, командующий корпуса стремится реально оценить противника – противостоящие советские войска: «Советское контрнаступление зимы 1941–1942 гг. показало, в первую очередь, неугасимую материальную и духовную жизненную силу армии, которую немцы считали окончательно разбитой в ходе летне-осенней кампании 1941 года. Секрет этого неожиданного возрождения следует искать в несомненных организационных способностях русского командования. Оно осуществляло руководство войной энергично, последовательно и строго реалистично в различных ситуациях, всегда оценивая их дальнейшее развитие, пресекая все признаки слабости и контролируя самые уязвимые места; опиралось на огромные материальные и людские ресурсы и превосходную способность людей переносить самые тяжелые испытания, не теряя веру и дисциплину. Эта последняя характерная черта, наряду с особым физическим и духовным складом русского народа, являлась объектом постоянной заботы и пропаганды в рядах русской армии.

В этой главе я поделюсь своими впечатлениями об уникальной системе политической организации Красной Армии, чтобы вы смогли более четко представить себе образ нашего врага в то время. Организация политических комиссаров окутывала все советские части жесткой сетью, контролируя буквально всю жизнь[60]. На идеологическое воспитание выделялись огромные средства и многочисленный персонал, прошедший специальную подготовку. Основные усилия направлялись на поддержание дисциплины в собственных войсках, моральное разложение армии неприятеля и патриотическое воспитание населения на захваченных территориях.

В состав дивизионного командования входил политический офицер. От него зависели все комиссары и политруки дивизионных частей. Он отвечал за партийную организацию и комсомол[61] и за всю воспитательную работу в армейских частях и подразделениях[62].

На передовых позициях регулярно проводились собрания, где военнослужащих принимали в партию и комсомол, разъясняли каноны коммунистической доктрины и трактовали происходящие события в нужном идеологическом направлении. Распространялись центральные газеты Коммунистической партии и армии („Правда“, „Красная звезда“), печатались многочисленные местные газеты, брошюры, специальные листовки для солдат, содержащие, как правило, много иллюстраций, карикатур и мало текста с целью лучшего восприятия информации малограмотными солдатами и в частях азиатских войск, где вообще плохо понимали русский язык.

Не могу сказать, что красная пропаганда была очень богата аргументами, особенно, на первом этапе войны: цифры убитых неприятельских солдат и уничтоженной техники завышались, непрерывным потоком гили воззвания „ни шагу назад“. После первых неудач на фронте в 1941 году идеологи коммунизма обратились к дореволюционным канонам и вернулись к использованию имени „Святая Русь“, меньше стали употреблять ярко выраженную коммунистическую терминологию, выдвинув на первый план простые человеческие истины: защита своей семьи, родной деревни и земли, что импонировало массе крестьян, составляющих основу пехотных частей. Немецкая жестокость по отношению к пленным и гражданскому населению способствовала эффективному действию пропаганды русских, укрепляя ненависть к захватчикам и приумножая дух сопротивления.

Зимнее советское контрнаступление позволило превознести в пропаганде храбрость солдат, поскольку появились первые успехи. В немецком тылу активизировались партизаны, саботажники и информаторы. В зависимости от развития событий использовалась тематика открытия второго фронта, Сталинграда, как города, названного в честь вождя народов, и другие приемы.

На фронте в мои руки попал военный дневник заместителя политрука Попова, служившего в 619-м полку 203-й пехотной дивизии (он погиб в бою в конце августа 1942 года в Ягодной). Речь в нем идет о жизни и событиях внутри одной воинской части, не отличавшейся во многом от остальных частей и формирований Красной Армии.

Воспроизведенные отрывки дневника интересны и показывают поэтапный рост идеологического воздействия на общий дух русского бойца в первые годы войны. Многие рассуждения Попова стали для меня открытием, а его реакция на происходящее вызывает местами глубокие чувства. Видно, что записи вел молодой убежденный коммунист, но не фанатик. Этого мужественного и здорового человека, любившего свою страну, поглотила пучина войны, как и многих в то время. В дневник я внес свои комментарии поясняющего характера, соответствующие тому или иному моменту упоминаемых событий.

„22 июня 1941 года. Немцы перешли границу. Да, война действительно началась. Мы провели остаток дня, склонившись над картой, делая различные предположения. Наш разум почти отказывался верить, что эта ужасная война, о которой запрещалось говорить, все-таки вспыхнула. Чтобы отвлечься, сегодня вечером надумали идти в кино. Хорошо бы ничего этого не было.…“.

Октябрь 1941 года. Ленинград, Москва и Ростов в опасности.

„Не дают покоя мысли: а если они победят? Нет, это решительно невозможно, Россия есть Россия…“.

Январь 1942 года. Контрнаступление советских войск в полном разгаре. „Мы читаем с жадностью новости о победоносном марше русской армии, у всех приподнятое настроение. Мы идем к Минеральным Водам. Надеюсь, что целебные источники там остались… Мимо нас проходят бесконечные эшелоны в сторону фронта, когда же придет наша очередь?

Наконец, 29 января рано утром меня вызвали в штаб. Собрались все офицеры. Командир батальона объявил, что сегодня мы прибыли на фронт и начинаем боевые действия. Эти известия мы встретили троекратным ура. Уже через два часа ликовал весь батальон. Везде слышалось „Ура!“, все были веселые и счастливые.

Я раздал инструкции активистам и поздравил подавших заявления на прием в комсомол… Вошли в Ростов, уже освобожденный после короткой оккупации немцев, видны городские руины, вызывающие крик боли и гнева. Какая беда! Остались только руины и темные кучи камней. Какой же это был красивый город! Проклятье!“.

Бригада, где служил заместитель политрука Попов, завершила бесконечный форсированный марш и готовилась вступить в бой.

„Я страшно устал, некоторые падали. Ноги болели, не слушались… Мы уже преодолели полсотни километров, а впереди у нас еще 25 или 30. Все смертельно устали, но никто не падает духом“.

Начинается активное воздействие идеологической пропаганды.

„Я организовал заседание партийной ячейки. Приняли пятнадцать заявлений о вступлении в комсомол и, кроме того, пятнадцать просьб о вступлении в партию. Думаю, решение будет положительным. Наши ребята задавали мне много вопросов.

Завтра, 8 марта, бригада в два часа ночи выйдет на передовую. Перед боем раздали водку – наши „фронтовые“ сто грамм. Рота выдвинулась вперед, начался бой. Мы возобновили атаку под ураганным огнем, сделали рывок вперед, бежали и падали на льду; никаких укрытий не было… Да, люди наступали действительно с исключительной храбростью… Мы уже заняли высоту, все, как один, идут вперед без необходимости воодушевления.…“.

Пропаганда ненависти к врагу дает свой эффект.

„Мы продолжаем наступать, окопы немцев уже совсем близко. Вижу первые трупы врагов, очень много раненных. Наши кончали их ударами штыков, и они издавали предсмертные хрипы. Выглядит это ужасно, но не могу ничего сделать, ненависть слишком сильна. Один из нас подметил, что все „фрицы“ лежали головой на Запад, к Германии. Очевидно, им не придется больше идти на Восток.

Остановился около одного раненного офицера. Обыскал его, пистолет не нашел. Он, очевидно, был контужен и не понимал, где находится, смотрел на меня черными глазами, которые особенно выделялись на его бледном лице. Ребята хотели добить его, но я запретил. Возможно, он будет еще полезен, если выживет. От бинта и сигарет „фриц“ отказался, хотя из живота обильно текла кровь, и сухо ответил „найн“ („нет“). Какой наглый! Какой ничтожный! Возиться с ним времени не было, я плюнул и побежал дальше, чтобы добраться до батальона…“.

Немецкая контратака аннулировала результаты русской атаки; заместитель политрука Попов получил ранение и попал в госпиталь.

„…для меня так быстро закончилась война! Четыре дня на фронте, один ожесточенный бой и все, я выведен из строя. Хотя бой был трудным, но мы его преодолели, и я горжусь своим батальоном и ребятами. Мы атаковали героически; солдаты всей бригады легко справились с задачей, но закрепиться на позициях мы не смогли из-за своей неорганизованности и непредусмотрительности.

Почти вся бригада уничтожена: 50 % раненных, 15–20 % убитых. Наш батальон потерял своих командиров (комбат убит, комиссар ранен) и большую часть офицеров низшего командного состава. Подобное произошло почти со всеми подразделения в нашем секторе. Как бы то ни было, мы сделали все, что могли“.

Заместитель политрука провел два месяца в госпиталях и после выздоровления получил назначение в другой пехотный полк. Наступила насыщенная жизнь, обучение и работа с личным составом.

„Дни проходят в систематических инструкциях и занятиях. Все выдающиеся герои проходили обучение, и это правильно. Повторенье – мать ученья!“.

Июнь 1942 года. После года тяжелой войны вера в победу осталась непоколебимой.

„Сейчас говорят – победа неизбежна! За шесть месяцев ситуация несравнимо улучшилась… Когда же будет наше наступление? Где второй фронт? Когда, наконец, вместо „ничего существенного не отмечено“ мы услышим об освобождении Харькова, Киева, Днепропетровска, Смоленска? Знаю, что это будет скоро, но хочу, чтобы операции уже начались. Мы, русские терпеливы и сильны. Целый год отсутствовали хорошие новости с фронта, но наш моральный дух высок! Хочется верить, что ожидания не напрасны!“.

Но, вопреки ожиданиям молодого русского офицера, произошел удар нового немецкого наступления по всему фронту Красной Армии. Полк Попова совершил марш-бросок в район Воронежа, пройдя 250 километров пешком за 6 дней. В начале августа политрук получил и должен был разъяснить в войсках приказ Сталина № 227, гласивший „Ни шагу назад!“ под угрозой расстрела отступающих солдат. В этом месте дневник Попова отражает его внутренние мучения.

„Мое настроение стало еще более мрачным, когда я получил приказ товарища Сталина… Этот приказ отражает критическую ситуацию на Юге. Наши войска бегут, бросая технику и позиции, сдав Ростов и Новочеркасск. Трусливые презренные предатели! Не могли организовать района, пригодного для сопротивления, отступали, оставляя все противнику! Сталин хочет покарать изменников за их трусость. Очевидно, заградительные подразделения, расстреливающие отступающие войска, наведут порядок!

Это справедливо и по заслугам! Сейчас нужно меньше пустой болтовни о собственной победе и учиться больше у немцев, как вести войну. Ах, русские, русские, беспечный народ! Как много среди нас бездельников и трусов! У нас есть отличная техника, мы постоянно совершенствуем свой опыт, но всегда отступаем!

Основные причины этого – люди и командование[63]. Армия в своем большинстве состоит из темных и запуганных крестьян, готовых ссориться между собой все двадцать четыре часа из-за одного рыбьего хвоста, убегающих с передовой при первых выстрелах. Командование, очевидно, плохо понимает свои войска, неумело использует резервы и слишком доверяет своим же пустым обещаниям и приписанным цифрам. Гитлера выставляют убогим и истеричным, однако, судя по действиям его армии, я думаю, что это не совсем соответствует действительности…“.

Полк вышел на передовую к Дону в сектор фронта К. С. И. Р. 27 августа Попов столкнулся с итальянскими солдатами.

„Полки нашей дивизии и части из 14-й гвардейской дивизии отбросили итальянцев в зоне нашего наступления. Мы продвинулись на 10–12 километров, заняли несколько деревень, захватили много вражеского имущества и пленных. Во время штурма линии обороны я производил разведку вместе со взводом автоматчиков и натолкнулся на итальянский вражеский патруль.

После боя удалось схватить нескольких человек. Одного раненного я сам взял в плен. Кое-как удалось объясниться с ними. Они были со мной одного возраста, 20–25 лет, худые, слабого телосложения. Один выглядел почти как армянин. Он был родом из Мессины. Просил дать ему воды, сигарету и потом умер. Я отдал приказ санитару-носильщику отправить его в последний путь. На следующий день одного расстреляли. Он был фашистом.…“.

Последняя страница написана накануне дня смерти политрука. Читать ее грустно. Казалось, он предчувствовал свою гибель, а его молодой и полный сил организм сопротивлялся этому. Войска XXXV армейского корпуса теперь уже окончательно остановили русское наступление на южном фронте.

„С сегодняшнего утра мы начали зарываться в землю, оставаясь на месте. Авиационного прикрытия нет. Вокруг нас плотный огонь. Война! Уже полтора месяца мы не мылись в бане и несколько дней не умывались. Лица и руки стали черными от грязи. Спали, где придется. Но для нас такая жизнь все же лучше, чем смерть!

Сегодня удалось немного уснуть. Как сиюминутное виденье во сне промелькнула Евгения Полузкова и какие-то нечеткие эпизоды из моей прошлой гражданской жизни… К чему бы это? Ненавижу войну. Идиоты те, кто ее затеял!“.

Русская пропаганда не оказывала на неприятеля существенного влияния, несмотря на использование огромных средств. Это происходило из-за недостаточного знания психологии врага, а используемые формулировки хорошо подходили в основном для русских войск.

То, что увидели немцы в России (система власти, жизненный уровень большинства населения), никак не вписывалось в их представления о нормальной жизни, поэтому было ошибкой предлагать им сдаться в плен, чтобы оказаться в Сибири без всякой связи с привычным для них цивилизованным Западом. Такой вариант они все равно бы никогда не выбрали для себя. Трюки, основанные на письмах с фотографиями, еще могли иметь результат, но они были слишком наивными и простыми и опирались на индивидуальный подход. В течение второго года войны наблюдался определенный прогресс, но эффективность пропаганды оставалось все еще низкой. Для доказательства достаточно сказать, что за все время существования К. С. И. Р. в нем не наблюдалось ни одного случая дезертирства и перехода к врагу[64].

Немецкая пропаганда тоже не стояла на месте и методично развивалась с привлечением больших средств, противопоставляя вражеской агитации свои приемы и методы воздействия. Газеты, листовки и брошюры, печатавшиеся часто в форме полемики, более соответствовали менталитету германского солдата. Радиовещание осуществлялось посредством превосходной аппаратуры, войска получали радиоприемники, специально изготовленные для армии. Специальные эмиссары на регулярных собраниях выдавали офицерам для размышления документальные материалы о ходе войны и о проблемах, типичных для многих солдат и командиров в войсках.

Но у немцев сильно выделялся один недостаток, выраженный в непонимании противоположного менталитета в пропаганде, направленной на неприятеля. Они не разделяли военнопленных и дезертиров и с одинаковой жестокостью относились и к тем, и к другим, что являлось сильным сдерживающим фактором капитуляции и сдачи в плен среди русских солдат. Предпосылки для эффективного сближения и сотрудничества с местным населением также не использовались, а это могло служить хорошей опорой в оккупированных странах и районах, особенно через решение земельного вопроса.

В какой-то мере успех имела немецкая пропаганда против англосаксов. В ее основу легли образы, сформированные еще большевиками: капиталисты, англичане и американцы, намеренно затягивают открытие „второго фронта“, давая Сталину лишь пустые обещания. Черчилль, как известно, ненавидел коммунизм еще больше, чем Гитлер, но в момент, опасный для Англии, допускал союз с Россией против Германии, так как считал немецкий нацизм еще более худшим злом. Если говорить в целом, немецкая идеология провалилась, так как ее экспансионистская политика направлялась против национальных чувств, патриотизма и консервативного духа русского населения.

Пропаганда среди частей и соединений К. С. И. Р. имела немного другую направленность и не противоречила внутреннему менталитету итальянского солдата. Война не бывает справедливой, но во имя Родины и ее национальных интересов нужно победить, отдавая все свои силы фронту. Такими были наши основные идеологические установки. Мы не принимали особых мер к защите от неприятельского воздействия, так как все, что предлагали русские, не вызывало у итальянцев никакого интереса в силу непривлекательности для них коммунистической системы, тем более, что ее результаты мы видели своими глазами. Никакой счастливой жизнью народа и общенациональным благополучием здесь и не пахло.

Достаточно эффективным стало распространение в частях К. С. И. Р. нашей еженедельной газеты „Довункуэ“ („Вездеход“). Ее редакция напрямую сотрудничала с военными и получала свежие новости и материалы с передовой. Вызывает огорчение, что в Риме серьезно манипулировали некоторыми корреспонденциями и относились к ним достаточно поверхностно. На самом деле центральная журналистика была мало связана с действительностью, редко освещала тяжелую жизнь бойцов, потери и тяготы армейской жизни, не поддерживая контакт с частями. Поэтому итальянское общество не владело объективной картиной реальных событий, происходящих на Русском фронте.

Мы опирались на гуманное отношение в беседах и в обращении с населением и пленными военнослужащими, что давало свои результаты. Помню случай, когда в секторе 35-го армейского корпуса после провала наступления Красной Армии с 25 августа по 10 сентября 1942 года к нам добровольно перешло почти 900 русских солдат, вышедших сдаваться в плен на передовые позиции К. С. И. Р.

В Риме явно не понимали наших проблем, так как за основу брали немецкие донесения о ситуации на Восточном фронте, где не вся информация была правдивой. В октябре – ноябре 1942 года по собранным мной объективным данным и наблюдениям я составил свой доклад, который передал лично Главе Правительства. Вот его текст:

„Направленность пропаганды немецкого союзника, сопровождавшая военные действия на Восточном фронте, привела к тому, что в итальянском и немецком общественном мнении создалось неверное представление о Советском Союзе, его военном потенциале и боевой силе вооруженных сил. Это вызывает разочарование и недовольство в боевых частях, действующих на восточном фронте и прекрасно знающих, что дела обстоят совсем иначе. Легкомысленные выводы, заполнившие итальянскую прессу и радио, относительно способности русской армии к сопротивлению, о моральном состоянии войск противника, о русской зиме могут повлечь за собой катастрофические последствия.

В действительности, жизнь показала превосходные боевые качества русского солдата, его отличное вооружение, выносливость и способность приспосабливаться к любым условиям. Русские яростно сопротивлялись по многим причинам: из-за любви к своей земле, из-за боязни попасть в плен, из-за страха перед пистолетом-пулеметом политрука. Результат говорил сам за себя. Не всегда можно рассчитывать на пропаганду. Какие-либо предсказания на счет способности к сопротивлению и военного потенциала России сейчас могут быть только поверхностными, поэтому их следует избегать в пропаганде. Не нужно настраиваться на легкую войну и формировать общественное мнение в этом разрезе, чтобы избежать потом тяжелых и болезненных разочарований.

Что касается пропаганды среди итальянских солдат, то не следует исключать, что затягивание войны и их длительное пребывание в России, где они находятся в контакте с населением, управляемым коммунистическим строем и советской идеологией, могут в дальнейшем сделать необходимой разъяснительную работу среди них по проблемам войны и коммунизма. До сих пор, за 16 месяцев кампании, итальянский солдат демонстрировал заметную моральную стойкость, интуицию и политическую грамотность. Они сами говорили, как настоящие пропагандисты, и всегда помнили о Родине“[65].

Таким образом, генерал Мессе, преувеличивая заслуги своих подчиненных, вынужден объективно оценивать боевые, профессиональные и морально-психологические качества противостоящего противника.

Кроме этого, в своих воспоминаниях Мессе реально оценивает немецкую и итальянскую политику по отношению к оккупированным территориям и проживающему на них населению: „Рассматривая итальянцев, немцы демонстрировали некоторое чувство зависти и ревности из-за симпатий, возникших по отношению к нам у представителей местного населения.

Наши действия всегда несли в себе чувства Справедливости и гуманизма, что соответствовало нашей расе. Поэтому мирные жители не могли остаться равнодушными и сразу оценили, и поняли разницу между нами, итальянцами, и остальными союзниками – немцами, румынами и венграми. Хочу отметить почти полное отсутствие партизанского движения и саботажа на территориях, контролируемых нашей юриспруденцией, хотя на расстоянии нескольких километров, где находились другие оккупационные войска, ситуация была совершенно иной. Там, где находилась хотя бы одна итальянская часть, Италия сразу завоевывала известность и престиж, несмотря на вражескую пропаганду. Русское население стало теперь отличать итальянцев от других союзников, оценивая нашу доброту и великодушие. В этой войне мы, итальянцы, стояли на позициях гуманизма, выражая ценности высокой цивилизации.

Об этом росте престижа нашей страны германцы были осведомлены, что вызывало их раздражение и злость. Где только можно, они вмешивались, пытаясь вбить клин между итальянскими войсками и населением. Другие факты, которые германцы демонстративно не принимали благосклонно, – это стихийное выражение сердечных чувств к итальянцам и румынам, возникающих каждый раз при встрече с частями этих стран, что нашло свое отражение в докладах офицеров других союзных войск“.

Не было того, кто бы не видел важности этих обстоятельств и объективно не поддерживал бы их. Понятие „преступная война“ в то время еще даже не формулировалось, однако мои настоятельные требования по отношению к человеческим чувствам, проявляемым моими солдатами, не могли не вызывать подозрения у немцев, хотя я старался обезопасить своих подчиненных как мог.

Вот что происходило тогда на восточном фронте:

1. Вся политика кампании на Восточном фронте базировалась на антибольшевистских позициях.

2. Германия не имела цель заменить большевистский режим другими режимами, а старалась оставить за собой всю Восточную Европу в качестве зоны непосредственного экономического влияния.

3. Обращение с населением и военнопленными, а также эксплуатация местных ресурсов (часто безрассудная) были подкреплены непосредственными директивами высших военных, политических и экономических органов, поставленных во главе правительств и администраций оккупированных территорий.

4. Немецкое руководство продолжало демонстрировать излишнюю суровость в своих приказах, а также преждевременность и неподготовленность в политическом отношении.

5. Поведение немцев в отношении союзников было всегда предсказуемо – на первом месте всегда стояли германские интересы, исполняющиеся с усердием и в приоритетном порядке.

6. Германия не вызывала доброжелательности и симпатий, а также дух сотрудничества у мирного населения.

Такая военная политика на Восточном фронте и методы ее реализации не давали результатов и основывались только на военных успехах, которых до сих пор добивались немцы. Чтобы поставить точку в этом обзоре и продолжить повествование о К. С. И. Р., необходимо полностью оценить окружающую обстановку того времени. Здесь я сделаю ссылку на информацию, полученную от немцев, от военнопленных и дезертиров.

Исходные положения директив немецкого Верховного командования являются важными и многочисленными материалами, но в них не содержалось никакого намека на обеспечение гуманных условий для жизни и не просматривалась единая линия проведения политики.

Узаконивался даже не политический характер (о человеческом отношении не говорилось вообще), а, прежде всего, система радикальных мер, применяемых в первое время и основывающихся на массовых расстрелах и терроре, способствующих смерти от голода, мороза и эпидемий. Все это служило для русских только стимулом сражаться до последней возможности, избегая пленения любой ценой.

Итальянский солдат-чернорубашечник обменивает у мирного жителя сигареты на продукты питания на рынке оккупированного украинского города. Днепропетровск

Позже немецкое Верховное командование пыталось реализовать программу улучшения условий жизни в концентрационных лагерях, где скопилась большая часть военнопленных, захваченных на первом этапе наступательных операций. Они находились в тяжелейшем положении, а улучшить их существование было просто нереально. Например, в июле-августе 1942 года в лагере Миллерово насчитывалось свыше 30 тысяч военнопленных. Обеспечить питанием такую массу немецкое командование было просто не в состоянии, так же, как и выполнить все обещания, сделанные для перебежчиков на листовках, сбрасываемых с самолетов. Перебежчики, которые приходили в надежде на достойное обхождение и оплачиваемую работу, чаще всего перемешивались с обычными военнопленными.

Один циркуляр немецкого Верховного командования от 21 августа 1942 года содержал материал, являющийся красноречивым доказательством этому. Там были перечислены районы, где содержались дезертировавшие советские военнопленные, а также дословно приводились слова одного русского пленного летчика, изложившего свое пребывание в плену после двух недель, проведенных в трех различных концентрационных лагерях: „Я не верил тому, что рассказывали комиссары, но то, что я видел и вижу в плену, невозможно описать, и мне после этого просто не хочется жить“.

Далее в циркуляре говорилось о необходимости выполнения обещаний, распространяемых посредством пропаганды.

Следующий циркуляр от 1 сентября 1942 года констатировал, что „даже летом военнопленные мучились от голода“. Говорилось о распространении чувства недовольства, источником которого являются телесные наказания, о трудностях в организации питания, так как руководство, поставленное во главе продовольственного снабжения не намеревается улучшать ситуацию с военнопленными. Кроме того, не было никакой разницы между пленными и перебежчиками, хотя эти два потока следовало разделить. Во многих лагерях придерживались мнения, что перебежчики не заслужили преимущества в обращении и заслуживают презрения. Голод и эпидемии косили советских военнопленных целыми рядами, что приводило к политическим и моральным последствиям, воздействующим на население и на неприятельские войска.

Требовалось провести инспекцию со стороны немецкого Верховного командования, издавшего в конце апреля 1942 года следующий циркуляр: „Население принимает во внимание отношение к соотечественникам, в частности, к военнопленным, как основу для сравнения поведения победителей к остальному русскому народу. Нельзя пренебрегать сотрудничеством с населением в работах по эксплуатации местных ресурсов и в работах по восстановлению. Жестокое обращение с военнопленными оказывает сильное отрицательное воздействие на атмосферу общего сотрудничества…“

Видно, что в немецких докладах абсолютно отсутствуют элементарные принципы гуманизма и справедливости! Поэтому и результаты были очень скромными. Положение не улучшилось и когда Верховное командование поставило задачи по использованию военнопленных в качестве ценной рабочей силы, организуя специальные батальоны. Эти подразделения имели ограниченные возможности из-за суровости климата и эпидемий. „Гражданское население каждый день видит больных и обессиленных военнопленных, которых еще заставляют работать“, – так говорилось в одном донесении.

Летом 1942 года немцы провели эксперимент: послали на сельскохозяйственные работы освобожденных пленных, принадлежащих к нескольким национальностям: азиаты, украинцы и прибалты.

Первые могли также быть зачислены в военные формирования, а украинцы и прибалты – в формирования вспомогательной полиции, но такими „освобождениями“ стали пользоваться лазутчики противника, что привело к существенному ограничению этих мероприятий, к тому же их политический резонанс был невысоким, так как они не нашли поддержки и ясного изложения на более высоком уровне.

„Ошибка немцев состояла, прежде всего, в двойственности их отношений к военнопленным. Главную ставку они сделали на освобожденных пленных, были даже разработаны „Правила в отношениях с военнопленными других национальностей“, регламентирующие их работу в тыловых службах: на кухне и в столовых, погонщиками скота, водителями. Но к основной массе попавших и сдавшихся в плен русских солдат преобладало жестокое и бесчеловечное обращение, что и послужило причиной отторжения местными жителями немецких „освободителей“ и вызывало резкие вспышки недовольства, чем активно пользовались русские в своей пропаганде“.

Это моя последняя цитата из доклада, сделанного в 1942 году, когда я представлял свои, возможно, простодушные взгляды, типичные в то время для многих итальянцев. Не знаю, смогут ли мои наблюдения и критические замечания облегчить понимание того горестного и болезненного момента нашего союзничества, который познали на себе „освобожденные“ народы: русские, украинцы и другие национальности советского общества.

Два итальянских солдата-чернорубашечника 63-го ударного легиона MVSN «Tagliamento» обедают, сидя на разбитом монументе И. В. Сталина на станции Ясиноватая Сталинской области

Итальянские солдаты убирают советский плакат, призывающий бороться с немецко-фашистскими захватчиками

Чтобы показать разницу между нами, итальянцами, и немцами, перейду к рассмотрению вопросов нашей политики в отношениях с гражданским населением и пленными на оккупированных территориях.

В предыдущей главе были представлены проблемы и факты, воспринимавшиеся мной, как свидетельские показания в докладах моих офицеров, но теперь, когда я оставил свой пост, все это стало для меня личными воспоминаниями, позволяющими извлечь определенные уроки и выводы.

К. С. И. Р. выполнял исключительно военные функции, но оперативная обстановка требовала стабильности на оккупационных территориях. Поэтому, несмотря на явно временный характер нашего пребывания, мы обязаны были дополнительно проработать вопросы по контактам с гражданским населением, по обращению с военнопленными и дезертирами, по использованию местных ресурсов и правосудия в административных рамках. Наши полномочия оставались всегда достаточно ограниченными, особенно во время первого периода, длившегося с июля 1941 года до июля 1942 года, когда К. С. И. Р. входил в состав немецкой армии и получал все приказы и директивы от германского командования, не отличающиеся гуманизмом.

Привожу фрагмент нашего доклада: „Официальные правила никогда не препятствовали нашему солдату выражать по отношению к русскому населению всю свою доброту, врожденное великодушие, щедро делиться чувствительностью своей души, так что итальянское командование часто находилось в открытом контрасте с немецкими приказами, защищая пленных и улучшая условия жизни всего гражданского населения“.

Во время быстрых наступательных операций летом 1941 года мы были вынуждены максимально использовать местные ресурсы, но при этом старались не портить отношения с населением. Когда дороги превратились в грязные болота, и снабжение частей полностью нарушилось, мы регулярно платили владельцам продовольствия, а не грабили их, как немцы.

Подобное поведение частей из оккупационных войск открывало широкие перспективы по закреплению на захваченных позициях, но в основе наших действий лежали, прежде всего, искренность и симпатии к народу, чьи страдания тронули сердца итальянских солдат. Из-за неожиданно наступивших холодов все больше операций в секторе фронта К. С. И. Р. приостанавливались. Мы расположились в районе Сталино, в нижней части Донецкого бассейна. Тогда и состоялись первые контакты между итальянцами и русскими. Сначала возникло взаимное недоверие, но оно быстро сменилось теплыми и сердечными отношениями между войсками и гражданским населением.

К. С. И. Р. никогда не имел партизан в своих тылах, несмотря на то, что жестокая партизанская война свирепствовала в сопредельных районах. Иногда у нас самих возникало ощущение, что мы действуем в дружественной стране. Мы всегда находили общий язык с русскими пленными, материально и морально поддерживали местных жителей, а деятельность итальянского солдата характеризовалась великодушием и большой культурой. Строгость нашего военного правосудия преследовала любые преступления и проступки, а командование пресекало любые злоупотребления и любую форму насилия.

При рассмотрении вопросов обращения с военнопленными следует отметить, что К. С. И. Р. оставался в подчинении немецкой армии, а захваченные нами пленные (после краткого допроса с целью получения информации о частях противника) отправлялись в ближайшие немецкие концентрационные лагеря. Небольшой контингент из пленных и перебежчиков при наших штабах ограничивался по возрасту в пределах от 36 до 48 лет. В основном они помогали нам в передвижении из-за отсутствия транспортных средств и непроходимости дорог, что замедляло любое наступление. Мы использовали множество добровольцев, которые шли к нам из-за более гуманного отношения.

Приведу один характерный эпизод. Группу кинематографистов Генерального штаба направили в К. С. И. Р. из Рима для съемок сцены допроса пленных на передовой. Пришлось повторить для них сцену захвата линии обороны у Юного Коммунара (Рыково) в секторе дивизии „Торино“, используя пленных, захваченных ранее. Но уже в момент „съемки“ мы отказались от этой затеи, так как „актеры“ были хорошо одеты, гладко выбриты, накормлены и не имели ничего общего с пленными, захваченными в бою, как того хотел режиссер.

Получился обратный эффект, потому что для этих людей ужас войны стал далеким воспоминанием. Когда неизбежно приходил момент передачи немцам, они просто умоляли итальянское командование задержать их, зная, как изменится вскоре их жизнь и судьба, ожидая неминуемые страдания и нужду.

В июле 1942 года К. С. И. Р. вошел в состав 8-й итальянской армии. Теперь захваченные нами пленные оставались у нас и направлялись на попечение армейского корпуса в концентрационные лагеря, организованные армией. На окраине Каринской (в тылу армейского корпуса) первоначально был создан транзитный пункт, который потом превратился в настоящий концентрационный лагерь и стал, благодаря итальянским офицерам, моделью и образцом с точки зрения организации и функционирования. Мы отремонтировали все помещения, провели дезинфекцию, построили баню для гигиенических процедур и создали соответствующие общие службы. Пленные из лагеря в Каринской не хотели больше уходить оттуда! Вновь прибывшие проходили необходимую санитарно-гигиеническую обработку в бане с дезинфекционным оборудованием, раненые и больные получали такую же медицинскую помощь, как и наши солдаты, офицеры размещались отдельно от солдат. Не было зафиксировано ни одного случая нарушения дисциплины. Пленные прибывали на работу под командованием старших, назначенных из их числа. Во время пути следования они пели „Катюшу“. Этой песни отдавали предпочтение за ностальгическую мелодию, входившую в умы и сердца наших солдат.

Часы работы четко регламентировались – с 7:30 до 11:00 и с 14:00 до 17:30, предусматривался отдых в полдень и праздничные дни. Рацион, приготовленный из натуральных продуктов, поступал регулярно. Конечно, все это влияло на характер охраны и моральное состояние пленных солдат. Проводились мессы, участие в которых было абсолютно добровольным. Из 2500 пленных на этих мессах присутствовало 2000 человек. Многие туда ходили, чтобы услышать гуманные слова священника. Наш капеллан, отец Сальц хорошо знал русский язык и понимал, как словом дойти до сердец слушателей, говорил он об общей боли, общем беспокойстве, о войне и о надежде на ее скорое окончание.

Мы разрешали вход в лагерь для родственников и для гражданских лиц. Они могли получить какие-либо новости о своих близких или просто приносили подарки. По договоренности в полдень праздничных дней пленные могли петь и играть на гармони. При неудавшемся наступлении в августе 1942 года нашим XXXV армейским корпусом в течение 15 дней (25 августа – 10 сентября) было захвачено 800 русских пленных. Молва о нашем гуманном отношении быстро распространялась среди неприятельских войск.

Двести человек из числа пленных, ранее проживавших на оккупированной территории, получили двуязычные удостоверения (на итальянском и немецком языках), гражданскую одежду и смогли уйти из лагеря. Надеюсь, что они никогда не забудут Италию и итальянцев! За период с августа до конца октября 1942 года около 6000 пленных прибыло в лагерь у Карийской, и только один раз произошла попытка побега группы из восьми человек.

В октябре руководству лагеря из „Отдела информации“ поступил документ, составленный и подписанный русскими офицерами и солдатами, где выражалась благодарность итальянским вооруженным силам за отличное обращение.

Как я уже упоминал, между солдатами К. С. И. Р. и гражданским населением возникло взаимопонимание, переросшее в доверие и сердечную близость по многим вопросам: семья, любовь, земля.

Возможно, ярко выраженное чувство собственного достоинства и гостеприимства, свойственное русским семьям, во многом создавало плодородную почву. В большинстве случаев русские оценивали простое поведение итальянцев, не склонных к высокомерию, их нежное отношение к детям и доброту. Итальянцы, в свою очередь, чувствовали расположение к себе этих людей, которые не демонстрировали враждебности, воздерживались от партизанской войны, вели себя довольно гостеприимно и оказывали помощь.

Зимние холода благоприятствовали развитию контактов. Войска искали помещения в домах, где печь всегда могла их согреть, женщины стирали белье, солдаты обменивались частью своего пайка и хлеба. Но ситуация для русских семей, особенно, многодетных, оставалась тяжелой. Понимая, что нужна хотя бы небольшая помощь для русских больных и их детей, наши медики не устранялись от участия в этой работе, предоставляя медикаменты и лекарства.

Концентрационный лагерь в Каринской

Поток пленных движется к месту концентрации

Санитарная обработка военнопленных

Раздача пайков

После приема пищи

Проповедь военного капеллана

Гражданское население, допущенное в лагерь военнопленных

Крещение русских детей итальянским капелланом

Распределение продуктов питания среди гражданского населения

На медицинском пункте

Много раз наши солдаты добровольно сдавали кровь для переливания, чтобы спасти жизни русских. Для получивших травмы на работе, жертв бомбардировок и автомобильных инцидентов командование дивизии „Торино“ в Рыково организовало бесплатную амбулаторную помощь, появился дом отдыха для престарелых и даже клиника для беременных с итальянским старшим медицинским персоналом и с русским младшим персоналом, который за свою работу получал от нас вознаграждение.

Все это мы делали не по приказам и распоряжениям, а по своей инициативе и никогда не облагали население налогами, даже в периоды кризиса в снабжении. Когда, например, в сентябре – октябре 1941 года при прорыве к мостам через Днестр наши колонны безнадежно застряли, мы не грабили местное население, предпочитая уменьшать нормы наших пайков, а за фураж всегда регулярно платили, хотя находились в то время в районах очень богатых (район Божедаровки, на правом берегу Днепра).

Если вопрос касался временного размещения в домах местных жителей, командование К. С. И. Р. и здесь проявляло максимальную заботу, чтобы это бремя как можно меньше ложилось на простых людей, поэтому, по возможности, мы использовали общественные здания – школы, конторы, клубы. Принудительным выселением, которым часто пользовались немцы, мы никогда не занимались.

Аналогичным образом, мы никогда не вмешивались в организацию отправки в Германию рабочих рук из числа гражданского населения – этим занимались только немцы. Наш отдел „Гражданских дел“ проводил мероприятия по временному использованию рабочей силы в местах проживания с регулярной оплатой за работу! Еще одной формой помощи населению с нашей стороны стали, так называемые, „транспортные средства счастья“. Они действительно оправдывали свое название, так как немцы разрешали гражданским лицам перемещаться из одного населенного пункта в другой только пешком, а мы при возможности предоставляли свои автомашины.

Зима 1941–1942 года поставила местных жителей, особенно в городах, на грань выживания: любой обоз с зерном реквизировался немцами, прекратилась введенная карточная система для гражданского населения. Люди пытались купить зерно у деревенских жителей, а те не хотели брать деньги и назначали цену предметами и вещами. Происходил непрерывный процесс обнищания, из городов тянулись целые обозы на санях с разнообразным скарбом. Ценные личные вещи и иконы прятались в матрасы, но с ними тоже расставались, обменяв после долгих километров пути на муку или хлеб. Сотни и сотни людей, лиц, искаженных страданиями от голода и боли, двигались бессловесно, без проклятий, не поднимая глаза, чтобы не показать свою ненависть к захватчикам. Наши водители, чтобы хоть как-то облегчить их судьбу, откликались на просьбы этих несчастных, надеявшихся только на итальянские автомашины.

Следующим летом проблема с питанием усугубилась из-за скудных запасов в деревнях, исчерпанных прошлой зимой. Население восточных районов бедствовало по сравнению с дальними районами Дона, где немецкая реквизиция еще не все опустошила. Русские уходили, при любой возможности пользуясь нашими попутными автомашинами, шли пешком сотни километров. Немцы продолжали применять свои „драконовские“ методы: по приказу всех лиц, лишенных разрешения оставаться в восточных районах, должны были интернировать в концентрационные лагеря.

Мы, итальянцы, всегда ставили выше властных и категоричных приказов немцев чувства сострадания, жалости и взаимопонимания человеческих нужд, и население с благодарностью принимало нашу помощь и ценило итальянскую доброту!

Происходили, конечно, и нарушения установленного правопорядка на оккупированных территориях. Но тогда мы с примерной строгостью преследовали и наказывали итальянских военнослужащих, виновных в преступлениях против населения. Эти функции выполняли вспомогательные штабы, благосклонно относящиеся к пострадавшим. Помню случай, когда одна женщина, чей ребенок стал жертвой случайного выстрела из винтовки (виновный был осужден на один год и десять месяцев заключения), потом была обеспечена работой и поддержкой от наших интендантских служб.

Свои карательные возможности мы использовали меньше всех, если рассматривать действия любых вооруженных сил в условиях военного времени. Доходило до того, что мы расследовали и наказывали за такие преступления, как кража гусей и кур у деревенских жителей. На моей памяти произошло только одно тяжелое преступление, вызвавшее целый поток негодования у всех военнослужащих К. С. И. Р., когда один наш солдат совершил зверское убийство молодой женщины в Рыково. Все были потрясены случившимся и удовлетворены строгостью итальянского военного правосудия.

Хорошие семена человеческой солидарности и справедливого отношения, посеянные К. С. И. Р., дали свои плоды. Это наблюдалось везде, где стоял наш контингент, будь то взвод, часть или полк. Население помнило нас и выделяло на фоне остальных союзников. Когда после длительной зимней остановки в Донецком бассейне мы возобновили марш по направлению на восток, местные жители вручили на память командиру дивизии „Торино“ прекрасный документ, выражающий благодарность за достойное и гуманное поведение. Наш отъезд вызвал очевидное сожаление, пожилые женщины со слезами на глазах провожали наших солдат, как будто они были их сыновьями. У многих оставался страх перед немцами, но мы не могли забрать с собой всех желающих из-за строгих ограничений, сделав исключение только лишь для нескольких студенток, которым разрешили следовать с нами в качестве санитарок в полевом госпитале, чтобы спасти их от принудительной депортации в Германию.

Казалось, что во время марша на Дон добрая молва о нас шла впереди. В деревнях и селах нам подносили традиционные хлеб и соль, а также домашних животных и мед в подарок. В Рождественской битве (25–29 декабря 1941 года) линия фронта постоянно изменялась, некоторые селения переходили из рук в руки много раз после яростных ночных сражений. Температура в те дни колебалась от −20 до −30 градусов. Немало наших солдат выжило, благодаря вмешательству русских крестьян, предоставлявших нам свои дома для приюта и обогрева под угрозой наказаний и репрессий со стороны политических комиссаров, хотя им самим тоже приходилось трудно.

Я видел, как в стране, подвергшейся нападению, относились к пяти различным иностранным вооруженным силам, определяя у каждой ее цивилизованность, правопорядок и, в особенности, то человеческое сочувствие, которое при всем насилии войны не должно быть никогда уничтожено по отношению к населению, если это действительно армия прогрессивного народа.

В подтверждение своих мыслей приведу любопытную „шкалу злодейства“ различных иностранных формирований, сражавшихся на территории Советской России. Она составлена на основе различных опросов жителей и имеет следующую градацию жестокости:

– 1-е место – русские белогвардейцы;

– 2-е место – немцы;

– 3-е место – румыны;

– 4-е место – финны;

– 5-е место – венгры;

– 6-е место – итальянцы[66].

Понятно, что мы, как участники вторжения, не могли избежать этой классификации, но оказались на последнем месте в „шкале жестокости“, так как всегда проявляли гуманность, отличаясь этим от всех остальных. Этот честный и правдивый анализ свидетельствует о нашей морали и, наконец, о высокой внутренней духовности, передававшейся у нас из поколения в поколение. Итальянский народ тоже познал на себе жестокость оккупационных режимов и варварских вторжений, но не стал от этого грубым и бессердечным. Конечно, мы хотели, чтобы наши враги к нам отнеслись так же, как и мы к ним в тяжелых обстоятельствах, ведь бывает так, что сегодня – ты победитель, а завтра – побежденный. Но наши надежды не оправдались!

С болью и горечью мы думаем сегодня о десятках тысяч наших солдат, попавших в трагический разгром зимой 1942–1943 гг. Они не вернуться больше никогда, став жертвами трагических военных превратностей, губительного климата и особой жестокости русского командования, примитивно и бесчеловечно организовавшего размещение итальянских военнопленных![67]

Согнанные и подталкиваемые, как стада животных, они брели под надзором конвоиров по бесконечным ледяным равнинам, лишенные пропитания и защиты против лютых морозов, падали сотнями, истощенные и обессиленные, и тогда их судьбу решал один выстрел в спину или затылок. Из 80 000 итальянцев, попавших в русский плен, только меньше одной четверти осталось в живых![68]

Но это не значит, что итальянские оккупанты были „добрые“, так как в ходе кампании войска 8-й армии нанесли огромный материальный ущерб. Это скорее подтверждает влияние идеологического фактора на колонизаторскую политику на Востоке. Как известно, Генеральный план „Ост“ Третьего рейха предусматривал германизацию „жизненного пространства“ в полном масштабе, т. е. создание на территории СССР „Германской Индии“ способом этнических чисток восточных народов, большую часть которых необходимо было уничтожить, а оставшихся в живых превратить в рабов. Наоборот, по мысли лидеров фашистской Италии, конечная цель похода в Россию была прозаичной: принять участие в экономическом ограблении страны. Однако на практике участие в военном конфликте привело лишь к незначительным результатам вследствие превосходства военно-экономических органов вермахта. Сведения о данном характере деятельности АРМИР на временно оккупированных территориях содержатся в ряде официальных документов, приказах и распоряжениях. Главной задачей осуществления оккупации 8-й армии являлось стремление внушить доверие местным жителям, чтобы обеспечить эксплуатацию экономических и природных ресурсов на территориях под гражданским управлением командования АРМИРа.

Но помимо отношений с местным населением воюющей страны итальянцы на себе непосредственно испытали всё возрастающее огневое воздействие советских вооруженных сил. Первые боевые потери – 17 убитых и 85 раненных – Итальянский экспедиционный корпус понес 11 августа 1941 г. Это случилось у переправы через Буг в ходе боестолкновения дивизии „Пасубио“ с 469-м СП 150-й СД. В дальнейшем итальянские части будут подвергаться ударам 226-й СД, 275-й СД и 26-й КД Южного фронта. На подступах к центру Донбасса, г. Сталино, итальянцы встретили отчаянное сопротивление со стороны 383-й Шахтерской СД. Все попытки „Пасубио“ занять Горловку разбивались о стойкое сопротивление обороняющихся здесь частей 296-й и 76-й стрелковых дивизий. Но самым драматичным и трагичным испытанием на Восточном фронте для итальянского XXXV корпуса стало проведение советским командованием операции „Малый Сатурн“ и Острогожско-Россошанской операции, в результате которых были разгромлены 8-я армия и К. С. И. Р. К счастью Мессе, он не испытал тяжести поражения и позора плена, т. к. 1 ноября сдал должность и убыл в Италию. Испить до конца чашу страданий пришлось его подчиненным в декабре 1942 – январе 1943 гг.

Первые неудачи немецкой армии осенью 1941 года, слухи, которые просачивались к солдатам, играли важную роль в упадке настроения. „Официальных сообщений о том, что немцы оставили Ростов, не было“, – говорил в декабре пленный младший лейтенант из дивизии „Челере“. – Однако среди офицеров и солдат ходят слухи, что немцы под Ростовом потерпели поражение и отошли. Ходят также слухи о поражении немцев под Москвой. Эти слухи оказывают огромное воздействие. Мы все более начинаем понимать, что эта война для нас бесперспективна».

Пленные охотно заявляли о враждебности или равнодушии к фашизму, связывая это с отрицательным отношением к войне. «Я ничего не понимаю в политике, но я решительно против войны, – говорил солдат 80-го полка дивизии „Торино“. – Ничего она нам не принесла и не принесет. Пусть воюют немцы. Меня заставили пойти на войну, но ничего хорошего я в ней не вижу. Я не за Муссолини и не против него. Если без его падения война не может кончиться, пусть он падет, лишь бы прекратилась война. Разговоров о победе у нас почти не слышно. Раз мы нигде не побеждаем, как мы победим здесь?»[69]

Упадок боевого духа коснулся не только армейских частей, но распространился также и на чернорубашечников, которых Муссолини считал наиболее крепким ядром итальянской армии. «Солдаты открыто выражают недовольство войной, плохим питанием и недостатком обмундирования», – говорил лейтенант легиона «Тальяменто», взятый в плен в декабре 1941 года. – «До этого наш батальон в боях не участвовал и не имел больших потерь. Однако солдаты панически боятся партизан. Ходит слух, что в районе Сталино действует отряд в 2 тыс. человек».

Другой офицер из того же легиона «Тальяменто» жаловался на плохое настроение солдат, которые мерзнут и голодают. Солдаты открыто читают советские листовки и совершенно определенно ждут окончания войны. Основная причина столкновений с немцами, по его словам, это соперничество при захвате продовольствия. Немецкие коменданты стремятся все прибрать к рукам, ничего не оставляя союзникам. Офицер сообщил также, что ему известно пять случаев перехода итальянских солдат на сторону русских за последний месяц.

Появление дезертиров и перебежчиков служило одним из важных показателей ухудшения морального состояния итальянских войск. В своих мемуарах маршал Мессе категорически утверждал: «За все время существования экспедиционного корпуса в нем не наблюдалось ни одного случая дезертирства». Однако материалы штабов советских соединений, действовавших против итальянского корпуса, опровергают заявление итальянского командующего и подтверждают слова офицера из легиона «Тальяменто».

Уже в осенние месяцы 1941 года в расположение советских войск стали попадать дезертиры и перебежчики. Один из таких солдат говорил во время допроса: «Я знаю, что из моей дивизии дезертировало несколько человек, – они скрываются у русских женщин в городе Орджоникидзе. Я знаю такие случаи, когда за дезертирство расстреливали. В моей батарее были ребята, готовые каждую минуту бросить оружие».

Существует мнение, что показаниям военнопленных нельзя доверять, поскольку положение заставляет их говорить то, что может благоприятно повлиять на их судьбу. В данном случае имеется возможность сравнить показания итальянских военнопленных с показаниями немецких солдат, захваченных в тот же период. Это солдаты 97, 98-й и 111-й немецких дивизий, которые были расположены рядом с итальянским корпусом.

Показания немецких солдат и офицеров подтверждали сведения об ухудшении отношений между немецкой армией и войсками союзников. Один солдат 97-й немецкой дивизии говорил: «Старая немецкая пословица гласит: сохрани нас бог от друзей наших, а с врагами мы как-нибудь сами справимся. Первая половина поговорки относится к нашим союзникам. Мы смеемся при виде итальянцев. Как солдаты они никуда не годятся, скорее это пушечное мясо. Нам запрещено вступать с ними в близкие отношения. В начале войны мы еще держались вместе, но теперь этого уже нет. С помощью этих союзников мы войны не выиграем, а проиграть ее и сами сумеем». Другой солдат из 111-й дивизии пояснял: «С этими союзниками одни мучения. Только напакостят, а мы должны поправлять их дела. И в самом деле, зачем им драться, – у них нет для этого никаких причин»[70].

В документах штабов советских войск указывалось на две основные группы причин, объясняющих это положение. Во-первых, осознание итальянцами бесцельности войны. В сводке о политико-моральном состоянии итальянских дивизий говорилось: «Итальянский народ не питает враждебных чувств к народам Советского Союза. Большинство солдат и часть офицеров итальянской армии считают, что эта война не нужна Италии». И далее: «Несмотря на пышные проводы в Италии и громкие речи, уже тогда значительная часть солдат и некоторые офицеры считали, что Италии нет никакого смысла воевать против Советского Союза. После перенесенных потерь и затяжки войны ее бессмысленность стала особенно очевидной». Вторая группа причин – лишения, связанные с наступлением осени и зимы. В качестве одного из показателей антивоенных настроений итальянских солдат и офицеров указывалось, что они охотно обращались к своим товарищам с призывом сдаваться в плен. В зимний период 1941/1942 года штаб Юго-Западного фронта издал большое количество листовок, подписанных итальянскими военнопленными. Среди них фигурируют такие, как «Обращение 64 пленных итальянских солдат и офицеров», «Обращение 7 итальянских офицеров» и т. д. Из попадавших в плен в то время солдат многие имели при себе листовки или своими ответами показывали, что они их читали, несмотря на строгое запрещение.

Первые морозы угнетающе подействовали и на офицеров экспедиционного корпуса, в том числе и на тех, кто пустился в поход по собственной воле. Проведя 3 месяца на советском фронте и получив право на нашивки за участие в Восточной кампании, некоторые из них решили, что могут убраться восвояси. Один из унтер-офицеров 80-го полка «Рома» дивизии «Пасубио» рассказывал: «За последнее время у нас произошли изменения в командном составе. Большинство прежних командиров отправились в Италию по болезни и по другим неизвестным мне причинам. Уехал в Италию и командир полка полковник Кьяромонти. У него что-то случилось с глазами…»

Недомогание командира 80-го полка Кьяромонти, как и некоторых других, не оказалось слишком серьезным. Возвратившись в Италию, он благополучно дослужился до генеральского чина. Выйдя в отставку, Кьяромонти поселился на родной Сицилии и через двадцать лет после окончания войны выступил с рассказами о своих подвигах на полях Украины. Повествуя о бое под Никитовкой, где 4 тысячи итальянцев под его командованием якобы успешно противостояли атакам 20 тысяч русских, он описывал действия молодого пулеметчика, тоже сицилийца, не называя, правда, его фамилии. По словам Кьяромонти, этот пулеметчик был дважды ранен и оставался в строю. В третий раз осколок снаряда начисто оторвал ему правую руку выше локтя. Однако, зажав спуск челюстями, пулеметчик продолжал вести огонь до тех пор, пока от вибрации оружия у него не вылетели все зубы. «Я лично собирал эти прекрасные белые зубы молодого южанина, рассыпанные вокруг треножника на снегу», – патетически закончил свое повествование генерал в отставке.

Пафосно описываемый в различных итальянских источниках, в том числе и в воспоминаниях Мессе, «Рождественский бой (битва)» проходил в декабре 1941 года, за год до начала разгрома, и уже тогда итальянцы испытали силу и мощь русских. Едва забрезжил рассвет после рождественской ночи, как на передовые позиции итальянцев обрушилась атака советской пехоты. Удар пришелся по частям дивизии «Челере» и чернорубашечникам легиона «Тальяменто». Это был первый серьезный оборонительный бой экспедиционного корпуса. Нельзя сказать, что удар был полной неожиданностью для итальянского командования. Один из офицеров легиона «Тальяменто» во время допроса говорил о том, что 18 декабря командир батальона предупреждал командиров рот о готовящемся наступлении. В числе трофейных документов, попавших в руки советского командования, оказалась запись телефонограммы, переданной из штаба дивизии «Челере» 23 декабря 1941 года, то есть накануне атаки: «Штаб дивизии „Челере“ предупреждает о готовящемся в ближайшее время наступлении противника на нашем направлении. Усильте наблюдение и ускорьте строительство оборонительных сооружений».

Однако никаких серьезных мер предосторожности принято не было. Передовые части в первый же день в панике бежали или, оказавшись в окружении, сдавались в плен. Чернорубашечники из легиона «Тальяменто», впервые попавшие на передовую, оказались наименее стойкими. Передовая рота, находившаяся в деревне Новая Орловка, не успев отступить, сдалась в плен, а остальные поспешно откатились назад. За несколько часов советские части заняли 3 населенных пункта. К новому году итальянский корпус вернулся на прежние позиции, и официально его престиж был восстановлен. Муссолини, которого первые известия об отступлении привели в бешенство, сменил гнев на милость и даже послал Мессе поздравительную телеграмму.

Тревожное настроение, охватившее итальянского командующего, все более нарастало. Вслед за операцией местного значения в итальянском секторе Красная Армия нанесла сильный удар по немецким войскам на Изюм-Барвенковском направлении. Это наступление, проходившее в непосредственной близости от итальянского корпуса, заставило Мессе строить самые пессимистические предположения.

По его приказу штаб занялся вопросом о том, как следует поступать в случае продолжения наступления советских войск. Учитывая трудности, связанные с наступлениями в зимних условиях, Мессе решил, что если операция затронет итальянский сектор, то следует создать круговую оборону и ожидать помощи извне. Прекращение наступления советских войск не дало возможности Мессе испытать реальность его плана.

На итальянском секторе после декабрьского боя наступило затишье. Однако общий ход событий заставлял итальянского командующего дать весьма неутешительные прогнозы.

Конец зимних холодов и приближение обещанного летнего наступления немцев несколько приободрили итальянского главнокомандующего. 4 мая 1942 года Мессе послал в Рим отчет, в котором отказывался от попыток добиться замены итальянских дивизий немецкими. В конце мая Мессе был вызван для доклада в Рим. Он повез с собой обширную докладную записку, в которой говорилось: «После окончания летне-осенней кампании, по моему мнению, 3 дивизии итальянского экспедиционного корпуса должны быть отозваны на родину».

Продолжавшая отставать от немецких бронетанковых дивизий итальянская армия была передана из группы армий «А» в группу армий «Б». Она должна была занять позиции вдоль Дона и прикрывать фланг немецкой армии, двигавшейся к Сталинграду. Исключением служила дивизия «Челере», которая до середины августа продолжала входить в состав 6-й немецкой армии. Вместе с ней она участвовала в боях за Серафимович, где первой из итальянских дивизий 30 июля испытала удар советских танковых частей. Дивизия была атакована 30 советскими танками и потеряла за день почти всю свою артиллерию. В боях у Серафимовича выбыли из строя 1700 человек – около трети личного состава соединения. 14 августа дивизию вывели на отдых, а затем возвратили в состав 8-й армии.

