НИИ особого назначения — 2

Пролог

Глаза у Феди были дикие, рот перекошен. На щеке вздувалась длинная царапина. Вот идиот… А еще клялся, что проведет, как по автостраде! Теперь обратно его на своем горбу тащить, а то из меня его бабушка фарш накрутит. И пирожки испечет. По семейному рецепту… Хорошо хоть он субтильный, весит не больше шестидесяти кило.

В воздухе снова раздался тоненький противный писк. Хищная паутина набирала силу, сейчас опять начнет поливать. Я схватил своего непутевого напарника за затылок и ткнул мордой в жидкую грязь. И сам ткнулся туда же. Острые льдинки немедленно впились в кожу, но лучше так, чем парализованным тут валяться.

— Далеко еще? — спросил я, когда паутина выдохлась, и поток шипов прекратился.

— Метров пятьсот, — проговорил Федя и взвыл, выгнувшись дугой. Ага, началось уже. Отрава у этой дряни просто атас, я разок с дури тоже попадал. Боль скручивает такая, что кажется, что тебя на куски режут. Тупым ножом.

— Сейчас от… отпустит… — простонал он. — И потом минут пять будет нормально.

— Без сопливых скользко, — пробурчал я, высунувшись из-за бугра. Вот она, тварь, поблескивает, переливается. Аэрозоля и зажигалки бы хватило, чтобы справиться, но ни того, ни другого у меня нет. — Время не засекал?

— Две минуты, — распластавшись медузой, ответил Федя. Отпустил первый приступ. — И семь секунд.

Я мысленно прикинул. Раз паутина две минуты стреляет, значит у меня есть примерно три с половиной, чтобы мимо нее проскочить. Успею?

— Эй, ты куда? — заныл Федя, ухватив меня за штаны. — А я?

— На обратном пути тебя заберу, — сказал я. — И вытащу. Голову не поднимай, главное. Сюда за камень переползи, тогда вряд ли вообще попадет.

Я рванул вперед на первой космической, уже не слушая, что там мне вслед кричит Федя. Поднырнул под серебристым сплетением шевелящихся ниток. Ох ты ж, больно-то как! Одна все-таки меня зацепила! Ощущение так себе, как будто током ударило. Но это ерунда, стрекательные волоски паутины не так опасны, как шипы, которыми плюются уже наливающиеся снова болезненно красным узлы.

Я снова вскочил и помчался дальше, считая про себя секунды. Кувыркнулся и залег за попавшийся корявый ствол высохшего дерева.

Замер, прислушался. Сердце ухнуло куда-то в живот. Совсем рядом с моей рукой из коры торчала россыпь мелких шляпок синих грибочков. В другое время и в другом месте я бы умилился от такого зрелища и сочетания цветов. Но сейчас я с содроганием перевернул ладонь.

Выдох. Повезло. Прямо очешуеть как повезло. На пару миллиметров бы правее, и валялся бы я сейчас бездыханным трупом.

Задержал дыхание, чтобы оно не мешало мне прислушаться.

Вот оно…

В воздухе снова запищало, значит сейчас опять полетят шипы. Я вжался в землю, стараясь занимать как можно меньше места.

Главная опасность этой дряни даже не в летящих во все стороны ядовитых шипах. А в том, что приходится слишком быстро двигаться, и велик шанс налететь на еще какую-нибудь дрянь. Вот как я сейчас в синие грибочки.

Когда паутина выдохлась, я осторожно поднялся и осмотрел одежду. Эх, какие у нас все-таки комбезы отличные! Грязь не налипает, не рвутся, не режутся… Если шлем с маской надеть, то эту дурацкую паутину вообще можно было бы игнорировать… Но сейчас я был не в миссии. Так что приходилось мимикрировать. Да и кто бы мне дал это снаряжение? Представляю глаза нашего завхоза, если бы я явился перед его ясны очи и на голубом глазу попросил ссудить мне термуху и комбез. Ну так, чисто разок с товарищем несанкционированно в «тридцать вторую сгоняем…».

Дешманский охотничий камуфляж был весь в грязюке и мокрый. На ботинках налипли жухлые стебли и куски мха. Лицо… Даже думать не хочу, мордой валялся в грязной луже, вряд ли я сейчас выгляжу как Джеймс Бонд…

Синих грибочков не налипло, к счастью. Но отряхивать мусор я все равно не стал.

Вон уже дома впереди.

Можно не бежать, успею и пешком дойти до укрытия. Да и не дострелит тварь уже дотуда.

Рядом с покосившимся забором я замедлился. Посмотреть по сторонам, шаг вперед. Стоп. Направо-налево-вверх. Шаг. Направо-налево…

На самом деле я нарушаю сейчас все мыслимые инструкции, конечно.

Нельзя одному ходить в «тридцать вторую».

Да и вдвоем нельзя. Еще и без плюшки, то есть, я понятия не имею, сколько у меня времени. Но никак по-другому добраться до Хевозера у меня бы не получилось. Нам миссии спускались сверху, самодеятельности никакой не допускалось.

А мои осторожные попытки предложить устроить разведку в этом направлении не привели ни к чему. Пришлось импровизировать. Ну а Федя…

Я зло сплюнул.

Напел мне, урод, что был здесь неоднократно, дорогу знает, проведет, как к себе домой.

Я остановился. Деревня — это, конечно, громко сказано. Тут от силы десяток домов и старый финский амбар. Вот тебе и вся деревня. Домики, правда, неплохие. Сохранились отлично. Если издалека смотреть, то вообще может показаться, что место до сих пор жилое… Пластмассовая кукла валяется, задрав к серому небу ручки и ножки. В стеклянных голубых глазах — боль и тоска. Хозяйка бросила, когда уезжали. Даже живо представилось, как маленькая девчонка пытается отвоевать место в багаже для своей уродливой куклы и ноет. А хмурый отец выдергивает у нее игрушку из рук и швыряет на дорогу. «И так половина багажа твоими игрушками забито, далась тебе эта кукла!»

Что-то зазвенело, как порвавшаяся на гитаре струна. С неба посыпалась белая ледяная крошка. На поваленном столбе — телефон-автомат. Чуть дальше, по почти уже незаметной дороге — свинцовая гладь озера. Нагромождение угрюмых камней, а наверху…

Вот оно.

Кажется, я нашел, что искал!

Глава 1

Это не плохой совет, просто… он не особенно полезен.

Теория большого взрыва

Я маялся на неудобном стуле рядом с закрытой дверью. Сбежал бы, да нельзя. Придется по третьему кругу рассказывать одно и то же. Ничего не видел, сидел в музее, когда бабахнуло, выпрыгнул в окно. Это я уже потом узнал, что жахнула подземная лаборатория. Что именно там взорвалось, мне объяснять не стали, нос не дорос, зато на допросы вызвали, кажется, вообще ко всем. Внутренняя безопасность, прокуратура, следователи из МВД, КГБ и еще из черт знает каких структур. Приехали бы все сразу кучей, было бы проще. А то сначала были обычные менты, приехавшие быстрее всех, потом из Петрозаводска прикатила прокурорский следователь с замашками сержанта морской пехоты, непроницаемыми монголоидными глазами и в такой узкой юбке, что казалось, что она вот вот разойдется по швам и продемонстрирует, что она не носит белье. Ну да, я сидел, а она расхаживала передо мной, покручивая задом. Мне было скучно, так что я на этот самый зад и пялился. А еще с тоской думал, что у меня давненько не было секса, о чем мой организм мне теперь к месту и не к месту намекает в самые неподходящие моменты.

Потом были два хмыря в штатском, один пенсионер почти, второй молодой белобрысый. Вопросы цедил сквозь зубы так, будто именно я тут подозреваюсь в том, что пробрался в бункер лаборатории и заложил там бомбу. Две бомбы, точнее. Два же раза бабахнуло.

Потом был хрен в военной форме с протокольной рожей. Тому явно до меня дела никакого не было, он кажется даже ответы не записывал, так, галочку поставил. Опрошено, мол.

И вот сегодня опять.

Вася привез меня на своем «козлике», высадил у главного корпуса НИИ и умчался к своей новой подружке. А я остался сидеть. Ждать, кто на этот раз захотел услышать мой нехитрый рассказ о героическом выпрыгивании в окно.

На самом деле, конечно же, несмешная ситуация. Народу погибло человек десять, не меньше. И еще человек сорок в больничке. Троих даже в Петрозаводск увезли, мест не хватило. Настя, после того, как мы выбрались из здания, немедленно умчалась, и я ее с того момента не видел.

— Здорово! — на соседний стул приземлился толстячок в полосатой рубашке и пиджаке, который явно знавал когда-то лучшие времена. Судя по его виду, он прожил не очень долгую, но очень интересную жизнь. И сейчас ему бы отправиться на покой, но хозяин, видимо, прикипел к нему душой, так что носит, не снимая… — Это ты Клим Вершинин?

— С утра был, — буркнул я. Оглядел толстячка с ног до головы. На вид лет тридцать, волосы пребывают в некотором хаосе, брюки не того цвета, что пиджак. В правой руке — недоеденный пирожок. Вот черт, про еду напомнил, в желудке сразу же заурчало.

— Я Борис Голованов, — толстячок тщательно вытер правую руку об штаны и протянул мне. — Из отдела научного оккультизма. Меня за тобой Роман отправил, просил привести.

— Я не могу никуда привестись, — я пожал протянутую руку. — Вот за этой дверью меня ждет важный разговор.

— Подождет, — Борис махнул рукой и скривил гримасу. — Это наш Бубнов по второму кругу всех опрашивает, неймется ему…

— Работа у него такая, — пожал плечами я. Бубнов Олег Игоревич, это наш главный безопасник. Начальник отдела безопасности. Ему давно уже пора на пенсию, но придраться не к чему — ни тебе старческого слабоумия, ни проблем с сердцем, ни хоть вообще какого-нибудь завалящего диагноза, из-за которого можно было бы прислать к нему делегацию и сообщить, что только из заботы о его здоровье, мы всем коллективом предлагаем вам уйти на заслуженный отдых. Бубнову было сто четыре года, выглядел он как старик Хоттабыч, но здоров был, как…

— У него там Агата, она еще два часа будет причитать, — сказал Борис. — Ты успеешь и вернуться, и поскучать еще тут на стуле. Пойдем, Роман очень просил тебя привести.

— Ладно, уболтал, черт красноречивый, — я поднялся. — Надеюсь, Роман назначил встречу в столовой, а то я жрать хочу так, что коня бы сожрал.

— Топай за мной, — сказал Борис, откусил от своего пирожка и направился к лестнице, походкой торопливого индюка.

Мы спустились на три пролета вниз, свернули в коридор, дошли до стеклянной стены, над дверью в которой красным по прозрачному было написано «ОТДЕЛ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ФИЗИКИ». Борис мимоходом коснулся ладонью электронного замка, тот его опознал, моргнул зеленым, и дверь открылась. Потом мы опять шли по коридору, до полукруглого холла, стеклянным фонарем выпирающего с торца здания. Тут стояли кресла, телевизор, пепельницы и пара журнальных столиков. Местная комната отдыха, не иначе. Над одним из столиков, уткнувшись друг в друга головами, стояло несколько парней, на вид типичных таких научных сотрудников. Сложно сказать, что именно в них было такого общего. Одеты по-разному, разного возраста и сложения, но ткни в любого и спроси, чем этот человек занимается, ответ будет однозначным — это стопудово физик. Будто невидимая неоновая надпись у каждого над головой. Ну а еще может быть потому, что в этом месте никого другого оказаться не может, вот я и додумываю себе всякое.

— Ну чего ты там встал? — окликнул меня Борис. — Дуй за мной!

А я и правда остановился. Я же здесь ни разу не был, вот мне и хотелось все разглядывать. Вид из окна на суровое серое Онежское озеро, панно из стеклянной мозаики на стенах. Телевизор, который явно уже много лет никто не включал. Кадки с фикусами и еще какими-то кустами, названия которых я не знал, но видел такие неоднократно, обычно во всяких казенных учреждениях. Мраморная плитка на стенах. Ряды дверей со всякими странными табличками.

«Заместитель начальника отдела ЭФ Бунилевич ЭФ». И чуть ниже бумажка «Уехал в П. Вернусь к двум часам. И не орите тут!»

«Лаборатория теории поля». Явно заперто, даже замочная скважина закрашена.

«Свободный кабинет для раздумий». На ручке болтается табличка «Занято. Не входить!»

«СЗФПТЭлРо. Сивенко-Бузый АБ. Прием по четвергам и пятницам с 9 до 12».

Знать бы еще, что это значит… Вдруг мне надо, а я до сих пор очередь не занял.

Открытая дверь. За дверью несколько симпатичных девушек, явно не научного вида. Щебечут, на столах видны чайные чашки и блюдечки с пирожными. У этой двери я бы даже задержался. Девушки явно не заняты, а мне как раз чертовски не хватает женского общества…

— Почти пришли! — жизнерадостно напомнил о своем существовании Борис, и мне пришлось немедленно отказаться от игривых мыслей и прибавить шаг.

Он остановился перед дверью, табличку на которой кто-то заклеил сверху бумажкой с надписью «ПРОДАЮТСЯ ЩЕНКИ ДИКОЙ СОБАКИ. НЕДОРОГО».

— Шутники, — фырнул Борис, сорвал бумажку и толкнул дверь. — Роман Львович, я его привел!

— Присядьте пока, я сейчас! — раздался голос Романа из-за черной ширмы, перегораживающей кабинет пополам.

— А вот, кстати, пирожки, ты же жрать хотел! — обрадованно сказал Борис, устраиваясь на стуле. — И чаек кто-то налил, правда, остыл уже…

Тарелка с пирожками стояла на низком столике в углу рядом с дверью. Если бы кресла были поудобнее, то я решил бы, что это комната отдыха. Но там стояли обычные деревянные стулья, типа «прощай, поясница», так что, наверное, это было место для посетителей. На правой стене рядом с окном висела черная доска, сверху донизу исписанная какими-то формулами. Вдоль левой стены — сплошной ряд стеллажей. На одной из полок — круглый аквариум, внутри которого лениво шевелила хвостом вполне довольная на вид золотая рыбка. Ну то есть, я не очень хорошо разбираюсь в эмоциях рыбок, но аквариум имел вид вполне ухоженный, стенки прозрачные, дно художественно декорировано округлыми разноцветными камушками, а сама рыбка выглядела сытой и блестящей.

Дальняя часть кабинета была скрыта черной ширмой. И оттуда доносилось жужжание, щелчки и тихий голос Романа. Он монотонно неразборчиво бубнил, будто читал какое-то скучное магическое заклинание. Но на самом деле, скорее всего просто записывал наблюдения на диктофон.

— Все, я закончил! — сказал Роман. Черная ширма, зажужжав, втянулась в потолок. Что именно в той части кабинета издавало странные звуки, я не понял. Там имелся еще один стол, совершенно пустой. Высокий металлический шкаф. Письменный стол, на котором лежал закрытый журнал. Ну и окно еще было. Наверное, жужжащее и щелкающее Роман спрятал в шкафу.

— Вы уже познакомились? — жизнерадостно спросил Роман, пожимая мне руку. — Клим, Бориса я тебе настоятельно рекомендую. Он у нас обладает суперспособностью узнавать все новости первым, так что держись его, и всегда будешь в курсе.

— Вы мне льстите, Роман Львович, — разулыбался Борис, хватая с тарелки следующий пирожок.

— Боря… — лицо Романа стало озабоченным. — Я бы на твоем месте эти пирожки не ел, они тут уже неделю стоят…

— Да? — Борис нахмурился и заглянул внутрь уже надкушенного пирожка. — А на вид будто свежие…

— Их Тамара мне принесла, я бы и свежими их есть поостерегся, — усмехнулся Роман и незаметно подмигнул мне.

— Это какая Тамара? — насторожился Борис.

— Казанцева, — уточнил Роман. — Светленькая такая.

— Секретарша Бубнова? — Борис опасливо положил пирожок обратно на тарелку и медленно встал. — Роман Львович, а ничего, если я на время… эээ… отлучусь?

— Конечно-конечно, Борис, — кучерявая голова Романа несколько раз качнулась вперед-назад. Борис торопливо выскочил за дверь. Роман немедленно повернул замок на пару оборотов.

— Уф, иначе мы бы от него ни за что не отделались, — сказал он и посмотрел на меня.

— Он тоже в чине капитана? — хмыкнул я.

— Нет, только старлей, до капитана не дорос, — Роман направился к дальней части своего кабинета. Оказывается, там за рядом стеллажей пряталась еще одна дверь, в помещение поменьше, где имелись в наличии пара сравнительно удобных кресел, круглый столик и крохотный холодильник. — Садись. Есть хочешь?

— Не отказался бы, — я опустился в кресло. Похоже, какой-то серьезный разговор у Романа. Очень уж задумчиво-многозначительный у него вид. Улыбки всегдашней

— Сейчас сообразим что-нибудь, — он открыл дверцу холодильника и почесал в затылке. — На самом деле с Борисом лучше не имей никаких дел. Он известное трепло. И кажется куда-то еще постукивает. Само по себе это может и не очень плохо, но лучше дружить, но держаться подальше. Ты же понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — кивнул я. — Тогда почему ты именно его за мной прислал?

— Хочу кое-что проверить, — криво усмехнулся он. — Проследить, так сказать, пути распространения информации.

Потом повернулся ко мне и вдруг спросил. — Кстати, а у тебя какая группа крови?

Глава 2

Честный американец — это тот, кто продается один раз в жизни.

Он назначает себе цену, получает деньги и затем становится неподкупным.

Сергей Довлатов «Ослик должен быть худым»

— Первая положительная, — ответил я, рука непроизвольно дернулась, разворачиваясь вверх запястьем. Вроде и свел уже давно ту татуировку, которую мне еще в армии набили, но жест до сих пор остался. — А что?

— Ах да, мне же Макс говорил, — Роман сел в кресло, потер лоб и сморщился. — Слушай, ты не обидишься, если я тебя попрошу пообещать, что ты никому не расскажешь того, о чем я просил?

— Да я вроде не из болтливых… — начал я, но быстро стер с лица улыбку. Очень уж серьезным взглядом смотрел на меня Роман. — Ладно-ладно. Роман, я клянусь, что никому ничего не разболтаю из того, что ты мне сейчас скажешь. И эти сведения из меня можно будет вырвать только полиграфом. Ну или какой-нибудь сывороткой правды, о которой я не знаю. Сам не расскажу, честно.

— Хорошо, — Роман прикусил губу. — Вообще-то я не имею права у тебя такое просить. Но… Нет, не так. Давай я тебе сначала покажу кое-что.

Он вскочил и развел некоторую суету. Вытянул из тубуса белый экран, поднял крышку стола, настучал что-то на спрятанной там клавиатуре. Потом торопливо бросился к шкафу, позвенел связкой ключей. Дверца скрипнула. Я машинально вытянул шею, чтобы рассмотреть содержимое шкафа. И не то, чтобы мне было прямо особенно это нужно, просто… ну, привычка такая. Раз дверца открылась, надо обязательно посмотреть, что внутри. Даже если меня это не касается. Особенно, если меня не касается.

Роман взял пульт с несколькими кнопками. Потом чертыхнулся, бросил его на стол, убежал к окну. Раздалось тихое «вжжжжжж!», и в кабинете стало темно.

— Иди сюда, из комнаты отдыха ничего не увидишь, — сказал Роман и щелкнул пультом.

Проектор включился совершенно бесшумно, а вот изображение на экране было таким, что мозг самостоятельно норовил домыслить щелчки, скрежетание, жужжаний и прочий аудиальный мусор. Запись была черно-белая, старая, явно на кинопленку. Какая-то хроника.

— Это профессор Кудасов, экспедиция тысяча девятьсот двадцать седьмого года, — пояснил Роман. На экране колоритный бородатый дядька в брезентовой штормовке беседовал с шаманом. Во всяком случае, я решил, что это именно шаман. Собеседник был в длиннополом балахоне, на поясе у него болталась куча каких-то непонятного назначения штук — мешочков, колокольчиков, кусочков рога и прочей магической атрибутики. На голове — дурацкая шапочка в форме кастрюли с ушами, отороченными мехом. Старый? Да фиг знает… Вроде бы нет.

Беседовали они на улице, на фоне причудливого нагромождения камней. И еще было видно угол какой-то каменной постройки. Сначала говорил Кудасов, активно жестикулируя и размахивая руками. А потом она замолчал, и рот начал беззвучно открывать шаман.

— А звука нет? — спросил я.

— Увы, — развел руками Роман. — Архивы экспедиций начала прошлого века все были в ужасном состоянии. Сейчас разговоры закончатся, и будет кое-что интересное. Смотри!

Камера переместилась на ровную площадку, постройку стало видно чуть лучше. Призмистая, треугольная, из больших каменных плит. Видел такие много раз. В заброшенных финских хуторах на Карельском перешейке.

Профессор и шаман подошли к большому камню посреди площадки. В кадр попало еще несколько фигур — любопытные ребятишки, дурашливо прячущиеся друг за друга, согбенная старуха, неодобрительно что-то бормочущая. Или одобрительно, кто их разберет? Просто вид у нее был… Ну, еще более ведьмовский, чем даже у шамана.

Шаман взмахнул в сторону детишек откуда-то взявшимся в его руках бубном. Те отскочили подальше, но совсем не ушли. Бабка осталась стоять рядом, потрясая клюкой.

Шаман склонился к камню. Легонько постучал в бубен. Губы его тоже шевелились. Он медленно поднялся, отставил бубен в сторону, и сделал жест рукой, как будто пытался что-то приподнять.

— Вот сейчас, смотри! — азартно прошептал Роман.

Камень вдруг пошевелился, как раскачивающийся зуб. Вывернулся из дерна и начал медленно подниматься над землей. Поднялся примерно на метр и замер. Шаман посмотрел на профессора и с гордостью указал на дело рук своих. Профессор несколько секунд стоял с ошарашенным видом, схватившись рукой за бороду. Потом что-то спросил. Шаман пожал плечами и снова указал на камень.

Профессор подошел к камню. Посмотрел в камеру и заговорил. Слышно не было, но вот тут не надо быть чтецом по губам, чтобы понять, что именно за слова он произносит. Мол, смотрите, проверяю со всех сторон, что это не фокус или какой-то трюк.

Он встал на четвереньки помахал рукой под камнем. За рукав его штормовки зацепился пучок травы. Он досадливо поморщился, стряхнул мусор и встал. Спросил что-то у шамана, тот кивнул. Профессор навалился на камень всем своим весом. Потом забрался на него и встал.

— Собственно, это все, — Роман нажал на кнопку и остановил хронику. — Дальше на камень будут залезать все подряд, чтобы проверить, какой вес эта конструкция способна выдержать. Профессор, еще супруга и еще трое ребятишек. Больше просто не влезло.

— И не шелохнулся? — спросил я.

— Ни на сантиметр! — Роман сделал круглые глаза.

— Да уж, интересными делами занимались сто лет назад, — хмыкнул я.

— Лабораторные успехи в телекинезе были сильно скромнее, — Роман отошел к окну и убрал с него блэкаут-экран обратно в тубус под потолком. — А сейчас от них вообще отказались, как от бесперспективного направления.

— Даже странно, — я прошелся вдоль стола, взялся за угол и, задумавшись, попытался его приподнять. — Вроде такие свидетельства есть. А еще какие-нибудь материалы сохранились?

— С материалами Кудасова вообще приключилась интересная штука, — Роман покривил губы, то ли презрительно, то ли улыбнуться пытался. — Они не вписывались ни в одну теорию. Представляешь, сидит такой метапсихик в лаборатории, его подопытные научились двигать по столу бумажки, а тут какой-то деревенщина лишает веса камень в тонну.

— Ну так просто может подопытные попались неудачные, — пожал плечами я.

— В тридцать седьмом Кудасова расстреляли, — рассеянно сказал Роман. — С архивом обошлись варварски, большая часть его записей была утеряна. А на то, что осталось, научный мир с некоторых пор начал смотреть как на некую фантазию. Мол, неизвестно, как Кудасов этого всего добился, но человеком он был странненьким, так что давайте на всякий случай считать, что никаких записей и не было.

— Культура отмены в полный рост, — хмыкнул я. — Еще до того, как это стало мейнстримом.

— Что?- Роман быстро заморгал.

— Да это я так, о своем, — усмехнулся я. — Локальная шутка моего времени и пространства. Так о чем ты меня все-таки хотел попросить?

— Не торопи меня, я к этому подвожу, — Роман двинулся обратно в сторону комнаты отдыха. — Ты есть хочешь? А, да, я уже спрашивал. Сейчас соображу что-нибудь…

— Да ты лучше рассказывай! — я уселся обратно в кресло.

— Давно, еще в старшей школе, я читал мемуары одного исследователя Африки, — Роман медленно сел в кресло напротив меня. На меня не смотрел. Сложные какие мысли у него в голове. К чему он меня так старательно подводит, интересно? — В числе всего прочего тот рассказывал, как присутствовал на ритуале, где оживляли мертвеца. Делали из него зомби. Знаешь, что это такое?

— Конечно, — кивнул я, не вдаваясь в подробности, что смотрел кучу всяких сериалов и фильмов по этой теме.

— На самом деле, колдуны хитрили, конечно, — продолжил Роман. — Поднять любого мертвеца они не могли. Только того, кого перед смертью напоили особым зельем. Рецепт, ясное дело, секретный, но преград для ученого нет, так что рецепт они заполучили и принялись с ним экспериментировать уже в более спокойной обстановке. Схема у колдуна была простая — он проводит ритуал, пока делает эту отраву. Потом как-то скармливает ее своей жертве. А потом снова устраивает ритуал, и — вуаля! — у него имеется тупой и послушный исполнитель.

Роман вздохнул и посмотрел на меня.

— Я уже почти дорассказал! — он виновато развел руками.

— Не понимаю, зачем ты оправдываешься, — усмехнулся я. — Мне даже интересно. Все лучше, чем отвечать о очередной раз, где я был во время взрыва.

— Наш ученый был человеком образованным, — продолжил Роман. — Он сразу смекнул, что все это мракобесие, типа плясок с бубном и выкрикивания заклинаний, значения не имеет. И смысл только в том, чтобы смешать отраву и влить ее в подопытного, Потом подождать, и он оживет. Но ничего такого не случилось. Подопытный просто умер. И второй. И третий. Тогда ученый снова пришел к колдуну. Колдун при нем все повторил, только с заклинаниями. И все сработало. Такие дела…

— Что-то я пока не вижу связи… — нахмурился я.

— Я не этнограф, — сказал Роман. — И даже не метабиолог. Я физик. И в своих исследованиях исхожу из того, что все можно измерить. Если над цикутой, смешанной с жабьим ядом и еще какой-то природной отравой постучать в бубен, и состав меняет свои свойства, то это не мракобесие, а просто недостаток измерительных приборов! Понимаешь?

Он подался вперед и заглянул мне в глаза.

— Понимаю, — я кивнул. Я не физик, конечно, но подход Романа мне показался вполне логичным.

— Мы с коллегой провели ряд вычислений и почти подошли к решению, — совсем другим тоном продолжил Роман. Задумчивым таким. — Почти. Утомлять тебя расчетами и выкладками не буду, но мы почти изобрели антигравитацию. Пазл сошелся, но чего-то не хватает. Шаман в этой записи говорит о том, что пользуется силой сейда, — Роман махнул рукой в сторону все еще висящего на стене экрана. — И я подумал, что если воспроизвести весь опыт целиком и провести надлежащие замеры, то…

— А откуда велся репортаж? — спросил я.

— Из Хевозера, — ответил Роман. — Собственно, вот теперь я как раз перехожу к моей просьбе.

— Хевозеро? — я почесал в затылке. — Это такой населенный пункт, который сейчас внутри «границы тридцать два».

— Да, — покивал Роман.

— Так в чем же проблема? — я пожал плечами. — Ты вроде среди наших в авторитете, попроси, и тебе оттуда пару грузовиков камней доставят… Это же для науки надо, антигравитация — хороший приз.

— Так да не так, — горько усмехнулся Роман. — Единожды я уже отправлял запрос, получил отказ. Без объяснения причин. Затеял неформальный разговор об этом, наткнулся на стену непонимания. Будто среди вас есть какие-то особенные табу, к которым относится в частности вообще все, что связано с теми хуторами, которые остались на территории «тридцать второй». Скажи мне, я прав?

— Пожалуй, — медленно кивнул я.

— Но судя по твоему ответу, ты пока что эти запреты… не впитал, да? — Роман уставился на меня горящими надеждой глазами. Сумасшедшие люди эти ученые все-таки…

— Не впитал, — кивнул я. — Только сейд, насколько я знаю, это такая здоровая штука из камней… Даже если я каким-то образом пролезу в «тридцать вторую», минуя шлюз, то вытащить его не смогу.

— Мне не нужен сейд, — Роман покачал головой. — Мне нужно… Подожди, я лучше покажу!

Роман снова вскочил и бросился к столу. Откинул крышку и быстро-быстро застучал пальцами по клавиатуре. Над центром стола засветилось изображение каменной пирамидки, на каждой грани которой были выбиты какие-то не то узоры, не то иероглифы. Грани были нечеткими, как у египетских. Больше похоже, будто это просто пирамидальной формы булыжник, на который нанесли изображения.

— Какого размера эта штука? — спросил я.

— Сантиметров пятнадцать в высоту, — ответил Роман. — Она стояла рядом с ногой шамана, когда он камень в воздух поднимал, ты не заметил? Давай еще раз покажу…

— Нет-нет, не надо, я тебе верю, — быстро отказался я. Посмотрел еще с минуту на вращающееся трехмерное изображение. Сунул руку в карман, коснулся пальцами шершавой поверхности каменного амулета, который мне всучила бабушка Федора.

Вернулся в задумчивости обратно в кресло.

— Клим, ты только не думай, что обидишь меня, если откажешься! — затараторил Роман. — Я понимаю, что просьба звучит авантюрной, я все понимаю! Это смертельно опасно, я знаю, но…

— Да не кипишуй ты, — отмахнулся я. — Думать мешаешь. Если что, я тебе помочь согласен. Осталось только придумать, как это все провернуть. Через шлюз исключено, там везде камеры, мы раздеваемся догола, и выносить из «тридцать второй» нам можно только то, что указано в миссии. Значит нужен другой вход.

— Ты же не думаешь, что я просто так тебя брошу на это дело, и буду ждать, когда ты мне притащишь нужный предмет⁈ — возмутился Роман. — Я всецело и во всем помогу, в моих же интересах, чтобы у нас с тобой все получилось, и осталось в тайне до тех пор, пока я не добьюсь успеха.

— Ну да, когда ты предоставишь Советскому Союзу работающую антигравитацию, вряд ли кто-то тебя будет осуждать, что ты нарушил пару инструкций, — я подмигнул. — Рома, да не смотри ты так странно на меня, я же уже сказал, что согласен!

На самом деле, меня даже азарт некоторый захватил. Очень уж неожиданная просьба Романа пришлась к месту. Я как раз уперся в эти загадочные непонятки, связанные то с поведением Лады, то с нашими «нештатными ситуациями» и их отсутствием всякой логики, то со странностями, связанными с появлением этой самой «границы тридцать два». И тут Рома со своим: «Клим, мне нужна одна штука изнутри, она как раз где-то в Хевозере, про которое ты инфу копал, может сбегаешь, достанешь? Дел на двадцать минут, зайти и выйти…»

Ну и как было не согласиться?

Роман начал что-то говорить еще, насчет точек входа в «тридцать вторую», но вдруг замолчал на полуслове и повернулся к двери.

— Тссс! — он длинным прыжком оказался рядом со столом. Так быстро и бесшумно он это сделал, что у меня даже закралось подозрение, что у него физическая подготовка не хуже, чем у Насти. Изображение пирамидки пропало, на окно моментально упал блэкаут, а на экране проектора замелькало видео с какого-то явно семейного пикника.

— Вы что там, закрылись что ли? — раздался с той стороны голос Бориса.

— Ой, прости, я как-то автоматически! — жизнерадостно сказал Роман, неспешно подходя к двери. — С тобой все в порядке?

— Бывало и лучше, — Борис поморщился. — Что это вы тут смотрите такое?

— Ах это… — Роман махнул рукой. — Да зашел разговор про нашу двоюродную сестру Катю, и я показывал Климу, какой она стала красавицей. Он ее не видел, считай что с шести лет. А она, представляешь, выскочила замуж за военного…

— Та самая Катя, которая этим летом приезжала? — перебил его Борис.

— Да-да, та самая, — быстро закивал Роман.

— А она тоже что ли из этого… как его… — Борис наморщил лоб. — Ай, да черт с ним! Вершинин, ты пока тут чаи гоняешь, там тебя, между прочим, Бубнов ищет! Уже ревет раненой чаечкой на весь коридор!

— О, значит мне и правда пора! — я направился к двери, махнув Роману на прощание.

— Дорогу-то сам найдешь? — спросил Борис у моей спины.

— Топографическим кретинизмом не страдаю, — пробормотал я. Но вслух сказал другое. — Я запомнил, спасибо за беспокойство. А дверь меня выпустит?

— Выпустит-выпустит, — Борис почему-то засмеялся. — Изнутри всех выпускает!

Навык запоминать дорогу меня не подвел, так что я вернулся к тому же месту, откуда меня забрал Борис с первого раза. Не запутавшись ни в одном из поворотов. Хотя в одном месте пришлось сделать над собой усилие, чтобы не задержаться. В той самой комнате отдыха-фонаре. Очень уж приятное место, я бы тут посидел часок-другой, послушал разговоры, на Онегу суровую помедитировал…

Но неумолимая реальность влекла меня к совсем другим делам.

— Вершинин! Вас где черти носят⁈ — седая бороденка Бубнова воинственно торчала вперед. Он ухватил меня костлявой рукой за запястье и поволок в комнату допроса, бормоча вполголоса всякие нелицеприятные вещи о моей безалаберности и необязательности.

— Вот он, голубчик, полюбуйтесь! — продребезжал он, выталкивая меня на середину комнаты. — Полчаса за ним бегал по всему институту!

Глава 3

За маской спокойствия скрывался человек, чью душу разрывали на части его собственные демоны.

Дэн Браун «Ангелы и демоны»

«Целая комиссия, как на экзамене», — подумал я, оглядывая собравшиеся «официальные лица». Их было трое, не считая сидящей в сторонке стенографистки. Не знаю, в чем конкретно заключалась цель присутствия на этом допросе этой 'серой мышки с двумя короткими косичками и блокнотом, но внешний вид у нее был как у типичного секретаря суда. Во всяком случае, я их как-то так себе и представлял. Интересно, зачем? На меня уставились из-под потолка сразу два немигающих глаза камеры. А перед суровым до синевы выбритым дядькой в строгом черном костюме лежала плюс ко всему серебристая коробочка диктофона. Зачем в таких обстоятельствах записывать еще и от руки — непонятно. Хотя… все зависит от всего. Может это особая тактика какая-то — посадить нейтрального человека, чтобы тот делал пометки, а потом на основании этих заметок делать какие-то выводы…

—…двадцать второго октября две тысячи двадцать третьего года? — спросила дама в темно-красном брючном костюме с орлиным взглядом и строго уложенной прической из абсолютно седых волос. Волосы седые, но я бы не назвал ее старой. Морщин на лице нет, фигура подтянутая. Признаки стервозности в мимике проглядывают, но так, в меру.

— А можно повторить вопрос, а то я отвлекся, — вежливо попросил я. Надо бы встряхнуться и отнестись к этому допросу более серьезно.

— Вы встречались с Илзе Павловной Борк двадцать второго октября две тысячи двадцать третьего года? — с ноткой неудовольствия повторила дама.

— Я в первый раз слышу это имя, — признался я, поняв, что все мои попытки напрячь память, ни к чему не привели. Имя было мне незнакомо, а в указанную дату я провел на тренировке. Еще ел и спал. Во всяком случае, ничего другого я про этот день вспомнить не смог.

— Попробую освежить вашу память, — дама поджала губы. Я рассмотрел ее повнимательнее. Блузка застегнута под самую шею, на воротнике поблескивает скромная серебряная бляха. На лацкане пиджака — значок с древнеегипетским глазом Гора, вписанным в перевернутый треугольник. Что это? Символ какой-то из спецслужб или просто украшение? — Татьяна, передайте товарищу Вершинину вот эти фотокарточки.

Стенографистка с косичками отложила свой блокнот и вскочила. Взяла со стола комиссии несколько глянцевых прямоугольников, шагнула ко мне и вложила их в мою протянутую руку.

Строго говоря, это были не фотографии. Это были отпечатки стопкадров с камеры в нашей столовой. Семь штук. Все сняты с одного ракурса. Ну да, камера спрятана в глаз фигуры совы под потолком, я, собственно, так и думал. На всех семи кадрах был я. С ложкой, зависшей над тарелкой. Откинувшийся на спинку стула. Задумчиво ковыряющий тарелку с рагу. А вот на этом кадре моего лица почти не видно, оно скрыто кружкой, из которой я пью. Другие герои за столом меняются. Вася-Папай, Эмиль, Светка. А на соседнем от меня стуле на всех фото сидит девушка. Светловолосая, очень худая, с треугольным лицом королевы драмы. На паре кадров кажется, что она мне что-то говорит. Яркая такая девица. Красивой я бы ее не назвал, но внимание на такую не обратить просто невозможно.

Вот только…

Я совершенно ее не помнил. На фото мы сидим рядом и даже вроде бы я иногда на нее смотрю. Но в памяти — ни малейшего штриха этой нашей беседы. Да что там… Я вообще ее не помнил! Как будто никогда не видел даже. Неужели я настолько вымотался, что умудрился забыть такую яркую мадам?

— Эээ… — я поднял глаза на даму в красном и нахмурился. — Может быть, это прозвучит странно, но я не помню этого эпизода. Эта девушка и есть Илзе Павловна?

— Опишите, как именно вы не помните? — в глазах дамы в красном загорелся хищный огонек. — Ощущается ли это как провал в памяти?

— Да нет, — пару секунд подумав, ответил я. — День был непростой, я помню, что был в столовой. Судя по тому, что я тут ем на кадрах, это ужин. Эмиль прибежал тогда заполошно, схватил два пирожка и стакан компота и убежал… Если бы вы не показали мне эти фотографии, я бы считал, что с моей памятью все в порядке.

— Ядвига Петровна, это ничего не доказывает, — подал голос третий участник «комиссии» — полноватый мужичок в толстых роговых очках. Из всей тройки он имел самый неформальный вид. Коричневый вельветовый пиджак, темно-бордовая водолазка, волосы несколько длиннее, чем это принято среди официальных лиц. На мизинце правой руки — массивная серебряная печатка. Если бы он жил лет пятьдесят назад, в семидесятых годах двадцатого века, то выглядел бы типичным модником тех лет. Но на лацкане — такая же эмблемка, как и у дамы в красном.

— Напротив, я бы сказала, что это очень многое объясняет, — сухо отозвалась дама.

— Товарищи, давайте вернемся к делу, а обсудим все потом, — призвал всех к порядку «черный костюм». У него не было никаких эмблем и значков.

— Нет, подождите! — напрягся «модник». — В наше время, когда технический прогресс позволяет нам безболезненно узнать правдивые ответы, мы продолжаем полагаться на… на что? Ядвига Петровна, на чем основана ваша убежденность, что здесь не имеет место сговор? На чутье?

— Вершинина, — машинально поправил его «черный пиджак». — Глеб Сергеевич, мы уже об этом с вами говорили…

— И вы меня ни капельки не убедили! — отрезал «модник».

— Сейчас не время и не место, — тихо и зло проговорила Ядвига Петровна.

— Ладно! Ладно! — Глеб Сергеевич привстал и подался вперед. В мою сторону. — Товарищ Вершин, что вы делали в музее минералогии?

— Не понял вопроса, — скучающим тоном ответил я. Этот тип мне не нравился. Какой-то он… истеричка. Судя по выражению его лица и тону голоса, ко мне он тоже не воспылал приязнью и симпатией.

— Согласно штатного расписания, вы должны были находиться совсем в другом месте, — сказал он. — Но в момент инцидента вы почему-то оказались совсем не там, где вам полагалось.

— Согласно штатному расписанию, у меня в этот день был выходной, — огрызнулся я. — И находиться я мог где угодно.

— И как-то так удачно совпало, что вы оказались именно в музее минералогии, — губы Глеба Сергеевича презрительно скривились. — Ах, как удобно!

Конечно же, я помнил, что в музей меня привезли двое из ларца в серых костюмах, которых чуть позже бесцеремонно выставила за дверь Настя. Но этот хрен в вельветовом пиджаке мне так не нравился, что отвечать честно мне совершенно не хотелось. Тем более, что он не мог об этом не знать — весь мой день по секундам уже давно был занесен во все протоколы.

— И часовню тоже я развалил… — пробурчал я.

— Отвечайте внятно! — «вельветовый» Глеб Сергеевич подался еще больше вперед. «Черный костюм» и Ядвига Петровна переглянулись. Женщина виновато развела руками. Похоже, не мне одной этот тип кажется истеричкой.

— Документики покажите, — я подавил смешок. Кажется, у меня даже получилось сохранить на лице убийственную серьезность.

— Вершинин, вы что себе позволяете! — заверещал из угла рядом с дверью Бубнов. — Немедленно отвечайте на вопросы!

— А что я себе позволяю? — я оглянулся на Бубнова. Лицо его покрылось красными пятнами, бороденка воинственно торчит вперед. Эта троица какая-то особенно важная, а я об этом не знаю просто? Впрочем, что это меняет? — Просто хочу увидеть полномочия этого… гм… товарища. Проявляю бдительность. Не буду же я каждому хрену с горы всю информацию вываливать…

— Вершинин… — прошипел Бубнов, но из-за стола вдруг поднялась Ядвига Петровна.

— Олег Игоревич, все в порядке, — сказала она и подошла ко мне. — Товарищ Вершинин, вы можете идти.

— Но как же… — запротестовал «вельветовый».

— Мы узнали все, что было нужно! — отрезала Ядвига Петровна, забирая из моей руки фотокарточки. — Или вы уверены, что это он устроил взрыв в лаборатории?

— Вершинин, вы куда пошли⁈ — заорал мне в спину Глеб Сергеевич. — Вы не ответили на мои вопросы!

— Хорошего дня, — не оборачиваясь, я помахал рукой.

— Ядвига Петровна, вы же понимаете, что это саботаж⁈ — истеричные нотки в голосе Глеба Сергеевича стали доминирующими. — Я доложу… куда следует! Я буду жаловаться!

— Жалуйтесь, — отмахнулась дама в красном.

Я прошел мимо Бубнова, корчащего страшные рожи и взялся за ручку двери.

— Кстати, Вершинин… — раздался от стола голос «черного костюма». — Не могли бы вы передать кое-что Светлане Куркиной? Вы же в одной группе, верно?

— Да нет проблем, — я снова повернулся к комиссии. «Вельветовый» Глеб Сергеевич сидел красный, как вареный рак. Ноздри его раздувались. И вид у него был такой, что когда я выйду, он устроит своим коллегам настоящую истерику.

«Черный костюм» выбрался из-за стола, подошел к шкафу и извлек оттуда элегантный портфель из черной же кожи. Извлек оттуда небольшой сверток. Или скорее плотно набитый конверт.

— Она просила найти дома ее конспекты, — извиняющимся тоном объяснил он. — Собирается закончить высшее образование. А самому мне заехать к вам некогда.

— Я передам, нет проблем, — кивнул я, сунул конверт во внутренний карман и вышел.

Последнее, что я услышал, когда дверь еще не захлопнулась, это переходящий в ультразвук голос Глеба Сергеевича.

— Между прочим, у нас равные полномочия, и вам бы, Ядвига Павловна, сейчас вести не вести себя таким образом!

А удостоверение мне так и не показали. Так что кто это такие были, и почему они спрашивали про эту неизвестную девушку на фотографиях рядом со мной, я так и не выяснил.

Как там ее? Илзе Павловна Борк… Надо будет поспрашивать ребят про нее. Вдруг кто-то еще что-то знает.

И тут я вспомнил, что так и не поел. Хотя желудок мне намекал, что голоден, еще до того, как Борис меня к Роман утащил. А сейчас… Я посмотрел на плюшку. Ого. Уже два часа прошло.

Я решительно направился в сторону лестницы.

Столовых в этом корпусе было целых четыре. Точнее, две столовых были обычные — раздача, подносы, котлеты с пюрешкой. Вот только работали они строго по часам. Полтора часа во время завтрака. Два часа во время обеда. Час во время ужина. Не успел? Ну значит ходи голодный.

На верхнем этаже здания, под самой крышей, был буфет. Он работал все время, но там можно было разжиться разве что пирожками, расстегайчиками и прочими плюшками.

Про третью столовую я бы не узнал, если бы случайно на нее не наткнулся. После какого-то очередного допроса я пошел послоняться по институту. Просто так. Читал таблички на кабинетах, слушал разговоры в комнатах отдыха, смотрел то на хмурый осенний лес, то на свинцовые воды Онеги из окон. Ну и когда шел по коридору первого этажа к боковой лестнице, обратил внимание на стрелочку «Роботизированный пункт выдачи пищи». Стрелка указывала вниз, то есть в цокольный этаж. Делать мне было все еще нечего, так что я спустился, чтобы посмотреть, что это за чудо-юдо такое.

Внизу оказалось просторное помещение с длинными почему-то металлическими столами, окруженными неудобными металлическими же табуретками, а вдоль стен стояли вендинговые автоматы. Нажимаешь рычаг, и тебе в руки выпадает какое-нибудь чудо кулинарного искусства в запаянном пакете или тюбике. Космические технологии!

Меня это так восхитило, что мне захотелось перепробовать тут все подряд. Но система не позволила заказать больше, чем три единицы. Я высосал тюбик жижи со вкусом борща, слопал содержимое из саморазогревающегося пакета, идентифицировать которое у меня не получилось. Что-то из мяса и овощей, явно, но очень уж мелкие были кусочки, чтобы понять, чем были ингредиенты при жизни. И закусил все это сладким шоколадно-ореховым батончиком. А когда подумал, не набрать ли мне несколько пакетов с собой и подошел к четвертому автомату, то получил неожиданный отлуп. Лампочка над рычагом засветилась красным, и механический женский голос сообщил:

— Товарищ Вершинин, вы употребили около полутора тысяч килокалорий, что при вашем весе и типе сложения является примерно половиной дневной нормы.

И тогда мне стало понятно, почему это заведение общепита не пользуется популярностью среди сотрудников НИИ. Как мне чуть позже рассказал Роман, роботизировать питание предложил три года назад первый заместитель директора. По его идее, это помогло бы оптимизировать приемы пищи сотрудников, а заодно и проследить за тем, чтобы каждый получал необходимый набор питальных веществ. В качестве эксперимента эту столовую установили, но отказываться от традиционной раздачи не стали. По началу народ даже воспринял идею на ура, но уже через месяц пакеты и тюбики перестали пользоваться спросом. Даже самые прогрессивные из сотрудников почему-то предпочли наворачивать в обед привычные горячие щи или, там, рассольники, а вовсе не питаться плодами технического прогресса. И роботизированный пункт выдачи пищи опустел. Редко-редко кто-то туда заходил, да и то не от хорошей жизни, а потому что, например, на обед в традиционной столовой опоздал.

Ну вот как я сейчас.

Внутри механической столовой было ожидаемо пусто. Как в морге. Ассоциации с этим скорбным заведением усиливали и металлические столы, и бескомпромиссно-яркое освещение, и плитка на полу. Я прошелся вдоль автоматов. Заполучил два пакета питательного хрючева и батончик. Батончик сунул в карман, на одном из пакетов дернул за язычок и положил его на стол. Полагалось подождать несколько минут, пока химическая реакция сделает содержимое горячим.

Тут на лестнице раздались голоса.

«Наверное, опять кто-то идет мимо», — лениво подумал я. Но голоса приближались, двойные двери распахнулись, и в пустой столовой неожиданно стало много народу. Человек десять или даже больше.

Веселые, одетые в одинаковые синие рабочие комбинезоны. Сначала подумал, что какие-нибудь строители или отделочники, но быстро понял свою ошибку. Ученые. На каждом комбезе нашивка лаборатории экспериментальной медицины. Веселые такие все, глаза блестят, будто им только что удался эксперимент по исцелению рака при помощи физических нагрузок и аспирина. Комбезы в пыли, пятнах раствора и каком-то мусоре явно строительного происхождения.

— Сеня, закажи мне солянку, а то вредный автомат считает, что она для меня чересчур соленая!

—…а если пропорции кратно увеличить, то эффект можно будет распространить сразу на несколько пациентов…

—…Кушладиеву покажу все выкладки, пусть он своим чаем подавится!

— Кстати, угол кто-нибудь считал? Получится углы использовать, или только как склад?

— Собаку в виварий отвели? Кто отводил? А расписался?

— Да что за норма-то⁈ Вот вредная машина! Мы, между прочим, с утра мешки и кирпичи грузим, что мне твои восемьсот калорий!

От пакета с моей едой раздалось шипение. Что означало, что он согрелся. Я ухватился за лепесток, чтобы снять крышку. Зашипел сам, как тот самый пакет. Горячее, черт!

Умилился.

Почти магия ведь. Вроде давно уже придумали саморазогревающиеся упаковки, но меня они все равно восхищали.

Я посмотрел на второй пакет, от щедрот выданный мне роботизированной столовой, и сунул его в карман. Пусть дома лежит, никогда не знаешь, когда захочется пожрать горяченького. Какой-никакой запас…

Я нацелился вилкой на содержимое пакета и замер. Даже приоткрыв рот.

Как я ее сразу не заметил?

Рядом с вихрастым ученым с измазанной зеленой краской щекой стояла девушка. Та самая, которую я видел на фотографиях. Худая, с треугольным лицом и огромными глазами. В таком же комбинезоне, как и все остальные, наверное, поэтому я и не обратил сначала внимания.

Как там ее назвала дама в красном? Илзе Павловна?

Глава 4

Безусловно, передатчики сплетен нисколько не лучше, чем их сочинители.

Это старое утверждение и очень правильное.

Ричард Шеридан «Школа злословия»

Первым порывом было встать, подойти к девушке и поинтересоваться: «Какого хрена⁈»

Но я его подавил, решив для начала понаблюдать и послушать. Тем более, что компашка медиков была так увлечена и воодушевлена своим удавшимся экспериментом, что на меня даже особого внимания не обращали. Из их сумбурных разговоров я понял, что они исследовали сомнительное утверждение, что форма постройки может иметь терапевтический эффект. А поскольку случилась какая-то накладка с бригадой отделочников, им сегодня пришлось самим взяться за шпатели и прочие инструменты. Что настроения им не испортило, благо первичные замеры показали вполне отчетливые результаты. То есть, грубо, если больного с определенным набором диагнозов поместить в пирамиду и добавить терапию, то эффект от терапии возрастает. Я настолько увлекся подслушиванием разговора, что чуть было не упустил момент, когда тонкая-звонкая загадочная девица начала перемещаться к выходу.

Вроде бы, она тут была своя. Она подсаживалась то к одному, то к другому. Весело болтала вместе со всеми и смеялась над общими шутками. Все выглядело в точности как на тех фото, которые мне сегодня показала дама в красном. В нашей столовой эта девушка тоже смотрелась так органично, что если бы я был сторонним наблюдателем, и смотрел фото, не зная людей на них, то решил бы, что она своя. Как Эмиль или Светка.

Тсс! Не надо спешить с выводами. Явно происходит что-то непонятное, но прежде чем клеить ярлыки, нужно разобраться.

Девушка выскользнула за дверь.

Я поднялся и тоже быстро покинул столовую, под веселый гомон медиков в строительных комбинезонах.

Уф. За те несколько секунд, которые я потратил на шаги от своего места до выхода, Илзе не растворилась в воздухе. Она уверенно шагала прямо по коридору. Но не в сторону лестницы наверх, а в противоположную. К техническим туннелям. Во всяком случае, я считал, что это именно они. Под низким потолком — трубы и толстые пучки кабелей, освещение — только тусклые капли матовых ламп. Девушка шла, не оборачиваясь. И даже мурлыкала вполголоса какой-то привязчивый мотивчик. Я крался следом, перебегая от одного металлического шкафа к другому.

В какой-то момент она замолчала. Огляделась. Потом стянула с себя строительный комбинезон, под которым обнаружился обычный спортивный костюм. Синий, с белыми лампасами. Комбез она скомкала и бросила в в сетчатый ящик. Потом подошла поближе к одному из светильников и вытащила из кармана маленькое зеркальце и носовой платок. Тихо засмеялась и принялась вытирать испачканную щеку.

Я стоял в глубокой тени шкафа хрен знает какого назначения. Мне было ее отлично видно, а ей меня, по идее, не должно бы… Впрочем, она вела себя совершенно безмятежно. Либо как человек с абсолютно чистой совестью, либо была на все сто уверена, что ее никто не видит.

Закончив марафет, она открыла дверь в боковой стене и юркнула туда. Я выбрался из своего укрытия и, стараясь не производить никаких звуков, направился следом.

Чертова дверь была железной. Казалось, что скрипит и лязгает от одного только взгляда в ее сторону.

Я затаил дыхание взялся за ручку и осторожно потянул. Миллиметр. Еще миллиметр.

Если я буду с такой скоростью и дальше открывать дверь, то она может до Петрозаводска дойти, пока я справлюсь.

Я чуть приподнял дверь, чтобы петли не скрипели. Распахнул ее. Едва слышный скрип показался мне прямо-таки скрежетом. Я замер. Прислушался. Снизу раздавались шаги и мурлычущий мотивчик.

Уф.

Я скользнул в дверь и устремился следом. Вниз по узкой лестнице, как оказалось.

В последний момент рванул обратно к двери, чтобы придержать ее. Иначе бы она лязгнула, захлопываясь.

