Джей Эм Холл

Кофе со вкусом убийства

J. M. Hall

A Spoonful Of Murder

Copyright © J. M. Hall 2022

В коллаже на обложке и во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Dedraw Studio, Creative Phone, GoodStudio, Agnieszka Karpinska, LUMIKK555, Kite-Kit, Zmiter / Shutterstock.com;Фрагмент шрифтового оформления в дизайне обложки: © Anastasiia Gevko / Shutterstock.cотИспользуется по лицензии от Shutterstock.com

© Никишева К. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Маленький английский городок, затерянный в Йоркшире, где ничего не происходит. Кроме загадочной смерти. И только трем неугомонным старушкам есть дело до поиска правды. Попадая в различные комичные ситуации, они упорно распутывают клубок тайн, опутавший их спокойный и размеренный мир.

Алина Лесняк, редактор

* * *

Посвящается Джудит

Глава 1,

Где встречают старую знакомую и подают непрошеные пирожные

Скажем просто: они никогда не стали бы участвовать в расследовании убийства. Но, как потом сказала Тельма, все случившееся (во всяком случае, поначалу) — неотъемлемая часть жизни в маленьком городке. Случилось кое-что, потом кое-что еще, а потом еще и еще. Пэт пошла в банк в Тирске, а не в Рипоне, Лиз столкнулась с Паулой в то утро в «Теско»[1].

Первое в череде событий произошло потому, что по четвергам они проводили традиционное «кофепитие» в кафе в садовом центре Тирска. Не в среду, потому что Тельма целый день работала в благотворительном магазине, и не в пятницу, потому что в это время Пэт любила ходить в фермерский магазин, а Лиз забирала внука из школы. И, по негласной договоренности, ни в понедельник, ни во вторник, ведь это начало недели, а им казалось, что лучше встречаться, когда неделя идет на убыль. Это напоминало о тех временах, когда они преподавали в начальной школе Святого Варнавы: утренние перемены в пятницу сопровождались чувством предвкушения — и шоколадным печеньем. Это были дни, когда жизнь привязывалась к выходным — два долгожданных дня вдали от гуаши и зарядки, рисунков губкой и прописей.

С тех пор как все они вышли на пенсию (Пэт — два года назад, Тельма и Лиз — четыре), выходные, скажем честно, несколько утратили это особое качество, этот сакральный, выхваченный украдкой блеск. По правде говоря, дни даже стали какими-то… одинаковыми — воскресенья, вторники, четверги, — и с этим единообразием приходилось бороться с помощью книжных клубов, фитнеса и смен в благотворительном магазине. Бороться, но не признавать.

Отсюда кофе по четвергам в садовом центре Тирска (удобная парковка, почти нет туристов).

И будь это не четверг… не кафе в садовом центре… они бы не встретили Топси и Келли-Энн и, что самое важное, Тельма не наткнулась бы на Топси, плачущую в туалете, — а, по общему мнению, с этого все и началось.

Итак: четверг, кафе в садовом центре, около одиннадцати тридцати утра. Унылый, моросящий день в конце февраля, когда мокрая зима сменилась наконец не менее мокрой весной, и витринам с надписью «Приготовьтесь к новому сезону!» пришлось потрудиться, чтобы создать образ перемен и веселья. Легкий дождь размазывался по окнам кафе, и все вокруг казалось мокрым — мокрым, темным и капающим. Поля вокруг города заполнили огромные зеркальные плиты воды, дороги и переулки были помечены знаками, предупреждающими о наводнении, а в кафе отчетливо пахло сырыми пальто и леденцами от кашля.

Заведение было заполнено примерно на две трети Людьми Определенного Возраста (любимое выражение Пэт). Дочери, пригласившие родителей на кофе, странная молчаливая семейная пара, угрюмо поглощающая полный английский завтрак, и в основном такие же компании друзей, как они сами: кофе, пирог и болтовня.

Расположившись за любимым столиком (круглым, в дальнем углу, подальше от стойки с подносами и магазина Эдинбургской шерстяной фабрики), они обменивались новостями: у младшего сына Пэт, Лиама, появилась первая девушка — да, приятная вроде, но, кажется, какая-то поэтесса с одной из этих кельтских татуировок на предплечье — не помешает ли это Лиаму сдать экзамены и поступить в Дарем на строительный факультет? («C Божьей помощью», — сказала Лиз. «Да при чем тут Божья помощь, — ответила Пэт, — ему нужно сосредоточиться на оценках, а не на кельтских поэтессах»). Потом обсудили внука Лиз, Джейкоба, который, несмотря на то что учился в лучшей школе Бороубриджа у лучшей учительницы (безупречная миссис Белл, рейтинг пять звезд), оказывался во всех группах поддержки для детей с особыми потребностями. Вдобавок у него все чаще случались приступы, которые Лиз именовала «срывами». Тревожнее всего было то — Лиз фирменно нахмурилась, — что в школе начали намекать: к сожалению, им, кажется, стоит рассмотреть Новые Варианты.

Беседа подходила к концу: они уже обсуждали последнюю серию саги о завуче из их старой школы и ее новых персональных номерных знаках («Все что надо знать о системе образования», — мрачно заметила Тельма), когда Лиз неожиданно выпалила: «Это Топси», как будто обсуждение бывшего места работы каким-то образом материализовало их бывшую коллегу.

Тельма и Пэт огляделись. Тельма ожидала увидеть резкие, но немного мрачноватые черты лица — черты, которые идеально соответствовали решительным записям в детских тетрадях по чтению «Читает с НЕКОТОРОЙ беглостью. ПОЖАЛУЙСТА, попробуйте дочитать эту книгу дома». Пэт инстинктивно проверила бюст, пригладила волнистые волосы, выкрашенные хной, и поправила легкий яркий шарф, припомнив так ясно, словно наяву услышала его, тот неодобрительный возглас в глубине горла, который сопровождал многое, что годами она делала перед Топси: обильное использование блесток, пародирование школьного секретаря, чрезмерно восторженное исполнение песни «Мы идем охотиться на медведя».

Но первой они увидели не Топси, а Келли-Энн, ее дочь, некогда похожую на принцессу Златовласку: она стала старше, располнела, на ее лице проступили мрачные йоркширские черты матери, но в ней по-прежнему оставалось что-то от принцессы (розовое пальто «Шанель», сумочка «Майкл Корс», золотые локоны, явно уложенные в салоне классом повыше, чем «Завивка и окраска», куда они ходили). Она оглядывала переполненное пространство в поисках свободного столика. Тельме, поклоннице черно-белых фильмов, она тут же напомнила Бетт Дейвис[2]; казалось, над головой Келли-Энн вот-вот всплывет надпись «Что за дыра!».

А рядом с Келли-Энн стояла сгорбленная фигура, скрючившая руку, будто ребенок на пешеходном переходе… растерянное раскрасневшееся лицо подрагивало, она яростно оглядывалась по сторонам, словно недоумевая, где находится и что от нее хотят. Затем это лицо прояснилось, и Тельма с Пэт наконец узнали некогда эффектные, но грозные черты бывшей воспитательницы, Топси Джой. Ее имя всегда вызывало у Пэт (у которой была привычка давать людям прозвища) ассоциации с детскими книжками с картинками — «Топси Джой в парке», «Топси Джой на море». Возможно, именно поэтому Топси старалась быть такой жесткой, чтобы компенсировать неверное впечатление, которое могло произвести ее имя.

Когда Келли-Энн услышала восклицание Лиз и увидела всех троих за столиком, ее лицо прояснилось от внезапного облегчения, как будто именно их она и ожидала тут встретить.

— Смотри, кто здесь, — сказала она, слегка встряхнув Топси. — Мама, посмотри, кто это. — Она лучезарно улыбнулась им; что-то в ее радости, в нарочитости слов, обращенных к матери, создавало впечатление, будто их подчеркнули розовым фломастером. Все трое исподтишка переглянулись: никто и никогда не разговаривал таким тоном с Топси. Но та, похоже, вообще мало что понимала; ни тени узнавания не проскользнуло по ее лицу, пока Келли-Энн осторожно подводила ее к столику.

— Ну вот, — сказала Лиз. Но Топси отшатнулась от улыбающейся женщины в зеленом кардигане, разглядывая ее короткие седые волосы и морщины, как будто пыталась вызвать к жизни какое-то давнее воспоминание. — Сколько лет, сколько зим, — добавила Лиз уже менее уверенным тоном.

На самом деле прошло уже более полутора лет с тех пор, как они видели ее на похоронах Гордона: тогда они стояли, прижавшись друг к другу, на церковном дворе в Балдерсби. Лицо Топси застыло, как маска, а Келли-Энн каким-то образом съежилась и стала похожей на ребенка.

— Мы просто вышли прогуляться. Проветриться немного, — произнесла Келли-Энн. — Правда, мама? — И снова этот теплый, веселый, но нарочитый тон с ноткой усталости, которая ни от кого не ускользнула. Все трое уставились на Топси, а та посмотрела на них в ответ так, будто напряженно разгадывала судоку и ее прервали.

Момент нарушила внезапная вспышка жизнерадостной энергичной баллады (Арета Франклин[3], определила Пэт). Келли-Энн принялась лихорадочно рыться в сумочке «Майкл Корс» и выудила оттуда ярко-розовый телефон.

— Дамы, мне необходимо ответить, — сказала она серьезным, сожалеющим тоном, словно ей звонил младший член королевской семьи. — Отлучусь буквально на две секунды.

Келли-Энн была не совсем права: две секунды растянулись на тридцать три с половиной минуты. Впоследствии каждой казалось, будто Келли-Энн в какой-то степени навязала им свою мать. («Не то чтобы мы возражали. Бедолажка. Ей нужен был перерыв», — сказала Лиз позже Пэт. «Ну, она его, конечно, получила», — ответила та.) И да, конечно, никто из них не возражал, нисколечко, но, скажем честно, последующие тридцать три минуты были довольно напряженными.

Не то чтобы они были не рады Топси, просто это было совсем не то, что Лиз называла «как в старые добрые времена». С самого начала было ясно: у Топси какие-то трудности. Во-первых, разговор не клеился — другого слова не подберешь: все реплики и вопросы, обращенные к Топси, были встречены недоуменным молчанием. Словно помехи в телефоне; как будто Топси не слышала или не понимала совершенно ясные замечания о детях, праздниках, неурядицах в новом супермаркете «Олди», больных коленях и протекающих водостоках.

А еще те странные замечания Топси. О Гордоне, своем покойном муже, она говорила в настоящем времени, как будто тот отлучился в гольф-клуб, а не лежал на кладбище в Балдерсби. О Келли-Энн, как будто она все еще училась в школе, — а затем другие, бессвязные реплики о непрочной изгороди или людях, приходивших в гости. Все эти замечания не имели ни малейшего смысла. Пэт пыталась поправлять Топси; однако опыт научил Лиз (с матерью Дерека) и Тельму (с тетей Айрин) обратному. Слушая Пэт, Тельма вспомнила, как тетя Айрин настаивала на том, что дядя Билл (покойный) просто спустился в огород, и как раздраженные поначалу возражения матери со временем сменились усталым «Да неужели, Айрин?».

Разговор о школе Святого Варнавы шел немного лучше, хотя было очевидно, что Топси понятия не имела, что школа стала академией (или, если уж на то пошло, что вообще такое академия). К тому же она, похоже, считала, что Тельма еще не вышла на пенсию, хотя именно она подарила ей кофеварку на прощание.

Мало того что разговор шел с трудом, так они уже задержались на двадцать пять минут дольше обычного. Лиз (украдкой бросавшей измученный взгляд на часы) нужно было забрать чай для Джейкоба, а еще ей хотелось присмотреть растения для клумбы. Тельме пора было сменить Верну в благотворительном магазине, а Пэт наполовину мечтала о шопинге в «Кантри-Кэжуалс»[4] в Харрогите. Другая половина — больше половины — подумывала о том, чтобы вернуться домой пораньше и осмотреть спальню Лиама: не найдет ли она там следы кувырканий с кельтской поэтессой?

Но было и что-то еще. Что-то, что привнесло нотку холода и сомнений в их привычный еженедельный ритуал «кофепития». Болезнь, которая явно нависла тенью над Топси, они в разное время наблюдали у бабушек и дедушек, потом у родителей, у посетителей церкви, у бывших коллег и — все чаще теперь — у партнеров и друзей из числа ровесников. Приходилось смотреть правде в лицо: от старости никуда не деться и с этим может столкнуться каждый. Если деменция случилась с Топси, решительной и здравомыслящей Топси, которая могла пробраться через кучу грязных палитр с краской быстрее, чем кто-либо в «Блю Бейс», то она, несомненно, могла случиться и с ними.

Так что все почувствовали облегчение, когда Келли-Энн объявилась у столика («Простите, дамы!»), а ее самозабвенный смех прикрыл тридцать три минуты и объемистую сумку от Эдинбургской шерстяной фабрики. Отсутствие явно пошло ей на пользу: она выглядела намного счастливее, как весенние цветы, более сияющей, улыбчивой, яркой… Она несла с собой поднос, где было кофе на всех плюс пять изумительных вишневых пирожных розового цвета.

— Сегодня день пирожных, дамы! — весело объявила она. — Пирожные, мама! — Она поставила поднос и неожиданно крепко обняла Топси сзади, от чего у Тельмы на глаза навернулись слезы. Что бы ни ждало Топси в будущем, в нем также была Келли-Энн, ее опора.

На самом деле никто не хотел сладкого. Тельма наелась тостами, Пэт страдала от своего обычного послепирожного чувства вины перед калориями, а Лиз с откровенным ужасом смотрела на свой десерт. Еще более неловко было оттого, что вся эта история с кофе и сладким сильно всех задержит. Беседу не могла спасти даже жизнерадостная Келли-Энн. У них никогда не было с ней ничего общего; все годы работы рядом с Топси они просто наблюдали за ее жизнью: пони по кличке Маффин, частная школа, затем другая, когда с первой «не сложилось», что означало — экзамены она не вытянула. Затем при финансовой поддержке родителей она начала работать косметологом, потом стала совладелицей конюшни, опять же при поддержке Гордона и Топси. Затем ей подвернулся женатый (а после встречи с Келли-Энн немедленно разведенный) ветеринар из Ричмонда; свадьба со струнным квартетом и ледяной скульптурой. И главный лейтмотив ее жизни — по выражению Пэт — «дизайнер такой-то и сякой-то».

Пока они сидели, а в кафе стоял обеденный переполох, Келли-Энн жизнерадостно задавала множество вопросов, которые лишь доказывали, что она знает о них примерно столько же, сколько они о ней (у Лиз был один сын, а не две дочери; Пэт никогда не увлекалась садоводством; а уж откуда Келли-Энн взяла, что Тельма следит за регби, — уму непостижимо). Изредка в разговор вступала Топси, некоторые из ее реплик имели смысл, некоторые — нет; каждый раз ее дочь реагировала одинаково: тепло улыбалась, накрывала ее руку своей и делала многозначительную гримасу в сторону остальных женщин. Разговор о Келли-Энн получился чуть более содержательным. Она недавно уволилась, последнее место оказалось «полной Ж», и сейчас помогала своей подруге Несс, которая занималась недвижимостью. Никто не хотел спрашивать, что там с ветеринаром из Ричмонда, но она, словно прочитав их мысли, сказала: «Конечно, мы со Стюартом больше не вместе» — и печально улыбнулась им.

— Как жаль, — сказала Тельма.

Келли-Энн философски покачала головой.

— Знаете, каково это, когда любишь кого-то, но настолько сильно, что быть вместе причиняет боль? — произнесла она.

Все кивнули, хотя на самом деле никто этого не знал. Пэт лениво размышляла, можно ли отнести сюда тот случай, когда она швырнула боксеры Рода через всю комнату и рявкнула: «У нас есть корзина для грязного белья».

— Есть ли кто-то на примете? — спросила она. Келли-Энн улыбнулась с исключительно жеманным видом.

— Да вы же сами знаете, приходится перецеловать множество лягушек, прежде чем найдешь своего принца.

— И конечно, он явился к нам в дом, — внезапно заявила Топси.

Все уставились на нее.

— Что ты сказала, дорогая? — спросила Лиз.

Они все посмотрели на нее.

— Несколько человек. Они приходили в дом. В разное время. Гордон сказал, что все уладил. Жаль только, что он мне ничего не сказал. — Она начала крошить пирожное, сосредоточенно хмурясь. — Финансовые недочеты — вот что он все время твердил.

— Мама, сейчас не время для этих разговоров. — Голос Келли-Энн звучал мягко, но решительно. Жизнерадостность угасла, в нем отчетливо прорезалась сталь; нотка усталости в голосе подтверждала, что она сталкивается с этим не впервые. Топси проигнорировала ее, но продолжила хмуро смотреть на тарелку с крошками.

— Финансовые недочеты, — повторила она неуверенно.

Лиз и Пэт покосились на нее, пытаясь понять, к чему это она сказала. Тельма в этот момент случайно взглянула на Келли-Энн и увидела, как черты лица принцессы уступают место чему-то совсем иному, более взрослому, печальному и с едва уловимой скорбью, как в тот раз, когда пони по кличке Маффин пришлось усыпить.

— Это так грустно. — Келли-Энн понизила голос, едва шепча слова. — Все развивается так быстро. Такая жизнь не для нее.

Все трое сочувственно переглянулись. Слова здесь были излишни.

Все ощутили облегчение, когда пять минут спустя Лиз наконец покачала головой и с сожалением, но твердо произнесла: «”Теско” зовет»; Пэт и Тельма тоже нашли оправдания, оставив Топси и Келли-Энн за столиком в углу в окружении грязных кофейных чашек и едва тронутых розовых пирожных.

«Топси Джой в садовом центре», — подумала Пэт, оглянувшись и внезапно ощутив саднящий укол жалости.

Глава 2,

Где проливаются слезы, а в уборной садового центра звучат тревожные слова

В отличие от подруг Тельма ушла не сразу, написав Верне, что немного задержится. Прогулка по магазину Эдинбургской шерстяной фабрики дала ей пять драгоценных минут, которые она провела в необременительных размышлениях о трикотаже пастельных цветов и печенье в коробках в шотландскую клетку.

Встреча с Топси потрясла ее; она и не подозревала, что той нездоровится. Но так оно и происходит в жизни — связь с бывшими коллегами теряется. Конечно, вы оптимистично обещаете друг другу собраться вновь, — но на деле это происходит редко, — а потом изредка сталкиваетесь на парковках или в очереди в кинотеатр и снова даете это обещание — вы уверены, что у них все в порядке… и, как правило, так оно и есть, но идут годы, и наступает время, когда у них уже не все в порядке.

И, разумеется, эта встреча натолкнула ее на еще более мрачный вопрос: что ждет их с Тедди, бездетных, в будущем? Вспомнив крепкие любящие объятия Келли-Энн, она, несмотря ни на что, почувствовала укол зависти. У Топси кто-то был.

Боже, подумала она, задержавшись у стопки уцененных кардиганов и вдыхая успокаивающий запах свежей шерсти. Благослови Топси и Келли-Энн. Благодарю Тебя за то, что Келли-Энн присматривает за матерью. Прошу, дай им силы и не оставь их. И если я могу чем-то помочь, подай мне знак.

Но ответа не последовало, разве что официантка в кафе растерянно выкрикнула: «Картофель с тунцом!» Бог, похоже, прекрасно справлялся и не нуждался в помощи Тельмы. Она вздохнула и посмотрела на лежащий перед ней кардиган веселого желтого оттенка.

Лимонно-желтый кардиган, свалявшаяся и немытая шерсть…

Она пришла в себя, словно от ожога, — пора уходить.

По дороге она зашла в «тайную комнату», как любила говорить Пэт (зеркала из дымчатого стекла, чаши с ароматической смесью, стильная коричневая плитка на стенах: одна из причин, по которой им всем так нравилось это место). Вымыв руки мылом сиреневого цвета, она посмотрелась в зеркало: очки, короткие каштановые волосы, слегка порозовевшие щеки… неужели и они однажды превратятся в нечто хмурое, дрожащее и растерянное? Опять эта внезапная болезненная паника, этот серьезный вопрос, который никогда не выходил у нее из головы.

И тут дверь открылась, прервав ее мысли, и в уборную вошла Топси. Тельма уже собиралась отпустить какой-нибудь забавный комментарий в духе «сколько лет, сколько зим», когда поняла, что Топси плачет; крупные беспомощные слезы текли по ее щекам и капали на подбородок.

— Топси, что случилось?

Та лишь непонимающе на нее посмотрела.

— Топси, это я, Тельма.

— Такая неразбериха, — сердито произнесла Топси, принимая предложенный платочек. — Настоящий бедлам.

— Бывает, — сказала Тельма примирительно.

— Я не знала, — раздраженно продолжала Топси, вытирая глаза платочком. — Они пришли в дом, и я подумала, что они те, за кого себя выдают.

— Порой что-то застает нас врасплох, — негромко произнесла Тельма. Она успокаивающе положила ладонь на руку Топси — удивительно тонкую и хрупкую сквозь плащ и кардиган. — Я найду Келли-Энн. Она будет волноваться, куда ты пропала.

— …писали мне, звонили мне. Финансовые недочеты — так он сказал. А потом они стали приезжать к нам домой. В разное время. Черный фургон у входа. Она велела мне не впускать их, но это Гордон прислал их, не я. — Топси снова покачала головой, ее голос дрожал.

— В наше время нельзя быть слишком осторожным, — заметила Тельма.

— Я слышала… их разговор. — Топси сделала глубокий порывистый вдох и с усилием продолжила: — Он думал, что я сплю, но я не спала. — Ее тон изменился.

— Какой разговор? — спросила Тельма.

Но Топси не обращала на нее внимания, сосредоточенно втирая сиреневое мыло.

— «Было бы лучше, если б она умерла», — внезапно выдала она. — Вот что он сказал.

— Прошу прощения? — ошеломленно переспросила Тельма.

— Он думал, что я сплю. — Голос Топси звучал так, словно она устала от этой темы и злилась на Тельму за то, что та ее подняла.

— Кто эта «она»? — мягко спросила Тельма.

Топси, казалось, не хотела отвечать.

— Это вопрос, который они задают, — произнесла она, глядя на себя в зеркало. На мгновение черты ее лица обрели резкость, на мгновение здесь возник призрак прежней Топси. — Люди должны взять себя в руки, — заявила она.

И тут в уборную ворвалась Келли-Энн, розовощекая сила природы.

— Вот ты где, мама. — Она набросилась на мать и направила ее к двери.

— Твоя мама немного расстроена, — начала было Тельма. Она хотела сказать еще что-то, но Келли-Энн прервала ее возгласом «Спасибо!», неуклюже обняв Топси одной рукой и подтолкнув ее к выходу.

У двери она замерла.

— Это разбивает мне сердце, Тельма, честное слово, — обронила она через плечо Топси, понизив голос. — Она ненавидит быть такой. Но как иначе?

И не успела Тельма опомниться, как осталась в туалете одна, хмуро глядя в дымчатое зеркало.

* * *

В подсобном помещении благотворительного магазина при хосписе Святой Екатерины Тельма второй раз за день вдыхала запах одежды, только теперь он был старым и затхлым. Она натянула одноразовые перчатки и начала сортировать одежду из мешков для сбора в три стопки (стирка, переработка, на выброс), у нее появились время и место, чтобы обдумать утренние события; то, что сказала Топси в женском туалете, беспокоило ее.

Было бы лучше, если б она умерла…

Он думал, что я сплю.

Кто такой «он»?

И дело было даже не в словах, а в том, как Топси произносила их: беспомощно, растерянно. Конечно, Топси явно была больна, но опыт Тельмы подсказывал, что деменция зачастую только усиливает имеющиеся черты. Ворчуны становятся еще ворчливее, нервные люди — еще более нервными. Взять хоть бы Кармен из школьной столовой, чей дядя оказался замешан в печально известной истории с подменой жен в Мелмерби; когда он заболел, кто мог забыть тот ужасный случай на рынке Тирска?

— Господи, Отче наш, — прошептала Тельма, — не Ты ли сказал: «Все заботы ваши возложите на Меня», что мне делать — и надо ли что-то делать — с Топси и ее бедой?

Пытаясь обрести внутреннюю тишину, она прокручивала в голове различные варианты действий: рассказать об этом кому-то, не рассказывать, спросить совета. Она понятия не имела, как поступить.

И тут ей пришел ответ, как если б он был написан на обложке потрепанного экземпляра «Пятидесяти оттенков серого» у ее левого локтя.

Сходи к ней. Узнай больше.

Тельма встала с охапкой одежды для переработки; она заглянет к Топси в понедельник. Но не в одиночку. За все то время, что она знала Топси, их отношения, хотя и были достаточно теплыми, так и не переросли в дружбу. Но вот Лиз — нервная, трудолюбивая Лиз — совсем другое дело. Они всегда были близки. Как любила повторять сама Топси: «Мы с этой леди пуд соли съели».

Да, ей нужно пойти с Лиз, решила Тельма, перебирая унылую коллекцию довольно затхлых летних топов.

Но как ей об этом сказать? Топси считает, будто кто-то хотел ее убить? Тельма внезапно живо припомнила, как бурно реагировала Лиз на различные кризисы на протяжении многих лет. В конце концов, у Топси в голове неразбериха, быть может, это всего лишь один из таких случаев. Все это могло, как выражалась ее мать, оказаться просто пшиком.

Глава 3,

Где визит проходит не так, как ожидалось, обсуждают современные технологии и пробуждаются воспоминания о сердцееде из молодости

В следующий понедельник, когда Лиз притормозила перед домом Гордона и Топси с коробкой печенья на заднем сиденье, морось медленно, но верно перерастала в полноценный дождь. Гортопс — дом Гордона и Топси — представлял собой угловатое здание со стеклянным фасадом (из-за отдаленного сходства с заправочной станцией Пэт дала ему прозвище «Рейнтон-Саут»), стоящее в стороне от дороги на краю широких плоских полей, откуда открывался вид на Хэмблтонские холмы. Пока Лиз всматривалась в дорогу в поисках обнадеживающего вида серебристо-голубого «Фиата» Тельмы, ее встревоженный разум прикидывал и перебирал различные варианты, о которых она могла бы сообщить Пэт: Топси не узнает их («Это так печально») или, возможно, Топси каким-то чудом станет острее и яснее мыслить («Дома и стены помогают»).

Однако ее беспокойство было связано не только с состоянием Топси; дело в том, что за все годы совместной работы они ни разу не ходили друг к другу в гости, как и большинство ее коллег. Практически все их общение (за исключением рождественского вечера) — все разговоры о жизни и смерти, надеждах и тревогах, больных родственниках, поездках на Крит и новых теплицах — проходило в кругу оливково-зеленых кресел в учительской, или у ксерокса, или пока они держали в руках кружки с кофе во время дежурства на детской площадке.

Лиз посмотрела на часы. Они с Тельмой договорились встретиться здесь в половине одиннадцатого. Сейчас было без двадцати пяти одиннадцать. На мокрой обочине был припаркован один-единственный автомобиль — черный фургон, выцветший, с низкой посадкой, как будто он старался не привлекать к себе внимания. Еще одна возможная деталь в копилку утренних тревог — вдруг она помешает ему проехать, — но тут фургон с шипением отъехал в сторону по назревающим лужам. Лиз повернула голову — от Тельмы по-прежнему ни слуху ни духу. Словно в ответ на ее мысли телефон хрюкнул. (Нужно обязательно попросить Джейкоба вернуть звуковое оповещение к прежнему сдержанному «дзинь».)

ОПАЗДЫВАЮ НА 17 МИН ПРОСТИ

Т.

Семнадцать минут с какого момента? Сейчас или с половины одиннадцатого? Стоит ли подождать? Внезапный стук дождя по крыше придал ей решимости: она приехала увидеться с подругой, и она увидит ее. Лиз помедлила мгновение, вцепившись руками в руль в положении на 10 и 2, дыша в заученном ритме. За свою жизнь она поняла, что перед выполнением своего долга часто требуется сделать глубокий вдох и собраться — иными словами, как выражалась Пэт, взять себя в руки.

Итак, взяв себя в руки, Лиз заглушила двигатель, заперла машину (проверено дважды), с надеждой оглянулась в поисках чистенького голубого «Фиата», а затем открыла большие ворота с пятью перекладинами.

Палисадник выглядел неухоженным.

Лиз, опытному садоводу, это сразу бросилось в глаза. Правда, стояло не самое лучшее время года, но даже сейчас налицо были признаки постоянного и укоренившегося запустения: кусты не мешало подстричь, газон покрылся скользким мхом, края клумб заросли сорняками, и все это выглядело так же неопрятно, как испачканный едой кардиган. Из многолетних разговоров она знала, что ни Топси, ни Гордон не особо любили возиться с землей, но для поддержания порядка к ним дважды в месяц приходил садовник. Она вспомнила, когда в последний раз видела сад (на поминках Гордона: выездное обслуживание и рыбный паштет, от которого у Дерека несколько дней болел живот); он был ярким, почти пестрым, с розовыми и белыми флоксами и гортензиями. А теперь… Садовника уволили? Почему? Подходя по вымощенной гравием дорожке к дому, Лиз ощутила беспокойство, как если б здесь висело объявление: Осторожно — Запущенный сад — Все не в порядке.

А потом появилось настоящее объявление. Бескомпромиссное, с черными буквами в прозрачном файле, слегка размытыми дождем, приколотое к дому Гортопс: «Посторонним не звонить, полиция предупреждена». Лиз замерла в нерешительности, и печенье застучало в коробке. Полиция предупреждена? Она огляделась, раздумывая, не вернуться ли в машину, чтобы подождать Тельму. Приблизив палец к звонку, она заготовила слова на случай, если Топси примет ее за постороннюю.

Но дверь перед Лиз, уже сто раз пожалевшей, что она не дождалась Тельму, открыла вовсе не Топси. Едва стихли ля-мажорные звуки курантов (Миланский собор, по всей видимости), внезапно раздался воинственный грохот и крик: «Я же велела вам убираться», дверь с силой распахнулась, и на пороге появилась Келли-Энн с холодным и злым лицом. Заметив Лиз, которая нервно отшатнулась с контейнером в руках, лицо Келли-Энн потеплело.

— Прошу прощения! — Лиз очутилась в крепких объятиях, благоухающих ароматом от «Диор». — Лиз, дорогая, у меня сегодня весь день голова кругом идет.

Лиз втащили за порог, и первым делом она увидела парня, который, лежа на полу в коридоре, сосредоточенно возился с кремовой коробкой, от которой отходило несколько черных проводов, подключенных к телефону. Его смартфон завибрировал, он дернулся, шлепнул по карману и достал телефон.

— Простите, — сказал он, серьезными карими глазами глядя на женщин. — Мне необходимо ответить. Буквально две секунды.

В детстве у Лиз на двери шкафа висел плакат из журнала «Джеки»[5] — Дэвид Эссекс[6], растянувшийся во весь рост на пушистом ковре. Его глаза, яркие, беззащитные, пристально смотрели прямо в душу юной Лиз. При виде парня, лежащего на ковре Топси из «Данэлм»[7] среди клубка проводов, воспоминания о плакате вспыхнули с новой силой.

— Не смеем тебя задерживать, — раздраженно бросила Келли-Энн.

— Простите, — повторил он, но не убрал телефон, а лишь принялся еще лихорадочнее печатать. Смущенная внезапно возникшим напряжением, Лиз отвернулась и сосредоточила внимание на коллекции снимков Келли-Энн в рамке: от белокурой малышки до профессиональной съемки в студии уже взрослой женщины. Вот она в пять лет в роли снежинки в рождественском спектакле («Одинокая малиновка…», ну и шуму же тогда было: она не получила роль малиновки!); вот семилетняя девочка с беззубой улыбкой (как-то раз она нарисовала блеском для губ Топси пятна на лице, притворяясь больной!); вот решительный подросток обнимает за голову пони Маффина (незадолго до знакомства с ветеринаром из Ричмонда).

— Закончил! — отрывисто выдохнул парень (на вид не старше девятнадцати), тремя слогами выразив сожаление и просьбу о прощении, и тут же снова сосредоточился на телефоне. — Хм, — добавил он, — почему-то нет подключения к сети.

— Интересно, почему. — Келли-Энн приподняла брови, сигнализируя миру: «Ну вот, опять».

— Его просто нужно перезагрузить, — объяснил парень, переводя взгляд карих глаз на коробку с проводами.

— Все, что мне нужно, Льорет, это чтобы он снова блокировал звонки от треклятых мошенников, которые звонят всем подряд. — Келли-Энн сменила гнев на милость; ее голос звучал почти небрежно, пока она стояла над сгорбленной фигурой, уперев руки в бедра и вгоняя розовую шпильку в ковер. Сегодня она была особенно привержена розовому: розовые губы в тон розовой блузке (несомненно, дизайнерской), юбка цвета фуксии. Она что, и волосы подкрасила?

— Когда кто-то позвонит, включится автоответчик. — Парень (как его там: Ларри? Лорри?) был явно заворожен розовым каблуком, ввинчивающимся в ковер возле его головы. — «Если вы друг или член семьи, нажмите “три”, если вы не по делу, звонок окончен». Со звонками из-за границы могут возникнуть проблемы, но остальное работает. Это блокирует все звонки с виртуальных номеров.

И тут его телефон снова зажужжал, будто оса.

— Простите, — повторил парень и вытащил телефон из кармана. — Простите, мне необходимо ответить.

Лиз с тревогой посмотрела на Келли-Энн, опасаясь очередной вспышки гнева, но та не обращала никакого внимания на лихорадочно печатающего парня. Вместо этого невидяще уставилась на ливень за окном. И было что-то в ее взгляде… что-то мрачное… что-то потерянное. Лиз снова вспомнился тот день, когда пони Маффина пришлось усыпить. Летние каникулы подходили к концу, и они с Топси сидели в классной комнате, готовясь к новому учебному году. Топси привела с собой Келли-Энн, и девочка все время просидела в углу возле книжного шкафа с тем же потерянным, пристальным взглядом. Лиз прикусила губу. Келли-Энн, наверное, очень трудно справляться с Топси. Она прекрасно помнила, как это было с матерью Дерека: каждые пять минут то одно, то другое.

— Все, готово. — Парень с извиняющимся видом провел рукой по русым волосам.

— Мне нужно, чтобы он блокировал звонки от треклятых мошенников, которые звонят моей матери, вот и все, — повторила Келли-Энн, но уже без нажима. Лиз с любопытством посмотрела на нее. Треклятые мошенники? Не к добру это. Что тут происходит?

— Следи за языком. — На пороге гостиной возникла Топси в ярко-розовом кардигане, знакомом Лиз по распродаже Эдинбургской шерстяной фабрики. — А не то я промою вам рот с мылом, юная леди.

Лиз улыбнулась — такая Топси была ей знакома более тридцати лет.

Келли-Энн вздохнула.

— Мы разбираемся с твоим телефоном, мама. Я же говорила тебе. — Ее голос по-прежнему звучал устало. — Нельзя выдергивать этот провод. Не трогай его.

Топси с подозрением посмотрела на белую коробку.

— Еще одна нелепая игрушка, — проворчала она.

Лиз снова улыбнулась. Сколько раз за все эти годы — не счесть — она слышала эту фразу от Топси, самой настоящей луддитки![8] Интерактивные доски, ноутбуки, проекторы, да даже милая сердцу ныне почившая машина «Банда» с ее фиолетовыми копировальными листами и опьяняющей жидкостью — все они удостоились решительного и бескомпромиссного звания «нелепой игрушки».

Теперь она с тем же подозрением уставилась на парня.

— И этот снова тут, — с кислым видом констатировала Топси.

— Мама, просто не трогай эту коробку, — повторила Келли-Энн. Топси издала фирменное ворчание, но дочь не обратила ни малейшего внимания. — И вообще, смотри, кто к тебе пришел.

Топси впервые посмотрела на Лиз, и на ее лице отразилось недоумение: «Где я, что я собиралась сделать?»

— Ты же помнишь Лиз, — с воодушевлением прощебетала Келли-Энн. — Мы на днях встретили ее в садовом центре.

— И Тельму, — поспешно добавила Лиз, воспользовавшись возможностью что-то сказать. — Тельма тоже приедет, если вы не против.

— Как здорово, мама, — произнесла Келли-Энн, — Лиз и Тельма пришли навестить тебя.

При упоминании этих двух имен недоумение на лице Топси рассеялось, и вот перед ними снова была привычная Топси, и смотрела она на Лиз тем самым взглядом, как когда у них заканчивалась красная бумага для постеров.

— Что же, передайте его павлиншеству, я не могу приехать на работу, потому что она не пускает. — «Она» явно относилось к Келли-Энн, которая тут же закатила глаза. «Его павлиншество» было прозвищем, которое Топси дала мистеру Харгривзу, первому директору Лиз в школе Святого Варнавы, — последние лет тринадцать он с миром покоился на кладбище. — Она всего-навсего забрала мои ключи от машины.

— Мы уже обсуждали это, мама. — Судя по тону Келли-Энн, тема была не новой. — Проходите в гостиную, Лиз, я принесу кофе. Уже почти время ланча.

— Ничего подобного, — упрямо заявила Топси. Келли-Энн печально улыбнулась Лиз, словно говоря: «Вот видите, с чем приходится иметь дело».

— Ну вот и все, — произнес парень (Лоррейн? Нет, не так), пропустив мимо ушей весь разговор. Он сел и радостно улыбнулся, и его карие глаза заблестели еще ярче; Лиз снова вспомнился Дэвид Эссекс. Она тут же отругала себя — что за неуместные мысли приходят в голову. С другой стороны, подумала она, следуя за Топси в гостиную, этот визит едва ли можно назвать предсказуемым.

Глава 4,

Где подают невкусный кофе и избавляются от ненужных каталогов

Отмахнувшись от воспоминаний о Дэвиде Эссексе, Лиз проследовала за Топси в гостиную, откуда открывался вид на широко раскинувшиеся мокрые поля и болота в отдалении. В продолговатой светлой комнате было чисто, что сразу бросалось в глаза. На розоватом ковре остались следы от пылесоса. Едва уловимый запах полироли с розовой отдушкой тут же вызвал в памяти Лиз образ решительной фигуры в розовых резиновых перчатках — Паула, некогда уборщица в школе Святого Варнавы, а ныне домработница Топси.

Топси стояла у окна, глядя на запущенный сад.

— Он весь зарос, — вздохнула она.

Лиз окинула оценивающим взглядом неопрятные кусты и неподстриженную траву.

— А где садовник?

Топси пожала плечами.

— Гордон сказал, что все сделает. Оно, конечно, похвально, но когда? Он вечно торчит в своем проклятом гольф-клубе. — Она обернулась. — Ты его сегодня не видела?

— Я только приехала, — бодро ответила Лиз. Совсем как это было с матерью Дерека.

— Он наверняка в гольф-клубе, — повторила Топси, опустившись в явно любимое кресло напротив телевизора с плоским экраном.

Лиз последовала ее примеру. Теперь, когда она могла оглядеться в гостиной, плачевное состояние Топси бросалось в глаза. Повсюду остались следы ее беззаботной жизни с Гордоном: раскладывающееся кожаное кресло, гольф-трофеи, аляповатые снимки закатов, фотографии пары с многочисленных круизных кораблей и отельных террас. Теперь поверх накладывалась жизнь Топси-вдовы: россыпь журналов и писем на кофейном столике и диване, вязанье и клубки шерсти на креслах — в былые времена Топси ни за что не потерпела бы подобного хаоса. И в довершение всего по всей комнате, то тут, то там, были расставлены совершенно неподходящие безделушки — фарфоровые лебеди, искусственные цветы в радужных вазах, не менее трех будильников, отсчитывающих время на каминной полке, — словом, множество дешевых и уродливых предметов, которые прежняя Топси, недолго думая, пожертвовала бы на ближайшей школьной ярмарке.

— Время ланча, мама, — внезапно пропела Келли-Энн с притворной бодростью. «Бедная девочка, это же сплошные качели для нее», — подумала Лиз. По всей видимости, все проблемы с телефоном были улажены: на полу в прихожей уже никто не лежал.

Топси резко встала.

— Правда? Не рановато ли?

— Нет, в самый раз, — терпеливо ответила Келли-Энн. Она держала в руках стакан воды и таблетницу — красивую пластиковую коробку с выдвижными отделениями, раскрашенными в цвета радуги. «Отличная идея для скрепок», — подумала Лиз.

Но Топси не удостоила взглядом предложенные таблетки.

— А где другая игрушка?

Улыбнувшись вместо ответа, Келли-Энн потрясла таблетницей.

— Держи. — Она поставила воду на столик из розового дерева и смахнула капли розовым рукавом. Лиз отчаянно захотелось раздобыть подставку под стакан.

— Опять эти? — нахмурившись, Топси протянула руку за коробочкой. — Воскресенье… — произнесла она нерешительно.

— Мама, сегодня понедельник, — нежно, но не допуская возражений заявила Келли-Энн.

— Правда? — Топси с подозрением посмотрела на нее. В ее тоне чувствовался вызов.

— Да, дорогая. — Келли-Энн улыбнулась. — И это очень, очень важно, чтобы ты выпила именно понедельничные таблетки.

— Понедельничные? — В голосе Топси слышалось сомнение, но она осторожно отсчитала таблетки из прозрачного светло-желтого контейнера. — Это для сердца, это для мочевого пузыря, а это, очевидно, потому, что я схожу с ума. — Она громко цокнула.

— Если я не напоминаю, она забывает, — грустно пояснила Келли-Энн, обращаясь к Лиз. — Или принимает двойную дозу.

Топси проглотила последнюю таблетку и c недовольным видом уверенно протянула стакан дочери; Келли-Энн в ответ бросила на мать усталый взгляд.

— Вот и все, дорогая, — сказала она.

Лиз отвернулась, и ее взгляд зацепился за конверты с красной пометкой «срочно» на кофейном столике. «Бесплатный подарок!» — гласил один из них. «Эксклюзивные элегантные каминные часы, ограниченный выпуск — только для вас!»

«Вот откуда берутся все эти безделушки», — нахмурившись, подумала Лиз.

— Мама, — вздохнула Келли-Энн, — я же просила не вскрывать их.

— Там есть хорошие вещи, — начала оправдываться Топси, будто ребенок, пойманный на шалости, и у Лиз внезапно возникло желание взять ее за руку. Келли-Энн, по-видимому, собиралась что-то ответить, но тут послышался ля-мажорный бой Миланского собора. Келли-Энн настороженно замерла.

— Надеюсь, это не тот ремонтник, — сказала она.

— Это, наверное, Тельма, — предположила Лиз, но Келли-Энн уже ушла, забрав с собой конверты.

— Прошу прощения за задержку. — Прежде чем сесть, Тельма отодвинула две кофты, журнал «Хеллоу» и выпуск «Рипонского вестника». — Всему виной новая сигнализация в нашей лавке.

Она уже собиралась продолжить повествование о том, как три амбарных замка годами преданно служили своему делу — да и кому взбредет в голову ограбить магазин подержанных товаров? — однако новое руководство комиссии по делам благотворительных организаций потребовало оборудовать все подобные заведения системой безопасности, но для того, чтобы с ней управляться, нужна докторская степень, не меньше, да и по малейшему поводу она начинает пронзительно визжать. Но стоило Тельме бросить один-единственный взгляд на Топси, как стало ясно, что благодарных слушателей ей здесь не сыскать. Тельма села, поерзала и вытащила из-под себя нечто похожее на бархатную грелку кислотного цвета.

— Ух ты, — удивилась она, — как ярко.

— Это прислали по почте, — сказала Топси, украдкой взглянув на дверь. — Там есть хорошие вещи. — Она вытащила из-под стула еще один конверт, на этот раз сиреневый.

— Дерьмо какое-то, уж простите. — На пороге внезапно возникла Келли-Энн с кофейным подносом в руках.

Ответом ей послужила изумленная тишина. Лиз с силой вцепилась в подлокотники кресла, будто на американских горках. Топси с возмущением уставилась на чашку, а ее нижняя губа подозрительно подрагивала.

— Твой отец подписан на них, — выдавила она в свою защиту.

— Хватит с нас каминных часов, благодарю покорно, — сказала Келли-Энн надломленным голосом, а ее глаза наполнились слезами. Тыльной стороной ладони она провела рукой по лбу и закрыла глаза, размазывая слезы по ресницам. — Прости, — добавила она, — прости, мама. Но я столько раз повторяла одно и то же…

Но Топси только покачала головой. Тема конвертов уже не волновала ее, она, нахмурившись, разглядывала кофейный поднос.

— Это неправильные чашки. — Она указала на коричневую посуду «Хорнси Поттери». — Гостям мы подаем зеленые.

— Это не просто гости, это Лиз и Тельма. — К Келли-Энн вернулось самообладание, но ее голос звучал сухо и устало, когда она выходила из комнаты. Лиз и Тельма уставились на кофе; он был цвета луж на дороге.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую нарушила синхронная трель трех каминных часов.

— Ну что же, — прервала повисшее молчание Лиз, по-прежнему сжимая подлокотники кресла, — здесь так мило, не правда ли?

— Действительно, — отозвалась Тельма. — Рада вас видеть.

Потягивая безвкусный кофе, они начали задавать вопросы Топси: нейтральные вежливые вопросы о нарциссах, погоде, ковре. Годы совместного проведения родительских собраний научили их подстраиваться друг под друга — вот и на этот раз вести беседу вдвоем оказалось намного проще. Когда Топси не успевала за чьей-то мыслью, вторая тут же подхватывала нить разговора, не допуская неловких пауз. И постепенно, шаг за шагом, Топси начала откликаться — то кивком, то улыбкой, то полноценной фразой. Словно старый компьютер, которому нужно время на загрузку, разговор начал оживать, когда они проникли вглубь этой новой Топси, не имевшей ничего общего с той здравомыслящей Топси, с которой они больше двадцати лет провели бок о бок. Порой ее ответы звучали загадочно, а то и вовсе безумно. Время от времени разговор обрывался, но Лиз и Тельма терпеливо подбирали нить и продолжали.

И конечно же, Топси помнила многое. Когда они перешли к воспоминаниям о кошмарной поездке второклашек в Файли-Бригг (серпантин и отсутствие пакетиков для рвоты), в разговоре все чаще и чаще стали возникать проблески прежней Топси — отрывистые смешки, закатывание глаз. Напряжение почти спало, и, несмотря на дождь, слабое солнце окрасило мокрые поля в серебристый цвет, а над Саттон-Бэнком появилась внезапная дуга водянистой радуги.

И тут — будто солнце, которое внезапно закрыла туча, — прямо посреди фразы Топси, недовольно приоткрыв рот, вдруг закивала головой, касаясь подбородком розового кардигана. Лиз и Тельма переглянулись: пора уходить. Следует ли им попрощаться с Топси?

В комнату неслышно вошла Келли-Энн. Повинуясь сигналу, женщины встали и взяли пальто.

— Лиз и Тельме уже пора, мама, — мягко произнесла Келли-Энн. Ответом ей послужил негромкий хриплый храп.

Лиз улыбнулась хрупкой фигурке в слишком ярком для нее кардигане. Глаза и нос защипало, и ей захотелось обнять ее на прощание, но это была Топси — а на свете существуют вещи, которые лучше не делать.

— До скорой встречи, — попрощалась она.

Глава 5,

Где рассказывают истории и снова подают невкусный кофе

Лиз и Тельма намеревались сразу же уйти, но Келли-Энн, казалось, считала само собой разумеющимся, что они последуют за ней на кухню (сверкающая чистота, запах чего-то цитрусового, еще одно доказательство усердной работы Паулы).

— Бедняжке нужно немного поспать. — Келли-Энн, не спрашивая, наполнила их чашки кофе (Тельме вспомнились непрошеные пирожные в садовом центре). — А мы с вами пока наверстаем упущенное.

Обе гостьи не совсем понимали, что именно в устах Келли-Энн означает «наверстать упущенное», но подозревали, что их ждет некая просьба. Возможно, сделать покупки для Топси или иногда ее навещать. Они не имели ничего против, но после того, как Келли-Энн подбросила им мать в садовом центре, чувствовалось, что на них могут свалить (как выразилась бы Пэт) «работу чернее черного». Тельма нахмурилась, досадуя на себя за такие мысли — не она ли сама молилась, чтобы нашелся способ помочь и Топси, и Келли-Энн? И вот перед ними была заботливая дочь, старающаяся изо всех сил, несмотря на все трудности, так что она, Тельма, сделает все возможное со своей стороны.

Лиз же просто не терпелось уйти. Утро выдалось, мягко говоря, тревожным, и она мечтала вернуться домой, включить пятничную передачу на «Радио Йорк» и заняться глажкой. И, пожалуй, решить судоку средней сложности в «Рипонском вестнике», чтобы удостовериться, что ее разум все еще работает как надо. Так что гостьи со смешанными чувствами расположились у кухонной стойки (ох уж эти гранитные столешницы — как хорошо они помнили историю их установки!) и неохотно потягивали свой (по-прежнему безвкусный) кофе. Но оказалось, что Келли-Энн просто хотелось выговориться. Очень хотелось.

Эпизод за эпизодом эта печальная история начала приобретать форму: примерно через шесть месяцев после смерти Гордона Топси начала спрашивать, где он, и даже ездила за ним в гольф-клуб. Совершенно разные люди, понизив голос, рассказывали Келли-Энн все новые и новые истории об ошибках Топси — а те становились все более заметными и серьезными. Потерянные ключи, опоздания, подгоревшая еда, незапертые двери. Келли-Энн, конечно, терпела все это (в конце концов, это же моя мама), однако любовь любовью, но иногда это тот еще геморрой (простите за выражение). В конце концов им удалось проникнуть в лабиринты клиники Хэмблтона (они дважды забывали о приеме), но к тому времени, когда им сообщили диагноз — «состояние, вызванное болезнью Альцгеймера» (что бы это ни значило), — все уже несколько месяцев знали, что что-то пошло не так. К тому моменту состояние Топси было уже неустойчивым — она то и дело бродила где-то, даже после того, как у нее отобрали ключи от машины.

Взять, к примеру, ее таблетки: Лиз не даст соврать — Келли-Энн пришлось стоять у матери над душой, напоминая о них. Да, иногда наступает просветление, но чаще всего… И если Келли-Энн не может быть рядом во время приема лекарств (у меня тоже есть жизнь), ей приходится звонить и объяснять, что надо сделать (пошагово). Конечно, есть еще Паула (святая женщина), но даже вдвоем их сил не хватает.

— Это разбивает мне сердце, честное слово. — Келли-Энн сделала огромный глоток кофе. — Каждый день что-то новое. Что-то еще забывается. Как будто она разваливается на куски у меня на глазах. — Она покачала головой и посмотрела на потолок. Лиз и Тельма подумали, что Келли-Энн и в самом деле требовалось наверстать упущенное.

— А если нанять сиделку? — предложила Лиз, вспоминая медсестер из «Жимолости», которые приходили к матери Дерека до того, как она попала в «Уэбстер-Хаус»: веселые, энергичные дамы в сиреневой униформе.

— Вы знаете, сколько это стоит, Лиз? — Келли-Энн покачала головой. — Это же тысяча, а то и полторы в месяц…

Тельма удивилась. У Топси и Гордона всегда водились деньги. Взять хотя бы гранитные столешницы за двадцать тысяч. Неужели что-то случилось?

— В любом случае уже поздно. — Келли-Энн откусила печенье с белым шоколадом. — Или совсем скоро будет поздно. На прошлой неделе, когда мне удалось забрать ее домой с автобусной остановки в половине одиннадцатого вечера, я подумала про себя: «Хватит».

— Дома престарелых бывают очень даже неплохими, — робко вставила Лиз.

— Более чем, — поддакнула Тельма, хотя сама избегала таких мест с едва ли не суеверным страхом. Келли-Энн с энтузиазмом кивнула, сделав еще один глоток кофе.

— У меня есть стопка брошюр. Целая стопка. Киновечера, свой парикмахер, маникюр, экскурсии. Признаюсь, дамы, я и сама не отказалась бы переехать в такой. — Она улыбнулась, но это была грустная, усталая улыбка. — Знаете, что самое ужасное во всем этом? Мама все понимает. Она чувствует, что что-то не так. И ненавидит это. Недавно она сказала: «Мне не нравится быть такой». А как я уже говорила, своих сил у меня не хватает. — Келли-Энн неподвижно смотрела на коричневую кофейную чашку. Лиз снова вспомнилось, как усыпили пони Маффина.

— Я должна защитить ее. — Голос Келли-Энн надломился. — Мне нужно защитить мою бедную старенькую маму.

И вот тогда-то Келли-Энн и рассказала Лиз и Тельме все о проклятых мошенниках.

С тех пор как Топси, по выражению Келли-Энн, «переехала в мир грез», она стала привлекать к себе все больше нежелательного внимания. Взять хотя бы ремонтника, которого Гордон нанял незадолго до смерти: не успели они оглянуться, как он выставил им счет на сотни фунтов за небольшой ремонт.

Или тех людей из Гейтсхеда, что постоянно звонили и донимали их вопросами о солнечных батареях. Или даже торговца из Райдейла, который почти еженедельно привозил огромные упаковки чая для завтрака и подарочные наборы. Не говоря уже о толпе компаний, высылающих товары по почте и забрасывающих Топси лотерейными предложениями и лавиной пластиковой дребедени (простите за выражение). Здесь гостьям продемонстрировали три огромных мешка с конфискованными письмами.

Однако это было не самое худшее. Далеко не самое.

За несколько месяцев до этого Топси позвонил человек с шотландским акцентом, представившийся сотрудником отдела по борьбе с мошенничеством из ее банка, «Роял Йорк». Звонок приняла Паула, и, узнав, что на самом деле говорит не с Топси, мужчина повесил трубку.

Но, по всей видимости, он перезвонил позже. Насколько Келли-Энн смогла выяснить, он сказал что-то о мошенничестве с ее сберегательным счетом, но Топси не должна была никому об этом говорить.

— Что она и сделала! — Келли-Энн внезапно хлопнула по столешнице коричневым кувшином «Хорнси Поттери» с такой силой, что зазвенели ключи от машины Тельмы. — Вот что обиднее всего. Молчала как проклятая рыба.

Насколько Келли-Энн могла судить, он перезванивал по меньшей мере дважды и говорил Топси, что для сохранности денег ей нужно перевести их на новый надежный счет.

Однако, несмотря на упорное молчание Топси, Келли-Энн догадалась, что что-то не так, и сама позвонила в банк. Наконец дозвонившись (после двадцати семи с половиной минут ожидания!) до какого-то человека с жизнерадостным голосом, который не смог, естественно, сообщить подробности, но зарегистрировал звонок и пообещал «разобраться».

Тем временем тот мужчина снова позвонил Топси, теперь уже со сложной серией инструкций.

— Как ей удалось, черт возьми, следовать им — настоящая загадка. — Келли-Энн порылась в сумочке и достала конверт, обещающий миссис Топси Джой из Рейнтона отпуск мечты, на обратной стороне которого было написано некогда уверенным, а теперь дрожащим почерком Топси: «Перевести платеж в банк ‘‘Роял Йорк’’ по реквизитам… если спросят, сказать, что за покупку недвижимости…»

— И она сделала это. Она, черт возьми, сделала это. — Голос женщины дрогнул, и Лиз инстинктивно сжала ее пухлую руку, унизанную кольцами, едва яркие слезы брызнули по розовым щекам, намочив платок Тельмы.

— Она пришла в банк — банк, в который она ходила годами, — и они позволили ей это сделать. Все ее сбережения — четыреста семьдесят пять тысяч — почти все, что у нее было. Все ушло.

— Так он был не из банка? — Лиз округлила рот от ужаса.

— Куда ему. Чертов мошенник… простите за выражение.

— И деньги исчезли? — спросила Тельма.

— Полностью, — сказала Келли-Энн с горечью. — Испарились. В мгновение ока. Моя бедная мама. Моя бедная, бедная мама.

Глава 6,

Где обсуждают мошенничество и строят напрасные планы

— И что, банк даже ничего не сделал? — сердито проворчала Пэт. Тельма кивнула; она выполнила свое домашнее задание.

— Банк обязан исполнить пожелания клиента, хотя в случае сомнений они должны протестовать.

Это было на следующий четверг. Снова их любимый стол, снова перед ними набор кофейных чашек и блюдец.

— Даже если эти пожелания безумны? — Пэт не могла поверить в такую несправедливость.

— Оказалось, что кассир даже знала ее, — с тоской вставила Лиз. — Она училась в школе Святого Варнавы. Еще до тебя. Лет пятнадцать назад была в нашем классе. Мэнди Пиндер.

— Только теперь она не Пиндер, — добавила Тельма. — Вышла замуж за кого-то с польской фамилией, но не поляка…

— Тихоня, — добавила Лиз. — Но с пристальным взглядом.

— С ума сходила по пони из «Дружба — это чудо», — сказала Тельма.

— И эта Мэнди Пиндер даже не остановила Топси? — снова спросила Пэт. Она никак не могла поверить в это.

— Она никогда не любила брать ответственность на себя, — сказала Тельма.

— Неудивительно, что Келли-Энн расстроилась. — Пэт и сама была расстроена, от потрясения она даже не могла справиться со своим пирогом.

Лиз печально кивнула, вспомнив — мысленно поморщившись и сжав костяшки пальцев — треск разрываемых конвертов.

— Похоже, это случается чаще, чем ты думаешь, — вздохнула она.

Тельма достала из сумочки распечатку с сайта «Йоркшир пост»: «160 миллиардов фунтов стерлингов утеряно из-за банковского мошенничества» — гласил заголовок.

Пэт пробежала глазами статью.

— Поверить не могу, что банки сидят сложа руки, — заявила она.

— Наверное, у них есть «тренинги» на эту тему, — сказала Тельма, складывая распечатку.

Повисла пауза. Не было нужды делать акцент на слове «тренинг»; оно тут же вызвало в памяти различные эпизоды из их практики: остывший кофе, неинтересные презентации, докладчики, чей певучий голос усыплял не хуже лошадиной дозы транквилизаторов.

— Но ведь, — продолжила Пэт, — несомненно, если б она поговорила с банком, объяснила, что ее мать нездорова. Рассказала бы о болезни Альцгеймера…

Лиз скорбно покачала головой. Келли-Энн уже проходила этот путь. И неоднократно. Она рассказала им в исчерпывающих подробностях о длительной переписке — настойчивой и обвинительной со стороны Келли-Энн, безучастной и незаинтересованной со стороны банка. В конце концов «Роял Йорк» выразил соболезнования семье и их обстоятельствам, но сделать ничего нельзя было; Келли-Энн следовало смириться с тем, что деньги уже не вернуть. Финансовый уполномоченный был должным образом проинформирован, и два месяца спустя он повторил сказанное банком, только гораздо более формальным языком. Но не стоит забывать, что финансовый уполномоченный получает доход от банков, так что — как выразилась Тельма — «ничего удивительного».

На этом дело было закрыто.

— Дело в том, — объяснила Тельма, — что Топси действительно перевела деньги.

— И никто не заметил, что она была не в себе? — Пэт была на взводе, но это не помешало ей съесть кусочек пирога.

— Мэнди Пиндер утверждает, что она пыталась возражать, — сказала Лиз. — И ее ничего не насторожило.

— И как же это она возражала, если ее ничего не насторожило? — проворчала Пэт, невольно откусив еще.

— С другой стороны, она привыкла к тому, что Топси указывает ей, что делать, — задумчиво произнесла Тельма. Все помолчали: у каждой было достаточно ярких воспоминаний о том, как Топси руководила другими; так что Мэнди Пиндер в целом можно было понять.

— В общем, все сводится к тому, что это слово Топси против слова банка, — сказала Лиз, а на ее лице было написано тоскливое «что уж тут поделаешь».

Она поставила чашку на место, и та ободряюще звякнула. Снова шел дождь; женщины слышали приглушенный стук по стальной крыше. С их места открывался вид на выставку, посвященную Дню матери: розовые, голубые и желтые пятна утиных яиц выглядели жалкими и неубедительными на фоне серого неба за запотевшими окнами.

— И что, прямо все деньги пропали? — уточнила Пэт. — Все акции Гордона и прочее?

— Очевидно, все было переведено на счет Топси, когда он умер, чтобы облегчить ей жизнь, — сказала Тельма.

Они потягивали кофе и размышляли о семье, у которой всегда было так много: летний домик в Алгарве, уроки вождения Келли-Энн и серия премиальных автомобилей, свадьба с ветеринаром из Ричмонда в Лотертон-Холле[9]. (Разве забудешь струнный квартет, игравший «Мое сердце будет биться дальше»?) Топси вполне могла рассчитывать на безбедную старость, и Келли-Энн тоже, если уж на то пошло. А теперь ничего.

— Конечно, у них остался дом, — произнесла Пэт. — Он, должно быть, стоит прилично.

— Но Топси понадобятся эти деньги. Когда придет время, — ответила Тельма. Все понимали, что за «время» она имеет в виду. Яркие глянцевые брошюры на гранитной столешнице. Жарко натопленные здания с цветными вазами, организованными мероприятиями, протертыми овощами и пластиковыми кувшинами с водой.

Все это быстро поглотит стоимость дома, даже в таком месте, как Рейнтон. В наши дни старость требует столько же инвестиций и начального капитала, как собственный бизнес. Тельма мрачно посмотрела на парковку, пытаясь отогнать от себя тяжелые мысли.

— По крайней мере, продажа дома позволит оплатить уход за Топси, — наконец сказала Лиз.

— Все-все деньги, — задумчиво повторила Пэт.

— Вот почему им пришлось уволить садовника. Они даже не могут позволить себе сиделок, чтобы присматривать за Топси. Только Паулу, — объяснила Лиз.

— В каком-то смысле мы должны быть благодарны. — Лиз и Пэт посмотрели на Тельму. Ее способность находить светлые стороны в тяжелой ситуации была поистине легендарной, но сейчас даже ей пришлось потрудиться. — Я немного читала об этом. И зачастую после успешной аферы план состоит в том, чтобы… ну, зачистить концы. — Она сделала едва заметный, но выразительный жест, проведя чайной ложкой по горлу.

Собеседницы уставились на нее с недоверием.

— Но ведь деньги пропали. — В голосе Лиз слышалась паническая нотка. — Зачем кому-то… ну, вы понимаете? — Не желая произносить это вслух, она указала на чайную ложку Тельмы.

— Деньги да, но не тот, кто их украл, — ответила Тельма.

— Топси и в самом деле говорила, — медленно произнесла Пэт, — что к ней кто-то приходил. Она повторила это несколько раз.

— Она и в тот раз это упоминала. — Лиз обеспокоенно нахмурилась. — А Келли-Энн сказала, что у них отбою нет от посетителей. Даже торговец чаем из Райдейла.

Тельма могла бы добавить к этому сказанное в туалете. Та фраза преследовала ее наяву каждый день.

Было бы лучше, если б она умерла.

Но Тельма промолчала. Она не говорила об этом никому, кроме Бога, а тот, вероятно, уже и сам все знал. Глядя на своих подруг, она пожалела, что вообще завела этот разговор. Попытка обратиться к светлой стороне вещей обернулась чем-то тревожным и уродливым.

Лиз смотрела на нее широко раскрытыми глазами, что всегда предвещало неприятности. Даже Пэт выглядела встревоженной.

И тут в другом конце зала официантка уронила тарелку и начала громко извиняться перед всеми, а чайник сочувственно просвистел ей в ответ. Мгновение прошло, и Тельма с благодарностью позволила миру кафе вновь утвердиться вокруг нее.

— Ей явно нужна наша поддержка, — только и сказала она.

— Я собираюсь снова навестить Топси, — бодро заявила Лиз. — Может быть, в следующий раз приведу ее сюда.

Отъезжая от садового центра под моросящим дождем, Тельма с некоторым удивлением поняла: несмотря ни на что, ей стало немного легче на душе. Она хотела знать больше. И теперь она знала больше. История об афере более чем объясняла слезы и эмоции Топси. Она даже придала некий сумбурный смысл тем тревожным словам. Как естественно, как очень естественно было бы для Келли-Энн, только узнавшей о случившемся, сказать что-то в таком духе? Но Келли-Энн была, без сомнения, привязана к матери — Тельме с облегчением припомнилось то внезапное объятие. А таинственный «он», который думал, что Топси спит? Это мог быть кто угодно — возможно, помутненному сознанию Топси померещился Гордон.

Поэтому, несмотря на только что состоявшийся тревожный разговор, она не считала, что существует реальная опасность; деньги пропали, но едва ли Топси знала личность мошенника. В тех случаях, о которых она читала, никто не знал. Никого никогда не привлекали к ответственности; очень часто преступников даже не было в стране. Келли-Энн, похоже, бдительно присматривала за матерью, но она и сама может помочь. Верна обучает нового волонтера и вполне может дать ей одно свободное утро, если только эта чертова сигнализация не станет шалить.

Но, как оказалось, все эти планы были напрасными. К следующему понедельнику Топси была мертва.

Глава 7,

Где сообщают печальные вести, происходит неожиданный визит и произносят тревожное откровение

Говорят, хорошие новости распространяются быстро; правда в том, что в таких городах, как Тирск и Рипон, плохие новости распространяются еще быстрее. К тому времени как Келли-Энн позвонила Лиз в понедельник и сбивчиво сообщила ей, что мама скончалась, Лиз уже позвонила ее подруга Джен, Пэт получила сообщение от Нэт из яслей Монтессори в Рейнтоне, а Тельма узнала новость от капеллана из больницы Фраэри.

Кроме того, сама Келли-Энн опубликовала на своей страничке в Фейсбуке[10] фотографию, где она обнимает недовольную Топси: «Моя дорогая мама, моя лучшая подруга, покойся с миром, с любовью, Келли-Энн».

Впечатление от этой новости было несколько подпорчено тем, что, когда Топси умерла, Келли-Энн, очевидно, была в небольшом отпуске в Португалии; сразу под постом о смерти располагались снимки Келли-Энн, сделанные накануне в бассейне невероятного лазурного цвета, где она потягивала коктейль столь же невероятного цвета.

— Это случилось быстро, так они сказали Келли-Энн, — заявила Лиз. Она произнесла эти слова твердо, будто повторяла их уже не раз; впрочем, так оно и было — она постоянно твердила это сама себе. За окнами кафе машины казались призрачными фигурами в морозном тумане; шарфы, перчатки и шапки были убраны в карманы пальто и сумочек. Было нечто очень успокаивающее в том, что в это утро они сидели за своим обычным столиком.

— Раз — и не стало. — Пэт вздохнула, торопливо пытаясь смягчить резкость своих слов. Мысль о скоропостижности жизни успокаивала. Когда она только начала преподавать в Брэдфорде, в то пьянящее время юбок в сборку и бесконечного секса с Родом на мансарде в Маннингеме, школьная медсестра постоянно твердила об «идеальной смерти». «Раз — и не стало», — любила повторять она. В то время Пэт это казалось довольно жутким, но с возрастом, когда она стала старше, насмотрелась на хосписы, больничные палаты и жарко натопленные комнаты для постояльцев, начала видеть в этих словах смысл и даже находить в них утешение.

Тельма промолчала.

— По крайней мере, она была в своем доме, в своем кресле, — произнесла Лиз. То, что Топси нашли в кресле перед плоским экраном, а не распростертой у подножия лестницы или даже, не дай Бог, голой в душе, стало для Лиз источником утешения.

— Келли-Энн сказала почему? — спросила Тельма. Они все знали, что кроется за этим «почему».

— Скорее всего, сердце, — ответила Лиз. Она надеялась, что это правда. В пугающую эпоху слабоумия и бесконечного разнообразия форм рака отказавшее сердце отдавало чем-то безопасным, старомодным — возврат к тем временам, когда пожилые люди слабели, угасали, а потом умирали во сне. Просто умирали во сне. В наши дни так почти никто не делает, но, похоже, Топси именно так и поступила. — Она принимала дигоксин[11], как и мать Дерека. Я заметила упаковку, когда она пила таблетки.

— Но Келли-Энн не сказала, что это точно было сердце? — Тельма помешивала кофе.

— Она была уже немолода, бедняжка, — заметила Пэт.

— Не уверена, что она была настолько уж старой, — сказала Тельма.

На самом деле никто из них точно не знал, сколько именно было Топси лет. За семьдесят? Они помнили большую поездку в Нью-Йорк с фотографиями Топси и Гордона в Центральном парке — но то могла быть годовщина свадьбы. Сама Топси никогда не любила дни рождения; 26 апреля каждого года она швыряла тарелку с конфетами на стол в учительской с таким видом, что это положительно отбивало всякое желание обсуждать ее возраст.

— Сердце всегда может подвести, — опять вздохнула Пэт. Она посмотрела на свое недоеденное пирожное. Определенно ей пора перестать столько есть.

Тельма по-прежнему помешивала кофе.

— Но Келли-Энн не сказала, что это определенно было сердце? — повторила она.

— Думаю, они еще точно не знают, — заметила Лиз. — Но если не это, то что тогда?

Тельма не ответила, и вопрос так и повис в воздухе. То, как Тельма крутила ложку в чашке, вдруг напомнило Пэт случай в школе, когда Маргарет, координатор по инклюзивному образованию, беседовала с парнем, который приходил чинить ксерокс. Его звали Дэн, у него были молочно-серые глаза и подвеска в форме бритвенного лезвия. Жена, трое детей, по крайней мере вдвое моложе Маргарет. Пэт заставила себя вернуться мыслями в настоящее, где обсуждалось наиболее вероятное место и время похорон Топси. Скорее всего, в Балдерсби, рядом с Гордоном, но когда?

Уже позже, во время готовки (тальятелле с ветчиной: будничный ужин по рецепту Анджелы Хартнетт[12]), перед ее глазами снова возник образ подруги, тихо помешивающей кофе.

Именно Тельма первой заметила, как ксерокс постоянно и необъяснимо ломался.

* * *

Несколько дней спустя, когда Лиз возилась с натяжной простыней Джейкоба с изображением Бэтмобиля, Келли-Энн позвонила снова.

— Я собиралась тебе позвонить, — сказала Лиз слегка виновато, зажав телефон под подбородком в попытке сложить черно-желтые уголки. И это действительно было так. Каждый день она думала, что ей действительно нужно позвонить Келли-Энн, но всегда подворачивалось другое дело. Отчасти это было связано с тем чувством, которое вызывают люди, недавно понесшие тяжелую утрату: осознание, что одно неверное слово может ввергнуть их в эмоциональный хаос и в этом будет отчасти твоя вина. Но было и другое — свежее пронзительное воспоминание о хмурой, слегка похрапывающей женщине в слишком ярком кардигане, — и любая мысль о телефонном звонке оказывалась погребенной под дневными заботами.

Но Келли-Энн только отмахнулась. Ее голос был бодрым, отрывистым и оживленным, когда она рассказывала, как начала разбирать мамины вещи и наткнулась на пару вещиц, связанных со школой, которые у нее не хватало духу выбросить и которым, возможно, Лиз могла бы найти применение. Может, Лиз заглянет как-нибудь?

— Да, конечно, — ответила Лиз. Ей хотелось выразить соболезнования, тактично повторить то, что она говорила Дереку, Тиму и Джойс-соседке-напротив: возможно, все это к лучшему. Но Келли-Энн заговорила снова:

— Лиз, дорогая, просто предупреждаю. — Она сделала паузу, и в этой паузе было нечто такое, что заставило Лиз оставить Бэтмобиль на произвол судьбы и сесть. — В полиции сказали, что они могут позвонить вам. — Теперь ее голос был осторожным и размеренным.

— Полиция? — Лиз с чувством вины припомнила свой визит в Гортопс: что именно могло вызвать интерес полиции? Она неправильно припарковалась?

— Они просто задали несколько вопросов о маминых таблетках.

— О таблетках? — Слова были понятны, а смысл нет.

— Они думают, произошла какая-то путаница. Вы же видели, какая она была рассеянная. — В голосе Келли-Энн было нечто очень настойчивое, почти отчаянное. Чувствовалось, что она на грани слез. — Вы же там были, вы сами видели, какая она рассеянная.

— Видела, да, — покорно согласилась Лиз.

— Так вы приедете за коробкой? В ближайшие дни? — Голос Келли-Энн слегка дрожал, и в ее тоне вдруг прорезалось что-то от потерянной маленькой девочки.