Едва итальянские дивизии заняли отведенный им сектор, как 20 августа на расположение дивизии «Сфорцеска» с другой стороны Дона обрушился удар советских войск. Дивизия не выдержала, и ее части начали беспорядочно откатываться назад. 21 августа дивизия разделилась на две части, и, по словам Валори, «практически выбыла из боя». 24 августа советские войска заняли станицу Чеботаревскую, открыв проход между итальянским XXXV и XVIII немецким корпусами. По словам Валори, это «поставило под угрозу судьбу всей итальянской армии».

На место разбежавшейся дивизии командование армии спешно перебросило части дивизий «Челере» и «Равенны». Одновременно Мессе, командующий XXXV корпусом, запросил помощи у соседнего XVII немецкого корпуса. Немецкое командование выслало лишь небольшие заслоны, которые перехватывали итальянских солдат, покидавших поле боя. Одновременно оно направило на место происшествия фотографов, которые усердно снимали группы бегущих итальянцев. «Поскольку все мои обращения не дали результатов, – пишет Мессе, – я отдал приказ отступить и оставить долину реки Цуцкан».

Реакция немцев была быстрой и неожиданной. Офицер связи при XXXV корпусе потребовал пересмотреть приказ Мессе. Мессе ответил, что приказ уже одобрен итальянским руководством. Тогда через командование итальянской армии, в штаб Мессе прибыло распоряжение группы армий «Б», в котором говорилось: «Никто не имеет права отходить назад с занимаемых позиций; всякий, кто отдаст подобный приказ, подлежит самому суровому наказанию». Второй пункт гласил: все итальянские части, находившиеся в секторе дивизии «Сфорцеска», передаются под командование XVII немецкого корпуса, «для того чтобы любой ценой прекратить отход этой дивизии».

Для осуществления этого приказа в расположение «Сфорцески» прибыл генерал Блюментритт. Генерал Мараццани, командовавший дивизией, узнав, что Блюментритт ниже его по званию, отказался подчиниться. «В итальянской армии такого положения не может быть», – заявил он.

Защищая действия дивизии «Сфорцеска», Мессе стремился реабилитировать себя как командира и не очень считался с объективными фактами. За дни боев дивизия потеряла, по данным Мессе, 232 человека убитыми, 1005 ранеными и 924 пропавшими без вести. Высокий процент солдат, пропавших без вести, сам по себе свидетельствует о беспорядочном хаотичном отступлении.

Поспешность отступления дивизии подтверждает большое количество трофеев, взятых советскими частями за два первых дня наступления: 79 тяжелых и 39 легких пулеметов, 13 орудий, 45 минометов, 4 вещевых и продовольственных склада, большое количество штабных документов и т. д. Для сравнения можно указать, что дивизия «Равенна», которая пришла на выручку «Сфорцеске», потеряла за это же время, по данным Мессе, 370 человек убитыми и ранеными и не имела ни одного пропавшего без вести.

Что касается мнения немецкого командования, то после войны генерал Блюментритт, давая интервью английскому историку Лиделлу Гарту, сказал по поводу этого боя, что «один батальон русских обратил в бегство целую итальянскую дивизию». Выразительным был приговор солдат итальянской экспедиционной армии. Они окрестили «Сфорцеску» именем дивизии «Тикай». Украинское слово «тикай» в то время было достаточно хорошо известно итальянским солдатам и в переводе не нуждалось. Офицеры других дивизий решили не отдавать чести и не отвечать на приветствия офицеров «Сфорцески».

Германское командование категорически приказало держать на первой линии все имевшиеся силы, пресекая попытки форсирования реки, и в первый же момент немедленно контратаковать группы противника, которым удалось высадиться на берег. «Непонятно, – с возмущением писал Валори, – почему немецкое командование придерживалось столь упрощенной концепции. Может быть, загипнотизированное тем, что происходит в Сталинграде, оно считало, что на других участках достаточно жесткой обороны. Может быть, оно боялось, что, получив разрешение маневрировать, командиры соединений смогут уклоняться от выполнения распоряжений».

Рассуждения итальянского военного историка об отсутствии товарищества между войсками союзников не лишены оснований. В отчете штаба 63-й советской армии, подводившей итоги боя, отмечалось, что между войсками союзников «нет не только единства, а, наоборот, господствующая рознь и ненависть к немцам постоянно усиливаются, принимая подчас характер серьезных эксцессов». В доказательство приводился приказ командира XXIX немецкого корпуса генерала Обстфельдера «О поведении при встрече с итальянскими частями», в котором говорилось: «Климат и природные условия сделали итальянцев не такими солдатами, каким является немец. Их темперамент более подвержен различным воздействиям, чем у закаленного немца. Следствием этого является восторженность, с одной стороны, и быстрая утомляемость – с другой. Несдержанность и зазнайство по отношению к нашим итальянским друзьям недопустимы. Надо сделать всем офицерам, унтер-офицерам и солдатам указания о необходимости поддерживать дружеский тон. Необоснованные требования и претензии следует отклонять без всякой резкости. Применение кличек, а также дерзкое и вызывающее поведение строго воспрещаются»[71].

В ноябре 1942 года южнее итальянского сектора на Дону происходили серьезные события. Советские войска неожиданными и мощными ударами прорвали оборону противника северо-западнее и южнее Сталинграда и окружили немецкую армию, прорвавшуюся к берегам Волги. В кольце оказалась крупнейшая группировка немцев и их союзников общей численностью более 300 тысяч человек. Операция была проведена силами Донского и Сталинградского фронтов; в ней участвовал также левый фланг Юго-Западного фронта. Правый фланг Юго-Западного фронта, против которого были расположены основные силы итальянской армии, в ноябрьском наступлении участия не принимал.

Немецкое командование вначале не придало значения окружению сталинградской группировки, считая, что у Красной Армии не хватит сил не только уничтожить, но даже удержать в кольце немецкие бронетанковые и механизированные дивизии. Поэтому в конце ноября и начале декабря оно предпринимало попытки прийти на помощь армии Паулюса ограниченными силами, но двинувшиеся было вперед немецкие и румынские дивизии вскоре остановились и перешли к обороне.

Тогда германское командование начало срочно перебрасывать резервы к левому флангу Юго-Западного фронта. Одновременно была создана крупная группировка перед Сталинградским фронтом, в районе Котельниково. К 10 декабря эти группировки представляли собой уже внушительную силу. Перед ними ставилась задача прорвать оборону советских войск в северо-восточном направлении и соединиться с окруженной сталинградской группировкой. 8-я итальянская и остатки румынской армии, расположенные против правого крыла и центра Юго-Западного фронта и левого крыла Воронежского фронта, должны были упорной обороной на реке Дон сковывать советские войска и прикрыть левый фланг и тыл ударных группировок.

Появление «боевых кулаков» не прошло незамеченным. Поэтому советское командование несколько видоизменило общий план наступательных операций Юго-Западного и Воронежского фронтов, который носил кодовое название «Сатурн» и был утвержден Ставкой 3 декабря 1942 года. Его первоначальной целью было развить наступление на Ростов, отрезав кавказскую группировку немцев. Теперь главный удар направлялся не на юг, как это было задумано вначале, а на юго-восток. Уточненный план операции, разработанный согласно директиве Ставки Верховного Главнокомандования, на имя командующего Юго-Западным фронтом № 58259 от 13 декабря 1942 года, получил кодовое название «Малый Сатурн». Сроки подготовки наступления были сокращены, и начало операции было перенесено на 16 декабря.

Главную задачу операции должны были выполнить войска Юго-Западного фронта, которым командовал генерал Н. Ф. Ватутин. В состав войск Юго-Западного фронта к 16 декабря входили: 1-я гвардейская армия, занимавшая участок Дерезовка, Вешенская, 3-я гвардейская армия, действовавшая на участке Вешенская, Чернышевская, и 5-я танковая армия, оборонявшаяся по восточному и северному берегу реки Чир до устья реки Лиска. На участке устья реки Лиска, Верхне-Чирский оборонялась 5-я ударная армия Сталинградского фронта, сформированная к этому времени из соединений Юго-Западного фронта и по указаниям Ставки выдвинутая для прочного прикрытия направления Калач, Сталинград. 19 декабря в состав Юго-Западного фронта была включена также и 6-я армия Воронежского фронта.

Перед ними была поставлена задача прорвать оборону 8-й итальянской армии, разгромить ее, выйти в район Тацинской, Морозовска и Тормосина и нанести удар по флангу и в тыл немецких группировок, готовившихся к освобождению армии фон Паулюса. С войсками Юго-Западного фронта взаимодействовала 6-я армия, расположенная на левом фланге Воронежского фронта, которым командовал генерал Ф. И. Голиков. Нанеся удар на своем участке, она должна была обезопасить войска Юго-Западного фронта от возможных контратак с фланга. Перед фронтом 1-й гвардейской армии действовали 2-й и 35-й армейский итальянские корпуса. Непосредственно перед фронтом прорыва 18-го танкового корпуса оборонялась 3-я пехотная итальянская дивизия «Равенна», штаб которой находился в Гадючье. Перед фронтом 3-й гвардейской армии действовала оперативная группа генерала Холлидта (ОГ «Холлидт»), в состав которой входили I армейский корпус румын (2 дивизии), XXIX немецкий корпус (3 дивизии), II армейский корпус румын (2 дивизии) и 22-я танковая дивизия. XXIX корпусу были подчинены 3-я подвижная итальянская дивизия «Челере», пехотные дивизии «Сфорцеска» и «Торино».

В первой декаде декабря 1942 года итальянская армия занимала позиции между 2-й венгерской и 3-й румынской армиями, разместив свои дивизии в одну линию вдоль Дона. Левый фланг, примыкавший к венгерской армии, составлял альпийский корпус (дивизии «Тридентина», «Юлия», «Кунеэнзе»), который оставался вне зоны декабрьского наступления Красной Армии. Далее, вниз по течению Дона, стояли две дивизии II армейского корпуса: «Коссерия» и «Равенна», между которыми занимал позиции 318-й немецкий пехотный полк. Этим дивизиям 11 декабря 1942 года были приданы 67-й берсальерский танковый батальон и 13-я группа САУ. Затем следовал XXXV армейский корпус (его позиции начинались у устья реки Богучар), который составляли 298-я немецкая дивизия и итальянская дивизия «Пасубио». На правом фланге итальянской армии был 29-й корпус, имевший немецкий штаб, но включавший в себя три итальянские дивизии: «Торино», «Челере» и «Сфорцеску», сектор которой кончался у станицы Вешенской.

230 тысяч итальянцев занимали сектор в 270 км. По расчетам итальянского Генерального штаба (учитывая тыловые службы и штабы), на одного человека приходилось 7 метров линии фронта. Это не так уж много, но значительно больше того, что имели немцы на этом секторе до прихода итальянской армии, и вдвое больше того, чем располагали советские армии под Москвой осенью 1941 года во время наступления немецких войск на столицу.

Итальянская армия практически не имела оперативных резервов: 3 немецкие дивизии, находившиеся у нее в тылу, в конце ноября были переброшены к Сталинграду, а шедшие им на смену другие 3 бронетанковые дивизии были срочно переданы румынской армии. Дивизия «Челере», стоящая во втором эшелоне, сменила на передовой немецкую дивизию, также направленную под Сталинград. Таким образом, в тылу у итальянской армии позади альпийского корпуса оказалась только дивизия «Винченца», не имевшая тяжелого вооружения.

Учитывая конфигурацию линии фронта и имевшиеся в наличии плацдармы, командующий Юго-Западным фронтом решил нанести концентрированный удар двумя группами с разных участков по сходящимся направлениям. С этой целью были созданы две ударные группировки: одна в районе Осетровского плацдарма, другая – восточнее станицы Боковской. Первая группировка, которой командовал генерал В. И. Кузнецов (командующий 1-й гвардейской армией), наносила главный удар с рубежа Дерезовка – Журавка. Она должна была развить наступление в направлении на Тацинскую, Морозовск. Вторая группировка под командованием генерала Д. Д. Лелюшенко (командующий 3-й гвардейской армией, которая была сформирована 5 декабря и состояла из левофланговых частей 1-й гвардейской армии и правофланговых частей 5-й танковой армии) готовилась нанести удар в направлении Боковская, Нижний Астахов, Морозовск. 5-я танковая армия во взаимодействии с 5-й ударной армией должна была разгромить тормосинскую группировку немцев ударами севернее и южнее станции Обливская в общем направлении на Морозовск, Тацинская. Войска 6-й армии Воронежского фронта, начав наступление с рубежа Новая Калитва – Дерезовка, должны были двигаться в общем направлении: Кантемировка, Марковка с целью обеспечивать правый фланг ударной группы 1-й гвардейской армии.

В документах штабов Юго-Западного и Воронежского фронтов указывались причины, заставлявшие считать итальянскую армию «слабым звеном». В них отмечалось, что итальянские солдаты не желают воевать за чуждые им интересы нацистской Германии, они не проявляют вражды к советскому народу и неприязненно относятся к немецкому союзнику, их боевой дух невысок, и они легко сдаются в плен. В сводках советских штабов отмечалась также слабая профессиональная подготовка офицерского состава итальянской армии, большая часть которого не имела достаточно боевого опыта, что приводило к дезорганизации частей и большим потерям.

Вот как, например, выглядела заключительная часть характеристики дивизии «Коссерия» накануне наступления: «В ходе активных боевых действий дивизия показала слабое упорство в обороне. Многие солдаты бросали оружие и спасались бегством. Политико-моральное состояние дивизии низкое. Пленные объясняют это трудностями войны и нежеланием воевать за Гитлера. В целом подготовка дивизии слабая. Она боеспособна, но упорства в боях не проявляет. Для действий в условиях сурового климата не тренирована»[72].

Наступление советских войск началось утром 16 декабря. В этот день густой туман застилал оба берега Дона. В 8 часов утра на всем протяжении реки – от Осетровской излучины до устья реки Чир и станицы Вешенской – загремели орудия. Массированный артналет (5 тысяч орудий и минометов) по переднему краю длился полтора часа, после чего артиллерия перешла к методическому огню на подавление и разрушение укреплений противника. Артиллерийская подготовка закончилась повторным концентрированным ударом всех огневых средств по переднему краю обороны противника. Вслед за этим стрелковые части пошли в атаку. Начались бои за прорыв основной полосы обороны.

Как и было запланировано, главные удары против итальянских, немецких и румынских войск наносились по трем направлениям. Больших успехов в первые дни достигли войска левого фланга Воронежского фронта. Соединения 6-й армии (в составе 172-й, 350-й и 267-й стрелковых дивизий 15-го стрелкового корпуса; 127-й и 160-й стрелковых дивизий 17-го танкового корпуса), которой командовал генерал Ф. М. Харитонов, разгромили дивизию «Коссерия» и прорвали полосу обороны на участке Новая Калитва – Дерезовка. К исходу 18 декабря 6-я армия вышла на фронт Новая Калитва, Цапково, Оробинский, Дубовиковка, прикрыв правый фланг ударной группы 1-й гвардейской армии.

В районе Осетровской излучины Дона, где наступали войска 1-й гвардейской армии Юго-Западного фронта, они обладали плацдармом на правом берегу реки. Этот плацдарм был потерян дивизией «Равенна» в ходе августовских боев, и, несмотря на очевидную угрозу, которую он представлял, командование итальянской армии не предприняло серьезных попыток вовремя его ликвидировать. Теперь паром у Верхнего Мамона беспрепятственно переправлял советскую пехоту и танки, снабжая войсками группировку на направлении главного удара. Острие этого удара было нацелено против 3-й итальянской пехотной дивизии «Равенна».

В состав ударной группировки 1-й гвардейской армии входили 35-я и 41-я стрелковые гвардейские, 195-я стрелковая дивизии, 2 дивизии 6-го гвардейского стрелкового корпуса, 17-й, 18-й, 24-й и 25-й танковые корпуса. Бронетанковые силы собственно 1-й гвардейской армии составляли 24-й танковый корпус, 25-й танковый корпус и 18-й танковый корпус. 24-й танковый корпус состоял из 4-й гвардейской танковой бригады, 54-й и 130-й танковых бригад и 27-й мотострелковой бригады. В 4-й гвардейской танковой бригаде в первой декаде декабря числилось 30 Т-34 и 20 Т-70, в 54-й танковой бригаде – 29 Т-34 и 19 Т-70, в 130-й танковой бригаде – 30 Т-34 и 20 Т-70. В 25-м танковом корпусе, который состоял из 111-й, 162-й и 175-й танковых бригад, а также 16-й мотострелковой бригады, числилось 7 Т-34, 2 Т-70 и 30 Т-60 – в 111-й танковой бригаде, 39 Т-34, 2 Т-70 и 1 Т-60 – в 162-й танковой бригаде, 27 Т-34, 2 Т-70 и 21 Т-60 – в 175-й танковой бригаде. 18-й танковый корпус состоял из 110, 170-й и 181-й танковых бригад, а также 32-й мотострелковой бригады. В 110-й танковой бригаде было 30 Т-34 и 15 Т-70, в 170-й – 21 Т-34 и 11 Т-70, а в 181-й – только 9 Т-34.

Советские танки и пехота двигались вперед, с боями занимая оборонительные рубежи. Итальянское командование всеми силами пыталось организовать на этом направлении сопротивление. Оно бросило в бой дивизионные резервы, бригаду чернорубашечников «23 марта». Одновременно по просьбе штаба II корпуса немецкое командование передало в его распоряжение противотанковые и тяжелые орудия. На помощь «Равенне» были двинуты части 298-й немецкой дивизии, стоявшей справа от нее, а также 201-й дивизион штурмовых орудий (Sturmgeschuetz-Abteilung 201) в составе 45 штурмовых орудий StuG III Ausf. F и StuG III Ausf. F8. Дивизия «Коссерия» получила приказ образовать линию обороны позади «Равенны»: ее место должна была занять 385-я немецкая дивизия. Правда, «Коссерия» уже не могла выполнить этот приказ, так как части этой дивизии были «смяты» войсками 6-й армии генерала Ф. М. Харитонова.

Особенно ожесточенные бои развернулись в центре ударной группировки, у высоты 197. Здесь итальянские позиции были хорошо укреплены и прикрыты минными полями. Это задержало продвижение танковых частей, которые вступили в бой уже в полдень 16 декабря. Сопротивление противника было сломлено 17 декабря. В этот день дивизия «Равенна» стала стремительно откатываться назад, открывая фланги и тылы соседней с ней 298-й немецкой дивизии. Стрелковые части 1-й гвардейской армии двигались вперед, окружая и обходя отступавшие итальянские и немецкие части. Серьезное сопротивление они встретили со стороны 298-й немецкой дивизии в районе Богучар. Однако в ночь на 19 декабря и эта дивизия начала отход. В итоге трехдневных боев оборона противника была прорвана на всем Богучарском направлении. Стрелковые части за первые 3 дня наступления продвинулись вперед до 35 км.

Активное участие II корпуса итальянской армии в операциях на советско-германском фронте кончилось. По приказу немецкого командования сектор передавался 24-му немецкому бронетанковому корпусу, в подчинение которого переходили все немецкие части, находившиеся на месте и сохранившие боеспособность. Итальянские дивизии «Коссерия» и «Равенна», потерявшие до 70 % своего состава, снимались с фронта.

XXXV корпус 8-й армии, в который входили дивизия «Пасубио», бригада чернорубашечников и 298-я немецкая дивизия, также фактически распался. Он испытывал меньшее давление с фронта, но прорвавшиеся со стороны дивизии «Равенна» советские подвижные части уже 18-го заняли его тылы, заставив штаб корпуса поспешно эвакуироваться. Перемешавшись с немецкими частями, дивизия «Пасубио» двинулась на юго-запад. 19 декабря начали запоздалый отход дивизий «Торино», «Челере» и «Сфорцеска», входившие в XXIX армейский корпус: советские войска находились у них в тылу, и штабы бежали до того, как началось отступление передовых частей.

Здесь уместно отдельно выделить действия 24-го танкового корпуса (командир – генерал-майор В. М. Баданов[73]) 1-й гвардейской армии в разгроме итальянских войск. К моменту Тацинского рейда в состав корпуса входили три танковых бригады: 4-я гвардейская танковая, 54-я танковая, 130-я танковая, а также 24-я мотострелковая бригада, 658-й зенитно-артиллерийский полк и 413-й отдельный гвардейский минометный дивизион. На начало наступления в 24-м танковом корпусе укомплектованность танками составляла 90 %, личным составом – 70 %, автотранспортом – 50 %. Всего в его составе насчитывалось до 91 танка (Т-34 и Т-70).

24-й танковый корпус, продвигаясь точно по заданному маршруту через селения Маньково, Калитвенская, Дегтево и громя тылы 8-й итальянской армии, 24 декабря занял город и железнодорожную станцию Тацинская, где захватил большие трофеи. Здесь находились вражеские аэродромы. Удар по ним был настолько стремительным и неожиданным, что немцы не успели поднять в воздух свои самолеты. 350 машин осталось на аэродромах. Части корпуса в районе города были окружены подошедшими резервами противника и в течение пяти дней вели тяжелые бои, отражая неоднократные вражеские атаки. 28 декабря, уничтожив захваченные самолёты, ударом в северо-западном направлении танкисты прорвали кольцо окружения и по приказу командующего фронтом отошли в район крупного населённого пункта Ильинка. За время своего рейда 24-й танковый корпус отчитался об уничтожении 11292 солдат и офицеров противника, было взято в плен 4769 человек, подбито 84 танка, уничтожено 106 орудий. Только в районе Тацинской было уничтожено до 10 батарей противника. После Тацинского рейда в войсках появилась шутка о том, что лучшим средством для борьбы с немецкой авиацией являются гусеницы танков[74].

Хотя жертвами наступления 4-го ТК стали в основном немецкие войска, итальянцам от этого было не легче. Они в полной мере ощутили всю мощь и ярость советских войск. Набравшие боевой опыт советские пехотинцы и танкисты, летчики и артиллеристы, солдаты и генералы – они совершили перелом во Второй мировой войне, выбрав слабое звено в боевых порядках захватчиков и погнав их на Запад.

Особенно сильное впечатление на офицеров штаба произвел налет советской авиации на Миллерово 12 ноября 1942 года. Больше всех перепугались те, кто громче других кричал о «победе» и «вере». Представитель фашистской партии – консул Гуаттьери заявил, что его отделу не хватает в Миллерове помещений, и перебрался в соседний населенный пункт. Фашистские журналисты и разного рода дельцы, крутившиеся вокруг штаба, немедленно испарились. Начальник оперативного отдела совершенно прекратил работу и лишь просил установить под потолком балки покрепче. «Налет на Миллерово потряс умы и распространил уныние, – отмечал Толлои, – гораздо больше, чем бегство „Сфорцески“, неудачи под Сталинградом и высадка англо-американцев в Северной Африке… Вечерние партии в карты были отменены, и часто можно было слышать тяжкие вздохи. Однако дни проходили, и все начинали убеждаться, что выдержать подобную бомбежку было настоящим героизмом.

Военный бюллетень штаба армии говорил о „семнадцати воздушных эшелонах“, умалчивая о том, что эти эшелоны состояли из одного или двух самолетов, и тот, кто больше всего напугался, чувствовал себя главным героем. „Семнадцать эшелонов, два часа бомбежки!“ – повторяли они, раздуваясь от гордости. И если поблизости оказывался кто-нибудь с передовой, то для него добавляли: „Да… в современной войне стирается грань между высшими штабами и линейными частями“». Пропали заявления о высоких боевых качествах корпуса. Зато участились похвалы в адрес Красной Армии, ее вооружения и снаряжения ее солдат. Основным объяснением упадка боевого духа было нежелание солдат воевать за чуждые и непонятные им цели. «Когда итальянский солдат знает, за что он воюет, – говорил берсальер 3-го полка дивизии „Челере“, – он воюет неплохо, как это было во времена Гарибальди. В этой же войне солдаты не только не знают, за что они воюют, но они не желали и не желают этой войны. Поэтому они только и думают о том, как бы вернуться домой». Все без исключения пленные говорили об упадке дисциплины в своих частях, причем большинство выражало недовольство своими офицерами, которые плохо подготовлены тактически и слабо занимаются с солдатами. Многие жаловались на питание, и особенно на недостаток зимнего обмундирования.

Подводя итоги трехмесячным наступательным боям Красной Армии, Верховный главнокомандующий советских Вооруженных сил товарищ Сталин отметил, что брошенная на советско-германский фронт итальянская армия полностью разгромлена, как и румынская, и венгерская. В итоге к концу первой половины декабря месяца потери итальянских войск на советско-германском фронте возросли до 80.000 человек, в том числе безвозвратные – убитыми и пленными – около 35.000 человек. К началу января 1943 года в составе 8-й итальянской армии остался только один альпийский корпус в составе трех альпийских дивизий и находившаяся в резерве армии 156-я пехотная дивизия «Виченца», прибывшая на советско-германский фронт в ноябре 1942 года.

Итальянские военнопленные

Следующий удар Красной Армии обрушился на итальянский альпийский корпус. За период с 14 по 23 января этого года на Валуйском направлении части Воронежского фронта окружили и разгромили остатки итальянских войск, еще находившиеся на советско-германском фронте. После этих боев количество итальянских потерь возросло: пленными на 33 тысячи, убитыми на 6 тысяч и ранеными на 12 тысяч человек. В числе пленных были захвачены командир 3-й горнострелковой дивизии «Юлия» генерал Умберто Реганья, командир 4-й горнострелковой дивизии «Кунеэнзе» генерал Эмилио Баттисти и командир 156-й пехотной дивизии генерал Этельвольде Паскалини и несколько сот итальянских офицеров. Таким образом, в результате наступления частей Красной Армии к концу января все итальянские войска, находившиеся на советско-германском фронте, были полностью разгромлены. Общие потери итальянских войск за эти шесть недель составили 28 тысяч убитыми, около 24 тысяч ранеными и 43 тысяч пленными, а всего около 95 тысяч солдат и офицеров. За всё время войны на советско-германском фронте итальянцы потеряли до 60 тысяч убитыми, около 69 тысяч ранеными и 46 тысяч пленными. Всего же общие потери итальянских войск достигли 175 тысяч.

На советско-германский фронт Муссолини направил свои самые отборные войска, считавшиеся в итальянской армии наиболее стойкими и боеспособными. Это был цвет вооруженных сил Италии. Однако стремительность и мощь наступления советских войск были так велики, что лучшие итальянские соединения вскоре превратились в панически разбегающуюся толпу. Командиры потеряли управление войсками и заботились более о своем личном спасении, чем об организации отступления. Попытки немцев приостановить бегство итальянских войск также не увенчались успехом[75].

Мессе уже не мог никоим образом повлиять на улучшение ситуации в России.

Мессе выступает перед берсальерами, весна 1942 г.

Бывшие солдаты бывшей Великой Италии

Мессе и Россия

(К.С.И.Р. и географические, климатические условия)

Уже в июле 1941 года, перейдя государственную границу СССР, и, испытывая постоянные трудности в обеспечении автотранспортом, командующий Итальянским экспедиционным корпусом генерал Мессе начинает осознавать, какие пространства и на протяжение какого не скорого времени ему и вверенным его войскам придется осваивать и преодолевать. В своих воспоминаниях он описывает первые впечатления о природных условиях, и как противник всячески их использует в интересах обороны:

«Битва за Днепр в кампании 1941 года стала завершающим этапом грандиозной борьбы, развернувшейся на восточном театре военных действий. Русские всеми силами пытались задержать немецкое наступление, используя естественные препятствия в виде рек, но тяжелые потери, понесенные во время пограничных сражений и при обороне „линии Сталина“, сказались на их боеспособности. Только количество пленных, попавших в руки немцев, доходило до 600.000 человек, не считая потерь у Харькова и Полтавы, а также уничтоженных войск, оставшихся между рекой Орели и Днепропетровском. Русское Верховное командование последовательно строило свою оборону на традиционных „формулах пространства“, когда отступление прикрывали лишь сильные арьергарды, пытавшиеся замедлить и остановить продвижение неприятеля. Проливные осенние дожди создавали идеальные условия для применения такой стратегии.

Для немецкого Верховного командования оперативные задачи заключались в использовании ранее достигнутых результатов и быстром продвижении для захвата новых стратегических территорий, чтобы не дать неприятелю прийти в себя и перегруппироваться. Единственной главной проблемой тогда стала подвижность соединений для развития новых оперативных планов. Суровая русская зима установилась раньше срока, доводя до изнеможения и нарушая все планы, сорвав подготовку второго этапа наступления.

Итальянские офицеры работают с картой в полевых условиях на Восточном фронте. В центре – начальник штаба 8-й армии генерал Бруно Малагутти

Обманом оказалась победа, которая была уже в руках!»[76]

Трудности К. С. И. Р., как и их немецких союзников, возрастали с удаленностью войск от основных баз снабжения и с приближением зимы. Мессе анали зирует подготовленность немцев к войне в сложных климатических условиях, так как рассчитывает на потенциальные возможности союзников. Он видит, что немецкое командование недооценивало важность зимы, пренебрегая комплексом предварительных организационных мероприятий. Все их оперативные усилия базировались на идее достижения Кавказа и его нефтеносных районов до ухудшения погодных условий, чтобы решить проблемы с горючим и продолжить операции в более мягком климате. Руководство Вермахта не хотело признавать, что зима сорвала все планы в Донецком бассейне. С упрямством, свойственным их темпераменту, и с их классической самонадеянностью сверхчеловека немцы продолжали свои наступательные операции в южном секторе до тех пор, пока русские не остановили их у Ростова.

Армия Вермахта встретила зиму в полной неподготовленности, как материальной, так и моральной, что абсолютно не соответствовало обычной аккуратности и педантичности немцев и их неоспоримым организационным способностям. Смертельная опасность зимы, угрожавшая всем немецким войскам, действующим в России, Гитлером недооценивалась. Конечно, имелось зимнее снаряжение, но оно было рассчитано для температуры не ниже −25 °C, а не для температур, опускавшихся в некоторые моменты почти до – 45 °C[77].

Немецкий народ ждал молниеносной победы, поэтому первые призывы по сбору теплой одежды для своих солдат, охватившие всю Германию в декабре, воспринял с недоумением и горьким разочарованием. С фронта стали приходить первые тревожные новости о ненадлежащем экипировании и нечеловеческих страданиях[78]. Гитлер верил, что закончит войну на Восточном фронте за три первых месяца во время лета и осени 1941 года, и не беспокоился о предстоящей зиме.

Мессе вспоминал: «Я не знаю, в каких условиях по снаряжению и обмундированию находились армии на северных и центральных участках Восточного фронта, но одно могу сказать совершенно точно: немецкие войска 1-й танковой армии были застигнуты врасплох и чувствовали себя необеспеченными всем необходимым. Первые партии теплых одежд поступили к ним только в феврале – марте 1942 года! Немало немецких офицеров и солдат мы прилично экипировали с наших складов, проявив чувство солидарности и взаимовыручки.

Штаб К. С. И. Р., в отличие от немецкого командования, начал подготовку к зимней кампании до начала боевых действий в России. Мы еще хорошо помнили наших обмороженных солдат на греческом фронте в декабре 1940 года, когда я только принял командование армейским корпусом. Уже тогда я сказал себе, что такого никогда больше не должно повториться!

Хочу процитировать письмо, посланное мне интендантом генералом Бильино в июле 1942 года: „…вспоминаю сентябрь 1941 года, когда я находился в Вашем штабе после прибытия из Италии. Вы передали мне директивные указания для организации работ по обеспечению войск. Они заканчивались словами: „Помните солдат, обмороженных в Албании? Подобного не должно повториться!“… Мне уже в Риме стало известно, что Вы начали летом организационные мероприятия по подготовке к длительной зиме, чтобы предстоящая битва в Донецком бассейне проходила в благоприятных условиях для наших войск…“

Действительно, проблема русской зимы вышла для меня на первый план с тех пор, как я в июле принял командование К. С. И. Р. Могло показаться, что я чрезмерно беспокоюсь и тороплю события, но мой жизненный опыт подсказывал, что медлить не следует. Возникало много сложных вопросов, требовавших тщательного изучения окружающей обстановки и перспективного анализа событий: что потребуется в первую очередь, как организовать поставки, какое обмундирование может вызвать особый спрос? В первые дни августа мы искали взаимопонимания с немецким штабом по этим вопросам, но после нескольких дней молчания, наконец, получили их ответ: „еще рано говорить об организации зимней кампании“.

На самом деле, все поставки тылового обеспечения немцы задержали в Венгрии и Румынии, возможно, для последующей отправки в Германию. Не секрет, что в то время процветала подпольная торговля военным обмундированием и продовольствием на различных рынках, хотя в Италии эти процессы пытались контролировать со стороны государства. На одном техническом заседании мне подсказали, чтобы я до конца августа перевел свой штаб в Первомайск, где находился полковник Делла Порта, наш экономический комиссар в Бухаресте, отвечающий за зимнюю экипировку.

Я предлагал приобрести в Румынии и Венгрии шерстяные и меховые одежды для контингента в 100 000 человек. Но мои вполне реальные инициативы не получили своего продолжения, а наша комиссия по закупкам столкнулась с многими трудностями именно в Румынии. Все объяснил один секретный циркуляр руководства немецкой военной комиссии от 1 декабря 1941 года.

В нем говорилось: „Запретить закупки любых товаров, произведенных в Румынии, штабами немецкой армии и армий союзников без рассмотрения заказа начальником Интендантской службы. Соблюдать максимальные ограничения в снабжении любыми товарами, что определено не только защитой экономической структуры Румынии, гарантированной Фюрером Кондукатору, но и ограничением роста потребностей на фоне возрастающих требований“.

Этот циркуляр служит классическим примером эгоизма и недобросовестности немцев, рассматривающих Румынию только в призме своих исключительных интересов ко всем ресурсам страны.

20 сентября интенданты К. С. И. Р. радировали в мой штаб и в Генеральный штаб Вооруженных сил: „Немецкое интендантство в Румынии сообщило, что К. С. И. Р. не может рассчитывать на организацию немецкой поддержки для зимовки. Полковник Делла Порта предупреждает, что, несмотря на все усилия Руководства Интендантства, понять намерения немцев, относительно их желания защитить румынскую экономику, не представляется возможным. Готовы срочно вылететь в Бухарест для совместных энергичных действий с главой Интендантства…“

О других трудностях мне сообщил сам полковник Делла Порта в письме от 9 октября 1941 года:

„Недостаток финансовых средств не позволил завершить закупки, когда рынок еще представлял легкую возможность приобретения. Пока проводили основные переговоры, товары быстро попрятали и подняли цены. Излагаю главные причины такой ситуации:

а) действия румынских властей блокировали торговые операции по меховым шкурам и шерстяным изделиям, с последующей конфискацией с рынка этих наименований;

б) общая неопределенность в размещении заказов и существующая опасность нехватки на складах товаров первой необходимости;

в) саботаж со стороны румынских властей при погрузке и при размещении товаров для итальянской армии.

Все это послужило причиной трудностей и бесконечных переговоров, из-за чего и было упущено время“.

На фоне основных трудностей и неприятностей с закупкой обмундирования и продуктов особенно выделялись проблемы транспортировки, становившиеся все острее с приближением зимы. Но наша предусмотрительность облегчила решение ряда задач.

Итальянское Верховное командование (в лице Военного министерства и Генерального штаба) предъявляло повышенные требования к Экспедиционному корпусу в условиях зимы, помогая мне на фронте в организации подготовительных мероприятий для К. С. И. Р. В конце концов, снабжение из Румынии и Венгрии улучшилось.

Несмотря ни на что, в ноябре 1941 года наши войска на передовых позициях получили все самое необходимое: шерстяную одежду и полные комплекты зимней формы для караульных, наблюдателей, разведчиков, – всех тех частей, которые в силу различных обстоятельств активно действуют в непогоду. В середине декабря улучшилось железнодорожное снабжение, и уже все солдаты на фронте и в тылу были полностью оснащены предметами зимней одежды.

После этого среди союзников авторитет К. С. И. Р. сильно вырос, нас стали уважать больше, чем немцев, явно проигрывающих своим внешним видом итальянским солдатам. Поставки зимнего снаряжения в немецкие войска осуществлялись с большим опозданием, как я уже говорил, для 1-й танковой армии, они завершились только в конце марта 1942 года. Помню случай, когда капитан Кальдор, офицер из отдела пропаганды, получил задание отправиться на фронт, чтобы сделать репортаж о выдающихся заслугах и усилиях Фюрера по обеспечению воюющих солдат всем необходимым. Но его визит на передовой встретили с горькой иронией, так как в Германию уже начали отправляться первые эшелоны с десятками тысяч обмороженных, к тому же все видели, что итальянское командование смогло решить эту проблему для собственных людей.

Однако, не следует считать, что только за счет теплой одежды можно было выиграть битву против русской зимы. Речь шла о целом комплексе мероприятий. Самой простой защитой во время зимовки войск К. С. И. Р. стал продовольственный рацион, гарантирующий восполнение калорий для поддержания физических сил, и своевременное размещение на ночлег в населенных пунктах.

Одновременно приходилось заниматься переводом тыловых баз в район Сталино, чтобы свести до минимума пути снабжения; следить за сохранностью продовольствия, боеприпасов и горючего; восстанавливать помещения складов; эвакуировать целые базы от Румынии до Днепропетровска; доставать большое количество саней для дополнения и частичной замены автомобильных перевозок. Я уже говорил о наших транспортных кризисах, недостаточном объеме железнодорожных перевозок, бесконечных спорах с немцами по выполнении ими своих собственных обязательств.

Запоздалые решения немецкого командования относительно зимовки в конце декабря и их программа строительства отопляемых бараков в районе, бедном лесами, были невыполнимы, так как только для доставки и транспортировки требуемых материалов понадобилось бы несколько месяцев. Да и сама идея стационарного строительства в условиях наступления не имела смысла, так как мы не всегда знали, где сегодня остановимся на ночлег, и активно использовали ближайшие населенные пункты.

После тяжелейшей операции по взятию Хацапетовки, продолжавшейся 10 дней (с 5 по 15 декабря 1941 г.), я планировал закрепиться на окраине промышленного района Горловка – Рыково, так как войска, штабы и службы К. С. И. Р. хорошо обосновались в этом секторе и уже имели все необходимые помещения. Но покоя не давали настойчивые требования штаба 1-й армии продолжать операции на восточном направлении, выполнение которых грозило катастрофой. Немецкий офицер связи, майор Фелмер, убежденный в правильности моего решения, с юмором говорил: „Ваше превосходительство, но это же отказ повиноваться“. Я шутливо отвечал: „Почти, но генерал Клейст теперь уже привык к отказу повиноваться“. Позднее командующий 1-й танковой армии, фон Клейст, признал правоту и своевременность моего решения, хотя нервотрепку мне тогда устроили изрядную.

Вся тяжесть зимней кампании легла на плечи солдат К. С. И. Р. Особые слова благодарности выражаю „уборщикам“ снега, скромным и неутомимым помощникам. Они совместно с саперными частями, несмотря на мучительные морозы, бури и яростные ветры, обеспечивали своевременную проходимость дорожной сети, спасая многие человеческие жизни.

Также хочу отметить тяжелый труд водителей и командиров экипажей, выполняющих круглые сутки каторжную работу: день и ночь борясь с распутицей и заносами, снегом и морозом, при низких температурах, без какой-либо передышки, чтобы сохранить жизнь товарищей на передовой и дать им все необходимое!

Проведенная профилактическая работа в частях и соединениях К. С. И. Р. позволила снизить общий процент обмороженных до незначительной величины, особенно если сравнивать с немецкими войсками. Организация наших санитарных и соответствующих технических служб была на высоте, во многом благодаря неутомимому и опытному полковнику медицинской службы Франческо Кальдарола, опиравшемуся на маленький коллектив храбрых и добросовестных сотрудников. Они спасли многих раненных и обмороженных.

Лучше всего это доказывает точная статистическая картина количества небоевых потерь в первую зиму на русском фронте: в К. С. И. Р. с численным составом около 60 000 человек зимой 1941–1942 гг. наблюдалось всего 3614 обмороженных 1-й, 2-й и 3-й степени (6 % от общего состава). Из них 1635 человек вылечили на месте, и они возвратились в строй. Домой из-за обморожений отправили всего 1979 человек (3,3 % от общего состава). Если проанализировать цифры аналогичных потерь у союзников, можно с уверенностью сказать, что К. С. И. Р. добился самых лучших результатов и свел потери, характерные для того времени года, к минимуму.

В течение зимы следовало подумать о предстоящих операциях. Престиж нашей армии в первые месяцы Восточной кампании заслуженно возрос, поэтому терять его было нельзя.

С конца декабря от Верховного командования стали поступать различные директивы, вопросы и уточнения по текущей оперативной ситуации. Я никогда не преувеличивал значимость нашего участия в войне на русском фронте и считал, что не следует выходить за рамки одного армейского корпуса, действуя по принципу „не количества, а качества“. В первую очередь требовалось изменить организационную структуру К. С. И. Р. и снабдить его новыми видами вооружения. Кроме того, гарантированное успешное продолжение наступательных операций становилось невозможным без замены дивизий „Пасубио“ и „Торино“ на две новых дивизии, так как прошедшие бои сильно утомили и потрепали наши основные соединения, им требовался отдых в тылу, реорганизация и переоснащение.

Все свои предложения я объединил в одну концепцию и представил ее Верховному командованию:

а) реорганизовать 3-ю дивизию „Челере“ в моторизованную, заменить два кавалерийских полка вторым берсальерским полком, полк конной артиллерии заменить полком моторизованной артиллерии, усилить дивизию минометным батальоном и подразделением танков и самоходных орудий;

б) выделить для Армейского корпуса две дивизии для замены „Пасубио“ и „Торино“, а их, в свою очередь, преобразовать в моторизованные или горные, так как, очевидно, следующей целью станет Кавказ;

в) компенсировать потери в лошадях и мулах, чтобы создать вместо полков кавалерии и конной артиллерии горную боевую группу для более эффективного выполнения задач в условиях, характерных для южной России;

г) усилить войска армейского корпуса группой тяжелой артиллерии, подразделением танков и батальоном саперов;

д) заменить группу авиаразведки самолетов Са.311[79] на две эскадрильи B. R.20[80] и получить две эскадрильи МС.202[81];

е) компенсировать автотранспортные средства и другие материалы, вышедшие из строя в дивизиях.

Но Рим придерживался другой точки зрения и утвердил решение создать дополнительную армию на русском фронте»[82].

Вплотную столкнувшись с суровым северным климатом, итальянцы терпят непривычные для них лишения и олицетворяют явления природы. Видят в окружающих их просторах мистический ужас и дурные предчувствия. Благодушие и беззаботность, царившие в штабе корпуса и окружавших его службах, начали исчезать с наступлением холодной погоды. «Жара и пыль сменились холодом и снегом, – записывал Толлои. – Русские крестьянки уже не выбегают из домов в сарафанах, которые оставляют открытыми их пышные плечи, – они закутались в платки и надели валенки. Немцы не сидят в машинах, голые по пояс, с яркими спортивными козырьками на глазах, всегда готовые броситься в реку, встретившуюся на их пути, как это положено на „войне-прогулке“, а, скрючившись от холода, бегают в смешных наушниках. Гарибольди уже не думает о Сирии и не занимает свое время распределением наград, а растерянно призывает офицеров „сохранять веру“. Все старшие офицеры за несколько месяцев постарели на десять лет… Еще три месяца назад в Макеевке, полные здоровья и радужных надежд, они думали только о спокойной жизни и с любопытством и благодушием взирали на образ жизни русских и на немецкие жестокости».

Мессе замечает эту проблему сразу: «Да, зима стала для нас исключительно тяжелой! Я не знаю, до какой степени можно оценить ее влияние на ход боевых событий. После Рождественской битвы бои временно прекратились, но страдания и лишения остались, показывая всю враждебность этой страны и ее неприветливость по отношению к нам.

Широчайшие просторы, непредсказуемые колебания температуры, доходившие почти до конца термометра, слепящие снежные бури, отсутствие элементарных удобств, призрачная надежда на теплое помещение, вшивость, отсутствие витаминов, изнуряющая патрульная служба и ледяные окопы, – все это уже само по себе является серьезным испытанием для любого человеческого организма, находящегося на грани сил и воли. Даже сейчас, когда зима прошла, продолжает расти число больных, жалующихся на сердце, легкие и поясницу. Дух русской зимы подавлял нас своей жестокостью! Тому, кто не был там, сложно себе представить всю эту чужеземную для средиземноморской расы картину: тоска по солнечной Родине, полное отчаяние в безжизненных и безграничных просторах, покрытых снегом, разруха и ужасная бедность людей, загадки их часто непостижимой психологии.

Доводило до крайности отсутствие любых новостей целыми месяцами и осознание того, что нет возможности как-то помочь семье, сделать работу в доме, который остался очень далеко.

Да и вернемся ли мы все отсюда? У военных, побывавших на Русском фронте (особенно у офицерского состава), по возвращению домой продолжали происходить нервные срывы.

Но оперативные обстоятельства не позволяли нам тогда задерживать наступательные операции. Требовалось забыть обо всем личном. Главное для нас – остаться большим соединением, сохранить боевые традиции и не потерять свое лицо перед союзниками, что в сложившихся условиях было сделать очень непросто. Если германские части, пусть с перебоями, но получали пополнения личного состава, средства механизации и современное вооружение, то мы либо не получали вообще, либо получали с громадным опозданием то, что требовалось для К. С. И. Р. на передовых позициях.

Русские с каждым днем демонстрировали свою решимость в борьбе, не обращая внимания на лю тый мороз, снег и стужу. Складывалось впечатление, что они могли жить и спать прямо в снегу.

Конечно, мы не выдерживали сравнения с немцами на равных в этих испытаниях, длившихся около десяти месяцев, так как они имели те средства, которых не было у нас. Экспедиционный корпус воевал практически без тяжелой артиллерии, танков, самоходных установок, близких по классу к аналогичным образцам вооружений в русской и немецкой армиях, без нормальной поддержки бомбардировочной авиации, – то есть без всего того, на чем базировался успех в этой войне машин… Но К. С. И. Р. сохранил свои отважные традиции и выдержал с честью все испытания!»

Во время своего короткого пребывания в Риме я лично передал в Штаб армии еще один отчет для Верховного командования от 20 мая 1942 года, где окончательно выразил свое мнение:

«После завершения летне-осенней кампании 1942 года настоятельно требую отозвать на Родину три дивизии К. С. И. Р., так как считаю, что перенести вторую зимнюю кампанию они не смогут».

«Я не хотел много раз возвращаться к одной и той же теме, но эта моя непреклонная настойчивость по отражению реальной ситуации в К. С. И. Р. была необходима, чтобы открыть глаза центральной власти на проблему необыкновенно трудной войны без соответствующих средств обеспечения в окружающей обстановке, подвергающей людей и технику запредельным, выматывающим испытаниям.

Я с самого начала отрицательно отнесся к расширению нашего участия в этой опасной авантюре – войне с Россией. У меня осталось ощущение, что в Риме не отдавали себе отчета в том, что происходит, и снова готовили армию для восточного фронта. Думаю, что общее мнение итальянского народа во многом сформировалось, благодаря пропаганде, умалчивающей и принижающей драматизм происходивших событий, свидетелем и реальным участником которых стал К. С. И. Р.»

Легкомысленные настроения, царившие в обществе, хорошо отразила одна газета, типичная для того времени, опубликовав следующий материал: «Ну что такое, в конце концов, русская зима? Что здесь необычного? Тридцать, сорок градусов ниже нуля? Но в Альпах во время Первой мировой войны температура опускалась еще ниже».

«Когда в конце апреля 1942 года генерал Интендантства Бильо вернулся из Рима, он предоставил мне точные данные относительно подготовки 8-й армии. Я рекомендовал Верховному командованию передать копии всех моих докладов о проблемах войны на русском фронте новому командованию, но, скорее всего, этого не было сделано, так как последующие события показали, что не весь опыт, тщательно собранный за первый год суровой кампании, учли в дальнейшем, к моему великому сожалению»[83].

Позже, уже после войны, Мессе станет известно, что проблемы неподготовленности войск к войне в зимних условиях неоднократно обсуждали два лидера фашистских государств: «Несколько слов о русском фронте прозвучало в разговоре Муссолини с Гитлером, состоявшемся 29–30 апреля 1942 года в Зальцбурге. Первая часть беседы проводилась с глазу на глаз и длилась около двух часов. Речь шла о драматических событиях и неудачах в России.

„…сказались ошибки метеорологов, доказавших свою бесполезность, и неожиданное падение температуры до −45 °C. Во времена Наполеона температура опускалась только до −22 °C. Немецкая зимняя одежда защищала при температуре от −20 до −25 °C, которая наблюдалась раз за 140 лет. Напряжение нервов, множество болезней. Широко распространилось недоверие. Невозможность переброски пополнений, за исключением только воздушного пути. Недостаточное снабжение, неописуемые страдания солдат. В отношении любой техники ситуация была близка к катастрофе.

Думаю, что в данных обстоятельствах, Фюрер, генералы, младшие офицеры и солдаты, особенно СС, держались достойно.

Число убитых за эти месяцы достигло 260.000 человек. На передовой все требовали помощи, которой не было: во-первых, потому что был приказ сопротивляться и умереть на месте; во-вторых, потому что все перевозки, кроме воздушных, были невозможны; в-третьих, потому что не хотели дробить дивизии, готовившиеся для весны. Принимаю во внимание немецкую стойкость во время этой зимы, когда даже техника становилась бессильна, как самую славную страницу в немецкой военной истории…“»[84].

Этот документ показывает, в каких условиях проходила зимняя кампания 1941–1942 гг. 11 февраля Мессе отправил Верховному командованию донесение:

«Доклады от командиров говорят об усталости людей, износе материалов и средств за семь месяцев наступательных операций.

Длительные, напряженные марши в грязи и во льду, сражения, воздушные налеты, коварство местности, лишения, трудности, отвратительные гигиенические условия, нерегулярное снабжение, – все это, несомненно, влияет на физическое и психологическое состояние людей, на их дух сопротивления. Я предполагал, что зимой будет затишье в операциях. Но это не оправдалось. Неприятель, имея резервы, несмотря на очень холодную погоду, возобновил наступление против уже уставших и потрепанных войск, но они продолжали сражаться среди снежных бурь и ледяного ветра с температурой, доходившей до −40 °C, без остановок и передышек. Это говорит о том, что моральный дух войск все еще хороший. Они смогли выстоять и победить…

Мы отважно оказывали сопротивление силами всех соединений К. С. И. Р., проявляя большую настойчивость и упорство, но достигли этого ценой огромных усилий: утепление и сохранение физической энергии, совершенствование линии обороны и системы огня, постоянные работы по укреплению существующих позиций, создание запасов продовольствия и боеприпасов в секторах нашей ответственности. Сказалось нерегулярное снабжение для восстановления припасов. У союзников дела обстоят не лучше.

Солдаты уже полностью свыклись с идеей, что война в России, как и характер противника, очень тяжелая и беспощадная…».

Наступление весны решило одни проблемы и принесло другие. Вот отрывок из доклада Мессе от 15 апреля 1942 года:

«В марте месяце активность К. С. И. Р. на собственном фронте проявлялась в разведывательных действиях и в оборонительных боях, чтобы сорвать переброску больших неприятельских сил в другие сектора. Поворот в наступательных операциях произошел 22 марта, когда мы помешали неприятелю вырваться из окружения у Изюма. Погодные условия оставляли желать лучшего: часто повторяющиеся снежные бури свирепствовали в первые две декады марта с необычными холодами, доходившими до −32 °C.

В дальнейшем температура стала постепенно подниматься и начал таять снег. Суровая зима сменилась повышенной влажностью и грязью, и на первый план встали вопросы санитарно-гигиенического состояния войск.

Моральная сила частей пока остается высокой, но долго так продолжаться не может, так как физическая энергия человека тоже имеет свой предел. В первую очередь следует заменить основной состав ветеранов. Они уже полностью выложились и находятся в физически изнуренном состоянии. В условиях острого кризиса снабжения они прошли сотни километров в пешем строю, в пыли и грязи, пополняя запасы продовольствия от случая к случаю, но, тем не менее, атаковали неприятеля с отвагой, преследовали его с яростью и упорством, продолжая борьбу за каждый населенный пункт и дом, как это было в Горловке и Рыкове, тоскуя по Родине и семье из-за нерегулярного поступления почты.

Все это дает о себе знать. Появились случаи заболевания туберкулезом. Офицеров пострадало больше, чем солдат в пропорциональном отношении. Необходима срочная замена не только основного личного состава, но и материальной базы корпуса, оснащение его новыми видами вооружений, техники и реорганизация»[85].

4 мая 1942 года Мессе еще раз обобщил всю собранную информацию и направил на имя Верховного командования собственный доклад, подводя итоги зимней кампании. Вот его основные тезисы:

«В летне-осенней кампании 1941 года наш национальный престиж окончательно утвердился и вырос среди союзников…

Ущерб национальной репутации был нанесен двумя неблагоприятными обстоятельствами: задержкой в сборе армии и зависимостью от наличия снаряжения. Все это стало причиной наших основных потерь. Достигнув Донецкого промышленного района, мы остановились для реорганизации, улучшения снабжения частей и отдыха (радиограмма № 7346 от 26 октября 1941 года). Но дальнейшие события не позволили осуществить задуманные мероприятия. На фронте неожиданно наступила угрожающая ситуация из-за передислокации неприятельских частей. Перед К. С. И. Р. поставили задачу закрыть разрыв на фронте между 17-й армией и 1-й танковой армией. Прошел оперативный цикл с целью занятия линии „Z“ (6—22 декабря) и Рождественская битва (25–31 декабря). Сражения в этих битвах проходили с особой жестокостью при температуре, опускающейся до −40 °C. В этих операциях войска устали и находились на пределе моральных и физических сил.

Я лично беседовал с генералом Аддетто, как с представителем Верховного командования, и обращался с устными просьбами к командованию 1-й танковой армии, относительно срочного отвода К. С. И. Р. в тыл для его восстановления и переформирования.

Тем временем, планы зимней кампании неожиданно изменились из-за общего перехода инициативы в руки русских на всем Восточном фронте, что поставило и нас, и союзников в очень трудное положение. Мое беспокойство за текущее состояние корпуса продолжало усиливаться так же, как и в отношении весеннего пополнения, необходимого для планируемого возобновления наступления на восточном направлении (памятная записка № 9010 от 23 декабря 1941 года, радиограммы № 102 и 103 от 7 января 1942 года, донесение № 220 от 15 января 1942 года)»[86].

Переходу инициативы «в руки русских» во многом способствовали накопленный ими опыт, их умение учиться на своих ошибках и приспосабливаться к динамично меняющейся обстановке, в том числе и к погодным условиям. И итальянцы, и русские воевали в одних и тех же условиях. И в рядах советских вооруженных сил были уроженцы южных районов страны, для которых были непривычны низкие температуры. Но советских воинов поддерживала идея справедливой войны за свободу и независимость Родины. У итальянцев с вдохновляющими и интегрирующими идеями возникли проблемы. И к климатическим сложностям они относились по-разному. Если итальянцы пафосно и эмоционально страдали, то советские воины знали, что их лишениями и невзгодами приближается час победы.

Железная дорога в траншее из снега

Транспортировка на санях

Подразделение итальянских понтонеров идет на линию фронта

Полевой заснеженный аэродром К. С. И. Р.

Взлет почтового самолета

Траншея в снегу

Командиры и политработники советских частей умело выстраивали боевую и воспитательную работу с подчиненным личным составом с учетом того, кто противостоит им. В отчете штаба 63-й советской армии, подводившем итоги боя, отмечалось, что между войсками союзников «нет не только единства, а, наоборот, господствующая рознь и ненависть к немцам постоянно усиливаются, принимая подчас характер серьезных эксцессов». В доказательство приводился приказ командира 29-го немецкого корпуса генерала Обстфельдера «О поведении при встрече с итальянскими частями», в котором говорилось: «Климат и природные условия сделали итальянцев не такими солдатами, каким является немец. Их темперамент более подвержен различным воздействиям, чем у закаленного немца. Следствием этого является восторженность, с одной стороны, и быстрая утомляемость – с другой. Несдержанность и зазнайство по отношению к нашим итальянским друзьям недопустимы. Надо сделать всем офицерам, унтер-офицерам и солдатам указания о необходимости поддерживать дружеский тон. Необоснованные требования и претензии следует отклонять без всякой резкости. Применение кличек, а также дерзкое и вызывающее поведение строго воспрещаются»[87].