Куда же ты направляешься, Илзе Павловна?

На сколько этажей вглубь закопался наш институт — я понятия не имел. И слухов на эту тему пока что тоже не собирал. Но, в общем-то, если этот НИИ похож на другие учреждения советского образца, то подземная его часть должна быть внушительной. Во всяком случае, все корпуса точно сообщаются между собой. Ну и некоторые лаборатории тоже под землей. Как и та, что взорвалась, например.

Я осторожно выглянул из-за перил. Девушка обгоняла меня на четыре пролета. Вдруг она замолчала, остановилась и посмотрела наверх. Я отпрянул к стене.

Успела заметить?

Потянулись секунды абсолютной тишины.

Потом снова раздались шаги в прежнем ритме. И мурлыканье песенки тоже возобновилось. Ох и доставучий мотив, вроде детской считалочки! Как будто она просто раз за разом повторяет одни и те же две строчки.

Прислушался, напрягая уши до головной боли.

Нет, все равно ничего не разобрать.

Как будто слова на звучали на каком-то иностранном языке.

Внизу заскрежетал открывающийся замок. Скрипнула дверь.

Я торопливо высунулся, чтобы подсмотреть, через сколько этажей от меня она покинула лестницу.

Через три, ага.

Я бегом сбежал вниз и остановился перед дверью. Обычный замок, не электронный. Никаких тебе сканеров, к которым надо прикладывать ладонь, подтверждая допуск. Поверни колесико, дверь откроется.

Приложил ухо к холодному металлу двери, прислушался. На той стороне что-то гудело. Мерный такой басовитый гул на краю слышимости, будто трансформатор гудит.

Шагов и прочего на фоне этого гула было не слышно.

Несколько секунд я обдумывал, открывать дверь или нет.

Так-то я не сказать, чтобы супершпион, умеющий идеально следить. Может быть, эта девица специально меня сюда заманила, чтобы…

Чтобы что?

Ну, допустим, она меня заметила и сейчас ждет на той стороне, покачивая на руке бейсбольную биту. И что? Я не справлюсь с хрупкой девушкой? Тем более, в ее движениях не было ничего такого, что показывало бы, что она какой-то там великий боец.

Да с чего я вообще решил, что на меня кто-то будет нападать⁈

Я приоткрыл дверь и снова прислушался.

Заглянул внутрь.

Хм, занятно. Это был уже не технический туннель, а вполне обычный коридор, близнец тех, что над землей. Окрашенные светлой краской стены, матовые шары-светильники, шкафчики вроде спортивной раздевалки. Я шагнул вперед, посмотрел направо-налево. Девушки не было. Вообще никого не было, просто гудение стало громче. Звук доносился из-за одной из дверей в стене напротив.

Запертой.

И куда теперь?

Она могла свернуть в любую из множества дверей по коридору направо. Или скрыться за большой двустворчатой дверью, над которой было написано «ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР» налево.

Монетку бросить?

Я решительно направился налево. Толкнул одну из створок, и она послушно распахнулась. Красться мне уже надоело. Я решил, что пора уже, пожалуй, догнать загадочную Илзе и поболтать.

Длинные ряды гудящих и мигающих диодами стеллажей, уходящие куда-то вдаль. Блуждать в этом лабиринте можно бесконечно.

Я шел вдоль стены, заглядывая в каждый открывающийся проем. Сбился со счета, сколько прошел, пока наконец в конце одного из них не замаячил «свет в конце тоннеля» — комната с терминалами вроде того, который стоял у меня в комнате, ну разве что мониторы побольше.

Я решительно направился в ту сторону.

Почему-то решил, что девушка должна быть именно там.

И не ошибся. Она стояла рядом с одним из терминалов, поставив ногу на табурет. Пальцы ее быстро бегали по клавиатуре, а на экране быстро менялись длинные колонки цифр,

На мое появление она не обратила никакого внимания.

— Ку-ку, — тихонько сказал я, склонившись к ее уху.

Она резко дернулась и попыталась отскочить. Но я крепко ухватил ее за тонкое запястье.

— Ну куда же вы убегаете, барышня? — ухмыльнувшись, сказал я. — Давайте поболтаем, раз уж мы так неожиданно встретились…

— Почему ты меня видишь⁈ — на лице девушки быстро сменили друг друга досада, недоумение и страх.

— А что, не должен? — я приподнял бровь. — Барышня, я влюбился в вас с первого взгляда…

— Отпусти меня, — фыркнула она и дернула рукой. — Шутник… Ты мешаешь мне работать.

— Ну сделайте уж перерыв в своем плотном графике ради такого случая, — я криво ухмыльнулся. — Илзе Павловна, верно?

— Да как ты… — она замолчала с приоткрытым ртом. Девушка явно была не готова к нашей беседе, и сейчас на ее лице отражалась судорожная работа мысли.

— Детка, может объяснишь, каким образом мы с тобой оказались на одних и тех же кадрах, вот только я нашу встречу совершенно не помню, а? — спросил я. — Меж тем, я уверен, что такое лицо я бы запомнил.

— Отпусти руку, мне больно! — Илзе снова дернулась.

— Ни в коем случае, милая, — тихо проговорил я. — А вдруг я тебя отпущу, а ты снова исчезнешь? Растворишься в воздухе — пффф! Как пар…

— Ай! Ты сломаешь мне руку! — взвизгнула она.

— Это вряд ли, — я вздохнул. — Так что там с ответом на мой вопрос?

— Ты был в столовой, — сказала она, посмотрев мне в лицо.

— Очень ценное наблюдение, — я кивнул. — Причем в обоих случаях. И в тот раз, когда ты крутилась рядом со мной на фотографиях, и буквально десять минут назад, когда ты крутилась вокруг измазанных раствором медиков. Кстати, а если я спрошу их, знают ли они некую Илзе Павловну Борк, они что мне ответят?

Она сверкнула глазами, но промолчала. Впрочем, кажется, к ней уже начало возвращаться самообладание. Губы перестали подрагивать, а глаза бегать.

— Ты Вершинин, — вдруг сказала она и снова замолчала.

— Спасибо, капитан Очевидность, — хмыкнул я. — А то вдруг я забыл свою фамилию…

— Чего тебе от меня нужно? — резко спросила она.

Ах, если бы я знал! Настя сказала перед взрывом, что ведет следствие, чтобы вывести на чистую воду каких-то загадочных личностей, устроивших на территории НИИ Белого Шума какие-то загадочные игры. А дама из неизвестной спецслужбы показала мне те фотографии. Были ли эти вещи как-то связаны между собой?

Кстати, а почему я вообще решил, что Ядвига Петровна из какой-то спецслужбы? Может она просто завуч какой-то закрытой школы, эмблема которой — египетский глаз в треугольнике. А вельветовый хрен — ее коллега… А Илзе они искали, потому что…

— Ты спросила, почему я тебя вижу, как только я подошел, — сказал я. — У тебя что, сверхспособность отводить глаза? Но с камерами не работает?

— Глупый был вопрос, согласна, — ее тонкие губы скривились. — Ты неожиданно появился, я растерялась.

— У меня есть одна идея… — сказал я. — Пойдем-ка прогуляемся, дорогуша. Поднимемся наверх, поищем мою подругу Настю Коваль, очень хочу тебя с ней познакомить.

— Звучит заманчиво, милый, — в тон мне ответила она. Определенно, она пришла в себя, и уже придумала, что и как вести беседу. Блин, жалко. Теперь случайных оговорок не будет. — Мы поднимемся, и я пожалуюсь Насте, что ты приволок меня силой и не дал закончить работу. Внести в расчеты результаты эксперимента. И через час будет уже поздно, и нужно будет все переделывать. И несколько недель работы пошли псу под хвост только потому, что некто Вершинин решил, что раскрывает тут мировой заговор, не меньше.

Голос ее звучал язвительно и даже издевательски.

Видимо в расчете на то, что мне станет стыдно за свои глупые действия, и я разожму пальцы на ее запястье. Ну или отвлекусь на задумчивость, и она сможет вырвать из моей руки свою кисть.

— Значит, получу строгий выговор с занесением в личное дело, — равнодушно отозвался я и потащил ее к выходу из вычислительного центра. — Кстати, подскажи, а если я вот так буду тащить тебя через весь институт на буксире, что увидят остальные? Я волоку за собой пустое место? Или просто не обратят внимания, и только камеры зафиксируют нашу с тобой сладкую парочку?

— Идиот! — сорвалась она и ударила меня свободной рукой по плечу. Ну да, с бойцовыми качествами у нее не очень. Их просто нет. — Мне нужно закончить!

— Тогда скажи, что за фокус с камерами? — спросил я.

— Тебе только это интересно? — она прищурилась.

— А тебе нужен сразу весь список вопросов, чтобы ты как к экзамену могла подготовиться? — усмехнулся я.

— То есть, в тот раз ты меня не видел, а сегодня увидел, так? — задумчиво проговорила она, внимательно меня оглядывая. Будто в первый раз увидела. И будто ее озарило какой-то неожиданной идеей.

— И я бы хотел получить объяснение этому феномену, — сказал я.

— Ладно, я попробую тебе довериться, — Илзе сжала губы в ниточку и прищурилась. — Только…

— Только? — я приподнял бровь.

— Ай, ладно, никаких условий! — она передернула плечами. — Это все равно не имеет значения. Ты знаешь об эксперименте «Белая птица»?

— В первый раз слышу, — честно признался я. Но руку ее все равно не отпустил. И даже не расслабился. Вполне возможно, она вовсе не пытается мне откровенно что-то рассказать, а просто заговаривает зубы.

— Три года назад в Петрозаводске и Ленинграде распространили объявление о наборе желающих поучаствовать, — сказала она. — В основном среди студентов гуманитарных факультетов. Это были испытания нового препарата, только для них нужно было на два месяца приехать в Соловец, в этот самый институт. Я записалась. Подошла по параметрам. Нам неделю просто вливали что-то капельницами, а потом начались разные испытания. Разные.

Она помолчала, покусывая губу. Будто ее захватили тревожные воспоминания.

— Нас было пятьдесят участников, — сказала она. — До конца эксперимента дожили семеро.

— Остальные умерли? — спросил я.

— Не все, умерли только четверо, — она вздохнула. — Остальные просто сошли с дистанции. Суть препарата была в усилении природных метапсихических способностей.

— И твоя способность — быть незаметной? — усмехнулся я.

— В конце месяца, когда мы прошли финальные тесты, нам предложили остаться работать в институте, — не обратив внимания на мой вопрос, продолжила она. — Условия были хорошими, возвращаться мне было некуда, я все равно поссорилась со всей родней, когда бросила учебу. И я согласилась. Только потом уже поняла, что не согласиться у меня и не получилось бы.

— Кто-то отказался? — спросил я.

— Витя Крамской, — ответила она. — Он мог двигать предметы, до девяти штук одновременно в воздух поднимал. Он отказался и сказал, что поедет домой. И он вроде как уехал, но потом я захотела ему позвонить, в Самару. Но его мама сказала, что он не возвращался. И я даже не знаю, жив ли он…

— Трогательно, — кивнул я. — И в чем же заключается твоя работа на институт?

— Да кто ты такой, чтобы меня осуждать⁈ — внезапно закричала она. — Я не выбирала становиться такой, я просто хотела поучаствовать в испытании лекарства! Я думала, что оно закончится, и я вернусь домой! А теперь…

— Милая, допустим, я тебе даже верю, — мягко сказал я. — Но почему ты мне вообще сейчас рассказываешь эту историю?

— Потому… — она глубоко вдохнула и закрыла глаза. — Никто меня не видит, если я этого не хочу. А ты видишь. Почему?

— Понятия не имею, — я пожал плечами.

— Я же все тебе рассказала! — заявила она.

— Все? — я иронично хмыкнул. — Ты не сказала главного. Зачем ты крутилась в нашей столовой рядом со мной?

— Да не знаю я! — горячо воскликнула она. — Ты думаешь, мне объясняют каждое задание? Просто я утром нахожу конверт с инструкциями, которые я обязана выполнить. Я выполняю. Все. И в тот раз было точно так же — я должна была провести в вашей столовой один час десять минут вечером. Больше всего внимания уделяя тебе. А потом уйти. Вот и все.

— А кто дает тебе эти задания? — спросил я. Не особо, правда, рассчитывая на какое-то откровение в ответе.

— Не знаю, — она помотала головой и закусила губу. — А теперь пожалуйста, мне нужно закончить работу с терминалом! Если я этого не сделаю, то меня… меня ждет наказание!

Она умоляюще уставилась на меня.

Глава 5

Оно ведь не легко — куда-нибудь влезть. Влезть-то сумеет каждый, но вылезть — в этом и заключается настоящее военное искусство.

Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»

Какое-то неудобство на запястье. Досадное такое, мешает, тянет на себя внимание… Как будто здоровенное насекомое там устроилось и принялось жужжать крылышками…

Надо согнать…

Я двинулся и чуть не свалился с кровати. Жужжала плюшка, сообщая мне, что наступило утро, пора вставать, разминаться, принимать душ, завтракать и совершать всякие там прочие великие дела.

Я спустил ноги на пол, потер кулаками глаза, зевнул, потянулся…

Крепко зажмурился.

Что-то было не так. Я же точно помню, как стоял на минус четвертом этаже главного корпуса нашего НИИ, держал за руку загадочную тонкую девушку с лицом королевы драмы. И она рассказывала мне какую-то слезную историю…

А сейчас я вдруг проснулся. Как будто у меня из памяти вырезали кусок реальности.

Или…

Или вчерашний день мне приснился. Непонятный допрос в исполнении дамы в красном, вельветового Глеба и невозмутимого «черного костюма». Борис с пирожками. Роман с очень странной просьбой нарушить все мыслимые правила и добыть ему из «тридцать второй» каменную пирамидку… Илзе Павловна Борк в вычислительном центре…

Нет-нет-нет, это ерунда какая-то! Слишком реально и подробно для сна! Мои самые реалистичные сны больше всего похожи на мультфильм «Пластелиновая ворона». В них то и дело одно превращается в другое, а потом запросто скатывается в общий серо-буро-малиновый ком и раскатывается потом в совершеннейшую нелепицу.

А чтобы вот так, с реальными людьми, у которых под столом не птичьи лапы, а из стен не торчат извивающиеся ветки деревьев, а потом все вдруг не превращается в побережье картонного моря… Нет, не может быть.

Я вскочил, еще раз потряс головой.

Зажмурился, сжал пальцами виски.

Надо вспомнить.

Девушка. Она сказала, что ей нужно закончить. До этого момента все воспоминания были отчетливыми. Роботизированная столовая, медики в строительных комбинезонах, у которых удался эксперимент…

А потом — провал. Черная дыра.

Так, стоп. Я могу очень легко проверить, как я провел вчерашний день! Плюшка записывает каждый мой шаг!

Я снова сел на кровать и уткнулся в монитор на моем запястье.

— Инструктаж начнется через семь минут! — запротестовала плюшка, и экран засветился красным.

Инструктаж?

Какой еще инструктаж?

Я ткнул в мелкие буковки «подробнее», пробежал глазами несколько строчек.

Сегодня миссия. Идет «Вереск», а Эмиль, Лада и я из «Нимфы» — этакая группа поддержки. Обеспечивают связь и эвакуацию из «тридцать второй» в случае необходимости.

Через семь минут мне надо быть в кают-компании. Уже через шесть.

Так, ладно, временно откладываю разбирательство о том, чем я занимался вчера днем.

Я торопливо натянул штаны и футболку, по-быстрому прополоскал рот, побрызгал в лицо водой и скачками помчался в кают-компанию. На всякий случай мысленно про себя повторяя основные детали этого моего «псевдосна».

Роман и пирамида.

Ядвига и вельветовый.

Медики и пирамида.

Илзе и терминал.

Я влетел в кают-компанию одновременно с тревожным писком плюшки, возвещавшей о том, что прямо сейчас начнется инструктаж. Плюхнулся рядом с Эмилем. Перевел дух.

— Утречко, — буркнула Лада, оглядывая меня с ног до головы. — Как себя чувствуешь?

— Нормально вроде, — я торопливо оглядел себя. Одежда была в относительном порядке, в зеркале, насколько я успел мельком глянуть, тоже никаких фатальных отклонений. — Я причесаться забыл, да?

— Клоун… — фыркнула Лада и отвернулась. Несколько секунд я созерцал ее татуированный затылок, потом перевел взгляд на Эмиля.

— А что случилось-то? — недоуменно спросил я.

— Эээ… — мой рыжий наставник выразительно пожал плечами. — Меня же только сегодня отпустили, так что если ты вчера что-то там набедокурил, то я не в курсе.

— Доброе утро! — в дверь торопливо вскочил Геннадий Германович, или, как его все называли ГенГер. Я пока что видел его мельком, он был каким-то там замом заведующего лабораторией молекулярных структур или что-то в таком духе. Судя по рассказам и байкам моих коллег, миссии в «тридцать вторую» он отправлял часто, а в самом начале так вообще принимал в них участие сам. Но после того, как его вытащили из одного рейда поломанным в тринадцати местах, завязал с этим. Здоровье уже не позволяло. Да и возраст…

Хм, вообще он выглядит много моложе, чем я думал. Когда видел его мельком, даже как-то не обращал внимания. А сейчас, при хорошем освещении, это бросилось в глаза.

ГенГер выглядел чуть старше студента. Если очень внимательно присмотреться, то на мальчишеском лице замечаешь тонкие лучики морщин. Да и глаза выдают, конечно. Совсем даже не мальчишеские. Но сейчас, одетый не в строгий костюм, как всегда, а чуть ли не в пижаму, он смотрелся реально молодо. Хотя лет ему было что-то в районе восьмидесяти.

— А что, «Вереск» проспал в полном составе? — спросил Эмиль.

— Нет-нет, я просто развел ваши инструктажи по времени, — ГенГер нахмурился и почесал лоб. — У вас будут разные задачи, так что лучше не забивать себе голову чужими. Ну что, вы готовы, мы можем приступать?

— Готовы… — буркнула Лада и снова зыркнула на меня. Зло? Удивленно? Что это я такого натворил вчера, что она сегодня уверена, что я должен плохо себя чувствовать? И вообще она ведет себя, как будто я клялся ей в нежной любви, склонил к сексу, а под утро сбежал. И сейчас делаю вид, что ничего не было.

— Ваша группа выполняет задачу довольно простую, — ГенГер повернул в нашу сторону монитор и потыкал в свою плюшку. На экране появилось схематичное изображение юго-западной части «границы тридцать два». — Вам нужно войти, затем пойти по этому азимуту до третьей вешки и занять наблюдательный пункт на объекте «Башня».

— Прямо наверху? — тревожно спросила Лада.

— Хотелось бы, — кивнул Генгер. — А у вас что, есть какие-то возражения?

— Нет, но… — Лада запнулась.

— Тогда я продолжу, с вашего позволения! — глаза ГенГера стали холодными. И лет ему как-то сразу прибавилось. Не столько в виде чисто внешних признаков возраста, сколько этакого… авторитета, что ли. Я глянул на Ладу. «Надо будет спросить, что за возражение у нее было», — мимоходом подумал я и снова вернулся к прослушиванию инструктажа.

Судя по словам ГенГера, дело у нас было простое и незамысловатое — забраться на некую башню. Или, точнее даже будет сказать, Башню. Это нечто уникальное, она там одна такая, и когда кто-то говорит слово «Башня», все сразу понимают, о каком конкретно месте идет речь, а не начинают выпытывать, какую конкретно водогапорку оратор имел в виду. А наверху нам нужно запустить автоматический маяк-пеленгатор. Просто найти ровное место метр на метр, поставить туда чемоданчик и нажать правильный код на пульте. Дальше автоматика все сделает сама.

И потом досидеть до предела времени и выйти последними.

— И последнее, — ГенГер выключил монитор и посмотрел каждому из нас в лицо. — Вы отправитесь на отдельной машине. Вмешиваться в миссию «Вереска» только в том случае, если кому-то из них будет грозить гибель. В ином случае — на глаза никому не показываетесь. Доступно?

— А «Вереск» вообще знает о нашем присутствии? — Эмиль поднял руку, как школьник.

— Нет, — покачал головой ГенГер.

— Но… — вскинулась Лада. — Так же не принято!

— Отчет о вашей миссии я хочу услышать в устной форме сегодня после двадцати двух ноль-ноль! — отрезал ГенГер. — Еще вопросы.

— Нет вопросов, — за всех ответил Эмиль.

— Тогда свободны, — ГенГер мотнул головой в сторону двери. — Завтракайте, разминайтесь, ваша машина будет ждать вас в десять. Доступно?

— Доступно, — пробурчал я и поднялся. Все страньше и страньше, как сказала бы Алиса.

Времени до отправления было впритык. Я все время держал в голове, что мне надо проверить плюшку насчет того, где я был вчера, но руки все никак не доходили.

— А что такого нас ждет наверху Башни? — спросил я, когда мы все трое погрузились в машину. Отдельного водителя нам не полагалось, за рулем сидела Лада.

— ГенГер поломался, когда с Башни упал, — ответила она. — В отчете доложил, что по неосторожности, но с тех пор туда никто не поднимался.

— Но это же всего-то третья вешка! — удивился я. — Думал, там все исследовано уже.

— Ты лучше завязывай так думать, — Эмиль ткнул меня локтем в бок. — В «тридцать второй» ничего нельзя знать наверняка.

— Понял-отстал, — хмыкнул я и уткнулся в свою плюшку. Пожалуй, самое время, чтобы изучить мой вчерашний день…

Очень странно.

Трек моего дня показывал, что в Соловце я вчера вообще не был. Жилой корпус, стрельбище, прогулка по территории, спорткомплекс, снова стрельбище, жилой корпус.

Неужели мне и правда все приснилось?

Я тряхнул головой. Но тогда получается. Но ведь тогда получается, что у меня провал в памяти от момента вчерашнего пробуждения и до сегодняшнего утра?

Даже если допустить, что мне допрос и все прочее мне приснилось.

Что тоже не очень хорошо. И любой психиатр, случись мне таковому признаться в этом феномене, моментально сделает стойку и отправит меня на всякий случай в какую-нибудь клинику неврозов, подлечить кукушечку.

— Что с тобой? — тихо спросил Эмиль.

— А… — отмахнулся я. — Так, ничего. Вспомнил кое-что.

— Ты соберись давай, — он снова ткнул меня локтем в бок. — «Тридцать вторая» не будет тебя спрашивать, почему ты отвлекся.

— Да забей, — хмыкнул я. — Все нормально.

— Чего вы там шушукаетесь? — через плечо спросила Лада.

— Слушай, Лада, а тебе не показалось странным, что про нашу миссию как будто вообще никто не знает? — спросил Эмиль. — Уведомление пришло на наши плюшки, инструктаж проводили отдельно, выдали уазик без водителя.

— А чего же ты на инструктаже молчал? — огрызнулась Лада.

— Я подумал… — Эмиль почесал рыжую бороду. — Как-то мне не по себе. Получается, что мы должны вмешиваться, только когда «Вереску» станет совсем трындец, а нас, получается, страховать никто не будет?

— Не нагнетай, Летяга! — вполголоса проговорила она. — Предлагаешь развернуться и потребовать у ГенГера объяснений?

— Нет, но… — Эмиль насупился. — Ладно, проехали. Работаем, как полагается, и не ноем. Слышь, Клим, забудь сейчас наш разговор. Ты все еще новичок, тебе полагается сохранять бдительность, но не разводить панику.

— А похоже, что я паникую? — криво ухмыльнулся я.

— А шут тебя знает, — Эмиль толкнул меня в бок.

Лада остановила машину рядом по другую сторону от белого павильона шлюза. Микроавтобус «Вереска», талантливо расписанный кем-то из их умельцев всякими народно-растительными мотивами, уже был здесь, но никого больше не наблюдалось. Ни поста охраны, ни дежурных медиков. Ни даже водителя. Похоже, их ГенГер тоже отправил своим ходом.

Все это выглядело, будто ГенГер эту миссию устроил вообще втайне от всех. Разослал адресно уведомления об инструктаже, сообщил, что от нас всех требуется, и отправил.

Хм, а такое разве вообще возможно?

Я лично считал, что уведомления на плюшку приходят только через центрального диспетчера, и никто другой вмешиваться в работу наших наручных помощников не может.

— На выход, — скомандовала Лада, заглушив мотор. — И всякие сомнения и прочие возражения из головы выкинуть. Все сделаем в лучшем виде — зайдем, поставим маяк, дождемся финала и выйдем.

— Доступно? — криво ухмыльнулся Эмиль, закончив за нее фразу.

Мы рассмеялись и направились к павильону.

«Тридцать вторая» в этот раз встретила нас резким порывом ледяного ветра. Перемена погоды была настолько разительной, что мне в первый же момент захотелось юркнуть обратно в шлюз. Под защиту пластиковых стен.

— Дед Мороз гневаться изволит, — хохотнул Эмиль, втягивая голову в плечи.

— Надеюсь, что нет, — сквозь зубы прошипела Лада. — Клим, за мной. Летяга, ты замыкающий.

— А с той стороны сегодня нормальная погода, даже теплее, чем обычно, — сказал я, постукивая зубами. Ощущение было такое, будто температура упала до минус тридцати. Глянул на плюшку. Шесть часов, двадцать две минуты. За это время при такой погоде мы тут окочуримся!

— Иногда «тридцать вторая» леденеет, — весело сказал Эмиль. — На самом деле, температура такая же, как вокруг. Это просто нас морозит.

— Ощущеметр ломается? — хохотнул я. — Плюс семь ощущается как космос ледной?

— Не отвлекайся, Вершинин! — одернула меня Лада. — Держи правую сторону!

— Да я держу, держу… — пробурчал я, но болтовню прекратил. Не то место, где можно было пренебрегать правилами техники безопасности.

— Синее слева! — воскликнул Эмиль. Я бросил взгляд в ту сторону. Там был куст с навязанным на него десятком синих ленточек.

— Может это пошутил кто-то? — недоуменно проговорил я. — Мол, н теряй бдительности, младший научный сотрудник.

Порыв ветра нагнул куст в нашу сторону, синие шелковые полоски протянулись через тропинку.

— Назад! — скомандовала Лада. — Это Погребальный костер!

Она прыжком рванула назад, ухватила меня за плечи и сбила с ног. И мы оба покатились под ноги Эмиля.

— Да это же байка просто… — Эмиль отступил еще дальше, не спуская глаз с синих трепещущих на ветру лент.

Байку я тоже слышал. Будто в самом начале если в «тридцать второй» кто-то погибал, то к дереву привязывали красную ленту. А на следующее утро лента исчезала. Говорили, что потом она окрашивалась в синий и появлялась где-то в другом месте. И год назад традицию с лентами прекратили.

— Это же еще даже не первая вешка! — простонал Эмиль.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Синие ленты снова повисли.

— Так, по одному, на счет три, — Лада поднялась и кивком головы указала мне идти первым. — По команде бежишь до того валуна и падаешь в упор лежа, понял? Три!

Я рванул по тропе, проскочил мимо страшного куста, завернул за камень и плюхнулся на землю. Перевел дух.

Смертоносным этот куст не выглядел. Больше было похоже, что кто-то пронес в «тридцать вторую» синих ленточек и навязал их на ветки, чтобы нервировать идущих этим путем. В этом направлении редко кто ходил. Короткая дорога, полезного ничего нет, после четвертой вешки тропа утыкается в скалу. С одной стороны, хреновая шутка в подобном месте. С другой… Ну, так-то я не в первый раз рискую жизнью. И черный юмор в таких местах — это что-то вроде нормы.

Но проверять, настоящий ли это синий, или просто у кого-то чувство юмора разыгралось, я бы не рискнул.

—…да с чего ты взяла⁈ — Эмиль плюхнулся за камнем почти одновременно с Ладой. — Никто не видел Погребальный Костер! Даже если он есть, то как он выглядит — неизвестно!

— Все, закончили пререкания! — отрезала Лада. — Шагаем дальше. Порядок прежний!

На схеме ГенГера башня была обозначена кружочком с флажком. В реальности же она оказалась штукой весьма циклопической. Правда замечаешь ее только в тот момент, когда оказываешься у подножия. Утыкаешься носом в каменную кладку, задираешь голову, и у тебя захватывает дух. Как будто небоскреб, право слово. Кажется, что вершина достает до неба.

— Летяга, ты уже забирался на Башню? — спросила Лада, деловито распаковывая тюк со веревками, беседками и прочими страховочными приспособами.

— До второго этажа только, — сказал Эмиль. — Давно, еще до того, как ГенГир оттуда упал. А зачем нам страховка, мы что, по внешней стене пойдем?

— На всякий случай, — криво усмехнулась Лада. — Нам тут куковать пять часов, не меньше. Пока наверху будем сидеть, привяжемся.

— А какой высоты эта штука? — спросил я.

— Тридцать два метра, — ответил Эмиль, безропотно натягивая поверх комбеза стропы беседки и обвязки.

— Всего? — удивился я. — А кажется, что весь километр…

— Оптический обман, — хмыкнул Эмиль. — Если бы ГенГир с километра сверзился, от него и костей бы не осталось.

Я затянул пряжки и защелкнул карабин. Возражать, что можно и наверху в эту снарягу облачиться, я не стал. Мало ли, что там вообще наверху…

Глава 6

Как говорил математик, когда делил на ноль: «А вот и ничто».

Стивен Кинг «Дьюма-Ки»

Что-то не так было с этой Башней. Она была здесь как будто чужая. Искусственная.

Подумав это слово, я фыркнул. Ну да, конечно же, она не естественная. Это же постройка! Ее создали человеческие руки. Вот только…

Только не было никогда в этих краях таких построек. Она была не похожа ни на основательные и приземистые финские строения. Ни на творение рук моих соотечественников. Стены ее были сложены из идеально подогнанных друг к другу камней неправильной формы. Вроде бы на научном такой стиль называется «полигональная кладка». Был у меня в жизни момент, когда я залипал на форумы всяких конспирологов и адептов альтернативной истории, так они как раз об этой самой полигональной кладке всегда писали с придыханием. Мол, эти следы нам оставила более развитая и высокая цивилизация, потому что чисто технологически мы даже сейчас не очень чтобы можем такие идеальные стены. Всегда будут щели, в которые туристы обязательно забьют окурками, и… Я провел пальцем по тонкой, в ниточку, границе между двумя камнями. Выхватил нож и попытался засунуть между ними лезвие.

— Ты чего? — спросил топающий следом Эмиль.

— А раньше эта Башня тут стояла? — спросил я.

— Когда раньше? — не понял Эмиль.

— Ну, до появления «тридцать второй», — я убрал нож обратно в ножны.

— Понятия не имею, — равнодушно отозвался Эмиль.

Изнутри башня чем-то была похожа на маяк. Лестница винтом поднималась вдоль стены, каждые метров пять прерываясь на площадку «этажа». Каменным было все, никаких деревянных перекрытий.

— А может она как гриб выросла? — спросил я. — Когда «тридцать вторая» появилась?

— Вершинин, тебе голову занять нечем? — не оборачиваясь, огрызнулась Лада. — Летяга, отдай ему чемодан, пусть тащит!

Эмиль с готовностью сгрузил на меня неудобный кубический кейс с будущим маяком.

Площадка первого этажа Башни была девственно пуста. Три узких окна-бойницы и ровный каменный пол. Кажется, тонкие линии стыковки камней складывались в какой-то узор, но рассмотреть его Лада не позволила, и мы полезли по крутым ступеням выше. Ко второму этажу.

Потом к третьему.

Странная штуковина. Что это вообще было? Маяк? Сторожевая башня? Замок эксцентричного финского феодала? Да ну… Не могу сказать, что я прямо знаток достопримечательностей Карелии, но если бы такая постройка существовала в нашем мире, то мои друзья стопудово бы мне про нее все уши прожужжали. И народная тропа сюда не зарастала бы ни летом, ни зимой. Вряд ли ее не заметили бы, очень уж здоровенная штука.

Но я все-таки не в своем мире…

Города Соловец в моей реальности тоже не существует.

Лада остановилась и подняла руку. Над нами маячил серый квадрат выхода на вершину Башни.

— Может сначала перископом?… — предложил Летяга.

— А я что по-твоему собираюсь сделать? — фыркнула Лада, срывая с пояса телескопический цилиндр. Ах, вот это что… А я-то ломал голову…

— Что-то она не в духе, тебе не кажется? — прошептал я на ухо Эмилю, пока Лада возилась с телескопической трубкой перископа.

— Ну может не с той ноги встала, — хмыкнул Летяга. — Она всегда злючка, но сегодня прямо нервная, фиговый знак.

Лада выдвинула черную трубку перископа в люк наверх. Прильнула в глазку. Похоже, никакой электроники в этом приборе не было. Два зеркальца в трубке, как мы в детстве делали.

Просто и надежно.

— Чисто! — сказала она через пару минут вдумчивого вращения вокруг своей оси.

Я втянул голову в плечи, морально подготовившись к порыву ледяного ветра. Но ничего подобного не случилось. Наверху было даже теплее, чем внутри Башни. Странно так. Низкое свинцовое небо, ни луча солнышка через облака не пробивается, а пригревает почти как летом.

Я огляделся по сторонам. Вид потрясающий, конечно. Голая каменная площадка окружена каменными зубцами парапета. Прямо ладья из рыцарских шахмат. Суровый пейзаж с втыкающимися в небо острыми стрелами редких деревьев, серый камень скал, тускло-желтые листья и запутавшиеся в ветвях клочья тумана. Отсюда не было видно никаких неправильных мелочей. Казалось, будто мы просто забрались на высокую вышку в Карелии и глазеем вокруг.

Пастроральность нарушил вспухший на северо-востоке бурый бугор, медленно приобретающий форму гриба.

— Чего ждем? — раздраженно сказала Лада. — Инструкцию забыли?

— Виноват! — я браво щелкнул каблуками. — Есть выполнять инструкцию, товарищ начальник!

Я поставил уже оттянувший мне руку чемодан примерно в центр площадки и опустился перед ним на корточки. Так… нажать на пимпочку, откроется пульт. На пульте сначала надо долго жать на зеленую клавишу. До писка, и чтобы кнопочки засветились. Теперь код. Четыре, восемь, шестнадцать, семнадцать…

Серьезно? Что-то знакомое есть в этом наборе цифр…

Двадцать три, сорок два.

Снова нажать на зеленую клавишу и отойти.

Внутри чемодана что-то щелкнуло и зажужжало. Стенки раскинулись в стороны, обнажая сложное переплетение блестящих металлических и тусклых пластиковых деталей. Вверх выдвинулась высокая телескопическая мачта, на конце которой со щелчком распустилось что-то похожее на цветок. Который тут же начал медленно вращаться. Само «тело» в это время продолжало меняться. Бывший чемодан выпускал из своего чрева металлические опоры, менял очертания, разворачиваясь в изящную, но непонятно для чего предназначенную конструкцию.

Это было даже красиво…

Я смотрел, как паучьи лапы опор ввинчиваются в камень. Как раскидываются во все стороны лепестки солнечных батарей. Как мигают разными цветами огоньки настройки.

— Красиво, — сказал я.

И даже Лада ничего в ответ не фыркнула.

Первый час мы были чертовски бдительны. Пристегнули страховку, намертво зафиксировав веревки на зубцах Башни. Сторожко смотрели вокруг, разделив горизонт на три зоны ответственности. Мне достался юго-западный сектор.

Деревню я заметил не сразу. Впрочем, будь это поселение и правда деревней, а то так… Несколько домиков, сгрудившихся вокруг циклопического нагромождения валунов, «стекающего» каменной рекой в небольшое озерцо в форме полумесяца. Я мысленно прикинул по карте. Ну да, похоже, это и есть то самое Хевозеро. Про которое я сначала читал в информатории, а потом про него же мне говорил Роман. Прищурился, чтобы рассмотреть внимательнее. Ага, вот эта прогалина — на самом деле бывшая дорога, только заросла очень. А правее как будто развалины довольно большой постройки. Завод какой-то там стоял, что ли? Ну, в смысле, заводик…

Нда. Этот хутор по расстоянию вроде очень близко от шлюза. Примерно как эта Башня. Только пройти напрямик туда нельзя. Нужно будет огибать сначала вот тот гребень, а внизу… Это явно болото.

Туда вообще хоть как-нибудь пройти можно? Я проследил, куда уходит прогалина бывшей дороги. Нет, не вариант.

Хотя… Вот если сейчас спуститься с Башни, пройти редколесьем чуть южнее, потом перевалить через эту гриву… Вроде не выглядит такой путь неприступным.

Хех. Ну да.

У меня примерно четыре с чем-то часа. Сейчас я повернусь к своим коллегам и скажу: «Кореша, мне тут надо сгонять кое-куда неподалеку, вы тут поскучайте пару часиков, я метнусь в одно место!»

Не вариант.

— Слушайте, а вам имя Илзе Павловна Борк что-нибудь говорит? — спросил я, когда мне надоело ломать голову над тем, как бы так пробраться в «тридцать вторую», чтобы меня не спалили.

— Как ты сказал? Борк? — встрепенулся Эмиль. — Космонавт такой есть, вроде его даже Павел зовут.

— Космонавт — это Петр, — подала голос Лада. — Павел — был первым директором института. Умер уже.

— А Илзе — его дочь? — уточнил я. — Она работает у нас где-то?

— Илзе… Хм, какое-то имя у нее… — хохотнул Эмиль. — Не знаю никакой Илзе.

— Он вместе с дочерью и умер, — сказала Лада. — История грустная очень. Дочка унаследовала от матери какую-то болезнь неизлечимую. Не знаю, какую именно. А отец, чтобы помочь, устроил как-то, что ему пересадили ее ткани, и он тоже заболел. Девочка была еще несовершеннолетняя, и ее нельзя было вписать в добровольцы на испытание нового способа лечения. И отец, чтобы этот процесс ускорить, решил сам заболеть, чтобы его пролечили, утвердили терапию и спасли дочь.

Лада помолчала. Я бросил на нее быстрый взгляд. Она стояла, опершись на зубец и смотрела куда-то вдаль. Лысая голова закрыта капюшоном. Плечи ссутулены. Будто она очень близко к сердцу эту историю принимает.

— Но ничего не вышло, — продолжила она. — То есть, сначала результат какой-то был, и директор даже воспрял духом и чуть было не подписал, что все эксперименты и тесты пройдены успешно. Но потом все стало хуже. И болезнь только активизировалась. А потом они с дочерью умерли. Сначала девочка у него на руках, а через пару дней и он сам. Вот так…

— А давно это было? — спросил я.

— Давно, — отмахнулась Лада.

— А других людей по фамилии Борк в нашем институте не работает? — спросил я.

— У нас в институте работает несколько тысяч человек, — усмехнулся Эмиль. — Может и есть какие-нибудь Борки.

— Я вчера медиков-экспериментаторов видел, они пирамиду строили, — сказал я. Очень хотелось узнать, как Лада отреагирует на слово «вчера».

— Это ты вместе с ними набрался до поросячьего визга? — голос Лады снова стал холодным и язвительным.

— О? Серьезно⁈ — оживился Эмиль. — А я думал, что Клим Вершинин у нас человек положительный, и к алкоголю равнодушен! Ну-ка, ну-ка, что там за подробности дебоша? А то может пора уже карикатуры в стенгазеты рисовать…

— Это у него надо спрашивать, — фыркнула Лада. — Вчера его из Соловца привезла какая-то машина, чуть ли не волга. Но я не уверена, видела только задние стоп-сигналы, а потом эти добродетели уехали, выкинув это тело чуть ли не на дороге. Мне пришлось тащить его сначала до корпуса, потом до кровати. Как он сегодня голову от подушки сумел оторвать, вообще ума не приложу!

— Я что, неприлично себя вел? — спросил я.

— Никак ты себя не вел! — зло выплюнула Лада. — Двух слов связать не мог, бормотал какую-то бессвязицу.

— Да ладно тебе, с кем не бывает… — миролюбиво проговорил я. Но бросать наблюдательный пост, подходить к Ладе и приобнимать за плечи не стал. Было очень похоже, что какое-то из событий вечера она все-таки скрывает. Или содержимое бессвязицы, или что-то из моего поведения.

Хм. Странно. Плюшка утверждает, что я вчера не покидал базу, а Лада — что меня привезли, благоухающего сивухой и в невменяемом состоянии. А на плюшке про отклонения в физическом состоянии — ни слова, ни знака. Хотя это она тоже фиксирует. Я что, посмотрел трек за другой день?

Или кто-то… подменил трек?

— И с кем же ты вчера так накосорезился? — хохотнул Эмиль. — Выбрал же денечек, аккурат перед миссией!

— Я вчера общался с девушкой, которая представилась Илзе Павловна Борк, — сказал я. — Но не был уверен, что она мне не приснилась, поэтому и спросил, знаете ли вы ее.

— А девушка красивая? — Эмиль бросил свой пост, подошел ко мне и похлопал по плечу.

— На любителя, — я пожал плечами. — Худая, треугольное лицо, большие глаза.

— Как-как ты сказал, еще раз? — вдруг снова напрягся Эмиль. — Илзе Павловна? Что-то такое мелькает в памяти, не могу зацепить. Вроде я уже слышал это имя когда-то… Но давно давно, чуть ли не в детстве…

— Да книжка есть такая для детей, — Лада рассмеялась, но как будто через силу. — Про девочку, которая мечтала стать полярницей, но болела. И ей все говорили, что ее никогда не возьмут в Арктику. А она…

— А, да, точно! — Эмиль хлопнул себя по лбу. — Там учительницу так звали!

— Илзе Павловна Борк? — уточнил я.

— Ага! — радостно кивнул Эмиль.

— Ну зашибись, — я криво усмехнулся. — То есть, я вчера познакомился с вымышленным персонажем детской книжки.

На некоторое время мы снова замолчали. Я мысленно складывал мозаику вчерашнего дня. Рассказ Лады отлично укладывался в то, что я помнил. Получается, что эта тощая ведьма заговорила мне зубы и как-то вырубила. А потом меня погрузили в машину и довезли до базы. Предварительно облив самогоном.

Уф.

То есть, мне все-таки не приснился вчерашний день. И разговор с Романом, и допрос, и вычислительный центр. Просто в какой-то момент я расслабился, а девушка этим воспользовалась. Как она там сказала? Проект «Белая птица»?

До зуда в ладонях захотелось встретиться с Настей, рассказать ей все и стребовать подробностей об этом самом эксперименте.

— Вижу «Вереск», — тихо сказала Лада, и мы оба с Эмилем бросились на ее сторону Башни. Я даже на время решил отложить свои размышления и жадно уставился в ту сторону, куда указала Лада.

Девятка «Вереска» в полном составе копошилась рядом с круглой ямой. Часть из них передавала по цепочке круглые валуны, а другая часть обкладывала ими края ямы.

— Что это они такое делают? — недоуменно пробормотал Эмиль. — Что еще за декоративно-прикладное творчество?

— Значит, такая инструкция… — отозвалась Лада и задумчиво почесала затылок.

А я ничего особенного не подумал, слишком мал у меня был опыт миссий в «тридцать второй», чтобы что-то показалось мне особенно странным. Тут все было странно.

Наблюдать было легко — красно-оранжевые комбинезоны выделялись на фоне тусклого пейзажа яркими пятнами, так что потерять их было просто невозможно.

Обкладывание, тем временем, закончилось. И началось другое непонятное действие. «Вереск» выстроился цепочкой до ручья, и из руки в руки начали передавать ведра с водой. Воду лили в эту самую яму.

— Да что за… — начал было Эмиль, но замолк, открыв рот. После очередного вылитого внутрь ямы ведра воды, землю как будто слегка тряхнуло. Цепочка «Вереска» моментально сломалась и рассыпалась по окрестным кустам и попряталась за валуны. Из-под земли показалась тупоносая серая башка. И тут же скрылась обратно, обрушив внутрь пару валунов из только что построенного ограждения.

— Это же Серый Червяк! — воскликнула Лада. — Зачем они его выманивают, он же их сожрет!!!

Один из «Вересков» метнул что-то в сторону ямы. Круглое и, судя по траектории полета, не очень тяжелое. Будто клубок ниток. Серая голова снова высунулась. И сразу же в нее полетел второй снаряд. Затем третий и четвертый. Длинное серое тело стремительно вырвалось наверх и метнулось в сторону. Голова боднула одну из красно-оранжевых фигур, неосторожно поднявшуюся из-за валуна, и того отбросило на несколько метров. В кусты.

Снова взвились в воздух легкие и на вид совершенно безопасные снаряды. Червяк попытался отступить, нырнув обратно в свою нору, но ему как будто что-то помешало. Он изогнулся кольцом, потом начал судорожно дергаться, свиваясь в петли. А «Вереск» продолжал закидывать его клубками.

Ага, кажется я понял! Это что-то вроде паутины. Нити намертво прицеплялось к коже твари, спутывая и мешая двигаться.

— Похоже, они его сейчас поймают! — я облокотился на зубец Башни и подался вперед. Эх, бинокль бы! Все-таки, они не у подножья Башни свою охоту устроили, общий план было с такого расстояния неплохо видно, но детали фиг рассмотришь.

Но такктика явно работала. Тварь билась в конвульсиях, запутываясь все сильнее. И в этих самых нитках, которые отсюда было не видно, просто понятно, что они есть. И в собственном длинном теле.

Ребята из «Вереска» выбрались из своих укрытий, двое поспешили на помощь отброшенному в кусты товарищу, остальные столпились вокруг дергающегося узла, в котором уже нельзя было угадать, где голова, а где хвост.

— Отлично сработано! — Лада даже в ладоши хлопнула. — Неужели они теперь…

Похоже, «Вереск» собирался транспортировать это чудище к выходу… Трое принялись деловито собирать что-то вроде волокуши, остальные просто расслабленно стояли рядом с поверженным монстром и явно весело переговаривались. Голосов не слышно, зато видно, как они размахивают руками.

— Нет-нет-нет! — вдруг закричал Эмиль.

Глава 7

Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было.

Николай Гоголь «Ревизор»

Яма как будто вдруг ожила и зашевелилась. Будто там вскипел густой суп или что-то вроде того. Я даже не сразу понял, что это такое. Вроде бы сама земля изнутри запузырилась. Далеко, не очень хорошо видно…

Из шевелящейся мешанины вынырнула тупоносая голова. Примерно такая, как и у спутанного в узел червя, только меньше. Извивающееся тело длиной примерно в метр скользнуло к ближайшему из парней и вцепилось ему в ногу.

Ах вот это что… Куча детенышей…

Лада ухватилась за бортик крепче и подалась вперед.

— Надо помочь ребятам! — воскликнул Эмиль.

— Они справятся! — жестко отрезала Лада.

Вокруг ямы воцарился хаос. Мелкие версии червя, размером от чуть больше длины локтя до примерно двух метров расползлись по поляне, бросаясь на тех, кто подворачивался. Сначала ребята из «Вереска» явно растерялись, но это было ненадолго. Челюсти микрочервей не прокусывали комбезы. Зато активно путались в ногах. В их хаотичном движении начала просматриваться логика. Кажется, они пытались повалить парней на землю, чтобы добраться до незащищенных лиц. Пока у них это не выходило, но очень уж этих тварей было много.

От бездействия начали подрагивать пальцы. Хотелось схватить что-то тяжелое и бросится туда, в гущу схватки, расшвыривать мелких поганцев… Но вроде как жизни наших коллег пока напрямую ничего не угрожало, так что приказ предписывал нам сидеть на месте.

Я не сразу понял, что это еще за посторонний звук зазвучал на нашей Башне. Жужжание, писк, щелчки. Будто настройка радиовещания сбоит или что-то подобное.

С трудом оторвался от зрелища битвы парней в красно-оранжевых комбезах с полчищем червей и закрутил головой. К маяку мы бросились все трое одновременно.

На крохотном мониторе мерцали три точки — три зеленых и одна красная. Зеленые были в неподвижности, а красная активно перемещалась, будто бы нарезая вокруг трех зеленых круги.

Жужжание сменилось тревожным воем, когда красная точка приблизилась.

— Что это⁈ — резко воскликнул Эмиль.

— Откуда я знаю? — огрызнулась Лада. — Правила пользования этой штукой нам всем одновременно рассказывали…

— Да нет же, не там! — Эмиль указывал рукой куда-то в небо. — Вот это!

Повернуть голову я не успел, меня подняло в воздух и швырнуло в сторону парапета. Будто порывом ветра настолько сильным, что я для него был легче перышка. Еще мгновение, и ремни страховки сдавили мне задницу и плечи. Я беспомощно повис, сброшенный с площадки Башни. Я попытался уцепиться за камни, проклял сквозь зубы неведомых строителей, подогнавших каменные плиты так плотно, что между ними хрен что просунешь. Наверху что-то кричала Лада, но что именно — слышно не было.

Зарррраза… Наверное, именно так ГенГира отсюда и снесло. Впору на руках носить Ладу, которая придумала всю эту затею с альпинистской страховкой…

Я ухватился за натянутый страховочный трос, подтянулся, рывком бросил тело вверх, зацепился пальцами за площадку. Снова подтянулся, помогая себе ногами…

От напряжения заныли пальцы и плечи. Двигаться вверх будто бы что-то мешало. Вся вершина Башни была окружена чем-то вроде стоящего на месте вихря.

Я подтянулся еще на пару сантиметром. Потом еще чуть-чуть…

Смог ухватиться за зубец…

Ощущение было такое, что я двигаюсь в густом желе. Будто сам воздух был упругим и сопротивлялся каждому моему движению.

Зато я наконец увидел Ладу и Эмиля. Лада лежала, распластавшись морской звездой рядом с маяком, с которого сорвало пару хрупких деталей. А Эмиля прижало к одному из зубцов.

Я сжал зубы и поволок свое отяжелевшее тело вверх. Зарычал от напряжения, но смог втиснуться между двумя зубцами. Натурально, как будто разрывать воздух приходится!

ГенГер решил зафиксировать то, что его сбросило с Башни, поэтому и заставил нас притащить сюда этот маяк?

Красная точка — это и была приближающаяся аномалия?

—…жми…расную… — расслышал я сдавленный голос Лады. Она смотрела на меня, повернув голову на бок. Лицо было перекошено, даже я бы сказал, сплющено. Будто на нее сверху положили невидимый мешок с чем-то тяжелым.

Очень хотелось рвануть вперед быстрее, одним скачком. Вот только упругий воздух мешал. Когда я попробовал рвануться, меня чуть было снова не сбросило с крыши.

Понятно.

Только лилипутскими шагами. Медленно-медленно, стараясь не создавать лишнего сопротивления.

— Красную кнопку? — спросил я.

Но нажать не успел. Все закончилось само. Сопротивление вдруг исчезло, воздух снова стал воздухом, а не желеобразным маревом, мутно-серый цвет рассеялся. С низкого свинцового неба стал накрапывать мелкий холодный дождик.

— Кажется, ребро сломал, — проворчал Эмиль. — Что за чертовщина это была?

— Это мы слишком расслабились просто, — хмыкнул я, разглядывая монитор маяка. Три зеленых точки были на месте. Ага… Все три внутри широкого круга. Одна ближе к краю, две других в центре. Потом та, что с краю, двинулась в центр тоже.

Ну да, не тупой, все понял. Три точки — это мы. Круг — вершина Башни. Значит красная точка — это и была та аномалия, которая нас накрыла. Ну и ГенГера до нас, наверное, тоже.

Лада осторожно поднялась на ноги и присела рядом с маяком.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросил я, увидев, как она уверенно тыкает пальцами в пульт, набирая какой-то код. У нее что, есть еще какая-то отдельная инструкция?

— Снимаю информацию, — буркнула она.

— ГенГер же вроде не говорил ничего такого… — я почесал в затылке.

— Ты, Вершинин, где-то вроде умный, а где-то дурак дураком, — пробормотала она, извлекая из маяка металлический стержень толщиной примерно в палец и длиной в ладонь. — Ты еще не успел понять, что приказы, которые нам отдают на входе, носят скорее рекомендательный характер. Потому что они не учитывают меняющиеся обстоятельства. В теории, подобный маяк должен передавать сведения наружу. На практике измерительные приборы то и дело вместо настоящих показателей передают случайный набор параметров. Или вообще ничего. Так что тут предусмотрен носитель информации, вот эта штука.

Лада показала мне стержень.

— Понял-отстал, — кивнул я. — Ну, точнее, временно отстал, когда вернемся, я хочу об этом побольше узнать, чтобы не тупить сейчас, как баран перед новыми воротами.

— Напомни мне, я потом тебе отдельно все расскажу и покажу, — подал голос Эмиль, переставший тревожно ощупывать свой ушибленный бок. — Я же твой куратор как-никак.

— Ага, — рассеянно кивнул я и повернулся в ту сторону, где «Вереск» сражался с выводком червей.

Вокруг развороченной ямы никого не было. На коричнево-зеленом ковре мха и сухой травы зияли две глубокие борозды от волокуши. Множество тел червенышей валялось в самых разных местах и позах.

— А сколько времени прошло? — резко спросил я и посмотрел на свою плюшку.

ГенГер выслушал мой устный отчет с отстраненным лицом. Пальцы на его правой руке сжимались и разжимались, будто ему хотелось делать какие-то пометки, но он намеренно не положил в допустимых окрестностях ни ручек, ни бумаги. А в конце беседы еще раз напомнил, чтобы я никому не говорил об этой миссии.

— Так на плюшке же все записано, какой смысл в секретности? — пожал плечами я.

— Вершинин, тебе что-то непонятно в моем приказе? — голос ГенГера похолодел. — Повтори, чтобы я услышал, что ты правильно меня понял!

— Никому не рассказывать об этой миссии, — я снова пожал плечами. — А до какого предела распространяется это самое «никому»? Вот если, например, придет директор с треком от моей плюшки, прижмет меня к стене и потребует по шагам рассказать, что я делал я «тридцать второй», то что мне делать?