— Конечно, приеду, — заверила Лиз.

— А насчет ее таблеток — это просто чепуха, — сказала Келли-Энн.

— Конечно, — ответила Лиз, как она осознала позднее, скорее чтобы успокоить собеседницу, чем потому, что правда в это верила.

Из полиции ей позвонили только несколько дней спустя, и к тому времени этот непростой разговор отошел на задний план: мысли Лиз занимали садовые бордюры, стук в стиральной машине и беспокойство о Джейкобе. (Конечно же, он не поджег выставку «Великий лондонский пожар»?) Это было сырое и серое пятничное утро — десять минут восьмого, и она честно пыталась заняться чтением для книжного клуба. Клуб организовала ее подруга Джен, координатор по развитию грамотности из школы Святого Варнавы; одна из тех подруг, которые периодически врываются в вашу жизнь, рассказывая, что вы должны делать: спать по восемь часов в день, обязательно посмотреть какой-то непонятный сериал на «Нетфликс», сделать некое упражнение для шеи, которое чудесным образом повлияет на осанку.

А еще Лиз обязательно требовалось тренировать и поддерживать свой немолодой ум — судоку, очевидно, тут не помогали, отсюда и книжный клуб. Какую именно пользу он приносил ее уму, она точно не знала. Лиз не могла сказать, что ей действительно понравилась какая-либо из книг, которые они обсуждали (сплошь истории о различных угнетенных и страдающих людях, которые находят красоту в невзгодах); сейчас они читали «Разломанное печенье» — «ужасающая история, основанная на реальных событиях», действие которой происходило в Карлайле 1970-х годов, — и она не получала ни малейшего удовольствия.

Так что, когда в дверь дважды позвонили, она почувствовала облегчение. Но только на секунду. Что-то в этой двойной трели встревожило ее. Для почтальона было слишком рано, Джойс-соседка-напротив звонила единожды, а если б Дерек снова забыл ключи, то она услышала бы какофонию звонков, панического стука и криков сквозь почтовую щель. Открыв дверь, Лиз увидела двух полицейских — одна была в форме, другая в штатском — и тут же запаниковала, вообразив, что Дерек умер от сердечного приступа, Тим попал в автокатастрофу, а Джейкоб госпитализирован с детской лихорадкой неизвестного происхождения.

— Миссис Ньюсом? — спросила полицейская в штатском. — Детектив Донна Долби, уголовный розыск Северного Йоркшира. Вы были знакомы с миссис Топси Джой? У вас найдется минутка?

Пока детектив Донна проверяла свои записи, а офицер в форме, представившаяся констеблем Триш, пыталась включить планшет, Лиз внимательно рассматривала их. Констебль Триш явно страдала от жуткой простуды (дай бог, чтобы Дерек не заразился; он только-только оправился от последней операции на груди) и была одета в ужасный неоновый жилет. Детектив Донна — светлые волосы, слегка растрепанные, корни не мешало бы подкрасить — была в пальто, блузке и брюках темно-синих, черных и серых оттенков, выглядевших строго.

Они завели разговор о саде. Детектив Донна с восхищением отметила множество растений, которые вот-вот распустятся после зимы, — первыми, как обычно, зацветут желтые крокусы, то тут, то там перемежаемые чемерицей (цикл, любовно, тщательно и скрупулезно спланированный Лиз). Оказалось, детектив только что купила дом неподалеку от Ричмонда и впервые занялась садом. Лиз (которая знала все о почве в Ричмонде, поскольку у нее там жила кузина) смогла порекомендовать различные растения, кустарники и садовые центры; к тому времени когда они уселись за чашечками кофе (плюс стакан воды для констебля Триш, чтобы растворить противопростудное), она чувствовала себя почти расслабленной. Почти. Периодическое рычание и шипение рации, закрепленной на поясе констебля Триш, а также ее ожесточенное сражение с планшетом, куда она записывала все сказанное, не давали Лиз забыть — это не просто светский визит и беседа о кислотности почвы.

Наконец повисла тишина, нарушаемая только шипением растворяющейся таблетки от гриппа.

— А теперь, — сказала детектив Донна уже деловым тоном, — поговорим о миссис Джой. Я полагаю, вы видели, как она принимала лекарство?

* * *

— И они постоянно возвращались к этому, — закончила Лиз. — Любая тема сводилась к тому, что Топси принимала таблетки.

Было позднее утро, приближалось обеденное время. На столике перед ними лежала визитная карточка с эмблемой полиции Северного Йоркшира: детектив Донна Долби. Они сидели не за своим любимым местом. На самом деле им повезло, что им вообще удалось занять столик, учитывая обеденный перерыв и наплыв американских туристов, которые только что посетили музей Джеймса Херриота[13]. Толпа незнакомцев, вид на стойку для подносов (полную грязной посуды), непривычный столик — сочетание этих факторов привело к тому, что Лиз ощущала себя дезориентированной, неуверенной и внезапно очень уставшей. Ее подруги были так добры, что бросили все свои дела (Пэт пропустила аквааэробику, а у Тельмы подходила очередь за кофе в «Нит-энд-Нэттер»), — но теперь, когда обе были здесь, Лиз чувствовала себя уставшей и хотела только одного — вернуться домой и свернуться калачиком на диване. Не с «Разломанным печеньем», а с судоку, и, возможно, с приятной передачей о ремонте или выпечке на фоне.

— И что ты им сказала? — Тельма помешивала кофе.

— То, что видела. Как она их пересчитала и выпила. Как она перепутала дни. Они все время спрашивали, путала ли она таблетки.

— Так оно и было. — В голосе Пэт звучало легкое нетерпение; она не понимала, в чем тут драма, и считала, что все это можно засунуть в ящик с ярлыком «Лиз слишком остро реагирует». Она откусила от булочки и поняла, что та ей не нравится.

Лиз нахмурилась от отчаяния.

— Только я этого не заметила. Она путала дни, а не таблетки. Есть разница.

— Какая? — спросила Пэт.

— Предположим, это были одни и те же таблетки, в какой бы день она ни принимала, — ответила Тельма.

— И скорее всего, она их перепутала, — сказала Пэт. — Мы все видели, какая она была. — Она уже пожалела, что начала есть эту булочку, но не могла найти в себе силы остановиться. Привкус малинового джема вызывал привыкание.

Лиз нахмурилась, пытаясь собрать воедино разрозненные неприятные мысли, какое-то предчувствие неуловимо скользило холодной змеей в ее сознании. Группа ярко одетых матрон из Нью-Йорка была не в восторге от вида на столбы и скотный двор. «Не так я представляла себе Йоркшир», — все время повторяла одна из них.

— Понимаете, я пыталась рассказать им обо всем остальном, — нахмурилась Лиз, вспоминая визит. — О людях с солнечными батареями… о банковском мошенничестве. Но я видела, что им это неинтересно.

— В чем это выражалось? — поинтересовалась Пэт.

— Сад. Каждый раз, когда я говорила о чем-то другом, детектив Донна смотрела в окно на сад. Но как только разговор возвращался к этим окаянным таблеткам, она была вся во внимании.

— Значит, они считают, что таблетки очень важны, — заключила Тельма.

— Конечно, важны, если это была передозировка, — откликнулась Пэт.

— В этом-то все и дело. — Что-то в резком тоне Лиз заставило трех американских матрон с любопытством оглянуться на их столик. — Вот что не давало мне покоя.

— Продолжай, — поторопила ее Тельма.

— Я чувствовала… — Нахмурившись, она сделала паузу, глядя на металлический абажур, похожий на старое ведро. Подруги терпеливо ждали, вспоминая, как когда-то они сидели на планерках за одним из маленьких столов в классе Тельмы. Порой Лиз трудно было сформулировать свои аргументы, но когда она в конце концов их высказывала, они всегда оказывались весомыми.

— Я чувствовала, что они хотели, чтобы я сказала что-то конкретное, что-то, что им было нужно. Когда они спрашивали о Топси, о том, как она путала дни и прошлое с настоящим, у меня возникло ощущение, что легче всего было бы сказать «да». Она легко могла все перепутать и принять слишком много таблеток.

— Да, и что в этом такого? — Пэт отодвинула свою тарелку. Фруктовая булочка осела камнем в желудке; с каждым кусочком она все больше и больше сожалела о пропущенном занятии по аквааэробике.

— Топси всегда была такой осторожной. Помнишь пленки для ламинирования? — Такое было трудно забыть. Топси держала их в шкафу и всегда знала точное количество. Горе тому, кто брал их без спроса. — Просто это не похоже на нее — разом выпить все таблетки, пусть даже у нее в голове все смешалось. Она может путать дни, но не таблетки.

— А если она забыла, что уже приняла их, и выпила еще две или три дозы? — У Пэт воспоминания о пленках для ламинирования умиления не вызывали.

— Было нечто особое в том, как она открывала таблетницу. — Лиз прикрыла глаза, воспроизводя в памяти эту сцену. — Она их пересчитывала. Как будто хотела убедиться, что все правильно. — Мысленно она слышала этот ворчливый голос: «Это для сердца, это для мочевого пузыря, а это, очевидно, потому, что я схожу с ума».

— В голове не укладывается. — Она со вздохом покачала головой.

И на этом ее монолог закончился. Американские матроны решительно покидали разгромленные столы с остатками картошки и панини, с нетерпением предвкушая «подлинный Йоркшир» (аббатство Фаунтейнс и ферма Эммердейл). Внезапно все вокруг стало каким-то грустным и усталым. Несмотря на все усилия Лиз, она чувствовала — что-то важное осталось недосказанным. Она просто не знала, что именно.

— Все это в голове не укладывается, — повторила она, снимая пальто со спинки стула.

— Несомненно, полиция разберется с этим, — нетерпеливо сказала Пэт, потянувшись за ключами от машины. Если она уедет в ближайшие пять минут, то сможет немного наверстать свое нарушенное расписание.

Тельма посмотрела на подруг: теперь или никогда. И хотя это был, несомненно, самый подходящий момент, все же она колебалась, зная, что ее слова расстроят, встревожат и собьют их с толку.

— Вообще-то… — начала она.

И было в ее тоне нечто такое, что подруги немедленно замерли и сели обратно.

— Вообще-то Топси сказала мне, что думает, будто кто-то хочет ее убить.

Глава 8,

Где беспокоят мысли о любви, а в банке «Роял Йорк» случается стычка

Ей пришлось повторить сказанное пять раз, но подруги все равно с трудом верили в услышанное.

— Она точно именно так сказала, ты уверена? — Лиз с каждым разом выглядела все более расстроенной.

— Возможно, это просто бред, упокой Господь ее душу, — повторяла Пэт, но звучало это так, будто она пыталась убедить себя, а не подруг.

— Ты рассказала Келли-Энн? — спросила Лиз.

— Я рассказала только вам двоим, — ответила Тельма.

— Значит, ты не сказала полиции? — уточнила Пэт.

— Нет, — Тельме очень, очень хотелось сказать, что да, это мог быть просто бред.

Но она не могла.

— Возможно, Топси услышала Келли-Энн, — предположила Пэт. — Ну то есть та явно расстроилась, когда узнала о мошенничестве. Еще бы. А когда ты расстроен, то можешь наговорить ерунды.

— Вот только Топси сказала «он». — Тельма помешивала кофе. — Совершенно точно. «Он думал, что я сплю». А значит, это была не Келли-Энн.

— Ты не думаешь, что стоит сообщить об этом в полицию? — спросила Лиз.

— Это едва ли им поможет, — отозвалась Тельма. — Слова помешавшейся старушки. — Она не хотела, чтобы это прозвучало так резко.

— Помешавшейся старушки, которая только что умерла. — В голосе Лиз слышалось возмущение.

— Ты же сама пыталась объяснить им, — мягко заметила Тельма.

— Но не то, что кто-то хотел ее смерти! — Лиз расстроенно вцепилась ногтями в сумочку. Что она скажет, когда поедет в Рейнтон к Келли-Энн?

— Я лишь говорю, что этого им недостаточно, — сказала Тельма.

— А помните взлом у Рода? — спросила Пэт. Это трудно было забыть: однажды со склада Рода похитили оборудование на несколько тысяч фунтов. Были и свидетели, и записи камер видеонаблюдения, и даже часть номерного знака, но в силу стечения обстоятельств и недостатка сотрудников преступление сочли нераскрытым и занесли в архив, куда отправляются все загадочные дела.

По негласной договоренности подруги встали и надели пальто. Что-то холодное вошло в их мир, что-то холодное и чужое. Тельма знала это так же точно, как если б учуяла это.

Зло.

* * *

— Она была растеряна и сбита с толку. — Отъезжая от садового центра, Пэт поняла, что повторяет про себя эти слова снова и снова, будто мантру. Топси убили? Разумеется — разумеется, Лиз просто слишком бурно отреагировала, а Тельма сложила два и два и получила пять.

Пэт нетерпеливо покачала головой, притормаживая на повороте. Она пропустила уже четыре занятия по аквааэробике подряд и теперь не могла вспомнить, когда в последний раз была в бассейне. Новый спортивный топ цвета шалфея, который хорошо сидел на ней перед Рождеством, стал теперь слишком тесен.

Втянув живот, Пэт подумала о фруктовой булочке. Зачем, зачем она продолжала есть ее?

К тому же у нее на уме было кое-кто более важный. Ее сын Лиам.

Или, точнее, ее влюбленный сын Лиам. Ведь он определенно был влюблен. Она была уверена в этом по трем причинам.

1) Его одежда. Обычно в свободное от школы время он носил одну из трех или четырех футболок с какой-нибудь остроумной цитатой (Это не сарказм, это аллергия на твою глупость). Однако в последние дни им на смену резко пришли рубашки поло более мягких оттенков синего и фиолетового — и без надписей. Кроме того, Лиам постирал свои джинсы. Постирал сам, а не бросил их комком, будто свернувшуюся ядовитую змею, на полу спальни.

2) Пение в ванной. Обычно, пока Лиам счищал пушок с подбородка и щек, он напевал что-то едва различимое о бунтарстве, непонимании и борьбе. На смену этим песням (как и одежде) пришло нечто более мелодичное; сегодня утром Пэт совершенно точно уловила отрывок из «Аббы».

3) Его манера поведения с ней и Родом. Это было самое важное. Обычно сын вел себя с ними вежливо, но едва ли почтительно, с большой долей сарказма; так, мать он называл «дитя Найджелы[14]» (или «ма-а-а-ам», когда требовалась еда, чистая одежда или осмотр болячки). Род проходил под прозвищем «бизнесмен из Тирска» (сокращенно БИТ). Вместе они были известны как «родаки». Но теперь? Вчера Лиам подошел к ней сзади во время готовки, положил подбородок ей на голову, когда она тушила курицу в эстрагоне, и сказал: «Пахнет потрясающе».

Все это отчетливо напомнило ей о том времени, когда она встретила Рода. Пение — было; одежда — было (та рубашка в сеточку!). Добавим к этому то, что Индия, кельтская поэтесса (мама, не поэтесса, а рэпер!), все чаще всплывала в разговорах, а значит, Лиам совершенно точно был влюблен… и это здорово, но…

Но.

Почему-то с младшим сыном все казалось более важным, чем с двумя старшими. Пэт точно не понимала, почему — просто ему все давалось гораздо тяжелее… Пока Эндрю и Джастин без особых проблем переживали детские болезни, экзамены, прыщи и подружек, с Лиамом все всегда было сложнее. Ветрянка закончилась госпитализацией, в период экзаменов он то и дело страдал лунатизмом, а подружек, по крайней мере серьезных, у него не было. А теперь? Конечно, это здорово, что он влюбился.

Но. Осенью его ждет Дарем — а попасть туда на строительный факультет ой как непросто. Пэт прекрасно помнила, как встретила Рода — к счастью, уже на последнем курсе колледжа, но даже педагогическая практика тогда пошла под откос, ведь казалось, что ничто не имеет такого значения, как он и его родстер «Эм-Джи Миджет». Познакомься они чуть раньше или даже еще до колледжа, она бы точно с радостью наплевала на учебу. А Лиам? Один из ее ночных кошмаров включал некий трейлерный парк на окраине Бороубриджа. Лиама, некую даму — кельтская поэтесса-рэпер? — и младенца. Кельтская поэтесса, похоже, не собиралась поступать в университет. Она явно была слишком занята, «разбираясь в себе» (что бы это ни значило), что подразумевало переезд в Манчестер. Или в Ноттингем. Куда-то, где есть чем заняться. (Подразумевалось, что Дарем таким местом не является. А если им окажется трейлерный парк в Бороубридже?)

И все же наверняка она не знала. Как любила повторять Тельма, нужны факты. Именно поэтому ей нужно срочно вернуться домой. Есть ли в комнате Лиама презервативы… может, стоит купить упаковку? План на день был таким: аквааэробика, банк в Рипоне — обналичить чеки, фермерский магазин — купить ингредиенты для ужина, осмотр комнаты Лиама. Но вся эта чепуха с Топси поставила крест на всем.

Подумать только — убийство! Она просто была растеряна и сбита с толку! Пэт снова встряхнула головой, пытаясь избавиться от назойливых мыслей. По правде говоря, «растеряна и сбита с толку» были последними определениями, которыми она бы описала свою бывшую коллегу. Но, мрачно напомнила себе Пэт, выезжая на Йорк-роуд, Топси ведь была больна. К тому же у нее, Пэт, полно своих забот. Остановившись на перекрестке с Саттон-роуд, она мысленно пробежалась по списку дел. Что-то придется вычеркнуть, но было жизненно важно, чтобы сегодня вечером, когда Род спросит: «Ты успела в банк?», она смогла ответить: «Конечно». Пэт прикинула типичный трафик, вероятную очередь и наличие мест для парковки — и скорость ее расчетов, способная поразить любого проектного менеджера из корпоративной среды, была в порядке вещей для обычной учительницы начальной школы, которой нужно вести домашнее хозяйство.

В фермерский магазин она уже не успеет, это точно. Но если выберет банк здесь, в Тирске, а в не Рипоне, то может заглянуть в новый «Олди». Там наверняка найдутся ингредиенты для одного из ее любимых блюд; все остальное можно докупить в «Теско Экспресс», и у нее останется достаточно времени, чтобы осмотреть комнату Лиама. В конце концов, зачем ей банк в Рипоне? Банк есть банк. Просто именно в Рипоне много лет назад мистер Райли дал им первый кредит, и у нее вошло в привычку обналичивать чеки именно там. А что касается аквааэробики — она незаметно одернула новый топ цвета шалфея, всегда можно запрыгнуть на велотренажер Рода и наверстать упущенное под «Дома под молоток». (Передачу она и так посмотрит, но вот насчет упражнений так уверена не была.)

Так Пэт и оказалась свидетельницей случившегося в банке.

* * *

Очередь в «Роял Йорк» оказалась длиннее, чем ожидала Пэт; более того, казалось, что та вообще не движется. За двумя стойками — точнее, не за стойками, а за этими дурацкими письменными столами, которые ставят в наши дни, — проводили какие-то сложные операции, а за третьей удивительно загорелая девушка разговаривала по телефону. Женщина в очереди прямо перед Пэт излучала нетерпение, которое читалось бы по прямым лопаткам, отчетливо вырисовывавшимся под плащом, даже если б она не вздыхала и не притопывала в ожидании. Дама-на-Задании — как окрестила ее Пэт, опасаясь заразиться ее нетерпением, — сильно сжимала ремень сумки.

Очередь по-прежнему не двигалась. У двух стоек шли переговоры, столь же увлеченные и затянутые, как шахматный поединок гроссмейстеров. За одной из них сидела довольно веселая темнокожая девушка, которая сопровождала каждое новое действие взрывами смеха. Девушка за третьим столом все еще разговаривала по телефону. Теперь, когда Пэт присмотрелась как следует, стало понятно — происходит что-то не то. Глаза девушки, подведенные серебристо-голубыми тенями, нервно бегали по сторонам, и она быстро, отрывисто говорила что-то, прикрыв рот рукой. Похоже, возникли какие-то разногласия; в какой-то момент девушка яростно замотала головой, словно отрицая услышанное.

— Она не имеет права на личные звонки в рабочее время, — произнес мужчина сзади, словно подслушав мысли Пэт. Она раздраженно посмотрела на часы: одиннадцатый час. Если дела не сдвинутся с мертвой точки, придется отказаться от «Олди» и все закончится размороженной бараниной.

— Ну давай же! — В голосе Дамы-на-Задании отчетливо слышался напор. Пытаясь сохранять спокойствие, Пэт сосредоточила свое внимание на различных плакатах, висевших в помещении. Изящные сиреневые слова предлагали «жить своей жизнью» и позволить банку «Роял Йорк» «позаботиться об остальном». «Своя жизнь» в представлении банка «Роял Йорк» означала элегантно одетых людей в свитерах пастельных оттенков, которые гуляют по белым пляжам, поднимают фужеры с шампанским и шагают по беговым дорожкам со сверкающими улыбками. Вид стройной седовласой женщины в розовом спортивном купальнике заставил Пэт вздрогнуть; первое, что она сделает, вернувшись домой, — уберет рубашки Рода, висящие на велотренажере. Она втянула живот, но шалфейный топ продолжал неприятно давить.

Чтобы отвлечься от досадных мыслей, Пэт обратила внимание на несколько рукописных плакатов, которые нарушали общий вид. «Спасите наш филиал», — гласил один из них. «Скажите “нет” закрытию отделений», — призывал другой. Разумеется, Пэт читала в «Рипонском вестнике» о том, как отделения — в Тирске, Бороубридже, Рипоне — теряют клиентов из-за онлайн-операций. И Пэт (которая уже добрых десять минут изнывала в очереди) могла понять почему, но любые мысли об онлайн-операциях вызывали у нее неприятие. Ведь сколько вокруг новостей о мошенничестве и махинациях. С другой стороны, как показал пример Топси, банковские отделения — отнюдь не панацея.

Топси.

Воспоминание о разговоре в садовом центре ударило под дых. (Она была растеряна и сбита с толку!). Подождите-ка… Пэт огляделась, и ее осенило. Разве это не то самое отделение, где Топси совершила роковую сделку? Она бы не удивилась, если б заметила подозрительных типов с мобильными телефонами, выглядывающих новых жертв.

— Прошу прощения? — Громкий голос прервал мысли Пэт (и судя по тому, как все головы повернулись в сторону стойки, не только Пэт). Это была Дама-на-Задании: ее голос был сильнее, глубже, а йоркширский акцент ярче, чем Пэт могла бы предположить по кардигану и сумочке «Кэт Кидстон»[15]. Ее обслуживала Серебристые Глаза, закончившая говорить по телефону. — Вынуждена сообщить, что нахожу вашу манеру поведения крайне оскорбительной.

Что такого ей сказала Серебристые Глаза? Она уставилась на даму, и ее бронзовое лицо слегка покраснело — не самый выигрышный контраст для такого макияжа.

— Мне очень жаль. — Девушка всегда говорит таким скучающим тоном? Прискорбно, если так оно и есть. — Я не хотела быть грубой.

— Вообще-то вы продолжаете грубить. Это возмутительно. Сколько можно трепаться по телефону!

На помощь коллеге подоспела хохотушка с соседней стойки (Джо Тайлер — Рада помочь! — если верить бейджику). Пэт не могла расслышать разговор, но тон был безошибочно елейным. Дама-на-Задании, однако, не спешила зарывать топор войны.

— Я требую встречи с управляющим. — Костяшки пальцев блестели на ремешке сумки.

— Удачи ей. — Пэт повернулась и заметила серебристые волосы, завязанные в хвост, и большой живот, выпирающий из-под толстовки. — Он один на все отделения. Наверняка сейчас где-то в Рипоне, Норталлертоне или еще бог весть где.

Нет управляющего? Банк вдруг показался Пэт гораздо менее надежным. Как классная комната без учителя. Неудивительно, что здесь происходили преступления! Она вспомнила, как мистер Райли выдал им первый кредит на открытие бизнеса и они с Родом, будто школьники, на цыпочках прокрались в его кабинет. Бордовая счетная книга на столе, а на стене картина маслом — маргаритки в кувшине. Жена мистера Райли занимала видное место в Рипонском художественном обществе. Уж он бы разобрался с этой взвинченной женщиной. И точно не допустил бы, чтобы кассир разговаривала по телефону, и уж точно не позволил бы Топси отдать все деньги какому-то мошеннику.

— Вопиющая некомпетентность. — С этими словами Дама-на-Задании покинула отделение. Вопиющая некомпетентность. Пэт не понравились эти слова. Но тут она почувствовала жалость к кассирше, чье лицо окрасилось в пунцовый, а теперь к этому добавились слезы, что только ухудшило ее макияж. Девушку обнимала веселая напарница.

— Не бери в голову, Мэнди, — услышала Пэт. — Сегодня вечером нас ждет зумба, а потом мы пропустим по бокальчику в «Ордене Пино».

Джо-Рада-помочь Тайлер вернулась за свою стойку, но перед этим бросила на Серебряные Глаза быстрый внимательный взгляд… какое бы слово подобрать? … Испытующий, вот.

Тут она послала Пэт открытую, ободряющую улыбку, подзывая к себе, и та подумала, что это ей привиделось.

Подходя к столу, Пэт обратила внимание на соседнюю табличку: «Мэнди Шафранска, Рада Помочь». Мэнди Шафранска. В голове отчетливо прозвучал голос Тельмы, словно та стояла рядом: «Только теперь она не Пиндер. Вышла замуж за кого-то с польской фамилией, но не поляка».

Так вот она, соучастница обмана Топси. Вопиющая некомпетентность. Эти слова отдавались эхом в голове Пэт. С кем же разговаривала Мэнди-ранее-Пиндер в рабочее время?

— Мне очень жаль, что вам пришлось ждать, мэм. — Джо-Рада-помочь тепло улыбнулась. — Чем могу помочь?

Пэт передала ей чеки, ощущая беспокойство. Она никак не могла отделаться от чувства, что ее деньги, — деньги, которые должны были помочь Лиаму в Дареме и не только, — были в опасности в руках этих людей.

Не давая себе времени на раздумья, Пэт заговорила.

— Я случайно подслушала, — начала она. На лицо Джо набежала тень, а улыбка померкла. — Зумба. — Пэт неосознанно одернула шалфейный топ. — Как раз искала хороший класс.

Глава 9,

Где ожидания снова расходятся с реальностью, обсуждают таблетки и размышляют о несостыковках

Слова Тельмы не покидали мысли Лиз всю вторую половину дня, прохладно струясь на заднем фоне посреди задач и разных встреч (осилить новую главу «Разломанного печенья», проредить многолетники, заверить невестку Леони, что спецклассы предназначены только для детей постарше). Однако, когда день подошел к концу и она лежала в постели, эти слова с тревожной силой захватили ее полностью.

Топси сказала, что кто-то хочет ее убить.

В темноте послышался тревожный стук дождя по окнам, созвучный шквалу и вихрю ее мыслей, которые роились вокруг одного и того же: лекарства, Топси, принимающая лекарства, таблетница цвета радуги. Когда Лиз все-таки заснула, то все равно периодически просыпалась от панических снов о потерянных ключах и пропущенных поездах, возвращаясь мыслями к одному и тому же: Топси говорит, что кто-то хочет ее убить.

На следующий день, проезжая мимо плоских серых полей по дороге в Рейнтон, Лиз размышляла, что же ей сказать Келли-Энн. Она надеялась, тема сбора вещей Топси забудется, но Келли-Энн позвонила ей снова. Лиз очень, очень хотелось найти какой-нибудь предлог и отказаться от поездки (даже сейчас она испытывала искушение остановить машину и сделать разворот на сто восемьдесят градусов по залитой лужами дороге), но Келли-Энн была так настойчива… и кроме настойчивости в ее голосе слышалось что-то еще… Страх? Но маленькая и упрямая часть сознания Лиз — рот плотно сжат, костяшки пальцев, вцепившихся в руль, побелели — заставляла ее ехать дальше.

В ее сознании теплилась надежда — смутная, но тем не менее сильная, что, когда она увидит Келли-Энн, эти ужасные тревоги каким-то образом улягутся. Как именно, Лиз не знала, но ей представлялось, как она сядет за гранитную столешницу на кухне в Гортопсе, выпьет безвкусный кофе, а Келли-Энн скажет или сделает что-то, что вызовет мысль «Ну конечно» — и тогда Лиз отправится домой, чувствуя облегчение на душе и в мыслях, с достаточной энергией, чтобы осилить еще несколько глав «Разломанного печенья».

Однако, как и в предыдущий раз, реальность сильно отличалась от ее прогнозов.

Первое отклонение от желаемого случилось, когда она остановилась возле Гортопса и на несколько секунд испытала сильное чувство дежавю. Перед домом снова был припаркован выцветший черный фургон. Только на этот раз перед ним стоял мужчина, неуверенно осматривающий дом, словно набирался смелости, чтобы войти. Он явно имел отношение к фургону. У него был такой же потухший, выцветший вид — стеганая куртка, рубашка поло, застиранные джинсы, а в руках что-то похожее на старомодный ежедневник с объемной обложкой. Вокруг глаз собрались морщинки, придававшие ему извиняющийся вид.

Кажется, в прошлый визит Келли-Энн упоминала что-то о ремонтнике, которому должны были много денег за какую-то работу, заказанную Гордоном? Келли-Энн была не слишком довольна. Лиз помнила, с каким холодным выражением лица та открыла дверь. Неужели это тот самый мужчина? Лиз так и подмывало уехать, но она мысленно встряхнулась и приказала себе собраться. Она вышла из машины и достала контейнер с выпечкой (номер два из того, что она умела более-менее сносно печь: бисквит королевы Виктории. Только без глазури — вместо этого она слегка посыпала его сахарной пудрой, более уместной в период траура).

Мужчина обернулся, когда Лиз подошла к нему. Его лицо казалось знакомым. Она не могла сказать, кого он ей напоминал, но это совершенно точно были плохие воспоминания.

— Вам сюда? — спросил он гнусавым, проникновенным голосом.

— Да, — ответила Лиз. Кого же он напомнил? Друга Тима?

Мужчина с беспокойством оглянулся на фасад Гортопса, словно это была сложная головоломка, которую нужно разгадать.

— Я знаю, что леди умерла, но она задолжала мне денег.

Лиз нахмурилась. Что на это ответить? Не хочет же он получить эту сумму с нее?

— Я могу чем-то помочь? — Голос, нарушивший тревожные мысли Лиз, был дружелюбным, но, несмотря на это, в нем чувствовался такой напор, что оба слегка вздрогнули. Его обладательницей оказалась невысокая женщина с покатыми плечами. Небольшой прикус придавал ей слегка крысиный вид, а копна мелко завитых мышиных волос только усугубляла впечатление. Темно-синий костюм слегка лоснился и обтягивал фигуру в неподходящих местах, но при этом сидел мешковато, придавая женщине неряшливый вид. Как сказала бы Пэт, он ей «не льстил». — Несс Харпер, агентство недвижимости «Зеленая трава», — представилась она.

— Они должны мне денег, — сказал мужчина, сжимая записную книжку. — Я делал кое-какую работу некоторое время назад, и мне задолжали.

В улыбке женщины смешались сожаление, сталь и «иди-ка ты отсюда подобру-поздорову».

— Сожалею, но миссис Джой скончалась на прошлой неделе, — бодро произнесла она.

— Да, это грустно, и все такое, — оборонительным тоном заявил мужчина; в его голосе слышались жалостливые нотки, как будто его обманули. — Но мои деньги-то где?

Улыбка женщины осталась непоколебимой.

— Если вы выставите счет, вам заплатят после перехода наследства, — заявила она.

Лицо мужчины из извиняющегося стало мрачным и перекошенным. Чувствуя внезапное напряжение, Лиз сделала шаг назад.

— Мне причитаются эти деньги, — тихо произнес он.

— Значит, вы получите их, когда будет решен вопрос с наследством. Не хотите оставить свой номер?

Мужчина сердито уставился на нее. Кого же он так напоминал Лиз? Кого-то с работы Дерека? Затем он резко поник, словно признавая поражение, и вернулся к фургону, качая головой и бормоча, что это так не оставит.

— Ну а вы, дорогуша? — произнесла женщина полувопросительным тоном. Она повернулась к Лиз все с той же улыбкой: — Вы, должно быть, Лиз?

Лиз с облегчением посмотрела на нее в ответ; в этот момент ей бы очень не хотелось оказаться не-Лиз. Она путанно объяснила, что пришла проведать Келли-Энн, и в качестве оправдания помахала бисквитом.

— Ох! — воскликнула женщина. — Держите его подальше от меня! — Она разразилась звонким смехом и подняла унизанную кольцами руку. — На прошлой неделе я сбросила два фунта. Заходите, вас ждут.

Следуя за ней через входную дверь, Лиз во второй раз за утро испытала дежавю. В прихожей снова кто-то лежал на полу, разбирая — или пытаясь разобрать — мебель. Она с удивлением поняла, что это тот же самый юноша — как его там звали? — который в прошлый раз чинил телефон. Кто же он такой? Она присмотрелась получше: у него были такие же русые волосы, как у агента по продаже недвижимости, с которой она только что познакомилась. Он сын Несс Харпер? Что он здесь делает?

— Мы с вами уже встречались, — сказала Лиз. — Боюсь, я не помню ваше имя. — Не совсем правда, ведь она не расслышала его в первый раз.

— Льорет, — произнес парень. Он посмотрел на нее и быстро отвел взгляд. И было в этом взгляде что-то тревожное.

— Какое необычное имя, — вежливо заметила Лиз.

— Произносится как «льет» в начале, — объяснила Несс. — Это местечко в Испании. — И с притворной скромностью добавила: — Там был зачат один человечек!

Льорет покраснел (как и Лиз) и сосредоточился на мебели. Раздался громкий треск, и две половинки разъединились, засыпая все вокруг ворохом стружки.

— Молодец, ты смог это сделать, — произнесла Несс тоном, который мог бы показаться игривым, если б не заметная невооруженным глазом разница в возрасте.

— Это дело техники. — Парень грустно посмотрел на кучу щепок. Какие же все-таки у него выразительные карие глаза! Лиз снова вспомнился Дэвид Эссекс на пушистом ковре, а когда Льорет наклонился, она уловила свежий хвойный аромат его геля для душа.

— Боже, дай мне сил, — со смехом сказала Несс. А потом, к удивлению Лиз, подошла и крепко обняла Льорета. — Что мне с тобой делать, дорогой? — Лиз одновременно была смущена и завидовала ей, вдыхая сосновый гель для душа. Видимо, это мать и сын. Но к чему этот неуместный комментарий о том, где он был зачат? Она покачала головой. Трое разных людей за несколько минут — и ни следа Келли-Энн. Все сомнения Лиз, которые она столь успешно подавляла, теперь выстроились в ряд, уперев руки в боки, словно говоря: «Ну и что теперь?»

— Проходите же. — Несс отпустила парня и направилась на кухню, двигаясь с уверенностью, от которой у Лиз заскрипели зубы. Она явно знала Гортопс как свои пять пальцев. По пути Лиз обратила внимание, что Келли-Энн явно сделала больше, чем «начала слегка разбирать вещи». Коридоры и гостиная были загромождены тяжелыми мешками для мусора, на каждом из которых красовалась аккуратная этикетка: «одежда», «верхняя одежда», «полотенца», «постельное белье», «оставить».

Келли-Энн обнаружилась на кухне: энергичная и деловая в розовом спортивном костюме, она разбирала шкафчик с посудой «Хорнси Поттери», когда они вошли.

— Наш друг-ремонтник вернулся, — объявила Несс. Келли-Энн сердито вздохнула и возвела взгляд к потолку.

— Не переживай. — Несс победно вскинула кулак. — Ему не по зубам Несс Харпер из «Зеленой травы»! Вот же проныра. — Снова неприятный смешок.

— Этот мир полон скотов, — заметила Келли-Энн, выходя из-за столешницы. — Добрый день, дорогая, — сказала она и заключила Лиз в долгое грустное объятие, прежде чем вручить ей синюю коробку из «Икеи» с надписью «Мамины вещи из школы».

Внутри оказался набор предметов, случайных и бессистемных для стороннего наблюдателя, но для Лиз они были столь значимыми, как если б сама Топси положила их туда пять минут назад. Там были и фестонные ножницы Топси, бескомпромиссно помеченные перманентным маркером как «Собственность миссис Джой» (Топси вырезала розовые и желтые прямоугольники для открыток ко Дню матери), серебристый свисток на нейлоновом шнурке изумрудного цвета (Мальчики и девочки, СМИРНО!) и фотография с коллегами лет десять тому назад: Фэй, директор школы, сама Лиз — ее волосы были гуще и темнее, Пэт в своем бордовом периоде, Тельма — вот уж кто ничуть не изменился, и повариха Маргарет, которая умерла от рака (до того скандала). И Топси, мрачно и недоброжелательно улыбающаяся миру.

Лиз почувствовала, как в носу и горле вдруг запершило, и она отвернулась, глядя на запущенный печальный сад, и тогда Келли-Энн схватила ее за руку, а Несс произнесла «О-о-о, боже» с очередным отвратительным смешком. Лиз сморгнула слезы, от которых хмурый день за окном казался еще более размытым, и потянулась за салфеткой.

— Вот, выпейте, дорогуша. — Несс весело протянула ей кофе гораздо более приятного цвета, чем раньше. — Мы весь день не просыхаем.

Глядя на нее, Лиз задумалась о том, как давно женщины дружат. Она была уверена, что не слышала о Несс раньше, но за друзьями Келли-Энн всегда было трудно уследить. Вся эта бесконечная вереница Джейд, Лил, Шейзов и Джеков начиная со школьной скамьи — вот они не разлей вода, а вот уже разошлись как в море корабли, и хоть убей не заметишь, когда все поменялось. Хоть убей. Лиз поежилась от этого выражения, несмотря на то что в кухне было тепло.

Она перевела взгляд на Келли-Энн. Ну что ж, вот Лиз сидит за гранитной столешницей с чашкой кофе, как она себе это и представляла, но совершенно не знает, как начать разговор, и уж тем более такой, который ее успокоит. Не может же она упомянуть, что Топси казалось, будто кто-то хочет ее убить, — все равно что представить, как сама Топси сейчас войдет в кухню в кардигане Эдинбургской шерстяной фабрики.

Но даже горе не могло помешать Келли-Энн как обычно заполнить тишину. Пока Лиз потягивала кофе, сжимая в руках свисток, она начала говорить, громко и быстро, будто слова бежали наперегонки с эмоциями (не считая перерывов на комментарии и неизбежные смешки Несс).

* * *

Итак, Келли-Энн уехала в мини-отпуск: Португалия, с вечера четверга по воскресенье, аэропорт Тиссайд, такси, 450 фунтов стерлингов за все. И она совершенно случайно наткнулась на это предложение. (Подруга, ты в этом нуждалась!) Конечно, она могла бы взять маму с собой, но, честно говоря, ей нужен был перерыв (о да!). Оглядываясь назад (да, хорошая привычка!), Келли-Энн должна была убедиться, что Паула, как обычно, присмотрит за мамой, но все случилось буквально в последнюю минуту, и эта мысль не пришла ей в голову; только по приезде в Алгарве она вспомнила, что уборщица вообще-то в отъезде. Она могла бы попросить кого-нибудь — Несс, Лиз, да кого угодно — присмотреть за матерью, но они поговорили по телефону, Келли-Энн напомнила ей про таблетки — в сотый раз, и все было в порядке — ну, в рамках возможного. (Она, наверное, подумала, что сама в Португалии, бедолажка!)

Келли-Энн позвонила в воскресенье из аэропорта перед самым вылетом, но ответа не получила. Бывало, мама смотрела «Ветеринара из Йоркшира»[16], и в такие моменты ее не могла отвлечь даже бомба. Она позвонила еще раз, когда приземлилась. И снова никакого ответа. Конечно, ей следовало попросить кого-нибудь, соседку (или вас, Лиз), проведать мать…

Тут эмоции наконец-то достигли апогея, и ее голос превратился в хриплый шепот. Келли-Энн замолчала, и Несс обняла ее. (Подруга, любой поступил бы так же.) Приободрившись, Келли-Энн сделала глубокий вдох и подошла к заключительной части рассказа. Когда она подъехала к дому, внутри вдруг пробежала холодная дрожь, и она поняла, сразу поняла: что-то не так. Войдя внутрь, она увидела, что Топси сидит в кресле напротив включенного телевизора, холодная, как камень…

Повисла пауза, и Лиз осознала, что свисток в ее руке потеплел; разжав ладонь, она заметила глубокие розовые вмятины. Как жаль, что здесь эта Несс.

Словно прочитав мысли Лиз, Келли-Энн посмотрела на Несс, которая аккуратно заворачивала в бумагу коричневые кофейные чашки.

— Подруга, тебе разве не нужно созвониться по Скайпу? — сказала она. В ее тоне слышались повелительные нотки.

Несс тут же выпрямилась и радостно улыбнулась.

— Покой нам только снится, — засмеялась она.

Это удивило Лиз: при всем своем властном характере Несс Харпер с удовольствием подчинялась, когда Келли-Энн говорила ей, что делать. Насколько же они близки? Несс забрала ноутбук и вышла из комнаты. И вот теперь они остались вдвоем, лицом к лицу, разделенные лишь гранитной столешницей. Пускай же поскорее все ее страхи окажутся напрасными.

— К вам приходила полиция? — спросила Келли-Энн, едва закрылась дверь за Несс. Ее тон был нетерпеливым и напористым.

— Да, — ответила Лиз. — Приходила. — Она вкратце пересказала то, что было уже известно Пэт и Тельме. Келли-Энн молча сидела, не отрывая взгляда от рук, сложенных на столешнице.

— Келли-Энн, — произнесла Лиз, — надеюсь, ты не против, если я спрошу. Были ли у Топси какие-то проблемы с таблетками?

Келли-Энн глубоко вздохнула.

— Лиз, я знаю не больше вашего. Вы же знаете, какой была мама. Я вам так и сказала тогда. Она все время принимала разные таблетки, благослови ее Господь. Вы сами видели. — В ее тоне было что-то настойчивое. — Я рассказала полиции обо всех случаях, когда она что-то путала, о том, как мне приходилось напоминать ей, чтобы она выпила таблетки. Зачастую я буквально стояла у нее над душой, чтобы убедиться, что она их приняла.

— У нее была таблетница с отсеками, — напомнила Лиз.

— Да, все так. Но это помогало, если только она не путала дни.

В голове Лиз промелькнуло воспоминание: «Воскресенье». «Сегодня понедельник, мама…»

— Но, Лиз… — Келли-Энн понизила голос и оглянулась через плечо: ни Несс, ни молодого сборщика мебели поблизости не было. — Дело в том, что, когда я вернулась, таблеток было меньше, чем прошло дней… и они все были перепутаны. Как будто коробку уронили, а таблетки просто положили на место как попало… Вот я и думаю, может, она приняла слишком много? Но я не знаю. В любом случае полиция забрала это…

— Таблетницу?

— И ее, и сами таблетки, все-все лекарства. Я сказала: забирайте. Я больше не хочу ничего из этого видеть.

— Полагаю, они должны проверять такие вещи, — заметила Лиз. Все это начинало приобретать какой-то ужасный смысл. — Мать Дерека. Однажды она приняла весь запас таблеток. И оказалась в больнице.

— Вот именно. — Келли-Энн ухватилась за эту историю. — Думаю, это и случилось с мамой, упокой Господь ее душу.

— Ты сказала, что позвонила ей из Португалии и напомнила о таблетках.

— Я всегда так делала, когда меня не было рядом. Я позвонила и сказала: «Запомни, мама: взять таблетницу, выпить субботние таблетки — синие и желтые, красно-желтые и белые». Девушка в отеле посмеялась надо мной. Наверное, со стороны это выглядело забавно.

— И ты рассказала все это полиции?

— Лиз, я повторяла это до посинения! Но ведь я была в трех тысячах миль от нее, когда она приняла эти чертовы лекарства, так что на самом деле я просто не знаю. — Она вздохнула, и этот вздох, казалось, исходил из самой глубины души. — Я должна была быть рядом, — тихонько добавила Келли-Энн.

* * *

Возвращаясь назад, Лиз не чувствовала той легкости на сердце, на которую надеялась. Как уже говорила Пэт и Тельме, она видела, что Топси собиралась принять таблетки не того дня, но сами таблетки были правильными… Это разные вещи. И это беспокоило ее. Что-то в этом деле было не так.

Лиз покачала головой. Вокруг Гортопса крутилось слишком много людей — ремонтник, Несс, юный горе-сборщик (Ларри?), Паула и, конечно, Келли-Энн. Раньше она представляла себе Топси мирно почившей в одиночестве в своем кресле. Но теперь этот образ изменился. Она по-прежнему сидела в кресле, но со всех сторон за ней наблюдали бесформенные тени.

Но разве Лиз могла что-то с этим сделать?

Глава 10,

Где делают много звонков и мечтают о крепком кофе

— Тельма, я должна была быть рядом. — В трубке прозвучал голос Келли-Энн, напомнив Джоан Кроуфорд в фильме «Милдред Пирс». — Пусть это было тяжело, пусть я нуждалась в отпуске: в конце концов, это моя мама, а меня рядом не оказалось.

Тельма нахмурилась. Вся речь Келли-Энн была выстроена так, чтобы подвести к единственной реакции: чтобы ее успокоили и заверили, что это не так. Тельма чувствовала себя немного виноватой, издав вместо этого неопределенный звук. Келли-Энн, однако, пропустила это мимо ушей. Любая попытка вступить на тонкий лед и спросить о лекарствах становилась все менее и менее вероятной, поскольку словесный поток и не думал иссякать.

— Я спрашиваю себя снова и снова: могла ли я что-то сказать или сделать? Положа руку на сердце, Тельма: нет, ничего.

Разве что не уезжать за три тысячи миль, не удосужившись заранее позаботиться о матери. Тельма тут же произнесла про себя покаянную молитву за эту осуждающую мысль. Было уже почти двадцать пять минут пятого, Тедди вот-вот вернется из финансового комитета колледжа, а значит, он будет озабочен и недоволен, и к этому времени хорошо бы уже начать готовить ужин и предложить ему рюмку хереса.

— …и если она действительно приняла не те таблетки…

Тельма подобралась, все мысли о замороженной лазанье из фермерского магазина улетучились из головы. Не те таблетки?

— Дело в том, Тельма, что когда она их принимала, я была в трех тысячах миль от нее… — Драматическая пауза.

Тельма воспользовалась моментом.

— Полиция ведь что-то спрашивала у Лиз, — вставила она. — Насчет таблеток?

— Да, они интересуется этим. Лиз сама видела, как обстояли дела — все вверх дном. Но маме становилось только хуже, упокой Господь ее душу: вся ее жизнь превратилась в одну большую путаницу. Вы же сами видели. — Голос Келли-Энн прозвучал с новой силой. Тельма открыла дверцу морозильника: он был набит битком. Извлечь лазанью одной рукой будет непросто.

— Я имею в виду, все к этому и шло, без вариантов: находиться одной стало для нее небезопасно. Она уходила искать отца в любое время дня и ночи… Мне постоянно звонили: «Тут на автобусной остановке твоя мама». Иногда она бродила по полям в тапочках…

В тапочках? Две запеканки и карри с грохотом свалились на плиточный пол. Это было новостью для Тельмы, и она хотела спросить еще что-нибудь, но Келли-Энн уже сменила тему, рассказывая о маминых заморочках — вернее, о том, как заморочки матери мешали дочери. Доставая и убирая еду, Тельма вознесла еще одну краткую молитву. Ей не следовало так раздражаться; в конце концов, Келли-Энн потеряла мать.

— Я хочу сказать, эта поездка была моим последним шансом… — Пока Келли-Энн говорила, Тельма успела заглянуть в ящик с овощами и записать помидоры черри на доске напоминаний.

Прошло уже двадцать две минуты.

— Я должна была быть рядом, — повторила Келли-Энн. Тон изменился. Джоан Кроуфорд превратилась в потерянного, избалованного ребенка, и Тельма наконец-то почувствовала что-то кроме переживаний из-за ужина.

— …я подъехала к дому, и, клянусь богом, Тельма, внутри вдруг пробежала холодная дрожь, и я поняла, сразу поняла: что-то не так.

Звук поворачивающегося ключа заставил Тельму подняться. Никаких радостных возгласов «Священник в здании!». Плохой знак.

— Келли-Энн, мне пора, — бросила она.

* * *

— Взгляд? — Зажав телефон под подбородком, Тельма соскребала остатки лазаньи в контейнер. — Какой такой взгляд? — Прошло два часа, и Тедди расслаблялся за бильярдным столом.

— Не знаю, просто взгляд, — ответила Пэт, свернувшись калачиком на диване с бокалом в одной руке и телефоном в другой.

— Злой? — уточнила Тельма. — Нетерпеливый? — Она поставила блюдо из-под лазаньи отмокать. Догадается ли Пэт, если она потрет его губкой прямо посреди разговора?

— Нечто среднее. Трудно быть уверенной, не зная контекста. Но она совершенно точно была недовольна. Что бы ни замышляла Мэнди, думаю, Джо была в курсе, и ей это не нравится. — Она сделала глоток «Мерло» насыщенного бархатисто-красного цвета. — В любом случае полиция разберется.

— И ты собираешься пойти на эту зумбу? — спросила Тельма.

— Вот еще, — фыркнула Пэт. — Как ты себе это представляешь? Я подскачу к ней и скажу: «Эй, Мэнди! Что это еще за фокусы?»

Она отпила еще — какое блаженство. А завтра она сядет на настоящую диету.

* * *

— Итак, уже три человека в доме, о которых мы знаем. — Лиз безуспешно пыталась не выдавать волнения; этот тон был знаком Тельме с давних времен. Наступила пауза.

— Ты тут? — уточнила Лиз.

— Я просто размышляла, — ответила Тельма, загружая посудомоечную машину.

— О чем?

Тельма не ответила, потому что не могла отчетливо сформулировать мысль — о таблетках, взглядах, заморочках, а еще о том, что ей надо поскорее убраться на кухне, чтобы присоединиться к Тедди за просмотром «Садовых спасателей».

Лиз на другом конце провода нахмурилась. Не этого она ждала, когда звонила подруге. Она хотела, чтобы Тельма успокоила ее в духе матери: все это, наверное, пустые домыслы.

— Разумеется, — сказала Тельма, — лучше всего спросить у Паулы.

— У Паулы?

— Она же вроде трижды в неделю у них убиралась? Так что кому, как не ей, знать обо всех визитах.

Лиз нахмурилась сильнее; она звонила совсем не за этим. Спросить у Паулы?

— Мне пора идти, — сказала Тельма, включив наконец посудомоечную машину.

* * *

Позже Тельма сидела за кухонным столом, потягивая ромашковый чай и мечтая о кофе. Обычно к ромашковому чаю у нее не было никаких претензий, но сегодня ей захотелось кофе, крепкого растворимого кофе. «Кофе для дежурных на детской площадке», как она его называла, — но тогда она не заснет. А ей нужно было хоть ненадолго отключиться от тех вопросов, которые постоянно крутились в голове на протяжении просмотра «Садовых спасателей». Могла ли Мэнди Пиндер сознательно перевести деньги мошеннику? И что это были за люди — Пронырливый Ремонтник, Командирша Несс и тот паренек, чинивший телефон и ломавший сборную мебель?

Тельма еще раз пробежалась по печальной веренице событий, предшествовавших смерти Топси.

С одной стороны, все вроде к этому и шло. Отвратительная махинация, последующее уныние, деменция — все это более чем объясняло жуткие слова Топси в садовом центре. А после — отъезд Келли-Энн, перепутанные таблетки и трагическое стечение обстоятельств…

— Боже, — выдохнула она. — Все складывается.

Так почему же тогда она сидит и мечтает о кофе, чувствуя, что далеко не все в этой картине складывается? И что это за деталь?

* * *

На следующий день, когда Тельма выкроила десять минут на размышление, закончив расставлять цветы в прохладной тишине церкви Святой Екатерины (отопление здесь включали только во время службы или если приходили группы), она задумалась: вдруг она была слишком строга к Келли-Энн, уехавшей за границу; в конце концов, Келли-Энн всегда делала что хотела, не заботясь о других.

Кому, как не Тельме, было это знать.

Потертый желтый кардиган…

Она заставила себя вернуться к делам; цветы расставлены (нарциссы довольно невзрачные, но это было лучшее, что она нашла), и через двадцать минут ей надо быть в благотворительном магазине. И ей следует поторопиться, если она хочет оплатить счет за газету до своей смены, но ей не хватало энергии: она совсем не выспалась. Тельма зевнула, моргнула, в миллионный раз прокручивая в голове слова Топси.

Было бы лучше, если б она умерла…

— Господи, — сказала она вслух. — Да что же здесь не так?

Тельма попыталась успокоить свой измученный разум, устремив взгляд на витраж за алтарем, где был изображен потускневший Иисус с протянутой рукой. Было пасмурно, и с трудом верилось, что в ближайшие недели весеннее солнце превратит витражи в яркие цветные фигуры. Взгляд Тельмы упал на алтарь, и она инстинктивно остановилась. Что-то не так. Что именно? Она присмотрелась внимательнее. Конечно же, нарциссы, которые она поставила. Слово «нарциссы» ассоциировалось с яркими пятнами цвета яичного желтка, а не этими тощими зеленоватыми экземплярами, в тусклом свете выглядящими нелепо и неуместно. Странно, подумала Тельма, когда ты сразу понимаешь, что что-то не так, хотя не можешь сказать, что именно: глаза опережают мозг.

Она слегка выпрямилась. Что это напомнило ей? Какую-то фразу, брошенную Келли-Энн… Я поняла, сразу поняла: что-то не так. Келли-Энн почувствовала, как внутри вдруг пробежала холодная дрожь.

Но почему? Как Келли-Энн поняла, что что-то не так, еще до того, как вошла в дом? Что она увидела?

Глава 11,

Где в «Теско» произносят что-то вроде молитвы и много негодуют

Лиз, как и Тельме, толком не спалось. На следующий день, сонно бродя по «Теско» среди корзин и тележек, брокколи и булочек (не забыть: Джейкоб решительно отказался от тефтелей и перешел на сэндвичи с индейкой), она осознала, что утро и впрямь приносит свежие мысли. Полиция задает вопросы? Ну и что в этом такого, это их работа в случае внезапной смерти. Да и они не выглядели слишком уж взволнованными… Она вспомнила детектива Донну, беззаботно глядящую на зарождающиеся примулы, сопение и шмыганье констебля Триш (не отдавая себе отчета, Лиз бросила в тележку две упаковки порошков от простуды). Правда заключалась в том — и это был тот тип правды, о которой гораздо лучше размышлять здесь, в «Теско», в десять тридцать утра, а не в ненастные ночные часы, — что люди смертны. И порой смерть наступает внезапно. Люди — она посмотрела на окружающих — каждую неделю выбирают мюсли, спелые помидоры и мусорные мешки… а потом наступает конец.

И даже если Топси действительно перепутала таблетки от сердца — что с того? В этом нет ничего зловещего. А та ситуация с банковским мошенничеством — просто совпадение, неприятное, но совпадение. Все сходилось.

Но почему же тогда она постоянно ощущает это леденящее душу беспокойство?

Как и Тельма ранее, Лиз вознесла молитву — вернее, что-то вроде молитвы. Ухватившись за ручку тележки в отделе готовой еды, она обратилась к любым высшим силам, которые были готовы услышать ее усталый разум: «Как бы мне отпустить все это?»

В течение многих лет Лиз воспринимала Бога в двух ипостасях: с одной стороны, это добрый дух, которого прославляют на Рождество, накинув кофейное полотенце на голову во время спектакля, и на Пасху, подготовив километры яркой папиросной бумаги; на протяжении тридцати шести лет она рассказывала детям о нем наряду с лягушачьей икрой, самыми важными профессиями и счетом до десяти. Вторая его ипостась, однако, была куда суровее: небесное божество, готовое нахмуриться и неодобрительно покачать пальцем, когда она втискивалась на последнее парковочное место или проходила мимо продавца уличных газет. В последнее время это полярное представление менялось — выход на пенсию, смерть родителей, подозрение на рак у Дерека и следом — моменты внезапного покоя в солнечные дни: она начала задумываться, что, возможно, ее прежнее восприятие было слишком упрощенным и во всем этом кроется нечто большее.

И все же на данном этапе своей жизни Лиз твердо верила, что любые ответы на вопросы, обращенные к Всевышнему, будут сопровождаться грозным негодующим перстом. Вот почему она не сразу опознала маленькую фигурку в ярком бирюзовом пиджаке, хмуро уставившуюся на пачку куриных палочек, как ответ на свою молитву.

Паула, некогда уборщица в школе Святого Варнавы, а впоследствии домработница Топси, подняла голову, заметила Лиз и посмотрела на нее безо всякого удивления.

— Вы только посмотрите на это! — Она с отвращением помахала куриными палочками. — Подорожали на пятьдесят пенсов, а упаковка-то вдвое меньше, чем год назад.

* * *

— Кошмар, — произнесла Паула, энергично разрывая и высыпая два пакетика сахара в кофе. Она злобно оглядела кафе «Оазис покупателя». — Совершеннейший кошмар от и до. Но она становилась, упокой Господь ее душу, не от мира сего. Так было с моей матерью. Я точно знала, к чему все идет.

Лиз с надеждой посмотрела на женщину, которую Келли-Энн окрестила святой. Если кто и мог унять тревожные мысли о Топси, так это Паула с ее фирменными едкими и категоричными замечаниями. У нее было два основных воспоминания, связанных с ней. Первое: что бы ни происходило в жизни, стакан Паулы был всегда более чем наполовину пуст. Всякий раз, когда Лиз думала о ней, в ее памяти всплывало агрессивное мытье полов, сопровождаемое горькими монологами с неизменным мотивом «это отвратительно». Второе: сын Паулы, Найджел (с ранних лет получивший прозвище Рокки, после того как ударил лампой хулигана вдвое старше себя), который (после фальстарта, завершившегося тремя месяцами в учреждении для малолетних правонарушителей) нашел работу стриптизером в составе популярной местной группы, известной как «Северные рыцари».

В странном контрасте с непрекращающейся горькой усталостью от мира было в отношении Паулы к выбранной сыном профессии что-то трогательно невинное; в то время как большинство родителей старались бы лишний раз не упоминать о таком, уголок котельной всегда был увешан фотографиями Рокки с его идеальной белоснежной улыбкой и потрясающими голубыми глазами в различных стадиях наготы. Сейчас, сообщила ей Паула, пока они стояли в очереди за кофе, он работает в продажах и дела идут в гору. Настолько, что он уже купил шикарную машину в том шикарном автосалоне в Бороубридже. Лиз не была уверена, правда ли это, но одно было очевидно: Паула верила каждому слову сына о его успехах.

Заказав кофе, они сели за столик, и разговор резко перешел на Топси.

— Ее нельзя было оставлять на произвол судьбы. Не в таком состоянии. Никогда. Отвратительно, скажу я вам. А ее дочери плевать.

— Келли-Энн рассказала мне, как много вы для нее делали, — дипломатично сказала Лиз.

— А она рассказала, как подозревала меня в краже денег и натравила на меня полицию? — Паула с коронным возмущением выпятила грудь и плечи; этот жест был прекрасно знаком Лиз.

— Нет.

— Полиция нагрянула чуть ли не на следующий день: с банковского счета миссис Джой сняли четыреста фунтов стерлингов, не знаю ли я, мол, что-нибудь об этом? «Нет, — говорю я. — И более того, прежде чем вы покинете этот дом, я хочу, чтобы вы обыскали мою сумочку и мои карманы; вообще-то вам лучше обыскать все вокруг, а пока вы это делаете, я расскажу, какие деньги и где вы найдете: банку из-под варенья, где лежат двадцать пенсов на рак, вот так-то». Это заставило их замолчать.

— То есть пропали какие-то деньги?

— Сняли с ее карты, ага.

— Но разве сама Топси не могла этого сделать? Она же не отдавала себе отчет.

— Ей пришлось бы сильно постараться, — мрачно улыбнулась Паула. — Денежки-то сняли после ее смерти, в воскресенье утром, как они сказали. И сняли их в этом банкомате, на улице.

Лиз перевела взгляд на банкомат напротив залитой дождем парковки, словно ожидая увидеть там зловещую фигуру в красно-черной полосатой майке и черной маске, терпеливо стоящую в очереди. Она снова посмотрела на Паулу.

— Они выяснили, кто их снял?

Паула снова фыркнула.

— Оказалось, никакого преступления-то и не было; это миледи Келли-Энн перепутала карточки. Жаль, что она не поняла этого до того, как ко мне в дверь постучала полиция. И подумать только: слиняла в Алгарве, оставив бедняжку одну-одинешеньку. Но это было для нее в порядке вещей.

Лиз издала нейтральный звук.

— Я бы сама навестила миссис Джой, да только наш Рокки выступал в Клиторпсе, и я присматривала за Ческой и Рубеном. Я сказала: «Келли-Энн, меня не будет в эти выходные — я сижу с внуками». Но, как пить дать, у нее в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Как обычно. И вот в воскресенье утром мне звонит Келли-Энн, в ужасном состоянии. Никак не может разбудить мать. Буря эмоций. — Она мрачно покачала головой. — Если б только она сказала, что уезжает в Алгарве, я бы что-нибудь придумала; конечно, я бы что-нибудь придумала.

— Как я поняла, она собралась в последнюю минуту.

Паула издала фирменный неодобрительный звук, нечто среднее между фырканьем и сопением.

— Сколько времени нужно на один телефонный звонок?

— Возможно, она не хотела вас беспокоить.

— Что-то раньше это никогда ее не останавливало. — Это выражение лица Паулы было слишком хорошо знакомо Лиз (тот ужасный раз, когда Пэт дернуло посыпать бумажные фигурки блестками!).

— Забота о матери наверняка отнимала у нее столько сил, — сказала Лиз.

В ответ снова раздалось фырканье, еще более выразительное и злобное.

Отсутствие присмотра… перепутанные таблетки… все это вырисовывалось в трагическую, но цельную картину.

— Келли-Энн, наверное, было очень тяжело, — заметила она.

— Я вам кое-что скажу, Лиз. — Тон Паулы был мрачным, она разглаживала фольгу с таким видом, будто точила лезвие. — Мадам Келли-Энн и знать ничего не желала, когда дело касалось матери. Я буквально заставляла ее признать проблему. «Келли-Энн, — говорила я, — меня беспокоит ваша мама. С моей было так же, я знаю, как это развивается».

— Такое трудно признать.

— Можно отмахнуться, да только дело это не решит. — Паула никогда не отличалась умением выслушивать чужие аргументы. — Я говорила ей: «Келли-Энн, послушайте мой совет, обратитесь к доктору». И ничего.

— Но ведь в конце концов она так и сделала?

— Только после того, как у них увели все деньги. Вот тогда-то она поняла, что ей пора поднять свой большой зад и что-то сделать.

— Это так ужасно, — вздохнула Лиз. — Деньги исчезли так просто.

— В первый раз я разговаривала с тем мерзавцем. Конечно, откуда мне было это знать? «Здравствуйте, это миссис Джой? — говорит он с таким приятным шотландским акцентом. — Я звоню из отдела по борьбе с мошенничеством банка “Роял Йорк”». Ну я и пошла за ней, да только он уже трубку повесил. Странное дело. Я тогда Рокки и сказала: «Не нравится мне это». А Уэйн из «Рыцарей» сказал, что это похоже на какие-то махинации, и Рокки почитал про такое в интернете. И вот звоню я, значит, мадам Келли-Энн, и что слышу в ответ? — Она выдержала паузу, но Лиз промолчала. Паула обожала риторические вопросы. — «Если это важно, они перезвонят».

Паула покачала головой с видом человека, чьи мрачные пророчества были проигнорированы.

— Ну, перезвонили они. Да еще как. И вот я снова говорю Келли-Энн: «Вашей маме тут перезвонили из банка и велели перевести куда-то деньги, и все это мне очень не нравится, скажу я вам». И знаете, сколько она выжидала? Три дня. — Три пальца с ярким оранжевым лаком постучали по пластиковой столешнице. — Ну, разумеется, к тому времени было уже поздно.

— Это, наверное, так ужасно.

— Для мадам Келли-Энн само собой. Не думаю, что миссис Джой, бедняжка, поняла, что случилось. Я прихожу — а там царит бедлам: Келли-Энн гудит и булькает, а эта ее бестолковая подружка что-то там вещает. Просто кошмар. А тут еще бедолажка миссис Джой ни о чем не догадывается. «Что происходит, Паула?» — спрашивает она. «Какой-то бардак, — говорю я. — Пойдемте лучше телеигру с вами посмотрим». — Паула перевела взгляд на кофе. — Скажу вам честно, Лиз, как это ни ужасно, но так лучше для нее. Через это очень трудно проходить, а если твоим родным и близким наплевать, то и подавно. — Женщина вздохнула. — Она так мирно выглядела в своем любимом кресле.

В ее голосе не осталось ни следа едкости, но появилась хорошо знакомая Лиз дрожь. Она положила ладонь поверх руки Паулы, и они молча почтили память Топси в кафе «Оазис покупателя».

— То есть вы думаете, все дело в перепутанных таблетках? — в конце концов спросила Лиз.

— Ну а в чем же еще, — откликнулась Паула, доставая из рукава салфетку. Лиз показалось или в ее голосе прорезалась язвительная нотка? — Она была в таком состоянии, что это неудивительно. — Она засунула салфетку обратно. — Это был лишь вопрос времени. В конце концов, дошло же дело до пожарной сигнализации.

— Пожарной сигнализации?

— В ту субботу, когда все и случилось. Я позвонила миссис Джой, когда вернулась от Рокки, — понятия не имела, что Келли-Энн была в отъезде, — и сигнализация пищала на заднем плане. Я говорю: «Что происходит? Что-то горит?»

— Но ведь никаких следов возгорания не было? — уточнила Лиз. Келли-Энн уж точно бы упомянула о пожаре.

— Она куда-то нажала, и все прекратилось. Но я о чем говорю-то: раз сигнализация сработала, значит, она что-то сожгла. Так что если б не таблетки, так что-то другое бы. — Она посмотрела в окно на залитую дождем автостоянку; на ее глазах снова выступили слезы. Лиз сжала руку Паулы. На душе стало легче — очень грустно, но определенно легче. Паула согласилась с тем, что Топси путала таблетки, ее ничего не настораживало. А что до той фразы, которую услышала Тельма… Что ж, больным людям не всегда можно доверять. Мать Дерека как-то настаивала, будто Вал Дуникан[17] гостил у них на выходных. Лиз взяла ключи от машины — пора ехать.

— Например, она не запирала заднюю дверь. — Паула покачала головой. — Вечно забывала об этом. Кто угодно мог войти в дом. Как и сказала Дасти Уэбстер.

— Дасти Уэбстер?

— Женщина, которая живет поблизости. Я встретила ее, когда приходила позже; она говорит, ей показалось, будто кто-то слонялся вокруг дома в ту ночь. Я сказала, что это ей чудится из-за лекарств, и она успокоилась.

Тревога нахлынула с новой силой. По затылку Лиз пробежала ледяная дрожь, и она выпустила из рук ключи от машины. Она уже собиралась задать вопрос, как возле столика послышался бодрый голос:

— Мама, я же просил тебя подождать на парковке.

Лиз поразили невероятный загар, не менее невероятные белоснежные зубы и аромат чего-то дорогого.

— Я просто разговаривала с миссис Ньюсом, — сказала Паула. — Рокки забирает меня из магазина по понедельникам. Ты помнишь миссис Ньюсом, Рокки?

— Помню. Как поживаете, Лиз? — Ей было неприятно, как легко и непринужденно он назвал ее по имени. Тридцать с лишним лет назад эта солнечная улыбка выручала его из неприятностей, а если нет — на смену ей приходил поток душераздирающих рыданий. При этом, как выяснилось позже, он не гнушался демонстрировать в подсобке свои достоинства в обмен на карточки для настольной игры «Козырные карты».

— Неплохо, а вы? — спросила Лиз с обычным чувством легкого смущения, не в силах избавиться от мыслей, как он сдергивает с себя одежду под оглушительные вопли и брызги просекко.

— Хорошо, Лиз, благодарю. Очень много дел. — Его улыбка ни на йоту не изменилась. Неужели он отбелил зубы? Но, рассмотрев его поближе, Лиз заметила, что годы уже оставили на нем свой отпечаток. На его загорелой коже появились морщины, вероятно, наследие бесконечных ламп в солярии. Сколько ему сейчас лет?

— Ваша мама сказала, вы работаете в продажах.

— Все так. Глава отдела закупок в местной крупной компании. — Судя по его тону, это должно было быть что-то сродни «Харви Николс»[18], не меньше. — И по-прежнему состою в числе «Рыцарей». — Легкая улыбка. — Не могу их подвести после стольких лет.

— Понятно. — Лиз не знала, что на это ответить. В ситуации с «Северными рыцарями» обычные вежливые расспросы о работе выглядели неуместно. Рокки, казалось, уловил ее беспокойство; улыбка стала шире, и с щегольским жестом он достал глянцевую листовку. На лицевой стороне были изображены семь мужчин, одетых — вернее, почти одетых — в костюмы викингов. «Осмелишься ли ты встретиться лицом к лицу с Северными рыцарями?» — кричал готический розовый шрифт.

— Вы должны как-нибудь прийти на наше выступление. Кстати, об этом… — Он обратил свою легкую улыбку к Пауле. — Уэйн спросил, можешь ли ты прийти в понедельник, а не во вторник, во вторник у него прослушивание. А мне нужно быть в Понтефракте.

— И я полагаю, ты попросишь меня присмотреть за Ческой и Рубеном? — Ворчливый тон Паулы не мог скрыть того факта, что для нее весь мир крутился вокруг внуков.

— Угадала. — Он достал из сумки с продуктами злаковый батончик и снял обертку.

— Это что еще за новости, — сказала Паула с притворным возмущением.

— Мама, веди себя прилично, — ответил он, подхватывая пакеты с покупками.

После того как они ушли, оставив после себя обертку от батончика и шлейф аромата лосьона после бритья, Лиз обнаружила, что по-прежнему сидит в «Оазисе покупателя», не желая двигаться, с листовкой в кармане. Она смотрела, как две фигуры направляются по дождливой парковке к красному автомобилю — высший класс, как Лиз знала благодаря последнему увлечению Джейкоба. Элегантная красная машина выглядела так, словно предназначалась для езды по усаженному пальмами калифорнийскому побережью, а не для того, чтобы грузить в нее покупки на парковке в Тирске.

Она уставилась на пустую кофейную чашку, перебирая в уме разговор с Паулой. Мимолетное спокойствие улетучилось, затылок затек. Она мысленно встряхнулась. Возьми себя в руки, Лиз. Этим делом занимается полиция — вот и хорошо. Все будет хорошо, а у нее и своих забот достаточно.

Глава 12,

Где телефонный звонок, новостной сюжет и изображение зла приводят к одному и тому же итогу

Этим делом занимается полиция. Так думала каждая из них днем, и если ночью их и посещали сны о подозрительных колл-центрах, затаившихся фигурах и путаных словах о смерти, то с наступлением утра эти видения решительно отметались. Но в следующую субботу произошло нечто такое, что по разным причинам изменило их образ мыслей.

Для Лиз этот момент наступил во время глажки пододеяльника Джейкоба с изображением пещеры Бэтмена. Чувство тревоги после разговора с Паулой было отброшено на задворки сознания, тем более что внук оказался замешан в новой истории, на этот раз связанной со школьным конкурсом пасхальных яиц. И дело было не в том, что Джейкоб ничего не выиграл — хотя, судя по тому, сколько Джейкоб хвастался своим яйцемобилем Яйцемена, который он сделал совершенно самостоятельно, он явно был разочарован. Очевидно, что-то еще вызвало приступ неуправляемой истерики, и безупречная миссис Белл намекнула, что стоит рассмотреть «Новые Варианты» — что бы это ни значило. На следующий день должна была состояться важная встреча с Тимом и Леони, и именно об этом Лиз переживала во время глажки, когда зазвонил ее мобильный (музыка из «Человека-паука», нужно попросить Джейкоба сменить ее обратно).