Метеорологические условия в декабре 1942 года были относительно благоприятными для ведения боевых действий: температура воздуха колебалась между 0° и −10° мороза и в течение всего месяца не опускалась ниже −20° по Цельсию. Сведения итальянского историка Валори о том, что температура в это время колебалась между −10° и −30 °C, а также описание «морозов до −40°» в книгах других авторов следует считать преувеличением.

В своих планах советское командование учитывало характер местности, на которой предстояло проведение операции по разгрому 8-й армии. В целом она, несомненно, была более выгодной для обороны, чем для наступления: открытое, неравномерно всхолмленное плоскогорье, очень бедное растительностью, изрезанное вдоль и поперек большим количеством рек и глубоких балок. Правда, большинство рек были мелководными и к началу наступления сильно промерзли. Зато для преодоления главного водного рубежа – Дона, ширина которого в этом районе достигала 200–300 метров, требовалось наводить мосты или проводить работы по усилению льда.

17 декабря стрелковые войска 6-й и 1-й гвардейской армий продолжали атаковать врага. Враг артиллерийским огнем, контратаками, бомбовыми и штурмовыми ударами самолетов стремился сорвать продвижение наших войск. Однако стрелковые дивизии теперь наладили хорошее взаимодействие с авиацией и танками, что обеспечивало развитие первоначального успеха. К исходу дня войска 6-й армии прорвали оборону противника на участках Новая Калитва, Дерезовка и, уничтожая оставшиеся очаги сопротивления врага, развертывали дальнейшее наступление. Введенный в прорыв 17-й танковый корпус с боями продвигался в направлении Кантемировки.

Войска 1-й гвардейской армии, наступая из района Нижний Мамон, Верхний Мамон, Нижняя Гнилуша, в ходе боев 16–18 декабря прорвали оборону 3-й пехотной итальянской дивизии и 298-й пехотной дивизии немцев, развертывая наступление в южном и юго-восточном направлениях. В полосе наступления этой армии в прорыв были введены 18-й, 24-й и 25-й танковые корпуса. Войска 3-й гвардейской армии генерала Лелюшенко, наступавшие с рубежа восточнее Кружилин – Боковская, также прорвали вражескую оборону. 18 декабря 1-й гвардейский механизированный корпус совместно с 14-м стрелковым корпусом этой армии овладели населенными пунктами Астахов, Коньков, Боковская и Старый Земцов. На левом крыле Юго-Западного фронта 5-я танковая армия генерала Романенко силами 321-й стрелковой дивизии и 5-го механизированного корпуса форсировала р. Чир и захватила плацдарм протяженностью 15 км по фронту и до 5 км в глубину.

Итальянские военнопленные не теряют оптимизма

Таким образом, в ходе трехдневных упорных боев войска Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов на нескольких направлениях прорвали сильную оборону противника, с боями форсировали реки Дон и Богучарка. Главный удар был нанесен в полосе наступления 1-й гвардейской и 6-й армий.

Здесь прорыв обороны противника был расширен на 60 км по фронту, а в глубину наступающие войска продвинулись до 40 км, выйдя на южный берег р. Богучарка. 3-я гвардейская армия прорвала оборону противника на 20 км по фронту и продвинулась до 15 км в глубину. Действия наземных войск фронтов активно поддерживала наша авиация – 2-я и 17-я воздушные армии генералов К. Н. Смирнова и С. А. Красовского.

Советские войска разгромили 3-ю и 9-ю итальянские, 294-ю и 298-ю немецкие пехотные дивизии, нанесли значительный урон 52-й итальянской пехотной дивизии. Оборона 8-й итальянской армии рухнула, все резервы были использованы в первый же день, управление войсками было утеряно и началось безостановочное отступление. Таков был результат прямого столкновения представителей двух систем, двух культур и цивилизаций.

Их здесь не ждали. Колонны итальянских войск, отступающих из-под Сталинграда

Замерзшие тела итальянских солдат у разбитой колонны артиллерийских тягачей FIAT SPA TL37 на дороге под Сталинградом

Мессе против Мессе

Последнее противостояние генерал Мессе переживает в постоянной борьбе с самим собой. Убежденный фашист и преданный сторонник Муссолини (которому был обязан своей блестящей карьерой), умудренный большим жизненным опытом (в 1943 году ему исполняется 60 лет), оказавшись волею судьбы в России, он переживает сложный период. В его душе идет процесс переоценки ценностей, с которыми он принимал под своё командование корпус. На смену карьерным тщеславию и амбициям пришли усталость и разочарование. На смену восхищению своими героическими союзниками приходит непонимание их военной стратегии и оккупационной политики. На смену не вполне конкретной ненависти к врагу приходит понимание и даже симпатии и уважение к простому русскому народу и его мужественным солдатам. «Если бы Мессе написал свою автобиографию, то смог бы рассказать итальянскую военную историю первой половины двадцатого века», – пишет о его жизненном пути известный итальянский историк и дипломат Серджио Романо[88]. Мессе-солдат становится участником и жертвой политических интриг, связанных с реализацией экспансионистской политики Италии. Осознание этого проходит в период командования им XXXV корпусом.

Такая внутренняя борьба приводит Мессе к конфликтам с Верховным командованием, находящимся в Риме, и с немецкими офицерами и генералами. В глубине души он считал свой ратный труд недооценённым. Так, он откровенно пишет Муссолини: «Когда было принято решение о назначении его превосходительства генерала Гарибольди командующим 8-й армией, я вернулся в Россию в соответствии с Вашим желанием и моим долгом солдата. А также потому, что считалось, что мое присутствие там могло быть полезно новому командующему в плане передачи большого опыта как относительно неприятеля и страны, так и в отношении сотрудничества с нашими германскими союзниками.

По этому поводу я должен со всей преданностью к Вам отметить, что это последнее и существенное условие не было выполнено, так как новый командующий расспрашивал меня не больше, чем расспрашивал бы любого другого командующего армейским корпусом, только что прибывшего из Италии.

К этому я должен добавить, что причины моей сентиментальной привязанности к старому КСИР теперь отсутствуют, потому что, вследствие изменений тактического характера, из числа старых дивизий, входивших в состав корпуса, только „Пасубио“ еще остается со мной. Но даже эти последние остатки КСИР должны лишиться своих старейших составляющих, и таким образом от старого экспедиционного корпуса не останется ничего за исключением его славного имени и памяти.

В данной ситуации позвольте мне, дуче, выдвинуть на Ваше рассмотрение предложение о моем возвращении незамедлительно после завершения сражения, которое ведется сейчас главным образом на моем участке фронта, так чтобы Вы могли использовать мой опыт и знания, когда сочтете это необходимым, но там, где я смогу с неиссякаемым энтузиазмом продолжать отдавать все свои силы на благо страны. Вы знаете, что мое единственное желание – в качестве солдата служить фашистской Италии и Вам, ее великому лидеру»[89].

КСИР стал частью АРМИР (8-й итальянской армии в России) – в качестве XXXV армейского корпуса. Как уже отмечалось, это не понравилось ни Мессе, ни его войскам. Он повиновался неохотно. Хотя некоторые утверждали противоположное. Отец Сальца, отважный капеллан, раненный на этой войне и бессменно служивший в КСИР, показал истинное положение дел в своем письме Муссолини от 8 мая 1942 года:

«Дуче! Я слышал от солдат и гражданских лиц, что его превосходительство Мессе выражал свое удовлетворение по поводу повышения (теперь он занимает четвертое по рангу место среди генералов 8-й армии (АРМИР). Некоторые говорят даже, что он сам просил о повышении. Позвольте мне сказать Вам, дуче, что дело обстоит совсем иначе. Мессе честолюбив. Я могу сказать, что он с энтузиазмом служит Вам и готов посвятить Вам свою жизнь, и так было всегда. Но это не мешает ему считать произошедшие изменения своего рода глубинной бомбой, которая значительно снижает его престиж в глазах наших союзников, нации и его доблестных войск. Неведение относительно новой ситуации, в которой он находился вплоть до настоящего времени, очень обидело его. По этой причине он предпочел бы быть переведенным на новое место службы, при условии Вашего согласия. Это истинная правда, которую, возможно, Вам лучше узнать от него лично. Простите, что осмелился довести до Вашего сведения эту информацию; моя единственная цель – Ваша слава, слава Италии и слава Бога»[90].

Внешне, однако, ничто не свидетельствовало о недовольстве Мессе. 9 мая, когда он уезжал в отпуск, он издал следующий приказ по соединению:

Офицеры, унтер-офицеры, капралы, солдаты, и чернорубашечники!

В преддверии летнего сезона, означающего возобновление марша на восток, в десятый месяц пребывания на русской земле, итальянский экспедиционный корпус заканчивает первый цикл операций этой необычайно тяжелой кампании. Мысленно, с чувством благодарности и горечи утраты, я обращаюсь к павшим. Вам и вашим подразделениям армии, милиции и военно-воздушных сил, всем командам, дивизиям и отрядам, которые находились и все еще находятся под моим командованием, сражаясь в удивительном единении горячего порыва, непобедимого оружия и деятельной веры, – всем вам я с гордостью посылаю теплое благодарное приветствие командующего.

В этом приветствии – сердечное признание выполненных вами великих и памятных задач, которые добавили новый блеск боевым знаменам, доверенным вам страной, и обогатили военную историю Италии новыми страницами, которые золотыми буквами будут сиять в анналах истории нации.

Бойцы КСИР!

Вновь и вновь я вижу, как ваши сплоченные ряды пересекают границу Румынии, маршируют по изрезанным колеями дорогам Бессарабии, продвигаются вперед ценой неимоверной усталости и невероятных трудностей через бесконечные просторы плодородной Украины, которая завтра станет житницей завоевателей и которая жалела для вас, опаленных зноем лета, даже глотка воды. Вас не останавливали никакие препятствия. Преследуя по пятам отступающего врага, вы приняли крещение огнем на Буге. И горя желанием преподнести новые знаки доблести и мужества нашей нации и соответствуя высокому военному престижу наших союзников, вы бросились вперед к Днепру. Вы форсировали реку, атаковали вражеские дивизии, преграждавшие вам путь, и после семи дней жестоких боев, когда наша авиация имела превосходство в воздушном пространстве над полями сражений, вы завершили первый этап борьбы победой у Петриковки.

Продолжая преследование, вы пересекли реку Волчью, вы отбросили упорного противника назад, и, продвигаясь вперед под холодным дождем, в то время как колонны обеспечения застревали на размытых дорогах, вы продвинулись на сотни миль вглубь территории, на которой действовали партизаны, и победоносно достигли жизненно важного центра Донецкого бассейна.

Позднее, мужественно перенося суровость ранней зимы, ослепляемые снежными буранами, мучаясь от холода, вы атаковали сурового и решительного врага, который поджидал вас, находясь на сильных оборонительных позициях. Вы захватывали эти укрепленные опорные пункты врага один за другим и с гордой решимостью закрепились на позициях, изначально намеченных для зимних квартир.

Ни варварская жестокость, с которой действовали большевики, ни численное превосходство, с которым они надеялись взять верх, ни неблагоприятная обстановка и исключительный холод, когда температура была равна арктической, ни физические и моральные лишения и страдания не смогли ослабить ваши ряды. Вы во все времена непоколебимо удерживали отвоеванные у врага позиции.

Мои храбрецы!

Ваш командующий, который руководил вами при выполнении этой титанической задачи, который делил с вами все превратности высших испытаний, пережил вместе с вами все волнения накануне сражения и радость последующей победы. Ваш командующий, который был свидетелем вашей преданности и отваги, вашего постоянного смиренного и молчаливого самопожертвования, вашей мужественной воли, с которой вы побеждали опытного, упорного и жестокого врага и преодолевали огромные трудности, – ваш командующий говорит вам: «Великолепно!», и все это благодаря смелости солдат, которые действительно заслужили звание храбрецов, – благодаря вашей смелости.

Командующий корпусом генерал МЕССЕ

9 мая 1942 года, русский фронт.

Приказ от 9 мая 1942 года

Тем не менее, Муссолини на излете своей жизни, когда ему представилось немного времени для написания мемуаров, в них о Мессе отзывается не лестно: «Если вы внимательно посмотрите на человека, который стал маршалом Италии после неудачной тунисской кампании, то вы увидите, что его лицо совершенно не похоже на лицо предателя. У него нет треугольного или заостренного подбородка, пресловутой бледности, бегающего взгляда или потных рук – никаких типичных черт, столь характерных для литературных описаний внешности предателя. Мессе ниже среднего роста, у него широкое и открытое лицо, ясный и прямой взгляд, а его речь откровенна; увидев его, вы решите, что перед вами – джентльмен, то есть человек искренний и преданный. На самом же деле, напротив, маршал Мессе является типичным предателем, самым мерзким из тех, кого пригрел и кому покровительствовал Бадольо, и для меня предательство Мессе оказалось весьма неприятной неожиданностью»[91].

Но слова эти будут написаны тогда, когда судьбы Мессе и его шефа, Дуче, будут разведены морально и географически. Муссолини посчитал поведение Мессе вероломным. А Мессе пришел к этому осознанно. Идеология фашизма оказалась несостоятельной. Военных успехов достичь не удалось из-за неготовности в большой войне. Социальное напряжение в обществе достигло самого высокого накала. Все эти обстоятельства подводили к переменам в стране, армии, политике и психологии нации и каждого итальянца. Типичный итальянец, выходец из простого народа, боец, заслуженный ветеран – он сделал свой выбор!

Глава 4

Его Сталинград – Хацапетовка

На полях сражений в России генерал Мессе не снискал себе славы победителя. В своих мемуарах бои местного значения он превозносит до стратегического уровня. «Битва», «сражение», «первая оборона», «вторая оборона на Дону» – такими понятиями изобилуют его воспоминания и рапорты и донесения в вышестоящие штабы. Высокий стиль, отличная манера гротесков и преувеличений всегда присутствуют в его документах. Что за этим стоит? Стремление показать свою значимость и значимость событий, которые совершаются, благодаря его участию? Желание напомнить о себе Муссолини и Каваллеро? Насолить своему непосредственному начальнику – Гарибольди? Демонстрация союзникам своей самостоятельности и ценности? Или это подспудное желание ободрить своих солдат, начинающих разочаровываться в придуманной для них войне? Наверное, все эти мотивы присутствуют в его поведении и мышлении. Но обратимся к фактам.

Боевыми столкновениями соединений и частей К. С. И. Р., а позже 35-го корпуса под командованием Дж. Мессе с советскими войсками являются бои в районе Покровское – Ясная Поляна, у Петриковки, Никитовки – Горловки, Хацапетовки и оборонительные бои на Дону. По географическим масштабам, протяженности по времени и боевым результатам их трудно отнести к каким-либо битвам и операциям. Но, тем не менее, в воспоминаниях Мессе и в итальянской историографии эти бои описываются как стратегические сражения. На фоне Сталинградской, Курской битв, 10-ти Сталинских ударов 1944 года, битвы за Берлин такие утверждения выглядят не очень убедительно. Но мы постараемся рассмотреть основные этапы боевого пути Итальянского экспедиционного корпуса.

Покровское – Ясная Поляна

В районе этих населённых пунктов на западном берегу Буга, севернее Николаева, произошло первое боевое столкновение итальянцев с советскими войсками. Здесь боевое крещение получил 1-й батальон 80-го пехотного полка дивизии «Пасубио». Мессе, которого начинало уже тяготить положение догоняющего подвижные части Вермахта, радостно фиксирует в своих записях:

«Свою задачу дивизия „Пасубио“ (при поддержке 30-й группы артиллерии) выполнила: она быстро достигла Буга севернее Вознесенска и продвигалась вдоль правого берега реки до Николаева для окончательного окружения неприятеля. Преодолевая бесконечные трудности в своем наступлении (непроходимость дорог и многочисленные задержки, вызванные действиями русских при отступлении), дивизия 10 августа 1941 года передовыми частями достигла Вознесенска, продолжив марш на юго-восток, пока проливные дожди не превратили дорогу в непроходимое месиво, остановив движение.

Авангарду из I батальона 80-го пехотного полка и берсальерам 1-й роты мотоциклистов, несмотря на сложные погодные условия, удалось продолжить движение. В 13:00, преодолев почти 30 километров бездорожья, разведывательные части столкнулись с неприятелем. I батальон немедленно подал сигнал, чтобы получить прикрытие артиллерии, спешился и принял на себя бой при поддержке берсальеров. Неприятель отступил, и наши передовые части захватили населенный пункт Покровское, где неожиданно наступившие сумерки заставили их остановиться.

12 августа командир авангарда получил сообщение, что русские снова пытаются выйти из окружения, переправляясь через Буг, и решил продолжить удачно начавшийся маневр. Примерно в 13:00 при взятии Ясной Поляны берсальеры столкнулись с неприятельскими силами, состоящими из 469-го стрелкового полка при поддержке трех батарей. Они защищали дорогу, замедляя движение наших передовых частей, тем самым способствуя отступающим. Около 16:00 основные силы дивизии „Пасубио“ достигли Покровского и поддержали 1-й батальон и берсальеров артиллерией и минометами. Арьергард неприятеля почувствовал усилившееся давление и стал поспешно отходить. Ночью активные действия прекратились, но для дивизии оставалась угроза со стороны русского плацдарма у Николаево, где пролегал последний путь спасения неприятельских войск, зажатых между двумя реками.

Генерал Шоберт отметил наши успехи, прислав следующее сообщение: „Быстрый марш, осуществленный дивизией „Пасубио“, несмотря на трудности окружающей обстановки, способствовал победоносным действиям 11-й армии. Надеюсь на дальнейшее активное взаимодействие“.

Такая оценка со стороны немецкого командования придала нам силы и способствовала укреплению боевого духа в моих войсках»[92].

Генерал Джованни Мессе навещает первых раненых из дивизии «Пасубио» в военном госпитале в России, лето 1941 года

Первые боевые потери составили 17 убитых и 85 раненных. Итальянский экспедиционный корпус понес их у переправы через Буг в ходе боестолкновения дивизии «Пасубио» с 469-м стрелковым полком 150-й стрелковой дивизии Южного фронта, который переправлялся через реку, избегая окружения. Так был открыт скорбный список потерь и на украинской земле появились первые могилы итальянцев.

Петриковка

26 сентября 1941 года XIV танковый корпус группы Клейста начал наступление в направление Новомосковска Днепропетровской области через позиции дивизии «Пасубио», чем ввел в заблуждение Генеральный штаб РККА. Начальник Генштаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников отдал распоряжение командующему Южным фронтом генералу Д. И. Рябышеву: «Против вас, по-видимому, прорвались итальянцы, которых нужно как следует поколотить»[93]. Рябышев не среагировал должным образом на изменения ситуации. Воспользовавшись достигнутой внезапностью, XIV танковый корпус немцев прорвал оборону 12-й армии Южного фронта и совместно с частями 3-го моторизованного корпуса окружил часть сил 6-й и 12-й армий Южного фронта, не успевших отойти из районов излучины Днепра.

Перед итальянским корпусом была поставлена задача ликвидировать советские войска, оказавшиеся в окружении в районе села Петриковки. Эта операция была проведена в течение трех суток, с 28 по 30 сентября, силами дивизий «Пасубио» и «Торино», которые переправились на левый берег Днепра и наносили удары по встречным направлениям. Из состава дивизии «Челере», основные силы которой оставались на правом берегу реки, действовал только батальон берсальеров. Вот как описывает эти события командующий корпуса генерал Мессе:

«Победа немецких танковых сил у Днепропетровска положительно повлияла на дальнейшее развитие наступления. Свой вклад внес и К. С. И. Р., отличившись в действиях у Петриковки. 18 сентября 1941 года 17-й армии пришлось приостановить удачное наступление у Киева и направиться к Полтаве, форсировав Ворсклу. Дивизия „Пасубио“ в это время переправилась через Днепр у Дерявки, чтобы защитить линию фронта позади Орели на правом фланге 17-й армии и содействовать созданию плацдарма для переправы немецких бронетанковых частей, устремившихся на северо-запад к индустриальному центру Новомосковск.

Другие части К. С. И. Р. при поддержке III германского корпуса из Группы фон Маккензена преодолели линию обороны на Днепре между устьем Орели и плацдармом у Днепропетровска с задачей атаковать и уничтожить оборону противника. Дивизия „Торино“, LXIII легион чернорубашечников и II противотанковый батальон вышли на огневые позиции 21 сентября.

Чтобы выполнить приказ, дивизия „Пасубио“ должна была преодолеть ряд трудностей, кульминацией которых явились тяжелые бои за Заричанку и Войновку, проведенные соответственно 79-м и 80-м пехотными полками. Бои шли с 23 сентября до конца 26 сентября, сопровождаясь ожесточенными атаками и контратаками, и завершились созданием двух сильных плацдармов, открыв дорогу для прорыва немецких бронетанковых войск. Это позволило ввести в действие основные силы К. С. И. Р., остававшиеся в излучине реки между Орели и Днепропетровском.

Дивизии „Торино“ и „Пасубио“ двигались одна за другой и смогли зажать в тиски без шансов на спасение войска русских, попавшие в окружение в этом секторе фронта. В Петриковке клещи должны были сомкнуться, но для этого требовалась полная концентрация сил Экспедиционного корпуса. Я обратился к командующему 1-й танковой армии с просьбой вернуть в мое распоряжение дивизию „Пасубио“ для выполнения задач прикрытия.

Операцию планировалось завершить в три этапа за 28, 29 и 30 сентября 1941 года. Предполагалось, что на первом этапе дивизия „Торино“ прорвет восточный фланг русских позиций, окружающих наш плацдарм у Днепропетровска, при одновременной атаке III германского корпуса, двигавшегося по направлению на север, чтобы выйти к Самаре. Дивизия „Торино“ пошла в атаку в 7:30 утра 28 сентября после короткой, но сильной артиллерийской подготовки, преодолевая во взаимодействии с различными частями многочисленные заградительные препятствия, минные поля и вязкую оборону русских. В 16:00 дивизия достигла намеченных объектов на линии Обусковское – Горяновское, нанеся чувствительные потери неприятелю и захватив много пленных, вооружения и техники.

Второй этап успешно осуществили 29 сентября. Он предусматривал взятие в клещи противника путем соединения двух наступательных направлений у Петриковки. Дивизия „Торино“ продвигалась на линию Куриловка – Петриковка, а дивизия „Пасубио“ – на плацдарм у Заречанки, направляясь на юг и атакуя по линии Галушковка – Петриковка. В это время дивизия „Челере“ переправляет на левый берег Днепра два батальона берсальеров с задачей прочесать котел.

29 сентября в 5:30 дивизия „Торино“ начала движение двумя колоннами. Правая колонна (81-й пехотный полк и чернорубашечники) встретила значительные силы русских, с которыми была вынуждена напряженно сражаться. Ее авангард добрался до Петриковки в 18:00, соединившись с частями дивизии „Пасубио“. Левую колонну (82-й пехотный полк) задерживал, кроме неприятеля, пересеченный рельеф местности. Полк двигался по бездорожью, преодолевая обширные и глубокие болота. Командир колонны, быстро оценив ситуацию, стал оперировать только пешими войсками, оставив моторизованную артиллерию и автомобильный обоз. Пехоте с трудом удалось выйти на позиции в Куриловке на следующий день в 17:00, несмотря на проливной дождь, где она объединилась с частями дивизии „Челере“. Колонна дивизии „Пасубио“ (79-й пехотный полк) при поддержке двух групп артиллерии смогла наступать без особых трудностей и достигла Петриковки в 18:00.

Дивизия „Челере“ завершила второй этап операции, переправив вечером 28 сентября два батальона берсальеров через Днепр, где они после прочесывания промежуточных районов у Галушковки и Петриковки 29 сентября столкнулись с двумя дивизиями неприятеля.

Третий этап свелся к зачистке местности в котле. Свыше 10.000 пленных и значительное количество вооружения, техники, лошадей, повозок и автомашин стали итогом этих дней.

Успех К. С. И. Р. у Петриковки, достигнутый против опытного, организованного и упорного неприятеля, привлек внимание Гитлера, что нашло отражение в его письме к Муссолини от 28 октября 1941 года: „Успешный удар танковой группы Клейста для создания плацдарма около Днепропетровска обеспечивали также и Ваши дивизии, Дуче, принявшие участие в осуществлении первого этапа сражения, завершившегося победоносными действиями в большой битве по уничтожению врага“.

Генерал фон Клейст так же направил К. С. И. Р. свое восхищение в следующем послании: „Я счастлив, что смог дать итальянскому экспедиционному корпусу шанс провести независимые военные действия. Выполнение этого задания превзошло все мои ожидания. За прекрасный результат выражаю итальянскому Экспедиционному корпусу благодарность. Примите мои поздравления!“

Говоря о битве у Петриковки, хочу отметить храбрые действия наших понтонеров. Излишне напоминать о важности мостов у Днепропетровска, так как от них зависела судьба трех немецких дивизий и дивизии „Торино“, обороняющихся на этом плацдарме в обстановке кровопролитных боев без каких-либо передышек.

Понтонеры много раз спасали ситуацию, ставшую критической из-за обстрелов русской авиации и артиллерии, бивших прицельным огнем по длинному ряду понтонов на Днепре целый месяц. Наши I и IX батальоны понтонеров неутомимо выполняли свою работу, жертвуя собой, находясь на пределе человеческих сил в этом аду из взрывов, обломков и трупов, часто, в буквальном смысле, не имея почвы под ногами. Своим подвигом они вновь подтвердили героические традиции Изонцо и Пьяве[94].

Немецкое командование было поражено их героизмом, и генерал фон Клейст выражал свое неоднократное удовлетворение, отметив великолепные действия понтонеров в донесениях Верховному командованию. Следует отметить и эффективность нашей авиации, состоящей из группы истребителей и самолетов-разведчиков, немало сделавших для успешного исхода операции.

Карта 3. Концентрация сил у Днепра и действия итальянцев у Петриковки

Не преувеличивая значимость К. С. И. Р. на фоне грандиозных событий и широкомасштабных битв, развернувшихся тогда по всему необъятному русскому фронту, прямо скажу, что этот маневр у Петриковки следует рассматривать, как первую успешную операцию, выполненную Итальянским экспедиционным корпусом собственными силами без поддержки союзников. Для нас, итальянцев, Петриковка стала хорошим началом для утверждения мощи нашего оружия, военного мастерства и славных боевых традиций итальянской армии»[95].

Ссылаясь на донесения Мессе, итальянская историческая служба сухопутных войск дополняет данные по результатам боев у Петриковки: захвачено 9 орудий, 13 минометов, 186 пулеметов и 4,5 тыс. винтовок. Эти данные, приводимые в официальном труде исторической службы, вызывают определённые сомнения хотя бы потому, что количество винтовок оказалось вдвое меньше количества взятых в плен советских солдат. Приводимые в этом же труде потери итальянского корпуса составили 87 убитых, 190 раненых и 14 пропавших без вести.[96] Мессе о потерях предпочитает не говорить.

Сталино – Горловка – Никитовка

Донбасс в мирное довоенное время был одним из крупнейших промышленных центров развития страны Советов. Половина всей стали, выплавляемой в СССР, производилась в доменных печах Донбасса, 60 процентов угля давал стране Донецкий угольный бассейн. Это был очень важный регион для Советского Союза, не менее важный, чем золотая житница Украины и нефтяные промыслы Грозного и Баку.

Донецкий металлургический завод

Не менее значимым был этот регион и для немцев. У гитлеровцев имелись свои особые планы на Донбасс. Немецкие самолеты не бомбили предприятия и угольные разрезы Донбасса. Немецкая армия планировала захватить все заводы и фабрики целыми и невредимыми, чтобы использовать их в своих целях, а самое ценное – вывезти в фатерланд.

Для захвата Донбасса гитлеровское командование спланировало нанести главный удар в обход угольного бассейна с юга. 1-я танковая армия немцев совместно с 3-м моторизованным корпусом наступала по югу на Таганрог – Ростов. В центре Донбасса, в направлении Сталино – Красный Луч, наступали немецкие XIV танковый, XLIX горнострелковый и Итальянский экспедиционный корпуса. Наступавшим войскам противостояли силы 6-й армии Юго-Западного фронта маршала С. К. Тимошенко и Южный фронт генерала Я. Т. Черевиченко[97] в составе трех армий: правофланговой 12-й, 18-й в центре и 9-й, прикрывавшей приморское направление.

Карта 4. Донбасская оборонительная операция

На направлении наступления К. С. И. Р. действовали левофланговая 296-я СД 12-й армии и правофланговая 383-я СД (Шахтерская) 18-й армии (см.: Приложение 4). Кроме того, на территории самого Донбасса, из числа местных призывников, были созданы красноармейские дивизии: 393-я стрелковая и 395-я стрелковая. По воспоминаниям командира 383-й стрелковой дивизии К. И. Провалова, дивизии были укомплектованы опытными бойцами, отслужившими срочную до войны, а комсостав – полностью кадровый, все бойцы и командиры получили новое оружие, новое обмундирование, новую технику, в каждом полку было по 54 станковых пулемета, в каждой дивизии был свой зенитный дивизион из 12 37-мм зенитных орудий (следует сказать, что такого зенитного обеспечения не имели даже гвардейские стрелковые дивизии, они обходились зенитными батареями, а обычные стрелковые дивизии – зенитно-пулеметными ротами)[98]. Все это говорило о чрезвычайной важности обороны Донбасса.

Позже Мессе XII главу своих воспоминаний прямо назовет «Захват Донецкого бассейна», где много будет сказано о событиях осени 1941 года:

«К. С. И. Р. отвечал за безопасность всего северного фланга, поддерживая контакт с 17-й немецкой армией. Дивизии „Пасубио“ и „Челере“ выдвинулись со своих позиций у Волчьей. Дивизия „Торино“ находилась в кризисном состоянии: один ее пехотный полк, обеспеченный автотранспортом (машины, переданные из дивизии „Пасубио“), и артиллерия безнадежно увязли в грязи в районе Тихановки, а остальные войска совершали тяжелый пеший марш по бездорожью под дождем и мокрым снегом в район Татарки. Тыловые базы остались далеко позади, и рассчитывать на своевременное снабжение не приходилось.

Первым делом предстояло сконцентрировать силы вдоль Волчьей на фронте шириной в 150 километров. О противнике мы имели недостоверную и неточную информацию, требующую проверки. По собранным данным из различных источников следовало, что русские располагают примерно тремя дивизиями и готовы оказать серьезное сопротивление у Сталино. Оставалось только предполагать, что их главный оборонительный рубеж пройдет на южном участке вдоль различных рек (Янчул, Мокрые Ялы, Волчья, Сухие Ялы), поэтому основным я выбрал северное направление, где местность и характер грунта более подходили для быстрого наступления и обеспечивали маневренность. Действовать решили с двух сторон: с юга – дивизия „Челере“, как наиболее пригодная для боя на размокшей земле, с севера – моторизованные и автотранспортируемые части дивизии „Пасубио“.

Общие задачи операции – сконцентрировать силы на восточном направлении, окружить город Сталино при содействии XLIX горнострелкового корпуса, расположиться уступом для защиты левого фланга и продолжить при необходимости обходной маневр. „Торино“ действовала, как дивизия второго эшелона, и должна была подключиться, если сопротивление неприятеля станет задерживать наступление.

Прежде чем начинать активные действия, следовало детально изучить окружающую обстановку и предусмотреть неблагоприятное развитие ситуации. Мою тревогу вызывали следующие обстоятельства: нельзя было терять темп маневра; при быстром передвижении фланги оставались открытыми; неприятель мог действовать в любом направлении; многочисленные места в нашей обороне, где характер грунта подходил для использования бронетанковых сил; линия фронта К. С. И. Р. растянулась более, чем на 100 километров.

В таких условиях на первое место выходила координация действий наступающих дивизий с учетом того, что на „Пасубио“ ложилась основная нагрузка по защите открытых флангов и поддержке наступления на Сталино, а кавалерии „Челере“ приходилось практически в лоб атаковать подготовленные позиции противника.

Карта 5. Карта 5. Наступление и захват Донецкого индустриального бассейна

Неприятель в своих действиях опирался на сильные арьергарды при поддержке артиллерии и минометов. Русские сопротивлялись до последнего, поражая своей стойкостью и упорством. Наше продвижение вперед сопровождалось непрерывными интенсивными и ожесточенными боями, когда инициатива переходила из рук в руки. Много проблем создавали минные поля противника, особенно, на главных направлениях и у переправ через водные преграды. По части разрушений русские знали толк: все мосты (деревянные, каменные, железные), все железные дороги были выведены из строя или разрушены. Верными союзниками русских арьергардов стали метеорологические условия. 7 октября прошла первая снежная пурга, последовали резкие перепады температуры, превратившие дорожное покрытие в болотистые каналы. Войска, бросив автотранспорт, передвигались пешим порядком по 30 километров, увязая по колено в мягкой и липкой грязи, без предварительных данных воздушной разведки. Кавалерии удавалось проходить за день до 50 километров. Кризис снабжения достиг своего предела, но, вопреки всем бедствиям, К. С. И. Р. продолжал продвигаться вперед с несгибаемым упорством. Стало понятно, что легкого и быстрого наступления не будет.

Дивизия „Челере“ начала движение 13 октября и после труднейшего марша соединилась 16 октября на линии Васильевка – Большой Янисол с XLIX горнострелковым корпусом. Таким образом, кавалерия смогла довольно благополучно выполнить первый этап, но пехота, на которую возлагалась основная нагрузка в этой операции, безнадежно отстала – ей не удавалось преодолеть более двух километров в час, хотя идти приходилось с раннего утра до позднего вечера.

Выдвижение дивизии „Пасубио“ началось с опозданием из-за восстановления моста в Павлограде и задержки колонны грузовых лодок. Понтонеры, берсальеры, артиллеристы делали все, что могли для возобновления движения тяжелых автомашин, буквально толкая их на руках до места назначения. Благодаря их усилиям, удалось восстановить дорогу к 16 октября, на день раньше установленного срока.

Тем временем корпусная моторизованная группа, переведенная в подчинение дивизии, производила разведку на направлении Николаевка – Новотроицкая. Чтобы защитить северный фланг вдоль пути следования дивизии „Пасубио“ (Николаевка – Нововеселая – Могила – Лозовая (курган) – Гродовка), командир дивизии Витторио Джованелли выделил в авангард под командованием полковника Кьярамонти пеший 80-й пехотный полк и один батальон 79-го полка. Вечером, 16 октября, авангард достиг населенных пунктов Дмитриевка и Николаевка. Общая ситуация на фронте складывалась не в нашу пользу.

Южное крыло ощутимо замедляло свои действия вследствие сильной контратаки русских при поддержке артиллерии и танковых сил. III корпус достиг реки Миус, где захватил плацдарм, но тоже был вынужден остановиться. Дивизия „Челере“ вступила в бой с сильным арьергардом неприятеля в районе Сухие Ялы и ей удалось удержать позиции, благодаря решительным действиям полка „Новара“ в Успеновке и полка „Савойя“ в Улаклы. Передовые части 17-й немецкой армии на севере достигли линии Николаевка – Александровка – Кантемировка, но К. С. И. Р. не мог рассчитывать на их поддержку, так как основные силы 17-й армии еще не подошли.

Активность неприятеля нарастала изо дня в день. Положение К. С. И. Р. становилось тревожным, так как его северный фланг был полностью открыт и создавал хорошую возможность для окружения. Исправить ситуацию могли только смелые и решительные действия, которые не заставили себя долго ждать: колонна Кьярамонти совершила неожиданный для русских марш-бросок и захватила стратегически важную линию обороны у Сталино, обеспечив продвижение вперед всей дивизии „Пасубио“.

Успешная контратака колонны Кьярамонти придала нам силы и уверенность в предстоящем наступлении. Вечером, 18 октября, я совместно с командованием 49-го горнострелкового корпуса окончательно утвердил план атаки на Сталино.

Операцию назначили на 20 октября 1941 года. Предполагалось, что дивизия „Челере“ нанесет основной удар в районе железнодорожного узла, дивизия „Пасубио“ закрепится за Волчьей между Новоселовкой и Алексеевкой, чтобы прикрыть левый фланг наступающих сил и поддержать их огнем, а дивизия „Торино“ займет оборону на случай внезапного прорыва в районе Мокрые Ялы, на высоте Васильевка.

Командир дивизии „Челере“ организовал атаку двумя колоннами: справа – 3-й берсальерский полк совершает обходной маневр у Софьи и наносит удар по железнодорожной станции Сталино, слева – полк „Новара“ (на участке от станции Роя до Кураховки и кургана Могила-Перескок) оказывает поддержку берсальерам с флангов.

Несмотря на отчаянное сопротивление мощных частей арьергарда русских и отвратительные погодные условия (прошедшие дожди, ужасное состояние грунта), все задачи операции были выполнены в срок, и авангард 49-го горнострелкового корпуса вошел в Сталино. В этот же день, 20 октября, колонна Кьярамонти нанесла мощный удар по остаткам неприятеля в районе Гришино и добралась до Красноармейского. На северном участке моторизованная группа захватила Новопавловку и основные мосты на Волчьей.

С захватом Сталино завершилась первая фаза наступления. Сталино (Донецк) – центр необъятного горнорудного и промышленного района в Донецком бассейне. Богатые месторождения ископаемого угля, железа, каменной соли, химические индустриальные комплексы, металлургические заводы, – все это придавало району важное экономическое и военное значение. Нельзя было довольствоваться только захватом Сталино, следовало занять весь регион.

Командование 1-й танковой армии определило для К. С. И. Р. следующие цели: горнопромышленные и индустриальные центры Горловка, Рыково (города-спутники Сталино) и Трудовая (участок нефтепровода от Каспия). В соответствии с полученным приказом, 22 октября 1941 года дивизия „Челере“ начала продвижение на линию Рыково – Горловка – Никитовка, чтобы выйти к нефтепроводу у Трудовой. Дивизия „Пасубио“ продолжала наступление на восток, занимая район Екатериновка – Дылевка – Железное и защищая левый фланг и тыл дивизии „Челере“. „Торино“ следовала пешим маршем к Сталино для укрепления обороны города. Корпусную моторизованную группу я перевел в тыл для защиты и обслуживания линий коммуникаций К. С. И. Р.

Тем временем наступление III танкового корпуса натолкнулось на ожесточенное сопротивление русских и временно остановилось. 14-й танковый корпус проводил обходной маневр с востока, чтобы совершить неожиданный бросок на южном направлении для захвата Аксайского моста у Ростова. На XLIX горнострелковый корпус возлагалось обеспечение прикрытия тыла на линии Дмитровка – Дьяково. К. С. И. Р. действовал юго-западнее Ворошиловграда и защищал важный промышленный район у Горловки.

Дивизия „Челере“ после удачных боев против русских арьергардов прибыла 24 октября на линию фронта Скотоватое – Пантелеевка. Разведку провели на следующий день и после допроса захваченных пленных выяснили, что нам противостоит прочная линия обороны, состоящая из подразделений трех дивизий при поддержке тяжелой и легкой артиллерии. Предстояло сражаться против хорошо укрепленного противника, поэтому дивизия „Челере“ временно остановилась на достигнутых позициях и усилила активность разведывательных патрулей, ожидая подхода дополнительных сил.

Колонна Кьярамонти прошла 23 октября Гришино и 25 октября наткнулась на оборонительные рубежи русских у Железного. Противник имел численное превосходство и активно использовал артиллерию и минометы. Только после трех дней ожесточенных боев, 28 октября, колонне удалось овладеть районом и захватить целыми многочисленные фабрики и винокуренные заводы. Двойное наступление дивизии „Челере“ и колонны Кьярамонти создало благоприятную возможность для окружения Горловки.

28 октября в войска передали оперативные приказы. Атаку планировалось осуществить в два этапа: захват Рыково силами дивизии „Челере“ с последующим фронтальным ударом и окружением промышленного центра Горловки. „Пасубио“ обеспечивала прикрытие правого фланга наступающих и при необходимости совершала обходной маневр. Дивизия „Торино“ завершила пеший марш от Днепра длиной более 300 километров (с учетом перехода из Фэлтичены – около 1400 километров!), и была переведена в резерв К. С. И. Р., продолжая концентрировать свои силы в районе Ясиноватой.

Наступление началось утром 1 ноября 1941 года. Берсальеры 3-го полка решительно атаковали, опрокинув оборону промышленного центра Рыково, и захватили город в 9:00. В тот же день дивизия „Торино“ возобновила марш к позициям в районе реки Крынка для защиты оказавшегося открытым южного участка фронта. Дивизии „Пасубио“ предстояло взять Горловку – большой поселок шахтеров, построенный с востока на юг. Бои начались с крайним ожесточением в пригороде и быстро распространились внутрь населенного пункта, приняв уличный характер.

2 ноября к атаке подключились части дивизии „Челере“, и Горловка оказалась в наших руках. Взятие Горловки и Рыково открыло путь к ближайшим индустриальным центрам и промышленным комплексам: Новогорловка и Карло-Марксово. Оставлять их в руках неприятеля было нельзя, так как создавалась угроза потери достигнутых ранее результатов. В этот же день из штаба 1-й танковой армии мне доставили приказ, требующий выделить сильный отряд на линию Чайково – Дебельцево – Армянское для защиты левого фланга альпийского корпуса, действующего на юго-восточном направлении в операциях по взятию Ростова. Корпус шел на Трудовую, где заканчивался нефтепровод от Каспия. Пришлось перевести один полк из дивизии „Торино“ (81-й) в дивизию „Челере“, ослабленную из-за сильного истощения и большого мора среди лошадей. Сформированному отряду было приказано держать линию обороны Кол – Давид – Орловка и прикрывать левый фланг XLIX горнострелкового корпуса. Основные силы дивизий „Пасубио“ и „Челере“ еще вели боевые действия в районах, прилегающих к Горловке и Рыково. 80-й пехотный полк под командованием полковника Кьярамонти выдвинулся на Трудовую.

Солдаты 9-й итальянской пехотной дивизии „Пасубио“ меняют позицию во время уличных боев в Горловке

Дивизия „Торино“ решила свои задачи 6 ноября, отвлекая контратаками внимание неприятеля, что позволило высвободить главные силы кавалерии для улучшения ситуации на фланге немецкого альпийского корпуса. Операции по захвату Новогорловки приостановились из-за критической ситуации на крайнем левом фланге нашего сектора: колонну Кьярамонти поблизости от Никитовки атаковали значительные силы неприятеля. В бой вступила вся 74-я русская дивизия. Она воспользовалась широким 40-километровым проходом между К. С. И. Р. и 17-й немецкой армией и ударила по нашему левому флангу, преследуя цель опрокинуть войска и зайти в тыл. Бои за Никитовку продолжались до 12 ноября.

Отлично проявил себя 80-й пехотный полк, принявший основной удар[99]. 6 ноября он занял вынужденную оборону в Никитовке, ожидая дальнейшего наступления неприятеля. Так и случилось: атака русских была организована и проведена большими силами при поддержке многочисленной артиллерии. Но 80-й полк продолжал сопротивление, показав все свое мужество и отвагу. И командир, и любой рядовой солдат действовали с полной самоотдачей сил. Для всех можно привести героический пример пулеметчика Рандаццо. Он, будучи раненным в руку осколком, продолжал вести огонь, держа оружие одной рукой и нажимая на гашетку спускового механизма зубами, до тех пор, пока неприятельская очередь не оборвала его жизнь.

Тем временем, общая ситуация становилась тревожной. Все три дивизии К. С. И. Р. упорно сопротивлялись лобовым атакам 74-й русской дивизии, получившей свежие подкрепления. Возникла угроза для нашего сильно растянутого левого фланга и теперь уже открытого тыла, чего и добивался неприятель. Чтобы спасти ситуацию, я принял решение сосредоточить все усилия и нанести решающий контрудар на линии Горловка – Рыково. Это позволило бы восстановить нашу линию обороны и поддержать колонну Кьярамонти.

Операцию по прорыву блокады 80-го полка, окруженного в Никитовке, я доверил командованию дивизии „Челере“. Первую попытку осуществил 79-й пехотный полк совместно с пешим кавалерийским полком, но они были остановлены и отброшены назад сильным встречным огнем и контратаками неприятеля. Одинаково неудачно закончились вторая и третья попытки, проведенные 10 и 11 ноября, несмотря на поддержку 3-го берсальерского полка и дополнительного батальона из 81-го пехотного полка.

Но все же наши активные действия принесли результат. Русские из-за серии непрерывных боев на внешнем кольце окружения ослабили блокаду, и вечером, 12 ноября, полковник Кьярамонти смог прорваться из окруженного города и вывести свои оставшиеся войска к Горловке. Колонне удалось захватить с собой все свое имущество и всех раненных.

Операция в Горловке стала последним завершающим этапом летне-осенней кампании К. С. И. Р. 1941 года. Продвижение вперед на 1400 километров, многочисленные победоносные бои, свыше 12.000 пленных, 33 сбитых самолета, значительное количество захваченного у неприятеля вооружения, материалов, боеприпасов, лошадей и автомашин, – таков итог активных действий Итальянского экспедиционного корпуса за этот период»[100].

Подтверждая оценку действий и ожесточенного сопротивления противника со стороны Мессе, советские источники в свою очередь дают характеристику боевым действиям в октябре 1941 года. В своих мемуарах командир 383-й Шахтерской стрелковой дивизии генерал Провалов пишет, что итальянцы действовали весьма шаблонно и даже старомодно: «очертя голову атаковали», пытаясь «проткнуть» позиции 694-го полка «лихим ударом кавалерии» и несли потери. Командир 694-го стрелкового полка успешно применял тактику «заманивания» атакующих итальянских конников в овраги и лощины с последующим уничтожением их фланговым огнем из пулеметов, минометов и орудий.

После двух суток «лихих» кавалерийских атак итальянские «мушкетеры» (как их окрестили советские солдаты) из полков «Савойя» и «Наварра» сошли на землю и стали действовать в пешем строю с подошедшей мотопехотой своей дивизии «Челере». 17.10.1941 начали подходить и авангарды левофланговой дивизии «Пасубио».

Особенно жаркие бои на правом фланге 383-й стрелковой дивизии, где наступали итальянцы, разгорелись с утра 17 октября в районе Дачное – Успеновка, которые переходили из рук в руки. Больше всего командир 383-й дивизии опасался, что противник бросит на открытый правый фланг дивизии свои подвижные части и прорвется в тылы. «Почему он этого не сделал, трудно сказать, – размышляет Провалов. – Вероятнее всего, потому, что так уж привык воевать: уперся в нашу оборону и дубасит стальными кулаками»[101].

Генерал Джованни Мессе награждает военнослужащих 9-й итальянской пехотной дивизии «Пасубио» медалью «За воинскую доблесть» в Горловке.

Бои у подножья терриконов

Советское командование предприняло контрудар по наступающим танкам фон Клейста, и 14 октября 1941 года 9-я армия совместно с Таганрогским боевым участком успешно отбила все атаки и сама пошла в наступление, потеснив немцев на 10–15 км и взяв значительные трофеи. Но вскоре по приказу Ставки Верховного командования правый фланг Южного фронта отошел и закрепился на позициях Красный Лиман – Дебальцево, в то время как на левом фланге фронта, от Дебальцево до п. Хапры заняли оборону 9-я и 18-я армии Южного фронта.

Бывший командир 383-й стрелковой дивизии К. И. Провалов вспоминал: «19 октября 1941 года наша дивизия вела ожесточенные бои на окраине г. Сталине. И тут по телефону звучит устный приказ от начальника штаба 18-й армии генерала Леоновича в ночь на 20 октября Сталино оставить и отойти. Выполнять этот устный приказ я отказываюсь, требую письменного подтверждения. Спустя какое-то время звонит новый командующий 18-й армии генерал Колпакчи (к тому времени командующий 18-й армии РККА генерал А. К. Смирнов погиб при попытке окруженных основных сил 18-й армии выйти из окружения) и спрашивает, „С чем ты не согласен, полковник? Под трибунал захотел?“ Объясняю, что город необходимо оборонять, силы и средства для этого в дивизии имеются. Шахтеры не могут все время отступать, оставляя свою территорию врагу. Командующий подумал и согласился. Мы продолжали оборонять город.

И ушли мы из Сталино только в ночь на 21 октября, когда остальные дивизии, подчиняясь приказам, отошли, оголив фланги. Снова мы отошли, не испытывая недостатка ни в людях, ни в патронах и снарядах.

И лишь потом, когда наши войска оставили 70 % Донбасса, у нас закончился боеприпас и ГСМ, а все склады, забитые оружием, боеприпасом и топливом, были взорваны саперами, чтобы не оставлять врагу. До сих пор не понимаю смысла этих приказов командующего Южного фронта генерала-полковника Черевиченко и командующего 18-й армией Колпакчи отступать, когда все было готово к обороне»[102].

Гитлеровцам совместно с итальянцами удалось разбить армии Южного фронта, захватить юго-запад Донбасса и выйти к Азовскому морю, на подступы к Крыму. Впереди были бои за северо-восток Донбасс и битва за Ростов-на-Дону.

Хацапетовка

Следующим важным событием на восточном фронте, по мнению Мессе, стало «сражение» за Хацапетовку. Обстоятельства, предшествовавшие этому событию, он описывает следующим образом: «Линия фронта К. С. И. Р. на 30 ноября 1941 года находилась между станциями Железное и Рассыпная. Я разместил практически все силы на переднем рубеже обороны, но их катастрофически не хватало. Наши кавалерийские части отстали и не могли оказывать поддержку, а авиация оставила основную часть своих самолетов в Запорожье, за исключением эскадрильи истребителей и немногочисленной группы самолетов-разведчиков, разместившихся в Сталино. Мой штаб до 18 ноября находился в Ясиноватой.

Общее расположение боевых позиций К. С. И. Р. мне представлялось не очень удачным из-за значительной ширины сектора, составлявшего более 50 километров, и недостатка естественных препятствий, способствующих успешной обороне крупного промышленного района Горловка – Новогорловка – Рыково – Карло-Марксово. Чтобы удержать этот стратегический участок, где было много больших заводов и шахт, требовались более крупные силы. К тому же наш левый фланг почти на 20 километров был открыт из-за разрыва с 17-й немецкой армией, а какие-либо резервы отсутствовали. Но постепенно ситуация немного нормализовалась, и мы перешли к зимней обороне.

Наступательные действия проводились только лишь для защиты линии фронта в рамках улучшения общей обстановки. В это время неприятель значительно усилил активность и продолжал наращивать свои силы, регулярно получая пополнение из новых частей.

Карта 6. Итальянская карта боевых действий

Немецкое командование, чтобы не допустить опасной концентрации русских войск, приняло решение провести локальную наступательную операцию на правом фланге 17-й армии силами 111-й немецкой дивизии. Так началось сражение за Хацапетовку (Углегорск), проведенное между 5 и 15 декабря 1941 года. Перед этим мне снова пообещали значительное сокращение линии фронта и перевод на более подходящие для К. С. И. Р. рубежи обороны, ближе к 17-й армии. По плану нас поддерживала 111-я немецкая дивизия, создавая охват юго-восточнее К. С. И. Р. и в восточном направлении. Общая цель находилась в районе Дебальцево.

Предполагалось, что немецкая атака начнется с опережением нашей атаки на один день и будет развиваться при мощной поддержке итальянской артиллерии, дислоцированной в Горловке и Рыково. Тем временем К. С. И. Р. занимает станцию Дебальцево и возвышенность, где проходит железная дорога Никитино – Дебальцево, и продолжает продвигаться к Булавино, подавляя любое сопротивление неприятеля, пока не найдет подходящих позиций для гарантированно прочной обороны, особенно, с учетом зимних условий».

Операция, носившая в официальных документах название «действия у Хацапетовки», стала одним из самых тяжелых сражений для К. С. И. Р., как по своей длительности (10 дней), так и по суровым погодным условиям. Трагические события этих дней выпали на долю дивизии «Торино» под командованием генерала Манци и 79-го пехотного полка из дивизии «Пасубио» под командованием полковника Блазиоли[103].

После прошедших обильных снегопадов наступили ясные морозные дни. Сильный северный ветер поднимал облака мельчайших ледяных кристаллов. Показания термометра держались на отметке −30 °C в дневное время, а ночью опускались еще ниже. Оружие заклинивало при каждой паузе в стрельбе. Масло и специальные смазки не помогали, появились первые случаи обморожения конечностей. Совершенно гладкие, покрытые коркой льда дороги представляли собой опасность для гужевого транспорта, колеса скользили, а на уклонах движение практически остановилось. В низинах образовались многометровые сугробы снега. В таких условиях наступление становилось практически нереальным. Говорить о снабжении вообще не приходилось: горячие напитки, спасающие от переохлаждения, моментально замерзали в походных флягах, горячая пища затвердевала, как только ее наливали в емкости. На неизбежных привалах и остановках солдаты ложились для отдыха на замерзшую землю, что оборачивалось онемением и обморожением всех конечностей и суставов. Многие так больше и не поднялись, замерзнув в снегу.

Здесь я приостановлю описание суровых походных условий. Уже только одно участие в такой наступательной операции можно приравнять к подвигу. Пехотинцы К. С. И. Р. приложили неимоверные усилия, чтобы выполнить свои задачи на фронте, и показали исключительную физическую выносливость и моральную стойкость.

5 декабря 1941 года на левом фланге К. С. И. Р. началась атака 17-й немецкой армии. Я сформировал сильную кавалерийскую колонну и отправил ее для разведывательных мероприятий вдоль по линии железной дороги Горловка – Никитовка. Оказалось, что почти вся территория на восточном направлении полностью занята противником, но в некоторых местах наблюдалась эвакуация и перемещение сил, чем и воспользовались наши части, спокойно продвигаясь вперед до соединения с 17-й армией в Петровке. 6 декабря Экспедиционный корпус начал боевые действия сразу по двум направлениям. Дивизия «Торино» выполняла основной атакующий маневр с юга на север, а 79-й пехотный полк дивизии «Пасубио» поддерживал ее, нанося удар с запада на восток. Для успешного выполнения операции предстояло занять высоту 128,2. Она считалась ключевым пунктом в направлении на Хацапетовку.

Русские войска были усилены специальными подразделениями НКВД[104], в избытке оснащенными автоматическим оружием, пулеметами, минометами и противотанковыми средствами. Сопротивление наших батальонов первого эшелона задержало их на короткое время, хотя пришлось отбивать атаку, буквально, голыми руками: пулеметы клинило на морозе, винтовки и 81-мм минометы вели себя ненадежно.

В конце дня противник все-таки добился некоторого преимущества, правда, недостаточно важного. С нашей стороны было безрассудством оставаться на ночь на передовой под открытым небом при температуре от −35 до −45 °. Требовалось привести войска в порядок, поэтому дивизионный генерал «Торино» Луиджи Манци отдал приказ отойти к населенным пунктам Веровка – Волынцево – Некотимовка. В тот же день дивизия «Пасубио» на севере достигла высокого берега Новой Калитвы, а кавалерийские части дивизии «Челере», смело проведя разведку боем, заняли ряд населенных пунктов: Новопетропавловку, колхозы Орловский и Ивановский.

6 декабря прошло относительно спокойно. Мы только еще раз определили наиболее выгодные направления ударов по неприятелю, укреплявшему оборонительные рубежи на линии Рыково – Хацапетовка. 8 декабря дивизия «Торино», 79-й пехотный полк и группа артиллерии из дивизии «Пасубио» провели блестящую атаку и, прорвав линию обороны, вышли на окраину Хацапетовки. Им удалось закрепиться в жилом секторе в 3-х километрах от центра города. Все попытки русских остановить наши передовые части не увенчались успехом.

111-я немецкая дивизия, тем временем, заняла северо-западные окраины Дебальцево. Но это была еще не полная победа. Судя по недостроенным оборонительным объектам в этих районах (мощные доты, блиндажи, многоуровневые ходы сообщений и окопы), неприятель собирался основательно закрепиться и, видимо, остаться здесь на весь зимний период.

Карта 7. Рождественская битва 1941 года

Условия и характер первых зимних столкновений наложили свой отпечаток на тактику боевых действий. Следовало успеть провести и завершить успешную атаку до наступления темноты, заняв при этом ближайший населенный пункт, чтобы расположиться там на ночь. В противном случае приходилось возвращаться на исходные позиции, сведя на нет итоги дневной операции, так как оставаться под открытым небом при колебании температуры от −35 до −45 °C не представлялось возможным и грозило потерей всего личного состава.

В стратегическом плане захват Хацапетовки позволял ликвидировать очаги вражеского сопротивления у Булавино и давал ряд тактических преимуществ в предстоящей зимней кампании. Но все это досталось такой ценой, что я невольно стал задумываться о целесообразности проведения операции именно в тот момент. В самой Хацапетовке и ее пригородах с новой силой разгорелись уличные бои. Из-за фанатизма неприятеля смертельная борьба развернулась по всему городу: от дома к дому, от шахты к шахте. Софьевка, Раевка, Некотимовка, Аленовка – вот неполный перечень прилегающих населенных пунктов, за которые нам пришлось заплатить дорогой ценой. Плохие атмосферные условия (мороз, снежные метели и бураны) вынуждали иногда сражаться без поддержки артиллерии.