— Шутник… — буркнул ГенГер и покачал головой. — Приказ «не болтать» касается вашего трепа в кают-компании. И всякого хвастовства в кабаках. Так доступнее?

— Доступнее, — кинвул я. — Разрешите идти? Или есть еще вопросы?

ГенГер встал, отвернулся и принялся искать что-то в карманах. Дав тем самым понять, что ко мне вопросов у него больше нет. Так что я тихонько встал и вышел.

«Слишком много секретов, — думал я, шагая по пустому коридору жилого корпуса. — Такое впечатление, что каждый мало-мальский начальник старательно делает из своей работы военную тайну, чтобы никто, не дай бог, не узнал, какой фигней он занимается».

Я фыркнул и чуть не заржал.

С другой стороны, много я понимаю в местных делах. Я тут без году неделя, а уже мысленно разобрался кто и в чем не прав. Молодец какой.

Лучше бы вместо этого обдумывал, как пробраться в «тридцать вторую» в обход шлюза.

Я замедлил шаг и остановился, не доходя до входа в кают-компанию.

Войти в «границу тридцать два» в любом месте было нельзя. Кое-где просто не получится, где-то можно попасть внутрь, но там сразу же смертельные ловушки. Место, где установили шлюз, было более или менее стационарным входом, но и оно то и дело мерцало. Так что миссии назначали не каждый день, а только когда вход был доступен. Подобных точек, где можно было пересечь аномальную границу, было еще семь. Во всяком случае, тех, которые удалось обнаружить. Но, опять же, чтобы попасть через любую из них внутрь, нужно было получить доступ к мониторам состояния, на которых фиксировалось, в какое время они открываются-закрываются, и прогнозировались следующие периоды доступности.

Но этого было недостаточно.

Мало было застать открытой точку входа, еще нужно, чтобы она была открыта в нужном направлении. Ну, в том смысле, что окно-то может и откроется, но вот только идти оттуда можно будет только по двум азимутам, а остальные будут закрыты.

В принципе, все было бы просто, если бы не многочисленные грифы секретности. Чего проще — включил мониторы «тридцать второй» на своем терминале БВИ, последил за состоянием, выбрал подходящую точку и подходящий момент, чтобы до Хевозера можно было проскочить максимально быстро. Устроил по соседству пикник в нужное время, и — хоба! — сгонял до места и обратно. Дело-то на двадцать минут.

Вот только если я попробую получить доступ к мониторам, у меня запросят пароль или там еще что-то в этом духе, а когда я не смогу ответить, возьмут мою персону на карандаш и начнут пристально вглядываться в мою жизнь и задавать всякие неудобные вопросы.

Потому что мне по рангу не полагается смотреть мониторы. Это делает целый специальный отдел, который и составляет оптимальный график миссий, которым потом и пользуется наше начальство, чтобы решить, когда мы идем за снежками или еще какими аномальными ништяками, а когда тащим внутрь измерительные приборы, чтобы можно было еще лучше предсказывать «погоду» и «направление ветра». Ну, фигурально выражаясь.

Так что придется искать обходные пути. Либо хакера, который даст мне нелицензионный доступ к мониторам состояния. Либо… Либо идти на поклон к Феде и его бабушке, чтобы они показали мне свои тайные тропы. Надо только легенду сочинить поубедительнее. Потому что если я заявлю все как есть, мол, мой ученый друг хочет устроить эксперимент, чтобы совершить очередное научное открытие, то они меня ссаными тряпками прогонят. И даже разговаривать не станут. Они же явные луддиты, нельзя им ничего говорить о научно-техническом прогрессе.

В кают-компании царило оживление. Там собрались, кажется, почти все. Под потолком мерцал большой экран, на котором благообразный мужчина в зеленом хирургическом костюме стоял над операционным столом и вдохновенно рассказывал о том, что человека, внутренности которого мы сейчас можем наблюдать, спасти было невозможно. Но сейчас он продемонстрирует настоящее чудо.

— Что тут такое? — спросил я, плюхнувшись на кресло-мешок рядом с Эмилем.

— Тихо ты! — шикнул он. — Смотри лучше! Сейчас он будет показывать, как твоя белая жижа работает!

— Моя? — приподнял бровь я. И заткнулся, потому что Эмиль возмущенно сверкнул на меня глазами.

Хирург перестал вещать, натянул на лицо маску и взялся за рукоятки нависшего над операционным столом аппарата. Снизу выдвинулись три гибких манипулятора и потянулись к раскрытой грудной клетке. Тонкой струйкой прямо на сердце пациента полилась белесая жидкость. Сначала ничего не происходило, как будто это был просто кефир. Потом сердце вздрогнуло, и принялось жадно впитывать жижу. Сократилось. Потом еще раз. И еще. С каждым разом все увереннее.

Ассистент хирурга принялся торопливо нажимать на какие-то кнопки рядом с мониторами. Поток жижи прекратился. Сердце теперь уже билось вполне живо и уверенно.

— Как видите, сердце пациента полностью восстановилось, и теперь он уже не нуждается в искусственном поддержании жизни, — глухо сказал из-под маски хирург, отрываясь от окуляров аппарата. Потом скомандовал. — Можете зашивать!

В кают-компании раздались аплодисменты.

— Это Лириков, Иван Митрофанович! — громким шепотом объяснил мне Эмиль.

— Врач или пациент? — спросил я.

— Да ты что⁈ Не знаешь разве? — возмутился Эмиль. — Он четыре месяца лежит на аппарате, потому что у него уникальная группа крови, и сердце ему пересаживать нельзя!

— Какая-то важная шишка? — спросил я, и тут же дал себе мысленный подзатыльник. Это явно какая-то громкая история, которую я должен был даже в своем Нижнеудинске слышать. — Аааа! Затупил! Лириков, точно! Не узнал его на операционном столе.

Мысленно поставил себе заметку, спросить у БВИ, кто это вообще такой.

Народ, до этого завороженно смотрящий на экран, как будто из центра управления полетами, расслабился и загомонил. Кто-то поднялся, кто-то раскрыл книжку, кто-то взялся расставлять фигуры настольной игры.

А кто-то обсуждал новости. Я прислушался. Было интересно, скажут ребята из «Вереска» хоть что-то про сегодняшнюю миссию или нет.

Нет, ничего такого. Безмятежно делали вид, что никакой охоты на червей не было. Происхождение бинтов на голове троих из них обсуждалось скупо и с хохотками. Они уже выдумали легенду, что устроили тренировку в условиях, приближенных к боевым, и некоторым не повезло нахватать ссадин.

Еще обсуждалась завтрашняя большая миссия, куда отправлялись «Крабы» и «Двенадцать», причем для «Двенадцати» будет развернут временный шлюз у точки сорок.

«Нимфе» все сочувствовали, мол, неполный состав, значит миссии нам не светят еще какое-то время. Поискал глазами Ладу, но ее не было. Хотя когда я пришел, то видел ее бритый затылок. Не заметил, когда она улизнула.

— Привет! — раздался за моей спиной смущенный голос.

— О, здорово, Шурик! — я пожал протянутую руку. У него на щеке была длинная подсохшая уже и обработанная чем-то прозрачным и блестящим царапина. Явно след от сегодняшней миссии.

— Слушай, у тебя нет случайно книжки про восьмую экспедицию Кареррера? — спросил он. Сначала я хотел ответить, что в первый раз слышу эту фамилию, как оно, собственно, и было. Но потом заметил, что его опущенная вниз правая рука, скрытая от всех, кроме меня, совершает странные какие-то пассы. То выставляет вверх большой палец, то складывает большой и указательный кружочком. Я посмотрел в лицо Шурика, и он незаметно кивнул. Мол, да-да, это я для тебя тут знаки пальцами показываю, тупица!

— Кажется, у меня только про седьмую была книжка, но я не уверен, — ответил я, криво усмехнувшись. — Но можем сходить вместе посмотреть. Срочно надо?

— Не очень, — с деланным равнодушием пожал плечами Шурик. — Но все равно ничем ведь не заняты, пойдем, действительно, глянем. А то я в библиотеку заходил, а там сказали, что ее кто-то взял и не вернул еще.

Волнуется и тараторит.

Я кивнул ему в сторону двери, и мы неспешно покинули кают-компанию.

Глава 8

Если долго сидеть, закрыв глаза, чувство расстояния пропадает и ты перестаешь понимать, откуда и что звучит.

Харуки Мураками «1Q84»

На улице было холодно, завывал промозглый ветер, с неба капал редкий дождь, вперемешку с ледяной крупой. Я поежился, подумав, что зря не заскочил в номер, теплая одежда бы сейчас не помешала. Но тащить Шурика обратно не стал, очень уж у него было лицо значительное. Одновременно растерянное и гордое.

— Я засек их разговор! — свистящим шепотом сказал он, как только мы укрылись от ветра за углом жилого корпуса.

— Кого их? — не понял я, обнимая себя руками. Шурик, судя по всему, был весь на адреналине и холода не замечал. А вот я пока что не проникся.

— Радистов! — глаза его прямо-таки сверкали. — Понимаешь, мне все твердили, что это просто автоматический навигационный передатчик вещает. В каком-то бункере оставили, забыли выключить, вот он и шлет в эфир цифры, давно потерявшие значение…

Он прервался, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. А я по-быстрому пытался сообразить, о чем таком он толкует с таким огнем и страстью. Ах да, точно. Он же мне показывал! Это его радио, которое все время жужжит и щелкает, но иногда разражается какими-то бессмысленными наборами букв. Харитон, Ульяна, Иван Краткий.

— А вчера вечером по моим расчетам снова должна была быть передача, — снова заговорил Шурик. Говорил быстро-быстро, проглатывая окончания, будто боялся, что рассказать не успеет. — Чуть-чуть в расчетах ошибся, включил приемник, когда передача уже шла. Почти самый конец захватил только. Но потом… Вот, послушай сам!

Шурик достал из кармана пластиковую коробочку размером чуть больше ладони. Нажал на одну из кнопок, раздался писк, потом несколько щелчков и жужжание.

— Ой, нет, надо же перемотать! — он торопливо щелкнул парой других кнопок, коробочка начала жужжать. И только тут я сообразил, что это он такое держит в руках. Это же кассетный плеер! У меня в подростковом возрасте похожий был! Надо же, какое изумительное ретро — звук писать на кассету…

— Вот, теперь слушай! — Шурик сунул коробочку прямо мне под ухо.

Сначала механический женский голос называл имена и цифры, не запомнил, те же в прошлый раз были или другие.

Потом раздался короткий писк и одиночный щелчок. Потом какой-то шум, больше всего похожий на неаккуратное отодвигание стула от стола. Когда ножки скребут по деревянному полу.

— Наташ, ты завтра дежуришь? — раздался женский голос. Он звучал чуть тише, но это был тот же самый голос, который только что зачитывал код и звучал совершенно механическим.

Было слышно, что радистке что-то ответили, но слова разобрать не получилось.

— Опять Клим Вершинин? — спросила радистка и засмеялась. — А я пойду в филармонию, меня Калинин пригласил.

Последнее слово прозвучало совсем тихо, будто девушка отошла от передатчика.

Где-то с минуту я прислушивался к неразборчивому диалогу двух девушек. После того, как там прозвучало мое имя, происходящее по ту сторону странного передатчика резко повысило свой градус интересности.

Но разобрать получалось только интонации.

Вторая задала вопрос. Первая ответила. Вторая отпустила язвительный комментарий.

Обе засмеялись.

Стук каблучков.

— Кофейная машина опять барахлит, сделай чаю! — вдруг очень четко зазвучал из плеера голос другой девушки. — Что это тут?

Потом раздалось звонкое «щелк!», и передача прекратилась. Ну, точнее, сменилась обратно на ритмичное щелканье радио-жужжалки.

— Ничего себе! — сказал я и озадаченно посмотрел на Шурика. — Ты никому больше не говорил?

— Неа, только тебе… Ты же понимаешь… — тут он резко замолчал и посмотрел на меня подозрительно. — Я вдруг подумал…

Он отступил. На его лице сменилась гамма сложных эмоций, понять по которым, что именно за идея огрела его голову пыльным мешком, не составило никакого труда. Две радистки в передаче обсуждали какого-то Клима Вершинина. И не может ли это значит, что этот самый Клим вовсе не предмет их слежки или чего-то подобного, а вовсе даже коварный заговорщик, который внедрился в их теплую компанию и что-то злоумышляет. А он, Шурик, не додумался себя обезопасить ценную запись.

— Значит над тобой смеялись не просто так, — сказал я, сделав вид, что не заметил в его поведении ничего странного. — Вот представь, занимаешься ты каким-то важным и секретным делом, и тут вдруг понимаешь, что за тобой следит через самодельный прибор ночного видения пацан-сосед. Если станешь ему запрещать с суровым лицом, то это его только раззадорит. Зато если ты его на смех поднимешь, что он, мол, следил за тобой, когда ты порнушку смотрел, есть шанс, что он устыдится, бросит это дело, а твой секрет останется при тебе.

Он слушал, как я рассуждаю, напряжение с его лица пока что не пропадало, и плеер он держал за спиной. Ну, правда, как ребенок! Хотя его подозрения были мне вполне понятны.

— Слушай, а ты не пробовал ловить передачу прямо в том самом месте, где этот дом стоит? — озвучил я пришедшую мне в голову идею. — Ты говоришь, что пытался дойти до того места в какое-то другое время. А что если взять приемник и подойти максимально близко перед передачей…

— Я понял, что ты хочешь сказать, — задумчиво кивнул он. — Я об этом думал, но не делал так пока что. Передачи в основном случаются ночью, и я не всегда угадываю точное время.

— Может, попробуем, а? — предложил я. — Теперь, как ты слышал, меня это напрямую касается, так что я бы составил тебе компанию. Можно для страховки еще кого-нибудь взять, Эмиля, например.

— Летягу? — пробормотал Шурик. — А он не сдаст нас?

— А разве мы что-то противозаконное планируем? — пожал плечами я. — Просто устроим ночной пикник. Палаточку возьмем, пару термосов с горячим питьем, чтобы от холода не загнуться, ну и все такое…

— Ну так то оно так… — лицо Шурика все еще было испуганным. — Как думаешь, стоит кому-нибудь еще об этом рассказать?

— Если ты пытаешься проверить, не шпион ли я, то не шпион, клянусь советской наукой, — я хохотнул. — Шурик, да можешь кому хочешь рассказывать.

— Я никому не хочу… — насупился он.

— Когда следующая передача? — спросил я.

— Надо посчитать, — Шурик почесал в затылке. — Я так вот сразу не скажу. Завтра утром на терминале посчитаю, потом тебя найду, ладно?

— Договорились! — я хотел дружески хлопнуть его по плечу, но резких движений делать не стал, чтобы не нервировать парня лишний раз. Неудобно получится, если он отшатнется в ужасе. — Пойдем внутрь тогда, а то холодрыга тут, у меня уже зубы стучат!

Я повернулся к нему спиной, прикрыл рукой лицо от ветра и зашагал обратно к крыльцу.

«Дубль два», — подумал я, взгромождаясь на конструкцию из стула, свернутого одеяла и подушки. Посмотрел на дверь. В прошлый раз, когда я попробовал углубиться в изучение терминала, за мной явились двое кагэбешников. Получится ли у меня вдумчиво посерфить информаторий сегодня?

Никто мне не мешал, как ни странно. Вот только вредный терминал отказывался выдавать мне хоть что-нибудь из того, что меня интересовало. Никаких спецслужб с Глазом Гора в треугольнике в Союзе нет. Никакой Илзе Борк в реальности не существует. А персонажа той детской книжки, про которую упоминали Эмиль с Ладой, звали не Илзе Борк, а Илзе Вейнц. И не Павловна, а Игоревна. Возможно, конечно, что информация просто засекречена, вот мне ее и не показывают. Но вроде как, если информация есть, но секретная, то терминал просит код доступа. А здесь совсем другая история. На экране появляются буквы «Данных нет». И никаких вариантов. Не выскакивает в уголке крохотное окошечко с надписью: «Данных, конечно же, нет, но если вы введете пароль, то они волшебным образом появятся».

Ни-че-го.

Я поймал себя на желании стукнуть чем-нибудь бесполезный терминал, и решил, что надо, от греха подальше, бросить попытки наладить контакт с БВИ и пойти, например, потренироваться. А то и вообще поехать в Соловец. Надо бы потолковать там с одним Федей…

Кстати, я же до этого ни разу один в Соловец не ездил. Меня все время туда кто-то возил — то коллеги, то КГБ-шники. Пора уже освоить эту дорогу самостоятельно.

Я решительно сполз с шаткой конструкции, дисциплинированно застелил кровать, натянул свитер, встряхнул куртку. Нахмурился, сунул руку в карман, вытащил фольгированный пакет. Ха, это же из роботизированной столовой! Я вчера заныкал, чтобы унести домой и положить на черный день!

Значит, я все-таки был в Соловце, а вовсе не слонялся туда-сюда по территории базы, как уверяет меня плюшка!

Я покрутил пакет еды в руках, подумал, что если заглядывать в робостоловую каждый визит в институт, то можно будет собрать у себя неплохой запас на случай ночных дожоров. Бросил пакет в ящик кухонного стола и вышел за дверь.

Заскочил в будку к дежурному, отметиться и получить квиток о том, что у меня действительно выходной, а то вдруг мне захочется перекусить в какой-нибудь городской кафешке, и надо будет доказать, что я не вовсе не прогуливаю. Потом минут пятнадцать я потратил на пререкания с завгаром, чтобы тот выдал мне какие-нибудь колеса. Тот кочевряжился, мол, много вас таких желающих, а машин мало. И ладно бы для дела было надо, а то, понимаешь, на прогулку собрался. Через три часа будет шаттл, вот на нем и ехай.

Но в конце концов я его убедил, пообещав привезти свежий номер журнала «Катера и яхты» и пару пачек сигарет.

От щедрот завгара мне достался битый жизнью «москвич», собранный еще, наверное, при Брежневе. Я тихо матюгнулся, но возвращаться и качать права не стал. Устроился на неудобном сиденье, пристегнулся дисциплинованно ремнем и поехал в город.

Дорогу я уже мало-мало успел запомнить, так что, надеюсь, не заблужусь, особенно по дороге обратно. Свороток к базе был уж очень неочевидный.

Я припарковал своего «коня» неподалеку от скверика, в центре которого стояла памятная стела в честь героев-физиков и развевалось несколько флагов. Задумчиво посмотрел на плюшку. Я же собираюсь заглянуть к местному «сопротивлению», может стоит снять с руки этот шпионский инструмент и оставить в бардачке? Потом мысленно плюнул. Во-первых, я уже там был и так, во-вторых, плюшка, как выяснилось, далеко не всегда показывает на треке то, что на самом деле было.

Чтобы не ломать себе голову над принятием решения, я сунул руку в карман, достал монетку, загадал, что если будет орел, то плюшку снимаю, а если решка, то оставлю. Подросил. Поймал в кулак, хлопнул по тыльной стороне ладони. Решка.

Ха. Если ты бросил монетку, и тебе сразу же захотелось перекинуть, значит просто сделай по-другому. Я повозился с минуту с мудреным замочком плюшки, справился. Она недовольно пискнула. Наверняка доложит, что я ее снимал, в какой-нибудь центр. Ну и ладно. Скажу, что на свидание ходил.

Сунул плюшку в бардачок, с третьего раза мне удалось его захлопнуть обратно. Выбрался из машины и зашагал по аллее, припоминая адрес фединой бабушки.

Тщедушную фигурку своего знакомца я увидел еще с улицы. Он накинул на плечи штормовку размеров на пять больше, чем ему требовалось, довольно ловко махал топором. Дрова рубил. Ну да, логично, зима же близко. С минуту я постоял, наблюдая за его работой. Которая так его увлекла, что он меня даже не заметил.

Я тихонько присвистнул. Он опустил топор и закрутил головой. Увидел меня, разулыбался. Воткнул топор в колоду, скинул верхонки и направился к калитке.

— Клим! Вот уж не ожидал! — мы пожали друг другу руки. — Каким это ветром тебя вдруг? Не ожидал тебя так скоро увидеть!

Он тоже быстро тараторил, я даже слово вставить не успел, как он затащил меня в дом и принялся собирать всякую снедь к чаю.

— А где бабуля? — спросил я, оглядывая знакомый «бабушкин ремонт», зеленые шторы и обои в цветочек.

— Ушла к подруге, сказала, что вернется только к вечеру! — прокричал с кухни Федя, громыхая чайником.

«Это хорошо!» — подумал я. Хотел крикнуть, чтобы он забил на чай и прочее, но передумал. Все-таки, не обедал, так что пару бутеров с удовольствием бы сожрал. Так что я развалился в кресле и не стал мешать Федору проявлять чудеса гостеприимства.

Пока на кухне шумел чайник, он подвинул к креслам поближе журнальный столик на колесиках, накрыл его полосатой скатертью, расставил на ней художественно блюдечко с нарезанным лимоном, пару вазочек с вареньем — бледно-желтым морошковым и темно-фиолетовым черничным. Принес из кухни тарелку с чуть подсохшими уже калитками, карельскими пирожками с разной начинкой, фарфоровую масленку… Потом осмотрел стол критически, оглянулся воровато и достал из серванта бутылочку с мутно-красной жидкостью.

— Не-не-не, я за рулем! — запротестовал я. Тот вздохнул и убрал наливку обратно. В другой день я бы с удовольствием попробовал. Не то, чтобы выпить люблю, но по семейным рецептам в этих местах частенько делают настоящие шедевры алкогольного искусства. Так что надо запомнить на будущее.

Засвистел закипевший чайник, и Федя снова умчался на кухню.

Никогда не понимал прикола фарфоровых сервизных чашек. Они же крохотные! В чем прикол пить чай такими наперстками? Воды что ли жалко? Или они такие, чтобы у гостей всегда была возможность как-то нарушить неловкое молчание? Дохлебал по-быстрому в два глотка чай, посмотрел с невинным видом на хозяйку и попросил добавки. И вот уже и нет неловкой паузы, и все при деле.

— Ты понравился бабушке, — доверительно сказал Федор, усаживаясь наконец, на кресло. — Она сказала, что ты, конечно, человек мятущийся, но хороший, не подлый.

— Хорошо, что хоть кто-то так думает, — хохотнул я и потянулся за пирожком. Откусил сразу половину, принялся жевать. Этот оказался с рыбой. Довольно вкусно, хоть и суховато. — Между прочим, я к тебе по делу.

На худом лице Федора появилось ироничное выражение. Как будто он подумал что-то вроде: «Так я и знал, что ты не просто по-дружески меня решил навестить».

— Мне надо попасть в Хевозеро, — сказал я, глядя прямо ему в глаза. Долго обдумывал, пока ехал, как бы так дипломатично построить разговор, как бы так изящно подвести к нужной мне теме, ну и вместо этого прямо с козырей и зашел.

— Эээ… Чего? — опешил он. От ироничной улыбочки не осталось и следа.

— Друг мой, Федя, — усмехнулся я. — Место нашей с тобой первой встречи подсказывает мне, что ты ходишь в «тридцать вторую» какими-то своими тропами. Можешь меня провести?

— Это… эээ… мне надо… Как бы… — залепетал он. Спрятал глаза. Потом вдруг встряхнулся и посмотрел на меня. — Я да. Я могу провести. Только…

— Тебе нужно с кем-то посоветоваться? — понимающе усмехнулся я.

— Вот еще! — Федя дернулся, щеки его покрылись красными пятнами.

— Ну давай уже, не жмись! — подбодрил я его. — Ответная услуга нужна? Оборудование какое-нибудь?

— А когда тебе надо? — спросил он, вцепившись пальцами в подлокотник кресла.

— Побыстрее, но не срочно, — я пожал плечами. — В том смысле, что временных ограничений нет, ломиться, как олень нет необходимости. Мне нужна вдумчивая и подготовленная прогулка, желательно сопряженная с минимумом опасностей и неожиданностей. И я пришел к тебе, чтобы мы ее совместно подготовили. Заплатить могу, но я всего-то младший научный сотрудник, так что…

— Вот еще! — снова фыркнул Федя. — В общем, вот какое дело…

Руки у него снова задрожали, но теперь уже, кажется, от волнения и радости. Будто мелкого клерка, которого никто не замечал никогда, а потом вдруг взяли и сразу поручили вести дело особой важности. И медаль еще дали заранее.

— Я могу провести, но мне кое-что потребуется, — сказал он, собравшись, наконец, с мыслями.

Глава 9

Любое событие и явление можно извинить, если смотреть на него с точки зрения конечного результата.

Юкио Мисима «Золотой храм»

Лицо Романа стало озадаченным и немного беспомощным. Он запустил пятерню в свою кучерявую шевелюру, посмотрел на меня и поморгал.

— Что это еще такое? — спросил он.

— Это цена за билет в «тридцать вторую», — усмехнулся я. — Точнее, за безбилетный вход.

— Ты шутишь, должно быть? — он снова посмотрел на листочек в клеточку, неровно вырванный из обычной школьной тетрадки. — Семь метров медной проволоки, сечением один миллиметр, полоса льняной ткани розовой или красной расцветки, три механических будильника, кило лимонов… Для чего это? Кто это тебе дал?

— На последний вопрос я отвечать не буду, — я подмигнул. — В твоих же интересах. А что до остального… — я пожал плечами. — Ты же сам мне рассказывал про оживление мертвецов, разве нет? Зелье составили строго по рецепту, а ритуал сочли чем-то ненужным. И ничего не заработало. Вот так и здесь.

— Знаешь, когда-то еще в детстве я читал один фантастический рассказ… — он поднялся из-за стола и подошел к окну. Отодвинул в сторону занавеску, посмотрел наружу. — Точно уже подробности не помню, но там были особо талантливые дети, которые делали разные фантастические вещи. И кто-то сделал «исчезатель». Пара картонок, а посередине — дырка. Мигаешь через нее глазом, и предмет исчезает.

— Что-то такое тоже припоминаю, — медленно кивнул я. — Там еще про пожарные гидранты было.

— Да… — рассеянно кивнул Роман. — Помнишь, что было в конце? Девочка сказала, что для возвращателя ей нужно много всякого, золотые часы и молоток. А когда мэр спросил ее, зачем ей понадобилось разбивать часы, то она ответила…

— «Это для драматического эффекта!» — закончил я. — Да, точно. Отличный рассказ, в сборнике зарубежной фантастики был!

— Так вот я и думаю… — Роман вернулся к столу и снова взял в руки листочек со списком. — Что из этого всего — драматический эффект?

— Рома, а не все ли тебе равно? — хмыкнул я. — У человека, который согласился мне помочь, есть свои секреты. Он рискует. Так что если лимоны ему нужны исключительно для того, чтобы ведро «маргариты» приготовить, то кто я такой, чтобы его осуждать?

— Действительно, — Роман сел на стул. Но сразу же вскочил и начал ходить из стороны в сторону. — Но меня другое возмущает! Понимаешь, Клим, мы же ученые! Долго грызли, так сказать, гранит в альма матер, перелопатили кучу информации, провели многие часы над приборами. Изобретали, ошибались, пробивали себе путь… А тут… — он потряс рукой с зажатым в ней листочком. — Приходит какая-то деревенщина и заявляет, что всего того, на что мы потратили долгие годы своей жизни и сотни часов исследовательской работы, он может добиться, скрутив из проволоки корявый амулет и кидаясь лимонами в… Не знаю, во что! В глаз деревянного идола. Или, там, в рот каменного менгира…

— Так бывает, — я развел руками. — Так ты достанешь эти все предметы?

— Так… — Роман снова пробежался глазами по списку, шевеля губами. — С насосом могут возникнуть сложности, таких больше не выпускают. А остальное… Я постараюсь за неделю управиться. В крайнем случае, за полторы. Мне же нужно еще всеми этими действиями лишнего внимания к себе не привлечь.

— Ну вот и договорились, — я облегченно вздохнул и откинулся на спинку стула. Мой взгляд уперся в статуэтку кошки, которая стояла на книжной полке. И в голове немедленно всплыл недавний странный допрос. Дама в красном костюме и ее вельветовый истеричный напарник. Ассоциативный ряд был понятен, конечно. Кошка — Египет — Глаз Гора.

— Слушай, и вот еще что… — я побарабанил пальцами по столу. — Ты не знаешь, случайно, что за спецслужба носит на груди вот такой знак?

Я взял карандаш и быстро изобразил глаз в треугольнике.

— Ну или не спецслужба, — уточнил я, когда Роман с недоумением уставился на мое художество. — Может это клуб книголюбов или, скажем, кружок по изучению древнеегипетской культуры, или еще какая канитель…

— Только в книжке такое читал, — ответил Роман, не особо надолго задумавшись. — В середине девяностых выходила серия подростковых детективов, где следователи по всяким мистическим делам носили вот этот самый знак. Называлась их служба «Бюро магических аномалий». Но ты же вряд ли это имел в виду? Где ты его видел?

— Да так, во сне приснилось, — не задумываясь, соврал я. Незачем баламутить мозги и так озадаченному списком Феди Роману. Тем более, что тут и правда что-то странное. Загадочная Илзе, которую видят только камеры, например. И эта вот не менее загадочная спецслужба, или кто они там? Почти уверен, что если я попытаюсь спросить у Бубнова, кто устроил мне допрос, он вытаращит глаза и с уверенностью асфальтоукладчика заявит, что беседовали со мной агенты КГБ, и что вообще за дурацкие вопросы я тут задаю⁈

Хотя, если он мне попадется, надо будет спросить, конечно.

Я вышел из института и сел за руль своей «антилопы-гну». Посмотрел на соседнее сидение. Там лежал журнал, на обложке которого сражался с волнами парусный тримаран причудливой формы. И что? Дела вроде сделаны, можно ехать обратно домой? Я повернул ключ в замке зажигания и вырулил с институтской парковки.

Пожалуй, покатаюсь немного. Поглазею на улицы Соловца без провожатых, посворачиваю в случайные повороты. Соскучился по долгим одиночным поездкам.

Маленький город. С центрального проспекта, который я уже более или менее видел, я свернул сразу же. Проехался по длинной кривой Рыбхозовской, которая привела меня к портовым докам, где деловито размахивали длинными носами подъемные краны, а кирпичные склады в ночной подсветке смотрелись как отличная декорация к вампирским фильмам.

Если ехать дальше на юг, то я уткнусь в то самое КП, через которое меня провозили в бочке.

Я снова свернул. Миновал ряд аккуратных финских домиков, оказался на маленькой круглой площади, в центре которой возвышалась величественная статуя девушки, которая держала в сложенных лодочкой ладонях символичный атом. Скорбное выражение ее лица намекало, что событие, в честь которого установлен этот монумент, довольно печальное. Притормозил, чтобы прочитать подсвеченную зеленым табличку.

«Вечная память и почет ученым-ядерщикам, чей подвиг подарил человечеству мирный атом!» И дата. 26 сентября 1998 года.

Интересно, что такого случилось в этой версии мира в девяносто восьмом году? Еще какой-нибудь Чернобыль бабахнул?

На другой стороне площади возвышалась изящная устремленная ввысь белокаменная постройка. Бывшая кирха, а сейчас, судя по табличке рядом с дверью — «Городская библиотека г. Соловец, часы работы с девяти до девятнадцати, выходной — понедельник».

Я катался часа, наверное, два. На засекал время, просто кружил по улицам вечернего Соловца, сворачивая то направо, то налево, иногда останавливаясь и разглядывая случайные детали. Спрятанную в кустах на небольшом возвышении статую вставшего на задние лапа медведя. Камень от времени уже зарос мхом, что придало хозяину тайги вид битого жизнью пенсионера. Старая статуя, наверное, еще в позапрошлом веке поставили. Наткнулся на парочку симпатичных особняков с башенками. В одном теперь был музей кузнечного дела, во втором — школа дополнительного образования. Домов, выше пяти этажей, в Соловце не было. Да и самих пятиэтажек было всего три. Только в одном месте. Они стояли прямоугольным треугольником, как мемориал всем хрущобам. А больше таких домов здесь или с самого начала не строили, или снесли и заменили на более новые и симпатичные многоквартирники.

В остальном же, здесь было все, что полагается иметь уважающему себя городу — магазины в ассортименте, редакции газет «Вечерний Соловец» и «Соловецкая правда», несколько разного размера заведений общепита, стадион слегка на отшибе, несколько спортивных клубов, парочка школ, загадочное «народное училище номер восемнадцать», городской драмтеатр и три кинотеатра, монументальное здание городской управы и пожарная станция с каланчой конца девятнадцатого века. Даже табличка имелась, что это памятник архитектуры и охраняется государством.

Я остановил свой рыдван рядом с крохотным кафе на самом выезде из города, уже по дороге на базу. Называлось оно бесхитростно — «дорожное кафе номер четыре».

Не то, чтобы мне хотелось есть, в институте я выполнил данное себе обещание и заглянул в роботизированную столовую. Пакет с мясным рагу честно слопал, а упаковку «творожной запеканки с клубничным вареньем» сунул в карман. На случай слишком раннего или слишком позднего подъема. Просто это кафе маняще светило вывеской, и мне захотелось просто попить чайку и поболтать с какими-нибудь случайными людьми. А рядом с этим конкретно кафе темными глыбами высились несколько тяжелых грузовиков. Дальнобойщики явно облюбовали местную парковку для ночевки в перегоне на север. Или обратно.

Обстановка внутри оказалась ожидаемо спартанской — четыре пластиковых стола с такими же стульями, прилавок раздачи и кадка с большим зеленым деревом в углу. Листья настолько яркие, что растение кажется искусственным.

— Стакан чая и порцию блинчиков, — сказал я, после недолгого изучения нехитрого меню. Время было уже нерабочее, так что документы неулыбчивая буфетчица у меня проверять не стала. Взял деньги и плюхнула на газовую плитку заслуженную сковороду. Почему-то я был уверен, что блинчики в этом месте должны доставать из холодильника и разогревать в микроволновке. Но ничего подобного, все по старинке — женщина зачерпнула половнком жидкое тесто из кастрюли, ловким движением распределила его по всей чугунной поверхности. И от блинного запаха рот мой помимо воли наполнился слюной.

Два столика оккупировали семеро мужичков сурового вида, явно шоферюги. Они прихлебывали чай и обсуждали какой-то особо неприятный участок дороги до Мурманска, где уже полгода не могут доделать ремонт. Еще один столик был пустым. А за четвертым…

— Клим? — девушка оторвала взгляд от книжки и улыбнулась. — Какая удивительная встреча! Что вы здесь делаете?

— Вера? — обрадовался я, с удовольствием окидывая взглядом ее миловидное личико с россыпью веснушек. — Ездил в Соловец по делам, теперь возвращаюсь на базу. А вы?

— Я сюда приезжаю, когда мне надо подумать, — она захлопнула книжку и быстро убрала ее в сумку. Прочитать название я не успел. — А еще тут готовят замечательно вкусные блины, у меня самой такие никогда не получались. А Наташа отказывается мне свой секрет рассказывать!

— Да нет тут никакого секрета! — отозвалась из-за прилавка буфетчица. — Блины как блины! Вот ваша порция, приятного аппетита.

Я забрал тарелку с двумя сложенными вчетверо блинчиками, на каждом из которых таяло по кусочку сливочного масла, а на краю возвышался холмик густой деревенской сметаны. И кружку черного чая, заваренного по-домашнему — заварка в большом заварнике под тряпичной куклой, кипяток — из электрического самовара. Надо же, такая удивительная пастораль! Словно к бабушке приехал. Не понимаю, почему от наплыва посетителей эта стекляшка еще не трещит по швам!

— Вы не против, если я составлю вам компанию? — спросил я у Веры.

— А мне казалось, мы уже переходили на «ты»… — кокетливо улыбнулась она.

Какая же она все-таки миленькая! Прямо сдобная булочка, только стройная.

— Будет невежливо спросить, о чем ты сегодня приехала подумать? — я устроился на стуле так, чтобы мое колено коснулось ее колена. Она не отстранилась.

— Я могу рассказать, но тебе, наверное, будет скучно, — вздохнула она. — Это ведь все рабочие дела…

— Мне не будет скучно, даже если ты мне будешь по памяти таблицу умножения рассказывать, — я подмигнул. — Кроме того, я слышал, что думать вслух бывает полезно. Могут новые идеи в голову прийти. Так что давай, рассказывай! А я буду с умным видом кивать, будто что-то понимаю. И есть, пока эти кружевные блинчики не остыли.

— Блинчики! — полупростонала-полувздохнула Вера. — Вот как сделать, чтобы они были такие? С дырочками⁈

— Это и есть предмет твоей научной работы? — хохотнул я, ухватив блин за маслянистый бок, сказал я.

— Что ты, нет, конечно! — рассмеялась она. — Хорошо бы, конечно, но нет. Я все еще бьюсь над загадкой сейдов. Три дня назад я думала, что мы близки к научному открытию, но вчера все пошло наперекосяк. Сейко сначала согласился нам помочь, рассказывал и показывал, а когда дело дошло до эксперимента, с ним случилось что-то странное. Будто он стал другим человеком. Окрысился, забыл, наши с Денисом имена… Да будто вообще забыл все, что происходило! Ты представляешь, я отвожу его вечером в гостиницу, мы на пороге договариваемся, что с утра он покажет ритуал и даже позволит включить все измерительные приборы, которые мне нужно. А утром я за ним приезжаю, а он…

Она передернула плечами.

— Вот уж поневоле начнешь верить, что это было наказание каких-нибудь духов предков… — угрюмо проговорила она. — И вместо эксперимента мы полдня просидели в психдиспансере, пока ожидали заключения доктора. Ретроградная амнезия неясного генеза. Вот тебе и весь прорыв.

— Хм, интересно… — я прожевал кусок блинчика, мимоходом отметил, что он и правда очень вкусный, но история Веры внезапно стала интересовать меня больше, чем гастрономическое удовольствие. — А к нему никто не мог вечером заглянуть в гости?

— Нет… — она покачала головой. — На самом деле, не знаю. Он вообще не обязан был нам помогать, но сам вызвался. Он сначала письмо написал на адрес института, а потом Денис к нему в Ловозеро ездил. И он очень живо интересовался, нельзя ли ему тут в Соловце работу подыскать, чтобы можно было остаться, когда исследования закончатся.

— А кто он вообще такой? — спросил я.

— Мы сначала на контакт с его отцом пытались выйти, но тот в основном очень туманно отвечал, — Вера поджала губы. — Два месяца мы его обхаживали, но дальше пространных рассуждений он так никуда и не продвинулся. А потом мы уехали, и нам написал Сейко. Мол, отец и не стал бы нам помогать, только всякие ценности вытягивал. А он, Сейко, помочь хочет и может. Потому что шаман, как и его отец. Только он захотел сам приехать. Мы немного сомневались, молодой он совсем парень. Но другого варианта у нас все равно не было, так что мы оформили все нужные документы и вызвали его сюда. А потом…

— Получается, что он из дома сбежал, чтобы вам свои фамильные тайны выдать, но тут его амнезией и накрыло? — усмехнулся я.

— Такая вот мистика, да, — кивнула Вера. — Так что теперь мы снова в том же месте, где и начинали. А продолжать эксперименты с клинической смертью при нынешних данных уже не очень хочется.

— А разве в прошлый раз у вас не получилось? — спросил я, дожевывая второй блинчик.

— Вот поэтому я и сказала, что мы были на пороге прорыва, — Вера вздохнула и поставила подбородок на крепко сжатый кулачок. Посмотрела на меня. — Только чтобы сделать следующий шаг, нам был нужен настоящий шаман, а Сейко… Эх…

Я смотрел на нее и улыбался. Вообще не соврал, когда сказал насчет таблицы умножения! Но сейчас на ее лице было столько эмоций, что и слушать ее, и смотреть на ее лицо, было настолько приятно, что мне даже стало за себя немного стыдно. Она же правда переживает о своей работе, а я о чем думаю? О пуговке на ее блузке, которая расстегнулась, и теперь мне было видно волнующую ложбинку в вырезе.

— Мне иногда кажется, что наше исследование будто кто-то проклял, — сказала она. — Только не говори никому из ученого совета, что я это сказала!

— Между прочим, проклятье тоже может быть предметом твоих исследований, разве нет? — я не удержался и накрыл ее подрагивающую ладонь своей ладонью. — Ты же занимаешься научным оккультизмом, разве это не та самая область науки, которая изучает разные необъяснимые вещи? А проклятье или, скажем, приворот — это то, во что наши предки верили тысячи лет. Не может же это быть чистым суеверием?..

Я говорил тихо, чувствуя, как меня прямо-таки накрывает горячей волной. Она замерла, глядя мне в глаза. Зрачки ее расширились, губы приоткрылись. Колено под столом проехалось по моему бедру.

— Приворот, говоришь… — прошептала она одними губами, не отводя обжигающего взгляда.

Глава 10

Нам нравятся люди, которые смело говорят нам, что думают, при условии, что они думают так же, как мы.

Марк Твен

Чай уже давно остыл, а мы все сидели и молча смотрели друг на друга. Я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть магию момента. Чуть двину рукой, и все, она тут же отстранится, закроется, опустит свои потемневшие глаза. Повиснет неловкость…

Мелькнула мысль о том, что я и в своем-то мире уже подзабыл, как ухаживают за девушками, а как принято вести себя в личной жизни по эту сторону — вообще плохо себе представляю. Только после свадьбы? По взаимному письменному согласию? Или точно так же, как и в моей версии реальности, в смысле — как покатит?

—…а на КП стоит такая цаца с блондинистой косой, — донесся с соседнего столика приглушенный голос одного из шоферов. — Девица в самом соку, я чуть слюной не подавился! Ну, прапор уволок мои документы в будку, печати поставить и все такое прочее, а я подумал, что это я просто так стою? Подкачу-ка я на удачу, вдруг выгорит чего.

— И что? — задал нетерпеливый вопрос другой водитель.

— Ну я кепочку сдвинул и подкатываю, — самодовольно продолжил первый. — Так, мол, и так, барышня, не желаете прокатиться на большой машине, скрасить, так сказать, досуг скучающего кавалера?

— А она? — вклинился в паузу самый любопытный.

— А она, оказывается, не одна была, а с хмырем каким-то, — продолжил шофер. — Я его сразу даже не заметил, ну, трется там какой-то кучерявый, понимаешь… Тот сразу такой глазами зырк, мол, даму свою от посягательств защитить. А она ему: «Подожди, Рома, вдруг у товарища проблемы какие-то, вдруг помочь надо…» И как бы невзначай ружье с одного плеча на другое перекладывает…

— Она еще и с ружьем была⁈ — ахнули слушатели.

— Так у тебя выгорело что-нибудь или нет? — самый любопытный подергал оратора за рукав.

— Ну я ей в красках расписал, какое у меня дело, — сально ухмыльнулся водила. — А она как двинет мне под дых. Я думал кони двину. А тут прапор из будки с моими бумагами выскочил. Глаза бешеные. «Товарищ капитан, у вас все в порядке⁈» Она капитан, прикиньте! Но какая девка, ух!

Вера тихонько рассмеялась. Бесконечное мгновение закончилось, но магия никуда не исчезла. Девушка положила свою ладонь поверх моей и легонько сжала.

— У тебя чай остыл, — она кивнула в сторону чашки, и в глазах ее заплясали веселые искорки.

— Есть такое дело, — кивнул я. — А ты на машине?

— Нет, — она покачала головой. — Я сюда пешком через лес прихожу.

— Может тебя до дома подвезти, а то уже темно? — я кивнул в сторону выхода. — Или ты хочешь еще посидеть и подумать?

— На самом деле я размышляла, не будет ли с моей стороны наглостью пригласить тебя в гости, — смущенно рассмеялась она. — У меня тоже есть чай.

Отказываться от приглашения я, разумеется, не стал.

Квартирка у нее была — романтичнее не придумаешь. Мансарда под скатом крыши трехэтажного сталинского дома. Почти все стены, до самого высоченного потолка, занимали книжные шкафы. Круглый стол на толстенных ножках. Непрозрачные портьеры, похожие на театральный занавес. Низкая тахта с уютным торшером. Письменный стол из темного дерева. Квартира выглядела так, будто досталась Вере в наследство от какого-то одинокого профессора. Это явно было не семейное гнездо, а берлога одиночки. Причем скорее мужская, чем женская на вид, впрочем, какая разница?

— Поставить чай или…? — начала она, повернув собачку замка. Но закончить я ей не дал. Положил руки на талию и притянул к себе. Она прильнула ко мне спиной и положила затылок на мое плечо. Бросила искоса лукавый взгляд.

— К вопросу чая мы еще вернемся, — прошептал я ей на ухо и скользнул губами по ее шее. Она затрепетала, ее ладонь легла мне на бедро, и все сомнения насчет того, не слишком ли быстро для этой реальности у нас развиваются события, у меня сразу же отпали.

Мы целовались в прихожей, торопливо срывая друг с друга одежду. Потом переместились на тахту, прогнав с нее пушистого рыжего кота. Недовольный таким бесцеремонным обращением представитель высшей расы запрыгнул на одну из многочисленных книжных полок и равнодушно взирал оттуда, как два человека совершают свои нелепые телодвижения, сплетаясь в нехитрых позах, не особенно задумываясь о соответствии оных кама-сутре и прочим трактатам о высоком искусстве любви.

— Я об этом мечтал с того самого момента, как тебя увидел, — сказал я, когда поток нашей страсти иссяк, и мы лежали поперек ее тахты, обнявшись, но не озаботившись прикрыться хоть чем-нибудь.

— Ты мне тоже сразу понравился, — она потерлась щекой о мое плечо. — Ты же не собираешься прямо сейчас одеться и сбежать?

— Разве что ты сама меня выгонишь, — засмеялся я. — На завтра у меня есть планы, разумеется. Тренирока, вроде центрифуга еще должна быть, надо на плюшке посмотреть. Так что если предложение насчет чая еще в силе…

— Конечно, — сказала Вера, выскользнула из моих объятий и, шлепая по паркету голыми ногами убежала на кухню.

«Как-то слишком все легко получилось, — подумал я. — Может тут есть какой-то подвох?»

Я приподнялся на локте и тряхнул головой. Про чушь какую-то я думаю, вот что. Судя по занимательной беседе шоферов за соседним столиком, никаких особых изменения личная сфера не претерпела. Разве что, в отличие от позднего Советского Союза, который я немного застал, в этой версии СССР не было никакой излишней стыдливости, да и к качеству «изделия номер один» у меня тоже претензий не было. Смешно. Упаковка осталась, как будто с прежних времен — утилитарная, скучная, из грубой коричневой бумаги. Но вот содержимое оказалось не хуже всяких зарубежных дюрексов-контексов. Во всяком случае, я разницы не заметил.

— Сделать тебе бутерброд? — спросила с кухни Вера.

— Можно даже два! — с готовностью отозвался я. И подумал про оставленную в бардачке плюшку. Помнится, когда я ее снимал, я подумал, что навру, будто у меня было свидание. Получается, не наврал даже. Хотя надо будет спуститься вниз и забрать ее оттуда. Там же у меня и будильник, и расписание, и всякое такое прочее. А то вдруг пока я тут развлекаюсь, там уже составлен план на завтра с четырех утра и до самого вечера.

Болтали мы часов до трех ночи, в основном рассказывала Вера, а я просто слушал. Она родилась в Ленинграде, ее родители — именитые медики, настоящие светила, оба-двое. Отец нейрохирург, мать — гинеколог. И с самого детства считалось, что она тоже пойдет в медицинский. Но у нее к этому совсем душа не лежала. Хотелось чего-то совсем другого. Но в медицинский она поступила все-таки. Отучилась один курс, бросила и поступила на исторический. Разразился страшенный скандал. Родители, понимаете ли, за дочку все распланировали, а она… И было это как раз в девяносто первом году. Я мысленно отметил, что мы с Верой, похоже, ровестники. Мои перипетии с поступлениями-переводами тоже были в начале девяностых.

Из дома Веру выставили. С чемоданом вещей и тощенькой пачкой купюр на первое время. А дальше — крутись как хочешь, живи сама. На счастье Веры случилось совсем не то, что в нашем мире. Россия не свалилась в бандитский угар девяностых, а осталась Советским Союзом и взяла курс на науку. Поступив в аспирантуру, Вера сделала ставку на научный оккультизм, и весьма удачно. Переезд в Соловец случился не сразу, какое-то время она работала в ленинградском НИИ прикладной этнографии. А сюда ее переманил ее друг и учитель, профессор Алтуфьев.

— Эта квартира от него мне досталась, — сказала Вера, раскинув руки. — Он умер два года назад, но в директорате все уже было оговорено, бумаги оформлены. Он знал, что ему осталось недолго, поэтому написал заявление заранее, и его одобрили.

— Вы были женаты? — спросил я.

— Нет, что ты, — покачала головой Вера. — И сексом мы тоже не занимались, это предупреждая твой следующий вопрос. Просто мы много вместе работали, библиотеку собирали тоже вместе. Квартира принадлежит НИИ, и он не хотел, чтобы после его смерти в нее въехал какой-нибудь незнакомый некто. Вот и подсуетился.

Когда она уснула, я снова вспомнил про плюшку в бардачке. Осторожно выбрался из-под одеяла, натянул штаны, сунул ноги в гостевые тапки Веры, набросил куртку, взял с подзеркального столика ключи, чтобе не остаться полуодетым куковать на площадке, и спустился вниз.

На улице было тихо и морозно. Трава и оставшиеся еще на деревьях листья поседели инеем, на ясном бархате неба мерцали неяркие карельские звезды. Я обошел дом, ставить машины во дворе тут считается моветоном, только на гостевой парковке. Вообще с машинами в личном пользовании тут довольно интересно все было устроено. Нельзя было вот так просто взять и купить себе машину, начать на ней ездить и бросать где попало. Во-первых, нужно было сначала получить права. Сначала права, потом машина, иначе не получится. Потом нужно было завести гараж. Без гаража машину тебе тоже никто не продаст. Да и с самой покупкой все было как-то не совсем все однозначно. Машина как бы бралась в бессрочную аренду. Передать ее по наследству было нельзя. А из оформления доверенности сделали настоящего бюрократического монстра. Так что большинство предпочитало водить служебные машины, вот как я сделал. А возиться с собственными колесами себе позволяли только двинутые на машинах маньяки.

Я застегнул ремень своей плюшки и тряхнул рукой, чтобы она настроилась. Она недовольно пискнула, кольнула меня в кожу иглой, проверяя состояние. И замигала множеством уведомлений.

Ну вот, всего-то на несколько часов ее бросил, а нападало сообщений, как за весь предыдущий месяц.

Так.

Ну, будильник, тренировка, центрифуга в десять тридцать. От Васи-Папая сообщение, насчет «кузнечиков». Кузнечики — это хорошо. В четырнадцать ноль-ноль — встреча с Чепаловым Максимом. Это еще кто?

Я поежился. Ветра не было, но температура явно была минусовой, а одежды на мне явно недостаточно, чтобы…

Я скачками побежал обратно в дом. Взлетел на последний этаж, повозился немного, открывая незнакомый замок, и заскочил обратно в теплую квартиру Веры.

И замер на пороге.

Горел торшер, а сама хозяйка сидела, поджав колени. Плечи ее вздрагивали.

— Эй-эй, Вера, ты чего? — я сбросил тапки, плюхнулся рядом с ней на тахту и обнял за голые плечи.

— Я… Я думала, ты сбежал… — все еще всхлипывая, проговорила она.

— Без трусов и свитера? — хохотнул я. — Вера, я же тебе говорил вроде, что плюшку в машине оставил. Не хотел, чтобы за нами подглядывали. Спустился и забрал вот…

Я почувствовал себя как-то неудобно. С чего бы мне сбегать вообще?

— Все от меня сбегают потому что, — буркнула Вера.

— Так я же вроде не все, — я погладил ее по плечу и поднял руку с плюшкой так, чтобы ей тоже было видно. — Вот смотри, когда мне придется сбежать… В девять тридцать у меня тренировка. Значит уехать мне нужно будет примерно за час до этого.

— Так это же всего лишь тренировка… — проговорила Вера.

— Это для вашего научного оккультизма она — всего лишь, — хохотнул я. — А для нашего отдела — это залог выживания. Рассказать тебе, сколько народу погибло в «тридцать второй», потому что у них не хватило силенок, чтобы перегрузку пережить? Или подтянуться на пальцах?

— Прости, я как-то не подумала, — вздохнула Вера. — А зачем тебе встречаться с Чепаловым?

— Я даже не знаю, кто это, — пожал плечами я. — Плюшка составляет мне расписание, не особо спрашивая.

— Это доктор, — ответила Вера. — Ты чем-то болен?

— Да вроде нет, — я снова пожал плечами.

— Слушай, извини меня, правда, — Вера отвернулась и подошла к окну. — Не знаю, что на меня нашло. Ты можешь черт знает что про меня подумать. Ты мне просто правда понравился. И когда я проснулась от того, что хлопнула дверь, я подумала…

— Шшшш! — я вскочил, обнял ее за талию и прижал к себе. — Бежать не собирался. И не собираюсь. Честно скажу, планов на дальнейшую жизнь пока тоже не строил и троих совместных детей мысленно на семейных фото не дорисовывал. А что там будет дальше… Ну, увидим.

Она заглянула мне в лицо и улыбнулась. Глаза ее были все еще красные, но это так мило смотрелось. Мне захотелось сжать ее покрепче, и…

Поспать до утра так и не получилось. Крепкий кофе придал мне, конечно, немного бодрости, но день, судя по плюшке, мне предстоял тяжелый, так что надо бы взбодриться чем-то более действенным, чем кофе.

Я вернул машину, послушал, притворно понурившись, короткую нотацию на тему важности режима и графика. По лицу завгара, рабочий день которого только начался, было видно, что сам он режимом и графиком нередко пренебрегает.

