Элин Хильдебранд

Золотая девочка

Original title:

GOLDEN GIRL

by Elin Hilderbrand

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

GOLDEN GIRL © 2021 by Elin Hilderbrand

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Моим детям – Максвеллу, Доусон и Шелби.

Я всегда буду с вами рядом

Марта

Она получает сообщение из головного офиса: вскоре к ним присоединится новая душа, и эту душу отправляют под начало к Марте.

Она снимает очки для чтения и берет в руки планшет. Душа должна прибыть… с острова Нантакет.

Марту это одновременно и удивляет, и радует. Удивляет, потому что она сама встретила свой трагический конец на Нантакете два года назад и уже думала, начальство намеренно не поручает ей территории на побережье, чтобы, как говорит Джен Зэт, «не вызывать ненужных эмоций».

А радует, потому… ну, потому что кто не любит Нантакет?

Она устремляется вниз с северо-запада так, чтобы в первую очередь увидеть маяк, который стоит дозором на самой оконечности тонкой позолоченной ветви Грейт-Пойнта. Марта видит, как совсем рядом у берега резвятся тюлени (а чуть в отдалении их поджидают акулы). Она направляется к гавани Полпис, где у группы двенадцатилеток урок яхтинга на «Оптимистах». Одна из лодок опасно накренилась и вот-вот перевернется вверх килем. Марта выдувает небольшое облачко, и яхта выравнивается.

Марта ныряет над болотами, испещренными озерцами воды и расчерченными песчаными тропами. Замечает оленя, который прячется в чаще леса. В песке у пруда Джуэл застрял джип; возле машины стоит молодой человек и изрыгает поток ругательств («Ну и ну», – думает Марта), а его девушка пытается поймать сигнал на телефоне. Она очень извиняется, просто не хотела упустить утреннее освещение для фотографий в «Инстаграме».

Марта выбирает живописную дорогу, идущую вдоль нетронутой полосы южного побережья. Несмотря на ранний час, народу здесь уйма. Дама бальзаковского возраста кидает шоколадному лабрадору бальзаковского возраста теннисный мячик в набегающие волны. Седовласый джентльмен бросается в воду, начиная сеанс утреннего купания. У Смитс-Пойнта видна группа рыбаков, в «Сиско» сидит команда молодых (и очень привлекательных) серферов, а на гольф-поле «Миакомет» делает первый взмах – чпок! – четверка игроков.

Проплывая над пляжем Нобадир, Марта видит, что на парковке собралась команда городских спасателей. Уже почти семь пятнадцать утра – время, когда у них начинается тренировка, и Марте надо поторопиться.

У нее остается еще минута, чтобы полюбоваться островом в свете этого ясного, безоблачного утра субботы, девятнадцатого июня, – солнце отражается в золотом куполе унитарианской церкви; повар из «Блэк Айд Сюзанс» на всех парах несется по Индиа-стрит, опаздывая на смену. Почти по всему острову включается система полива, начиная разбрызгивать воду по газонам и цветочным клумбам, но только не в Сконсете: здесь предпочитают все делать по старинке, надев сабо и подхватив лейки. Люди наливают себе по первой чашке кофе, просматривают передовицы «Нантакет Стэндарт». Тридцать пять женщин, которые сегодня выходят замуж, открывают глаза и испытывают различные чувства – от радостного предвкушения до тревоги. Ремонтники паркуются у магазина хозтоваров «Марин» – у каждого список работ, которые нужно было доделать еще вчера; люди приезжают на лето и хотят, чтобы в домах все было отлажено. Из гавани выходят взятые напрокат рыбацкие лодки; в «Даунифлэйк» из печи достают первую партию пончиков с сахарной пудрой – и, боже, какой стоит запах!

Марта вздыхает. Нантакет, конечно, не рай, но рай на Земле. Однако она здесь не затем, чтобы осматривать достопримечательности, ей нужно забрать с собой душу. На карте у Марты отмечена точка на Кингсли-роуд, почти на пересечении с Мадакет, но не совсем.

Марта прибывает на место с запасом в тридцать секунд и может вдохнуть пьянящий аромат цветущей внизу сирени. Вдоль дороги бежит девушка с темными волосами и роскошными ногами, подпевая музыке у себя в наушниках, но остальная часть Кингсли погружена в дрему.

Пятнадцать секунд, десять секунд, пять. Марта еще раз проверяет координаты; кажется, она в правильном месте…

Стоит Марте отвести взгляд от дороги, как происходит трагедия. Стремительно, в буквальном смысле в мгновение ока. Марта морщится. Какая жалость!

«Так, – думает она. – За работу».

Виви

Стоит прекрасный июньский день, из тех, что любит описывать Виви. Все тринадцать романов Вивиан Хоу – пляжное чтиво, действие каждого происходит на Нантакете и начинается в июне. Виви никогда не приходило в голову изменить этой привычке, потому что абсолютно все на Нантакете начинается в июне. Этакое новорожденное лето; все еще невинное, нетронутое, чистый лист.

В семь с чем-то Виви уже готова к пробежке. Маршрут не менялся с тех пор, как она переехала в «Мани Пит» десять лет назад после своего развода: по грунтовке, Кингсли, потом свернуть на велосипедную дорожку вдоль Мадакет-роуд. Дорожка идет до самого пляжа, но Виви уже несколько лет так далеко не забегала. Бёдра. Да у нее и времени нет.

Виви нервничает, несмотря на солнце, лазурное небо и великолепные пионы из собственного сада. Вчера вечером позвонила ее дочь Уилла, сказала, что снова беременна. С прошлого июня, когда они с Рипом поженились, это уже четвертая ее беременность.

– О, Уилли! – сказала Виви. – Вот это да, вот это новости, просто отлично! Какой срок?

– Шесть недель, – ответила Уилла.

«Слишком, слишком рано», – думает Виви. Может, просто месячные задерживаются.

– Ты делала тест?

– Да, мам.

– Больше одного?

– Два, – сказала Уилла. – У первого был неопределенный результат. На втором – две полоски.