Особенно кровавым стало утро 12 декабря, когда на станцию Булавино неожиданно напали два эскадрона казаков, но они испытали на себе твердость наглей пехоты и все полегли на поле боя. Наконец, 14 декабря 1941 года операция завершилась.

К. С. И. Р. захватил все намеченные объекты, а русские войска окончательно отступили на позиции в районе Ольховатки. Результат сражения был омрачен, прежде всего, из-за гибели храброго генерала Уго де Каролиса, заместителя командира дивизии «Торино», павшего во главе своих войск в жестоком и неравном бою. Особой благодарности заслуживают два пехотных полка из дивизии «Торино» (81-й и 82-й) и 79-й пехотный полк из дивизии «Пасубио», показавшие в эти дни стойкость, упорство и военную доблесть.

Кладбище итальянских солдат, погибших под Хацапетовкой

Сразу после взятия Хацапетовки командование 1-й танковой армии приказало мне организовать новое перемещение К. С. И. Р. по направлению на восток до железной дороги Дебальцево – Никишино. Это позволило бы сократить протяженность линии фронта и обеспечить более тесный контакт с 17-й армией.

Я прекрасно понимал командующего, генерала фон Клейста, но моя точка зрения отличалась от его позиции. Изнурительные условия и усталость после боев не могли способствовать началу новой успешной наступательной операции, которую так хотела провести 1-я армия. Конечно, части 17-й армии в районе Дебальцево находились в лучших условиях для совершения флангового маневра с целью обхода вражеских позиций, что позволяло создать там плацдарм для предстоящих активных боевых операций.

Вероятно, немецкое командование смотрело на эту проблему только в тактическом плане, надеясь через сокращение линии фронта сэкономить силы на передовой. По моему мнению, они не принимали во внимание тот факт, что новая линия обороны в условиях практически открытой местности (скудная окружающая обстановка, отсутствие естественных укрытий, малое количество населенных пунктов) и при нехватке транспортных средств и продовольствия, наоборот, потребует еще больших затрат в виде человеческих и материальных ресурсов. Но приказ уже был получен, и в конце декабря 1941 года К. С. И. Р. занял позиции рядом с 17-й немецкой армией в районе Дебальцево – Никишино и развернул работы по обустройству своих рубежей, готовясь к зимней кампании.

Командование 1-й армии много раз настаивало на проведении новых операций, не считаясь с реальными условиями той войны. Но решительная позиция, которую я занимал, как командующий К. С. И. Р., позволила, в конце концов, убедить немецкий штаб в своей неправоте и заставила его принять мою точку зрения по многим тактическим вопросам. Было очевидно, что в зимней кампании инициатива перейдет на сторону русских по многим причинам: они лучше знали местность, легче переносили морозы, отличались своей неприхотливостью. К тому же в их армию начали поступать свежие резервы.

В таких условиях, в первую очередь, следовало подумать не о наступлении, а об оборонительных мероприятиях, ведь уже стало ясно, что зима предстоит тяжелая и трудная. Спустя некоторое время в войска поступил весьма запоздалый циркуляр Гитлера, ограничивший немецкие зимние наступательные операции. К нему прилагался список опорных населенных пунктов для создания оборонительных рубежей, но все это мы прекрасно понимали и без этих указаний[105].

В боях за Хацапетовку и близлежащие населенные пункты с 5 по 14 декабря потери итальянцев составили: убитых 135, более 500 раненых, 884 обмороженных, 10 пропавших без вести. Погиб один генерал. Но итальянцы до сих пор считают, что бои у Хацапетовки являются важной победой (la battaglia vittoriosa). В Италию полетели бюллетени о победоносных действиях итальянских войск. Дуче Муссолини был доволен, газеты прославляли итальянскую армию. Однако итальянцев в России и Украине ждала суровая зима и тяжкие испытания. Через полгода дуче увеличит итальянские войска на Восточном фронте до 230 тыс. человек, посылая их на смерть.

Известный советский и русский писатель Валентин Саввич Пикуль в своей книге «Площадь павших борцов. Барбаросса» одну из глав посвятил боям итальянцев под Хацапетовкой. Он пишет: «Муссолини после возвращения из России долго изучал карту Украины и, наконец, уперся пальцем в одно место:

– Вот где я оставлю след своей львиной лапы…

Граф Чиано прочитал трудно произносимое для итальянцев название: Хацапетовка».

6-я армия Рейхенау двигалась в авангарде группы Рундштедта, а фланги, итальянцев иногда смыкались с немцами. Разногласия у Мессе возникли с танковым генералом Клейстом. Мессе доказывал, что сроки продвижения частей КСИР нереальны:

– Наши моторы – это желудки мулов, а те грузовики, что мы имеем, развозили раньше по Риму булки и мороженое. Теперь мы возим на них свои испорченные мотоциклы.

– Я знать ничего не знаю, – твердил Клейст. – Если у меня на штабных картах возле номеров ваших дивизий нарисованы «колесики с крылышками», значит, вы – моторизованные.

– Так не я же их рисовал! – возмущался Мессе. – Это еще в Риме нарисовал Каваллеро, а транспорта у нас нету.

– Тогда топайте пешком. Только побыстрее…

Итальянские части на марше на Восточном фронте

Колонна итальянских велосипедистов-берсальеров на марше на Восточном фронте

Фланги Мессе стали близко соприкасаться с флангами 6-й армии Рейхенау, и здесь итальянцы увидели виселицы с повешенными, ибо Рейхенау обладал почти звериной жестокостью по отношению к русским. В селе Марьяновке (подле города Сталино) он велел живьем закопать в землю супружескую пару – за то, что они сожгли портрет Гитлера. Итальянцев заставили присутствовать при этом злодействе. Они плакали и плевались в гитлеровцев. Даже чернорубашечники, уже закаленные в верности фашизму, поддерживали беспартийных солдат, а офицеры Мессе рвали с себя ордена. Это был как раз тот момент, когда в Риме дуче с линзой в руках указывал на Хацапетовку возле шахтерской Горловки.

– Для нас, – говорил, on своему Каваллеро, – очень важно придать взятию этой Хацапетовки международный резонанс. Мир должен вздрогнуть от римского могущества. Заодно штурм Хацапетовки нейтрализует успехи германского оружия. При заключении мира Италия обретет должное равновесие с Германией, которое сейчас нарушено интригами Гитлера… Хацапетовка – это первый и решительный шаг к нашему будущему величию!

Клейст уже достаточно лаялся с Джованни Мессе, а теперь он приказал по радио, чтобы итальянцы выходили к станции Дебальцево. Но тут Мессе, даже не оповестив Клейста, вдруг отважно ринулся на Хацапетовку. Клейст говорил:

– Я в эфире, наверное, проделал большую дырищу, через которую и указывал на Дебальцево, а этот макаронник…

Джованни Мессе (как он писал в своих мемуарах) заставил немецкое командование признать его «точку зрения». В чем эта «точка» заключалась – я не знаю, но, очевидно, точка была внушительной, ибо генерал Клейст сказал:

– Не пойму, ради чего итальянцы привязались к этой Хацапетовке? Но я вмешиваться не стану… пусть побеждают.

Муссолини, гордый за Хацапетовку, вызвал Каваллеро:

– Наши дела выправляются. Мы устроим парад по случаю падения твердыни Хацапетовки, неприступной даже для вермахта.

Парад в Риме открывали проверенные фашиози, успешно сдавшие экзамен по прыжкам в высоту и в забеге на стометровку, за ними ехали старые члены партии на велосипедах, а оркестры гремели. Все шло замечательно, и военные атташе разных стран, союзных и нейтральных, уже вполне прониклись глобальным значением Хацапетовки, но тут все испортил сам Уго Каваллеро, который появился на трибуне дуче с телеграммой от Мессе:

– Должен огорчить, эччеленца. Дело в том, что Мессе почему-то не взял Хацапетовку. Мало того, под нерушимыми стенами этой Хацапетовки русские колотят Мессе с таким усердием, словно это паршивый тюфяк, который впору бы выбросить.

– А куда же смотрит Клейст, смыкающий с ним свои фланги?

– Клейст злорадствует, издали наблюдает…

Впереди их ждал Сталинград, а вот самой Волги итальянцы никогда не увидят, и скоро застынет навеки —

«Итальянское синее небо,

Застекленное в мертвых глазах»[106].

Так художественно и метафорично, с издевкой, писатель описывает одно из трагических событий в боевой истории К. С. И. Р., которое стало завершающим в 1941 году наступлением. 14 декабря 1941 года наступательная операция завершилась и итальянцы перешли к обороне, переместив и перегруппировав боевые порядки. Корпус окончательно остановился, и все усилия генерала Клейста заставить итальянцев двинуться вперёд до станции Дебальцево ни к чему не привели. На очередной приказ Клейста продолжить наступление Мессе ответил длинным посланием, в котором доказывал нецелесообразность и невозможность этого. Снова возникла конфликтная ситуация между фашистскими генералами. Но на сей раз конфликт был разрешен сам собой в результате противодействия советских войск.

Советские войска отошли на позиции в районе Ольховатки и за реку Миус, перейдя к обороне. По радио голос Левитана сообщал: «В Донбассе наши войска вели упорные оборонительные бои и контратаковали противника». В дальнейшем на Донбасском направлении противник был скован всю зиму. Советскими войсками были проведены Ростовская и Донбасская оборонительные и наступательные операции. Но Муссолини был доволен, газеты прославляли итальянскую армию. Итальянцы до сих пор считают, что бои у Хацапетовки являются важной победой, а самое название Chazapetovka очень популярно в Италии. С тех пор прошло более 70 лет. Итальянцы хорошо помнят 4 «Д»: Днестр, Днепр, Донец и Дон – путь на Восток. В Италии мало осталось участников тех событий. Им сейчас свыше 90 лет.

«Рождественская битва»

Здесь же в Донбассе, в районе Горловки – Макеевки, в декабре 1941 года произошло боестолкновение итальянского корпуса с советскими войсками, которое было объявлено генералом Мессе выдающимся сражением на Восточном фронте. В конце ноября начале декабря 1941 года Советская армия провела грандиозное широкомасштабное контрнаступление, началом которого стало освобождение Ростова 29 ноября 1941 года. Новая битва велась силами, эквивалентными по численности 200 дивизиям с обеих сторон. Но немецкая армия уже была ослаблена огромным кризисом в снабжении, чувствовалась ее материальная и моральная неподготовленность к противостоянию в суровом климате. Русские несли огромные потери, но имели неистощимые людские резервы для подготовки свежих дивизий, и хотя их вооружение иногда оставляло желать лучшего, они показывали более высокий боевой дух и приспособленность к зимним условиям.

Немецкая линия обороны постоянно истощалась под наступательными ударами во многих местах. Советское Верховное командование старалось, прежде всего, ослабить давление на Ленинград и Москву и поэтому предприняло широкий охватывающий маневр в направлении на Смоленск – основную базу центрального сектора немецкого фронта.

5–6 декабря 1941 года началось контрнаступление под Москвой. В ходе сражения немецкие войска потерпели ощутимое поражение. В результате контрнаступления и общего наступления они были отброшены на 100–250 км.

Полностью были освобождены Тульская, Рязанская и Московская области, многие районы Калининской, Смоленской и Орловской областей. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков так подчеркивал значение этого сражения: «Красная Армия в битве под Москвой впервые за шесть месяцев войны нанесла крупнейшее поражение главной группировке гитлеровских войск. Это была наша первая стратегическая победа над вермахтом. До этого Советские Вооруженные Силы уже осуществили ряд серьёзных операций, замедливших продвижение вермахта на всех трёх главных направлениях его ударов. Тем не менее, они по своим масштабам и результатам уступают великой битве у стен советской столицы»[107].

Разбитые немецкие танки под Москвой, декабрь 1941

В то же время силы вермахта смогли сохранить фронт и Ржевско-Вяземский плацдарм. Советским войскам не удалось разгромить группу армий «Центр». Таким образом, решение вопроса об обладании стратегической инициативой было отложено до летней кампании 1942 года. Вопреки распространённой сегодня точке зрения, многие немецкие генералы высоко оценивали боевые качества красноармейцев. Через месяц боёв Гальдер записывает окончательный и крайне неприятный для германского командования вывод, сделанный фельдмаршалом Браухичем: «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придаёт кампании особую специфику. Первый серьёзный противник»[108].

10 декабря 1941 года началось контрнаступление южнее Ленинграда, отбросившее немцев на 50 километров. В первые дни января 1942 года битва расширилась в центральном секторе, и теперь немцы отступили на сотни километров, однако, русские не достигли своей цели из-за упорного сопротивления немцев под Смоленском.

В южном секторе командование Советской армии предполагало прорвать немецкую линию обороны выше Харькова и опрокинуть неприятеля на линии фронта до моря, навязав лобовое столкновение на правом фланге (река Миус), где находилась основная группировка сил. Атака русских началась 18 января 1942 года, но полностью реализовать намеченный глубокий охват в районе Изюма и добиться стратегического превосходства им не удалось. Оперативный цикл русского наступления должен был завершиться в Севастополе, продолжавшем оказывать героическое сопротивление.

Мессе так описывает события конца 1941 – начала 1942 гг.: «Сразу после захвата Ростова противник активизировался на всем южном фронте. Его наступление распространилось на сектора III, XIV, XLIX корпусов и К. С. И. Р. Русские упорно искали доступное направление для вклинивания и осуществления прорыва в глубину обороны, чтобы дезориентировать немецкое командование и вынудить его пустить в ход последние скудные резервы.

Вражеская атака в секторе К. С. И. Р. началась в день Рождества[109]. Вероятно, эта дата была выбрана не случайно, в расчете на расслабление наших служб наблюдения и на особую атмосферу этого торжественного праздника. Но надежды русских не оправдались.

Наиболее рискованным сектором нашей линии обороны считался южный, доверенный дивизии „Челере“. Прорыв в этом направлении открывал путь на главную дорогу через Харцызск к Сталино, угрожая тылу 1-й танковой армии. Ширина сектора составляла более 20 километров и не соответствовала имеющимся у нас в наличии силам. Мы выставили всего 5 батальонов из 3-го берсальерского полка и 63-го легиона „Тальяменто“ и 4 группы артиллерии.

Уже 20 декабря наша воздушная разведка обнаружила многочисленные признаки активности неприятеля: эшелоны, прибывающие с востока и юго-востока, концентрацию войск в смежном секторе дивизии „Челере“ и XLIX немецкого корпуса. Русские подтянули две пехотные дивизии (136-я и 296-я), кавалерийский корпус (35-я и 68-я дивизии), разместив резервную 265-ю пехотную дивизию в тылу у 136-й в районе Фащевки. Ситуация на участках дивизий „Пасубио“ и „Торино“ пока оставалась стабильной, но удара можно было ждать и здесь.

Первые атаки неприятеля начались 23 декабря, как мы и предполагали, в секторе соединения дивизии „Челере“ с XLIX корпусом. Уже потом, после битвы, нам стало известно от пленных о двух оперативных приказах, из которых следовало, что бой на правом фланге дивизии „Челере“ являлся отвлекающим маневром, чтобы дать основным силам кавалерии пробиться в наш тыл через центральные оборонительные рубежи между Петропавловкой и Новоорловкой.

В канун Рождества из пяти батальонов дивизии „Челере“ четыре заняли позиции на передовой, а один находился в дивизионном резерве. Фронт разделился на следующие сектора: справа – под командованием полковника Аминто Каретто, слева – под командованием полковника Карло Ломбарди. Командование 1-й армии ожидало предстоящее наступление и направило в сектор дивизии „Челере“ 318-й немецкий пехотный полк и 75 танков. Кроме того, в целях единого командования 23 декабря по приказу командира 49-го корпуса была создана совместная группа обороны.

25 декабря 1941 года в 6:30 неистовый огонь артиллерии и минометов ударил по нашим передовым позициям, в 6:40 русская пехота в сопровождении танков пошла в атаку на левый фланг линии обороны дивизии „Челере“. Атака развивалась также и на правом фланге дивизии „Торино“, которая так и не получила подкрепления от немцев. Новоорловку обороняла усиленная рота из 529-го батальона 63-го легиона „Тальяменто“. Ее атаковали сразу два русских батальона. После упорного и героического сопротивления роте пришлось отойти. Погибли или были ранены почти все офицеры. Лейтенант Эцио Барале в решающий момент увлек в контратаку горстку людей. Окруженный неприятелем, он храбро бился до конца, но шквал огня свалил и его. Только несколько человек из гарнизона Новоорловки смогли отступить к Михайловке.

Неприятель, заняв Новоорловку, двинулся на Крестовку, где находился штаб 63-го легиона, батарея конной артиллерии и рота чернорубашечников из LXIII батальона. Наш гарнизон сражался до последнего. Оставшиеся в живых отошли на Малоорловку. Этот населенный пункт прочно оборонял и удерживал, несмотря на непрекращающиеся штурмы, LXIII батальон чернорубашечников. Врагу так и не удалось сломить их сопротивление.

Жестокую атаку двух полков 136-й пехотной дивизии и эскадрона кавалерии достойно выдержал и XVIII батальон из 3-го берсальерского полка в Орлово-Ивановке. Но русские продолжали наступать превосходящими силами, умело используя пересеченную местность, балки и овраги, ведущие к нашим позициям. К 9:00 ситуация в XVIII батальоне стала критической. Послать подкрепление мы не могли, так как единственный батальон резерва, XX уже вступил в бой, а 318-й немецкий полк еще не подошел. Тем временем 18-й батальон потерял уже треть состава и полностью исчерпал боеприпасы. 5-я батарея конной артиллерии стреляла прямой наводкой до последнего снаряда, потом артиллеристы сражались в штыковом бою на фланге берсальеров. В 14:30 после восьми часов героического сопротивления XVIII батальон получил приказ отойти к Михайловке. В 16:00 ему удалось пробиться между противником под прикрытием начинавшихся сумерек и к 19:00 выйти из окружения. Артиллеристы сняли затворы и оставили свои орудия из-за отсутствия лошадей.

В Михайловке находился штаб левого фланга обороны 529-го батальона „Тальяменто“ и одной батареи конной артиллерии. Подразделения русской кавалерии и следующая за ними пехота наступали широким фронтом из Орлово-Ивановки в южном направлении, перемещаясь в район населенного пункта Стожковское. Там держал оборону XX резервный батальон берсальеров.

На правом фланге атака неприятеля стала развиваться несколько позже, чем на левом, и преследовала цель захватить Петропавловку и Рассыпную частями пехотного полка из 136-й дивизии совместно с кавалерийскими эскадронами. Атаку против Рассыпной отбил XXV батальон берсальеров. Петропавловку удерживал батальон мотоциклистов, но после ожесточенного боя он отошел на Рассыпную.

В Петропавловке погиб военный капеллан 3-го берсальерского полка Дон Маццони, награжденный Золотой медалью за храбрость еще в Первую мировую войну. Один берсальер остался с тяжелым ранением на линии огня; его товарищи пытались спасти его, но были убиты. Время шло. Раненый продолжал стонать. Видя это, Дон Маццони покинул окоп и мелкими перебежками стал пробираться к истекающему кровью берсальеру через опасный участок по простреливаемому полю. Последние слова капеллана поразили всех своей высокой человеческой моралью: „…вера действительно не может оставить равнодушным, когда слышны стоны умирающего христианина“. Дон Маццони пошел один, отказавшись от помощи солдат, так как двое из них уже погибло. Его ранило первый раз, ранило второй раз, третий, но отважный капеллан не прекращал свой великодушный порыв до конца. Уже теряя силы, он добрался до раненого и умер вместе с ним, выполнив самую главную заповедь на этой земле.

Военный капеллан Джованни Маццони (17.10.1886–25.12.1941) и его могила

Другой подвиг у Петропавловки совершил берсальер Гуидо Кассинелли. Враги окружили его, но он продолжал стрелять до тех пор, пока не был убит. Когда на следующий день линия обороны у Петропавловки снова оказалась в наших руках, мы нашли истерзанное тело храброго берсальера. Вокруг него лежало семь убитых неприятельских солдат, как бы образуя ореол героя.

Дивизиям „Пасубио“ и „Торино“ удалось выдержать бой, навязанный 74-й пехотной дивизией русских. Тем самым они оказали поддержку дивизии „Челере“. В 10:30 командир дивизии „Челере“, генерал Мараццани, обратился к командованию 49-го корпуса с предложением начать контратаку, используя прибывший вместе с танками 318-й полк. Но немецкое командование не отреагировало на него должным образом, и неприятель, почувствовав передышку, закрепился на своих позициях и начал широкое наступление по всему фронту. Через несколько часов, в 13:30, контратака все же была проведена, но наступившие сумерки, помешали ее благоприятному завершению.

Колонна из двух батальонов 318-го пехотного полка и одного подразделения берсальеров из XVIII батальона остановилась на окраине Орлово-Ивановки. Один батальон двинулся на Петропавловку. При поддержке танков им удалось оттеснить неприятеля с центральных позиций на левом фланге. Колонны достигли восточной части Орлово-Ивановки и развили наступление у Петропавловки, но потом снова отошли на исходные позиции, так как не могли провести ночь в открытом поле из-за сильного мороза.

Вечером, 25 декабря, наше положение, по сравнению с серединой дня, улучшилось. Линия обороны у Новоорловки, Крестовки и Петропавловки оставалась в руках неприятеля, но Орлово-Ивановка была наполовину нашей, а Рассыпная с Михайловкой продолжали оказывать сопротивление русским. Таким образом, наши упорные оборонительные бои и контратаки позволили сохранить довольно удовлетворительную ситуацию в целом. Мешали погодные условия. Глубокий снег задерживал быстрое продвижение, а из-за бушующей снежной бури 25 декабря авиация с обеих сторон бездействовала.

На рассвете 26 декабря возобновилась наша контратака. I и II батальоны 318-го пехотного полка и берсальеры из 18-го батальона при поддержке почти всех танков вновь захватили Олово-Ивановку, кроме северной части этого населенного пункта. Артиллеристы 5-й батареи конной артиллерии участвовали в бою в качестве пехотинцев. На помощь выдвинулся LXIII легион „Тальяменто“, но он сразу наткнулся на встречную атаку русских и занял оборону. В такую же ситуацию попал и LXXIX батальон, направлявшийся к Михайловке.

К 12:00 колонна из XX батальона берсальеров и II батальона 318-го полка овладела Петропавловкой, но русским удалось вторично отбросить их на исходные позиции. Первым отошел батальон 318-го полка, затем наш XX батальон. В Рассыпной XXV батальон берсальеров отбил атаку штурмовых частей и удержал позиции. В течение 26 декабря особых успехов мы не добились. Ночью командование XLIX корпуса перебросило в расположение дивизии „Челере“ 2-й полк парашютистов. 27 декабря бои вновь разгорелись с неистовой силой. Полк парашютистов направился на север и занял дорогу между Орлово-Ивановкой и Петропавловкой. I и II батальоны 318-го полка и наши берсальеры полностью захватили Орлово-Ивановку, подавив сопротивление в северном секторе, и отбили у противника стратегически важную высоту 331,7. 20-й батальон берсальеров и III батальон из 318-го полка под командованием полковника Каретто выбили неприятеля из Петропавловки. LXIII и LXXIX батальонам легиона „Тальяменто“ удалось захватить Новоорловку. Русская армия оказывала упорнейшее сопротивление, но не смогла замедлить наш порыв.

Уже к 15:00 мы полностью контролировали ситуацию. 27 и 29 декабря наши усилия были направлены на захват прежних позиций и прилегающих к ним населенных пунктов. 30 декабря неожиданная атака русских выбила подразделения 318-го немецкого полка с высоты 331,7. День спустя, XVIII батальон берсальеров при поддержке огня трех групп артиллерии и одной группы танков снова провел штурм и восстановил контроль на этом стратегически важном кургане (Могила-Острая). Этим декабрьским днем 1941 года тяжелая битва, начавшаяся в день Рождества, могла считаться законченной.

Ранее я уже говорил о моральных аспектах власти победителя над побежденным. Для объективности стоит добавить, какие жестокие акты совершали русские солдаты с нашими пленными. Эти факты подтверждены многими документами, но я ограничусь цитированием только одного эпизода, который изложу с грустью и скорбью.

XVIII батальон берсальеров отходил из Орлово-Ивановки и при этом был вынужден оставить в одной избе врача и тяжелораненых (около 20 человек). Первые русские солдаты, вошедшие в избу, с пониманием и сочувствием отнеслись к раненным, принесли им воду и медикаменты. Но как только появился политрук, ситуация резко изменилась. Он в грубой форме возмутился поведением собственных солдат, проявивших человеческое отношение к неприятелю. По его приказу всех раненых вытащили наружу и расстреляли. Только один берсальер случайно остался жив (он лежал под убитыми товарищами) и вечером смог ползком добраться к ближайшему дому, где одна крестьянка помогла ему и спрятала под соломой в сарае. Когда на следующий день в результате контратаки наши части вновь заняли деревню, этот берсальер и рассказал о массовом убийстве и о храбром поведении единственного офицера, находившегося среди них, младшего лейтенанта Видолетти. Когда политрук уже вытащил всех во двор, Видолетти произнес пламенную речь о любви к Родине и, выйдя вперед, принял на себя первый выстрел[110].

Рождественская битва была выиграна за счет непреклонной твердости итальянского солдата. Мы победили превосходящего по численности жестокого, смелого и решительного врага во время снежных бурь и при температуре, опускавшейся до −45 °C. Берсальеры, пехотинцы, чернорубашечники, артиллеристы и саперы соперничали между собой в проявлении храбрости. У этих прекрасных солдат в груди билось сердце настоящего итальянского бойца. Все командиры разных чинов проявили себя прекрасно. Генерал Мараццани безошибочно управлял своими войсками, отличились полковники Ломбарди и Каретто, в штабе прекрасно проявил себя полковник Баттальини.

Русские оставили на поле боя 2500 человек. Мы захватили 1300 пленных, 24 артиллерийских орудия (76-мм), 9 противотанковых орудий, 22 пулемета, тысячи единиц стрелкового вооружения, автомашины, огромное количество различных материалов, а, кроме того, сбили в общей сложности 14 самолетов.

Потери К. С. И. Р. убитыми, ранеными, обмороженными и пропавшими без вести составили 1347 человек.

Из Рима прибыла высокая оценка наших действий: „Нация гордится вами! Знаем обо всем и помним всех!“. Генерал фон Клейст выразил мне свое глубокое удовлетворение.

Командир XLIX немецкого армейского корпуса, к которому в тактическое подчинение на весь период операции перешла дивизия „Челере“, писал: „Я горжусь, что такая итальянская дивизия была доверена под мое командование“. Но „Челере“ прошла слишком много испытаний в битве, и ее состояние вызывало у меня тревогу. 31 декабря 1941 года я направил письмо генералу Клейсту, где изложил текущую оперативную обстановку и призвал принять необходимые меры для улучшения положения. Вот его текст:

„Доклады, полученные мной в эти последние дни, подтверждают, что подразделения 3-й дивизии „Челере“ крайне ослаблены, но продолжают сохранять высокий моральный дух, хотя практически находятся на грани физических сил. Поэтому считаю своим долгом еще раз обратить внимание на срочную необходимость замены немецкими войсками всех частей 3-й дивизии „Челере“. Мои две другие дивизии, „Пасубио“ и „Торино“, тоже достаточно устали и понесли тяжелые потери. Вызнаете, что К. С. И. Р. готов сражаться до последнего человека. Положение складывается весьма серьезное и может стать невыносимым из-за недостатка отопления и горячих пайков. Сейчас войска находятся в изнуренном виде и не могут сразу использоваться на фронте.

Должен просить у Вас один эшелон в месяц для транспортировки пополнения. Пожалуйста, рассмотрите эту возможность, как можно быстрее, так как только сама транспортировка займет в любом случае от семи до десяти дней“.

Одновременно я направил Верховному командованию итальянской армии отчет по Рождественской битве: „…эффективность дивизии „Челере“ серьезно ослаблена из-за тяжелых потерь и физической усталости людей. Вооружение, автотранспорт, снабжение продуктами питания, – все это необходимо срочно привести в порядок. Еще раз выражаю свою настоятельную просьбу о необходимости замены 3-й дивизии „Челере“.

И еще одно письмо Верховному командованию от 7 января 1942 года: „…3-я дивизия „Челере“ сильно потрепана и обессилена, находится в плохих гигиенических условиях и, несмотря на высокий боевой дух, не сможет оказывать дальнейшее сопротивление в случае сильной атаки… Сказывается недостаток притока людей и материалов для восполнения понесенных потерь, что может отразиться на боеспособности всего К. С. И. Р.“.

Но мои призывы не имели никакого успеха. Поезда продолжали прибывать с большим опозданием, необходимого пополнения я так и не получил.

В таких условиях предстояло пережить суровую зиму 1942 года и продолжить летом наступление на Дон»[111].

После этих предновогодних боёв в полосе обороны итальянского корпуса наступило длительное затишье вплоть до 10 июля 1942 года. За столь долгий период, не характерный для действующего фронта, только дивизия «Пасубио» участвовала в боях местного значения в районе д. Малая Орловка в марте 1942 года. И две итальянские тактические группы принимали участие в немецком контрнаступлении группы армий Клейста по ликвидации Изюм-Барвенковского выступа с 17 по 28 мая.

Оборона на Дону

С середины 1942 года и до конца октября генерал Мессе, уже достаточно хорошо усвоивший идею Муссолини о «демонстративной войне», всячески стремится сохранить войска до финальных сражений, не подвергая их угрозе серьёзного поражения. Сам Мессе в мемуарах пишет, что вполне сознательно не выполнял приказы немцев, «учитывая плохое состояние войск»[112].

Но как бы не проявлял свои военно-дипломатические способности командир 35-го корпуса, финальная развязка участия итальянских войск на советско-германском фронте неумолимо приближалась. Мессе предстояло принять участие в организации обороны на берегах Дона и, избежав позора полного разгрома, убыть в Италию. К июлю 1942 года 8-я итальянская армия вышла на рубеж, проходящий по правому берегу Дона. В августе подразделения берсальеров 3-й подвижной дивизии «Челере» ликвидировали плацдарм советских войск у населённого пункта Серафимович. В этом же месяце с поддержкой немецких танков они отбили хорошо организованную атаку советских войск.

Корпусу Мессе, действовавшему в составе 8-й армии, было поручено обеспечить успешное продвижение к Сталинграду 6-й немецкой армии генерала Паулюса. В его воспоминаниях этому периоду посвящены две главы – «Первая оборонительная битва на Дону» и «Крушение немецкого фронта. Вторая оборонительная битва на Дону». Вот как сам генерал описывает эти события: «Перед нами стояла задача, выйти на линию реки Дон на всем протяжении от Воронежа до Серафимовича, чтобы прикрыть фланг наступающих сил от возможного опасного повторения вражеского контрнаступления после перегруппировки за спиной немецких войск, двигавшихся на Сталинград и Кавказ. Упорное сопротивление русских у Воронежа показало, что линии фронта на Среднем Дону неприятель уделяет большое значение, и на этом будет строить свою оборону.

Итальянская 8-я армия, перешедшая после 5 августа из подчинения Группы армий „А“ в подчинение Группы армий „Б“, получила приказ двигаться к Дону. Ее соединения находились в стадии выдвижения на позиции, а XXXV армейский корпус (К. С. И. Р.) направили вперед, чтобы развернуть линию фронта между излучиной у Меркулова и устьем реки Хопер на правом фланге занятого 8-й армией сектора.

Фронт, занимаемый армейским корпусом, составлял около 60 километров по прямой линии на карте. На реальной местности это расстояние увеличивалось до 80 километров. Дон по ширине колебался в пределах от 100 до 150 метров и считался проходимым в брод в различных местах. Правый берег представлял собой низину с преобладанием открытой местности с длинными и неглубокими оврагами. Позади тянулся длинный плоский хребет, возвышающийся над берегом и разделенный отдельными балками. Левый берег, занятый русскими, представлял собой, наоборот, лесистую местность, довольно обширную в глубину и особенно благоприятную для наблюдения с возможностью размещения оборонительных средств и скрытой концентрацией войск и вооружений для наступательных действий.

Немецкие войска, сосредоточенные на Дону, располагали недостаточными силами для такого района. Они сконцентрировались только в прибрежных населенных пунктах. Особенно слабыми были позиции южнее Еланского и до слияния с рекой Хопер, где оборона держалась только на одном батальоне из 212-го немецкого пехотного полка, патрулирующего обширную территорию у Крутовского.

Русские имели хорошие возможности для организации проникновения многочисленных и сильных отрядов через обширные территории, закреплённые за немцами. Они занимали деревни, перемещались без особых трудностей вдоль правого берега реки, иногда сталкиваясь с локальными очагами сопротивления, так как немцы все же организовали линию фронта, обращая особое внимание на прикрытие дорог к переправам через Дон.

Итак, XXXV корпус прибыл на замену немецких частей. Дон вообще не создавал никаких серьезных трудностей для действий русских: расстояние между берегами около 100 метров, скорость течения минимальная, а глубина реки позволяла перейти ее в брод почти в любом месте. Твердое и прочное дно способствовало передвижению танков; пехота могла использовать легкие мостки на участках песчаных отмелей. Видно, что русские обладали всеми преимуществами для нанесения неожиданного удара из своей широкой и глубокой лесной полосы на левом берегу.

Правый фланг 35-го корпуса до излучины у Серафимовича (а это больше, чем 30 километров) защищала только одна немецкая разведывательная группа из 17-го германского армейского корпуса, состоящая из одного эскадрона кавалерии, одного эскадрона велосипедистов и одной саперной роты при поддержке небольшого количества противотанкового оружия. Таких сил недостаточно для создания даже наброска обороны. Группа организовала небольшие дозоры и заграждения, размещенные друг от друга на большие расстояния. Поэтому русские практически являлись хозяевами положения, почти везде расширяя зону своего влияния на правый берег, включая обширные границы сектора 35-го корпуса. Наше тактическое взаимодействие с левым флангом 17-го немецкого корпуса оставляло желать лучшего и носило условный характер.

На тот момент мы располагали двумя пехотными дивизиями „Пасубио“ и „Сфорцеска“, боевой группой кавалерии (полки „Савойя Кавалерия“, „Новара“ и полк конной артиллерии), боевой группой чернорубашечников и другими небольшими подразделениями.

Географические особенности местности и непомерная длина линии обороны требовали создать единую систему блокпостов на всех ключевых местах. Только так мы могли реализовать поставленные перед нами задачи при нехватке личного состава. Но немецкое командование имело свои представления об организации обороны вдоль берега реки: „…оборона по течению должна быть стационарной, а не подвижной. Линию обороны на занятом нами берегу… удерживать всеми силами“. Я выступал против организации линии обороны, основанной на таких критериях, но немецкое командование не стало менять свою точку зрения. Наша линия фронта страдала чрезмерным распылением сил и недостаточным эшелонированием в глубину. Все свободные резервы уходили на открытый правый фланг сектора, где тактическая ситуация вызывала особые опасения.

XXXV армейский корпус без особого труда заменил все немецкие части с опережением графика, совершив марш-бросок от Донца к Дону на расстояние в 400 километров через степные районы, лишенные воды и населенных пунктов. Переход был прекрасно организован и исполнен, что свидетельствовало о высоком уровне работы нашего штаба и о духе самопожертвования войск.

В 8:00 13 августа командование XXXV корпуса приняло на себя ответственность за оборону участка в Каржинской на реке Чир. Он состоял из двух дивизионных секторов. Слева (на юге от Меркулова и южнее Еланского) фронт защищала дивизия „Пасубио“ с 4 батальонами на передовой и 2 батальонами вместе с Хорватским легионом во втором эшелоне. Справа (от Еланского до устья реки Хопер) находилась дивизия „Сфорцеска“ с 4 батальонами на передовой, одним батальоном во втором эшелоне и одним для прикрытия правого фланга. Кроме того, на правом фланге между Чеботаревским и Большим находилась боевая группа чернорубашечников и боевая группа кавалерии (единственный резерв армейского корпуса).

Нам противостояла 197-я русская дивизия из трех пехотных полков и одного артиллерийского полка с полной штатной комплектацией при поддержке автоматического оружия, минометов и противотанкового оружия. Примерно в 100 километрах от линии фронта находились еще две другие дивизии: 14-я Гвардейская и 203-я.

До нашего прибытия на линию фронта поведение русских характеризовалось яркой активностью: часто повторяющиеся вылазки и засады, повторяющиеся попытки переправы через реку частями разного состава. Действия по зондированию усиленно проводились, несмотря на ограниченный размер секторов местных атак (в основном, против линии фронта дивизии „Сфорцеска“), что свидетельствовало о более обширных планах неприятеля.

17 августа противник нанес удар для создания плацдарма на правом берегу Чир, переправившись через Дон между Крутовской и Бобровской (ему удалось перейти реку вброд). Атаку отбили пехотинцы из 54-го полка, и неприятель отступил с большими потерями, возвращаясь через реку. Стало очевидно, что русские перешли к серии предварительных действий для выполнения плана наступления в районе Серафимовича, чтобы снять давления немцев на Сталинград.

Мы, в свою очередь, предполагали, что линия обороны дивизии „Сфорцеска“ вместе с излучиной у Серафимовича вызовет интерес у противника, как наиболее подходящее место для удара. Главным действующим лицом в этом битве стала наша 3-я дивизия „Челере“, переведенная 24 июля в подчинение 6-й немецкой армии под командованием генерала фон Паулюса, отвечавшего за захват Сталинграда.

„Челере“ получила задание передвинуться вперед на 400 километров для ликвидации плацдарма неприятеля, создававшего угрозу для левого фланга армии, и принять необходимые меры к обороне линии фронта на Дону от Серафимовича до Еланского.

Наступила фаза самого „изящного“ германского маневра: отклонение Группы армий „А“ по направлению на Кавказ, что в действительности сказалось на плотности атакующих колонн, оголив между ними большой участок. Теперь русское командование находилось в лучших условиях для организации контрнаступления, чтобы разбить по отдельности две немецких Группы армий – „А“ и „Б“.

Советский генеральный штаб делал все возможное, чтобы прикрыть любой ценой линию фронта на Дону между Воронежем и Серафимовичем, препятствуя отсечению жизненно важной артерии Волги и преследуя цель по возможности измотать и истощить наступательный порыв немцев, чтобы потом неожиданно провести операцию при численном превосходстве в людях и вооружениях. Для подготовки этого заключительного контрнаступления были необходимы определенные тактико-стратегические предпосылки, в свете которых бои за Серафимович и битва на Дону в августе 1942 года раскрыли перспективные планы русского Верховного командования. 29 июля после четырех дней марша, преодолев свыше 400 километров, дивизия „Челере“ достигла линии фронта у Серафимовича. Атаки неприятеля носили настолько яростный характер, что уже через день силы немецкого прикрытия частично отступили.

Состоялся тяжелый кровопролитный бой, вошедший в историю дивизии „Челере“, как неравная борьба между человеком и танком. 29 июля русские внезапно атаковали при поддержке 24 танков Т-34[113] (у автора – 34-тонных) и 15 легких танков, чтобы застигнуть врасплох наши войска на этапе подготовки линии обороны. Танки прибывали с севера и с востока и ударили по XXV батальону из 3-го полка берсальеров и по XXII батальону из 6-го полка берсальеров. Оба батальона были на марше, как и III группа из 120-го артиллерийского полка, и еще не успели установить на позиции свои орудия. Танки просто начали давить их. Помощь оказали другие группы артиллерии, уже занявшие оборонительные позиции, открыв меткую стрельбу с близкой дистанции.

Несмотря на неожиданную атаку сильного танкового подразделения, наши части продемонстрировали удивительную стойкость и находчивость. Берсальеры, лишенные противотанкового вооружения, рассеялись по степи и начали атаковать пехоту, сидевшую на танках. Пропустив волну танков, они снова сомкнули свои ряды.

Артиллеристы из I и II групп с хладнокровием и удивительным презрением к опасности продолжали стрелять прямой наводкой с очень близкой дистанции и достигли удивительных результатов, несмотря на то, что не располагали подходящими бронебойными боеприпасами. Подключились и два взвода из дивизионной батареи 75-мм противотанковых орудий. Атаку мы выдержали. 14 русских танков осталось на поле боя. Наши потери в живой силе опасений не вызывали. Только III группа артиллерии из 120-го полка была практически уничтожена: из 12 гаубиц уцелело всего 2.

На следующий день 3-я дивизия „Челере“ взяла инициативу в свои руки и атаковала вражеский плацдарм. Упорная борьба продолжалась до 3 августа, характеризуясь серией непрерывных кровопролитных атак и контратак вокруг главных населенных пунктов Затонского, Серафимовича, Бобровского и Базков. Берсальеры и артиллеристы одержали победу в суровой борьбе против сильных танковых формирований неприятеля. С падением Бобровского 3 августа, первая фаза сражения за Серафимович завершилась.

За пять дней ожесточенных боев дивизия „Челере“ ликвидировала важнейший плацдарм, обороняемый превосходящими силами противника при поддержке многочисленной артиллерии, минометов и танковой бригады. Из 50 танков 47 было уничтожено: 35 – подбито артиллерией и берсальерами бутылками с зажигательной смесью; 12 – осталось в водах Дона. Найденные у убитых русских офицеров документы и записи подтвердили, что неприятель собирался организовать с плацдарма массированную атаку на рубеже Бобровский – Базки, чтобы потом совершить бросок на юг в направлении на Калач. Атака дивизии „Челере“ вынудила неприятеля перейти к обороне. Из допросов пленных следовало, что армия из 5 дивизий подтягивается в район севернее Серафимовича. Эти сведения подтвердила наша воздушная разведка. Снова развернулись упорные, повторяющиеся атаки русских с целью любой ценой вернуть себе важный плацдарм, необходимый для размещения армии на правом берегу Дона. Поэтому на дивизии „Челере“ лежала особая ответственность за выполнение поставленных задач в этом секторе.

На первой фазе сражения дивизия „Челере“ понесла значительные потери – около 1000 человек убитыми, раненными и пропавшими без вести (не считая потерь немецких войск). К сожалению, погиб командир отважных берсальеров 3-го полка полковник Каретто.

Русские удержали позиции на южном берегу Дона и заняли лес между Бобровским и Базками, откуда без остановки атаковали дивизию „Челере“. Тяжелая и изнурительная борьба продолжалась 10 дней, пока обессиленная дивизия не передала немцам свои рубежи обороны. 14 августа по приказу вышестоящего командования дивизия „Челере“ оставила линию фронта и отошла в тыловой район.

Мы уже видели результаты сражения: удалось ликвидировать сильный неприятельский плацдарм, сорвать план вражеского контрнаступления на Калач, полностью уничтожить русскую танковую бригаду и захватить 1600 пленных, а также значительное количество всякого рода вооружений и материалов.

Русское командование продолжало и дальше препятствовать прорыву линии фронта на Волге, но при этом не отказывалось от планов окружения с севера всего южного немецкого фронта. Можно предположить, что наступление велось, чтобы оттянуть основные силы немцев от Сталинграда. Битва у Серафимовича получила свое дальнейшее развитие. Русские увеличили этот плацдарм и 20 августа нанесли удар в секторе XXXV армейского корпуса (К. С. И. Р.), что и послужило началом первой оборонительной битвы на Дону.

Русский танк Τ-34, подбитый итальянской артиллерией

Другой русский танк горит

Сражение у Серафимовича было длительным, кровопролитным и ожесточенным. Все штабы, войска и службы блестяще проявили себя и сделали все, что могли.

Ситуация постоянно изменялась и часто становилась критической, что требовало от всех командиров, как старшего, так и младшего звена, тщательной оценки ситуации, ясного и своевременного принятия решений, быстрых маневров и немедленного исполнение всех директив для сохранения инициативы и сопротивления, как физического так и морального»[114].

И далее Мессе вспоминает, как в ночь на 20 августа 1942 года русские провели интенсивную артиллерийскую и минометную подготовку позиций дивизии «Сфорцеска». Сразу после нее сильные советские колонны ударили по крайнему правому флангу фронта дивизии. Так началась первая оборонительная битва на Дону, развернувшаяся на фронте 8-й итальянской армии.

«Как я уже указывал, Советское Верховное командование преследовало цель облегчить тревожное давление немцев на Сталинград и, в случае благоприятного развития операции, продолжить широкомасштабное наступление против 6-й армии. Время для операции противник выбрал весьма удачно. Прошло только 7 дней с момента размещения на линии фронта 35-го армейского корпуса. Основательно закрепиться на позициях мы не успели, так как неприятель оставлял нам для оборонительных работ только ночные часы, да и то не всегда. Нагла линия обороны, несмотря на свою завершенность, еще полностью не сформировалась и имела многочисленные разрывы и бреши на передовой.

На одной трофейной топографической карте, попавшей к нам уже после первых дней боев, все основные наступательные усилия русских были обозначены в районе долины рек Кривая и Цуцкан с выделением главного объекта наступления – дороги между населенными пунктами Большой и Горбатовский, буквально перерезающей долину пополам. Она, действительно, являлась выгодной линией для организации рокадного[115] движения и имела стратегическое значение для захвата долины Чир и основных путей снабжения 6-й армии.

В наступлении русские использовали три пехотных дивизии (одна из них – гвардейская). Позже появилась и четвертая дивизия, занявшая позиции напротив нашего левого фланга в смежном секторе обороны XVII немецкого армейского корпуса. Дивизии были полностью укомплектованы личным составом, а пехотные полки оснащены минометами, автоматическим и противотанковым оружием. Основную часть наступающих составляли члены партии и комсомола, а большинство атак проходило под руководством политруков, что говорило о специальной идеологической подготовке операции и серьезных намерениях русских. План концентрации вражеских сил, старательно восстановленный позже нашим Информационным отделом, показывал, что 7 батальонов переправилось для атаки 20 августа, 10 батальонов – 21 августа, 6 батальонов – 22 августа, и 2 батальона между 23 и 25 августа. Получалось, что дивизии „Сфорцеска“, состоящей из 6 батальонов, противостояло в общей сложности 25 батальонов противника. Конечно, мы подтянули резервы, но все равно этого оказалось мало для того, чтобы борьба шла на равных условиях.

Атака началась в 2:30 в секторе XVII армейского корпуса. Два раза мы отбрасывали неприятеля, но русские вновь атаковали превосходящими силами до тех пор, пока II батальон 54-го полка не отошел в 8:30 на крайнем правом фланге линии фронта на высоту 163,1. Только к вечеру быстрая контратака, проведенная группой чернорубашечников „Тальяменто“ совместно с группой „Савойя Кавалерия“, частично восстановила ситуацию.

Тем временем, в центре и на левом фланге дивизионного сектора развивались сильные атаки. Русским удалось вклиниться в наши позиции, используя многочисленные обширные разрывы в обороне. На центральных рубежах нам удалось удержаться, но на левом фланге мы были вынуждены отойти из лесистой излучины у Плешаковского и перенести передовую на контрфорсы[116] южнее реки, сохранив при этом контроль над самим населенным пунктом. Таков краткий итог первого дня битвы.

21 августа мы продолжали предусмотренные контратаки на правом фланге и аналогичные действия в центре, поручив их I батальону из 54-го полка и XV батальону штурмовых саперов, переданному в распоряжение командования дивизии „Сфорцеска“ до следующего вечера. Но неприятель, который, как мы видим, располагал уже 7 батальонами на правом берегу Дона, в течение ночи переправил другие 10. Русские, воспользовавшись темнотой, провели перегруппировку на центральном дивизионном участке и с первыми лучами солнца внезапно бросились в новую и более мощную атаку.

Ожесточенные бои развивались на контрфорсах, спускающихся к Дону, и, в конце концов, мы отступили. Провести контратаку нам помешало возобновившееся наступление. На левом фланге под сильным давлением итальянские части должны были присоединиться к отступающим в центре и организовать сопротивление на возвышенности у Нижнекривского. На правом фланге мы контратаковали значительно превосходящие силы противника, но не добились успеха.

Тяжелый кризис неожиданно наступил в центре линии обороны, так как командование дивизии „Сфорцеска“ осталось без связи, уничтоженной сильным огнем, а радиостанций не хватало. Ситуация развивалась очень быстро и требовала оперативного принятия решений. 69-й батальон чернорубашечников с правого фланга переместили в центр дивизионного сектора с задачей создания новой линии обороны, но во время передвижения его атаковал неприятель, засевший на высоте 232,2 (возвышенность между реками Кривая и Цуцкан). Батальон героически сопротивлялся в критической ситуации, сознательно жертвуя своими солдатами для сдерживания неожиданно прорвавшихся на правом фланге подразделений врага. После полудня, полностью исчерпав свои силы и возможности, 69-й батальон отошел на исходные позиции. В конце второго дня боев линия обороны 8-й армии стала крайне слабой для отражения атак на таком обширном участке, но создать новые оборонительные позиции на господствующих высотах не представлялось возможным из-за слишком больших потерь и продолжающихся атак.

Дальнейшие боевые действия развернулись вокруг Ягодного и Чеботаревского на краю долины рек Кривая и Цуцкан. По моему замыслу, две наши усиленные колонны должны были сдержать удар и оказать поддержку контрнаступлению с исходных позиций совместно с силами из свежих резервов, создав при этом (для обеспечения прямой тактической связи между левым флангом дивизии „Сфорцеска“ и правым флангом дивизии „Пасубио“) новую линию обороны на участке Рыбный – высота 219. Задача прикрытия перемещения колонн возлагалась на кавалерию. Выполнение операции обеспечивало безопасность района между Ягодным и Чеботаревским.

Однако, ситуация на местности стала развиваться по-другому. Кавалерия не смогла оказать содействия в этой операции. На левом фланге дивизия „Сфорцеска“ (53-й пехотный полк) усиливала защиту дивизии „Пасубио“ и прикрывала сложный отход на правом фланге 51-го пехотного полка. Неприятель продвигался шаг за шагом ценой огромных усилий. Но и у нас I батальон из 51-го полка почти целиком был уничтожен, a LXIII и LXIX батальоны чернорубашечников и группа „Савойя Кавалерия“ понесли заметные потери, продолжая выходить в район Чеботаревского. Артиллерия, рискуя собой до последнего, смогла прикрыть отступающую пехоту и только после этого покинула свои позиции. Так прошел еще один день – 21 августа.

Карта 8. Первая оборонительная битва на Дону

В ночь на 22 августа за счет пополнения я организовал две линии обороны. В Ягодном, где гарнизон состоял из 53-го пехотного полка, XV батальона штурмовых саперов и 3-й роты огнеметчиков (всего немногим более 3500 человек), и в Чеботаревском, где остались 54-й полк, два батальона чернорубашечников, уже сильно потрепанных, и другие части резерва. Таким образом, первая линия обороны в Ягодном была более сильной и поддерживалась дивизией „Пасубио“. Ее я и планировал эффективно использовать, как исходный рубеж для начала контрнаступления. Вторая линия обороны вызывала мои опасения, как наиболее малочисленная и изолированная. Полки „Савойя“ и „Новара“ продолжали активно патрулировать широкое пространство между двумя оборонительными позициями.

Утром 22 августа итальянские войска выдержали еще одну сильную атаку неприятеля. Бой продолжался целый день до наступления темноты. Сосредоточенный огонь артиллерии и своевременно проведенное контрнаступление отбросило русских на исходные позиции. 22 августа 1942 года первая фаза операции завершилась. Армейский корпус удерживал фронт только своими силами, отбивая яростные атаки неприятеля и сдерживая его продвижение на Дону.

22 августа командование 8-й армии направило в мое распоряжение 3-ю дивизию „Челере“, вернув старых бойцов, воевавших у Серафимовича, альпийский батальон „Монте Червино“ и остатки (чуть более 400 человек) из 179-го немецкого пехотного полка. Вновь прибывшие силы помогли частично разрешить критическую ситуацию в армейском корпусе. Решение привлечь пополнение к оборонительным мероприятиям без других подкреплений на широком участке линии фронта стало бы легкомыслием с моей стороны, так как они все равно не создали бы нужного эффекта в борьбе с непрерывными атаками противника. Поэтому я принял единственно правильное на тот момент решение и перешел от обороны к наступательным действиям. Конечно, я рисковал, так как все возвышенности в долине между реками Кривая и Цуцкан представляли собой открытые и хорошо просматриваемые места, но атака давала возможность расстроить планы неприятеля и выиграть время для укрепления позиций. Я учитывал, что в данных условиях эффективность действий 3-й дивизии „Челере“, как главного наступательного ядра, снизится.

Контратака началась 23 августа в 10:00 и развивалась из района Ягодного в направлении правого фланга неприятельских сил, проникших на позиции дивизии „Сфорцеска“. Наступление шло двумя колоннами: дивизия „Челере“ – справа; один батальон из 80-го пехотного полка дивизии „Пасубио“, хорватский легион и 179-й немецкий пехотный полк – слева. Цель – отвоевание гребня тактической возвышенности на правом берегу Дона. Боевой группе кавалерии поручили возглавить наступательные действия, создав для противника двойную угрозу охвата: „Новара“ – с запада, „Савойя“ – с востока. Маневр поддерживал гарнизон в районе Чеботаревского. Кроме того, в районе Горбатовского располагался батальон „Монте Червино“ на случай возобновления контрнаступления на правом фланге.

Продвижение сначала развивалось довольно быстро и без особого сопротивления. В первые часы левая колонна захватила высоту 192,7. Правая колонна достигла развилки юго-восточнее высоты 229,4. В этот момент сопротивление неприятеля усилилось при поддержке мощного концентрированного огня артиллерии и минометов. Контратаковавшая левая колонна отступила с высоты 192,7, но после получения подкреплений вновь захватила ее в свои руки.

Дивизии „Челере“ удалось смело и решительно завладеть в 17:00 высотой 229,4. Там действовали VI, XIII, XX, XXV берсальерские батальоны. Батальоны второго эшелона оставались на занятой высоте 208,5. Но неприятель внезапно снова организовал две сильных контратаки для захвата стратегически важных высот. Дивизия „Челере“ попала под сильный минометный огонь, возникла угроза ее окружения с правого фланга, поэтому она отошла на гребень высот 218,9–186,1 слева от Ягодной, где продолжила поддерживать свою линию обороны совместно с 53-м пехотным полком.

Тем временем кавалерия выполняла свою смелую миссию. Полку „Новара“ удалось вклиниться на несколько километров в расположение неприятеля, выйдя в район высоты 211,8. Однако, ночью возникла опасность охвата района сильными неприятельскими подразделениями, оборвалась радиосвязь со штабом армейского корпуса, после чего кавалерия совершила грамотный маневр и соединилась с нашими частями на линии фронта к северо-западу от Чеботаревского. Свой рейд по тылам противника провел и полк „Савойя Кавалерия“, действуя в районе Избушенского.

Суровая и жестокая красота этого военного эпизода заслуживает отдельного внимания. Вечером 23 августа полк „Савойя“ при поддержке группы конной артиллерии достиг юго-восточного склона высоты 217,3, атаковав окопавшегося неприятеля. После часа сопротивления командир колонны полковник Беттони приказал остановиться и готовиться к ночлегу. На рассвете, 24 августа, они провели разведку и обнаружили сильную линию обороны, организованную неприятелем ночью. Три батальона, усиленные артиллерией и минометами, располагались в нескольких сотнях метров от нашей передовой, охватывая позиции с северо-запада и северо-востока. Несмотря на очевидное неудачное расположение, полковник Беттони решил принять бой.

Сначала в дело вступила группа артиллерии и огнеметчиков 2-го кавалерийского эскадрона. Они нанесли удар и стали обходить русских с левого фланга. Кавалеристы атаковали стремительно и красиво, как на учениях или на параде. Русским не удалось спрятаться в окопах от сабельных ударов. По всей линии проходил шквал огня и взрывов.

Противник опомнился и открыл огонь по кавалерии, но эскадроны, быстро маневрируя, во второй раз атаковали передовые позиции врага, забросав их ручными гранатами. Командир полка, почувствовав, что неприятель потрясен, приказал 4-му эскадрону спешиться и перейти в лобовую атаку. После этого противник отошел на вторые оборонительные рубежи. Во время этой блестящей атаки погиб смелый командир эскадрона капитан Абба, действуя во главе своих кавалеристов. Он сражался до последнего патрона и умер с оружием в руках.