Успел заглянуть в столовую, взял еще стакан кофе и какой-то сладкий пирожок. Посмотрел на плюшку. Ага, у меня еще пятнадцать минут, но надо успеть переодеться.

Я решительно устремился к своей комнате, здороваясь в коридоре с коллегами. Две группы сегодня готовились к миссии, они носились, подгоняя и согласовывая снаряжение. А остальные скоро разбредуться кто на тренировки, кто на процедуры.

Я открыл дверь и замер, как дурак на пороге.

— Привет, — сказал я, оглядывая сидящую на моей кровати Ладу. — А ты что это здесь делаешь? Комнаты перепутала?

Глава 11

Как голова пропадать будет, так какая ей тогда разница, какая на ней была шапка?

Виктор Пелевин «Чапаев и Пустота».

— Клим, я довольно долго откладывала этот разговор, но дальше так продолжаться не может, — неожиданно мягким голосом сказала Лада.

— Эмм… — мне захотелось оглянуться, чтобы посмотреть, кто именно стоит за моей спиной. Как-то совсем не верилось, что она сейчас со мной разговаривает. Обычный ее тон в общении со мной — язвительный, раздраженный и даже злой. А тут вдруг она вся такая в нежной пижамке в цветочек, голос почти мурлыкающий. Какого черта происходит?

— Клим, присядь, пожалуйста, — она похлопала ладонью по кровати рядом с собой. Моей кровати. Садиться я не стал. Закрыл дверь и облокотился на стену в противоположной стороне комнаты. — Хорошо, пусть так… Хотя это странно, конечно. Что я хотела сказать… Я подумала над твоими словами. И хотела извиниться за то, что сбежала тогда.

«Когда сбежала? — я озадаченно поморгал. — Какими еще словами?..»

— Просто это было так… неожиданно что ли, — она посмотрела мне в глаза и потянулась к завязкам на рубашке своей пижамы. — Сейчас же я должна тебе сказать, что моя излишняя резкость по отношению к тебе… Она… Как бы это сказать… В твоем присутствии я… как-то нервничаю… Вчера я обсудила это с психологом. Она сказала, что это потому, что ты меня волнуешь. Судя по твоим словам тогда, я тебя тоже. И если мы не дадим нашим телам разрядку, то работать вместе нам будет все сложнее и сложнее.

Тут до меня дошло, что сейчас произойдет. И меня немедленно бросило в холодный пот. Вот же я попал-то!

Лада стянула блузу своей пижамы через голову. И осталась в одних шортах. Ее мускулистая фигура напоминала о том, что она женская, разве что наличием округлостей на могучих пластах грудных мышц. Железные кубики пресса выпирали даже когда она сидела. «Наверное, я что-то наговорил в том беспамятном состоянии, когда меня выкинули из машины…» — подумал я. Никакого другого объяснения происходящему у меня не было. Лада поднялась с кровати. Ее темно-коричневые соски, превратившиеся в твердые бусины, почти коснулись моей груди. Вот только ничего похожего на желание внутри меня не ворохнулось. Хотелось вывернуться и ломануться к двери.

— Лада, остановись, — я поймал ее руки за запястья, не позволив им обвиться вокруг моей шеи. — Это очень плохая идея!

— Клим, не надо смущаться, в этом нет ничего стыдного, — пытаясь заглянуть мне в глаза, проговорила Лада. Воркующим голосом. Вот уж ни капельки не жаждал услышать от нее что-то в таком тоне. — Я понимаю, что в той провинции, из которой ты приехал, может быть не принято такое свободное отношение к сексу. Настолько, что ты смог признаться мне в своих желаниях, только когда был мертвецки пьян. Поверь, подавлять такие желания много хуже для… Для нас обоих…

Она подалась вперед, прижалась ко мне всей грудью и приблизила губы к моему лицу настолько, что чтобы избежать поцелуя, мне пришлось отворачиваться. Она была так близко, что я чувствовал запах детского мыла. Именно так пахли стандартные средства гигиены на нашей базе. Сладковато и пыльно.

Немного даже завидую тем мужикам, член которых вскакивает как по команде «смирно» при наличии в доступной близости любого существа женского пола. Сам я никогда подобным качеством не отличался. Не знаю уж, брезгливость это или особая романтичность натуры, но но мне никогда не удавалось трахнуть женщину, которая бы мне не нравилась. Похожая на мужика-культуриста Лада вызывала во мне примерно столько же сексуального желания, сколько ковер на стене или, скажем, собачья будка. То есть, нисколько. Ноль. Зеро. С точки зрения моего организма, она вообще не являлась объектом, в который мне бы хотелось засунуть свой член. И вот сейчас я мозгом понимал, что с моей стороны было бы лучше ответить на ее пламенный призыв, но поделать с собой ничего не мог.

— Стоп-стоп-стоп! — я попытался вывернуться из-под ее придавившего меня к стене могучего тела. Но мягко это сделать уже не получилось. Чтобы отцепить Ладу от себя, мне нужно было ее с приличной такой силой оттолкнуть. Делать я пока этого не стал, может, получится отболтаться… — Лада, ты права, я был здорово пьян. Мне не нужно было тебе всего этого говорить. Понимаешь, я воспитывался в семье очень строгих правил, и если между нами сейчас что-то произойдет, то потом я не смогу с этим нормально жить…

— Клим, это все очень просто решается, — она прижалась ко мне еще плотнее. — Дарья — отличный психолог, она умеет вправлять вывихи в мозгах, которые оставляют нам родители. Ну же, просто отпусти свои желания, позволь мне…

Она вывернула свое запястье, и ее рука устремилась вниз. Да к черту дипломатию!

Я бортанул ее плечом и бедром и вывернулся из ее настойчивых объятий.

— Лада, я, кажется, сказал, что ничего не выйдет! — рыкнул я.

— Ты что, импотент? — зло прищурилась она.

«Просто никогда не испытывал тяги к мужикам с женской писькой», — подумал я и фыркнул.

— Лада, через десять минут мне надо быть на тренировке, — сказал я как можно более ровным тоном. — Может, вернемся к этому разговору в более подходящее время?

— Ах вот оно что… — протянула она, и ее бритая голова несколько раз качнулась. Как будто она кивала своим мыслям. — Тренировка, значит…

Я почти успел увернуться, поэтому ее тяжелый кулак лишь слегка скользнул по моей скуле.

— Лада, это ты зря… — начал я, отскакивая в сторону. Драться я с ней категорически не хотел. Почти уверен в том, что, если захочет, она уделает меня по всем параметрам. Особенно в таком тесном помещении.

— Тогда зачем ты мне все это говорил тогда? — прошипела она. — Что мечтаешь обо мне, как только увидел, а?

— Ты же сама сказала, что я был мертвецки пьян, — я начал обходить ее по дуге, чтобы подобраться поближе к двери. — Мало ли, что я мог наболтать…

— Ты даже не представляешь… — глаза ее превратились в совсем уж узкие щели. — Она решительно шагнула к двери, бортанув меня плечом. И вышла в коридор, не потрудившись одеться.

«Вот же тупейшая ситуация», — подумал я, повалившись на кровать. Чем меня таким накачали в тот раз, что я умудрился убедительно наговорить Ладе всяких сальных откровений? Никогда бы не подумал, что способен на такое даже в дымину бухим.

Зато теперь у меня есть еще один повод отыскать эту Илзе. Правда, впредь надо быть осторожнее и озаботиться подстраховкой.

Правда, пока у меня на должность «подстраховки» имелся только один кандидат. Настя. Значит придется ее отыскать и выложить ей подробности. Понятия не имею, связаны ли они с ее делом, но кто знает…

— А, Вершинин! — кучерявая голова моего давнего знакомца — чернокожего доктора — качнулась. Он бросил на меня только один короткий взгляд, а потом снова уткнулся в свой журнал. Я прикрыл дверь кабинета и сел на неудобный стул. Машинально заглянул в записи доктора, но не понял ни строчки. Кривульки, которыми чернокожий Максим покрывал страницу, были категорически не похожи на буквы какого-либо известного языка. «Есть во вселенной незыблемые вещи, — подумал я. — Медицинский почерк, например».

— Освободи пока руку до плеча, — не поднимая головы, бросил доктор.

— А что, у меня какие-то проблемы? — спросил я, закатывая рукав.

— Есть жалобы? — деловито спросил он и посмотрел на меня. — Выглядишь бодро, хоть и не выспавшимся. Сколько спал сегодня?

— Нисколько, — хмыкнул я.

— Это плохо, — чернокожий доктор сверкнул белозубой улыбкой. — С твоей физической нагрузкой режим сна нарушать вредно. Положи руку на стол.

Он извлек откуда-то из-под стола плоский аппарат похожий на сканер штрих-кодов и металлодетектор одновременно. Провел над рукой, задержавшись чуть подольше над запястьем и над сгибом локтя. Посмотрел на экран, удовлетворенно хмыкнул.

— Неудобства в животе не испытывал? — спросил он, ткнув пальцем куда-то в район моей печени. — Примерно вот тут. Жжение или может покалывание.

— Неа, — я помотал головой.

— Головокружение или провалы в памяти? — спросил Максим.

— Нет, — не очень уверенно отозвался я и подумал, что уж кто-кто, а этот черномазый точно в курсе, что я засланный казачок. И принимал в этом всем участие не меньш Романа и Насти. — Слушай, а ты не можешь меня по-быстрому с Настей связать?

— Давай сначала закончим с твоим состоянием, — доктор подмигнул. — Так что с провалами в памяти? Было?

Несколько секунд я молчал и разглядывал лицо чернокожего доктора. Тот улыбался жизнерадостно, прямо как доктор Ливси от Нетфликса. С одной стороны, мне ужасно хотелось снова помотать головой и сказать, что никаких таких провалов не было. Звериный рефлекс, заставляющий скрывать любой симптом, по которому можно сделать вывод, что я не в своем уме. Как будто, стоит мне в чем-то таком признаться, на меня немедленно накинут смирительную рубашку и спровадят в палату с мягкими стенами.

— Был провал в памяти, — буркнул я. — Один раз.

— Так-так-так, жажду подробностей! — Максим подался вперед.

— Я общался с одной дамой в вычислительном центре, на минус третьем или минус четвертом этаже главного корпуса, а потом очнулся в своей спальне, — сказал я. — Свидетели утверждают, что меня выкинули из машины пьяного. И еще я вроде как в этом состоянии наговорил чего-то лишнего.

— Но пьян ты не был? — уточнил доктор.

— За то время, которое я не помню, запросто мог и напиться, — я пожал плечами. — Похмелья с утра не было.

— Хм… — Максим почесал подбородок. — Ты с Дарьей уже знаком?

— С психологом? — спросил я. — Неа. Но сегодня утром ее имя слышал.

— Тогда так… — Максим перелистнул журнал на последнюю страницу, схватил ручку и снова взялся рисовать закорючки медицинского языка. — Когда с тобой это случилось?

— Позавчера, — ответил я.

— Ага… — он снова склонил голову и принялся сосредоточенно писать дальше. Разве что язык не высунул, хотя ему явно очень хотелось это сделать. Потом поставил точку и аккуратно вырвал эту страницу из журнала. Свернул вчетверо и протянул мне. — Значит так. Пойдешь к Дарье и отдашь ей записку, понял?

— Ага, — кивнул я, взяв из его руки бумажку. — И что она сделает?

— Устроит сеанс гипноза, — хохотнул Максим. — Не ссы, она настоящий профи, если память можно вернуть, она ее вернет.

Я смотрел в пол и задумчиво крутил в руках сероватую бумажку. Сканеры наноботов и бумажные журналы. Такое все-таки неожиданное сочетание.

— Я не все рассказал, — решился я, поднял голову и посмотрел в ярко-синие глаза чернокожего доктора. — Возможно, личность женщины все-таки имеет значение… В общем, вот какое дело… Сначала меня вызвали на допрос какие-то ребята с вот такими нагрудными значками…

Я взял со стола ручку и изобразил на странице журнала глаз Гора в треугольнике.

— Они меня спрашивали, знаком ли я с некоей Илзе Павловной Борк. И показали мне запись, где эта девушка сидит рядом со мной в столовой. Здесь, на базе. Но я ее точно не помнил. А потом я увидел ее же, но совсем в другой компании. С медиками-экспериментаторами. Я увязался за ней и догнал только в вычислительном центре. Она вела себя так, словно я не должен был ее заметить. Хотя она не скрывалась. А уже потом…

— Хм… — прищурился Максим. — Похоже, я поторопился. Может и не стоит тебе обсуждать это с Дарьей.

— Она не в теме наших дел, верно? — уточнил я.

— Скажем так… — Максим запустил пальцы в свою кучерявую шевелюру. — Похоже, это не совсем по нашей части. В смысле, медицинской.

— Так мне следует идти к этой Дарье или нет? — спросил я.

— Тебе обязательно нужно идти к Дарье, — энергично кивнул доктор. — Но вот рассказывать эту историю ей не нужно. Это ты обсудишь с Настей. А с психологом поговоришь о своих сексуальных проблемах и прочей личной жизни.

— А это обязательно? — вздохнул я.

— Обязательно, — Максим снова мне подмигнул. — На самом деле, ты должен был еще раньше к ней зайти, но тебя никто не предупредил, так?

Я кивнул.

— Если ты не явишься на этой неделе, то она начнет подозревать, что с тобой не все в порядке, — проговорил Максим, внимательно разглядывая глаз Гора в своем журнале. — Так что будь умницей, и сделай все, как полагается, понял?

— Понял, — я снова кивнул, почувствовав себя на секунду китайским болванчиком. — А что с этим знаком? Я спрашивал, но никто не знает, что за спецслужба таким пользуется.

— Как раз об этом думаю, — Максим обвел треугольник пальцем. — Я видел подобный знак года три назад. В медчасть явилась проверка с самыми широкими полномочиями. И руководила ей дама с такой вот штукой на лацкане. То есть, де юре главным был Другой человек, Ведищев, из Ленинграда. Но было заметно, что и он сам, и вся остальная комиссия подчиняется этой вот даме. Хотя напрямую к ней никто не обращался. Я потом спрашивал про нее, но никто как будто не мог ее вспомнить. Мой приятель, который был в составе той комиссий вообще утверждал, что никакой такой дамы там не было. Как не и спецслужбы с таким знаком.

— А что расследовала та комиссия? — спросил я.

— Вспышку лихорадки неясного генеза, — немного рассеянно ответил доктор, будто погрузившись в воспоминания. — Тем летом в Соловце было двадцать три случая неизвестной болезни, три из которых закончились летальным исходом. Выделить возбудителя не удалось, что вызвало болезнь — до сих пор неясно. После тех случаев она не повторялась.

— Ядвига Петровна? — спросил я.

— Что? — нахмурился Максим.

— Даму звали Ядвига Петровна? — уточнил я.

— Понятия не имею, — пожал плечами доктор. — Напрямую к ней никто не обращался… Знаешь, я вот сейчас вспоминаю тот случай… Я еще тогда подумал, что в той ситуации комиссия должна была действовать иначе. Запросить истории болезней, провести аналитическое исследование методов лечения. Но они ничего этого не сделали. Все внимание комиссии было сконцентрировано на лаборатории. Личные дела они запросили, но совсем не тех, кто заболел. А других людей… И мне как-то даже в голову не пришло связать все это с нашими нынешними делами. А сейчас ты мне показал этот знак, и я…

Он с прищуром посмотрел на меня.

— Кстати, у меня же к тебе есть еще одно дело…

Глава 12

Кто-то говаривал: если я теряю друга, то иду в клуб и беру себе другого.

Александр Сергеевич Пушкин

Эмиль поднял голову и посмотрел на меня.

— А это для чего вообще нужно? — он почесал ручкой за ухом. — Странные какие-то вопросы…

— Приятель попросил по-дружески, — честно ответил я. — Он исследование какое-то проводит, а у самого времени нас всех по очереди обходить.

— А… — Эмиль снова склонился над столом. И даже сосредоточенно язык высунул. — Нет, я все равно не понимаю… Ну вот к чему может быть вот этот вопрос: «Что общего между муравьями и вторым законом термодинамики?»

— Ты так спрашиваешь, будто я этот опросник составлял, — хохотнул я.

Сначала просьба Максима мне показалась какой-то бессмысленной что ли. Он выдал мне пачку анкет с довольно дурацким набором вопросов и попросил раздать их как-нибудь моим коллегам. Вечерком, когда все расслабленные сидят в кают-компании и занимаются всяким ничем. Потом, посмотрев на мое недоумение, когда я пробежался глазами по списку, уточнил, что значение на самом деле имеют ответы только на три вопроса. Потом хлопнул мне по плечу и доверительно сообщил, что я могу не заполнять, про меня он и так все знает, что нужно.

Эмиль вздохнул и принялся заполнять анкету дальше.

Я покрутил головой, оглядывая лица остальных младших научных сотрудников, увлеченно скрипящих ручками. Забавно. Я перечитал эту анкету раз на шесть. И так и не смог понять, для чего именно Максим все это затеял.

В общем-то, народ отнесся к моей просьбе благосклонно. И где-то даже с энтузиазмом. Похохатывал, отвечая на особенно странные вопросы. Делился впечатлениями. Отказались в этом участвовать только белобрысый парень из «Крабов», имени которого я не помнил, и Светка. Сказала, что терпеть не может писать. Что вот если бы на плюшке надо было в ответы потыкать, то она бы с радостью.

Остальные с готовностью разобрали бумажки. Даже Лада.

Она, кстати, вела себя как ни в чем не бывало. Никаких сверканий глазами в мою сторону или чего-то подобного. Будто и не пыталась сегодня утром расквасить мне нос… Я даже усомнился, был ли вообще у нас тот разговор, или я просто задремал с недосыпа, и мне все пригрезилось. Кратковременный утренний кошмар.

— Добрый вечер, товарищи… — раздался от входа мягкий и как будто даже извиняющийся голос дяди Севы.

Должность дяди Севы никто никогда не называл, но здесь на базе он был одним из начальников. Ну то есть, был важная фигура Фурцев, который считался самым главным, но у нас практически не появлялся. Только когда какая-то особая миссия требовалась. Был тот же ГенГер, доктор наук и все такое прочее. Но он тоже был для нас скорее небожитель, несмотря даже на то, что у него на базе имелся даже личный кабинет. И был дядя Сева, Всеволод Мирославович Ким. Именно к нему все шли со своими рабочими проблемами. Мозги поправить — это к той самой Дарье, до которой я пока что не дошел и всячески откладывал планирование этого визита. С хозяйственно-бытовыми — к кастеляну. А дядя Сева отвечал за кадры. И их боеготовность. Мужик он был добрый и понимающий, во всяком случае, на первый взгляд. Он был тощенький, с редкими светлыми волосами, незапоминающимся лицом и говорил всегда таким тоном, будто ему очень совестно отрывать нас от всех тех дел, которыми мы заняты. Но при этом мои коллеги относились к нему едва ли не с большим страхом и пиететом, чем к тому же Фурцеву.

— Да вы сидите, сидите, — дядя Сева бочком подобрался к уголку, оккупированному «Нимфой». — У меня не очень хорошие новости относительно Кости… Его лечение оказалось немного сложнее, так что он проведет в госпитале не меньше двух месяцев. Или даже больше. И поскольку мы сейчас не можем себе позволить простой вашей группы, то вынуждены предложить вам доукомплектовать штат одним новичком… Ребята, я понимаю, что у вас уже есть сейчас один новенький, но…

Он замолчал и помялся. Опустил глаза, будто ему было стыдно. Но все наши слушали очень внимательно, и ни у кого на лице не появилось даже отдаленного неудовольствия или желания возразить.

— В общем, сегодня в Соловец прибыло четверо кандидатов, — тихо проговорил дядя Сева. — И завтра они прибудут на базу. И вам предстоит выбрать одного. Я вам доверяю, ребят, так что решение, кого именно вы примете, останется за вами. Вот… Такие дела…

— А симпатичные девушки среди этих кандидатов есть? — жизнерадостно спросил Обезьяна.

— Как ни странно, девушек две, — ответил дядя Сева. — Но степень их симпатичности вы уж как-нибудь сами оценивайте… Ладно, не буду вас больше отвлекать, отдыхайте!

Дядя Сева бочком выбрался из кают-компании и проскользнул через полуоткрытую дверь.

— Ничего себе, сразу четверо! — Вася-Папай потер руки, как будто в предвкушении. — Давно такого не было!

— И как вы обычно решаете, кого будете брать? — заинтересованно спросил я.

— Устроим битву! — громогласно заявил Обезьяна и захохотал.

— «Вереску» три месяца назад нужно было заменить Кира, который уволился, им дали трех кандидатов, и они из этого целое представление устроили, — объяснил Эмиль. — Прогнали через все препятствия, и взяли того, кто больше баллов набрал. Серега у них так появился.

— А у нас целых четверо, значит будет еще веселее, — добавил Вася.

— Может лучше поговорить с ними, а не тупо гонять по полосе препятствий? — хмыкнула Светка. — Нам все-таки с ним потом еще жить…

Насколько я знал, желающих встать в строй на передовой науки всегда было достаточно. Героическая работа, неплохая зарплата, ворох разнообразных социальных гарантий для членов семьи, в случае гибели или увечья тоже полагалась масса всяких утешительных призов. Так что парни и девчонки из глубинки довольно часто изъявляли желание здесь поработать. Вот только обычно кандидатов на замену выбывшим по тем или иным причинам выбирал отдел кадров. Но иногда явно делали исключения. Вот как сейчас, например.

К своим иррациональным предчувствиям я всегда относился бережно и внимательно. Не сосчитать, сколько раз уже в жизни мне чувство «пятой точкой» жизнь спасло. А вот сейчас моя задница откровенно не желала встречаться с этой Дарьей, про существование которой я до вчерашнего дня вообще не знал, а за вчера мне про нее сказали сразу два человека. Причем один из них практически в приказном порядке потребовал ее посетить. Перед сном я маялся, терзая плюшку, но так и не решился вписать в свой дневной план визит к нашему штатному психологу. Ну не хочу, и все тут! Жопой чую, что фигня получится!

А раз чую жопой, то…

На улице было еще темно. Но, к счастью, не то, чтобы очень холодно. С вечера небо затянули низкие тучи, но дождь так и не пошел. Я помахал руками, разгоняя кровь. И под это дело огляделся. Вся база еще спала. Только повара уже проснулись, кухонные окна светились, через открытые форточки оттуда доносились голоса и звон посуды. И даже запах еды можно было учуяь. Судя по всему, нас ждет творожная запеканка. А хотелось бы яичницы с беконом… Впрочем, мне никто не запрещает приготовить ее самостоятельно. Правда, вместо бекона придется воспользоваться обычным соленым салом. Варено-копченый бекон, порезанный тончайшими ломтиками, наш завхоз считает баловством и происками мирового империализма. А вот сало он сам солит в промышленных количествах. И даже иногда устраивает небольшие лекции о пользе этого продукта. Мол, потребление сала оздоравливает организм, заряжает энергией и положительно сказывается на научно-техническом прогрессе.

Ленивой рысцой я побежал вниз к озеру. Ничего необычного, просто утренняя пробежка. Наша работа — содержать себя в идеальной спортивной форме, а бег — одно из лучших упражнений…

Примерно такие мысли я крутил в голове. Можно подумать, что натыканные всюду камеры могут мысли читать, ага.

Кабинет штатного психолога располагался в административном корпусе номер три — небольшом домике в том же минималистичном стиле, что и все остальные на нашей базе. На вид примерно таком же, как и наш медблок.

Сначала я просто пробежал мимо, просто отметив, парочку стеклянных глазков, равнодушно пялящихся на окружающую действительность с фонарных столбов. Фонари на них не горели, примерно в час ночи освещение базы выключается. А в особом режиме — не включается вовсе. Глаза мои уже привыкли к мутным утренним сумеркам, так что отсутствие света не особенно-то мне и мешало.

На первый взгляд в корпусе никого не было. Рабочий день всех его обитателей начинался, как и у других-прочих — после завтрака.

Хорошо…

Я пробежал мимо, пропрыгал по валунам до самого берега. Присел на корточки, отдышался. Зачерпнул горсть обжигающе-ледяной воды, брызнул себе в лицо. Отфыркиваясь, вскочил, попрыгал и побежал обратно. Всякое там утреннее оцепенение как рукой сняло. Все-таки, есть что-то правильное в утренних пробежках. Жаль только, что выгнать себя на таковую — это целый подвиг, не меньше.

Идею забраться в административный корпус через окно я отмел почти сразу. Обе стороны, на которые выходили окна, находились под прицелом камер. А объяснять службе безопасности, какого хрена, я был не готов.

Так что просто подбежал к крыльцу, перескочил через три ступеньки и подергал дверь.

Она ожидаемо открылась. Внутри территории базы царил почти настоящий коммунизм. Запирались только лабораторные и больничные сейфы. Ну и тот, в котором документы хранятся, наверное.

Мысленно я уже приготовил отмазку. Если спросят, зачем я заходил в третий корпус, скажу, что на пробежке прихватило, и безудержно захотелось в туалет. А до жилого еще далеко, боялся не донести.

Придержал дверь, чтобы не хлопать.

В маленькую прихожую, не особо предназначенную для очередей, выхоило три двери. Кабинет дяди Севы, кабинет неизвестной мне пока что Авдеевой В. С. И кабинет психолога. Под крупными буквами «ПСИХОЛОГ» красовалась табличка с с нарисованными от руки именем-фамилией. Хомова Дарья. Выглядело так, будто рисовал ребенок. Буквы были большие, округлые и с множеством дорисованных цветными фломастерами цветочков и завитков.

Озираться в поисках камер я не стал. Ясно же, что они тут есть. А туалет в каждом кабинете свой. Так что, следуя своей бесхитростной легенде, я толкнул дверь психолога и просочился внутрь.

«Уютненько», — подумал я, оглядывая изящный письменный стол, короткий кожаный диванчик, который прямо-таки манил и требовал: «Присядь на меня и расслабься!» На столе стояла лампа с мозаичным стеклянным абажуром. А возле окна — шкаф с множеством ящиков. Пол покрыт толстым и мягким ковровым покрытием. Нога в нем утопала чуть ли не по щиколотку. Так что если вдруг кому-то не лежалось на диване, то можно было прилечь на пол без ощутимой потери в комфорте.

Я подошел к столу. Надо же, стекло! Прямо как у меня, когда я был мелким и учился в младших классах. По идее, под это самое стекло я должен был класть разные нужные вещи, типа расписания уроков, распорядка дня, таблицы умножения и правил русского языка. На деле же там было что угодно, кроме нужного. Какие-то вырезанные из журналов спортсмены, каляки-маляки с изображением ножей, мечей и автоматов-пистолетов, особо значимые цитаты. Не помню, кто из друзей завел это моду. Но у меня долгое время под стеклом на столе красовалась цитата из капитана Блада. Дословно не помню, но что-то вроде «Я играю с теми картами, которые мне сдали».

А потом какие-то британские ученые доказали, что стекло на столе у школьников вредно сказывается на зрении, и родители моментально убрали это безобразие. Но Дарья, видимо, труды британских ученых не читала, так что у меня сейчас была возможность поразглядывать, что именно она держит перед глазами все время.

Несколько фотокарточек. Девочка лет десяти обнимает довольно уродливого плюшевого мишку и показывает большой палец. Три красотки в белых халатах на фоне какого-то пульта управления или чего-то подобного. Все трое широко улыбаются. Очень мелкое групповое фото. Раз, два, три… Восемь человек. Тоже в белых халатах, в центре с важным видом стоит полноватый дядечка…

Рисунок от руки. Художник уверенными штрихами изобразил нагромождение камней. Как будто даже очертания знакомые, где-то я видел такую штуку совсем недавно.

Хм. Серьезно?

«Тюрьма остается тюрьмой, даже если она очень просторна, и у нее нет стен и решеток». Капитан Блад.

Несколько набросков лиц карандашом. Не очень реалистичные, но узнаваемые. Лада, Пашка, Шурик.

Так, подождите… Я снова принялся разглядывать групповое фото. Ну точно! Этот хрен в центре — один в один тот самый «вельветовый» истерик, с допроса. А рисованное нагромождение камней… Хотя нет, не уверен. Такие камни здесь в Карелии обычное дело. Так что немудрено, что конкретно эти кажутся мне знакомыми. Может это те же камни, которые мне Роман показывал, из Хевозера, а может и любый другие.

Кроме всех этих картинок под стеклом, на столе имелся письменный прибор с несколькими карандашами, ножницами и горстью скрепок. И несколько округлых гранитных камешков, сложенных горкой. Рука моя машинально дернулась к тому месту, где должен быть карман. Обычно там я таскал амулет, который всучила мне бабушка Феди. Но не сегодня. На пробежку я оделся в спортивный костюм и как-то не подумал его прихватить с собой.

Ну что ж, приятно познакомиться, психолог Дарья Хомова… Я на секунду замер и прислушался. К этому корпусу вела дорожка, посыпанная щебнем, а окна кабинета выходят как раз в сторону крыльца. Так что если кто-то будет приближаться, всегда успею юркнуть в туалет и сделать невинный вид, в смысле — спустить штаны.

Что именно я хотел тут найти — понятия не имею. Просто какой-то зуд мешал мне записаться на прием к этому человеку без предварительной разведки.

Я выдвинул ящик стола. Ага… Медицинский сканер, вроде того, каким недавно пользовался Максим. Цепочка с круглой подвеской с голубым прозрачным камнем посередине. Типа, для гипноза оборудование? «Смотрите на маятник и слушайте мой голос…» О гипнозе я имел представление только по фильмам, если честно. Но эта штука в него вполне укладывалась. Пластмассовая заколка-краб розового цвета. Скорее детская. И все. Никакого журнала с записями или чего-то подобного. Наверное, ежедневник наш психолог носит в своей сумочке, а не держит на рабочем месте.

Я задвинул ящик стола обратно и повернулся к шкафу с ящичками. Такая сцена есть в каждом шпионском фильме. Когда герой лезет в такой вот шкаф, копается там в личных делах и за пару минут находит нужные ему подозрительные документы.

И раз все остальные варианты я исчерпал и ничего подозрительного не нашел… Ну, почти… Значит, самое время и мне изучить личные дела, или что там она хранит в этом шкафу-каталоге?

Выдвижных ящиков было восемь. Маркированы они были… гм… странно. Луч моего крохотного фонарика скользил от одного к другому.

«Мама-яма-гонг».

«Хмурый филин».

«Головоломка».

«Сусеки и сестры».

«Жгучий мох».

«Совесть пустышка».

«Кричалки и вопилки».

«Рассветные истории».

Таблички явно нарисованы той же детской рукой, что и на входной двери. Только вот что это все значит? Какие-то психологические трюки, которые простым смертным не понять?

Я выдвинул первый из ящиков, который попался мне под руку. Чтобы просто с чего-то начать. Кассеты! Надо же! Обычные такие магнитофонные кассеты, совсем как у Кости в плеере, на котором он мне давал послушать запись эфира «жужжалки»!

К счастью, на них были просто имена и фамилии. И даты. Так… Интересненько. Похоже, я открыл ящик «Двенадцати». Ну или во всяком случае, четверых из них.

Хм. Лада говорила, что ходила к Дарье, и она разложила ей по полочкам отношения со мной. Значит где-то здесь в шкафу должна быть запись этой беседы. По дате — очень просто. Она должна быть позавчерашней. Как раз между тем, как я непонятным образом переместился из вычислительного центра в собственную спальню и тем, как я вернулся под утро и застал в своей комнате Ладу.

Осталось только найти нужный ящик…

Я принялся торопливо выдвигать то один, то другой, старательно следя за тем, чтобы луч моего мелкого фонарика не скользнул в сторону окна.

Ага, вот оно!

«Совесть пустышка». Здесь хранились записи Лады, Обезьяны и какого-то Кирилла Смыгина. И как только я нашел нужную, на дорожке рядом с корпусом захрустели чьи-то неторопливые шаги.

Глава 13

Стоит только обзавестись привычками, и дни потекут гладко.

Альбер Камю «Чума»

— Выходите уже, — раздался веселый женский голос. — Не могу же я вас тут целую вечность дожидаться.

— Простите! — я дернул за шнурок сливного бачка и открыл шпингалет. — Был на утренней пробежке, возле домика понял, что до жилого корпуса «не донесу», вот и…

— Вы врете, Клим, — женщина улыбнулась. Если судить по голосу, то она должна была быть красивой. Но нет. Психолог Дарья, почему-то я сразу понял, что это она, была того самого типа женщин, которых не то что красивыми, но даже миленькими не назовешь. Крупная, с грубыми почти мужскими чертами лица, невыразительными светлыми глазами и почти бесцветными бровями. Кожа светлая, но не как у фарфоровой куклы, а такая, на которой при любом удобном случае появляются какие-то пятна, полосы и прыщики. Впрочем, если не присматриваться внимательно, то описать Дарью можно было словосочетанием «серая мышь». Большая такая серая мышь. Если голоса не считать. Тут ей просто равных не было, голос божественный. Глубокий, волнующий с тембром таким…

— Пойдемте ко мне в кабинет, — сказала она. — Мы с вами давно должны были встретиться.

— А может я позже зайду? — невинно проговорил я. Ну да, не очень-то мне хотелось сейчас с ней разговаривать. Если повернусь спиной, то спрятанная под футболкой папка будет, мягко говоря, заметной.

— Опять врете, — сказала Даша, повернулась ко мне спиной и направилась в сторону своего кабинета. В мою сторону она не смотрела, будто специально давая мне возможность пойти за ней и не потерять лицо. Ну я и пошел, фигли.

— Дарья, вы меня извините, конечно, но я представления не имею, для чего нам вообще нужно встречаться, — сказал я, проходя в ее кабинет и озираясь так, будто никогда здесь не был. Кажется, ящик задвинул неплотно, блин…

Я сел в высокое кресло напротив ее стола и откинулся на спинку. Которая послушно отодвинулась еще, так что внезапно оказалось, что я почти лежу. Ох ты ж…

— Тогда почему вы так волнуетесь? — иронично хмыкнув, спросила Дарья. — Если нам действительно не о чем разговаривать, то и волноваться не о чем, разве нет?

— Ну ладно, ладно, поймали, — фыркнул я. — Я не хотел к вам идти, потому что боюсь, что вы меня припечатаете каким-нибудь страшным диагнозом, и придется мне потом всю жизнь жить психом.

Я коротко хохотнул.

— Раз вы выбрали такую работу, то каких еще диагнозов вы опасаетесь? — Дарья пожала плечами и начала какие-то манипуляции со столом. Мне с моего полулежачего положения было не очень хорошо видно, так что я приподнялся на локте. Перед Дарьей стоял тяжелый металлический поднос, интересно, откуда она его взяла? Из стола что ли достала? И женщина расставляла на нем разные предметы. Полупрозрачные призмы и пирамидки, глянцевый черный куб, химическая колба с мутной зеленой жижей, обычный граненый стакан, наполовину полный. И в нем болтается одинокая алюминиевая ложка. Будто она этот стакан из отдела «Соки-воды» сперла. Ложечка для соли в томатный сок. Берешь ее из стакана с водой, зачерпываешь соль из такого же стакана, но с солью, размешиваешь с своем стакане с томатным соком, и кладешь на место. В стакан с водой.

— Зачем это все? — с любопытством спросил я, наблюдая за ее манипуляциями.

— Для постановки диагноза конечно, — усмехнулась она, сосредоточенно раскладывая на подносе четыре металлических шарика. — Как еще у меня получится записать вас в неизлечимо больные психи и призвать на помощь парочку санитаров со смирительной рубашкой?

Я издал сдавленный смешок. Ну да, шуточки шутит. Правда, понятнее ее манипуляции все равно не стали. Она встала из-за стола, взяла в руки поднос со всей расставленной на нем дребеденью. Подошла к моему креслу и нажала на педаль сбоку. Из подлокотника тут же выскочил выдвижной столик и стукнул меня по подбородку, заставляя вернуться в полулежачее положение. Дарья поставила поднос на столик и вернулась на свое место.

— Клим, сейчас я буду вам что-то говорить, а вы отвечайте, не задумываясь, хорошо? — со стороны стола раздались еще какие-то звуки. Какой-то скрип, потом два щелчка. Но теперь из-за этого столика с подносом на нем, мне вообще не было видно, что там наша странная психологиня делает. — Клим? Вы слышали, что я сказала? Я буду говорить, а вы…

— А я отвечать, ага, — перебил я. — Только давайте побыстрее закончим, а то я же с пробежки, и мне очень хочется в душ.

— Побыстрее так побыстрее, — сговорчиво согласилась она. И что-то сказала. Какой-то бессмысленный набор звуков, я даже глазами захлопал от удивления.

— Так, с первого раза не получилось, — иронично произнесла она. — Спишем на раннее утро и не самые блистательные умственные способности. Итак, Клим. Еще одна попытка. Я буду говорить, а вам нужно отвечать сразу же, не задумываясь. Открывать рот и издавать звуки. Понятно?

— Договорились, — буркнул я. Пошевелил бровями. Не знаю зачем, наверное, чтобы значимости моменту придать. На самом деле происходящее меня обескураживало и напрягало. Весь этот разговор, некрасивая Дарья с чарующим контральто, предметы эти дурацкие… Тут я открыл рот и издал набор звуков. На непроницаемо-черной поверхности куба вспыхнули золотые искры и принялись хаотично бегать туда-сюда.

— Что это? — я дернулся и чуть не перевернул поднос. Голос Дарьи сказал фразу на том же самом птичьем языке, а я выпалил ей в ответ что-то… что-то… В ответ на мои слова раздался звук катящихся металлических шариков, один из них даже перескочил край подноса и больно стукнул меня по бедру. — Ой блин…

А в мозг мой, тем временем, вкручивалась третья фраза на незнакомом языке. Как будто мне сквозь уха в голову засовывали тонкое лезвие. Было не больно, просто ощущалось, будто что-то острое и металлическое погружается в податливую мякоть мозга. Я опять открыл рот и ответил. Две пирамидки — синяя и черная — на мгновение будто подернулись туманом, а потом мигнули и поменялись цветами.

Пощады я запросил то ли на двенадцатой, то ли на тринадцатой фразе. Просто понял внезапно, что дальше уже не смогу. Либо кровь из ушей пойдет, либо в обморок упаду, как впечатлительная барышня. Каждый раз после «пароля — отзыва» с предметами на подносе творилась какая-то дичь. Они то начинали светиться, то меняли цвет или форму, то двигались. Вода в стакане, например, закипела, а ложка изогнулась в немыслимый какой-то крюк. Кстати, кажется это Дарью удивило.

— Очень хорошо! — сказала Дарья, что-то там нажала на своем столе, и мое кресло приняло вертикальное положение, в столик с подносом сдвинулись в бок. — Очень славный результат, гораздо лучше, чем я думала.

— Это был какой-то тест? — спросил я, осторожно толкнув пальцем металлический шарик. Тот не двинулся с места, будто прилип.

— Именно так, Клим Вершинин, — Дарья кивнула своей некрасивой головой. Я даже немного пожалел, что ее вижу. Все-таки голос у нее настолько не сочетался с внешностью, что мне натурально хотелось смотреть куда-то в другую сторону. Так что я стал смотреть в сторону окна. Зачем себя искусственно ограничивать?

— А результаты я могу узнать, или это секрет? — спросил я, потому что Дарья как-то внезапно замолчала.

— Конечно, иначе стала бы я огород городить, — в голосе психолога звучали ироничные нотки. — Это было тестирование на метапсихические возможности вашего мозга. И вы показали очень приличный результат для человека вашей профессии. Я бы даже сказала, невероятно высокий.

— Метапсихические? — переспросил я. — Это всякий там телекинез, телепатия и прочие кручения тарелочек?

— С тарелочками, если хотите, мы еще поработаем, — сказала Дарья. — Но уже после того, как я составлю вашу полную метакарту и программу обучения.

— Так, получается, что к вам все бегают вовсе не на жизнь свою жаловаться? — спросил я. — И не советов в отношениях спрашивать?

— Ну почему же? — Дарья рассмеялась. — Большая часть именно за этим. Ах да, я совсем забыла предупредить! Не пытайтесь, пожалуйста, кому-то рассказать о том, что здесь происходило. Во-первых, у вас не получится, а во-вторых, еще и опозоритесь.

Терпеть не могу, когда мне угрожают! А в голосе Дарьи звучали именно нотки шантажа. Так сразу захотелось нарушить ее предписание, сил нет! Но спорить с ней я не стал, просто записал в мысленную книжечку: «Рассказать про ее опыты над людьми и не опозориться».

— Договорились, никому не скажу, — хмыкнул я. — Только рассказывать-то пока и нечего. Был какой-то тест, что-то мигало и шевелилось, значения не понял. Так что если уж я все равно опозорюсь, если попытаюсь рассказать, то пусть это будет хоть что-то более существенное.

— Что, например? — Дарья как будто напряглась.

— Эй, это был такой замаскированный способ показать, что мне интересно! — воскликнул я. И мне, кстати, реально стало интересно. Вся эта странная фигня, которая творилась со мной с момента, как я обреченно зашел в кабинет вслед за Дарьей, оставила в голову смутное гудение и какие-то еще следы, идентифицировать которые сходу я не мог. Будто голоса в голове, но без голосов. — Я просто хочу узнать побольше о… вот этом всем. Что за занятия, в чем они будут заключаться? И что вообще значат эти самые «метаспособности» или как их там?

— Помедленнее, Клим Вершинин, — Дарья усмехнулась. — Разумеется, я все расскажу. Может быть, не все сразу, но обязательно. Итак, если кратко, то…

Мои надежды стать за пару занятий великим колдуном, мановением брови прорубающим ущелья в горах, она, конечно, немедленно в пух и прах разнесла. Но кое-какие радужные перспективы все-таки пообещала. Внетелесные способности мозга по ее словам, вещь пока что малоизученная, хотя вполне доказанная. Эксперименты проводили, результаты зафиксировали, оценили возможные области применения и на всякий случай засекретили. И теперь все проверки и тестирования на сверхспособности проводят подсадные психологи. Вот типа Дарьи. И поскольку я теперь стал частью засекреченной программы, то…

Ну, в общем, понятно. Никому не говори, иначе опозоришься, но рассказать все равно не сможешь. Свои методы у них, у сверхлюдей.

На мой комментарий насчет сверхлюдей Дарья обиделась.

— Вы бы не заговаривались, Клим Вершинин, — сказала она. — Очень уж много неприятностей случилось с человечеством по той лишь простой причине, что одни люди считали себя сверхособенными. Если вы хоть чуть-чуть подумаете головой, а не тем органом, который у вас отвечает за сарказм и чувство юмора, то поймете, почему эта область засекречена. И нет, вовсе не потому что в наших лабораториях разрабатывается суперпсихотронное оружие для порабощения человечества.

— Простите, Дарья, шутка и правда вышла неуместной, — я смутился. Иногда я и правда забываюсь. В этой версии Советского Союза люди были не то, чтобы какие-то по-особенному ранимые, нет. Но какие-то… беззащитные что ли. Будто никогда не ожидали от ближнего никакого подвоха. По умолчанию доверяли.

Исключения случались, конечно, но, так сказать, средняя температура по больнице была где-то на уровне «детский сад, старшая группа».

— А если бы у меня не оказалось никаких способностей, тогда что? — спросил я. — Вот пришел я, такой, в ваш кабинет, а тут эти предметы на подносе, тест с фразами на незнакомом языке… Не похоже на прием у психолога как-то…

— Можно встречный вопрос? — в блеклых глазах Дарьи мелькнули задорные искорки. — А часто вы вообще были на приеме у психологов? Откуда вам знать, что там делают?

— Ну… Там разговаривают, жалуются на жизнь, проблемы разбирают… — я споткнулся, поняв, что она беззвучно смеется. — Я сказал что-то смешное?

— Нет-нет, простите меня, — выдохнув, сказала Дарья. — Так вот, отвечаю на ваш вопрос. Если бы вы показали на тесте нулевой результат, то вам запомнилось бы именно то, что вы только что описали. Мы бы с вами сидели и разговаривали. Вы бы мне жаловались на домогательства коллеги женского пола и спрашивали бы совета, как поступить в этой ситуации, чтобы и отказать, и отношения в коллективе не испортить.

— И что бы вы ответили? — быстро спросил я.

— О, а это мы с вами оставим до следующего сеанса, — сказала Дарья. И хитро улыбнулась. Хм. А может не такая уж она и некрасивая. Во всяком случае, когда улыбается. — До встречи, Клим Вершинин. Я пришлю на плюшку расписание наших занятий.

К жилому корпусу я примчался, едва успев на завтрак. Заскочил буквально последним, ухватил кусок творожной запеканки, пару вареных яиц и бутерброд с сыром. Забрал с подноса сразу две порции сметаны. Загрузил все это на поднос и потопал искать свободное место. Пристроился рядом с Васей-Папаем. Он свой завтрак уже доел, просто сидел и смотрел то на свою плюшку, то в окно.

— Не против? — спроси я. Тот посмотрел на меня задумчивым взглядом, как будто мысленно прикидывал, против он или нет, потом кивнул головой. Решив не параноить, я просто плюхнулся на стул рядом с ним и принялся наворачивать свой завтрак. Вкусно было, черт! Казалось бы, ну чистый же детский сад — эта творожная запеканка с комочками. Кстати, как раз в детском саду я ее ненавидел. Обычный творог за милую душу жрал со сметаной и сахаром, с вареньем или со сгущенкой. Но как только его превращали в запеканку, я начинал крутить носом. Мол, воняет противно, комочки дурацкие. И вообще мне невкусно, несите что-нибудь другое. А сейчас — вкус явно тот же, комочки эти… Но вкусно, черт! Сметаной полил, и красота! Куда там чизкейку…

— Приехали, — сказал Папай, вытянув шею.

— Кто приехал? — не понял я и принялся крутить головой.

— Да стажеры наши, — лягушачий рот Папая расплылся в улыбке. — Рыженькая ничего так себе…

Я развернулся, чтобы тоже посмотреть. Ага, перед корпусом стоял микроавтобус, а рядом с ним топтались четверо «новобранцев». Остаться из которых должен будет только один.

На самом деле, они не выглядели как-то особенно браво или воинственно. Похожи были скорее на компанию молодежи, приехавшую на пикник в фильме ужасов. Один парень был крупный такой, я бы даже сказал, толстенький. Румяные щеки и льняные кудри. Этакий былинный русский богатырь. Ну или, скорее, личинка богатыря. Чтобы стать настоящим, ему надо сначала отрастить плечи пошире, пузико это, предательски выпирающее из-под веселенькой футболки с надписью «Слет пионерских вожатых 2020 в Артеке», устранить. Ну и, там, по мелочи — шлем на голову, меч-кладенец в могучую правую руку…

Второй паренек был похож на прямоходящую крысу. Дерганый какой-то, суетливый. Под длинным носом — куцые усишки. Или кому-то подражает, или с ними ему алкоголь в магазине продают. Приглядевшись, я понял, что не такой уж он и субтильный. Просто как-то сходу такое впечатление производит. Черт его знает, почему. То ли из-за мелких движений, то ли шея у него тонкая просто.

Ну и девушки. Рыженькая, пожалуй, из всех выглядела самым могучим бойцом. Хотя ее запросто могли бы взять моделью в любой модный журнал. Реально, очень красивая девица. Платьюшко на ней такое, легкомысленное. Но при каждом движении на стройных ногах проступают неслабые такие мускулы. Рассмеялась, тряхнула кудрявой рыжей шевелюрой. А хороша!

Ну и последняя. Мрачноватая брюнетка-азиатка с брючном костюме и туфлях на каких-то головокружительно высоких каблуках. Нет, серьезно? Она поехала на закрытую базу в лесу на каблуках? Нда, а дамочка явно с гонором… Сначала мне показалось, что она самая молоденькая из всех, но присмотревшись, я так и не пришел ни к какому выводу о ее возрасте. Может и правда к нам приехала японская школьница с разрядом мастера спорта по стриптизу на шесте, а может это и взрослая мадам, у которой собственная фирма по производству… Эй, стоп. Советский Союз вокруг, какая еще собственная фирма?

— Двинули встречать, что тормозишь-то? — сказал Папай и вскочил. — Дожевывай живее, а то все интересное пропустишь!

Глава 14

В жизни встречаются двери, которые не открываются, когда вы в них стучите. И размещены они равномерно среди тех, которые открываются тогда, когда тебе этого не хочется.

Роджер Желязны «Хроники Амбера»

В кают-компании собралась не только «Нимфа», все остальные тоже подтянулись. Для четверки новичков выставили в центре четыре стула и усадили с шутками-прибаутками. Все вели себя так, будто готовится что-то важно-грандиозное — сплошные многозначительные лица и загадочные шепотки. Мне было любопытно, но как-то не особо. Всяческие традиции посвящений я повидал на своем веку дохрена и больше, а тут еще и конкурс навылет. Раз из начальства никто не присутствует, значит весь этот шабаш носит неофициальный характер, а значит… Да ничего, собственно, не значит. Может быть что угодно — от задорной пьянки до унизительных розыгрышей.

Но пока все выглядело пристойно. Ребятам задавали вполне дружелюбные вопросы. Те иногда отвечали честно, иногда отшучивались. Первый парень на деревне оказался родом из Москвы, а по профессии — библиотекарь. Надо же, внезапно. Экзотическая стриптизерша отвечать сказала, что она ветеринар, но на остальные вопросы отвечать отказалась. Рыжая валькирия до приезда сюда работала прорабом. Ну а тощий крысолюд по профессии школьный учитель. Остальные подробности я не запоминал, довольно быстро запутался в их ответах и махнул рукой. Все равно останется из них только один, вот с ним и познакомимся внимательнее.

— Оооо, закусон! — с каким-то особенным выражением лица сказал Вася-Папай, остальные понимающе и многозначительно захмыкали. Светка вытолкала тележку с тарелками на середину кают-компании. Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там на ней. Ну да, рассмотрел, как же… Тарелки стояли под непрозрачными колпаками. Четыре, по числу кандидатов. Народ заткнулся, явно предвкушая какой-то розыгрыш.

Несколько секунд стояла прямо-таки оглушительная тишина.

— Вершинин кто? — вдруг вмешался в звенящее ожидание голос кастелянши. — Клим Вершинин есть здесь? К телефону тебя, говорят, что срочно!

Да блин! Только мне действительно стало интересно, что же тут такое готовится!

Я поднялся и направился к выходу. Кто, блин, мне вообще сюда звонить-то может?

— Нет-нет-нет, не так быстро, салаги! — услышал я голос Васи-Папая уже выходя за дверь. — Сначала слушайте правила!

— Ну что ты там телепаешься? — проворчала кастелянша. — Топай давай шустрее, мне работать надо.

Телефон был… эээ… в стиле очень ретро. Зеленый пластмассовый корпус, диск, трещина на трубке замотана синей изолентой. Изолентой же примотан динамик, наверное, резьба сломалась.

— Алло, — сказал я.

— Клим, это срочно! — пробился сквозь помехи голос Феди. — Нужно, чтобы ты прямо сейчас приехал в Соловец!

— Ты нормальный вообще? — хохотнул я. — Так-то я на службе.

— Ой, не звизди, на службе он, — ехидно пробормотала кастелянша.

— Ты просил меня помочь кое в чем, — зашуршал в трубке Федя.

— Ну, — буркнул я, бросив взгляд на кастеляншу, которая занималась вроде как своими прямыми обязанностями — раскладывала чистое белье из больших мешков в маленькие.

— Тогда придумай что-нибудь и приезжай, — сказал Федя. — Надо сегодня, понял? Завтра будет уже поздно.

Нда, похоже, не получится у меня посмотреть на специфику местного конкурсного отбора. Да и хрен с ним. В конце концов, пробраться в тридцать вторую важнее.

— Ладно, скоро буду, — буркнул я недовольным тоном и положил трубку.

— Если спросят, не буду врать, что у тебя бабушка заболела, — сварливо пробурчала кастелянша.

— Правильно, — я жизнерадостно кивнул. — Врать вообще нехорошо. Хорошего дня!

Вышел из жилого корпуса, услышав краем уха взрыв хохота в кают-компании, тяжко вздохнул и направился к парковке нашей «автобазы». Ключи от рыдвана были все еще у меня, вернуть их никто не потребовал. Нет, в теории, ключ надо было повесить на специальную дощечку с номерами машин в диспетчерской, но здесь так почти никто не делал, вот и я тоже не стал. Сел за руль и покатил в Соловец. В последний момент подумал, что надо было, может, какое оборудование захватить. Все-таки, мы в тридцать вторую собираемся, с голым брюхом туда как-то неуютно. Но сам же себе внутри своей головы возразил: «Ага, прикинь, приходишь, такой, на склад и просишь защитки и оружие дать погонять в неурочное время и отдельно от группы. И что скажешь? Хочу потренироваться надевать это все со связанными руками? Нужно сделать селфи и отправить родителям? Другие офигительные идеи есть?»

Кроме того, я понятия не имел, через какой именно сектор тридцать второй меня потащит Федя. В одном случае, броник необходим, в другом — смертельно опасен. Такое себе…

Я прибавил скорость и помчал дальше.

Федю я увидел, как только свернул на его улицу. Он вышагивал перед домом взад и вперед и поглядывал на часы. Я затормозил рядом с ним и открыл дверь.

— Нет-нет, не останавливайся, некогда! — Федя замахал руками и резво запрыгнул в машину. — Поехали!

— Прямо вот так сразу, даже чаю не попьем? — усмехнулся я.

— В общем, такое дело… — вполголоса заговорил Федя, стрельнув глазами в сторону своего дома. — Надо прямо сейчас ехать, иначе не успеем.

— Тогда показывай дорогу, — вздохнул я и взялся за рычаг передачи. Как только машина тронулась, на лице Феди появилось нешуточное облегчение. Из дома ему надо было смыться что ли?