Виви не стала говорить главного: «Подожди пока радоваться». У Уиллы уже было три выкидыша. Первая беременность прервалась на пятнадцатой неделе. У дочери пошла кровь во время экскурсии по дому Уильяма Хэдвена[1], которую она проводила для группы высокопоставленных гостей из администрации губернатора. Она прервала мероприятие и сама доехала до больницы. Ужасный был день, самый болезненный физически и тяжелый морально из трех выкидышей. После третьего Уилла поняла, что у нее какая-то проблема.

Но детальное обследование в репродуктивной клинике «Бригэм энд Уименс» в Бостоне не выявило никакой патологии. Уилла была здоровой двадцатичетырехлетней женщиной. С тем, чтобы зачать, не имелось никаких проблем – Рипу было достаточно бросить на нее взгляд.

В глубине души мать подозревала, что выкидыши дочери как-то связаны с «синдромом отличницы», который в случае Уиллы Виви и ее бывший муж, Джей Пи, называли «синдромом отличницы с плюсом», потому что Уилла никогда не удовлетворялась обычными пятерками.

– Если и сейчас ничего не получится, может, вам с Рипом стоит сделать передышку? Ты такая молодая, у тебя годы, даже десятилетия впереди, еще успеешь зачать. Зачем торопиться?

Как и следовало ожидать, Уилла начала защищаться.

– И почему у меня не должно получиться? Думаешь, я неудачница?

– Что бы ты ни делала, у тебя все получается, – заверила Виви. – Мне просто кажется, твоему телу пойдет на пользу перерыв…

– Я беременна, мама, – отрезала Уилла. – И собираюсь родить прекрасного здорового ребенка.

Казалось, что она сама себя уговаривает.

– Ну конечно, ты родишь прекрасного здорового ребенка, Уилли. Так хочется подержать малышку.

Хотя Виви не казалось, что ей уже пора становиться бабушкой. Только пятьдесят один год исполнился, она в прекрасной форме, что тут лукавить. В коротко остриженных темных волосах ни намека на седину (Виви проверяла каждое утро). Ее, наверное, будут принимать за маму ребенка (ну, будем надеяться).

Разговор на этом закончился, но Виви всю ночь преследовало тревожное чувство. Может, дети действительно расплачиваются за ошибки своих родителей или тут говорит ее склонность к художественному преувеличению?

Виви проснулась в половине шестого утра не только потому, что стоял июнь и солнце светило в окна, как в полдень, – ее разбудил шум. Она прокралась в коридор и увидела свою дочь Карсон – та, спотыкаясь, поднималась по лестнице, и от нее отчетливо пахло травкой.

В последний раз Виви видела Карсон вчера днем – дочь собиралась на работу, на ней были обрезанные джинсовые шорты и ярко-желтая футболка ресторана «Ойстеркэтчер», а темные, еще немного влажные волосы она заплела в две аккуратные французские косички. Карсон считалась самой красивой из трех детей Виви, хотя той, конечно, не полагалось так думать. Карсон единственная удалась в Джея Пи: темные волосы, прозрачные ярко-зеленые глаза, тонкий острый нос и белые ровные зубы. Куинборо до кончиков ногтей, а вот Уилла и Лео пошли в Хоу. Они унаследовали от Виви неправильный прикус и скученные нижние зубы и годами носили брекеты.

На Карсон так и остались вчерашние шорты, но футболку она поменяла на что-то вроде платка из кольчужной ткани, который прикрывал только грудь, а сзади держался на тоненькой цепочке. Дочь заявилась домой босиком; косички она расплела, но волосы все еще были в мелких завитушках. Заметив Виви на лестничной площадке, Карсон вскинула брови.

– О, матерь. Че, как?

– Ты что, только пришла? – спросила Виви, хотя ответ был очевиден.

Карсон вернулась домой в половине шестого, хотя заканчивала работать в одиннадцать. Ладно, ей уже исполнился двадцать один год, она, наверное, выпила на работе, потом пошла в «Чикен Бокс», чтобы успеть на последний сет вчерашней группы, а потом либо отправилась на пляж с друзьями, либо переспала с каким-то случайным парнем.

– Да, мэм. – Кажется, Карсон была трезвая, но это только еще больше разозлило Виви.

– Ты не можешь провести так все лето, – заявила мать.

– Надеюсь, и не проведу, – ответила Карсон. – Работы мало, чаевые – отстой, парни в «Боксе» как будто все из школьной команды по фехтованию.

– Нельзя всю ночь где-то шляться, а потом заявляться домой, воняя травкой…

– Воняя травкой, – передразнила Карсон.

Виви попыталась отыскать в себе остатки терпения, но это было как искать потерянную туфлю в шкафу материнства. В этом вся Карсон. Десять лет назад, узнав, что ее муж Джей Пи влюбился в свою сотрудницу Эми, Виви съехала от него. Каждый из троих детей тяжело переживал разрыв родителей, но Карсон – особенно. Ей почти исполнилось одиннадцать, и она была удивительно привязана к Виви. Продажи романа того года «Вдоль южного берега» внезапно взлетели, и Виви, пытаясь избежать неминуемых последствий развода: когда все хотят знать, что же случилось, спрашивают, всё ли в порядке, говорят, что ты молодец, – отправилась в тур по двадцати девяти городам. Ее не было дома семь недель, она пропустила первый день учебного года и день рождения Карсон. Когда же вернулась, то обнаружила, что дочь из смешной взрывной девчонки превратилась в «проблемного подростка»: закатывала истерики, ругалась, нарывалась на ссоры с братом и сестрой и вообще делала все возможное, чтобы привлечь к себе внимание. Виви винила в этой трансформации роман Джея Пи (о котором их психотерапевт настоятельно не рекомендовала рассказывать детям), а Джей Пи – «побег» Вивиан, как он это называл.

Прошло десять лет. Карсон уже повзрослела, но с ней по-прежнему иногда бывало трудно.

– Это мой дом, – напомнила Виви. – Я плачу ипотеку, налоги, а также за страховку, электричество, отопление, кабельное. Покупаю продукты и готовлю еду. Пока живешь под моей крышей, я запрещаю тебе пить всю ночь, курить, заниматься сексом с совершенно незнакомыми людьми. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

Виви вовремя остановила себя, чтобы не напомнить Карсон, как та уже лечила хламидиоз прошлым летом.