— Лиз, дорогая. — Голос Келли-Энн звучал легко, почти радостно. — Новости не очень хорошие, но я всем говорю, что новости — это уже хорошо.

Она объяснила, что с ней связалась полиция. Они все еще ждут результатов токсикологического анализа, но, скорее всего, виноваты таблетки. По результатам расследования полиция считает, что Топси, несмотря на усилия окружающих, перепутала лекарства, и, если не появится дополнительной информации, дело будет закрыто.

— Быстро и безболезненно, Лиз. И как бы это ни прозвучало, я думаю, что, учитывая ее возраст и все остальное, это был хороший конец.

Сидя рядом с грудой неглаженого постельного белья после того, как Келли-Энн повесила трубку (крепко обнимаю, дорогая), Лиз не чувствовала, что это был хороший конец. Облегчение никак не наступало. Это было именно то, что она хотела услышать — трагическая путаница, но что-то упрямо не укладывалось в голове. Как в тот раз, когда в клинике Хэмблтона впервые оценили состояние матери Дерека и сказали, что с ней все в порядке, она просто стара. Лиз не поверила в это тогда, и было в словах Келли-Энн что-то такое, чему она не верила сейчас.

Во время разговора Лиз несколько раз собиралась упомянуть, что в тот вечер кто-то бродил вокруг дома, но Келли-Энн твердила, что нужно оставить все позади, жить дальше, организовать похороны (желательно через неделю в четверг), может быть, устроить поминки в «Гнедом жеребце», и на этом она повесила трубку, оставив Лиз наедине с ее сомнениями.

* * *

Для Пэт этот момент наступил, когда они с Родом смотрели «Скай Ньюс» — через несколько часов после того, как Лиз позвонила и рассказала ей о звонке Келли-Энн.

Точнее сказать, новости просто шли фоном, а Пэт не особенно следила за ходом событий. Она сидела на диване рядом с Родом (тайком поправляя очередной топ, который был определенно более облегающим, чем ей хотелось бы) и листала один из своих «бульварных журналов». Лиам (в синей рубашке поло, распевающий «Аббу») гулял со своим другом Люком, поэтому дома было тихо: обычно из его комнаты грохотали лихорадочные басы. Впрочем, было бы преувеличением сказать, что хотя бы Род смотрел новости. Он ждал начала какого-то футбольного матча, и на коленях у него лежал пес по кличке Ларсон. Род переключал каналы, его седеющая голова уделяла одинаковое внимание — или отсутствие такового — новостям, «Ледовому пути дальнобойщиков» и фильму о группе попавших в ловушку подростков, у которых ни с того ни с сего из ушей и глаз начала хлестать кровь.

Они снова перескочили на новости, которые казались лишь немногим менее надуманными и удручающими, чем фонтанирующие кровью подростки. И тут Пэт случайно подняла глаза от статейки про то, как некая звезда сериалов изуродовала себя ботоксом (правда, на ее завидную стройную фигуру это никак не повлияло), и увидела знакомый логотип банка «Роял Йорк».

— Подожди минутку, — сказала она, когда Род уже собирался нажать кнопку на пульте.

По пренебрежительному тону ведущих сразу стало ясно, что сюжет довольно мерзкий. Во-первых, высшее руководство получило возмутительно огромный бонус — около 450 тысяч фунтов, а во-вторых, один из этих самых топ-менеджеров, парень едва за тридцать, покутил в баре на двадцать пять тысяч, включая бутылку шампанского за пять. После чего он незамедлительно и гордо опубликовал в Твиттере фотографию этого самого счета — и история тут же стала вирусной.

Представители банка «Роял Йорк» отказываются от комментариев, сказала ведущая заученно нейтральным тоном, что вызвало громкое фырканье со стороны Рода, а также комментарии в духе «всех этих мерзавцев давно пора расстрелять». Пэт ничего не ответила; она пыталась представить, каково это — спустить двадцать пять тысяч фунтов на одну вечеринку… пять тысяч фунтов на бутылку шампанского. Она вспомнила непростые дни в конце каждого года в школе Святого Варнавы… как ей приходилось клянчить пленки для ламинирования и покупать карандаши и клей за собственный счет.

И бонус в размере 450 тысяч фунтов.

Почти в точности та сумма, которую потеряла Топси.

* * *

Для Тельмы этот момент наступил примерно в то же время, что и для Пэт; они с Тедди обсуждали спектакль «Ночь должна наступить» в постановке студентов богословского факультета Рипонского колледжа: в нем принимали участие несколько первокурсников, студентов Тедди. Они шли по территории колледжа в дружеском молчании рука об руку; наконец-то дождь прекратился, хотя трава все еще была мокрой под ногами. Весь вечер был приятным поводом отвлечься. Ранее в тот день Лиз позвонила и рассказала о звонке Келли-Энн, и, как и в случае с Лиз, эта новость, вместо того чтобы успокоить ее мысли, произвела обратный эффект: большую часть дня Тельма провела за кухонным столом, полируя посуду, а ее мысли все крутились вокруг одного и того же.

— Что ты думаешь о спектакле? — спросил Тедди.

— Очень интересно. — Тельма подумала о девушке, которая играла старуху. Вернее, пыталась играть. Грим на лице, седой парик, преувеличенная сутулость. Тедди взял Тельму за руку.

— Как тебе Уилл? — Уилл был одним из студентов последнего курса; Тельма знала, что Тедди высоко ценит его и за глаза называет вундеркиндом. Он играл молодого убийцу, который задушил старушку; взгляд мужа в этот момент очень обеспокоил Тельму.

— Мне показалось, он был очень убедителен.

— Да. — В тоне Тедди было нечто такое, что заставило Тельму остановиться и посмотреть на него. Он сел на одну из скамеек, а она села рядом, их пальцы по-прежнему были переплетены. Скамейка была холодной и сырой; ранее местный синоптик предупредил, что зима еще не закончилась и завтра может пойти дождь со снегом или даже выпадет полноценный снег.

— А тебе как Уилл?

Тедди смотрел на пустынную территорию колледжа, собираясь с мыслями.

— Я был… обеспокоен. — Он замолчал, и Тельма ждала, пока он соберется с мыслями. — Меня обеспокоило то, насколько хорошо Уилл понял природу зла.

— Сцена убийства старушки была очень пугающей, — сказала Тельма.

— Даже не это… А все, что было до. Меня обеспокоило то, насколько будничным Уилл изобразил зло.

Тедди, как всегда, точно выразил мысли Тельмы. Молодой человек, читающий газету старушке… Его голос был таким… естественным. А потом — потом он небрежно сложил газету и задушил ее.

— Ты думаешь, в характере Уилла есть эта черта?

— Она есть во всех нас. Уилл способен получить к ней доступ. Он лучше других понимает, что зло — это… нечто заурядное. Повседневное. Можно сказать, банальное. — Тедди встал. Действительно, на скамейке было очень холодно и сыро.

Заурядное зло. Эти два слова играли в голове Тельмы, как припев песни, пока она готовила напитки на ночь. Банальное — ничего общего с тем, как его изображают в мультфильмах, вспомнить хотя бы подкручивание усов и злобный смех Дика Дастардли[19], стоящего на обочине дороги с двумя динамитными шашками. Нет, заурядное. Коллеги, которые регулярно забирали домой пачку бумаги и маркеры. Мо из столовой, которая каждый раз брала недельный отпуск в июле, якобы чтобы вылечить спину, а на самом деле торчала на Йоркширской выставке. Банальные поступки, которым легко найти оправдание, как будто во всем этом нет ничего плохого.

Лимонно-желтый кардиган… Нуждается в стирке, грязный и с пятнами на рукавах… И беззубая улыбка, рот перемазан шоколадом…

Спохватившись, Тельма обратилась мыслями к Топси. Мошенник, прибравший к рукам ее сбережения. Люди, пристававшие к ней: установщики солнечных батарей, ремонтник, о котором ей рассказывала Лиз. Фирмы, утверждавшие, будто она выиграла огромную сумму денег. Ни усов, ни заливистого смеха, заурядное зло. Эти два слова, казалось, прояснили туманные мысли, которые роились в ее голове с того самого разговора в туалете.

Было бы лучше, если б она умерла…

А теперь, если верить полиции, все это было просто трагической случайностью. Поставив напитки на журнальный столик, Тельма рассказала Тедди все о Топси. Тедди слушал, не перебивая. Во время своего рассказа Тельма тщательно подбирала слова, их порядок, думала и делала паузы, уверенная, что он не прервет ее, пока она не закончит. Затем Тедди задал ей ряд вопросов. Не с целью напугать или разозлить, просто уточнить факты. Она отвечала обдуманно и осторожно. Наконец он взял ее за руку.

— Я знаю, что ты поступишь правильно, — заключил Тедди.

Правильно. И что это значит?

* * *

Тем временем в Борроуби Пэт рассказала обо всем Роду. Слушатель из него был хуже — временами его внимание отвлекал на себя футбол, но история о банковском мошенничестве явно взбудоражила Рода. Сначала он не мог поверить в услышанное, а затем начал пространно рассуждать об ублюдках, которые обирают старушек, и о том, что полиции нужно поднять свои задницы и поймать их.

— Вот почему онлайн-банки так опасны, — выдал он. — Им нельзя доверять.

— Тельма сказала, что они никогда не смогут их отследить. Они могут быть где угодно. Даже в другой стране.

— Вот уж не думаю. — Род отпил последний глоток из банки пива. — Серьезно, это наверняка сделал тот, кто знал Топси.

Пэт с беспокойством вгляделась в тени гостиной, мысленно представляя фигуры, окутанные фиолетовым дымом из ее снов, — вот они убедительно вещают что-то по телефону. Род тем временем начал рассуждать о любителях поживиться за чужой счет. Пэт слушала краем уха, размышляя о Мэнди Пиндер-или-как-ее-там и о взгляде, брошенном на нее Джо. Идея пойти на зумбу в стиле эдакой спортивной мисс Марпл казалась ей крайне нелепой, едва она спросила Джо о занятиях. Что именно она собиралась там делать? Пританцовывать рядом с Джо и Мэнди в надежде, что они разговорятся об убийстве Топси?

Теперь, однако, когда ее разум заполнили образы таинственных звонивших людей, она начала чувствовать себя по-другому. К этому образу добавились другие… Мужчина со счетом с вечеринки… чеки, доверчиво сданные в банк… Лиам, поступающий в Дарем (пожалуйста, пожалуйста)… улыбающаяся женщина в розовом купальнике на плакате банка… Живи своей жизнью, а об остальном позаботится банк «Роял Йорк». А Топси, которая всю жизнь упорно трудилась, осталась ни с чем. Она почувствовала прилив грусти. Грусть и привязанность — эмоции, которые, по правде говоря, она никогда не испытывала к Топси при жизни. И гнев. Внезапно Пэт почувствовала себя очень, очень разозленной. Она поняла, что ее нога затекла. Ей действительно пора заняться спортом…

* * *

— На этом все. — Лиз старалась, чтобы ее голос не прозвучал заискивающе или оборонительно, пока она аккуратно складывала пододеяльник.

— Надеюсь, что так, — сказал Дерек.

На рассказ у нее ушло тридцать семь минут, и, несмотря на постоянные перебивания и уточнения, она не была уверена, что он понял все тонкости и нюансы. Из трех мужей Дерек отреагировал сильнее всех, попросив Лиз оставить все как есть, ведь это не ее дело. Из трех мужей он был единственным, кто мог представить, что его жена поступит прямо противоположным образом.

— Надеюсь, это так, — повторил он, выходя из комнаты.

— Да, — сказала Лиз ему вслед, зная, однако, что будет лежать без сна допоздна, размышляя, кто же крутился вокруг Гортопса той ночью. Позже, застелив выглаженное покрывало с изображением пещеры Бэтмена обратно поверх одеяла, Лиз достала из шкафа синюю коробку «Икеа» с вещами Топси и, нахмурившись, села на кровать Джейкоба. Ладонь холодили лезвия фестонных ножниц.

Дерек заглянул в комнату и увидел, что она смотрит на свой телефон.

— «Садовые спасатели» начнутся через пять минут, — напомнил он. Лиз подняла голову. — Кому ты звонишь?

— Я просто проверяла, есть ли у меня номер Паулы, — объяснила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

— Зачем?

— Просто хотела узнать, нет ли у нее времени для уборки. — Дерек внимательно посмотрел на нее. — Впрочем, обойдусь, — добавила Лиз. Она убрала телефон в карман и встала.

— Это к лучшему, — твердо сказал он.

Когда Лиз попыталась дозвониться позже, в ответ раздался лишь непрерывный гудок. Паула, должно быть, сменила номер. Наверное, это к лучшему.

* * *

На следующее утро Тельма позвонила в полицию и попросила соединить ее с детективом Донной Долби. Вскоре она уже рассказывала о разговоре с Топси в туалете садового центра. Детектив Донна поблагодарила за звонок и заверила, что все выяснит. Она также добавила, что люди, страдающие деменцией, часто говорят странные и тревожные вещи и почти наверняка это был один из таких случаев.

Глава 13,

Где свидетель банковской операции действует, а грусть получает объяснение

В понедельник утром Лиз стояла у киоска напротив «Теско», и ее взгляд метался между серым небом, кассами супермаркета и тремя видами коллекционных карточек «Бэтмена». Она знала, что Джейкоб то ли хотел, то ли как раз не хотел определенный набор, но ни за что на свете не могла вспомнить, какой именно. Она попыталась мысленно воспроизвести точную интонацию внука. «Бэтмен, бабушка, но не…» Не что?

Лиз бросила еще один взгляд на кассы, но не увидела никаких признаков решительной фигуры в бирюзовом пальто. Понедельник для Паулы — день покупок, вспомнила Лиз, и именно в это время она столкнулась с ней в прошлый раз. Старый номер не работал, а спрашивать у Келли-Энн ей не хотелось, поэтому оставалось только слоняться возле «Теско», чтобы потом притвориться, будто встреча случайна.

Лиз снова подняла глаза от карточек к стальному небу. Ей совершенно не хотелось здесь задерживаться, не сегодня, учитывая прогноз местного синоптика. С неба уже начали падать зловещие пятна чего-то среднего между снегом и дождем. Десять минут. А пока — что это могло быть? «Мстители Аркхэма»? «Возрождение Темного Рыцаря»?

Это было важно. Очень важно. Она представила себе гневное личико внука, приподнятые плечи, глаза, возмущенно и жалобно глядящие на мир сквозь очки в толстой оправе, пока он пытается смириться с неправильным выбором Лиз. И сегодня это было в сто — нет, в тысячу крат важнее. Утром к ним зашел Тим: «случайно проходил мимо». Лиз (которая благодаря работе Тима в компании «Акройдс» приобрела обширные знания о магазинах сельскохозяйственной техники в Северном Йоркшире) поняла, что это полнейшая выдумка, но, естественно, ничего не сказала, мило болтая о том о сем, пока готовила кофе и искала любимые карамельные вафельные печенья, все это время скрытно наблюдая за сыном, сидящим за стойкой для завтрака с беспомощным взглядом, который так напоминал ей Дерека.

И, как она и ожидала, в конце концов Тим рассказал ей все о пасхальном конкурсе яиц. Дело было не столько в том, что яйцемобиль Яйцемена не победил, сколько в том, что Джейкоба расстроила несправедливость в отношении победившей поделки. Справедливость значила для Джейкоба очень много — и это была одна из тех причин, по которым сердце Лиз часто разрывалось, когда она думала о будущем внука. Победившая поделка была создана из крашеных яиц, шелковых цветов и блесток и называлась «Пасхетительно!». Все это звучало довольно слащаво, и, зная возможности семилетних девочек, Лиз была более чем уверена, что «Пасхетительно» было делом родительских рук.

Это подозрение подтвердилось на тысячу процентов, когда она узнала, что семилетняя девочка — не кто иная, как Элси Престон-Бэтти, дочь Мэгги Престон-Бэтти (зовите меня Мэгс, ради всего святого!), активистки и связующего звена родительского комитета школы Святой Анны. Лиз много раз была свидетельницей того, как мать и дочь верховодят на различных вечеринках по случаю дня рождения и на игровых площадках, и без труда поняла возмущение Джейкоба. К счастью, он удержался от прямого нападения на «Пасхетительно», но настроение его было испорчено до конца дня, и он побил линейкой троих детей, когда те высмеяли яйцемобиль Яйцемена. В итоге все закончилось тем, что безупречная миссис Белл созвала на этот вечер Большое собрание, и Тим хотел попросить Лиз забрать Джейкоба, чтобы они с Леони могли присутствовать и обсудить все после.

Поэтому, хотя в долгосрочной перспективе Лиз совсем не была уверена, как все сложится с Джейкобом и с миссис Белл (которая, какой бы безупречной она ни была, несомненно, имела предел терпения), в краткосрочной перспективе Тиму с Леони было жизненно важно пойти на это собрание, зная, что Джейкоб в безопасности с ней, а после этого выпить чаю в «Карриосити» и все обсудить. А для Джейкоба было вдвойне важно, чтобы он съел «Аркхэмский гриль-сэндвич», фрикадельки «Луна» и макаронные колечки с двумя ломтиками белого хлеба без масла, после чего отправился спать под одеяло с Бэтменом, дважды прочитав «Наконец-то мир» (его нынешнюю книгу на ночь).

Итак, что там с Бэтменом? Лиз нахмурилась. Конечно, можно было бы купить все три набора, но при нынешнем положении вещей она не хотела, чтобы Тим обвинил ее в том, что она балует внука, поощряя плохое его поведение. Она перевернула в руках яркие упаковки и посмотрела на небо, с которого, к ее тревоге, быстро падали жирные хлопья снега. Паулы по-прежнему не было видно. Она вздохнула: пора возвращаться. Лиз бросила последний взгляд на кассы.

И увидела ремонтника, который ошивался возле дома Топси.

Это точно был он, в объемной черной куртке и низко надвинутой на лоб шапке. Лиз он не заметил. Судя по всему, мужчина был здесь с пожилой дамой в старомодном целлофановом капоре, которая снимала деньги в банкомате, а затем, тщательно пересчитав их, отдала ему.

И в тот же миг Лиз вспомнила, кого же напоминал ей мужчина из потрепанного черного фургона. Мистера Беттриджа, отца Сэмми Беттриджа, в тот год, когда они с Топси занимали временное помещение. Ну конечно! Мистер Беттридж. Почтительные манеры, слабый голос, пытающийся звучать твердо. Мистер Беттридж, всегда готовый встретить ее взгляд с извиняющейся улыбкой, когда он обещал деньги на обед, за поездку, за урок игры на гобое. Деньги приходили редко, а то и никогда. А потом случилась та злополучная история с наличностью в фирме, где он работал. Насколько она помнила, он уже должен был отбыть срок в одной из колоний-поселений (турбаза за счет налогоплательщиков, всегда ворчал Дерек). Этот человек, конечно, не был в действительности мистером Беттриджем, но очень походил на него.

Снегопад усилился, и Лиз смотрела, как парочка удаляется прочь, покрытая белыми пятнами. А вот и черный фургон, выцветший и ржавый, который быстро облепил снег. Старушка села в фургон, а Пронырливый Ремонтник начал счищать слякоть с ветрового стекла чем-то похожим на карточку «Теско».

Лиз все это не нравилось. Что-то было не так.

Что делать?

Почему ты должна что-то делать? В ее голове зазвучал уверенный, слегка покровительственный голос, весьма похожий на голос ее подруги Джен. Старый знакомый — голос здравого смысла.

— Что-то не так, — произнесла она.

Что именно? Ты просто увидела, как человек, похожий на одного неприятного типа, получил от кого-то деньги.

— Старушка, — сказала она себе. Ее образ затронул Лиз за живое; было нечто такое в ее лице под синим целлофановым капором. Доверчивость. Уязвимость. Как в случае с Топси.

Объяснений может быть сколько угодно, говорил голос здравого смысла, но Лиз все равно смотрела, как черный фургон выезжает со стоянки, оставляя за собой полосы слякоти. Не отдавая себе отчета, она запомнила регистрационный номер — МХ 09 ККД (Милфорд-Хейвен, где жила кузина Дайана, 09 — год, когда Дерек заболел лишаем, ККД — книжный клуб, к которому ты вообще-то должна сейчас готовиться, прозвучал в голове голос Джен. А не слоняться на парковках в ненастье).

Слоняться.

В памяти всплыли слова Паулы.

Она говорит, ей показалось, будто кто-то слонялся вокруг дома в ту ночь.

А что, если… что, если это был тот самый ремонтник? Ее мысли вернулись к тому утру, когда она стояла возле Гортопса. Что он сказал? Я знаю, что леди умерла. Но откуда? Откуда он знал, что Топси нет в живых? А что, если это не Келли-Энн по какой-то причине перепутала карту — это он снял деньги?

Давай уже заканчивай с покупками и отправляйся домой, сказал здравый смысл голосом Джен и снисходительно добавил: И лучше запиши этот номер, пока не забыла.

Лиз всегда носила в кармане пальто карандаш. Осталось только найти бумагу. Она нащупала в кармане что-то жесткое и глянцевое; розовые буквы словно дразнили ее: Осмелишься ли ты встретиться лицом к лицу с Северными рыцарями?

И тут она вспомнила, что Рокки сказал матери.

Уэйн спросил, можешь ли ты прийти в понедельник, а не во вторник, во вторник у него прослушивание. В понедельник. Сегодня. Сегодня Паула будет убираться у «Северных рыцарей». Лиз пробежалась глазами по листовке. А вот и адрес — Булламур-роуд, это в Норталлертоне. И не успела Лиз опомниться, как уже выезжала с парковки.

А как же ненастье? — грозно спросил голос Джен. А как же книжный клуб? А как же чай Джейкоба?

— А что с ними? — храбрым и вызывающим тоном спросила вслух Лиз, хотя на самом деле побелевшие дороги вызывали у нее панику.

* * *

Когда Тельма ехала в сторону Рейнтона, поля припорошил тот же мокрый снег. В душе — не в глубине, а очень даже на поверхности — она сожалела, что отменила утренние планы: натереть до блеска мебель под звуки «Классик-ФМ». Что-нибудь надежное и жизнеутверждающее в противовес мрачному мартовскому дню. Она надеялась, что разговор с Тедди придаст ей столь необходимую надежду. Но слова мужа прозвучали не как напутствие, а как призыв к действию, так что пчелиный воск и «Классик-ФМ» подождут. Сейчас она ехала в Гортопс, чтобы выяснить, что именно вызвало у Келли-Энн дурное предчувствие. На заднем сиденье лежал огромный рулон мусорных пакетов на случай, если потребуется помощь в уборке, — зная Келли-Энн, такой исход был более чем вероятен.

Колеса ее серебристо-голубого «Фиата» влажно зашипели, когда она остановилась у Гортопса и в лобовое стекло ударили последние брызги снега.

Сад по-прежнему выглядел одичавшим и неухоженным, но рядом с кустом у ворот жизнерадостно проклюнулись белые подснежники. Избегая сугробов, Тельма открыла ворота с пятью перекладинами и направилась к дому, внимательно осматривая сад и дом. Посреди дорожки стоял черный мусорный бак на колесах для переработки отходов. Что-то в нем, одиноком и заброшенном, навеяло воспоминания о Топси и ее растерянных слезах. Подавив внезапную волну грусти, Тельма отодвинула мусорный бак в сторону и подошла к стеклянному фасаду.

Дом был пуст. Тельма поняла это еще до того, как разглядела прихожую; во всем доме стояла та серая, неподвижная пустота, которая бывает в заброшенных зданиях и у мертвых животных.

Она заглянула через стекло. Отсюда хорошо просматривались прихожая, открытая лестница и — справа — кухня. Стало ясно, что дом пуст. И дело было не столько в отсутствии мебели и декора, сколько в следах, оставшихся после них: пыльные, бледные продолговатые пятна на полу и стенах, вдавленные отметины на коврах, плюс остатки упаковки: газета, неприкаянный мусорный пакет, пластиковая крышка. Не лучше ли было оставить в доме хоть какие-то вещи, чтобы он не выглядел таким мертвым и заброшенным? Или сама мысль о том, чтобы разобраться с имуществом, была слишком болезненной после всего случившегося? Мысли Тельмы вернулись к причине визита: что же такого увидела Келли-Энн, раз осознала, что что-то не так?

На коврике у входной двери обнаружился целый ворох рекламной почты с яркими жирными надписями, которые Тельма могла прочитать даже на таком расстоянии: «Информация о розыгрыше призов внутри!» — гласил один канареечно-желтый конверт.

Кажется, это тупик. Тельма вздрогнула: несмотря на зимние сапоги, ногам было очень зябко. Когда она возвращалась назад, ее взгляд привлекли подснежники, которые она заметила раньше. Присмотревшись, Тельма поняла, что один из них не был уродливым цветком; белое пятно оказалось грязным, скомканным листом бумаги. Нет, не так: не лист бумаги, а карточка, визитная карточка. Она осторожно подняла ее и прочитала: Оливер Харни, строительные и ремонтные работы. Тот самый ремонтник, о котором говорила Лиз? Едва она аккуратно завернула промокший клочок карточки в салфетку и положила его в сумочку, как чей-то голос заставил ее оглянуться.

— Там никого нет, милочка.

Голос этот принадлежал сгорбленной фигуре: вероятно, женщина лет пятидесяти, но она была так закутана — анорак и мужская шляпа, что Тельма затруднилась сказать точно. У ног терпеливо дрожала маленькая собачка.

— Я искала Келли-Энн. Я подруга ее матери.

— Ее не было день или два.

И что теперь? Пчелиный воск и «Классик-ФМ», наверное. Но тут ей вдруг вспомнились слова Лиз.

— Вы не подскажете, где я могу найти Дасти Уэбстер?

Будь Тельма моложе — или мужчиной, собеседница, пожалуй, не ответила бы с такой готовностью. Она кивнула в сторону опрятных прямых домов муниципалитета.

— Она живет вон там, на Солнечном берегу. Но ее там не будет: понедельник.

Сказано это было так многозначительно, будто все объясняло.

— Обеденный клуб. — Голова дернулась в другую сторону. — В «Гнедом жеребце».

Глава 14,

Где прерывают танец, сокрушаются по поводу финансовой халатности и обнаруживают мелкую кражу

Припарковавшись на Булламур-роуд, Лиз вдохнула и выдохнула, сжимая руками руль. Здание она узнала: верхний этаж небольшого магазинчика. Когда-то здесь располагалась детская школа танцев «Танцевательно». Она помнила, как посещала представление, в котором участвовали дети из ее класса. Теперь веселая радужная вывеска исчезла, а рядом с обшарпанной дверью, зажатой между круглосуточным магазином (окна с решетками) и пиццерией на вынос, висела сдержанная табличка, подтверждающая, что это действительно штаб-квартира «Северных рыцарей», владелец У. Хьюз.

Лиз сделала долгий выдох; она пришла сюда, чтобы увидеть Паулу, разузнать о человеке, слоняющемся возле Гортопса, и, может быть, еще что-нибудь о ремонтнике, похожем на Беттриджа. Пока она запирала машину, мокрый снег, к счастью, утих, и она окинула тревожным взглядом прижавшиеся друг к другу дома на Булламур-роуд. Уверена, что здесь безопасно? — спросил голос Джен, вызывая панические мысли о том, как она позвонит Дереку (Дерек, я в Норталлертоне, а машину угнали). Трижды удостоверившись, что автомобиль заперт, Лиз подошла к двери, на которой кто-то написал черным перманентным маркером: «Прочь отсюда». Рядом висело устройство для вызова. «Мне нужна Паула Олдройд», — прорепетировала она себе под нос, прежде чем нажать на кнопку.

Отдаленное жужжание — и ничего. Стоит ли позвонить еще раз? Ее палец завис над кнопкой, но тут динамик затрещал. «Мне нужна Паула Олдройд», — попыталась сказать Лиз, но не успела она договорить до конца, как раздалось жужжание, и дверь под рукой подалась. Бросив последний взгляд на машину (Дерек, я в Норталлертоне, а у машины разбиты стекла), она решилась войти внутрь.

Первое впечатление — отчетливый запах сырости. За дверью сразу обнаружилась лестница, а стены были увешаны слегка выцветшими портретами Северных рыцарей. Тор, Гуннер, Бьорн… они угрюмо стояли, глядя на нее из бледно-фиолетового тумана, одетые в овчину и немного в кожу. Кто-то держал топор, другие — меч. Тор размахивал молотом. Снимок Рокки висел на второй трети пути: Гунвар, Темный Повелитель Страсти, без тени улыбки размахивал топором, опираясь одной ногой на тюк сена; выглядел он заметно моложе, чем в кафе «Оазис».

Наверху лестницы находилась приемная — слегка потускневшие стулья и журнальный столик, письменный стол, компьютер и, несмотря на фирменный аромат полироли Паулы, все тот же сильный запах сырости. Словом, довольно печальная, устаревшая и очень маловероятная обстановка для семи богов Темного секса, который жителям Клиторпса, Гейтсхеда, Понтефракта и Каслфорда обещали плакаты в рамках.

Здесь никого, включая Паулы, не было, но за дверью, где некогда находилась студия «Танцевательно», слышалась музыка, настойчивые выкрики и ритмичные басы.

— Здравствуйте, — неуверенно позвала Лиз. Чей это голос за дверью? Она приоткрыла дверь и мимоходом заметила колонки и стойку с костюмами, прежде чем ее внимание привлекло то, что происходило в дальнем конце комнаты. На сцене, где она когда-то наблюдала, как Дейзи и Клэр Моретти исполняли «Весенний сюрприз», довольно прыщавый и совершенно голый юноша, сосредоточенно нахмурившись, размахивал над головой парой довольно грязных штанов, сгибая бедра так, что его достоинства раскачивались туда-сюда, словно маятник Ньютона.

За ним наблюдал мужчина со скучающим выражением лица, как у Саймона Коуэлла[20].

— Прошу прощения! — прокричала Лиз, отступая к двери.

— Ничего страшного. — Скучающий мужчина выключил музыку. — Мы уже почти закончили. — Он повернулся к юноше, который тяжело дышал, уперев руки в колени. — Хорошо, Дин, большое спасибо: одевайся, дружище.

— Я Дуэйн. — Молодой человек радостно улыбнулся и натянул штаны, пока Лиз пыталась смотреть куда угодно, только не на сцену.

— Очень неплохо, — сказал скучающий мужчина, листая телефон. — С огоньком. Как раз то, что нам нужно.

— У меня еще есть номер под Майкла Бубле, — сообщил Дуэйн. — Моя девушка говорит, это просто конфетка.

— Потрясающе, — отозвался мужчина, не отрываясь от своего телефона. — Как я уже сказал, у нас есть еще кандидаты. А теперь вы, моя дорогая. — Он указал Лиз в сторону приемной. — Меня зовут Уэйн, — бросил он через плечо. — И что-то подсказывает мне, что вы пришли не на прослушивание. — Он посмеялся над собственной шуткой и сел за стол.

— Нет, — сказала Лиз, безуспешно пытаясь рассмеяться. — Мне нужна…

Но мужчина уже не слушал.

— Давай, очнись уже! — Он хлопнул по компьютеру. — Сколько уже можно. — Он яростно подергал мышкой. — Девичник, не так ли?

— Нет, — ответила Лиз. — Вовсе нет.

Мужчина поднял глаза, а в его угрюмом взгляде проступило понимание.

— Ааа, вы по поводу солярия, — весело произнес он, хлопая в ладоши. — Аллилуйя!

Прежде чем Лиз успела откреститься от какой-либо связи с солярием, дверь открылась и появился Дуэйн, уже полностью одетый, но маятник не замедлялся перед мысленным взором Лиз.

— Ну, я пошел, — сказал он.

— Спасибо, Даррен. — Уэйн даже не оторвал глаз от компьютера.

— Дуэйн, — не теряя бодрости, поправил парень.

— Как я уже сказал, мне нужно посмотреть других, но твое выступление очень впечатляет, приятель, молодец. Я свяжусь с тобой через пару дней.

— Без проблем.

Уэйн посмотрел в сторону двери, прислушиваясь к топоту Дуэйна по лестнице.

— Не звоните, мы сами перезвоним, — сказал он. — Молодежь считает, что достаточно сорвать с себя одежду и поболтать в воздухе шарами. На деле все гораздо сложнее. — Он улыбнулся, и в его улыбке была та же легкость, что и в улыбке Рокки. Лиз вдруг поняла, что это Тор с фотографий, только без молота и овчины. Теперь мужчина был одет в футболку «Северного марафона», волосы завязаны в хвост, и выглядел он заметно старше, чем на снимке. — И всем кажется, что это раз плюнуть. — Он вздохнул. — А это чертовски тяжелая работа. Говорю вам, я работал в тюрьме до закрытия. По сравнению с этим — работенка не дай бог.

— Так вот, — начала Лиз. Ей нужно было выбраться отсюда, купить фрикадельки и вовремя забрать Джейкоба.

Уэйн встал и направился обратно в студию, Лиз последовала за ним.

— Рокки сказал, у него найдется для него место. Не могу же я держать его здесь. — Он указал на огромную картонную коробку посреди кучи щитов и пластиковых мечей. — Высший класс, ценности ноль, но если кто-то про него узнает, нас взломают раньше, чем вы успеете сказать «нет такого бизнеса, как шоу-бизнес».

— Я здесь не по поводу солярия, — наконец-то смогла вставить Лиз. — Мне нужна Паула Олдройд, мать Рокки.

— Не ради солярия?

— Боюсь, что нет. Разве Паула не работает здесь?

— Работает, но завтра.

— Вы же вроде бы поменяли дни, — сказала Лиз, пытаясь проигнорировать злорадствующий голос Джен в глубине сознания.

— Так и было, но потом возникли разные обстоятельства, и нам пришлось переставить прослушивания обратно.

Лиз вздохнула про себя. Глупая авантюра, незамедлительно сообщил ей голос Джен.

Скрестив руки на груди, Уэйн печально посмотрел на проблемный солярий.

— Типичный Рокки, — вздохнул он. — Выкладывает деньги за дорогущий солярий, а куда его деть — даже не думает. У самого места нет, но это же Рокки, без ракеты до звезд лететь готов. «Поставь его здесь», — говорит. «Да неужели? — отвечаю ему. — А за электричество кто платить будет?» Я ему говорю: «Рокки, дружище, ходи в ‘‘ЗагоРай’’, как и все мы».

Он посмотрел на Лиз.

— Знаете такое место? Неподалеку от Малпас-роуд. У нас групповая скидка и прочее.

Лиз вежливо, но решительно открестилась от любого знакомства с «ЗагоРай».

— Мне просто нужно поговорить с Паулой, — сказала она, но Уэйна уже понесло.

— Рокки нужно было купить дом, а не снимать, — заявил он. — Я так и сделал, еще когда мы только начинали. Деньги мы тогда разве что не лопатой гребли.

Лиз кивнула, вспоминая те головокружительные времена, когда Паула носила дизайнерские туфли и регулярно ездила на спа-уикенды в Барнард-Касл.

— Семь выступлений за неделю, иногда дважды за вечер. — Уэйн улыбнулся, глядя на груду пластиковых топоров. — Я купил три дома: два в Ярме и один в Торнаби. Я сдаю их в аренду — это мой пенсионный план. Я сказал Рокки: «Вложи свои деньги в недвижимость. Однажды настанут трудные дни, сынок. Нам не всю жизнь будут платить за наши достоинства». Да разве он слушал? — Уэйн вздохнул и поправил фотографию, где он сжимал под мышкой что-то напоминающее чучело медведя. — А я был прав. Времена меняются. Теперь все и вся можно посмотреть на телефоне. Спасибо хоть у нас есть Клиторпс и Понтефракт. Ладно. — Он наконец-то посмотрел на Лиз. — Если вы хотите связаться с Паулой, лучше всего позвонить в колл-центр Рокки.

— Колл-центр? — Лиз с недоумением взглянула на него.

Уэйн согнул большой палец и мизинец, изобразив телефон.

— Добрый день, — пропел он. — Это страховая компания «Абсолют». Насколько я понимаю, вы недавно попали в небольшое ДТП.

Вот тебе и глава отдела закупок в крупной местной компании!

— А вы не могли бы дать мне номер самой Паулы? — спросила Лиз.

Уэйн посмотрел на нее с сомнением.

— Мы раньше работали вместе, — поспешно добавила она. — А недавно умерла наша подруга, и я хотела с ней связаться.

Что было отчасти правдой.

— Та женщина из Рейнтона? — уточнил Уэйн.

Лиз кивнула.

— Печальная история. — Он решился и достал телефон. — Моя тетя страдала деменцией, упокой Господь ее душу. Старость — ни черта не радость.

Задумавшись, Уэйн внезапно стал казаться гораздо старше и печальнее, чем его почти обнаженный альтер-эго викинга, который глядел на них с афиши театра «Виктория» в Галифаксе. Он записал номер на малиново-розовом стикере и протянул его Лиз.

— Это та самая дама, у которой умыкнули все денежки?

— Вы знаете об этом?

— Да половина Норталлертона в курсе. — Он улыбнулся, и его взгляд снова стал дерзким. — Старушка Олдройд уж если решит что рассказать, так держись!

Лиз кивнула, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

— На следующий день после того звонка она пришла сюда и пожаловалась. Я ей рассказал, им обоим рассказал, как работают мошенники. Я сказал: «Они звонят, притворяясь банком, говорят вам, мол, обнаружились какие-то финансовые недочеты, и заставляют вас перевести деньги. И прости-прощай». — Уэйн вздохнул и встал. — Ладно. У вас остались какие-то вопросы? А то у меня через десять минут другое прослушивание.

— Вы очень помогли мне, — сказала Лиз. Перед глазами снова промелькнул образ парящих гениталий. — И удачи вам с солярием.

Спускаясь по лестнице, она увидела фигуру за матовым стеклом; скорее всего, следующий кандидат. Когда она открыла дверь, фигура сделала нервный шаг назад. Лиз испытала настоящий шок — и судя по тому, как покраснел до корней песочных волос молодой человек, это было взаимно.

— Джереми? Джереми Фэйрхерст? — Она посмотрела на своего бывшего ученика, звезду команды «Барсуки» и впоследствии главного хориста Рипонского собора.

— Здравствуйте, миссис Ньюсом, — поздоровался он, багровея. — Я просто доставляю заказ.

— Поднимайся, Джез, дружок! — крикнул Уэйн с верхней ступеньки. — Ты рано.

Уезжая, к счастью, на целой и невредимой машине, Лиз размышляла о том, какие повороты судьбы привели этих людей на Булламур-роуд и к «Северным рыцарям». Джереми (его мать, помнится, мечтала, чтобы он изучал право), Уэйн с его тремя домами в качестве пенсионного плана, Рокки, работник колл-центра, которому некуда было деть свой солярий. Она думала о манящих образах в клубах сиреневого дыма, о постаревших лицах Рокки и Уэйна. Как быстро все проходит. Слишком быстро.

Ты не о том думаешь, громко произнес голос Джен. Уже третий час, фрикадельки ты не купила, а Джейкоба надо забрать в три в Бороубридже. Лиз вздохнула и направилась обратно в «Теско». Времени должно хватить.

К тому же, властно продолжал голос Джен, ты нисколько не продвинулась. Ноль информации об этом пронырливом ремонтнике.

— У меня есть номер Паулы, — возразила Лиз вслух. Она похлопала по карману пальто. Там было что-то еще, какой-то блестящий твердый прямоугольник. Вытащив его на следующем светофоре, она увидела карточки «Аркхэмских мстителей» и с чувством стыда поняла, что не заплатила за них.

Вот видишь, сказал голос Джен. Видишь, что происходит, когда ты занимаешься всякими глупостями.

Глава 15,

Где отказываются от обеда и приходят к выводу, что выуживание писем из мусорки не является кражей

Тельма замерла на лестнице, ведущей в обеденный зал в задней части «Гнедого жеребца». За все эти годы они с Тедди посетили множество обеденных клубов для пожилых людей, но по возможности она избегала их, особенно с тех пор, как вышла на пенсию. Воспоминания об обедах у тетушки Ирен в доме престарелых навсегда отвратили ее от этой затеи; такие мероприятия вызывали к жизни мрачные страхи относительно того, какое будущее ждет ее в бездетной старости. Мысленно она готовилась к чему-то похожему, и потому раскатистый смех, внезапно раздавшийся из столовой, застал ее врасплох. Угрюмый хозяин оторвался от выпуска «Рипонского вестника» и закатил глаза с таким видом, словно тут находилась по меньшей мере банда «Ангелов Ада»[21].

— Заходите на свой страх и риск, — сказал он Тельме.

Внутри было около шестнадцати мужчин и женщин разного возраста. Большинство из них оживленно беседовали, поглощая жаркое с обильной коричневой подливкой. На краю стола стояла нелепая композиция из консервных банок и коробок со сладостями, утыканных розовыми лотерейными билетами. При появлении Тельмы разговор прервался, но не как в фильмах, когда незнакомец заходит в сельский паб и все замолкают. Это была доброжелательная и заинтересованная пауза. Тельма пыталась придумать причину, по которой она может попасть в обеденный клуб, а также расспросить Дасти Уэбстер, и тут раздался чей-то голос: «Здравствуйте, миссис Купер». Дама, которой могло быть от шестидесяти до восьмидесяти лет, с потрясающей копной медных волос, радостно засияла.

— Она когда-то учила нашу Ханну, — с важным видом объявила она. Ее улыбающееся лицо слилось в сознании Тельмы с лицом из прошлого под грифом «Родители».

Дальше события развивались стремительно; только что Тельма стояла на пороге, а теперь уже сидела возле дамы с медными волосами (миссис Бут, мать Ханны Бут, — было это лет двадцать пять, если не тридцать, назад), соглашаясь на имбирный эль и отказываясь от тарелки с тушеной говядиной и овощами. Никому словно дела не было, почему она здесь: она знала миссис Бут и миссис Джой — вопрос исчерпан, и какое-то время Тельма просто наслаждалась ощущением отогревшихся у камина ног и размышляла, как ей опознать Дасти Уэбстер. Она узнала, что Ханна теперь работает старшей акушеркой в больнице в Мидлсбро. (В памяти всплыл яркий образ из прошлого: три девочки лежат на спине в игровом уголке, спрятав под кофту куклу, а четвертая, с бесстрастным лицом и торчащими косичками, — Ханна — громко командует: «Тужьтесь»).

Она также узнала, что:

Врачи в кафедральной клинике имели привычку списывать всех, кто старше шестидесяти пяти лет, как «старых» и поэтому не заслуживающих внимания — и в подтверждение этого приводился подробнейший рассказ о плече некой Барбары.

Ухабы по дороге в Дишфорт смертельно опасны, но городскому совету нет до этого никакого дела.

По Болдерсби ходит некий человек, предлагающий стеклянные двери; его следует избегать любой ценой.

Сидя у огня, который потрескивал и плевался, обгладывая свежее полено, Тельма чувствовала себя все в большей безопасности. Мир обширных, продуваемых ветром полей, сомнительных торговцев дверями, безразличных врачей и смертельно опасных рытвин остался снаружи; здесь, в этом помещении, им не было места. Более того, миссис Бут и ее друзья смеялись над ними за опустевшими тарелками и бокалами вина и пива. Здешняя атмосфера напомнила ей учительскую в школе Святого Варнавы, где во время игр и обеда мрачная реальность решительно изгонялась за пределы круга оливково-зеленых стульев, расставленных вокруг потертого серого ковра. Разговор о сомнительных продавцах дверей напомнил Тельме о мокрой визитке, спрятанной в ее сумочке.

— У вас здесь много бродячих торговцев? — спросила она. — Подозрительных типов? Я спрашиваю только потому, что помню, как Топси не так давно говорила мне что-то об этом.

— Да как везде, — пожала плечами миссис Бут.

— С тех пор как у нас ввели штрафы за визиты без предупреждения, стало намного лучше, — уверенно заявил какой-то мужчина.

— Всех это не остановит, — обреченно откликнулся другой.

— Следите за своим фасадом, — с нажимом заявил мужчина в галстуке британских ВВС. — Подстригайте траву и по возможности не устанавливайте перила перед входом; это первое, на что они обращают внимание. — Самодовольство в его голосе было настолько очевидно, что многие только закатили глаза.

— В общем, официально без предупреждения никто не приходит, но потом почему-то вас находят лицом в клумбе, — подытожила миссис Бут, вызвав всеобщий смех.

Тельма попыталась вспомнить слова Лиз.

— Топси говорила, что кто-то приезжал на черном фургоне? Какой-то ремонтник?

— Не все люди — мошенники, — заявил вэвээсник лекторским тоном.

Тельма огляделась, но общей реакцией на упоминание имени Топси был только угрюмый взгляд.

— Мы не особенно скучаем по миссис Джой, — сказала миссис Бут.

— Вернись, Топси Джой, мы все простим, — вставил кто-то.

— Слушай, Брайан, — обратилась какая-то женщина к вэвээснику, — помнишь, как она на прошлое Рождество швырнула в тебя пирожное? — Вокруг раздались смешки. Тельма слегка удивилась. Швырнула пирожное?

— Неужели вы все ее знали? — спросила она.

— Еще как, дорогуша, — сказала миссис Бут, взявшая на себя роль пресс-секретаря этого собрания. — Я-то, конечно, знала ее благодаря Ханне. Но она стала приходить сюда после смерти Гордона.

— Даже в последнее время, несмотря на болезнь?

— Мы все здесь чокнутые, — сказал кто-то. — Это нас не беспокоило.

Раздался общий теплый смех и возгласы «за себя говори».

— В последнее время мы заезжали за ней и привозили сюда, — объяснила миссис Бут. — По очереди.

— Я слышала, что все стало хуже, когда она начала бродить по ночам, — заметила Тельма. — В поисках Гордона. — Она хотела было добавить, как Топси слонялась по полям в тапочках, но почему-то эта деталь казалась оскорбляющей память Топси.

— Я об этом ничего не слышала, — ответила миссис Бут. Тельма оглядела группу: ноль реакции. — Конечно, она стала немного забывчивой, бедняжка.

— Розовый шестьдесят три, — произнес кто-то зловещим тоном, и вышло до того похоже на Топси, что все снова засмеялись.

— Она отвечала за нашу лотерею, — пояснила миссис Бут, указывая на разношерстную композицию из консервных банок и сладостей.

— С Топси Джой невозможно спорить, — сказал вэвээсник Брайан.

Тельма, у которой было множество воспоминаний о лотереях родительского комитета, улыбнулась; она вполне могла в это поверить.

— Кстати, а вы не знаете, когда похороны? — деловым тоном осведомилась миссис Бут. Тельма почувствовала общее предвкушение; по опыту работы в благотворительном магазине она знала, что похороны для стариков — целое событие: повод встретиться, предаться воспоминаниям, испытывая негласное удовлетворение от того, что они пережили умершего.

— Нет, пока не знаю. Скоро, полагаю.

— Я думала, вы пришли, чтобы рассказать нам об этом. — Миссис Бут была явно разочарована.

— Нет. Не совсем. — Вот оно, подумала Тельма. — Это был такой шок для нас. Мы с подругами — помните Лиз Ньюсом и Пэт Тейлор? — так вот, мы видели ее буквально за неделю до этого. Такая трагическая случайность — перепутать таблетки.

А вот теперь наступила пауза, как в кино, где люди молча обмениваются взглядами. В конце концов кто-то взял слово.

— Скорее я прыгну с шестом через церковь Балдерсби, чем Топси Джой перепутает таблетки. — Одобрительное гудение.

— Некоторым из нас, — начала миссис Бут, — из стареньких, кажется, и вам, миссис Купер, я готова об этом сказать, что в этом деле что-то не так.

— Скажи ей, Дасти, — попросил кто-то. Нервная женщина в вишневой кофте напряженно уставилась в пустую тарелку.

— Все в порядке, — сказала миссис Бут. — Миссис Купер можно доверять.

— Да что тут скажешь, — вздохнула Вишневая Кофта: по всей видимости, это и была Дасти Уэбстер. — Просто… просто в ту ночь в доме кто-то был… кто-то кроме миссис Джой.

— Она их видела, — добавил вэвээсник.

— Не совсем так, — взволнованно поправила Дасти Уэбстер.

— Дай ей рассказать все самой, Брайан, — непререкаемым тоном заявила миссис Бут.

— Я повела Зигги на вечернюю прогулку.

— Это ее пес, — вставил Брайан.

— Он из приюта, — пояснила Дасти Уэбстер. — И у него свои привычки. Он не будет делать свои дела где попало; его любимое место — у входа в Сайк.

— Это поле рядом с домом миссис Джой, — вклинился Брайан.

— Так вот, это была суббота, тот вечер, когда все случилось… около семи. Я знаю, потому что спешила попасть на «Танцы со звездами». — Судя по тому, как Дасти оправдывалась, ее рассказ уже успели поставить под сомнение. — В общем, я проходила мимо дома, увидела, что наверху зажегся свет, и подумала, что теперь моя очередь забирать ее в обеденный клуб, но в четверг у меня врач, и нужно попросить кого-то другого. Шел снег — не очень сильный, мокрый, как сегодня, но все-таки на земле он таял не сразу. И вот, пока я смотрела в раздумьях на дом, кто-то заглядывал внутрь.

— Через дверь? — уточнила Тельма, представив стеклянный фасад.

— Нет, через окно рядом с ней. В то, что сбоку, справа. Я крикнула: «Вам нужно постучать, она немного глуховата», и человек повернулся и посмотрел на меня. Я хотела что-то добавить, но Зигги торопился, и я подумала, что договорю на обратном пути. Но когда я шла обратно, там никого не было. Но я знала, что это только снаружи.

Бревно вдруг зашипело, и, несмотря на огонь, по спине Тельмы пробежала холодная дрожь.

— К дому вела цепочка следов… только в одну сторону.

— А куда именно они вели?

— Вокруг дома, к задней двери. Но, как я уже сказала, обратно никто не возвращался. — Дасти Уэбстер печально посмотрела на пустую тарелку. — Мне нужно было что-то сказать, подойти и постучать.

— Дасти, дорогая, откуда тебе было знать, — сказала миссис Бут все тем же непререкаемым тоном. — Это не твоя вина.

В мыслях Тельмы возник образ двух предыдущих ночей: юноша, который небрежно складывает газету, протягивает руку и душит старую женщину.

Заурядное зло…

— А этот человек, — поинтересовалась она, — это был мужчина или женщина?

— Не знаю, скорее всего, мужчина, но было уж очень темно, а он был закутан по уши.

— Вы сообщили в полицию?

Вокруг раздался презрительный смех, напомнив Тельме ее собственный опыт общения с полицией.

— Ясно одно, — нетерпеливо сказал Брайан, — лучше перестраховаться. Взять хотя бы ту женщину в Топклиффе…

— Хватит уже о той женщине в Топклиффе, — отрезала миссис Бут, и Тельма так и не узнала, что же там произошло.

* * *

Прежде чем сесть в машину, Тельма вернулась к Гортопсу. Она заглянула в окно справа; то самое, в которое, по словам Дасти Уэбстер, кто-то подглядывал. За ним ничего не было, только кладовка с видом на боковую дверь. Зачем было заглядывать сюда, а не через большое окно? Почему бы не постучать в парадную дверь? Разве что… разве что этот кто-то не хотел, чтобы Топси знала о его присутствии. Тельма направилась обратно к воротам, но тут послышался звук открывающейся двери. Она услышала голос раньше, чем увидела женщину.

— Я уже здесь, в доме. — Голос, доносившийся из-за угла, звучал грубо и недовольно. — Я думала, мы собирались встретиться здесь? Но мне нужно вернуться в офис. Ты можешь мне перезвонить? — Женщина появилась из-за угла, покачивая ключами и связкой писем; среди них Тельма увидела желтый конверт, который она заметила через дверь раньше. При виде Тельмы раздраженное выражение лица сменилось улыбкой, которую нельзя было описать иначе как «профессиональную».

— Здравствуйте, — сказала она. — Чем я могу вам помочь? Боюсь, дом еще не готов к просмотру.

Несс. Костюм, улыбка, завивка — это могла быть только она. Запихнув под мышку почту, она уверенным тоном представилась: «Несс Харпер, агентство недвижимости “Зеленая трава”». Тельма объяснила, кто она такая, заслужив смех и возглас «Слава богу».

— Полагаю, вы в курсе случившегося. — Несс почтительно понизила голос.

— Я здесь, чтобы узнать, могу ли чем-нибудь помочь, — объяснила Тельма. Представив себе рулон мусорных пакетов на заднем сиденье, она подумала, что это не совсем ложь.

— Слава богу, — повторила Несс. — Но фактически все уже сделано. Я заехала забрать почту. Дом будет сдаваться в аренду, пока Келли-Энн не сможет выставить его на продажу, бедняжка. Осталось только сделать уборку — и делу конец.

Пискнул телефон, и Несс лихорадочно схватила его.

— Да что такое? — Она в отчаянии посмотрела на экран. — Ну спасибо.

Подняв глаза, Несс пояснила: «Мне пора: офис в Тирске вызывает!» Она судорожно проверила почту. «Хлам, хлам, хлам, хлам, хлам», — пропела Несс, положив только пару писем в сумку. Открыв мусорный бак, женщина швырнула остальные внутрь и с грохотом захлопнула крышку.

— По-хорошему, бумаги нужно отправлять в шредер, но жизнь слишком коротка, — заявила она по дороге к воротам. — Я скажу Келли-Энн, что вы заходили.

Тельма смотрела, как Несс резко отъезжает от дома; она определенно торопилась. Что же было написано в том сообщении? Тельма вернулась на подъездную дорожку и, отбросив сомнения, открыла мусорный бак. Вытянув руку, она почти дотянулась до выброшенных писем. Разве это считается кражей, раз они уже в мусорке? И потом, Тельма лично проследит, чтобы все бумаги отправились в шредер.

В конце концов.

Глава 16,

Где интенсивная зумба оказывается слишком интенсивной, а в раздевалке кипят страсти

В тот же вечер, в двадцать семь минут седьмого, Мэнди-ранее-Пиндер (Шафранска? Сцепанска?) не была замечена в числе участниц урока по интенсивной зумбе, который проходил в здании бывшей фабрики кормов для скота, ныне переоборудованной в дорогой фитнес-клуб «Формы будущего». Устроившись, как она надеялась и молилась, незаметно в задней части зала номер три, Пэт спрашивала себя, кем она себя вообразила. Праведная смесь азарта, сомнений и любопытства, которая так разгорячила ее при просмотре новостей прошлым вечером, угасла; неловко сидя на полу, она задавалась вопросом: что, если ее чувства были вызваны беспокойством о Лиаме, а не верой в существование какого-то мошеннического заговора с участием Топси.

А вся эта история со злополучным колл-центром и его подозрительным оператором… это же просто смешно. К тому же беспокойство по поводу Лиама тоже немного улетучилось. Пэт все-таки заглянула в его комнату после обеда — никаких следов противозачаточных, но самое главное: он казался прежним, сдержанным. Опять появились черные футболки, музыка, звучащая из его комнаты, вернулась к своему обычному немелодичному ритму, а когда на ужин подали макароны с сосисками, он сказал «спасибо, Найджелла» привычным усталым тоном.

Более того, он выглядел поникшим и грустным, как тогда, когда исчез хомяк Аполлон. Что бы там ни происходило у них с кельтской поэтессой, все это, по-видимому, закончилось. Так что единственное настоящее беспокойство Пэт было связано с ее фигурой. Неутешительное сочетание дверцы шкафа и окна в комнате Лиама в тот день неожиданно и обвиняюще отразило ее саму под совершенно отвратительным углом, и никакое втягивание живота не могло спасти ситуацию. Вот почему Пэт, терзаемая сомнениями, оказалась в глубине танцевального класса, где атмосфера разительно отличалась от занятий по пилатесу, которые она посещала время от времени.

Начнем с самого помещения: натертый до блеска деревянный пол, слабый запах корицы, обшарпанные кирпичные стены, беспорядочные металлические столбы или балки, покрытые глянцевой краской, черно-белые фотографии тел, извивающихся под таким углом, что Пэт вздрагивала от своего отражения в дымчатых зеркалах и судорожно втягивала живот (снова). Всем своим видом этот зал подчеркивал серьезность своих намерений — куда до него местному Дому культуры в Борроуби с пластиковыми стульями и плакатами о дружбе от детского кружка.

А уж об участницах и говорить нечего. Мэнди-ранее-Пиндер по-прежнему отсутствовала, но здесь была веселая Джо из банка с прекрасным стройным телом и в очень дорогом гимнастическом купальнике. Здесь это, похоже, было нормой — стройные тела и дорогие купальники. Пэт перевела взгляд на свой собственный наряд. Ее трико хранило следы многолетней стирки с различными комбинезонами и комплектами для регби, легинсы сморщились, а повидавшая много пластиковая бутылка с водой оказалась в одиночестве в море розовых, оранжевых и голубых стальных фляжек. Добавим к этому атмосферу: разговоры вполголоса, прерываемые растяжкой и глубокими вдохами, поворотами и сгибаниями. Никто не смеялся.

Пэт подумала об Ольге, своей подруге с занятий по пилатесу. Однажды они так смеялись, пытаясь «удержать таз», что это привело к небольшой катастрофе. Пэт незаметно проверила, на месте ли ее прокладка «на всякий случай». Но тревожнее всего выглядела инструктор. «Меня зовут Кейт!» — рявкнула она, настраивая свой айфон и подключая его к какой-то сложной звуковой системе (Пэт вспомнилась видеокассета с упражнениями Розмари Конли). Кожа да кости, а во впадине между ключицами поместится чашечка из «Старбакса». А ее улыбка! Мрачная улыбка «я профессионал» напомнила Пэт того ужасного инспектора из министерства образования. Ничего общего с Олли, инструктором по пилатесу. Пэт не могла себе представить, что Меня-зовут-Кейт примется распевать арии из «Эвиты»[22] или бодро восклицать: «Дамы, сжали ягодицы! Я хочу, чтобы мы здесь раскалывали грецкие орехи!»

Меня-зовут-Кейт закончила манипуляции и протрубила: «Время интенсивной зумбы», но прозвучало это как угроза, а не как призыв к действию.

И тут дверь из дымчатого стекла открылась и в зал тихо вошла Мэнди — загорелое бесстрастное лицо, серебристо-голубые тени для век сменились серебристо-зелеными, — заняв свободное место рядом с Джо. Пэт показалось или Джо не рада видеть Мэнди?

«Время интенсивной зумбы», — снова провозгласила Кейт таким тоном, что стало совершенно ясно, что она думает об опоздавших. Занятие началось, а лицо Мэнди оставалось пустым и бесстрастным.

Интенсивная зумба.

Что ж, они не врали.

После занятия Пэт вспоминала, как ей становилось все хуже, в груди все сжималось, пока она пыталась сделать вдох между движениями, которые становились все сложнее и мудренее. Сальса, самба и различные прыжки с ноги на ногу — у остальных, казалось, не было с этим никаких проблем, и только Пэт неуклюже изображала нечто отдаленно похожее, радуясь, что выбрала последний ряд.

К счастью, Меня-зовут-Кейт была слишком занята выкрикиванием инструкций — тон и сила ее голоса при этом нисколько не менялись (как эта женщина обходится без дыхания?), но Пэт по-прежнему ощущала беспокойство, которое уходило корнями к миссис Хезерингтон из Коттингемской средней школы, что в любой момент раздастся крик: «Эй, ты там, сзади! Ты, в помятых легинсах и сползающей прокладке от недержания!»

О чем она только думала? Идея незаметно понаблюдать за Мэнди давно вылетела в окно; ее мир сузился до пары костлявых ягодиц цвета аквамарина перед ней, сгибающихся и пружинящих в собственном ритме и не останавливающихся ни на секунду (в отличие от Пэт — и там была далеко не секунда) под постоянные возгласы Меня-зовут-Кейт: «Давайте-ка поднимем градус».

Закрыв глаза, она все еще могла представить ухмыляющееся лицо того банковского менеджера, размахивающего своим счетом в баре, но этот образ становился все менее ярким. Ну захотел он напиться шампанского за пять тысяч, ну и пусть. Пэт попыталась подумать о своем отражении в зеркале. Но и этот образ также исчезал, потому что сейчас ее тело вел один-единственный инстинкт: выживание. В редкие тридцатисекундные перерывы на воду, когда женщины яростно пили из своих дизайнерских фляжек, Пэт даже не пыталась дотянуться до своей бутылки, а просто стояла, положив руки на колени, пытаясь восстановить дыхание и замедлить стук сердца.

Когда прошло три четверти от занятия (ее глаза были прикованы к часам), в голове Пэт начали всплывать всевозможные истории о людях среднего возраста, которые умерли после внезапной физической нагрузки (та женщина в Малтоне, разгребавшая снег). Женится ли Род снова? И тут же внезапная и болезненная мысль: она не увидит ребенка Лиама в трейлерном парке. Это еще откуда? К тому времени когда она уже планировала свои похороны (фиолетовые лилии и песня «C тобой я чувствую себя настоящей женщиной»[23]), выкрик Меня-зовут-Кейт «Отдыхаем, дамы» казался таким же желанным и в то же время невероятным, как, наверное, конец Второй мировой войны.

Пока все тянулись (а Пэт просто стояла, задыхаясь), она воспользовалась возможностью оглядеться вокруг; все девушки выглядели лишь немного более вспотевшими. А потом, когда Кейт отключила айфон, они начали болтать так естественно и легко, как будто столкнулись в «Моррисонс»[24] — нет, не в «Моррисонс», судя по дорогим маркам шампуней, которые появлялись из брендовых сумок, это был бы «Маркс-энд-Спенсер» или новый дизайнерский гастроном в Рипоне.

— Вы молодец! — Кейт надвигалась на нее с угрожающей улыбкой. — Как вам занятие?

Пэт не хотелось говорить «как в третьем круге ада», поэтому она пролепетала что-то о том, как это сложно.

— Вы привыкните. Я наблюдала за вами. — Боже, только не это. — Вы быстро запоминаете. Еще несколько занятий, и вы подтянетесь. В любом случае… — Кейт вложила бумагу во влажную ладонь Пэт. — Это для записи на постоянной основе. Первое занятие бесплатно. Наличные или карта. Бесконтактные карты в том числе.

Когда она ушла, Пэт перевела взгляд на анкету и испытала шок — почти такой же, как от занятия зумбой. Неудивительно, что все присутствующие выглядели будто завсегдатаи частной ложи на скачках в Йорке. С Крейгом это стоило 16 фунтов за занятие, и все они скинулись, чтобы подарить ему на Рождество баллы из «Икеа». Посмотрев на цены Кейт, Пэт поняла, что им нужно что-то гораздо большее, чем баллы «Икеа», — возможно, неделя на Сейшелах.

Она намеренно задержалась в раздевалке, пока стройные фигуры входили и выходили из душа в персиковых и кремовых полотенцах. И зеркала повсюду! Пэт решительно опустила глаза в пол. Достаточно с нее травм для одной ночи.

Ни Мэнди, ни Джо нигде не было видно, но Пэт это уже не волновало. Любая мысль о наблюдении, а то и слежке за Мэнди казалась столь же далекой и нелепой, как и мысль, что за мирной смертью Топси в кресле стоит что-то еще. На самом деле мирно умереть в кресле — очень даже неплохо; бедра у Пэт ныли так, что она не знала, как справится с переключением скоростей на горке. «Я чувствую себя старой», — прошептала она своему отражению в зеркале из дымчатого стекла. Последние сирены влезали в свои дизайнерские джинсы, а Пэт ждала, пока дыхание выровняется, и неуверенно вытянула ноги, готовясь встать. В этот момент дверь из сауны открылась, и оттуда вышли Джо и Мэнди. (Зеленые тени каким-то чудом не пострадали, видимо, в их составе была смола.) Шкафчики девушек находились по другую сторону большой кирпичной перегородки; Пэт они видеть не могли, зато она их отлично слышала.

— Я нормально себя веду. — В голосе Джо звучала усталость.

— Просто мне сейчас очень трудно. — В голосе Мэнди отчетливо слышались ноющие нотки.

— Послушай, — сказала Джо, — ничего личного, я всего лишь хочу отдохнуть. Расслабиться на один вечер. Заглянуть в «Орден Пино».

— Я тоже. Я просто так сказала.

— Я не хочу с этим связываться. — Пэт уловила запах, по ее мнению, довольно дорогого кокосового масла для волос. — И это последний раз, когда я тебя прикрываю.

— Я никогда не просила тебя прикрывать меня.

— Ладно, Мэнди, скажу, как твой друг: люди спрашивают, что с тобой.

— Это не их дело. — Голос Мэнди звучал капризно.

— Люди не глупые. Они многое замечают. Дружеский совет: ты должна признаться им, Мэнди.

— Говорю тебе, дело уложено.

— А с чего тогда все эти звонки сегодня?

— Все улажено. — Голос Мэнди опустился до шепота. — Просто все это не дает мне покоя. — Наступила пауза. — Она снова к нам заходила, понимаешь? Дочь.

— Дочь той самой?

— Устроила представление, пытаясь получить деньги на похороны.

— Она тебе что-нибудь сказала?

— Ею занималась Джули. Но она смотрела на меня. Недобрым взглядом. Это было неприятно.

— Расследование доказало, что ты тут ни при чем. — Джо заученным тоном произнесла эту фразу.

— Осталось ей это объяснить.

— Послушай, — Джо переключилась на деловой тон, — при всем желании бедная женщина мертва. Печально, конечно, но тут уже ничего не поделаешь. Все прошло и забыто.

— Бедная миссис Джой. — Мэнди сокрушенно вздохнула. — Я всегда так боялась ее в школе.

Наступила пауза, кто-то наносил спрей, и снова Пэт уловила запах чего-то дорогого. Затем заговорила Джо:

— А все остальное… улажено?

Тишина.

— Мэнди, есть что-то еще? Ты что-то скрываешь?

— Нет. — Но даже Пэт чувствовала, что это было не так.

Мэнди продолжала молчать.

— Ну не плачь ты. — Голос Джо звучал скорее устало, чем обеспокоенно.

— Моя жизнь — дерьмо. Только этого еще не хватало.

— Ты должна сказать им. Признаться.

— Мне нужна эта работа! — резко воскликнула Мэнди. — Послушай, я просто устала. Все улажено. Мне просто нужно сделать еще один звонок. Клянусь.

Сколько же раз в своей жизни Пэт слышала эти слова от детей, по уши погрязших в своих проступках!

Дверь раздевалки с грохотом захлопнулась, и она осталась наедине со своими мыслями.

Хромая к машине, Пэт не была уверена в своих чувствах — кроме физического истощения. Вместо ответов она, похоже, нашла еще больше вопросов: кому Мэнди должна позвонить? Где находились эти люди? И как она могла это выяснить?

Глава 17,

Где строят предположения и планируют вечерний досуг

На круглом столике в углу, между двумя чашками кофе и одним бокалом травяного чая, лежала белая визитка, размокшая от дождя. «Оливер Харни» — гласили расплывшиеся чернила, а далее следовал размытый номер мобильного телефона.

Лиз сердито ткнула пальцем в карточку:

— Вылитый мистер Беттридж. Тот же типаж. То же беззащитное выражение лица, та же манера беззастенчиво лгать прямо в глаза.

— Но это же не значит, что он на самом деле такой же, как мистер Беттридж, — мягко заметила Тельма, но Лиз была в ударе.

— Почему старушка дала ему деньги? Почему они уехали вместе?

— Это могла быть его бабушка, тетя или соседка, — сказала Пэт, записывая номер телефона на обороте листовки, анонсирующей весеннее выступление Хэмблтонского хора. — Я проверю, знает ли его Род. — Тельма решила, что Пэт не в духе. И почему она надела такую простую кофту? Это было скучно, совсем не в ее стиле.

Тем временем Пэт сделала глоток травяного чая и поморщилась. Ее душа жаждала глотка крепкого кофе.

— Так вот, насчет Мэнди-ранее-Пиндер. Эта Джо приперла ее к стенке…

— Возможно, это что-то связанное с работой? — И снова Тельма использовала свой самый дипломатичный тон, голос «адвоката дьявола».

— «Ты должна признаться», — настаивала эта Джо. Явно не о потерянных карандашах речь. — Пэт чувствовала сильное раздражение, и дело было не только в ноющих бедрах и недостатке кофеина. Утром, снова вспомнив о стройных телах в раздевалке, она честно и откровенно посмотрела на себя в одном нижнем белье; увиденное наложило мрачное пятно на ее мир. В результате она отказалась от кофе, а также от всего менее полезного, чем салат, фрукты и травяной чай. Пэт сказала Роду и Лиаму, что сегодня вечером они должны сами позаботиться об ужине, так как у нее не будет времени готовить после аквааэробики и, возможно, занятий на велотренажере (уже избавленном от висящих на нем рубашек).

— А еще эта Несс. — Лиз явно не интересовала Мэнди-ранее-Пиндер. — Хохочет, как гиена, всюду сует свой нос. И еще этот юный горе-сборщик, которого она таскает с собой.

Подруги посмотрели на нее.

— Что еще за горе-сборщик?

— Лорри, или как его там, — пояснила Лиз. — Он пытался разбирать мебель. А в другой раз телефон чинил. Кажется, имеет какое-то отношение к Несс.

— А еще у Несс был ключ от дома, — добавила Тельма.

— Ну разумеется, раз она сдает дом в аренду, — фыркнула Пэт, недовольная тем, что они отошли от темы Мэнди-ранее-Пиндер. Ага, а вот и первые признаки головной боли, результат отказа от кофеина.

— К тому же, — продолжала Тельма, — она явно договорилась с кем-то встретиться в этом доме. С кем-то, кого она хотела увидеть. Несс была очень расстроена, когда этот человек не явился.

— И ты думаешь, она хотела встретиться с кем-то, чтобы попилить денежки? — Пэт не хотела выглядеть такой раздражительной, но, честно говоря, она была разочарована. Она пришла в садовый центр, чувствуя себя разбитой и подавленной, но хоть ответов и не прибавилось, у нее были важные новости для подруг. А оказалось, у тех самих есть что рассказать и они не готовы уделить должное внимание ее повествованию о спуске в третий круг ада интенсивной зумбы. Тельма съездила в Рейнтон, а Лиз (Лиз!) — в логово стриптизеров (это Лиз-то!). По правде говоря, Пэт чувствовала себя не в своей тарелке. Все это немного напоминало ей тот случай, когда она обклеила горку для лазания красной бумагой и превратила ее в место для чтения — и столкнулась с полным отсутствием энтузиазма.

— Я просто говорю, — терпеливо сказала Тельма, — что Несс зачем-то договорилась о встрече в таком месте, где их никто не побеспокоит.

Эти слова произвели отрезвляющий эффект.

— Ты считаешь, что Несс… — Лиз помедлила, по-прежнему избегая слова на букву «у», — что Несс… перемешала таблетки Топси?

— Понятия не имею, — просто ответила Тельма. — Но мы должны допустить вероятность, что что-то случилось. И за этим кто-то стоит.

Лиз была потрясена.

— Я должна еще раз поговорить с Паулой, — заявила она, отгоняя мысли о том, что скажет Дерек. — Если кто-то что-то и знает, то это она.

— Возможно, — осторожно сказала Тельма. — Но осознает ли она это?

— Ты считаешь, она могла что-то упустить? — спросила Пэт.

— Предположим, мошенник действительно знал Топси. Нам известно, что на первый звонок ответила Паула. И мы также знаем, что он перезвонил.

— Паула говорит, что звонков больше не было, — заметила Лиз. — Она сама сказала.

— Звонков не было от тех, кто представлялся работником банка, — подчеркнула Тельма. — То есть, если б они позвонили и снова попали на Паулу вместо Топси…

— Они должны были притвориться кем-то другим, — подхватила Пэт.

— Или даже прямо представиться, — сказала Тельма. — Так что, если вы спросите Паулу: «Из банка больше не звонили?», ответ будет отрицательный. Но если вы спросите: «А звонил ли кто-то еще?», то картина может оказаться совсем иной.

— И ты считаешь, что так оно и было? — уточнила Лиз.