— Рассказывай давай, что за спешка, — сказал я, выворачивая на кольцевую.

— Понимаешь… — Федя стрельнул глазами, пальцы его суетливо зашевелились. Обычно именно с таким выражением лица люди начинают вдохновенно, в смысле, неподготовленно врать. — Обычно вход открывается как по расписанию. Кое-кто говорит, что в определенную фазу луны. Ну, то есть, мерцающих входов на самом деле много, и если понаблюдать, то можно понять, что один, например, открыт только в новолуние, а другой — на три четверти…

— А сегодня у нас что? — спросил я.

— Сегодня полнолуние, но это на самом деле неважно, — Федя махнул рукой, потом вдруг понял, что как-то слишком много ей шевелит, и ухватил ее другой рукой и сжал. — Но это неважно. Иногда вход открывается по непонятной причине. И сегодня открылся тот самый вход, который нам нужен. Оттуда совсем близко до… Ну, до Хевозера, понимаешь? Зайдем сегодня, значит почти сразу попадем, куда нам нужно. Без трудностей.

— Звучит как отличный план, — сказал я, мельком бросив взгляд на Федю. Тот нервничал. Ерзал, оглядывался назад, будто кто-то за нами должен следовать. Но я, почему-то, даже не напрягся. Ну не было у меня ощущения, что он меня в ловушку тащит. Не было, и все тут! Врет, да. Что-то на ходу сочиняет — стопудово. Но не подстава. И это совсем даже не потому что я этому Феде внезапно очень уж доверяю… Просто…

— Вон в тот поворот сверни, — Федя ткнул пальцем на едва заметный проселок. Я вывернул руль, рыдван задребезжал всеми своими запчастями на кочках и нырнул под сень деревьев. На лице Феди будто бы появилось облегчение. — Теперь все время прямо, а потом прямо и вниз.

— Так мы, получается, от тридцать второй едем, — сказал я.

— Так надо, — с многозначительным видом заявил Федя. Я пожал плечами и покрепче ухватил руль. А то на ухабах он норовил вырваться.

Какое-то время ехали молча. Федя продолжал потеть и суетливо шевелиться. Снова начал оглядываться. Но за нами точно никто не ехал, по крайней мере, в зоне видимости.

— Теперь вправо, — скомандовал Федя на развилке. Дорога вообще перестала быть похожей на хоть какую-то дорогу. Скорее уж тропа, по которой пару раз в неделю к грибным местам пробираются автомобили. Я повилял среди деревьев и остановился, когда машина уперлась в неширокий ручей. Дальше дороги не было.

— Приехали! — радостно заявил Федя и схватился за ручку. Дверь открылась, выпуская моего «напарника». Я заглушил двигатель и тоже вышел. При других обстоятельствах я бы сказал, что это неплохое место для пикника. Ручей цвета темного пива, кружева папоротников, колонны прямых стволов и раскрашенный в осенние краски кусты. Полянка почти идеальной круглой формы. Груда камней, которая отлично превращается в костровище… Черт, да у меня даже фантомный рюкзак зачесался, так здесь все по-туристически выглядело! Только вот у нас с собой ни еды, ни котелка, ни палатки.

Федя деловито обошел поляну по кругу, потом присел возле груды валунов и принялся их перекладывать, как будто что-то искал внутри этой кучи. С вопросами я не лез, мне просто было любопытно, что будет дальше. Судя по карте, ближайшая граница тридцать второй была километрах в семи от места, куда привел меня штурман-Федя. И жрать, кстати, уже хотелось тоже…

— Нашел! — радостно воскликнул Федя, размахивая чем-то, похожим на рацию — черная прямоугольная коробочка, антеннка, динамик.

Он сел прямо на землю и принялся крутить ручки настройки. Из динамика раздались щелчки и жужжание. Очень знакомые такие…

— Что ты делаешь? — не выдержал я наконец. — Разве чтобы войти в тридцать вторую, нужно поймать «жужжалку»?

— Жужжалку? — переспросил Федя рассеянно. — Не понимаю, о чем ты говоришь… Сейчас… Сколько там времени?

— Половина одиннацатого примерно, — отозвался я. — Ну может без пятнадцати.

— Значит совсем скоро должно быть… — пробормотал Федя, и жужжание на приемнике смолкло. Вместо него зазвучал механический женский голос.

— Сто тринадцать, двадцать два, двацать три, небо, семь…

И вот тут я напрягся. Потому что что-то начало вокруг происходить. У меня даже волосы на руках дыбом встали, я всей кожей почуял… это.

Что именно, я еще не понимал. Озирался по сторонам.

Творилось и правда что-то странное. Будто вся реальность сразу начала плавиться по краям. Эти самые края плыли, краски смешивались, превращаясь в серо-буро-малиновую муть. Лицо мое на какое-то мгновение обдул горячий ветер, как из распахнутой двери кочегарки. Я моргнул, а когда открыл глаза, то ручья перед нами уже не было. Вместо него через лес проходила чуть раздолбанная асфальтовая дорожка, сквозь трещинки в которой пробивалась пожухлая трава. Чуть правее, там где ручей, в смысле, теперь дорожка, делала поворот, стоял грязноватый постамент, на котором возвышалась статуя дядьки явно ученого вида — с козлиной бородкой и в очках. А впереди, в просвете между внезапно поредевшими деревьями и кустами, маячило казенного вида многоэтажное здание.

Вместо дикого леса с папоротниками и ручьем, теперь нас окружал не очень ухоженный парк вокруг какого-то непонятного НИИ. Похоже, это тот самый, который мне Шурик показывал. А Федя теперь приволок меня к самому его подножию.

Я моментально забыл про Хевозеро, пирамидку и всю тридцать вторую разом. Осторожно наступил на асфальт. Все нормально, он вовсе не провалился под моей ногой жидким ручьем. Не иллюзия, все настоящее. Отлично!

Раз такая оказия, надо глянуть, что тут и как.

— Стой, подожди, так нельзя! — заорал Федя, но поздно. Под правой моей ногой что-то зазвенело, как порвавшаяся гитарная струна. Воздух вокруг завихрился чем-то вроде крупных снежинок. Раздалось тоненькое пищание, как будто фотовспышка заряжается.

Я увернулся от «нечта», нырнув вперед и кувыркнувшись по траве. Хрен его знает, что это было, но я точно знал, что лучше не проверять. Загадочное «оно» просвистело надо мной, не зацепив.

Я живенько откатился в сторону от дорожки и поднялся, стараясь задевать как можно меньше всего — листьев, веток… Хрен знает, что тут еще может сработать, как сигнализация…

— Тебе нужно выбраться до того, как она договорит! — раздался голос Феди как будто издалека.

— В смысле — выбраться? — я в недоумении повернулся к нему и понял, что он теперь где-то чертовски далеко от меня, гораздо дальше, чем должен бы. Крохотная фигурка Феди помахала мне рукой с зажатым в ней приемником. Женский голос продолжал монотонно зачитывать цифры и имена. Так, выбраться…

Я двинул в сторону дорожки, чтобы просто ее перескочить, не наступая на асфальт. Воздух спружинил, не пропуская мою ногу. Я навалился всем корпусом. Понимал, что фигня, просто было интересно. Впереди ничего нет, и это «ничего» не дает мне пройти.

— Тридцать три, Ульяна, Харион, восемь, четырнадцать, — монотонно читал голос.

Снова раздался противный писк на самом краю слышимости. Зарраза, откуда угроза на этот раз. Я обшарил пространство глазами и вдруг подметил, что вижу что-то вроде тонкой сети, которой накрыто все вокруг. Четырехмерной такой сети, линии которой где-то расширяются, где-то сужаются. Идеальная такая, но совершенно неровная сеть.

Я прянул вбок, уходя от невидимой атакующей штуки. Мою щеку защекотал поток воздуха. Совсем рядом прошло это «нечто».

Черт его знает, может оно и вообще неопасное, но проверять, отрежет ли оно часть тела, если подставить, мне не хотелось.

Так, стоп.

Сетка.

Пока я уворачивался, светящиеся линии пропали.

Пришлось снова сосредоточиться. Не знаю, что там и когда щелкнуло в моем мозгу, что я не устроил тут ржач над самим собой на тему мерещащихся мне силовых линий. Будто просто воспринял как данность.

— Семь, двадцать три, восемнадцать…

Кажется, эта передача какая-то бесконечная. Вроде раньше они быстрее свою трансляцию заканчивали…

За моей спиной раздались звуки, которые я меньше всего хотел услышать — хлопнула дверь и раздался топот множества тяжелых сапогов по асфальту.

«Не отвлекаться!!!» — мысленно приказал себе я. Линии, мать их. Долбучая силовая сетка!

Линии снова засветились. Ага… Над дорожкой, но не над всей, а с той стороны, где статуя, размытое марево, которое как стена уходит вверх, края не видать. И дальше… Слегка виляет, подчиняясь сетке. Будто кто-то заполнил вертикальную линию сетки мутным туманом. Маревом.

Но туда я прошел.

А обратно как?

Топот приближался, уже даже голоса были слышны и щелчки затворов.

Ага!

Вот оно!

Примерно на уровне пояса в стене зияло отверстие в форме неровного квадрата. И если успеть…

Я перестал думать и в два скачка оказался там. Нырнул щучкой прямо в это квадратное «окно». Зацепился плечом, ощущения были такие, будто наждачкой по коже прошло.

Кувырком покатился по траве со своей стороны.

—…четыре, сорок два, Михаил, восемь.

Женский голос замолчал, на несколько секунд повисла тишина.

Мир снова будто подтаял с боков, зашевелился, как картинка в старом кино.

Из динамика раздались щелчки и жужжание.

И та, другая реальность неспешно растаяла, как клочья утреннего тумана.

Я поднялся на ноги и отряхнул штаны от сухой травы, листиков и прочего лесного мусора. Посмотрел на Федю, который торопливо прятал приемник в кучу камней.

— Все совсем не так, как ты думаешь! — выпалил он, и щеки его покраснели.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — криво усмехнулся я. — Ты что, экстрасенс? Умеешь читать мысли, может быть.

— Я… Я не то хотел сказать, — Федя весь скукожился и сквасил обреченное выражение лица. Обычно именно с таким накосячившие очкарики стаскивают с носа очки, понимая, что их будут бить. Но я Федю бить не собирался. Я уже даже начал привыкать к тому, что логика этой версии реальности для меня нечто непостижимое. Все ведут себя как-то странно с моей точки зрения.

— Ну? — хмыкнул я. — Если ты сказал не то, значит самое время уже сказать «то».

— Я правда не знал, что так получится, думал, что успею предупредить, — заныл Федя. Я чуть не взвыз. Черт бы их, этих людей с тонкой душевной организацией, побрал!

— Федя, кончай уже тянуть кота за фаберже! — совершенно беззлобно хохотнул я. — Просто изложи все как есть. По порядку!

Глава 15

Врач должен быть вежливым и открытым для людей, так как суровость делает

его недоступным и для здоровых и для больных.

Гиппократ

— Я думал, она просто в тебя влюбилась! — выпалил Федя, виновато сморщившись.

— Она? — я непонимающе похлопал глазами. Федя не знал, куда деть глаза. Нда уж, такой себе союзничек. Он выглядит так, будто все время врет.

— Понимаешь, она сказала, что видела, как ты со мной разговаривал и попросила устроить романтическую встречу в лесу, — торопливо, проглатывая буквы, заговорил Федя. — Она сказала, что это должен быть сюрприз, поэтому… эээ…

— Да пофиг, — я скривился и махнул рукой. Слушать не хотелось, что он там наврет, если честно. Я и без того уже понял, что кто-то его попросил, чтобы он привез меня в нужное место и включил приемник. Он согласился, потому что… Потому что. Хрен знает. Сначала согласился, а когда увидел, что тут происходит, испугался и передумал. Трындец.

— Ну ты и дурак, — сказал я и направился обратно к машине. — Ни в чем на тебя положиться нельзя. Дать бы тебе что ли в рожу для профилактики, да не поможет.

— Клим, все вообще не так! — Федя плелся за мной следом, повесив голову. — Я просто не думал… Я…

— Забей, мне неинтересно, — буркнул я. Бесит, натурально. Миссия «залезть в тридцать вторую во внерабочее время, добраться до Хевозера, взять пирамидку» стала казаться совершенно невыполнимой. Там места опасные и непредсказуемые, а Федя в роли напарника… Ну, такое.

Я завел машину и вывернул руль. Тронулся. Федя продолжал оправдываться. Чтобы его не слушать, я покрутил ручку приемника и прибавил громкость.

—…испытания нового типа энергии, — бодро заговорил диктор новостей. — В качестве полигона выбрано урочище Каменный ключ в Свердловской области. Бригады добровольцев уже начали возведение защитных сооружений, однако присоединиться к ним в ближайшие две недели может любой желающий, работа найдется для всех. И к новостям спорта…

Федя, наконец-то замолчал. Он сидел красный, как рак, и надувшийся, как индюк. Обиженно не смотрел в мою сторону. Мне снова захотелось двинуть ему в ухо. Хрен знает, что в головах у людей, которые сначала тебя подставляют, а потом еще и обижаются на то, что ты недоволен. Это еще нормально, когда так делает в дугу бухой человек, но ведь Федя-то трезвый как раз!

Хотелось задать этот вопрос вслух, но я не стал. Пошел он на хрен. И, пожалуй, мне нужен план «Б». В голове появилась идея нанести визит бабке-саами, которая хрен знает кем Федору приходится. Черт, даже в их родстве я засомневался уже! Но мне позарез нужен был кто-то еще, кто может провести меня в «тридцать вторую». Альтернативный кто-то, не Федя. Сам он вряд ли будет знакомить меня со своими коллегами по «кружку по интересам», остается бабка-шаманка. Я машинально сунул руку в карман и нашарил там камешек на шнурке. На месте ее амулет, если вдруг спросит, не потерял ли я его.

Я остановил машину, не доехав до Соловца километров пять. Развернулся с визгом покрышек, перегнулся через Федю и открыл ему дверь.

— Это что значит? — спросил он, выпучив глаза.

— Пешочком прогуляешься, — я скривил губы в ухмылке. — Мозги проветришь.

Федя сжался на сидении и сунул ладони между колен.

— Давай-давай, будь умницей, не заставляй меня силой тебя выкидывать, — сказал я.

Когда он выбрался, я дал по газам и помчал обратно на базу. Долбаный Федя. Пропустил из-за него мероприятие. Тимбилдинг, можно сказать. Может еще успею на какой-то из этапов, интересно же, как там все это происходит.

Сирену я услышал еще от КП. Что еще за нахрен? Тревога какая-то? На базу готовится авианалет? Случился пожар? Диверсия? Или что?

Я тормознул перед жилым блоком и выскочил из машины. Поймал за рукав заполошенно бегущего в сторону парковки Шурика. В руках он тащил ворох джутовых мешков, будто собирался картошку грузить.

— Шурик, что за кипиш? — спросил я.

— Протокол «У-3»! — выкрикнул он, вырвался и помчал своей дорогой дальше. Я поскреб в затылке, вспоминая, что это все значит. Я же читал, значит и вспомнить смогу.

Во-первых, это точно не тревожный протокол, просто экстренный. По нему положено всем группам отложить дела и немедленно прибыть к шлюзу «границы тридцать два». Говоря по-простому — всем внутрь в рекордно-короткие сроки, потому что…

А, точно! Вспомнил! У — это урожай. Есть в «тридцать второй» некоторые ресурсы, которые «поспевают» внезапно. И собирать их нужно в тот же самый момент, когда они поспели, потому что уже через несколько часов от них ни черта не останется. Но вроде на плюшку тоже должно прийти уведомление. Я поднял руку и посмотрел на экран. Ну да, вот же оно, мигает красным и зеленым.

— Вершинин, ты чего телешься, наши уже все в машине! — Светка чувствительно толкнула меня кулаком в бок, схватила за руку и поволокла в ту же сторону, куда умчался Шурик.

— Стой, я же не… — я пытался сказать, что даже дверцу своей машины не захлопнул, но махнул рукой. Да и черт с ней! Даже интересно, что там на этот раз созрело, и что надо с этим всем делать.

В шлюзе было тесно. Отбор новичков временно отменили, так что все четверо тоже торопливо переодевались. Личинка богатыря, стягивая штаны, прятал глаза и норовил повернуться ко всем рыхлой белой задницей. Смущается юноша. Остальные справились с задачей публичного раздевания вполне сносно. Особенно рыжая валькирия. Та сбросила свое невесомое платьице вообще за долю секунды.

— Значит так! — перед воротами остановился Вася, расставил ноги и упер руки в бока. — Для новеньких и тех, кто еще никогда не собирал брыки. Идем недалеко, до третьей вешки. Все как обычно, синее не трогаем, ворон не ловим. На месте разбиваемся на пары. Кому пары не хватило… Тот стоит на месте и никуда не ходит, ясно? Брыки — это такие… Такие…

— Похожи на бешеные огурцы, — подсказала Лада. — Зеленые и пупырчатые. Их нужно ловить мешком и не выпускать оттуда. Через десять секунд в мешке они успокаиваются. Если упустили, придется ловить, иначе они начнут плеваться жгучим соком. Не смертельно, но неприятно. Все поняли?

Все покивали как китайские болванчики. А у меня в голову закралось подозрение, что этот протокол очень уж удачно совпал с этим нашим конкурсным отбором. Лучше не придумаешь — безопасная и смешная миссия, разве что обожжет немного.

Я мысленно сплюнул, снова матерно подумав про Федю. Неприятность подобных персонажей не столько в том, что они все время врут и подставляют, сколько в том, что после общения с ними начинаешь видеть подвох вообще везде. Отстой.

— Тогда вперед! — скомандовал Вася и отошел в сторону. — А, нет! Мешки сначала возьмите!

Двери шлюза распахнулись.

— А на пары разбиваться зачем? — спросила валькирия.

— Потому что в одиночку ты с брыком не справишься, — вместо Васи ответила Лада.

Я шагнул через ворота и потянул носом воздух. Пахло как в Питере ранней весной, в сезон корюшки — свежими огурцами. И чем-то еще неуловимым. Странно, но я как будто обрадовался, что пришел. Всякие хитрозамороченные интриги чужого мира остались там, за белыми пластиковыми воротами шлюза, а здесь была опасная, непредсказуемая, но как будто уже ставшая немного родной местность.

Упс. Что за черт? Может это как раз и есть тот самый «голос»? Я провел ладонью по груди, именно там в правом нагрудном кармане лежал невесть для чего предназначенный амулет. Который тут же впился мне в ребра.

Хрен знает, чего я ждал. Озарения или наоборот, что у меня пелена с глаз спадет, и я перестану чувствовать симпатию к «тридцать второй».

Ничего особенного не произошло.

— Ты Вершинин? — раздался из-за спины звонкий девичий голос. — Мы с тобой пара на эту миссию, слышал?

— Прекрасные новости! — сказал я и улыбнулся. — Хотя не уверен, что тебе повезло. Я сам еще, можно сказать, стажер.

— Так даже лучше! — рыжеволосая валькирия ослепительно улыбнулась. — Кстати, я Женя. По глазам вижу, что жеребьевку ты пропустил мимо ушей. О чем-то важном думал?

— Огурцами пахнет, чувствуешь? — спросил я.

— Как будто корюшку у метро продают, ага, — рассмеялась Женя. — Я взяла шест на всякий случай. Ну что, идем искать эти брыки?

— Если я правильно помню справочник, то пропустить мы их никак не сможем, — усмехнулся я и покрутил головой. — Ага, вон там виднеется вешка, видишь, из травы торчит? Нам туда. А дальше уже посмотрим.

Нпрямик через траву по колено до вешки было всего ничего, метров, может тридцать. Но по технике безопасности так идти было нельзя — высота травы больше допустимого минимума. Где-то до бедра. И еще трава такая ровная. Будто попутавшая берега газонная.

Тропа вела через этот газон, словно ее прокладывал пьяный летчик, убежденный, что идет прямо. Любопытно было бы дрона запустить, чтобы посмотреть, что за узор эта тропинка изображает.

— Знаешь, а мне ведь никто не верил, когда я сказала, что подала заявку в НИИ, — сказала Женя. Ступала она медленно, осторожно, но не сказать, чтобы неуверенно. В глазах мерцают искорки любопытства, в правой руке — плексигласовый шест метра два с половиной длиной. Но она на него не опирается, просто несет. Как копье. Красно-оранжевый комбез только подчеркнул ее сильную фигуру. В легкомысленном платьишке она казалась более изящной.

— А почему ты вообще подала заявку? — спросил я. — Ты же вроде работала прорабом, верно?

— Понимаешь, у меня было такое чувство, будто… — Женя на пару секунд остановилась. — Будто я должна. У меня была отличная работа, и очень хорошие друзья. А три месяца назад я как будто услышала зов. Нет-нет, не смотри на меня, как на идиотку! Я же мастер спорта по биатлону. А моя работа… Она очень полезная, я знала, что приношу пользу. Но еще я знала, что могу много больше. Нет, не больше, а просто другое. Строить — это тоже важно, но для строителя не нужно уметь стрелять и скользить ракетой по лесу на лыжах. И вот я посмотрела на себя в зеркало однажды утром и подумала: «Женька, ты так живешь, будто все время к чему-то готовишься! Может пора уже сделать это?» Вот только в армию мне не хотелось совсем, поэтому я решила, что обязательно должна попасть сюда, в Соловец. Фронтир науки, и все такое. Я даже не подумала, что тут будет какой-то конкурс…

— На мой новичковый взгляд, ты нам больше всех подходишь, — польстил я. Умилился опять. Есть в местных обитателях какая-то бесхитростная искренность. Как будто мир населен детьми.

С каждым шагом, приближающей нас ко второй вешке, настроение все улучшалось. Приехал на базу я злющий, как собака. Хотелось кого-нибудь прибить. Ну или хотя бы поспаринговаться, чтобы сбросить это напряжение. Фу ты, мля! Искренние люди у него, ага. Если не считать хитрожопого Федю, его мутную бабушку, Ядвигу как ее там, Илзе… Так, нафиг этот список. Тем более, что второй, в который входят хорошие люди, в любом случае гораздо длиннее.

Рядом с вешкой мы остановились.

— Вот это что ли брыки? — удивленно проговорила Женя. Нда, реально впечатляет. Вешка стояла в распадке между двух каменистых пригорков, дальше начиналась небольшая низинка, перечеркнутая рекой почти по диагонали. И все, что хоть чуть-чуть возвышалось — камни, трухлявые пни, невысокие деревца — были оплетены лозой фиолетового цвета с темно-зелеными листьями. Кое-где ярко-красным полыхали цветы. А плоды были похожи на… Ну да, на огурец. Только не на обычный, а на морской. Голотурию. И даже шевелили своими жопками.

— Фу, какая гадость! — поморщилась Женя. — Как толстые червяки. Еще и слизью какой-то покрыты.

Услышав ее голос, брыки пришли в движение и начали шевелиться гораздо активнее.

— Пробуем? — спросил я и посмотрел на Женю. Та хихикнула и кивнула. Мы принялись подкрадываться к ближайшему «огурцу», размером с кирзовый сапог. И вот тут мы поняли, почему их назвали «брыки». Когда я попытался накинуть на него мешок, эта штука подскочила и с силой лягнула меня в бок. Настолько сильно, что я даже отлетел примерно на метр. Охнул, но не упал.

— Вот зараза! — я потер ушибленное место. — Но вроде не оторвался и не начал тут летать.

— Похоже, надо подбираться так, чтобы они не замечали, — сказала Женя.

— Похоже на то, — кивнул я, взял мешок поудобнее и мы заняли ловчие позиции. То есть, замерли и принялись ждать, когда сопливые голотурии перестанут активно шевелить жопками.

Через пару минут они вроде привыкли, что рядом стоят две человеческие статуи, и перестали нервничать.

Я показал глазами на ближайший. Женя медленно и почти незаметно кивнула. Быстрым движением я набросил на тварь мешок, а потом мы оба вместе на него навалились. Тварь билась в конвульсиях какое-то бесконечно-долгое время. На самом деле, минуты три всего, но нам они натурально показались вечностью. Мы вдвоем с Женей еле-еле его удержали.

— Оооох! — девушка поднялась с земли, когда пойманный нами брык перестал, наконец брыкаться. — Давай следующего выбирать поменьше, ага?

— Согласен, — хмыкнул я, осторожно прощупывая ребра. Вроде не сломаны. Хотя ощущения были такие, что этот огурец мне грудную клетку в мелкое крошево разнес.

— А зачем они вообще? — спросила Женя, перекладывая ставший неподвижным брык из джутового мешка в рюкзак для добычи. — Что с ними потом делают?

— Кажется, какие-то лекарства, — ответил я. — И что-то с энергетикой еще связанное. То ли из косточек нефть выжимают, то ли что-то в таком духе.

— Да ну, какой смысл? — Женя с сомнением посмотрела на сплетение фиолетовых лиан. — Ну сколько мы их тут соберем такими темпами? Десять? Двадцать? — Женя пожала плечами. — Нефти, мягко скажем, немного получится.

— Что, фронтир науки оказался не таким уж романтичным? — хохотнул я. — Там на самом деле не нефть, конечно. А какое-то особо уникальное и ценное вещество широкого спектра действия. Очень ценное для энергетики. Подробнее не помню.

— Я не слабачка! — Женя гордо выпрямила спину, ее глаза азартно сверкнули. — Спорим, в одиночку его удержу?

Остановить ее я не успел, она резким прыжком подскочила к едва шевелящемуся брыку и набросила на него мешок. Я не успел буквально на секунду. Мешок задергался и отбросил Женю метра на четыре в сторону. А брык вырвался наружу. Из его хвоста вырывался реактивный поток… гм… сжатого воздуха? Никогда не мог представить, что запах огурцов может ощущаться ядовитым. Но тут в воздухе повис такой его концентрат, что казалось, что я в этом огурцовом аромате захлебываюсь.

Ловить брыка, когда тот летает на зарослями других брыков, оказалось, прямо скажем, непростой задачей. Брыки под ногами, те, которые еще были прикреплены к стеблям, при нашем приближении нервничали и начинали лягаться. Оторвавшийся брык летал, отскакивал от земли и камней и плевался в нас зелеными сгустками. При попадании на кожу жгло, как от крапивы. Причем выдыхаться тварь не явно не собиралась. Пришлось загонять ее шестом в небольшую расщелину, и только потом удалось спеленать.

— Это бракованный, — сказал я, вытаскивая за хвост сдувшийся огурец.

— А сколько времени у нас рабочий день? — спросила Женя.

— Это надо на плюшке посмотреть, — сказал я, потом спохватился. — Ах да, вас же без подготовки в бой швырнули. Нам можно тут находиться еще семь часов двадцать две минуты.

— Понятно, — Женя развела руками. — Тогда давай работать.

Следующий десяток брыков мы с переменным успехом удачно нахарвестили. Синяков заработали, скорее всего, бессчетно. Ну и ладно.

— А тут что, пауки какие-то есть? — спросила вдруг Женя, глядя куда-то за мою спину.

— Пауки? Вроде не должны, нас бы предупредили, — я оглянулся. Между кустом и чахлым деревом серебрилась здоровенная паутина. И в узлах этой ловчей сети набухали тяжелые красные капли.

Глава 16

Нет такой комбинации событий, для которой человеческий ум не мог бы подобрать объяснение.

Артур Конан Дойл «Долина Ужаса»

— Красиво так переливаются капли, — сказала Женя, улыбаясь.

Я покивал. Было и правда красиво. Рубиновые капли просвечивали на солнце, играли бликами всех оттенков красного. А в комплекте с желтыми листьями на кустах, среди которых она была растянута, зрелище и вовсе было завораживающим. Нарушал окружающую гармонию только тоненький противный писк. Будто комар над ухом зудел. Я даже попытался отмахнуться от противного насекомого, но в этот момент серебристые нити паутины вдруг пришли в движение, будто сеть вздохнула, капли дернулись и исторгли из себя стаю некрупных шипов, облаком рванувших в нашу сторону. Среагировал я быстро. Меньше секунды понадобилось, чтобы сообразить, что стоять, как два телеграфных столба на пути тучи шипов — плохая идея. Вряд ли эти штуки летят в нашу сторону, чтобы какое-то добро принести. Я одним прыжком доскочил до Жени и совершенно невежливо повалил ее в жухлую траву, прикрыв своим телом. По комбезу забарабанили удары. Довольно сильные, хорошо, что скользящие. Если бы не скользкая ткань, то все эти штуки воткнулись бы в голую кожу, вот как этот… Единственный, который попал мимо красно-оранжевой ткани, чуть ниже запястья.

Как эта штука входит под кожу я видел как в замедленной съемке. Краем мысли успел отметить, что шип темно-красный, а не синий, успел долю секунды порадоваться, а потом меня разодрало болью. Скрючило, сбросило с тела Женьки, выгнуло дугой, затрясло. Кажется, я даже заорал, но ни капли стыда в этот момент не почувствовал, боль затопила просто все вообще. И длилась целую вечность.

На самом деле, минуты две. Ровно столько поливает шипами хищная паутина. Но узнал я об этом уже потом. Сейчас я валялся на траве, скрюченный парализуещей болью от яда хищной паутины. Сил хватило только на то, чтобы заорать Женьке, чтобы она не поднимала голову.

— Клим? — голос девушки доносился до моего скукожившегося сознания как со дна глубокого колодца.

Пошевелиться не получалось, хотя хищные когти боли начали отпускать. Я чуть было не запаниковал. Парализован? Это что, насовсем? Твою же мать, вот почему я такой полоротый, а⁈ Ну кто мне мешал ВНИМАТЕЛЬНО читать инструкции по «границе тридцать два» и ее обитателям⁈

Что зрение у меня тоже пропадало, я осознал в тот момент, когда оно начало возвращаться. Я увидел свою безвольно валяющуюся в траве руку. И все еще торчащий из нее шип. Какая маленькая штука, как много от него боли… Длиной шип был всего-то сантиметра два. На конце небольшое утолщение, как у жала пчелы. И из этой самой шишечки начала медленно вырастать серебристая нить. Рассудочная часть мозга быстро дорисовала картину охоты этой ловчей сети — в тело втыкаются шипы, прорастают паутинками, которые подтаскивают жертву к базовой сети, чтобы… Наверное, чтобы сожрать, что же еще? Я попытался пошевелить губами, чтобы попросить Женьку вытащить из меня дурацкий шип. У меня ожидаемо не получилось, но она и сама сообразила. Схватилась за него пальцами и выдернула. Взвизгнула совершенно по девчачьи, отдернула руку и отбросила шип в сторону. И тот в траве немедленно потерялся, конечно. Зато паралич меня сразу же отпустил. Не сказал бы, правда, что я сразу смог вскочить и прыгать, как козел. Ощущения были такие, будто я ночь вагоны с углем разгружал. Но что радовало — не смертельно. Больно, страшно, но не необратимо.

Я кое-как поднялся на четвереньки и помотал головой, разгоняя туман в мозгах. Посмотрел на серебрящуюся в лучах осеннего солнца паутину, в узлах которой снова начали набухать красные капли.

Второй раз мы не попались. Когда воздух снова завибрировал от писка, мы с Женькой, не сговариваясь, бросились на траву, прикрыв все открытые участки кожи. Благо, их было немного.

— Какого же размера должен быть паук, раз у него такая паутина! — сказала Женька, когда вторая серия шипов иссякла.

— Не факт, что вообще есть паук, — за эти несколько минут я уже пришел в себя полностью, большой палец на руке, куда шип воткнулся, шевелился еще плоховато, но в целом было терпимо.

— Так ты знаешь, что это за хреновина такая? — обрадовалась она.

— Впервые вижу, — хмыкнул я.

— Тогда почему… — начала Женька, и тут в воздухе опять запищало.

— Надо отходить, — пробубнил я, лежа носом в землю. — Шипы легкие, не могут очень далеко лететь…

Сказать оказалось легче, чем реализовать задуманное. Когда поток шипов иссяк, мы с Женькой вскочили и попытались, так сказать, тактически отступить, но хрен там угадали. Пока мы уворачивались от шипов одной паутины, за нашими спинами уже как-то выросла вторая. Ее тонкие серебристые нити были едва заметны, так что Женька чуть в них с разбегу не влетела. Хорошо, что я успел ее ухватить за руку.

Еще одна паутина косо протянулась между причудливо изогнутым стволом мертвого дерева и кучей круглых покрытых мхом валунов.

Окружены, короче.

И у всех паутин вокруг разное время созревания, в смысле, шипами они фигачат по очереди, а не одновременно.

И времени на свободное перемещение у нас, получается, все меньше и меньше. Тем более, что они явно размножаются. И если мы еще чуть-чуть протормозим, то они возьмут нас в кокон.

Женька ткнула паутину шестом. Нити упруго спружинили, но даже не подумали порваться. Снизу ни под одной из них возможности поднырнуть нет.

Как с этой заразой справляться, хрен знает…

За примерно четверть часа чехарды и прыжков среди паутин, мы с Женькой выяснили, что нити не рвутся ни одним из доступных нам способом. Разрезать ножом их тоже нельзя, голой кожей их касаться — крайне сомнительное удовольствие — они жгутся и приклеиваются. И к ткани комбеза тоже.

Вариантов было два — проломиться через стоящие стеной кусты с максимально возможной скоростью. Или попытаться взобраться, опять же, быстро, на груду валунов. Пока и эти два пути у нас не отрезали.

Очередной нарастающий писк.

Мы снова плюхнулись на землю, спрятав лицо и ладони.

— А мы можем как-то подать сигнал бедствия или что-то такое? — глухо проговорила Женька. — Как вообще получается, что заходили мы все вместе, а сейчас никого нет рядом?

— У тебя случайно нет дезодоранта или что-то вроде? — спросил я, смутно вспомнив, что вроде рыжеволосая валькирия складывала какой-то баллончик в карман комбеза, когда мы переодевались. Возникла у меня одна идея, которую хотелось проверить, прежде чем тыкать SOS в «плюшке». Как-то было западло звать на помощь, не перепробовав все варианты.

— Есть, — сказала Женька.

— Сейчас шипы прекратятся, дай его мне, хорошо? — попросил я.

— Эээ… А зачем? — Женька приподнялась на локте и посмотрела в мою сторону. И тут же ойкнула и ткнулась обратно в траву. Все-таки эти дурацкие шипы довольно сильно лупят, не как пули, конечно, но прилетает чувствительно.

— Сейчас покажу, — буркнул я, нашаривая в кармане на бедре зажигалку.

Когда поток шипов от всех трех паутин иссяк, мы снова смогли подняться. Женя протянула мне баллон, я, не глядя, сбил с него крышку, подскочил к ближайшей паутине, и поднес к шипящей струе дезодоранта зажигалку. Поток пламени рванулся к серебряным нитям с зарождающимися в узлах красными каплями.

И прочная, как кеплар, паутина, буквально за одно мгновение распалась на невесомые белесые хлопья. Как будто ее и не было.

— Уходим! — скомандовал я и шагнул в освободившийся проход, чтобы побыстрее покинуть этот «треугольник боли». Но почти сразу же остановился. Сфигали уходить-то?

Пожег остальные паутины тоже. И еще одну, только что зародившуюся в том месте, куда, кажется, упал выдернутый из моей руки шип.

— Наверное, эти шипы как комары, — сказала Женя уже совершенно спокойным тоном. — Напиваются крови и начинают строить паутину.

— Не сказал бы, что я в восторге от этой всей биохимии, — я поежился. В суставах и мышцах все еще имелась некоторая скованность. Кажется, я теперь буду при любом взгляде на красное какое-то время нервно вздрагивать, вспоминая, как меня тут крючило от боли на траве. — У нас еще шесть с половиной часов. Так что возвращаемся к нашим брыкам.

К обеду неяркое осеннее солнце скрыла серая хмарь, начал накрапывать дождик. От выкрутасов брыков болело все тело, кажется, что оно вообще стало одним сплошным синяком. Когда успокоился очередной, Женя плюхнулась на мокрую траву и растянулась в полный рост.

— Все, больше не могу, — простонала она. — Нужен какой-то перерыв или что-то вроде.

— Между прочим, нам еще два с половиной часа полагается работать, — усмехнулся я, падая рядом с ней.

— Нет-нет-нет, ни за что! — Женя помотала головой. Не поднимая ее. — У нас и так их уже полный мешок почти.

— Эй, а где же твой рабочий азарт? — подначил я. Тоже не поднимая головы. На самом деле, мне и самому больше хотелось просто лежать, а не гоняться с мешком за этими вздорными сухопутными голотуриями. — Вот представь, вернеся мы на базу, а у нас больше всех добычи. Выиграем соцсоревнование, вымпел получим…

— А что, здесь тоже есть соревнование? — спросила Женя. — Нелогично же. Здесь ведь небезопасно рекорды ставить.

— Я пошутил, — хмыкнул я, повернулся на бок и подпер голову локтем. Женька лежала, раскинув руки в стороны. Широко раскрытыми глазами смотрела в мутно-серое карельское небо. Рыжие волосы, которые она тщательно собрала в пучок перед выходом, растрепались и обрамляли ее лицо медными кудряшками.

Красивая девушка. И лицо такое правильное, как у статуи…

Статуя, хм… Я сел и вытянул шею. Вот что это такое за кустами! Это «нечто» притягивало мой взгляд примерно последний час. Но с этой охотой на брыков мы то приближались, то удалялись. А поскольку «нечто» в кустах не проявило никакой агрессии, я перестал обращать на него внимание. Но сейчас, когда мы валялись неподвижно, я снова наткнулся на него взглядом.

Там точно какая-то статуя. Сама не очень большая, но на высоком гранитном постаменте.

— Кажется, там был фонтан или что-то подобное, — сказал я и ткнул пальцем в ту сторону.

— Где? — Женя лениво повернула голову и присмотрелась. — Ой, точно… А я почему-то думала, что здесь только дикая природа и всякие аномалии.

— Здесь же люди жили… до этого всего, — я поднялся на ноги и протянул руку Женьке. — Пойдем посмотрим?

Про усталость мы как-то сразу забыли оба. Продрались через полосу цеплючих кустов. Потом пришлось перелезть через невысокий каменный заборчик, которого сначала видно не было.

— Это какой-то мемориал? — задумчиво спросил я, оглядываясь. Статуй тут на самом деле было несколько. Та, которую я заметил сначала, стояла как бы чуть сбоку, а остальные — плотной группой. Грубоватые и схематичные. Изображали они, судя по всему, компанию ученых, склонившихся над чем-то кубическим. Или группу хирургов над столом…

— Ага, вот тут должна была быть табличка, но ее нет, — Женя провела пальцами по граниту. Там действительно виднелся прямоугольный след с четырьмя дырочками по углам. — Ой, кажется, я знаю, кому это памятник! Это группа Изместьева!

— Кого? — переспросил я.

— Ну вот же, смотри! — она указала рукой в сторону стелы на противоположном углу площадки из каменных плит. — Там дата. Две тысячи одиннадцатый. Это как раз год, когда в первый раз применили редактирование генома!

— А, точно! — сказал я. Конечно же, я был не в курсе, о чем она говорит. Но признаваться в этом не торопился. Не буду же я ей рассказывать про Нижнеудинск, в котором я сидел и куковал сычом, не зная ничего о том, что происходит в стране.

— А ограда как будто в другое время построена, — сказал я вместо этого. Ну да, невысокая стенка, окружавшая мемориал, была сложена из круглых валунов. Я такие видел в Карелии и на островах Финского залива. Вокруг заброшенных деревень. Рассказывали, что таким образом местное поселение места под посевы освобождало. Собирали камни и складывали из них такие вот стеночки. Вот только эта была какой-то неправильной формы. Будто сохранилась только частично, а раньше тут был целый лабиринт.

— Ой, какие штучки красивые! — воскликнула Женя и присела рядом с пирамидкой из камней.

— Не трогай! — предостерег я и опустился перед конструкцией на колени.

«Красивые штучки» были плоскими полосатыми камешками размером с ладошку. Продольные полоски были самых разных оттенков — красные, зеленые, фиолетовые. Синих вроде не было. Еще имелся странный эффект, иногда вдоль полосок будто бы пробегали искорки.

— Это что-то опасное? — спросила Женя.

— Вроде нет, — я решился коснуться одного из камешков пальцем. Он был теплый и как будто немного упругий. Поверхность бархатистая. Никаким током меня не дернуло. И не обожгло. Это, конечно, ничего не значило, яд может быть и медленно действующим. Или вообще радиация. Но с другой стороны, если все время шарахаться от нового, то какие же мы исследователи?

Я решительно взял один «полосатик» в руку. Подержал его на ладони. Осмотрел со всех сторон. Фиолетово-зеленая штучка приятно грела. Глядя на меня, Женя схватила другой камешек.

— А может это была какая-то часть мемориала? — предположила она, крутя находку в руках.

— Да не, как-то чужеродно выглядит, — я подумал и сунул еще пару плоских полосатых грелок себе в карманы. — Ладно, потопали к выходу.

— Так мы же еще должны работать, разве нет? — Женя удивленно приподняла брови.

— Можем работать, а не должны, — уточнил я. — «Тридцать вторая» каждый раз отмеряет разное время, но это значит всего лишь, что выйти нам нужно не позже, иначе будут проблемы.

Я подхватил мешок с вяло шевелящимися брыками, и мы направились обратно к шлюзу.

Уже на подходе к кают-компании я услышал бодрый ржач и громкие голоса. Ну, понятно. Те, кто быстрее приняли душ и перевели дух, собрались там и делятся героическими подробностями сегодняшнего рейда.

—…а там брык! С годовалую свинью размером! — рассказывал Папай. — Без шансов вообще. Но Лада закусилась. Говорит, возьмем! А я говорю, что он же в мешок не влезет… В общем, с третьего раза только подобрались вплотную. Пытаюсь накинуть мешок, тут он мне как поддаст!

— Что-то я не помню среди вашей добычи такого монстра, — иронично обронила Светка.

— Да подожди ты! — отмахнулся Папай. — Сначала историю дослушай…

— Привет! — не останавливаясь на пороге я прошел в уютный полумрак, пахнущий свежими булочками и имбирным напитком. Плюхнулся в свободное кресло рядом с Женей.

— Сто раз уже слушали твои байки про брыки, — Светка хихикнула. — Лучше у новеньких спросить, как впечатления. — Тебе ведь Женя зовут, да? Как у вас все прошло? Много синяков?

— Терпимо, — слабо улыбнулась она. — Паутины были страшнее брыков.

— Какие еще паутины? — нахмурилась Лада.

— Ну… Такие большие, с красными каплями… — Женя засмущалась. — Шипами стреляли…

— До третьей вешки не должно было быть никаких паутин! — Лада встала со своего кресла и подошла к девушке. — Дай-ка посмотреть твою плюшку!

— Так у меня же ее нет, — Женя пожала плечами.

— Ах да, точно! — Лада кивнула. — Ты с кем была в паре?

— С Климом, — Женя кивнула на меня. Я задрал запястье и протянул Ладе руку. Та потыкала в экран и нахмурилась еще больше.

— Странно, — она почесала свою лысую макушку. — Раньше они не попадались раньше четвертой. Да и вообще их быть не должно было в этом секторе…

— Ты же вроде сама говорила, что лучше не запоминать никаких правил, — сказал я и отобрал у нее свою руку с плюшкой. — Зато мы полосатики нашли.

— Что нашли? — спросил Папай, но головы всех повернулись к нам одновременно.

— Вот такие штуки, не знаю, что это, — я вытащил из кармана фиолетово-зеленую штуку. — Что вы все так на меня уставились?

Глава 17

Кто верит, тот всегда остаётся в дураках.

Мидзуна Кувабара, «Призрачное пламя»

Полосатый камешек переходил из рук в руки. Мои коллеги поцокивали языками и качали головами, как китайские болванчики. Кто-то даже попробовал камешек на зуб. И у всех на лицах было такое странное выражение… Нечто среднее между завистью и детским восторгом.

— Так скажет мне кто-нибудь, что происходит? — настойчиво переспросил я.

— Ну… Кроме того, что ты нарушил все мыслимые правила, не сдав в шлюзе свою находку… — с долей язвительности протянула Лада.

— Да толку сдавать-то? — усмехнулся Папай.

— Может это все пустые байки, — Лада дернула плечом.

— Так мы как раз можем это проверить! — Папай подмигнул мне и подбросил плоскую полосатую гальку на руке как монету. — Слушай, Клим, выйди сейчас на улицу… Прогуляйся до волейбольной площадки, скажем…

— Не понял… — нахмурился я.

— Не спрашивай, так надо, — он сжал камень в кулаке. — Это научный эксперимент!

— Ладно, — я пожал плечами, посмотрел на Женьку. Она ответила мне удивленным же взглядом. Я встал со своего места и под заинтересованное молчание направился к выходу. Открыл внешнюю дверь. Поежился. Надо было что-то накинуть все-таки. Погода совсем испортилась, с неба сыпалась острая снежная крупа. Острыми ледяными иголочками впивалась в кожу. Промозглый ветер забирался под рубашку. Руки моментально замерзли. Я зажал их под мышками и зашагал по диагональной тропинке к деревьям. Быстро перешел на бег, идти пешком было холодно.

Домчал до площадки. Остановился у натянутой через нее сетки. Попрыгал, похлопал себя по бокам. Долго мне тут находиться надо, интересно?

Хм… А это еще что?

Я почувствовал в заднем кармане штанов какое-то шевеление. Сунул туда руку, нащупал бархатистую поверхность. Вытащил фиолетово-зеленый полосатый камешек. Похлопал глазами недоуменно. Он же был у Папая, как он здесь оказался?

Порыв ветра швырнул мне в лицо горсть ледяной крупы.

Твою мать…

Я рванул обратно к корпусу. Сжав теплый «полосатик» в руке. Пальцы сразу согрелись.

Интересное дело. Это как неразменный пятак, получается?

Влетел обратно в кают-компанию, чуть запыхавшись. Продемонстрировал «полосатик» всем.

— Вот видишь, никакие не враки! — Папай оскалился в радостной улыбке. Лада посмотрела на меня исподлобья и отвернулась.

— Типа, ни отдать, ни потерять я эту штуку не могу, да? — спросил я.

— Раз на этот счет не врали, значит и про все остальное может быть правда… — задумчиво проговорил парень из самого темного угла. Один из «Крабов».

Тут все заговорили разом. Каждый торопился вывалить свою версию байки про «полосатики». Из всего этого гвалта мне удалось вычленить несколько моментов. Такие штуки находили в самом начале практически все, кто заходил в «тридцать вторую». Их попытались изъять, чтобы изучить, но получалось очень так себе — как только владелец камешка отходил от него на некое расстояние, «полосатик» волшебным образом телепортировался обратно к нему. Это свойство тут же кинулись исследовать, выяснили, что радиус действия в каждом случае разный, у одного человека он около трех метров, у некоторых других больше. Но в целом — километр максимум. Причем долго он с собой так экспериментировать не давал — где-то на третьем отъеме у владельца начинала сбоить измерительная техника, иногда очень опасно сбоить, до полной поломки без возможности восстановления. Кроме этого, «полосатики» предупреждали своего владельца о смертельной опасности. А в случае смерти — камень просто чернел и превращался в кусок обычного каменного угля.

Из недоказанных свойств, проходящих по разряду «байки» были особые способности, которые «полосатики» давали своим владельцам. Типа возможности связываться с другими владельцами «полосатиков», но только на территории «тридцать второй». Пугалочка, связанная с ними, тоже была. Никого из тех, кто их нашел, в настоящий момент не осталось в живых.

— Летяга про них точно больше знает, — сказал Папай. — С ним поболтай, он тебе такого понарасскажет.

— И не говори никому из начальства, — посоветовал тот самый парень из «Крабов».

— Почему? — спросил я. Хм, а ведь реально странно. Мы с Женькой когда вышли из «тридцать второй», то сдали дисциплинированно свой урожай брыков, а про эти «полосатики» синхронно промолчали. Даже в голову ведь не пришло их сдавать. Будто это была не находка, имеющая научное значение, а что-то такое… Такое… В инструкции черным по белому сказано, что носить при себе что-то из «тридцать второй» категорически запрещено. Что весь «хабар» подлежит учету и контролю. И это было так же незыблемо, как и «синее — не трогать». Это правило знали не только те, кто здесь работает, но и вообще все. Про это говорилось вслух, про это писали в книгах, газетах и журналах. Везде, где хоть как-то упоминалась наша работа. Мол, все находки проходят тщательное обследование на предмет безопасности использования, и все такое. А тут получилось, что у нас в мозгах как будто кто-то выключил это правило.

Я поежился.

Неприятно осознавать, что кто-то или что-то может вот так легко манипулировать моим поведением…

Плюшка завибрировала.

Я машинально поднял руку и посмотрел на экран.

Пробежал глазами зеленые буковки.

«Привет, Клим! Напоминаю тебе, что сегодня в двадцать-ноль-ноль у тебя первый сеанс. Дарья».

Сеанс? Что за… Ох, совсем забыл же! «Полосатик» меня отвлек. Мне же полагается развивать свои «внетелесные способности». И даже расписание какое-то пришло еще до нашей «охоты за брыками», только смотреть на него было некогда.

Посмотрел на часы. Без десяти восемь.

Плюшка зажужжала напоминанием. Мол, через десять минут сеанс у психолога.

Я снова встал. Подавил желание сунуть руку в карман и потрогать бархатный бок загадочного «полосатика». На самом деле, у меня по его поводу была куча вопросов еще. Я точно помнил, что взял их несколько, но в кармане почему-то нашел только один. Куда остальные делись? Вернулись в кучку? Удалось ли прервать связь между носителем и «полосатиком»? Пробовали ли его распилить или что-то подобное?

Впрочем, я лучше завтра с Эмилем поговорю на эту тему. Как раз неплохо бы напарника навестить в больничке и узнать, как у него дела.

— Ты куда? — чуть испуганно спросила Женька.

— Да надо сбегать в одну тайную комнату, — криво ухмыльнулся я. — Только для мальчиков.

Не признаваться же, что у меня сеанс у психолога, в самом деле!

Я вытер взмокший лоб и откинулся на спинку стула.

— Не могу, — вынужденно признался я. — Не получается…

— Нет можешь, — безжалостно возразила дарья. — График М-активности говорит, что можешь. Сосредоточься…

— Да я уже час тут корячусь! — вспылил я и посмотрел на часы. Прошло всего семь минут. А устал я так, будто восемь часов вагоны разгружал. Я снова посмотрел на кучку рваных бумажек под стеклянным колпаком в центре стола. Так. Я кучу раз видел в кино, как всякие экстрасенсы делают это. Пристально смотрят, морщат лоб, и бумажки начинают плясать замысловатый танец. Я наморщил лоб, и тут же присоска датчика с моего виска отклеилась и отпала.

— Клим, тебе просто что-то мешает, — мягко сказала Дарья, возвращая датчик на место. — Подумай про… Ну например, про подтягивание. У тебя с первого раза получилось?

— Эээ… — задумался я. — Вот так вопрос! Я уже даже не помню, как это было. Когда-то в дремучем детстве во дворе на турнике. Кажется да, с первого раза.

— А теперь подумай, почему, — Дарья снова уселась за свой громоздкий пульт.

— Все подтягивались, и я подтянулся, — я прикусил губу и снова посмотрел на кучку бумажек.

— Думаешь, если кто-то предварительно тебе покажет, что упражнение реальное, ты сможешь его повторить? — спросила Дарья.

— Думаю, да, — я медленно кивнул. А неприятное открытие… Получается, что я только могу вслед за кем-то повторять, а сам по себе ни на что не способен? Не первопроходец, а чистый исполнитель? Так, стоп! — Не надо мне показывать. Еще раз попробую.

Я уставился на кучку рваной бумаги. Это была просто какая-то старая распечатка. Дарья при мне взяла ее из лотка, порвала на кусочки и накрыла стеклянным колпаком. Это просто бесполезная бумажка. Или? Может, она намеренно сделала вид, что не имеет никакого значения то, что на ней напечатано? Я вспомнил игру «пароль — отзыв», когда какие-то ее ничего не значащие фразы вызывали во мне все эти странные реакции… Может и сейчас, если внимательно присмотреться к буквам, то что-то получится?

Я вытянул шею, пытаясь прочитать слова на том обрывке, который мне был лучше видно. «…веления… усма… оридоное… ться…» Да, блин!

Я подался вперед. Обрывки бумаги под колпаком пришли в движение, будто их зашевелил сквозняк. «…тропос… умеранга… трево…»

Клочки бумаги задвигались активнее. Потом вдруг взлетели и закружились, как кусочки пенопласта в «снежном шаре». Пуфф! И вместо кучи клочков под колпаком скрутился в трубочку совершенно целый лист бумаги.

— Упс… — я вздрогнул. — Это как так получилось?

— Потрясающе! — пробормотала Дарья. — Вообще-то достаточно было просто заставить их двигаться, я даже не думала, что…

— Имело значение то, что на них напечатано? — спросил я.

— Что? — Дарья встрепенулась и оторвала взгляд от своих мониторов. — Нет, это просто… Подожди секунду.

Она встала, подошла ко мне и взяла мою руку за запястье. На некоторое время замерла. Пульс мне измеряет, что ли? Неужели датчики с такой ерундой не справляются?

— Прости, надо было проверить, — сказал она и отпустила мою руку. — Думала, может аппарат сбоит.

— А что такое? — забеспокоился я.

— Ничего-ничего, все в порядке, продолжаем, — Даша снова уселась в кресло. — Сейчас я буду показывать тебе карточки, а тебе нужно будет сказать мне, что на них изображено, не используя речевой аппарат.

— Телепатически передать? — усмехнулся я.

Она не ответила. Просто показала мне картонку, на которой был изображен медведь. Обычный такой мультяшный медведь, как из детской книжки. С корзинкой с яблоками.