– Ты подаешь дурной пример своему брату.

– Ему не нужен пример, у него уже есть Уилла, – возразила Карсон. – А я – неудачница. В мои обязанности входит всех разочаровывать.

– Дорогая, никто не говорит, что ты кого-то разочаровываешь.

– Мне двадцать один, – напомнила Карсон. – По закону я имею право пить. И курить траву – тоже.

– Ну, раз ты такая взрослая, можешь жить отдельно.

– Так и собираюсь, – подхватила Карсон. – Коплю деньги.

«Ничего ты не копишь», – хотела сказать Виви. Карсон получала хорошие чаевые в «Ойстеркэтчере», но сразу их тратила – на выпивку, траву, одежду: «Эрика Уилсон», «Милли энд Грейс», «Лавли». Карсон наконец-то бросила Университет Вермонта, промучившись пять семестров, – средний балл у нее был 1,6 из 6, – и, хотя поначалу Виви пришла в ужас (ведь образование в первую очередь делает тебя интересным человеком!), пришлось смириться с мыслью, что оканчивать университет необязательно всем.

– Я не стану устанавливать тебе комендантский час, – сказала Виви, – но не потерплю подобного поведения.

– Не потерплю подобного поведения, – передразнила Карсон. Так мог бы ответить семилетний ребенок, но дочь добилась реакции, которой ждала. Виви сделала шаг вперед, сжав руку в кулак.

– Отшлепаешь меня? – спросила Карсон.

– Нет, конечно, – ответила Виви, хотя ей очень этого хотелось. – Но тебе придется взяться за ум, детка, – иначе я попрошу тебя съехать.

– Ладно, поеду к папе.

– Уверена, что Эми ждет не дождется, когда ты вернешься домой.

– Она не такая уж и плохая. Когда ты пытаешься делать из нее монстра, только показываешь, насколько не уверена в себе.

Виви не успела придумать ответ, как почувствовала какой-то запах.

– Ты что… что-то готовишь?

Карсон прошла в свою спальню и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Виви полетела по ступенькам вниз. Кухня была полна черного дыма. На включенной конфорке в ее новенькой сковороде на три литра от «Олл Клэд» разогревалась паста с сосисками и базиликом, которая осталась со вчерашнего ужина. Паста превратилась в черную гарь. Виви выключила плиту, схватила полотенце, вынесла дымящуюся сковородку во двор и поставила на выложенную плиткой дорожку. Посуда была такой горячей, что, наверное, оставила бы пятно на веранде или газоне.

Новая сковорода – на помойку.

Паста с сосисками и базиликом под ароматным горчично-сливочным соусом, которую Виви собиралась отнести Уилле, чтобы помириться, – на помойку.

А вдруг Виви не проснулась бы? Вдруг на кухне начался бы пожар и «Мани Пит» охватили языки пламени, пока она и Лео спали? Они все погибли бы!

Вернувшись на кухню, Виви увидела на столешнице бутылку своей текилы «Каса Драгонес» и рюмку. Она почувствовала, как внутри закипает чудовищная ярость. Это была ее текила, она даже своему (почти экс-) бойфренду Деннису не разрешала делать из нее «Маргариту». Карсон пришла домой, поставила на плиту пасту, выпила пару – или тройку? – рюмок ее, Виви, текилы, хотя прекрасно знала, что та не предназначается для широкой публики, а потом бросила еду гореть в сковородке.

Виви взлетела вверх по лестнице и забарабанила в запертую дверь спальни дочери.

– Ты оставила сковородку на включенной плите!

Лео наверняка уже проснулся, и матери было его жаль, ведь сегодня суббота, но что поделать.

– Да что с тобой такое, Карсон? – говорила Виви. – Ты что, правда не думаешь ни о ком, кроме себя? Ты что, не думаешь совсем?

Ответа не последовало. Виви пнула дверь.

– Пожалуйста, уйди, – раздалось из комнаты. – Я пытаюсь поспать.

– Ты пила мою текилу! – обвинила Виви. – А ведь знаешь, что ее нельзя трогать.

– Не пила я твою текилу, – ответила Карсон. – В последний раз я пила в «Чикен Бокс», несколько часов назад.

Виви заморгала. Непохоже, чтобы Карсон врала, дочь казалась трезвой.

– А кто тогда?

Воцарилось молчание, а потом Карсон спросила:

– Ну а кто еще живет в этом доме?

«Лео?» – подумала Виви. Она посмотрела на закрытую дверь его спальни. Лео ходил на вечеринки с первого года старшей школы, но после неудачного опыта с «Егермейстером» держался подальше от крепких напитков. Он пил пиво и иногда слабоалкогольную газировку.

Виви снова повернулась к двери Карсон:

– Сама будешь оттирать эту сковородку, юная леди. Или купишь мне новую.

Она налила себе кофе, открыла все окна, включила оба вентилятора на потолке на полную мощность, вымыла рюмку, спрятала остатки «Каса Драгонес» в прачечной (дети там ее никогда не найдут) и наконец немного успокоилась. Виви была матерью троих очень молодых людей, а очень молодые люди требуют такого же терпения, как и очень маленькие дети. Никто об этом не говорит, как будто это такой страшный секретик. Виви всегда представляла себе, что, когда ее детям исполнится двадцать четыре, двадцать один и восемнадцать, они станут все вместе пить вино у бассейна; дети будут готовить, убирать и давать ей глубокомысленные советы насчет того, куда вложить деньги. Ха-ха.

Виви зашнуровывает кроссовки и растягивается, ставя поочередно ноги на бампер своего джипа. Потом включает на телефоне «Айтюнс» и выбегает на дорогу.

Беговые плейлисты для Виви составила Карсон. Дочь назвала их «Девятифунтовый молот», «Клубничный пар» и «Белый огонь» (Виви не сразу догадалась, что все это – названия сортов травки, возможно, тех самых, которые Карсон курила, пока подбирала соответствующие треки).