— Я не знаю, — ответила Тельма. — Только Паула не очень хорошо видит дальше собственного носа. Помните мистера Мака? — Еще как. Великолепный мистер Мак, первый работодатель Рокки, который и мухи не обидит, — а потом их с Рокки грузовик остановили на трассе А66 с краденым фермерским оборудованием в кузове.

Пэт попробовала гнуть свою линию:

— А что, если Мэнди-ранее-Пиндер была в сговоре с тем, кто забрал деньги Топси? Может быть, даже с Пронырливым Ремонтником? — Она указала на карточку.

— Теперь вы считаете, что Мэнди могла переложить таблетки Топси? — Голос Лиз звучал все более и более встревоженно.

— Люди способны на все, когда их загоняют в угол, — заметила Пэт.

— Но Мэнди Пиндер же знала Топси. — Лиз покачала головой, отгоняя внезапный образ Топси, прикрепляющей корону из мишуры на голову пятилетней Мэнди… Мэнди стоит неподвижно, торжественно глядя на свое отражение в белой одежде, украшенное мишурой, в окне классной комнаты, резко контрастирующее с зимним мраком снаружи. — Она знала Топси с пяти лет.

— Держу пари, что Гитлер в пять лет тоже вел себя по-другому, — бросила Пэт. Внезапно она почувствовала, что все это начинает ей надоедать. Если она хочет успеть на поздний сеанс аквааэробики, надо уходить прямо сейчас — правда, учитывая, как болит бедро, она вряд ли сможет сделать что-то большее, чем качаться, как поплавок.

— А помните тот случай… — Подруги посмотрели на Тельму, которая помешивала кофе. — Тот случай с пони.

Глаза Лиз расширились: «Та самая коллекция пони». Она словно наяву видела набор сиреневых, розовых и желтых животных с большими глазами и нейлоновыми гривами.

— Шон Стэнбери. Он что-то сделал с одной из лошадок.

— Я помню. — Глаза Лиз все еще были расширены. — Он отрезал ей гриву. — Желтые нейлоновые нити рассыпались по ковру в классной комнате. — И за это она ударила его мерным колесом.

— Хладнокровно оставила порез у него на виске длиной с мой палец. Пришлось вызывать «Скорую». — Тельма отложила ложку.

— Но могла ли она избавиться от Топси? — повторила Лиз, и эти слова прозвучали для ее собственных ушей так дико… Субботняя драма на телевидении… В конце концов, они живут в Тирске.

— Мэнди провела ту сделку, и Мэнди сделала что-то, в чем ей нужно признаться. — Пэт все еще чувствовала себя раздраженной и незаинтересованной, даже несмотря на то, что подруги, казалось, наконец-то вняли ее словам; сейчас ее волновала только аквааэробика.

— Конечно, есть один способ узнать это, — тихо сказала Тельма. Подруги посмотрели на нее. — Спросить у самой Мэнди.

Она спокойно смотрела на них в ответ.

— Что? — переспросила Пэт. — Просто подойти к ней и спросить: «Прости, Мэнди-Пиндер-как-там-тебя-теперь, это, случайно, не ты убила свою воспитательницу после того, как выманила у нее деньги?»

— На самом деле, — Тельма снова помешивала кофе, — мы, ее бывшие учителя, случайно оказываемся в одном месте с ней и завязываем разговор. Вполне естественно, что мы упомянем Топси.

— И? — уточнила Пэт. — Что потом?

— И, — сказала Тельма, — посмотрим, что произойдет. Люди говорят разные вещи, сами того не замечая. Если вы понимаете, о чем я.

Они обе поняли. Многолетний опыт того, что дети говорили (или не говорили) о различных пропавших пеналах, сломанных сиденьях унитазов и пролитой краске, научил их выуживать истину из водоворота слов, которые люди говорят, когда попадают в переделку.

— Но куда мы можем пойти, чтобы встретить ее? — спросила Лиз, в голосе звучала паника. — Мы вряд ли сможем сделать это в банке.

— Хороший вопрос, — поддержала ее Тельма.

— «Орден Пино». — Подруги замерли, услышав голос Пэт. — Я слышала, как Джо упоминала это место. Это новый винный бар возле почты. Эндрю бывал там пару раз. А девушки ходят туда после зумбы по средам.

— Винный бар? — безрадостно спросила Лиз. Где там парковаться?

— Итак, — сказала Тельма, — решено?

Пэт чувствовала, что вряд ли сможет сказать «нет», учитывая, сколько она говорила о Мэнди; она заставила себя представить ухмыляющегося банковского служащего с его счетом в баре. В голове Лиз всплыла серьезная просьба Дерека оставить все в покое, но вместе с этим возник образ забытых фестонных ножниц, которые лежали в коробке со всякой всячиной. Она неохотно кивнула, и Пэт подняла кружку с травяным чаем в знак тоста, а затем, вспомнив, что в ней было, скорчила гримасу.

Глава 18,

Где отклоняют приглашение на ужин, а в спальне происходит очередной кризис стиля

Пэт вернулась домой уставшей. Она не пошла на аквааэробику: несмотря на все свои благие намерения, проехала мимо. Ее несколько беспокоило то, во что она ввязалась, затеяв всю эту аферу с винным баром. Обсуждать варианты в садовом центре за чашечкой кофе (или травяного чая) — это одно, но задавать прямые вопросы Мэнди-ранее-Пиндер в винном баре? И хотя подруги, казалось, воспринимали ее всерьез, она не могла избавиться от ощущения, которое так часто возникало у нее на протяжении многих лет: когда дело доходило до планов и идей, она становилась номером три. Тельма строила планы, Лиз о чем-то переживала, и это приводило к планам, а Пэт и ее идеи… ее планы… Место для чтения, День тыквы, Рождество в стиле рэп… их всегда принимали как-то сдержанно.

Взять хотя бы их реакцию на ее приключения на зумбе — если б они сказали что-то вроде «какая ты молодец», если б они хотя бы выслушали ее как следует — но вот, опять никакой реакции. Да, в итоге они собираются поговорить с Мэнди Пиндер, но это заслуга Тельмы, а не ее собственных действий или слов.

Пэт вздохнула. Она чувствовала голод. Тот голод, который бывает только на второй день диеты. Какая глупость. Диета не равно голод. А еще нужно думать о Роде и Лиаме. Вчера вечером Лиам приготовил какой-то отвратительный на вид сэндвич с рыбными палочками, а что касается Рода… ее мысли вернулись к тому пластиковому контейнеру с густым запахом из «Планеты Кебаб». И к тому, как она потом прокралась на кухню и уплела за обе щеки остатки жареной картошки, сведя на нет всю боль и достижения за день. Неважно, насколько тесной стала одежда, в этой семье все заслуживали хорошей еды.

Пэт начала подбирать ингредиенты для ужина по рецепту Анджелы Хартнетт — одно из любимых блюд Рода, тушеная оленина с морковью. Полезное и не слишком калорийное, если использовать нежирную сметану вместо сливок. Уставший разум Пэт находил огромное утешение в термине «ужин буднего дня»; в этих словах было что-то бесконечно стабильное и обнадеживающее, они закрывали путь для таких понятий, как интернет-мошенничество и убийство. Убийство. Это слово вызвало у нее легкий шок — не столько само по себе, сколько тот факт, что оно промелькнуло у нее в мыслях, столь же небрежное, как когда-то слова вроде «пластилин» и «скоросшиватель».

Она подошла к корзине с овощами. Моркови не было. Вернее, было три засохших экземпляра, покрытых зеленой плесенью. Как такое могло случиться? Совершенно опустошенная, Пэт опустилась на стул. Ее взгляд скользнул к кофемашинке и мимо нее, к открытой бутылке «Мерло», стоящей сбоку у двери.

Пиджак Лиама висел на крючке.

В четверг у него вроде день занят? Но вот и его сумка, брошенная у дедушкиных часов; вот и его новые кроссовки, разбросанные среди общей обуви. И как будто в ответ на ее мысли, Ларсон укоризненно тявкнул, свернувшись калачиком в корзине, с мордой, на которой было написано «меня выгнали». Чаще всего пса можно было найти в комнате Лиама растянувшимся на широком подоконнике, невзирая на грохот, доносящийся из колонок. Стоп. Никакой музыки. Лиам дома? Он должен был вернуться из школы только через три часа, разве что сегодня они учатся из дома. Хотя Пэт была уверена, что сегодня у них должна быть поездка за город. Он заболел? Нет, она бы обязательно услышала по голосу. Достав телефон, проверила статус Лиама на страничке в Фейсбуке — да, так и есть, поездка за город, мрачный смайлик.

Сверху раздался скрип половиц, и над головой Пэт проступили слова, выбитые шрифтом «Комик Санс»: кельтская поэтесса. Вслед за словами промелькнул ряд образов за последние полдня: «Абба» в ванной, шлейф от «Арамиса» Рода, радостный возглас «Доброе утро, Тирск», когда сын спускался по лестнице утром, — детали, которые она проигнорировала из-за потянутой мышцы и какой-то надуманной чепухи, связанной с телефонным мошенничеством и людьми, подсовывающими не те таблетки.

Как мать, Пэт определенно хотела знать о некоторых вещах: если на чашах весов находятся с трудом завоеванное место в университете и трейлерный парк в Бороубридже, такое не должно заставать ее врасплох. Когда в доме появлялись мыши, она начинала шуметь, прежде чем спуститься по лестнице или войти в комнату, чтобы не видеть это нервирующее серое пятно, стрелой летящее по каменным плитам. Точно так же она теперь включила радио на полную громкость и постучала сковородками по плите, напевая песню Мадонны. Когда Пэт решила, что наделала достаточно шума, чтобы нарушить любую интимность, она поднялась наверх, в комнату Лиама.

С облегчением, от которого слегка перехватило дыхание (а еще стало неловко… она же пела!), Пэт увидела, что никакой татуированной кельтской поэтессы в комнате нет, зато есть новый друг Люк, который сидел на полу в футболке «Отверженные», опершись спиной о кровать, с учебником в руках, а сам Лиам, нахмурившись, что-то яростно печатал. Окно было открыто, впуская аромат сырой земли с влажных полей, который смешивался с ароматом кондиционера для белья. Если они и курили или даже пробовали травку (ах, дорогие далекие 1980-е), то что с того? Бывали вещи и похуже.

— Хотите чаю или кофе, ребята? — спросила она с облегчением: образ трейлерного парка отступал все дальше. Лиам покачал головой, не глядя на нее; Люк сказал «нет, спасибо». Что-то в его словах прозвучало как отпор.

— Ты вроде собиралась на аквааэробику? — В голосе Лиама слышалось обвинение.

— Возникли другие дела. — Пэт машинально нащупала в кармане бумажку с номером Пронырливого ремонтника. — А я думала, ты будешь за городом.

— И что же навело тебя на такую мысль, мама? — Он продолжал печатать, не отрываясь от экрана.

— Так написано у тебя в Фейсбуке.

— О, ну Фейсбук, конечно, — это истина в последней инстанции, — голос Лиама был усталым и терпеливым; верный признак недовольства.

— Все хорошо? — спросила она.

Лиам не ответил, а в вежливом кивке Люка было что-то резкое. Резкий. Это слово хорошо описывало Люка: угловатый, резко очерченные черты лица, острый нос между темно-карими, почти черными глазами… глазами, которые никогда не смотрели прямо и открыто, а скорее косо, исподтишка, усмешка на губах.

— Оставайся с нами кушать, Люк, — предложила она, надеясь, что улыбка или кивок сможет рассеять чувство неприязни. Но на ее словах Лиам напрягся. Неужели это из-за слова «кушать», которым он часто дразнил ее? — Ничего вычурного, просто жаркое.

— Люк — веган, мама, — отрезал Лиам таким тоном, что у нее возникло ощущение, будто она только что пыталась запихнуть гамбургер в рот мальчику.

— Я могу сделать пасту, — робко сказала она. Паста же бывает веганской?

— Вообще-то мне нужно уходить, когда мы закончим. — Люк даже не скрывал своего пренебрежения, и она ощутила раздражение.

Такое поведение шокировало ее; она гордилась тем, что ей нравятся друзья Лиама, и это взаимно. «Она не похожа на других мам», — часто слышала она, когда отвозила подростков на крикет или забирала их в разной степени опьянения с вечеринок. Очевидно, Лиам хотел, чтобы она ушла, но что-то удерживало ее на месте… По какой-то причине ей не хотелось оставлять сына наедине с этим парнем. Она вспомнила о записанном номере.

— Если нужно вычислить мошенника… — Оба парня посмотрели на Пэт, и ее голос дрогнул. — Ну, который звонит людям… и у вас есть номер, его можно поискать в интернете?

Кажется или Люк рассмеялся?

— Какой именно поиск? — Тон Лиама был одновременно терпеливым и язвительным.

— Вы про Гугл? — Теперь тон Люка был ох каким вежливым, но Пэт не упустила взгляда, который тот бросил на Лиама.

— Разве в интернете нельзя найти что-то подобное? — Ее опыт в интернете сводился к распродажам в «Маркс-энд-Спенсер», авиабилетам в Малагу и прослушиванию «Флитвуд Мэк»[25] на Ютубе. — Где вводишь несколько телефонных номеров?

— Я думаю, она имеет в виду «Фэтч», — сказал Люк. И снова нарочито вежливо.

— О, точно. — Лиам протянул руку, не отрываясь от экрана, и Пэт достала из кармана флаер хорового общества. Лиам посмотрел на желтую бумагу с недоверчивым выражением, от которого ей захотелось его шлепнуть.

— На обороте, — пояснила она. — Написано ручкой.

— И это все? — Снова это нетерпение. — Мне нужно больше одного номера.

— Я думала, ты просто введешь его. — Пэт ненавидела оправдательные нотки в собственном голосе.

— Мама, это многоэтапный алгоритм поиска… ключевое слово — много. Один — это не много.

— Я думала, количество не имеет значения.

— Значит, неправильно думала. — Сын отвернулся: ей определенно намекали, что аудиенция окончена. Пэт почувствовала, как горят ее щеки.

Еще совсем недавно, если б он отвернулся от нее или заговорил таким тоном, его бы ждал выговор, нравоучения и, возможно, быстрая трепка по заду. Когда же этот момент прошел?

Пэт не стала спускаться вниз, а пошла в спальню и села на кровать, чувствуя себя старой, толстой и дряблой. Ее тело побаливало, морковь закончилась, и даже друзьям Люка она больше не нравилась. Внезапно она вскочила (ой!) и распахнула гардероб, хватая топы, юбки и свитера: розовые, голубые, оранжевые, фиолетовые, откровенные, веселые, осенние — и швыряя их на пол. Кого она пытается обмануть? Она была наивной, неряшливой женщиной за пятьдесят, которую терпят ее сын и его друзья, и ей следовало бы перестать одеваться так, будто она на двадцать — нет, тридцать! — лет моложе. Шалфейный топ упал на вершину кучи. В гардеробе остались лишь вещи сдержанных голубых, серых и зеленых тонов из тянущейся ткани размера XL. Когда Пэт складывала одежду в благотворительный пакет, на пол упала розовая туфля.

Розовый. О чем ей это напомнило? Внезапно перед глазами возник образ страницы Келли-Энн в Фейсбуке: она улыбается, сидя в португальском бассейне, держа в руках коктейль ярко-розового цвета.

Вслед за образом пришли слова Лиама: Фейсбук, конечно, — это истина в последней инстанции.

Глава 19,

Где уборка проводится под ложным предлогом, облегчение оказывается кратковременным и обсуждается значение кофейных чашек

Лиз неловко сидела на неудобном стуле с прямой спинкой, на который она обычно складывала одежду, когда занималась глажкой. В руках она держала «Разломанное печенье»: уже в третий раз пыталась прочитать один и тот же абзац (что-то о наркотиках, спрятанных в тележке хозяйки), но едва разобрала хоть слово. Лиз склонила голову, прислушиваясь к звукам — гудению пылесоса, шипению полироли, ритмичной вибрации тщательно вытираемых поверхностей — или скорее к отсутствию этих звуков. Тишина стояла уже около десяти минут, что могло означать только одно.

В этот момент дверь гостиной открылась и вошла Паула в своем фирменном розовом халате с подносом, на котором стояли две чашки кофе и две карамельные вафли.

— Я закончила внизу, — объявила она, — и решила приготовить нам кофе.

— Замечательно, — сказала Лиз. Она отложила книгу и взяла себя в руки; пришло время сделать то, к чему она готовилась.

Паула передала ей чашку и карамельную вафлю.

— Надеюсь, вы не возражаете, я заглянула в шкафчик со сладостями.

Лиз, которая знала, что ее возражения не играют никакой роли, просто улыбнулась.

— Садитесь, — сказала она. — Передохните.

На самом деле Паула уже села на диван — как раз на то место, которое присмотрела себе Лиз.

— Как ваша спина? — поинтересовалась она.

Лиз почувствовала, как краснеет.

— Ну, — сказала она неопределенно. — Пока непонятно. Я веду себя осторожно. — На самом деле со спиной все было в порядке, но, к счастью, Паула никогда об этом не узнает. — Как я уже говорила, в саду прихватило, — пояснила Лиз, скрестив пальцы. — И я подумала: «Упс». Пожалуй, не стоит браться за пылесос.

— Когда у меня болит спина, вот это приступ так приступ, — сказала Паула, разворачивая печенье. — Я тогда говорю Рокки: «Рокки, все пропало. С тебя грелка, и передай Рубену и Ческе, чтобы смотрели ‘‘Нетфликс’’ и не баловались».

Лиз несколько виновато пошевелилась в своем кресле. Всевышний наверняка приберег для нее какую-нибудь молнию за обман — не говоря уже о Дереке, если он обо всем узнает, — но потом она напомнила себе, что Паула сама ей позвонила. «Рокки сказал, что ты меня ищешь», — почти обвиняюще бросила она в трубку.

Лиз на мгновение опешила. Все сомнения и вопросы о злоумышленниках, ключах и пронырливых ремонтниках, крутившиеся в ее голове, никак не хотели складываться в слова. К тому же она вспомнила фразу из старой рекламы страховой компании — «не будем делать из кризиса драму» — и различные способы, которыми Паула на протяжении многих лет устраивала именно это, драму. Поэтому Лиз решила, что самым простым, быстрым и безболезненным способом будет попросить Паулу сделать то, что она умеет делать лучше всего, — убраться, как она уже делала пару раз в прошлом, когда Лиз приковывала к постели спина.

Именно поэтому Лиз сидела на самом неудобном стуле в доме, чувствуя свою вину.

Но не только это. В глубине души Лиз отчаянно желала получить ответы от Паулы, несмотря на то что Тельма поговорила с Дасти Уэбстер. Какие именно ответы, Лиз не знала. Если подумать, она даже не была уверена в том, какие вопросы задавать, — что-то, что заставит ее подобраться с возгласом «Вот оно!». Что-то, что заставит замолчать Пэт и ее ужасные гипотезы. Что-то, что позволило бы ей сбить спесь с их похода в «Орден Пино» на следующий вечер.

И вообще, сказала она себе, Паула, потеряв доход от Топси, наверняка будет рада деньгам.

Лиз подумывала навести беспорядок, но не смогла придумать ни одного правдоподобного способа сделать это. Переставлять что-то местами бессмысленно, если Паула этого не заметит, а Лиз не могла придумать, как испачкать вещи. Она ненадолго задумалась, не рассыпать ли ей тальк, но рассыпанный тальк выглядел просто как рассыпанный тальк, да и вообще зачем ей рассыпать тальк «Лилия долины» внизу?

— Я вижу, вы получили королевское приглашение. — Ее мысли нарушил хрипловатый голос Паулы. Она жестом показала на открытку в серебряных, серых и белых тонах на каминной полке, призывающую почтить память Регины Джой в церкви Святого Иакова в Балдерсби, а затем в «Гнедом жеребце» в Рейнтоне в следующий четверг.

— Вы слышали что-нибудь от Келли-Энн? — спросила Лиз.

— Нет. — Судя по тону, Паулу это не заботило.

— Полагаю, ее ждет много хлопот с похоронами, — сказала Лиз.

— Если б она не улетела в Алгарве, в похоронах не было бы необходимости. — Паула насыпала сахар в кофе. — Если б только она меня предупредила, я бы приехала, взяла бы с собой Рубена и Ческу, на худой конец. — Поскольку Лиз своими глазами видела, как Рубен и Ческа уничтожили рождественскую композицию в садовом центре, она могла понять, почему Келли-Энн не была в восторге от этого варианта. А может, она не хотела навлечь на себя неодобрительный взгляд Паулы, когда та узнает о ее отпуске? Или она искренне считала, что можно оставить мать одну?

— В любом случае, — произнесла Паула, продолжая думать о своем, — что толку говорить кому-то, какие таблетки принимать, если он не в своем уме, как миссис Джой? Как сказал Рокки: вот ты велишь кому-то выпить «маленькую голубую пилюлю», а что толку, если он, к примеру, забыл, что такое «голубой»?

А если это правда так? Допустим, Топси не могла отличить таблетки по цвету. Лиз об этом даже не задумывалась. Она помнила, как Топси тщательно отсчитала их из таблетницы; но если б ей случилось их выронить, она вряд ли смогла бы их отличить. Этим стоило поделиться с Тельмой и Пэт. Но на отмену похода в «Орден Пино» это не тянуло. Что еще она могла спросить? Может, про Несс?

— Тельма сказала, что Келли-Энн разобрала все в доме, — сказала Лиз.

Паула помрачнела.

— И выкинула две почти полные банки моей лучшей полироли.

— Насколько мне известно, она хочет сдать его в аренду через свою подругу Несс.

— Правда? — хмуро откликнулась Паула.

— Как я понимаю, она занимается сделками с недвижимостью.

— Сделками. — В устах Паулы это прозвучало двусмысленно. — В мое время недвижимостью называли то, где ты живешь, а не слоняешься, размахивая ноутбуком.

— Насколько я понимаю, она близко дружит с Келли-Энн. Она сказала, что время от времени сидела с Топси. Присматривала за ней.

— Присматривать можно по-разному.

Лиз узнала этот тон: он означал, что грядет какое-то откровение — чаще всего гнусное.

— Да? — удивленно произнесла она.

Паула понизила голос:

— Я хочу сказать, что миссис Джой спала слишком крепко, когда за ней «присматривала» госпожа Несс.

— Вы хотите сказать, она накачивала ее лекарствами?

— Я нема как рыба. — Паула поджала губы, отказываясь сплетничать. — Скрывать не буду, я и сама не раз испытывала искушение с собственной матерью. Ближе к концу стоило мне только войти в комнату, как она начинала выть и раскачиваться взад-вперед. — Женщина покачала головой. — Вот что я вам скажу, Лиз: когда придет мое время, я не собираюсь проходить через все это. Я скажу Рокки: «Дай мне несколько таблеток, усади меня в мое любимое кресло, включи ‘‘Ветеринара из Йоркшира’’ и позволь уснуть». — Еще одно покачивание головой. — Я никогда не забуду, как это было с мамой.

Лиз в свое время пережила кончину матери Паулы и не желала повторения. Кроме того, у нее был свой мысленный список забот, связанных с Топси, и ей нужно было обсудить их до того, как Паула начнет работу над ванной.

— Келли-Энн говорила, что у них были всякие неприятности с продавцами и тому подобное. Не только с тем мошенником, но и с другими.

— Удивительно, что она это заметила, — фыркнула Паула. — Она так занята своими делами, что ей ни до чего другого дела нет.

— Были ли еще звонки?

Паула отрицательно покачала головой.

— При мне из банка звонили только раз.

— А кто-то еще звонил, чтобы поговорить с Топси?

Снова покачивание головой.

— Единственный, кто звонил, кроме миледи Келли-Энн, — это Рокки; он знал, что я не услышу мобильный, если включен пылесос.

Вот тебе и идея Тельмы о звонках. Лиз попробовала другой способ:

— Когда я заходила в гости, там был странный ремонтник. Требовал деньги за что-то.

— Такой пройдоха в черном фургоне? — мрачно уточнила Паула.

— Ага, он. — Лиз хотела намекнуть на сходство с мистером Беттриджем, но решила этого не делать; зная Паулу, из такого замечания раздуется целая история.

— Хотел получить семьсот фунтов за то, что стену снес!

— Как-то недешево.

— Особенно учитывая, что с ней все было в порядке.

— Как же так?

— Рокки так говорит. Что со стеной все было в порядке. А этот ремонтник устроил настоящий бардак. Я работала, как раз когда он пришел и попросил денег. Я спросила: «А кто вообще просил сносить эту стену?» Он заявил, что с ним связался Гордон. «Правда, что ли? — говорю. — И как же? На спиритическом сеансе?»

— Он разозлился?

— Не столько разозлился, сколько обиделся. Губу нижнюю выпятил — точь-в-точь наш Рубен. Настоящий маленький пройдоха. Пришел бы еще раз, так бы ему пинка-то и дала.

Лиз потягивала кофе (сварен как надо) и мысленно проверяла свой список. Было несколько вещей, о которых следовало беспокоиться: Несс, возможно, накачивающая Топси лекарствами, и ремонтник, требующий денег. Но едва ли кто-то из них подменил бы таблетки. О ком еще ей нужно спросить?

Паула тем временем продолжала:

— А потом была вся эта дурацкая почта. Миссис Джой говорила мне, вся взволнованная: «Паула, я выиграла большие деньги!» Отвратительно. — Паула покачала головой. — Я отправляла все прямо в мусорное ведро, если добиралась до них первой. У мамы это был первый признак того, что она сходит с ума, — отвечать на спам и холодные звонки. Пришлось поставить блокировку на телефон и перенаправлять почту на себя.

Ну конечно! — подумала Лиз. Горе-сборщик!

— Вы когда-нибудь видели там молодого человека? — спросила она. — Чинит технику. Карие глаза.

— Ах этот. — Лиз аж вздрогнула от яда в ее голосе. — Как вам известно, я редко кого обсуждаю. — Обычная фраза Паулы, за которой обычно следовал особенно едкий комментарий. — Но я знаю этот тип. Все в глаза мне заглядывал. Я подумала про себя: не пытайтесь строить мне глазки, юноша, я вам в бабушки гожусь. — Она мрачно фыркнула.

— Он когда-нибудь приходил один?

— При мне нет. Только с этой Несс. Один раз, чтобы измерить дом, и другой — что-то связанное с починкой телефона.

Итак, они обсудили Несс, Пронырливого Ремонтника и Горе-Сборщика. Оставалась только загадочная фигура. Времени было в обрез; Паула уже допила кофе.

— Тельма говорила, что Дасти Уэбстер видела, как кто-то слоняется возле дома.

— Она гуляла с собакой и решила, что там кто-то есть, — сказала Паула.

— То есть вы не думаете, что он мог иметь к этому какое-то отношение?

— К чему именно? — Лицо Паулы оставалось бесстрастным.

— К тому, что Топси перепутала таблетки.

Выражение лица Паулы не изменилось.

— Как мог кто-то, слоняясь у дома, повлиять на таблетки миссис Джой?

— Я понимаю, это звучит надуманно, но все мы слышали такие истории.

— Когда Дасти Уэбстер проходила мимо, было уже семь, — сказала Пола. — Миссис Джой всегда принимала таблетки во время чаепития.

Прилив облегчения согрел щеки Лиз.

— Конечно, — выдохнула она. — Конечно.

— Миссис Джой все путала, — терпеливо повторила Пола. — Прямо как мама.

Лиз кивнула; это была именно та щепотка здравомыслия, в которой она нуждалась. К тому времени, когда кто-то слонялся вокруг дома, Топси уже приняла таблетки. Лиз расслабилась, и на мгновение все стало как в старые добрые времена, когда по пути в класс она первым делом забегала к Пауле в котельную выпить кофе, чтобы узнать обо всех последних новостях.

— В любом случае, — Паула встала, — ванная не ждет.

— А Рокки в итоге нашел место для солярия? — поинтересовалась Лиз.

Паула покачала головой.

— Этот Уэйн, — начала она. — Вечно делает из мухи слона. Рокки скоро найдет новое место. — Женщина выглядела уставшей, и Лиз подумала, что девиз Паулы: Рокки не может поступить дурно — с годами не изменился. Она вспомнила скандал с «Козырными картами» и настойчивое утверждение Паулы, что Рокки просто делал то, что ему сказали.

— Так, пора переходить к делу. — Паула подняла поднос. — Следите за своей спиной, дорогуша. — Она остановилась в дверях. — Хорошо поговорить с кем-нибудь.

— Я подумала, вы, должно быть, скучаете без Топси, — сказала Лиз.

— Звук собственного голоса в конце концов надоедает. — Паула вздохнула. — Наверное, это и объясняет все, что случилось с миссис Джой и чашками.

— С чашками? — спросила Лиз.

Паула грустно улыбнулась.

— Две коричневые чашки с блюдцами. Они стояли на сушильной доске, когда я приходила утром.

— Две чашки?

— Келли-Энн первой обратила на них внимание, хотя она редко замечает что-то связанное с уборкой. Это было несколько недель назад, и она сказала: «Здесь откуда-то чашки, Паула…» Я ничего не ответила, но в течение следующих нескольких недель или около того к моему приходу утром они стояли на сушилке — две штуки, коричневые чашки и блюдца. Я спросила: «Вы снова принимали гостей, миледи?» — Паула с нежностью улыбнулась.

— Может, это была соседка? Или друзья из обеденного клуба? — предположила Лиз.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то приходил. — Паула покачала головой. — Нет, как я уже сказала, думаю, она сама это делала. Ждала гостей и ставила для них чашки, и пусть никто не приходил, она их потом мыла. Что еще это могло быть?

— Я не знаю, — сказала Лиз, в голове у которой крутилось несколько тревожных вариантов.

— В то утро, когда мы ее нашли, их там было две. Все они были расставлены на сушильной доске. Помню, я подумала: «Бедная моя». Я сама их убрала. Ладно. — Паула встала. — Не могу сидеть без дела. — Она взяла поднос и вышла, а Лиз осталась, чувствуя себя так же некомфортно, как и раньше, только на этот раз стул был ни при чем.

Глава 20,

Где Пэт стремится произвести впечатление на подруг и получает предложение о помощи в поиске мечты

Примерно в то же время, когда Лиз и Паула пили кофе, Пэт пересекала каменную рыночную площадь, чувствуя, что есть нечто неизмеримо устойчивое в том, чтобы нести тяжелую сумку, полную овощей. Трудно было переживать о диете (не о «диете», а о сбалансированном питании, как говорится на сайте «Ешь и худей»), когда у тебя есть ингредиенты по крайней мере для пяти здоровых рецептов, от которых ты не будешь потом украдкой есть горстями холодный картофель фри. Сегодня она собиралась попробовать «строганов с грибами и брокколи» (105 калорий в порции); осталось только купить обезжиренную сметану, масло в спрее — и дело в шляпе.

Правда, нельзя сказать, что Пэт чувствовала себя на все сто. Бедро ныло, голова была затуманена, и, конечно же, ее все еще беспокоили Лиам и кельтская поэтесса. Она не знала точно, как обстоят дела, но сын снова стал очень тихим, не пел, не делал язвительных замечаний и никого (за исключением Ларсона) не пускал в свою комнату.

И конечно, ситуация с подругами. Пэт знала, что накануне была сама не своя, и чувствовала себя так, как всегда после своих, как выражался Род, «вспышек». Ей было немного стыдно за свое поведение, но в глубине души она чувствовала, что причина ее беспокойства никуда не ушла. Пока Пэт стояла в очереди в польском магазинчике за сметаной, она представляла, как Тельма с Лиз смеются над ее бредовыми догадками. Если б только у нее было что-то действительно серьезное и весомое, чем она могла бы похвастаться, когда они встретятся завтра в «Ордене Пино». Что-то, что заставит их сказать: «Молодец, Пэт». Выйдя из магазина, она окинула взглядом площадь в поисках вдохновения. Пэт увидела банк «Роял Йорк» и подумала, не заглянуть ли ей туда, но по плану они должны увидеть Мэнди-ранее-Пиндер завтра. К тому же что она спросит у нее в переполненном банке? Потом был еще этот ремонтник, похожий на Беттриджа, но вряд ли она могла ему позвонить. Кто еще? Горе-сборщик, Несс… Несс…

Кажется, Тельма упомянула, что ее офис находится в Тирске? Быстрый разговор с ней, возможно, даст какую-то информацию, и подругам придется сидеть и слушать раскрыв рот.

Быстрый поиск в телефоне подсказал все, что необходимо: агентство недвижимости «Зеленая трава» недалеко от рынка на Миллгейт. Как удобно.

Витрины «Зеленой травы» обещали многое. Различные карточки предлагаемой недвижимости были размещены на фоне двух больших местных пейзажей: Фаунтинз-Эбби в туманном рассвете и болотный пейзаж в великолепный летний день, полный ярких бабочек и лютиков. «Возвращайтесь домой, в Йоркшир» — гласила надпись. Проблема, насколько могла судить Пэт, заключалась в том, что считать домом. Опасные районы Норталлертона. Новый безликий район по другую сторону ипподрома. Ни один из домов не выглядел привлекательным, кроме Гортопса. Этот роскошный дом с пятью спальнями и потрясающим видом на пустоши гордо и неуклюже красовался среди стандартных двуспальных домов и кроличьих клеток. На двери офиса висела изящная табличка цвета слоновой кости: «Мы открыты — и поможем вам найти свою мечту!» Пэт толкнула дверь и увидела лестницу с ковровым покрытием; внутри пахло чем-то ванильным.

Несс сидела за своим столом — очень шикарным столом — и выглядела именно так, как и представляла себе Пэт по описаниям подруг. Химическая завивка на месте; костюм на месте. Не льстит, подумала Пэт (как и предсказывали ее подруги). На самой Пэт была черная эластичная юбка, в которой она обычно выгуливала Ларсона. Временное решение, пока ей не удастся сбросить фунт-другой. Да, Несс выглядела точь-в-точь как ее описывали, не хватало только знаменитого смеха. При виде Пэт на ее лице проступило такое выражение, словно она ожидала увидеть кого-то другого. Однако женщина достаточно быстро оправилась, нацепила профессиональную улыбку и довольно дружелюбно сказала: «Чем я могу вам помочь?»

— Я пока присматриваюсь, — ответила Пэт. Как и все учителя начальной школы, она отлично умела сочинять на ходу. — Мой старший сын заканчивает университет этим летом; он считает, что может просто вернуться обратно домой. Мы с мужем считаем иначе.

И тут раздался смех, точь-в-точь как его описывали.

— Мои дети пока играют в Барби, — сказала Несс, — но когда придет время, скажем так, удобно иметь свой собственный бизнес по недвижимости. — Она небрежным, но гордым жестом указала на голубовато-серое ковровое покрытие, трековые светильники, прекрасную офисную мебель, ухоженные растения и яркие йоркширские пейзажи. Единственное, что, можно сказать, подводило это место, так это сами объекты аренды.

— Я узнала о вас от своих друзей, — объяснила Пэт. — Лиз и Тельма, подруги Келли-Энн.

— О боже! — Еще один взрыв смеха, сопровождаемый широкой улыбкой. — Что ж, вы пришли по адресу. У меня есть несколько отличных вариантов.

— Не могу не спросить, почему агентство называется «Зеленая трава»?

Несс улыбнулась во весь рот. Очевидно, Пэт угадала с вопросом.

— Зеленая, зеленая трава, — пропела риелторша, потерев большой и указательный пальцы. — За которую получаешь зелень. Моя идея. — Она выглядела довольной своей сообразительностью.

В этот момент зазвонил телефон, и Несс бешеным рывком подняла трубку.

— Алло? — В ее голосе чувствовалось нетерпение, которое резко пропало, когда она сказала «О, привет» ровным, разочарованным тоном.

По мере того как разворачивался разговор по телефону (что-то о том, кто поедет в «Олди»), Несс улыбнулась Пэт и пододвинула к ней через стол контактную форму и папку с объектами недвижимости. Заполнив форму, Пэт окинула предлагаемые объекты недвижимости критическим взглядом жены строителя. Ей не понравился вид кладки на Даубер-вэй, а водостоки на Бэнк-вью в Саттоне выглядели не слишком продуманно. Да, все было так, как она и думала. За исключением Гортопса, ни один из них не выглядел привлекательно.

В конце концов Несс повесила трубку.

— Извините. — Она засмеялась. — Просто Шок.

Пэт безучастно посмотрела на нее.

— Моя вторая половинка. — Несс снова рассмеялась. — Шок-женишок. Не спрашивайте, как так сложилось. Не знаю! В любом случае. — Она постучала по папке фиолетовыми ногтями. — Вам что-нибудь приглянулось?

— Есть несколько отличных вариантов, — солгала Пэт. — Но, как уже сказала, я пока просто присматриваюсь.

— Сейчас горячее время, — заметила Несс. — Очень горячее. Расхватывают буквально за день.

Пэт про себя отметила, что по крайней мере три объекта из папки предлагаются уже около пяти месяцев, но, естественно, ничего не сказала. В любом случае хватит об этом, подумала она. Перейдем к делу.

— Вы, конечно, знаете Келли-Энн, — начала она, просматривая папку.

— Да, благослови ее Господь. — Еще один смех.

— Вы вместе учились?

— О нет! Мы познакомились только в прошлом году, на девичнике у подруги. Девочки-в-Отрыве, все такое!

Пэт улыбнулась; ее всегда удручало, когда женщины, особенно женщины старше сорока, называли себя «девочками».

— Я работала с Топси, — объяснила она.

Несс придала своему лицу серьезное и задумчивое выражение.

— Значит, вы слышали о случившемся… — Она слегка скривила рот, как будто смерть была чем-то постыдным.

— Да, мы долгие годы работали вместе.

— А-а-а-а. — На этот раз смех был более приглушенным, почти сочувственным.

— Я видела ее недели за две до этого, и она выглядела очень потерянной.

— Упокой Господь ее душу, иногда я сидела с ней, чтобы дать бедной Келли-Энн передышку…

— Это нелегко, я представляю.

— Большую часть времени она спала, — легко ответил Несс. — А вот ночью начиналось веселье.

— Я слышала об этом. Тельма сказала, Топси бродила по городу.

— На автобусной остановке, по дороге. Один раз по полю, бедная. Келли-Энн рассказывала, что иногда ей приходилось запирать мать на ночь, чтобы убедиться, что та не уйдет на прогулку.

— А потом еще она перепутала таблетки.

Несс серьезно покачала головой:

— Ужасная история.

— Лиз рассказала, что видела, как Топси их путает.

— Я держалась от этого подальше, — решительно заявила Несс. — Это было заботой Келли-Энн.

Пэт размышляла, как поднять тему отелей в Алгарве, когда на лестнице послышались шаги. Несс мгновенно встрепенулась, совсем как Ларсон, когда достаешь его угощения. В кабинет вошел молодой человек в строгом костюме; судя по запаху геля для душа и мокрым волосам, он только недавно помылся. На его лице застыло немного беспомощное выражение; Пэт с удивлением поняла, что она его знает.

— Так-так-так. — Несс почти удалось вернуть голосу непринужденное и насмешливое звучание. — Бродяга вернулся. Добрый вечер, сэр.

Но молодой человек, нахмурившись, смотрел на Пэт, явно пытаясь вспомнить ее.

В разуме Пэт вспыхнула яркая молния. Никакой он не Лорри!

— Лоуренс, не так ли? — улыбнулась Пэт.

— Льорет, — поправила Несс.

— Вы играете в крикет за «Риво» с моим сыном Лиамом. Лиам Тейлор.

— Здравствуйте, миссис Тейлор, как поживаете? — Льорет послал ей ослепительную улыбку; Пэт внезапно обратила внимание, какие длинные ресницы обрамляют его теплые карие глаза.

— Я не знала, что вы здесь работаете, — сказала Пэт.

— В свободное от крикета время он мой помощник и веб-мастер, поэтому предполагалось, что он посмотрит дом недалеко от Мелмерби. — В голосе Несс послышались раздраженные нотки.

— Да, прости. — Льорет пожал плечами, как бы в недоумении. — Я опаздываю.

— А позвонить ты не мог?

Он снова пожал плечами.

— Телефон взорвался. Я сейчас поеду.

Пэт стало жаль парня; очевидно, он был чем-то обеспокоен.

— Моя подруга Лиз встретила вас в доме Топси, — сказала она. Перемена в выражении лица Льорета была поразительной; беспокойство сменилось шоком, его взгляд метнулся к лестнице, словно в поисках немедленного отступления. Но прежде чем Пэт успела отреагировать, вмешалась Несс:

— Итак, может быть, вы подумаете и вернетесь позже? — Пэт недоуменно посмотрела на нее. — Насчет дома для вашего сына? — Теперь папка была убрана, а в голосе отчетливо слышался намек на прощание. Пэт встала. Здесь ей больше ничего не светит, а мочевой пузырь подсказывал, что у нее все меньше времени, чтобы добраться до дома.

Сев в машину с пакетом овощей, она задумалась о том, что же ей удалось узнать. Ничего такого, что могло бы поразить подруг, особенно если они снова отправились на поиски приключений. Единственное, что Пэт разузнала, — личность Горе-сборщика: не сын Несс, а ее помощник. И, судя по всему, довольно ненадежный помощник. Но это вряд ли заслуживает «молодец, Пэт».

Проезжая по Миллгейту, она вспомнила тот внезапный, испуганный взгляд. Пэм оглянулась на «Зеленую траву» и заметила, что офис уже закрыт. (Но мы с нетерпением ждем возможности помочь вам найти вашу мечту позже!)

Глава 21,

Где проверяется черепица на крыше, возникают сомнения по поводу проводки, а также происходит инцидент с дверью в гардеробную

Рипон, утро следующего дня: серый, но оживленный четверг, колокола собора бодро отбивали призыв к молитве над крышами, рынком и нагромождением строгих викторианских домов возле колледжа. Ряды мусорных баков стояли в разнобой по сторонам улиц; кое-где ритмичный звон дополнялся механическим писком мусорного грузовика, сдававшего назад. Выцветший черный фургон остановился перед домом 47 по Колледж-гарденс, опрокинув один бак и задев другой. Мужчина за рулем хмурился с беспомощным видом, одновременно крутя руль, допивая банку энергетика и поглядывая на открытый ежедневник на пыльной приборной панели. Его расчесанные редеющие волосы, выглаженная рубашка поло и блеклая извиняющаяся улыбка не заинтересовали проходящего мимо человека с собакой, однако если б он увидел, как внезапно ожесточились черты лица водителя и как он оценивающе окинул взглядом фасад дома 47, собаковод, возможно, задумался бы.

Прежняя бесцветная улыбка вновь появилась к тому моменту, как стихла трель дверного звонка, а мужчина вдоволь налюбовался на витраж, зажав ежедневник под мышкой на манер Библии бродячего миссионера.

Женщина, открывшая дверь, нелепо контрастировала с аккуратным садом и столь же аккуратной прихожей внутри; на ней болталась мешковатая одежда черного и фиолетового цвета с манжетами и карманами, а поверх была накинута черно-фиолетовая шаль, от которой исходил отчетливый аромат благотворительного магазина. Шлем ее седеющих волос остро нуждался в расческе, и от нее веяло постоянным движением — дрожащие руки, шаркающие ноги, нервные взгляды. Ей отлично бы подошло описание «бедная старушка». Единственное, что было в ней спокойным, — это глаза, удивительно спокойные глаза; увеличенные большими толстыми стеклами, они смотрели на улыбающегося мужчину.

— Миссис Темпл? Оливер Харни, ремонтник. Вы мне звонили. — Мужчина почувствовал облегчение; его предчувствие оказалось верным: у него было строгое правило находить клиентов самому, но эта трясущаяся старая дева плюс антиквариат в холле позади нее доказали, что исключение того стоило.

— О да, конечно. — Она неопределенно, но нервно оглянулась через плечо.

— Вы звонили по поводу водостока.

— Да, заходите. — Похоже, старуха пришла к какому-то решению и отвернулась, налетев на стойку для одежды из темного дерева.

— Осторожнее.

— Я всегда осторожна. Здесь такой беспорядок.

Он вряд ли назвал бы холл захламленным, и мебель была ухоженной — темное дерево источало запах полироли — настоящей полироли, одобрительно заметил мужчина, а не тех спреев, которые продаются в магазинах. За всем наблюдали торжественно тикающие дедушкины часы. Старые, хорошо сохранившиеся. О да, он определенно был прав.

— Знаете, как это бывает, — сказала миссис Темпл, — вы покупаете одну вещь, потом другую, а потом что-то достается вам по наследству, и вы не успеваете оглянуться, как уже захламлены по самые уши.

Казалось, она зависла и потеряла нить беседы, вероятно, слегка забылась, бедняжка.

— Вы говорили о водостоке.

— Точно. — Старушка облегченно вздохнула. — Задний водосток. С тех пор как мой муж умер… — (Ах, она еще и одна!) — Ну, он всегда заботился о таких вещах. — Она провела мужчину в такую же аккуратную кухню. Ага, настоящая печь, а не одна из тех плит, которые ставят для вида. Стильно, но немного старомодно для него. В данный момент ему хотелось одну из тех штуковин из стали и стекла, как в скандинавских нуарных триллерах.

— Могу я полюбопытствовать, — спросил он нарочито непринужденно, — откуда у вас мой номер?

— Я действительно не могу припомнить. — Миссис Темпл выглядела растерянной. — От кого-то знакомого… Кто же это был… Джин в церкви? Вы у нее что-то чинили — но это была картина? — Она повернулась, недоуменно нахмурившись, и вдруг, казалось, заметила, где находится. Вид чайника успокоил ее. — Кофе?

Снова улыбка в сочетании с прямым взглядом, который придал невыразительному лицу ремонтника доверительный вид, — взгляд, который столько раз выручал его.

— С удовольствием.

Имя Джин ничего ему не говорило, но, похоже, старушка уже едва соображала. Кофе был настоящий, из кофейника. Хотя, по правде говоря, он предпочитал растворимый, ему не нравился коричневый осадок на дне. Теперь миссис Темпл немного расслабилась, и разговор тек сплошным потоком. Он давно заметил, как пожилые люди расслабляются за чашкой кофе, рассказывая о себе. И именно тогда можно было приступать к делу. Он узнал, что миссис Темпл совсем недавно овдовела после сорока двух лет брака, у нее нет детей (это хорошо), но есть добрые друзья в церкви, и, к счастью, у нее достаточно денег, чтобы жить с небольшим комфортом, пусть и не как сибарит. (Сибарит. Он незаметно сделал пометку в ежедневнике поискать это слово.)

В ответ мужчина рассказал миссис Темпл про себя. На этот раз он говорил о жене, которая работала не покладая рук, несмотря на все эксцессы (еще одно недавно подсмотренное слово), о трехлетней Фиби, которая была настоящей папиной дочкой и такой же умной, как ее мать, плюс новорожденном сыне (Картере), который просто вылитая его копия, включая отказ спать по ночам. Настоящая сова. Накануне он проспал всего два часа. Не больше. Ободренный тем, как миссис Темпл улыбалась, глядя на фотографии в его телефоне, ремонтник добавил: «Я и продажей мебели занимаюсь».

Не спрашивая, старушка налила ему еще кофе. Это было лишнее, особенно после энергетика, но он чувствовал себя в ударе.

— Вы говорили о вещах в холле. Я знаю, каково это — потерять кого-то, а потом не знать, куда все деть. — Миссис Темпл выглядела неуверенной, но не более того. — Подумайте об этом, — сказал он. — Если есть вещи, от которых вы хотите избавиться… — Его слова подразумевали, что он делает ей одолжение. Мужчина отхлебнул последний глоток кофе (эта коричневая жижа!) и встал.

— Ну что ж, — вздохнул он, — засучим рукава.

Сад был — опять же — безупречен. (Странно, конечно, но старушка, видимо, пригласила кого-то из своей церковной группы.) Вдоль старых кирпичных стен располагались горшки, клумбы, шпалеры и скамейки; где-то шумел фонтан (не слишком приятный звук после этого кофе).

— Здесь, — показала миссис Темпл. Она остановилась у одноэтажной задней стены кухни, где тротуарная плитка была забрызгана грязью. Она хмуро и нервно посмотрела наверх.

— Ага, — многозначительно произнес ремонтник. Он взял лестницу из сарая (без замка, с хорошим набором инструментов) и забрался наверх. — Ага, — повторил он. — Все ясно. Вам нужна новая труба. Эта прохудилась.

— Но водосток можно починить?

— Без проблем. Вернее, проблема не в этом. Вы слышали о проскальзывании черепицы?

Миссис Темпл о таком не слышала. Он объяснил (используя ежедневник в роли черепицы), что черепица может проскальзывать, вызывая протечки, в результате чего водосток перекашивается и отходит от кровли. В конце концов, а кто не соскользнет после столетия дождей в Северном Йоркшире. Для подтверждения своей теории мужчина показал ей фрагмент черепицы, который выглядел просто как фрагмент черепицы, но то, с каким благоговением он держал его, говорило о том, что это нечто гораздо больше. Единственное, что можно сделать, — честное слово, — единственное, что действительно могло бы исправить ситуацию, — это снять всю кровлю и переложить заново. Можно было бы просто заменить часть черепицы, но тогда через три-четыре года все вернется на круги своя.

На протяжении всей речи миссис Темпл то и дело издавала тревожные возгласы; теперь она только спросила с видом человека, который готовится к плохим новостям: «Сколько?»

— Недобросовестные рабочие берут от семи до восьми тысяч. — Он на мгновение задумался, не перегнул ли палку. Миссис Темпл вцепилась в водосточную трубу и выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. — Но я не из тех, кто обдирает людей. Думаю, в вашем случае я сделаю действительно хорошую работу за две-три тысячи. — Старушка расслабилась, вернее, ее тело расслабилось. Ее глаза оставались неподвижными и внимательными, как будто принадлежали кому-то другому.

— Спасибо, — произнесла она.

— Вам нужно время подумать. Переспите с этой мыслью. Я позвоню вам через день или два.

— Спасибо, вы так добры. — Слова прозвучали искренне; так почему же тогда он чувствовал себя так, будто упустил что-то важное? Она повела его обратно в прихожую. Ремонтник внезапно остановился (как всегда) и посмотрел на плинтус.

— Могу я задать вам вопрос, миссис Темпл? Когда вы в последний раз меняли проводку?

Она хлопнула рукой по наморщенному лбу.

— Я точно не помню, много лет назад. Мама была еще жива, так что где-то в начале девяностых…

Он опустился на колени и постучал по плинтусу.

— Любопытно, — задумчиво произнес мужчина.

Еще один тихий и тревожный возглас от миссис Темпл.

— Давайте пока не будем об этом беспокоиться, — сказал он, вставая и одаривая ее откровенной, искренней улыбкой. — Вы не подскажете, где у вас уборная?

В гардеробе на нижнем этаже на стене висела вышивка в рамке. «Утешайся Господом, и Он исполнит желания сердца твоего». Мужчина вымыл руки лавандовым мылом. Настоящие льняные полотенца — приятно. Откуда же тогда это чувство тревоги? Дом? Миссис Темпл? Поразмыслив, он не был уверен, что действительно перезвонит — у него и так было много работы, а также проверенный способ найти новую. Заменой черепицы он не занимался уже несколько лет, и это будет настоящая морока. С другой стороны, четыре тысячи — плюс деньги за проводку… Образ плиты в скандинавском стиле заманчиво витал где-то перед вышитой картиной. Он с ужасом понял, что Кортни и ребенок в этой картине отсутствуют, а есть только он сам в одном из этих черных шелковых халатов. Вытерев руки, мужчина потянулся к дверной ручке, которая, как он с одобрением отметил, была керамической.

Дверь не открывалась.

Первая мысль: он повернул ее не в ту сторону. В голове быстро пронеслись другие мысли — задвижка, щеколда, тянуть, не толкать — но нет, дверь заклинило. Или заперта? Ремонтник подергал за ручку.

— Эй! — Молчание. — Миссис Темпл? Кажется, дверь заклинило? — Он ударил по двери; от шума и силы удара зазвенело в ушах. — Миссис Темпл? — Сердце колотилось, ладони были скользкими от пота. Через несколько секунд его сознание, словно на американских горках, застыло над пропастью различных неприятных возможностей…

Дверь щелкнула и открылась. Появилась миссис Темпл, извиняясь, дрожа и попискивая, будто грузовик, выезжающий задним ходом. Ей очень, очень жаль, с этой дверью вечно проблемы — вот с Джин из церкви тоже так случилось, — а она сама была в саду, прогоняла кошку и ничего не слышала. Она всегда говорила, что кто-то должен разобраться с этой дверью — может, он посмотрит?

Улыбнувшись, мужчина направился к выходу. Наверное, ему просто почудилось: это всего-навсего взбалмошная старушка и дом, полный добротного антиквариата.

— Ваш ежедневник. — миссис Темпл помахала записной книжкой, и он почувствовал досаду: обычно он никогда не выпускал его из виду. По дороге раздражение не отпускало его, но думать об этом не хотелось, и вскоре мужчина уже кивал в такт мелодии на «Тиз-ФМ».

* * *

Когда фургон скрылся из виду, Тельма поднялась в спальню и избавилась от черных и фиолетовых одеяний (их носила миссис Брэмсон в «Ночь должна наступить»), которые тут же отправились в мешок. Строго говоря, это была собственность актерской труппы богословского факультета, но она не понадобится для их следующей постановки («Оле, миссис Дженкс!» — фарс в испанском отеле) и только привлечет моль. Тельма приняла душ и потратила добрых пять минут на то, чтобы уложить волосы в свой обычный блестящий боб. Даже сейчас ее смелость ощущалась так, словно принадлежала кому-то другому, внутри бурлил адреналин, но важно было не зацикливаться на самодовольстве; ей нужны были факты, и она их получила.

— Прости меня, Господи, — сказала она зеркалу. — Прости мне мою ложь. — По правде говоря, лицо в отражении не выглядело очень уж раскаявшимся. После разговора с Тедди и поездки в Рейнтон она чувствовала непреодолимую потребность что-то сделать. И вот она это сделала. Тельма подумала о миссис Темпл. Не перестаралась ли она? Эти движения руками? Болтовня? Адреналин еще не выветрился, она продолжала расчесывать волосы, вспоминая, как играла Бланш Дюбуа в той постановке «Трамвая “Желание”» в колледже. …сколько лет назад? Слишком много. Она была отнюдь не главной претенденткой на эту роль, но за две недели до премьеры первая Бланш поссорилась с режиссером (расставшись с ним в процессе), и Тельму быстро повысили с роли второй соседки. Ну и шуму же было!

Она вспомнила слова из рецензии в «Рипонском вестнике» — «неприкрытая сексуальность». Совсем не то, что нужно для начинающей учительницы младших классов на втором году стажировки в 1971-м. Ее руководитель недвусмысленно посоветовал ей сосредоточиться на преподавании, а Тедди, с которым она к тому времени встречалась уже около трех месяцев (дружеские свидания и прогулки за ручку), вдруг стал очень нервным, исхудал и все смотрел на нее — и в итоге однажды в три часа ночи постучал в ее дверь с предложением руки и сердца.

Мысленно встряхнувшись, Тельма вернулась в настоящее: не стоит слишком часто вспоминать прошлое. Тем не менее она позволила себе улыбнуться, думая о минувших днях, пока распечатывала фотографии, сделанные на мобильный, и искала телефонные коды регионов.

Глава 22,

Где в «Ордене Пино» обмениваются версиями и наблюдают за неприятной сценой

— Я вот что думаю. — Лиз сделала решительный глоток своего «вина недели». — Нам нужно пойти в полицию и рассказать все, что знаем. Все. — Она решительно отставила бокал и с сомнением оглядела «Орден Пино». Зря она беспокоилась о шумной толпе: в помещении бывшего почтового отделения собралось не более семи человек. Исчезли потертая черно-белая плитка, обшарпанные стены с лимонной штукатуркой и высокая стойка, за которой много лет деспотично властвовала Нэнси; им на смену пришли простые деревянные полы, занозистые низкие столы и такие же низкие табуреты и скамейки, ни одна из которых не подходила для бедра Пэт (все еще проклинающей интенсивную зумбу).

— В конце концов, это полиция, и они знают, что делают.

Ее подруги обменялись сдержанными взглядами.

— Если полиция не поймала тех, кто обчистил гараж Рода, и это при наличии записей с камер видеонаблюдения, то вряд ли они будут беспокоиться о таких мелочах, как коричневые чашки на сушилке. — Пэт с недовольством отпила глоток газированной минеральной воды и с тоской посмотрела на бокал Лиз. Типичная Лиз: переплюнуть всех драматичной историей с коричневыми чашками — и тут же сбавить пыл, заявив, что им следует оставить это в покое. — Для них это не зацепка, — добавила она.

— Может быть, потому, что это вообще не зацепка, — сказала Лиз. Она слегка дрожала; в «Ордене Пино» было довольно холодно, и она быстро поняла, что оделась слишком легко.

Все три подруги много думали над тем, что им надеть на эту вылазку, ведь это не был их обычный вечер. Лиз, которая убедила себя, что здесь будет жарко, многолюдно и полно молодежи, надела черный блестящий джемпер, который она надевала на двадцать первый день рождения племянницы Дерека — достаточно тонкий, чтобы выдержать самый жаркий зал, и блестящий — задает праздничный настрой. Тельма отнеслась к этому вечеру точно так же, как к визиту Оливера Харни (или Тони Рэнсома, как значилось на другой визитной карточке, засунутой в ежедневник), и подобрала наряд на вечер не менее тщательно, чем костюм миссис Темпл: элегантный, но сдержанный черный пиджак, белая блузка и игривый шарфик с узором, намекавшим на посещение винного бара. Пэт, все еще переживающая по поводу своего гардероба, остановила свой выбор на «благоразумном синем» — простом, но добротном костюме, который обычно предназначался для похода к врачу или воскресного обеда с родителями Рода.

— Если там были две коричневые чашки, то, скорее всего, из них пили два человека. Топси несколько раз говорила о людях, приходивших в дом, — сказала Пэт с нарастающим оживлением. — Представьте, что кто-то — знаем мы его или нет — втирается к ней в доверие, выманивает ее деньги, а потом…

Тельма слегка нахмурилась. Пока Пэт говорила, что-то вдруг промелькнуло в ее сознании, какая-то деталь, которая не укладывалась в голове. Но мысль ускользала от нее, плавая в глубине, как наполовину разгаданный кроссворд. Она сделала глоток бузинного джина с тоником и оглядела бар. Никаких признаков Мэнди-ранее-Пиндер. Здесь были три девушки, хмуро распивавшие бутылку белого; Тельма подумала, что видела одну из них в аптеке в «Моррисонс». Одна из них рассказывала довольно возмутительную историю. Время от времени до места, где они сидели, долетали обрывки рассказов о том, как люди резко меняют свое мнение, а ты им прямо говоришь, что… Обычный тихий бар в маленьком северном городке во вторник вечером в конце марта.

Лиз явно не убеждали красноречивые домыслы Пэт.

— Я считаю, что мы просто лезем не в свое дело. — По опыту подруг, это был верный признак стресса; в прошлом они слышали эту фразу в различных обстоятельствах — от нового водонагревателя до чрезмерно амбициозного сбора урожая.

— Если только ты не войдешь в участок, волоча за собой преступника, полиция не заинтересуется этим. Конец, — отрезала Пэт.

— Что нам нужно, — Тельма использовала свой самый спокойный и решительный тон, — так это детали, которые заинтересуют полицию. — Этот тон они обе знали, тот самый тон, который привел их в этот довольно прохладный бар.

— Какие? — уточнила Пэт.

И тогда Тельма рассказала им о своей «маленькой встрече» с Оливером Харни/Тони Рэнсомом. Подруги внимательно слушали, а на лице Лиз проступал ужас.

— Не хочу нагнетать, — сказала она, — но ты же так рисковала. Он мог повести себя как негодяй.

— Вряд ли он ударил бы меня по голове за то, что я нарядилась и разыграла спектакль, — пожала плечами Тельма. — В любом случае у меня в кармане был тревожный свисток, а в соседней комнате пряталась Морин.

— Все равно это был риск. — Лиз жалела, что не могла просто сказать это и уехать домой. Сейчас она бы уже смотрела «МастерШеф». На этой неделе участники начинают выбывать. — Как я уже сказала, этим должны заниматься профессионалы.

— Этот Оливер Харни был у Топси не меньше четырех раз, и это только то, что нам известно. Кто-то должен был поговорить с ним и выяснить больше, — твердо сказала Тельма.

— И у тебя это получилось? — спросила Пэт.

— В какой-то степени.

— Например?

— Например, все, что он мне наговорил, — одна большая ложь.

Против воли Лиз заинтересовалась:

— Почему ты так считаешь?

— Он разливался соловьем, как младенец Картер не дает ему спать по ночам. Но он выглядел совершенно не так, как новоиспеченный отец, урвавший несколько часов сна. Помните отца Коннора Саймика? — Все улыбнулись, вспомнив храп, заглушающий динамики, на рождественском концерте второклашек. — Если он лжет о таком, то трудно рассчитывать на правду в остальном. К тому же он пьет кофе.

— Как и большинство людей, — заметила Пэт.

— Чашки на сушильной доске, — пояснила Тельма. Она напряглась. В голове снова возник призрак детали, которая ускользала от нее.

В этот момент Пэт одновременно пнула ее, толкнула Лиз и шикнула на обеих.

— Не смотрите, — прошипела она, как будто их головы были способны вращаться на сто восемьдесят градусов, а глаза выкатиться из орбит.

Чуть повернув голову, Тельма увидела двух женщин, вошедших в бар: одна из них была темнокожая девушка, предположительно Хохотушка Джо, а другая — Мэнди Пиндер.

— Пиджак от «Шанель», — заговорщицким тоном заметила Пэт.

Тельма и Лиз сразу же узнали ее. За годы работы они встречали много бывших учеников; некоторые из них были более взрослыми версиями своих шестилетних «я», в то время как на других оставили свой неизгладимый отпечаток возраст, стрижки, очки, морщины и калории. Мэнди относилась к первой категории. Ее волосы были зачесаны назад, как в детстве, и у нее осталась та же форма лица, широко раскрытые глаза, немного пустой взгляд (обрамленный яркими тенями для век). Но было в ней что-то еще, какое-то чувство, которого не было двадцать лет назад и которое с трудом можно выразить словами. Печальная, подумала Лиз; Тельма, вспомнив Селию Джонсон в «Короткой встрече», остановилась на варианте «затравленная».

Если Мэнди и заметила своих бывших учителей, то она их не узнала; они с Джо направились к столику в другом углу винного бара, углубившись в беседу.

— Что нам делать? — спросила Лиз, напрягшись всем телом, как будто собиралась сорваться с места и вырвать мяч у противника.

— Пока ничего, — спокойно ответила Тельма. — Чуть позже одна из нас может подойти к бару, заметить их и завести беседу.

— Дорасскажи пока, что там с этим парнем, — попросила Пэт. — Ну этот, ремонтник, похожий на Беттриджа…

— Оливер Харни, — поправила Лиз.

— Или Тони Рэнсом, — добавила Тельма.

— Что там с крышей? Ее нужно чинить? — спросила Пэт.

— В его мечтах. — Тельма поставила бокал на стол и рассказала о последующем осмотре крыши Эрнестом Крэбтри. Эрнест был разнорабочим, работавшим в колледже с незапамятных времен и присматривавшим за Тедди и Тельмой с тех пор, как они переехали в ветхую раковину, каковой был дом 47 по Колледж-гарденс много лет назад. С рвением, граничащим с деспотичностью, он следил за ремонтом дома, крыши, проводки, стен, гидроизоляцией. Если возле дома номер 47 что-то случалось, Эрнест Крэбтри был тут как тут. Когда Тельма пригласила его подтвердить слова Оливера, Эрнест от наплыва эмоций в кои-то веки лишился дара речи. Тельма едва убедила его, что не ищет другого рабочего, а когда она поведала ему о «проскальзывании» и расценках на ремонт крыши, ей пришлось усадить его и предложить чашку чая. А уж когда речь зашла о проводке, в чай пришлось плеснуть щедрую порцию лучшего виски Тедди, и Эрнест не уходил до тех пор, пока Тельма клятвенно не заверила его, что Оливеру Харни и близко не разрешат подойти к крыше, водостоку, проводке и чему-либо еще в доме номер 47.

— Значит, он все выдумал.

— От начала до конца. Даже малыша Картер. Плюс у меня есть вот это. — Она достала из сумочки увеличенные фотографии страниц ежедневника. На каждой странице синей, красной и зеленой ручкой судорожным, пляшущим почерком был написан ряд цифр, некоторые подчеркнуты, некоторые со звездочками, некоторые с вопросительными знаками.

Пэт посмотрела на снимки. Если Лиаму нужно больше цифр для его поисковой системы, то он получит их. Она взяла копию и положила ее в сумочку.

— Ты звонила кому-нибудь? — спросила она.

— В двух местах не ответили, один номер отключен. Дважды трубку взяли пожилые люди. Когда я сказала, что мне порекомендовали этого рабочего, ни один из них, похоже, не понял, о ком я говорю. — Лиз и Пэт чувствовали, что это не все. — Потом я позвонила по номеру в Мэшеме. Сначала я дозвонилась до миссис Уокер, но очень быстро трубку взяла ее дочь Дженнифер. Я рассказала, что мне порекомендовали этого ремонтника. Имя Оливера Харни ей ни о чем не говорило, но когда я упомянула довольно потрепанный черный фургон, у нее явно подскочило давление. Реакция была, скажем так, взрывной.

— Почему? — спросила Пэт. — Что он сделал?

— Это я выясню, когда увижусь с ней на следующей неделе. Никто не хочет съездить в Мэшем?

У нее снова был спокойный, решительный голос. Лиз и Пэт переглянулись: никто из них не хотел соглашаться. Пэт ощущала, как внутри снова пробуждается чувство неполноценности. По сравнению с выпытыванием информации у Паулы и одурачиванием пронырливого ремонтника короткая беседа с Несс и установление личности Горе-сборщика Льорета казались сущей мелочью.

Для Лиз происходящее казалось полной противоположностью ее плану оставить все как есть. «Одолжить» ежедневник, чтобы подсмотреть в нем записи! Она вспомнила, как собственнически Оливер Харни/Тони Рэнсом сжимал потрепанную черную книжицу, и тут ее осенила мысль.

— А как ты вообще получила доступ к ежедневнику? — спросила она.

— Он оставил его ненадолго, когда посещал сами знаете какую комнату, — спокойно ответила Тельма. — Все, что мне нужно было сделать, это сфотографировать нужные страницы на телефон.

— Это было рискованно, — заметила Пэт.

— Возникли небольшие проблемы с дверью в туалете.

— Повезло. — Лиз поняла, что почти допила вино и нуждается в добавке, что совсем на нее не похоже.

— Едва ли. Я заперла дверь снаружи. К счастью, он очень торопился и не услышал ключа.

Лиз попыталась сдержать смех, но Пэт это не удалось. К ней присоединилась Тельма, а потом наконец и Лиз. Этот смех стал самым оживленным звуком, который можно было услышать в «Ордене Пино» в этот вечер; бармен поднял глаза от своего телефона, и три хмурые девушки, повернувшись, увидели, что три немолодые дамы явно наслаждаются какой-то шуткой. Возможно, делятся историей про одного из внуков. Только Мэнди и Джо остались равнодушными к веселью, углубившись в разговор.

— Итак, бар и Мэнди Пиндер. — Тельма выпрямилась. — Что вам взять? — Но не успела она подняться с места, как послышался чей-то возглас.

— Отстань от меня, — голос Мэнди был пронзительным, а лицо застыло, как тогда в банке, припомнилось Пэт.

— Я просто пытаюсь помочь тебе, Мэнди. — От веселья Джо не осталось и следа.

— Я сама справлюсь, ясно?

Джо покачала головой.

— Мне это уже порядком надоело, — заявила она и встала.

— Почему ты так себя ведешь? — голос Мэнди срывался. — Ты знаешь, как мне было тяжело в последнее время, когда приходила дочь миссис Джой и поносила меня на чем свет стоит.

— Замолчи, — резко велела Джо.

— Я устала молчать! — завопила Мэнди. — Я совершила ошибку.

— Да, ты совершила большую ошибку. И я не собираюсь больше покрывать тебя.

С этими словами Джо повернулась и вышла из бара. Мэнди-ранее-Пиндер тут же разразилась шумными рыданиями, что послужило сигналом ко всему происходящему: Тельма схватила салфетки и двинулась вперед, позади беспокойно семенила Лиз. Бармен тревожно оглядывался по сторонам, ожидая, не появится ли Джо и не начнется ли драка, а три девушки маниакально печатали что-то на своих телефонах, будто судебные стенографистки.

— Мэнди, — спокойно позвала ее Тельма. — Это миссис Купер. Из школы Святого Варнавы, помнишь? Ты в порядке?

Мэнди посмотрела на нее, лицо покрылось пятнами, но выражение не изменилось.

Тельма попыталась снова:

— Чем я могу тебе помочь?

Внезапно раздался какой-то звонкий звук, и Тельма огляделась, словно ожидая появления какой-нибудь феи, но это оказалось всего лишь оповещение на телефоне Мэнди. Все еще всхлипывая, она выхватила телефон из сумки (от Майкла Корса, отметила Пэт). Какими бы ни были драма, горе, беда, казалось, все откладывалось на потом, когда у людей срабатывали телефоны. Так было и с Мэнди. Ее лицо застыло, она бесстрастно оглядела бар и ушла.

Глава 23,

Где приносят извинение, рассказывают историю о безрассудном поведении и размышляют о природе зла

Ожидая Дерека у книжного магазина в Тирске, Лиз размышляла о прошлом вечере. Она чувствовала возмущение из-за того, что ей пришлось стать свидетельницей всей этой сцены, а ведь она даже не хотела идти в бар. И все эти спекуляции, как будто партия в «Клуэдо»! Лиз знала, что будет чувствовать себя крайне неловко на похоронах; она понятия не имела, как посмотрит Келли-Энн в глаза.

Она посмотрела на витрину книжного магазина, надеясь отвлечься. Ее щедро уставили — март, месяц убийств! — книгами с драматическими названиями. Лиз инстинктивно отшатнулась и перевела взгляд на соседнюю витрину. Там была выставлена новая книга Джулии Дональдсон, которая вернула ее усталые мысли к другому предмету для беспокойства — Джейкобу. По итогам прошедшей на днях большой встречи были определены новые варианты, которые нужно было пробовать каждый день. Но теперь все варианты были исчерпаны, и ситуация выглядела очень серьезно. Не то чтобы миссис Белл не старалась изо всех сил (очевидно, она до безумия любила этого малыша), но это не мешало Джейкобу практически ежедневно выходить из себя. В обращение ввели табельную систему, и Тим или Леони (или она сама, если забирала его) должны были являться к миссис Белл для обсуждения того, как прошел день. Но, несмотря на все это, сегодня произошел еще один инцидент.

Из паба «Дарроуби Армс» доносились взрывы смеха, которые почему-то напомнили ей о том времени, когда Тим был маленьким и ее родители вызывались понянчиться с ним, чтобы они с Дереком могли пойти на вечер викторин в «Айндерби Ступ» (ныне индийский ресторан). Воспоминания о тех далеких днях заставили ее вздрогнуть: когда же жизнь стала такой мрачной? Ей всегда казалось, что в шестьдесят лет жизнь становится более мягкой, медленной — садоводство и путешествия на автобусе, — но все оказалось иначе. Ее мысли прервал знакомый вид серебристого «Корсара» с обнадеживающей фигурой Дерека за рулем. И тут же Лиз ощутила прилив вины, вспомнив его убедительные просьбы оставить в покое случай Топси. Что ж, она оставит его в покое; пусть Тельма и Пэт делают что хотят.

— Вечер прошел хорошо? — спросил он, тронувшись с места.

— Так себе, совершенно точно так себе.

— Ну и ладно, — сказал он, включая левый поворотник.

— Тим не звонил?

— Нет.

Ей вдруг захотелось сказать мужу, что она его любит, но Лиз знала, что лучше промолчать, пока они едут по круговому перекрестку.

* * *

Тельма проделала обратный путь до автостоянки «Олди», сжимая в кармане тревожный свисток (да, это Тирск, но чем черт не шутит). Ночной туман сгустился, марево, поднимающееся от реки, нависло над ипподромом. По дороге в Рипон нужно быть внимательней за рулем.