Пффф…

И как это вообще должно работать?

Я снова наморщил лоб, потом поймал себя на этом и заставил себя расслабиться. Вряд ли «внетелесные способности» будут работать лучше, если я буду пучить глаза и изо всех сил тужиться. А как нужно?

Ну вот опять это же самое! Я почувствовал досаду. Мне опять хочется, чтобы кто-то сначала мне показал, чтобы я мог повторить.

С одной стороны, логично. Меня же, вроде как, учат новым навыкам. А значит у этих скиллов уже есть какой-то отработанный алгоритм. Как с тем же подтягиванием. Пока не допетришь, что вверх тебя поднимают не руки, а мышцы спины, хрен у тебя что получится. Но это я сейчас понимаю. Но тогда, в самый первый раз, когда я подпрыгнул и ухватился руками за холодную перекладину, я не знал, что и как нужно делать. Просто…

Просто…

Ни хрена не просто!

С телепатией у меня ничего не получилось в этот раз. Дарья промучила меня минут десять и отложила в сторону карточки. И поставила передо мной огарок свечи.

— Слушай меня внимательно, — сказала она. — Тебе не нужно сейчас пытаться ее поджечь или расплавить. Просто на этом упражнении свеча показала себя наилучшим инструментом фиксации. Смотри на свечу, сконцентрируйся на ней. Постарайся не видеть вокруг ничего, кроме нее.

Она говорила. Говорила. Ее волнующее контральто обволакивало мой рассудок, как будто укрывало теплым пуховым одеялом. Я смотрел на огарок свечки на крохотном блюдце. Странная тарелочка, будто от кукольной посудки. С такими еще девчонки во дворе устраивали чаепитие для своих кукол. И свечка такая… Сероватая. Такие лежали в ящике кухонного стола. А рядом — коробок спичек. Чтобы все знали, где их искать на тот случай, если отключат электричество. От длинной хозяйственной свечки осталась едва ли четверть. С одного бока парафин был проплавлен сильнее. Фитиль коротенький совсем, если попытаться поджечь, то пламя будет крохотным, может даже с первого раза не разгорится. Надо будет чуть-чуть подержать свечку боком над спичкой, чтобы вытопить лишний парафин. А, понятно теперь, почему там проплавлено… Фитиль всегда отламывается, и его каждый раз вот так разжигают…

— Отлично! — сказала Дарья. От неожиданности я дернулся. И как будто ослеп. Что за черт?

Не сразу сообразил, что с моими глазами все в порядке, просто в комнате — кромешная тьма. Вот только я не заметил, когда именно свет выключился. Был занят. Разглядывал свечку.

— Я что, видел в темноте? — спросил я, когда матовые шары под потолком снова засветились.

— Да, — подтвердила Дарья. — С очень хорошими показателями.

— И что это значит? — я поерзал, разминая чуть затекшую от неудобного стула спину.

— Значит, что повторить ты это сможешь не только в условиях эксперимента, — сказала она. Пульт перед ней мелодично пискнул. — Хочешь попробовать без транса?

— Хочу! — азартно согласился я.

На то, чтобы самостоятельно включить ночное зрение, у меня ушло минут десять. Но к концу нашего занятия я уже мог вполне сносно имитировать взглядом луч фонарика, выхватывая из мрака этакий «конус видимости». Дарья сказала, что полный режим ночного зрения можно натренировать, если как можно чаще повторять это упражнение.

— А почему именно свечка? — спросил я.

— Понимаешь, Клим, мы пока что точно не знаем, на каком «бензине» работают метапсихические способности, — помявшись, сказала она. Свечка получилась методом, можно сказать, научного тыка. Как самый первый и яркий образ… хм… осветительного прибора.

— Может быть, это генетическая память срабатывает? — усмехнулся я.

— Может быть и так, — серьезно кивнула Даша. — И не надо ухмыляться, я нисколько не шучу. На тренировках не раз бывало, что испытуемые вспоминали какие-то вещи из дремучего прошлого, чуть ли не из каменного века. Образы были настолько яркими, что их даже ментоскоп улавливал.

— Ментоскоп? Это что за штука такая? — спросил я. — А, хотя дурацкий вопрос. Штука, которая может мысли визуализировать, да?

— Лет двадцать назад им в психиатрии увлекались, — Дарья встала и принялась снимать с меня многочисленные присоски и датчики. — Но сейчас они все больше просто на складах пылятся. Как предмет сомнительной полезности.

— Странно даже, — хмыкнул я. — Интересно же!

— Вот только дальше интереса дело никуда не продвинулось, — Дарья пожала плечами. — Практического смысла в ментоскопе так и не нашлось. Игрушка скорее. Иногда нужная вещь, но в большинстве случаев можно обойтись и другими методами. Так и у нас, — Дарья отключила все проводки и сложила их в коробочку. Оборудование выглядело довольно дремучим, конечно. Прямо как в какие-нибудь пятидесятые годы двадцатого века. Так себе сочеталось с наносканерами в каждом магазине. — Некоторые испытуемые показывали мыслеобразы из далекого прошлого. Вот только достоверно определить, воспоминания это или сконструированная на основании собственной фантазии картинка, так и не удалось.

— А на мне мы такое будем пробовать? — спросил я, встал и потянулся.

— Обязательно! — усмехнулась Дарья. — Ну что, больше тебе наши сеансы не кажутся бессмысленной говорильней?

Я помотал головой и понял, что расплываюсь в счастливой улыбке. Такое детское счастье накатило, будто я попал сейчас в то самое светлое будущее, которое представлял себе, когда был первоклашкой. Может дело было как раз в этих самых «старорежимных» измерительных приборах и пульте с кучей каких-то тумблеров и кнопок?

Я медленно шел по коридору к своей комнате. Свет уже был приглушен в состояние «скоро отбой, готовимся ко сну». Я обдумывал, готов я еще какое-то время посидеть в кают-компании и потрепаться с ребятами, или сегодня лучше все-таки лечь спать пораньше, не пренебрегая рекомендованными нормами?

Пожалуй, второе. Я решительно направился к своей комнате.

Замер перед дверью. Из щели торчал свернутый вчетверо листок бумаги.

Глава 18

Большею частью бывает, что споришь горячо только оттого, что никак не можешь понять,

что именно хочет доказать противник.

Лев Николаевич Толстой «Анна Каренина»

«Прямо как в детстве…» — умилился я. Записка в двери, надо же. Свернутая бумажка всколыхнула кучу всяких воспоминаний, почему-то в основном приятных. Я поймал себя на том, что продолжаю все так же счастливо улыбаться. Это на меня что ли тренировка метаспособностей так действует, что я стою тут и тихо радуюсь, а не напрягся всем собой, ожидая дерьмовых новостей, подставы или еще какой каверзы.

Встряхнулся, возвращаясь к реальности из времени велосипедов, «казаков-разбойников» и прочей романтической милоты. Вытащил бумажку из двери. Развернул.

Хм, а ведь и правда какой-то детский сад. На лист бумаги были наклеены буквы, вырезанные из газеты. И составлялись они в такую фразу:

«Встречаемся через час после полуночи у озера. Завтра».

Ощущение светлой радости постепенно улетучивалось. Но все еще работало, потому что первым, что я подумал, прочитав послание, было: «Наверное, это какая-то игра, про которую я, как новичок, пока еще не знаю».

И только потом начали всплывать мутные подозрения насчет Илзэ, странных товарищей с эмблемой глаза гора на лацкане, Феди… Хотя нет, как бы Федя сюда попал, территория-то закрытая, чужих не пускают.

Я открыл комнату и вошел. Потянулся к выключателю, но остановил руку. Захотелось снова попробовать включить ночное зрение. Дарья ничего не сказала насчет тренировок новых навыков в обыденной жизни. Вообще ничего. А моя логика выдавала мне же самому довольно противоречивые указания. С одной стороны, чтобы прокачать любой навык, нужно повторять действия при любом удобном случае. А с другой — так-то все эти метапсихические игры — штука засекреченная. И не будет ли демонстрация этих способностей чем-то вроде «магии вне стен Хогвартса»?

С третьей стороны, никого же вокруг нет, а значит меня никто не увидит…

Я пришел в согласие с собой, сосредоточился.

И…

Ни хрена не получилось.

Твою мать.

А что если все эти тренировки — это на самом деле скрытый сеанс психотерапии? Я же вышел от Дарьи счастливый, как дурак. Прямо-таки, крылья выросли. Вдруг ничего этого не было? А был какой-нибудь хитрый гипноз, который заставил меня думать, что на самом деле я тайно тренируюсь особым скиллам. Говорить об этом никому нельзя, потому что секретность. И в результате я хожу такой весь преисполненный собственной значимости и думаю про себя, что я особенный. Хотя на деле я просто сидел во второй комнате кабинета Дарьи и смотрел реалистичные мультики о том, как я собираю целый лист бумаги их клочков и пронзаю тьму лучом мысленного фонарика.

Так хреново стало от этих мыслей, что я захотелось взять ближайшую тарелку и швырнуть ее в стену. Или стул сломать. Или…

Упс. Я понял, что пока злился, успел зайти в свою темную комнату, взять со стола миску и сейчас разглядывал стул. В той же самой полной темноте.

Работает.

Работат, твою мать!

Я с размаху плюхнулся на кровать. Стукнулся затылком об стену, но меня это ничуть не расстроило. Надо же, чуть нервный срыв сам себе не устроил!

Понял, что до сих пор держу в руках миску, снова встал, поставил ее на стол.

Все-таки это мое ночное зрение пока очень странно работает. Не совсем как луч фонарика. А как этакий… сканер. Сознание в темноте ощупывает пространство, находит какой-то предмет, который отзывается тренькает какой-то эмоциональной струной, и только потом его показывает. А вот дальше уже появляется этот самый луч фонарика, которым можно ощупывать все вокруг.

Это что, получается, что мои метапсихические способности каким-то образом завязаны на эмоции?

Так, отставить самокопание! Предположим, что предыдущее предположения было верно, тогда из этого следует… Я слишком мало пока что об этом всем знаю, чтобы делать какие-то сложносочиненные выводы. Хотя идея насчет эмоций интересная, конечно.

Спать мне расхотелось, так что я включил терминал БВИ, подтащил к нему стул, водрузил на него подушку и одеяло, взгромоздился на эту конструкцию.

Терминал подмигнул, и механический женский голос поинтересовался, о чем я хочу узнать.

Серфинг в БВИ мало чем отличается от серфинга в интернете. Схема та же самая — переходишь по разным статьям, потом отвлекаешься на смежную тему, и через несколько минут уже читаешь совсем не то, что начал.

Я спросил, ясен пень, про исследования метапсихических способностей.

На что БВИ мне сообщил, что такие исследования не проводились. Ну да, логично.

Тогда я повернул вопрос по-другому и спросил про экстрасенсов. Ну, вроде как синоним, и все такое.

И вот тут на меня вывалилось несколько сотен статей про самых разных исторических личностей. Начиная от мошенника Калиостро и заканчивая каким-то Глебом Карловичем Зидлером. Последний оказался личностью примечательной и странноватой. У него была гипотеза, что человек на самом деле гораздо более могущественен, чем кажется. И что ограничения на него накладываются просто потому что он даже в фантазии не представляет, что он что-то такое особенное может. И он придумал «волшебную школу». Такое место, в которое ребенка помещают с самого рождения и контакты с родителями сокращают до минимума и очень строго контролируют. Смысл был в том, что ребенка там окружала магия, созданная при помощи техники. Учителя и воспитатели то и дело извлекали огонь из пальцев, летали, создавали разные вещи из воздуха, читали мысли, предсказывали погоду и все такое прочее. Ориентиры для сверхсил своих сотрудников он на разные волшебные сказки, предпочитая народные мотивы и мифы. Мол, именно в сказках отражена память поколений о настоящих способностях человека.

Я даже посмотрел коротенькое видео с его выступлением, где он рассказывал о главной миссии этой своей школы — не дать мозгу ребенка сознательно поставить себе границы.

«Если человек убежден, что что-то в реальности возможно, то он будет автоматически искать пути для повторной реализации этого, вместо того, доказывать себе и другим невозможность этого действия».

Летающих детей ему воспитать, к сожалению, не удалось.

Да и вообще там явно случился какой-то весьма некрасивый скандал, подробности о котором БВИ мне рассказывать не стал, прикрывшись именной секретностью информации.

Но кое-чего он все-таки добился. Результаты тоже были обозначены грифом «не для всех», но в этих «не всех» я, как оказалось, уже вхожу. Видимо, Дарья внесла мое имя в списки посвященных.

Другое дело, что в выводах этих я мало что понял. Потому что написаны они были языком генетиков и всяких прочих нейрофизиологов. В виде схем, графиков и зубодробительных научных терминов. В общих чертах я понял, что эксперимент хоть и был признан совершенно неэтичным, но позволил обнаружить, что некоторые люди все же особенные. И в их генах присутствуют эти самые метапсихические способности. Правда инструментов раннего их обнаружения так и не удалось изобрести. То есть, диагностика удавалась только если они проявлялись, нельзя было просто сделать анализы при рождении и выяснить, сможет этот ребенок «колдовать» или нет.

Хех, забавно.

Когда я запросил с самого начала слово «метапсихический», БВИ меня отшил. Но окольным путем я все-таки пришел к тем же терминам. Интересные тут результаты выдачи.

Я посмотрел на часы.

Ох ты ж!

Мне казалось я минут пятнадцать тут читаю, а на деле уже половина второго ночи.

Спать, немедленно спать! Утром меня ждала плановая тренировка, да и к Эмилю надо бы заскочить, поболтать про «полосатики». Ну и рассказать про миссию, а то его пока в «тридцать вторую» не пускают, травма и все такое.

Но это все завтра…

Я заснул, кажется даже не успев донести голову до подушки. И провалился в странные и тревожные сновидения.

Я увидел Илзе Борк рядом с каким-то сложным механизмом. Она была одета в красное платье, как Мила Йовович в «Обители зла» и совала в разные места механизма динамитные шашки. Потом на нее начали наступать фигуры, у которых вместо голов были мигающие «глаза гора». Она бегала от них и стреляла почему-то из банана. Фигуры падали, на их места вставали новые и новые. А меня в этом сне будто бы совсем не было, смотрел как кино.

Потом она нажала на здоровенный красный рубильник на стене, и раздался взрыв.

Все встряхнулось, замигало и заволокло пылью. Когда пыль рассеялась, на месте механизма стоял стол, на котором были расставлены игрушечные домики. Как будто модель. Здание института, лабораторный корпус, группка деревьев, под ними — еще одно здание, один в один похожее на нашу базу. А вокруг стола — стерильная такая лаборатория. Белая и сияющая. Мониторы всякие, на них мигают незнакомые знаки и символы.

Людей нет. Никого. Рассмотреть бы поближе все это что ли…

Я попытался шагнуть вперед, но у меня ни хрена не получилось. Точка обзора в этом сне у меня была только одна, и сменить ее мне не удалось.

Плюшка разбудила меня в положенное время. Я по-быстрому принял душ и трусцой помчал на завтрак. Начался новый день.

— Ерунда насчет того, что они умерли все, — сказал Эмиль, с аппетитом уплетая булочку с маком и прихлебывая кофе с молоком. — Почти никто из них как раз не умер. Я даже недавно связывался с Олегом Зверевым, он как раз самый первый нашел «полосатик».

— Получается, слух на пустом месте возник? — спросил я, тыкая вилкой в сосиску.

— Там такое дело… — глаза Эмиля затуманились воспоминаниями. — Мы тогда все хотели заполучить себе эти «полосатики». Они работают как талисман. Защищают что ли, предчувствие опасности какое-то включается. Греют, когда холодно. Не дают отрубиться, когда перегрузка.

— Тогда почему… — начал я.

— Да подожди ты, не перебивай! — фыркнул Эмиль. — «Тридцать вторая» их дает, а потом она же и забирает. И когда свой «полосатик» теряешь, то войти уже, получается, не можешь.

— Эээ… в каком смысле? — спрсоил я. — Барьер не пускает?

— Ну почему же, пускает, — Эмиль хапнул с тарелки еще одну булку.

— Ты бы лучше на творог налегал, у тебя ребро сломано, а не пуза не хватает, — хохотнул я.

— Колян-Бульдозер погиб из них только, — на мои слова Эмиль не обратил никакого внимания. — Он первым «полосатик» потерял и не смог смириться. Пошел в миссию, сказал, что новый найдет.

— А как потерял? Это же вроде неразменного пятака, — хмыкнул я.

— Много ты понимаешь! — огрызнулся Эмиль. — Колян из «тридцать второй» вынес золотую маску. А на ее месте остался 'полосатик.

— Золотая маска — это из уникальных находок же? — припомнил я. Читал в описании, что «хабар» в «тридцать второй» бывает двух видов — типовой и артефактный. Всякие там «брыки», «серебряное мочало», «слезы березы», «белая жижа» — это были типовые. Их находили массово, научились применять в разных областях науки и техники. Но были и уникальные предметы, только в единственном экземпляре. И золотая маска была одной из них. Картинку я видел. Длинная такая маска, похожая на африканскую. Лицо с улыбающимся ртом и тремя закрытыми глазами. Свойства до конца еще не изучены. Иногда глаза она открывает. Это все, что было в доступной информации.

— Ага, — кивнул Эмиль. — Потом он три дня валялся в больнице в лихорадке и бреду. А потом… В общем, было сразу понятно, что ему надо увольняться и уезжать. Но он решил, что это блажь какая-то накатила, что без «тридцать второй» он своей жизни не представляет. И пробрался туда тайком. Один. Не через шлюз, а через какой-то лаз боковой, есть, вроде как такие «кротовые норы». И погиб. Как — никто не знает. Нашли мертвое тело. Я нашел, — Эмиль вздохнул. — Он лежал на траве и улыбался. С закрытыми глазами.

Эмиль помолчал.

— А остальные? — спросил я.

— По-разному, — Эмиль дернул плечом. — Хотя нет, что это я? Одинаковая у всех история. Каждый нашел артефакт, оставил на его месте «полосатик» и больше уже в «тридцать вторую» не вернулся.

— Хм… Интересно… — проговорил я. Сунул руку в карман и потрогал бархатистый бок своего «полосатика». — Что-то вроде знака миссии, получается. «Тридцать вторая» намекает, что где-то внутри тебя ждет артефакт, который тебе суждено найти и вытащить.

— Вроде того, — Эмиль вздохнул. — Камень обратного отсчета, так мы его называли.

— Получается, что если хочешь подольше ходить в «тридцать вторую», нужно держаться подальше от артефактов, — хохотнул я. Хотя особой веселости не ощущал. Так себе перспектива вырисовывалась. Только я начал привыкать к местным реалиям и приживаться, как мне сообщают, что любая моя миссия может стать последней. А дальше что? Идти водить автопогрузчик в местном магазине? Или вербоваться в какую-нибудь экспедицию?

Эмиль молча жевал и в мои размышления не лез. Видимо, лицо у меня стало очень мрачным. Даже перспектива уникальной находки как-то не радовала.

После обеда я взял свой рыдван и помчал в Соловец. Захотелось как-то отвлечься от мрачных мыслей о своих безрадостных перспективах. Получается, что «полосатик» этот мне «тридцать вторая» выдала как индульгенцию на вынос той пирамидки для Романа? Явно же предмет уникальный. Вынесешь его, внесешь, так сказать, свой особый вклад в науку, а потом тебе пинка под зад. И почетную грамоту на память.

Романа я не нашел. На месте его не было, мне сообщили, что он куда-то уехал до послезавтра. Настя тоже где-то бродила по своим делам. Встречаться с Федей я не хотел. Понимал, что, скорее всего, придется. Но спешить не хотелось.

Так что я просто бездумно покружил по городу, пожалев, что он какой-то совсем маленький. Подумал, не рвануть ли в Петрозаводск, благо тут недалеко совсем.

Но передумал.

Повернул обратно к базе и остановился возле того самого «дорожного кафе номер четыре», где готовили умопомрачительно вкусные блинчики.

В зале было полно народу, что странно. Машин рядом, кроме моей, не было. Пешком они все что ли пришли? Я огляделся, высматривая свободное место.

— Клим! — окликнул меня знакомый женский голос. Вера! Мрачные мысли отступили. Она махала мне рукой от столика рядом с окном. Свободных стульев не было, но там можно было и на подоконнике присесть.

— Ты куда пропал? — весело сказала она. — Кстати, знакомься, это мои друзья. У нас сегодня «Патруль благополучия», хочешь с нами?

— Он же не зарегистрирован! — возразил неприятный полноватый тип в светлой куртке и дурацкой клетчатой кепке. Он сидел на соседнем от Веры стуле и смотрел на меня исподлобья.

— Ну и что? — Вера пожала плечами. — Потом зарегистрируется!

— Не по правилам это! — отрезал он.

— Гена, как тебе не стыдно! — упрекнула его Вера. Смотрела она при этом на меня. На щеках появился румянец, уголки губ подрагивали, будто в них притаилась загадочная улыбка.

— Вера, мы же договаривались! — вступила в разговор еще одна девушка. С короткой стрижкой, крепкая такая, типичная пацанка.

— Ребята, да вы что? — брови Веры удивленно приподнялись. — Клим отличный парень, он очень нам поможет. Сами же говорили, что…

— Не по правилам! — как попка повторил пухлячок Гена. — Так что, приятно познакомиться, человек хороший, но с нами тебе нельзя.

— Не припомню, чтобы я напрашивался, — криво ухмыльнулся я и сунул руки в карманы. — Вера, можно тебя на минуточку?

Вера начала вставать, но Гена ухватил ее за руку.

— Тебе как-то неразборчиво сказали разве, что тебе здесь не рады? — угрожающе проговорил Гена.

— А у меня с детства аллергия на тупые запреты, — сказал я, продолжая смотреть на Веру. У нее был растерянный и виноватый вид. Почему-то она не отвесила наглому Гене оплеуху за то, что тот взялся распоряжаться ее поведением. Послушно села на место и стыдливо опустила глаза. Что за хрень тут происходит вообще?

— Сейчас я закажу себе блинчиков и вернусь за столик, — сказал я безмятежным тоном. — И с интересом послушаю, что за правила вы тут себе понавыдумывали.

— А с чего ты вообще решил, что я буду про них тебе рассказывать? — Гена угрожающе привстал. — Тебе же ясно сказали, выметайся отсюда!

— Да? — я усмехнулся и приподнял бровь.

Глава 19

Улика — всегда улика, будь она длиной в два фута или в два миллиметра!

Агата Кристи «Убийство на поле для гольфа»

Пухляш сообразил, что именно натворил, уже когда мы вышли из кафе на улицу. «Пойдем выйдем!» — было целиком и полностью его инициативой. И он же помчал в сторону выхода первым, расталкивая публику своим пузиком, как ледокол Ленин. Драки я не очень люблю. Но вовсе не потому, что может прилететь, или потому что бить людей не люблю, а из-за того, что тело подчас может свернуть на заученные приемы, которые ни разу не рассчитаны на милосердное отношение к противнику. Приходится постоянно держать в голове, что смысл драки не в том, чтобы максимально быстро нанести оппоненту повреждения, слабо совместимые с жизнью и здоровьем, а просто задорно мутузить друг друга конечностями, не попадая по жизненно-важным органам.

— Держись от нее подальше, ясно тебе? — выпалил он, когда мы зашли за угол. — Таким отбросам, как ты не место рядом с Верой!

Гена толкнул меня в грудь обеими руками. Я замер, притормозив кулак. И вот тут заметил в его глазах тот самый испуг. «Отбросы» — это видимо был про всю нашу команду рейнджеров фронтира науки. Я провел скользящий удар ему в челюсть. Ну, чтобы не просто стоять столбом. И уклонился от неумелого встречного удара.

— Геннадий, вы бы поосторожнее, споткнетесь еще, курточку запачкаете, — ироничным тоном сказал я, отвесив ревнивцу легенькую оплеуху. — Перед «Патрулем благополучия» неудобно будет.

— Ах ты гад! — взревел он. — Дерись, как мужик!

Мне стало смешно. Драться этот тип не умел совершенно. Где-то в глубине его мозга притаился здравый смысл, который подсказывал, что если я начну с ним драться, то на ногах он простоит секунды полторы. Но понты пополам с ревностью залили глаза и мешали сдать назад и вернуться к цивилизованному разговору. Он кабанчиком пытался наскочить на меня, с каждой секундой распаляясь все больше. Его щекастенькое лицо покраснело, упитанная шея пошла пятнами. Не напрягаясь, я уходил от его атак, изредка, чтобы хоть как-то создать видимость спарринга, тыкал его в разные места.

— Ты еще и трус, да? — запыхавшись, выдал он.

«Ну трус, ну ящерица горбатая, зато живой…» — не очень к месту вспомнил я анекдот. Похоже, он не успокоится, пока не люлей не получит. Ткнул его чуть чувствительнее. Он взвизгнул и с шипением выпустил из себя воздух.

И тут почти над ухом взвыла сирена. Скрипнули тормоза. И на улице резко стало многолюдно. Высыпали посетители кафе, а из подкравшейся милицейской машины неспешно выбрались два милиционера.

— Младший лейтенант Никифоренко, что здесь происходит? — сказал рослый молодой парень с выражением крайнего служебного рвения.

— Он на меня напал! — вдруг заверещал Гена, тыкая в меня пальцем. Стоял он чуть согнувшись, придерживая ушибленный бок. На красной роже — гримаса нестерпимой боли. — Товарищ младший лейтенант, арестуйте его! Он агрессивный и опасный тип!

— Разберемся, — с серьезным видом кивнул младлей и повернулся в мою сторону. Я стоял в расслабленной позе, опустив руки. — Вы правда напали на этого человека?

— Если бы я напал, он бы не мог стоять вертикально, — усмехнулся я.

— Шуточки шутим, значит? — прищурился юный милиционер.

— Мы все видели! — вступила в разговор короткостриженная пацанка. — Гена спокойно разговаривал, а этот… вытащил его за грудки и начал избивать!

«Патруль благополучия» загалдел, одобрительно подтверждая слова пацанки.

Я удивленно приподнял бровь и посмотрел на Веру. Та стояла среди них, опустив взгляд. Щеки красные. На меня не смотрит и молчит.

Стало противно. Такой и был план, что ли? Гена утаскивает меня на улицу на разборки, а оставшиеся спешно вызывают милицию, потому что злой и агрессивный хрен из «отбросов» избивает их друга.

Мда, нравы у этого «патруля благополучия», что бы он ни был…

Я без замаха двинул Гене в солнечное сплетение кулаком, тот хэкнул, резко выбросив из себя весь воздух и согнулся пополам. Выпученными глазами уставился на меня. Я ухватил его за ворот светлой куртки, склонился поближе и проговорил прямо в лицо:

— Это тебе демо-версия того, как дерутся по-мужски, гнида!

Раздалась пронзительная трель свистка. Оба милиционера дернулись в мою сторону, но я уже отпустил Гену, который тут же мешком повалился на асфальт, и поднял руки.

— Забирайте меня, товарищ младший лейтенант, — сказал я, бросив взгляд в сторону Веры. — Я же опасный буян, и все такое.

И самостоятельно направился в сторону яркого сине-желтого уазика.

В стерильно-чистом обезьяннике я оказался совершенно один. Вообще, отделение милиции города Соловец напоминало киношную декорацию к советским фильмам. Просторное фойе, дежурный за стеклом, диванчики для посетителей. Столик с брошюрками социально-значимого содержания. Несколько цветных плакатов. «Советская милиция всегда на страже порядка!», «Будь бдителен!», «Покой граждан — самое дорогое сокровище».

Скамейка была неудобная, ясен пень. На самом деле, ничего удивительного, что кроме меня тут никого. Все-таки, Соловец — это наукоград, публика интеллигентная, с нарушителями туго совсем. Так что мое появление хоть как-то оживило местный образцово-показательный участок. Не хватало «чалящегося на нарах несознательного элемента» для полного ощущения декорации к детскому фильму.

Оформлял меня хмурый и серьезный капитан. Сначала он писал протокол ручкой на листе сероватой бумаги. Потом чернила кончились, он зло фыркнул и снял с ремня сканер.

— Давай руку, — сказал он.

Я протянул ему открытую ладонь. Он провел над ней сканером, посмотрел на дисплей.

— А сразу так нельзя было сделать? — хохотнул я.

— Разговорчики, — огрызнулся капитан.

— И что мне теперь светит? — поинтересовался я. — Пятнадцать суток?

— Что надо, то и будет, — буркнул он.

И меня опять бросили одного в обезьяннике. Я растянулся на лавке и подумывал, не затянуть ли жалостливою песню из тюремного фольклора, но в голову ничего не приходило. Отнестись к своему заключению серьезно я никак не мог. Забрали в милицию, эка невидаль…

Я проснулся, когда кто-то невежливо ткнул меня в бок. В первый момент я даже не смог вспомнить, где нахожусь, потом пошевелился, чуть не рухнул на пол с узкой полки прямо под ноги Насте. Что это именно Настя я тоже не сразу понял. Свет был приглушен, а девушка была одета в какую-то дикого вида робу, типа полной химической защиты.

— Ты совсем сбрендил⁈ — зло прошипела она. — Какого черта ты устраиваешь?

— Привет, Настя, — сказал я, сел и потер глаза. Огляделся, чтобы убедиться, что недавняя «драка» рядом с кафе мне не приснилась. Не приснилась, к сожалению. Я сидел на лавке в образцово-показательном «обезьяннике» отделения милиции города Соловец.

— Я не дрался, — сказал я. — Этот хрен просто устроил истерику, а я не стал спорить и приехал сюда.

— Ты ударил его в присутствии патруля, — Настя сверлила меня холодным взглядом.

— Настя, прости, все по-дурацки получилось, — я пожал плечами. — Он сам выволок меня на улицу и начал наскакивать. Я с ним драться не собирался. И не дрался, собственно. Но тут приехала милиция, и весь этот «патруль благополучия» начал хором голосить, что это я на него напал. Вот я и… не сдержался, двинул разок.

Настя села рядом со мной и обхватила руками голову. Ее роба была в пятнах чего-то зеленого с резким химическим запахом. На каком-то полигоне она была что ли?

— Ты хоть понимаешь, что натворил, а? — проговорила она, не глядя в мою сторону.

Отпустили меня только под утро. С Настей пришел заспанный сержант, открыл обезьянник, вернул мне мои документы и вещи, поморщил лоб, когда не нашел среди описанных вещей «полосатика», который благополучно вернулся ко мне в карман еще вечером. И мы с Настей вышли на крыльцо в промозглый утренний холодок.

— Настя, а чем занимается этот самый «патруль благополучия»? — спросил я, поежившись.

— Как правило, суют нос не в свои дела, — буркнула она, отбросив косу за спину. Она была одета все в ту же робу. Даже странно было видеть ее в таком настроении. На лице раздражение и досада, вместо обычного расслабленного всемогущества.

— Ты не объяснила, почему все так плохо, — напомнил я. — Кстати, что теперь-то? Меня совсем отпустили?

— Нет, — она мотнула головой. — Теперь, чтобы все закончилось, нужно заставить этого твоего Геннадия отказаться от обвинений. А он сейчас лежит в больнице.

— Да с чего бы? — удивился я. — Не мог я ему ничего сломать или повредить!

— Клим, ты просто не понимаешь… — Настя вздохнула.

— Ну так объясни! — потребовал я. — Неплохо бы это было с самого начала сделать, чтобы я не попадал в такие вот идиотские ситуации…

— А почему ты думаешь, мы тебя определили именно в разведчики «границы тридцать два»? — Настя прищурилась и посмотрела на меня. — Как раз чтобы ты не попадал в такие ситуации. На вашей базе правила совсем не такие. Получать повреждения там — обычное дело. Но тебе же оказалось нужно зачем-то высовываться наружу…

Настя была взвинчена и зла. Но машину ей это вести не мешало. Фразы она цедила сквозь зубы, складывать их в общую картину мне пришлось самому. Милиция в этой версии Советского Союза занималась делами насквозь бытовыми. И ни КГБ, ни ее всемогущий особый отдел, ни прочие спецслужбы и тайные организации вмешиваться в ее работу не имели права. В начале двухтысячных в Союзе приняли как руководство к действию «закон разбитых окон», и все мелкие правонарушения, которые раньше даже не считались чем-то серьезным, начали жестоко искоренять. Какой-то ученый-социолог выпустил здоровенный меморандум, согласно которому и брошенный мимо урны окурок приравнивался по социальной значимости чуть ли не к убийству. Мол, если человек не способен придерживаться правил даже в мелочах, значит ничего серьезного ему вообще поручать нельзя. В закон было принято несколько поправок, категоризация преступлений и система наказаний была пересмотрена, случился чуть ли не общественный коллапс. Но вот прошло двадцать лет, и система устаканилась и пришла в равновесие. Количество мелких преступлений, вроде драк, хулиганства и прочих безобразий сократилось почти до нуля. Ну да, очень дисциплинирует, когда брошенный мимо урны бычок ставит крест на любой карьере, невзирая на любые связи. Совершил мелкое правонарушение — лишаешься прав на почти все. Деталей этой занимательной системы я уяснить не успел, потому что Настя уже доехала до базы.

— А я же машину оставил у кафе… — вспомнил я.

— Заберет кто-нибудь, ключи отдашь, — махнула рукой Настя. — Тебе теперь нельзя управлять транспортным средством.

— Надолго? — спросил я.

— Может быть, навсегда, — Настя скривила губы в подобии горькой усмешки. — Я по лицу твоему вижу, что ты не понимаешь, насколько влип.

— Уже более или менее понимаю, — вздохнул я. До моего невыспавшегося мозга и в самом деле стало доходить. — И никакого права на ошибку?

— Это было то самое право, которое почти разрушило СССР в девяностых, — отрезала Настя. — Я понимаю, что ты вырос при другой системе, поэтому и… Ладно. Я попытаюсь еще что-нибудь сделать. Но ничего не обещаю, на милицию я повлиять почти никак не могу.

— И будет суд теперь? — спросил я.

— Никакого суда не будет, — решительно сказала Настя. — Все, топай к себе, отсыпайся, или что там у тебя за планы на сегодня.

Настя газанула еще до того, как я успел захлопнуть дверцу машины, а я остался стоять перед главным зданием базы.

Обалдело стоять.

В голове не было никаких мыслей, мозг молча переваривал полученную информацию. Если отвлечься от того, что произошло это именно со мной, мне эта их социальная концепция даже нравилась. Всегда бесили долбоклюи, у которых сил не хватало донести окурок до мусорки или убрать говно за своей собакой. И еще те, кто перся через дорогу на красный, рисовал на стенах всякие загогулины или еще как-нибудь гадил по мелочи. Казалось бы, ну что сложного — соблюдать правила, а?

В местной версии СССР государство почесало тыковку и решило, что придется исправлять это положение силовыми методами, раз простые объяснения не доходят. И исправило. Продемонстрировало, что случается, если лишить человека всех тех благ, которые он воспринимает как нечто само собой разумеющееся. И отправились все эти долбоклюи работать за еду под строгим присмотром. Собственно, как я понял, ситуация со мной была сложной, но не максимально. Хотя…

Да хрен знает.

Я махнул рукой и потопал к себе. Досыпать мне уже не светит, значит надо принять душ, позавтракать и на тренировку. Меня вроде не уволили и права на тренировки не отняли. Только права на вождение пока что из значимых…

Если честно, я ожидал каких-нибудь «пропесочиваний на собрании» или, там, помещения на «доску позора», как в старых советских фильмах. Наверняка ведь сигнал о моем приводе в милицию уже доставили. Значит последствия не заставят себя ждать.

Но ничего.

На завтраке все шло как обычно. Я точно так же взял поднос, пристроился в хвост очереди, взял тарелку овсянки с маслом, набрал на пустую тарелку всяких полезных протеинов — глазунью из пары яиц, сосиски, сыр. Набулькал в стакан из чайника так называемый кофе с молоком. Постоял у емкости с толстенькими сырниками, но брать не стал. Сладкого не хотелось, достаточно того, что кофе сразу с сахаром.

Остановился, выбирая свободное место. Заметил отчаянно машущего мне Шурика.

— Привет! — я поставил поднос на сто и сел. — Есть какие-то новости?

— По моим расчетам сегодня ночью снова должна быть трансляция, — прошептал он. — У нас же все в силе? Встречаемся в час у озера?

— Ох… — я потер глаза кулаками. Ну да, я же не рассказал Шурику о том, что уже, кажется, знаю, чем этот наш эксперимент закончится.

— Ты хочешь отменить наш эксперимент? — заволновался Шурик.

— Нет-нет, — я помотал головой. — Просто спал плохо сегодня ночью. Постой… Так это твоя записка была у меня в двери?

— Ну да! — Шурик покивал. В глазах — азарт, на лице радость. Детский сад, вторая группа.

— Фух, — я взял ложку и стал размешивать масло в овсянке. — А я уже черте что себе навыдумывал. Зачем такая конспирация, если ты все равно мне сейчас все то же самое вслух повторил?

— Ну… Я подумал, что… — Шурик потупился. — Что будет лучше, если все это будет похоже на игру или что-то вроде. Понимаешь, меня ведь с этой «жужжалкой» всерьез никто не воспринимает. Меня сначала это злило, но сейчас я думаю, что пусть так и будет. Хобби такое, понимаешь. Игра… Которая на самом деле совсем даже не игра, ведь так?

«Игра, которая совсем даже не игра…» — мысленно повторил я. Это как будто описывает всю местную жизнь. Которая на первый взгляд кажется чем-то таким легким и светлым, пока не начинаешь натыкаться на механизмы, которые эту самую легкость и светлость обеспечивают.

— Так все в силе? — потормошил меня Шурик. — Или тебе нужно поспать перед завтрашней миссией?

— Конечно, — кивнул я. — После обеда у меня вроде есть свободное время, устрою себе тихий час. А у меня завтра миссия?

— Тебе на плюшку должно было уведомление прийти, — Шурик постучал пальцем по запястью.

— Не смотрел еще, после завтрака гляну, — сказал я. — Но все равно все в силе, договаривались же.

Отлегло на самом деле. Меня эта записка слегка смущала и тревожила все-таки. Хорошо, что ответ оказался таким простым. В духе пионерлагеря.

Я принялся за свою овсянку. Шурик с радостным выражением лица вгрызся в пирожок.

— Вершинин кто? — раздался голос от входа, когда я допивал свой кофе и дожевывал последнюю сосиску. — Клим Вершинин здесь? К тебе там пришли, на улице ждут. Так что дожевывай быстрее!

Да серьезно⁈ Кого это там принесло с утра пораньше? Я отнес грязную посуду на стойку и направился к выходу.

Глава 20

Женщины только на первых порах любят, чтобы их слушались,

а потом находят удовлетворение в том, чтобы повиноваться самим.

Роберт Льюис Стивенсон «Клуб самоубийц»

— Клим, нам надо поговорить, — подрагивающим голосом сказала Вера. А мне захотелось немедленно сбежать и спрятаться куда-нибудь под стол. Терпеть не могу такие вещи. Каждый раз после такой фразы начинается всякая хрень. Про чувства, обязанности какие-то непонятные или еще что. Но вот конкретно с Верой мне говорить сейчас особенно не хотелось.

— Я должна объяснить… — сказала она и шагнула ко мне. Я почти инстинктивно отшатнулся.

— Нет необходимости, — сказал я. — Мне неинтересно.

— Клим, пожалуйста! — Вера умоляюще посмотрела на меня. — Ты ведь сейчас меня ненавидишь, а я так не могу. Мне надо, чтобы ты понял.

— Милая, у меня через пять минут тренировка, — сказал я, с тоской посмотрев в сторону спортплощадки. Ужасно захотелось срочно запрыгнуть на турник и сделать пару подъемов с переворотом.

— Я быстро! — выпалила она. — Понимаешь, мы с Геной учились в одной школе. Мы очень старые друзья. Он на самом деле очень хороший, всегда обо мне заботился. Я же… Я совсем к жизни не приспособлена, делаю иногда всякие глупости, и если бы не он, то я бы… Нас очень многое связывает, и если бы я тогда сказала… Клим, я совсем не ожидала тебя увидеть вчера!

Я молчал, сдерживаясь, чтобы снова не начать глазеть на скрытые кустами и деревьями спортивные сооружения. Говорить ничего не хотелось вообще. Да и что сказать? Рассказать, как провел ночь в обезьяннике? И что теперь я не имею права садиться за руль? И нафига? Меня никто лезть в драку не заставлял в конце концов. Ну и да, сам дурак, что местные правила приличия не изучал…

— Почему ты молчишь? — Вера снова попыталась сократить между нами дистанцию, но я снова отступил. — Ты обиделся, что я промолчала, да? А что я могла сказать?

— Вера, мне правда надо идти, — сказал я.

— Вот уж не думала, что ты такой! — она вдруг перешла в наступление. — Если у тебя есть ко мне претензии, скажи их вслух! Или ты думаешь, я умею читать мысли? Проблемы в паре нужно решать совместно!

Я чуть опешил даже. Вот очень логичный сейчас был переход, ничего не скажешь. Не понимаю, как миленькая, как сдобная булочка, Вера, с горящими глазами болтающая о своей работе и довольно задорная любовница превратилась в… это. Ладно, хрен с ней, с вчерашней ситуацией. Я даже запросто мог бы забить на такое. Ну, там, выбор между старыми друзьями и новым любовником, все такое. Растерялась, запуталась. Бывает, ерунда, в общем-то. Но эти вот наезды…

— Нет у меня претензий, — хмыкнул я. — Давай замнем этот разговор. И мне правда пора.

Я развернулся и направился обратно к двери.

— Да что ты о себе возомнил вообще⁈ — крикнула мне в спину Вера. — Ты вообще никто! И не нужен ты мне! Правильно Гена сказал, что вы отбросы!

Я замер, ухватившись за ручку. Почему-то стало смешно, я даже фыркнул. Может быть, лет двадцать назад такой разговор меня реально бы зацепил и вызвал на какие-то ответные эмоции. А сейчас это была только легкая досада. Как о бессмысленной трате времени, в которое можно было бы заняться чем-то приятным.

Вера догнала меня и схватила за руку.

— Клим, прости меня, прости! — быстро заговорила она. — Я сама не думаю, что говорю! Пожалуйста, не уходи вот так…

Слезы.

Да уж, беспроигрышное оружие.

— Вера, не надо плакать, — я повернулся к ней, обнял и погладил по голове.

— Клим, мне надо сказать… — всхлипывая, проговорила она.

— Тшшшш! — я прижал палец к ее губам. — Ничего говорить не надо.

Так и стояли минут десять. Она прижималась ко мне, а я ее обнимал и гладил по голове, как ребенка. Когда плечи перестали вздрагивать, я легонько отстранил ее от себя.

— А теперь мне правда пора идти, — сказал я. — Я уже опоздал на начало тренировки, так что мне придется штрафные отжимания делать. Не будешь больше плакать?

Она помотала головой. Я кивнул, и пока она не передумала, быстро смылся.

Про отжимания я наврал. Собственно, я вообще никуда не опаздывал, мне просто хотелось побыстрее сбежать из этого разговора. С одной стороны, мне не хотелось делать ей больно и плохо, с другой — выяснять отношения тоже не хотелось. Тупее занятие придумать трудно.

Я топал по коридору в сторону своей комнаты, когда вдруг ожили динамики внутреннего радио и заговорили голосом Папая.

— Всем здрасьте этим осенним утром! — сказал он. — Через десять минут в кают-компании экстренный сбор. Повторяю. Экстренный сбор!

Ах да, точно! У нас же до сих пор не решили вопрос с новичками! Кто-то остается, а кто-то уходит.

В кают-компанию я пришел одним из первых. Кроме меня там была только Светка и Шурик. Я плюхнулся в кресло-мешок рядом со Светкой.

— Это же по поводу новичков сейчас сбор? — спросил я.

— Нет, — помотала головой Светка. — Ты что, не в кусре? У нас же ЧП.

— Эээ… — нахмурился я. — Что я такое пропустил?

— Сегодня ночью призрак по базе бродил, — Светка потянулась. — Ты разве не слышал? Сирена выла тревогу.

— Призрак? — переспросил я.

— Ничего себе ты спать! — хохотнула она. — Тут же такая чехарда стояла!

— Так меня же не было, — я развел руками. — Странно, что в столовой ничего такого не обсуждали. На завтраке.

— А что тут обсуждать? — пожала плечами Светка. — Обычное дело, в общем-то, хоть и нечастое.

— Так что за призрак такой? — я повозился, устраиваясь поудобнее.

— Обычный такой, — Светка поводила руками в воздухе. — Как в сказках. Полупрозрачный, воет и на людей кидается. Теперь до следующего полнолуния значит будет являться.

А… — вопрос я задать не успел, потому что дверь открылась, и в кают-компанию ввалились все остальные. Сразу стало шумно. Призрак, хм. Новые новости…

— Так, буду краток! — Вася-Папай забрался на табуретку, будто собирался почитать стишок. — Нам нужно по-быстрому обсудить дежурства и штатное расписание. У кого появились метки, сразу покажите!

Трое подняли руки с закатанными рукавами. На предплечьях у всех красовались багрово-красные спиральки. Как будто выжженное клеймо, кожа вокруг была воспаленной и шелушилась.

— Ага, значит вы трое ближайший месяц переселяетесь в нашу «комнату для гостей», — как что-то само собой разумеющееся сказал Папай. «Комнатой для гостей» называли помещение вроде больничной палаты с шестью кроватями, душем и туалетом. Сейчас там жили новички, а в обычное время никто не жил. Говорили, что она нужна в каких-то особых случаях, вот такой случай как раз и настал. — Все остальные! Призрак может явиться и буянить в любую ночь ближайший месяц. Значит нам нужно выставить ночные караулы из неспящих по два человека. Вахты будут по три часа, чтобы вообще вас из режима не выбивать. «Нимфа» сегодня не дежурит, у нас завтра миссия. Если еще есть пожелания, сегодня подходите, исправим. Всем остальным! После отбоя по территории базы не шароежиться! Всем понятно?

— А новички наши где? — спросил я.

— Новичков пока что отправили в Соловец, — ответил Папай. — Эта наша внутренняя опасность, незачем их пока в это втягивать.

— А можно для непосвященных немного подробностей, — я снова поднял руку. — Что такое этот призрак? И что нужно будет делать на дежурстве?

Кажется, все заговорили разом. Из общего гвалта я выхватывал только отдельные фразы.

— Кирилла-Кулему сгрыз до кости…

—…и комбез оранжевый…

—…на стене грязное пятно только осталось…

—…из дробовика бабахнул и не попал! Как я убегал тогда! Никогда с такой скоростью не бегал!

— А ну ша всем! — рявкнул Вася-Папай со своей табуреточки. — Значит так, Клим, история такая. Призрак выглядит как призрак, ни с чем не перепутаешь. Полупрозрачная белая хрень, летает в полуметре над полом. Появляется после полуночи и шныряет по базе. Разное время. Иногда до утра, иногда всего несколько минут. Атакует, если видит. Не насмерть, просто больно и неприятно. После первого появления ставит на некоторых метки. Вот они как раз в особенной опасности, могут и не выжить. Оружие против него простое огнестрельное, но с особыми патронами, начиненными… ну, в общем там соль и еще всякие штуки химические. Если попадаешь, он на какое-то время исчезает. Почему-то не трогает спящих и всех, кто ни разу не ходил в «тридцать вторую». Вроде все сказал?

— Ты забыл уточнить, что когда он атакует, то становится похож на человека, — подала голос Лада. — В комбезе. Как будто это один из наших, тех, кто там погиб.

— Какой-то конкретный наш? — уточнил я.

— Каждый раз разный, — ответил Папай. — В этот раз, кажется, это Колян-Бульдозер. Еще вопросы? Тогда расходимся!

У выхода меня тормознул Шурик. Вид он имел нервный и озабоченный.

— Надо все отменять сегодня, — твердо сказал он, оттащив меня в дальний угол кают-компании.

— Из-за призрака? — спросил я.

— Не только, — покачал головой Шурик. — Странное что-то случилось.

— Когда успело? — удивился я. — Мы же с тобой полчаса назад на завтраке разговаривали!

— Мне на плюшку пришло… Смотри! — Шурик вывернул запястье и протянул мне руку, чтобы я мог прочитать. Буквы послания на маленьком экране были тревожно-красного цвета.

«Твой опасный эксперимент — это безответственный и глупый поступок. Пока не поздно, откажись от своих идей, или пострадают люди. Если не веришь, можешь запросить в БВИ информацию о проекте 'Кордон».

— И ты запросил? — я поднял глаза на Шурика.

— Ага, — он кивнул.

— И? — нетерпеливо потормошил его я.

— Засекречено, — хмыкрул он. — Даже хуже. Терминал сообщил, что о моем вопросе будет доложено, куда следует.

— Теперь мне еще больше захотелось довести это дело до конца, — усмехнулся я.

— Нельзя, — Шурик помотал головой. — Теперь за нами будут следить.

— Я вдруг понял, что забыл тебе кое-что рассказать, — сказал я. — Давай-ка присядем.

Он с отвисшей челюстью слушал про мои приключения в тот день, когда Федя меня завез в то самое место, и началась передача. И как я потом пытался оттуда уйти, с трудом выискивая дыры в энергетическом заборе и уворачиваясь от непонятно свистящего «нечто». Правда уточнять, кто и почему меня туда приволок, я не стал. Объяснил, что случайно получилось.

— Такие дела, Шурик, — закончил я свой рассказ. — Так что, можно сказать, нам незачем тащиться ночью к тому зданию, я уже знаю, что оно реальное и обитаемое. И если мы хотим продолжить наши эксперименты, то нам нужно продумать скорее следующий шаг.

— Получается, что этот дом скрыт за каким-то барьером… — задумчиво проговорил Шурик. — Который становится проницаемым только на время передачи. Наверное, как раз в это время туда кто-то входит и выходит.

— А может это здание не за барьером, а в другом измерении? — предложил я свою версию. — Ну, там, пространственно-временной континуум, где история пошла по другому пути. Параллельные потоки…

— Ну ты скажешь тоже! — Шурик рассмеялся. — Это и вовсе из какой-то области научной фантастики. Нет, не может такого быть.

«Ну да, ну да! — мысленно рассмеялся я. — И меня тоже быть не может, ага!»

— Значит, рядом с нами есть еще один секретный институт… — задумчиво проговорил Шурик. — Странное какое-то дело, зачем делать два секретных института так близко друг от друга?

— Чтобы один секретный институт следил за другим секретным институтом? — ухмыльнулся я.

—…Наверное, в этом месте какая-то пространственная аномалия, и построить в другом месте его просто было нельзя… — не обращая на меня внимания, продолжил размышлять вслух Шурик. — Так это же… Тогда нам тем более не имеет смысла продолжать наше расследование!

— Ммм, это почему? — я заинтересованно склонил голову набок. — Обоснуй!

— Я думал, что тут какой-нибудь шпионаж или что-то вроде, — сказал Шурик. — А по всему выходит, что это наши же исследования. И лезть туда совершенно незачем.

— Разве тебе не интересно? — спросил я.

— Ну… — Шурик замялся. — Мне интересно, конечно. Но это же… Ну вот представь, что к нам на базу под этим же предлогом начнут соваться всякие деревенщины окрестные. Вынюхивать, под ногами путаться…

— Резонно, — кивнул я. — А если там все-таки не наши?

— А кто там может быть? — Шурик вытаращил глаза. — Шпионы не смогли бы построить на нашей территории такое большое здание…

— Ты же сам сказал — пространственная аномалия, — напомнил я. — А откуда мы знаем про ее свойства? Вдруг прямо оттуда можно какой-нибудь кротовой норой перенестись в какую-нибудь Америку. А нам это здание становится видно, только когда передача идет.

— Хм… — Шурик задумался. Потом беспомощно посмотрел на меня. — Так что же нам делать?

— Кстати, я у тебя уже спрашивал про какую-нибудь нашу секретную службу со знаком глаза гора на лацкане? — полюбопытствовал я.

— И что это вы тут сидите? — в кают-компанию заглянула лысая голова Лады. — Марш на тренировку, быстро! Или будете после еще кросс бегать!

Я сидел в беседке в одиночестве и смотрел, как незнакомый мужик в кепке и с густыми пиратскими усами и такими же бровями выходит из моего рыдвана. Того самого, который я оставил возле кафе. Нда, грустно будет без машины. Придется теперь, чтобы в Соловец ездить, падать кому-то на хвост. Или у нас вроде есть какие-то рейсовые шаттлы… Ходить пешком все-таки далековато.

Мужик с усами тем временем бодро заскочил в дверь базы.

Неужели теперь вообще никак не отмыться, чтобы стать полноценным гражданином обратно, а?

Ха, смотрите-ка, о чем я задумался! По ходу, я уже это место и правда считаю своим домом. Даже не помышляю о возвращении в свое измерение…

Кстати, интересно… Мысли мои вернулись обратно к Шурику, жужжалке и тому таинственному зданию. А что если чуваки с «Глазом Гора» как раз оттуда? Если это и правда та самая «надзирающая за надзирателями» контора, которую пытается отыскать Настя? И прав как раз Шурик — они скрываются за каким-то особым барьером и покровом секретности? А вовсе не какие-то там шпионы из другого измерения?

Блин, бред какой-то. Надзиратели за надзирателями…

Или не бред?

Все-таки, как показали недавние события, местное общество довольно сильно отличается от того, которое я покинул. Хоть сходу этого и не заметно. Отношения с женщинами, например, здесь тоже проходят под грифом «все сложно» и «нам нужно серьезно поговорить»…

Та троица, которая меня допрашивала, искала Илзе. Которая, возможно, какая-то не то шпионка, не то диверсанка, не то вообще не пойми что. Хм… В принципе, все сходится. Сюда даже запросто можно притянуть разгромленную лабораторию в «тридцать второй», где ученых перестреляли.