Сегодня Виви включает «Девятифунтовый молот». В случайном порядке.

Первая песня называется All That and More, исполнитель – Rainbow Kitten Surprise. Карсон в роли диджея хороша тем, что Виви знакомится с музыкой, которую иначе никогда в жизни не услышала бы. За последние месяцы эта песня стала у нее любимой – она фолковая и одновременно бодрая. All I ever wanted was to make you happy…[2]

Как только Виви прибавляет звук, телефон свистом сообщает о том, что пришло новое сообщение от ее (почти экс-) бойфренда Денниса, который уплыл в открытое море на рыбалку. Сообщение – это снимок. Деннис – в спортивных солнцезащитных очках, улыбается, показывая щель между передними зубами, и держит в руках полосатого окуня. Подпись к фотографии гласит: «Ужин!»

Виви не отвечает. Неделю назад или чуть раньше она сказала Деннису, что ей нужна дистанция, и попросила больше не оставаться у нее дома на ночь. Как Виви и предполагала, после этого Деннис еще больше сократил дистанцию между ними. Он пишет, звонит, «просто спрашивает», как дела, и рассчитывает, что Виви захочет жарить на гриле полосатого окуня, которого он поймал. Бедный Деннис. Они познакомились три года назад, когда он приехал в «Мани Пит» определить, сколько будет стоить центральная система кондиционирования (Деннис – владелец небольшой компании по продаже оборудования для ОВК[3]). Кондиционер оказался Виви не по карману, но между ними пробежала искра, и они начали встречаться. Деннис ничего не делает наполовину, живет настоящим моментом: летом, как только появляется возможность, отправляется на рыбалку, осенью – на охоту и каждый год первым получает лицензию на вылов гребешков. Он любит ездить на своем пикапе по пляжу и заглядывать на болота; показал Виви секретные пруды и скрытые пещеры острова, которые она никогда до этого не видела, хотя живет на Нантакете в три раза дольше него. Джей Пи однажды назвал Денниса «простаком», но Виви кажется, что он просто свободный человек. Ее бодрило, что бойфренду для счастья достаточно чашки крепкого кофе, дня, проведенного за честным трудом, заплыва в океане, стакана крафтового пива и заката. Он умел рассмешить Виви, был ее бесстрашным победителем, великолепным любовником – и долгое время ей этого всего хватало.

Она даже не знала, что случилось; правда, как будто Бог щелкнул пальцами – и Виви начала видеть в Деннисе только недостатки, а все, что он говорил и делал, стало ее раздражать. Магия ушла и, Виви подозревает, уже вряд ли вернется. Она готова снова стать свободной женщиной.

Сирень, растущая вдоль Кингсли-роуд, благоухает; она начнет отцветать уже завтра, и Виви напоминает себе, что надо бы вернуться сюда, срезать несколько веток и поставить на прикроватную тумбочку. Следующий месяц, июль, будет посвящен гортензии. На Нантакете вообще делают фотографии какого-то другого цветка в июле? «Инстаграм» с уверенностью скажет, что нет, не делают. Виви вдыхает аромат сирени, и это поднимает ей настроение. Когда придет домой с пробежки, сделает Карсон тост из восхитительного хлеба на закваске из «Борн энд Брэд» с авокадо, спелым тепличным помидором, идеальным яйцом-пашот и крупной морской солью. Еда для Виви – это «язык любви». Дочь будет знать, что прощена.

Этим летом Карсон работает главным барменом в «Ойстеркэтчер» – большом, старом, живописно потрепанном сарае, который расположился прямо на пляже Джеттис. На песке стоят шезлонги, в которых гости пьют коктейли, дожидаясь своей очереди, чтобы сесть за один из выкрашенных яркой краской столов для пикника под открытым небом. Несколькими ступеньками выше находятся стойка хостес и маленькая сцена, на которой умещаются ровно один гитарист, один усилитель и один микрофон. Еще несколькими ступеньками выше – бар, прилавок с устрицами, кухня и магазин, где продаются надувные лодки, игрушки для пляжа, футболки, солнцезащитный крем и сладости.

Виви в первый раз пришла в «Ойстеркэтчер», чтобы проведать Карсон, в середине мая, когда он только-только открылся с началом сезона. В ресторане было много знакомых, Виви и Деннис то и дело останавливались поболтать с кем-нибудь, прежде чем сесть за барную стойку. К ним подошла непривычно смущенная Карсон.

– Могу я предложить вам что-то из напитков?

Она уже такая обходительная и выглядит как профессионал! Карсон вдохновенно пересказала список блюд от шефа, как будто читала стихи. «У нас сегодня пицца с морепродуктами, в главных ролях…» Да, да, конечно, они хотят пиццу с лобстером и моллюсками, а начнут с дюжины устриц, овощного салата и паштета из копченого луфаря.

Карсон приняла заказ, не записывая. Она была очаровательна: шорты, футболка, короткий черный фартук на талии, из которого торчали штопор и открывашка.

Дочь отправилась протирать стаканы, оставив Виви с бокалом совиньон-блан, а Денниса – со стаканом «ИПА». Гитарист играл песню «Оазиса» Wonderwall. Солнце садилось, становилось прохладно. Виви подумала, не попросить ли Карсон сходить к машине за ее кардиганом, но знала, что дочь откажется и, наверное, велит, чтобы мать перестала ее позорить и относиться как к ребенку.

В этот момент к барной стойке подсели Зак и Памела Бриджман. Виви помахала им, Деннис отсалютовал стаканом с пивом, но разговора никто не завязал. Памела была сестрой Рипа Бонэма (намного старше его), мужа Уиллы, поэтому они вроде как считались родственниками. Памела работала с Рипом в семейной страховой фирме, а ее муж Зак трудился диспетчером в аэропорту «Нантакет Мемориал». У Зака и Памелы имелся сын, Питер, он учился в одном классе с Лео, но ребята не дружили. В начале последнего школьного года они подрались на футбольном матче, где играли «Уэйлеры». Питер сказал какую-то глупость и толкнул Лео, тот пихнул обидчика в ответ, Питер замахнулся, и разразилась драка. Виви во всем винила сына Памелы: он всегда казался странным агрессивным ребенком, а вот Лео – такой милый, мирный мальчик, со всеми умеет подружиться. Что такого мог сказать Питер, что началась драка?