Победоносное завершение боя провел 3-й эскадрон. Отряд под командованием майора Лита, включая главного фельдфебеля и остальной персонал штаба, мчался галопом с саблями наголо, воодушевляя свои подразделения. Налетев на неприятеля, они порубили тех, кто еще сопротивлялся, и заставили противника сложить оружие. Но бой еще не закончился. Майора Лита ранило, но он продолжал сражаться в пешем строю до конца и погиб смертью храбрых. Были убиты младший лейтенант Рагацци, его помощник и еще несколько человек из штаба группы. Командир эскадрона капитан Маркио получил тяжелые ранения и потом перенес операцию по ампутации правой руки.

Карта 9. Атака на Избушенский (позиции в ночь на 24 августа 1942 года)

Противник прекратил сопротивление. Мы захватили несколько сотен пленных, много вооружения (в том числе 4 артиллерийских орудия) и многочисленные военные материалы.

Так 24 августа в 9:30 завершилось это славное сражение, вошедшее в историю полка под названием „атака в степи у Избушенского“.

Храброе поведение полка „Савойя Кавалерия“ внесло существенный вклад в общий ход главного сражения. Они уничтожили два советских батальона и рассеяли по степи третий, ликвидировав сильный наступательный плацдарм противника в районе Чеботаревского. Кроме того, им удалось ослабить давление на левом фланге 17-го немецкого корпуса, где складывалось угрожающее положение.

Я понимал, что необходимо удерживать инициативу в своих руках, но события ночью и на следующее утро вынудили меня еще раз изменить планы. Комплекс наших контратак способствовал локальным успехам, однако, на обширной территории южнее Дона русские уже скопили превосходящие силы, поэтому измотанные батальоны дивизии „Челере“ не могли больше противостоять наступлению по всей ширине фронта. Нам на какой-то момент удалось ограничить продвижение неприятеля вперед и выиграть время, чтобы укрепить позиции у Чеботаревского и Ягодного. 23 августа 1942 года мы можем определить, как завершение второй фазы оборонительной битвы на Дону.

События в нашем секторе обороны еще раз показали важность операций на южном участке русского фронта. Немецкое наступление было в полном разгаре. На юге силы Группы армий „А“ наступали на Кавказ и уже заняли важный район нефтедобычи Майкоп и Пятигорск. Севернее, на правом фланге группы армий „Б“, продвижение развивалось не так быстро из-за многих трудностей на пути к Волге. 4-й танковой армии удалось приблизиться к реке в 30 км южнее Сталинграда, но на левом фланге 6-я армия наткнулась на неистовые вражеские контратаки и не смогла пройти Дон в долине Серафимовича.

Борьба продолжалась с крайним упорством в течение всего августа 1942 года, и только в первые дни сентября немцам удалось, наконец, закрепиться на Волге, севернее и южнее Сталинграда. Развернулась смертельная борьба, так как русские понимали важность судьбы этого города. Советское наступление с новой силой обрушилось на 6-ю армию и ее коммуникации, открыв третью фазу битвы на Дону.

Наша линия фронта проходила северо-восточнее Ягодного по высотам 197,2–208, 4–218,9. Восточнее полк „Савойя“ после эпического боя у Избушенского закрепился на высоте 217,3. Я приостановил осуществление своего плана атакующих маневров, так как днем 24 августа русские возобновили широкомасштабное наступление при поддержке многочисленной артиллерии и минометов, стремительно атаковав наши позиции между дивизиями „Челере“ и „Пасубио“ на высоте 208,4. Затем, расширив атаку на севере, они ударили по сектору немецкого полка. Упорное сопротивление немцев и берсальеров из XVIII и XIX батальонов при эффективной поддержке нашей артиллерии позволило сдержать серию постоянно повторяющихся атак, угрожавших прорвать фронт на широком участке. Мы понесли серьезные потери, но не такие огромные, как у неприятеля, потерявшего весь 889-й стрелковый полк из 197-й дивизии.

В 21:00 того же дня противник снова нанес удар и опрокинул позиции на правом фланге дивизии „Челере“. Силы атакующих оценивались в 3 батальона при поддержке интенсивного артиллерийского и минометного огня. С наступлением темноты русские продвинулись дальше, охватывая фланг и заходя в тыл дивизии. Наши части были вынуждены отступить к Ягодному на высоту 186,1.

Действия русских 24 августа ослабили нашу оборону и уменьшили возможность маневров между секторами. Утром 25 августа неприятель атаковал рубежи у Ягодного, где держали позиции берсальеры и пехотинцы из 53-го полка. Удары наносились с северо-запада, с севера и с северо-востока. Сказывалось подавляющее численное превосходство атакующих. Русские ворвались в населенный пункт, прорвав передовую линию обороны артиллерии, и далеко проникли в долину между реками Кривая и Цуцкан.

Вся связь прервалась. Наступил кризис командования. Отступление стало неизбежным. Подразделения 54-го пехотного полка пытались сдержать неприятеля на восточном склоне долины Цуцкан, прикрывая отступление чернорубашечников и остатков II батальона из 54-го полка, полностью лишенных боеприпасов. Полк „Новара“ получил приказ сгруппироваться, пересечь долину и противостоять неприятелю, обеспечивая защиту группе конной артиллерии. В III группе артиллерии осталось целым только одно орудие. Орудия из остальных групп артиллеристы 17-го полка дивизии „Сфорцеска“, лишенные горючего и лошадей, тащили вручную!

25 августа, ближе к полудню, полку „Савойя Кавалерия“ приказали действовать с высоты 213,5 по направлению на юг, чтобы создать угрозу на левом фланге атакующей колонны русских. Одновременно я попросил провести аналогичный маневр командование XVII немецкого корпуса в случае, если противник продвинется за Большой и отрежет нам пути отхода на Горбатовский. Но полк „Савойя“ не смог выполнить свою задачу, так как русские уже прорвались в долину со стороны Ягодного и продолжали успешно двигаться вперед. Полк не смог сделать ничего другого, как спешиться и совместно с пехотинцами 54-го полка занять оборону на правом фланге, стараясь замедлить неприятельское наступление. Позднее к ним присоединились кавалеристы из полка „Новара“.

XVII немецкий корпус, командование которого я попросил о поддержке, продемонстрировал в течение всей битвы недостаточное чувство товарищества и солидарности, необходимые в бою независимо от того, какой нации союзники. Их поведение достойно осуждения. Это тот самый армейский корпус, ради которого наша дивизия „Челере“ была обескровлена у Серафимовича. Наши войска находились в отчаянном положении между Чеботаревским и Большим, вражеская атака против дивизии „Сфорцеска“ расколола позиции в нашей обороне, русские преследовали нас во время всего трудного отступления вдоль долины реки Цуцкан, – и в это время нам отказали в помощи.

Ситуация осложнилась еще больше с потерей Чеботаревского. Боеспособность частей за шесть дней непрерывных боев сильно упала, войска просто истощились без отдыха. В долине Цуцкан возникла серьезная проблема, потому что XVII немецкому корпусу не удалось вовремя соединиться с нашим правым флангом, появилась брешь в линии соприкосновения, ликвидировать которую собственными силами мы не могли из-за полного отсутствия резервов. Инициатива на территории между Ягодным и Большим полностью перешла в руки русских. Весь тыл между реками Кривая и Цуцкан остался практически беззащитным, и неприятель мог создать хороший плацдарм для атаки на Горбатовский – важный дорожный узел, открывающий свободный доступ на всем южном направлении по течению Кривой, с возможным охватом и окружением с юга оборонительных позиций у Ягодного и всего правого фланга 8-й армии.

Понятно, что следовало принять срочные меры, чтобы не допустить такое неблагоприятное развитие ситуации. Но мои настойчивые просьбы, обращенные к командованию XVII немецкого корпуса не дали результатов, хотя я просил у них немного: восстановить тактическое соприкосновение с моим правым флангом и содействовать в задержке неприятеля вдоль линии разделения, проходящей между нашими корпусами. Бездействовать было нельзя, поэтому я принял решение выровнять фланг обороны своими силами.

25 августа в 14:15 я приказал дивизии „Сфорцеска“ отойти из долины Цуцкан на гребни высот у реки Кривая и организовать новую линию обороны в районе Горбатовского. Такие меры помогли создать более сокращенный оборонительный рубеж с хорошо укрепленными флангами и подготовить позиции для начала контратаки против неприятеля на правом фланге, как только прибудут новые подкрепления»[117].

О неоправданном вмешательстве немецкого командования в работу итальянских штабов уже говорилось в разделе этой книги, посвященном взаимоотношениям с союзниками. Здесь мы повторим, что внезапное вмешательство немецкого командования отнимало из рук итальянских генералов все управление оборонительным боем и говорило о шокирующем высокомерии и самонадеянности немцев. Их действия в немалой степени способствовали поражению дивизии «Сфорцеска», и потом её публичному осуждению за это.

К концу осени 1942 года 8-я армия была размещена на левом фланге немецкой 6-й армии, между венгерскими и румынскими войсками. В дальнейшем немецкая 6-я армия вступила в бои с 62-й армией советского генерала Василия Чуйкова, в Сталинграде. Протяжённость итальянского участка составила свыше 250 км. Рубеж проходил по берегу реки Дон, начиная с позиций 2-й венгерской армии и до позиций 3-й румынской армии в Вёшенской. На своём участке итальянцы создали слабую оборону – не были выкопаны траншеи, не были созданы эффективные оборонительные позиции. Кроме того, снегопады и сильные морозы затрудняли передвижение войск.

Ситуация для немецких войск в Сталинграде оставалась стабильной до тех пор, пока советские войска 19 ноября 1942 года не начали операцию «Уран». Целью этой операции было полное окружение и блокирование 6-й немецкой армии. Удар советских войск был направлен на слабые румынские армии, находящиеся к северу и югу от Сталинграда. Операция «Уран» планировалась, как одновременный удар в двух разных направлениях. Советские войска нанесли два удара и прорвали линию обороны третьей и четвёртой румынских армий, и через четыре дня после начала операции у населённого пункта Калач-на-Дону замкнули окружение.

Ситуация для итальянских войск, растянутых вдоль Дона, оставалась стабильной до тех пор, пока советские войска 11 декабря 1942 года не начали операцию «Сатурн». Целью этой операции было уничтожение позиций итальянских, венгерских, румынских и немецких войск на реке Дон. Первый этап операции «Сатурн» также известен как операция «Малый Сатурн». Целью этой операции было полное уничтожение 8-й итальянской армии.

Об этих событиях Мессе судит уже со стороны. Вернувшись в Италию, он смог наблюдать крах всей восточной эпопеи Италии и агонию её доблестных когда-то вооруженных сил: «Вернувшись в Италию, я продолжал получать тяжелые новости с русского фронта. Не менее тревожные известия принесло поражение у Эль-Аламейна и высадка большого англо-американского десанта во французской Северной Африке[118].

В первые дни ноября еще происходили тяжелые бои у Сталинграда и на Кавказском фронте, в то время как в большой излучине Дона между Камилшово и Серафимовичем, занятой 2-й венгерской, 8-й итальянской и 3-й румынской армиями, продолжалось почти абсолютное затишье. После жестоких боев в августе у Серафимовича и на фронте 35-го корпуса и отдельных сентябрьских боев в секторе II итальянского армейского корпуса неприятель проводил разведывательные мероприятия и вылазки отдельных патрулей.

В результате перемещения линии фронта 8-й итальянской армии дислокация соединений была следующей (с левого на правый фланг):

• Альпийский армейский корпус с дивизиями „Тридентина“, „Юлия“ и „Кунеэнзе“;

• II армейский корпус с дивизиями „Коссерия“ и „Равенна“;

• XXXV армейский корпус с дивизиями 298-й немецкой и „Пасубио“;

• XXIX немецкий армейский корпус с дивизиями „Торино“, 62-й немецкой и „Сфорцеска“.

Дивизии второго эшелона:

• 294-я немецкая – позади альпийского армейского корпуса;

• 3-я „Челере“ – позади II армейского корпуса;

• 22-я немецкая танковая – позади XXIX германского корпуса.

Армия, кроме того, располагала пехотной дивизией „Виченца“, предназначенной для службы в тыловых районах и не имевшей в своем составе артиллерийского полка, однако, это не помешало в момент опасности направить ее на передовую, где она отважно сражалась, как и все другие наши дивизии.

Общую линию фронта Групп армий „А“ и „Б“ можно представить следующим образом (слева на право):

ГРУППА „Б“

• Линия фронта вдоль Дона, от Воронежа до Серафимовичей, прикрывала войска, сражавшиеся в Сталинграде и на Кавказе:

– 2-я немецкая армия;

– 2-я венгерская армия;

– 8-я итальянская армия;

– 3-я румынская армия.

Упорно сражались в Сталинграде:

– 6-я немецкая армия;

– 4-я немецкая танковая армия.

ГРУППА „А“

• всеми силами развернулась по направлению к низовьям Волги, к Каспийскому морю и Кавказу (одно немецкое подразделение покорило вершину Эльбруса – высота 5630 метров, что стало скорее прекрасным альпинистским достижением, чем какой-либо военной победой). Сложную и необъятную линию фронта войск Группы „А“ прикрывала с левого фланга 4-я танковая армия, а с правого – Черное море (западнее Туапсе). Такова была общая ситуация на южном участке русского фронта на момент моего возвращения на Родину в начале ноября 1942 года.

Во второй половине ноября 1942 года разгорелась ожесточенная борьба вокруг Сталинграда. Русские предприняли самое важное для них наступление и нанесли удар между Воронежем и Серафимовичем[119].

Так для итальянцев началась вторая, более тяжелая, оборонительная битва на Дону. 8-я итальянская армия стала участником гигантского сражения, поглотившего сразу все армии Групп „А“ и „Б“. Я ограничусь только краткими заметками по поводу произошедших событий и возьму за основу отчет Генерального штаба Армии.

Первая атака русских началась против правого фланга 3-й румынской армии в верхней части излучины Дона и завершилась в третьей декаде ноября 1942 года прорывом фронта на смежном участке между 3-й румынской и 6-й немецкой армиями. Одновременно началась другая мощная атака против 4-й немецкой танковой армии, располагавшейся на фронте справа от 6-й. Двойной прорыв привел к окружению дивизий фон Паулюса под Сталинградом. Теперь они были обречены. В середине декабря 1942 года русские одновременно прорвали левый фланг 3-й румынской армии и смяли центр 8-й итальянской армии (II армейский корпус). Между 10 и 20 января 1943 года неприятель атаковал вновь и уничтожил только что созданную линию обороны 8-й армии в секторе, принадлежащем 29-му немецкому корпусу. В это же время рухнул фронт 2-й венгерской армии. В начале февраля 1943 г. Советские войска уничтожили 2-ю немецкую армию. Такая же судьба постигла все остальные армии на Дону. 6-я немецкая армия прекратила всякое сопротивление в Сталинграде.

Когда возникла опасность прорыва, 8-я армия (АРМИР) сразу задействовала дивизии второго эшелона: 294-ю, 22-ю немецкую танковую и „Челере“. Последнюю направили в новый оборонительный сектор XXIX корпуса для замены 62-й немецкой дивизии. Уже во второй половине декабря наша армия больше не располагала никакими резервами для поддержания своей линии фронта, постоянно увеличивающейся по мере развития оперативной ситуации. Строгий немецкий приказ переводил все силы вперед, чтобы удержаться любой ценой, но, несмотря на храбрость наших солдат и их отчаянное сопротивление (не как у всех остальных армий, включая немецкие), противнику удалось добиться успеха, используя численное превосходство в пехоте, поддержанной мощными танковыми силами.

Итак, армия фон Паулюса капитулировала 1 февраля 1943 года[120] после титанической борьбы между двумя непримиримыми врагами, упорно продолжавшейся последние месяцы. Конец этой армии вместе с уничтожением остальных сил на Дону и провал наступления на Кавказе, – все это предопределило судьбу войны на Восточном фронте. Крах Германии приблизил разрешение мирового конфликта. Эта ужасная трагедия 1942–1943 гг. низвергла силу немецкого оружия в южном секторе русского театра военных действий и поглотила всю 8-ю итальянскую армию (АРМИР).

Я бы не хотел давать окончательного заключения по поводу событий на русском фронте, так как прошло еще слишком мало времени[121], доступно очень мало германских документов и нет почти никаких русских, но у меня на основании наблюдений и личного опыта сложилось собственное мнение о проведении немецких операций.

Провал немецкого наступления 1942 года в России уходит своими корнями в серьезное ослабление германских вооруженных сил после морального удара и срыва наступательного цикла в 1941 году и в последовавшие за этим страшные мучения зимой 1941–1942 гг.

Война против СССР строилась на высокомерных убеждениях о скорой капитуляции Советов, сформированных под впечатлением быстрых и легких побед в Европе, когда в 1939–1940 гг. при взаимодействии трех групп армий на широком фронте удалось за несколько недель захватить Польшу и Францию. Нельзя отрицать, что были достигнуты значительные результаты в операциях летне-осенней кампании 1941 года, но их не хватало для полного и успешного завершения всех задуманных планов. Среди причин, способствующих поражению, можно выделить: ошибочное занижение огромного потенциала русских, ярко выраженного в безграничном сопротивлении; отсутствие учета фактора огромных пространств и характерных метеорологических условий, не позволявших использовать механизированные средства в полной мере и, кроме того, человеческий фактор. Недооценка возможностей противника выглядела странно после печального опыта Наполеоновской кампании 1812 года, которую xοpoшο помнили в Европе. Нельзя было полностью полагаться на то, что моторы победят пространства и принесут победу за один сезон. Выбранная концепция войны хромала и в моральном плане.

Другой ошибкой стали политические просчеты, касающиеся истинной сущности большевизма и вопросов национальной сплоченности такого гигантского организма, как Советский Союз. Немцы ошибочно полагались на большую поддержку скрытых антибольшевистских сил. Неверная оценка ситуации внутри России повлияла на выполнение военных планов по оккупации страны. Жесткое и бесчеловечное отношение к населению оккупированных территорий и русским военнопленным в сочетании с радикальными планами по эксплуатации завоеванных земель, – все это никак не соответствовало ореолу освободителей от коммунистического ярма. Все поняли, что немцы принесли с собой еще более суровый и страшный режим.

Не следовало преувеличивать результаты первого оперативного цикла лета 1941 года. Необходимо было продвигаться дальше на Восток, сосредоточив силы на трех основных объектах: Ленинград, Москва и Ростов, имеющих большое морально-политическое и экономическое значение. Но из-за распыления своих сил по всему фронту немецкие войска дошли до первых двух объектов на расстояние прямой видимости и не смогли их взять, а Ростов захватили большой ценой и довольно быстро потеряли. Негативный итог летне-осенней кампании 1941 года дополнили начавшиеся дожди и мороз. Бронемеханизированные массы немцев действовали на пределе своих возможностей после страшных изнурительных боев и длительного марша по бескрайним пространствам. Все это следует принять во внимание Генеральному штабу на стадиях разработки и планирования операций для огромных пространств. Средства моторизации, как показала прошедшая война, могут использоваться только в ограниченных зонах боевых действий, в противном случае, необходимо учесть неизбежную замену машинного парка, чтобы сохранить темп движения. Зимнее контрнаступление русских застигло немецкие войска полностью обессиленными после напряженной тяжелой кампании в условиях кризиса снабжения и недостатка теплого обмундирования.

Последний фактор стал необычным контрастом для мощной организации служб снабжения Рейхсвера с их неотъемлемой немецкой педантичностью и предусмотрительностью. Это привело к большим потерям и к необычной панике, охватившей всю немецкую армию, так как она в первый раз оказалась на фронте в зависимости от действий неприятеля. Тяжелейшие условия сказались на моральном духе солдат. Крушение мифа о непогрешимости Фюрера и безошибочности германского командования сопровождалось появившейся в психологическом плане боязнью русской зимы и укоренившимися представлениями о том, что это время года дает неприятелю превосходные преимущества. У русских, наоборот, возрождался духовный патриотический подъем, опиравшийся на реальные успешные результаты.

Для самой Германии последствия зимней кампании тоже стали очень тяжелыми. Первый тревожный звонок прозвучал в декабре 1941 года, когда нацистская пропаганда организовала кампанию по сбору теплых вещей для солдат, чего еще никогда не было раньше. Все думали только о страшных страданиях бойцов на русском фронте в холодных траншеях. Потом начались траурные мероприятия в невиданных ранее масштабах. До начала зимней кампании 1941–1942 гг. потери не ощущались так сильно, но сейчас смерть была повсюду. Несмотря на высокопарные утверждения в официальных сообщениях, тяжелая ситуация стала ясна всему немецкому народу, и впервые во многих сердцах зародилось сомнение в победе.

Карта 10. Русское контрнаступление зимой 1942–1943 гг.

Наконец, зима прошла, солдаты выдержали тяжелое бремя. Немецкое Верховное командование решило возобновить наступательные операции с возвращением подходящего времени года. Зима 1942 года проходила в условиях активной подготовки, и, действительно, в Германии создавали новые дивизии для будущего наступления. На передовой старые соединения были сильно истощены непрерывными атаками русских в различных секторах фронта. Гитлер постоянно искал возможность для отправки подкреплений, но основную массу приготовленных сил не смог использовать грамотно. В результате к концу зимы соединения ветеранов понесли тяжелые потери, а вновь сформированным войскам не хватило опыта. Кризис эффективности и качества продолжал влиять и дальше на исход борьбы.

Возникает интересный тактический вопрос: как следовало организовать оборону в основных немецких операциях 1942 года в условиях постоянных наступательных действий для уничтожения Советской армии до открытия „Второго фронта“? Существовали идеи создания „Восточного вала“ от Финского залива до Черного моря, но они были трудно осуществимы из-за транспортных проблем и отсутствия развитой сети коммуникаций, которая и так едва справлялась с обычными задачами. Кроме того, потребовалось бы неимоверное количество материалов: бетон, металл, строительная техника. При этом следовало учитывать, что в зимние месяцы проведение таких работ сопряжено с огромными трудностями.

Огромные пространства и постоянно увеличивающаяся линия фронта не позволяли провести одно широкомасштабное наступление по всей длине, как это было в 1941 году, поэтому немецкое Верховное командование решило атаковать на южном участке. Его привлекательность объяснялась нефтеносными бассейнами Кавказа, позволявшими решить актуальный для бронетанковых соединений Германии вопрос с горючим, чтобы не зависеть от синтетического производства. Но эти теоретические выкладки и надежды немецкого командования так и остались нереализованными, да и в случае захвата Советское командование могло так разрушить нефтедобывающее оборудование, что немцам пришлось бы бурить новые скважины. К тому же эксплуатация месторождений требует много времени и многочисленных перевозок материалов. Ни первого, ни второго немцы не могли себе позволить. Уже только поэтому захват Кавказа превращался в экономически невыгодное и дорогостоящее мероприятие, эффект от которого составил бы несколько лишних тонн нефти, а это, согласитесь, не повод, чтобы менять направление удара.

Генерал Итало Гарибольди вместе с генералом Джованни Мессе, Эддой Чиано (дочь Муссолини) прикрепляет медаль За военную храбрость на знамя КСИР, лето 1942 года

Можно подумать, что план оккупации Кавказа связывался с дальнейшим продолжением моторизованной войны на Ближнем Востоке и с выходом к Суэцкому каналу в сочетании с одновременными операциями в Северной Африке. Немецкое командование, конечно, задумывалось об этом на фоне успешных молниеносных наступлений Роммеля к воротам Александрии. Косвенно все эти стратегические предположения касались и Средиземноморья. Но в России немецкая армия не смогла полностью захватить Кавказ, а Роммелю в Северной Африке не удалось пройти через проход у Эль-Аламейна[122].

Таким образом, с полным основанием можно говорить о провале всех планов и на Востоке, и на Западе. Возвращаясь к немецкому плану наступления 1942 года, следует признать явное распыление сил на две группы армий, что дало неприятелю хорошую возможность для вклиниваний и успешных контрнаступательных действий. Чем ближе немецкая армия продвигалась к Кавказу, тем острее становились трудности с обеспечением, питанием и пополнением в условиях постоянной угрозы удара от русских с севера. Другими словами, эти действия только спровоцировали противника провести удачное контрнаступление против сил, брошенных к Волге и на Кавказ.

Генерал Джованни Мессе за столом с награжденными, весна 1942 года

Быстрый захват Сталинграда позволял снять угрозу с левого фланга и приобретал большое идеологическое и экономическое значение, но немцы не полностью учли, что город, носивший имя Главы Советского государства, будет обороняться до последнего. В результате под Сталинград перевели все элитные соединения и свободные резервы, тем самым сократив инициативу и наступательные возможности на других направлениях. Ошибочная изначальная оценка ситуации при распределении сил на два главных направления, Сталинград и Кавказ, сразу проявилась на поле боя. У Сталинграда немецкое командование потеряло одно из своих главных преимуществ – маневренность. Армия фон Паулюса, увязнув в местных боях, исчерпала все свои резервы и потонула в лавине огня и металла.

Союзные армии (итальянские, румынские, венгерские войска) располагались между немецкими армиями. Все их силы и скудные резервы уходили на удержание чрезмерно растянутых секторов линии фронта между флангами. Если учесть их более слабое вооружение, недостаточное количество бронетехники и более худшее снабжение, по сравнению с немцами, то становится понятно, что постепенно наступательная тактика полностью сменилась на оборонительную, направленную только на обеспечение собственного выживания. Чтобы проводить атакующие маневры в таких условиях требовались подвижные резервы, но в огненной топке Сталинграда постепенно сгорали все свободные дивизии, и немецкое командование уже не могло обеспечить маневренного сопротивления в случае контрнаступления.

Русская армия постепенно оправилась от первых ударов летне-осеннего блицкрига 1941 года и стала действовать с возрастающей силой. В тылу наращивались объемы производства вооружения[123], эвакуированные заводы заработали в полную силу, стала поступать внушительная помощь от союзников – Англии[124] и Америки[125]. Эти поставки тоже сыграли свою роль и недооценивать их важность нельзя.

Итальянский сектор фронта немецкое командование считало одним из самых важных. Наше направление Миллерово – Ростов имело особое стратегическое значение. Здесь пролегал наиболее короткий и легкий путь для наступления в сторону Азовского моря. В случае прорыва противник мог отрезать линии коммуникаций Групп армий „А“ и „Б“ и отвоевать весь Донецкий бассейн (такой маневр уже использовали большевики во время Гражданской войны). Прекрасно понимая ситуацию, немецкое командование не сделало соответствующих выводов, и мы на таком важном участке 8-й армии могли рассчитывать только на нашу храбрость!

Основная идея построения немецкой тактики защиты – создать жесткую глубокоэшелонированную оборону в надежде, что атаки противника наткнутся на мощный лобовой огонь передовых позиций и захлебнутся. Может быть такой способ и принес бы определенные положительные результаты, но только при условии достаточной концентрации сил и огневых средств. На самом деле в большинстве случаев линия фронта имела минимальное развитие в глубину и не всегда выгодно использовала естественные препятствия, но даже при таких обстоятельствах не соблюдалась элементарная безопасность и осторожность. Только так можно охарактеризовать состояние наших основных оборонительных рубежей на Дону в 1942–1943 гг.

Итак, я изложил свою точку зрения по многим ключевым вопросам того исторического периода, стараясь соблюдать объективность. Все недостатки, о которых шла речь выше, стали проявляться уже в первой оборонительной битве на Дону и получили дальнейшее развитие в виде кризиса и поражения, постигшего всю немецкую армию и нас, союзников, во второй заключительной битве. Добавить тут нечего, кроме того, что зимой замерзшая река больше не была препятствием для развития наступательных действий русских.

Проведение основных операций, на мой взгляд, имело еще один самый главный недостаток – неопределенность руководства. У Советского командования, наоборот, с каждым днем войны наблюдалось все более отлаженное взаимодействие различных руководящих органов, сказавшееся на качестве проводимых военных операций и на росте военного производства. Русский фронт окончательно истощил Германию и ее союзников. На политическую арену вышли три основные силы, повлиявшие на судьбу стран Оси: советское контрнаступление в Европе, британское контрнаступление в Египте и высадка союзников во французской Северной Африке. После этого судьба войны была уже решена»[126].

Глава 5

«Что оставил в России ты на поле…»

«Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Почему ты не мог быть счастливым

Над родным знаменитым заливом?»

М. Светлов

Говоря об итогах вражеского нашествия на нашу страну в 1941–1945 гг., и участии в нем итальянских войск, следует иметь ввиду два обстоятельства. Во-первых, что принесло советскому народу присутствие на территории его государства иностранных завоевателей? И, во-вторых, какую цену заплатили агрессоры за попытку покорить народы СССР и установить «новый», бесчеловечный порядок на евразийском пространстве? Речь должна идти о политике фашистских государств Германии и Италии и их сателлитов на территории Советского Союза, на фронтах боевых действий, и результатах реализации этой политики, сказавшихся на жизни народов нашей страны и народов своих стран.

Политика и практика завоевателей. Основной целью Германии при захвате СССР было полное уничтожение идеологии коммунизма, который ассоциировался национал-социализмом с еврейством. Помимо этого, плодородные российские земли были довольно привлекательны для Гитлера. Он планировал использовать территорию Советского Союза как аграрно-сырьевую базу для Германии. Также Гитлер планировал половину населения страны вывезти в Германию как бесплатную рабочую силу. Оставшуюся часть советских граждан собирались оставить на родной земле для работы под присмотром фашистов. Одной из крупнейших целей войны было тотальное уничтожение еврейской и цыганской рас, а так же иных «неполноценных наций». Идея чистоты арийской расы настолько охватила фашистов, что они не брезговали никакими мерами для её осуществления. Также планировалась работа по избавлению от всевозможных коммунистических организаций, подпольных групп и партизан. Для личного состава действующей армии и гражданских специалистов различных служб издавались десятки приказов и инструкций по правилам обращения с населением оккупированных территорий в СССР. В литературе их называли «заповедями» Гиммлера или Розенберга (см. приложение № 3).

Адольф Гитлер еще в 1926 году в книге «Моя борьба» писал: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке… Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены… Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства…»[127]

Здесь же будущий фюрер указал на историческую роль Германии в установлении государственности «внутри более низкой расы», то есть славян, а также на якобы имевшую место ассимиляцию евреев в российское общество, что, по его мнению, привело к истреблению германского правящего ядра и занятию евреями места, исторически предназначенного германцам. То есть, Гитлер напрочь отказывал русским в способности самим осуществлять государственное руководство, считая, что государственные функции среди русского народа поочередно выполняли то немцы, то евреи, но никак не сами русские. Следует отметить, что Гитлер был далеко не первым из германских политиков, кто отводил русским роль людей второго сорта. Впервые мысль о русских как о «недочеловеках» была высказана, как ни странно, основоположником коммунизма Карлом Марксом[128]. Он же назвал славянские народы «этническим дерьмом»[129], подлежащим полному уничтожению в ходе всемирной революционной войны[130].

Первоначальный проект «восточного вопроса» предусматривал создание «буфера» между Германской империей и азиатской частью СССР. С этой целью на территории европейской части Советского Союза планировалось формирование нескольких национальных государств с собственными правительствами (Украина, Белоруссия, Литва, Латвия), которые отделяли бы Германию от России, расколовшейся на ряд «крестьянских республик». Замена коммунистической России националистическим государством не предусматривалась, так как оно впоследствии могло бы стать врагом Германии.

Но с началом Второй мировой войны Гитлер внес коррективы в первоначальные планы, отказавшись от идеи буферных государств. Теперь, по мнению фюрера, необходимо было препятствовать возрождению любых национальных стремлений, могущих представлять опасность для Германии. В случае захвата СССР предусматривались передача власти на оккупированных территориях германской администрации, разделение Советского Союза на отдельные области в целях наилучшего хозяйственного освоения. В частности, планировалось разделить СССР на четыре имперских комиссариата: «Остланд», включавший Прибалтику и Западную Белоруссию, «Украину», «Московию», то есть Центральную Россию, и «Кавказ».

Данная концепция была выражена в так называемом генеральном плане «Ост», явившемся, по сути, долговременной программой колонизации Восточной Европы. В соответствии с ним СССР как государство подлежал ликвидации, а населявшие его народы навечно лишались самостоятельного государственного существования. Так называемая восточная политика предусматривала постепенную замену славянских народов немецкими переселенцами-колонизаторами. Планировалось в течение 30 лет истребить и выселить около 31 млн. славян, а их земли предоставить для расселения немцам. Снизить численность русских предполагалось путем проведения целого комплекса мероприятий, в частности, снижения рождаемости. На бывшей советской территории допускалось оставить не более 14–15 млн. коренных жителей, подлежащих постепенному онемечиванию. Несколько меньше пострадать от этого плана могли лишь народы прибалтийских республик. Так, если из Западной Украины предполагалось выселить 65 % населения, а из Белоруссии – 75 %, то с территории Литвы, Латвии и Эстонии подлежали выселению лишь 50 % коренных жителей.

Уже в ходе войны возглавляемое бывшим российским подданным Альфредом Розенбергом Министерство по делам оккупированных восточных территорий предложило увеличить число подлежащих выселению славян до 45–51 млн. человек. Что касается отношения к русскому народу как к таковому, в одном из документов говорилось: «Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается, скорей всего, в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их… Важно, чтобы на русской территории население в своем большинстве состояло из людей примитивного полуевропейского типа. Оно не доставит много забот для германского руководства»[131]. Административные районы, на которые предполагалось разделить исконно русские территории, должны управляться немецкими генеральными комиссарами. Причем последние обязаны были всеми силами проводить политику национального разобщения русской нации, обеспечив в каждом районе «обособленное национальное развитие». Планировался также подрыв культурного и научного потенциала народов СССР, что обеспечивалось путем уничтожения интеллигенции. Подобной точки зрения придерживался и министр земледелия Германии Дарре, считавший, что «на всем восточном пространстве только немцы имеют право быть владельцами крупных поместий. Страна, населенная чужой расой, должна стать страной рабов, сельских слуг и промышленных рабочих»[132].

30 марта 1941 г. Гитлер назвал запланированную войну против СССР «войной мировоззрений», отметив, что сама жестокость в ней есть благо для будущего[133]. На основе этих установок были разработаны некоторые документы, например, распоряжение о введении военного судопроизводства. Оно, по сути, снимало с германских военнослужащих ответственность «за действия против вражеских гражданских лиц». А «приказ о комиссарах» и ряд других приказов санкционировали уничтожение партийных и советских работников, комиссаров, евреев, интеллигенции, на которых накладывалось клеймо «неприемлемых с политической точки зрения».

Однако планы гитлеровского руководства в отношении СССР и его населения предполагалось тщательно скрывать. Специальная директива по вопросам пропаганды предписывала разъяснять населению СССР, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а евреи, созданное ими большевистское советское правительство, коммунистическая партия. При этом предписывалось пропагандировать, что германская армия лишь стремится избавить людей от гнета большевиков. За счет подобной пропаганды предполагалось осуществить разделение СССР на обособленные административные образования, завуалировать намерения гитлеровского руководства относительно будущего Советского Союза. На тот период пропаганда не ставила своей целью привлечение советского населения к вооруженной борьбе на стороне Германии, так как германскому руководству представлялось, что война будет скоротечной, а вот сотрудничество населения СССР с оккупантами в гражданской сфере виделось необходимым, для чего было целесообразно заинтересовать жителей Советского Союза отдельными аспектами «нового порядка». Кроме того, это было необходимо для минимизации сопротивления оккупантам, недопущения массового партизанского движения. С этой целью после 22 июня 1941 г. немецкая пропаганда провозгласила войну против Советского Союза «крестовым походом Европы против большевизма» и «всеевропейской освободительной войной».

Однако «восточная политика» на протяжении всего военного периода не оставалась неизменной. При сохранении своей сущности она на различных этапах «восточной кампании» претерпевала эволюцию, что напрямую было связано с положением на фронтах. Некоторые же изменения «восточной политики» были продиктованы поражениями германской армии, в результате которых ряды коллаборантов таяли, и нацистам приходилось изыскивать средства, чтобы минимизировать переход изменников в ряды партизан.

Итог формирования политики по отношению к русскому народу подвел А. Розенберг в речи, произнесенной в узком кругу нацистской верхушки 20 июня 1941 г.: расчленение России, радикальное сужение русской этнической территории, депортация русских на Крайний Север и в Сибирь. Он лицемерно отметил, что Германия «не является врагом русского народа», однако намерена русских «повернуть лицом снова на восток», вытеснив их из Европы: «Сибирские пространства огромны и в центральной части плодородны… Даже если русских оттеснят от тех пространств, которые не принадлежат им, для них останется большее пространство, чем у любого европейского народа». Розенберг провозгласил также, что «не является божеской справедливостью, когда… русские бессовестно угнетали все народности», чем лицемерно оправдывал ликвидацию Российского государства: «Наша борьба за новое расчленение имеет целью право на самоопределение народов». Курсу на борьбу с Россией в планировавшейся нацистскими идеологами войне способствовал русофобский настрой германского генералитета.

В разработке нацистами политики по отношению к «нерусским» народам СССР проявились две разные позиции. Главным приверженцем первой из них был А. Розенберг, который считал, что Германия в борьбе с Россией должна призвать себе в союзники «нерусские» народы СССР – в особенности, «германизированную» Прибалтику и Украину, которая «стоит на острейших оборонительных позициях против великороссов». А. Розенберг считал некоторые народы западной части СССР «расово полноценными» настолько, чтобы стать союзниками Германии и достойными будущей германизации.

Однако Гитлер и подавляющая часть других деятелей НСДАП придерживались другого мнения, считая все народы СССР враждебными Германии и не предполагая дарование им каких-либо преференций. В первую очередь, это относилось к славянам, негативное отношение к которым Гитлер вынес еще из своего опыта жизни в Австро-Венгрии. В Третьем рейхе браки немцев со славянами по факту были запрещены (разрешались только по дозволению местного партийного руководства), в оккупированных странах на них были наложены жесткие ограничения. Однако с тактическими целями Гитлер позволил А. Розенбергу и другим деятелям Рейха взаимодействие с националистами из числа «нерусских» народов СССР и муссирование идей о будущей независимости этих народов.

Чрезвычайно важным для нацистских идеологов был «украинский вопрос». Еще в 1927 г. А. Розенберг писал, что необходим «союз между Киевом и Берлином и планирование совместной границы к народной и государственной необходимости». Нацисты рассчитывали на «столкновение между украинским национализмом и московско-большевистским режимом», которое стало бы новым «этапом в истории украинско-московского антагонизма, в борьбе за освобождение Украины от цепей Москвы», и реализации «стремления украинского народа к независимости, которое было поддержано Германским рейхом». В речи 20 июня 1941 г. А. Розенберг провозгласил, что «цель для Германии» – это «свобода украинского народа». Он призвал настроиться по отношению к украинскому народу «более дружественно, чем это может быть необходимо в отношении Прибалтики». На оккупированной территории Украины нужно было способствовать созданию пронацистской политической партии. Германская пропаганда должна была внушить украинцам, что «Московское государство надо рассматривать… как смертельного врага… украинского государства», чтобы Украина была вынуждена «всегда рассчитывать на защиту» со стороны Германии.

Нацисты, в свою очередь, не доверяя во многом русскому населению, вынуждены были искать потенциальных союзников как в жителях Прибалтики, так и в финских и эстонских деревнях на территории Северо-Запада РСФСР. Оккупационная администрация издала распоряжение, из которого следовало, что представители национальных меньшинств, пострадавшие от коммунистов, облагаются сниженным налогом. На сараях эстонских и финских дворов вывешивались объявления на немецком языке: «Реквизировать следующим отрядам строго воспрещается!». Поскольку план поставок обычно распределялся по районам, вся тяжесть дополнительных реквизиций перекладывалась на соседние русские хозяйства.

С весны 1942 года начался процесс вербовки немцами бывших репрессированных и особенно из финского, латышского и эстонского населения Ленинградской области агентов для борьбы с подпольщиками. В ряде районов захватчики пошли на вооружение групп эстонской молодёжи для борьбы с партизанским движением. Подобные «силы самообороны» были обязаны задерживать подразделения народных мстителей до подхода немецких подкреплений.

В отношении народов Кавказа политика формировалась, с одной стороны, проще, так как эта территория была удалена от Германии и не входила в ближайшие планы колонизации, и, с другой стороны, сложнее. Нацисты считали, что кавказцам не свойственно чувство «совместной (национальной) принадлежности», и поэтому даже Шамиль «не смог объединить всех мусульман под своим знаменем». Нацистские идеологи отмечали, что хотя у кавказцев и «присутствует… ненависть к русским», их политические настроения являются «несистематическими», что препятствует «созданию необходимых… условий для консолидации». А. Розенберг с недоверием и презрением относился к кавказцам, считая, что «если это смешение народов предоставить самим себе, то все они перережут друг другу горло». Поэтому он предлагал не создавать единое «кавказское национальное государство», а найти «решение в духе федерации», применив тот же прием, как и на Украине, – чтобы кавказцы сами «просили Германию обеспечить их культурное и национальное существование». Германская политика заигрывания с народами советской Центральной Азии, которая не рассматривалась в качестве «жизненного пространства» и не подлежала колонизации, была связана с возбуждением антирусских и антисоветских настроений среди этих народов для облегчения победы над СССР, а также с реализацией внешнеполитических интересов Германии в Афганистане, Иране и Синьцзяне.

Политика нацистской Германии в отношении еврейского и цыганского народов, как известно, была направлена на их уничтожение. Никакой «перспективной» национальной политики в отношении евреев и цыган на территории, контролируемой Третьим рейхом, не было предусмотрено, так как антисемитизм являлся концептуальной основой нацистской идеологии, а цыгане рассматривались как один из самых «расово неполноценных народов».

С 1942 года восточные и тюркские народы в национал-социалистической пропаганде постепенно «реабилитируются». Гитлер в своей речи от 26 апреля 1942 года причислил восточные народы к борющимся с мировым врагом – большевизмом. Подобный ход нацистского руководства можно объяснить, с одной стороны, стремлением найти новых союзников в затянувшейся войне с Советским Союзом, а с другой – планами наступления вермахта весной-летом 1942 года на его южной территории.

Германское командование по мере продвижения вермахта к Кавказу летом 1942 года, стремясь внести раскол в советское общество по национальному признаку, издало ряд распоряжений и инструкций по общению немцев с местным нерусским населением. В одном из приказов командования группы армий «Юг» предписывалось следующее:

1. Уважать собственность горских народов. Изъятия проводить только за плату.

2. Все мероприятия, обусловленные войной и касающиеся горцев, следует обосновывать.

3. Уважать честь кавказских женщин.

По всему Северному Кавказу нацисты распространяли листовки, обращенные к черкесам, ингушам, карачаевцам, чеченцам. В одной из этих прокламаций, обращенных к «свободолюбивым народам Кавказа», говорилось: «Горец! У тебя теперь есть своя власть. Твои права охраняет доблестная германская армия. Люби эту власть, люби германского воина, который, как орел, перелетел снеговые горы, чтобы освободить тебя и твоих братьев. Живи счастливо, хозяин гор! Пусть благословен будет твой труд и твоя сакля».

Параллельно началось формирование вспомогательных войск из лиц татарского и кавказского происхождения.

Пропагандистские службы вермахта получили из Берлина специальное указание, в котором говорилось: «Бессмысленно обращаться с пропагандой ко многим племенам сразу. Смешанный добровольческий корпус тогда не будет боеспособным. Нужно сформировать отдельные подразделения грузин, армян, черкесов, кабардинцев и т. д.».

В Крыму во всех горных деревнях немецким командованием создавались из татарских добровольцев отряды по борьбе с партизанами во главе с немецкими и румынскими инструкторами. Все, состоящие в этих отрядах, получали румынскую и немецкую форму и оружие, захваченные немцами при отходе Красной Армии.

Орган крымско-татарских националистов газета «Азат Крым» («Освобождённый Крым»), выходившая два раза в неделю в Симферополе, призывала местное население активизировать борьбу с большевиками и евреями, которые «разрушили нашу прекрасную родину, растоптали всю нашу культуру, резали и вешали наши национальные кадры».

Что касается экономической политики на оккупированных территориях СССР, ее цели довольно выразительно воспроизводит фигурировавший на Нюрнбергском процессе приказ фельдмаршала фон Манштейна, изданный в самом начале войны: «Положение с продовольствием в стране (Германии) требует, чтобы войска кормились за счет местных ресурсов, а возможно большее количество продовольственных запасов оставлялось для рейха. Во вражеских городах значительной части населения придется голодать. Не следует, руководствуясь ложным чувством гуманности, что-либо давать военнопленным или населению, если только они не находятся на службе немецкого вермахта»[134].

Таким образом, планы нацистской Германии, в частности, Гитлера и номенклатуры НСДАП, в отношении Советского Союза и его населения в их первоначальном варианте были направлены на ликвидацию СССР как самостоятельного государства. Понятно, что они в том виде, в котором были провозглашены, никак не могли завоевать каких-либо симпатий населения Советского Союза. Даже если принять за аксиому утверждение, что большая часть населения СССР, затронутая сталинскими репрессиями, вынужденная нести тяжесть коллективизации, жить в условиях тотального дефицита, вовсе не симпатизировала И. В. Сталину и курсу ВКП(б), гитлеровские планы относительно будущего нашей страны никак не могли стать для советских граждан приемлемой альтернативой[135].

Реализация человеконенавистнической политики захватчиков на территории Советского Союза оставила тяжелые последствия для всей страны и каждого гражданина. На оккупированных территориях нацисты уничтожили миллионы мирных жителей, обнаружено почти 300 мест массовых казней населения, 180 концлагерей, свыше 400 гетто и т. п. Чтобы предотвратить движение Сопротивления, немцы ввели систему коллективной ответственности за акт террора или саботажа. Расстрелу подлежали 50 % евреев и 50 % украинцев, русских и других национальностей от общего количества заложников. Особенно пострадали от оккупантов жители Белоруссии и Украины.

Потери гражданского населения в зоне оккупации составили 13.684.700 человек (из них: преднамеренно истреблено – 7.420.400 человек, погибло на принудительных работах в Германии – 2.164.300 человек, погибло от голода, болезней и отсутствия медицинской помощи – 4.100.000 человек)[136]. Белоруссия за время оккупации потеряла от 1 млн. 950 тыс. до 2 млн. человек. Эта количество учитывает белорусов, погибших на территории Белоруссии, на фронте и во время принудительных работ в Германии. И это составляет 22,4 % от всего населения Белоруссии на то время[137].

Только на территории Украины во время оккупации было уничтожено 3,9 млн. мирных жителей. Здесь гитлеровские палачи прибегли к массовому расстрелу военнопленных: в Яновском лагере (Львов) погибло 200 тыс. человек, в Славутинском – 150 тыс., Дарницком (Киев) – 68 тыс., Сирецком (Киев) – 25 тыс., Хорольском (Полтавская обл.) – 53 тыс., в Уманской Яме – 50 тыс. человек. В целом на территории Украины было уничтожено 1,3 млн. военнопленных.

Жестокость, пренебрежение к украинцам и людям других национальностей как к людям низшего сорта были главными чертами немецкой системы управления. Военным чинам, даже низшим, предоставлялось право расстрела без суда и следствия. Все время оккупации в городах и селах действовал комендантский час. За его нарушение мирных жителей расстреливали на месте. Магазины, рестораны, парикмахерские обслуживали только оккупантов. Населению городов запрещалось пользоваться железнодорожным и коммунальным транспортом, электричеством, телеграфом, почтой, аптекой. На каждом шагу можно было видеть объявление: «Только для немцев», «Украинцам вход запрещен» и т. п.

Оккупационная власть сразу же начала осуществлять политику экономической эксплуатации и беспощадного притеснения населения. Уцелевшие промышленные предприятия оккупанты объявили собственностью Германии и использовали их для ремонта военной техники, производства боеприпасов и т. п. Рабочих заставляли работать по 12–14 часов в сутки за мизерную зарплату. Нацисты не стали уничтожать колхозы и совхозы, а на их основе создавали так называемые общественные собрания, или общие дворы, и государственные имения, главной задачей которых было снабжение и вывоз в Германию хлеба и другой сельскохозяйственной продукции.

На оккупированных территориях гитлеровцы ввели различные поборы, налоги. Население заставляли платить налоги за дом, усадьбу, скот, домашних животных (собак, кошек). Вводилось подушное – 120 руб. за мужчину и 100 руб. за женщину. Кроме официальных налогов, оккупанты прибегали к прямому грабежу, мародерству. Они отбирали у населения не только продукты питания, но и имущество.

Так, на март 1943 г. в Германию было вывезено 5950 тыс. тонн пшеницы, 1372 тыс. тонн картофеля, 2120 тыс. голов скота, 49 тыс. тонн масла, 220 тыс. тонн сахара, 400 тыс. голов свиней, 406 тыс. овец. На март 1944 г. эти цифры уже имели такие показатели: 9,2 млн. тонн зерна, 622 тыс. тонн мяса и миллионы тонн другой промышленной продукции и продуктов питания. Среди других мероприятий, проводимых оккупационной властью, была принудительная мобилизация рабочей силы в Германию (около 2,5 млн. человек). Условия жизни большинства «остарбайтеров» были невыносимыми. Минимальная норма питания и физическое истощение от непомерной работы становились причиной болезней и высокого уровня смертности.

Одной из мер «нового порядка» стало тотальное присвоение культурных ценностей УССР. Грабежам подвергались музеи, картинные галереи, библиотеки, храмы. В Германию вывозились драгоценности, шедевры живописи, исторические ценности, книги. За годы оккупации было уничтожено множество архитектурных памятников.

Становление «нового порядка» было тесно связано с «окончательным решением еврейского вопроса». Нападение на Советский Союз стало началом планомерного и систематического уничтожения нацистами еврейского населения сначала на территории СССР, а со временем и всей Европы. Этот процесс получил название Холокоста. Символом Холокоста в Украине стал Бабий Яр, где только 29–30 сентября 1941 г. было уничтожено 33.771 евреев. Далее здесь на протяжении 103 недель оккупанты каждый вторник и пятницу осуществляли расстрелы (общее количество жертв – 150 тыс. человек).

За наступающей немецкой армией двигались специально созданные четыре айнзацгруппы (две из них действовали в Украине), которые должны были уничтожать «вражеские элементы», особенно евреев. Айнзацгруппы уничтожили в Украине около 500 тыс. евреев. В январе 1942 г. на территории Польши было создано шесть лагерей смерти, оборудованных газовыми камерами и крематориями (Треблинка, Собибор, Майданек, Освенцим, Белжец), куда вывозились евреи из западных областей Украины, а также из других стран Европы. Перед уничтожением создавалась система гетто и еврейских жилых кварталов.

Создание лагерей смерти сопровождалось массовым уничтожением населения гетто, которых в Украине насчитывалось свыше 350. На территории СССР в течение 1941–1942 гг. были ликвидированы почти все гетто, а их население отправлено в лагеря смерти или расстреляно на месте. В общем на территории Украины погибло около 1,6 млн. евреев. К сожалению, в современной Украине факты, связанные с общей историей советского народа замалчиваются, извращаются, фальсифицируются. Более того, предатели, бандеровцы, лица, сотрудничавшие с нацистами, объявляются национальными героями, а герои Великой Отечественной войны подвергаются обструкции и шельмованию.

Масштабы угона людей в рабство впечатляют. Так, только с территории, на которой действовала группа армий «Север», в немецкое рабство были угнаны 900 тысяч человек, с территории, подконтрольной группе армий «Центр» – 500 тысяч человек. Всего же с 1942 по 1944 гг. с территории СССР в Германию было угнано свыше 5 млн. советских граждан, в том числе 2,5 млн. человек угнали в рабство с территории Украинской ССР, 400 тыс. человек – с территории Белорусской ССР.

В 1945 году, после победы над Германией, на родину вернулись 2 млн. 654 тыс. 100 человек из 5 млн. 269 тысяч 513 человек, вывезенных в Германию советских граждан. Учитывая, что лишь 451 тыс. человек осталась в Германии и других европейских странах в качестве мигрантов, погибли или умерли от болезней в плену 2 млн. 164 тысячи 313 советских граждан. Эти два миллиона советских людей, подавляющее большинство которых составляли подростки и молодежь, являются куда более страшной потерей, чем разрушенные жилые дома и подорванные железнодорожные мосты[138].

Как отмечалось в разделе данной работы, посвященном взаимоотношениям итальянцев с населением оккупированных территорий, военнослужащие К. С. И. Р. строго следовали установленным генералом Мессе правилам. А они предполагали защиту пленных, доброжелательное отношение к гражданскому населению, добросовестную оплату продовольствия, товаров и услуг. Этим итальянцы радикально отличались от немецких военнослужащих. Мессе, изучая предстоящий театр военных действий, дал оценку войскам противника, своим соседям и району боевых действий. Изучил он опыт и немецких офицеров по планированию боя, операции и по организации взаимоотношений с военнопленными и населением противника. Вот как он анализирует в своих воспоминаниях оккупационную политику своих союзников: «Мои действия, как командующего Экспедиционным корпусом, корректировались с учетом требований германского аппарата. Они имели разную направленность и, конечно, предварительно согласовывались в Риме, определявшем тогда отношения с немецким союзником.

Одной из таких задач была эксплуатация экономики оккупированных территорий. Я рассмотрю этот аспект подробнее, так как хочу в целом раскрыть политику, проводимую Германией на Восточном фронте и, в частности, на Украине. Все заслуживающие внимания материалы тщательно готовились и поставлялись нашему Правительству, чтобы показать объективную картину тяжелой войны в России и печальный итог, к которому она может привести Берлин. Эти данные собирались только нами, немецкие источники были исключены. Вся информация тщательно и добросовестно фиксировалась итальянским штабом, так как мы чувствовали ответственность за политику нашей страны в этой войне. Вы увидите, сколько суждений имело явно выраженное совпадение с циничными утверждениями графа фон Ураха, о которых я еще не знал абсолютно ничего в тот момент.

Наш доклад „Обзор германской политики на Украине“ мы подготовили в мае 1942 года. В июне 1942 года я лично передал этот документ Муссолини во время своего короткого визита в Рим. На словах я сообщил о критической ситуации на русском фронте, но Муссолини выслушал меня не до конца и, прервав, сказал: „Аргументы очень интересные, оставьте мне доклад, я изучу его с тем вниманием, которого он заслуживает“. Я оставил доклад… и больше о нем ничего не слышал.

Предлагаю вам сейчас ознакомиться с некоторыми основными положениями нашего обзора. Уверен, что они способны открыть глаза на многое.

Украина всегда была традиционным объектом немецкой экспансии, характеризующейся сформулированным лозунгом „DRANG NACH OSTEN“ (НАТИСК НА ВОСТОК – нем.), и приобрела особое значение в свете последних военных операций по завоеванию „жизненного пространства“ для Германии: обеспечение землей для колонизации, сельскохозяйственной продукцией, сырьем и рынками сбыта.

Сейчас уже бесполезно вспоминать, с чего началось историческое развитие „украинского вопроса“. Украина образовалась в национальное объединение на основе одной этнической и языковой базы и на древних традициях независимой политики в противовес империи русского Царя, когда сильные патриотические силы боролись против центральной московской власти. Формально украинская автономия прекратила свое существование в 1783 г. при Екатерине II. Украина из польских рук перешла в руки австрийские, однако, центр объединения антироссийских сил находил многолетнюю живую поддержку в Киеве и в Харькове, несмотря на царское противодействие. В марте 1914 года украинские националисты намеревались создать во Львове свой университет, что трактовалось русским правительством, как настоящая провокация. В качестве ответных мер был разработан план захвата Галиции, реализованный с началом Первой мировой войны.

После падения царизма Украина стремилась вновь завоевать независимость, созвав в Киеве „Украинскую раду“, утвердившую план развития собственных вооруженных сил. В феврале 1918 года новое государство было признано Германией в Брест-Литовске, но это не спасло от вторжения большевистских армий. Красная интервенция повлияла на позицию Германии, где коммунистические идеи довольно глубоко проникли в общественное сознание, вынудив ее принести в жертву интересы новых национальных государств ради создания временной платформы мира с Россией.

Украине не удалось преодолеть эти испытания. Германия отзывала свои 200 тысяч солдат, которые служили гарантом достижения независимости на тот момент. Немецкая оккупация не оставила горечи в украинском народе, так как был порядок. Теперь пришло смутное время. Территория Украины напоминала место выяснения отношений между различными участниками Гражданской войны. Армии большевиков, поляков, белорусов и украинцев много раз встречались на этой несчастной земле, где оккупационные режимы менялись почти каждый день. Армия Петлюры способствовала достижению победы Пилсудским в битве на Висле. Рижский мир в 1921 году положил конец независимому украинскому государству.