Ну а что? Шел себе какой-то эксперимент, но какие-то нехорошие люди его прервали таким жестким образом. Во главе с той же Илзе. И теперь их старательно ищут. Или…

Дверь базы снова распахнулась. Усатый выскочил на крыльцо и начал суматошно шарить в карманах. Достал смятую пачку сигарет, вытряхнул одну. Сунул пачку обратно. Щелкнул зажигалкой, выпустил струю дыма.

И все это время он внимательно зыркал по сторонам, не то пытаясь запомнить расположение зданий, не то искал кого-то.

Расположение, ха! Думаю про шпионаж, и вокруг мне тут же мерещатся шпионы!

Усатый, тем временем, спустился с крыльца и вразвалочку почапал в мою сторону.

Пригнулся, заходя под крышу беседки. Уселся на лавку, не глядя в мою сторону. Снова затянулся и зыркнул по сторонам.

— Вершинин ты? — вполголоса сказал он, почти не разжимая губ.

— Что, простите? — переспросил я.

— Молчи, — прошипел усатый и деланно отвернулся в сторону, будто просто присел тут, потому что хотелось ему в беседке отдохнуть, а со мной разговаривать совершенно не собирался. — Тут же камеры кругом. Ты Клим Вершинин?

Глава 21

У людей за лицами иногда сплошная жуть.

Стивен Кинг «Маленькие люди в желтых плащах»

— Я от Тадны Тойвовны, — глухо проговорил усатый, не шевеля губами. Ну, почти. Чревовещателя из него, пожалуй, не вышло бы. Но со стороны, если, например, эти самые везде натыканные камеры пишут не в самом совершенном качестве и без звука, вполне можно подумать, что он жует жвачку, например.

Имя было мне совершенно незнакомо. Но простое умение складывать два плюс два подсказало мне, что имя явно саамское. Ну или карельское, я не то, чтобы стопроцентно различаю все разновидности северных народов. А значит этого усатого, скорее всего, отправила бабуля-саами, которая всучила мне камушек-амулет, который я честно таскаю. И и разу не соизволила представиться.

— Понятно, — пробормотал я себе под нос, сделав вид, что внимательно смотрю на плюшку. Конспирация, понимаю.

— Сейчас я докурю и уйду, — продолжал чревовещать усатый, как бы безмятежно любуясь окружающим пейзажем и выпуская клубы дыма изо рта. — Оставлю послание в щели. Все понял?

— Ага, — буркнул я и отодвинулся подальше в угол беседки. Чтобы не нюхать то, что он курит. Такая несусветная гадость, будто сушеная лебеда у него в сигаретах какая-то…

Он докурил. Старательно затушил бычок, поднялся и неспешно направился в сторону внешнего КП. Пешком. Ну да, логично. Машину мою он явно по поручению пригнал.

Я пересел на то место, где он сидел. Опустил руку между, нащупал между скамьей и стенкой бумажный уголок. Осторожно вытащил и сунул в задний карман штанов.

Конспирация, да… Почему-то я так и не проникся серьезностью вот этого всего. Ну да ладно, раз правила игры такие, значит по ним и будем играть.

Записку я читал в туалете. Сидя на закрытом крышкой унитазе. Разворачивая бумажку, сложенную в треугольник «фронтового письма», я иронично подумал, что это вот восприятие «ну не станут же они в сортире камеры вешать», наверняка ошибочна более, чем полностью. Испорченный правами человека разум резонно замечает: «Ну не будут же они следить за тем, как люди в туалет ходят? Это же право на приватность!» А ехидный внутренний голос добавляет: «Ага, сидит такой кагэбэшник за своим пультом, видит, как подозреваемый открывает дверь туалета и стыдливо выключает камеру. Нехорошо же подглядывать за людьми в сортире, ай-яй-яй!»

Но мне, по большому счету, было пофиг. Ну ладно, самую чуточку может и не пофиг, но какая-то часть моего сознания продолжала воспринимать все происходящее забавной игрой в реальности. И заражала остальные части личности этой самой несерьезностью.

«Приглашаю на печево и чай в честь годовщины своей свадьбы. Гостей зову к восьми, не опаздывай».

Интересно, я что, должен знать, когда у вредной старухи годовщина свадьбы? Или БВИ такие данные хранит? Шифровка была понятна и прозрачна, никаких вопросов. Вот только дата…

Я повертел бумажку в руках. Обычный листок из тетрадки в клеточку. С полями и неровно оборванным краем. Посмотрел сквозь него на просвет лампы. Ах, вот оно что…

Если присмотреться, то были видны следы от того, как писали в этой тетрадке. Будто человек настолько сильно давил на ручку, что буквы отпечатывались. И особенно отчетливо виднелось слово «сегодня».

Ну, допустим, я все понял, товарищи конспираторы. Посмотрел на плюшку. Половина пятого. Кажется, кто-то сегодня на обеде говорил, что собирается в Соловец.

Да, точно. Завхоз. Ему надо на склад, пополнить запасы стирального порошка, мыла и еще каких-то важных и нужных вещей для комфортного функционирования нашей базы в лесу. Значит, можно попробовать упасть к нему на хвост. А обратно…

Ладно, подумаю об этом потом. В конце концов, попрошу Романа решить эту проблему. В конце концов, я для него стараюсь. Иначе не стал бы вообще общаться с мутными личностями вроде Феди и его бабули.

На мою удачу завхоз поехал в Соловец не сам, а отправил вместо себя Тимоху. Нашего разнорабочего и на все руки мастера. И рубаху-парня. И тот без проблем согласился добросить меня до Соловца. И сказал, что если я управлюсь со своими делами до девяти, то может еще и обратно меня забрать. Потому как, раз уж выпала такая удача, то он собирается ей воспользоваться на всю катушку.

— Если ты понимаешь, о чем я толкую! — заговорщически сказал он и подмигнул.

Разгадывать логическую загадку не пришлось, потому что он всю дорогу только и трещал о своей зазнобе Иришке, с которой ему из-за работы приходится видеться от случая к случаю. Пытался убедить ее устроиться к нам на кухню — отказывается. Мол, медведей боится. А какие у нас медведи? Так, пару раз месяц к забору топтыгины выходят, конечно, но на территории же их нет, так ведь?

Я слушал всю дорогу его треп, поддакивал и кивал.

Он высадил меня на повороте к объездной, рядом с внушительным памятником, изображающим выходящую из гранита подводную лодку. Неплохо, кстати, сделано. Даже где-то стильно. С одной стороны — неровная каменная скала, суровая и северная. С другой — тупорылый нос незнакомой модели подлодки. Явно старой. На полированных гранитных боках — латунные заклепки. Из объяснений, к чему все это, только год — тысяча девятьсот шестьдесят третий. Что-то это должно значить, наверное.

Я бы постоял полюбовался подольше, было что поразглядывать, работа и впрямь симпатичная. Но погода как-то не располагала к созерцанию. Если на базе было сравнительно безветренно, то здесь в Соловце промозглый и довольно сильный ветер швырял в лицо то брызги, то крохотные острые ледышки. Хотелось укутаться поглубже в капюшон и как можно быстрее оказаться в том месте, где чай и печево.

Так что я оставил в покое гранитную подводную лодку, сориентировался и потопал в сторону дома Тадны Тойвовны.

Я сидел в продавленном кресле в самом дальнем углу и переводил взгляд то на одного участника «чаепития», то на другого. Всего дома у саамской шаманки собралось восемь человек. Вместе с ней и Федей. Не считая меня.

Запоминать их имена мне было лень, так что я просто дал им мысленные клички.

Усатого я уже видел, так что особо к нему не присматривался. Но успел заметить, что тот переоделся. На базу он заезжал в штанах и куртке типичного шофера или вообще грузчика, а сейчас на нем был пиджак, белая отглаженная рубашка и брюки с идеальными стрелками. Кудрявые волосы уложены на косой пробор. Вместе с усами-бровями и выражением лица, к его образу напрашивалась розочка в кармане и баян.

Еще был длиннобородый дед. По комплекции он мог бы играть Деда Мороза, если просто поменяет вязаный свитер на красную шубу. Но вот выражение лица у него было такое злющее, что любой ребенок от него под стол бы спрятался. Мне, во всяком случае, захотелось. Так что я мысленно назвал его «Карачун-бабай».

Третий мужик был толстенький, с туповатым лицом «сладкой маминой булочки», в клетчатой рубашке, коричневых штанах и подтяжках. Подтяжки вместо ремня он выбрал явно потому, что на его обширной талии ремень с задачей удерживать штаны, не справился бы. В меру упитанный юноша уже весьма неюных лет получил от меня кличку «Карлсон».

Остальные трое выглядели ничем не примечательно. Да и на собрании особо ничего не говорили.

Через первые полчаса их сборища я вообще перестал понимать, для чего меня позвали. Потому что происходящее напоминало скорее семейные посиделки. Компашка лопала карельские калитки и жареную рыбу, гоняла чаи и обсуждала какие-то совершенно отвлеченные вопросы. Карачун жалился, что у него покосился лодочный сарай и пытался разными хитрыми намеками склонить то Федю, то усатого, чтобы те помогли ему в починке надворной постройки. Потом стали обсуждать невесту усатого, которой он как раз сегодня сделал предложение. Коллегиально сошлись на том, что он с ней еще намучается, потому что она та еще выдерга. Потом вообще скатились к обсуждению личной жизни совершенно незнакомых людей.

Я заскучал и начал поглядывать на часы. Когда стрелки показывали без пятнадцати восемь, Тадна Тойвовна встала, подошла к серванту, отодвинул стеклянную дверцу и извлекла с полочки три круглых камня. Составила их на столе друг на друга и со значением осмотрела собравшихся.

— Пора переходить к серьезным вопросам, — сказала она, со значением глянув в мою сторону.

Я встрепенулся, тряхнул головой, отгоняя сонную дремоту. После вчерашней ночи в кутузке, мне откровенно хотелось спать уже. Да еще и речи эти усыпляющие…

— А этому точно можно доверять? — сварливо спросил Карачун.

— Раз я говорю, значит можно, — отрезала хозяйка.

— Что-то не нравится он мне… — Карачун зыркнул в мою сторону так, что если бы он обладал магией, то я наверняка должен был бы превратиться в глыбу льда.

— Тебе, Анатолий Фомич, никто не нравится, — усатый пошевелил усами.

— Ежели бы вы меня слушали, то в тот раз обошлось бы меньшей кровью, — седые брови сошлись на переносице.

— В тот раз — это в две тысячи двенадцатом? — уточнил усатый.

— Хватит! — отрезала хозяйка. — Болтать — не мешки ворочать. А дело на месте топчется.

— Я хотел сказать, что не думал ничего такого… — заныл вдруг Федя. — Я правда думал, что она только свидание хочет устроить, а оно вон как получилось…

— Помолчи, — рыкнула Тадна Тойвовна. — Дойдет до тебя очередь, чего уж теперь-то…

Пререкались они ровно до восьми. Да уж, измельчали заговорщики… Но в конце концов я кое-как начал понимать, о чем идет речь.

Хозяйку дома очень расстроила та ситуация, с жужжалкой и неведомым институтом. Она была полностью в курсе, как и все остальные-прочие. И Федю за эту интригу все порицали. И считали, что он, обманув меня, не только бросил тень на все их «тайное общество», но и что-то там спутал в нитях мироздания. Потому что они ведь не просто так согласились мне помочь, а потому что… Потому что так надо, вот почему. И теперь он должен все исправить. Непременно сам.

Федя извинялся и ныл.

Я попытался вклиниться в разговор с вопросами, но меня вежливо, но твердо попросили замолчать. Дали понять, что на этом спектакле я зритель.

— Когда ты сможешь выполнить обещанное? — Танда Тойвовна грозно нависла над Федей.

— Так это… — он приосанился и выпрямил спину. — В любой день практически, пусть только Клим скажет, когда нужно. Я в Хевозере был тысячу раз, наверное, с закрытыми глазами проведу.

— А проход? — спросил усатый.

— Сейчас открыто два, — голос Феди начал звучать увереннее. — Если неделю подождать, то откроется еще и третий, но он далеко, там овраг по дороге, идти неудобно будет. А через Мшистый лаз или Лосиный крюк хоть прямо сейчас…

— Прямо сейчас не надо, — торопливо сказал я. — Темно уже и погода плохая.

— Будешь хорошей погоды ждать, никогда в свое Хевозеро не попадешь! — огрызнулся Карачун.

— В воскресенье до обеда? — предложил я.

— Легко, — уверенно кивнул Федя. — Значит, возьми машину…

— Увы, теперь я безлошадный, — я покачал головой, не уточняя, в чем проблема. А то разговор затянется еще на час, а мне хотелось до девяти все-таки управиться.

— Хоршо, тогда… — Федя перевел взгляд на Карачуна. — Анатолий Фомич, можно ваш уазик позаимствовать. Для хорошего дела…

Карачун опять завел шарманку про свой лодочный сарай, Федя клятвенно пообещал ему помощь в ремонте, и вредный старик согласился.

Кажется, я понял, в чем ценность Феди… Судя по его оговоркам и вообще разговору в целом, у этого ненадежного нытика была одна сверхспособность, которой не было больше ни у кого, даже у Тадны Тойвовны. Он ощущал «тридцать вторую», даже когда в ней не был. Во всяком случае, ее границы. В любой момент времени знал, где в нее можно войти. И именно за это его и держали за равного. В любом другом случае давно бы выперли.

Хм, полезное качество… Надо будет на следующем сеансе у Дарьи полюбопытствовать, можно ли в себе что-то подобное развить.

Беседа опять свалилась в обсуждение лодочного сарая Карачуна, а стрелки часов опасно приблизились к девяти вечера.

— От меня что-то еще требуется? — невежливо прервал я спич Карачуна о водоотталкивающих качествах отработанного машинного масла. — А то мне еще до базы добираться… Или кто-то из вас может меня до КП отвезти?

Провожали меня с общим выражением «как жаль, что вы наконец-то уходите». Напоследок Федя трижды повторил мне адрес его приятеля Михалыча, к которому надо будет в воскресенье утром заехать за экипировкой. И я вырвался, наконец, на улицу.

Наплевав на конспирацию, связался с Тимохой практически от дома Тадны Тойвовны.

Тимоха выглядел счастливым и растрепанным. И на недовольного меня смотрел с сочувствием.

— Не дала? — с пониманием спросил он, когда мы выехали за пределы Соловца.

— На семейный ужин попал, — буркнул я первое, что пришло в голову.

— Ууу! — Тимоха сочувственно покачал головой. — Это вообще засада! Я от таких ужинов как от огня бегаю, а моя тоже все норовит меня за стол затащить!

Погода испортилась окончательно. Ветер швырял на лобовое стекло тимохиного зилка снежную кашу, которая немедленно таяла и сползала пластами. От фар в этой круговерти толку не было никакого. А где-то посреди нигде машина еще и заглохла.

Кое-как завести ее удалось через минут сорок. И через пару километров она снова встала.

В общем, на дорогу, на которую обычно уходило не больше сорока минут, мы с Тимохой потратили все три часа. Задолбались в край, замерзли. Охранник на КП пропустил нас, не высовывая наружу носа.

— А что темень-то такая? Электричество что ли отключено? — озадачанно сказал Тимоха, остановив машину.

Темнота и впрямь стояла непроглядная совершенно. Тусклый свет фар выхватывал два лоскута реальности, но снежная каша добавила этой реальности изрядно помех. Фонари не горели. В окнах базы было темно. Вообще будто посреди леса остановились. Если бы КП не проезжали, я бы так и подумал.

— А время сколько? — спросил Тимоха.

— Ноль-ноль-семь, — ответил я, глянув на плюшку.

— Ничего не понимаю, — помотал головой Тимоха. — Авария что ли какая?

«Призрак, — вспомнил я. — Но почему темно? Разве при свете с призраком не проще было бы бороться?»

— Завхоз строго наказывал сегодня вернуться до полуночи, — задумчиво проговорил Тимоха. — Но кто же знал, что так получится-то? Ладно, разгрузимся утром, давай по койкам уже сегодня… Эх, нагоняй мне будет…

Тимоха завозился, включил внутреннее освещение кабины, извлек из-за спинки мятую штормовку и принялся ее натягивать.

— Глянь у меня там в бардачке должен быть фонарик, — сказал он. Я кивнул и принялся наощупь изучать содержимое бардачка. Нащупал пальцами рифленый цилиндр. А сам всматривался в темноту, пытаясь снова призвать свои способности к ночному зрению.

— Будут спрашивать, ты не говори, что я к Иришке своей ездил, ладно? — натягивая шнур капюшона, сказал Тимоха.

— Заметано, — рассеянно согласился я. Да где этот хренов дар, когда он так нужен⁈ Я попытался мысленно вспомнить расположение зданий, построек и прочих сооружений. Беседка, скамейка, фонарный столб… Где у нас фонарные столбы? Дарья говорила, что на источниках света легче всего сосредоточиться.

Тимоха открыл дверь машины. Холод моментально ворвался в кабину и заполз под одежду. Будто на улице не около ноля, а все минус тридцать или даже вообще абсолютный ноль. Меня даже затрясло от неожиданности. Я спрыгнул вниз и почувствовал под ногами асфальт. Еще раз осмотрелся. Вход, должно быть, там, значит если я повернусь чуть вправо, там как раз будет аллея, а по бокам — фонари… Ну давай, долбаная метапсихика, сканируй пространство и включайся уже! Толку от таких сверхспособностей, если они отказывают в самый неподходящий момент.

— Ааааа! — вдруг заорал с другой стороны зилка Тимоха. — Это еще что? Что это, твою мать⁈

Глава 22

… Мужества у тебя всегда было больше, чем у полка регулярной армии. Я от души желаю тебе, чтобы у тебя все сложилось так, как тебе хочется, — а если этого не будет тебе дано, ты его где-то все же найдешь.

Эрих Мария Ремарк «Скажи мне, что ты меня любишь»

Крик Тимохи резко оборвался, и как раз в этот момент я рванул к нему. Краем сознаний успев отметить, что непроглядный мрак как будто отступил. Правда видел я все как-то странно, будто бы только тенями и контурами. И некоторые предметы сознание выхватывало необычайно четко, как будто очень контрастные фотокарточки.

Да твою ж мать… Прямо кадр из фильма ужасов — Тимоха валяется безвольным мешком на земле, а над ним в воздухе зависла чуть мерцающая белая субстанция из полупрозрачных белых туманных лент. Ленты шевелились и переплетались, а три из них протянулись к бесчувственному Тимохе. Мое несовершенное ночное зрение тут же показало мне его перекошенное лицо. Будто его парализовало, когда он орал.

— Эй ты, чучело! — крикнул я первое, что пришло в голову. — А ну выйти из сумрака, охотники за привидениями!

Бледная тень колыхнулась, ленты затрепыхались. Ага, значит тварь меня все-таки слышит! Ну или ощущает иным образом… Вот только с места призрак не двинулся. Призрачные щупальца продолжали касаться головы Тимохи. И это было ни фига не хорошо! Не знаю, что там эта сволочь делает, жизненную силу высасывает или, как какой-нибудь дементор и Гарри Поттера, радость и счастье. Но надо было как-то эту заразу отвлечь.

Только как⁈

Где-то должны быть дежурные, Папай же говорил, что есть какое-то расписание. И у них есть оружие. Надо только тревогу поднять.

— Тревога! — заорал я, опустился на корточки и попытался зачерпнуть горсть земли. Пальцы бесполезно шкрябнули по асфальту. Много тут нагребешь, ага… На мой крик никто не отозвался, вокруг стояла мертвая тишина.

Блин! У меня же плюшка! Там же есть функция SOS! Я зажал монитор всей ладонью, отпустил. Снова зажал. Снова отпустил. Экран замигал тревожно-красным.

Сделано.

Теперь только ждать подмоги.

Вот только тварь, что-то делающая с Тимохой болталась передо мной. Ну не мог я просто так стоять и ждать! Тревогу поднял, значит помощь придет. Но Тимоху она жрет уже с полминуты, у него может и не остаться времени, так что…

Я бросился вперед и всем телом запрыгнул в мерцающее месиво бледных лент.

Дальше я где-то с минуту видел происходящее как бы с двух ракурсов. Из собственных глаз, перед которыми мелькали мерцающие белые полосы и выхваченные из реальности то фонарный столб, то информационный стенд, то припаркованная рядом с крыльцом машина. И откуда-то сверху и сбоку, как будто в замедленной съемке. Как я длинным прыжком влетаю в призрака, и падаю на асфальт, со всех сторон оплетенный прозрачными белыми лентами. Как будто я надел этого призрака на себя.

Обожгло ледяным холодом всю кожу. Дыхание перехватило, как будто воздух просто взял и исчез из легких. И окружающая реальность подернулась странной пепельной пеленой. Частички пепла пересыпались с места на место и принимали причудливые формы, как в песочных картинах. Звуки… Да, появились какие-то звуки. Будто колокол где-то вдалеке отбивал монотонный медленный ритм.

Холод отступил. Или скорее притаился где-то, просто перестал иметь значение.

И все происходящее больше стало похоже на сон.

Вроде бы только что я летел кувырком по асфальту, опутанный белыми призрачными лентами, а вот я уже стою на ногах. А напротив меня, прозрачный, словно голограмма с помехами, стоит незнакомый парень в красно-оранжевом комбезе. У него тяжелая квадратная челюсть и нависающие, как у неандертальца надбровные дуги.

И губы беззвучно шевелятся.

— Прости, братан, я ни черта не слышу, что ты там говоришь, — усмехнулся я, подумав, что теперь понятно, почему его прозвали Бульдозером. Просто у него лицо такое.

Голограмма зашевелилась, подавая мне какие-то знаки. Мой призрачный собеседник размахивал руками в одном и тот же жесте. Рукой он касался нагрудного кармана, что-то сжимал в кулаке, а потом отбрасывал это самое «что-то» в сторону.

— Нет, дружочек, амулет свой я выбрасывать не буду, — я покачал головой и попытался на шаг отступить. Пепельная реальность забеспокоилась, крупинки стали складываться в островерхие высокие башенки, как будто из мокрого песка.

Лицо Бульдозера стало злым. Он оскалился и двинулся на меня, сжимая кулаки. Но за пару сантиметров его будто что-то остановило. Его лицо замерло перед моим, заполнив весь окружающий мир. Оно беззвучно орало и брызгало призрачной слюной. Отступить у меня не получилось. Ступни словно прилипли к асфальту.

— Я тоже возмущен до глубины души, — сказал я.

И в этот момент мой правый бок обожгло резкой болью. Звук выстрела я услышал чуть позже.

Пепельные башни рассыпались, призрак Бульдозера растворился в воздухе. Вокруг снова был двор базы. Яркий луч фонарика выхватил из темноты перекошенное лицо Тимохи.

— Клим, ты как? — как будто из колодца донесся до меня голос Светки. В руках у нее дробовик.

— Твою мать… — прошипел я, скрючиваясь в клубок. Ага, я снова в горизонтальном положении.

— Это соль, — из темноты сверкнула белозубая улыбка Кирилла Мбваны. — У нас есть минут пять, если можешь встать, вставай!

Дальнейшее слилось в какой-то мутный калейдоскоп. Мы с Киром тащили бесчувственного Тимоху к медблоку, а Светка нас прикрывала. Тело нашего на все руки мастера было окостеневшим, будто деревянное. Тащить неудобно, трындец. Обожженный солью бок горел так, что кровавая пелена иногда застилала глаза. Но мозгом я понимал, что это ни разу не смертельно.

— На одиннадцать часов! — крикнул Мбвана.

Бабах! Заряд соли втыкается в начавшего проявляться призрака. Едва успевшие расправиться ленты снова сплелись в тугой клубок и исчезли.

Крыльцо. Затащить Тимоху так, чтобы не собрать его головой все ступеньки и перила, оказалось той еще задачкой. Поза в которой он замер, была совершенно к этому не приспособлена. Руки раскинуты в стороны, одна нога согнута в колене, будто он что-то пытался пнуть, когда его парализовало.

Закрывшаяся дверь грохнула, как еще один выстрел.

— Давай его на кушетку, — задыхаясь, сказал Кир. Плечи ныли так, будто мы тонну на руках тащили.

— Держите дверь! — крикнула Светка, снова высаживая в начавшего материализовываться призрака Светка.

Мы с Киром навалились на дверь, которая почему-то отказывалась закрываться. Она подавалась с трудом, будто с той стороны был песок.

Фух…

Захлопнули. Щелкнул замок. Светка перебросила дробовик Мбване и быстро выхватила из кармана мешочек с чем-то белым. Надорвала его зубами и осыпала дверь почти невесомой белой пылью.

Стало тихо. Только сейчас я понял, что все время, пока мы волокли Тимоху, нас постоянно преследовали какие-то звуки. Тот самый колокол, какое-то завывание, словно ветер гудел в трубе, что-то вроде совиного уханья, тонкий, едва слышный писк. А сейчас все стихло. Только тиканье старых напольных часов и мое собственное шумное дыхание.

— А? — я поднял голову и посмотрел в ярко-синие глаза Кирилла. Он что-то спросил, но я не расслышал, что именно.

— Руку, говорю, покажи, — повторил он.

Я задрал рукав, оголив правое предплечье.

— Странно, — озадаченно пробормотал он. — А другую?

Я повторил то же с левой рукой.

— У него должна быть метка, но ее почему-то нет, — Кирилл почесал в затылке и перевел луч фонарика в сторону Светки, которая что-то там делала с окном. А до меня дошло, что я отчетливо вижу теперь и без фонарика. И его свет мне даже не мешает, просто его я вижу тоже. Еще осознал, что сижу на полу, привалившись спиной к стене. И мой правый бок продолжает адово жечь.

— Клим, не отключайся! — Светка легонько пошлепала меня по щекам. — Встать можешь?

«Конечно, могу!» — хотел ответить я, но только беззвучно пошевелил губами.

— Так, Кир, давай его в ванну! Взяли! — двое моих коллег подхватили меня под руки и дернули вверх. Я попытался, было, сообщить, что и сам могу идти, но мне не удалось. Не могу. И говорить тоже не могу. Видимо, рандеву с призрачным Бульдозером в мире перекатывающегося пепла не прошло даром. Так что я перестал трепыхаться и повис тряпичной куклой между Светкой и Кириллом.

Первая помощь при выстрелах солью — это сунуть поврежденную часть тела в холодную воду. Чтобы не тратить время, меня кинули в холодную ванну целиком.

И вот она-то и привела меня в чувство окончательно.

— А можно мне потом одеяло? — выбивая зубами дробь, проговорил я.

О, получилось! Тело снова мне подчиняется, и говорить я могу тоже. Кирилл и Светка рассмеялись с явным облегчением. А я принялся стаскивать с себя промокшую одежду.

Было тихо. Не запредельно тихо, а именно так тихо, как и должно быть в ночном лазарете. Унять жжение от выстрела солью с одного раза, ясен пень, не удалось. Мой бок весь был покрыт мелкими саднящими дырочками. Из воды я выбрался, когда замерз сильнее, чем мне было больно. Завернулся в здоровенный махровый халат, который мне приволок Кирилл. И, стуча зубами, вышел обратно в холл.

Мои коллеги склонились над Тимохой, который все еще был в состоянии деревянной статуи.

— Да плечо же! — воскликнула Светка, размахивая инъектором. — Тут написано, что укол надо сделать в оголенное плечо.

— Ага, вот сама бы и попробовала его раздеть! — хохотул Мбвана.

— Ну так распори! — огрызнулась Светка.

— Одежду-то зачем портить? — хмыкнул Кирилл. — Мы никуда не торопимся.

— Слушайте, а почему вы вообще дежурите? — спросил я. — Вася же сказал, что сегодня не мы, потому что нам завтра на миссию.

— А мы и не дежурим, — криво ухмыльнулся Мбвана. — Ты тревогу поднял, помчались спасать. Ну и Тимоху заодно, не бросать же.

— А дежурные где? — я покрутил головой, будто рассчитывал, что они прячутся где-то в фойе медблока.

— Хрен знает, — пожала плечами Светка. — Наверное, у них другие дела.

Наконец-то у Кирилла получилось освободить плечо Тимохи от одежды, и Светка тут же ткнула в него инъектором.

Деревянность моментально пропала. Обмякшее тело Тимохи немедленно скатилось с кушетки, подхватить никто из нас не успел.

— А электричества почему нет? — спросил я, помогая вернуть бесчувственного Тимоху обратно на кушетку.

— Ну что ты как этот самый⁈ — возмутилась Светка. — Призрак же!

— Если что, я его в первый раз вижу, — сказал я. — И понятия не имею, что у нас за протокол при приеме такого гостя.

— А, ну да, ты же еще новенький, — Светка улыбнулась и потрепала меня по плечу. — Все время забываю. Ты как будто всегда здесь был.

— Электричество его усиливает, — объяснил Кирилл. — И коротит еще страшно, когда он буянит. Так что на ночь теперь просто все обесточиваем, и все.

— Ага, помнишь, как в тот раз, да? — Светка пододвинула к кушетке стул и села. — Летяга на вышку забрался, а завхоз додумался электричество включить. Два прожектора взорвались, а призрак начал еще и молниями разбрасываться.

— Меня тогда шаровой молнией обожгло, еще бы я не помнил, — Кирилл погладил свое правое плечо. Видимо, как раз его и обожгло. — И потом мы этот шарик еще два часа пытались в банку поймать. Выключи фонарик, кстати. А то взорвется еще.

— Да ну, тут электричества-то нет почти, чего ему взрываться? — отмахнулся Светка.

— Ну тогда батарейки не сади, вдруг пригодится, — Кирилл тоже придвинул стул поближе и сел. А я все стоял. Завернувшись в халат и переступая босыми ногами. Светка отключила фонарик. Стало темно. И мое ночное зрение отключилось тоже.

— А свечки тут есть? — спросил я.

— Свечки? — переспросила Светка.

— Ну да, на случай… вот как раз такой, — я на ощупь двинулся к столу в поисках еще одного стула. — Или огонь тоже нельзя?

— Не знаю даже, — озадаченно проговорила Светка. — Свечки… Кир, ты когда-нибудь вообще жег свечи? Это, наверное, романтично.

— Если не считать того, что человечество ими пользовалось тысячи лет, прежде чем электричество изобрели, то да, романтично, конечно, — я нащупал, наконец, спинку третьего стула и сел. Не стал его двигать. — А дальше у нас какие планы? Что мы должны делать?

— Сидеть здесь и не высовываться на улицу до рассвета, — быстро отозвались Кирилл и Светка одновременно.

— А спать можно? — спросил я.

— Не получится, — проговорила Светка. — Сейчас Тимоху начнет колбасить, нужно рядом быть. А потом, когда он отойдет, можно и поспать будет.

«Колбасить» Тимоху начало минут через двадцать. За это время я послушал некоторое количество баек о прошлом появлении призраков. По всему выходило, что этот тот еще атракцион. С жертвами и разрушениями. Арсенал возможностей призрака был довольно большой — он мог просто присосаться и поставить свою метку. Это означало, что теперь он может к этим людям приходить в любое место, где бы они ни были, даже в защищенные помещения, клетку Фарадея или подземный бункер. Самое неприятное, что в Соловец их отвезти было нельзя, потому что при удалении от «тридцать второй» им становилось хреново.

Через месяц метка исчезала, и все становилось нормально. Поэтому их помещали всех вместе с гостевую комнату и старательно охраняли. Остальных же, тех, на ком метки не было, призрак просто атаковал. Наносил раны разной степени тяжести, ожоги, порези, сдирал клочья кожи. Если было электричество, он его как-то впитывал и начинал быть молниями.

Защитить от него помещение было не очень сложно — нужно было просто посыпать дверь той же самой смесью соли и еще каких-то реактивов. Появление призрака было не особой редкостью, так что эти самые пакеты были в каждой спальне. И у меня, наверное, тоже. Просто я был не в курсе, что это за коробка. И раньше не спрашивал. Для удобства обычную соль превратили в соляную пыль. Быстрее разлетается и заползает в каждую щель. И задача ночных дежурных — следить за тем, чтобы эта самая защита всегда была в порядке. Ну, кроме того, что охранять «меченых».

Тимоха сначала застонал, и Светка моментально включила фонарик.

— Держите его! — скомандовала она, и мы с Кириллом бросились к Тимохе. Того начало трясти, как в эпилептическом припадке, только сильнее. Удержать его на кушетке нам не удалось, так что он снова сверзился на пол.

И теперь мы не столько его удерживали, сколько следили, чтобы он слишком сильно не треснулся обо что-то головой или прочими частями тела.

Затих он резко. Просто обмяк снова, как тряпичная кукла. Потом пошевелился уже как нормальный человек и пробормотал.

— Я живой? — прохрипел он.

— Вроде того, — отозвался Кирилл, потирая ушибленное колено.

— Воды дайте… — попросил Тимоха.

Я направился в ванную. Наощупь по большей части, потому что ночное зрение мне вызвать еще раз не удалось. Но благо найти воду было несложно. Правда нести ее пришлось в ковшике, потому что никакой другой емкости мне в темноте найти не удалось.

Тимоха жадно выхлебал все, попросил еще. Вторую порцию тоже выдул. Обливаясь и отдуваясь.

— Плечо оголи, — потребовала Светка, заправляя в инъектор еще одну ампулу.

Тимоха неловкими пальцами принялся стягивать с себя одежду.

— Давай помогу, — Кирилл присел рядом. — А что вы, кстати, делали снаружи после полуночи? Ясно же всем было сказано — запереться в комнатах!

— Да машина по дороге кочевряжилась, вот и опоздали, — объяснил я. Светка второй раз всадила Тимохе укол, и того наконец-то перестало трясти, как будто от холода. И он тут же прилег обратно на пол, свернувшись в клубок.

— Эй-эй, подожди, не засыпай! — Светка бросила инъектор на кушетку и приподняла Тимоху за плечи. — Давай в кровать!

— Не засыпаю я, не засыпаю, — пробормотал Тимоха заплетающимся языком. — Мне надо еще послание передать…

Он открыл явно потяжелевшие веки и уставился на меня.

Глава 23

И учти, что первейший долг порядочного следователя — подозревать именно тех, кто кажется честным.

Умберто Эко «Имя розы».

— Летяга, ты как? — спросила Лада, тревожно поглядывая в сторону Эмиля. — Уверен, что выдержишь?

— Нормально, — тот гордо вскинул подбородок. — Я всего-то ребро сломал. Фиксатор натянул, и нормально.

— Как знаешь… — Лада с сомнением покачала головой и повернулась ко мне. — Клим, присмотри за ним, ладно? А то он опять…

Она сжала губы, но рассказывать, что там Эмиль «опять» не стала. Вместо этого принялась натягивать на свой лысый череп шлем.

— Мы опять без брони? — спросил я, раскладывая экипировку.

— Незачем, — ее голос из-за прозрачного щитка звучал глухо. — Мы идем в сектор пси, там только защита головы нужна.

— Ну да, а хищных паутин на сборе «брыков» тоже не должно было быть, — прбормотал я, натягивая «белье».

— Что? — переспросила Лада.

— Да ничего, проехали, — хмыкнул я. Честно говоря, без брони я чувствовал себя полуголым. Броник может и не защищает от всех напастей, но практически исключает мелкие повреждения. И жизни спасает. А здесь отношение какое-то парадоксальное. С одной стороны, мне все постоянно твердят, что «тридцать вторая» постоянно меняется, с другой — протокол посещения секторов такой жесткий, что шаг влево — шаг вправо уже считается чуть ли не волюнтаризмом.

— Все помним инструкции? — Лада приподняла прозрачный щиток, чтобы ее было лучше слышно.

— Шлем не открывать, красно-белые шары руками не трогать, — покивал я. — А транспорта нам не полагается? А то штука довольно тяжелая…

Я приподнял ящик с лямками и взгромоздил его себе на спину.

— Если повезет, то найдем, — Лада снова опустила щиток и пробурчала что-то еще, но было неразборчиво.

— Давай от третьей вешки я понесу! — браво предложил Летяга.

— Нет уж, — криво усмехнулся я. — Ты и так идти не должен был.

— Да вы сговорились что ли⁈ — рыжая борода Эмиля возмущенно встопорщилась. — Я же вам говорю, все со мной в порядке! Я в норме. Ходить могу, прыгать могу, стрелять могу…

— Вот и будешь стрелять, — покивал я, вешая себе на шею короткое ружью с раструбом. Как в мультфильмах про пиратов. Стрелять из такой штуки можно по кому угодно, но лучше всего оно справляется с хищными растениями, которые теоретически могут сегодня попасться. Площадь поражения большая, а состав картечи подобран такой, чтобы максимально этим гипертрофированным мухоловкам навредить.

— Двинулись! — Лада махнула рукой, и ворота шлюза распахнулись, выпуская нас в «тридцать вторую».

От неожиданности я встал столбом. Что это еще? Это как вообще?

Вокруг был песок. Много песка, песчаные дюны, можно даже сказать, барханы. Верблюдов только не хватает.

— Шагай, чего ты встал⁈ — прикрикнул за спиной Эмиль.

— А почему тут все… такое? — спросил я.

— Ты разве еще не привык? — усмехнулся Эмиль.

«Да, действительно…» — подумал я и побрел вперед по рассыпчатому песку. Мне ведь объясняли уже, что ворота на вход работают в мерцающем режиме, и каждый раз забрасывают в разные сектора. Наши измерительные приборы кое-какие «мерцания» уже фиксируют очень четко, так что предсказания, в каком именно режиме будет проходить миссия, мы с самого начала вроде как знаем. Но меня до сих пор эти переброски в пространстве слегка сбивали с толку. Какая-то телепортация…

Идти было тяжко. Лямки ящика давили на плечи, лоб в шлеме моментально вспотел. Но поскольку я сегодня «рабочая лошадка», в мои задачи не входило «держать периметр». Переставляй ноги. И все. Донесешь до нужного места ящик — молодец.

Так что — раз-два, раз-два.

— Первая вешка! — раздался в наушнике чуть искаженный голос Лады. Ага, вижу, вот она торчит, почти скрытая песком. Я оглянулся назад. Ворот уже было не видно. Только песчаные дюны с цепочкой наших следов.

«Как Сахара какая-то, ей-богу…» — подумал я. Хотя в этих широтах песчаные пейзажи тоже не были какой-то редкостью, конечно.

Впереди замаячил обрывистый склон, покрытый густой растительностью. Расстояния на глаз здесь измерять было так себе идеей, кажется, даже сам воздух «тридцать второй» был обманчивым. Но вроде как минут за двадцать должны дойти. Я глянул на плюшку. Обратный отсчет времени показывал три часа двадцать две минуты. Терпимо. Обратно идти все-таки без этого ящика за спиной…

Вторую вешку преодолели без приключений. С каждым шагом окружающий мир интересовал меня все меньше. Зрение становилось все туннельнее. Высокие ботинки вязли в песке, ящик становился все тяжелее.

— Третья вешка! — Лада свернула в сторону, обходя особенно высокий бугор песка.

— Что это еще такое? — вдруг спросил Эмиль.

— Не отвлекаемся! — прикрикнула Лада.

— Да ты посмотри только! — Эмиль придержал меня за плечо и повернул в сторону этого бугра. В его боку, наполовину занесенная песком, была дверь. Широкая, металлическая, с штурвальным замком.

— Какой-то бункер? — спросил я.

— Раньше не видел такого, — Эмиль шагнул к двери и принялся со скрипом крутить штурвал.

— Я же сказала, не отвлекаемся! — раскрасневшееся лицо Лады под стеклянным щитком выглядело недовольным. Но она тоже вернулась и встала рядом со мной. — Летяга, ты что, туда лезть собираешься?

— Мы же исследователи! — Эмиль уперся ногой в металлический же косяк и потянул тяжелую дверь на себя. Та поддалась, но очень-очень медленно. — Одним глазком, а? Вдруг там что-то интересное? Заодно привал устроим, а то Клим уже задолбался, посмотри на его лицо!

— Ты не перекладывай ответственность-то… — пробурчала Лада, но в глазах уже тоже загорелся интерес. — Ладно. Десять минут. Клим, сними пока что рюкзак.

Общими усилиями нам удалось справиться с дверью. Лада шагнула в проем первой, включив налобник на шлеме. Луч яркого света пронзил пыльную темноту подземелья и уперся в серую бетонную стену.

— Военный бункер какой-то, — уверенно сказал Эмиль и мотнул мне головой. — Давай вперед, я замыкающим.

Тесный бетонный коридор за дверью шел в обе стороны. Лада свернула, не раздумывая, свернула направо.

Снова повторот. На этот раз в длинный коридор в десятком дверей по правой и левой стене. Точнее, дверных проемов. Пустые квадратные комнаты с металлическими арматуринами, торчащими из пола. Тут раньше что-то стояло, но это вынесли. В одной из комнаток — узел из множества ржавых труб. И в предпоследней по левой стороне — вместо штырей из стен торчали покореженные крючья.

И в конце — еще одна дверь. Уже в куда лучшем состоянии.

— Заперто, — резюмировала Лада. — Кодовый замок. Пойдемте отсюда.

— Подожди! — Эмиль протолкнулся к двери мимо меня. — Дай я попробую!

— Летяга, отставить! — сказала она. Но без особого нажима. Эмиль потыкал в кнопочки кодового замка. Ничего не произошло. — Я же говорила! Хватит, возвращаемся на маршрут.

— Еще разочек! — взмолился Эмиль.

В этот момент как будто что-то ударило нам по ушам. Будто с силой захлопнули внешнюю дверь.

— Что за фигня⁈ — Лада рванула обратно к повороту. Я сначала двинул, было, за ней, но почему-то остановился и посмотрел на Эмиля. Тот уверенно набрал шестизначный код на двери. Внутри замка что-то щелкнуло, и тяжелая металлическая дверь приоткрылась.

— Там заперто! — Лада вернулась к нам, тащя за обе лямки ящик, который я оставил на пороге. — Кто-то нас здесь закрыл!

— Может, дверь сама захлопнулась? — сказал Эмиль. Как-то он странно спокоен для такой новости. — Я видел такие замки, среди них есть те, которые можно только снаружи открыть.

— Летяга, ты вообще нормальный? — Лада, вопреки всем инструкциям, подняла щиток своего шлема. — Я говорю, мы здесь заперты!

— Лада, ну что ты нервничаешь? — Эмиль ободряюще похлопал ее по плечу. — В таких местах редко бывает только один выход. Найдем второй и выберемся на поверхность.

Они еще какое-то время пререкались, а мне почему-то вспомнилось вчерашнее «послание», которое, перед тем, как вырубиться, озвучил Тимоха. Он сказал: «Есть вещи, которые может сделать только чужак».

Я еще ночью перед сном в лазарете крутил в голове и так и эдак эту фразу. Но никакого особого смысла выжать из нее не смог. То есть, мозгом я понимаю, что сие откровение вполне истинно ко многим ситуациям, мозг подсунул мне десяток воспоминаний, где это утверждение играло всеми красками. Но — послание? И к чему это?

Вот и сейчас. Лада и Летяга пререкались, а я молча переводил взгляд с одного на другого, пока на меня оба не рыкнули, чтобы я перестал светить в глаза фонариком.

— Давайте уже пойдем, что ли, — вклинился я в разговор, когда оба слегка выдохлись. — Дверь же открыта…

— В смысле — открыта? — удивилась Лада. — А кто ее открыл?

— Само как-то получилось, — быстро ответил Эмиль. — С третьей попытки.

За дверью оказалось просторное помещение с множеством экранов и каким-то приборами. Над всем этим заметно поработали. Нет, не мародеры. Так поступают, когда собираются сдать штаб или командный пункт — все было приведено в негодность умелыми и расчетливыми движениями.

— Синее по правую руку! — сказала Лада.

На бетонной стене синей краской было написано ЦН5673412

— Это те самые цифры! — радостно заявил Эмиль. — Я именно такой код ввел на двери.

— Случайно, говоришь, получилось? — иронично проронил я. — Кстати, а вот интересно… — я остановился рядом с надписью на стене. — Синий цвет в «тридцать второй» смертелен. Но ведь эта надпись была сделана давно, еще до того, как появилась «тридцать вторая». Это тоже смертоносный синий, или все-таки нет?

— Нет!!! — Лада длинным прыжком подскочила ко мне и перехватила мою руку. — Любой синий смертелен. Точка. И не сметь проверять!

— Странно, что тут нет ничего… такого. Обычно «тридцать вторая» отличается от окружающего мира. Какие-то мелкие детали лезут в глаза. Цветочки дурацких расцветок, пятна… А тут — обычный бункер. Лада, да отпусти ты мою руку, не буду я в эти цифры тыкать. Честно. Что я, сам себе враг что ли?

— Извини, — буркнула она и разжала пальцы. — Я так напарника потеряла. Из-за такого же предположения. Там на асфальте был рисунок синей кошки. И н сказал примерно то же самое. Даже теми де словами.

Краем глаза я заметил какое-то шевеление в пучке проводов. Показалось? Я повернул туда луч фонаря. Да не, фигня какая-то… Или не фигня?

— Выключите фонари на секунду, — попросил я.

— Что? Зачем еще? — быстро спросила Лада.

— Кое-что проверить хочу… — сказал я, подходя ближе к тому пучку проводов, который вызвал у меня сомнения.

— Ладно…

Свет погас. Несколько секунд ничего не происходило, потом вдруг реальность пришла в движение, как вчера, когда я на призрака бросился. Мир как будто превратился в пересыпающиеся крупинки праха. А потом включилось мое ночное зрение. Только вот вместо развороченного наблюдательного пункта я увидел совсем другую картину. Вокруг были тесно сплетенные кусты, будто мы находились внутри живой изгороди. А этот самый пучок проводов, за который я зацепился взглядом, был здоровенным и уродливым серым цветком. Вокруг которого шевелились гибкие лианы. Как будто змеи…

Я завороженно смотрел на это зрелище, не зная, что и думать. Тонкая извивающаяся лиана потянулась в сторону Лады.

— Лада, шлем! — крикнул я, на всякий случай уклоняясь от тянущегося отростка.

Фонари включились снова. Все, кроме моего. И снова высветили заброшенный командный пункт.

— Что еще за… — начала Лада, но тут же вскрикнула от неожиданности. На ее щеке вспухла непонятно откуда взявшаяся царапина.

— Это странное место какое-то, надо уходить, — сказал я, отступая к дальней стене. — Летяга, где, думаешь, должен быть второй выход?

— Да что происходит вообще? — Лада торопливо захлопнула прозрачное забрало шлема. — Что это было?

— Не знаю, — я помотал головой. — Мне что-то показалось, а потом, выходит, не показалось… В темноте это место выглядит совсем по-другому. Летяга, ты что делаешь там?

Эмиль стоял, склонившись над одним из развороченных пультов и шарил под ним рукой. Увидел, что я на него смотрю, и быстро выдернул руку из-под панели и спрятал ее за спиной.

— В правом коридоре ничего не было, надо проверить левый, — сказал он, как ни в чем не бывало.

— В каком еще левом? — спросила Лада. Голос ее стал чуть хриплым, в наушнике было слышно ее отяжелевшее дыхание. Лиана впрыснула ей какую-то отраву?

— Вон туда! — луч фонарика Эмиля метнулся в угол. Там стоял покосившийся металлический шкаф, а за ним в стене зиял дверной проем. Не увидишь, если прямо на него не посмотришь.

Мне жуть как захотелось снова потребовать их выключить фонари. Твою мать, если бы Лада сама не открыла шлем, то эта дрянь ее бы не задела!

— Давайте я схожу на разведку, — предложил я и шагнул в сторону преполагаемого выхода. С выключенным фонарем.

— Ты что, в темноте видишь? — подозрительно спросил Летяга.

«Если ты подумаешь головой, то поймешь, почему исследования засекреченные», — вспомнил я слова Дарьи.

— Забыл, — сказал я и включил фонарь.

Выключил свет, только когда скрылся в дверном проеме. Меня снова окружил непроглядный мрак подземелья. Я закрыл глаза и сосчитал до десяти. Открыл глаза, мысленно призывая организм не кочевряжиться и включить снова ночное зрение.

Посопротивлявшись с полминуты, моя зачаточная метапсихика сдалась, и из мрака проступили контуры какого-то ящика или тумбочки. Ага…

Я медленно осмотрелся. Бетонных стен снова не было, было сплетение веток. Через метров пять с потолка этого плетеного коридора свешивались длинные белесые нити, покрытые прозрачными капельками чего-то. Они покачивались, будто на сквозняке. Еще дальше плетеный потолок становился пластинчатым, будто шляпка гигантского гриба изнутри. Из пола торчали корявые корни. Нда, такое себе.

А как это все выглядит, если свет включить?

Я врубил фонарь обратно.

Бетонный туннель, под потолком — мешанина труб и проводов. В том месте, где в темноте была грибная шляпка — приоткрытая решетчатая дверь. А вот нитей белесых в темноте не видно. Есть у меня подозрени, что касаться их не стоит…

Я вернулся обратно к своим.

— Есть предложение, — сказал я. Давайте я проведу вас по одному. Без включенных фонарей. Но объяснять ничего не буду, ладно?

— Это почему еще? — взвился Эмиль.

— Не уверен, что имею право разглашать объяснение, — развел руками я. — Потом может быть. Когда с куратором посоветуюсь.

— Там какая-то опасность впереди? — спросила Лада.

— Хрен знает, — я пожал плечами. — Не уверен. Но там есть кое-что, что лучше не трогать. Как мне кажется… Ты как?

— Нормально, — сжав зубы, ответила Лада. Прозвучало так себе. Дышала она со свистом. — Плюшка сделала укол универсального антидота. Скоро должен подействовать.

— Тогда давай с тебя начну, — я взял ее за руку.

Двинулись. Нити эти дурацкие пришлось обходить, практически прижимаясь к стене. Шевеление их, к счастью, никак не усилилось, когда мы были рядом. Похоже, колышет их и впрямь сквозняк.

Я оставил Ладу рядом с тем местом, где при свете была решетка, а в темноте — гриб. И вернулся за Летягой. Когда я пришел, от застегивал молнию на кармане. Странный он какой-то сегодня. Что, интересно, он там спрятал?

— Глаза закрыть? — хохотнул он.

— Как хочешь, — хмыкнул я. — Разницы никакой.

— Но для тебя она все-таки есть, да? — перед тем, как выключить свой фонарь, Эмиль заглянул мне в лицо. — Ладно, ладно, ничего не спрашиваю. Веди!

Мы преодолели коридор с нитями, и Летяга снова включил фонарь.

— Чувствуете сквознячок, да? — радостно спросил он. — Выход где-то там, это точно! Ну что, двинулись?

— Твою мать… — простонал я. — Надо за рюкзаком вернуться, мы же его там оставили. Подождите, я быстро!

Глава 24

Нормальный человек никогда не знает толком: весел ли он, счастлив ли он.

Что ж, сомнение — вещь естественная, счастья без него не бывает.

Юкио Мисима «Исповедь маски»

Я снова вырубил фонарь и вернулся в то место, которое казалось командным пунктом в заброшенном бункере при свете фонарей, а ночным зрением своим я видел его, как какую-то плетеную пещеру из лиан и корявых ветвей. Обдумывать, что из этого было правдой, некогда. Иначе легко можно было уйти в какие-нибудь философские дебри. Может быть, это мое мета-ночное зрение показывало мне иллюзию, которая рассеивалась от электричества, а может фонари порождали коллективную галлюцинацию…

Так, не рассусоливаем! Собрался, Клим Вершинин! Ты тут не в игрушки играешь, а на переднем крае науки стоишь. Гордо подбоченясь, ага…

И где же этот долбаный ящик? Где-то тут же оставляли…

Да блин!

Пока я выводил Ладу и Летягу по коридору, кое-что успело измениться. Из стены, рядом с которой поставили это клятое оборудование, вылезло множество не то лиан, не то щупалец, и они практически полностью оплели ящик с лямками. Самый уголок только остался.

Я сорвал с пояса нож и попытался покромсать упругие плети.

Хрен там! Ножу это неведомое растение поддаваться никак не хотелось. Еще и огрызалось. Шипело и плевалось коротенькими шипами и каплями. На кожу ни разу не попало, и то хлеб.

Почти от безысходности, я рванул из-за спины «игрушечное» ружье с раструбом. Оно вроде против хищных растений заточено, а эта вот фиговина неведомая… Не знаю вообще, растение это или какой-нибудь очень медленный осьминог. Вот сейчас и проверю.

Бабах!

Ага! Работает! Щупальца-лианы задергались, часть из них отлетело, будто отсеченные. Со всех сторон раздалось шипение.

Я перезарядил и бахнул еще раз.

И еще.

Работает! Агрессивный гербицид разносил щупальца-лианы в клочья и труху. После третьего выстрела, я ухватил ящик за лямку и вытащил его из кучи копошащихся ошметков. Старательно стряхнул липкие останки и рванул к выходу из этого странного места.

— Почему ты стрелял? — спросила Лада, как только я вернулся к ним. Кажется, ей стало получше. Во всяком случае, дыхание уже ближе к нормальному, а не похоже на булькающий и свистящий чайник.

— Клумба напала и не хотела отставать, — отшутился я. — Давайте выбираться уже.

Я взгромоздил ящик обратно на спину.

Что все-таки такое с Эмилем? Он реально как-то странно себя ведет, причем вроде бы не особенно и скрывается. Иногда замирает, склонив голову на бок. Взгляд туманится, будто он что-то слушает. Причем Лада на это подчеркнуто не обращает внимания…

Да к черту!

Опять какие-нибудь традиционные заморочки, покрытые толстым слоем тайны и секретности!

Дальше шли по той же схеме — сначала я шел на разведку в полной темноте, убеждался, что можно безопасно пройти. Потом, если требовалось, вел каждого за ручку. Но требовалось не всегда.