– Чушь какую-то, – ответил Лео матери. – Он на всех наезжает.

После этого инцидента остался дурной привкус; а значит, разговор с Бриджманами получился бы вымученным. Раньше Лео обсуждал с Заком книги – они одновременно увлеклись Грегом Айлсом, потом Аттикой Лок, – но в какой-то момент Памела отпустила колкое замечание, и Виви поняла, что родственнице разговоры о книгах кажутся скучными. А кроме книг и своих детей, им особо нечего было обсуждать.

Виви заметила, насколько появление Бриджманов смутило Карсон. Та споткнулась о резиновый коврик, попыталась удержать равновесие и чуть не обрушила полку со стеклянными стаканами.

– Вот бл… ин, – сказала она, а потом прижала руку ко рту. – Привет. Что вам принести? Выпить?

– Привет, – Памела натянуто улыбнулась Карсон. – Можно посмотреть меню?

– Мне «Мэйкерс Марк» со льдом, пожалуйста, – сказал Зак.

– Один виски со льдом, – повторила Карсон. – А тебе, Памела?

– Меню, – напомнила та.

– Да, конечно! – Карсон достала из стопки два меню. Еще несколько упало на пол, но дочь их проигнорировала.

– Не знала, что ты продолжаешь здесь работать, – заметила Памела. – Думала, может, нашла что-то получше.

Виви чуть не поперхнулась вином. Кому вообще придет в голову такое говорить? Ну вот, видимо, Памеле Бонэм Бриджман приходит.

Карсон отклонилась на несколько миллиметров назад.

– Я была помощницей бармена. А теперь я… главный бармен!

– Поздравляю, – сказал Зак.

– Я буду диетическую колу, – решила Памела.

– Отлично, сейчас принесу, – ответила Карсон. – Ужинать будете?

Памела рассмеялась.

– Ну не за одной же колой я сюда приехала.

Виви уже хотела вмешаться и сказать: «Нельзя ли повежливее? Мы же все-таки родственники».

– Нет, конечно, – согласилась Карсон. – Принесу напитки и приму у вас заказ.

Дочь отмеряла виски дрожащими руками; немного пролилось на стойку, но Карсон вытерла стакан полотенцем и передала его Заку со словами: «Ой, тебе же тоже нужно меню».

Памела надела очки для чтения. Самой выдающейся чертой дамочки были ее волосы: необычные, темно-рыжие, с хрестоматийной белой прядью у лба. Памела никогда не пользовалась косметикой, и кожа у нее все еще выглядела отлично. (У Виви имелась неприятная привычка – оценивать, насколько лучше или хуже ее самой стареют женщины. Она думала, что к пятидесяти годам ей уже будет все равно, но ошибалась. Когда уже станет все равно? В шестьдесят пять? В семьдесят пять? В восемьдесят пять?)

Памела прижалась к мужу плечом.

– Нам хватит одного.

Деннис, возможно, заметив нежности Бриджманов, толкнул Виви плечом и прошептал:

– А Карсон неплохо справляется. Тебе не холодно? Может, оденешь кардиган?

«Наденешь. Наденешь кардиган», – подумала Виви. Но она давно уже перестала исправлять грамматические ошибки Денниса, иначе только этим бы и занималась.

– Да! – ответила она чересчур жизнерадостно. – Отлично справляется.

Затем отодвинулась немного от Денниса и призналась себе, что эти отношения уже находятся на последнем издыхании. Виви сделала знак Карсон.

– Прошу прощения, мисс замечательный бармен, могу я попросить еще бокал вина?

Во второй раз Виви пришла к дочери в «Ойстеркэтчер» три дня назад, отметить две замечательные новости. Она получила первый в жизни хвалебный отзыв в «Маккуэйд» на книгу «Золотая девочка», которая вот-вот должна была выйти. И, словно этого было недостаточно, Тане Прайс из «Доброго утра, Америка» так понравилась книга, что она позвала Виви на интервью на федеральном канале.

«Надо выпить!» – решила она. То, что роман пользовался таким успехом, приводило ее в восторг, но одновременно и тревожило. С книгой была связана история… непростая история.

Виви услышала, как менеджер «Ойстеркэтчера» Никки сказал, что ждать столика придется часа два. К бару было не протолкнуться, Виви не стоило и мечтать о том, чтобы сесть. Она стояла позади толпы и наблюдала за дочерью. Надо же, как все изменилось за пару недель. Карсон играла ведущую роль в этом вечернем представлении: принимала заказы на напитки, трясла шейкером, точно маракасом, расставляла блюда с устрицами и мидиями на льду, кричала на работников кухни, чтобы принесли еще хрена, давала пять клиентам, бурно радовалась каждый раз, когда кто-то бросал чаевые в ведерко на стойке. Живой музыки пока не было, играл плейлист из хитов восьмидесятых: Tainted Love, потом Don’t You Want Me. Люди кричали: «Карсон, подойди!», «Карсон!»

Виви в конце концов удалось протиснуться к бару, и ее так тесно зажали между двумя компаниями, что она при желании могла бы прочитать мысли каждого. Потом гуляки слева ушли, и – вуаля! – освободился стул. Теперь у Виви была своя территория, коктейль уже не казался несбыточной мечтой, и она немного расслабилась.

Рецензия в «Маккуэйд» получилась просто блестящей. У Виви имелись толпы преданных читателей, но ей никогда еще не удавалось привлечь внимание серьезных критиков. Отзывы «Маккуэйд» на предыдущие книги были совершенно невпечатляющими. Рецензенты назвали ее первый роман «Дочери дюн» «тремя сотнями страниц словесного винегрета», и для Виви, не привыкшей к критике (за исключением комментариев беспощадных участников писательской конференции «Брэд Лоуф»), тот отзыв стал жестоким ударом. Она думала, самое сложное – найти для книги издателя, но оказалось, что это только начало. Выпустить книгу в мир было равносильно тому, чтобы предложить публике свое сердце на блюде и смотреть, как они тычут в него пальцами, пристально разглядывают или, хуже того, равнодушно проходят мимо.