В 1922 году Украина вошла как часть федеративного государства в состав СССР, потеряв Буковину и Бессарабию (они отошли к Румынии). Восточная Галиция и Волынь присоединились к Польше (1923 год), а Закарпатская Украина была поглощена Чехословакией. Большевистская политика на Украине имела совершенно другую направленность: вначале антикрестьянская (антиукраинская) с жестокими репрессиями против сторонников автономии; затем был взят курс на определенные уступки крестьянству, чтобы увеличить выпуск сельскохозяйственной продукции и создать образ привлекательности для приграничного населения украинской национальности.

Укреплялась и коммунистическая идеология, но снова заговорили об автономии. Стал ощущаться подъем в развитии национальной культуры и языка. В 1927 году из 18 тысяч начальных школ более 14 тысяч стали украинскими. Но с приходом к власти Сталина установилась новая твердая перемена направления. В партию, в администрацию и в украинское руководство приходили русские элементы, русский язык снова ввели в школах и сделали официальным языком, а индустриализация привела к появлению на Украине более трех миллионов русских рабочих. Получение угля, железа, зерна с Украины стало существенной частью экономического потенциала СССР. Терять такой „лакомый кусок“ Москве было нельзя, поэтому все движения националистов беспощадно истреблялись.

Таков краткий обзор ситуации на начало немецкого вторжения. Сначала казалось, что Германия понимает, каким помощником в достижении ее экономических и политических целей может стать украинский национализм, но вскоре все поменялось коренным образом. В границы Генерал-губернаторства (бывшей Польши) были включены обширные районы Украины, на которых продолжали действовать значительные национальные силы антипольской направленности. В русской зоне тоже развивался „украинский национализм“, но военные власти запрещали и подавляли любые манифестации.

В политическом плане ситуация усугублялась из-за перехода Восточной Галиции в Генерал-губернаторство, хотя по этнографическому положению региона ее следовало включить в состав „Комиссариата Украины“. Руководство на местах полностью осуществлялось только немцами. В их руках были сосредоточены все высшие функции власти, за исключением „старост“ и корпуса вспомогательной местной полиции, а Украина рассматривалась только в качестве базы получения необходимых ресурсов. На этот раз немецкая оккупация, в отличие от 1918 года, оставила в украинском народе глубокое чувство мщения и общей ненависти к завоевателям. Продолжалась реквизиция, отношение к гражданскому населению и обращение с военнопленными отличались особой жестокостью, в ряде случаев имел место откровенный грабеж населения. Такое поведение немецких властей наносило ущерб их собственной политике и требовало нового подхода. В этой ситуации назревал план по завоеванию доверия у местного населения, способный уладить противоречия и успокоить недовольных хотя бы на первое время.

В экономической сфере сильная германская организованность, несомненно, позволяла решать огромные задачи. Однако непредвиденная длительность войны вынуждала применять меры, подвергающие риску план нормализации экономической жизни Украины по более рациональному использованию ее ресурсов. Тыловые службы с их „Зондерфюрерами“ (эксперты и технические специалисты), входившими в „Виртшафткоммандо“ (экономические команды), иногда просто шокировали своим вмешательством в действия военных территориальных организаций. Они ставили их перед решением проблем несвоевременных и невыполнимых. Деятельность служб приходилось согласовывать в специальных учреждениях („Реферетен“), действующих от имени экономических штабов, но по характеру напоминающих военные структуры. Потом были „Арбейтссамтер“ (службы работы) для мобилизации и использования рабочей силы. Их частое вмешательство создавало продолжительные трудности в нормальном развитии экономической жизни. Для уменьшения кризиса производства сельскохозяйственных продуктов предполагалось грандиозное перемещение рабочих рук и распределение небольших наделов сельскохозяйственных земель и крестьянского скота.

Своевременный демонтаж и перевозка самых важных механизмов, минирование русскими основных объектов при отступлении; случаи саботажа и недостаток электроэнергии, – все это препятствовало широкомасштабному возобновлению производства и восстановлению предприятий. Активная торговая деятельность также была полностью парализована проводимой политикой скупки и полным потреблением произведенных продуктов. Немецкая экономическая политика, проводимая через военные и экономические органы (а также путем личной инициативы) на оккупированных территориях заключалась в тотальном присвоении всех ценностей. Это методическое ограбление вело к истощению источников производственной деятельности и упадку хозяйства.

В социальной сфере проводилось два мероприятия – это мобилизация рабочей силы и реформирование сельского хозяйства, что создавало видимость понимания нужд населения и его готовность взаимодействовать с неприятелем. Результатом первого пункта, как показала практика, стало грандиозное принудительное переселение гражданских лиц (в основном, рабочих-специалистов и женщин) по направлению к Германии из всех провинций Украины. Вербовка, вначале добровольная, очень быстро превратилась в обязательную и по-человечески отвратительную процедуру: списки имен составлялись без малейшего учета обстоятельств и семейного положения, колонны рабочих направлялись пешком в отдаленные места сбора, откуда, возможно, многие никогда не вернулись. Активно использовались военнопленные и набирались украинские рабочие-добровольцы, к которым относились чуть лучше.

Социальная политика немцев привела к тому, что все большие слои населения воспринимали их как захватчиков. В ее основе была постепенная трансформация коллективизма в систему частного хозяйствования. „Колхозы“ хотели заменить „Гемейнвиртшафтенами“, представляющими собой кооперативные отношения между мелкими собственниками в количестве до восьми человек. Планировалось открыть „Сгутцпункте дер Ландвиртшафт“ (сельскохозяйственные центры), а большие государственные „Совхозы“ перевести полностью под германское подчинение. Реализация задуманного потребовала бы нескольких лет и привлечения около 30 тысяч человек немецкого технического персонала, и так востребованного в Германии.

Сельское население пребывало в замешательстве, прежде всего из-за противоречий в немецкой политике. Она сулила землю, семенной фонд и скот, а практически свелась к программе переселения, что позволило русским проводить активную контрпропаганду, поддерживая враждебное отношение крестьянства к захватчикам.

Даже в религиозной сфере немецкие действия, в конце концов, вызвали недоверие к Римско-католической церкви. Нашим капелланам запрещалось проводить службы для гражданского населения на оккупированных территориях в соответствии с канонами Ватикана, не отличавшимися враждебностью по отношению к русской православной церкви, которая все еще оказывала влияние на часть людей, несмотря на двадцать лет большевистского режима. Православное духовенство, в свою очередь, занимало достаточно примирительную позицию в отношении католицизма, но все это шло вразрез с немецкими властями, вдохновленными германской идеологией Розенберга.

Расовая политика немцев в Восточной Европе внесла четкое разделение на господ и подчиненных. Мои наблюдения будут полезны, чтобы показать поведение германских союзников, с которыми мы вместе находились на русском фронте. Осенью 1941 года в период больших побед казалось, что кампания подошла к концу. Итало-немецкие отношения тогда не были идеальными. Немцы показывали во всем свое превосходство и высокомерие, что вызывало ответную реакцию наших солдат. Но дальнейшее храброе поведение итальянцев на фронте (особенно зимой) открыло им глаза на реальный военный потенциал К. С. И. Р. В основном неприязнь и антиитальянские настроения наблюдались в частях, состоявших из австрийцев и баварцев. На всем протяжении войны мы, как и другие союзники, ощущали, что немцы хотят подчеркнуть свою высшую арийскую человеческую расу. На этом убеждении и будет базироваться „новый порядок в Европе“ и во всем мире.

Конечно, их мощь состояла из совершенной военной организации и высокой дисциплины, но они не учитывали менталитет местного населения, демонстрируя на Восточном фронте свою исключительность и особое предназначение в наведении нового мирового порядка.

Таким образом, можно заключить, что германская политика на Украине, несмотря на предыдущий исторический опыт и грандиозные программы, не принесла положительных результатов. Идеи часто главенствовали над реальной ситуацией, вызывая многочисленные исправления и изменения задуманного, что неизбежно приводит к легкомысленным ошибкам, имеющим порой неустранимые последствия. „Молниеносная война“ явно затягивалась на неопределенное время. Теперь мог победить только тот, у кого хватит сил и ресурсов.

Немецкая политика на Украине имела ярко выраженный „колониальный“ характер. Создавалось впечатление, что многие мероприятия проводятся в социальной сфере специально, чтобы сломить национально-этническую украинскую кампанию, подготавливая территорию для нового немецко-украинского союза, где главенствующая роль отводилась Германии. Сколько неудобств и затруднений выявлялось во время проведения некоторых мероприятий! Местные органы власти на оккупированных территориях принимали директивы не всегда точные, а иногда противоречащие высшим инстанциям, чтобы расширить пределы действия немецкой системы и оправдать свое недалекое видение проблем. Деятельность карательных органов вообще часто шла вразрез с поставленными им задачами.

Реакция гражданского населения на германскую политику оставалась в большинстве случаев негативной. Вылазки партизан и саботаж все чаще и все тревожнее напоминали о себе в северных и центральных районах, где возникали организации военного типа, подготовленные Советами по политическим убеждениям и под воздействием антинемецкой пропаганды, имевшей благодатную почву.

Свои дополнительные наблюдения я представил уже по возвращению из России в ноябре 1942 года. Они носили более широкий характер и касались германской военной политики в рамках всего Восточного фронта. Ее недостатки вызвали уже более серьезные военно-стратегические последствия, подвергнув сомнениям миф о непобедимости и изначальном идеологическом превосходстве немцев. Итак, обо всем по порядку.

На Украине, в районе Дона, в бассейне Волги и на Кавказе сказывалась нехватка полномочий для образования полноценных местных правительств и обещаний о региональной автономии, чтобы хоть как-то оправдать свои завоевания так называемой „войной за свободу“ и что-то противопоставить интенсивной неприятельской пропаганде на тему „агрессии фашистских государств“.

„Немецкий солдат должен показывать населению, что германское превосходство будет как следствие освобождения от коммунистического ярма!“ – это слова из приказа, выпущенного Верховным командованием вместе с циркуляром в апреле 1942 года. Но что ждет освобожденные народы – дальше в нем не говорилось. В качестве полумер предпринимались различные попытки заигрывания с местными националистами и сепаратистами, хотя особого вклада в ход развития военных событий их сопротивление не внесло. Было разрешено формирование отрядов с включением в их состав кавказцев, туркестанцев, казаков, татар, армян, грузин, но их создание умышленно сдерживалось, так как уточнялась политика Рейха на будущее этих народов. В целом для России не исключался вариант возвращения царских традиций, которые, возможно, еще не полностью умерли в душе у части русского населения.

Военные успехи, несмотря на свою важность и обширные территориальные завоевания, не затрагивали, таким образом, моральные и политические основы сопротивления Советского Союза. Кроме того, постоянные насилия и грабежи, систематическое расхищение буквально всего, что попадалось (от последних продуктов питания в деревнях до предметов искусства), – все это вызывало возмущение даже у той части населения, которая первоначально воспринимала немцев, как освободителей, и лояльно относилась к оккупационным войскам.

Один засекреченный циркуляр от 9 апреля 1942 года из Министерства восточных территорий прямо подталкивал к физическому насилию, говоря, что таким должно быть „обычное поведение немцев на оккупированных восточных территориях“. Другой циркуляр от 10 мая 1942 года Верховного командования Вооруженных сил Германии наоборот предписывал немецкому солдату принимать соответствующие меры для защиты гражданских рабочих и женщин, воздерживаться от взыскания возмещения убытков с населения из-за террористических актов, совершенных Красной Армией.

Такая непоследовательность в приказах не могла способствовать четкой линии поведения немецкого солдата на оккупированных территориях. К тому же немцы изначально неверно оценили моральный облик своего врага, считая, что русские послушны и готовы к добровольному сотрудничеству, а их формулировка „нового порядка“ никак не соответствовала образу освободителя народов: „Немецкий солдат в России, как ни на какой другой оккупированной территории Европы, должен пресекать любые стихийные настроения, выполняя приказы командира. Население восточных территорий должно знать, кто их хозяин! Твердость должна стать нормой власти!“

Становится понятно, что немцы хотели использовать завоеванные территории только для своего личного обогащения. Среди гражданского населения ходила в обращении фраза: „Сталин оставил только одну корову в хлеву – Гитлер пришел и за ней!“ Эта поговорка очень точно характеризовала действительность. Тяжелым разочарованием для крестьянства стала несостоятельность планов по распределению земли. Активные бои и постоянно перемещающаяся линия фронта привели к полному упадку сельского хозяйства и окончательно разорили деревню.

Осенью 1942 года тревожные тенденции появились и в немецкой армии. Слепая вера солдат в своих командиров начинала улетучиваться. Верховное командование немедленно отреагировало усилением дисциплины, что отразилось в циркулярах и приказах для фронта. Поведение немцев по отношению к союзникам немного изменилось, хотя все еще было заметно некоторое превосходство. Привожу свои личные наблюдения:

„Рассматривая итальянцев, немцы демонстрировали некоторое чувство зависти и ревности из-за симпатий, возникших по отношению к нам у представителей местного населения.

Наши действия всегда несли в себе чувства справедливости и гуманизма, что соответствовало нашей расе. Поэтому мирные жители не могли остаться равнодушными и сразу оценили и поняли разницу между нами, итальянцами, и остальными союзниками – немцами, румынами и венграми. Хочу отметить почти полное отсутствие партизанского движения и саботажа на территориях, контролируемых нашей юриспруденцией, хотя на расстоянии нескольких километров, где находились другие оккупационные войска, ситуация была совершенно иной. Там, где находилась хотя бы одна итальянская часть, Италия сразу завоевывала известность и престиж, несмотря на вражескую пропаганду. Русское население стало теперь отличать итальянцев от других союзников, оценивая нашу доброту и великодушие. В этой войне мы, итальянцы, стояли на позициях гуманизма, выражая ценности высокой цивилизации.

Об этом росте престижа нашей страны германцы были осведомлены, что вызывало их раздражение и злость. Где только можно, они вмешивались, пытаясь вбить клин между итальянскими войсками и населением. Другие факты, которые германцы демонстративно не принимали благосклонно, – это стихийное выражение сердечных чувств к итальянцам и румынам, возникающих каждый раз при встрече с частями этих стран, что нашло свое отражение в докладах офицеров других союзных войск“.

Не было того, кто бы не видел важности этих обстоятельств и объективно не поддерживал бы их. Понятие „преступная война“ в то время еще даже не формулировалось, однако, мои настоятельные требования по отношению к человеческим чувствам, проявляемым моими солдатами, не могли не вызывать подозрения у немцев, хотя я старался обезопасить своих подчиненных как мог.

Вот что происходило тогда на Восточном фронте:

1. Вся политика кампании на Восточном фронте базировалась на антибольшевистских позициях.

2. Германия не имела цель заменить большевистский режим другими режимами, а старалась оставить за собой всю Восточную Европу в качестве зоны непосредственного экономического влияния.

3. Обращение с населением и военнопленными, а также эксплуатация местных ресурсов (часто безрассудная) были подкреплены непосредственными директивами высших военных, политических и экономических органов, поставленных во главе правительств и администраций оккупированных территорий.

4. Немецкое руководство продолжало демонстрировать излишнюю суровость в своих приказах, а также преждевременность и неподготовленность в политическом отношении.

5. Поведение немцев в отношении союзников было всегда предсказуемо – на первом месте всегда стояли германские интересы, исполняющиеся с усердием и в приоритетном порядке.

6. Германия не вызывала доброжелательности и симпатий, а также дух сотрудничества у мирного населения.

Такая военная политика на Восточном фронте и методы ее реализации не давали результатов и основывались только на военных успехах, которых до сих пор добивались немцы. Чтобы поставить точку в этом обзоре и продолжить повествование о К. С. И. Р., необходимо полностью оценить окружающую обстановку того времени. Здесь я сделаю ссылку на информацию, полученную от немцев, от военнопленных и дезертиров.

Исходные положения директив немецкого Верховного командования являются важными и многочисленными материалами, но в них не содержалось никакого намека на обеспечение гуманных условий для жизни, и не просматривалась единая линия проведения политики. Узаконивался даже не политический характер (о человеческом отношении не говорилось вообще), а, прежде всего, система радикальных мер, применяемых в первое время и основывающихся на массовых расстрелах и терроре, способствующих смерти от голода, мороза и эпидемий. Все это служило для русских только стимулом сражаться до последней возможности, избегая пленения любой ценой.

Позже немецкое Верховное командование пыталось реализовать программу улучшения условий жизни в концентрационных лагерях, где скопилась большая часть военнопленных, захваченных на первом этапе наступательных операций. Они находились в тяжелейшем положении, а улучшить их существование было просто нереально. Например, в июле-августе 1942 года в лагере Миллерово насчитывалось свыше 30 тысяч военнопленных. Обеспечить питанием такую массу немецкое командование было просто не в состоянии, так же, как и выполнить все обещания, сделанные для перебежчиков на листовках, сбрасываемых с самолетов. Перебежчики, которые приходили в надежде на достойное обхождение и оплачиваемую работу, чаще всего перемешивались с обычными военнопленными.

Один циркуляр немецкого Верховного командования от 21 августа 1942 года содержал материал, являющийся красноречивым доказательством этому. Там были перечислены районы, где содержались дезертировавшие советские военнопленные, а также дословно приводились слова одного русского пленного летчика, изложившего свое пребывание в плену после двух недель, проведенных в трех различных концентрационных лагерях: „Я не верил тому, что рассказывали комиссары, но то, что я видел и вижу в плену, невозможно описать, и мне после этого просто не хочется жить“. Далее в циркуляре говорилось о необходимости выполнения обещаний, распространяемых посредством пропаганды.

Следующий циркуляр от 1 сентября 1942 года констатировал, что „даже летом военнопленные мучились от голода“. Говорилось о распространении чувства недовольства, источником которого являются телесные наказания, о трудностях в организации питания, так как руководство, поставленное во главе продовольственного снабжения, не намеревается улучшать ситуацию с военнопленными. Кроме того, не было никакой разницы между пленными и перебежчиками, хотя эти два потока следовало разделить. Во многих лагерях придерживались мнения, что перебежчики не заслужили преимущества в обращении и заслуживают презрения. Голод и эпидемии косили советских военнопленных целыми рядами, что приводило к политическим и моральным последствиям, воздействующим на население и на неприятельские войска.

Требовалось провести инспекцию со стороны немецкого Верховного командования, издавшего в конце апреля 1942 года следующий циркуляр: „Население принимает во внимание отношение к соотечественникам, в частности, к военнопленным, как основу для сравнения поведения победителей к остальному русскому народу. Нельзя пренебрегать сотрудничеством с населением в работах по эксплуатации местных ресурсов и в работах по восстановлению. Жестокое обращение с военнопленными оказывает сильное отрицательное воздействие на атмосферу общего сотрудничества…“

Видно, что в немецких докладах абсолютно отсутствуют элементарные принципы гуманизма и справедливости! Поэтому и результаты были очень скромными. Положение не улучшилось и когда Верховное командование поставило задачи по использованию военнопленных в качестве ценной рабочей силы, организуя специальные батальоны. Эти подразделения имели ограниченные возможности из-за суровости климата и эпидемий. „Гражданское население каждый день видит больных и обессиленных военнопленных, которых еще заставляют работать“, – так говорилось в одном донесении.

Летом 1942 года немцы провели эксперимент: послали на сельскохозяйственные работы освобожденных пленных, принадлежащих к нескольким национальностям: азиаты, украинцы и прибалты. Первые могли также быть зачислены в военные формирования, а украинцы и прибалты – в формирования вспомогательной полиции, но такими „освобождениями“ стали пользоваться лазутчики противника, что привело к существенному ограничению этих мероприятий, к тому же их политический резонанс был невысоким, так как они не нашли поддержки и ясного изложения на более высоком уровне.

„Ошибка немцев состояла, прежде всего, в двойственности их отношений к военнопленным. Главную ставку они сделали на освобожденных пленных, были даже разработаны „Правила в отношениях с военнопленными других национальностей“, регламентирующие их работу в тыловых службах: на кухне и в столовых, погонщиками скота, водителями. Но к основной массе попавших и сдавшихся в плен русских солдат преобладало жестокое и бесчеловечное обращение, что и послужило причиной отторжения местными жителями немецких „освободителей“ и вызывало резкие вспышки недовольства, чем активно пользовались русские в своей пропаганде“.

Это моя последняя цитата из доклада, сделанного в 1942 году, когда я представлял свои, возможно, простодушные взгляды, типичные в то время для многих итальянцев. Не знаю, смогут ли мои наблюдения и критические замечания облегчить понимание того горестного и болезненного момента нашего союзничества, который познали на себе „освобожденные“ народы: русские, украинцы и другие национальности советского общества»[139].

Как видно из рассуждений Мессе, он реально оценивает преступный характер военной, экономической и социальной политики вермахта. Даёт ей критическую оценку, дистанцируется от неё и предполагает её неблагополучный исход и даже крах! Но он – солдат, и выполняет свои обязанности, стремясь довести до вышестоящего начальства свою обеспокоенность.

Результаты и потери. В канун 9 мая – 75-летия Победы – администрация американского президента Дональда Трампа разместила на своей официальной странице в Instagram пост с видеозаписью возложения президентом США Д. Трампом венка к Мемориалу Второй мировой войны в Вашингтоне. Этот ролик сопровождался подписью: «8 мая 1945 года США и Великобритания одержали победу над нацизмом. Американский дух всегда будет побеждать». То, что вклад Советского Союза в Победу над фашизмом вообще не был упомянут, вызвало справедливое возмущение всех, кто хоть чуть-чуть знаком с историей Второй мировой войны. Для восстановления справедливости следует привести слова У. С. Черчилля, который сам признавал, что никогда не являлся другом СССР, но на портрете, подаренном И. В. Сталину, написал: «Маршалу и Премьеру Сталину, который, возглавляя Русскую армию и Советское правительство, разгромил главные силы Германской военной машины и помог всем объединенным нациям открыть дорогу к миру, справедливости и свободе. От его друга Уинстона С. Черчилля»

«Сухие» цифры, статистические данные подтверждают эту оценку, сделанную одним из лидеров антигитлеровской коалиции:

На Восточном фронте вооруженные силы собственно фашистской Германии потеряли 8 миллионов 65 тысяч человек, а вооруженные силы ее союзников (Италия, Румыния, Венгрия) – 1 миллион 468 тысяч человек[140]. По данным начальника германского Генерального штаба Ф. Гальдера, в 1941–1942 гг. фашистская армия ежесуточно теряла около 3600 солдат и офицеров, следовательно, за первые два года войны потери фашистского блока составили около двух миллионов человек. Это означает, что за последующее время потери Германии и ее союзников составили около 6 миллионов 65 тысяч человек. Существенными оказались и материальные потери Германии и её союзников. Так, за годы войны было потеряно танков и САУ-42.700, орудий и миномётов – 379.400, боевых самолётов – 75.700. 74–75 % указанных потерь составляют потери на советско-германском фронте. После безоговорочной капитуляции Германии в мае 1945 года её вооружённые силы перестали существовать[141].

Потери Италии во Второй мировой войне составили 479.000 человек. Финансовые потери – 100 млрд. долларов. На Восточном фронте из армии в 235 тыс. человек, и при наличии вооружения около 1 тыс. орудий, более 400 минометов, 17 тыс. транспортных средств, незначительного количества легких танков и САУ (примерно 50 единиц) и 64 самолёта, 43.910 итальянских солдат и офицеров остались лежать в русской земле навечно. Еще 48.957 человек попали в плен. В советском плену из 48.957 итальянцев умерли 27.683 человека, около 21 тысячи вернулись домой. Почти вся боевая техника осталась ржаветь в заснеженных полях России и Украины. Потери в артиллерии превысили 90 % от ее первоначальной численности, из строя было выведено 18,2 тыс. автомашин и мотоциклов. В январе 1943 г. уцелевшие итальянские части были выведены в относительно спокойную Украину, а к марту большинство из них отправились домой[142].

С точки зрения соотношения потерь итальянские войска действовали довольно неэффективно. Из общих потерь Италии 327,8 тыс. составляют потери военных, включая потери бойцов итальянского Сопротивления. Следует отметить, что значительную часть партизан составляли бывшие военнослужащие итальянской армии, которым удалось избежать разоружения и интернирования германскими войсками. По меньшей мере, 23,4 тыс. итальянцев погибли, сражаясь на стороне Антигитлеровской коалиции. Потери мирного населения Италии составили 153.147 человек (123.119 после перемирия). Из этого числа 61.432 человека (42.613 после перемирия) погибли в результате бомбардировок англоамериканской авиацией. 36 тыс. потерь мирного населения после перемирия составили женщины.

К перечисленным потерям следует отнести те, которые итальянцы понесли от своих союзников. Не случайно многие тысячи итальянских военных, включая генералов, были расстреляны немцами за отказ продолжить воевать в их рядах после капитуляции Италии в сентябре 1943 года. Всего из числа сражавшихся против советских войск итальянских военных были уничтожены по меньшей мере 25 тысяч человек. На Балканах всего расстреляно 6300 итальянских солдат и офицеров, а более 17 тыс. отправлено в лагеря для военнопленных. Всего на территории Польши было уничтожено около 22600 итальянских солдат и офицеров. В сентябре 1943 г. 4500 солдат и офицеров было расстреляно на средиземноморских островах Кефалиния и Кос. 23 сентября 1943 в Касторьи (Северная Греция, греческая Македония) расстреляно 1200 итальянских солдат и офицеров гарнизона Костур (24-я пехотная дивизия «Пинероло»). 28 сентября 1943 года на острове Корфу расстреляно 28 итальянских офицеров. В начале октября 1943 года в городе Саранда (Албания) – 130 офицеров дивизии «Перуджа». Во Львове нацистами были уничтожены 2500 итальянских солдат. Но власти послевоенной Италии практически никак не отреагировали на убийство своих солдат, отказавшихся сражаться за Гитлера. Более того, злодеяния нацистов долгое время сознательно скрывались от итальянского народа. Зато широко распространялись лживые измышления о «муках» итальянских военнопленных в «советских лагерях»[143].

Председатель Сената Итальянской Республики Пьетро Грассо отметил, что важной целью работы было проследить исторические и судебные разбирательства по делам о тяжких преступлениях, совершенных в период между осенью 1943 и весной 1945 года на территории Италии. Тогда немецкая армия отступала, «оставляя на своем пути выжженную землю, совершая чудовищные и кровавые массовые убийства безоружных гражданских лиц, в основном женщин, детей и пожилых людей».

Почему же в Италии почти 75 лет так упорно замалчивались нацистские преступления против местного населения и военных? Паоло Пеццино выделил две основные причины, которые привели к тому, что в Италии на протяжении полувека доминировала линия на молчание по вопросу военных преступлений.

Первая. Страны-победители в лице США и Великобритании, которые после окончания Второй мировой войны попытались инициировать юридические процессы против военных преступников, с середины 1946 года стали их энергично сворачивать. Тема наказаний за военные преступления после Второй мировой войны так и не вошла в политическую, юридическую, военную культуру послевоенной Италии. Идея осуждения и наказания военных преступников, исполнявших приказ, показалась тогда союзникам в лице англичан и американцев контрпродуктивной. Ненужной. Они стали всячески противодействовать политике осуждения военных преступников, которую пытались проводить отдельные европейские политики.

Английские и американские военные, уже строившие планы новых войн, прямо говорили: «Если мы сейчас осудим этих людей, то в случае возникновения возможного „горячего“ конфликта с СССР мы оказываемся перед риском столкнуться с трудностями при убеждении солдат в необходимости участвовать в войне. Им нужны гарантии того, что, защищая интересы конкретной страны, они впоследствии не будут осуждены». Именно противодействие англичан и американцев, по мнению П. Пеццино, стало основной причиной уклонения от политики наказания за военные преступления в Италии.

Но есть и вторая причина. Уже итальянская. В 1947 году, когда американцами и англичанами сворачивалась политика осуждения немецких нацистов, итальянцы могли бы пойти в этом вопросе дальше, но не пошли. Поскольку Италия сама занималась защитой своих солдат, всячески препятствуя их экстрадиции по запросу властей других стран, в первую очередь Югославии, требовавшей их выдачи за совершенные на ее территории военные преступления. Это касалось в основном военнослужащих в звании от рядового до полковника, поскольку рассмотрение дел высших чинов было в компетенции союзников[144].

В этой ситуации Италия не могла, не выдавая своих солдат, требовать выдачи нацистских преступников из числа немцев. Кроме того, к тому моменту ФРГ уже стала центром противостояния двух блоков и находилась в одном лагере с Италией. В этих условиях правительство и приняло решение засекретить все материалы о военных преступлениях, а собранные доказательства спрятать в архивы.

Не требуется большой проницательности, чтобы понять, что с изменением расстановки сил на международной арене связан процесс пересмотра роли участников антигитлеровской коалиции в победе над фашистской Германией. Не только в современных СМИ, но и в ряде исторических работ поддерживаются старые, или создаются новые мифы. К старым можно отнести мнение о том, что Советский Союз достиг победы только благодаря неисчислимым потерям, многократно превосходящим потери противника. А к новым – о решающей роли западных стран, преимущественно США, в победе и высоком уровне их воинского мастерства.

Даже в советской историографии было принято считать, что вклад союзников в победу составлял 20–25 % от общего количества людских потерь Германии. Например, в книге «Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945», изданной Министерством Обороны СССР, говорится, что «Советские Вооруженные Силы в течение войны уничтожили, взяли в плен или разгромили 506,5 немецких дивизий. Кроме того, разгрому подверглись 100 дивизий сателлитов Германии. Союзники же разбили в Западной Европе, Северной Африке и Италии не более 176 дивизий». Таким образом, доля разбитых на советско-германском фронте немецких дивизий составляет 78 %.

Как сказал известный российский историк A. B. Фоменко: «Вторая мировая велась со страшными разрушениями и с нечеловеческим напряжением всех сил лишь на Восточном фронте, и только два государства – Советский Союз и Германский рейх – заплатили по всем ее счетам… Совершенно ясно, что наше – русское и советское – отношение к этой Победе не могут разделять граждане тех стран, для которых материальные бедствия войны сводились к отсутствию кофе в свободной продаже»[145]. Такими страдальцами, по всей видимости, являются современные политики США и Европы.

Авантюра Муссолини дорого обошлась итальянцам. Их потери на советском фронте за время войны только погибшими составили почти 94 тысячи солдат и офицеров. Вместе с тем, нельзя не отметить того факта, что по сравнению с другими союзниками немцев итальянцы запомнились украинцам и русским своим добрым отношением к населению оккупированных территорий и советским военнопленным. Они нередко помогали людям, кормили и укрывали преследуемых нацистами.

Как известно, Италия входит в явно недружественный нам блок НАТО. Однако отношения между Италией и Россией развиваются очень быстро. Не в пример прочим странам Запада. О былой вражде вспоминают уже не часто, главным образом при передаче Италии останков солдат, посланных на погибель Муссолини. Остается надеяться на то, что урок, полученный в 1941–1943 годах, итальянцы запомнили надолго.

Глава 6

Тринадцатый. Всегда на плаву

Напомним читателю, что 23 сентября 1942 года генерал Мессе написал командующему 8-й армии И. Гарибольди рапорт с просьбой о замене в должности. Мотив был чисто личный: между Мессе и Гарибольди не было взаимопонимания и доверия и личные отношения не являлись хорошими, что могло стать серьезным препятствием для ведения войны. Через два дня прошение было удовлетворено, и Мессе вернулся в Италию 1 ноября 1942 года. Но и без того позиция Мессе в отстаивании интересов корпуса перед Римом и союзниками была никому не удобна. Тем более что раньше, а именно 31 августа, он обратился с такой же просьбой к Муссолини.

Мессе знал, что Италия ведет вооруженную борьбу, помимо советско-германского фронта, на нескольких фронтах: на Балканах, в Средиземноморье и в Африке. Особенно тревожная обстановка складывалась в Северной Африке. К моменту возвращения его на родину, в Африке полным ходом шло третье наступление союзников (октябрь 1942 – май 1943). 23 октября 1942 британские войска под командованием генерала Монтгомери перешли в наступление против итало-немецких войск, и в начале ноября прорвали оборону противника в районе Эль-Аламейна. Германо-итальянскаятанковаяармия «Африка» была вынуждена отступать под ударами противника через всю Ливию. 8 ноября 1942 американо-английские дивизии под успешным командованием генерала Эйзенхауэра начали высадку в Алжире, Оране и Касабланке. К концу ноября англо-американские войска заняли Марокко и Алжир. Они вступили в Тунис, и подошли к городам Бизерта и Тунис. В ходе преследования немцев английские войска 13 ноября заняли город Тобрук, 27 ноября – Эль-Агейлу.

Уже окунувшись в подготовку к участию в североафриканской кампании, Мессе мог отслеживать динамично меняющуюся обстановку. 23 января 1943 года союзники захватили Триполи и в первой половине февраля подошли к линии Марет западнее границы Туниса с Ливией. Преследуемые 8-й британской армией, немецко-итальянские войска остановились 15 февраля 1943 г. только на линии в 100 милях от границы с Ливией. Генерал Мессе знал, что его опыт участия в войнах на африканском театре военных действий будет востребован и был готов к назначению в этот регион.

Вернувшийся в Италию в ноябре 1942 года Мессе был назначен командиром XXX корпуса, который в конце ноября перебросили в Тунис. Сам Мессе до января следующего года находился в Риме. Это время было им использовано для подготовки отчетов, встреч с официальными лицами и отдыха с семьей. 14 ноября 1942 года Мессе встречается с министром иностранных дел Г. Чиано[146], зятем Муссолини. Они не были и не могли быть друзьями. Но симпатизировали друг другу и поддерживали приятельские отношения. Не смотря на публичную преданность дуче, многие решения вождя они не принимали и высказывали друг другу своё особое мнение.

Противостояние двух «лисов пустынь». Э. Роммель и Б. Монтгомери в Африке

После встречи с генералом Г. Чиано запишет в своем дневнике: «Видел Мессе, вернувшегося из России. Он считает, что на Восточном фронте у большевиков нет достаточно сил, чтобы предпринять действия крупного масштаба[147], но что у них достаточно сил, чтобы сковывать почти всю немецкую армию в степях. Его диагноз по вопросу об Африке ещё хуже. Он считает, что нам не удастся задержаться на новой линии, и что поэтому потеря Туниса неизбежна. Точно также он не верит в то, что попытка создать предмостное укрепление в Тунисе может иметь длительный успех»[148].

Транспортный самолет союзников на фоне египетских пирамид

30 ноября Мессе присвоено звание генерала армии «за военные заслуги». За командование КСИР он был награжден Командорским крестом Военного ордена Савойи и двумя немецкими Железными крестами. В середине декабря бывший командующий корпуса получает еще одну германскую награду за успешное руководство войсками в России. Но его уже в меньшей степени заботят воспоминания о прошлом. Хотя отправка в Россию в уходящем году 8-й армии ему всё больше представляется неправильным решением. Он мыслит как стратег. Он знает реальные проблемы Восточного фронта и представляет, что происходит в Африке. Материалы и люди, отправленные в Россию, по мнению Мессе, пригодились бы в Северной Африке, где силы Оси были на грани капитуляции перед лицом во много превосходящих сил противника.

Муссолини в своих воспоминаниях, которые успел написать в последний период своей жизни, пишет о Мессе: «Он прежде всего занялся тем, что опубликовал доклад о боевых действиях в первый год Восточной кампании и обратился с просьбой, чтобы на титульном листе моей рукой были написаны слова, которые я произнес в своей речи 2 декабря 1942 года, обращаясь к Палате фаши и корпораций: „Следует допустить, – сказал я, – что только такая армия, как германская, и только итальянский КСИР, ставший теперь АРМИР, могли преодолеть испытания русской зимой, подобной которой не было за последние сто сорок лет“. С этого момента в русской главе Мессе была поставлена решительная точка и началась тунисская глава»[149].

В январе 1943 года, после празднования Рождества и Нового года, которые он провел с семьей, Мессе был приглашен к начальнику Генерального штаба. По опыту прошлой службы отношения между ними были натянутыми. Каваллеро был хорошим генералом, хотя его больше беспокоили римские политические интриги, чем военные проблемы. Мессе это испытал на себе, поэтому всякий контакт со своим начальником воспринимал болезненно.

После встречи в Генштабе 21 января 1943 года Мессе возмущённо написал Чиано: «Каваллеро нанес мне удар, чтобы избавиться от меня, поскольку сам он уверен, что в Тунисе у нас нет возможностей, и он хочет, чтобы Мессе в отчаянной игре потерял свою репутацию, и возможно оказался в лагере для военнопленных»[150]. Каваллеро же, наоборот, (то ли показывая свою воспитанность, то ли действительную занятость) сухо фиксирует в своем дневнике: «21 января. Предложил Муссолини назначить командующим армией генерала Мессе, который уже работал с немцами и добился прекрасных результатов. Думаю, что его кандидатуру поддержит и германская сторона»[151].

24 января 1943 года Мессе информировал Чиано о совещании, состоявшемся вчера у дуче, в присутствии Каваллеро. «Командующий рассеянными силами», – вот как Мессе определял порученное ему дело. Он повторяет, что это коварный удар, нанесенный ему Каваллеро для того чтобы избавиться от него, поскольку тот тоже должен ясно понимать, что у нас нет никаких шансов в Тунисе. Косвенное подтверждение такой оценки можно получить из разговора, представленного Каваллеро, который Мессе имел с Муссолини 23 января 1943 года. Дуче сказал Мессе, что армия, которую он найдет в Тунисе, все еще в хорошем состоянии, с достаточным количеством оружия и техники. Мессе отметил, что он имеет другую информацию, особенно в отношении транспортных средств, недостаток которых объясняется потерями пехотных дивизий во время отступления. Каваллеро молчал: очевидно, по словам Мессе, он дезинформировал дуче после своего возвращения из недавней поездки в Триполитанию или, что еще хуже, Муссолини не хотел сдаваться, все еще демонстрируя оптимизм. Разумное решение спасло бы Италию от многих смертей. Муссолини был теперь в абсолютном замешательстве, он требовал от войск в Африке сопротивления до самого конца, или, по крайней мере, до поздней осени, чтобы избежать высадки врага на итальянской земле, опять же он недооценивал силы противника и военные возможности американцев.

Мессе добрался до последнего своего фронта, где еще продолжалось жестокое противостояние немецко-итальянских и англо-американских войск, 31 января 1943 года. Приняв командование 1-й армией, состоящей из четырех итальянских пехотных дивизий и двух немецких, а также остатков Немецкого африканского корпуса Роммеля и других сил общей численностью чуть меньше ста тысяч человек, Мессе в очередной раз мог подумать о превратностях судьбы. Но, прежде всего, он начал с оценки обстановки на ТВД.

Мессе знал, что после проигранного сражения у Эль-Аламейна в октябре-ноябре 1942 года, где немецко-итальянские войска потеряли почти половину личного состава и большую часть танков, генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель начал отвод оставшихся войск на запад, останавливаясь на промежуточных позициях, удобных для обороны. Роммель хотел организовать оборону на рубеже Фуки, но оставшихся сил для этого было недостаточно. Войска Роммеля отступили к рубежу Мерса-Марух, но уже 8 ноября они были вынуждены продолжить отход, избегая обхода британских войск с юга.

8 ноября американо-английские войска под командованием генерала Эйзенхауэра высадились в Алжире, Оране и Касабланке (Марокко). К концу ноября большая часть Французской Северной Африки (Марокко и Алжир) перешла под контроль союзных войск – французские африканские колонии присоединились к де Голлю в его борьбе против нацистской Германии и агонизирующей Италии. Союзные войска вступили в Тунис с запада.

В ночь на 13 ноября британские войска заняли Тобрук, а 20 ноября – Бенгази. За две недели наступления 8-я британская армия преодолела 850 километров. 27 ноября британские войска заняли Эль-Агейлу. На несколько недель войска Роммеля закрепились у Гаср-эль-Брега. В начале декабря они были вынуждены оставить и эту позицию. Только через два месяца, 23 января 1943 года, британские войска захватили Триполи. Немецко-итальянская танковая армия отошла в Тунис. Италия потеряла свою последнюю колонию.

В начале февраля, уже по вступлению в командование 1-й армии Мессе, немецко-итальянские войска, отступив в Тунис и получив некоторое пополнение и танки, заняли хорошо укрепленную линию Марет в 100 милях от границы с Ливией, построенную французами ещё до войны. Здесь они соединились с немецкими и итальянскими войсками, которые высадились в Тунисе в ноябре 1942 г. для обороны с запада от американо-английских войск, наступавших из Алжира.

Войска союзников, наступавшие с территории Алжира на Тунис, включали американский, английский и французский корпуса. Они заняли позиции в западной и центральной части Туниса, ожидая весны, чтобы возобновить наступление. Роммель, который возглавил все немецко-итальянские силы в Северной Африке, не стал ждать наступление союзников. 14 февраля немецкие войска (10-я и 21-я танковые дивизии вермахта) атаковали позиции американцев. Американские войска еще не имели боевого опыта и не смогли удержать оборону, отступив к Кассеринскому проходу (перевалу). 19 и 20 февраля Роммель продолжил атаки, и американские войска опять отошли, потеряв 200 человек убитыми и более тысячи ранеными. 2,5 тысячи человек немцы взяли в плен. Немецкие войска продвинулись на северо-запад на 150 км.

Роммель мог наступать на базы снабжения союзников – Тебессу и Толу, но, ожидая контратаки американцев, остановил свое продвижение. На следующий день Роммель возобновил наступление, но перед ним оказались свежие английские и американские соединения, в том числе американская артиллерийская дивизия, которая прошла из Орана за 4 дня более тысячи километров. Утром 22 февраля эта дивизия остановила немецкие танки. Не преодолев сильный артиллерийский заслон, Роммель перебросил 10-ю и 21-ю немецкие танковые дивизии на восток, где перед линией Марет готовилась к наступлению 8-я британская армия генерала Монтгомери.

Карта 11. Боевые действия в Северной Африке в марте-апреле 1943 года

6 марта 1943 г. немецкие танковые дивизии атаковали войска 8-й британской армии на линии Марет. Однако Монтгомери ожидал немецкое наступление, имея информацию из расшифрованного радиоперехвата и от воздушной разведки. Немецкие танки встретила английская артиллерия. Здесь немцы потеряли 41 танк из 150, которые участвовали в наступлении.

В это время началось немецкое контрнаступление на Украине[152], и новые боевые самолёты направлялись, в первую очередь, на Восточный фронт. Немецко-итальянские войска в Северной Африке и их пути снабжения оказались без необходимого авиационного прикрытия, что ещё больше ухудшало их положение.

Генерал-фельдмаршал Э. Роммель вылетел в Германию и попытался убедить Гитлера вывести войска из Северной Африки. Гитлер сместил Роммеля и назначил главнокомандующим немецко-итальянскими войсками в Северной Африке генерал-полковника фон Арнима. Мессе продолжил командование смешанной немецко-итальянской 1-й армии.

Британцы быстро восстановили аэродромы в Ливии, которые немцы разрушили при отступлении, и увеличили свою боевую авиацию, доведя количество самолетов до 3 тысяч. Прибрежная дорога была реконструирована и ее пропускная способность увеличилась более чем в три раза, составив 3000 тонн грузов в сутки, что полностью обеспечивало потребности войск. 16 марта 8-я британская армия, пополненная личным составом и техникой, начала фронтальное наступление на линию Марет. Две дивизии совершали охват и обход оборонительной линии противника с юга. Монтгомери пользовался советами французского генерала, который строил линию Марет и знал, как ее обойти. 1 марта 8-я британские войска начали наступление с юга на линию Марет, а американские войска – с запада в районе Макнаси.

27 марта обошедшие линию Марет с юга британские дивизии прорвали отсечную позицию противника. Немецко-итальянские войска, чтобы избежать окружения, начали отход на рубеж Вади – Акарит, находящийся на 65 км севернее. Удачно построенная Мессе оборона на линии Марет позволила отсрочить уже неизбежное поражение Оси в Северной Африке. 6 апреля одновременно начали наступление 8-я британская армия и американский корпус.

4-я индийская дивизия прорвала фронт. Немецко-итальянские войска начали отход. Они оставили большую часть Туниса и закрепились на участке размерами 130 × 60 км на севере страны, в районе городов Бизерта и Тунис. К этому времени снабжение прижатой к морю немецко-итальянской группировки сильно ухудшилось. С начала 1943 г. союзники топили половину всех судов противника, но все же по морю и воздуху в Тунис удавалось перебрасывать ежемесячно около 30 тыс. τ грузов. Потери судов компенсировались французскими кораблями, захваченными в Тунисе в ноябре 1942 г.

Удержание позиций у Марета Мессе преподносит Муссолини как выдающуюся победу. Читателю, знакомому с завершающей фазой борьбы в Северной Африке, будет интересно ознакомиться с перепиской Муссолини и Мессе в эти драматические дни. Эта переписка приводится в воспоминаниях Муссолини: «5 апреля 1943 (XXI) года Мессе ответил на поздравления, которые я послал ему по окончании битвы у линии Марет, следующее:

Дуче! Ваша высокая оценка действий 1-й армии в битве у линии Марет и Элъ-Хамма была доведена до сведения солдат итальянских и немецких дивизий, которые восприняли ее с радостным удовлетворением. Все, от командиров до рядовых, вместе со мной благодарят Вас за это поздравление. По прибытии сюда отец Сальца повторил те лестные выражения, в которых Вы оценили меня и мои действия. Я глубоко благодарен Вам. Вы, дуче, знаете по своему опыту, что при выполнении задач, которые Вы возлагали на меня в прошлом, я всегда прилагал максимум своей энергии и способностей. Вы можете быть уверены, что так же дело обстоит сейчас и так же будет впредь в Тунисе. В связи с этим беру на себя смелостъ послать вам краткий отчет о последней битве, чтобы вы смогли определить, насколько эффективно выполнялась до настоящего момента задача, возложенная на меня как на командующего 1-й армией. Нас ожидают новые и более суровые испытания. Армия понесла значительные потери, не хватает времени, вероятно, отсутствуют также средства, чтобы компенсировать нанесенный нам урон. Однако все части и подразделения решительно настроены, сражаться до конца. С уважением и теплыми пожеланиями, генерал МЕССЕ.

Как уже отмечалось, отчет был напечатан и вызвал вышеупомянутые споры. 14 апреля 1943 года, когда отчет был уже опубликован, я отправил Мессе написанное от руки письмо, в котором говорилось следующее:

Дорогой Мессе! Ваш доклад о первой победной битве на линии Марет оказался настолько живым, волнующим и исчерпывающим, что я принял решение опубликовать его, чтобы с ним мог познакомиться весь итальянский народ. Я внес лишь несколько изменений по понятным соображениям.

Этим, и не только этим, я намереваюсь дать достойную оценку вашей деятельности как командующего и смелости, проявленной вашими солдатами. С конца марта до настоящего времени ситуация изменилась, а именно – стала более сложной. Я хотел бы сказать, что я рассчитываю на то, что вы сможете оказывать сопротивление до последнего и таким образом расстроить планы неприятеля, по крайней мере, относительно их расчетов, согласно которым высадке на материке должна предшествовать высадка десанта на острове. Повторю еще раз: мы делаем и будем делать даже невозможное, чтобы обеспечить вас всем необходимым. Как всегда, мои сердечные пожелания. МУССОЛИНИ.

После сражения на линии Марет произошла вторая тунисская битва – бой в солончаках, возле так называемого Шоттса. Об этом сражении Мессе также прислал мне доклад, к которому прилагалась следующая записка:

Дуче! Я взял на себя смелость послать Вам, вслед за предыдущим отчетом о сражении на линии Марет – Элъ-Хамма, доклад о сражении у Шоттса и о начале трудного отступления на линию позиций Энфидавилъ.

В докладе с абсолютной откровенностью раскрывается ход кровавой и жестокой борьбы, и приводятся чрезвычайно серьезные обстоятельства, в которых произошел выход из боя крупных сил на участке фронта у Шоттса и их последующее отступление; а также говорится о наших тяжелейших потерях, главным образом вследствие превосходства неприятеля в вооружении и артиллерии, и особенно в воздухе, где он обладал полным и абсолютным господством. Но я могу сказать, что наши офицеры и солдаты вновь сражались отчаянно и своими жертвами прославили флаг нашей страны. Генерал МЕССЕ

Наконец состоялось третье упорное оборонительное сражение в Тунисе, относительно которого 22 апреля 1943 года Мессе доложил следующее:

Дуче! Благодарю Вас за письмо, которое вы великодушно послали мне, и за высокую оценку действий 1-й армии. Мне известно, что в соответствии с Вашим желанием доклад о сражении на линии Марет стал известен всему итальянскому народу, так как был опубликован во всех наших газетах. Все солдаты армии благодарят Вас за эту особую форму признания их заслуг в этой жесточайшей борьбе в Тунисе. Со своей стороны, выражаю радость по поводу того, что я вновь заслужил Ваше доверие и доверие нации. Как Вам известно, в настоящее время 1-я армия принимает участие в третьем, самом тяжелом сражении. Английская 8-я армия начала мощное наступление вечером 20-го числа, бросив на наши позиции крупные силы пехоты, поддерживаемые внушителъным количеством артиллерии и большим количеством танков. Сегодня идет третий день сражения, и врага, хотя и значительно превосходящего числом и материальными ресурсами, пока удается сдерживать, он продвинулся вперед лишь незначительно и ценой больших потерь. Вам известно состояние 1-й армии, которая ведет бои уже в течение 36 дней. Я прекрасно понимаю, что ответственные лица по Вашей инициативе делают все возможное. Но я также вполне осознаю серьезные трудности с транспортом, вследствие которых до нас доходит очень мало материальных ресурсов. Войска испытывают огромную физическую усталость, а их численность значительно уменьшилась. Почти все солдаты, которые принимают участие в боях, это те, кто отступал еще из Ливии. И вся моя энергия, как и усилия других командиров, направлены на то, чтобы помочь и поддержать наших замечательных героических солдат, которые на самом деле творят чудеса. Врагу не удалось достичь ни одной точки внутри наших позиций, без того, чтобы не натолкнуться на наше жесткое и мужественное сопротивление.

Я думаю, что Вы испытаете чувство удовлетворения, а наша страна – чувство гордости, если я сообщу Вам, что смелость, натиск и выносливость, которые проявляют наши войска в настоящее время, превосходят те, которые они проявляли во время сражения на линии Марет. И еще одну вещь мне хотелось бы Вам сообщить: наши войска на этот раз продемонстрировали большую готовность и натиск в сравнении с нашими союзниками (а их солдаты всегда были первоклассными). Вследствие серьезного истощения войск, несовершенства артиллерии, нехватки боеприпасов и практически полного отсутствия бронированных машин (и все это на фоне сокрушительного превосходства врага в материальных ресурсах) ситуация непрерывно ухудшается. Наши военно-воздушные силы – как и авиацию нашего союзника – можно назвать несуществующими, по сравнению с действительно превосходящими и весьма активными воздушными силами врага. Несмотря на все это, Вы можете быть уверены в том, что приказ сопротивляться до конца будет честно выполнен. Я посылаю Вам третий доклад, в котором описывается отступление и развертывание на новых позициях Энфидавиля. Ваш покорный и преданный слуга генерал МЕССЕ».[153]

Зная близкую развязку событий, происшедших в Тунисе, трудно дать оценку содержания приведенных документов. На фоне приближающейся катастрофы эта переписка может быть представлена как разговор двух глухих или слепых одновременно. Или это позиция страуса в критической ситуации или картина Кукрыниксов «Конец»? Но, тем не менее, Мессе старается, а Муссолини надеется на его старания.

Однако с начала апреля авиация союзников начала действовать более активно, используя восстановленные аэродромы в Ливии, как против морских конвоев, так и против воздушных перевозок. К 12 апреля было сбито 129 немецких и итальянских транспортных самолётов. Люфтваффе пытались организовать снабжение своих войск с помощью большегрузных транспортных самолётов Ме-323, грузоподъемностью 20 т. 22 апреля 20 Ме-323 вылетели из Сицилии на низкой высоте, но были обнаружены английскими истребителями. Были сбиты 16 транспортных самолетов Ме-323. Союзники две недели занимались перегруппировкой своих войск. 22 апреля переброшенный на север американский корпус, командовать которым был назначен генерал Брэдли, захватил высоту 609, которая господствовала над Бизертой.

Карта 12. Южная операция в Тунисе 30 января – 10 апреля 1943 г.

Британские войска начали наступление только 5 мая, после длительной авиационной подготовки. Это была самая большая бомбардировка за все время боевых действий в Северной Африке. Одновременно на узком участке прорыва проводилась артподготовка из 600 орудий. 4-я индийская дивизия прорвала немецкую оборону. Немецкие войска оставили Мерджерский проход, и был открыт путь на город Тунис. В прорыв были введены британские бронетанковые дивизии, которые к вечеру 5 мая подошли к окраинам Туниса, разрезав немецко-итальянскую группировку на две части. Находившиеся в южной части немецко-итальянские войска отошли на полуостров Кап Бон, надеясь эвакуироваться морем в Сицилию, однако британский флот полностью блокировал полуостров с моря.

Некоторая часть немецких войск пыталась переправиться в Сицилию на лодках и небольших судах. Большинство этих плавсредств было потоплено. Однако по немецким данным около 700 человек достигли берегов Сицилии. 7 мая американские войска захватили Бизерту, а британские войска – Тунис. 12 мая сдался командующий немецкими войсками генерал Арним. 13 мая 1943 года, после разгрома 5-й немецкой армии, падения Туниса 1-я итальянская армия, всё ещё держащая линию Энфидавиль, была окружена. Джованни Мессе с разрешения Муссолини капитулировал.

За день до этого, 12 мая, Муссолини шлёт телеграмму Мессе, в которой говорит, что поскольку «цели сопротивления можно считать достигнутыми, я разрешаю принять почетную капитуляцию. Остановите бой. Вы назначены маршалом Италии. Честь тебе и твоим храбрецам!». Потом в своих воспоминаниях Муссолини будет ревниво осуждать судьбу своего маршала. В первую очередь ему не понравился приём, оказанный англичанами Мессе. «Мессе в своем докладе о сражении на линии Марет, по мнению многих, слишком высоко оценивал британскую 8-ю армию. Благодаря своему докладу Мессе получил хорошие отзывы в английской прессе. Имеются также фотографические доказательства того, что по прибытии в Лондон он был встречен группой генералов не как пленник – к тому же итальянец, – а как почетный гость»[154], – эти слова Муссолини говорят о том, что ему было бы предпочтительней самоубийство последнего маршала Италии, чем его пленение. Нечто подобное уже происходило в Сталинграде в случае с Гитлером и Паул юсом. Кстати, король Италии Виктор Эммануил III был против присвоения Мессе звания маршала в качестве меры утешения. Уже потому, что не хотел, чтобы в числе военнопленных оказался маршал.

Мессе сдаётся в плен офицерам Британского содружества

Муссолини в своих мемуарах так описал этот эпизод: «Затем возникает вопрос о самом плене Мессе. Рассматривались два варианта: согласно первому Мессе должен был вернуться в страну и принять командование силами, расположенными на Сицилии, которая считалась базой действовавших в Тунисе войск; согласно другому, напротив, утверждалось, что в соответствии с традицией итальянской армии командующий должен разделить судьбу своих солдат, как это сделал герцог Аоста. Я был сторонником последнего варианта. Было решено, что генерал Мессе получит своего рода поддержку, которая сможет в некоторой мере утешить его в связи с пленением, и ему было присвоено звание маршала Италии. Король был не особенно доволен этим решением уже потому, что не хотел, чтобы в числе военнопленных оказался маршал»[155].

Маршал Мессе был доставлен в Англию 17 мая 1943 года. Газеты от 18 мая опубликовали снимки, на которых он запечатлен в компании с британскими офицерами. Он был заключен в тюрьму, допрошен спецслужбами Великобритании. Газеты и английское радио больше ничего не говорили о Мессе. Имя его не афишировалось, по всей видимости, что после бесед с ним становилось ясно: перед союзниками предстал вполне авторитетный, критически мыслящий человек, чей опыт может пригодиться в дальнейшей антифашистской борьбе и послевоенном обустройстве Италии. Муссолини видит в таком поведении Мессе акт предательства: «Перечитывая эти документы, трудно поверить, что такой человек мог согласиться на освобождение англичанами; невозможно поверить, что руководитель КСИР сегодня окажется в одном лагере с русскими и балканскими большевиками, отрекаясь от наиболее значительных страниц своей жизни – жизни солдата, итальянца, фашиста, кем он всегда и открыто признавал себя.