Как и Лиз, она была обеспокоена и событиями вечера, и тем, с какой готовностью, едва ли не с жадностью, Пэт анализировала их. Убийство — если таковое действительно имело место быть — не реалити-шоу, чтобы разбирать его по косточкам. Здесь замешаны реальные люди, реальные чувства. Она вспомнила взгляд Мэнди Пиндер, когда Джо отчитывала ее.

— Боже, — взмолилась она, пересекая туманную парковку по дороге к своему надежному серебристо-голубому «Фиату». — Благослови Мэнди Пиндер, благослови ее, держи ее за руку и направь ее, в какую бы беду она ни попала.

— Миссис Купер? — Редко когда молитвы Тельмы доходили до цели так быстро. Голос прозвучал так неожиданно и близко, что Тельма инстинктивно сжала тревожный свисток, не успев рассмотреть фигуру, появившуюся из-за отсека для тележек. — Миссис Купер, это вы?

— Мэнди, — дрожащим голосом выдохнула она. — Ты меня напугала. Ты в порядке?

— Простите. Я увидела вас и решила извиниться.

— Извиниться? За что?

— За сегодняшний вечер. — Голос Мэнди дрогнул: спокойные интонации Топси принесли с собой эхо далеких безопасных, спокойных дней, когда худшим, что могло случиться, была забытая форма для физкультуры и проваленные тесты по правописанию. — Я не хотела так убегать, но получила сообщение от няни. И все, что мы с Джо там устроили… это был долгий день. Мы обе очень устали. — Она опустила взгляд, ее пальцы мяли шарф (похоже, от Майкла Корса). — И то, что я сказала о дочери миссис Джой… Видите ли, произошла путаница…

— Я слышала о том, что произошло, — мягко сказала Тельма.

— Я знаю, что она огорчена, и чувствую себя ужасно, но честно говоря…

— Мэнди, тебе нет необходимости извиняться передо мной, — успокаивающе заверила Тельма, но поток было уже не остановить, он все нарастал по высоте и скорости (и уменьшался по связности).

— Я бы никогда не сделала этого, никогда, клянусь… но ты делаешь что-то, и дело сделано, и этого уже не изменить, а потом вы, и миссис Ньюсом, и та другая леди — все слышали, и вы все, наверное, думаете, что я ужасная, но иногда ты делаешь неправильный выбор… и делаешь то, что не должна делать, но у тебя нет выбора…

— Мэнди, — твердо сказала Тельма.

Но в этот момент раздалась трель, и опять появилась не фея, а телефон Мэнди. Только на этот раз девушка даже не посмотрела на экран, а бесстрастным взглядом окинула тени на парковке.

— Мне пора, — заявила она и резко направилась к очень дорогой, судя по виду, машине. Казалось, Мэнди не особенно спешила, но машина выехала с парковки раньше, чем Тельма успела пристегнуть ремень безопасности.

* * *

Выбираясь из машины у дома (пожалуй, ей не помешает нанести на бедро немного согревающий мази), Пэт вдруг поразилась спокойствию ночи. Туман рассеивался, и на пестром молочном небе за домом, над далекими Пеннинскими горами, всходила луна. Это была такая ночь, когда легко поверить в приближение весны — вот она шевелится в запутанных рядах живой изгороди и набирает силу под грязными полями. Она помедлила, вдыхая сырой воздух, а потом заметила велосипед, прислоненный к стене сарая.

Кельтская поэтесса. Мирные мысли испарились, и где-то за полями замаячил трейлерный парк в Бороубридже. Что делать? Конечно, сначала заглянуть в туалет, но что, если она пропустит уход кельтской поэтессы? Но даже если она увидит ее, то что сказать? Пока эти мысли метались в ее голове, задняя дверь открылась.

На самом деле Пэт никогда не встречала кельтскую поэтессу, но за несколько недель у нее сложился устойчивый образ. Сиреневый жилет и почти наверняка какая-то черная кожаная куртка. Подстриженные волосы, возможно, выкрашенные в синий или фиолетовый цвет, и определенно пирсинг в носу. Но девушка, которая начала бороться с огромным навесным замком, настолько отличалась от этого образа, что Пэт на мгновение решила, что это кто-то другой. Ее длинные медовые волосы представляли собой нечто среднее между нимбом вокруг головы и шалью на плечах, а одета она была в изумрудно-зеленый жакет и длинную юбку. Она подняла глаза и увидела Пэт.

— Чудесная ночь, — выпрямилась девушка. — Я Индия, подруга Лиама.

Почему, почему все важные встречи всегда происходят тогда, когда тебе не терпится в туалет?

— Если вы подождете минуточку, я отвезу вас домой, — предложила Пэт. Она вдруг почувствовала, насколько помятым всегда выглядел ее «благоразумный синий» несколько часов спустя.

— Спасибо. — Кельтская поэтесса тепло улыбнулась; ни тени высокомерия или снисхождения. — Но завтра мне понадобится этот драндулет.

— Я могу легко положить его в багажник.

— Спасибо, но мне всего пять минут. А в такую ночь хорошо ездить на велосипеде, понимаете? — Пэт знала, вернее, могла понять. Она мудрая, пришло на ум Пэт. Мудрая. Как так получилось, она не знала, ведь Индии было семнадцать, но в девушке, сродни ночи, чувствовалась какая-то спокойная мудрость.

— Как прошел ваш вечер? — спросила Индия, застегивая куртку. Насколько Пэт могла судить, остальная ее одежда была застегнута как следует, пуговицы не перепутаны, ничего наизнанку. — Лиам сказал, вы собирались в тот новый винный бар.

Пэт вдруг отчетливо невзлюбила свой «благоразумный синий».

— Хорошо, — выдавила она. Даже перед ребенком ночи с мудрыми зелеными глазами Пэт не смогла бы распутать весь этот изматывающий клубок событий. — Лиам наверняка наговорил кучу всего о пожилых дамах, устроивших кутеж.

— Вы же знаете Лиама, — рассмеялась Индия, и Пэт неожиданно присоединилась к ней.

Ты понимаешь моего сына, подумала она. Пэт вдруг пришло в голову, что многим удается поддерживать отношения в колледже на расстоянии.

— Как он? — внезапно вырвалось у нее. Пока эти слова не прозвучали, она и не подозревала, что собирается их произнести.

Индия помедлила — одна нога на земле, другая на педали — и ответила не сразу. Девушка посмотрела на Пэт.

— Интернет. Он истощает душу, — наконец произнесла Индия. Ее слова прозвучали как пророчество, а глаза внезапно стали черными и мрачными. — Люди что-то говорят, и это оказывается на всеобщем обозрении, понимаете? — Казалось, она рассердилась, но потом покачала головой. — Но у Лиама достаточно здравого смысла, чтобы справиться с этим, и, я не знаю, может быть, в каком-то смысле это даже хорошо? — Она улыбнулась на прощание, села на велосипед и с грохотом уехала по гравийной дороге.

Интернет истощает душу? Что она имела в виду? Пэт хотелось задержаться на улице и поразмышлять о встрече с этой девушкой, которая оказалась совсем не такой, как она ожидала. Но Пэт знала, что у нее осталось меньше минуты, чтобы добраться до уборной внизу.

Позже Пэт постучала в дверь спальни Лиама. Хотя раньше никогда не стучала. Она могла точно определить дату, когда наступила эта перемена: он переехал в старую комнату Эндрю, когда тот уехал в Лафборо. Лиам повесил на дверь табличку из серии «Сохраняйте спокойствие» — «Сохраняйте спокойствие и идите прочь». И с тех пор она стучала.

Голос прозвучал не очень приветливо, но и не откровенно недовольно.

Пэт открыла дверь и окинула комнату взглядом в поисках улик, хотя в чем именно они могли заключаться, она не была уверена. Испорченные простыни? Нижнее белье, свисающее на абажуре? Ничего такого, более того, в комнате царило спокойствие, как будто в ней каким-то образом сохранилось присутствие Индии. Горела лампа, играла тихая музыка. Окно было открыто, впуская легкий запах с полей. Ларсон, расположившийся на подоконнике, посмотрел на нее одним глазом, как бы говоря: «Не начинай».

— Как дела? — спросила Пэт.

— Хорошо. — Сын не обернулся, а она заметила, как он быстро закрыл на компьютере то, чем занимался. Пэт снова подумала о словах Индии: интернет истощает душу.

— Как прошел поход в «Орден Пино»? — устало поинтересовался он.

— Насыщенно. — Она не могла лгать, но и вдаваться в детали не собиралась. Пэт не была уверена в том, что именно хотела сказать, и в итоге с ее губ соскользнуло единственное слово: — Интернет.

Его лицо не столько изменилось, сколько застыло, напомнив лису, которую она чуть не сбила однажды ночью, — сияющие глаза расширились в свете фар.

— Что с ним? — Он безуспешно пытался придать легкость и безразличие своему голосу.

Пэт не знала, что сказать дальше, но тут его лицо приняло более привычное выражение.

— Ты про свои номера? — Тон Лиама сменился хорошо знакомым раздражением. — Я уже сказал, что два номера ничем не помогут.

— А. — Пэт осознавала, как дрожат ее голос и пальцы, пока она копалась в своей сумке. С чем бы ни было связано застывшее лицо сына, она просто не могла смотреть на него сейчас. — Номера, — она протянула ему листы Тельмы.

— И что ты хочешь, чтобы я с ними сделал?

— Ну, поискал их, — сказала она, сама не имея ни малейшего представления. — Это связано с мошенничеством.

Он вздохнул и отвернулся. Очевидно, ей пора уходить, но Пэт еще не закончила.

— Я видела, как Индия уезжала. — Как только она произнесла эти слова, они показались ей слишком яркими и неуклюжими… фальшивыми.

Лиам посмотрел на нее, внезапно снова став внимательным.

— Она мне нравится. Хорошая девушка. — Молчание, все тот же пристальный взгляд. — Между вами что-то есть?

Пэт ненавидела задавать такие вопросы в лоб. Но в последние годы она пришла к убеждению, что в случае со взрослыми сыновьями определенные вещи нужно спрашивать именно в лоб.

Он повернулся к ней не сразу. Казалось, его взгляд застыл на плакате с Гэндальфом.

— Что значит «что-то»?

— Ну, что-то. Между вами, — решительно сказала Пэт, отказываясь замалчивать очевидное.

— Возможно, не в том смысле, который ты имеешь в виду. — Лиам улыбнулся. Что значила эта улыбка?

Что вообще все это значит? Боже, пожалуйста, только не этот ужасный термин «друзья с привилегиями»! Ладно, настало время переходить к сути.

— Главное, будь осторожен. — Она вздохнула. — Ну, знаешь, защита.

Сын недовольно посмотрел на нее. Когда у него появился этот пушок под подбородком?

— Крем от загара? — ухмыльнулся он.

— Контрацепция. — Все, она сказала это. Если в планах был трейлерный парк в Бороубридже — что ж, она это сказала. Теперь он широко ухмылялся. Почему?

— Кондомы, женские презервативы, таблетки, спираль, ну и старый добрый прерванный акт. — От этого перечисления у нее внутри все сжалось.

— Я не хочу никаких подробностей, просто будь осторожен, — выдавила она.

— На самом деле, дорогая матушка, мы использовали гораздо более эффективную защиту.

О чем он?

— Она сидела там. — Лиам указал на место Пэт. — А я сидел там. — Он жестом указал на диван.

Ее веки затрепетали. Она внезапно вспомнила его в возрасте шести лет в пижаме с роботами, кашляющего — один из его неприятных грудных кашлей, с большими горящими глазами. И в чем-то он до сих пор оставался этим маленьким мальчиком. Пэт поняла, что еще чуть-чуть, и она поставит их обоих в неловкое положение. Чтобы скрыть неловкость, Пэт наклонилась, собирая беговую и крикетную форму, оставленную для стирки. Крикет.

— Льорет, — выдала она.

Лиам посмотрел на нее безучастно, с тем подозрительным непониманием, которое так хорошо удается подросткам.

— Разве его не так зовут? Льорет или как-то так? Ты был с ним в команде в «Риво» в прошлом году.

Он повернул голову и впервые по-настоящему посмотрел на нее, на его лице проступило понимание.

— Лозза Уитлоу?

— Высокий такой.

— Большие карие глаза и на лице написано «любите меня»? — Пэт кивнула. — А что с ним?

— Видела его сегодня. Он работает на подругу Келли-Энн.

— Капитан Детонатор. — Реплика была скорее направлена в окно, чем обращена непосредственно к ней.

— Что-что?

— Это его прозвище. Дамский угодник наш Лозза — обычно кружит голову сразу нескольким. А когда все становится слишком сложно, то просто исчезает и говорит, что его телефон «взорвался». — Лиам нарисовал в воздухе кавычки. Именно это Льорет сказал тогда в офисе Несс, отметила Пэт. — В прошлом году на крикете выяснилось, что он одновременно встречается и с сестрой капитана, и с миссис Бисборо, которая ведет счет.

— Люси Бисборо? — Пэт представила себе юбки из ткани, вязаные береты и вьющиеся рыжие волосы; потрепанный фургон «Моррис Майнор», обклеенный различными стикерами Национального треста.

— Она самая.

Пэт не верила своим ушам: Люси Бисборо по меньшей мере тридцать пять. И где во всей этой картине был мистер Бисборо?

— Ты хочешь сказать, что этот Лозза встречался с Люси Бисборо? — переспросила она. — Прямо настоящий роман?

Лиам кивнул.

— Жигало и Бисборо. Развели шашки.

— Что-что?

— Так Дриббл сказал. — Дриббл был членом команды по крикету, известный своими оговорками. Пэт продолжала выглядеть озадаченной, пытаясь понять смысл. — Он ошибся, мама, он имел в виду «шашни».

— Да-да, я поняла, — выдохнула она. Весь этот разговор доставлял ей сильный дискомфорт.

— Все закончилось перед финальным матчем, — продолжил Лиам. — Драма на поле, Дриббл должен забить, Льорет исчез, и нас сметает команда Пэйтли-Бридж. Спасибо и спокойной ночи, Льорет Уитлоу.

* * *

Сидя позже на кровати с кружкой горячего шоколада в руке (неужели в нем правда всего тридцать семь калорий?), Пэт размышляла о словах Лиама. Люси Бисборо. Она вспомнила бесконечные разговоры во время матча о фэн-шуй или прегрешениях их члена парламента.

Затем эта мысль поразила ее, как порция кофеина.

Конечно! Несс! Льорет и Несс!

Вот почему Несс с таким нетерпением ждала, когда раздадутся шаги на лестнице. Вот почему она так хотела избавиться от нее. Мысли Пэт вернулись к той закрытой двери. (Закрыто. Но мы с нетерпением ждем возможности помочь вам найти вашу мечту позже!) В голове Пэт пронеслась смесь мыслей и чувств. Несс старше парня по крайней мере лет на двадцать. Эта завивка, этот костюм — Пэт снова фыркнула, и все-таки что-то в Несс привлекло такого молодого и очень видного парня. И как Пэт могла упустить такое, ведь все это было прямо у нее под носом!

Она сделала глоток шоколада. (Если здесь всего тридцать семь калорий, то почему бы не добавить сюда немного тертого кондитерского шоколада?) А есть еще Лиам. И кельтская поэтесса (Индия!) тут ни при чем… Что-то точно происходило… что-то связанное с интернетом, что-то связанное с людьми, которые что-то говорят. Но что именно? Индия сказала, здравый смысл поможет ему справиться.

Справиться с чем?

* * *

Закончив заводить бабушкины часы в холле, Тедди сказал: «Долго не засиживайся». Прислушиваясь к его удаляющимся размеренным шагам, Тельма размышляла об одном из многих преимуществ долгого брака: понимание другого человека, понимание, когда он хочет поговорить, а когда остаться наедине со своими мыслями. Она села поудобнее и постаралась, чтобы покой комнаты, свет ламп и мягкие цвета дерева поглотили ее мысли. Она знала, что сон придет к ней еще не скоро.

Церковный колокол в отдалении пробил одиннадцать, и Тельма усилием воли принялась собирать разрозненные мысли, не позволяя им метаться, будто перевозбужденные дети. Была ли Топси убита или, как все считали, произошла трагическая случайность с таблетками? Но далеко не все так считали, подумала она. Люди за шестьдесят в обеденном клубе. В голове послышался голос:

Скорее я прыгну с шестом через церковь Балдерсби, чем Топси Джой перепутает таблетки.

Или…

Было бы лучше, если б она умерла…

Погодите-ка. Эти слова. До сих пор Тельма ломала голову над тем, кто их сказал, но кому они были адресованы? Кому? Ведь таинственный «он» думал, что Топси спит.

Часы пробили четверть полуночи. Она все еще не могла заснуть, но ее сознание устало и поникло от перспективы нового раунда размышлений. Почти не задумываясь, Тельма рукой потянулась к старому красному молитвеннику в мягком переплете, подаренному ей бабушкой Спилман. В нем были молитвы, Псалтырь и Новый Завет. Мягкая обложка, шелковистые страницы с золоченым обрезом не раз дарили ей мудрость и озарение.

Книга открылась на Псалме 32.

«Много скорбей нечестивому, но непоколебимая любовь окружает уповающего на Господа».

Скорби нечестивых. Тельма удовлетворенно кивнула; как всегда, она получила свежий взгляд на проблему. Она не знала, был ли кто-то в ее мыслях нечестивцем — разве кто-то все-таки убил Топси.

Но у кого могли быть свои скорби?

Как насчет Оливера Харни? Она улыбнулась, вспомнив уговоры Эрнеста Крэбтри не подпускать этого человека близко к дому 47 по Колледж-гарденс. Если Оливер завышал цены для столь уязвимой группы населения, то это, конечно, был нечестивый поступок. Но мог ли он зайти дальше? Тельме вспомнилось, как дрожала дверь туалета под ударами его кулаков. Определенно, он был взволнован, даже паниковал. Она вернулась мыслями к их встрече… Он был уверен в себе. Печален? Нет, не особо — но и особенно счастливым не был.

Кто еще? Несс. Она вспомнила напряженное хлопанье крышки мусорного бака и ее быстрый, почти бешеный отъезд в Тирск. Еще одна несчастная особа. И у нее было сильное подозрение почему.

Горе-сборщик. Льорет или как его там. С ним она еще не встречалась, но, судя по рассказам Лиз и Пэт, он обладал той привлекательностью, которая почти всегда приводит к неприятностям. Тельма вспомнила всех руководителей молодежной группы, кроме одного. Да, определенно неприятности. Но может ли такой человек перемешать чьи-то таблетки?

А потом, конечно, была Мэнди. Ее образ появлялся в мыслях Тельмы чаще всего. Она представила себе побледневшее лицо и затравленный взгляд на той парковке. И снова слова, загадочные, тревожные слова…

Иногда ты делаешь неправильный выбор.

Насколько неправильный?

— Господи, — произнесла она во второй раз за вечер. — Благослови Мэнди Пиндер, держи ее за руку и направь, в какую бы беду она ни попала.

* * *

Скорби нечестивых. Что ж, практически у каждого был свой повод для скорби. А зло ведь может быть таким заурядным. Беззубая улыбка… ручки, тянущиеся к ней… ее ладони на ручке коляски…

Тельма покачала головой. Об этом она не будет думать, не сегодня. На чем она остановилась? Зло, заурядное зло, нисколько не похожее на мультяшное зло, где злодей (или злодейка) радостно гогочет, загребая деньги лопатой. Лопатой? Откуда взялся этот образ? Ах да, Лиз. Нет, не так. Лиз пересказывала разговор с Уэйном из «Северных рыцарей». Она улыбнулась про себя. Надо же, Лиз — в логове стриптизеров!

Погодите-ка. Она нахмурилась. На секунду что-то мелькнуло. Но тут же исчезло.

Конечно, единственной по-настоящему скорбящей была Келли-Энн. Тельма вспомнила те крепкие объятия, тот затравленный взгляд, а потом с внезапностью, заставившей закрыть глаза и впиться ногтями в ладони, к ней вернулась старая многолетняя черная тревога. Кто позаботится о ней и Тедди, когда придет время?

Она вздохнула. Пора ложиться, нет никакого смысла сидеть здесь и ждать того, что Пэт всегда называла «в голове лампочка зажглась».

Погодите-ка.

Лампочка.

Дасти Уэбстер говорила, что видела, как наверху зажегся свет, когда она проходила мимо дома и заметила человека, слоняющегося снаружи. Это означало, что в половине седьмого Топси, предположительно, не лежала без сознания в своем кресле…

Глава 24,

Где память Топси Джой почитают цветами и некоторыми домыслами

На похоронах Топси в церкви Святого Иакова в Балдерсби яблоку негде было упасть. Пришлось поставить дополнительные стулья по бокам, и все равно сзади толпились люди. Лиз, Пэт и Тельма сидели в правом ряду, ближе к центру, вместе с бывшими коллегами Топси из школы Святого Варнавы: Джен и Маргарет, которых отпустили на утро, Фэем, специально приехавшим из своего летного домика в Тоскане, и, конечно, Паулой, угрюмой и мрачной, в удивительно шикарном черном платье (Рокки раскошелился, благослови его Господь).

Пока они ждали, Паула вполголоса комментировала, кто есть кто в переполненной церкви: члены гольф-клуба, соседи и кузены, с которыми Топси никогда не разговаривала. Тельма отметила, что пожилые члены обеденного клуба посетили церковь в полном составе: миссис Бут, чьи окрашенные хной волосы были спрятаны под уместной черной шляпкой-таблеткой; Дасти Уэбстер, нервно смотревшая на глянцевый листок с расписанием порядка службы; Брайан, сменивший галстук ВВС на траурный.

Келли-Энн, одетая во что-то явно дорогое и черное, одиноко сидела впереди, выделяясь среди всех, а кузены, с которыми Топси никогда не разговаривала, теснились на ряду позади. Рядом с ней сидела Несс (да ладно, милая, подумала Пэт, ты совершенно не того телосложения, чтобы носить подплечники), а рядом с той, выглядя еще более потерянным, чем Келли-Энн, — Льорет. Пэт не теряла времени даром, нашептывая свои предположения Лиз и Тельме, и потому все они заметили, как Несс незаметно сжала его левую ягодицу, когда пара села. Сам Льорет беспокойно поглядывал на окна церкви, словно планируя побег.

Убранство — другого слова не подберешь — этой викторианской церкви представляло собой сложную смесь Балдерсби и Беверли-Хиллз. Роскошные лилии стояли на витиеватых железных подставках, заслоняя буклет «Мира похудения», призыв к пожертвованию на унитазы малоимущим и объявление о кружке вязания крючком. Цветы восковника украшали края скамей, купель и кафедру, роняя увядающие душистые лепестки на клетчатую черно-оранжевую плитку, их тяжелый аромат мешался с привычными в церкви запахами бумаги, слабой сырости и полироли.

Впереди, у подножия ступеней кафедры, стояла стойка с портретом Топси, подозрительно взирающей на мир. За ним расстилался настоящий цветочный сад, и именно здесь был размещен белый гроб с золотыми ручками.

Одинокий скрипач исполнял мотив из «Списка Шиндлера». «Цирк какой-то», — пробормотала Паула, обратившись к Лиз. Та, хоть и согласная с ее словами, не отреагировала на замечание. Музыка казалась особенно неуместной. Музыкой, которая у нее ассоциировалась с Топси, были разнообразные гимны и детские песенки, исполняемые на старом потрепанном пианино в школьном зале, или неохотные покачивания под мелодию «Да это же проблеск надежды» на мероприятиях для учителей.

Среди всего этого смятения преподобная Вэл вполне могла бы стушеваться, но она не позволила этому случиться. Ее серьезные и простые слова во время прощальной речи дополнили образ Топси Джой, заставив ее ожить вместе со скрипачом, фотографией и цветами. Когда она предложила исполнить второй гимн — «Господь, Ты мой пастырь», — все прихожане, и даже Паула, улыбнулись, вспоминая, как Топси из года в год муштровала участников рождественских спектаклей.

— Это гимн о том, что Бог сопровождает нас на каждом шагу, — добавила преподобная Вэл.

Пэт взглянула на спины Несс и Льорета; эта парочка не казалась искусными певцами гимнов. Она не могла поверить, что была так слепа… а раз так, то что еще она пропустила? Ее мысли возвращались к Лиаму, все еще пребывающему в мрачном настроении и почти не разговаривающему; сегодня утром он ушел к школьному автобусу, даже не попрощавшись.

«На злачных пажитях пасет вблизи живой воды», — выводили прихожане с различным мастерством и энтузиазмом. Пэт заметила, что ее взгляд прикован к портрету Топси. Ее правая бровь изгибалась дугой — деталь, которую она раньше не замечала. Это было странно, учитывая, что Пэт видела это лицо сотни и тысячи раз. Вспомнился другой случай, когда она не знала, что делать с Лиамом, который начал заходить во сне в их спальню, просыпаясь с хриплыми вздохами и приступами кашля. Она сидела в классе, нахмурившись, пытаясь оформить стенд с рисунками радуги для классной выставки, когда кто-то неуклюже сжал ее плечо: Топси.

— Все они проходят через подобное, — сказала она. Не сочувственно, потому что Топси не умела сочувствовать, но к тому времени, как Пэт вернулась с собрания, стенд с радугами был готов занять свое место на стене.

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла».

Лиз плакала по Топси накануне вечером в своей спальне, сжимая в руках фестонные ножницы. Теперь, тщательно избегая тревожных мыслей, она призывала совместные воспоминания. Спортивный праздник, когда Топси в одиночку отогнала бродячую собаку, которая угрожала сорвать бег в мешках… поездка в Хелмсли, когда лил проливной дожди, а Элеанор Уодден выбросила башмак в реку… одобряющая рука на плече, чашки кофе без кофеина, ламинирование, паспарту, заточка карандашей.

Чей-то всхлип заставил ее поднять глаза, и Лиз заметила, как Несс сует салфетку в судорожно сжатую руку Келли-Энн. Бедняжка выглядела так, словно ее окатило водой. Вспомнилась история Топси, как Келли-Энн нарисовала на лице пятна с помощью блеска для губ от «Шанель»: «”Мне дурно, — говорит она, — Мне так дурно”. Но я-то вижу в ведре осколки моей любимой зеленой вазы. А лицо Келли-Энн все сплошь в пятнах от помады. Маленькая проказница». Лицо Топси было мягким, словно пластилин, из которого она лепила шарики размером с кулачки.

«…И в доме Божьем навсегда войду в небесный свет».

«Войду в небесный свет», — повторяла Тельма в безмолвной молитве, пытаясь сосредоточиться не на цветах и прочей символике, а на непоколебимой твердыне викторианской церкви. Даже если Топси убита, ничто не вернет ее обратно. Сделанного не воротишь. В некотором смысле было бы проще, если б они все могли выйти из этого затопленного лилиями здания и подумать: вот и все, Топси Джой, вот и все.

На грязном церковном дворе, между живыми изгородями и могилами, проклюнулись первые весенние нарциссы. Под угольно-серым небом царила тишина; ветер шелестел в листве деревьев, а через дорогу, с детский площадки в Балдерсби, доносились крики малышни. «Топси бы это понравилось», — произносили многие.

Рано или поздно нашему земному пути придет конец, подумала Тельма, глядя сквозь деревья за пределы церковного двора, на просторные зеленые поля. Кажется, это далеко не самое плохое место, где можно было бы поставить точку.

Имеет ли смысл стремиться узнать что-то еще?

* * *

— Все эти цветы, должно быть, обошлись в сотни фунтов!

— Интересно, а что с ними теперь сделают?

— А этот большой портрет? К чему это было?

На поминках в «Гнедом жеребце» пожилые члены обеденного клуба обсуждали исключительно внутреннее убранство церкви.

— Я никогда не видела ничего подобного, — таким был вердикт миссис Бут.

— Это определенно было необычно, — нейтрально ответила Лиз, надеясь, что Келли-Энн, сидевшая в лаунж-баре, не слышит их. Она хотела пойти отдать дань уважения, но Келли-Энн была окружена толпой людей. Все сотрудники школы Святого Варнавы поспешили вернуться к работе (приказ начальства), Фэй ушел, а Лиз не хотела разговаривать ни с Тельмой, ни с Пэт (о чем только думала Пэт, шепчась о Несс и Льорете в тот момент, когда вносили гроб?), поэтому она подошла к членам обеденного клуба. Как и Тельма, она была знакома с миссис Бут. Брайана Лиз тоже немного знала, так как он был знакомым отца по боулингу; он жил в том самом бунгало на полпути между Шароу и Дишфортом.

Паула сидела в другом углу бара с остальными членами клуба. Лиз слышала, как она со знанием дела и авторитетом перечисляла лекарства Топси и их различные побочные эффекты, а остальные с энтузиазмом вносили свой вклад подобно тому, как ее подопечные в первом классе рассказывали о своих карточках покемонов.

— Все готово, леди и джентльмены, — позвала Джен Тевендейл и нырнула в зал, где был накрыт один из ее знаменитых шведских столов. Туда тут же хлынули люди.

Не будучи голодной и желая избежать разговоров об эффективности различных слабительных, Лиз осталась с Брайаном, который с надеждой смотрел на нее. Это был взгляд, который Лиз видела много раз на протяжении стольких лет на лицах детей, обычно мальчиков — они стояли в углу детской площадки, иногда подбрасывая мяч, в надежде с кем-нибудь поиграть.

— В моем возрасте я не очень люблю очереди, — сказал он. — Колено, знаете ли. — Брайан улыбнулся, как будто раскрывая секрет. — ВВС 1951-го. Регби. Мы против базы «Фелтуэлл». Я бросился в одну сторону, мое колено — в другую.

Лиз сочувственно улыбнулась. У нее было ощущение, что он не в первый раз рассказывает эту историю.

— Давайте присядем, пока очередь немного не рассосется, — предложила она, вспомнив, как ее отец отзывался о Брайане из ВВС: Хороший парень, но обожает звук собственного голоса.

— Я не могу делать то, к чему привык, понимаете, — объяснил он, потирая больное колено. — Всякую работу по дому и прочее. Раньше я бы в мгновение ока взобрался по лестнице, а теперь говорю себе: «Подожди, старый дурак, позови кого-нибудь». — С того места, где сидела Лиз, ей открывался вид на тенистую нишу у главного входа, пустую, если не считать мистера Горе-сборщика, который листал что-то в телефоне. Пока она размышляла, что надо бы запомнить, что его зовут Льорет, а не Лорри, к нему присоединилась Несс. Почти против воли Лиз стала исподтишка наблюдать за этой парочкой, пока Брайан весело болтал.

— …Мне повезло, что я нашел его. А еще говорят, пятизвездочный сервис…

Что-то в том, как они стояли, привлекло внимание Лиз. Неужели Пэт была права и между ними что-то есть? Да, Несс сжала тогда его ягодицу, но ведь она вдвое старше парнишки. Хотя в наши дни это уже ничего не значит… В ее памяти всплыли воспоминания о Тиме и «Иезавель» из Балдерсби. Нет, тут никогда не угадаешь.

— …однажды днем, когда он отправился в одну из своих вылазок, ему понадобились деньги на материалы. У меня с собой столько не было, и знаете, что он сделал? Довез меня до банкомата в Тирске…

Несс что-то сосредоточенно говорила, не умолкая, глядя на Льорета снизу вверх и одной рукой сжимая его рукав. А он… он беспокойно оглядывал нишу, устремив взгляд на лошадиные сбруи и коричнево-белые фотографии охоты в Дишфорте. «В ловушке», — подумала Лиз.

— …как голос из могилы. Это было через три месяца после похорон…

Теперь Несс дергала парня за руку, пытаясь привлечь внимание. Он посмотрел на нее с беспокойством, явно чувствуя себя загнанным, и она улыбнулась, убрав с его лица непослушную челку.

— …Мне очень повезло. Он сказал, что еще одна зима, и я мог бы потерять крышу…

Внезапно Несс рассмеялась, и Лиз вздрогнула: было в этом смехе что-то грустное, вызывающее и сердитое одновременно. Она напряглась, пытаясь расслышать разговор, но Брайан продолжал:

— …всегда найдется время для чашки чая. Он в восторге от моих историй о ВВС… Думаю, он специально находит для меня время.

Теперь Несс отвернулась, как будто не слушая, и замерла, оставив Льорета неловко стоять на месте.

— Подруга, — голос Келли-Энн четко прорезался через бар, который начал заполняться толпой. Люди возвращались с бумажными тарелками, наполненными кишем с беконом и фирменным сыром Джен Тевендейл. — Ты можешь попросить в баре счет?

Какое-то время Несс не двигалась, а затем неохотно повернулась и пошла к бару, сделав при этом огромный глоток просекко.

— Думаю, пришло время отважиться на фуршет, — предложил Брайан, вставая.

— Вы идите, — сказала Лиз. Келли-Энн наконец была одна; теперь можно пойти и выразить свои соболезнования.

* * *

Тельма и Пэт, очевидно, думали о том же. Им показалось естественным подойти к Келли-Энн вместе. Так они и оказались на табуретах перед кожаным креслом, в котором Келли-Энн сидела с несколько царственной улыбкой, которая, по их мнению, хотя и была любезной, но несколько натянутой и искусственной. Все трое улыбнулись в ответ.

— Это была прекрасная служба. — Как всегда, Тельма нашла именно те слова, которые хотели выразить подруги.

— Мама гордилась бы тобой, — добавила Лиз.

— Это же моя мама, — просто ответила Келли-Энн. — Я не могла иначе.

— Такие прекрасные цветы, — восхитилась Пэт.

— Итак, — сказала Лиз, — как твои дела? Я хотела тебе позвонить.

Келли-Энн выглядела усталой.

— Ну, вы знаете. Много всего надо было уладить.

— А из полиции больше ничего не сообщали? — спросила Лиз. Возникла небольшая пауза, и Келли-Энн посмотрела на пальцы, сплетенные на коленях; казалось, она ничего не слышала.

— Нет, почему вы спрашиваете? — Вопрос был задан достаточно мягко, но на лице женщины было что-то такое, что напомнило всем троим ее мать, когда ей что-то не нравилось. — Вы что-то слышали?

— Нет, конечно, нет. — Лиз выглядела обеспокоенной.

— Полиция сказала мне… — Келли-Энн старательно чеканила слова. — Что произошедшее было трагическим стечением обстоятельств. — Она посмотрела Лиз в глаза. — И если люди будут сплетничать, это сделает все в сто тысяч раз хуже.

— Я ничего такого не имела в виду, — серьезно ответила Лиз, выглядя так, словно хотела, чтобы тартановый ковер в «Гнедом жеребце» раскрылся и проглотил ее. — Прости.

— Нет. — Келли-Энн закрыла глаза, словно отгоняя боль. — Нет, это вы простите. — Она открыла глаза и положила ладонь на руку Лиз. — Простите, Лиз. Дело во мне. Я просто… сама не своя.

— Конечно. — Лиз неуверенно положила свою руку поверх.

— Я просто не могу забыть… — Она покачала головой и посмотрела вниз. — Я просто не могу забыть, что когда все это случилось с мамой, я загорала в этом чертовом Алгарве… Вот с чем мне придется жить.

«Джоан Кроуфорд», — непочтительно подумала Тельма.

Наступила пауза.

— Я люблю Алгарве, — с чувством заявила Пэт, явно пытаясь сменить тему. — Карвоейро… мы в первый раз поехали на отдых без детей. Это было прекрасно. Всегда хотели однажды туда вернуться. А куда бы ты хотела вернуться?

— Санторини. — Келли-Энн демонстративно вытерла глаза салфеткой, предложенной Лиз.

— Я слышала о нем. Мы видели в брошюре. Там приятно?

— Тихое место. Несколько хороших баров. — Келли-Энн поискала фото в телефоне и протянула его Пэт. — Отель «Да Интерэйза». Пять звезд, но не вычурный. — Пэт прищурилась и смогла почти разглядеть белое здание на фоне аквамаринового бассейна — лучшее, на что было способно ее зрение без очков в тусклом свете бара.

Лиз попробовала еще раз.

— Я никогда не была в Португалии, но помню, как твои мама и папа ездили туда однажды. Там было очень красиво. И я помню, что твоя мама… — Она сделала паузу, и в ее голосе появилась веселая нотка: —…твоя мама устроила скандал в отеле из-за наволочек! — Лиз резко остановилась, подумав, что говорит что-то не то, и с тревогой посмотрела на Келли-Энн.

На ее лице промелькнуло внезапное выражение чего-то более темного, печального, что пробилось сквозь спутанные волосы и макияж и состарило ее лет на десять. Глаза Келли-Энн вдруг заблестели от непролитых слез, и она начала судорожно махать ладонью, пытаясь их прогнать.

— Нам всем так жаль, — сказала Тельма, положив руку ей на плечо.

Келли-Энн молча кивнула.

— И этот гимн! — воскликнула Пэт, снова с той беззаботной интонацией «жизнь продолжается». — Сколько раз твоя мама играла его.

— Это была одна из ее любимых песен, — сказала Келли-Энн, все еще обмахиваясь. — То, что говорила викарий о том, чтобы пройти путь вместе с Богом… Мне казалось, она и этот важный парень сверху смотрят вниз и улыбаются. Она всегда была неравнодушна к старой музыке.

Естественно, Тельма не стала указывать, что эта конкретная мелодия была написана в 1990-х годах.

Глава 25,

Где на поминках эмоции зашкаливают, а на парковке происходит обмен мнениями

Пэт сидела на скамейке на задней террасе «Гнедого жеребца» и размышляла о том, как ей уйти. Если она уедет в ближайшие двадцать минут, у нее будет хороший шанс попасть домой раньше Лиама, а если он оставил свой компьютер включенным, как иногда делал, то она сможет посмотреть историю его поиска. (Остается надеяться, что его пароль по-прежнему Lars0n12!)

Какое-то движение заставило ее поднять глаза.

— Здравствуйте, миссис Тейлор. — У мусорных баков стоял Льорет. Его взгляд нервно перебегал от нее к задней двери паба.

— Я просто решила подышать воздухом, — сказала Пэт. Ей было немного неловко разговаривать с ним в свете того, в чем она подозревала их с Несс, но он-то не мог знать о ее догадках.

— Это были хорошие похороны… — Он замолчал, осознав, как это прозвучало. — Я хочу сказать, это был хороший повод…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — перебила его Пэт. Хорошее — это не совсем то слово, которое она бы выбрала.

— Когда я умру, то хочу именно такие похороны. — На мгновение он выглядел таким потерянным и мрачным, что Пэт сделала полшага вперед. Что заставило его сказать такое?

— Ты слишком молод, чтобы думать об этом, — сказала она.

— Все мы когда-нибудь умрем, — отозвался парень тоненьким голосом.

— Льорет, все в порядке?

— Так вот где ты прячешься, — веселый голос Несс прервал их, прежде чем он успел ответить, и Льорет довольно виновато огляделся вокруг. От него что, ждали помощи на поминках? — Ну же, солнышко, ты не можешь прятаться здесь вечно.

Не обращая внимания на Пэт, Несс подошла к нему и смахнула что-то — реальное или воображаемое — с его костюма. В этом жесте было столько собственнического чувства, что с нее сталось бы плюнуть на свой носовой платок и вытереть ему лицо.

— Здравствуйте еще раз, — обратилась Пэт к женщине, несколько раздраженная тем, что ее так откровенно игнорируют.

— Здравствуйте. — Несс не оглянулась, но ее бодрый голос прозвучал надломленно, и Пэт задумалась, сколько же она выпила. — Пойдемте, мистер. — Она обхватила его за руку.

— Вообще-то, мы как раз разговаривали, — вмешалась Пэт. Она не хотела, чтобы ее игнорировала какая-то девица с причудливыми подплечниками. Наконец Несс посмотрела на нее.

— Как там ваш сын? — Слова прозвучали резко и напористо, хоть и сопровождались одним из ее нескончаемых смешков.

— Джастин? — Пэт почувствовала недоумение. — С ним все в порядке, спасибо. Должен приехать в эти выходные, разумеется, с огромным мешком вещей для стирки.

Несс засмеялась. Это был не очень приятный смех.

— Я про того, который дома.

— Лиам?

— Несс. — В голосе Льорета звучало предупреждение.

— Он в порядке. — Что имела в виду Несс? Откуда она вообще знает Лиама?

— Я всегда думала, что Фейсбук — это просто кошмар. Я держу своих двоих от него подальше. И точка. Если б не бизнес, меня бы и самой там не было.

— Несс. — А теперь в голосе Льорета звучала неприкрытая злость. Да что здесь творится?

— Я просто поддерживаю разговор. — Несс попыталась принять невинный вид, но получилось неубедительно. В ее голосе звучало раздражение. Льорет повернулся и пошел прочь.

— Что? — Несс снова безуспешно попыталась прикинуться невинной овечкой. Льорет уходил все дальше. — Ну что такое? — выкрикнула она, следуя за ним нетвердой походкой.

— Иногда ты просто выносишь мне мозг, — бросил он и пошел в сторону стоянки, а Несс, шатаясь, двинулась за ним.

Пэт посмотрела им вслед. Что-то определенно случилось.

У нее было много идей, но ни одна из них не была очень приятной. А Фейсбук? Что имела в виду Несс?

* * *

Когда Пэт зашла в бар, чтобы попрощаться с Келли-Энн, она обнаружила, что та снова разговаривает с Лиз и Тельмой.

— Я слышала, что дом твоей мамы сдается в аренду, — говорила Лиз.

— Я не могу туда вернуться. — Келли-Энн вздрогнула. — Не после того, как… нашла ее в таком состоянии.

— Это все так трагично. — Быстрый, почти порывистый голос Тельмы был так не похож на ее обычную размеренную манеру речи, что Лиз и Пэт посмотрели на бокал подруги — нет ли там виски в дополнение к бузиновому тонику. — Когда я подходила к дому, еще по дороге, меня накрыла… как бы это описать? Огромная волна чувства, что что-то не так.

— Все так, Тельма, — сказала Келли-Энн. — Именно так было со мной в то утро.

— Я часто думаю, — продолжала Тельма, — что такие чувства основаны на фактах. Глаза видят нечто, что мозг не осознает.

Пэт открыла было рот, чтобы вмешаться, — к чему весь этот странный разговор? Но что-то в манере Тельмы удержало ее.

— Когда я подошла к дому твоей мамы, я не могла осознать, в чем причина этого чувства, а потом поняла — мусорный бак. — Келли-Энн смотрела в пустоту; она явно не понимала, о чем идет речь. — Он стоял не у стены, а прямо посреди дороги. Твоя мама никогда бы не оставила его так. Одна деталь не на своем месте — и волна раздражения тут как тут… Так что я подумала, прости за назойливость… В то утро, когда ты подошла к дому… Ты сказала, что что-то было не так… Вдруг ты что-то заметила? Или, наоборот, не заметила? Что-то, что дало разуму подсказку.

Келли-Энн смотрела в пустоту.

— Возможно, где-то было открыто окно?

Бледно-голубые глаза Келли-Энн не отрываясь смотрели на коричневатый снимок старой методистской молельни.

— Паула сказала, что слышала накануне звук пожарной сигнализации, — вставила Лиз, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки. Она не совсем понимала затею Тельмы, но та ей не нравилась. На ее словах глаза Келли-Энн внезапно сфокусировались.

— Подруга! — прокричала она и добавила: — Кто-нибудь может ее позвать?

Троица проследила за ее взглядом. Незаметно для них Несс снова вошла в зал и села у бара под доской для игры в дартс, устроившись на табурете, опустив голову и слегка покачиваясь. Пэт отметила, что Льорета нигде не видно.

— Подруга, — снова позвала Келли-Энн.

Несс вскинула голову, улыбнулась и подняла бокал с просекко в неуверенном тосте.

Все взгляды были устремлены на нее; Тельма заметила, что Паула наблюдает за ней с мрачным удовольствием. Двое членов клуба подошли к Несс, но та махнула им рукой и попыталась встать, упираясь в край стола, который тут же перевернулся, увлекая за собой Несс и полдюжины бокалов.

Она села с диким хихиканьем.

— Не обращайте внимания, народ, — рассмеялась Несс. — Я просто разрушаю это место!

Члены клуба попытались помочь ей подняться, но та со смехом оттолкнула их.

— Я в порядке, — заявила она. А когда они продолжили, с внезапно вспыхнувшей злостью повторила: — Я же сказала, что я в порядке.

Несс встала и повернулась лицом к бару: помада размазана, туфель нет, подплечник перекошен. Пэт подумала, что почти невозможно не испытывать к ней симпатии. Почти.

— Вот черт, — выругалась Несс. — Кто бы мог подумать, что это случится здесь? — А затем, ко всеобщему смущению, громко запела «Расскажи мне в воскресенье».

Все смотрели в ошеломленном молчании. Выражения лиц варьировались от шокированной жалости (Лиз) до жадного внимания (Паула и члены обеденного клуба). Льорета по-прежнему нигде не было.

— Подруга, — Келли-Энн приближалась к ней, голос ее был низкий и тихий, — мне сегодня совсем не до этого.

Лицо Несс скривилось в горячих рыданиях. Келли-Энн оглянулась через плечо на бар.

— Кто-нибудь может взять ее телефон и позвонить Крейгу? — попросила она.

Это фактически ознаменовало конец поминок. Лиз ненавязчиво принесла большой кофе, и они с Келли-Энн сидели с Несс, пока остальные расходились. Члены обеденного клуба уходили одними из последних, и Тельме не составило труда предугадать тему их разговора на следующей встрече. Паула осталась, разговаривая (или скорее злословя) с Дасти Уэбстер. Это был один из тех разговоров, которые ведут пониженным голосом, изредка прикрываясь рукой; Тельма уловила странную фразу: так лучше для нее… близким наплевать… Келли-Энн сидела одна на другом конце бара, потягивая вино и с кем-то переписываясь, не проявляя никакого интереса к судьбе своей так называемой лучшей подруги; Лиз пришлось остаться рядом с Несс, чтобы дать ей салфетки и полотенца, и завести легкий разговор.

Стоя на парковке, Тельма и Пэт наблюдали, как Крейг, Шок-женишок, маленький бородатый мужчина в шапке-бини, дотащил Несс до грязного «Ленд Ровера», пока она слабо протестовала, что ей нужно личное пространство.

— Интересно, знает ли он о Льорете, — протянула Пэт. — И что его невеста страдает из-за размолвки с любовником.

— Я думаю, здесь кроется что-то посерьезнее, — сказала Тельма. — Скорее всего, Льорет положил конец их отношениям, какими бы они ни были.

Пэт посмотрела на нее.

— Почему ты так решила?

— Начнем с того, что Несс явно расстроена.

— Она пьяна, — пренебрежительно отмахнулась Пэт. Она не была готова поделиться тем, что ей намекнули о Лиаме.

— И конечно же, то, что она сказала.

— «Я просто разрушаю это место»?

— «Кто бы мог подумать, что это случится здесь?» Что именно? Явно что-то важное. А потом эта песня…

— Не напоминай. — Пэт словно наяву слышала эти фальшивые ноты. «Скажи мне в воскресенье».

— Это из мюзикла Ллойда Уэббера. Ария, которую поет женщина, когда ее бросает любовник. О желании выбрать место, где ей сообщат эту новость.

Лиз вышла на улицу. Она выглядела усталой и осунувшейся.

— Ну что ж, — вздохнула она.

— Вот что я вам скажу, — начала Пэт. — Я знаю, кому бы все это точно понравилось: Топси. — И как всегда, она попала в самую точку. — В любом случае завтра нас ждет Мэшем. Я поведу. Во сколько мне всех забрать?

Лиз ответила не сразу, роясь в черной сумке в поисках ключей от машины.

— Нет, — заявила она. Подруги посмотрели на нее. — Нет, — повторила она настойчиво и посмотрела на них в ответ, в ее голосе прозвучала жесткая нотка. — Завтра я забираю Джейкоба.

— Все в порядке? — спросила Тельма.

— Нет, не в порядке. — Напор в ее голосе удивил даже саму Лиз. — Просто все это вместе. — Она тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от жужжания. — Все эти вопросы… все эти расстройства… Это похороны нашей подруги… Келли-Энн только что похоронила свою мать, ради всего святого.

Нахмурившись, Лиз села в машину и уехала, а Пэт и Тельма молча смотрели ей вслед. Затем они переглянулись.

— Ну что ж, — опять вздохнула Пэт. Больше сказать было нечего — вернее, ни на что больше у них сил уже не осталось.

* * *

Оставшись одна, Тельма вдохнула прохладный воздух, прежде чем сесть в машину. Может, ей стоит позвонить Лиз? Она подумала о гневных словах подруги. Она могла понять ее точку зрения. Понять, но не принять. С некоторым потрясением она осознала, что не сомневается, что с Топси случилось что-то нехорошее. И как бы просто ей ни было отмахнуться от этого, она не могла этого сделать.

Тельма снова вздохнула, позволяя умиротворению угасающего полудня окружить ее, но тут надсадный рев другой машины заставил ее поднять глаза. К ней приближался довольно потрепанный красный автомобиль, который, несомненно, видал лучшие времена. С одной стороны у него были большие ржавые вмятины, а окна выглядели так, будто были приклеены скотчем. За рулем сидел человек, в котором она не сразу узнала Рокки. Тельма удивилась. Она никогда не видела его за рулем такого драндулета, даже в первые годы существования «Северных рыцарей», когда времена были несладкими.

— Здравствуйте, юноша, — сказала она, когда он вышел из машины. — Давно не виделись.

— Моя мама там, миссис Купер? — Его голос был мрачным, напоминая о временах последствий скандала с «Козырными картами». Рокки нахмурился и посмотрел на задний двор паба. — Она сказала, что будет на парковке, — добавил он, посмотрев на часы. — А я опаздываю.

— Она, наверное, заболталась, — предположила Тельма. — Просто позови ее.

Рокки достал свой телефон.

— Лучше зайди туда, — посоветовала Тельма.

Он покачал головой.

— Я не люблю вмешиваться, — сказал он. А потом, когда на звонок ответили, быстро проговорил: — Мама, я на парковке. Нам пора ехать.

Голос был напряженным, и Тельма внимательно посмотрела на Рокки. Он выглядел усталым. Ушла его обычная прыть… и, постойте… это что, засосы на шее над воротником?

— Я должен быть в Рэдкаре в семь, — объяснил он, убирая телефон обратно в карман.

— Как дела в вашей группе? — спросила Тельма. — Судя по слухам, все отлично.

— Уже не так, как раньше, миссис Купер, но потребности никуда не делись. — Он улыбнулся, на мгновение став похожим на прежнего Рокки, и достал из кармана одну из вездесущих листовок. — Если вы когда-нибудь захотите нанять нас, миссис Купер, я сделаю вам скидку по дружбе.

Тельма попыталась представить себе лица членов церковного комитета, если она наймет «Северных рыцарей» в качестве развлечения на предстоящий весенний концерт.

— Буду иметь в виду. Я слышала, ты теперь работаешь в продажах?

— Как я и сказал, потребности никуда не делись. Свободных денег у меня нет. Отсюда это старое ржавое ведро. — Он кивнул в сторону машины, из которой, похоже, что-то текло. — Вы знаете, каково это, когда появляются дети.

Тельма не знала, но Рокки, уткнувшись в телефон, не заметил промелькнувшей на ее лице тени.

— Пойду проверю твою мать, — сказала она.

— Она уже идет, — ответил Рокки, нетерпеливо поглядывая на дверь. Вдруг его телефон разразился какой-то попсовой мелодией. Он посмотрел на экран и покачал головой, отклоняя звонок.

— Ты решил вопрос со своим солярием? — поинтересовалась Тельма. Дернувшись, он посмотрел на нее, на лице застыло настороженное выражение. — Лиз, миссис Ньюсом, упоминала об этом, — объяснила она.

— А мисси Ньюсом все еще здесь? — Он беспокойно посмотрел на дверь.

Тельма покачала головой.

— Уехала минут десять назад.

Рокки снова глянул на паб.

— Солярий пришлось вернуть. У меня просто нет таких денег. — Он посмотрел на Тельму, похоже, придя к какому-то решению. — Миссис Купер, как вам мама сегодня?

Тельма вспомнила, как внимательно Паула следила за грандиозным падением Несс.

— Она выглядела хорошо, и это было очень заботливо с твоей стороны купить ей такой шикарный наряд.

— Нет-нет. — Рокки смущенно покачал головой. — Это вышло очень дешево на «Ибэй». Я бы ни за что не смог себе такое позволить. — Он впился в Тельму пронзительными голубыми глазами: — Нет, мне, конечно, очень жаль миссис Джой, очень, но, если быть до конца честным, я рад, что мама там больше не работает.

— Да?

— Там столько всего происходило. И я не имею в виду мошенничество — это могли быть преступники даже за пределами страны. Но… — Оглянувшись на дверь паба, он понизил голос: — Я имею в виду людей в доме.

— Несс?

Рокки кивнул:

— И других. Думаю, Кел не знает и половины того, что там творилось. А там происходили плохие вещи, миссис Купер. — Он серьезно покачал головой. — Когда происходят финансовые недочеты, люди совершают очень гнусные поступки.

Звук распахнувшейся двери возвестил о появлении Паулы в ее шикарном траурном наряде. Рокки посмотрел на приближающуюся мрачную фигуру.

— Говорю вам, миссис Купер, — сказал он, — я рад, что так вышло.

Тельма смотрела вслед помятой красной машине, которая выезжала с парковки, издавая тревожный скрежет. Как это не похоже на его обычный выбор автомобилей. Должно быть, дела идут очень плохо.

Глава 26,

Где любовь и техника демонстрируют чудеса в Мэшеме

— …и я пыталась позвонить пару раз, но все сразу переадресовывалось на голосовую почту, — сказала Пэт, когда в поле зрения появился трактор и Тельма включила пониженную передачу. — У тебя есть от нее новости?

— Нет, — ответила Тельма, продолжая упорно держаться за трактором.

Пэт зевнула. Предыдущей ночью она не выспалась, лежа в темноте, переживая и размышляя о Лиаме, Фейсбуке, здравом смысле, который должен был провести его через какое-то неизвестное испытание. Но утром ей стало легче, как это часто бывает в солнечный день, расцвеченный нарциссами и первыми колокольчиками. Лиам пошел в школу если не бодро, то без особого расстройства, и ее мрачные фантазии словно померкли под лучами утреннего солнца. Наверное, это были просто какието разборки в Фейсбуке. Теперь Пэт думала о Лиз.

— Я подумала, не съездить ли к ней.

— И что ты хочешь ей сказать? — спросила Тельма.

— Не знаю. Попросить прощения.

— За что? — Она спокойно переключила передачу, когда трактор притормозил перед холмом. Пэт знала, что будь она за рулем, то уже жала бы на газ, кляла все на свете и искала пути объезда. Тельма же ничего этого не делала.

— Ну, она выглядела расстроенной.

— Полагаю, Лиз в целом расстраивает то, что мы делаем. — Тельма поправила зеркало. — Мы думаем, с Топси что-то случилось, и хотим узнать больше. А для этого нам нужно задавать вопросы, которые мы обычно не задаем, да еще и в неподходящее для этого время. Например, как тогда, когда ты выпытывала у Келли-Энн, где она отдыхала.

Пэт поерзала на сиденье. Неужели это было настолько очевидно? С другой стороны, это Тельма.

— По крайней мере, мы знаем, что она была в Алгарве, — сказала она. Тельма ничего не ответила, снова переключив передачу, когда трактор замедлил ход. — Вряд ли она показала бы мне отель, в котором жила, если б ее там не было.

— Да, — вздохнула Тельма. Но эту нотку в ее голосе Пэт знала слишком хорошо.

— Не думаешь же ты, что ее не было в Португалии. Полиция наверняка это проверила.

— Возможно, в этом нет ничего такого, — сказала Тельма.

— Но?

— Просто слишком уж бойко Келли-Энн начала показывать снимки отеля. Как будто ждала этого вопроса, — пояснила Тельма, когда они проезжали мимо знака «Добро пожаловать в Мэшем».

Миссис Уокер жила на середине холма, ведущего в Мэшем, по правую руку от дороги к каменным домам и городской площади. Окруженный кремовыми лепными стенами с черными железными воротами, «Уре Вью» заметно выделялся на фоне других домов.

— Больше напоминает Форт-Нокс, чем Мэшем, — заметила Пэт, немного обеспокоенная увиденным: это было совсем не то, чего она ожидала. Как и замысловатое переговорное устройство на столбе ворот, с которым пыталась справиться Тельма.

— Здравствуйте, — неуверенно сказала Тельма в решетку, и та затрещала в ответ. Электронное жужжание заставило их обеих посмотреть вверх: камера слежения повернулась к ним пустым лицом. Пэт автоматически поправила шарф (сдержанного бордового цвета).

Решетка зашипела, и раздался неуверенный квакающий голос:

— Кто там?

— Миссис Уокер, это Тельма Купер. Я звонила вчера.

— Да. — Тишина.

— Я звонила вам вчера. Я говорила с вашей дочерью.

— Да. — Интонация чуть изменилась.

— Вы очень любезно согласились встретиться со мной.

Опять молчание. Пэт поерзала: похоже, это надолго.

— Ваша дочь здесь? — Снова молчание.

Вся затея выглядела очень сомнительной, но тут раздалось запыхавшееся «здравствуйте», ознаменовавшее приближение довольно полной женщины в сиреневой рубашке поло с копной выцветших рыжих волос, спешившей вверх по холму.

— Дженнифер Уокер, — задыхаясь, представилась женщина. — Извините, мне пришлось ждать на работе, пока Сюзанна не приедет. А она опаздывала, потому что машина не заводилась. Почему люди всегда пишут «ахаха», когда подводят тебя?

Она улыбнулась с красным лицом, уперев руки в колени и задыхаясь. Торопыга Дженни, окрестила ее Пэт.

— Дженни? — сказал домофон. — Это ты?

— Мама, я захожу.

— Там какая-то дама.

— Я знаю. Тут две дамы. — Торопыга Дженни достала из кармана какое-то устройство. — Я открываю ворота. Не волнуйтесь, это всего лишь ворота.

Она нажала на кнопку, и ворота заскрежетали, пришли в движение и послушно распахнулись. Тут же откуда-то с задней стороны дома раздался шквал глубокого лая. Тельма, которая и без того не любила собак, прижалась к Пэт, а та, привыкшая к покладистому Ларсону, прижалась к Тельме. Однако Торопыга Дженни лишь виновато улыбнулась, нажала еще одну кнопку на устройстве, и лай резко оборвался на середине.

— Фидо, — объяснила она, наслаждаясь их реакцией. — Нельзя быть слишком осторожным. Любой непрошеный посетитель, которому удалось попасть в дом, подумает дважды после выступления Фидо. — Она опять нажала на кнопку, и снова раздался глубокий раскатистый лай.

За воротами «Уре Вью» оказался обычным домом с окнами по обе стороны от двери, из тех, что можно встретить на окраине любого города, особенно того, где люди предпочитают жить на пенсии. Блестящая голубая дверь открылась, и с порога на них приветливо посмотрела маленькая пожилая женщина в лососево-розовом кардигане.

— Ты отца не видела? — спросила она.

— Он где-то тут, — быстро ответила дочь. — Надеюсь, ты съела сэндвич, который я тебе оставила. — Женщина выглядела рассеянной и спокойной, и Торопыга Дженни неожиданно обняла ее. — Старая зануда. Эти дамы пришли повидаться с тобой. Давай поставим чайник.

Когда они обсуждали это позднее, Пэт и Тельма вспоминали именно это объятие — само объятие и то, что оно означало. Да, у миссис Уокер тоже была деменция, но в более худшей стадии, чем у Топси. Она немного справлялась с домашним хозяйством, но, по выражению Дженнифер, прошла уже достаточно далеко «по скользкому льду» и стала беззащитной перед незваными гостями. Знакомая история: после смерти мужа она сначала путалась во времени и пространстве, затем все стало ухудшаться, и вот она уже начала бродить по Мэшему в любое время дня и ночи (включая тот громкий случай, когда в местном супермаркете сработала сигнализация в три часа ночи). Но миссис Уокер была непреклонна: она хотела остаться в месте, которое служило ее домом более сорока лет, и Дженнифер, живущая всего в пяти домах по соседству, была настроена столь же непреклонно. Однако, поскольку сама Дженнифер работала в сфере общественного здравоохранения, это выглядело как «Фигаро там, Фигаро тут», и у ее заботы был свой предел.

— Как бы мне ни хотелось, я не могу быть в двух местах одновременно, — вздохнула она, поставив поднос с чаем; Пэт и Тельма оценили его цвет как достойный.

Технологии — вот какое решение они нашли. Сын Торопыги Дженни, Кайл, был своего рода айти-гением и работал на министерство обороны. «Сплошные тайны, — весело сказала Дженнифер. — Если б он рассказал мне, чем занимается, ему пришлось бы меня убить». Так что Кайл взял «Уре Вью» в свои руки: однажды он приехал на выходные с приятелем и фургоном, полным техники. Электронные ворота были оснащены переговорным устройством, которое при активации немедленно передавало изображение звонящего на различные устройства в доме Дженнифер и на ее смартфон. Помимо Фидо (суперсовременные динамики, спрятанные в различных кустах), территория была оборудована охранными лампами, которые заливали дом вольфрамовым светом при срабатывании любого из датчиков (головная боль, когда виновниками оказывались лисы и кошки, заметила Дженнифер, но лучше, чем темнота). Внутри дома в каждой комнате стояли датчики дыма, а также ряд камер, которые позволяли Дженнифер в любое время дня и ночи проверять мать — не упала ли она, не испытывает ли каких-то трудностей. Миссис Уокер носила на шее подвеску с тревожной кнопкой, но не понимала, зачем она нужна.

— Она думает, что выиграла ее в Бридлингтоне в 1954 году, — сказала Дженнифер.

— Нет… — Миссис Уокер с нежностью потрогала кулон. — Твой отец выиграл его для меня. Шесть шариков для пинг-понга в банке из-под варенья.

И наконец, миссис Уокер получила что-то вроде отслеживающего браслета на лодыжку. Если она покинет «Уре Вью», включится сигнализация, а ее местоположение отобразится на карте в телефоне Дженнифер вместе с предупреждением, чтобы она вызвала команду добровольцев в лице друзей и соседей.

— Наш личный нарушитель общественного порядка, да, мама?

— Как скажешь, дорогая. — Миссис Уокер, очевидно, не имела ни малейшего представления, о чем шла речь.

Таким образом то, что могло стать трудностью и испытанием… в итоге стало объятием, которое говорило громче любых слов. Чудеса техники и любовь: вместе они могли бы править миром, решила Пэт. Она задумалась, пойдут ли Лиам, Эндрю и Джастин на такое же ради нее и Рода.

Мысли Тельмы были более мрачными: потребовались усилия и энергии всей семьи, а также суперсекретные технические наработки Кайла, чтобы обеспечить безопасность миссис Уокер. А кто поддержит их с Тедди?

— Все это очень впечатляет, — заметила она.

Они сидели в больших удобных креслах в гостиной миссис Уокер, огромные окна выходили на запад, откуда открывался вид на склон, ведущий к реке, который оживляли поздние тюльпаны; на закате, должно быть, очень красивое зрелище. Тельма вполне могла понять, почему миссис Уокер не хотела никуда переезжать. Отработанным жестом Дженни взяла стопку писем и быстро просмотрела их. «Мусор, мусор, мусор», — устало протянула она, убирая все в пакет. Тельма заметила, что большинство из этих писем были того же рекламного типа, что и бумажки, которые она вытащила из мусорного бака Топси.

— Лучше держать это подальше от мамы. — Миссис Уокер безмятежно улыбалась дочери. — Она верит во всю эту чушь, обещающую выигрыши.

— Спасибо, что пригласили нас, — начала Тельма. — Мы просто хотели расспросить вас о человеке по имени Оливер Харни.

— У нас он называл себя не Оливером Харни, а Тони Рэнсомом. — Дженнифер поерзала в кресле, и ее лицо резко изменилось, как будто индикатор над ее головой переключил стрелку с положения «веселый» на «враждебный». — Но, судя по тому, что вы говорили, похоже, это один и тот же человек.

— Мы будем очень благодарны за любые сведения, — сказала Пэт.

— Вы тоже пострадали? — Лицо Дженнифер налилось кровью.

— Он обращался к нескольким нашим друзьям, — Тельма тщательно подбирала слова. — И у нас есть некоторые сомнений.

— Вы не из полиции? Я не хочу говорить с полицией.

— Мы не полиция, — заявила Пэт, немного польщенная тем, что Дженнифер могла принять их за представителей закона.

— Просто обеспокоенные друзья, — улыбнулась Тельма. Ее тон располагал к полному доверию, и Пэт увидела, как Дженнифер заметно расслабилась. — Как вы впервые связались с ним?

Дженнифер отрицательно покачала головой.

— Это он связался с нами.

И тут комнату наполнил пронзительный писк, как будто Дженнифер произносила нечто непристойное. Она замолчала, но шум продолжался. Одна из пожарных сигнализаций? Пэт и Тельма посмотрели в сторону кухни в поисках облака черного дыма.

— Расслабьтесь. — Дженнифер позабавила их реакция; индикатор снова вернулся в положение «веселый». — Время таблеток, мама. — Еще одно устройство, на этот раз в форме пластикового цилиндра, немного похожее на модель летающей тарелки, с маленьким отверстием, из которого Дженнифер достала три таблетки.

— Чудесное изобретение, — сказала она. — Его можно заполнить таблетками на несколько дней вперед; оно срабатывает в назначенное время.

— Итак, Оливер Харни, — вернулась к теме Пэт. — Или Тони Рэнсом.

— Передайте вашим друзьям, чтобы они держались подальше от этого паскудного мерзавца.

— Пожалуйста, следи за языком, — строго сказала миссис Уокер.

— Как вы на него вышли? — спросила Тельма.

— Он вышел на нас. Это случилось вскоре после смерти отца.

— Сколько можно повторять: он не мертв. — Миссис Уокер с извиняющимся видом посмотрела на Пэт и Тельму. — Она вечно твердит, что он умер. «А в саду ты смотрела?» — говорю я ей. — Женщина моргнула и дружелюбно улыбнулась; похоже, ее начало клонить в сон. Побочный эффект от таблеток?

— Он объявился здесь, в доме, — продолжала Дженнифер. — Меня в тот день тут не было, но он сказал маме, что папа поручил ему сделать кое-какую работу в доме, починить крышу и прочее. Но это как раз то, что папа мог бы сделать сам. Однажды мы с мамой вернулись из отпуска, а у нас вдруг появилась беседка в саду. — Она грустно улыбнулась фотографии загорелого мужчины, весело машущего рукой с балкона какой-то квартиры. — Мы с мамой были в полной растерянности. И когда появился этот Тони… ну, мы подумали, что это папа за нами так приглядывает. Но затем он начал творить непонятно что, разбрасывая мусор по подъездной дорожке. Постепенно мы начали замечать, что он много чего начинает, но далеко не все заканчивает. А то, что все-таки доделано, сделано плохо. Он разобрал всю черепицу с одной стороны гаража, уехал на выходные, а тут гроза, и раз — все папины инструменты заржавели. И все в таком духе.

Тельма помнила эти пытливые, внимательные глаза. Так называемое проскальзывание черепицы и задумчивый вид над проводкой.

— А потом мы получаем счета: 300 фунтов там, 400 фунтов тут. — По мере рассказа лицо Дженнифер багровело, а голос становился все более пронзительным. — Деньги уходят с маминого счета, и оказывается, что он возит ее в банкомат в Рипоне — не здесь, в Мэшеме, — и получает деньги за эти так называемые счета. Я пыталась выяснить, что происходит, но он чертовски скользкий. Никогда не приезжал, когда я была здесь, не отвечал на звонки. — Она сделала паузу. — Однажды, когда я уже уходила, то застала его. Я спрашиваю: «Можно вас на пару слов?» А он: «Это может подождать?» Я говорю: «Вообще-то нет». И он вышел из своего фургона… И вроде бы ничего такого не сказал. Не угрожал, не запугивал; скорее даже побаивался, но что-то в нем было такое…

Тельма вспомнила, как сотрясалась дверь ванной под кулаками Оливера Харни/Тони Рэнсома. Теперь она понимала, как неосмотрительно себя вела; она вознесла быструю молитву благодарности за отведение беды.

— Ответил на все вопросы, смотрел мне прямо в глаза, обещал, что к концу недели все-все закончит…

Точь-в-точь как мистер Беттридж, подумала Тельма.

— Но, разумеется, к концу недели лучше не стало, и я решила: хватит. Поэтому взяла отгул на работе и села ждать его у мамы. Я говорю: «Большое спасибо, мы заплатим, сколько должны, но с нас хватит». Разговор накалился, я наговорила лишнего, и вот тогда у него появился тот злобный взгляд.

— Как будто он способен на жестокость? — спросила Пэт.

— Хуже… он просто стоял и смотрел, качая головой. Если б кто-то мне тогда сказал, что он вернется и разгромит дом… или… — Она прервалась и посмотрела на свою дремлющую мать. — Или хуже… в тот момент я бы им поверила. Оглядываясь назад, не стоило платить даже за то, что было сделано, но я не хотела, чтобы он появлялся, когда мама одна. А потом, конечно, я пригласила настоящего специалиста для осмотра, и — сюрприз-сюрприз — все пришлось переделывать заново.

— Вы кому-нибудь рассказали?

— С ее светлостью, — она жестом указала на мать, — многое начало идти не так, и я просто не могла с этим смириться. В конце концов, он сделал работу, а я ему заплатила. — Женщина покачала головой. — Но через две недели весь этот мусор вывалили перед домом. А еще через неделю на моей машине появилась большая царапина, как от ключа.

Тельма вспомнила тот случай, когда мистер Беттридж прекратил занятия с детьми музыкой из-за неуплаты по счетам. А потом вдруг трем машинам на парковке для персонала в шины воткнули что-то вроде монтажного ножа.

— Похоже, он настоящий мошенник. — Пэт, жена строителя, была возмущена таким оскорблением профессии.

— Но это еще не все, — сказала Дженнифер. — Я работала в хирургическом отделении в Ричмонде, и одна из медсестер случайно упомянула, что у ее мамы были проблемы с ремонтником, только тогда он не звался ни Тони Рэнсомом, ни Оливером Как-его-там, но по рассказу стало ясно, что это один человек.

* * *

— Что ж, схема одна и та же, — заключила Тельма. Они сидели в чайной на рыночной площади, где прямоугольные дома из желтого камня с арочными окнами, казалось, дремали в лучах позднего послеполуденного солнца. Часы пробили три, и день начинал потихоньку угасать. Пока они сидели, дети уже начали грузиться в школьные автобусы на площади.

Хорошее место, чтобы посидеть и поразмышлять. Это был нетипичный туристический чайный магазинчик с темно-красными стенами и ловцами снов; музыка в стиле нью-эйдж напомнила Пэт места и вечеринки, которые она часто посещала до появления в ее жизни Рода. Местечко было почти пустым. Кроме них самих здесь была еще одна пара: мужчина и женщина. Она, с ухоженной копной светло-серебристых волос, мечтательно смотрела на рыночную площадь; он, в дорогом пиджаке, был погружен в путеводитель. Мистер и миссис Пресность, подумала Пэт.

Она без энтузиазма помешивала травяной чай и с тоской смотрела на шоколадное печенье под стеклянной крышкой на прилавке. С усилием она заставила себя вернуться к мысли о пройдохе-ремонтнике.

— Схема?

— Номера, по которым я звонила. Две старушки, одна переехала в дом престарелых, два отключенных номера.

— Итак?

— Итак, у нас есть человек, выступающий под разными именами, который, похоже, охотится на беззащитных пожилых людей. Мы знаем по крайней мере о двух случаях: Топси и миссис Уокер.

— И ты думаешь… он убил Топси?

Тельма нахмурилась.

— А вот это не совсем вписывается в картину.

— Дженнифер сказала, он может быть агрессивным.

— Поцарапать машину, разбросать мусор — это одно… но подменить чьи-то таблетки? Это две совершенно разные вещи. Как если бы магазинный воришка вдруг стал вооруженным грабителем.

— А если ему надо было прикрыть свои махинации?