Так вот, роман Вивиан Хоу – больше не словесный винегрет!

Ее первый пятизвездочный отзыв в «Маккуэйд» – с тринадцатой попытки!

Еще и «Доброе утро, Америка!». До сих пор Виви никто не приглашал на федеральное телевидение. Жаль, мама не дожила. Она обожала «Доброе утро, Америка!» и собрала бы половину населения Пармы, штат Огайо, к себе домой посмотреть выпуск с дочерью.

Все указывало на то, что это будет не просто книга. Очевидно, для того чтобы завоевать такую популярность, Виви требовалось всего лишь… написать о том, что она поклялась держать в секрете.

Виви отмела эту мысль, как только Карсон заметила ее и расплылась в искренней улыбке.

«Ха! – подумала Виви. – Не ожидала меня увидеть?»

– Мама! – воскликнула Карсон. – Что будешь пить?

* * *

Виви бежит по Кингсли-роуд и уговаривает себя, что у ее детей все хорошо. Все отлично. У Уиллы хорошая работа – в Историческом обществе Нантакета, а ее муж Рип только что унаследовал коттедж в Смитс-Пойнте. У Уиллы и Рипа теперь не жизнь, а мечта: у них есть и дом в городе, и коттедж на пляже. Но важнее всего то, что дочь снова беременна. Неужели Виви не может позволить себе порадоваться новости? Конечно, может. У Уиллы все будет хорошо! С ребенком все будет хорошо!

Карсон добьется огромного успеха в «Ойстеркэтчере»; она скоро станет знаменитостью Нантакета. Будет зарабатывать хорошие деньги, привлекать к себе внимание, обрастать знакомствами, а следующим шагом станет должность управляющей в каком-нибудь отеле или клубе. Может, она даже откроет свой собственный ресторан. У Карсон все будет хорошо!

А Лео? (Виви думает о том, что все-таки это он пил ее текилу, но почему вдруг? Это так на него непохоже.) В детстве Лео всегда напоминал маленький пирожок, но с каждым годом Виви все меньше его понимала. Он хорошо учился, играл в университетской сборной по футболу и лякроссу, но был ли сын счастлив? Виви затруднялась ответить на этот вопрос. «В тихом омуте черти водятся» – каждый раз, когда она думала о сыне, на ум приходила эта фраза. Кто знает, что на самом деле творится в его голове, в его душе? У Лео есть лучший друг, Круз Де Сантис. Виви считает Круза членом семьи; у того есть свое место за столом, он всегда знает, что в какой шкаф класть, когда разгружает посудомойку, и с детского сада номер Виви значился в списке Круза как контакт на случай чрезвычайной ситуации. Все эти годы ребята были не разлей вода – Виви называла их Труляля и Траляля. В старших классах они открыли для себя существование девочек. В десятом Круз начал встречаться с Джезмин Келли, а в одиннадцатом Лео подпал под чары Мариссы Лопрести, которая добивалась его расположения со средней школы.

Марисса – невероятно красивая девочка, но, как птица или насекомое с яркой окраской, весьма опасная. Виви однажды слышала, как она высмеивала пост одноклассницы в какой-то социальной сети («Ты посмотри на фотку Линдси, вот корова, ей бы для начала килограммов пятьдесят сбросить, а заодно ринопластику сделать»), а Лео, к его чести, посоветовал красотке угомониться, иначе отправит домой. У Мариссы нет близких подруг, кроме старшей сестры Алексис, и поэтому она против дружбы Лео с Крузом. Закатывает истерику каждый раз, когда Лео собирается провести время с приятелем – вместе позавтракать, поиграть в гольф, просто посидеть в комнате Лео и порубиться в «Фортнайт», – и она уже не раз выдумывала семейную драму (ссору с матерью) или проблемы со здоровьем (предполагаемый менингит), чтобы отвоевать внимание любимого. Виви невыносимо на это смотреть.

Оставалось только надеяться, что Лео расстанется с истеричкой, когда уедет в колледж в Боулдере. У него появится другая девушка; кто угодно будет лучше Мариссы.

У Лео все будет хорошо!

На телефон приходит еще одно сообщение. «Господи, – думает она, – только не Деннис!»

Но нет, сообщение от Карсон:

«Извини за сковородку, ма, а текилу выпила не я. Люблю тебя».

Напряжение уходит из шеи и челюсти Виви. У ее детей все хорошо.

Следующий трек начинается гитарными аккордами, которые заставляют Виви прислушаться. Это Stone in Love группы Journey. Виви спотыкается на ровном месте, останавливается и смотрит на экран телефона. Что эта песня делает в плейлисте «Девятифунтовый молот»? Неужели Карсон добавила? Но дочь терпеть не может классический рок, называет его «музыкой загробного мира».

Виви становится жутко. Эта песня пробуждает такие яркие воспоминания о школе, что кажется, стоит повернуть голову – и увидишь посреди Кингсли-роуд Бретта Каспиана. Виви уже готова нажать кнопку «пропустить», но все-таки очень любит эту песню, несмотря на то что с ней связана сложная история и давно уже ее не слышала. Она снова бежит, подпевая: Burning love comes once in a lifetime![4]

Глаза у нее закрыты, и, когда Виви понимает, что что-то случилось, уже слишком поздно – в шее раздается хруст; сердце взрывается, как динамитная шашка. Виви подбрасывает в воздух, она летит – а потом ее голова ударяется о землю. Нога. Что-то с ногой.

Еле слышный далекий голос поет: Golden girl, I’ll keep you forever[5].

А потом музыка замирает. Темнота становится бархатно-черной. Тишина оборачивается безмолвием.

Шеф

По дороге на работу шеф полиции Нантакета Эд Кейпнэш слышит по радио, как вызывают скорую. На велосипедной дорожке у Мадакет-роуд нашли тело женщины, не приходящей в сознание.