Трудно поверить, что, перейдя на другую сторону, он примет позорную капитуляцию безо всяких условий и должен будет подчиниться правилу, запрещающему ношение наград, полученных на Восточном фронте. У генерала Мессе нет ни малейших оправданий такого поведения, если это только не вопрос личной озлобленности, и создается впечатление, что он не обладал настоящим чувством патриотизма и человеческой верности. Своим поведением он оскорбил не только оставшихся в живых, но прежде всего и павших в борьбе против большевизма; тех павших, которых безо всякого стыда он предал и бросил в русских степях, в бесчисленных могилах, не отмеченных даже крестами»[156].

Мессе вернулся на родину 18 ноября 1943 года и пошел на службу законного правительства. Он был назначен начальником Генерального штаба, и будет занимать этот пост до 1 мая 1945 года.

До ноября 1943 года события в Средиземноморье и Италии развивались очень стремительно. 13 мая 1943 итало-немецкие войска, окруженные на полуострове Кап Бон, капитулировали. Тунисская операция союзников была завершена. Союзные войска полностью овладели Северной Африкой. В плен сдались более 233 тыс. человек (по утверждению союзников – около 240 тыс.), большая часть – за последние несколько дней боев.[157] Союзные войска стали готовиться к высадке на Сицилии. Подготовка к этой операции заняла два месяца. В это время затишье продолжалось не только на Средиземноморье, но и на советско-германском фронте. После ликвидации немецко-итальянских войск в Северной Африке (в Тунисе) вторжение англо-американских войск в Италию стало неизбежным.

19 июля 1943 года состоялась последняя встреча Гитлера и Муссолини на итальянской земле. Но вопреки ожиданиям на совещании не было принято никаких решений. Амброзио[158] настоятельно требовал от Муссолини, чтобы тот заявил Гитлеру о необходимости выхода Италии из войны, ибо продолжать ее она была уже не в состоянии. Но итальянский диктатор не вымолвил почти ни слова и только рассеянно слушал бесконечные рассуждения Гитлера о ведении тотальной войны. В тот же самый день англо-американцы совершили свой первый воздушный налет на Рим. Бомбовые удары были нанесены по аэродромам, железнодорожным сооружениям, а также и по жилым кварталам города.

Уже через неделю, по приказу короля, Муссолини был арестован, а фашизм сметен и развеян как призрак. Виктор Эммануил назначил главой правительства маршала Бадольо. Гитлер был твердо уверен, что король и Бадольо хотят как можно скорее вывести свою страну из состояния войны, и потому ни за что не хотел верить тому, что они будут продолжать борьбу до конца. Начался последний, полный недоверия и напряженности период немецко-итальянского сотрудничества. Гитлера ни на минуту не оставляла мысль о том, чтобы свергнуть короля и правительство Бадольо. Исходя из этих соображений, он приказал высадить одну немецкую парашютно-десантную дивизию в районе Рима, чтобы иметь возможность в любой момент захватить город. Эта дивизия прибыла в Италию совершенно неожиданно для немецкого главнокомандующего войсками Юга фельдмаршала Кессельринга. Кроме того, Гитлер перевел из Южной Франции, Тироля и Каринтии в долину реки По группу армий «Б» фельдмаршала Роммеля, имевшую в своем составе 8 дивизий. Предложение о встрече с Бадольо для ведения переговоров Гитлер категорически отклонил. Он не хотел вести переговоры с новым правительством и опасался, что итальянцы используют его пребывание в Италии для того, чтобы заманить его в ловушку. Между прочим, Гитлер уже с середины августа 1943 года знал, что Бадольо ведет с противником тайные переговоры.

Положение правительства Бадольо было чрезвычайно тяжелым. Западные союзники продолжали наносить разрушительные удары по городам страны. Народ все настоятельнее требовал окончания войны. Итальянцы опасались того, что немцы возьмут Рим в качестве залога их безопасности. Поэтому Бадольо сосредоточил в районе Рима группировку итальянских войск в составе 5 дивизий, которые в случае необходимости должны были обезвредить обе находившиеся в Риме немецкие дивизии. В этой обстановке, с каждым днем становившейся все более напряженной и обостренной, каждую минуту мог произойти взрыв. И если все же немцам удалось оттянуть разрыв с прежним союзником до тех пор, пока Италия сама не вышла из войны, то это произошло в первую очередь благодаря очень умелым действиям фельдмаршала Кессельринга.

Гнетущая атмосфера, которая существовала в те дни в отношениях между немцами и итальянцами, была настолько тяжелой, что итальянский народ не обратил почти никакого внимания на высадку первого десанта западных союзников на полуостров, произведенную 3 сентября частями 8-й английской армии в районе Реджо-ди-Калабрии. В тот же самый день на Сицилии после переговоров, начавшихся еще в начале августа и продолжавшихся несколько недель, между итальянцами и западными союзниками было заключено перемирие. Однако этот факт пока еще сохранялся в секрете; о нем должно было стать известно лишь после высадки более крупного десанта западных союзников непосредственно на территории Италии. Этот десант вначале предполагалось высадить в районе Рима, причем западные союзники поручали итальянцам захватить все немецкие военные аэродромы на полуострове. Но итальянцы высказали сомнение в том, что им удастся выполнить эту задачу ввиду наличия в районе Рима двух немецких дивизий. Поэтому союзники отказались от плана высадки десанта вблизи Рима. О заключении перемирия было объявлено раньше срока, 8 сентября 1943 года. Это известие было воспринято итальянским народом с большим воодушевлением. Все думали, что страдания и лишения кончились навсегда. В тот же самый день в районе Баньяры в Калабрии высадились новые части 8-й английской армии. Но сковать крупные немецкие силы в Южной Италии эти пока еще малочисленные войска англичан не смогли, поэтому уже на следующий день 5-я американская армия начала высадку своих основных сил в районе Салерно.

Немецкое командование уже в течение нескольких месяцев ожидало выхода Италии из военного союза с Германией и провело в соответствии с этим некоторые мероприятия. Правда, выполнить приказы Гитлера вследствие недостатка сил было уже невозможно, а он требовал, чтобы все итальянские войска были немедленно разоружены и пленены немецкими вооруженными силами. Он настаивал также и на захвате всей военной техники итальянцев, включая корабли и самолеты. Но интернировать итальянские соединения удалось в основном только войскам фельдмаршала Роммеля в Северной Италии. Не сумели немцы захватить и корабли итальянского военно-морского флота, стоявшие в порту Специи: итальянские моряки вывели их из порта в Мальту.

12 сентября Муссолини был освобожден немецкими парашютистами из своего заключения. Вскоре после этого он встал во главе созданного им на севере Италии «республиканско-фашистского» правительства. Однако его режим уже полностью изжил себя, да и сам Муссолини находился в состоянии крайней утомленности и душевного упадка. Поэтому новое правительство не пользовалось в стране никаким авторитетом и само проявляло очень мало инициативы. Снабжение гражданского населения продовольствием, медикаментами и прочим почти не осуществлялось этим правительством; им занимались в основном немецкие военные власти. Это была задача, за выполнение которой Кессельринг взялся с особым усердием.

Вскоре маршал Бадольо призвал всех итальянцев оказать немцам вооруженное сопротивление. Но в то время среди итальянцев еще мало было таких людей, которые готовы были начать борьбу со своими недавними союзниками, как с врагами, поэтому масштабы деятельности партизан зимой 1943/44 года были незначительны.

Фельдмаршал Альберт Кессельринг проводит рекогносцировку местности с офицерами с брони САУ StuG IV

В целом события в Италии развивались более благоприятно, чем ожидал Гитлер. Первоначально он придерживался того мнения, что в случае высадки крупного десанта западных союзников в Южной Италии вряд ли удастся спасти от уничтожения действовавшие там немецкие войска. По этой причине он поставил фельдмаршалу Кессельрингу задачу начать со своими войсками постепенный отход к Апеннинам, чтобы там соединиться с группой армий «Б» фельдмаршала Роммеля. Оборонять Апеннины немецкие войска должны были самым решительным образом. Ответственным за оборону назначался Роммель. Однако фельдмаршал Кессельринг доложил, что он надеется задержать продвижение противника на несколько месяцев еще к югу от Рима.

После долгих колебаний Гитлер решил отозвать Роммеля и 23 ноября 1943 года передал Кессельрингу командование всеми немецкими войсками в Италии. В результате этого была устранена та двойственность, которая более двух месяцев существовала в управлении немецкими войсками и являлась причиной многих трудностей.

Солдаты 143-го пехотного полка американской 36-й пехотной дивизии высаживаются на пляже из десантных катеров (LSVP) в районе итальянского города Салерно

Соотношение сил между немцами и западными союзниками было к этому времени следующим: немецкая 10-я армия имела 7 пехотных и 2 танковые дивизии. В то же время 5-я американская и 8-я английская армии имели в своем составе 11 пехотных и 2 танковые дивизии. При этом надо учесть, что немецкие дивизии насчитывали всего лишь по 6 неполных батальонов, а дивизии западных союзников – до 9 батальонов полного состава и имели, кроме того, значительно большее количество танков. В общем, в отношении артиллерии, танков и даже пехоты западные союзники превосходили немцев, по крайней мере, в три раза, а что касается авиации и боеприпасов, то это превосходство было еще более значительным.

27 ноября 8-я английская армия после тщательной подготовки и при мощной поддержке артиллерии и авиации перешла в решительное наступление против позиции немцев на реке Сангро. Главный удар проходил вдоль побережья Адриатического моря. Оборонявшаяся там немецкая дивизия была почти полностью уничтожена, и к исходу второго дня наступления войскам Монтгомери открылась дорога на север. Но англичане, очевидно, не заметили этой новой большой возможности и продолжали продвигаться очень медленно. Это позволило немцам перебросить в район прорыва одну дивизию с севера и одну дивизию из состава 10-й армии и этими силами закрыть брешь. Новый фронт был создан по реке Моро.

Общий итог кампании 1943 года был для немцев в основном довольно удовлетворительным. Ни на островах, ни в Южной Италии немцы не понесли больших потерь. Они прочно удерживали в своих руках оборонительную позицию к югу от Рима. И все же постоянно растущее превосходство противника в технике вызывало серьезные опасения за будущее, тем более что к этому времени немецкая авиация уже почти вышла из игры.

В этих условиях Мессе приступил к исполнению обязанностей начальника Генерального штаба итальянской армии. В обязанности вновь назначенного начальника входило организация управления итальянских соединений и частей, оставшихся верными королю и новому правительству страны. Важной задачей, требовавшей знания динамично меняющейся обстановки, являлось налаживание взаимодействия с войсками союзников – командующим группой войск и командующими 5-й американской и 8-й английской армий. Третьим направлением в деятельности Мессе стало установление связи и руководство партизанским движением в стране. 15 июня 1944 года Генеральный штаб во главе с Мессе подсчитал, что партизанские силы насчитывают около 82 000 человек. Партизаны действовали: 25 000 – в Пьемонте, 14 200 – в Лигурии – 16 000, 17 000 – Тоскане и Эмилии-Романье, 5600 – в Венето и 5000 – в Ломбардии. Их ряды постепенно увеличивались благодаря притоку молодых людей, сбежавших от призыва Итальянской социальной республики, а также дезертиров из вооруженных сил RSI. К августу 1944 года число партизан выросло до 100 000, а после окончательного восстания в апреле 1945 года оно возросло до 250 000. В рядах партизан воевало свыше 5 тысяч русских из числа советских военнопленных. Итальянское сопротивление потеряло 50 000 бойцов, убитых на протяжении всего конфликта.[159]

После падения Рима правительство П. Бадольо и англо-американцы стали призывать итальянский народ развернуть широкую партизанскую борьбу против «угнетателей». Этот призыв был встречен итальянским народом с большим подъемом и немедленно нашел отклик. Однако надо признать, что итальянцы, несмотря на всевозможные приемы пропаганды союзников, видели в лице немецких солдат не столько своих врагов, сколько людей, чье присутствие являлось основной причиной налетов авиации западных союзников, вызывавших среди гражданского населения бесконечные жертвы. С этим нужно было кончать, и потому они охотно помогали союзникам изгонять немцев из своей страны. В начавшейся партизанской войне приняло участие также и большое количество уголовных элементов, в результате чего дело часто доходило до совершенно неоправданной жестокости.

Дети итальянского города Неаполь, один из которых потерял ногу во время боевых действий

Как бывает с любыми войсками, которые подвергаются незаконному с точки зрения международного права нападению из засады, немецкие солдаты стали со своей стороны проявлять повышенную нервозность и очень часто проявляли жестокость по отношению к партизанам.

В ожесточенной борьбе, происходившей в Италии зимой 1943/44 года, особенно выделяются бои в районе Кассино. В ходе трех сражений, в которых западные союзники ввели в бой огромное количество техники, обороняющимся снова удалось ликвидировать угрозу прорыва англо-американцев, пытавшихся в этом месте открыть себе дорогу на Рим. В боях за Кассино наиболее отличилась 1-я парашютно-десантная дивизия немцев, которая сражалась, как настоящее отборное соединение.

С 11 по 23 мая западные союзники начали наступление также и на фронте 10-й и 14-й немецких армий, сдерживавших их войска южнее Рима. Через два дня, 25 мая, западным союзникам удалось установить связь между войсками, наступавшими с плацдарма, и войсками, прорывавшими фронт 10-й армии. Но осуществить прорыв на Вальмонтоне им удалось не раньше, чем через неделю, то есть в ночь с 30 на 31 мая. В результате обе немецкие армии оказались в очень тяжелом положении, тем более что в первый момент их фланги на стыке были совершенно открытыми. Фланги сумели соединиться лишь в районе Орвието. Немецкой группе армий, командование которой слишком поздно приняло решение об отходе, ставшем совершенно необходимым, удалось снова собрать свои силы в первую очередь только потому, что противник слишком медленно преследовал немецкие войска.

Генерал-лейтенант Бернард Фрейберг с маршалом Джованни Мессе, командующим 1-й итальянской армией, после капитуляции немецко-итальянских войск в Тунисе, май 1943 года. Противники уже не противники.

Маршал Джованни Мессе командующий 1-й итальянской армией представляется командующему 8-й британской армией генералу Бернарду Лоу Монтгомери (держит руки за спиной) и сэру Бернарду Фрейбергу (в шортах)

Британский король Георг VI и канадский генерал-лейтенант Э. Бернс в Италии

16 июня 1944 года пал Рим. Немцы намеренно сдали город без боя, чтобы уберечь его от всяких разрушений, которые могли быть причинены ему в ходе боевых действий. Стремясь сохранить город, фельдмаршал Кессельринг еще за несколько месяцев до этого принял решение не подготавливать к взрыву мосты через реку Тибр. По этим мостам проходили газовые и водопроводные трубы, разрушение которых неминуемо вызвало бы огромные трудности для населения Рима. Исходя из этих чисто гуманных соображений, Кессельринг сознательно шел на потерю времени, которое, безусловно, можно было бы выиграть, если бы мосты были взорваны.

С июня по август 1944 г. войска союзников продвинулись от Рима на север Италии. 13 августа они вошли во Флоренцию, уже освобожденную итальянскими партизанами. 15 августа 15-я группа армий союзников вышла на линию юго-восточнее Римини – Флоренция – река Арно и подошла к последнему немецкому оборонительному рубежу – «линии Готик». Эта оборонительная линия проходила от западного побережья (в 30 км севернее Пизы) по Апеннинским горам между Флоренцией и Болоньей к Адриатическому побережью южнее Римини.

9 апреля 1945 года войска западных союзников перешли в решительное наступление сначала на восточном, а с 13 апреля также и на западном крыле фронта. Они хотели зажать немецкую группу армий в «клещи». Вследствие того что военная промышленность Германии была к тому времени почти целиком уничтожена, а большинство заводов разрушено, немецкие войска уже в течение нескольких недель почти совсем не получали никаких предметов снабжения и боеприпасов. Поэтому выдержать новый натиск превосходящих сил противника и удержать свои позиции они просто не могли. Гитлер к тому же категорически запретил своевременно отвести войска за реку По. 20 апреля западные союзники осуществили прорыв. В ночь с 21 на 22 апреля немцы были вынуждены начать отход. Но теперь уже невозможно было сохранить какой-то порядок. Войска буквально бежали через разлившуюся от дождей и снегопадов реку.

В ночь на 25 апреля в Генуе, Милане, Венеции и других городах Северной Италии по призыву компартии, социалистической партии и др. левых сил началось всеобщее восстание, которым руководил Итальянский Партизанский Комитет Освобождения. 25 апреля после форсирования реки По войска 8-й британской армии своим правым флангом начали движение на северо-восток в направлении Венеции и далее на Триест. 26 апреля партизанское восстание охватило всю Северную Италию, большая часть территории которой была освобождена силами итальянского Сопротивления. Используя успех восстания, части 5-й американской армии двинулись на север в направлении Австрии и в северо-западном направлении – на Милан. 92-я американская пехотная дивизия (дивизия «солдат баффало», состояла из афроамериканцев) прошла вдоль западного побережья в направлении Генуи. В это же время бразильская дивизия быстрым продвижением на Турин застала врасплох немецко-итальянскую армию Лигурии, что привело к ее разгрому.

В конце апреля немецкая группа армий «Ц» потеряла большую часть своих войск и почти всю территорию после отступления на всех участках фронта. 28 апреля 1945 года Муссолини был расстрелян партизанами, а на следующий день по распоряжению генерал-полковника фон Фитингофа, который в это время был назначен командующим группой армий «Юго-Запад», в Казерте, близ Неаполя, был подписан акт о капитуляции немецкой группы армий. С согласия фельдмаршала Кессельринга, осуществлявшего общее командование войсками на Юге, капитуляция началась 2 мая 1945 года. Таким образом, немецкие войска в Италии закончили борьбу, потерявшую теперь всякий смысл.

Итальянский театр военных действий до начала вторжения во Францию был для западных союзников единственным в Европе и поэтому главным театром военных действий. В Италии западные союзники сковывали в общей сложности около 20 немецких дивизий. Это были весьма солидные силы, однако заместитель начальника генерального штаба итальянских вооруженных сил был прав, когда сказал, что даже если Германия «введет в Италию 100 дивизий, но не сумеет обеспечить им достаточную поддержку с воздуха, то и эти 100 дивизий не будут в состоянии что-либо сделать».

Итальянские дети играют на брошенном немецком танке Pz. Kpfw. VI «Тигр»

Для Германии же, слишком занятой на Восточном фронте, Италия всегда оставалась второстепенным районом военных действий, а когда англо-американцы высадили свои десанты в Нормандии, то и вовсе отошла на задний план. Этим и определялось количество войск, действовавших на данном театре с обеих сторон, а также качество их снабжения.

8 мая вся территория Италии была освобождена войсками Союзников. Войска антигитлеровской коалиции одержали безоговорочную победу. В заключение нельзя не сказать о том, что, если бы западные союзники при решении оперативных вопросов проявляли больше смелости, они смогли бы победоносно закончить кампанию на Апеннинском полуострове гораздо раньше и со значительно меньшими потерями для себя и других.

В Итальянской кампании 1943–1945 гг. погибло более 50 тыс. немецких солдат. Общие потери немцев (включая потери от действий итальянских партизан) составили 536 тыс. человек, из них 300 тыс. пленными. Итальянские войска, сражавшиеся на стороне Германии, потеряли 122 тыс. чел.

Общие потери союзников в Итальянской кампании составили 320 тыс. человек, из них около 60 тыс. человек убитыми. Британское содружество наций потеряло 198 тыс. человек, США – 114 тыс. человек. Потери имели войска Сражающейся Франции и Польши. По меньшей мере, 23,4 тыс. итальянцев погибли, сражаясь на стороне Антигитлеровской коалиции. Партизаны Италии потеряли по разным данным от 50 до 76 тысяч человек. Итальянская кампания 1943–1945 гг. была самой кровопролитной (по количеству убитых и раненых) из всех военных кампаний в Западной Европе.

Унд Эттерлин и Марк Кларк во время полной капитуляции

То, что потери регулярной итальянской армии нового правительства были меньше потерь союзников, объясняется степенью участия их в ключевых сражениях 1943–1945 гг., а также умелым руководством со стороны Генерального штаба нового формирования. Когда 13 октября правительство Бадольо объявило войну Германии, сразу же встал вопрос о создании вооруженных сил, способных противостоять ещё мощному вермахту. Двумя неделями ранее, 28 сентября, в Лечче в соответствии с приказом № 70/V было сформировано первое соединение «новой» итальянской армии, получившее название 1-я моторизованная группа. Основу группы составили подразделения двух пехотных дивизий (18-й «Мессина» и 58-й «Леньяно»), численность её личного состава достигала 5650 человек (в том числе 295 офицеров).

Бойцы 1-й моторизованной группы, осень 1943 года. Поначалу «новая» итальянская армия использовала отечественное обмундирование и вооружение, но позже постепенно перешла на британские образцы

Мессе активно включается в формирование воинских частей и подразделений, верных королевскому правительству. С его участием происходят преобразования в армии.

В декабре 1943 года 1-ю моторизованную группу передали в резерв 5-й американской армии, несколько дней спустя придав её 2-му корпусу. 7 декабря начался штурм позиций немецкой 29-й панцергренадерской дивизии, окопавшейся в окрестностях Сан-Пьетро и Монте-Лунго. Итальянцы, поддерживаемые американской артиллерией, попытались атаковать противника массой пехоты, но, потеряв 376 человек убитыми и пропавшими без вести, были вынуждены отступить. После нескольких столь же безуспешных попыток штурма изрядно поредевшую 1-ю моторизованную группу пришлось отвести на отдых на более спокойный участок фронта в гористой местности южнее национального парка «Абруццо». Однако кровавая мясорубка под Монте-Лунго имела большое политическое значение: командование союзников убедилось, что итальянцы готовы сражаться на стороне антигитлеровской коалиции. Правительству Италии дали «зелёный свет» на формирование новых соединений, получивших название Esercito Cobelligerante Italiano – «Итальянская армия на стороне союзников».

22 марта 1944 года в районе Ланчиано неподалеку от Абруццо был сформирован Итальянский корпус освобождения. Его костяк составили два соединения: 1-я моторизованная группа и 184-я парашютная дивизия «Нембо». Последняя к моменту капитуляции Италии дислоцировалась на Сардинии, и большая часть её личного состава сохранила верность королю. Дивизия влилась в корпус в следующем составе:

• 183-й и 184-й парашютные полки (в каждом – два парашютных батальона и рота 47-мм противотанковых пушек);

• 184-й парашютный артполк в составе дивизиона 75-мм пушек «75/27», дивизиона 100-мм гаубиц «100/22» и батареи 20-мм зениток;

• 5-й противотанковый дивизион (две батареи 47-мм пушек);

• 184-й парашютный инженерный батальон;

• мотоциклетная, миномётная, минёрная и радиотелеграфная роты.

На базе 1-й моторизованной группы и ряда более мелких частей сформировали две бригады, иногда именуемые дивизией «Утили» – по имени командира корпуса генерала Умберто Утили. Первую бригаду образовали 3-й альпийский полк (два батальона) и 4-й полк берсальеров (два батальона и мотоциклетная рота), а также 185-й штурмовой парашютный отряд. Вторую – 68-й пехотный полк «Леньяно», полк морской пехоты «Сан-Марко» (оба двухбатальонного состава) и 9-й штурмовой отряд. Кроме того, каждая бригада получила по дивизиону 75-мм горных пушек «75/13». К корпусным частям относились 11-й моторизованный артполк (два дивизиона пушек «75/18», один дивизион пушек «105/28», один дивизион гаубиц «100/22», противотанковый дивизион с английскими 57-мм пушками и батарея 20-мм зениток), 166-й корпусной артдивизион (149-мм гаубицы «149/19») и 51-й инженерный батальон.

Поначалу численность корпуса составляла 22 000 человек, но уже в апреле она возросла до 30 000. Части, вошедшие в Итальянский корпус освобождения, ещё до его официального создания принимали участие в боях против немцев. Так, в конце февраля 1944 года сводная бригада в составе пяти батальонов (пехотного, двух берсальерских, альпийского и парашютного), двух дивизионов 11-го артполка и 9-го штурмового отряда заняла позиции в районе Форлиди-Саннио между польской 3-й дивизией карпатских стрелков и французской 2-й марокканской пехотной дивизией. Во взаимодействии с польскими частями итальянская бригада приняла участие в ряде операций, наиболее успешной из которых стало взятие в конце марта 1944 года укреплённых немецких позиций у Монте-Марроне.

В мае-июне 1944 года Итальянский корпус освобождения участвовал в битве за Монте-Кассино.

После прорыва немецких позиций в горном массиве Мета и выхода на равнину к Атинии итальянцы надеялись, что им дадут возможность участвовать в наступлении на Рим, но союзническое командование рассудило по-своему, переведя корпус на адриатический участок фронта.

Маршал Джованни Мессе (начальник генштаба итальянской королевской армии) слушает начальника оперативного отдела 1-й моторизованной группы капитана Ричецци. Первый справа – генерал Утили. Начало 1944 года

24 сентября 1944 года Итальянский корпус освобождения был расформирован, а вместо него сформировали шесть пехотных дивизий – правда, весьма слабых. Официально их именовали «боевыми группами» (Gruppo di combattimento). Итальянское вооружение было заменено британским образцами (в первую очередь это касалось артиллерии), солдаты и офицеры получили британское обмундирование и снаряжение. Штат боевой группы предусматривал наличие следующих частей и подразделений:

• двух пехотных полков (в каждом – три батальона, миномётная рота с 76,2-мм миномётами и противотанковая рота с 57-мм пушками);

• артиллерийского полка (четыре дивизиона 87,6-мм гаубиц, один дивизион 76,2-мм противотанковых пушек и один дивизион 40-мм зениток)

• инженерного батальона.

«Альпини» из 3-го альпийского полка выдвигаются на позиции у Монте-Марроне, март 1944 года

Штатная численность боевой группы составляла 9010 человек (432 офицера и 8578 сержантов и рядовых), на её вооружении состояло 116 орудий и миномётов, 170 станковых и 502 ручных пулемётов, а также 1277 механических транспортных средств (правда, с этим возникли проблемы: далеко не все боевые группы располагали положенным по штату автопарком). Все боевые группы получили наименования дивизий, существовавших до капитуляции Италии.

Генерал Утили на совещании с британскими офицерами во время боев за Монте-Кассино

Итальянские войска не действовали как единое целое, а были приданы американским и британским соединениям: так, боевую группу «Леньяно» придали 2-му американскому корпусу. В её состав вошли части Итальянского корпуса освобождения: 68-й пехотный полк, специальный пехотный полк (один батальон берсальеров и два альпийских), 11-й артполк и 51-й инженерный батальон. Боевая группа «Фольгоре», сформированная на базе парашютной дивизии «Нембо», включала в себя парашютный полк «Нембо», полк морской пехоты «Сан-Марко», артполк «Фольгоре» и 184-й инженерный батальон – её придали британскому 13-му корпусу. Состав остальных боевых групп приведён в нижеследующей таблице.

В 1945 году активное участие в боевых действиях приняли четыре боевые группы из шести («Мантуя» большую часть времени находилась в резерве, а «Писено» вскоре после формирования была реорганизована в учебную). В частности, «Кремона» в январе 1945 года при поддержке партизанской бригады им. М. Гордини атаковала немцев в районе Равенна – Альфонсине. «Фриули» в то же время занимала позиции между 2-м польским корпусом и 4-й индийской дивизией, «Фольгоре» сражалась в тосканских Апеннинах, а «Леньяно» – в долине реки Идице.

Последним и наиболее крупным сражением, в котором участвовали итальянские войска, стала операция «Грейпшот» в Ломбардии, Эмилии-Романье и Венето. Эта операция, известная также как Весеннее наступление в Италии, началась 6 апреля 1945 года и завершилась 2 мая капитуляцией немецких войск и ликвидацией Итальянской социальной республики. В частности, 14 апреля боевая группа «Кремона» освободила город Сантерно, 20 апреля «Леньяно» и «Фриули» совместно с американскими частями освободили Болонью. 25 апреля части группы «Леньяно» вступили в город Бергамо, а 29 апреля боевая группа «Кремона» участвовала в освобождении Вероны. Дальше всех продвинулась боевая группа «Фольгоре»: к моменту капитуляции противника её части подошли к альпийскому перевалу Бреннер на границе Италии и Австрии.

Англо-американское командование (как и немецкое, по другую сторону фронта) гораздо охотнее использовало итальянские формирования для решения не боевых, а вспомогательных задач. С этой целью было сформировано восемь вспомогательных дивизий (Divisioni Ausiliarie), в рядах которых насчитывалось до 200.000 военнослужащих. Они были задействованы на строительных и восстановительных работах, занимались снабжением, охраной тыловых районов и прочими второстепенными задачами, высвобождая английские и американские силы для непосредственного участия в боях. Вспомогательные дивизии придавались соединениям союзников и не имели единой организации.

Например, 205-я дивизия, приданная командованию ВВС США в Средиземноморье, включала в себя пять групп, обеспечивавших ПВО и наземную оборону американских аэродромов. 230-я дивизия, приданная британским силам, состояла из 541-го смешанного полка (пехота, береговая артиллерия и ПВО), трёх инженерно-строительных полков, трёх батальонов охраны и группы снабжения. Крупнейшим соединением такого типа была 212-я дивизия: на пике своей численности она насчитывала 44 000 человек, обеспечивавших снабжение и дорожное строительство на пространстве от Неаполя до Пизы и Ливорно.

Бойцы 21-го пехотного полка (боевая группа «Кремона») в качестве танкового десанта на «Черчилле» Североирландского конного полка. Район Кастель Борсетти, начало марта 1945 года

На Сицилии и Сардинии были сформированы три дивизии внутренней безопасности. В отличие от боевых групп и вспомогательных дивизий, они не подчинялись союзническому командованию, находясь в распоряжении итальянского правительства. Дивизия «Калабрия» дислоцировалась в Кальяри (Сардиния), «Аоста» и «Сабауда» – в Палермо и Энне на Сицилии. Каждая дивизия состояла из трёх пехотных полков, одного артиллерийского (не имевшего орудий и действовавшего как пехотная часть) и инженерного батальона. 15 мая 1944 года на Сардинии была воссоздана пехотная дивизия «Сардинские гренадеры», но она никогда не достигала полной боеготовности и служила источником пополнения боевых групп. В течение лета 1944 года большая часть её пехотных подразделений пополнила группу «Фриули», а 31 августа дивизию окончательно расформировали, передав её остатки боевой группе «Кремона».

Лето 1944 года. «Сардинские гренадеры» уже успели получить британское обмундирование и каски

Воюя на стороне союзников, итальянская армия внесла ощутимый вклад в победу над немецкими войсками на Апеннинах. К концу боевых действий её численность составляла примерно 25 % численности сухопутных войск антигитлеровской коалиции в Италии (правда, большая часть сил приходилась на вспомогательные части). Наряду с сухопутными частями (Esercito Cobelligerante Italiano) на стороне союзников сражались военно-морские и военно-воздушные силы Итальянского королевства. Их участие во Второй мировой войне заслуживает отдельного рассказа.

Одно из двух немецких 280-мм железнодорожных орудий Krupp K5, захваченных союзниками в Италии

Мессе продолжал исполнять обязанности начальника Генерального штаба до 1 мая 1945 года. В этот день он сдал должность своему заместителю генералу Клаудио Треццани и поступил в распоряжение военного ведомства. Война была закончена. Он полностью выполнил свой долг перед Италией. Судьба предоставляла ему возможность подвести промежуточные итоги: обобщить опыт боевых действий, написать отчеты, научные сообщения и приглядеться к гражданской послевоенной жизни.

А обстановка в послевоенной Италии была очень сложной. В ходе военных действий, Италия понесла ощутимый урон. Человеческие потери составили (по разным данным) от 400 до 500 тысяч человек, начался промышленный спад, объемы промышленного производства составили 40 % от довоенного, объемы сельскохозяйственного производства составляли немного больше 60 %. Разрушены дороги и мосты, оборудование портов, особенно пострадала Южная Италия, включающая острова Сицилию и Сардинию. Население уменьшилось более чем наполовину, в промышленности не хватало сырья для производства, не было угля, что не давало возможности восстановить промышленности. Национальная валюта лира обесценилась в 19 раз. Выросли цены, введена система карточного распределения продуктов питания. Процветала безработица.

Для существенной политической реформы и преодоления разрухи, требовалось создание сильного центрального правительства и формирования власти на местах. Народ требовал отставки монархии и восстановления экономики. Северная часть страны, настроенная более радикально, проявляла большую политическую активность. Политическая система была представлена левыми, коммунистической, социалистической партиями, правой либеральной партией и центристской христианско-демократической партией. Летом 1945 года было сформировано антифашистское правительство, в котором представлены все партии. Возглавил правительство Ферруччо Парри. Появился специальный комиссариат по чисткам государственного аппарата от фашистских преступников.

Правительство Ф. Парри, приняли важные декреты, касавшиеся общественной жизни страны. Один из них, регламентировал порядок создания демократического государства. Парри требовал проведения референдума в стране и принятия новой конституции. Юг воспротивился таким мерам, и правительство Парри отправили в отставку. До июня 1946 года, обязанности правительства выполнял национальный конгресс, в состав которого вошли все партии страны.

Демонстрация трудящихся в послевоенной Италии

В 1946 году принят новый избирательный закон, дававший право голоса женщинам. В результате проведенного голосования, большинство, 54,3 % граждан, пришедших на избирательные участки, проголосовало за республику. В мае 1946 года, королем Виктором Эммануилом III подписано отречение от трона. А уже в июне Италию объявили Республикой, новый король Умберто II уехал на постоянное место жительства в Португалию.

В декабре 1947 года Учредительным собранием принята новая конституция, согласно ее статьям, основным законодательным органом Италии становится двухпалатный парламент, регламентируется подотчетность правительства перед парламентом, и главой парламентской республики становится президент.

Италия была страной сельскохозяйственной, поселки и мелкие деревни очень разбросаны, и 36 % всего населения довоенной Италии были сельскими жителями. Экономику страны нужно было поднимать и проводить ее реконструкцию. Было много предложений идти по пути государственного регулирования и вести путь либеральной экономики. В ходе полемики, разрабатывались новые механизмы развития. Государство контролировало промышленность, но, благодаря работе министра финансов Луиджи Ейнауди, бывшего сторонником свободного предпринимательства, началось укрепление лиры. Он ввел жесткую экономию и давал государственную помощь крупным предприятиям. Уже осенью 1947 года, были отменены карточки, цены на продукты питания упали на 21 %. Восстанавливался курс лиры, но уровень безработицы продолжал расти. Чтобы поддержать экономику Южной Италии, более слабо развитой, правительство предоставило югу 10 лет налоговых каникул.

Помощь со стороны союзников до 1947 года, практически отсутствовала, а затем Соединенные Штаты предоставили кредит в размере 2 миллиардов долларов, Великобритания создала фонд для финансирования машиностроения, а Америка предоставляет кредит на покупку промышленного оборудования. Рост производства начался в черной металлургии, энергетике, судостроении и строительстве.

Выводу Италии из кризиса способствовало подписание договора о сотрудничестве, с государствами антигитлеровской коалиции. Страны, пострадавшие от фашистского нашествия, требовали от Италии, как от союзника Германии возмещения. С получением независимости, Италия отказалась от своих владений в Ливии и Эфиопии, только Сомали находилась под патронатом Италии до 1960 года. Было выплачено денежное возмещение: Югославии – 125, Греции – 15, Эфиопии – 25, Албании – 5 миллионов долларов, СССР на 100 млн. долларов получили ценности на территориях освобожденных стран Европы. Специальным постановлением был ограничен количественный состав армии, флота, танков, самолетов. Предписано уничтожение фортификационных сооружений. Быть военным в Италии становилось не модно, не популярно.

В это время Мессе опубликовал два тома воспоминаний: «Как закончилась война в Африке» (Милан, 1946) и «Война на русском фронте» (Милан, 1947) (Come fini la Guerra in Africa, Milano, Rizzoli, 1946; La Guerra al fronte russo… 1947). Эти книги явились редким исключением в ряду военных мемуаров. Они появляются в Европе одни из первых. Их уровень почти всегда на высоком уровне по легкости и смелости описания одновременно: ещё свежи были описываемые события и живы их участники. В них заметен опыт автора и даются деликатные характеристики исторических личностей, на которые они не могут обижаться[160].

27 марта 1947 года, после сорока шести лет военной службы и после прохождения по служебной лестнице от простого солдата до начальника Генерального штаба, Маршал Италии Джованни Мессе был зачислен в резерв. Подводя итоги своей карьеры, он может гордиться четырьмя повышениями по службе за военные заслуги, четырьмя знаками Военного ордена Савойи, тремя серебряными медалями за храбрость, одной бронзовой медалью за храбрость, двумя военными крестами за храбрость, четырьмя крестами военных заслуг. За время своей военной карьеры Мессе принимал участие в девятнадцати военных кампаниях. Посетил территории тринадцати государств Азии, Африки и Европы. Был три раза ранен в боях во время Первой мировой войны. И в ходе Второй мировой войны не раз подвергал свою жизнь опасности.

Его военный авторитет и неисчерпаемый интерес к жизни помогли ему не потеряться в послевоенной Италии. Помимо работы над военными воспоминаниями он посвятил себя политической деятельности. Как и на войне, политическое чутьё, гибкость мышления в сочетании с критическим восприятием обстановки позволяют Мессе правильно реагировать на возникающие вызовы. В 1953 году маршал Мессе был избран независимым сенатором по спискам Демократической партии в Бриндизи. Позже он был избран депутатом по спискам монархистов, а затем по спискам либералов (1963 год). И эти факты свидетельствуют не столько о его беспринципности или политической индифферентности, сколько о широте политических интересов Мессе и его востребованности со стороны различных политических сил Италии.

В марте 1953 года вместе с другими ветеранами боевых действий, среди которых было двенадцать награжденных Золотой медалью «За храбрость», Мессе организовал Союз Ветеранов Италии с отчетливо политическим характером. Маршал становится президентом этого Союза. «Два основных столпа», как определил он в одном из своих выступлений в оперном театре Милана 4 декабря 1955 года, это были Соглашение (согласие) и патриотизм.[161] Вокруг этого девиз разгорелись горячие споры. Движение бывших фронтовиков так же, как и всё общество, раскалывали противоречия. На фоне межпартийной борьбы социалистов, христианских демократов, коммунистов и неофашистов военный опыт и жизненная мудрость ветеранов становились очень востребованными. И в разрешении многих социальных проблем часто много значил голос Джованни Мессе. Его военная популярность сказалась и в гражданской жизни. И так продолжалось до самой его смерти.

Сенатор Дж. Мессе

Умер Джованни Мессе в Риме 18 декабря 1968 года в возрасте 85-ти лет. Умер в окружении близких родственников и был похоронен с воинскими почестями на римском кладбище. Хотя логичным было бы видеть его могилу рядом с захоронениями его солдат в России или Тунисе. Или красивым был бы акт рассеяния его пепла над Хацапетовкой (современным Углегорском) на Украине или в России, под Россошью. Но в 1968 году, году смерти таких полководцев как К. А. Мерецков, К. К. Рокоссовский, В. Д. Соколовский, первого космонавта планеты Ю. А. Гагарина, в Советском Союзе такое вряд ли было возможным. Тем не менее, в Италии его помнят и чтут. В его честь в 2006 году был назван центр управления армией в Риме. Мессе остаётся единственным итальянским военнослужащим, который прошел весь путь военной иерархии, начиная от рядового солдата и заканчивая маршалом.

Заколотый штыком немецкий солдат лежит у миномета. Тунис, 17 мая 1943 года.

Захваченный в Тунисе немецкий танк «Тигр» из 501-го тяжелого танкового батальона

Падение бомбардировщика B-24L-10 «Либерейтор» № 4449710 «Black Nan», сбитого над городом Луго (Италия). 10.04.1945 г.

Бомбардировщики В-25 «Митчелл» на фоне вулкана Везувий

Итальянцы в кактусах, Тунис, 1943

Пленные итальянцы, Тунис, 1943

Заключение

Книгу о Джованни Мессе «Маршал Италии Дж. Мессе и его война на русском фронте, или Последний маршал Италии» можно было назвать иначе – «Биография на фоне истории страны». Можно назвать и по-другому. Потому как история Италии XX века вместила в себя столько противоречивых явлений, процессов и событий, что современникам ещё долго придётся разбираться в их сущности и причинно-следственных связях. Историки до сих пор спорят: то ли Италия сама была жертвой, то ли одной из виновниц величайшей трагедии человечества в XX веке. Поскольку роль Италии в этом глобальном конфликте неоднозначная, неоднозначна и оценка жизненного пути и военной деятельности нашего главного героя.

Джованни Мессе, выходец из простого народа, в отличие от аристократов прошел сложный путь по служебной лестнице от солдата до маршала. Он никогда не кланялся пулям и врагам. Об этом свидетельствуют ранения и награды, приобретенные им в 19-ти военных кампаниях. Он стойко переносил все тяготы армейской службы, меняя гарнизоны и страны. Всегда заботился о своих подчиненных и был в меру с ними строг.

О его командирских качествах высоко отзывается политик, журналист, бывший посол Италии в СССР (1985–1989) Серджо Романо: «Мессе был исключительным командиром, он прошел свое обучение, поднимаясь по иерархии благодаря своим несомненным навыкам. У него было глубокое уважение к своим людям, и они уважали его за его огромное мужество, он никогда не оставлял их одних на линии фронта, он всегда был первым в наступлении, бесстрашным в бою. Командование штурмовыми частями закалило его, и, будучи частью этого отряда, он хорошо знал проблемы, страхи и души своих бойцов. Он никогда не отступал, он никогда не был трусливым. Он был ответственным и честным, со своими людьми и командами, не щадил никакой критики верховного командования и самого Муссолини, который очень ценил этого нетронутого политическими интригами способного военного, даже смелого в критике режима, о ведении войны.

Я хочу вспомнить слова, написанные его жене, которой он говорил о своих солдатах: „Они заставили меня всех прийти в себя, их было около 1200, и я откровенно и ласково говорил с ними об их семьях, нашей стране“»[162].

Мессе прекрасно проявил себя как командующий войсками в Албании, где ему удалось блокировать греческое наступление на наиболее опасном направлении – на Валону, а позднее как командующий КСИР, который сражался под его началом на второстепенных участках советско-германского фронта.

Мессе удачно выстроил оборону в Тунисе и продержался, пока позволяли возможности его войск.

Деятельность Мессе на посту командующего экспедиционными силами в России, а также его отношение к политике Муссолини всегда вызывала неоднозначную оценку, как со стороны подчиненных, так и со стороны итальянского руководства и немецких союзников. Убежденный фашист и преданный сторонник Муссолини (которому был обязан своей блестящей карьерой) на словах, он легко изменил своим убеждениям после падения дуче и прихода к власти правительства Бадольо. По словам Муссолини «с политической точки зрения он считался одним из самых надежных генералов, которые достойны билета члена Фашистской партии». А после пленения Мессе в Тунисе Дуче объявит его предателем.

Герой или предатель, приспособленец или сорвиголова? Было бы наивно одной краской выводить портрет личности последнего маршала Италии без учета того времени, в котором ему суждено было жить и умирать. Плоть от плоти своего народа, он прошел вместе с ним по пути поиска и преобразований, которые виделись руководству страны, но не были достигнуты. Выполняя волю этого руководства, а по сути – преступного фашистского режима – он участвовал в захватнических войнах. И считал это нормой вещей!

Также нормой он посчитал назначение командующим экспедиционным корпусом в России и надеялся на благополучный исход затеянной авантюры. Но столкнувшись с отчаянным, стойким и осмысленным сопротивлением со стороны советского народа и его вооруженных сил, он начинает задумываться о правильности стратегии, которой он вынужден следовать. Добавлением к его сомнениям стали конфликты с союзниками, непонимание непосредственного руководства в Риме и на фронте всех его проблем, как командующего, а также удаленность театра военных действий, трудности в снабжении, суровый климат в России. Все эти обстоятельства привели Мессе к позиции стойкого сопротивления по всем направлениям. Муссолини он доказывает бесперспективность похода на восток. Перед немцами отстаивает честь и достоинство своих подчиненных, требуя справедливого отношения к ним. И все это делается в дипломатичной форме: без оскорблений, шантажа и отставок. С советскими войсками он пытается правильно организовывать боевые действия, но, по большому счету, в крупных сражениях не участвует. Он демонстрирует участие, следуя политике руководства в Риме, и бережет силы своих подчиненных.

И в этом весь Мессе! Пройдя множество кампаний, испытав на себе трудности солдатской доли, он выступает как заботливый командир, которому страна доверила своих солдат и он должен их сохранить. И в послевоенный период, участвуя в политической жизни Италии в качестве сенатора или президента Союза ветеранов Италии, он, прежде всего, старается заботиться о простых людях, своих вчерашних подчиненных. Его преданность своим войскам, кажется, никогда не ослабевала.

В Италии Мессе помнят и чтут. Ему посвящены книги, фильмы и памятники. Луиджи Арджентьери, популярный итальянский журналист и исследователь, написал биографию Мессе под названием «Мессе – тема другой истории». За этим названием кроется большая тайна и ёмкая оценка личности последнего маршала Италии. Здесь звучит признание его значения в истории Италии первой половины XX века. Книга была издана в 1997 году и, спустя почти 30 лет после смерти последнего маршала Италии, пользовалась популярностью у любителей истории. В его честь в 2006 году был назван центр управления армией в Риме.

Отдадим же должное его памяти и мы. Его заслугам, ранениям и наградам, его поискам и разочарованиям, его вере и заблуждениям. Их у него за долгую жизнь вполне хватало!

Библиографический список

Научная и мемуарная литература

Батталья Р. История итальянского Движения Сопротивления (8 сентября 1943 г. – 25 апреля 1945 г.). Пер. с итальянского. – М.: Издательство иностранной литературы, 1954. – 660 с.

Верт А. Россия в войне 1941–1945. Авториз. перевод с англ. / А. Верт. – М.: Воениздат, 2001. – 664 с.

Гальдер, Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. / Ф. Гальдер. – М.: Воениздат, 1969. – Т. 2. – 328 с.

Гитлер А. Моя борьба: пер. с нем. / А. Гитлер. – М.: Витязь, 2000. – С. 556.

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. / В. И. Дашичев. – М.: Наука,1973. – Т. 2. – 664 с.

Ермолов И. Г. Под знаменами Гитлера. Советские граждане в союзе с нацистами на оккупированных территориях РСФСР в 1941–1944 гг. / И. Г. Ермолов. – М.: Вече, 2013. – 464 с. – ISBN 978-5-4444-1195-7.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления / Г. К. Жуков. – М., 1971.

Завещание Адольфа Гитлера. Документы Гитлера-Бормана February-April 1945, изд. Франсуа Genoud, London, 1961. – С. 65, 72-3, 81.

История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941–1945. – М.: Воениздат, 1960–1965. – Т. 2, Т. 3.

История Италии. Т. 3. / Кол. авторов: Лопухов Б. Р., Филатов Г. С, Комолова Н. П. и др. – М., 1971. – 542 с.

История международных отношений и внешней политики СССР (1917–1963 гг.). Т. 3. (1945–1963 гг.). – М.: Изд-во ИМО, 1964. – 902 с.

Кавальеро, У. Записки о войне / У. Кавальеро. – М.: Воениздат, 1968. – 288 с.

Комолова Н. П. Новейшая история Италии /Н. П. Комолова. – М.: Просвещение,1970. – 320 с.

Лиддел Гарт. Б. Вторая мировая война / Б. Лиддел Гарт. – М.: Мысль,1995.

Манолис Андроник. Греческое сокровище. – Афины: Kastaniotis, 1993.

Мессе Дж. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – 288 с.

Мощанский, И. Б. Германо-итальянские боевые операции. 1941–1943 гг. / И. Б. Мощанский. – М.: Вече, 2011.

Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.

Наполитано Томмазо. В России с К. С. И. Р. – Nuova antologia. Maggio-Agosto, 1942.

Немецко-фашистский оккупационный режим (1941–1945 гг.). Сборник докладов и сообщений советских историков на 3-й Международной конференции по истории движения Сопротивления. – М., 1965. С. 25–28.

Нюрнбергский процесс. – Μ., 1967. – Из содерж.: [Коллаборационизм]. – С. 234, 238.

Пикуль B. C. Площадь Павших борцов. Барбаросса. – М.: ACT, 2010.

Провалов К. И. В огне передовых линий / К. И. Провалов. – М.: Воениздат, 1981. – 351 с.

Протопопов A. C. Внешняя политика Италии после Второй мировой войны / A. C. Протопопов. – М.: Соцэкгиз, 1963. – 318 с.

Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил / Под ред. Г. Ф. Кривошеева. – М.: Олма-Пресс, 2001. – С. 267–268.

Сафронов, В. Г. Итальянские войска на Восточном фронте 1941–1943 гг. / В. Г. Сафронов. – М.: Вече, 2012. – С.72.

Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. Изд 5-е. / И. В. Сталин. – М.: Госполитиздат, 1953.

Талалай М. Русские участники Итальянской войны 1943–1945: партизаны, казаки, легионеры / М. Талалай. – М.: Старая Басманная, 2015. – 418 с.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Пер. с нем. / К. Типпельскирх. – М.: ACT; СПб.: Полигон, 1998. – 796 с. – ISBN:5-89173-022-7

Филатов, Г. С. Восточный поход Муссолини / Г. С. Филатов. – М.: Международные отношения,1968. – 183 с.

Черчилль У. С. Вторая мировая война. (В 3-х книгах) / У. С. Черчилль – М.: Воениздат, 1991. – Гл. 20–21.

Архивные источники

Доклад штаба УК БТ и МВ Юго-Западного фронта о боевых действиях танковых соединений фронта с 16 декабря 1942 года по 1 января 1943 года (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 604, д. 3, лл. 1-45).

Отчет штаба УК БТ и МБ Воронежского фронта о боевых действиях танковых войск фронта за декабрь 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 203, оп. 2851, д. 20, лл. 1–6).

РГАСПИ, фонд 644, опись 1, д.7, л.70.

ЦАМО РФ. Ф. 229. Оп. 604. Д. 6. Л. 38.

ЦАМО СССР. Ф. 228. Оп. 701. Д. 41. Л. 4–6.

ЦАМО СССР. Ф. 228. Оп. 701. Д. 234. Л. 98.

Материалы периодической печати

Журнал МИД РФ Международная жизнь. 15 мая 2020.

Звягинцев, А. Итальянская трагедия // Российская газета – Неделя № 7266 (100). – 2020.

Звягинцев А. Италия, где твои сыновья? // «Иль Джорнале»

«Выжженная земля». Как Гитлер возомнил себя Нероном // Военное обозрение. – 25 октября 2018. – № 30.

Литвин А. К вопросу о количестве людских потерь Беларуси в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) // Беларусь у XX стагоддзi: [Зб. навук. прац.] / Навук. рэд. В. П. Андреев. Вып. 1. – Минск-Томск: Водолей, 2002. – 191 с. – С. 136–137. – ISBN 5-8299-0028-9.

Разгром итальянской армии на советско-германском фронте // «Красная звезда», 14 марта 1943 года.

Иностранные источники

Архив Ядва-Шем. М-52 / 402, л. 13,16;

Ciano, diario 1939-43, Milano 1946.

Hitler – Mussolini: Lettere / Rizzoli Editore. Milano Roma.

Jozef Marszalek. Majdanek. The Concentracion Camp in Lublin. Warsawa, 1986, p. 58.

Le operazioni delle unita italiane al fronte russo. – P. 9599, 102.

Menachem Shelah. Die Ermordung italienischer Kriegsgefangener, September-November 1943.

Hannes Heer, Klaus Naumann. Vernichtungskrieg Verbrechen der Vehrmacht 1941–1944. Hamburg, 1997. S. 191–197.

Серджио Романо. Mussolini (biografia per immagini). Longanesi, 2000.

Wolfe B. Marxismus. New York, 1965.

Wurmbrand R. Der unbekannte Karl Marx. Seewis, 1983. S. 42.

Интернет-ресурсы

Советская армия глазами солдат вермахта // Dal. by: интернет-портал. – 2012 – 24 июня.

Приложения

Приложение 1

Послужной список Джованни Мессе

(20-40-е годы)

1927–1935 гг. – Командир 9-го Берсальерского полка

1935 г. – Командир 3-й Подвижной бригады «Принц Амедео Дука д'Аоста»

1935 г. – Заместитель командира 3-й дивизии «Челере», «Принц Амедео Дука д'Аоста»

1935–1936 гг. – Заместитель командира дивизии, Эфиопия

1936–1939 гг. – Инспектор Подвижных войск

1939 г. – Командир 3-й дивизии «Челере», «Принц Амедео Дука д'Аоста», Албания

1939–1940 гг. – Заместитель командира корпуса в Албании

1940 г. – Командир Подвижного корпуса, Греция

1940–1941 гг. – Командир специального корпуса

1941–1942 гг. – Командующий Итальянского экспедиционного корпуса в России

1942 г. – Командир XXXV корпуса

1943 г. – Командующий 1-й итальянско-германской армии, Тунис

1943 г. – Военнопленный

1943–1945 гг. – Начальник Генерального штаба

1947 г. – Пенсионер

Приложение 2

Приказ от 17 ноября 1941 года № 428

Ставка Верховного Главнокомандования

Приказ от 17 ноября 1941 года № 428

О создании специальных команд по разрушению и сжиганию населенных пунктов в тылу немецко-фашистских войск

г. Москва

Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.

Ставка Верховного Главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.

4. Военным Советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить, сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН Б. ШАПОШНИКОВ

Приложение 3

12 заповедей для оккупационных властей

1. Для вас, направленных на Восток, действует только один принцип: все решают ваши дела. Поэтому я требую от вас максимального и предельного приложения всех ваших сил.

2. Не бойтесь принимать решения, которые могли бы оказаться неправильными. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Дело не в том, что вы можете допустить отдельные ошибки, а в том, чтобы вы действовали. Любой из вас, кто не делает ничего из страха ответственности, к своей должности непригоден.

3. Вам предоставлена уникальная возможность отдать все свои силы и показать, на что вы способны, доказать ваше умение, вашу способность к действию. Так, Англия в течение нескольких столетий ставила на ответственные посты в своей империи молодых людей, давая им шанс вырасти в руководящих деятелей. Территориальная ограниченность Германии до сих пор этого не позволяла. Однако выполнение задач на Востоке требует от вас не подходить к ним с узким западноевропейским масштабом. Вы, люди, находящиеся вне страны, облечены высшим доверием вашего начальства. От вас требуется оправдать его.

4. Я требую от вас качеств настоящего руководителя. Они состоят не в управленческой войне и не в профессорских рассуждениях. А потому:

Длительная деятельность на фронте.

Высшая радость от принятия решения.

Быстрые решения (лучше неверное решение, чем никакого).

Немногочисленные, но хорошие сотрудники.

Способность действовать на основе указаний и материалов из центра, но при этом сохранять собственную инициативу.

Лаконичные, четкие указания подчиненным в приказной форме.

Никаких объяснений и обоснований, ибо русские хотят видеть в наших людях руководителей.

Товарищеские отношения в кругу немцев, ответственность перед вышестоящими, авторитет у подчиненных. Если у вас есть причины быть недовольным поведением какого-либо немца, не выражайте этого недовольства на глазах у русских.

Сознание своей ответственности и никакого сковывания инициативы подчиненных, наоборот, давайте им наибольшую свободу для развития их личности.

Русские по отношению к немцам всегда выступают сплоченно. Перед русскими надо брать на себя даже ошибки какого-нибудь немца.

Не копировать бездумно германские учреждения и организации.

5. Важно, чтобы вы всегда имели перед своими глазами конечную цель. Для достижения цели от вас требуется большое упорство. Тем гибче должны быть методы достижения этой цели. Методы следует оставить на усмотрение отдельных лиц, если не имеется общего пригодного опыта в форме указаний, которые могли бы быть даны извне. Настойчивость в достижении цели, но гибкость методов. Поэтому, если ваши подчиненные сделали ошибку, не давайте им взбучку, а всегда увлекайте их поставленной целью.

6. Поскольку вновь осваиваемые пространства приобретены для Германии и Европы на длительный срок, решающее значение приобретает ваше поведение. Вы должны сознавать, что являетесь представителями Великой Германии и знаменосцами национал-социалистской революции и новой Европы на многие века. Поэтому вы должны с достоинством осуществлять даже самые жесткие и безоговорочные меры, вытекающие из потребностей государства. Слабость характера, проявленная каким-либо лицом, в принципе может привести к его отзыву. Тот, кто будет отозван по этим причинам, не сможет в дальнейшем занимать важную должность и в Рейхе.