На наше счастье, лабиринта не было. В паре коротких тупиковых отнорков от основного хода мы заблудиться, к счастью, не смогли. Единственное, что смущало, так это длина этого самого основного хода. В подземелье оценивать расстояние сложно, но кажется, мы уже пару километров вот так премся.

Через некоторое время коридор стал просто коридором. Без всяких лиан. И в конце концов мы уперлись в шахту, к стене которой были приделаны ржавые скобы. А наверху — люк.

— Ну наконец-то! — Лада оттерла меня могучим плечом и первой стала взбираться наверх. К выходу. — Летяга, а все из-за тебя! Нам еще нужно оборудование доставить и смонтировать. И к шлюзу вернуться. А у нас на все про все чуть больше полутора часов…

Люк с лязгом откатился в сторону. И раздался совершенно неожиданный в «тридцать второй» звук — визг тормозов машины.

Мы втроем сидели в уже знакомом мне «обезьяннике». На этот раз не как заключенные, а просто чтобы не мозолили никому глаза. Каким-то непостижимым образом туннель привел нас в центр Соловца. И мы, прямо как были, с экзотическими ружьями, ящиком с лямками, шлемах с прозрачными забралами и перемазанные неведомо чем, вывалились на проезжую часть рядом с внушительным гранитным обелиском, поставленным в память о каком-то невероятно важном научном открытии.

Доблестная милиция среагировала незамедлительно, нас по-быстрому сунули в желто-синий уазик и привезли в участок. Где мы и ждали, когда за нами приедут с базы.

— Очень плохо, — пробурчала Лада. — Нам запрещено появляться в защитной амуниции вне пределов «границы тридцать два»…

— Можно подумать, у нас был выбор! — огрызнулся Эмиль.

— Не нужно было лезть в этот бункер! — зло сверкнула на него глазами Лада. — У нас была совершенно другая задача!

— Мы же исследователи! — Эмиль набычился. — Если мы будем всегда проходить мимо возможных научных открытий, грош нам цена!

— Вот сейчас нас всех и уволят, — Лада стукнула кулаком в стену. — Отправят посуду мыть в столовой института. Или еще куда подальше…

— Не уволят! — с напускной уверенностью заявил Эмиль. Но в глазах появилось сомнение.

— Так мы и совершили открытие, получается… — сказал я. — Нашли ход из «тридцать второй» прямо в Соловец.

Странно, на самом деле. Мы, конечно, долго плелись по этому коридору, но никак не могли пройти за час расстояние от «тридцать второй» до Соловца. Не сходится чисто географически. Впрочем, чему я удивляюсь? Мерцающие телепорты — это же обычное дело…

Через пару часов за нами примчался мрачный, как туча ГенГер. Переговорил о чем-то с дежурным милиционером, тот выбрался из своей каморки и открыл дверь обезьянника.

— На выход, герои, — буркнул ГенГер и мотнул головой, указывая нам дорогу. Его мальчишеское лицо было уставшим, будто он всю ночь провел в своей лаборатории. Может, так и было…

Мы вчетвером загрузились в потрепанную шестерку, и ГенГер помчал нас к базе.

Ехали в полном молчании. Угрожающем, я бы сказал. До самой базы не проронили ни слова.

— Куда⁈ — рявкнул ГенГер, когда мы собрались разойтись по своим комнатам. — Шагайте за мной!

Он двинулся по тропинке мимо медблока, в сторону приземистого здания из красного кирпича, которое я мысленно окрестил «хозяйственными постройками». Из одного крыла этого здания торчала внушительная труба, будто там была кочегарка. Но я ни разу не видел, чтобы из нее шел дым, так что хрен знает…

Комната, в которую нас привел ГенГер, не внушала ничего хорошего. Глухие стены, от пола до потолка облицованные кафелем, из одной стены торчат пара толстых кранов, на полу, покрытом коричневой плиткой — широкий сток, забранный решеткой. И запах такой противный. Едкий, химический.

Ассоциации разве что с моргом возникают, только металлических столов секционных нет.

«Все просто — из кранов сейчас польется кислота, вас троих в ней растворят, а жижа сольется вон в то зарешеченное отверстие!» — мрачно подсказал внутренний голос.

— Вы хоть понимаете, что натворили⁈ — заорал ГенГер, как только захлопнулась дверь. — Да вы же все мыслимые правила нарушили! Как вам вообще в голову пришло — в таком виде заявляться в Соловец⁈

— Геннадий Германович, мы не собирались… — заговорила первой Лада.

— Можно подумать, вас кто-то будет спрашивать, собирались вы или нет! — прорычал ГенГир, разворачивая «главный калибр» на Ладу. Он был ниже ее чуть ли не на голову, но сейчас она казалась нашкодившей маленькой девочкой, настолько он был страшен в гневе.

— Мы можем все объяснить… — практически проблеял Эмиль.

— Можете⁈ — рявнул ГенГир. — Можете⁈ Хорошо, давайте! Попробуйте объяснить мне так, чтобы я понял. Ты! — палец ГенГера уперся мне в грудь. — Говори!

— Эээ… Геннадий Германович, а может лучше Эмиль или Лада? — сказал я. — Я все же еще новичок…

— Вот именно! — рыкнул он и бросил недобрый взгляд в сторону Эмиля и Лады. — Вот и рассказывай, как было дело.

— Хорошо, — согласился я. — Значит, мы направились на миссию в сектор «кси». Нашей задачей было — добраться до шестой вешки и установить на доминирующей высоте измерительное оборудование. В штатном порядке мы добрались до третьей вешки… Почти. Но нам попалась занесенная песком дверь в бункер. Мы решили ее исследовать…

— То есть, нарушить предписание и план рейда? — ГенГер прищурился.

— Немного, — я пожал плечами. — Хотя это с какой стороны посмотреть. Нашей основной задачей является исследование всего феномена «границы тридцать два», а значит мы не могли просто так пройти мимо объекта, не обозначенного на планах и картах.

— Ну-ну, продолжай! — ГенГер заложил руки за спину и принялся расхаживать перед нами. Хех, надо же, а мы ведь как на плацу выстроились — ровным строем. И стоим по стойке смирно.

— За дверью обнаружился заброшенный бункер, — сказал я, обдумывая, говорить ему про свое ночное зрение и разницу в восприятии или ограничиться рассказом в общих чертах. Пришел к мысли, что лучше второе. — Оборудование было приведено в негодность неизвестно когда. Когда мы собрались покинуть это место, внешняя дверь захлопнулась, и нам пришлось искать другой выход. Мы долго шли коридором, пока не вышли к шахте, которая и вывела нас на поверхность.

— В центре Соловца? — уточнил ГенГер.

— Ну да, именно там, — утвердительно кивнул я.

— То есть, под землей вы прошли около сорока километров, — криво усмехнулся ГенГер. — За какое время, позвольте полюбопытствовать?

— Примерно за час, — ответил я. — На плюшке оставалось еще около полутора часов, когда мы начали подниматься.

— Что-то не сходится у тебя, Вершинин, — сказал ГенГер, останавливаясь напротив меня. — В этом колодце, из которого вы выбрались, вообще нет никаких ходов. Ни канализационных, ни, тем более, ведущих в «тридцать вторую». Это старый технический колодец телефонной сети. Сейчас там просто яма.

— Я не знаю, как это произошло, — спокойно ответил я. — «Тридцать вторая» и ее свойства до сих пор не особенно изучены, так что…

— Смотрите-ка на него, об изученности он рассуждает! — язвительно проговорил ГенГер. И повернулся к Эмилю. — Коровин, а ты что скажешь?

— Вершинин все правильно рассказал, — ответил Эмиль. — Наш путь же можно по плюшкам проверить…

— Уже проверили, — буркнуо ГенГер. — И судя по их показаниям, в «тридцать второй» вы сегодня не были.

— Как это? — хором офигели мы.

— А вот так это! — ГенГер развел руками. — Давайте я расскажу, как с моей стороны это видится. Ваша тройка заходила последней. Значит, никто не видел вас с самого шлюза. Вы забрали машину и направились в Соловец. С какой-то целью. Видимо, чтобы с кем-то встретиться и передать оборудование. Но что-то на встрече этой пошло не так, что-то сорвалось, так что нашей милиции пришлось вас изолировать.

— Это бред какой-то, — захлопала глазами Лада. — Зачем бы нам такое делать? Да и машина… Машина осталась у шлюза! Можете на полиграфе нас всех проверить!

— Нескладно врете, — ГенГер наконец перестал ходить туда-сюда. — Когда остальная ваша группа вышла из «тридцать второй», машины у шлюза не было.

— А где она была? — оторопело спросила Лада.

— Можно подумать, вы не знаете, — фыркнул ГенГер. — К стене все сели. И не вставать, пока вам не разрешат!

Мы послушно поплелись выполнять приказ ГенГера. Странно, на самом деле, что именно он тут командует. Но задавать вопросы о его полномочиях мне показалось не очень уместным. Так что я опустился на пол рядом с Эмилем и привалился спиной к стене.

ГенГер развернулся на каблуках и вышел из помещения. Дверь с грохотом захлопнулась, скрежетнул дважды замок. Повисла тишина. Слышно было только мерный звук падающих капель непонятно откуда.

«Вот сейчас как раз из этих кранов и должна политься кислота…» — подумал я. Понятно, что бред, но в сторону кранов я все равно посмотрел с опаской. На самом деле, даже если просто вода польется, дела наши будут так себе. Потолок у этой комнаты был метра четыре, стены сплошные, уцепиться не за что. Только на самом верху — пара узких зарешеченных щелей.

— Что происходит? — решилась нарушить молчание Лада. — Получается, нас в шпионаже подозревают или чем-то подобном?

— Но ведь мы же… ничего такого… — Эмиль посмотрел на меня. Потом на Ладу. — Кто мог отогнать машину от шлюза? Не было же с нами никого, Вася был за рулем.

— Ох и влипли мы… Трындец, — простонала Лада. — Получается, что нам все подстроили?

— Да как такое вообще могли подстроить? — взорвался Эмиль. — Это сколько всего нужно учесть, чтобы такое подстроить? Маршрут нам составили аналитики. Получается, что кто-то из них должен был знать, что на нашем пути будет этот самый бункер. И что я им заинтересуюсь. И что мы полезем внутрь…

— А главное — какой смысл нас подставлять? — спросил я. — Мы разве какие-то высокопоставленные государственные служащие? Мы же пешки, по большому счету. Исчезнем мы, нас просто заменят на других желающих послужить науке…

— Да, не сходится… — Лада почесала свою лысую макушку. — Значит мы просто встряли. Случайно.

— Такой себе счастливый случай, — усмехнулся я, и мы все трое надолго замолчали.

Наш сегодняшний рейд проходил по разряду «ничего особенного». По плану мы не должны были ничего из «тридцать второй» выносить, так что никакой специальной охраны к нам не приставили. Караул возле шлюза выставляется не всегда. И, как правило, после того, как время рейда закончилось. Машины часто оставляли возле шлюза, не особо опасаясь за ее судьбу. Кому она там нужна, в лесу? Медедям, разве что. Какого-то секретного оборудования на ней нет, обычная шишига.

В общем-то, о секретности и охране думать — это не наша задача. Весь Соловец и окрестности — это территория закрытая, и за тем, чтобы тут не появлялись личности, не допущенные к гостайне, следили военные. Так что если какой-то злоумышленник угнал машину, то это их прокол, не наш.

Вот только нам от этого не легче ни разу…

— Слушайте, это получается, что плюшки могут врать? — вдруг сказала Лада.

Я промолчал. Вообще-то, я уже знал, что могут. Мне уже кто-то правил трек. Поделиться этими наблюдениями, или?…

— А может это «тридцать вторая» чудит? — сказал Эмиль. — Мы же туда не первый день ходим, там регулярно всякое необъяснимое происходит.

— Внутри «границы тридцать два», — с нажимом на первое слово сказала Лада. — Вот только мы-то снаружи… И раньше она у нас как-то машины не угоняла.

— А голос… — начал Эмиль и осекся, бросив на меня встревоженный взгляд. — Я как-то во сне видел, что я в тридцать второй обжегся. А утром у меня был настоящий ожог.

— Помолчи, Летяга, — отмахнулась Лада. — Без тебя муторно…

— Нет, подожди! — вопреки указанию ГенГера, Эмиль вскочил. И принялся ходить по комнате. — Не надо меня затыкать, мы все равно, получается, вместе в эту историю влипли.

«Это Илзе Борк, — подумал я почему-то. — Эта барышня стопудово могла отогнать машину от шлюза, и ее бы никто не заметил».

— Клим, ты уже слышал голос? — спросил меня Эмиль.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — я покачал головой. Рука автоматически дернулась к тому карману, где я все еще таскал каменный амулет.

— Это, между прочим, странно, — сказала Лада. — Клим уже много раз был в «тридцать второй». Ветеран, можно сказать…

— И с темнотой еще этой… В бункере, — напомнила Лада. И они двое подозрительно уставились на меня. Угрожающе-подозрительно.

«Похоже, меня сейчас будут бить, — подумал я с легкомыслием бесчувственного чурбана. — Возможно даже ногами…»

— Ну так-то я вместе с вами влип, — сказал я и пожал плечами. — И вряд ли меня спасет то, что я голоса этого вашего не слышал.

— Что за дела были с темнотой? — напористо спросил Эмиль. — Что ты там видел?

Замок снова заскрежетал, дверь скрипнула и распахнулась.

Глава 25

Ничто и никогда не является абсолютно верным.

Артур Блох «Законы Мёрфи»

В первый раз я видел Настю в военной форме. Темно-синий китель и юбка, капитанские погоны, фуражка. Впечатляющий такой иконостас медалей и орденов. В сочетании с ее миловидным юным личиком смотрелось довольно дико. Хотя к юным лицам, в том числе и помолодевшему собственному мне бы давно уже пора было привыкнуть. Лицо Насти было холодным и даже, я бы сказал, грозным. Вот только гнев ее был направлен не на нас, а на ГенГера, который рядом с ней сейчас смотрелся нашкодившим подростком.

—…но капитан Коваль, это же нарушение параграфа седьмого, — лепетал он. — Вы не можете вот так просто…

— Может быть, вы скажете мне еще что-то, что я не могу, — язвительно проронила Настя, протягивая мне руку, чтобы я встал. — Геннадий Германович, вы ведь ученый, верно?

— Но вы не понимаете, — неуверенно запротестовал ГенГер. — Правила предписывают нам провести по всей форме…

— Я вам удивляюсь, Геннадий Германович, — Настя усмехнулась, сверкнув белоснежными зубами. — Вы же отлично понимаете, что в нашем институте мы чуть ли не каждый день сталкиваемся с ситуациями, которые никакими параграфами и правилами не регламентируются.

— А как же машина, капитан Коваль? — пошел в наступление ГенГер.

— С машиной мы разберемся, — сухо сказала Настя и посмотрела на меня. — Геннадий Германович, у вас есть какие-то личные причины не верить этим людям?

— Н-н-нет, — он помотал головой.

— Вот и прекрасно, — сказала Настя. — Вы можете идти.

— Ну а как же… — ГенГер вытер внезапно вспотевший лоб платком. — Капитан Коваль, я требую, чтобы все проходило по протоколу.

— Требуете? — в голосе Насти зазвучали опасные нотки. — Требуете, значит… Очень хорошо. В таком случае, у меня есть пара вопросов к вам. Подскажите, что случилось двадцатого ноября две тысячи двадцать первого года?

— Простите? — ГенГер вздрогнул и побледнел. — Что?

— Если быть еще точнее, во второй половине дня двадцатого ноября, — безжалостно продолжила Настя.

— Какое отношение это имеет к… ко всему этому? — а задрожал голос-то. Каким-то крупным калибром шибанула Настя, ГенГера прямо к земле придавило. Даже пятнами весь покрылся, и пот со лба льет почти полноводными реками. Аж платок промок.

— Если вы подумаете, то сами ответите на этот вопрос, — Настя мило улыбнулась и снова посмотрела на меня. Непонятным каким-то взглядом. Что-то он должен был означать. Что-то…

И тут в голове зазвучал ее голос. «Зайди в кабинет Дарьи после всего этого».

Я поперхнулся и недоуменно похлопал глазами. Уставился на Настю. Та легонько кивнула. Буквально едва-едва наклонила голову, практически незаметно.

Теперь пот прошиб меня. Просто как-то от неожиданности.

Не думал, что Настя тоже… Хотя почему «Настя тоже»? Это я как раз «тоже», у меня пока что было одно занятие на сверхспособности мозга. А про нее я ничего не знаю, так что может она уже лет десять тренируется.

ГенГер сдался. Он оставил на полу спортивную сумку и вышел походкой Буратины. Как будто его ноги внезапно одеревенели.

— Переодевайтесь, — бросила Настя, кивнув в сторону сумки. — Нечего маячить на территории в снаряге для «тридцать второй».

Я вышел на крыльцо главного корпуса. Уже сгустились сумерки, фонари подсветили дорожки, площадки и домики. В это время наша база смотрелась даже уютной. Вечерний сумрак драпировал скучную утилитарность построек, наползающие из леса клочья тумана придавали некий флер таинственвенной сказочности, а теплый свет фонарей распадался на ажурные узоры, проходя сквозь поредевшую уже, но все еще не полностью опавшую листву.

Дождя не было, но на языке ощущался привкус воды, растворенной в воздухе.

Странно, но в кают-компании не обсуждали сегодняшнее происшествие. На нас поглядывали изредка, даже как будто немного сторонились, но ничего не говорили.

Будто с ними тоже провели краткую воспитательную беседу, как и с ГенГером.

Я постоял на крыльце еще немного. Со стороны нашего автопарка раздавалось взревывание движка. Кто-то отлаживал машину. Еще из леса был слышен мерный стрекот генератора. В остальном стояла тишина. Дом отдыха в Карелии, прямо-таки.

Ладно, пора выяснить, что там для меня приготовили две самые загадочные женщины во всем Соловце и окрестностях.

Надеюсь, до полуночи мы закончим разговор, совершенно не хотелось еще раз сталкиваться с призраком.

Я сделал вид, что просто решил прогуляться после ужина и углубился в лес по тропинке.

Вроде никто за мной не следит. Если не считать камер, конечно.

Догулял до нужного домика, поднялся на крыльцо и скользнул в дверь. В холле было темно. Полоска света выбивалась только из-под приоткрытой двери психолога.

— Добрый вечер, Клим, — Дарья кивнула. Они с Настей сидели в низких креслах за чайным столиком. На нем стояла тарелка с печеньем и три чайные чашки. — Присаживайся.

Настя уже сменила свою парадную форму на синий спортивный костюм.

— Я весь внимание, — сказал я, устроившись поудобнее. Не знаю уж, что они мне тут подготовили, но расслабляться явно не стоило.

— Клим, для начала сразу хочу сказать, что я ни на секунду не поверила, будто вы пытались злостно передать зарубежной разведке оборудование, — безмятежно сказала Настя. — Но кое-что я все же хочу узнать, и Дарья мне в этом поможет.

— Ну от вас мне скрывать точно нечего… — я развел руками.

— А ты и не сможешь, — Настя улыбнулась. — Но бояться тебе нечего. Разговор пойдет про Илзе Борк.

— Не могу сказать, что что-то про нее знаю такое особенное… — нахмурился я.

— Не надо ничего говорить, — остановила меня Дарья. — Просто подумай про эту женщину.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Вспомнил ее немного диковатое треугольное лицо. Не забудешь, не перепутаешь… Как она идет по техническому коридору… Машинный зал… Столовая…

Потом воспоминания почему-то свернули в какую-то другую сторону. К Ядвиге и ее двум напарникам. Глаз Гора… Не то допрос, не то ссора…

Потом почему-то перед глазами возникла река, подернутая туманной дымкой. Черная река среди пожелтевших кустов. Течения практически незаметно, будто это длинное озеро.

Звук капающей воды…

Переплетение ветвей… Потом коридор из веток, по которому я веду за руку Ладу и свешивающиеся с потолка нити, покрытые прозрачными каплями…

Песок под ногами.

Песок, много песка. Осыпается в какую-то яму, я пытаюсь удержать равновесие, но вместе с осыпающимся склоном качусь куда-то вниз.

Вниз. В темную раскрытую пасть водоворота… Песковорота…

Что-то жуткое там ждет меня внутри, будто гигантский муравьиный лев тянет ко мне свои лапы.

Я как будто пытаюсь закричать, трепыхаюсь, но меня накрывает волна тьмы…

— Клим… Клим… — тьма, ватная тишина и женский голос откуда-то издалека.

Сознание возвращается медленно и как будто кусками. Как ночное зрение. По частям. Вот я ощущаю пальцы своей правой руки, под которыми скользкая кожа кресла, на котором я сижу. Заныла затекшая шея. Кольнуло болью в правый висок. Веки задрожали. Тяжелые, будто свинцовые…

А потом все сознание вернулось одним махом. Я открыл глаза и увидел нависшее надо мной озабоченное лицо Дарьи.

— Клим? Ты уже с нами? — спросила она.

— Вроде того… — я повозился, уперся руками в подлокотики. — Что случилось?

— Дарья немного переборщила, — Настя облегченно засмеялась. — Хочешь чаю, Клим?

— На самом деле, все не так уж плохо, Настя, — сказала Дарья и закусила губу. Нда, с таким лицом обычно как раз радуются…

— Все в порядке, Даш, я ожидала чего-то подобного, — Настя тоже выглядела не то, чтобы очень радостной. У меня в голове было что-то странное. Будто взяли все мысли разом, закинули это в блендер и прокрутили на высокой скорости, превратив в однородную массу.

— Знаешь, что меня во всей этой истории больше всего злит? — Настя подняла глаза от своей чашки и посмотрела на Дарью. — Получается, что мы все время были марионетками. Были и остались. А кукловоды сидят в своих кабинетах и дергают за веревочки. И как бы мы не трепыхались…

— Все совсем не так, — сказала Дарья.

— Мне было бы гораздо проще, если бы мы столкнулись с обычным и понятным шпионажем, — Настя кисло усмехнулась.

— И чем, скажи, пожалуйста, нынешняя ситуация отличается от обычного шпионажа? — Дарья склонила голову на бок.

— Тем, что никого нельзя призвать к ответу, — глаза Насти зло сверкнули.

— Ну почему же… — Дарья вздохнула.

— Даш, не надо, — Настя поморщилась. — Мы же все понимаем, что произошло, да?

— Я не понимаю! — вклинился в их странный разговор я. Вряд ли мне полагалось понимать, но…

— Да ты как раз первый все понял! — Настя коротко рассмеялась. — Свежая голова, и все такое…

— Эээ… — замялся я.

— Клим, в твоем разуме все было разложено прямо на блюдечке с голубой каемочкой, — мягко сказала Дарья. — Даже расшифровывать ничего не пришлось, просто бери готовые ответы, и все.

— Да о чем вы говорите вообще? — вспылил я, и тут до меня дошло.

Все кусочки мозаики разом собрались в единую картинку. Институт. Тот самый, становится видимым, когда работает жужжалка. Стоял себе в параллельном пространстве-времени, типа моего, но другого. И проводил свои научные эксперименты. И когда в лабораторном корпусе Соловца опасно приблизились к… чему-то… его сотрудники вмешались. Случился катаклизм, в результате которого появилась «граница тридцать два». Но с нашей стороны, это фигня не очень управляемая, опасная аномалия, требующая исследования и защитных средств, а с той стороны — инструмент. Все время открытые ворота. Через которые можно… Да все, что угодно. Засылать своих агентов, подсовывать разных чудищ и всякие странные ловушки. Играться, в общем. Впрочем, может там тоже до конца не понимают природу этой аномалии, и для них эта вся дикая мешанина непонятных явлений и процессов тоже была сюрпризом.

Это, на самом деле, неважно. Важно, что та сторона очень активно вмешивается в дела на этой стороне. Настолько активно, что их спецслужбы уже как будто вписались в наш мир и прописались в нем. И те ребята с «глазом Гора» были как раз оттуда. Как и Илзе, за которой они охотились. Кто она — хрен знает, может как раз шпионка чья-то.

Белых пятен в этой истории, конечно, полно. Но в общих чертах все обстояло именно так. Вот они, надзорные над надзирателями. Загадочные кукловоды. Которые могут вмешиваться в работу плюшек, камер наблюдения и промывать мозги. А на меня, возможно, все сработало чуть хуже, потому что я… эээ… неместный.

—…ничем не отличается, — с нажимом сказала Дарья, и я понял, что часть ее фразы прослушал, пока складывал мозаику из своих мыслей и догадок.

— Ладно, ты права, — Настя пружинисто встала. — Ты права, а я раньше времени расклеилась. То, что они технологически нас превосходят, еще не повод падать на спину и складывать лапки. Повоюем еще. Надо поймать эту Илзе…

— Куда собрался в такую рань? — спросил позевывающий Тимоха, усаживаясь на крыльцо рядом со мной. — Штормовку напялил, дождь сегодня что ли обещают?

— На рыбалку с приятелем договорились поехать, жду вот, когда меня к КП вызовут.

— На рыбалку — это хорошо, — Тимоха снова душераздирающе зевнул. — Я бы тоже на рыбалку сгонял, да работы много.

— Сегодня же воскресенье, — усмехнулся я.

— Только перегорающим лампочкам ты этого не объяснишь, — хохотнул Тимоха.

Тут пискнула моя плюшка. С КП передавали, что ко мне приехали. Я встал, махнул Тимохе рукой и потопал к выходу с базы.

Федя сидел за рулем и ерзал. Выглядел он не очень — под глазами набрякшие мешки, кожа сероватая, опять покрылся какими-то прыщами… В этой версии реальности, где лица были гладкими, молодыми и просветленными, он смотрелся куда большим чужаком, чем я. Какой-то больной среди здоровых.

— Ты как вообще себя чувствуешь? — спросил я, усаживаясь на пассажирское сидение раздолбанного уазика. — Выглядишь не очень…

— Нормально все, — буркнул Федя и тронул машину с места. — Я до Хевозера даже во сне могу дойти, как два пальца об асфальт.

— Ты чем-то болеешь что ли? — спросил я. Машину он вел нервно и дергано, как человек с очень малым опытом вождения. — Может тебя с доктором одним свести?

— Не надо! — почти заорал Федя. — Ты вообще что ко мне пристал? Тебе надо дойти в Хевозеро, я тебя дотуда доведу, и все. Дорога простая. Сейчас до Лосиного крюка доедем, а там пешочком с километр. Ну и там еще… Недалеко.

— Как скажешь, будем считать, что я тебе доверяю, — я криво усмехнулся. Ну да, не с чего мне было Феде доверять-то. Вечно с ним в какие-то неприятности попадаю. Очень хочется надеяться, что в этот раз все пройдет гладко. Но что-то все равно не верится.

Федя цеплялся за руль так сильно, что даже костяшки пальцев побелели. И челюсти сжимал, скрипя зубами. Обиделся что ли?

Ой, да и хрен с ним! Лучше помолчу. А то опять ляпну что-нибудь не то…

Сначала дорога была неплохой, нормальная такая накатанная грунтовка, потом Федя с нее свернул на узкую почти что тропу, и уазик начало мотылять на торчащих из земли валунах. Периодически приходилось форсировать здоровенные лужи.

Потом он остановился. По моим прикидкам, до границ «тридцать второй» действительно было недалеко. То есть, привез он меня, во всяком случае, по нужному адресу. А не как в прошлый раз.

— Дальше пешком, — сказал Федя. — Вон туда…

Никакой тропы в ту сторону не было. Пришлось сначала продираться через цеплючие кусты, потом форсировать небольшой ручей. Пришлось расшнуровывать ботинки, закатывать штаны и лезть босиком в ледяную воду цвета темного пива.

— А почему Лосиный крюк? — спросил я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Хреново, когда напарники бычат друг на друга прямо перед миссией.

— Да был тут один… умелец, — тяжело дыша, сказал Федя. — Лосей ловил на удочки, как сомов.

И замолчал, пыхтя, как паровоз. Хотя с чего, казалось бы, склон не сказать, чтобы крутой…

— Пришли, — выдохнул он, когда мы взобрались на пригорок. Из вершины его торчал разломанный надвое здоровенный валун. Будто в его макушку здоровенным топором тюкнули, и теперь там осталась треугольная расщелина. — Значит, сейчас иди строго за мной. След в след. Сейчас, да… Отдышусь только…

Минут пять он восстанавливал дыхание, затем подошел к камню. С той стороны невысокого холма клубился густой белый туман. Как будто облако, прилегшее на землю отдохнуть. Федя уперся в камень руками и полез через расщелину в валуне. Я, как он и скомандовал, направился за ним. Шершавый камень был чуть влажным от росы, солнце еще только едва-едва показалось из-за горизонта. Впрочем, видно его все равно не было, небо было мутным и серым.

Изнутри расщелина оказалась гораздо длиннее. Как будто мы пробирались каким-то узким каньоном среди двух огромных скал, а вовсе не через камень перелезали. Накатило то самое ощущение, как когда делаешь первый шаг из шлюза. Вроде бы, воздух остался прежним, ладони ощущают тот же самый камень, но что-то изменилось. Сама реальность стала другой, как будто во сне…

Шаг, еще шаг. Под ногой что-то хрустнуло. Я опустил глаза, думал ветка. Нет… Скелет какого-то здоровенного насекомого с мой ботинок размером. Здоровенный какой таракан, хорошо, что давно дохлый…

Стены внезапно расступились, выпуская нас в редкий лесочек с причудливо разбросанными по нему валунами и травянистыми кочками.

— Мы внутри, — сказал Федя. И будто в нем тоже что-то поменялось. В голосе зазвучала самоуверенность, он приосанился и даже реально стал казаться выше ростом. — Совсем теперь чуть-чуть осталось, как по парку прогуляться.

И он припустил вперед по едва заметной тропинке, петляющей среди валунов и деревьев.

Слишком быстро он как-то ломанулся. Мы же в «тридцать второй», тут надо аккуратнее ходить…

— Стой, дурак, ложись! — крикнул я, но опоздал на какую-то секунду…

Глава 26

Воля — это способность скромно, рутинно, постоянно сосредотачиваться на результате и идти к этому результату, как бы больно и сложно тебе не было.

Франц Вертфоллен «Вакцина от идиократии»

Глаза у Феди были дикие, рот перекошен. На щеке вздувалась длинная царапина. Вот идиот… А еще щеки надувал, что проведет, как по автостраде! Теперь обратно его на своем горбу тащить, а то из меня его бабушка фарш накрутит. И пирожки испечет. По семейному рецепту… Хорошо хоть он субтильный, весит не больше шестидесяти кило.

В воздухе снова раздался тоненький противный писк. Хищная паутина набирала силу, сейчас опять начнет поливать. Я схватил своего непутевого напарника за затылок и ткнул мордой в жидкую грязь. И сам ткнулся туда же. Острые льдинки немедленно впились в кожу, но лучше так, чем парализованным тут валяться.

— Далеко еще? — спросил я, когда паутина выдохлась, и поток шипов прекратился.

— Метров пятьсот, — проговорил Федя и взвыл, выгнувшись дугой. Ага, началось уже. Отрава у этой дряни просто атас, я разок с дури тоже попадал. Боль скручивает такая, что кажется, что тебя на куски режут. Тупым ножом.

— Сейчас от… отпустит… — простонал он. — И потом минут пять будет нормально.

— Без сопливых скользко, — пробурчал я, высунувшись из-за бугра. Вот она, тварь, поблескивает, переливается. Аэрозоля и зажигалки бы хватило, чтобы справиться, но ни того, ни другого у меня нет. — Время не засекал?

— Две минуты, — распластавшись медузой, ответил Федя. Отпустил первый приступ. — И семь секунд.

Я мысленно прикинул. Раз паутина две минуты стреляет, значит у меня есть примерно три с половиной, чтобы мимо нее проскочить. Успею?

— Эй, ты куда? — заныл Федя, ухватив меня за штаны. — А я?

— На обратном пути тебя заберу, — сказал я. — И вытащу. Голову не поднимай, главное. Сюда за камень переползи, тогда вряд ли вообще попадет.

Я рванул вперед на первой космической, уже не слушая, что там мне вслед кричит Федя. Поднырнул под серебристым сплетением шевелящихся ниток. Ох ты ж, больно-то как! Одна все-таки меня зацепила! Ощущение так себе, как будто током ударило. Но это ерунда, стрекательные волоски паутины не так опасны, как шипы, которыми плюются уже наливающиеся снова болезненно красным узлы.

Я снова вскочил и помчался дальше, считая про себя секунды. Кувыркнулся и залег за попавшийся корявый ствол высохшего дерева.

Замер, прислушался. Сердце ухнуло куда-то в живот. Совсем рядом с моей рукой из коры торчала россыпь мелких шляпок синих грибочков. В другое время и в другом месте я бы умилился от такого зрелища и сочетания цветов. Но сейчас я с содроганием перевернул ладонь.

Выдох. Повезло. Прямо очешуеть как повезло. На пару миллиметров бы правее, и валялся бы я сейчас бездыханным трупом.

Задержал дыхание, чтобы оно не мешало мне прислушаться.

Вот оно…

В воздухе снова запищало, значит сейчас опять полетят шипы. Я вжался в землю, стараясь занимать как можно меньше места.

Главная опасность этой дряни даже не в летящих во все стороны ядовитых шипах. А в том, что приходится слишком быстро двигаться, и велик шанс налететь на еще какую-нибудь дрянь. Вот как я сейчас в синие грибочки.

Когда паутина выдохлась, я осторожно поднялся и осмотрел одежду. Эх, какие у нас все-таки комбезы отличные! Грязь не налипает, не рвутся, не режутся… Если шлем с маской надеть, то эту дурацкую паутину вообще можно было бы игнорировать… Но сейчас я был не в миссии. Так что приходилось мимикрировать. Да и кто бы мне дал это снаряжение? Представляю глаза нашего завхоза, если бы я явился перед его ясны очи и на голубом глазу попросил ссудить мне термуху и комбез. Ну так, чисто разок с товарищем несанкционированно в «тридцать вторую сгоняем…».

Дешманский охотничий камуфляж был весь в грязюке и мокрый. На ботинках налипли жухлые стебли и куски мха. Лицо… Даже думать не хочу, мордой валялся в грязной луже, вряд ли я сейчас выгляжу как Джеймс Бонд…

Синих грибочков не налипло, к счастью. Но отряхивать мусор я все равно не стал.

Вон уже дома впереди.

Можно не бежать, успею и пешком дойти до укрытия. Да и не дострелит тварь уже дотуда.

Рядом с покосившимся забором я замедлился. Посмотреть по сторонам, шаг вперед. Стоп. Направо-налево-вверх. Шаг. Направо-налево…

На самом деле я нарушаю сейчас все мыслимые инструкции, конечно.

Нельзя одному ходить в «тридцать вторую».

Да и вдвоем нельзя. Еще и без плюшки, то есть, я понятия не имею, сколько у меня времени. Но никак по-другому добраться до Хевозера у меня бы не получилось. Нам миссии спускались сверху, самодеятельности никакой не допускалось.

А мои осторожные попытки предложить устроить разведку в этом направлении не привели ни к чему. Пришлось импровизировать. Ну а Федя…

Я зло сплюнул.

Напел мне, урод, что был здесь неоднократно, дорогу знает, проведет, как к себе домой.

Я остановился. Деревня — это, конечно, громко сказано. Тут от силы десяток домов и старый финский амбар. Вот тебе и вся деревня. Домики, правда, неплохие. Сохранились отлично. Если издалека смотреть, то вообще может показаться, что место до сих пор жилое… Пластмассовая кукла валяется, задрав к серому небу ручки и ножки. В стеклянных голубых глазах — боль и тоска. Хозяйка бросила, когда уезжали. Даже живо представилось, как маленькая девчонка пытается отвоевать место в багаже для своей уродливой куклы и ноет. А хмурый отец выдергивает у нее игрушку из рук и швыряет на дорогу. «И так половина багажа твоими игрушками забито, далась тебе эта кукла!»

Что-то зазвенело, как порвавшаяся на гитаре струна. С неба посыпалась белая ледяная крошка. На поваленном столбе — телефон-автомат. Чуть дальше, по почти уже незаметной дороге — свинцовая гладь озера. Нагромождение угрюмых камней, а наверху…

Вот оно.

Кажется, я нашел, что искал!

То самое место, как на черно-белых кадрах старой кинохронике. Даже та самая каменюка, которую шаман в воздух поднимал, сохранилась. Хотя, с другой стороны, что ей будет-то? Теперь дело за малым. Надо найти этот булыжник-пирамидку. И если каменную махину вот так просто в сторону не оттащишь, то вот небольшой сравнительно ритуальный предмет — запросто.

Я обошел плоский камень вокруг. Ясное дело, он снова врос в землю, покрылся узорами мха и лишайника. Уже и не скажешь, что он в воздухе висел.

Ага… Вот где-то тут стоял шаман, если прикинуть, что камера располагалась вон с той стороны. Пирамидки, ясен пень, тут не было.

Я внимательно огляделся.

На самом деле, не сказать, чтобы этот хутор как-то особенно поменялся со времени съемки. Телефона на столбе не было. И вон той бетонной коробки, похожей на барак.

А вот минималистичные домики, амбар, низкие оградки из круглых валунов и заборы и дорожки из посеревшего дерева — все было в точности так же. Ну… Почти.

Хутор был маленький, может всего десяток домов. Но обыскивать его весь в поисках — это такое себе. Никакого времени не хватит, если пытаться обшарить каждый из этих домишек, который внутри, как водится, окажется сильно больше, чем снаружи, а потом еще по закону подлости, отыщется какой-нибудь лабиринт, который прежние обитатели этих мест выгрызли в граните.

Так, выдох-вдох.

Серьезные дела суется не терпят.

Что мы имеем? Я точно знаю, как выглядит то, что я ищу. Это булыжник в форме четырехсторонней пирамиды, на каждой стороне которого нарисовано по шаманскому петроглифу.

Еще у меня в кармане есть «неразменный полосатик», который, по легендам, является индульгенцией на вынос из «тридцать второй» одного уникального «артефакта». Если полосатик имеет прямое отношение к пирамидке, то он может как-то мне подсказать.

Я сунул руку в карман и сжал теплый бок «полосатика». Потом резко отпустил.

Стоп.

Не надо спешить.

Откуда бы «тридцать вторая» узнала, что я охочусь именно за этой пирамидкой? Может быть, она мне какой-то другой артефакт хочет подсунуть?

Я шагнул к треугольному фасаду каменного амбара. Чтобы войти в низкую арку входа, нужно пригнуться. Ступеньки вниз.

Длинный темный коридор, поделенный с каждого боку на отдельные сектора. Пахнет мокрой землей, но воздух совершенно не затхлый. Все-таки вентиляцию в таких постройках финны делали на совесть. До сих пор воздух свежий.

Я прошел несколько шагов вперед. Темно, разумеется. Серый свет от входа рассеивается уже к третьему «отсеку». Я остановился.

Что-то не то.

Можно, в принципе, напрячься и заставить включиться мое ночное зрение. Обшарить тут все. Но что-то не то. Как будто чутье мне подсказывает, что «холодно!»

Ладно, допустим.

Я вышел обратно наружу.

Тогда надо поймать ощущение «теплее» и идти в ту сторону.

Шаман должен был где-то жить… Хотя, блин. Он же, должно быть, давно умер. После съемок этого Кудасова прошло уже дохрена лет. И в доме этого шамана наверняка после него жил кто-то другой. И совсем не факт, что этот другой тоже шаман. Так что, наверное, искать дом — это так себе идея…

Тут снова что-то тренькнуло, как будто струна порвалась.

Это был знак, что «теплее», что ли?

Ох уж мне эти намеки мироздания! Ладно, обойду, пожалуй, все дома. Благо, тут их немного, особо времени не отнимет.

Дом шамана нашелся с четвертой попытки. На дверной ручке висела связка коровьих колокольчиков, на косяке — побледневшие от времени шаманские символы. Оленя, в принципе, можно узнать…

Допустим…

Я открыл дверь и сразу же отшатнулся. Под ноги мне бросился… Сначала я думал, что это крыса, потом понял, что таракан. Здоровенный, больше ладони размером. Явно родственник того таракана, который пытался из расщелины выбраться, но там и умер.

Фу, дрянь какая!

Если там таких тварей много…

Словно в ответ на мои мысли, на порог выползло еще три таракана. Натуральные такие тараканы. Рыжие. Усами шевелят. Просто здоровенные.

Вроде жвал, стрекал и прочих атакующих частей тела не видать.

Я топнул.

Тараканы моментально нырнули обратно в дом.

Ну что ж…

Я шагнул следом за ними.

Присвистнул. Вот же нифига себе! Тут прямо целый музей имени товарища шамана, по-другому не скажешь!

В пыльных стеклянных шкафах разложена всякая утварь. Покрытые вышивкой кошелечки, связки бубенцов, шаманский бубен, котелки, какие-то еще непонятные штуки из кожи, меха и ниток. В центре — бутафорский очаг. На черных углях красной краской нарисовано как бы тление. Над углями на треноге висит котел. На дне какие-то косточки и три вороньих черепа.

Пыльный стенд с фотографиями и бумажками с напечатанным на машинке текстом.

Надо же, милота какая! Увековечили, так сказать, память предка. Превратили дом в туристический аттракцион. Тут еще видно, что на веревке сушились пучки травы, но все уже осыпались, превратились в труху и теперь на полу валяются мусором.

Ну, вот тут самое место же стоять пирамидке с петроглифами!

Только вот ее не было. А вот полка шкафа под нее была. Даже след квадратный на пыльном стекле остался. Все сходится, да. Длина стороны — сантиметров пятнадцать.

Отлично.

Кто-то взял и унес.

Причем, очень похоже, что сделал он это уже после того, как появилась «тридцать вторая».

Черт.

Неужели я зря все это устроил? Правила нарушаю, Федю несчастного заставил себя сюда провести. Рискую. Насте ничего не сказал, она мне потом голову открутит. Когда узнает.

«Если узнает!» — мысленно поправился я и вышел обратно на улицу.

Сунул руку в карман и сжал полосатик.

Нет, не то.

Как сказал Роман, эта пирамидка — что-то вроде концентратора силы сейда. Про мой амулет Тадна Тойвовна тоже говорила что-то подобное. Может быть, если попробовать взять… гм… мысленный нюх.

Стало смешно.

Но я все равно потянул из кармана за шнурок тот камешек. Поднял его до глаз. Покачал из стороны в сторону, как маятником.

И что дальше?

Как должен выглядеть знак, который мне подаст мой амулет, чтобы найти его старшего брата?

Показалось, или камешек качнулся в какую-то не ту сторону, куда я его качал.

Хм. Нет. Не показалось.

Он явно висит косо. Наплевав на закон всемирного тяготения. Будто где-то там магнит, который его притягивает. Не сильно, но отклонение ощутимое.

А что в той стороне?

Хм. Вроде ничего. Только это каменное нагромождение здоровенное.

С минуту примерно я стоял, как пришибленный пыльным мешком.

Вот я дурак, а.

Сейд. Каменное нагромождение. Очевидно же.

Я уверенно зашагал к здоровенной куче камней.

«Чем хорош гранит, — думал я, взбираясь по огромным валунам. — Так это тем, что даже мокрый он остается шершавым. Главное на пятна лишайника и мха не наступать».

Я выбрался на что-то вроде верхней площадки. Вот он, сейд.

Огромный валун неправильной формы стоит на трех маленьких камушках. Кажется, что висит в воздухе.

А сверху на нем — та самая штука, которую я ищу. Булыжник в форме четырехгранной пирамиды, на каждой стороне — петроглиф.

Фух.

Наконец-то.

Теперь осталось только дотянуться и взять его. Проще простого.

Но почему-то я не двигался с места. Просто стоял и смотрел на венчающую мистическую конструкцию каменную пирамидку и ничего не делал. Краем глаза отметил торчащие из расщелины синие цветочки.

Ну же, давай.

Ничего сложного.

Но вместо того, чтобы выполнить это, я стал думать о том, кто сюда эту штуку приволок и поставил. На место, в сущности, вернул. Наверное, Федя. Он же говорил, что много раз был в Хевозере, а его бабушка тоже знает толк к сейдах. Вот и заставила его починить обратно конструкцию. Чтобы работала…

И тут я вспомнил про голос. Который все остальные слышат, а я — нет. То ли потому что я из другой реальности, то ли потому что мне бабушка сунула амулет, который защищает меня от воздействия… той стороны? Голос — это повеления ученых из того института?

И сейд почему-то мешает им достать до моего мозга?

А если я сейчас заберу пирамидку, и защитные свойства сейда перестанут работать? И амулет этот самый превратится в обычный булыжник?

«Ты слишком зациклился, — сказал внутренний голос. — Просто возьми эту штуку и все»

Я протянул руку и коснулся гранитной пирамидки. «Давай-давай, Индиана Джонс!» — пробормотал я себе под нос.

Схватил пирамидку. Поднял. Несколько секунд стоял неподвижно, ожидая каких-нибудь спецэффектов. Но ничего не происходило. Разве что по свинцовой поверхности озера пошла легкая рябь.

Совершенно не задумываясь, я быстро положил на место пирамидки свой амулет на шнурке. Сунул неудобный камень в брезентовый вещмешок, который я как раз для этой цели подготовил, и пополз по камням вниз.

Чувство было такое, что уходить надо быстрее. Прямо даже желательно бегом.

Опять этот звон, как будто порвалась струна.

Не знаю, что он значит, и знать не хочу!

Я быстро шел к выходу, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не перейти на бег. Очень хотелось, да. Но гораздо меньше хотелось сейчас споткнуться обо что-то в траве и со всего маху влететь в какие-нибудь синие цветочки или грибочки. И остаться валяться здесь бездыханным трупом и памятником собственной глупости.

Хищных паутин стало больше, но нацелились они явно на Федю. Но круг еще не замкнули.

Ну что, давай, пока капли не набухли.

Поднырнуть под нижней нитью, перекат по траве.

Одним прыжком на ноги и к тому бревну, где я Федю оставил.

Вздернул его на плечо и ломанулся вперед.

Писк стал громче, громче, опа!

За долю секунды до того, как полетели шипы, я успел рухнуть под защиту кучки валунов.

Ждем, когда поток иссякнет.

— Я могу сам идти… — вяло пытался протестовать Федя, но я его особо не слушал. Дождался, когда свист шипов над нашими головами прекратился, рванул его обратно на плечо, вскочил и помчал прыжками к клубам тумана. В ту сторону, откуда мы пришли.

Глава 27

О сердце, как ты прочно!

Снесешь и это?

Уильям Шекспир «Король Лир»

— Куда нести, товарищ Долгоносов? — двое парней поставили ящик на пол. По их лицам видно, что больше всего им бы хотелось, чтобы товарищ Долгоносов сказал что-то вроде: «Да оставьте здесь, вот вам десятка, сходите пивка попейте!»

Вот только Роман ничего подобного делать не собирался, разумеется. Он быстро скатился со стремянки, поднял прозрачный защитный щиток и принялся глубокомысленно почесывать отросшую щетину. Было заметно, что последние дня три он спит, ест и бреется урывками. Ну да, с того самого момента, как я заявился к нему домой и поставил на его кухонный стол его вожделенную пирамидку с петроглифами.

Честно говоря, меня его энтузиазм немного пугал. Точнее, настораживал. Кажется, он так уверовал в успех своего эксперимента, что если вдруг ничего не получится, то его это просто уничтожит. Размажет по бетонному полу старого заводского корпуса, который его кипучая деятельность превратила в настоящий полигон ретронауки. Пуски проводов, какие-то ящики с кнопками, тумблерами и крохотными экранами. В центре всего высится сооружение из стеклянных колонн с переливающейся внутри серебристой жидкостью, увенчанное крышей из медных листов. А на вершине этого всего стоит та самая пирамидка.

— Тащите вот сюда! — скомандовал Роман. Пара молодых научных сотрудников, в глазах которых уже явственно плескалось пиво из ближайшего бара, снова подхватила ящик.

— Ниобиевая проволока нужна, — сказал бородатый напарник Романа. Илья Андреевич. Или Алексеевич.

— В синем ящике посмотри! — сказал Роман и помчался куда-то в дальний темный угол, словно еще что-то вспомнил важное.

Вообще-то, мне не полагалось тут присутствовать. Не мое это дело — важные научные открытия. Фундаментальные, можно сказать. Роман мне сначала пытался мягко на это намекнуть, потом сказал прямым текстом. Вот только я уперся. Очень уж мне хотелось увидеть результат своих усилий. Не услышать, как Роман экспрессивно рассказывает об этом, размахивая руками. И не оказаться среди зрителей потом, когда будет проходить демонстрация для всех. А присутствовать в самом начале.

Не зря же я старался. Плечо рассадил о скалу, когда почти на выходе из «тридцать второй» внезапно поднялся ураганный ветер, и меня вместе с Федей швырнуло о гранит со всего маху. Федю я прикрыл, но сам саданулся со всей дури.

И как мы потом ползком пробирались через расщелину, которая покрылась за время, когда мы были внутри, чем-то липким и едким.

Выслушивал половину дороги нытье Феди.

Убедил.

И теперь сижу здесь в уголке с самого раннего утра и не путаюсь у товарищей ученых под ногами.

— У меня все готово, — сказал Илья Андреевич, сунув в задний карман штанов обычные такие плоскогубцы. — Можем начинать!

— Секунду! — Роман ломиком вскрыл ящик в самом центре «беседки». По доскам рассыпались камни. Самые обычные, от крохотной гальки до здоровенного булыжника. — Вот теперь все…

Роман отошел от беседки и неожиданно замер, как будто в неуверенности. Бросил на меня на мгновение ставший беспомощным взгляд. Сжал несколько раз пальцы в кулаки.

И широкими шагами направился в сторону главного рубильника. Положил на него подрагивающую руку.

Раздался металлический скрежет, потом мерное гудение. Стрелки на всех приборах пришли в движение. Роман ломанулся к одному ящику и принялся быстро щелкать тумблерами и нажимать на кнопки. Затем ко второму.

Гудение усилилось до оглушительного воя. Кажется, от него в зале даже поднялся ветер, и мне захотелось вжаться в стену еще сильнее. Со звоном лопнуло несколько лампочек, и на пол посыпались осколки.

Куча камней в центре беседки шевельнулась, рассыпалась. Один из булыжников откатился в сторону, будто его что-то толкнуло. Но остановился прямо у самых границ этой самой беседки.

— Вот оно! Получается! — средних размеров камень начал медленно подниматься в воздух и замер на высоте около метра. До той каменной плиты, которую мановением руки поднимал в воздух шаман на старой кинохронике, ему было примерно как кособокой избушке до небоскреба.

— Да-да-да! — заорал Роман, подскакивая к стоящей на дырчатой металлической тумбе видеокамере. — Я Роман Долгоносов, физик-экспериментатор. И вы на экране можете видеть первую опытную модель синтезатора антигравитационных волн…

Под потолком что-то грохнуло, пучок проводов полыхнул, испустив сноп искр, оставшиеся в живых лампочки с грохотом разлетелись. Оглушительное гудение захлебнулось и замолкло. Завоняло озоном и паленой изоляцией.

Снаружи раздались крики. Кто-то, громко топая сапогами, уже мчался к нашему импровизированному стендовому полигону.

В дверь загрохотали кулаками.

— Роман Львович, это что еще за безответственность! — голосила женщина, первая ворвавшаяся в помещение. — Что это вы тут устроили? Что значит, научный эксперимент? Вы что, в первом классе? Разве вы не знаете, что все научные эксперименты проводятся строго по регламенту? Вы должны были оформить соответствующую заявку…

Вслед за ней ворвалось еще несколько человек. Поднялся дикий гвалт. На Романа орали все. Голосили, что он обесточил чуть ли не весь Соловец, что на него будут жаловаться, объявят ему выговор и прочая, прочая…

А Роман стоял посреди всего этого и счастливо улыбался. Обнимая тот самый булыжник, который поднялся в воздух силой его аппарата. Успел подхватить его как раз в тот момент, когда начало искрить и взрываться.

— Клим, тебе налить чаю? — сказал Роман, поворачиваясь ко мне. Сейчас, в кухонном переднике и в рубашке с закатанными рукавами, он смотрелся типичным таким сотрудником советского НИИ. Ничего общего с безумным ученым, которого я видел несколько часов назад посреди снопов искр и бурлящей серебряной жижи в колоннах его аппарата. После разноса, который ему устроили все, кому не лень, он приволок меня к себе домой. Нацепил кухонный фартук, вручил мне в руки нож и лук, и мы принялись готовить праздничный ужин. Об эксперименте он ничего не говорил, только про правильный пельменный фарш и высокое искусство картофельного пирога.

— Так и что теперь? — не выдержав, спросил я, когда он наполнял мою чашку янтарной жидкостью из пузатого чайника в красный горох. — Это конец? Эксперимент закончился?

— Что ты, Клим! — Роман широко улыбнулся. — Это только начало! Нам еще столько работы предстоит, ты даже не представляешь…

— А почему шаман поднял в воздух здоровенную плиту, а у нас получилось только небольшой камешек? — спросил я.

— Ну… — Роман рассеянно пожал плечами и поставил чайник на место. Водрузил на него вязаную крючком курицу. — Когда-нибудь, я наверное, смогу ответить на этот вопрос. Но не сегодня. Сейчас придут гости, и… И нам нужно внимательнее следить за пирогом!

Из коридора запиликал звонок.

— Клим, откроешь? — сказал Роман, вынимая из духовки противень. — А то у меня руки заняты.

— Незачем, — сказала Настя, которая уже зашла совершенно самостоятельно. — Вот что, товарищи старшие и младшие научные сотрудники. У меня к вам серьезный разговор!

22 сентября 2023 года

Content

НИИ особого назначения — 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27