К тому времени, как он добирается до участка, ситуация проясняется: водитель, поворачивавший с Мадакет на Кингсли, увидел, что на земле лежит женщина. Остановился и позвонил «девять-один-один». Тело женщины было изломано, изо рта шла кровь, на ноге виднелась рваная рана. Водитель сказал, что ему удалось нащупать слабый пульс, но, когда скорая доставила пострадавшую в больницу «Нантакет-коттедж», она была уже мертва.

Эд сидит за своим столом, опустив голову. Еще даже летнее солнцестояние не прошло, а у них на руках уже сбежавший с места аварии водитель.

– Готовы услышать неприятные подробности? – спрашивает сержант Диксон. Диксон, кажется, всегда приносит только плохие новости.

– Да, – говорит шеф полиции, хотя ему хочется сказать «нет».

– Погибшая – писательница Вивиан Хоу. Вы ведь ее знаете?

«Как не знать», – думает Эд. Андреа проглатывает каждую новую книгу Вивиан, как только та выходит из печати. Он уже знает, что во второй вторник июля ему нельзя даже заговаривать со своей женой. Она читает эти романы – действие каждого из них происходит на Нантакете, и в основе сюжета каждый раз лежит какой-нибудь скандал (как будто на этом несчастном острове и без того мало проблем, надо еще выдумывать!) – весь день и глубоко за полночь. Жена терпеть не может, когда ее прерывают.

Ни шеф, ни Андреа не знают эту Хоу лично, но они оба местные, поэтому, конечно, ему кое-что о ней известно. Вивиан Хоу была замужем за Джеем Пи Куинсборо, владельцем кафе-мороженого «Рожок» в гавани. У парочки трое детей. Их сын только что окончил школу; был нападающим в команде по лякроссу, и Эду попадалось его имя в газете. Еще у них две дочери; одну из них пару раз приводили в участок за мелкие правонарушения.

Семья Хоу живет на острове. Шеф не знаком – не был знаком – с Вивиан лично, но многое о ней знает. И ей, наверное, было известно о нем столько же, если не больше. Андреа говорила, что сюжет одного из романов миссис Хоу подобрался опасно близко к событиям того лета, когда погибли, выйдя в море на яхте, Тэсс, кузина Андреа, и ее муж Грэг. Жена зачитывала Эду абзац из той книги, когда он уже засыпал.

– Думаешь, она слышала про Тэсс и Грэга и использовала это в романе? – спрашивала Андреа. В ее голосе звучало больше радостного возбуждения, чем возмущения.

– Кто нашел тело? – спросил шеф Диксона.

– Круз Де Сантис, – ответил офицер.

Шеф нахмурился.

– Как он с ней связан?

– Дружит с сыном погибшей. Как раз ехал к ним домой, когда нашел миссис Хоу. Говорит, что сначала решил, будто она подвернула ногу. Парень изрядно перенервничал.

– Он что-нибудь видел?

– Его будут допрашивать, – сказал Диксон. – На вызов приехал Фалько. Здесь не все гладко, шеф. Фалько сказал, что видел Де Сантиса за пять минут до того, как поступил звонок: парень проехал на красный свет в конце Хупер-Фарм-роуд и с превышением рванул по Серфсайд. Фалько говорит, он чуть не остановил Круза, но узнал его и решил дать ему поблажку.

– То есть Фалько думает, что ее сбил Де Сантис?

Шеф знает младшего Де Сантиса с раннего детства. Отец Круза, Джо, держит кафе с сэндвичами под названием «Никль» – шеф почитает заведение своим присутствием три (то есть четыре, а иногда и пять) раза в неделю. Круз осенью едет в Дартмут, получил там стипендию. Шеф встает.

– Я с ним поговорю.

– Что?

– Я буду его допрашивать, – повторяет шеф. – Скажи мне, когда будут готовы результаты медэкспертизы. Полагаю, Фалько оцепил место происшествия?

– Да, – подтверждает Диксон. – Криминалисты уже едут с Кейпа.

– Еще есть свидетели? Бегуны? Собачники? Может, кто-то проезжал мимо на машине?

– После Де Сантиса остановилась еще одна пара на авто. Но они не видели, что произошло.

– Соседи?

– Фалько прошелся по окрестным домам. Никто ничего не видел.

– Замечательно, – проворчал шеф, имея в виду, что ничего замечательного здесь нет. – Я поговорю с парнем.

Круз Де Сантис – высокий худощавый черный парень; волосы у него по-армейски пострижены под машинку. Джо летал c восемьдесят второй воздушно-десантной дивизией во вторую войну в Персидском заливе. Меньше чем через год после того, как он вернулся из Ирака, у его жены диагностировали редкую агрессивную разновидность рака, и вскоре она умерла, оставив мужа самостоятельно воспитывать трехлетнего сына. Джо хорошо справился с этой задачей, справился просто отлично, хотя, войдя в комнату для допросов, шеф замечает, что Круз сегодня совсем не похож на себя. На нем джинсы и мятая футболка с надписью «Девственники рулят» – то ли ироничной, то ли нет; Джо держит сына в ежовых рукавицах. На лице Круза выражение, состоящее на девяносто процентов из отчаяния и на десять – из «хочу оказаться подальше отсюда». Глаза за стеклами очков блестят от слез.

– Шеф, – здоровается Круз, вставая.

Парня так трясет, что Эду хочется его обнять, но вместо этого он жестом показывает, что Круз может сесть.

– Тебе уже предложили что-нибудь? Воды? Кофе?

– Я не могу… Я не хочу. – Круз падает обратно на стул и сжимает голову руками. – Виви умерла. Она… – он сглатывает, – она умерла.

– Ну ладно тебе, ладно, – увещевает шеф. Пожалуй, он совершил ошибку, когда взялся сам проводить допрос. Ему удавалось разграничивать работу и личную жизнь, но он всегда был такого высокого мнения о Джо и полюбил мальчика, желая ему всяческих успехов.

– Дыши глубже. Я знаю, что ты огорчен. Много кто будет огорчен, когда об этом станет известно. Моя задача – попытаться выяснить, что произошло.

Шеф опускается на стул через стол от Круза.

– Давай начнем с того, как ты нашел миссис Хоу.