— Но тогда зачем продолжать заниматься сомнительными ремонтными работами, если он и так забрал все деньги Топси? — Она нахмурилась и посмотрела в окно.

Церковные часы пробили четверть часа, и Пэт вынырнула из размышлений в реальность. Итак, они сидели в чайной в Мэшеме и рассуждали об убийствах тем же тоном, каким обычно планировали День спорта для первоклашек. Миссис Пресность по-прежнему смотрела на площадь, вероятно, размышляя, что приготовить к чаю. Возможно, позже супруги будут смотреть «Гонки на баржах». Спокойный, безмятежный вечер после спокойного, безмятежного дня. Она прислушалась к тому, что говорила Тельма.

— Это просто не складывается…

Тельма замолчала, настороженная собственными словами. Какая-то деталь снова не давала ей покоя, она чувствовала, что что-то упустила. В истории с Оливером Харни/Тони Рэнсомом многое не складывалось, но что-то ранее увиденное или услышанное точно вписывалось в картину. Что именно? Что-то сказанное Дженнифер? Она прокрутила в голове их разговор: нельзя быть в двух местах одновременно… электронные устройства — ворота, свет, дозатор для таблеток, — а потом еще и вся эта нежелательная почта, которую Дженнифер конфисковала, как Келли-Энн в случае с Топси. Тельма подумала об объемной сумке в багажнике. Ей нужно как следует все перебрать.

Пэт прервала ее мысли:

— А что насчет Льорета и Несс?

— А что насчет них?

— Могут ли они быть причастными? — Мысль о том, что Несс заберут в полицию, доставляла ей немалое удовольствие. Кроме того, вероятность того, что именно Несс совершила мошенничество и затем заткнула рот Топси, становилась в сто крат правдоподобнее, учитывая технические познания Льорета.

— Возможно. — В голосе Тельмы не было энтузиазма.

У Пэт сложилось четкое ощущение, что ее идеи были пропущены мимо ушей.

— Несс на все пойдет, чтобы удержать его, — заявила она. — Развела шашки. — Тельма посмотрела на нее. — Так выразился один из приятелей Лиама, — объяснила она, думая, стоит ли вдаваться в детали. — Он оговорился.

Тельма молча смотрела на подругу. В раздражении Пэт встала, чтобы заплатить. Шутка не встретила достойной реакции. По правде говоря, она не чувствовала, что события этого дня помогли им как-то продвинуться. Да, они подозревали Оливера Харни/Тони Рэнсома в мошенничестве и теперь убедились, что он действительно мошенник. Но во всем остальном они по-прежнему терялись в догадках. Она перевела взгляд на Тельму, которая теперь смотрела на булыжники рыночной площади с таким видом, словно это была поверхность далекой планеты.

Заплатив, Пэт прошла мимо столика супругов.

— Ты эгоистичный ублюдок, — мягко, практически буднично, говорила миссис Пресность мужу. — Ты всегда им был. Ты эгоистичный ублюдок, и я буду спать с кем захочу.

Глава 27,

Где в «Ивушке» наказывают и злятся на несправедливость

Примерно в то же время, когда Тельма и Пэт строили догадки в Мэшеме, Джейкоб стоял, сгорбившись, в углу классной комнаты группы «Ивушка», вжав голову в плечи и ярко напомнив Лиз о матери Дерека и том случае в доме престарелых, когда она ударила жильца, пытавшегося украсть ее заварной крем.

— Джейкоб, — сказала миссис Белл спокойным, рассудительным тоном, — не хочешь ли ты рассказать своей бабушке, как неуважительно вел себя со мной и детьми сегодня днем?

Ответа не последовало, но плечи сгорбились еще больше.

Лиз чувствовала, что и сама сжалась, все еще краснея от смущения после того, как миссис Белл так тактично вызвала ее на глазах у других родителей, бабушек и дедушек, ожидавших под робким солнцем детей из группы «Ивушка». Она думала — вернее, решительно пыталась не думать — о вчерашних событиях. О расстройстве, о той сцене… Бедная Келли-Энн. И это на похоронах собственной матери! А еще Мэнди накануне… Нет, что бы ни происходило, что бы тогда ни случилось — а все остальные, похоже, считали, что ничего предосудительного не произошло, — она твердо решила больше не иметь к этому никакого отношения.

Вот о чем она размышляла, пока добрый вежливый голос не прервал ее мысли:

— Вы бабушка Джейкоба? Могу я с вами переговорить?

Лиз подняла глаза и увидела улыбающееся лицо женщины, которую она знала по родительским собраниям и рождественским ярмаркам — безупречная миссис Белл.

По рядам мам и бабушек пробежало ощутимое волнение, и Лиз была уверена, что услышала, как Мэгс Престон-Бэтти произнесла «ну вот, опять».

Войдя в школу, она увидела, как Мэгс Престон-Бэтти изобразила телефон, а миссис Белл с улыбкой подняла вверх большой палец. Смысл был очевиден: «поговорим позже». Дружелюбность этого жеста заставила Лиз почувствовать себя изгоем в этом солнечном, веселом сообществе, каким был класс «Ивушка», — ведь она бабушка того ужасного Джейкоба Ньюсома.

Все внутри школы — вывески, декор, техника — было ярким, энергичным, совершенно отличным от профессии, которой она отдала более тридцати лет. На стенах висели стенды, отражающие самые последние тенденции начального образования: Британские ценности, Веб-клуб, Найдите переднее наречие! (Это прогрессивная и динамичная образовательная среда, гласил отчет министерства образования.) Они слишком ясно доказывали, что профессия, которая была когда-то смыслом жизни Лиз, уплывает все дальше и дальше вперед по бурным волнам перемен. Единственное, что немного выбивалось из этой современной прогрессивной среды, была сама миссис Белл, с ее седеющими каштановыми волосами, веселым лицом без макияжа и мешковатым фиолетовым джемпером.

Она остановилась перед классной комнатой «Ивушка».

— Как вы уже поняли, «бабушка Джейкоба», — она изобразила легкомысленные кавычки, — у нас налажена система отчетов, и мне очень жаль, что я вынуждена сообщить, что у нас произошел некий инцидент. — В ее голосе послышались нотки веселья. У Джейкоба был чудесный день, пояснила она: он заработал три эмодзи (Лиз сделала мысленную пометку выяснить, что за зверь эти эмодзи) — отличный результат для любого ребенка. Но затем… Тут слова миссис Белл стали точными, тщательно подобранными, с налетом грусти… Затем во второй половине дня он «вышел из себя», стал очень враждебным, агрессивным и — многозначительная пауза — уничтожил рисунок другого ребенка.

— Это было творчество Элси Престон-Бэтти? — не удержалась Лиз.

— Нет. — В добродушном тоне миссис Белл прорезалась сталь, дававшая Лиз понять, что она не любит, когда ее прерывают, и она не намерена рассказывать, чей именно рисунок был уничтожен. Пристыженная, Лиз посмотрела себе под ноги, боясь снова оказаться в немилости.

Миссис Белл продолжала. На этом дело не закончилось. Судя по всему, Джейкоб отказался разговаривать с ней самой и ее ассистенткой, выполнять какие-либо задания, короче говоря, продолжал злиться и нарушать дисциплину до конца дня. А она старалась как могла. Каждый божий день. Почем зря. С усталым видом, который отражал серьезность приложенных усилий, миссис Белл рассказывала о том, как вечерами допоздна придумывала стратегии работы с Джейкобом, составляла таблицы, планировала индивидуальные задания. И она не собиралась сдаваться, о нет! Она рассказала Лиз о стратегии, составленной вместе с Тимом и Леони, и о соглашении, подписанном ими и самим Джейкобом, согласно которому семья будет получать уведомления о любых проступках, а затем дома у него в наказание отберут планшет.

Именно этого миссис Белл и хотела от Лиз, поскольку, как она поняла, сегодня он останется с ней.

— Конечно, — покорно пробормотала Лиз.

И тут миссис Белл открыла дверь в класс, явив сгорбленную маленькую фигурку, за которой пристально наблюдала ассистентка, нарезавшая (с довольно мрачным видом, по мнению Лиз) бумагу с помощью резака.

— Добро пожаловать в творческий хаос, — сказала миссис Белл с извиняющимся смехом.

Первой мыслью Лиз было то, как похожа на мать Дерека эта сердитая сгорбленная фигура.

Вторая мысль была связана с классом миссис Белл. Творческий хаос — это не то выражение, которое она бы выбрала.

Это была, выражаясь аккуратно, попросту свалка.

Здесь было грязно, и речь шла не про обычный для кабинета в десять минут третьего кавардак… Царивший здесь беспорядок выходил далеко за рамки одного учебного дня, он явно накапливался в течение дней, недель и месяцев.

Все доступные поверхности были завалены вещами: листы, папки, тетради. Все лежало вперемешку. В этих кучах не было никакой системы. Книги с загнутыми уголками лежали стопками напротив папок с кольцами, а те — напротив пластиковых папок, набитых рабочими тетрадями. Ничего похожего на аккуратно маркированные лотки для бумаг, которые были характерны для всех классов, которыми руководила Лиз. Здешние лотки казались хранилищами совершенно случайных предметов — цветной бумаги, упаковок фломастеров (без колпачков), в одной даже лежали павлиньи перья. Все было переполнено: деформированные коробки, ящики и шкафы не закрывались, большой канцелярский шкаф в углу, казалось, вот-вот опрокинется.

Возможно, на это можно было бы не обращать внимания, если б здесь царила творческая атмосфера. Лиз вспомнила классную комнату Пэт, которая никогда не отличалась чистотой, но там всегда было что-то интересное, задрапированное, склеенное или висящее. Но здесь… было скучно. Поблекший картон, потрепанные стенды — темно-коричневый и оливково-зеленый тона выцвели на солнце до неинтересного серого цвета. Да и сами экспонаты — осенние листья, зимние стихи — в конце марта были уже давно неактуальны. Но что действительно решило все для Лиз, так это ежедневник учителя. Ее сердце сжалось, когда она вспомнила свой собственный безупречный зеленый фолиант, который Топси благоговейно мастерила для нее в конце каждого лета, готовясь к сентябрю, — с разделами и кармашками с ярлычками, разложенный на видном месте в классе, как Библия на пюпитре. Ежедневник миссис Белл, лежавший на столе под разными листами, потрепанным экземпляром «Ведьм» и кофейной чашкой, представлял собой скоросшиватель с кольцами, набитый так же туго, как и все остальные папки в комнате, а обложка помялась от количества торчащей бумаги. Миссис Белл, несмотря на все ее разговоры о том, что она проводит вечера и ночи за планированием (почем зря), очевидно, не тратила ни капли энергии на то, чтобы навести порядок в классе.

— Оставь нас на минутку, Трейси, — попросила миссис Белл, и та подчинилась. Лиз показалось или, когда молчаливая фигура покинула комнату, в воздухе повисло напряжение?

— Джейкоб, твоя бабушка здесь. И мы должны рассказать ей о том, что ты сделал сегодня днем.

— Я слушаю, Джейкоб. — Лиз придала своему голосу суровый тон и получила в ответ насупленный взгляд.

— Если ты не хочешь говорить бабушке, тогда придется мне, — печально вздохнула миссис Белл, — потому что я уверена, что у твоей бабушки нет времени стоять здесь и ждать, пока ты заговоришь.

Миссис Белл приступила к рассказу о прошедшем дне. Отличное начало, три эмодзи (она жестом указала на доску, испещренную выцветшими смайликами: так вот что такое эмодзи? Смайлики? По крайней мере, она могла бы заламинировать их). Он пробовал поупражняться в письме (это все, о чем я прошу, просто попробуй, Джейкоб!) — но затем пришло время творчества.

— Автор рисунка очень гордилась им, Джейкоб. Как ты думаешь, что она почувствовала, когда ты его испортил? А как бы ты себя чувствовал? — Она горестно протянула помятый и порванный рисунок, который показался Лиз весьма посредственным, но она тем не менее послушно вздохнула и покачала головой.

— Джейкоб, — сказала она. Снова этот насупленный взгляд. — Очень плохо портить чужую работу. Это неправильно. — В ее тоне было что-то твердое, решительное, что, казалось, одновременно обескуражило Джейкоба и удовлетворило миссис Белл, которая заявила, что, может быть, сегодня вечером, когда Джейкоба лишат планшета, он сможет подумать о своих поступках и их последствиях. Лиз (которая не собиралась ничего отнимать) торжественно кивнула и вывела Джейкоба из комнаты.

— Он замечательный малыш, — сказала миссис Белл. — Хотите верьте, хотите нет, но я люблю его до безумия.

Нет, подумала Лиз. Совершенно точно нет. И приберитесь в своем классе, леди.

На выходе они прошли мимо Трейси, которая шла в класс с охапкой ксерокопий.

— Спокойной ночи, Джейкоб, — попрощалась она.

— Спокойной ночи, миссис Клаф, — ответил он.

Миссис Клаф понизила голос и оглянулась, чтобы ее не подслушали.

— С Джейкобом все в порядке, — сказала она. И этого было достаточно.

Когда они пересекали пустую детскую площадку, ладошка Джейкоба молча скользнула в ладонь Лиз.

— Кэссиди сказала, что я эмоционально дефективный, — пробурчал он.

— Понятно, — сказала Лиз. Этого хватило, чтобы ее руку сжали чуть крепче.

С парковки перед ними выехала спортивная машина с откидным верхом: за рулем сидела миссис Белл, чьи седоватые волосы развевались на ветру; она весело помахала рукой и ускорилась. Лиз посмотрела на часы на приборной панели: три тридцать семь. Сама она обычно никогда не уходила из школы раньше пяти. Вот вам и замечательная миссис Белл. Она почти слышала жеманный голос Мэгс Престон-Бэтти: «В классе полный беспорядок, но, боже мой, детям это нравится, и они любят ее. И, боже мой, они учатся».

И все думали, что все в порядке.

Внезапно Лиз почувствовала жгучую, звенящую злость. Она посмотрела на Джейкоба в зеркало заднего вида, на его торжествующее лицо, когда он перелистывал карточки с Бэтменом, которые она ему выдала (очевидно, правильный выбор). Она подумала о растерянной и одинокой Топси в слишком ярком кардигане, о том, как все ее сбережения похитил кто-то, кому было лень засучить рукава и заняться честным трудом.

— Ну что ж, — сказала она себе. — Ну что ж.

Глава 28,

Где сопоставляются номера, препарируются сердечные дела и оплакивается исчезновение Толкина

Возвращаясь по Борроуби-лейн, после того как забрала свою машину от Тельмы, Пэт проехала мимо кельтской поэтессы, безмятежно спускавшейся с холма через деревню, мимо приземистых коттеджей и высоких газонов. Пятна фиолетовых и желтых крокусов выглядели так, словно она вела их за собой. Девушка весело помахала рукой, на что Пэт ответила улыбкой, но при этом внутри у нее все сжалось от беспокойства за Лиама. Ее мысли вернулись к словам девушки: Социальные сети. Они истощают душу.

Почему Лиам так резко замкнулся? И что означал ехидный тон Несс? С замиранием сердца Пэт поняла, что ей придется это выяснить, а это подразумевало некоторую конфронтацию, хотя мечтала она о другом — заняться ужином, включив фоном передачу Джулса Беллерби на «Радио Йорк».

Найти предлог для посещения комнаты Лиама было, как всегда, несложно. По опыту Пэт, в жизни подростка всегда что-то требовало стирки, глажки или сортировки. Подхватив стопку выстиранных и сложенных вещей, она направилась наверх. Из-за двери сына доносилась классическая музыка — признак сосредоточенности и размышлений; Пэт вспомнила, что назавтра ему сдавать эссе по физике. Собравшись с мыслями, она постучала.

— Входи, дорогая мама.

Что ж, значит, он не в одном из своих неразговорчивых настроений, хотя это может измениться, когда она задаст вопрос. Пэт открыла дверь и замерла на пороге.

Последний плакат из мира Толкина исчез.

Иэн Маккеллен[26] со скрещенными на груди руками сменился задумчивым черно-белым портретом актера[27], который исполнил роль злодея в «Шерлоке». Пэт не понимала, почему это так расстроило ее, но она почувствовала внезапную тоску по тем далеким дням, когда повсюду был только Толкин. Она прекрасно помнила, как входила в эту самую комнату с тарелкой сэндвичей с беконом для мальчиков, самозабвенно сгрудившихся над горстью разноцветных кубиков разной формы — они играли в «Подземелья и драконы». В памяти, словно полузабытая песня, всплыли слова Лиама: Я вызываю свою волшебную палочку огненных шаров.

Теперь сын яростно стучал по клавиатуре. На экране было по меньшей мере три интернет-сайта и документ «Ворд». Он с равной вероятностью мог писать эссе по физике, играть в какую-нибудь онлайн-игру или изучать способы изготовления бомбы.

— Это я, — зачем-то сказала она, положив одежду на комод.

Без комментариев.

— Я хотела спросить насчет ужина.

Молчание.

— Я подумала, может быть, сосиски по рецепту Джейми Оливера, которые мы ели на той неделе.

Неопределенное ворчание. Разговор не клеился, и про Фейсбук и интернет спрашивать не было смысла. Выдохнув, Пэт повернулась к двери с чувством отложенной неприятной задачи.

— Я как раз занимаюсь этим. — Голос Лиама остановил ее на пороге.

— Отлично, — сказала она жизнерадостно и добавила уже с большей долей уверенности: — Отлично. — Сын повернулся и посмотрел на нее с легкой улыбкой, которая означала: она понятия не имеет, что он имеет в виду.

— Твое эссе по физике, — предположила Пэт.

— Твое расследование. — Он помахал фотографией страницы из ежедневника Оливера Харни с зелеными, синими и красными номерами телефонов.

— Ну почему сразу расследование. — Пэт почувствовала себя слегка оскорбленной. После дневной поездки ей было некомфортно обсуждать Оливера Харни/Тони Рэнсома, как будто при малейшем упоминании он материализуется и причинит им вред. Она с тревогой представила огромную царапину на внедорожнике Рода.

— Оливер Харни. — Лиам нажал на клавишу. — «Оливер Харни ремонтные работы» — ноль совпадений. Новый поиск: «Оливер Харни строитель» — снова ноль совпадений. Ремонт, водостоки, штукатурка — сплошь большие и жирные нули.

— Что ж, попытка не пытка, спасибо. — Она попыталась прозвучать благодарной за его старания, но в голове крутились мысли о том, как перевести разговор на способность интернета истощать душу.

— Стоп, мама! Где же стойкость старшего поколения?

— Если ты ничего не можешь найти…

— То берешь пресловутый чистый лист и начинаешь думать. — Его тон до того напоминал интонацию Тельмы, когда та принималась за объяснения, что Пэт прикусила губу.

— И?

— И я проверил номера, которые, по твоим словам, Тельма взяла из его ежедневника. Таинственный список. Мы с Индией поспорили. Она думает, что это языческий культ, но я склоняюсь к мысли, что это бордели.

— Это номера его клиентов.

— Ага! Клиенты! — Лиам сделал ударение на этом слове. — «Оливер Харни: прочистит ваши трубы. Придет со своим шлангом».

Почему она не засмеялась? Скажи это ее подруга Ольга, она бы расхохоталась. Но это была не Ольга; это был ее младший сын, и Пэт почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Если ты продолжишь говорить глупости, я уйду. — Слова прозвучали неубедительно и машинально, даже когда она их произносила. Лиам, казалось, и вовсе пропустил их мимо ушей, так как снова повернулся к экрану в ответ на какой-то писк. Пэт села на кровать, и Ларсон мирно перебрался к ней на колени. Окно спальни было открыто; солнце начинало опускаться за Пеннинские горы. Их ждет один из первых красивых весенних закатов.

— «Оливер Харни, мастер темных искусств, или просто мастер…» — Лиам сделал последний взмах по клавишам. Пэт попыталась понять, что происходит.

— Значит, ты ввел все телефонные номера в поисковую систему?

— Я ввел их в «Фэтч» — довольно удобную поисковую программу. Она берет номера и прочесывает весь интернет, чтобы выяснить, есть ли между ними что-то общее.

— И как?

— Данные еще обрабатываются. — Лиам повернулся и снова занялся компьютером, а она наблюдала за ним с кровати. Его затылок определенно выглядел по-взрослому. Она прищурилась, пытаясь представить его в детстве, но не смогла. Заметив, что ящик письменного стола выглядит немного перекошенным, Пэт сделала мысленную пометку попросить Рода взглянуть на него. Она помнила, как они купили этот стол. Он появился здесь на смену двухъярусной кровати. Одна грузовая доставка — и детство кончилось. Родители могли менять обстановку в комнате, покупать новую одежду — но проблема оставалась в голове: нужно было принять эти изменения.

В комнате было так спокойно. Пэт знала, что должна поговорить с сыном, но у нее просто не было сил. Она снова вспомнила о том, что произошло днем: Дженни и ее мать, рассказ об Оливере Харни. А потом Тельма и этот ее пристальный взгляд в кафе… О чем они тогда говорили? Точно — Льорет и шашни… Но почему это так поразило ее?

— Льорет Уитлоу, — произнесла она вслух.

— Что с ним?

— Думаешь, он способен на дурной поступок? — Вопрос вырвался у нее до того, как она успела его обдумать.

Лиам озадаченно посмотрел на нее.

— Зависит от того, что подразумевать под дурным поступком.

— Преступление. Воровство.

Лиам пожал плечами.

— До такого скорее додумался бы кто-то другой. — Он повернулся обратно к компьютеру и, кажется, вбил что-то в Гугл. — Он поступит дурно, если так будет проще всего или если это будет связано с уклонением от какой-то проблемы.

Все это не походило на человека, который хладнокровно обчищает чей-то банковский счет, а затем подменяет таблетки. Но что, если он был в сговоре с кем-то другим? С кем-то, у кого нет таких угрызений совести. Например, с Несс. И если они правда были замешаны в мошенничестве, то, возможно, Льорет испугался и накануне пытался дать задний ход.

— Откуда такой внезапный интерес к Льорету Уитлоу? — спросил Лиам.

— Просто так, — неубедительно ответила Пэт.

— Вот. — Лиам повернул экран. Прозвучали электронные аккорды, и на экране появились изображения облаков. Четыре полосы — абрикосовая, малиновая, лаймовая и мандариновая — скользили по облакам.

— Отличная графика, парень молодец. — Лиам щелкнул мышкой, и на экране появилась фотография Льорета, явно профессиональная: дорогой костюм, нарядная розовая рубашка, очаровательный, расслабленный, уверенный вид. «Титаны, — гласил заголовок. — Менеджеры социальных сетей».

— То есть у него свой бизнес?

— Похоже на то. И, по всей видимости, финансирует его кто-то другой. Все это довольно сложно. Если только у него не завалялось несколько тысяч, которых точно не было прошлым летом, когда он, по-моему, ни разу не купил никому выпивки.

Его перебил очередной сигнал компьютера, и Пэт вдруг поняла, что настал тот самый момент. Она просто не могла выдержать еще одну ночь вопросов и догадок, кипящих в ее голове. Она должна спросить.

— Лиам, раз уж речь зашла о социальных сетях… Фейсбук.

— А что с ним? — Сын не обернулся к ней.

— У тебя были… проблемы?

Как и в прошлый раз, выражение его лица не изменилось, но по нему явно пробежала тень. Тени сместились, удлиняя черты и придавая ему измученный и затравленный вид. Его голос исказился.

— Какие проблемы?

— Ты мне скажи.

Сын вздохнул и повернулся к ней лицом. Пэт давно знала эту его манеру: она всегда предшествовала какому-нибудь весомому разоблачению — разбитые окна, украденное печенье, тот случай, когда он сжег ее лучшую медную сковороду, пытаясь приготовить ириски для костра.

— Лиам. Что случилось? — повторила она, чувствуя себя совершенно неспособной справиться с чем бы то ни было; ей совершенно не хотелось заниматься чем-то более нервным, чем приготовление пасты с сосисками.

Их внимание привлек очередной электронный писк, и момент был упущен; Пэт не знала, радоваться или досадовать.

— Разве тебя не интересует результат? — спросил он. Она непонимающе уставилась на него. — База данных? Магические числа Тельмы?

Она кивнула, чувствуя, как дрожат руки на спине Ларсона.

— И победителем становится… — Он изобразил барабанную дробь по столу. — Онлайн-версия «Рипонского вестника».

— Что-что?

— Все номера из ежедневника этого парня. Все они в то или иное время оказывались на страницах «Рипонского вестника», в частности, — Лиам прищурился, — в разделах объявлений о рождениях, свадьбах и похоронах.

Глава 29,

Где друзья мирятся, принимают звонок и размышляют о разных проявлениях зла

В конце концов Тельма подняла глаза от распечатанных листов и аккуратно положила их обратно в папку.

— Ты молодец, — сказала она. — И высший балл Лиаму.

Пэт почувствовала прилив удовольствия, когда Тельма убрала папку в сумку. Несмотря на усталость, она ощущала глубокое чувство выполненного долга. Накануне, после того как она поняла, что заснуть опять не удастся, Пэт сидела за кухонным столом с планшетом и чашкой кофе, пытаясь разобраться в результатах поиска Лиама. И пока первые пальцы рассвета длинными тенями опускались на холмы Хэмблтона, образуя теплые пятна света на плитке кухонного пола, она просматривала новостные сайты, форумы, чат-группы и страницы в Фейсбуке (не Лиама). Некоторые страницы она распечатала, некоторые абзацы выделила розовым. Это были результаты, которые она теперь представила Тельме.

— Но что нам теперь делать? — спросила Пэт.

Тельма помедлила, сцепив руки и глядя на листы.

— Что нам требуется, — сказала она в конце концов, — так это сообщить в полицию. — Ее голос был таким обычным, таким будничным, словно она обсуждала заказ мелков и порошковой краски.

Пэт терзалась сомнениями. Провести небольшое исследование — это одно… но рассказать полиции… Она подумала о царапинах на боку машины Торопыги Дженни.

— А что, если я ошибаюсь? — неуверенно сказала она.

Тельма ответила не сразу.

— Я сделаю это, — заявила она нерешительно. — По крайней мере… факт в том, что… — Она замолчала на полуслове, снова взглянув на телефон на столе. Никаких пропущенных вызовов и полный сигнал.

Пэт посмотрела на подругу. Она казалась на удивление нерешительной. Это было совсем на нее не похоже. Если подумать, Тельма выглядела озабоченной с момента их сегодняшней встречи. Она периодически словно выпадала из реальности. И не сводила взгляда с телефона. Что-то случилось? Будь это кто-то другой, Пэт бы решила, что дома произошла ссора, но только не в случае Тельмы и Тедди.

— У меня есть номер констебля Донны, — прозвучало так, словно Тельма уговаривала себя. — Который она дала Лиз.

Подруги машинально посмотрели на пустой стул, где обычно сидела Лиз. Ее отсутствие никто не прокомментировал.

— А тем временем… — Голос Тельмы приобрел решительные нотки, когда она достала из сумки свою папку, громоздкую и объемную. — Я проделала кое-какую домашнюю работу.

Ее не перегнать, подумала Пэт и тут же подавила эту мысль. Тельма водрузила на стол рядом с папкой холщовую сумку.

— Рекламная почта Топси. Я просмотрела ее.

— Так много. — Пэт выглядела слегка озадаченной, глядя на бумаги, которые Тельма раскладывала в аккуратные стопки на столе.

— Да, — согласилась Тельма. — И это лишь малая часть того, что ей приходило. — Она тасовала письма, будто шулер, собирающийся разыграть партию в покер. — Я рассортировала их по трем категориям. Сначала конверты. — Она подтолкнула парочку к Пэт. Слова на обороте тут же привлекали внимание: «Открыть незамедлительно», «Требуется действие», «Срочно ответьте».

— Обрати внимание на текст. Формулировки подобраны так, чтобы возбудить любопытство, а то и тревогу.

— Особенно если у вас не все дома, — заметила Пэт. Если Тельма и поморщилась от такого непринужденного обозначения пожилых людей, теряющих рассудок, она ничем этого не показала.

— Дальше: содержимое, — продолжила она.

Пэт просмотрела листы. Все они были оформлены одинаково, как счета или квитанции. Некоторые были лососево-розовыми, некоторые серыми, некоторые бледно-голубыми: цвета официальных бумаг, цвета, говорящие «доверься мне». А затем шли обещания: трафаретный шрифт, цветные подчеркивания, броские обещания. Денежные посулы: 10 000 фунтов, 15 000 фунтов — миссис Топси Джой, ваш чек ждет ВАС!

Пэт вздохнула.

— И ты думаешь, Топси купилась на что-то из этого?

Тельма кивнула, вспомнив о трех каминных часах и фарфоровых лебедях.

— Судя по тому, что пишут на интернет-форумах, людей атакуют подобными предложениями на ежедневной основе.

Что-то привлекло внимание Пэт.

— Здесь ошибка, — заметила она, изучив другое послание. — Это не для Топси; оно адресовано Пауле.

— Пауле? — Нахмурившись, Тельма взяла бумагу. И действительно: миссис Пауле Олдройд из Гортопс, Рейнтон, была обещана Большая-Большая Премия. Было ли это важным дополнением к тому, что она знала? Или думала, что знает, сурово напомнила она себе. Тельма снова перевела взгляд на телефон, как будто могла заставить его зазвонить силой мысли.

Пэт тем временем просматривала третью стопку, состоящую из каталогов, поражающих своим разнообразием. Ходунки, одежда для отдыха, садовый инвентарь. Она открыла один из них и увидела изысканную сереброволосую даму, откинувшуюся в кровати и читающую книгу в окружении держателя для чашки (забудьте об опрокинутых кружках и пятнах от кофе!), книжной лампы (читайте с легкостью!), подушки для шеи и шали. На прикроватной тумбочке стояло что-то вроде пластмассовой карусели, которая автоматически выдавала лекарства (Вы никогда не забудете о вечерней дозе!).

Спокойные ночи без заморочек, обещал канареечно-желтый шрифт. Подарки для ваших близких. Пэт покачала головой; дозатор для таблеток в ее представлении едва ли был хорошим подарком.

— Все товары ориентированы на пожилых людей, — сказала Тельма. — Тех, кто зачастую живет один… возможно, не совсем в здравом уме… обещания денег, бесконечные каталоги… Придумано ловко, вот только умысел злой.

Пэт пролистала каталог: в роли пожилых людей — на прогулке, в душе, за чтением — выступали сплошь ухоженные модели не старше шестидесяти, которые не узнали бы прокладку от недержания, даже если б та ударила их по модной прическе.

— Я не понимаю, чем нам это поможет, их так много.

— Товаров да, — согласилась Тельма, — но обратный адрес на конвертах всегда один и тот же: а/я 25, Уолдфилд.

— То есть все эти компании используют один и тот же адрес?

— Это одна и та же компания — под названием «Золотые дни». Видела бы ты, что про них пишут в интернете.

Пэт проглядела еще один каталог, пытаясь подавить неприятное чувство, что ее опять обошли. Все то же самое: некачественные товары, несуществующая служба поддержки и снова нежелательная почта.

— Это отвратительно, — устало вздохнула она. — Все это.

— Что отвратительно? — Никто из них не слышал, как подошла Лиз, но вот она — с кофе в руке и ярким, почти лихорадочным взглядом. У Пэт возникло внезапное желание собрать всю почту и судорожно запихнуть ее под джемпер. Но Лиз улыбалась, немного принужденно, но все же улыбалась.

— Итак, — она села. — Я хочу услышать все о вашей вчерашней поездке в Мэшем.

— Мэшем подождет, — сказала Тельма. — Как дела у Джейкоба?

* * *

— Повсюду валялись вещи… Этот класс — самая настоящая помойка. — Кофейная чашка отчетливо звякнула о блюдце. Лиз говорила без остановки ровно семнадцать с половиной минут.

— Есть вещи и похуже, чем грязная комната, — заметила Пэт. Она вспомнила, в какое состояние время от времени приходила ее собственная классная комната.

— Это больше, чем просто беспорядок. — Лиз с трудом подбирала слова. — Там нет никакой системы… Книги разбросаны как попало, работы на стенах устарели. Джейкоб говорит, что она постоянно теряет вещи. И все же все считают ее замечательной, безупречной учительницей. А она не такая. Но она так умеет общаться с людьми, что все ей верят. — Ее голос звенел от злости. — Меня поражает, как все готовы верить ее лжи.

— Люди склонны верить во что угодно, если повторять это часто и в нужное время, — вставила Тельма. Ей стало интересно, кто впервые дал миссис Белл эпитет «безупречная»; она подозревала, что это была сама миссис Белл. За годы работы она повстречала немало таких миссис Белл.

— Вопрос в том, что делать, — отозвалась Лиз. Ее ждала встреча с Тимом и Леони, чтобы ввести их в курс событий, как и было оговорено, и в данный момент она совершенно не представляла, что говорить. Она выдохнула и на мгновение, всего на мгновение, позволила мирной суете кафе садового центра унять ее тревоги.

— Конечно, всегда есть другие школы, — мягко и спокойно сказала Тельма. Лиз уставилась на нее, не донеся до рта кофейную чашку.

— Школа Святой Анны очень хорошая, — возразила Лиз — Все так говорят.

— Но не для Джейкоба, — возразила Тельма.

— И уж точно не с этой миссис Белл, — добавила Пэт.

Лиз посмотрела на подруг. Тим и Леони каждый раз неизменно подчеркивали, что школа Святой Анны, отмеченная министерством образования, — лучшая в округе. Она помнила, как мечтала, чтобы Джейкоб получил там место, ведь они жили в другом микрорайоне, по соседству. Помнила огромное облегчение и бутылку просекко, когда его приняли. И все же… и все же…

Она снова посмотрела на верных подруг.

— То, что случилось на днях, на похоронах…

— Это был очень трудный день, — заметила Тельма.

— Я думаю, мы все были немного не в себе, — подхватила Пэт.

Повисла пауза, и они улыбнулись друг другу. Этого было достаточно.

— Как бы то ни было, — сказала Пэт, — ты должна услышать о нашей поездке в Мэшем.

Тельма начала повествование, а Пэт то и дело вставляла красочные ремарки. По мере рассказа Лиз хмурилась все сильнее и сильнее, мысли о Джейкобе отошли на второй план; к концу рассказа она уже сжимала край стола, а костяшки пальцев побелели. Затем Пэт представила результаты поиска Лиама в интернете и объяснила, что общего между номерами из ежедневника Оливера Харни.

— «Рипонский вестник», — заявила она.

В этот момент телефон Тельмы пронзительно зазвонил. С напряженным и застывшим лицом она схватила его и посмотрела на экран, расплескав при этом кофе.

— Извините, мне необходимо ответить. — Она удалилась в тихий уголок Эдинбургской шерстяной фабрики.

— Так зачем Оливер Харни звонил в «Рипонский вестник»? — спросила Лиз, нахмурившись.

— Он не звонил, — ответила Пэт, не сводя глаз с Тельмы. — Он читал его. Раздел «Рождения, свадьбы и похороны», — добавила Пэт. Она достала из папки распечатанную статью из «Йоркшир пост» и положила ее на стол. «Стервятники: как аферисты охотятся на одиноких и беззащитных» — гласил заголовок.

Лиз ощутила холод в груди; неприятное предчувствие — только пока неясно, что именно не так.

— Такие люди, — продолжала Пэт, — выискивают объявления о смерти, а через некоторое время приходят к супругам покойных и говорят, что их муж или жена о чем-то с ними договорились. Род рассказывал мне об этом вчера вечером.

Лиз напряглась, вспомнив слова Брайана на похоронах: …как голос из могилы. Это было через три месяца после похорон…

…Мне очень повезло. Он сказал, что еще одна зима, и я мог бы потерять крышу…

Схватив газету, она с озабоченным и сосредоточенным видом принялась изучать статью, и тут Тельма снова присоединилась к ним.

— Все в порядке? — уточнила Пэт, хотя очевидно было обратное.

Тельма посмотрела на подругу; внезапные телефонные звонки людям пожилого возраста зачастую были предвестниками какого-то несчастья, и она должна была что-то сказать, чтобы успокоить подругу. Но она не была готова. Пока не готова.

— Автосервис, — бросила она. Что, в общем-то, было отчасти правдой. Пэт посмотрела на подругу. По ее опыту, для того чтобы ответить на звонок из автосервиса, не нужно удаляться в тихие уголки Эдинбургской шерстяной фабрики. Но прежде чем она успела что-то сказать, их отвлек скрип стула Лиз. Та встала, и на ее лице застыло выражение, которое можно было описать не иначе как «жуткое»; Тельме вспомнился спектакль «Медея» с Дианой Ригг, особенно та часть, где она убивала своих сыновей, чтобы отомстить мужу. За все время знакомства с Лиз Пэт видела такое выражение на ее лице всего один или два раза: в частности, в тот ужасный момент, когда буфетчица ударила ребенка. Подруги забеспокоились: возможно, им не стоило рассказывать ей о своих находках?

— Мне нужно идти, — сказала Лиз голосом, не терпящим возражений. По пути к двери кафе она остановилась и оглянулась: — «Скел Хилл». — Подруги молча смотрели на нее. — Другая школа в Бороубридже.

Глава 30,

Где восхищаются платьем, вспоминают караоке и разбивают чашку

Тельма вытряхнула содержимое еще одной сумки на пол в кладовой и заставила себя сосредоточиться на пастельном трикотаже и ворохе брюк. Телефон опять был на виду; она еще раз убедилась, что сигнал хороший. Как удачно, что подошла ее смена в благотворительном магазине: так она могла занять свои мысли чем-то иным, чем решение, которое, как она чувствовала, ей предстояло принять. Тельма начала сортировать одежду по трем стопкам, проверяя при этом карманы. (Однажды она обнаружила 50 фунтов!) Вот чем хорош благотворительный магазин — всегда можно на что-то отвлечься, всегда заглянет кто-нибудь знакомый, всегда есть интересные новости, над которыми можно поразмыслить.

И в этот день в поводах отвлечься недостатка не было: очередные новости о директоре школы Святого Варнавы (по всей видимости, установившем цели для родительского комитета по сбору средств, что вызвало всеобщее возмущение) и пикантное поведение хозяина отеля «Стейшн» (Тельма не находила в этом ничего пикантного; по ее опыту, пятидесятилетние мужчины почти повально влюблялись в двадцатилетних девушек). К тому же вспышка гриппа в новом доме престарелых возле колледжа означала большее, чем обычно, количество вещей, которые нужно разобрать, и хотя формально в смене было три человека (она сама, Полли и Верна), именно в этот день Верна меняла витрину.

Витрина в благотворительном магазине при хосписе была ревностно оберегаемым делом рук Верны, и она непременно меняла ее в третий четверг каждого месяца, неуклонно делегируя все обязанности по обслуживанию и сортировке тем, кто работал в тот день, пока она трудилась над своим последним творением. Но итог…

Не то чтобы эти витрины не привлекали внимания или были непродуманными, просто содержимое почему-то никогда не укладывалось в единую картину. Цвета контрастировали друг с другом, на вещах были заметные пятна, дыры или дефекты. Взять хотя бы тот незабываемый случай, когда в центре экспозиции красовалась конопля (Верна была не особо сильна в садоводстве). «Окна от Верны» — постоянно шутили они с Тедди.

Было около четырех часов, и Тельма как раз разбирала последний пакет, когда Верна наконец закончила, скрестила руки и отступила назад с возгласом «вуаля!» с завидной самоуверенностью человека, нисколько не сомневающегося в себе. Полли и Тельма покорно осмотрели результат ее творчества. В этом месяце фирменными цветами были зеленый и желтый. Три платья разных оттенков зеленого и желтого украшали три потрепанных манекена, а перед ними была разложена коллекция предметов, которые, по мнению Верны, отражали суть весны: пара совочков (один ржавый), пара секаторов (вообще-то, обрезкой занимаются скорее летом?), несколько книг по садоводству, чайный сервиз на подставке для торта… вот только зеленый и желтый цвета не совсем сочетались, а две чашки из сервиза отсутствовали и были заменены другими, совсем непохожими. Задумка сама по себе была неплохой, размышляла Тельма, осматривая витрину.

— Ого, — сказала Полли с отрепетированным благоговением, — я не знаю, как ты это делаешь.

— У меня есть опыт работы в рознице, — с готовностью отозвалась Верна. — Это помогает.

Тельма, которая точно знала, что этот опыт заключался в работе на полставки в «Данелм Миллс» в Каслфорде пятнадцать лет назад, не стала ее поправлять.

— Это поразительно, — сказала она и снова посмотрела на витрину, чувствуя, что какая-то деталь затронула что-то на задворках ее сознания… с чем-то она была связана… Тельма попыталась вспомнить, с чем именно, но в этот момент услышала, как сзади затрезвонил телефон. — Извините.

Пять минут спустя она медленно вернулась в магазин. Все было почти так, как она и предполагала, а ведь ей так хотелось ошибиться. Теперь нужно было принять решение. Снаружи на улице зажигались первые огни. Время, когда люди возвращаются домой, включают лампы, закрывают шторы и думают лишь о том, что подать к чаю и посмотреть по телевизору. Тельма боялась мыслей, которые, как она знала, нахлынут, точно зубная боль, как только у нее появится для этого время.

Она замерла. В магазине, перебирая детскую одежду, стояла Мэнди-ранее-Пиндер.

Поглощенная этим занятием, она не заметила Тельму. Девушка с отработанной, но безрадостной оперативностью сканировала одежду, размеры и цены. Выглядела она… усталой. Усталой и измученной. Что она делала в благотворительном магазине в Рипоне, ведь жила и работала в Тирске?

— Привет, Мэнди, — поздоровалась Тельма.

— О, миссис Купер. Здравствуйте, я не знала, что вы здесь работаете. — Ее тон был ровным, без капли удивления, верный признак усталых и измученных людей.

— Да. Что привело тебя в Рипон?

— Я еду на работу.

Тельма удивилась:

— Разве банк не закрывается через полчаса?

— Не в банк, в «Сэйнсберис»[28]. У меня там вечерние смены: в четверг, пятницу и субботу. — Ее пальцы нервно мяли шарф, и она бросила судорожный взгляд в окно. В этот момент Полли спросила Тельму, представляет ли фарфоровый осколок какую-либо ценность (ответ: нет), и Мэнди, возобновив осмотр и прищурившись, поднесла кофту для девочки к свету. В том, как она проверяла швы и подмышки, было что-то очень привычное — она явно не впервые была в благотворительном магазине. Отложив кофту, девушка посмотрела на одежду для взрослых. Ее взгляд упал на одну из немногих действительно качественных вещей в магазине, бордовое платье, которое принесла симпатичная молодая жена нового адвоката из «Кей и Стивенс». Мэнди прижала платье к себе, и на секунду ее лицо стало мечтательным, а Тельма вспомнила замкнутую девочку с сумкой розовых, зеленых и голубых пони.

— Нет, — вздохнула Мэнди, повесив платье обратно на вешалку. — Нет, я должна оставаться хорошей.

Она одарила Тельму усталой улыбкой, больше похожей на гримасу, и вышла из магазина.

— Девушка разбирается в одежде. — Для Полли, имевшей свой собственный элегантный стиль, это была настоящая похвала.

— Она была здесь раньше? — спросила Тельма.

— Несколько раз. У нее наметанный глаз на качественные вещи. Она показывала мне платье, которое купила в «Оксфаме»: «Шанель». А ее загар — это тебе не дешевый спрей. Что бы я только не отдала за свой собственный солярий. — Она вздохнула: мир «Шанель» и соляриев казался таким далеким.

— Ты думаешь, у нее есть солярий? — Тельма не могла понять, как это связано со вкусом в одежде.

— Сомневаюсь. — Полли пришла в себя и начала закрывать жалюзи. — Ты видела, сколько они стоят? Около тридцати тысяч.

На самом деле Тельма знала это слишком хорошо.

Выключив свет и заперев заднюю дверь, Тельма подумала: «Мэнди работает в супермаркете? Зачем, если у нее уже есть место в банке? И почему кто-то, у кого явно есть деньги, посещает благотворительные магазины?»

* * *

Полдень в отеле «Да Интерейза» проходил довольно спокойно, но не обошлось и без драмы. Певец, исполняющий хиты Рода Стюарта, свалился с неопределенной формой пищевого отравления. Ходили слухи, что виной всему шведский стол, но, зная исполнителя, Каролина — главный администратор — решила, что это, скорее всего, связано с водкой. Она потратила целый час, пытаясь найти певца на замену (кто-то сказал, что среди экспатов есть новичок, который неплохо копирует Марка Оуэна), поэтому, когда в офисе отеля зазвонил телефон, она решила, что это, скорее всего, он.

— Добрый день, отель «Да Интерейза», чем я могу вам помочь? — Она схватила карандаш и блокнот.

— Алло. — Сигнал был очень слабый. — Здравствуйте, меня зовут Келли-Энн Джой, я останавливалась у вас несколько недель назад.

Жалоба. Идеально.

— Рада вас слышать, мисс Джой! — С заученной легкостью Каролина придала голосу жизнерадостные нотки, как будто о проблемах не могло быть и речи.

— Я забыла, в какой комнате останавливалась. Помню, что у меня был вид на бассейн, и, похоже, я что-то забыла.

Джой… Джой. Розовое платье и копна светлых волос, исполняла песню Мадонны в караоке.

— Мисс Джой, как поживаете? — Караоке? А это мысль.

— Хорошо. — Звучало, однако, не очень хорошо. Хриплый голос; одна из этих простуд, которыми всегда болеют англичане. В этот момент раздался приступ кашля. — У меня ужасная простуда. Так вот, я чувствую себя такой дурой. Я, случайно, не оставляла у вас розовые серьги? Розовые треугольники на золотых обручах. Я искала их и вдруг вспомнила, что надевала их в отеле, и вроде бы такой пустяк, но это моя любимая пара. — Снова кашель, или это был чих? — Прошу прощения. — Каролина достала коробку с забытыми вещами: несколько зарядных устройств для телефонов, пара колец и довольно причудливая вещь, похожая на маленького металлического броненосца. Но никаких сережек. Она сообщила новость с подобающим случаю сожалением, одновременно разыскивая номер настройщика караоке на случай, если Марк Оуэн не явится.

— Мне очень жаль, мисс Джой.

— Ничего страшного. Это был выстрел вслепую.

— Мне жаль слышать, что вы нездоровы. Вам следует поскорее посетить нас снова. Вмиг избавим вас от любой простуды. И вы снова сможете порадовать нас исполнением «Будто девственница».

— Непременно.

— Вы решили проблему с телефоном вашей матери? Удалось дозвониться до нее и напомнить про таблетки? — Вот черт, звонок по другой линии. Наверное, Марк Оуэн. — Прошу прощения, но у меня важный звонок. — Боже, только бы ей не пришлось снова обращаться к настройщику караоке, ведь за последние две недели это будет уже второй случай.

За 1492 мили, в Борроуби, Пэт положила трубку и заправила в рукав платок, которым заглушала звонок. Кухню наполнил запах ароматных куриных фрикаделек (103 калории за штуку). Значит, Келли-Энн не обманывала. Пэт встала, чтобы помешать еду. Все как она и предполагала, и, конечно, как сказала Тельма, полиция обязательно бы проверила такое.

Чувство спокойствия, которое вызвала эта мысль, не покидало ее почти весь день. После возвращения из садового центра Пэт несколько раз пыталась дозвониться до Лиз, но звонки сразу попадали на голосовую почту. Она также обыскала комнату Лиама (насколько это было возможно) и не нашла ничего предосудительного. Он был в школе. Предположительно, там все было в порядке, иначе с ней бы связались. Казалось, на этом все, и, не имея возможности предпринять что-то более полезное, она взяла Ларсона на одну из его любимых прогулок, по тропинке, которая неторопливо петляла через поля у подножия холма Саттон-Бэнк.

Из окна небо казалось угрожающим, но снаружи, если смотреть с грязных тропинок, оно было менее хмурым, несмотря на приближающийся дождь, а меняющиеся формы туч выглядели удивительно мирными. Пока Ларсон неторопливо ковырялся в зарослях живой изгороди, Пэт разрешила себе поверить, что, возможно, все наконец-то в порядке. Возможно, проблемы Лиама уже уладились… и даже если это не так… существовало нечто большее, чем все ее заботы, что-то вечное, мирное и неизменное. Как там любила повторять школьная медсестра в Брэдфорде? Отпусти, и Бог отпустит. Даже ее бедро, казалось, чувствовало себя лучше.

Внезапная трель «C тобой я чувствую себя настоящей женщиной» нарушила момент, и она в панике начала перебирать в голове худшие сценарии. Вот что бывает, когда думаешь, будто все будет хорошо, дурочка.

Но это был не Лиам, не школа (не полиция и не группа по борьбе с терроризмом), это был даже не Род — это была Лиз. Неужели! Что могло случиться?

— Лиз, все в порядке?

— Я только что вернулась из Норталлертона, — ответила та, немного задыхаясь. — Из полицейского участка.

* * *

В приглушенной атмосфере церкви Святой Екатерины, в ожидании репетиции хора, Тельма молилась.

Что мне делать?

В том-то и дело, никогда нельзя быть полностью уверенным в том, что поступаешь правильно. Это ничуть не похоже на одно из тех игровых шоу, где неправильный ответ сопровождается мигающим красным светом и сиреной. Тельма собиралась продумать все до мелочей, подвести итоги, но теперь она сидела здесь, и все, на что у нее хватало душевных сил, — это слушать музыку и чувствовать смутное беспокойство. Она попыталась снова.

Стоит ли мне вообще что-то делать? Что, если я ошибаюсь?

Она попыталась собрать воедино свои усталые мысли, но их было так много, что все это напоминало преодоление какой-то огромной полосы препятствий.

Плохо. Тельма снова попробовала дозвониться Лиз. И снова формальный, натянутый тон Лиз попросил ее оставить свое имя, номер и короткое сообщение.

Где-то далеко на кухне Морин и Кит расставляли чашки для вечерней четверговой встречи прихожан — но в остальном здесь царила тишина.

Даруй мне мудрость; даруй мне проницательность.

Тельма подняла лицо к сумрачному восточному окну, и тут же к ней пришла мысль — четкий, сфокусированный образ, немного невыразительное лицо с широкими бесстрастными глазами, подведенными серебристыми тенями, рассматривающее детскую одежду в благотворительном магазине при хосписе.

И вместе с этим образом внутри все сжалось от страха.

Я беспокоюсь о Мэнди-ранее-Пиндер, произнесла Тельма. Эта мысль была неожиданной: настолько далеко она была от другой дилеммы, тяготившей ее. Но теперь эта мысль прозвучала так ясно, что ее нужно было продолжить.

Вместо того чтобы немедленно пытаться вспомнить все, что она знала о Мэнди, Тельма, как научили ее годы практики, попыталась успокоить свой разум, позволяя мыслям о Мэнди всплывать и цепляться одна за другую, как пузырьки на поверхности воды. В ее сознании всплыла целая серия образов лица Мэнди… вот на нее накричала Джо… вот она видит сообщение и выходит из бара, освещенная жутким светом уличного фонаря, вглядываясь в тени на автостоянке… вот она смотрит в окна благотворительного магазина. Бесстрастное лицо, отрешенный взгляд… Но что за ним скрывается? Гнев? Непокорность?

Но затем в ее разуме возник другой образ — не лицо… Ее пальцы… Тельма вдруг отчетливо представила, как пальцы Мэнди нервно мнут шарф, — и ее сознание перелетело в 2003 год: те же самые пальцы, испачканные фиолетовым фломастером, сдавливают таблицу с правилами правописания, когда Мэнди потеряла пушистого пони (позже обнаружен в рюкзаке Мэтью Пэрри).

Мэнди Пиндер была не просто обеспокоена — она была напугана. Она была не просто напугана — она была почти в бешенстве.

Из-за чего? — подумала Тельма.

— Господи, — произнесла она вслух. — Господи, укажи Мэнди путь, благослови ее, защити и избавь от всякого зла.

Она села и задумалась. Итак, Мэнди Пиндер была напугана, но что с того?

Тельма попыталась вспомнить, что она узнала в тот день… дизайнерская одежда… водит дорогую машину… Так почему же девушка регулярно, по словам Полли, ходит в благотворительные магазины?

И по-прежнему оставался нерешенным еще один вопрос — как ей поступить?

— Даруй мне мудрость, даруй мне проницательность, — снова сказала Тельма.

И тут до нее дошло — у нее есть своего рода ответ. Мэнди определенно нуждалась в помощи. А что касается того, другого дела, то в случае сомнений — а их хватало с избытком — не стоит ничего предпринимать.

Несмотря на темноту, несмотря на гул ветра, в церкви было спокойно. Тельма закрыла глаза и расслабилась, внезапно почувствовав, что все это в конечном итоге не было ее проблемой. За это отвечал кто-то другой.

Внезапный резкий звон со стороны притвора заставил ее вздрогнуть.

— Это всего лишь я! — крикнула Морин. — Чашка разбилась.

— Не волнуйся, — добавил Кит. — Все под контролем.

Тельма нахмурилась. Это показалось ей важным, но она ни за что не смогла бы сказать почему.

Пронзительный звук в сумочке оповестил ее о звонке телефона. (Она никогда не понимала, зачем люди меняют рингтон.) Взглянув на экран, она увидела, что это Лиз. Неужели!

Глава 31,

Где случается противостояние и возникает образ королевы-воительницы

Ранее в тот день.

Лучи солнца, которым все же удалось пробить себе путь сквозь сгущающиеся тучи, время от времени освещали водителя черного фургона яркими вспышками.

Сейчас он был Оливером Харни.

Утром для помутившейся рассудком дамы в Ричмонде он был Тони Рэнсомом — потерял мать полгода назад, все еще страдал, но находил утешение в том, что работал все часы, отпущенные Богом. Но в первую очередь (по словам его жены Кортни) он был Бесполезным Тупицей, который даже не мог вспомнить, что нужно взять упаковку одноразовых подгузников. Но теперь… теперь он мчался по трассе A1 с опущенными стеклами под тяжелый басовый ритм, отдающийся в теле, а солнечные лучи обжигали лицо, когда мимо проносились зеленеющие поля и цветущие деревья, — теперь он был Оливером Харни: одаренный ребенок, который вьет из него веревки, и жена, не понимающая гениальности этого ребенка, прилагаются.

Свернув с шоссе А1 в сторону Балдерсби, он притормозил, проезжая мимо «своего» дома (одного из нескольких на различных северо-восточных маршрутах). С виду в нем не было ничего особенного — обычный дом шестидесятых годов постройки, но он располагался среди полей и деревьев, а широкие окна с белыми рамами обещали незабываемый вид, который должен быть действительно чем-то особенным. На мгновение мужчина представил, как сидит теплым летним вечером на заднем дворе с пивом в руке, наслаждаясь этим видом.

Разгружая фургон возле коттеджа Брайана, он снова подумал о доме с теми смутными мыслями про «однажды», которыми была окрашена большая часть его жизни. Мужчина взял в руки тяжелую кувалду, которую он «позаимствовал» на стройке несколько лет назад. Эта работа не отнимет много времени; он снесет стену максимум за полчаса, а потом, пожалуй, узнает, согласна ли брюнетка из Ярма (его последняя онлайн-подружка) развлечься без обязательств. Он приедет и уберет все на следующей неделе, и на этом работа для Брайана будет закончена.

Ремонтник приходил сюда без перерыва почти семь месяцев, и ему уже нужны были новые «клиенты». Нет смысла задерживаться. К тому же это было слишком близко к Рейнтону, но местная старушка умерла, так что он решил: почему бы не закончить последнее дело? А дальше — в мире ведь так много одиноких стариков, любящих поговорить о прошлом и готовых поверить в сомнительные стены и осыпающуюся черепицу. Он сделал мысленную пометку: раздобыть новые телефоны и визитные карточки. Первый контакт всегда был на его стороне; это было его непреложное правило. Исключением стала та странная старуха в Рипоне, но, несмотря на очевидное богатство, в ней было нечто такое, что он не решился продолжить.

Брайан открыл дверь. Его джемпер нуждался в стирке.

— Что же, Брайан. — Мужчина взял в руки кувалду. — Вот и настал тот день.

— Действительно, — сказал Брайан, следуя за ним через дом. — Я ждал вас. — Обычно Тони придерживался правила никогда не сообщать, когда именно он приедет, но поскольку дети Брайана находились за много миль, он чувствовал себя в полной безопасности.

— Конечно, когда-то я и сам мог это сделать, но с моим коленом, сами знаете. — Оливер знал. Наизусть.

Телефон в кармане завибрировал — очередное сообщение. Наверняка от Кортни. Пропуская мимо ушей рассказ Брайана о роковом матче по регби против базы «Фелтуэлл» в 1951 году, он с неохотой подумал о подгузниках и супермаркетах. Лучше всего поехать в новый «Паунд Эмпориум» на шоссе А19. У него все еще водились деньги со вчерашнего дня, а завтра утром в Ричмонде он получит аванс. Возможно, он даже что-нибудь купит Кортни. Что именно из ассортимента «Паунд Эмпориум» заставит ее перестать кривить рот в разочаровании, мужчина не знал. Но он что-нибудь придумает.

Расставив ноги в стороны, он с размаху ударил по стене на заднем дворе, но не рассчитал, и тяжелая кувалда едва коснулась стены. Следующий удар был лучше, и конструкция заметно покачнулась. Новый удар — и большая плита откололась, как глазурь от рождественского торта. Она рухнула с удивительным грохотом, подняв тучу пыли и кирпичных осколков. Это оказалось немного сложнее, чем он думал. Пожалуй, на это уйдет не меньше часа. Хорошо, что он не написал той девушке из Ярма. С другой стороны, необязательно заканчивать сегодня.

— Стойте! — отвлек его чей-то голос. Седеющая пожилая женщина. Было в ней что-то знакомое.

— Все хорошо? — Ремонтник снова поднял кувалду. — Лучше отойдите.

— Остановитесь, пока не причинили еще больший ущерб.

— Ущерб? — Он опустил кувалду. Кто это, женщина Брайана? Выглядит она моложе его, но как знать. Она казалась расстроенной.

— Брайан нанял меня для кое-какой работы, — сказал ремонтник профессиональным тоном. — Эта стена опасна. Ее нужно снести.

— Неужели?

Что происходит? Брайан вышел и наблюдал за ними с тем же недоумением.

— Какие-то проблемы, дамочка? — Пальцы сжались, он начинал злиться.

— Проблема в том, что… — Тут, как ни странно, зазвучала музыкальная тема «Чудо-женщины». Не сводя глаз с его лица и не теряя вызывающего выражения, незнакомка отключила мобильный телефон. — Проблема в том, — продолжала она, — что вы берете семьсот фунтов за снос стены, которую не нужно сносить.

Внутри пробежала ледяная дрожь.

— Это рыночная цена. — Прозвучало неубедительно даже для него самого.

— Правда? — Ее лицо раскраснелось, и казалось, она вот-вот расплачется.

— Послушайте, дамочка, что все это значит? — Обстановка накалялась. Мужчина намеренно придал голосу спокойный и будничный тон, как учили на курсах в следственном изоляторе. — Могу показать вам расчеты, если хотите. Все абсолютно честно. — Он повернулся к Брайану, который топтался на месте, впервые на его памяти проглотив язык. — Брайан, вы разрешаете всем своим гостям разговаривать с людьми подобным образом? — Он старался говорить спокойно, но сердце колотилось, и это было заметно по голосу.

— Рыночная цена, значит. — Тон женщины был жестким. Она достала из кармана пальто лист бумаги.

Мужчина заметил, что ее руки немного дрожат. Да что происходит?

— Точно так же, как 840 фунтов были «рыночной ценой» для миссис Уокер из Мэшема за замену двух секций водосточных труб, а 970 фунтов были «рыночной ценой» для миссис Купер из Рипона за замену черепицы на заднем дворе. Или… — ее голос повысился и задрожал, а затем стал жестким и решительным, — или 700 фунтов были «рыночной ценой» для миссис Топси Джой из Рейнтона за снос ее садовой стены?

Черт.

Так вот где он видел ее раньше.

— Мне некогда. — Дрожащими руками он поднял кувалду. — Брайан, я вернусь, когда меня перестанут словесно оскорблять сумасшедшие старые стервы.

— Здесь не место для таких выражений. — Брайан был искренне обеспокоен и шокирован.

Ремонтник осмотрелся, чтобы убедиться, что взял все свои инструменты. Сюда он ни за что не вернется. Пусть Брайан сам разбирается со своей чертовой стеной.

— А еще… — Она что, не закончила? Теперь женщина стояла на дорожке, перегораживая ему путь. Вскинув кувалду на плечо, он протиснулся мимо. — Мне было бы очень интересно узнать, почему все люди, с которыми вы связались… — Она следовала за ним! — Почему все люди, в чьих домах вы появлялись… заявляя, что к вам обратились за услугами… почему у всех недавно умерли их мужья или жены, чьи некрологи были опубликованы в «Рипонском вестнике».

Черт.

Он побежал по садовой дорожке к черному фургону. Там его поджидали двое.

— Ну и ну, Томмо, — протянула констебль Триш. — Давно не виделись.

* * *

— Честно говоря, я не думала, что полиция успеет вовремя. — Руки Лиз слегка подрагивали при этом воспоминании, и она крепко обхватили чашку с кофе. — Когда я позвонила констеблю Донне, она сказала, что кто-нибудь приедет, но это может занять минут двадцать. Поэтому я должна была что-то сделать, пока стена не рухнула. — Она вызывающе подняла голову. — Так что я заговорила с ним. Я не придумала, как еще задержать его.

Это было на следующий день, в пятницу, и все трое сидели за своим обычным столиком в кафе садового центра.

— Ты должна была взять нас с собой, — сказала Пэт. В ее голосе прозвучал упрек, когда она неохотно сделала глоток чая (с лимоном и окопником). — Мало ли что могло случиться.

— Это спугнуло бы его, — твердо заявила Лиз. — К тому же у меня не было уверенности, что он появится. Брайан рассказывал мне о нем на похоронах, но я слушала вполуха; даже не была уверена, что речь точно про четверг. Но я подумала: чем лучше погода, тем выше шанс. Мне просто повезло.

Лиз подумала, как все совпало: она услышала информацию, Оливер (или Томмо) приехал по расписанию, констебль Донна ответила на звонок, кто-то из полицейских оказался свободен. Впрочем, слишком задумываться об этом не хотелось. Все могло обернуться очень скверно, как напоминал ей голос Джен до самого утра. Нахмуренный взгляд Пэт был отражением ее собственной тревоги. Задним числом она, вероятно, поступила довольно глупо. Лиз не знала, как отреагирует Дерек, когда она поведает ему всю историю, — поэтому вообще ничего не рассказала.

— Все это могло не сработать, — вздохнула Лиз.

— Но все получилось, — произнесла Тельма таким странным тоном, что подруги посмотрели на нее. Пэт подумала, не связано ли это с тем таинственным звонком из автомастерской вчера, но что-то в ее голосе натолкнуло Лиз на мысль, что, может быть, ее неистовые молитвы в саду Брайана вызвали нечто иное, кроме молнии и хмурого лица Всевышнего.

— Он больше не будет охотиться на беззащитных стариков. — Слова Тельмы прозвучали как приговор.

— Но он все равно испортил стену, — заметила Лиз.

— Род займется этим завтра в первую очередь, — напомнила им Пэт.

— Ты великолепно справилась, — сказала Тельма. Они с Пэт улыбнулись Лиз.

— Хорошо, что Лиам поколдовал в интернете. — Лиз хоть и отмахнулась от похвалы, но почувствовала себя гораздо лучше. Все трое молча отдали дань уважения Лиаму и его поисковым навыкам. Нацеливаться на людей, переживших утрату, через некрологи, притворяясь, будто их нанял умерший супруг! По словам констебля Донны, Оливер/Томмо был не первым и не последним, но, по крайней мере, его выпустили под залог с четким указанием избегать Тирска, Мэшема, Рипона и всех поселений между ними. — Твой Лиам умный парень, так и передай ему.

Пэт не улыбнулась — вернее, улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. И снова кофта тусклого цвета, заметила Тельма. Что-то случилось дома? Никто никогда не смог бы обвинить Пэт в отсутствии вкуса, но эти зеленые и коричневые цвета были так на нее не похожи. Тельма также заметила темные пятна под глазами подруги. Пэт рассказала им о своем телефонном звонке в отель «Да Интерейза». Возможно, Роду не понравился телефонный счет?

— Я позвонила Келли-Энн, — сказала Лиз, — просто чтобы узнать, как дела. Завтра мы встречаемся здесь, и я расскажу ей про мистера Ремонтника.

— Итак, — Пэт с отвращением сделала последний глоток чая, который по вкусу напоминал слабо разведенное лекарство от гриппа, — мог ли Оливер иметь отношение к перепутанным лекарствам Топси? И мог ли он быть тем загадочным незнакомцем возле дома?

— Не думаю, — с сомнением протянула Лиз. — Снести пару стен и опустошить чей-то банковский счет — преступления разного рода. И зачем вообще утруждать себя работой, если у тебя где-то припрятаны деньги Топси?

— Он мог быть в сговоре с кем-то, — предположила Пэт. — Быть чьим-то сообщником. Несс, например, — добавила она ядовито.

— Или Льорета, — подхватила Лиз.

— Или Мэнди Пиндер. Я знаю, ты видела ее в благотворительном магазине, но она вполне могла уже спустить все 450 тысяч. — Пэт вспомнила банковского служащего с его пьяной ухмылкой, размахивающего счетом в баре. — Это не так трудно. — Можно ли потратить несколько тысяч фунтов за ночь в Тирске?

— И не будем забывать про Паулу, — добавила Тельма. Все это время она молчала, и в ее голосе снова прозвучала странная нотка.

Подруги посмотрели на нее. Тельма опустила взгляд на сцепленные пальцы, как бы раздумывая, стоит ли что-то говорить.

— Про Паулу? — переспросила Лиз.

— При чем тут Паула? — вторила ей Пэт.

— Когда люди поступают неправильно, — мрачно сказала Тельма, — они обычно придумывают всевозможные причины, чтобы оправдать свои действия…

Ее ладони на ручке коляски. Кто-то должен позаботиться о нем. Это очевидно…

Отогнав этот образ, она продолжила:

— Паула знала или думала, что знала, как протекает болезнь Топси. Она могла убедить себя, что проявляет милосердие, избавляя ее от всего этого. Ей было известно все о лекарствах, и у нее был доступ в дом.

— Ты что-то знаешь, чего не знаем мы? — с подозрением уточнила Пэт, ее мысли вернулись к тому телефонному разговору в Эдинбургской шерстяной фабрике. Тельма, казалось, приняла какое-то решение.

— Нет, — решительно заявила она. — По крайней мере… — Тельма посмотрела на них. — Здесь нет ни грамма доказательств. Это просто теория.

— Довольно зловещая теория, — сказала Лиз. Она выглядела откровенно шокированной, и даже Пэт покачала головой. Она не испытывала особой любви к Пауле, но подозревать кого-то, кого они все так хорошо знали, было особенно отвратительно. Тельма смотрела на нее и, казалось, читала ее мысли.

— Мы не знаем, что произошло, — мрачно отозвалась Тельма. — И поскольку мы этого не знаем, ни одну теорию нельзя сбрасывать со счетов. Все было бы очень здорово и просто, если б преступником оказался кто-то вроде Оливера Харни, но что, если это был кто-то знакомый? Кто-то, кого мы все знали много лет? Вот в чем вся загвоздка. — Ее голос звучал спокойно, как будто эти мысли уже не раз приходили ей в голову.

Повисла тишина. На мгновение все трое подумали примерно об одном и том же: что они могут просто допить свой кофе, встать и уйти от всего этого. Уйти, а на следующей неделе встретиться как обычно и поговорить о детях, внуках, комнатных растениях и книгах. Но никто не пошевелился. Тельма напомнила себе, сколько горя и скорби принесло это злосчастное дело, и снова задалась вопросом, как правильно поступить. Пэт размышляла, какие причины могут побудить кого-то — кого угодно — убить старушку. А Лиз… Лиз думала о фестонных ножницах, которые лежали в коробке «Икеа» в шкафу в гостевой комнате.

Тишину нарушила Лиз:

— Зато Брайан сказал, что я его рыцарь в сияющих доспехах. Он назвал меня Боудиккой[29] из Тирска.

Подруги уставились на нее, заметив решимость в ее голосе. Отступать она не собиралась.

— Лиз Ньюсом, а ты темная лошадка, — сказала Пэт, и впервые за утро улыбка коснулась ее глаз.

Глава 32,

Где происходят два инцидента на парковке у «Сэйнсберис», срабатывает тревожная сигнализация и приходят к некоему решению

Место действия: супермаркет «Сэйнсберис», пятница, без двадцати восемь — в этот сумеречный час большинство людей сидят дома, а основные покупатели — одиночки, у которых в корзине лежит порция салата и бутылки вина или воды. Краснолицый мужчина нес два ящика дешевого пива, женщина с озабоченным видом металась от стеллажа к стеллажу, скупая все самое большое, дешевое и быстрое: бесконечные упаковки пиццы, соков, туалетной бумаги.

Мэнди казалось, будто вечер длится вечно: один из тех вечеров, когда кажется, что стрелки больших настенных часов едва движутся вперед. Сегодня она чувствовала себя усталой. Пока девушка ходила вдоль стеллажей, передвигая товары на место купленных и перекладывая почти просроченные упаковки в первый ряд, ее тело налилось тяжестью. В глазах рябило. Требовались усилия, чтобы переложить печенье, хлопья и травяные чаи. Обычно эта работа, хоть и не очень нравилась, позволяла ей мечтать на ходу. Глядя на различные товары, обещающие определенный образ жизни, на жизнерадостных, стройных людей с упаковок — те улыбались в спортзале, в машине, сидя в дизайнерской одежде за массивным сосновым столом с кофейником в руках, — она представляла себя и девочек такими же сияющими и здоровыми.

И свободными.

Но не сегодня. Не после того сообщения, которое она недавно получила. Теперь те же самые жизнелюбивые образы насмехались над ней, напоминая о том, что она сделала. Что, если в банке об этом узнают? Они и так уже что-то подозревали, а терпение Джо — верной, надежной Джо — было на исходе; она почти не разговаривала с ней с той ночи в винном баре. Та, конечно, не выдаст ее, но что, если еще кто-то узнает?

Если б только. Если б…

И вот наконец-то — наконец-то! — музыка ускорилась, Ивонна металлическим голосом объявила о закрытии магазина, и после короткого обсуждения с Доун и Раджиндером реалити-шоу «Остров любви» (тут Мэнди пришлось притворяться: она пропустила шесть серий) девушка осторожно выглянула из задней двери и осмотрела почти пустую парковку. Убедившись, что никого нет, она вышла на улицу.

— Мэнди. — Она полузадушенно вскрикнула, рука метнулась ко рту, но из тени вышла всего-навсего Тельма, закутанная в несколько слоев одежды: вечер был прохладным и влажным. — Извини, что напугала тебя, это я, Тельма Купер. Я хотела поговорить с тобой о той ночи.

Мэнди посмотрела на нее, к ней уже вернулось обычное бесстрастное выражение.

— Простите, я не должна была так на вас набрасываться, миссис Купер. Просто, как уже сказала, я была расстроена. — Несмотря на внешнее спокойствие, глаза девушки метались из стороны в сторону. Тельма проследила за ее взглядом, но парковка казалась пустой.

— Ничего страшного. Я просто подумала… может быть, дело в чем-то другом?

— Я просто устала. — Глаза по-прежнему метались туда-сюда. — Послушайте, мне очень жаль, миссис Купер, но мне пора.

— Ты выглядела… — перед мысленным взором возник образ пальцев, нервно сминающих и расправляющих шарф, — расстроенной. — Голос Тельмы был одновременно добрым и сильным, этот голос много лет утешал детей, скучающих по маме или поцарапавших коленку.

Большие голубые глаза внезапно наполнились слезами, и Мэнди сделала то, чего Тельма, большая поклонница носовых платков, никогда не могла понять: она бешено замахала руками перед глазами, пытаясь высушить слезы. Тельма протянула ей салфетку.

— Ты, наверное, очень устаешь, работая на двух работах.

Мэнди просто кивнула, не уверенная в том, что голос ее не подведет.