7. Ставьте перед собой трудные, даже кажущиеся недосягаемыми цели, чтобы фактически достигнутое всегда было уникальным. Не становитесь «сытыми по горло», а всегда оставайтесь революционерами. При этом не подходите к делу односторонне, скажем, с сельскохозяйственной точки зрения, и не удивляйтесь тому, что другой думает односторонне, с промысловой или городской точки зрения. Ориентируйтесь всегда на целое. Не спрашивайте себя, насколько это полезно крестьянству, а задавайте себе только один вопрос: что полезно Германии? Только то, что на пользу Германии, идет на пользу и крестьянству. Будьте принципиальными, но не догматиками, будьте идеалистами, но и реалистически мыслящими. Будьте твердыми и, если надо, суровыми по отношению к побежденным, но будьте справедливы и лично порядочны, служите всегда примером.

8. Не говорите, а делайте. Русского вы никогда не «переговорите» и речами его не убедите. Говорить он умеет лучше вас, поскольку он прирожденный диалектик и унаследовал «склонность к философствованию». В разговорах и дискуссиях он всегда одерживает верх. А вы должны действовать. Русскому импонирует только действие, так как сам он обладает бабьей натурой и сентиментален. «Велика наша страна и обильна, да нет в ней порядка. Приходите володеть нами» – таково изречение русских, относящееся еще к началу их государства и приглашению норманнов. Эта установка проходит красной нитью через всю их историю от монгольского ига, через польское и литовское владычество, автократию царей и господство немцев вплоть до Ленина и Сталина. Русские всегда хотят быть массой, которой правят. Так же подействует на них и вступление немцев. Тогда будет исполнено их желание: «Приходите и правьте нами».

Поэтому у русских не должно возникать впечатление, что вы в чем-то колеблетесь. Вы должны быть людьми действия, которые без всяких дискуссий или долгих бесплодных речей, без всякого философствования дают четкие и ясные распоряжения. Тогда русский охотно будет вашим подданным. Не прилагайте ко всему немецкую мерку и немецкие привычки, забудьте о Германии все, кроме самой Германии!

Но прежде всего не будьте мягкотелы и сентиментальны! Если будете плакать вместе с русским, он будет счастлив, ибо потом сможет вас презирать. Будучи предрасположены ко всему женственному, русские хотят видеть в мужском начале позорное пятно, чтобы презирать его. Поэтому будьте настоящими мужчинами, храните нордическую основу своего поведения.

Только ваша воля должна быть решающей, но эта воля должна быть направлена на выполнение крупных задач. Она моральна в своей жестокости лишь тогда. Сохраняйте дистанцию между собой и русскими, ведь они не немцы, а славяне. Не устраивайте с ними никаких попоек. Ни в коем случае не вступайте ни в какие интимные отношения с женщинами и девушками на вверенных вам предприятиях. Вы потеряете тогда свой авторитет в глазах русских, если опуститесь до их уровня. Исходя из многовекового опыта, русский видит в немце существо более высокого порядка. Заботьтесь о том, чтобы этот престиж немцев сохранялся. Повышайте его спокойными, деловыми приказами, твердым приступом к делу, высмеивая любителей порассуждать и неумех.

Остерегайтесь русской интеллигенции как эмигрантской, так и новой, советской. Эта интеллигенция дурачит вас. Сама она ничего не может, но у нее есть особый шарм и искусство воздействовать на умонастроение немцев. Это относится к русскому мужчине, но еще более к русской женщине.

9. Воздерживайтесь от высмеивания коммунистов. Русская молодежь вот уже два десятилетия воспитывается в коммунистическом духе. Никакого другого воспитания она не знает. Поэтому ворошить прошлое бессмысленно. Мы не стремимся обратить русских в национал-социалистическую веру, а хотим всего лишь сделать их нашим орудием. Вы должны привлечь молодежь на нашу сторону, ставя ей задачи, строго берясь за нее и без сострадания наказывая ее, если она саботирует выполнение этих задач или бездельничаете.

Россия всегда была страной коррупции, доносительства и византинизма с его роскошью. Эта опасность всегда будет особенно воздействовать на вас через эмигрантов, переводчиков и т. д. Русские, находящиеся на сравнительно высоких должностях, также и руководители предприятий, прорабы и мастера всегда были склонны к вымогательству от подчиненных, но сами дают себя подкупать. Вмешивайтесь со всей строгостью, когда замечаете взяточничество. Будьте сами всегда неподкупны и корректны.

10. Мы не хотим нести русским никакой новой религии. Но русский по сути своей человек религиозный и верящий в предрассудки, и вы должны это уважать. Занятие религиозными вопросами в ваши задачи не входит.

11. Нищета, голод и непритязательность удел русского человека вот уже многие века. Его желудок переварит все, а потому никакого ложного сострадания. Не пытайтесь подходить к нему с германским жизненным стандартом в качестве мерила и изменять русский образ жизни.

12. Полагайтесь исключительно на себя самого, не направляйте вашему начальству никаких жалоб и призывов о помощи. Помогайте себе сами, тогда вам поможет и Бог!

Берлин, 1 июня 1941 г. Группенфюрер СС Г. Бакке

Приложение 4

Постановление № ГКО-506сс от 18.08.41

Совершенно секретно.

Государственный Комитет Обороны

Постановление № ГКО-506сс от 18.08.41.

Москва, Кремль.

1. Разрешить НКО призвать в ряды Красной Армии 40000 рабочих шахтеров Донбасса. Мобилизованными шахтерами в первую очередь укомплектовать:

383 сд – дислокация г. Сталине.

395 сд – дислокация г. Ворошиловград.

411 сд – дислокация г. Харьков.

393 сд – дислокация г. Славянск.

2. Призыв военнообязанных по категориям согласовать с т. Хрущевым и Наркомугля т. Вахрушевым.

Председатель Государственного Комитета Обороны

И. Сталин.

(РГАСПИ, фонд 644, опись 1, д.7, л.70.)

Приложение 5

Сведения о количестве военнопленных вооружённых сил Третьего рейха и союзных ему стран, учтённых в лагерях НКВД СССР по состоянию на 22 апреля 1956 года

Приложение 6

Размеры репараций Италии странам-победителям и пострадавшим от агрессии

В соответствии с Договором о мире с Италией (1947), Италия согласилась выплатить репарации в размере около 125 млн. долл. Югославии, 105 млн. долл. Греции, 100 млн. долл. СССР, 25 млн. долл. Эфиопии и 5 млн. долл. Албании.

Италия репарации полностью не выплатила. Таково мнение экспертов.

При разработке мирного договора с Италией Советский Союз проявил максимум выдержки и великодушия, настойчиво добиваясь, чтобы были учтены насущные интересы итальянского народа и не было зафиксировано никаких условий, ущемляющих суверенитет Италии и ограничивающих ее независимость. Такая политика СССР была по достоинству оценена не только демократическими, прогрессивными силами Италии, но и официальными кругами этой страны. В одном из меморандумов ее правительства говорилось: «Советская Россия протягивает нам руку, несмотря на ошибки, совершенные прошлым режимом. Нет сомнений, что итальянский народ не забудет этого шага, сделанного в один из наиболее трагических моментов истории Италии»[163].

Из состава Военно-морских сил Италии Советскому Союзу достались:

1 линкор,

1 крейсер,

2 эсминца,

3 миноносца,

2 подводные лодки.

Приложение 7

Таблица званий королевского флота, армии, авиации и милиции

Приложение 8

Приказ командующего КСИР, подписанный генералом Джованни Мессе на русском фронте 9 мая 1942 года

Оформил документ Марио Mona. Этот художник лично принимал участие в кампании КСИР в звании подполковника берсалъеров. Погиб в бою на Сицилии 12–13 июля 1943 года (посмертно награжден Золотой медалью «За храбрость»)

Текст документа:

ИТАЛЬЯНСКИЙ ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ КОРПУС В РОССИИ

Приказ дня

ОФИЦЕРЫ, УНТЕР-ОФИЦЕРЫ, КАПРАЛЫ, СОЛДАТЫ И ЧЕРНОРУБАШЕЧНИКИ!

В преддверии летнего сезона, означающего возобновление марша на восток, в десятый месяц пребывания на русской земле, итальянский экспедиционный корпус заканчивает первый цикл операций этой необычайно тяжелой кампании. Мысленно, с чувством благодарности и горечи утраты, я обращаюсь к павшим. Вам и вашим подразделениям армии, милиции и военно-воздушных силам, всем командам, дивизиям и отрядам, которые находились и все еще находятся под моим командованием, сражаясь в удивительном единении горячего порыва, непобедимого оружия и деятельной веры, – всем вам я с гордостью посылаю теплое благодарное приветствие командующего.

В этом приветствии – сердечное признание выполненных вами великих и памятных задач, которые добавили новый блеск боевым знаменам, доверенным вам страной, и обогатили военную историю Италии новыми страницами, которые золотыми буквами будут сиять в анналах истории нации.

БОЙЦЫ К. С. И. Р.!

Вновь и вновь я вижу, как ваши сплоченные ряды пересекают границу Румынии, маршируют по изрезанным колеями дорогам Бессарабии, продвигаются вперед ценой неимоверной усталости и невероятных трудностей через бесконечные просторы плодородной Украины, которая завтра станет житницей завоевателей и которая жалела для вас, опаленных зноем лета, даже глотка воды.

Вас не останавливали никакие препятствия. Преследуя по пятам отступающего врага, вы приняли крещение огнем на Буге и, горя желанием преподнести новые знаки доблести и мужества нашей нации и соответствуя высокому военному престижу наших союзников, вы бросились вперед к Днепру, форсировали реку, атаковали вражеские дивизии, преграждавшие вам путь, и после семи дней жестоких боев, когда наша авиация имела превосходство в воздушном пространстве над полями сражений, вы завершили первый этап борьбы победой у Петриковки.

Продолжая преследование, вы пересекли реку Волчью, вы отбросили упорного противника назад, и, продвигаясь вперед под холодным дождем, в то время как колонны обеспечения застревали на размытых дорогах, вы продвинулись на сотни миль в глубь территории, на которой действовали партизаны, и победоносно достигли жизненно важного центра Донецкого бассейна.

Позднее, мужественно перенося суровость ранней зимы, ослепляемые снежными буранами, мучаясь от холода, вы атаковали сурового и решительного врага, который поджидал вас, находясь на сильных оборонительных позициях. Вы захватывали эти укрепленные опорные пункты врага один за другим и с гордой решимостью закрепились на позициях, изначально намеченных для зимних квартир.

Ни варварская жестокость, с которой действовали большевики, ни численное превосходство, с которым они надеялись взять верх, ни неблагоприятная обстановка и исключительный холод, когда температура была равна арктической, ни физические и моральные лишения и страдания не смогли ослабить ваши ряды, которые во все времена непоколебимо удерживали отвоеванные у врага позиции.

МОИ ХРАБРЕЦЫ!

Ваш командующий, который руководил вами при выполнении этой титанической задачи, который делил с вами все превратности высших испытаний, пережил вместе с вами все волнения накануне сражения и радость последующей победы, который был свидетелем вашей преданности и отваги, вашего постоянного смиренного и молчаливого самопожертвования, вашей мужественной воли, с которой вы побеждали опытного, упорного и жестокого врага и преодолевали огромные трудности, – ваш командующий говорит вам: «Великолепно!», и все это благодаря смелости солдат, которые действительно заслужили звание храбрецов, – благодаря вашей смелости.

КОРПУСНОЙ ГЕНЕРАЛ, КОМАНДУЮЩИЙ МЕССЕ

Русский фронт 9 мая 1942 года – XX

Приложение 9

Памятный крест КСИР (Итальянского экспедиционного корпуса в России)

Этот крест изготовленный в серебре, с лучами, покрытыми эмалью, предназначен для офицеров итальянского экспедиционного корпуса в России (К. С. И. Р.)

Был изготовлен в 1942 году для военнослужащих армии, милиции, ВВС и ВМФ и считался почетной наградой, аналогичной немецкому Железному кресту.

На оборотной стороне в центре надпись «КСИР», на лучах «БУГ», «ДНЕПР / ДОНЕЦ», «ДОН», «ИЮЛЬ 941 / ИЮЛЬ 942». В нижнем правом углу клеймо «ЛОРИОЛИ МИЛАН РИМ» и имя автора «А. ПИКОЦЦИ МИЛАН». Слева проба «800» и штамп производителя.

Приложение 10

Звания и знаки различия итальянской королевской армии (1940–1943)

Приложение 11

Униформа королевской армии

1. Полевая форма генерала

2. Подполковник в летней полевой форме

3. Лейтенант королевских карабинеров в зимней серо-зеленой форме

4. Полковой фельдфебель в Африке

5. Сержант берсальеров в полевой форме

6. Берсальер в серо-зеленой форме

7. Альпийский стрелок в характерной шляпе с пером

8. Старший фельдфебель артиллерии

9. Капрал в летней колониальной форме

10. Старший карабинер в черной зимней форме

11. Танкист в полевой форме

12. Солдат химических подразделений

13. Младший лейтенант морской пехоты из батальона Сан-Марко в повседневной форме

14. Офицер парашютистов.

Приложение 12

Кокарды на головные уборы

1. Генералы и офицеры генерального штаба

2. Пехота и пехота пограничной стражи

3. Гренадеры

4. Альпийские стрелки

5. Берсальеры

6. Танкисты

7. Ардити (штурмовые части)

8. Химические подразделения

9. Парашютисты

10. Кавалерия

11. Драгуны

12. Уланы

13. Кавалерийский полк «Гуиде»

14. Полевая артиллерия и артиллерия пограничной стражи

15. Тяжелая полевая артиллерия

16. Тяжелая артиллерия

17. Артиллерия ПВО

18. Артиллерия смешанного полка «Сардиния»

19. Горная артиллерия

20. Конная артиллерия

21. Легкая артиллерия

22. Моторизованная артиллерия

23. Береговая артиллерия

24. Железнодорожная артиллерия

25. Саперы и саперы пограничной стражи

26. Саперы понтонеры

27. Железнодорожные саперы

28. Саперы минеры

29. Саперы телеграфисты

30. Саперы радиотелеграфисты

31. Альпийские саперы

32. Администрация

33. Комиссариат

34. Санитарный корпус

35. Ветеринарный корпус

36. Фармацевтический корпус

37. Медицинский корпус

38. Корпус Красного Креста

39. Продовольственное снабжение

40. Мастера фехтования

41. Быстроходные танки

42. Автомобилисты

43. Автомобилисты 1 типа

44. Королевские карабинеры

45. Военный капеллан

46. Военная юстиция

Приложение 13

Фуражки и пилотки

1. Фуражка дивизионного генерала

2. Пилотка дивизионного генерала

3. Фуражка подполковника

4. Пилотка майора

5. Фуражка капитана

6. Пилотка лейтенанта

7. Фуражка действительного фельдфебеля

8. Пилотка действительного фельдфебеля

9. Фуражка рядового

10. Пилотка рядового.

Приложение 14

Табель о рангах

1. Маршал Италии

2. Генерал армии

3. Корпусной генерал

4. Дивизионный генерал

5. Бригадный генерал

6. Полковник

7. Подполковник

8. Майор

9. Капитан

10. Лейтенант

11. Младший лейтенант

12. Главный фельдфебель

13. Старший фельдфебель

14. Действительный фельдфе-бель

15. Старший сержант

16. Сержант

17. Старший капрал

18. Капрал

19. Старший солдат

Приложение 15

Фото генерала Дж. Мессе на фронтах в России и в Африке

Кавалеристы проходят перед генералом Мессе и другими офицерами. Лето 1941 года

Мессе наблюдает за передвижением войск около Павлограда, март 1942 года

Генерал Джованни Мессе перед военной колонной на марше в Олигополь летом 1941 года.

Генерал Джованни Мессе проводит смотр войск на Корфу весной 1941 года

Генерал Джованни Мессе в России на церемонии награждения отличившихся из дивизии «Торино», весна 1942 года

Генерал Джованни Мессе награждает пехотинца с передовой дивизии «Торино», весна 1942 года

Генерал Джованни Мессе весной 1942 года в России среди награжденных солдат

Генерал Мессе посещает госпитальный поезд в России весной 1942 года

Генерал Джованни Мессе на восточном фронте весной 1942 года

Генерал Джованни Мессе на восточном фронте весной 1942 года

Генерал Джованни Мессе на восточном фронте весной 1942 года

Генерал Мессе в Тунисе 1943 год

Барон Курт фон Лейбенштейн, командир 164-й легкой пехотной дивизии и Джованни Мессе командующий 1-й итальянской армией

Генерал Джованни Мессе в России летом 1941 года

Примечания

1

Пьетро Бадольо (1871–1956) – итальянский маршал (1926), участник государственного переворота 1943 г., приведшего к смещению фашистского диктатора Б. Муссолини. В 1943-44 гг. – премьер-министр Италии.

2

См.: Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.

3

Сквадристы (итал. squadristi) – вооружённые отряды Национальной фашистской партии в Италии после Первой мировой войны и до конца Второй мировой войны.

4

Утром 11 января 1944 года на стрелковом полигоне Вероны были расстреляны по судебному приговору Особого трибунала: Галеаццо Чиано, Эмилио Де Боно, Джованни Маринелли, Карло Парески и Лучано Готтарди. Туллио Джианетти был приговорен к тридцати годам заключения, в то время, как другие тринадцать обвиняемых, среди которых Дино Гранди и Чезаре Де Векки были приговорены к смертной казни заочно. Все девятнадцать были членами распущенного Большого фашистского совета и все девятнадцать голосовали за провозглашение конца режима. Просьбы о помиловании не были переданы дуче. Радио Рима прокомментировало новость: «Предатели казнены. Правосудие свершилось» (Прим. авт.).

5

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.

6

См.: Манолис Андроник. Греческое сокровище. – Афины: Kastaniotis, 1993.

7

Завещание Адольфа Гитлера. Документы Гитлера – Бормана. February-April 1945, изд. Франсуа Genoud, London, 1961. – С. 65, 72-3, 81.

8

Мощанский И. Б. Германо-итальянские боевые операции. 1941–1943 гг. / И. Б. Мощанский. – М.: ООО «Издательский дом „Вече“», 2011. – С. 7.

9

См.: Ciano, diario 1939-43, Milano, 1946.

10

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.

11

Цит по: Филатов Г. С. Восточный поход Муссолини // Крестовый поход в Россию. Сборник. – М.: Яуза, 2005.

12

Цит по: Филатов Г. С. Восточный поход Муссолини // Крестовый поход в Россию. Сборник. – М.: Яуза, 2005.

13

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 21.

14

Иван Николаевич Музыченко (1901–1970) – советский военачальник, генерал-лейтенант (1940). В начальный период Великой Отечественной войны командующий б-й армией. Один из советских генералов, попавших в плен к немцам. В августе 1941 года в ходе битвы под Уманью 6-я армия попала в окружение, 6 августа 1941 года генерал-лейтенант И. Н. Музыченко был тяжело ранен в левую ногу и захвачен в плен. Лежал в немецких госпиталях. После выздоровления был вывезен в Германию, в лагерь военнопленных Хаммельбург. Здесь немцы неоднократно предлагали ему перейти к ним на службу или хотя бы участвовать в антисоветской пропаганде. Все эти предложения Музыченко отвергал. 29 апреля 1945 года Музыченко был освобожден американскими войсками из лагеря Моссбург. С мая по декабрь 1945 года проходил проверку в советской военной миссии по репатриации в Париже и в органах НКВД в Москве. 31 декабря 1945 года был восстановлен в кадрах Советской армии. В апреле 1947 года окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генштаба. 8 октября 1947 года он был уволен в отставку по состоянию здоровья. Жил в Москве, участвовал в работе военно-научного общества при Центральном доме Советской армии. Умер 8 декабря 1970 года в Москве.

15

На самом деле, в первый период войны «возможности русской авиации», как предвидел Гитлер, не представляли «большой опасности». В течение нескольких месяцев ее силы оказывали слабое влияние на ход сражений. Командующий б-й русской армии на своем допросе на вопрос относительно военно-воздушных сил в начале войны, отвечал: «Воздушные силы сразу понесли значительные потери уже в первые дни. Критическая ситуация возникла еще из-за замены материальной части и неподготовленности личного состава» (Прим. Дж. Мессе).

16

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 24.

17

См.: Черчилль, У. С. Вторая мировая война. (В 3-х книгах) / У. С. Черчилль – М.: Воениздат, 1991. – Гл. 20–21.

18

Hitler – Mussolini: Lettere/ Rizzoli Editore. Milano – Roma.

19

Hitler – Mussolini: Lettere/ Rizzoli Editore. Milano – Roma.

20

Там же.

21

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 25–27.

22

Hitler – Mussolini: Lettere/ Rizzoli Editore. Milano – Roma.

23

Там же.

24

Там же.

25

Советские танки КВ-1 и КВ-2 весили, соответственно, 47 и 52 тонны. КБ – первый в мире танк с действительно противоснарядным бронированием: лобовая броня – 75 мм. Его высота 3240 мм, калибр танковой гаубицы – 152 мм. Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер просто не поверил, когда ему 24 июня 1941 года сообщили о наличии у русских таких танков (Прим. авт.).

26

Hitler – Mussolini: Lettere/ Rizzoli Editore. Milano – Roma.

27

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 31.

28

Этот документ относится исключительно к деятельности маршала Каваллеро, начальника Генерального штаба. Публичную огласку дневник получил после свержения режима Муссолини и освобождения Италии (25 апреля 1945 года) (Прим. Дж. Мессе).

29

Бригадный генерал авиации Энрико Пецци – опытный и храбрый офицер авиации. Принял командование над авиацией К. С. И. Р. 25 февраля 1942 года, заменив полковника Драго, вернувшегося на Родину. 29 декабря во время трагических событий отступления 8-й армии добровольно взял на себя рискованную миссию – пилотировать санитарный самолет для помощи итальянскому гарнизону в Чертково, который был уже окружен. Вместе с ним летели полковник медицины Федерико Боккетти и майор берсальеров Романо Романо. Этот самолет не вернулся из полета и никаких известий об экипаже больше не было. (Прим. Дж. Мессе).

30

Муссолини в своей книге «История одного года» писал: «Он (Мессе) показал себя отличным командиром, проявив себя в Албании, где смог блокировать греческую инициативу, создававшую серьезную угрозу» (Прим. Дж. Мессе).

31

Говоря о состоянии итальянской бронетехники отметим, что к началу Второй мировой войны основным вооружением танковых частей итальянской армии были не танки, а танкетки L3 (боевой вес – 3,3 т, мощность двигателя – 43 л. с, вооружение – один 8-мм пулемет). Солдаты называли эту модель «Upim» (гном), так как они казались настоящими пигмеями по сравнению с русскими гигантами весом в 52 тонны, конкуренцию которым еще хоть как-то составляли немецкие танки весом в 24 тонны. (Прим. авт.)

32

См.: Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 40–41.

33

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 41–42.

34

Там же.

35

С 22.06. по 09.07.1941 г. безвозвратные и санитарные потери РККА составили 747 840 человек. По данным ист.: Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил / Под ред. Г. Ф. Кривошеева. – М.: Олма-Пресс, 2001. – С. 267–268. О потерях немецких войск пишет Ф. Гальдер в военном дневнике: «Общие потери наших сухопутных войск (не считая больных) к 6.07.41 г. составляют: 15 тысяч убитых; 44 тысячи раненых; 5 тысяч пропавших без вести. Итого: 64 тысячи солдат и офицеров». И это только полмесяца войны!

36

Наполитано Томмазо. В России с К. С. И. Р. – Nuova antologia. Maggio-Agosto, 1942.

37

Йон Виктор Антонеску (1882–1946) – румынский государственный и военный деятель. Маршал, премьер-министр и кондукэтор (аналог фюрера или дуче) Румынии в 1940–1944 годах. В течение 1941 года на территории Румынии была создана армейская группировка из 11-й германской, 3-й и 4-й румынских армий, предназначенная для войны против СССР. 6 августа 1941 года награждён германским Рыцарским крестом. В 1941–1942 одновременно возглавлял военное министерство. Для управления оккупированными землями учредил три губернаторства: Бессарабию, Буковину и Транснистрию. 23 августа 1944 г. был арестован, а 31 августа передан представителям советского командования, которые отправили его в СССР. В апреле 1946 года передан просоветскому румынскому правительству. 17 мая 1946 года приговорен румынским судом в Бухаресте к смертной казни через расстрел как военный преступник. 1 июня в 18:06 по местному времени был расстрелян в тюрьме Джилава. (Прим. авторов)

38

См.: Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 32–57.

39

См.: Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 58–64.

40

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 65.

41

Альфред фон Шлиффен (1833–1913). Германский военный деятель, генерал-фельдмаршал (1911). Один из идеологов германского милитаризма, автор стратегических планов войны. Свои взгляды на способы ведения боя изложил в уставах, наставлениях и других официальных документах, а также в ряде военно-теоретических и исторических работ, наиболее известной из которых стали «Канны». Отстаивал идеи быстротечной войны, окружения армий противника путём стратегического охвата и его разгрома в большом генеральном сражении, отрицал возможность фронтального прорыва. Его взгляды оказали большое влияние на формирование германской военной мысли с 1918 по 1939 год. (Прим. авторов).

42

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 106.

43

Названия двух притоков реки Адидже, Пьяве и Изонцо, можно встретить в названиях улиц почти каждого городка Италии. Именно здесь с мая 1915 года по осень 1918-го на горных высотах до 3 тыс. метров шли с переменным успехом кровопролитные бои между итальянской и австро-венгерской армиями. В этих боях только убитыми итальянская армия потеряла около 680.000 человек, сковав в горах продвижение армии неприятеля. (Прим. авт.).

44

7 августа 1941 года Бруно Муссолини погиб в ходе испытания нового четырехмоторного бомбардировщика «Пьяджо П-108» (Прим. авт.).

45

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 69.

46

8-я итальянская армия (АРМИР), сформированная в августе-сентябре 1942 года, вошла в группировку войск, сражавшихся на Дону. Боевой состав: 6 пехотных, 3 альпийских, 1 подвижная дивизии, 4 легиона чернорубашечников (12 батальонов). Всего: 229.000 военнослужащих, 1600 орудий, 55 танков, 16.700 автомашин. С воздуха армию поддерживали 23 самолета-разведчика и 41 истребитель. (Прим. авт.).

47

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 194–199.

48

Капоретто (Caporetto) – селение на северо-востоке Италии. Близ него произошло сражение в 1-ю мировую войну (24 октября – 9 ноября 1917 года), в котором армии Австро-Венгрии и Германии одержали верх над войсками Италии. Генерал Кадорна отвел свою армию к северу от Венеции, где укрепил линию обороны с помощью английских и французских дивизий. Перед тем, как вступить в войну, Италия долго торговалась с обеими воюющими сторонами. Весы склонились в сторону Антанты, поскольку та пообещала Италии австрийские провинции Далмацию, Тироль, Истрию и Карниолу (кроме того, еще территории в Африке и Леванте). Катастрофа в Капоретто в 1917 году позволила англо-французским союзникам «забыть» о большей части своих обещаний. (Прим. авт.).

49

Линия плоскогорья Пьяве – Граппа. Там генерал Кадорна предусмотрел возможность обороны в 1916 году. На этих позициях армии Италии предстояло сразиться с отборными немецкими частями из дивизии «Эдельвейс». 9 ноября наступление австро-немецких войск на линии Граппа – Пьяве было остановлено. Только после этого страны Антанты решили направить туда на помощь 11 дивизий (6 французских и 5 английских), располагавшихся в тылу в районе Мантовы – Вероны. Но это произошло лишь 2 декабря, когда стратегическая ситуация на фронте полностью прояснилась. (Прим. авт.).

50

Решение Муссолини послать свои войска в Тунис 10 ноября 1942 года «поразило Командование Группы армий „Юг“, как разрыв бомбы», – сказал начальник штаба 2-го Воздушного флота Пауль Дойчманн. Немцы гарантировали Франции (представителям Виши), что итальянцам не будет позволено посылать войска в Тунис. Но это произошло, подтолкнув французов в объятия союзников. Кессельринг пришел в ужас, но итальянские корабли и самолеты были уже в пути, и вернуть их не представлялось возможным. После прибытия итальянцев в Тунис французы прервали все переговоры. Хотя Каваллеро позднее отозвал войска, Кессельринг остался убежден, что французы перешли бы на сторону немцев, если бы не вмешательство Муссолини. В конце ноября 1942 г. в Тунис получил назначение генерал Дж. Мессе, возглавивший 30-й корпус, который участвовал в боях на линии Марет. (Прим. авт.).

51

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 252–259.

52

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 248.

53

Эль-Аламейн, населенный пункт на севере Египта, в 104 км западнее Александрии. Здесь 8-я британская армия (генерал Б. Монтгомери) с 23.10 по 04.11.1942 провела наступательную операцию против итало-немецкой танковой армии «Африка» (генерал-фельдмаршал Э. Роммель) (Прим. авт.).

54

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 109–118.

55

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 120–122.

56

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 232–241.

57

Танк L6/40 продолжил серию 5-тонных боевых гусеничных машин, разработанных фирмой «Фиат-Ансальдо». Итальянская армия заказала 283 танка L6/40, поставка которых была осуществлена в 1941–1942 гг. Корпус L6/40 был клепаным, его бронирование – от 6 мм до 30 мм. Вооружение – 20-мм пушка и 8-мм пулемет, экипаж – 2 человека. L6/40 должен был заменить танкетку CV 3/33. L6/40 являлся самой тяжелой машиной, которую итальянское командование отправило на Восточный фронт. (Прим. авт.).

58

Дж. Мессе Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 243–245.

59

См.: Мощанский, И. Б. Германо-итальянские боевые операции. 1941–1943 гг. / И. Б. Мощанский – М.: Вече, 2011.

60

16 июля 1941 Президиум Верховного Совета СССР издал указ о реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в Красной Армии. Были созданы политические управления и отделы в объединениях и соединениях; в полках, дивизиях, корпусах, штабах, военно-учебных заведениях и учреждениях вводились должности военных комиссаров, а в ротах, батареях и эскадронах – политруков. К концу года должности военных комиссаров были введены в батальонах и дивизионах. Командующий 6-й русской армии на допросе говорил по поводу результатов этого восстановления следующее: «Мы, военные почувствовали, что восстановление института политических комиссаров трудно совместимо с единоначалием. Однако этому закону было необходимо подчиниться. В основном политические комиссары подписывали все, что им поступало от военных командиров; разногласий между комиссарами и военными командирами практически не было. Комиссары были главными в армии» (Прим. авт.).

61

Коммунистический союз молодёжи – массовая общественно-политическая организация. В комсомол принимались молодые люди в возрасте от 17 до 26 лет (комсомольцы). Молодежная советская организация также распространялась среди детей до 10 лет (октябрята – дети Октября) и ребят от 11 до 16 лет (пионеры). (Прим. Дж. Мессе).

62

На самом деле по штату военного времени в политотделе дивизии насчитывалось до 20 политработников (с дивизионным клубом, редакцией газеты и типографией). Не выдерживает критики и миф об особых привилегиях представителей политорганов, политработников, об уклонении их от участия в боевых действиях. К примеру, в 1943 году потери убитыми и ранеными из числа политработников только фронтов, армий и соединений составили около 2 тысяч человек. Среди 11.603 Героев Советского Союза, удостоенных этого звания в годы Великой Отечественной войны, было 211 политработников. (Прим. авт.)

63

Многие политработники давали подобные характеристики основной массе солдат в самом начале войны. Этим и объясняется такое колоссальное наличие пленных летом 1941 года. Вот еще один документ – запретный дневник начальника особого отдела 50-й армии, входившей в 1941 году в состав Брянского фронта, майора НКВД Ивана Шабалина. Он погиб в октябре 1941, а его записи попали к немцам. Немцы дневник Шабалина перевели и в качестве трофея переслали командованию 2-й танковой армии с пометками: «Дневник дает интересную картину… показывает, что напряжение в войсках противника больше, чем у нас… необходимо сделать предметом поучения войск». Майор НКВД сделал вывод, что армия не является такой, какой ее привыкли представлять, и в ней есть громадные недостатки; а положение с личным составом очень тяжелое, поскольку почти весь состав подобран из людей с очень низкими моральными качествами. «Они хотят домой, бездельничают, отсиживаются в окопах, что деморализует красноармейцев. Есть случаи пьянки командного и политического состава. Люди иногда не возвращаются из разведки. А знает ли Москва действительное положение дел?» – писал Шабалин. (Прим. авт.).

64

Однако материалы штабов советских соединений, действовавших против итальянского корпуса, опровергают заявление итальянского командующего и подтверждают слова офицера из легиона «Тальяменто». Уже в осенние месяцы 1941 года в расположение советских войск стали попадать дезертиры и перебежчики. Один из таких солдат говорил во время допроса: «Я знаю, что из моей дивизии дезертировало несколько человек, – они скрываются у русских женщин в городе Орджоникидзе. Я знаю такие случаи, когда за дезертирство расстреливали. В моей батарее были ребята, готовые каждую минуту бросить оружие». Случаи дезертирства и добровольной сдачи в плен пока были еще исключением. Да и трудно было дезертировать, находясь за тысячи километров от родины, в чужой стране. Кроме того, фашистская пропаганда убеждала итальянцев, что все попадающие в руки Красной Армии солдаты противника подвергались пыткам и расстреливались. Солдаты видели, как обращаются немцы с советскими военнопленными, и думали, что Красная Армия будет платить той же монетой. Эудженио Корти в книге «Немногие возвратившиеся. Дневник офицера 8-й итальянской армии» говорит о трагедии 35-го корпуса: «По нашим расчетам, из 30 тысяч итальянцев, служивших в 35-м армейском корпусе, которые были окружены на Дону, около восьми тысяч добрались до Черткова. Вечером 15 января мы производили подсчет войск. Получилось около семи тысяч. Примерно пять тысяч человек ушло из Черткова. Из „котла“ выбралось не более четырех тысяч». (Прим. авторов).

65

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 181–193.

66

Как свидетельствуют граждане, оказавшиеся в годы войны в оккупированном Сталино (ныне – Донецк), всего в городе, кроме немецких вооруженных сил, были представлены румыны и итальянцы. По свидетельству местных жителей, переживших оккупацию, «итальянцы запомнились, как веселые разгильдяи. Румыны же ассоциировались только со сплошным негативом». (Прим. авторов).

67

Количество военнопленных (с 22.06.1941 по 02.09.1945), учтенных в лагерях НКВД СССР по состоянию на 22 апреля 1956 года: всего учтено военнопленных – 48.957, освобождено и репатриировано – 21.274, умерло в плену – 27.683 человек (56,5 %,). Смертность итальянцев была в процентном отношении выше, чем пленных других национальностей, в том числе немцев; (последняя оценивается в 14,9 %), но не такой, какой её приводит Мессе. Потери немцев в плену (соответственно) 2.388.443; 2.031.743; 356.700 человек. Румын (соответственно) – 187.367; 132.755; 54.612 человек. См.: ЦХИДК. Ф. In, on. 32–6, д. 2, л. 8–9. (Прим. авт.).

68

См.: Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 88–101.

69

Доклад штаба УК БТ и МБ Юго-Западного фронта о боевых действиях танковых соединений фронта с 16 декабря 1942 года по 1 января 1943 года (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 604, д. 3, лл. 1–45).

70

Отчет штаба УК БТ и МБ Воронежского фронта о боевых действиях танковых войск фронта за декабрь 1942 года (ЦАМО РФ, ф.203, оп.2851, д.20, лл. 1–6).

71

См.: Мощанский И. Б. Германо-итальянские боевые операции. 1941–1943 гг. / И. Б. Мощанский. – М.: ООО Издательский дом «Вече», 2011.

72

10 ЦАМО РФ, ф. 229, on. 604, д. 6, л. 38.

73

Василий Михайлович Баданов (1895–1971) генерал-лейтенант танковых войск. Окончил учительскую семинарию, Чугуевское военное училище и к революции командовал ротой, будучи поручиком. В РККА с 1919 года. В январе 1940 года был назначен на должность директора Полтавского военного автомобильного технического училища, а 11 марта 1941 года принял на себя командование 55-й танковой дивизией из состава 25-го механизированного корпуса. Его звездный час пробил в декабре 1942 года, навсегда вписав имя генерала в историю. За взятие Тацинской 26 декабря 1942 года 24-й танковый корпус был переименован во 2-й Гвардейский, ему было присвоено наименование «Тацинский», а сам генерал Василий Баданов был награжден орденом Суворова II степени за номером один (Прим. автор.).

74

Разгром итальянской армии на советско-германском фронте // «Красная звезда», 14 марта 1943 года.

75

См.: Мощанский, И. Б. Германо-итальянские боевые операции. 1941–1943 гг. / И. Б. Мощанский – М.: ООО «Издательский дом „Вече“», 2011.

76

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 119.

77

Метеорологическая справка: в ноябре – декабре 1941 г. морозы на европейской территории России доходили до −45 °C. Это официально зафиксированные данные. Местами температура опускалась еще ниже – до −52 °C. У 14.000 немцев были ампутированы конечности. За зиму 1941–1942 гг. морозы вывели из строя свыше 200.000 немецких и 90.000 советских солдат. У немцев из-за морозов не работало автоматическое оружие и двигатели машин, танков, бронетранспортеров, имевшие летнюю смазку. (Прим. авт.)

78

По свидетельству местных жителей, переживших оккупацию, многие солдаты немецкой армии в 40-градусные морозы ходили в летних пилотках, поверх которых одевали специальные меховые наушники или шерстяные платки. (Прим. авт.)

79

Итальянский легкий бомбардировщик Caproni Са.311. Шестая авиагруппа итальянских ВВС, оснащенная этими самолетами, воевала в России, Хорватии и Северной Африке. (Прим. авт.)

80

Легкий бомбардировщик Fiat B. R.20 («Чиконья» – «Аист»). Этот самолет стал первым итальянским бомбардировщиком современного типа. Принят на вооружение в 1936 г. (Прим. авт.)

81

Истребитель Macchi МС.202 Folgore. Без сомнения МС.202 был наиболее эффективным истребителем, масштабно использовавшимся итальянцами во 2-й мировой войне. (Прим. авт.)

82

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 150–157.

83

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 175–177.

84

Hitler – Mussolini: Lettere/ Rizzoli Editore. Milano – Roma.

85

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 171–175.

86

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 171–175.

87

См.: Мощанский, И. Б. Германо-итальянские боевые операции. 1941–1943 гг. / И. Б. Мещанский – М.: Вече, 2011.

88

Mussolini (biografia perimmagini). – Longanesi, 2000. – ISBN 8830416673.

89

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.

90

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.

91

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3

92

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 59–60.

93

ЦАМО СССР. Ф. 228. Оп. 701. Д. 41. Л. 4–6.

94

Имена двух притоков реки Адидже, Пьяве и Изонцо, можно встретить в названиях улиц почти каждого городка Италии. Именно здесь с мая 1915 года по осень 1918 на горных высотах до 3 тыс. метров шли с переменным успехом кровопролитные бои между итальянской и австро-венгерской армиями. В этих боях только убитыми итальянская армия потеряла около 680.000 человек, сковав в горах продвижение армии неприятеля. (Прим. авт.)

95

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 104–107.

96

Le operazioni delle unita italiane al fronte russo. – P. 95–99,102.

97

Черевиченко Яков Тимофеевич (12 октября 1894-4 июля 1976) – советский военачальник, генерал-полковник (1941 год). С октября 1941 года по апрель 1942 года командующий Южным, Брянским фронтами.

98

См.: Провалов К. И. В огне передовых линий. – М., 1981. – С. 12–26.

99

При подходе к д. Никитовка 80-й полк был атакован во фланг частями 74-й СД РККА, которые б ноября сумели полностью изолировать полк от остальных сил корпуса. Шесть дней, вплоть до 12 ноября 80-й полк находился в окружении. Командование немецкого 14-го горнострелкового корпуса не оказало помощи итальянцам. (ЦАМО СССР. Ф. 228. Оп. 701. Д. 234. Л. 98.)

100

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 128–136.

101

Провалов К. И. В огне передовых линий. – М., 1981. – С. 27–29, 35.

102

См.: Провалов К. И. В огне передовых линий. – М.,1981. – С. 36–56.

103

Полковник Рокко Блазиоли – прекрасный командир и храбрый солдат. Захвачен в плен немцами после перемирия из-за отказа сотрудничать с ними, был помещен в германский концентрационный лагерь в Голландии, где умер в мучениях и лишениях. (Прим. Дж. Мессе)

104

10 июля 1934 г. в соответствии с постановлением ЦИК СССР органы госбезопасности вошли в Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) СССР. После смерти Менжинского работой ОГПУ, а позднее и НКВД с 1934 по 1936 гг. руководил Г. Г. Ягода. С 1936 по 1938 гг. НКВД возглавлял H. H. Ежов, с ноября 1938 до 1945 гг. – Л. П. Берия. Во время Великой Отечественной войны формирования НКВД выполняли особые задачи: контрразведка, диверсии, «заградотряды», подрывная работа в тылу врага. (Прим. авт.)

105

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 142–149.

106

См.: Пикуль B. C. Площадь Павших борцов. Барбаросса. – М.: ACT, 2010.

107

См.: Жуков, Г. К. Воспоминания и размышления / Г. К. Жуков. – М., 1971.

108

Советская армия глазами солдат вермахта // Dal. by: интернет-портал – 2012-24 июня.

109

Католическое Рождество отмечается 25 декабря. (Прим. авт.)

110

Допуская не типичные случаи расправ над военнопленными со стороны военнослужащих воюющей стороны, авторы приводят документально подтвержденные сведения о расстрелах итальянцев их союзниками – немцами. На Балканах всего расстреляно 6300 итальянских солдат и офицеров, а более 17 тыс. отправлено в лагеря для военнопленных. Во Львове в 1943 году расстреляно более 2000 итальянцев. На территории Польши было уничтожено около 22.600 итальянских солдат и офицеров. В сентябре 1943 г. 4500 солдат и офицеров было расстреляно на средиземноморских островах Кефалиния и Кос. (Obozy hitlerowskie…, s. 58.; Menachem Shelah… Die Ermordung italienischer Kriegsgefangener, September-November 1943. Hannes Heer. Klaus Naumann. Vernichtungskrieg Verbrechen der Vehrmacht 1941–1944. Hamburg, 1997. S. 191–197.; АрхивЯдва-Шем. М-52/402, л. 13,16; Jozef Marszalek… Majdanek. The Concentracion Camp in Lublin. Warsawa, 1986, p. 58.)

111

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 158–166.

112

Сафронов, В. Г. Итальянские войска на Восточном фронте 1941–1943 гг. / В. Г. Сафронов. – М.: Вече, 2012. – С. 72.

113

Т-34 – средний советский танк. Масса 28,5 (32) т., экипаж 4–5 человек, пушка 76 (85) мм, 2 пулемета, броня 45–90 мм, скорость до 55 км/ч. Работами по созданию танка руководил Кошкин М. И. Танк Т-34 поступил на вооружение Советской Армии в 1940 г. и был признан лучшим танком периода II Мировой войны (1939-45). На базе Т-34 выпускались самоходно-артиллерийские установки, командирские танки, мостоукладчики, танки-тралыцики, огнемётные танки, БРЭМ и другие машины специального назначения. (Прим. авт.)

114

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 209–217.

115

Рокада (франц. rocade) – пути сообщения, линии связи, железные, грунтовые и др. дороги в прифронтовой полосе, проходящие параллельно, или вдоль линии фронта. (Прим. авт.)

116

Контрфорсы – термин имеет два значения: 1) архитект., массивный каменный столб или устой возле стены здания, поддерживающий ее в вертикальном положении и увеличивающий ее сопротивляемость грузу крыши и потолка; 2) военн., каменные столбы, располагаемые в некотором друг от друга расстоянии для придания устойчивости каменным стенкам покрывающим земляные отлогости в фортификационных постройках. (Прим. авт.)

117

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 223–235.

118

8 ноября 1942 года началась высадка американо-английских экспедиционных сил во Французской Северной Африке (под общим командованием генерала Д. Эйзенхауэра); в портах Алжир, Оран, Касабланка выгрузилось 12 дивизий (всего свыше 150 тыс. чел.). Воздушно-десантные отряды захватили два крупных аэродрома в Марокко. После незначительного сопротивления главнокомандующий французскими вооружёнными силами режима «Виши» в Северной Африке адмирал Ж. Дарлан приказал не препятствовать американо-английским войскам. Немецкое командование, намереваясь удержать Северную Африку, срочно перебросило в Тунис по воздуху и морем 5-ю танковую армию, которой удалось остановить англо-американские войска и отбросить их из Туниса. В ноябре 1942 немецкие войска оккупировали всю территорию Франции и попытались захватить в Тулоне французский ВМФ (около 60 боевых кораблей), который, однако, был потоплен французскими моряками. Борьба в Северной Африке шла с переменным успехом до весны 1943 г. (Прим. авт.)

119

Контрнаступление на Сталинград получило кодовое название «Уран». В ночь с 18 на 19 ноября 1942 года Советские войска перешли в наступление. Сталинградская битва завершилась блестящей победой советских Вооруженных Сил. Она положила начало коренному перелому не только в ходе Великой Отечественной войны, но и во всей Второй мировой войне в целом. В ходе ее фашистский блок потерял четвертую часть сил, действовавших на советско-германском фронте. Были разгромлены немецкие б-я и 4-я танковая армии, румынские 3-я, 4-я и итальянская 8-я армии. Общие потери врага убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести составили около 1,5 млн. человек, в связи с чем в Германии впервые за годы войны был объявлен национальный траур. Потери Красной Армии составили около ИЗО тыс. человек (из которых около 480 тыс. безвозвратные). Стратегическая инициатива прочно и окончательно перешла в руки советского Верховного Главнокомандования, были созданы условия для развертывания общего наступления Красной Армии и массового изгнания захватчиков с оккупированной территории СССР. Победа под Сталинградом подняла международный авторитет Советского Союза и его Вооруженных Сил, укрепила антигитлеровскую коалицию. (Прим. авт.)

120

В советской историографии днем капитуляции 6-й армии считается 2 февраля 1943 года. (Прим. авт.)

121

Напоминаем, что генерал Джованни Мессе написал свои первые воспоминания сразу после войны. Они были опубликованы в Риме в 1947 году в виде книги (издательство Rizzoli editore – MILANO – ROMA). (Прим. авт.)

122

В конце июня 1942 войска Роммеля находились уже возле Эль-Аламейна, в 100 км от Александрии и дельты Нила. Для англоамериканских войск это был один из самых драматических моментов за все время войны. Продвижение Роммеля (он получил кличку «Лис пустыни») остановилось в конце октября 1942 из-за сложностей со снабжением и из-за наращивания сил союзников. Улетев в Германию на лечение, Роммель вернулся в Северную Африку уже после того, как битва при Эль-Аламейне была проиграна. Менее чем за две недели его войска были отброшены на 1000 км. 9 марта 1943 Роммеля отозвали из Туниса. В 1943 его назначили командующим группой армий «Б» в Северной Италии. (Прим. авт.)

123

Тыл – фронту: за годы войны СССР выпустил 112,1 тыс. боевых самолетов; 1028 тыс. танков и самоходных орудий; 482,2 тыс. орудий и минометов; 12139,3 тыс. винтовок и карабинов; 1515,9 тыс. пулеметов; более б млн. пистолетов-пулеметов; более 400 млн. снарядов; более 21 млрд. патронов; 168,3 млн. гранат; 40000 торпед; 38 млн. шинелей; 70 млн. гимнастерок; 70 млн. брюк; 64 млн. пар кожаной обуви. (Прим. авт.)

124

Премьер-министр Уинстон Черчилль в палате Лордов 10 мая 1944 года сообщил, что между 1 октября 1941 года и 31 мартом 1944 года Англия поставила Советскому Союзу 5031 танк, 6778 самолетов и значительное количество оружия и боеприпасов на общую сумму с учетом сырья более чем 39 миллионов фунтов стерлингов. (Прим. Дж. Мессе)

125

Ответственный в Соединенных Штатах за экономику внешних связей Лео Т. Креулей на выступлении 19 января 1944 года сообщил, что США поставили в Россию до января 1944 года 3700 танков, 7400 самолетов, 160000 автомашин и 20000 специальных автомашин, кроме того, большое количество других материалов и сырья. (Прим. Дж. Мессе)

126

Дж. Мессе. Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 261–271.

127

Гитлер А. Моя борьба: пер. с нем. /А. Гитлер. – М.: Витязь, 2000. – С.556.

128

Wurmbrand R. Der unbekannte Karl Marx. Seewis, 1983. S. 42.

129

New York Times. 1863. 25 Juni.

130

Wolfe B. Marxismus. New York, 1965.

131

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т. 2. С. 36–38.

132

Немецко-фашистский оккупационный режим (1941–1945 гг.). Сборник докладов и сообщений советских историков на 3-й Международной конференции по истории движения Сопротивления. – М., 1965. С. 25–28.

133

См.: Гальдер Ф. Военный дневник. – М., 1969. – Т. 2. – С. 430–431.

134

Цит. по: Верт А. Указ. соч. С. 511.

135

Нюрнбергский процесс. – М., 1967. – Из содерж.: [Коллаборационизм]. – С. 234, 238; Гитлер А. Моя борьба: пер. с нем. / А. Гитлер. – М.: Витязь, 2000. – С. 556.

136

В этот список не включены большие, но трудно поддающиеся подсчету потери гражданского населения от боевого воздействия противника в прифронтовых районах, блокадных и осажденных городах. Так, во время блокады Ленинграда погибло 658000 человек. При бомбардировках Сталинграда – более 40 000. Десятки тысяч человек погибли при бомбардировках Севастополя, Одессы, Новороссийска, Смоленска, Тулы, Харькова, Минска, Мурманска.

137

Литвин А. К вопросу о количестве людских потерь Беларуси в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) // Беларусь у XX стагоддзi /Навук. рэд. В. П. Андреев. Вып. 1. – Минск – Томск: Водолей, 2002. – 191 с. – С. 136–137. – ISBN 5-8299-0028-9.

138

См.: «Выжженная земля». Как Гитлер возомнил себя Нероном// Военное обозрение. – 25 октября 2018. – № 30.; Ермолов И. Г. Под знаменами Гитлера. Советские граждане в союзе с нацистами на оккупированных территориях РСФСР в 1941–1944 гг. / И. Г. Ермолов. – М.: Вече, 2013. – 464 с.: ил. – (Вся правда о войне). – ISBN 978-5-4444-1195-7.

139

Дж. Мессе, Война на русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в России (К. С. И. Р.). – М.: Книжный мир, 2009. – С. 74–87.

140

Кривошеев Г. Ф. и др. Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооружённых сил: Статистическое исследование / Под общ. ред. канд. воен. наук, проф. АВН ген. – полк. Г. Ф. Кривошеева. – М.: Олма-Пресс, 2001. – 608 с. – ISBN 5-224-01515-4.

141

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – 608 с; Урланис, Б. Ц. История военных потерь / Б. Ц. Урланис. – М., Спб.: ПОЛИГОН ACT, 1995. – 558 с.

142

Гуркин, В. В. Потери союзников Германии в войне против СССР / В. В. Гуркин // «Военно-исторический журнал». – 1998. – № 5. – С. 16–21.

143

См.: Звягинцев, А. Италия, где твои сыновья? // «Иль Джорнале» Obozy hitlerowskie… s. 58; Menachem Shelah… Die Ermordung italienischer Kriegsgefangener, September-November 1943. Hannes Heer. Klaus Naumann. Vernichtungskrieg Verbrechen der Vehrmacht 1941–1944. Hamburg, 1997. S. 191–197; Архив Ядва-Шем. М-52/402, л. 13, 16; Jozef Marszalek… Majdanek. The Concentracion Camp in Lublin. Warsawa, 1986, p. 58.

144

См.: Вице-президент Международной ассоциации прокуроров Звягинцев А. Итальянская трагедия // Российская газета – Неделя № 7266 (100). – 2020.

145

Журнал МИД РФ Международная жизнь. 15 мая 2020.

146

Джан Галеаццо Чиано, 2-й граф Кортелаццо и Буккари (18 марта 1903, Ливорно – 11 января 1944) – итальянский политик и дипломат периода фашизма, зять Бенито Муссолини. 24 июля 1943 г. на Большом фашистском совете поддержал резолюцию об отстранении Муссолини от должности. Бежал в Германию. Выдан Муссолини и расстрелян.

147

Здесь проявляется недооценка сил РККА со стороны Мессе. 19 ноября, с началом контрнаступления под Сталинградом, весь мир и Мессе убедится в возможностях СССР и его вооруженных сил. (Прим. авторов)

148

Ciano. diario 1939-43, Milano, 1946.

149

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3

150

Ciano. diario 1939-43, Milano 1946.

151

КаваллероУ. Запискиовойне/У. Каваллеро. – М.: Воениздат,1968. – С. 274.

152

Имеется в виду операция по удержанию немцами Донбасса и повторный захват Харькова и Белгорода (Прим. авторов).

153

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3

154

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3

155

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3

156

См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3

157

Потери сторон. Британская империя: 53.000 убитых, раненых и пропавших без вести. США (с ноября 1942): 2.715 убитых, 8.978 раненых, 6.528 пропавших без вести. Сражающаяся Франция: 16.000 убитых, раненых и пленных. Союзники потеряли около 1500 танков. Германия: 12.808 убитых, 90.052 пропавших без вести или взятых в плен. По другим данным немцы потеряли пленными в Тунисе 101.784 чел., а всего за 1940-43 гг. – 238 тыс. чел. Италия: 15.000 убитых, 133 тыс. пленных (22.341 убитых и без вести пропавших). Страны «Оси» потеряли около 2500 танков. (Прим. авторов)

158

Витторио Амброзио (28 июля 1879-19 ноября 1958) – итальянский военный деятель, генерал армии, в 1943 году начальник Генерального штаба, один из участников смещения Бенито Муссолини и переговоров со странами Антигитлеровской коалиции капитуляции Италии.

159

См.: Талалай М. Русские участники Итальянской войны 1943–1945: партизаны, казаки, легионеры. – М.: Старая Басманная, 2015. – 418 с; Батталья Р. История итальянского Движения Сопротивления (8 сентября 1943 г. – 25 апреля 1945 г.). Пер. с итальянского. – М.: Издательство иностранной литературы, 1954. – 660 с.

160

Rochat. Seconda Guerra mondiale, in Storia d'ltalia, Firenze 1978, vol II.

161

Messe, II combattentismo nella politica italiana, Roma 1956.

162

Mussolini (biografia per immagini). – Longanesi, 2000. – ISBN 8830416673.

163

Цит. по: История внешней политики СССР. 1917–1985 гг. В 2-хтт. Т. 2 (1945–1985). – М., 1986.

Content

Петр Васюков, Александр Тихомиров
Маршал Италии Мессе
Война на русском фронте
1941–1942

Предисловие

Глава 1 От солдата до маршала

Глава 2 Они шли на восток мучительно трудно…

Глава 3 Один против всех

Мессе и Рим

Мессе и союзники

Мессе и противник

Мессе и Россия (К.С.И.Р. и географические, климатические условия)

Мессе против Мессе

Глава 4 Его Сталинград – Хацапетовка

Покровское – Ясная Поляна

Петриковка

Сталино – Горловка – Никитовка

Хацапетовка

«Рождественская битва»

Оборона на Дону

Глава 5 «Что оставил в России ты на поле…»

Глава 6 Тринадцатый. Всегда на плаву

Заключение

Библиографический список

Приложения

Приложение 1 Послужной список Джованни Мессе (20-40-е годы)

Приложение 2 Приказ от 17 ноября 1941 года № 428

Приложение 3 12 заповедей для оккупационных властей

Приложение 4 Постановление № ГКО-506сс от 18.08.41

Приложение 5 Сведения о количестве военнопленных вооружённых сил Третьего рейха и союзных ему стран, учтённых в лагерях НКВД СССР по состоянию на 22 апреля 1956 года

Приложение 6 Размеры репараций Италии странам-победителям и пострадавшим от агрессии

Приложение 7 Таблица званий королевского флота, армии, авиации и милиции

Приложение 8 Приказ командующего КСИР, подписанный генералом Джованни Мессе на русском фронте 9 мая 1942 года

Приложение 9 Памятный крест КСИР (Итальянского экспедиционного корпуса в России)

Приложение 10 Звания и знаки различия итальянской королевской армии (1940–1943)

Приложение 11 Униформа королевской армии

Приложение 12 Кокарды на головные уборы

Приложение 13 Фуражки и пилотки

Приложение 14 Табель о рангах

Приложение 15 Фото генерала Дж. Мессе на фронтах в России и в Африке

Примечания