— Кто-нибудь помогает тебе с детьми?

— Моя мама. И его мама. В смысле отца девочек. Он никак не помогает.

— Я восхищаюсь тобой. — Глаза засверкали так ярко, что рука и салфетка едва справлялись вместе взятые. — Не будь так строга к себе. — Тельма сделала паузу. Она сказала все, что могла. Любое откровение теперь должно было исходить от Мэнди.

— Дело не в этом. Ну, не только в этом. — Мэнди огляделась с несчастным видом.

Тельма вручила ей еще одну салфетку.

В этот момент дверь снова открылась, и появились два сотрудника магазина.

— Спокойной ночи, Мэнд, — попрощался один из них.

— Извините, но мне правда пора, — сказала Мэнди и ушла, продолжая обмахиваться рукой. В ее тоне слышалась такая настойчивость, что Тельме ничего не оставалось, как наблюдать за одинокой фигурой, удаляющейся по темной парковке. Она вздохнула про себя. Все уже было сказано, и больше тут ничего не сделаешь. Пора возвращаться домой, но она не могла понять, какие чувства испытывает — облегчение или разочарование.

* * *

До машины оставалось всего пара ярдов, когда перед Мэнди тихо, с тошнотворной неизбежностью возник мужчина. Должно быть, он наблюдал за ней из садов у собора.

— Мэнди Шафранска.

Лица она не видела; он старался держаться вне зоны видимости камеры видеонаблюдения. Выговор выдавал в нем образованного человека — такое произношение звучит уместнее в антикварном магазине или загородном клубе, а не на тенистой автостоянке поздно вечером.

— Чарли Мортон, «Форвард Кредит».

— Я очень спешу. — Где же ключи от машины? В сумочке давно стоило навести порядок. Почему она была такой безалаберной и ленивой?

— Это не займет много времени. — Вот уже он стоит между ней и машиной. Рука, шарящая в сумке, задрожала.

— Мой ребенок болен. Мне нужно домой.

— Вы не можете постоянно откладывать этот разговор, Мэнди.

— Мне нужно идти.

— Послушайте, милая моя. — Голос звучал рассудительно. Так мог бы говорить учитель, указывающий на важность своевременной сдачи домашней работы. — Само собой ничто не исчезнет.

— Я сказала, что разберусь с этим.

— Когда?

— У меня есть деньги.

— Тогда пойдемте к банкомату.

— Слушайте, я же сказала, что опаздываю. Оставьте меня в покое. — Прозвучало по-детски.

— Я не могу этого сделать, Мэнди. — Теперь в его голосе звучали грусть, печаль и сожаление. — Если я сейчас уйду, мне придется вернуться. Возможно, в банк — наверняка там проще тебя застать.

Ее голос повысился:

— Если вы это сделаете, я потеряю работу.

— Не моя проблема.

— Но будет вашей. Как тогда я смогу заплатить вам?

Мужчина сделал шаг вперед. Тон снова сменился на усталый.

— Послушайте, дорогая, уже поздно. Дайте мне банковскую карточку, мы пойдем в банкомат, снимем сумму, которая удовлетворит начальство, и после этого разойдемся по домам.

С настойчивым видом он сделал еще один шаг вперед.

— Еще раз добрый вечер.

Никто из них не обратил внимания на незаметную фигуру, которая теперь стояла в нескольких футах от них, освещенную прожектором у библиотеки.

— Извините, что вмешиваюсь, — произнесла Тельма. — Я забыла кое-что сказать, Мэнди.

— Мы заняты, дорогая. — В этот плавный, высокомерный голос вкрались жесткие нотки, и Мэнди почувствовала прилив надежды. Тельма даже не взглянула на мужчину.

— Я вот что хотела добавить, Мэнди: если тебе нужно поговорить…

— Я же сказал, что мы заняты. — Тон стал еще жестче, даже опаснее. — Настоятельно рекомендую вам уйти. — Надежда в душе Мэнди сменилась страхом.

Тельма впервые посмотрела на него. Ее взгляд был ровным и спокойным, этим взглядом она утихомирила бесчисленные драмы на детской площадке. Когда она наконец заговорила, ее тон был размеренным.

— У меня экстренная помощь на быстром наборе. Если вы подойдете ближе, я вызову полицию.

Чарли Мортон самоуверенно рассмеялся, и Мэнди вздрогнула.

— Это вам не «Криминальный дозор», милая.

Вместо ответа Тельма поднесла телефон к уху. Он бросился к ней, чтобы отобрать его.

Тельма применяла тревожную сигнализацию только единожды — «применяла», пожалуй, не совсем точное слово: та сработала, когда она подсказывала реплики студенческой труппе, ставившей пьесу «Слишком женатый таксист», одновременно нащупывая в сумочке пастилки от кашля. В тот раз театр опустел менее чем за пять минут. В этот раз, в темноте, сирена прозвучала еще более тревожно. Сотрудники супермаркета, люди, возвращавшиеся с поэтического вечера в библиотеке, курильщики возле «Одноглазой крысы» — все они ринулись в сторону настойчивого пронзительного звука. К тому времени Чарльз Мортон из «Форвард Кредит» уже давно исчез.

Споры о том, что делать, были громкими и бурными, и присутствующие разделились на два лагеря: первые предлагали вызвать полицию, вторые же считали, что звонить бессмысленно, так как ко времени их приезда этот подлец окажется уже в соседнем городе. Тельма пыталась вставить хоть слово, но ее заглушали мужчина, брюзжащий, что полиция в Рипоне совсем перестала работать, и женщина, которая агитировала всех присоединиться к ее кампании по установке камер видеонаблюдения в центре города.

— Простите, — повторяла Мэнди, используя по назначению многочисленные салфетки, протянутые ей разными прохожими.

В конце концов холод и поздний час взяли верх, и Тельма отправила ее домой в сопровождении с виду надежного человека, который обещал довезти девушку до двери и проследить, чтобы она вошла внутрь.

— Не отвечай никому на телефон, пока я не поговорю с тобой завтра, — велела Тельма.

Мэнди улыбнулась, садясь в машину. Наблюдая за тем, как она выезжает с парковки, а за ней следует Надежный Человек, Тельма обдумывала все, что ей удалось выяснить. Микрозаймы, сборщики долгов… это имело смысл — звонки в банке, поведение Джо. К тому же это доказывало, что Мэнди нуждалась в деньгах, а не стала богаче на 450 000 фунтов.

Если только… вдруг этих денег было недостаточно?

Но когда Тельма шла обратно к дому 42 по Колледж-гарденс, ее охватило другое чувство. Она была так близка к тому, чтобы уйти, вернуться домой, спрятать голову в песок. Если б она не стала дожидаться, пока Мэнди не сядет в машину, если б не заметила появление той фигуры… но она заметила и теперь чувствовала… не то чтобы триумф, но определенное удовлетворение от того, что дала отпор и исправила ошибку. Теперь она хорошо понимала тот воинственный блеск в глазах Лиз утром.

Пока Тельма открывала ворота и размышляла, что она скажет Тедди (и будет ли вообще говорить), она осознала еще кое-что.

Завтра она отправится в полицейский участок Норталлертона.

Глава 33,

Где умоляют двигаться дальше, а также делятся своим видением фэншуй в комнате на берегу моря

Для понедельничного утра в садовом центре, вне всякого сомнения, было многолюдно. Как и в солнечные выходные, когда стало ясно, что весна вступает в свои права. Садовых инструментов не хватало, нигде не было белых наперстянок, и Лиз заметила, что луковицы гладиолусов на исходе. Наступило новое время года, и люди обратили свое внимание на сады и участки, пробуждающиеся после долгой и сырой зимы. Лиз загружала растения в багажник, когда телефон пискнул. Наверное, Леони прислала сообщение о визите Джейкоба в «Скел Хилл» — но нет, это оказалась Келли-Энн.

«Я ТУТ СИЖУ У ДВЕРИ ХАХА» — гласил текст.

Она пришла рано. Лиз загрузила в машину последний пакет с компостом, а в голове у нее крутились пустые оправдания, хотя до назначенной встречи оставалось еще десять минут.

— Все в порядке. — Келли-Энн любезно пресекла извинения Лиз, когда та подошла с кофе. — Это неважно, дорогая. — Сегодня на ней был кашемировый топ насыщенного пурпурного цвета, который подчеркивал ее загорелые плечи и каскад золотистых волос. Она обняла Лиз; от нее пахло чем-то сдержанным (и, несомненно, дорогим); ее переплетенные пальцы с розовыми ногтями напоминали башню в игре дженга.

— Выдыхайте. — Она тепло улыбнулась и оглядела кафе, словно давая Лиз возможность успокоиться. Впервые в этом году двойные двери были открыты, и люди даже сидели на террасе снаружи.

— А здесь оживленно. — Келли-Энн энергично размешивала два пакетика коричневого сахара в кофе. — Еле удалось припарковаться.

— Это все из-за погоды, — сказала Лиз. — Люди вспоминают о саде. — Она подумала о бегониях в багажнике. Если она отвезет парочку Брайану, не будет ли это слишком назойливым?

— Мне тут нравится. — Келли-Энн поднесла к своим розовым губам вилку с кусочком пирога. — Люди покупают всякое для сада. Растения и прочее. Садовую мебель. И эти солнечные лампы. У тебя есть сад, и его надо обустраивать. — Она смущенно улыбнулась. — Не смейтесь, — сказала она, будто признаваясь в чем-то нелепом, — но я бы хотела иметь сад. Только не знаю, с чего начать.

— Это довольно просто, никаких особых секретов нет.

— Если у меня будет сад, вы мне поможете? — Келли-Энн застенчиво улыбнулась, и у Лиз возникло видение: она яростно пропалывает сорняки, а сама Келли-Энн время от времени проносится мимо, спрашивая, все ли у нее в порядке.

— Конечно. Правда, это требует много труда. — Лиз посмотрела на безупречные розовые ногти.

— Я не против. Вы же знаете меня, Лиз: есть дело — засучиваю рукава. — Она лучезарно улыбнулась и отхлебнула кофе. — Я была рада, когда вы позвонили, — добавила она. — На похоронах поговорить толком не получилось. Во всяком случае, по душам.

Вспомнив резкий выпад Келли-Энн, Лиз напряглась, но теплая улыбка не исчезала.

— Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали. Приглядели за бедняжкой Несс. У меня просто не было на это сил.

— Не за что, — отозвалась Лиз.

— Между нами говоря, — продолжала Келли-Энн, — у нее были небольшие проблемы с Крейгом.

— Крейг — это ее…

— …Шок-женишок, ага. — Келли-Энн с легкой насмешкой произнесла это слово. — Скажу вам честно, Лиз: эта парочка! То вместе, то порознь, то да, то нет, все вокруг да около. Я говорю им: «И что, вы хотите меня убедить, будто не любите друг друга до безумия?»

Лиз не знала, что ответить. Действительно ли Келли-Энн ничего не знала о Несс и Льорете? Или просто прикрывала свою подругу? Будь она Тельмой или Пэт, она бы докопалась до правды, но единственное, чего ей хотелось, — копать бегонии у себя дома.

— А потом я набросилась на вас, — сказала Келли-Энн.

— Я уже и не помню, — соврала Лиз. — Что было, то прошло.

— Нет, дорогая, — Келли-Энн отмахнулась от этого замечания рукой с розовыми ногтями и мрачно покачала головой. — Я пришла домой и подумала про себя: Келли-Энн, как тебе не стыдно? Это близкая подруга твоей мамы, и ты не имеешь права вымещать вот так на ней стресс.

— Это был тяжелый день, пожалуйста, давай забудем об этом.

Келли-Энн улыбнулась, сжала ее ладонь и посмотрела вниз, на посыпанный сахарной пудрой кусок пирога.

— Кстати, а с Паулой вы, случайно, не виделись или не созванивались?

Этот вопрос застал Лиз врасплох.

— После похорон — нет, — ответила она. Добавлять: «Но мы обсуждали, не она ли убила твою мать» — не стала. — А что, что-то случилось?

— Не поймите меня неправильно, Лиз, эта женщина без преувеличения просто звезда. Правда, не думаю, что я ей очень нравлюсь. Но, в конце концов, это ее проблемы.

Лиз молча кивнула, припомнив разговор в «Оазисе покупателя».

— Просто… — Келли-Энн задумчиво слизнула сахарную пудру с пальца. Она выглядела обеспокоенной. — Я перебирала мамины вещи, и кое-что из них пропало.

— Какие вещи?

— В том-то и дело, — почти неохотно ответила Келли-Энн. — Я не совсем уверена. Вещи, которые, как мне кажется, должны быть на месте, но их нет. Мамины цветочные часы, ее браслет с подвесками… пара колец. Наверное, я не там искала.

— Ты думаешь, их взяла Паула?

Келли-Энн, казалось, пришла к какому-то внутреннему решению.

— Нет, — заявила она решительно. — Думаю, мама, возможно, потеряла их или, что более вероятно, они лежат в одной из многочисленных коробок. — Она улыбнулась почти беззаботно, но в голове Лиз возникли образы… Паула с ключом… и то, что она поведала о Келли-Энн… и то, что Тельма сказала о том, как люди оправдывают свои действия. Но прежде чем она успела как следует развить эти мысли, Келли-Энн с деловым видом откусила кусочек пирога и продолжила: — Итак? Вы сказали, у вас есть что рассказать мне об этом мерзком ремонтнике, простите за выражение.

Лиз послушно пересказала историю Оливера Харни. Когда Лиз закончила, Келли-Энн произнесла лишь одно слово:

— Ублюдок. — На этот раз за выражение она не извинилась, но, с другой стороны, она имела право сердиться, подумала Лиз, роясь в сумочке в поисках визитки, которую дала ей детектив Донна.

— Позвони ей. Расскажи, что произошло, с твоей точки зрения. Если хочешь. Я имею в виду, у них, вероятно, есть достаточно оснований для возбуждения дела против него. — Лиз сделала паузу, а затем деликатно добавила: — Я подумала, ты могла бы спросить их о мошенничестве… Возможно, все это связано?

Визитку брать Келли-Энн не стала, а вместо этого сжала руку Лиз обеими ладонями, щекоча кожу наращенными розовыми ногтями.

— Лиз, вы стали для меня настоящим другом.

Лиз издала какой-то протестующий звук.

— Нет, я говорю совершенно серьезно. Вы стали близким другом для меня, и вы были хорошим другом для мамы, упокой Господь ее душу. — Она улыбнулась. — Конечно, я позвоню этой Донне, но, если честно, Лиз, я просто хочу оставить все это позади. — Отодвинувшись, она ласково улыбнулась, прежде чем заговорить снова. — Мне приснился сон, Лиз. — Келли-Энн посмотрела вниз, словно пытаясь найти нужные слова. — Чудесный сон. Не помню всех деталей, и вы знаете, я не набожный человек, но этот сон, он был глубоко духовным. Я стояла на холме, и рядом была мама. И знаете, что она сказала, Лиз? — Та покачала головой. Она могла представить себе многое из того, что бы сказала Топси, но ничего из этого не относилось к разряду «глубоко духовных» вещей. — Она сказала: «Я покоюсь с миром, любовь моя». Вот так. «С миром. А ты живи дальше». Я так и делаю, Лиз. Двигаюсь дальше. И я хочу, чтобы вы и ваши друзья тоже двигались дальше. — Келли-Энн откусила, съела кусочек и благостно улыбнулась Лиз. Ее рука в последний раз сжала ладонь женщины, а затем она собрала последние крошки розовым ногтем и отправила их в рот.

Лиз отпила кофе.

— Есть еще кое-что, что вы должны знать. — Тон Келли-Энн снова стал деловым. — Я переезжаю.

— Из своей квартиры?

— Из квартиры, из Рипона, из Тирска. Это то, что мне нужно, Лиз. Полная смена обстановки.

— Когда?

— Как можно скорее. Я смогу продать дом родителей только спустя какое-то время, поэтому пока буду снимать.

— Ты уже выбрала где?

— Я не уверена на сто процентов. — Снова эта застенчивая, доверительная улыбка. — Но у меня есть образ, Лиз.

— Да?

— Где-нибудь на берегу моря. Файли, Фламборо, Бридлингтон. Вы будете смеяться, но у меня в голове засел этот образ… Я хочу просыпаться с видом на море; пускай даже оно серое, пускай даже штормовое — я хочу видеть море.

— А что насчет работы?

— Управление социальными сетями. Это растущий рынок, Лиз. Я поговорила с несколькими экспертами: «Ребята, давайте честно, насколько это дурацкая затея?» А они мне: «Келли-Энн, вперед». — Она улыбнулась. — Я буду работать на телефоне: «Звонить людям? Это я умею!»

— Это какая-то компания?

— Они расширяются. Следите за новостями. И вы знаете, в чем главная прелесть, Лиз? Я могу работать откуда угодно, лишь бы там был приличный вай-фай. Я изучала этот вопрос. — Келли-Энн мечтательно посмотрела в окно. — Я отведу одну комнату под кабинет. И дело не в том, чтобы просто поставить туда стол: цвет, декор, атмосфера — научно доказано, что это так же важно, как и сама работа. — Она улыбнулась фэншуйному будущему. — Одна стена будет ярко-желтой. И у меня всегда будут лилии, что бы ни случилось. А во время перерыва я буду стоять с чашкой кофе и смотреть на море.

— Я рада за тебя, — сказала Лиз, пусть даже не до конца искренне, но с настоящей надеждой.

— Знаете, Лиз? Я рада за себя. Чертовски вовремя. — Келли-Энн счастливо улыбнулась. — Это моя единственная мечта.

Лиз уловила в ее голосе нетерпеливые нотки; она слышала их уже много раз, когда та говорила о конюшне, салоне красоты, ветеринаре из Ричмонда. Она посмотрела на мечтательную улыбку, волосы, ногти, блузку — и ощутила внезапную дрожь, осознав, насколько же хрупки эти мечты Келли-Энн.

— Я желаю тебе наилучшего, — сказала она. Ей на ум пришло воспоминание… Снисходительный тон Топси, вспоминающей прошлое… Маленькая проказница. Лиз грустно улыбнулась.

— О чем вы думаете? — поинтересовалась Келли-Энн.

— Я думала о тебе, — честно ответила Лиз. — Когда тебе было шесть лет и ты нарисовала пятна на своем лице.

— О боже! — Келли-Энн фыркнула от смеха. — Я и забыла об этом. Я использовала мамин блеск для губ и сказала, что заболела.

— Ее это не убедило.

— Ни на секунду. Зная маму, думаю, она больше беспокоилась о своем блеске для губ.

— Ты, кажется, набедокурила и боялась неприятностей.

— Помню, мама беспокоилась, что у меня будет аллергия. Но я не помню, чтобы попала в какие-то неприятности.

А Лиз помнила. Зеленая ваза из граненого стекла, подаренная на свадьбу любимой тетей. И Топси, мягкая, как пластилин, который она раскатывала. Маленькая проказница. У меня не хватило духу отчитать ее.

При мысли о Топси, раскатывающей пластилин для игры, на глазах выступили слезы — не столько из-за Топси, сколько из-за тех теплых, безопасных, давно ушедших дней двадцать-тридцать лет назад.

— Почему вы об этом вспомнили? — спросила Келли-Энн.

— Понятия не имею, — ответила Лиз.

Позже, стоя на коленях в саду и высаживая бегонии, Лиз задумалась, действительно ли Келли-Энн готова жить дальше. Ее желание понятно. Но позволят ли ей обстоятельства?

Как оказалось, нет.

К шести часам вечера по всему Тирску разнеслась новость о том, что Рокки Олдройд арестован.

Глава 34,

Где обсуждают арест и происходит встреча на кладбище в Балдерсби

Полиция пришла за Рокки в середине дня, прямо во время репетиции последнего номера «Северных рыцарей» («Оголенная Вальгалла»). Так сказал новый член группы Джереми Фэйрхерст (он же Свен Хунгстен), чья мать недолго разрывалась между молчанием по поводу карьеры сына и желанием поделиться новостями в своей группе пилатеса в Вотсапе. Более того, Рокки доставила в полицию его девушка Шелл, чье терпение лопнуло, когда он вернулся из Рэдкара с двумя засосами, которые, как он клялся, были аллергией на новый гель для душа. (Эти подробности стали известны благодаря Филу из «Аукционного магазина», чья падчерица была лучшей подружкой Шелл.)

И вот новость распространилась по Тирску, Норталлертону и Рипону — о ней говорили в Вотсапе и Фейсбуке, в эсэмэс и твитах, в барах, на кассах и на парковках.

Множество догадок строилось о причинах ареста. Собственник здания полицейского участка считал, что Рокки повинен в серии ограблений в деревнях, в то время как Хосс, местный гуру тракторов, был уверен, что, как и раньше, внимание полиции привлекли кражи сельскохозяйственного оборудования.

— Паула говорит, это связано с налогами и все это ошибка, — сообщила Лиз остальным на следующий день, потягивая кофе.

— Приятель Рода считает, что это, скорее всего, из-за каких-то махинаций с деньгами «Северных рыцарей», — вставила Пэт.

— Я думаю, Паула больше беспокоится, что мать Рубена и Чески не разрешит ей видеться с детьми. В любом случае она считает, что к вечеру все уладится, — сказала Лиз. Пэт и Тельма обменялись понимающими взглядами, вспомнив примерно такую же реакцию на скандал с «Козырными картами».

— Не думаю, что это произойдет. По крайней мере, не так, как она надеется. — Подруги посмотрели на Тельму. Она снова была очень тихой; это была чуть ли не первая ее реплика за день. И было что-то в ее тоне, в том, как она подняла голову и посмотрела на них откровенным, твердым взглядом, что обе напряглись. — Я думаю, это Рокки выманил у Топси деньги. — Она помедлила и вздохнула. — По крайней мере, именно это я сообщила в полиции.

Рассказывая подругам о своем визите в полицейский участок Норталлертона в прошлую субботу, Тельма кое о чем умолчала. Она поведала, как вошла в участок, но не упомянула, как ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы они не дрожали, и о паническом трепете в обычно спокойном голосе, когда она объясняла высокомерной женщине за столом, зачем пришла. Тельма рассказала им о двух с небольшим часах ожидания приема, но не упомянула, сколько раз она была на грани того, чтобы уйти. Не упомянула и о тепловатом чае, о комнате, где ее допрашивали, — не комната для допросов, а какой-то чулан, заставленный коробками с ксероксной бумагой и ярким неоновым светом.

Тельма рассказала, как сообщила о своих опасениях молодому человеку, который выглядел лет на четырнадцать и явно не воспринимал всерьез ни единого ее слова, но умолчала о растущем облегчении, которое почувствовала, когда поняла: он, скорее всего, отмахнется от нее, как только она выйдет из здания. На самом деле, как Тельма объяснила подругам, весь этот визит сошел бы на нет, не встреть она случайно на выходе детектива Донну, которая, помня ее предыдущий телефонный звонок, проявила достаточно любопытства, чтобы повторно выслушать ее историю — особенно при упоминании Найджела Олдройда. На этот раз, повторяя свой рассказ в более уютной атмосфере с удобными креслами и черно-белыми фотографиями аббатства Монктон, Тельма почувствовала гораздо больший интерес к своим теориям, но не поделилась с подругами, как болезненно сжался при этом желудок.

— Почему ты ничего не сказала? — Пэт старалась придать голосу обеспокоенный, а не обвиняющий тон. — Я бы пошла с тобой.

— У меня не было полной уверенности, — серьезно ответила Тельма. — И мы все знаем Паулу, а я обвиняю ее сына в чем-то ужасном. И если я не права, то не хотела, чтобы вы… — тут она посмотрела на Лиз, — …чтобы вы об этом знали. Ответственность лежит на мне, и я отвечаю за все последствия. — Тельма не упомянула, что теперь ездит в супермаркет «Асда» в Нерсборо, лишь бы нигде не столкнуться с Паулой.

— Но у него же нет денег, — тихо заметила Лиз. Она представила себе то жизнерадостное лицо в кафе «Оазис покупателя», услышала этот голос: «Потребности-то никуда не делись, миссис Ньюсом».

— Это он так сказал, — возразила Тельма. — Но давайте посмотрим фактам в лицо. Откуда-то у него появляются дорогие вещи: шикарная машина, которую ты, Лиз, видела, солярий. На зарплату в колл-центре этого не купишь.

— А наряд Паулы на похоронах, — вставила Пэт. — Слишком шикарный для «Ибэй».

— Но он ведь сдал машину и солярий, — настаивала Лиз. — Сказал, что не может себе этого позволить.

— Он сдал их после смерти Топси, — сказала Тельма. — Когда она умерла, он, наверное, был в ужасе. Рокки знал, что все это вызовет вопросы и он станет первым подозреваемым. А потом он услышал, что ты ищешь Паулу и видела солярий… Парень, должно быть, ужасно испугался. Поэтому избавился от них и убедился, что все знают об этом и о том, что у него нет денег. Машина, на которой Рокки забирал Паулу с похорон, — просто развалюха, это было слишком подозрительно… Он никогда не водил такие машины, даже в самые плохие времена. Он как будто хотел, чтобы люди обратили внимание. — Она посмотрела на подруг. — Рокки заплатил за обе покупки наличными. На прошлой неделе я звонила и в автосервис, и в компанию по продаже соляриев.

— Так вот кто перезванивал тебе на прошлой неделе, — поняла Пэт.

— И в обоих местах тебе запросто все рассказали? — удивилась Лиз.

— Ну, — призналась Тельма, — мне пришлось прибегнуть к некоторым хитростям. Я объяснила, что думаю приобрести у них кое-что и один мой друг сказал, что они без проблем принимают наличные, могут ли они это подтвердить? И в обоих местах вспомнили молодого человека, который приходил месяц назад и заплатил вперед наличными.

Пэт прикусила губу, представив себе Тельму в солярии или за рулем шикарного кабриолета (вместо серебристо-голубого «Фиата»).

Лиз тем временем обдумывала ситуацию.

— Погодите, но это же Паула взяла трубку в первый раз, когда звонил мошенник? Она бы уж точно узнала голос Рокки.

— Я думаю, первый звонок был от истинного мошенника, если можно так выразиться, — сказала Тельма. — Кто-то попытал счастья. Какой-то профессионал, возможно, как и сказал Рокки, даже не из нашей страны. Реакции Паулы было более чем достаточно, чтобы он больше не пытался. Но вот она ответила на звонок — и что же делает дальше?

— Рассказывает об этом Рокки, — подхватила Пэт.

— Рассказывает об этом Рокки и Уэйну, — поправила ее Тельма.

— Уэйн объяснил, как работают эти мошеннические схемы, — вспомнила Лиз.

— Уэйн, вероятно, рассказал Рокки все, что ему нужно было знать. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы тот мог потом сам выяснить детали, — продолжила Тельма. — Например, как разбить сумму онлайн и спрятать деньги, которые он перевел на счет. — Она посмотрела на Лиз: — Когда ты спросила Паулу, звонил ли кто-нибудь в Гортопс, что она ответила?

— Только Рокки, — сказала Лиз.

— Вообще-то он должен был знать, когда она там убирается, и не звонить в это время, но он прокололся, по крайней мере один раз.

— Но разве это все не догадки? — уточнила Пэт. Она подумала об ограблении склада Рода. — Я хочу сказать, улик не так много. Подумаешь, пара покупок за наличные.

— Есть одна явная улика. Одна вещь, которая окончательно убедила меня в том, что именно Рокки был мошенником. — Подруги посмотрели на Тельму. — «Финансовые недочеты». Одна из тех фраз, которая звучит умно, но по сути ничего не объясняет.

— Топси тогда нам так и сказала, прямо здесь, — вспомнила Лиз.

— А потом Рокки сказал мне ровно ту же фразу возле «Гнедого жеребца», — добавила Тельма. — Это очень характерная фраза. Видимо, он так и говорил Топси, когда звонил ей под видом сотрудника банка.

— Он подхватил ее от Уэйна, — пояснила Лиз. — Он при мне тоже говорил: «финансовые недочеты».

— И я подумала, что он наверняка использовал ее в разговоре с Топси. Слишком хорошо, чтобы быть просто совпадением.

— Но может, это Уэйн звонил Топси? — предположила Пэт.

Лиз отрицательно покачала головой, вспомнив о трех домах в Ярме и Торнаби.

— У него все в порядке с деньгами. — Она посмотрела на припаркованные на улице автомобили, подумала о развязном парнишке, который ухмылялся со стены котельной Паулы много лет назад, любил жизнь с вином, женщинами, дорогими машинами, но без пенсионного плана. Только был ли он правда способен одурачить подругу матери?

— Все это пока не слишком убедительно, — заметила Пэт.

— Первый полицейский так и сказал, — ответила Тельма. — Вот почему мне так повезло, когда я столкнулась с детективом Донной. Увидев, как она отреагировала на имя, я поняла, что у них есть свои подозрения, да и к ним уже приходила его девушка. Мой рассказ скорее просто подтвердил то, что они и так знали. — Тельма помешивала свой кофе. Именно это она повторяла себе снова и снова с тех пор, как услышала новость об аресте.

Она подняла глаза на подруг и обнаружила, что те уставились на нее.

— Простите, что я ничего не сказала, но в сложившихся обстоятельствах это показалось наилучшим вариантом.

— Если это правда, то это так… бессердечно, — вздохнула Лиз. — Рокки, конечно, не был близко знаком с Топси, но, в конце концов, она была подругой его мамы.

— Как я и говорила, люди придумывают всевозможные причины, чтобы оправдать свои поступки, — заметила Тельма. — Рокки наверняка слышал от Паулы, сколько денег есть у Топси — и как быстро ее состояние ухудшается до той стадии, когда она сама этого даже не осознает, — и что Келли-Энн их не заслуживает. А тем временем его карьера стриптизера подходит к концу, он работает в колл-центре и вынужден обеспечивать двоих детей.

— Погодите-ка, — внезапно выдохнула Пэт. — В ночь, когда умерла Топси, разве он не выступал где-то?

Тельма кивнула и достала из сумочки аккуратно сложенный флаер «Северных рыцарей»: 27 февраля, «Пирс», Клиторпс.

— Значит, он не мог подменить таблетки Топси, — сказала Лиз с облегчением в голосе.

— То, что он совершил мошенничество, не означает, что именно он убил Топси, — заметила Тельма. — На самом деле его паника, когда он избавился от машины и солярия, скорее говорит об обратном.

— Он мог быть в сговоре с кем-то, — предположила Пэт. Например, с Несс. Она легко могла представить ее в образе алчной преступницы, эдакой миссис Робинсон[30].

Повисла пауза, а затем, не сговариваясь, подруги сменили тему. В конце концов, теперь это дело в руках полиции, которая во всем разберется; они больше не могут ничего сделать. Лиз рассказала о попытках Тима и Леони устроить Джейкоба в новую школу. Пэт поделилась (не всеми) переживаниями о Лиаме. Но подспудно они ощущали некоторую удрученность. Ведь если Тельма права, то это было печально, и они чувствовали некую ответственность за случившееся. В конце концов, Рокки был одним из их учеников; они потратили годы своей жизни, чтобы втолковать основные правила: делись карандашами, не толкайся в очереди, будь добрым и щедрым. Эти принципы демонстрировались на каждом уроке физкультуры, на каждом классном часе, на каждой главе Роальда Даля, прочитанной вслух. Видеть, как это наследие столь грубо и подло игнорируется и отвергается… Здесь было о чем поразмыслить.

Заурядное зло. Тельма оглядела людей в кафе. Молодая стажерка, впервые протирающая столы. Женщина в сиреневом кардигане, пытающаяся разгадать кроссворд в «Рипонском вестнике». Мужчины, женщины, старики, молодежь… все со своими мыслями, мечтами и планами. Проскальзывали ли среди них преступные замыслы?

Младенец, улыбающееся личико… упругая ручка коляски под ее руками…

И она покатила коляску прочь.

Это было так просто.

Она встряхнулась и заставила себя сосредоточиться на том, что Пэт говорила о потенциальных оценках Лиама.

* * *

В сумерках Тельма припарковалась у школы напротив церкви Балдерсби. На заднем сиденье лежала охапка нарциссов гораздо лучшей формы и цвета, чем те, что она положила на алтарь в тот день, когда сидела в церкви Святой Екатерины. Небо было ясным, последние абрикосовые отблески заката исчезали за Пеннинскими горами. В воскресенье часы переведут; на следующей неделе в это время будет уже светло. Она подумала, сможет ли Рокки увидеть закат, где бы он ни находился. Этот образ то и дело возникал у нее в голове с тех пор, как она узнала о его аресте, — накачанная фигура, удрученная и, несомненно, в слезах. Отчасти это ее рук дело.

Именно поэтому Тельма пришла сюда, чтобы возложить цветы на могилу Топси и тем самым напомнить себе о том, сколько горя и скорби принесли поступки Рокки.

Издалека доносилось заунывное мычание коров, ожидающих дойки; поднимался слабый вечерний туман, когда она пересекала церковный двор, но Тельма не испытывала никакого страха, только чувство покоя. Однако, обогнув угол церкви, она остановилась от неожиданности.

Возле могилы Топси стояла фигура, которую ее изумленный мозг идентифицировал как саму Топси. Нет, не Топси, поняла Тельма, когда остолбенение прошло. Конечно, Келли-Энн. В полумраке она очень походила на мать.

Немного поколебавшись, Тельма подошла к ней.

— Келли-Энн, — поздоровалась она.

— Тельма. — Если Келли-Энн и удивилась, то ничем этого не показала. Ее голос был ровным и бесстрастным. У ее ног на свежей земле могилы лежала огромная, почти безвкусная охапка цветов в прозрачной пленке.

— Они прекрасны, — сказала Тельма.

— Я просто хотела прийти… принести цветы. Увидеть… маму… — Голос прервался, и Тельма положила ладонь ей на предплечье.

— Вы наверняка слышали о Рокки.

Келли-Энн кивнула.

— Мне звонили из полиции. — Ее голос был ровным, усталым. Тельму это поразило; зная Келли-Энн, она ожидала по крайней мере бурной реакции.

— Он не имеет никакого отношения к таблеткам, если вам это интересно. Бедная мама сама их перепутала. Он виноват только в мошенничестве. — Слова повисли в воздухе. — Они сказали, у меня даже есть шанс получить часть денег обратно. — Келли-Энн засмеялась, но это был грустный, горький смех.

— Это хорошие новости.

Келли-Энн ничего не ответила.

Возможно, в ее апатии не было ничего необычного. По опыту Тельмы, эмоции редко следовали какой-то логике. Зачастую люди радовались в самых сложных обстоятельствах, а затем грустили, когда для этого не было ни малейшего повода. Келли-Энн вздохнула, и это был невыносимо печальный вздох.

— Зачем все это, Тельма? Вот что я хотела бы знать.

Тельма просто положила ладонь на ее руку. У нее не было ответа, по крайней мере, такого, который она могла бы легко выразить словами, даже после всех лет церковных служб, молитвенных групп и ежедневных чтений из «Прогулок с Господом». Если б от нее все-таки потребовали ответа, она бы сказала, что это связано с покоем кладбища, с шумом деревьев, со стадом вдали, с первыми звездами, усыпающими сиреневое небо над холмами.

Упругая ручка под ее ладонями в перчатках, когда она катила коляску прочь…

Раздался сигнал входящего сообщения, и Келли-Энн с внезапной энергией выхватила телефон.

— Мне пора. Вас подвезти?

— Нет, спасибо, я побуду здесь еще немного. — Снова вздохнув, Келли-Энн повернулась, чтобы уйти. — Келли-Энн, — добавила Тельма, — если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне. — Та грустно улыбнулась и скрылась за углом церкви.

Тельма стояла перед могилой, но вместо слов молитвы она молча проживала чувство печали и привязанности к Топси. Цветы, оставленные Келли-Энн, были прекрасны, куда ярче ее собственного букета.

Конечно! Нарциссы! Все еще на заднем сиденье ее машины. Цокнув с досады, Тельма вернулась к церкви — и замерла.

У ворот стояла Келли-Энн. А рядом с ней был мужчина. В темноте его сложно было рассмотреть, Тельма заметила лишь темную куртку и шапку-бини. Келли-Энн обвила его шею руками, запрокинув голову, и даже в тусклом свете было заметно, что она уставилась на него с такой… страстью.

В голове Тельмы всплыли строчки из «Трамвая ‘‘Желание’’». Слова злосчастной Бланш Дюбуа, обращенные к молодому разносчику, который ей приглянулся… «Как же вы еще молоды! Как вы молоды!»… Не столько возраст мужчины вызвал в ее памяти эти слова — хотя, насколько Тельма могла судить, он был молод, даже юн, — сколько выражение лица Келли-Энн — страсть, любовь, надежда. Взгляд, выдававший полное отсутствие контроля над чувствами.

Опасный. Совсем не тот взгляд, которым она смотрела на ветеринара из Ричмонда перед ледяной скульптурой и струнным квартетом.

Глава 35,

Где туристы шокированы на рынке Тирска, а за поздним завтраком звучит признание

Место действия: рыночная площадь Тирска; теплый бодрящий день с белыми облаками, плывущими по невозможно голубому небу. Впервые за эту весну Пэт пришлось достать из бардачка солнцезащитные очки. Впервые в этом году туристы выглядели как туристы, без дождевиков и флисовых джемперов, их пастельные куртки и рубашки поло яркими пятнами украшали площадь, будто множество весенних цветов, и отовсюду доносились звучные возгласы восторга при виде «Дарроуби Армс».

Неправильно было волноваться в такой прекрасный день, но, идя по булыжникам, Пэт волновалась. Ужасно волновалась. Если б над ее головой, будто воздушный шарик, покачивалось облачко с мыслями, на нем было бы написано ровно одно слово: Лиам.

Вопреки ее надеждам, лучше не становилось; на самом деле все стало хуже, намного хуже. Накануне он пришел домой из школы, поднялся в свою комнату и закрыл дверь, не впуская никого, даже Ларсона, который весь вечер пролежал на полу под дверью с озадаченным выражением морды. И все — он не ужинал, не смотрел футбол с Родом, ходил в туалет только тогда, когда никого не было рядом, и на все вопросы, предложения съесть барашка или выпить горячего молока отвечал одним и тем же исчерпывающим, отрывистым отказом.

— Что такое со стариной Ворчуном? — спросил Род, и, конечно, Пэт пришлось ответить, что она не знает. Именно это — незнание — приводило ее в бешенство. Что-то связанное с Фейсбуком, но что? Его страница была такой же, как и всегда; на самом деле она не обновлялась уже несколько дней. Так в чем дело?

Ее мысли представляли собой что-то вроде магазинной тележки с тревогами: здесь были и незаконная порнография, и терроризм, и мошенничество, и наркомания, и случайный взлом сайта Пентагона. Последней туда добавилась мысль о проблемах с психическим здоровьем. Много лет назад тетя Рода, Джанет, закончила дни в спецучреждении. Как все это началось? Теперь-то Пэт сожалела, что пропустила хорошие документальные фильмы о психическом здоровье в пользу «Званого ужина». А потом еще это происшествие посреди ночи — 3:12 утра, если быть точной; вишнево-красные цифры будильника запечатлелись в ее памяти, как временной код на камере видеонаблюдения на месте преступления.

Она лежала, наполовину погруженная в сон того рода, когда ты понимаешь, что это сон; Рокки снова был в ее классе, она пыталась его учить, но он продолжал выдувать облака фиолетового дыма ей в лицо… а потом вошла Тельма, и Пэт с замиранием сердца поняла, что хочет отвезти Лиама в полицию. Звук открывающейся двери их спальни прервал эту несчастную дремоту, и с хладнокровием, которое дают двадцать четыре года материнства, Пэт мгновенно вскочила на ноги, а ее полупроснувшийся мозг перебирал список возможных вариантов: дурные сны, ветрянка, рвота, мокрая постель…

— Лиам, — позвала она, пока не менее озадаченный Род нащупывал кнопку светильника. Сын казался совсем юным, несмотря на футболку «Я не стесняюсь, я просто не хочу с тобой разговаривать»; он неподвижно уставился в точку на стене за их кроватью и в тусклом свете лампы выглядел лет на десять-двенадцать.

— Что случилось? — спросил Род, одновременно с тем, как Пэт прошипела: «Он ходит во сне».

При звуке их голосов Лиам судорожно вздохнул и проснулся, сложившись вдвое от приступа кашля, одной рукой нащупывая изголовье кровати.

— Простите, — пробормотал он, отступая. — Простите, простите.

Род тут же списал это на «экзаменационный стресс» и почти сразу же заснул. Пэт, однако, пошла и села на площадке перед дверью в спальню Лиама. Ларсон присоединился к ней, и они вдвоем бдили более часа; прошло много-много лет, подумала Пэт, с тех пор как она слушала, как один из ее сыновей плачет во сне.

А на следующее утро как будто ничего и не было.

После долгого разговора с Родом — точнее сказать, монолога — она была готова усадить Лиама за завтрак и выгрызти из него зубами ответ, сколько бы крови на это ни ушло. Но Лиам спустился вниз если и не полный весеннего настроения, то в совершенно обычном расположении духа: он расспрашивал Рода о вчерашнем матче, поиграл с Ларсоном и предложил Пэт открыть киоск с домашней едой. Когда же Пэт завела речь о лунатизме, он просто ответил: «Неужели? Мне очень жаль».

— Вот видишь, — сказал Род, проводив его до школьного автобуса, — я же говорил, что не стоит волноваться.

Но, возвращаясь из польского гастронома по улице Миллгейт, Пэт знала — у нее есть причины для беспокойства. С холодным чувством, которое совершенно не соответствовало яркому дню, она понимала, что ей все равно придется усадить сына и выяснить, что именно происходит, — хотя бы для того, чтобы остановить этот нескончаемый парад ужасных мыслей. (Азартные онлайн-игры? Ольга знала человека, чей сын проиграл 25 000 фунтов стерлингов!) Но что, если он не ответит? Что, если он просто откажется говорить? Лиам был более чем способен полностью замкнуться в себе и отгородиться от мира, когда ему это было нужно (весь в отца). Почему-то она не могла отделаться от мысли, как Тельма донесла полиции на Рокки. Да, это было правильно, но… а что, если Лиам замешан в чем-то преступном? Она остановилась, и пакет с покупками резко оттянул руку. Что она за мать такая, если позволила сыну попасть в передрягу и даже не знает, что же это за передряга? Словно наяву Пэт услышала насмешливые слова Несс: Я всегда думала, что Фейсбук — это просто кошмар. Я держу своих двоих от него подальше.

Погодите-ка.

Несс знала.

Пэт поняла, что уже почти поравнялась с «Зеленой травой», и, не давая себе времени на раздумья, стала искать просвет в потоке машин. Она не представляла, как Несс ее встретит после спектакля на похоронах, но, по правде сказать, ее это совершенно не волновало. Пусть хоть десять раз неистово и шумно расстается с Капитаном Детонатором, лишь бы она помогла ей выяснить, в чем причина этой ужасной черной тучи, нависшей над ее сыном.

Пэт как раз перебежала дорогу (по пути ее едва не сбил грузовик «Остин Рид»), когда дверь «Зеленой травы» распахнулась и оттуда выскочил Льорет со спортивной сумкой на плече в сопровождении Несс. Никто из них не заметил Пэт, пока они шли к рыночной площади. Точнее, Льорет шел к рынку, а Несс семенила рядом с ним, собственнически ухватившись за спортивную сумку и оживленно болтая (и смеясь). Льорет же выглядел… она попыталась подобрать для него подходящее прозвище… загнанным в угол… «Загнанный из Тирска». Глядя на мечущийся взгляд и затравленное выражение лица, она поняла, что Лиам был прав: Льорет был вынужден встречаться с женщинами, потому что не хотел ранить их чувства отказом.

На что еще способен Льорет, если на него как следует надавить?

Парочка остановились возле схемы рынка; Несс, казалось, уговаривала его что-то сделать, потому что парень смотрел куда угодно, только не на нее, не желая оставаться и не в силах уйти. Загнанный в угол.

Поцелуй застал Пэт (и людей, выходивших со склада «Йоркшир Паунд») врасплох. Только что Несс что-то оживленно вещала, а теперь она взяла Льорета в настоящий борцовский захват. Но шокировало Пэт не это, а то, как самозабвенно взрослая женщина вцепилась в молодого парня, прижималась к нему, неистово гладила по спине, полностью отдаваясь поцелую.

Пэт потребовалось мгновение, чтобы заметить коренастого бородатого мужчину в шапке-бини, целенаправленно идущего к ним; только когда Несс отрывисто бросила: «Крейг», Пэт поняла, что перед ней тот самый Шок-женишок, которого она в последний раз видела поддерживающим Несс на парковке у «Гнедого жеребца». Она была потрясена и удивлена скоростью и злостью, с которой Крейг двигался; он резко толкнул испуганного Льорета в грудь, обхватил его за шею и принялся бить по лицу, а спортивная сумка со всем содержимым полетела на тротуар.

За происходящим наблюдала вся толпа понедельничного рынка Тирска: две молодые мамы с разинутыми ртами, пара ухмыляющихся мужчин за одним из прилавков, пожилые люди с неодобрительным видом, мужчина в кепке, который все время кричал: «Давайте, парни!», а также целая толпа туристов, которые явно не знали, стоит ли им идти дальше или снимать все это на телефоны. В целом, потасовка длилась не больше полминуты, Крейг избивал Льорета, а Несс с истошным воплем молотила Крейга по спине. Рыкнув напоследок: «Держись, мать твою, подальше от моей невесты!», он ушел прочь, а Несс сердито протанцевала за ним на каблуках, оставив Льорета валяться на тротуаре среди спортивной формы, протеиновых коктейлей и чего-то похожего на рекламные листовки.

Пэт сразу же поняла, что тяжелее всего Льорету будет пережить не боль от синяков, расцветавших на его лице, а внимание толпы, которая пристально следила за ним, пока он лежал, растянувшись у карты мест, связанных с Джеймсом Херриотом, и осторожно ощупывал нос и телефон, чтобы проверить, не сломано ли что-нибудь. Рыночные торговцы видели в этом развлечение, пожилые — тему для порицания во время утреннего кофе, туристы — пример легендарного британского хулиганства, но Пэт, не принадлежа ни к одной из этих категорий, видела совсем другое. Она видела распростертого на земле расстроенного подростка, ничем не отличающегося от тысяч других мальчиков, которых она видела распростертыми на земле и расстроенными на детских площадках в течение многих лет, — и она не собиралась отдавать его на потеху толпе.

— Здравствуй, Льорет, — сказала она дружелюбным, но твердым голосом.

Он поднял голову, лихорадочно запихивая остатки листовок в сумку, и выглядел при этом бесконечно печальным и потерянным.

— Здравствуйте, миссис Тейлор, — уныло поздоровался он.

— Пойдем, — велела она. — Давай приведем тебя в порядок.

Позднее, вспоминая об этом, Пэт была немного удивлена тем, как послушно он пошел за ней; с другой стороны, она предлагала ему самый быстрый и простой выход из ситуации. За минуту, которая потребовалась Несс, чтобы избавиться от Крейга, Пэт успела выехать с парковки, а парень улечься на сиденье так, чтобы его не заметили.

Годы общения с обиженными, злыми, расстроенными детьми научили Пэт ничего не говорить — точнее, не говорить о случившемся. Она знала, что больше всего на свете им нужны пространство, время и тишина, чтобы дать бурлящим чувствам утихнуть. В прежние времена она доставала большую синюю коробку «Икея» с забытыми карандашами и давала ребенку точилку, чтобы он мог точить и раскладывать лаймово-зеленый, канареечно-желтый, малиново-красный, пока она ставила отметки в журнале и весело болтала о каникулах и школьных обедах. Сейчас, возвращаясь в Борроуби (лицо нуждается в осмотре), Пэт вела такой же ни к чему не обязывающий разговор о погоде, нарциссах и шансах «Риво» в этом сезоне.

Она ожидала, что Льорет спрячется за односложными ответами, но вместо этого он, нервно моргая, бодро поддерживал беседу. Когда они вошли в дом, парень начал задавать ей вопрос за вопросом — о ней, о пенсии, о Лиаме, о ее друзьях, о возрасте Ларсона (который с подозрительным видом следил за ними из-под скамьи), — старательно избегая темы случившегося, пока она осматривала его нос (не сломан) и лицо (приложить замороженный горошек — потом можно сделать ризотто).

После того как Пэт закончила обрабатывать его раны, ей показалось самым естественным делом на свете приготовить ему поздний завтрак. По ее опыту, мальчики-подростки неизменно прожорливы, а в Льорете было нечто такое, что пробуждало все ее материнские инстинкты. В холодильнике лежали стейки из тунца, моцарелла и копченая индюшачья грудка; она инстинктивно проигнорировала все это и начала жарить сосиски со свининой и шалфеем из фермерского магазина, две порции бекона в сладком маринаде и два больших яйца — огромный белый ореол с одинокой каплей светящегося янтаря в середине.

Кроме шипения жира и тиканья часов на залитой солнцем кухне царила умиротворяющая тишина. Льорет выключил и отложил телефон; Пэт подозревала, что стоит ему включить его, как он взорвется сообщениями от Несс. Вместо этого парень взял приложение к «Гардиан» и атаковал раздел головоломок; он проглотил кроссворд и теперь хмуро изучал судоку.

Тельма, конечно, была права: что бы ни происходило между ним и Несс, очевидно, этому настал конец, и сцена на рынке показала, кто хотел, чтобы все закончилось, а кто нет.

И что теперь? Она посмотрела на избитую и потерянную фигуру, сгорбившуюся над газетой, — разительное отличие от уверенной, улыбающейся фотографии на сайте «Титаны». Можно спросить его о Несс, узнать о Рокки, или Мэнди Пиндер, или даже об Оливере Харни. Конечно, она могла бы спросить и о Лиаме, но, переворачивая яйцо, Пэт поняла, что сейчас у нее не хватит ни желания, ни сил; кроме того, бедолага и без того достаточно натерпелся, чтобы выпытывать у него информацию. Она поставила перед ним теплую тарелку с едой.

Он нервно моргнул, и она вдруг отметила насыщенный, почти янтарный оттенок его карих глаз.

— Я должен как-то отплатить вам за это, — произнес он.

— Не глупи. — Она долила ему кофе, и Льорет жадно набросился на еду. Как давно он нормально не ел? Пэт машинально налила себе кофе, поняла, что натворила, и отодвинула его в сторону, совершенно не имея сил заваривать мятный чай.

— Я видела твой сайт, — сказала она, чтобы заполнить тишину.

— Круто. — Он с нетерпением поднял голову. — Мне нужно, чтобы люди увидели его. Нужно повышать посещаемость.

— Конечно. — Пэт понятия не имела, что это значит, но кивнула со знающим видом. Не раздумывая, она сделала глоток кофе. Внезапный насыщенный вкус был как пощечина холодному здравому смыслу; глаза заслезились, гланды покалывало, и она почувствовала, как пробуждаются воля и энергия.

— Лиам рассказывал мне, сколько стоит создать бизнес в наши дни, — продолжила она, сделав еще один благословенный глоток. — Даже онлайн. Это пугает. Видимо, тебе помог родительский счет, как в случае с моими сыновьями?

— Вообще-то нет. — Льорет нахмурился. — Отца у меня нет. Мама не в состоянии оказать какую-либо поддержку. Печально для нее, но это прекрасная возможность, и я всегда ищу новых спонсоров. — Он серьезно посмотрел на нее своими янтарно-карими глазами, и Пэт невольно улыбнулась, пытаясь представить себе лицо Рода, когда она скажет ему, что вложила деньги в интернет-бизнес девятнадцатилетнего подростка.

— Понятно. Полагаю, твой спонсор — Несс?

— Одна из. — Он доел последний кусок бекона, и его тон стал гораздо менее уверенным: — Но по ряду причин она вложилась не очень сильно.

Возможно, одна из них — Шок-женишок Крейг, подумала Пэт.

— Как нос? — спросила она.

— Болит. — Его настроение медленно ухудшалось, но говорить он не отказывался.

— Он крупный мужчина, наверное, удар у него сильный, — заметила она.

И тут слова полились едва связным потоком.

— Богом клянусь, миссис Тейлор, я не знал, что они с Несс вместе. Клянусь мамой. То есть я знал, что они были помолвлены, но Несс сказала… она сказала, что все это только формально, между ними ничего нет и они живут каждый своей жизнью, как брат и сестра.

Как брат и сестра. Сколько раз она уже слышала эту фразу?

— Теперь ты знаешь правду, — сказала она не без доли сочувствия.

И постепенно рассказ вылился в историю о том, как он помог ей создать сайт, как «одно привело к другому», о вечерах в офисе «Зеленой травы» (предположительно, на серо-голубом ковролине с выключенным светом), о том, как Несс искала собственное жилье, и как хотела, чтобы Льорет переехал к ней, и как на похоронах он сказал ей, что не считает это хорошей идеей. А сегодня он просто зашел забрать вещи, которые оставил, ну а дальше Пэт знает.

— И самое глупое то, что мы уже не вместе. Меньше всего на свете я хочу вставать между ними. Я пытался сказать ему об этом, но он не слушал. — Льорет посмотрел на нее пронзительными глазами с длинными темными ресницами, и Пэт пришлось сделать еще один торопливый глоток кофе. Неудивительно, что Несс опозорилась возле склада «Йоркшир Паунд», а Люси Бисборо поставила на карту свой вязаный берет. Она позволила себе на мгновение пожалеть Несс — но только на мгновение.

— Не поймите меня неправильно, она особенный для меня человек, — искренне произнес Льорет. — Я желаю ей только счастья. Но она ищет себя, и я не думаю, что в этот момент ей нужны долгосрочные обязательства.

Чушь.

Пэт убрала его тарелку в посудомоечную машину, чувствуя досаду на Несс или кого бы то ни было, кто забивал голову этому парню какой-то психочушью, когда она должна быть забита — ну, чем она там забита у девятнадцатилетних.

Ее мысли немедленно вернулись к Лиаму, снова в груди осел ледяной комок, и она поняла, что обязательно должна задать этот вопрос. Но пока она собиралась с мыслями, Льорет заговорил снова:

— Келли-Энн говорит, что Несс просто использует меня, чтобы что-то доказать Крейгу.

И тут в ее голове зажглась одна из тех самых лампочек; идея настолько внезапная и сильная, что она граничила с убеждением.

— А Келли-Энн, случайно, не один из твоих спонсоров?

— Ну, она сказала, что вложит немного денег… — Его тон изменился, и Пэт, хорошо знакомая с поведением подростков, мгновенно определила его как уклончивый. — Она даже сказала, что будет участвовать в бизнесе вместе со мной. Как партнер.

— Не хочу совать нос не в свое дело, но… — начала Пэт ровным тоном. Парень уставился в стол, проводя пальцем по узору на дереве; он точно знал, что последует дальше. — Между вами с Келли-Энн… случайно, не нечто большое, чем деловое партнерство?

Он не поднимал глаз. Бизнес у моря. Почему она не подумала об этом раньше?

— Это на восемьдесят процентов профессиональные отношения. — Льорет словно пытался убедить самого себя.

— А Келли-Энн тоже так считает?

Пока Пэт ополаскивала тарелки и заполняла посудомоечную машину, прозвучала вторая история. О том, как он помог Келли-Энн настроить ее ноутбук, о связи, которую они ощутили, о том, как он подставил ей плечо, чтобы она могла выплакаться в то поистине ужасное время, о чувстве вины за измену Несс с ее лучшей подругой, о предложении Келли-Энн вложить деньги в его бизнес, переехать и организовать его где-нибудь вместе. Он вздохнул и опустил глаза.

— Просто одна из неловких ситуаций, в которые ты попадаешь, — заключил он.

Одна из тех неловких вещей, в которые ты попадаешь, уточнила про себя Пэт, натирая свою любимую сковороду с медным дном.

Ну что же, теперь картина вырисовывается, подумала она: одна из первых вещей, которую сказала Келли-Энн, когда сидела с ними в садовом центре, была о поиске своего принца. Пэт вздохнула, вспомнив счастливую улыбку Келли-Энн, и по тону Льорета поняла, что этот принц вот-вот превратится обратно в лягушку — или, по крайней мере, ускачет вдаль так быстро, как только его смогут унести ноги. Какая неразбериха. Какая печальная, скверная история.

Череда жужжаний и писков словно вторила ее мыслям: Льорет включил телефон. Он жалобно уставился на экран.

— Несс, — объяснил он. — И Келли-Энн.

Пэт ополоснула сковороду, поставила ее в посудомоечную машину и включила; та ожила с успокаивающим гулом.

— Конечно, это не мое дело, Льорет, но, возможно, пришло время поговорить с Келли-Энн. Если тебя не устраивает то, как обстоят дела. Если ты относишься к ней несколько иначе. Лучше сделать это сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

— Это еще не все, — прошелестел он так тихо, что она не услышала бы, если б случайно не взглянула на него. Что же это может быть? Парень встречается с кем-то третьим? Откуда у молодых столько энергии? Он уставился в телефон. Пэт села за стол и положила ладонь на его руку.

— Льорет, — сказала она своим самым мягким голосом, который обычно приберегала для самых грандиозных истерик в начальной школе. — Что бы это ни было, лучше поделиться с кем-то. Не обязательно со мной, но с кем-то.

Он по-прежнему не поднимал глаз.

— В ту ночь… в ту ночь, когда мама Келли-Энн по ошибке приняла не те таблетки…

— Да?

— Ходили слухи, что там кого-то видели. Что кто-то ошивался возле дома.

— Я помню.

— Так и было. — Он посмотрел на нее, и его лицо сморщилось. — Это был я.

Глава 36,

Где вспоминают день свадьбы и сожалеют о неверном решении

— На этом снимке становится ясно, как выглядело место проведения. — Мэнди перевернула страницу белого альбома с мягкой обложкой; защитная ткань тихонько потрескивала.

Тельма посмотрела на фотографию. Слово «лучезарный», подумала она, часто употребляют как ни попадя, но здесь оно было совершенно к месту. Мэнди стояла на искусственном каменном мостике над столь же искусственным прудом; каскадное белое платье ниспадало вокруг ее ног, и она напоказ держала в руках букет крупных снежных роз — Тельма вспомнила, как однажды она гордо продемонстрировала ей обещанного пушистого пони. У ее ног сидели две улыбающиеся маленькие девочки в роскошных фиолетовых платьях; рядом стоял жених, ее бывший муж, — у него была немного удивленная улыбка, словно он не мог поверить в происходящее.

— Павел был таким красавцем. — Что-то в голосе и взгляде Мэнди напомнило Тельме о том, как та оценивала бордовое платье в благотворительном магазине. — К тому же он умел хорошо проводить время. — Она вздохнула. — Вечеринки в Лидсе, выходные в спа-отелях.

Тельма могла бы сказать что-то в духе «Кто платил за все эти хорошие времена?», но все было предельно ясно и так: связка конвертов с красными штампами за лампой на журнальном столике рассказывала свою собственную историю.

Она сидела в гостиной дома Мэнди (аренда) — унылом спичечном коробке в квартале из таких же унылых спичечных коробков, выросших будто грибы после дождя, на том поле за школой Святого Варнавы, где раньше цвели лютики. Комната была скудно обставлена, но наличие детей здесь явно чувствовалось: куклы Барби, Эльза из «Холодного сердца», планшеты. Казалось, на это средств не жалели. Но в комнате было более чем прохладно.

— Вы не возражаете? — спросила Мэнди. — Я стараюсь как можно реже включать отопление. — Тельма, конечно же, не возражала, но, потирая руки, жалела, что не надела пальто.

— В пруду есть фонтан, — сказала Мэнди, все еще глядя на альбом. — За это берут дополнительную плату, но когда его включают ночью, он светится красным, зеленым и синим. — Тельма перевернула страницу, и Мэнди улыбнулась, увидев крупным планом себя, свое лицо в обрамлении потрясающих локонов, и на секунду выражение ее лица стало идентичным тому, что было на фотографии. Лучезарное.

— Какая прелесть, — прокомментировала Тельма. Она посмотрела на Мэнди; в прохладном мартовском свете загар казался побледневшим. Девушка пролистала еще несколько фотографий — в платье у беседок, кустов, на фоне подснежников.

— Хватило всего на год, — сказала Мэнди, и в ее голосе прозвучала приглушенная нотка сожаления, как будто она рассказывала о домашнем животном, которое, несмотря ни на что, умерло. — Но день был чудесный.

Тельма осторожно передала ей обратно белый альбом в кожаной обложке. Не менее осторожно Мэнди положила его обратно в белую коробку и поставила на место в стенной шкаф с таким благоговением, с каким священник размещает Библию короля Якова на кафедре в соборе.

— С этого все и началось, — объяснила она. — Долги и прочее.

— С кредита на свадьбу?

— У нас были отложенные платежи, как у всех. — Мэнди вздохнула. Выглядела она изможденной, гораздо более изможденной, чем должна выглядеть женщина в ее возрасте.

Как у всех, повторила про себя Тельма с состраданием. Она подумала о платье, об альбоме, о фонтане, играющем красным, зеленым и синим. Подумала о машине, шарфе «Майкл Корс» и стоимости занятий зумбой, о чем Пэт до сих упоминала с возмущением. И она подумала о них с Тедди, о свадебном приеме в домашней церкви, о своей матери и тете Ирен, которые на двоих организовали фуршет. Как они с Тедди, молодожены, надевали по три джемпера, чтобы не включать отопление, каким ужасным на вкус был тот дешевый маргарин. Она ничего не сказала, но быстро вознесла гневную молитву об обществе, которое пропагандирует потребление, но не дает молодым людям ни малейшего шанса приобрести недвижимость.

Мэнди снова вздохнула.

— А потом, когда он свалил в закат, простите, миссис Купер, когда он ушел, оставалось еще больше половины выплат, и это не считая прочих расходов, а денег-то стало в два раза меньше. Ты пропускаешь один месяц и думаешь, что все в порядке, но, конечно, это не так, потому что есть следующий месяц, а еще нужно заплатить за предыдущий, и так далее. — Она села и начала мять край подушки в знакомой манере. — Я устроилась на работу в «Сэйнсберис» в дополнение к банку, но это не сильно помогло. Дети идут на первом месте. А это постоянные траты, ведь не все можно найти в благотворительном магазине…

Обе посмотрели на две яркие маленькие пуговки, хитро улыбающиеся с буфета в фиолетовых джемперах школы Святого Варнавы. Беглый взгляд на их тетради по правописанию и чтению подсказал Тельме, что девочки весьма смышленые. И как бы тяжело Мэнди ни было, что бы ни ждало впереди, они есть и будут в ее жизни, а когда она состарится…

— У меня не было выбора. — Мэнди покачала головой, закрыв глаза. — Я знаю, что микрозаймы — глупая идея, миссис Купер. Конечно, знаю, я же работаю в банке. Если б вы пришли ко мне и заявили: «Я хочу взять микрокредит», я бы сказала: «Это глупость». Но в конце концов у меня не осталось выбора.

У меня не было выбора.

Старое привычное воспоминание накинулось на Тельму, будто внезапный приступ мигрени… Она шла по Рипону, чувствуя себя одурманенной, медлительной и вялой из-за таблеток… И возле тогдашнего магазина канцтоваров «Осбалдистонз» она внезапно заметила потрепанную коляску. Изнутри слышалось довольное гуление, и, заглянув внутрь, она увидела ребенка в грязной кофточке лимонного цвета. Запах, пятна, след от шоколада на губах подсказали ей, что за этим ребенком плохо ухаживали, но тут ее в самое сердце поразила внезапная улыбка, протянутые руки, и, прежде чем она успела отдать себе в этом отчет, ее ладони оказались на ручке коляски…

Она чувствовала…

Она чувствовала, что у нее нет выбора…

Она подавила воспоминание и могучим усилием воли вернула свое внимание обратно к насущному вопросу.

— Итак… — прокашлялась она.

— Я слушаю. — Мэнди перевела бесстрастный взгляд на Тельму.

— Сегодня утром я разговаривала с Бюро гражданских консультаций… — Ее продержали в ожидании двадцать семь с половиной минут, и это по тарифу «премиум», но об этом Тельма, естественно, умолчала. — …И все не так просто.

Более чем непросто. Система стала совсем другой, чем в те дни, когда Тедди руководил службой долгового консультирования при церкви Святой Екатерины. В результате последовательных сокращений финансирования служба стала тенью себя прежней, и теперь, по словам женщины, с которой она разговаривала, чтобы попасть на прием, нужно было явиться в Харрогейт в один из трех рабочих дней, встать в очередь и надеяться, что успеешь. Чтобы иметь хоть какой-то шанс получить консультацию в тот же день, желательно оказаться в первой десятке. А для этого нужно прийти к началу формирования очереди. То есть около половины седьмого утра.

— Половина седьмого? — Лицо Мэнди привычно застыло.

— Знаю, я тоже не поверила своим ушам. Раньше можно было прийти просто так. И ты должна взять с собой как можно больше документов. Выписки со всех счетов, чеки, особенно условия займов.

— Половина седьмого. — Мэнди явно не могла с этим смириться.

— У тебя получится оставить детей?

— Они могут побыть у моей мамы. А что еще делать?

— Коллекторы больше не объявлялись? — спросила Тельма.

— Как вы и посоветовали, телефон был все время выключен, если только мне не нужно было им воспользоваться. Но они пока не звонили. Я обнаружила, что они всегда действуют подобным образом. Сначала запугивают, а потом пропадают на день-другой, чтобы ты как следует поволновался.

— Если они позвонят, ты должна сказать им, — Тельма вытащила бумагу из папки, — что берешь консультацию по задолженности у аккредитованной компании и свяжешься с ними не позднее чем через три рабочих дня.

— Я только надеюсь, что они не придут в банк. Вот что меня действительно беспокоит. Если банк узнает, то я потеряю работу, и тогда никто из нас уже не увидит денег.

— Мэнди, я давно хотела задать этот вопрос, но ты можешь сказать, чтобы я не лезла не в свое дело. Почему ты не обратилась за помощью к кому-нибудь в банке?

Девушка невесело усмехнулась.

— Тогда я гарантированно потеряла бы работу.

— Разве они не предлагают что-то вроде долгового консультирования?

— Ответ всегда один: просто не бери кредит. Да и к кому мне там обратиться?

— Разве у вас нет отдела по работе с персоналом?

— Если и есть, то я о таком не слышала. Там не до этого; каждый занят своим делом.

— Но есть же кто-то из руководства. — Тельма вспомнила, как они с Тедди покупали дом на Колледж-гарденс. Мистер Райли всегда был готов их выслушать.

Мэнди фыркнула.

— Есть один менеджер. Один на три отделения. И он моложе меня. Это просто смешно. Говорю вам, миссис Купер, когда миссис Джой потеряла деньги, а ее дочь узнала об этом и ворвалась к нам с претензиями, никто не знал, что делать. Мы даже не знали, что должны направить ее в полицию. Все носились вокруг нее, как безголовые курицы, а у управляющего ребенок болел ветрянкой, так что его вообще след простыл. В итоге нам сказали позвонить в отдел по борьбе с мошенничеством и пусть они займутся этим. А тут еще эта дочь учинила грандиозный скандал посреди отделения. Мне было жаль ее, правда, жаль, но я понятия не имела, что существуют такие мошенники.

— Но разве ты не проходила обучение, когда устроилась на работу?

Мэнди покачала головой. Она настороженно огляделась, словно кто-то за стенкой подслушивал, и понизила голос:

— Нам велели говорить, что мы прошли его. Неделю спустя нам устроили какой-то тренинг. Но что толку? К тому времени мы и сами уже это знали.

Вскоре после этого Тельма начала собираться. Остановившись на пороге унылого домишки и глядя на другие такие же унылые домишки вокруг, она поняла, что снаружи было явно теплее, чем внутри.

— Запомни, — сказала она, — завтра в половине седьмого. — Тельма не была уверена, что Мэнди действительно придет.

— Да. — Менее чем решительный тон Мэнди подтвердил ее опасения.

— Трудностей не возникнет? Я имею в виду девочек.

— Нет, это несложно. К счастью, моя мама их любит. А без нее, миссис Купер, я была бы как без рук. Ведь нельзя же быть в двух местах одновременно, правда?

Тельма улыбнулась про себя, подумав, что среднестатистический школьный учитель, на пенсии он или нет, прекрасно владеет этим навыком.

И тут она резко нахмурилась.

Мэнди замерла, осматривая улицу в поисках Чарльза Мортона, «Форвард Кредит». К счастью, ни следа. Она повернулась к Тельме, но та, казалось, погрузилась в транс, глядя на пустую микролужайку у дома.

— Миссис Купер?

Тельма пришла в себя.

— Прости, мне просто кое-что пришло в голову.

Глава 37,

Где разоблачения следуют одно за другим и не один человек в итоге плачет, уткнувшись в стол лицом

Льорет рыдал как… ну, как девятнадцатилетний: судорожно, то и дело смущенно фыркая и вздрагивая, уткнувшись лицом в руки на кухонном столе. Пэт знала: лучше ничего не делать, только молчать, бережно положив одну руку на спину. Когда он в конце концов выпрямился, она, не говоря ни слова, протянула ему бумажное полотенце.

— Келли-Энн говорила, что все хорошо, но как это будет выглядеть, если люди узнают…

— Что именно будет выглядеть?

— Мне очень страшно, миссис Купер.

— Что случилось, Льорет?

В попытках успокоиться парень сделал глубокий вдох, потряс головой и вытер лицо кухонным полотенцем.

— Деньги, — сказал он. — Я создаю новый бизнес, вернее, мы — я и Келли-Энн; она одна из спонсоров, как я уже сказал, и в любом случае мне нужны деньги, потому что за некоторые вещи надо платить вперед, некоторые технические штуки. — Он снова вздрогнул. — Только вот мне срочно нужны были деньги, чтобы заключить эту сделку, но Кел — Келли-Энн — уехала на выходные. Я знал, что она скажет «давай, действуй». Она говорила: если мне когда-нибудь понадобятся деньги, я должен сделать это…

— Что именно?

— Снять деньги со счета ее мамы. — Льорет глубоко вздохнул, напомнив Пэт о Лиаме. — Это не кража, Келли-Энн же разрешила, и я знал, что она хранит свою карточку в сумке, а задняя дверь всегда не заперта.

Льорет сделал паузу, задыхаясь, и Пэт долила ему кофе. Он сделал огромный глоток.

— Можно было просто постучать в дверь, но я знал, что не нравлюсь миссис Джой. Келли-Энн говорит, это из-за болезни, но дело не в этом. Как-то раз, сразу после того как у нее увели деньги, Кел была расстроена и жаловалась… говорила, что хотела, чтобы мама умерла… Я думал, миссис Джой спит, но она не спала, и с тех пор… Она ни за что бы не подпустила меня к сумочке. — Он закрыл глаза. — В общем, я подумал, будет проще, если я проберусь в дом, возьму карточку и уйду. Я заглянул в окно кухни и увидел, что миссис Джой разговаривает по телефону. Она стояла ко мне спиной.

Скорее всего, говорила с Паулой.

— Я проверил заднюю дверь, и та была открыта. Я знал, что миссис Джой всегда забывает ее запирать. Я вошел внутрь и встал на кухне, ожидая, пока она вернется в гостиную. Я точно знал, где лежит сумочка: в прихожей на телефонном столике. Миссис Джой вернулась в гостиную, я вынул карточку… и тут сработала пожарная сигнализация. Это напугало меня до смерти…

— Что-то горело? — уточнила Пэт.

— Я ничего не заметил, но подумал, может быть, это чайник или тостер. Но потом мне показалось, будто звук доносится из гостиной, — в любом случае я не стал ждать, чтобы узнать наверняка. Я вышел через заднюю дверь. А на следующий день пошел в банкомат возле «Теско», и тут мне звонит Келли-Энн и рассказывает, что случилось… Клянусь богом, я был в ужасе… Не знал, что делать, и с тех пор схожу с ума, миссис Тейлор. — Льорет снова разразился рыданиями, а Пэт снова похлопала его по спине и вручила бумажное полотенце, но теперь она была погружена в раздумья.

Когда он успокоился, она спросила:

— А мог ли там быть кто-то еще в этот момент?

Парень нахмурился.

— Я никого не слышал, но возможно, кто-то был в гостиной. Там бы я их не увидел.

— А ты, случайно, не видел чашки? — Он непонимающе уставился на нее. — На сушильной доске?

— Нет. — Он был озадачен вопросом, но сомнения в голосе не было. — Нет. Я подумал, мне придется вылезать через кухонное окно, поэтому взглянул на сушильную доску и, помню, обрадовался, что там ничего нет. — Парень вытер опухшее лицо, а Пэт еще немного подумала.

Если Льорет говорил правду, то чашек на сушильной доске в тот момент не было. Но они были там на следующее утро, когда пришла Келли-Энн. Возможно, они уже были расставлены в гостиной? Может, кто-то еще сидел там и ждал, пока Топси закончит разговор по телефону?

— И ты больше никого не видел и не слышал?

— Нет, только миссис Джой. У нее был включен телевизор. Я запаниковал, когда сработала сигнализация. И это чистая правда.

— Звучит не так уж страшно, — заметила она. Льорет закрыл глаза и покачал головой, как бы отвергая ее утешение.

— А вдруг произошла утечка газа, и поэтому сработала сигнализация? Или угарный газ? — Он поднес руки к лицу. — А что, если она умерла из-за этого, а я мог бы это предотвратить, но сбежал? — Для технического гуру он был на удивление плохо подкован в вопросах бытовых чрезвычайных ситуаций.

— Льорет, от этого пожарная сигнализация не срабатывает. И в любом случае они бы выяснили, если б она погибла от угарного газа.

— Потом я услышал, что полиция отследила выдачу денег, и Келли-Энн подумала на Паулу, поэтому я рассказал ей о случившемся. И она сказала полиции, что это она сама… сказала, про это лучше молчать.

— Почему она так решила?

— В прошлом… — Он снова сник. — В моем прошлом, миссис Купер, было всякое. Ошибки. Ничего серьезного. Но Келли-Энн сказала, что меня будут допрашивать и они умеют все переиначивать. У нее был кузен… что-то произошло, это был не он, но отвечать пришлось ему. И они обязательно захотят найти кого-то, на кого можно свалить вину. Она сказала, что присмотрит за мной. Вот и все. Клянусь богом.

Говорил ли он правду? Льорет с несчастным видом посмотрел на нее. Конечно, парень был напуган и расстроен, но значит ли это, что он не врет?

Он снова моргнул.

— Я благодарен ей за то, что она прикрыла меня. Но с тех пор… — Его голос сорвался.

И с тех пор, подумала Пэт, она имеет власть над тобой.

— Когда она впервые заговорила о бизнесе, до всего этого… я был вроде как «за», но теперь не уверен, — прохрипел он жалобно. — То есть я люблю ее. Конечно, люблю и желаю ей всего самого наилучшего.

Льорет снова опустил голову на руки и зарыдал. Когда он выпрямился и получил еще одно полотенце, Пэт взяла его за руку.

— Вот как надо поступить, Льорет. — Она прибегла к своему лучшему размеренному тону, который использовался для успокоения детей в истерике. — Единственный вариант — это пойти и рассказать обо всем полиции. Расскажи им то, что рассказал мне.

— Серьезно? — Его глаза расширились.

— Это, безусловно, лучший выход. Если все так, как ты сказал, тебе ничего не угрожает.

— Но что со мной будет?

— Вероятно, тебе устроят головомойку. Но никаких обвинений против тебя не выдвинут, это точно. — Пэт подчеркнула свои слова, ободряюще сжав его руку.

Он не выглядел убежденным.

— Ну или тебе придется с этим жить. — С этим и с Келли-Энн, добавила она про себя.

Шмыгнув, Льорет высморкался. Он не кивнул, но посмотрел на нее из-под длинных ресниц. Был ли в этом элемент расчета? В голове Пэт прозвучал голос Лиама: Он поступит дурно, если так будет проще всего.

Внезапный щелчок и скрип задней двери прозвучали едва ли не обличительно; сама не понимая почему, Пэт отдернула руку (при этом едва не разбив вдребезги кофейник).

В дверях с усталым видом стоял Лиам, все еще осунувшийся, со взъерошенными волосами, школьная сумка оттягивала плечо, будто в ней были камни, а не планшет и два скоросшивателя. С некоторым чувством вины Пэт поняла, что в свете откровений Льорета почти забыла о сыне. Наступила пауза, во время которой Ларсон беспечно прохаживался по кухне, словно выбирая сторону, а на лице Лиама читался вопрос.

— Лиам. — Пэт растерялась. — Ты ведь знаешь Льорета. По крикету. — Интонация неприятно напоминала ту, с которой она обычно приветствовала новых детей в классе. Но что еще сказать? Не правду же.

К счастью, Льорет взял себя в руки. Размышляя об этом позже, Пэт решила, что у него было достаточно опыта в неловких ситуациях. Он поднялся из-за стола и принялся легко и непринужденно болтать, как и раньше в машине: о «Риво», о том, что он не уверен в своих силах в этом году, о шансах команды после того, как Дриббл в поисках лучшей жизни переехал в Дарлингтон.

Лиам отвечал столь же вежливыми, нейтральными, ни к чему не обязывающими фразами, и Пэт не в первый раз в жизни поразилась мужской способности к раздельному мышлению: два юноши, один избит и собирается в полицейский участок, у второго бог весть что происходит в жизни — болтали о воротах в Пэйтли-Бридж и безумном счете «Торнтон Уитлесс».

Пэт отвезла Льорета в Норталлертон. Она хотела зайти с ним в полицейский участок, но он сказал «нет» — так спокойно и решительно, без единого проблеска в карих глазах, что она даже не пыталась спорить. Была вероятность, что парень не пойдет туда, сбежит, едва машина скроется из виду, но Пэт так не считала. Может, Льорет наконец-то сможет постоять за себя? Его решимость радовала ее, и, честно говоря, Пэт вовсе не хотела принимать участия в дальнейшем развитии событий.

— Спасибо, миссис Тейлор. — Льорет наклонился к открытому окну.

— У тебя есть мой номер.

— Я сообщу вам, чем все закончится. Обещаю. — Сколько раз он говорил это раньше? — И… — неловко выпалил он; порыв явно шел из глубины души. — Мне жаль Лиама. Эта паскуда — простите за выражение — этот Люк… То, что он написал в Фейсбуке, это просто из ряда вон. — Пэт уставилась на него. — Честно говоря, миссис Тейлор, этот парень — просто жалкий неудачник. Лиам заслуживает лучшего.

* * *

Льорет сделал скриншот и переслал ей фотографию — селфи со страницы Люка в Фейсбуке. Как и все селфи, оно представляло собой смесь энтузиазма и хаоса. Телефон держал Лиам в синей рубашке поло и с уложенными волосами; его лицо выделялось на переднем плане… Живое. Вот каким словом Пэт описала бы выражение лица сына — живое, светящееся изнутри, и это бросалось в глаза. Позади него стоял Люк — с острыми чертами и оценивающим взглядом. Его глаза казались настолько же холодными, насколько яркими и веселыми были у Лиама. Внизу жирным розовым шрифтом шла подпись: «Я такой, какой есть». Подло — вот слово, которое пришло ей на ум. Ничего однозначного, ничего явного, ничего, что могло бы доставить Люку неприятности, — он слишком хитер для этого, подумала она с внезапно вспыхнувшим гневом. Но смысл был столь же очевиден, как если б Люк написал «Лиам Тейлор — гей» мигающими розовыми буквами.

Гей.

Как же она не поняла, не догадалась, не почувствовала? Ведь все подсказки были у нее перед глазами. Она вспомнила, как впервые прочла «Убийство в Восточном экспрессе» — интрига оказалась такой очевидной, но до развязки Пэт и подумать о ней не могла. Такая мысль о Люке никогда раньше не приходила ей в голову. Вернее, приходила, но в чисто созерцательной манере, совсем как мысли о том, что у Рода может быть роман или что лотерейный билет на этой неделе окажется выигрышным, — эти мысли приходили и уходили, не задерживаясь. Теперь ее страхи по поводу трейлерного парка в Бороубридже казались таким же далеким и наивным, как вера в зубную фею.

Пальцы Пэт, обхватившие кружку с лакрицей и шиповником, побелели, пока она безо всякой энергии и энтузиазма перебирала в уме ингредиенты для баранины с цикорием. Ранее светившее солнце давно скрылось среди серых туч, предвещающих дождь. Она пыталась собраться с силами, чтобы сделать что-нибудь: включить свет, разгрузить посудомоечную машину — хоть что-то. Но она просто сидела. На фоне раздавался ритмичный стук сушильной машины, где крутилось постельное белье Лиама. Ларсон уютно устроился у ног Пэт, как в тот раз, когда у ее отца случился первый приступ стенокардии.

А внутри у нее все кипело и клокотало от ярости, как всегда бывает, когда обижают близкого человека.

Ее мысли не успели продвинуться дальше, как раздался звук, которого она так боялась и так жаждала. Пэт крепче вцепилась в травяной чай: дверь спальни Лиама открылась, и он вышел на лестницу.

Она думала, что сын молча направится к холодильнику и возьмет энергетический напиток, но вместо этого он, как и раньше, замер в дверном проеме. Лиам пристально смотрел на нее.

Его слова застали ее врасплох.

— Мама, что здесь делал Льорет Уитлоу?

Пэт ощутила досаду — они обсуждают совсем не то.

— Я же сказала. У него были неприятности в Тирске. Отсюда и такое лицо. Я приводила его в порядок. — Пэт взяла себя в руки. — Лиам… — начала она.

— Из-за чего?

— Прости?

— Из-за чего возникли эти «неприятности»?

И что ему на это ответить, не вдаваясь в детали всей истории с Несс и Келли-Энн?

— Какая-то ссора, — ответила она туманно.

— Он ведь… — Пэт поняла, что он с трудом подбирает слова, совсем как в детстве, когда слишком перевозбуждался. — Он ведь не с папой ссорился?

Что?

— Нет, — удивилась она, и тут ее резко озарило, будто ей впрыснули порцию кофеина. Лиам думал, она еще одна Люси Бисборо! — Нет! — Вопреки всему, Пэт рассмеялась.

— Я рад, что ты находишь это таким забавным, — холодно сказал он.

— Лиам, дорогой, Льорет пострадал и был сильно расстроен. Я случайно проходила мимо и привела его сюда. Вот и все.

Он все еще хмурился, как в тот раз, когда в восемь лет участвовал в публичных чтениях.

— Просто ты так странно себя ведешь в последнее время.

— Правда?

— Да, очень. — В его словах прозвучало недоумение, и Ларсон навострил уши и заскулил.

— Например?

— Ты ходишь на зумбу. — По его тону можно было подумать, будто это что-то вроде свингерской вечеринки. — Носишь странную одежду. Пьешь эту дрянь. — Он жестом показал на лакрицу и шиповник, словно это неразбавленная водка.

— Я пыталась немного похудеть, вот и все, — смущенно пояснила она.

— От Льорета одни неприятности, мама. Лучше держись от него подальше. — Пэт не знала, как на это реагировать. Ее сын был готов допустить мысль, что она крутит роман с девятнадцатилеткой. Очень привлекательным девятнадцатилеткой. Среди запутанного клубка смущения, стыда и смеха засверкал яркий золотой самородок гордости.

Лиам повернулся, чтобы уйти.

— Лиам. — Он остановился, но не обернулся. — Лиам, — повторила она.

Он повернулся и увидел развернутый планшет, а на экране — их с Люком фотография. Лиам ничего не сказал, но, как и прошлой ночью, его лицо изменилось. Он выглядел таким усталым… и в то же время таким молодым. Парень тяжело вздохнул, словно собираясь заговорить, но слова не шли.

— Лиам, — позвала она.

И вот во второй раз за этот день на ее кухонном столе рыдал подросток.

Глава 38,

Где в церкви святой Екатерины снисходит ясность

В тот вечер, около семи часов, каждая из трех подруг погрузилась в размышления в разных местах.

Лиз сидела на кровати в гостевой спальне. На одеяле рядом с ней лежала синяя пластиковая коробка с вещами Топси, которую она забрала из Гортопса. После встречи с Келли-Энн мысли о Топси не выходили у нее из головы. Не так, чтобы это вызывало чувство скорби или беспокойства, — скорее казалось, будто она где-то рядом, столь же непреклонная и меланхоличная, как и при жизни. Взять, например, визит Джейкоба в место, которое скоро станет его новой школой. Держа в руках фестонные ножницы, Лиз представляла, как Топси слушает его торжественный голос, описывающий классную комнату… «Везде наклеены ламинированные этикетки, бабушка, везде… и все должны сидеть на одном месте, и у каждого должен быть свой ящик для хранения вещей, и ящик нужно содержать в чистоте».

Леони сомневалась. Миссис Франклин показалась ей учительницей старой закалки — «эдакая генеральша», как она выразилась, — а разве это то, что нужно Джейкобу? Лиз, однако, была уверена — это именно то, что нужно Джейкобу, и, судя по ламинированным этикеткам и чистым ящикам, Топси бы с ней согласилась.

Она отложила ножницы и достала блестящий стальной свисток. Словно наяву послышался голос Топси на игровой площадке в далеком сентябре… «Мальчики и девочки, СМИРНО!»

«Она покоится с миром». Так сказала Келли-Энн, но Лиз с некоторым потрясением поняла, что сомневается. Не в том, с миром или нет покоится Топси — если Топси вообще существует в той или иной форме. Нет, скорее в словах Келли-Энн не чувствовалось уверенности. Звучало так, будто она пытается убедить сама себя. Лиз представила серые, довольно водянистые глаза Келли-Энн, ее слегка обрюзгшее лицо с плотным макияжем. Она вспомнила рассказ Пэт о Келли-Энн и Льорете (сколько ему лет?) — и мечты, связанные с домиком у моря, стали куда понятнее. Лиз снова почувствовала, как они хрупки, как зависят от окружающих… от Льорета, от Несс… от Рокки.

Особенно от Рокки.

Она все еще не знала, как ей относиться к поступку Тельмы. От сестры Паулы она слышала, что Рокки совсем пал духом. Лиз помнила подобные падения, когда его ловили на нарушениях, и не в последнюю очередь тот скандал с «Козырными картами»… Она представила обычно жизнерадостное лицо, искаженное шумными, беспомощными рыданиями и заикающимися обещаниями никогда больше так не делать… Лиз покачала головой, отгоняя этот образ. Рокки совершил злой, подлый поступок и причинил Келли-Энн много боли…

Келли-Энн.

Она словно наяву слышала эти слова… Это моя единственная мечта, Лиз. Она слегка вздохнула. Сколько же раз за эти годы Келли-Энн говорила подобные слова?

Лиз вспомнила недовольную девочку, разбушевавшуюся из-за своего пони; фальшивые пятна во избежание неприятностей; роман с женатым ветеринаром. И снисходительный тон Топси: Маленькая проказница. У меня не хватило духу отчитать ее.

Вообще-то она зря тратит время. Завтра ее ждет книжный клуб, и нужно прочитать по крайней мере еще четыре главы «Разломанного печенья», чтобы хоть как-то поддерживать дискуссию. Вздохнув, Лиз потянулась на цыпочках, чтобы поставить коробку обратно в шкаф, но что-то помешало ей задвинуть ее обратно к стене. Это оказалась старая таблетница матери; должно быть, она выпала из коробки с ее вещами. Лиз вспомнила такую же таблетницу в Гортопсе… Пальцы Топси, аккуратно отсчитывающие таблетки… Что она тогда сказала? Опять эти? И что-то о какой-то игрушке, но Лиз не могла вспомнить, что именно.

Любопытный выбор фразы: она принимала что-то еще? Лиз нетерпеливо пожала плечами. Хватит с нее догадок и сомнений.

Она все еще сидела там, проводя пальцами по таблетнице, когда запищал ее мобильный. Тельма. Что ей нужно?

* * *

Пэт сидела в машине, припаркованной у ворот на Мур-роуд, и смотрела на огни, зажигающиеся в долине. С тех пор как часы перевели вперед, стало заметно светлее. Было уже семь, но небо над Пеннинскими горами все еще окрашивалось в серые и абрикосовые тона.

Она сказала, что ей нужно на заправку «Шелл» за молоком, а сама приехала в этот укромный уголок, как делала время от времени, когда нуждалась в пространстве и покое. В долине Йорк мелькали янтарные и белые огни, и Пэт подумала о том, что за этими огнями скрываются целые жизни: заполнение посудомоечных машин, сериал «Ферма Эммердейл», глажка рубашек. Может быть, люди занимались греблей, может — любовью (менее вероятно в семь часов вечера, но как знать); может, смотрели в темноту, как она, смотрели и размышляли.

На первый взгляд они с Родом были образцовыми родителями. Пэт обняла Лиама и сказала, что любит его и, какой бы выбор он ни сделал, она всегда будет рядом, а Род шаркнул ногой, стукнул сына по спине и сказал то же самое, но более невнятно и намного короче. Они обратились в школу, которая обещала проследить за этим вопросом. Насколько Пэт знала, пост Люка на Фейсбуке был удален.

Вот только…

Она знала, что Род был шокирован и встревожен; она поняла это по его недоуменному взгляду, широко раскрытым глазам, а что касается ее самой, то в груди поселилось холодное чувство. Ее сын. Ее сын. Она представляла эти два лица, сияющее и хитрое, на той фотографии.

Трейлерный парк исчез навсегда.

Как ни странно, она поняла, что немного скучает по этому страху.

Пэт задрожала. Ее джемпер от «Кантри-Кэжуалс» был немного тонковат, но это был не один из ее разумных синих или «нормальных» зеленых — каким-то чудом он пережил недавнюю чистку гардероба. К своему стыду (или нет, это уж с какой стороны посмотреть), где-то глубоко внутри Пэт грела мысль, что Лиам правда верил, будто она могла заинтересовать молодого любовника. И хотя эту мысль нужно было отогнать и заглушить… при первой же возможности она собиралась пойти в новый магазин рядом с собором в Рипоне, чтобы изучить их летнюю коллекцию.

Собственно, был еще сам Льорет, несостоявшийся молодой любовник. От него не было никаких вестей. Пэт сомневалась, что он вошел в полицейский участок. А может быть, и вошел, и сейчас сидит в какой-нибудь камере, а его большие глаза с упреком смотрят в зарешеченное окно. (В камерах Норталлертона до сих пор зарешеченные окна?) Она подумывала позвонить ему, но Тельма посоветовала этого не делать. Вообще Тельма повела себя очень мило, когда она рассказала ей о Лиаме. Все было так просто, без банальностей и слов. Уютное молчание.

Пэт вздохнула и завела двигатель, чувствуя укол зависти ко всем этим обычным жизням, протекающим по всей долине, — ничего серьезнее споров о том, кто сегодня разгружает посудомоечную машину. Но потом она вспомнила ту пару в чайном магазине в Мэшеме, мистера и миссис Пресность. На самом деле разве есть у кого-то обычная жизнь? Пискнул телефон. Тельма. Зачем она пишет, ведь они разговаривали всего час назад?

* * *

Чуть раньше Тельма сидела в прохладной тишине собора Святой Екатерины, с левой стороны, ближе к выходу. Она пришла немного раньше на репетицию хора и слушала, как органист исполняет «Иисус — всегдашняя мне радость». Прохладный каскад нот наполнял церковь; иногда органист прерывался, чтобы записать ноты на нотном стане. Тельма чувствовала усталость. Ей казалось, будто она гребла и гребла на каноэ против прилива, который становился все сильнее и сильнее, пока не обрушился на нее неизбежной волной беспорядка, смятения и беспокойства.

Рокки. Правильно ли она поступила?

С тихой молитвой Тельма подняла глаза на темное восточное окно, и мысли ее вернулись к тому времени, когда несколько недель назад она смотрела на нарциссы. Что такого увидела Келли-Энн? Ей никогда не докопаться до истины.

Она подумала о словах Рокки, сказанных в тот день на парковке у «Гнедого жеребца». Там происходили плохие вещи… Ложь, чтобы увести ее от правды?

Правда. Пэт знала правду о Лиаме. Тельма вознесла молитву за эту семью. Она и сама давно подозревала. Лиам так сильно напоминал ей одного из студентов колледжа (ныне успешный театральный режиссер). Она всегда чувствовала себя немного виноватой за то, что не поделилась своими мыслями с Пэт, особенно когда ее подруга переживала из-за кельтской поэтессы, но у нее не было ни малейших доказательств. Подруга предполагала одно — а правда оказалась совсем иной.

Как и в случае с безупречной миссис Белл. Тут все было более преднамеренно. Все верят в ложь, которую кто-то намеренно взращивает.

И была еще Мэнди.

Тельма вознесла еще одну быструю молитву о завтрашнем визите в Бюро гражданских консультаций, чтобы для Мэнди все разрешилось удачно. Для нее и для ее прелестных девочек. Но что бы ни случилось, они есть друг у друга, и когда Мэнди постареет, как Топси, она получит от них поддержку.

Были еще Льорет и Несс… и Келли-Энн. Она снова подумала о рассказе Пэт. Действительно, очень похоже на ту злополучную историю с руководителем молодежной группы несколько лет назад.

Ей вдруг представилось лицо Келли-Энн, освещенное лампой у ворот. Это запрокинутое страстное лицо, на котором была написана потребность — опасная потребность, которая делала ее такой уязвимой. Как там она сказала Лиз?

Это моя единственная мечта.

Мысли Тельмы вернулись на тридцать лет назад. Все казалось таким простым и ясным: она возьмется за коляску, отвезет ребенка домой, постирает кофточку, умоет личико… В ее голове выстроился четкий список задач, и это были единственные ясные мысли посреди той мутной серой ваты, которая поселилась в ее разуме с того поистине ужасного дня, когда кровотечение не останавливалось…

Когда Тельма подошла к «Бутс» купить лекарства, ее охватил шок. Она резко осознала, что происходит, — будто дотронулась до неисправной электрической розетки. Но нет, это было сильнее, чем физическая боль. Ее сердце разбилось вдребезги, когда она поняла, что ее единственной мечте не суждено осуществиться.

Много скорбей у нечестивых — но порой как раз скорбь и озлобляет людей.

Музыка резко смолкла и сменилась ритмичным дребезжанием на одной ноте.

— Все в порядке, — успокоил органист. — Это не пожарная тревога. Клавиша залипла.

Но Тельма думала не о пожарной тревоге.

Это напомнило ей о чем-то другом.

Она замерла, выпрямилась, ухватившись рукой за край скамьи. Что там Мэнди говорила утром — нельзя находиться в двух местах одновременно? Разве Лиз не говорила что-то подобное?

В ее голове пронеслось цунами мыслей: пожарная сигнализация… чашки на сушильной доске… Паула говорила, что Топси бродила по полям… Льорет… Несс… и деньги. Много-много денег.

Все это обретало смысл.

Все обретало явный и жестокий смысл.

Она достала телефон и написала подругам:

«КОГДА МЫ ВСТРЕТИМСЯ ЗАВТРА, Я ДОЛЖНА ВАМ КОЕ-ЧТО РАССКАЗАТЬ».

Глава 39,

Где в садовом центре не раз вспоминают Клеопатру

И Лиз, и Пэт обе знали, что их ждет не обычное заседание их четвергового кофейного клуба. Они поняли это по сообщению Тельмы накануне вечером, но, размышляя об этом позднее, обе признавали, что догадаться можно было и раньше: события предыдущих нескольких дней вызывали сильное ощущение, что что-то назревает и близится к развязке.

Лиз опоздала на одиннадцать с половиной минут. Утром Джейкоб позвонил ей перед своим первым днем в «Скел Хилл» и сообщил точные и подробные инструкции по поводу пятничного обеда («Аркхэмский гриль-сэндвич» и макаронные колечки — не в форме Бэтмена, а обычные — и они должны лежать на одном краю тарелки, не касаясь фрикаделек «Луна» на другом, плюс один ломтик белого хлеба без масла). Эти инструкции были озвучены дважды (от третьего раза спасло только то, что Леони отобрала у него трубку), и Лиз поспешила в «Теско»; теперь все компоненты дожидались своего часа в морозилке.

Пэт опоздала на четырнадцать минут. Обстановка за завтраком была такой же натянутой, как и предыдущим вечером. Пэт читала о семьях, которые столкнулись с подобными откровениями, провели последующие беседы с правильными словами и прошли это испытание с высоко поднятой головой. Но о чем говорить после? Завтрак с Родом и Лиамом — королевское жаркое из лучшей продукции фермерского магазина — прошел в молчании, несмотря на ее активные попытки завязать беседу и растущий страх, что эту проблему не разрешить никакими разговорами.

Прохладную атмосферу (и ее личные сценарии будущего, где Лиам переезжает в Сохо, обрывая все связи с семьей) внезапно нарушил Ларсон. Он, прихрамывая, вошел на кухню с окровавленной лапой, в которой торчали осколки стекла, и с болью и возмущением предъявил им ее. За этим драматическим появлением последовала паническая возня с полотенцами, горячей водой, дезинфицирующим средством и отрывистыми приказами. Кончилось все тем, что Пэт держала таз с горячей водой и антисептиком, Род убирал осколки, а Лиам заключил Ларсона в утешительные крепкие объятия, которые, казалось, распространились на всю семью.

К тому времени как Род и Лиам погрузили Ларсона в «Ленд Ровер», готовясь нестись в ветеринарную клинику, все стало не совсем как раньше, но определенно двигалось в этом направлении. А потом, когда Род заводил машину, Пэт услышала, как он осторожно спросил Лиама, не хочет ли тот посмотреть матч на большом экране в пабе «Сноп», и Лиам столь же осторожно ответил «да», после чего Пэт пришлось удалиться в кладовку, чтобы поплакать в одиночестве.

Пэт взяла кофе (без пирожных — ее ждал поход в тот новый бутик) и присоединилась к подругам за их любимым угловым столиком. Сегодняшний день разительно отличался от вчерашнего солнечного. Было прохладно и серо, а двери на веранду были плотно закрыты, словно говоря: «Посмотрели на весну, и хватит с вас».

Тельма сразу перешла к делу.

— Кажется, я знаю, что произошло с Топси, — заявила она.

Подруги посмотрели на нее.

— Ее убили? — спросила Лиз. (Как буднично прозвучало это слово.)

Тельма кивнула.

— Думаю, да.

Пэт поняла, что затаила дыхание. Она чувствовала себя как в тот ужасный миг на аттракционе «Пепси Макс» — за мгновение до того, как вагончик нырнул в то, что казалось бесконечностью.

— Итак, кто же это был? — Она вдруг пожалела, что все-таки не взяла тот кусок торта.

— Прежде чем я скажу, — голос Тельмы был спокоен и тверд, — я хочу, чтобы вы обе хорошенько подумали. Вы правда хотите, чтобы я вам рассказала?

— Конечно, хотим. — Пэт приготовилась к падению.

— Нет, подождите. — Тельма вскинула руку. Независимо друг от друга Лиз и Пэт представили, как подруга входит в своем зимнем пальто от «Маркс энд Спенсер» в полицейский участок Норталлертона, заявляя на Рокки. — Если я вам скажу, вы обе будете вовлечены в это дело, обе. И я хочу, чтобы вы понимали, что это значит. Заявления в полицию, часы допросов — и это самое малое. Возможно, даже суд, где вас могут вызвать в качестве свидетелей. Внимание прессы.

— Но ведь этого не избежать, — возразила Лиз.

— Но тебя это не коснется. Это не ты обратилась в полицию. Преступник будет знать только, что я на него донесла.

Пэт подумала, что в словах Тельмы определенно имелся смысл. Она может спокойно уехать отсюда, а кто-то другой сделает то, что должно быть сделано, и скажет то, что должно быть сказано.

— И тебя это не обидит? — спросила она.

Тельма покачала головой.

— Нисколько, ведь это мне Топси сказала, что кто-то хочет ее убить.

— Нет. — Тельма и Пэт едва узнали голос Лиз (как и сама Лиз, если уж на то пошло). — Если кто-то убил нашу хорошую знакомую, я хочу приложить руку к тому, чтобы этот человек понес наказание. Мы в долгу перед Топси и совершенно точно в долгу перед Келли-Энн.

— Полностью поддерживаю, — сказала Пэт, устыдившись своих прежних мыслей.

— Хорошо, раз вы обе уверены.

— На сто процентов, — подтвердила Лиз.

Тельма помедлила, собираясь с мыслями, и сцепила пальцы.

— Сегодня утром я сделала телефонный звонок. В некую компанию, занимающуюся каталогами, по поводу заказа, который был сделан несколько месяцев назад. — Она полезла в сумку, и Пэт узнала один из каталогов из стопки рекламной почты, которую они просматривали несколько дней назад. Тельма вздохнула. — Давайте вернемся к Рокки и тому отвратительному мошенничеству. Совершенно отвратительному мошенничеству.

Она осеклась, поняв, что внимание Лиз приковано к кому-то на другом конце зала. Повернув голову, Тельма увидела, что на входе, у стенда «Обмен книг», стоит Келли-Энн.

Сегодня она была в оттенках фиолетового: ежевичный жакет, лиловая блузка, сиреневая юбка. Это производило более мрачный эффект, чем привычный розовый. И выражение лица — точно не Бланш Дюбуа, скорее Клеопатра, когда ей приносят известие о женитьбе Антония. Эти мысли мелькали в голове Тельмы, и она едва успевала возносить молитвы о поддержке и готовиться к противостоянию, которое, как ей казалось, ее ожидало.

Однако Келли-Энн интересовала не Тельма, а Пэт.

— Я скажу вам ровно одну вещь. — Ее голос разнесся по кафе в садовом центре, привлекая внимание персонала и клиентов. — Не лезьте в чужую жизнь.

Пэт попыталась что-то ответить (и неоднократно), но Келли-Энн не умолкала. Очевидно, она хотела сказать больше одной вещи.

— Скажите мне, вы гордитесь собой? Запудрили мозги молодому парню, подтолкнули его к неприятностям. Вы получили от этого удовольствие? А ваш муж в курсе, что вы натворили? Три часа! Я только что провела три часа в полицейском участке. И прямо сейчас Льорета допрашивают. Девятнадцатилетний мальчик, Пэт! Как вам не стыдно! Поверить не могу, что вы оказались способны на такое. Я думала, вы мой друг!

Тельма оценила артистизм всего этого спектакля: эффектная поза, вес перенесен на одно бедро, выразительные жесты, взволнованный голос — остальные посетители кафе не сводили с нее глаз, и она поняла, что Келли-Энн прекрасно осознает этот факт. Какие бы эмоции она ни испытывала, они усиливались от наличия зрителей.

— Эта женщина. — Теперь Келли-Энн обратила внимание на аудиторию и обвела комнату вызывающим взглядом. — Эта женщина, — палец с розовым ногтем указал на грудь Пэт, — подбирает беспомощного и избитого парня в одном чертовски плохом месте и манипулирует им, заставляя пойти в полицию и ввязаться в кучу неприятностей, которых он мог бы избежать.

Голос понизился, и она резко переключила свое внимание на Лиз.

— Разве я не просила вас? Разве я не сидела с вами вчера на этом самом месте, умоляя не вмешиваться? — Гнев теперь сменился чем-то более мягким, более печальным, более уязвимым. — Вы даже не представляете, насколько сильную боль мне это причиняет.

— Келли-Энн. — Что-то в голосе Лиз заставило ее умолкнуть. Она не пыталась перебивать Лиз, как Пэт. — Келли-Энн, сядь. Тельма, кажется, знает, что случилось с твоей матерью.

Ее лицо стало совершенно пустым, непонимающим. Келли-Энн потеряла весь запал и села за стол.

— Я не понимаю, о чем вы говорите?

— Твоя мама, Келли-Энн. — Голос Лиз был мягким, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Тельма знает, что случилось с ней той ночью.

— Это был несчастный случай.

— Нет, не несчастный случай.

— Но полиция сказала, что это несчастный случай. — Голос Келли-Энн начал набирать обороты. — Полиция, Лиз. Трагическое стечение обстоятельств. Послушайте, я не могу больше…

— Келли-Энн…

— Так сказала полиция, это есть во всех отчетах.

— Келли-Энн. — Этот тон Лиз привел в чувство не одного рыдающего ребенка. — Мы думаем, что твою мать умышленно убили.

Келли-Энн вскинула руку с розовыми ногтями, как бы отгоняя эти слова.

— Нет, — твердо заявила она. — Нет, я не готова это слушать. Так вот. — Она опустила руку и оглядела подруг, говоря негромким, но страстным голосом (теперь Джоан Кроуфорд, подумала Тельма): — Я не собиралась это говорить, но я больна. Я чувствовала себя очень усталой, не просто усталой, а вымотанной. Изможденной. Думала, из-за горя, но я была у врача. Они сделали анализы. Я ездила в госпиталь на обследование.

— Мне жаль это слышать, — сказала Тельма, размышляя, что же добавить дальше.

— Там что-то есть. — Келли-Энн смотрела на них; ее глаза были хрустальными от слез, а голос упал до приглушенного шепота. — Они говорят, там что-то есть.

Все трое уставились на нее.

— Я больна, — выдохнула она, — я правда больна.

Тельма вознесла еще одну быструю молитву о наставлении, в то время как Пэт приготовилась к тому, что Келли-Энн снова набросится на нее. Но тут заговорила Лиз:

— Келли-Энн.

Во второй раз за это утро Тельма вспомнила о Клеопатре. Только на этот раз ею стала не Келли-Энн, а Лиз.

— Келли-Энн, — повторила она. — Как ты могла?

Пэт с недоумением посмотрела на подругу, но Лиз не сводила взгляда с Келли-Энн. Тревога на ее лице уступила место гневу.

— Как ты могла убить собственную мать?

* * *

Из книг и фильмов Пэт знала, когда людям предъявляют обвинение в убийстве, они, как правило, действуют одним из трех способов.

1) Пытаются отмести это как шутку, заявляя со смехом, что обвинитель, должно быть, сошел с ума.

2) Нападают на своего обвинителя (при этом их часто каким-то образом сдерживает, скажем, представитель закона).

3) Предпринимают энергичную, но в конечном итоге обреченную на провал попытку бегства.

* * *

Келли-Энн не сделала ничего из вышеперечисленного (не то чтобы кафе садового центра действительно способствовало этому, уж точно не пункту 2 или 3). Вместо этого ее лицо застыло, на долгое мгновение задрожало, а затем что-то внутри словно сломалось, и она разразилась шумными рыданиями, опустив голову на руки, ее золотистые волосы разметались по столу. (Все отметили, что корни не мешало бы подкрасить, но никто из них впоследствии не упомянул об этом.)

В голове Пэт промелькнули две мысли: первая была — почему люди так любят рыдать, уткнувшись лицом в стол, а вторая, сразу же подавленная, — и она тоже… она тоже думает, что я способна привлечь молодого любовника.

Тельма ни за что не смогла бы объяснить, как именно Пэт удалось взять ситуацию под контроль. Не успела она оглянуться, как они с Пэт уже проводили Келли-Энн в кабинет управляющего (пахнущий торфом закуток, заставленный чем-то, что напоминало завернутых в пленку керамических черепах). И вот она уже сидела, сжимая руку плачущей женщины, пока Пэт пыталась (раз за разом) дозвониться до полиции, а Келли-Энн все говорила и говорила. За годы работы Тельма сталкивалась со многими детьми (и взрослыми), которые, когда им предъявляли доказательства их проступков, категорически отрицали самые весомые улики. Келли-Энн вела себя иначе. Она все время говорила об ужасном стечении обстоятельств, чудовищном психическом напряжении (и необходимости обратиться к психиатру, или эзотерику, или к ним обоим) и о том, что в конечном итоге она испытывает облегчение, потому что ей дали возможность объяснить произошедшее.

Телефон детектива Донны был переведен на автоответчик, но в конце концов Пэт дозвонилась по номеру экстренных служб. Теперь она с кем-то спорила, словно тщетно пыталась заказать такси, а не сообщала об убийстве. Келли-Энн судорожно сжимала руку Тельмы; монолог иссяк, но она продолжала непрерывно сопеть, всхлипывать и иногда причитать, словно не могла допустить молчания.

Только Лиз не принимала во всем этом никакого участия. Прислонившись спиной к двери, она смотрела на папки с документами… 2015, 2017, 2018-й (что случилось с 2016-м?) — но больше она не напоминала ни Медею, ни Клеопатру — это совершенно точно была самая настоящая Лиз.

Мысли Тельмы вернулись к тому дню в туалете садового центра.

Было бы лучше, если б она умерла…

Как давно это было.

Она вспомнила тот день, знакомые эмоции, которые он в ней пробудил… Тельма смотрела в зеркало, думая, кто же позаботится о ней. Жалела, что у нее не было такой дочери, как Келли-Энн, жалела, что ее семья была неполной.

Толкая коляску через рыночную площадь в тот давний день, она заметила рядом с магазином канцтоваров взволнованную толпу, в центре которой находилась тощая девица с обесцвеченными волосами. Увидев Тельму с коляской, она с облегчением на лице бросилась к ней и выхватила ребенка в грязной кофточке лимонного цвета. Тельма сказала, что нашла коляску на улице возле универмага «Вулвортс» и ей показалось, будто она ее уже где-то видела, — быстрота и убедительность этой лжи были только малой частью того, что поразило ее в самой себе и тогда, и даже сейчас, тридцать лет спустя. Тельма помнила, как сидела на скамейке возле собора — не решаясь войти внутрь — и обнимала себя руками, дрожа без остановки.

Слушая, как Келли-Энн болтает о влиянии химических веществ на мозг, она подумала: я понимаю… Я знаю…

Словно вторя ее мыслям, Келли-Энн издала новый вопль и снова разразилась рыданиями.

Тельма выглянула наружу. В деревянной кадке рос одинокий бальзамин (мини-нарциссы, как упорно называл их Тедди), и в солнечном свете цвета казались такими яркими, почти эмалевыми, а на краю кадки сидел воробей, коричнево-бежевое создание с блестящим клювом и крошечными идеальными коготками… И вдруг — впоследствии она затруднялась вспомнить подробности — она ощутила себя где-то за пределами этого конкретного момента… Ей послышался чей-то голос; она ощутила эти слова всей душой: «Я всегда, всегда буду заботиться о тебе».

* * *

В итоге оказалось, что быстрее и проще отвезти Келли-Энн прямо в полицейский участок. В Тирске, очевидно, был «только офис», что бы это ни значило, поэтому во второй раз за два дня Пэт пришлось ехать в Норталлертон. Тельма села сзади, по-прежнему держа Келли-Энн за руку, а Лиз — впереди, глядя в окно с суровым выражением лица.

Они привели ее в участок, Келли-Энн громко требовала то воды, то адвоката, то возможности высказаться, сводя с ума дежурного офицера, и теперь Тельме казалось, что перед ней уже не Бланш, не Милдред и даже не Клеопатра, а всего лишь избалованный и напуганный ребенок.

Глава 40,

Где три человека рассказывают историю об обычном злодеянии

— Когда она сказала, что заболела… — сказала Лиз, старательно оттирая пригоревшие кусочки гриль-сэндвича со своего любимого противня, — тогда я и поняла.

— Но как? — изумился Дерек. Он сидел за кухонным столом и одним глазом следил за дверью, как и она. Джейкоб был в постели и, предположительно, спал, но никогда нельзя предугадать наверняка, не захочет ли он сока, печенья или просто объятий.

— Совсем как в детстве. Она нарисовала пятна на лице и притворилась больной. Что угодно, лишь бы избежать наказания.

* * *

— Значит, Келли-Энн не была в Алгарве? — озадаченно спросил Тедди. Они сидели за своим любимым столиком в нише в «Валентино» и ждали еды. Было уже очень поздно, когда Тельма наконец вернулась из Норталлертона, но они успели заказать столик как раз перед тем, как ресторан прекратил обслуживание.

— О нет, — сказала Тельма. — Она совершенно точно была в Алгарве.

* * *

— Так как же это произошло? — не понял Род. В кои-то веки телевизор был выключен, и они с Лиамом смотрели на Пэт, свернувшуюся калачиком в своем любимом кресле с большим бокалом великолепного насыщенного бархатистого «Мерло» в руке. Только Ларсона (лапа туго перевязана), спящего на коленях Лиама, не интересовала эта история.

— Убийство на расстоянии, — ответила Пэт.

* * *

— Эти устройства легко достать, — объяснила Лиз, тщательно вытирая противень.

— Устройства? — Дерек неуверенно посмотрел на нее.

Она показала ему рекламу из каталога. Улыбающаяся леди в постели. Ваш верный помощник! Вы никогда больше не забудете принять таблетки!

Как она и ожидала, он надел очки и тщательно изучил рекламу. Лиз знала, что лучше не мешать мужу, пока он не закончит. Наконец Дерек поднял глаза.

— Ну ладно, — бросил он безразличным тоном.

* * *

— Она заметила каталог среди всего того хлама, который получала Топси, — сказала Тельма. — И это, должно быть, натолкнуло Келли-Энн на мысль. И она заказала одно такое устройство на имя Топси, заплатив ее же карточкой; потом всегда можно заявить, что она ничего об этом не знала. Но чтобы точно сбить всех с толку, она заказала пару вещей на имя Паулы. И если возникнут вопросы — что вряд ли, — подозрение можно легко перекинуть на кого-то другого.

* * *

— Ты загружаешь недельный запас таблеток, — пояснила Лиз, возвращая противень на место. — В определенное время колесико внутри вращается, срабатывает датчик, и выдается новая порция таблеток. По звуку очень похоже на пожарную сигнализацию.

* * *

— В тот день, когда мы ездили в Мэшем к миссис Уокер, то слышали, как эта штука сработала, — сказала Пэт. — Я подумала, это пожарная сигнализация, но оказалось, что это таблетки. В общем, все, что Келли-Энн оставалось сделать, — наполнить эту штуку избыточной дозой сердечных лекарств Топси, а потом уехать в Алгарве. Она постаралась настроить ее на время, когда никого не будет в доме, но сигнал услышали и Льорет, и Паула. Только они решили, что это пожарная сигнализация. Пережаренный тост, а не передозировка.

* * *

— Я должна была понять, что что-то не так, — вздохнула Лиз. Теперь она сидела за столом и вытирала столовые приборы, прежде чем убрать их в ящик.

— Как? — спросил Дерек.

— Келли-Энн при мне передала ей обычную таблетницу, и Топси сказала: «Опять эти?» То есть она принимала что-то другое. А потом, конечно, она упомянула об игрушке… Я должна была догадаться, что здесь замешано какое-то устройство. — Она печально покачала головой, держа в руке серебряную сервировочную ложку своей матери.

— Продолжай, — попросил Дерек.

— Ну, Келли-Энн было важно опробовать устройство и убедиться, что оно сработает с Топси. Поэтому она постоянно упоминала, как Топси путает таблетки, — но мы знаем это только с ее слов. Как и то, что Топси стала уже так плоха, что бродила по полям ночью. Нам рассказывали об этом Паула и Несс, но они лишь повторяли услышанное от Келли-Энн.

— Ты хочешь сказать, на самом деле она была здорова? — Дерек выглядел озадаченным.

— О нет. Она была больна, но не на такой стадии, как описывала Келли-Энн. Члены обеденного клуба знали это, но большинство людей, даже Паула, слышали только жалобы Келли-Энн. А если ты постоянно повторяешь что-то, люди начинают в это верить. Совсем как с учительницей Джейкоба. А еще Келли-Энн давала ей таблетки у меня на глазах.

— И что с того?

— Было только одиннадцать часов утра, когда Келли-Энн дала ей таблетки. Но обычно Топси принимала их намного позже, во время чаепития. Так мне сказала Паула. Зачем Келли-Энн сдвигать время приема? Все просто: чтобы я была свидетельницей того, как плохо обстоят дела.

Помрачнев, Лиз покачала головой.

— Что бы там Келли-Энн ни говорила полиции, она спланировала все до мелочей.

* * *

— И вот Келли-Энн насыпала в эту таблетницу слишком большую дозу. Если кто-то обнаружит это, то она всегда сможет сказать, что виновата Топси. Она дождалась выходных, когда, как знала, Паула будет занята, установила время приема и улетела в Алгарве. Келли-Энн никому не сказала, что уезжает, а когда вернулась, ей оставалось только спрятать дозатор и перемешать лекарства в обычной таблетнице. — Тельма сделала еще один глоток вина. — Это действительно было идеальное алиби. Она казалась вне подозрений. Несколько человек упоминали про то, что невозможно быть в двух местах одновременно, и это показалось мне важным, только я не могла понять почему.

— Подсказка с небес? — предположил Тедди, когда им принесли закуску (как обычно, кальмары для нее и жареную моцареллу для него).

* * *

— Она позвонила Топси из отеля, — сказала Пэт. — Об этом мне сообщила девушка с ресепшен. Но тут Кэлли-Энн столкнулась с первой проблемой. Из-за блокировки звонков, которую установил Льорет, она не смогла дозвониться. Но ей пришлось притвориться, будто у нее все получилось.

— Почему? — спросил Лиам.

— Потому что, если б Келли-Энн не смогла дозвониться, люди бы удивились, почему она не позвонила кому-то другому — Пауле, Несс — и не попросила их проверить маму, а это, конечно, было совершенно лишним. Когда я позвонила в отель и администратор упомянула, что Келли-Энн было трудно дозвониться, мне показалось это странным. Она направо и налево рассказывала, как звонила матери, но ни разу не упоминала никакие проблемы.

* * *

— Так что Топси приняла таблетки, — вздохнула Тельма. — И умерла.

— Ешь свой ужин, — сказал Тедди.

* * *

— Келли-Энн вернулась домой и нашла Топси мертвой. — Глаза Лиз наполнились слезами. Дерек держал ее за руку. Он крепче сжал ее ладонь и погладил ее большим пальцем. Он молчал, но слова были не нужны.

* * *

— По крайней мере, она была в собственном кресле, — сказала Пэт. — Пожалуй, идеальная смерть.

— Звучит ужасно, мам, — поморщился Лиам.

* * *

— А почему Келли-Энн почувствовала неладное, когда подошла к дому? — поинтересовался Тедди.

— Она сказала, что сразу поняла, будто что-то не так.

— Она что-то видела?

Тельма покачала головой.

— Абсолютно ничего. Но она знала, что ждет ее в доме, и это, должно быть, действовало на нервы. — Она сделала глоток красного домашнего вина. — Когда я спросила ее об этом на похоронах, она притворилась, будто пытается вспомнить, а потом переключила общее внимание на Несс, используя ее как отвлекающий маневр.

— Чтобы никто не поймал ее на лжи?

— Отчасти. Но кроме того, Лиз упомянула о пожарной сигнализации, а Келли-Энн всеми силами нужно было избежать этой темы.

* * *

— А что там с этими коричневыми чашками? — уточнил Дерек.

— Я должна была сразу это понять. Коричневые чашки на сушильной доске, из-за которых все думали, что к Топси кто-то приходит.

— А это не так?

— Точно нет. Это была уловка Келли-Энн, своего рода запасной план, на случай, если ей начнут задавать вопросы. Из той же серии, что и заказать вещи из каталогов на имя Паулы, а затем намекнуть, что та крадет вещи. — Лиз с мрачным видом покачала головой. — Но я должна была догадаться, что чашки — настоящая выдумка.

— Каким образом?

— Чашки на сушильной доске были коричневыми. А Топси сама сказала: «Гостям мы подаем зеленые».

* * *

— Типичная Келли-Энн, — подвела итог Пэт. — Никогда не слушает никого, кроме себя. Топси сказала о чашках Лиз и Тельме, но Келли-Энн пропустила слова матери мимо ушей. Как в тот день в садовом центре, когда она купила нам всем пирожные, не потрудившись узнать, хотим ли мы их или нет.

* * *

— Это была трагедия Келли-Энн, — мрачно сказала Тельма. — Ее воспитывали как принцессу, потакая всем прихотям. У таких людей чувство собственной значимости сильнее моральных принципов. Если они чего-то хотят — по-настоящему хотят, им кажется, это их законное право и они должны получить это или отобрать.

Она помедлила, вспоминая прошлое: молодую женщину, уходящую прочь от коляски.

— Ты сказала «трагедия», — заметил Тедди. — Любопытный выбор слова.

— Но так и есть. Келли-Энн стала такой, потому что ей потакали родители, она всегда получала то, что хотела. Без этого она не могла быть счастливой. Она никогда не прокладывала свой собственный путь в мире, вместо этого каждый раз выбирая легкий вариант. А мы оба знаем, что не в этом счастье.

— И Келли-Энн хотела именно этого? Смерти матери?

— Нет, — ответила Тельма. — Она хотела денег. Много-много денег.

* * *

— Она всегда полагалась на Топси и Гордона в вопросах денег, — объяснила Лиз. — Топси все время рассказывала, как покупает одно, второе, третье для нее. И Келли-Энн привыкла к этому.

* * *

— Родительский счет, — произнесла Пэт, многозначительно глядя на Лиама, который сардонически улыбнулся в ответ.

— А я думал, деньги исчезли, — заметил Род. — Их же увел Рокки.

— Пропали сбережения Топси, но не дом. Он стоит не меньше полумиллиона. Но пришло бы время, когда все эти деньги ушли бы на уход за Топси — возможно, долгие годы, и Келли-Энн ничего бы не досталось. Она наслушалась историй Паулы, как это было с ее матерью, и представляла себе примерную картину.

* * *

— Но зачем? — недоумевал Тедди, разрезая пиццу кальцоне. — Зачем идти на такие ужасные меры? Она была в долгах?

— О нет, — протянула Тельма, и муж поднял на нее взгляд.

— Тогда почему?

— Любовь. — Что-то в ее тоне внезапно напомнило Тедди о Тельме в роли Бланш Дюбуа много лет тому назад.

Тельма помедлила, не обращая внимания на карбонару с лососем; вместо этого она представила фигуру у ворот, запрокинутое лицо с ореолом золотых волос и пристальный, страстный взгляд.

Как же вы еще молоды! Как вы молоды!

— Любовь, — повторила она.

* * *

— Келли-Энн не была дурой, — сказала Пэт. — Она знала, ей уже за сорок, и, видя, что произошло с Льоретом и Несс, понимала: ей понадобится больше, чем она сама, чтобы удержать Льорета. Возможно, она уже заметила признаки того, что он теряет интерес. Поэтому ей нужны были деньги, много денег, чтобы вложиться в его бизнес и удержать парня при себе. Хотя, конечно, после того как Льорет рассказал ей, что был у Топси и забрал ее банковскую карту, она приобрела больше власти над ним. Возможно, именно поэтому Келли-Энн заставила его порвать с Несс. Йоркширское побережье, жди нас. — Несмотря на мрачный вид, она уже предвкушала, как завтра купит блузку, которую видела в витрине магазина.

* * *

— И что, у нее был шанс? — спросил Дерек.

Лиз вспомнила воодушевление, с которым Келли-Энн расписывала свои планы: дом на берегу моря, огромные окна, светлые комнаты.

Это моя единственная мечта, Лиз…

В памяти всплыли другие образы: студия в Ричмонде, ветеринар, ледяная скульптура и струнный квартет, играющий «Мое сердце будет биться дальше».

А затем — еще один образ: молодой человек на полу, поглощенный своим телефоном, и мрачное выражение лица Келли-Энн… тот момент, когда она поняла, что ей придется убить свою мать, чтобы удержать его.

— Нет, — ответила Лиз.

* * *

— Возможно, все не так уж плохо, — протянула Пэт. Она пила уже второй бокал красного. К ним на ужин (тушеные артишоки) заглянет Индия, а Эндрю позвонил и сказал, что приедет домой на выходные. Она может позволить себе быть милосердной.

— Эта женщина убила свою мать, — подчеркнул Лиам.

Пэт вспомнила слова Тельмы о самооправдании.

— Вероятно, она убедила себя, что дарит ей легкий выход. Избавляет от ужасной болезни. Но конечно, ирония в том, что на самом деле жизнь Топси была не такой уж плохой, пока нет. Она находилась на ранней стадии болезни.

* * *

— У нее оставалось много хороших дней, — вздохнула Тельма. — Много хороших, счастливых дней.

* * *

— Келли-Энн не видела или не хотела видеть, что хорошего было в жизни Топси, например обеденный клуб, — пояснила Лиз. — С другой стороны, она едва ли знала, что Топси туда ходит. Она слышала только рассказы Паулы. А Паула примеряла на все свой собственный опыт с матерью.

* * *

— И конечно, когда Рокки поймали, Келли-Энн осознала ужасную правду… Ей не нужно было убивать Топси. Вот почему она была так опустошена, когда я видела ее той ночью. Она поняла, что зря убила собственную мать.

Тедди покачал головой. Он только что заказал второй графин вина.

— Вся эта история кажется мне такой… — Он нахмурился, подыскивая подходящие слова. — Такой хладнокровной. Планирование, ложь.

— Возможно, — отозвалась Тельма, вспомнив удрученную фигуру на кладбище. — Возможно, когда речь касалась планирования… но не исполнения.

Келли-Энн увидела объект любви и стала думать, как его заполучить. Тельма вспомнила дрожащую от страха молодую женщину на скамейке у собора — зная, что ей это сойдет с рук, она бы забрала чужого ребенка.

Тельма посмотрела на Тедди. В рассеянном свете «Валентино» он казался все тем же прямодушным светловолосым игроком в регби, которого она встретила много лет назад. Бог был очень добр к ней.

— Все возвращается к тому, что ты сказал в тот вечер после спектакля, — заметила она. — Заурядное зло.

Эпилог

Шесть месяцев спустя, ярким, солнечным сентябрьским утром.

Телефон перестал звонить как раз в тот момент, когда Лиз схватила трубку, а в голове замелькали различные ужасные сценарии (Дерек заболел, Тим попал в аварию, Джейкоб в беде).

Если это важно, они перезвонят, — терпеливо, даже слегка покровительственно сказал голос Джен, но что-то в настойчивой телефонной трели в залитой солнцем прихожей встревожило ее, и эти увещевания не могли заглушить другой голос (Тим и правда слишком быстро водит, что, если простуда Леони закончится сепсисом, а несварение желудка у Дерека может предвещать всякие неприятности), пока она собирала покупки, высыпавшиеся из пакетов на пол прихожей.

Она опаздывала. После обеда для уборки должна прийти Паула, и Лиз хотелось к ее приходу быть в саду. Не то чтобы она старалась избегать ее, но слушать постоянные рассказы о том, как у Рокки все хорошо в тюрьме Уэйланд — как будто это элитный колледж, — было не очень приятно. К тому же к чаю ожидался новый друг Джейкоба Эзра, и она задержалась в «Теско», следуя точным инструкциям внука (пицца с безглютеновым сыром и помидорами, бабушка, потому что у Эзры непереносимость глютена, и когда ты ее готовишь, сыр должен быть коричневого цвета, как ириска, но ни в коем случае не черный, никаких пятнышек).

До этого Лиз была у Брайана, приводила его сад в порядок к зиме, а потом отправилась на певческий кружок, куда она стала ходить каждую вторую среду. Занятия проходили в бывшем здании банка «Роял Йорк» (пустующем уже около трех месяцев, хотя ходили упорные слухи, что им заинтересовался «Старбакс»). Пение рекомендовалось тем, кто живет с деменцией (именно живет, а не страдает, как постоянно напоминала ей Джен). Пение должно восстанавливать память; так это или нет, Лиз не знала, но она точно знала, что оно помогает тем, кто посещает кружок, поднимая настроение. В тот день, пока они исполняли «Желтую подводную лодку», Лиз оглядела старый банковский зал, в окна которого струилось раннее осеннее солнце, и видела улыбки — улыбки, энергию и оптимизм. Там были Тельма, и Пэт, и сын Пэт Лиам (его приняли в Дарем), и его приятная подруга, которую Лиз помнила только под именем Кельтская поэтесса.

За пластиковыми стаканчиками чая (а вот это уже не столь радостно) она узнала от Тельмы последние новости о Келли-Энн — этой темы она обычно избегала. Наконец-то (после долгих мытарств) дело передали в суд, а ее новая лучшая подружка создала веб-страницу сторонников с петицией — как сказала Пэт: «Освободите рейнтонскую даму». Эта ее подружка (Габз — «ветер под моими крыльями», если верить сайту) обратилась к Пэт и Тельме с просьбой подписать онлайн-петицию.

Лиз подобных просьб не получала.

Распаковывая покупки, Лиз вспомнила лицо Келли-Энн, когда та планировала офис своей мечты на берегу моря. С юным любовником своей лучшей подруги.

Несс уехала вместе со своим женишком Крейгом. Она продала «Зеленую траву» и перебралась в Сканторп, где, согласно ее странице в Фейсбуке, жизнь бьет ключом! А Льорет теперь работал на Рода (делая действительно отличный сайт) и встречался с официанткой из Топклифа, так что все вроде бы шло своим чередом. По крайней мере, пока.

* * *

Выкладывая пиццу на противень, Лиз размышляла, что она не совсем уверена в своих чувствах по поводу того, как все сложилось. Чего хотела бы Топси? Уж точно не видеть Келли-Энн в тюрьме. Она вспомнила, с каким снисходительным лицом та рассказывала о притворной болезни. Могло ли это снисхождение распространиться на ее собственное убийство? Она подумала о словах, которые Тельма услышала в туалете и которые звучали в ее голове так же отчетливо, как если б она слышала их собственными ушами…

Они говорят, лучше бы я умерла.

Оливер Харни (он же Томас Блэр О’Коннелл) получил пять лет, и здесь Лиз не испытывала никаких двойственных чувств. Брайана же взяли на должность казначея в обеденном клубе (как он сообщил ей, лопаясь от гордости, пока она пропалывала его грядки), это было хорошо.

Хорошо. Она помедлила. Трое в тюрьме, один мертв. Но светило солнце, Джейкоб освоился в новой школе и скоро придет на чай.

Снова зазвонил телефон.

— Алло? — сказала она робко, прокручивая в голове возможные варианты катастрофы.

— Миссис Лиз Ньюсом? — Голос с легким северо-восточным акцентом звучал как-то тепло и обнадеживающе.

— Кто говорит?

— Меня зовут Нил Гриффин. Я из отдела по борьбе с мошенничеством банка «Роял Йорк».

— Мошенничество? — Джейкоб опять стащил одну из ее карточек?

— Противодействие мошенничеству. Возможно, нет никаких причин для беспокойства, но мы заметили некоторую подозрительную активность на вашем сберегательном счете.

— Какого рода активность?

— Есть вероятность, — размеренный голос вызывал доверие, — что кто-то переводит деньги с вашего счета.

— Переводит деньги? И как много? — У нее подкосились ноги, а яркий полдень заиграл зловещими красками. — Я ничего не заметила.

Когда она в последний раз просматривала банковскую выписку? Ее взгляд метнулся к подставке для писем, где она увидела по крайней мере два таких отчета среди стопки писем.

— Вы бы этого не заметили, миссис Ньюсом. Эти типы довольно хитроумны. Мне очень неприятно говорить такое, но есть большая вероятность, что это сотрудники банка.

Сотрудники банка? Неужели опасность подстерегает повсюду? Рука, державшая телефон, слегка дрожала. Их сбережения. Их будущее: дом на колесах в Бемптон-Клиффс. Шок на лице Дерека.

— Но не стоит беспокоиться, миссис Ньюсом, все можно исправить. Они изобретательны, но и мы не сдаемся. — Голос звучал так спокойно и доверительно. — Все, что нужно сделать, — положить ваши деньги в безопасное место, где эти люди не смогут до них добраться.

— И как это сделать?

— Мне нужно, чтобы вы одобрили банковский перевод на безопасный счет.

— Перевод?

— Это стандартная процедура. Нам просто нужно, чтобы вы зашли в местное отделение банка и сделали так называемый клиринговый расчет.

— Вы хотите, чтобы я перевела деньги со своего счета на другой?

— Просто чтобы стопроцентно обезопасить ваши деньги, пока я расследую этот случай.

— Понятно. И когда я должна это сделать?

— В таких случая, миссис Ньюсом, скорость имеет первостепенное значение. Есть ли у вас возможность приехать в банк сегодня?

— Возможно.

— Я должен отдельно подчеркнуть: совершенно необходимо, чтобы вы никому об этом не говорили. Особенно в отделении банка. До тех пор пока мы не разберемся с системой безопасности. У вас есть ручка и бумага? Мне нужно, чтобы вы записали детали.

Минуту спустя Лиз смотрела на номер счета и идентификационный код, выведенные аккуратным почерком.

— Я перезвоню позже, миссис Ньюсом, чтобы держать вас в курсе.

— Погодите. — Рука больше не дрожала.

— Да? — Неужели она слышит нотку нетерпения в таком рассудительном голосе?

— Сегодня меня полдня не было дома. Почти весь день. Вы застали меня, только когда я вернулась. Я работала в саду у друга. А затем посетила кружок пения, предназначенный для помощи людям с деменцией…

В ответ послышался озадаченный комментарий в духе «это очень хорошо», нетерпение становилось уже более заметным, но Лиз не закончила.

— А еще ко мне на чай сегодня придут мой внук с другом. И вот что я хочу сказать: когда я умру, таким будет итог. Это практически вся моя жизнь. Сады, кружки и прочее. Ничего грандиозного, но меня это устраивает…

— Миссис Ньюсом…

Но у него не было шансов.

— И я прошу вас, молодой человек, подумайте о том, что будет, когда наступит ваша очередь покинуть мир. Поверьте, это произойдет быстрее, чем вы можете себе представить. Я хочу, чтобы вы подумали о своем наследии. О том, во что вы превращаете свою жизнь. Ложь. Мошенничество. Вы отбираете чужие деньги. И причиняете страдания и боль. Вы — причина страдания и боли других людей. Вот каким будет ваш итог. Надеюсь, что когда придет ваше время, вы это осознаете.

И она положила трубку.

Благодарности

Путь от писателя-любителя до автора, у которого есть публикация, — это захватывающий, а иногда и ошеломляющий путь. На этом пути вам помогают на всех этапах, и именно этих людей я хочу поблагодарить.

Прежде всего, спасибо Шэрон Оукс, писательнице и председателю организации «Скрипт Йоркшир», которая заинтересовалась этой историей и порекомендовала мне попасть на курс «Творческий кризис» от Ассоциации писателей Северо-востока. Затем был сам курс, который с большим энтузиазмом проводили Лаура Дегнам и Джеймс Харрис; их опыт и поддержка были очень полезны для меня и моей готовящейся рукописи. Хочу также поблагодарить саму группу, класс 2018/19. Участие там дало мне понимание и вдохновение, которых я никогда бы не получил в противном случае, а также бесценное чувство, что я не одинок в своих писательских трудностях. Особая благодарность Виктории, которая свела меня с Тони Хатчинсоном. Его советы по поводу полицейского расследования были поистине бесценными; спасибо еще раз (и еще раз!), Тони!

Большое спасибо также команде моих первых читателей за отзывы и идеи, которые они давали по мере того, как история переходила из блокнота в компьютер. Спасибо Морин из церковной группы, Джойс, соседке через дорогу, моей замечательной тете Ли, Кэтрин Джонсон, вечно юной Одри Колдрон, Нику Куинну и Сандре Эпплтон, моей бывшей учительнице английского языка из средней школы, которая и сейчас, спустя сорок лет, продолжает работать красной ручкой.

Важным поворотным моментом в этом путешествии стала встреча со Стэном, моим агентом. Спасибо ему, что разглядел что-то во мне, в моих рукописях — а затем помог найти и отточить это самое что-то. Спасибо, Стэн, за твои неустанные усилия по рассылке романа в различные издательства — и за то, как умело ты заставил меня увидеть светлую сторону в различных отказах на этом пути.

Огромная благодарность сотрудникам «Эйвон букс»: Кэти, которая первой прочитала и оценила рукопись, а затем Каре, Бекки, Элли и Хелен. «Спасибо» кажется недостаточным, когда я думаю о работе, которую вы все проделали, а также об энтузиазме и терпении, с которым вы провели довольно растерянного писателя через различные процессы публикации.

Не менее терпеливыми были мои племянник и племянница, Конор и Кейтлин, когда они раскрывали мне тайны Инстаграма[31] и Фейсбука для продвижения книги, напоминая времена, когда я показывал своим покойным родителям, как работает видеомагнитофон. Спасибо вам обоим. И отдельное спасибо Луизе Флетчер не только за ее помощь в социальных сетях, но и за ее веру в меня, которая во многих случаях была столь необходимым допингом.

Я также хочу сказать отдельное спасибо жителям Рипона и Тирска, которые были рядом с моей семьей во время тяжелой болезни отца и показали мне, что мир гораздо богаче, забавнее и сострадательнее, чем я мог когда-либо описать на страницах. Спасибо преподобной Сюзанне Джукс, Мартину и Джилл Фиш, жителям Рейнтона, сотрудникам домов престарелых «Элдерфлауэр» и «Хэмблтон Гранж» — и разумеется, садовому центру Тирска. Последний, возможно, никогда в полной мере не осознает, какое пристанище они предоставили моей сестре и мне и какой толчок они дали моему творчеству в самом начале этого пути.

И всегда — на каждом этапе — спасибо за поддержку моей семье и друзьям: Найлу, Джесс и Энди, Салли, Тревору, Мэйзи и Элис, Бэбс и Трейси, тете Кэтрин и Рут — и, конечно, Салли и всем на работе.

И, конечно, Саймону за его постоянные напоминания о том, что я больше, чем моя рукопись.

И наконец, моей сестре Джудит: эта книга была в первую очередь ее идеей.

Примечания

1

«Теско» — популярная сеть британских супермаркетов.

2

Рут Элизабет «Бетт» Дейвис (1908–1989) — американская актриса, первая в истории мирового кинематографа номинированная на 10 премий «Оскар».

3

Арета Луиза Франклин (1942–2018) — американская певица, известная как «королева соула».

4

«Кантри-Кэжуалс» — британская марка одежды, которая принадлежит Эдинбургской шерстяной фабрике.

5

«Джеки» — популярный британский еженедельный журнал для девочек, издававшийся с 1964 по 1993 год.

6

Дэвид Эссекс (1947) — английский певец, автор песен и актер. Наибольшей известностью пользовался в 1970-х годах.

7

«Данэлм» — одна из крупнейших в Великобритании сетей мебельных магазинов.

8

Луддиты — протестующие против внедрения машин в производственные процессы.

9

Лотертон-Холл — загородный особняк Эдвардианской эпохи в Лидсе, Йоркшир.

10

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

11

Дигоксин — лекарство в составе терапии хронической сердечной недостаточности.

12

Анджела Мария Хартнетт (1968) — шеф-повар, обладательница звезды Мишлен, ресторатор, телеведущая и автор кулинарных книг.

13

Джеймс Херриот (1916–1995) — настоящее имя Джеймс Альфред Уайт. Английский летчик, ветеринар и автор книг о животных и людях.

14

Отсылка к Найджеле Лоусон, британской телеведущей, автору популярных кулинарных книг.

15

«Кэт Кидстон» — сеть магазинов розничной торговли, продвигающих товары в традиционном британском стиле.

16

«Ветеринар из Йоркшира» — британский документальный сериал о работе команды ветеринаров из Йоркшира.

17

Майкл Валентайн Дуникан (1927–2015) — ирландский певец, популярный в Великобритании в 1960–1970 годах.

18

«Харви Николс» — британская сеть люксовых универмагов.

19

Дик Дастардли — культовый злодей мультфильмов студии «Hanna-Barbera Productions» с 1968 года.

20

Саймон Коуэлл (1959) — британский телеведущий, один из судей шоу талантов «Х-Фактор».

21

«Ангелы Ада» — один из крупнейших в мире байкерских клубов.

22

«Эвита» — мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса 1978 года. Основан на биографии первой леди Аргентины Эвы Перон.

23

«You Make Me Feel Like A Natural Woman» — популярная песня американской соул-певицы Ареты Франклин.

24

«Моррисонс» — британская сеть супермаркетов.

25

«Флитвуд Мэк» — британско-американская рок-группа, популярная в 1960–1970 годы.

26

Сэр Иэн Мюррей Маккеллен (1939) — известный британский актер, исполнивший роль Гэндальфа в экранизации «Властелина колец».

27

Эндрю Скотт (1976) — ирландский актер, широко знаменит ролью Мориарти в сериале «Шерлок».

28

«Сэйнсберис» — британская сеть супермаркетов.

29

Боудикка — жена кельтского вождя, возглавившая восстание против Римской империи в 61 г.

30

Миссис Робинсон — персонаж комедии «Выпускник» (1969 г.), нарицательный персонаж для взрослой женщины, соблазняющей юношу.

31

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Content

Джей Эм Холл
Кофе со вкусом убийства

Глава 1, Где встречают старую знакомую и подают непрошеные пирожные

Глава 2, Где проливаются слезы, а в уборной садового центра звучат тревожные слова

Глава 3, Где визит проходит не так, как ожидалось, обсуждают современные технологии и пробуждаются воспоминания о сердцееде из молодости

Глава 4, Где подают невкусный кофе и избавляются от ненужных каталогов

Глава 5, Где рассказывают истории и снова подают невкусный кофе

Глава 6, Где обсуждают мошенничество и строят напрасные планы

Глава 7, Где сообщают печальные вести, происходит неожиданный визит и произносят тревожное откровение

Глава 8, Где беспокоят мысли о любви, а в банке «Роял Йорк» случается стычка

Глава 9, Где ожидания снова расходятся с реальностью, обсуждают таблетки и размышляют о несостыковках

Глава 10, Где делают много звонков и мечтают о крепком кофе

Глава 11, Где в «Теско» произносят что-то вроде молитвы и много негодуют

Глава 12, Где телефонный звонок, новостной сюжет и изображение зла приводят к одному и тому же итогу

Глава 13, Где свидетель банковской операции действует, а грусть получает объяснение

Глава 14, Где прерывают танец, сокрушаются по поводу финансовой халатности и обнаруживают мелкую кражу

Глава 15, Где отказываются от обеда и приходят к выводу, что выуживание писем из мусорки не является кражей

Глава 16, Где интенсивная зумба оказывается слишком интенсивной, а в раздевалке кипят страсти

Глава 17, Где строят предположения и планируют вечерний досуг

Глава 18, Где отклоняют приглашение на ужин, а в спальне происходит очередной кризис стиля

Глава 19, Где уборка проводится под ложным предлогом, облегчение оказывается кратковременным и обсуждается значение кофейных чашек

Глава 20, Где Пэт стремится произвести впечатление на подруг и получает предложение о помощи в поиске мечты

Глава 21, Где проверяется черепица на крыше, возникают сомнения по поводу проводки, а также происходит инцидент с дверью в гардеробную

Глава 22, Где в «Ордене Пино» обмениваются версиями и наблюдают за неприятной сценой

Глава 23, Где приносят извинение, рассказывают историю о безрассудном поведении и размышляют о природе зла

Глава 24, Где память Топси Джой почитают цветами и некоторыми домыслами

Глава 25, Где на поминках эмоции зашкаливают, а на парковке происходит обмен мнениями

Глава 26, Где любовь и техника демонстрируют чудеса в Мэшеме

Глава 27, Где в «Ивушке» наказывают и злятся на несправедливость

Глава 28, Где сопоставляются номера, препарируются сердечные дела и оплакивается исчезновение Толкина

Глава 29, Где друзья мирятся, принимают звонок и размышляют о разных проявлениях зла

Глава 30, Где восхищаются платьем, вспоминают караоке и разбивают чашку

Глава 31, Где случается противостояние и возникает образ королевы-воительницы

Глава 32, Где происходят два инцидента на парковке у «Сэйнсберис», срабатывает тревожная сигнализация и приходят к некоему решению

Глава 33, Где умоляют двигаться дальше, а также делятся своим видением фэншуй в комнате на берегу моря

Глава 34, Где обсуждают арест и происходит встреча на кладбище в Балдерсби

Глава 35, Где туристы шокированы на рынке Тирска, а за поздним завтраком звучит признание

Глава 36, Где вспоминают день свадьбы и сожалеют о неверном решении

Глава 37, Где разоблачения следуют одно за другим и не один человек в итоге плачет, уткнувшись в стол лицом

Глава 38, Где в церкви святой Екатерины снисходит ясность

Глава 39, Где в садовом центре не раз вспоминают Клеопатру

Глава 40, Где три человека рассказывают историю об обычном злодеянии

Эпилог

Благодарности

Примечания