– Виви, – говорит Круз, – была мне как вторая мать. Мы с Лео были… мы дружим с детского сада. А Виви… она всегда шутит, что я ее любимый ребенок. У меня, понимаете, у меня даже свое место у них за столом есть. Виви купила носок с моим именем, чтобы повесить над камином. – Круз глотает комок, вставший в горле. – Я чувствую себя своим в этом доме. Не потому, что я сирота и ей меня жалко, а потому, что она… любит меня.

– Сочувствую, сынок. – Шеф берет ручку. – Ты ехал к ним домой, когда нашел ее? В семь пятнадцать утра?

– Да, сэр.

– Рановато для визитов, да еще и в субботу.

Круз кладет голову на стол и начинает рыдать. Шеф дает ему поплакать, а потом спрашивает:

– Где конкретно ты был, когда впервые увидел миссис Хоу? Расскажи все по порядку.

– Я ехал из дома. Выезжал на Кингсли и увидел… тело, Виви, она лежала на земле. Почти на велосипедной дорожке, но не совсем. Я решил, что она поранилась. Сразу понял, что это Виви. Она каждое утро бегает по этой дорожке. Я подумал, вдруг Виви растянула лодыжку, поэтому остановился и выскочил из машины. А когда подошел ближе, увидел, что… все плохо. И позвонил «девять-один-один».

– Подожди-ка, – перебивает шеф. – Отмотаем немного назад. Ты ехал из своего дома? Уверен?

Круз кивает, но не поднимает глаз от своих рук.

Если Фалько действительно видел, как парень промчался на красный в конце Хупер-Фарм-роуд, тогда Круз лжет. Джо с сыном живут на Делани, совсем рядом с районом Клифф. Возможно, предполагает шеф, Фалько ошибся. Или же Круз ехал откуда-то, откуда ему ехать было непозволительно. Например, из дома девушки. Шеф видел такое тысячи раз: когда расследуешь преступление, по дороге раскрываешь кучу не связанных с ним секретов.

– Круз, – произносит шеф, и парень поднимает голову. Его глаза за стеклами очков полны ужаса. Шеф напоминает себе, что даже хорошие, даже замечательные дети совершают ошибки. – Какие-то еще машины проезжали по Мадакет-роуд до того, как ты заметил миссис Хоу?

– Кажется, нет, – отвечает Круз. – Я такого не помню.

– Тебе встречались пешеходы на Мадакет-роуд?

– Нет.

– Кто еще, кроме тебя, видел, что случилось? Какие-нибудь бегуны, велосипедисты?

– Если бы кто-то видел, он бы, наверное, остановился, да?

– Ты видел кого-нибудь на велосипедной дорожке, Круз?

– Нет! Никого я не видел, только Виви, она лежала на земле! Я позвонил «девять-один-один», дождался скорую и побежал в дом – сказать Лео, что случилось.

– Ты не позвонил ему с места происшествия?

– Нет.

– Ты не позвонил лучшему другу, чтобы сказать, что его мать пострадала?

Круз снимает очки, кладет их на стол, и только тогда шеф замечает трещину на одной из линз и набухающий под левым глазом парня фингал.

– Мы с Лео вчера вечером поссорились, – сознается Круз. – Я подумал, что он не подойдет к телефону.

«Поссорились», – думает шеф. Это могло бы объяснить трещину на очках, фингал и тот факт, что Круз мчался к Лео домой в семь утра.

– Ты видел кого-то впереди на Мадакет-роуд? – спрашивает шеф. – Может, машина была припаркована на обочине?

– Нет.

Шефу надо взглянуть на место происшествия своими глазами, но, если он правильно понимает, тот, кто сбил Вивиан Хоу, должен был поворачивать на Кингсли, как и Круз. Если машина ехала по Мадакет, она ни при каких обстоятельствах не могла бы сбить человека, который еще даже не свернул на велосипедную дорожку. Но если она делала плавный поворот на Кингсли и водитель отвлекся, он вполне мог сбить пешехода. А потом, если знал, что Кингсли заканчивается тупиком, нарушитель, скорее всего, сдал назад и поехал дальше по Мадакет-роуд.

«Это точно кто-то из местных», – думает шеф, и настроение у него портится еще сильнее.

– Так, ты позвонил «девять-один-один», а дальше что?

– Я ждал, не отходя от Виви, – говорит Круз. – Взял ее за руку и попытался с ней поговорить на случай, если она меня слышит. Остановилась пара машин, какая-то женщина спросила меня, не я ли ее сбил…

– Это ведь был не ты? – осторожно спрашивает шеф. Он знает, что такое часто бывает: водитель, который сбил человека, сам вызывает полицию, делая вид, что просто проезжал мимо. Может, здесь такой же случай? Может, Круз гнал слишком быстро, Вивиан Хоу внезапно появилась у него на пути, он не успел среагировать, солнце било в глаза, может, парень был расстроен ссорой с ее сыном, может, ехал извиниться. Шеф вырастил своих двоих детей, а потом – еще двоих, Хлою и Финна, детей Тэсс и Грэга. Он видел столько подростковых драм, что хватило бы на шесть сезонов сериала для «Нетфликса». Каждый из этих детей мог перестать следить за дорогой, чтобы написать сообщение или переключить радио, – и ненамеренно скосить человека.

– Это ведь не ты ее сбил? Если тебе кажется, что это мог сделать ты, но сам не заметил, как такое произошло, сейчас самое время сказать мне. Я знаю, что тебя ждет блестящее будущее и ты не хочешь от него отказываться…

– Шеф Кейпнэш, – говорит Круз, и внезапно взгляд его становится ясным и серьезным, – это не я сбил Виви. Я не видел, кто это сделал. Я никого не видел, пока не позвонил «девять-один-один». Виви просто лежала на земле.

Круз закрывает глаза, и по его лицу бегут слезы.

Шеф вздыхает. Он знает, что парень все-таки может говорить неправду, но Эд верит ему против своей воли.

– Извини, сынок, нам придется изъять твой джип, чтобы криминалисты его осмотрели. – Он встает. – Позвони отцу, попроси тебя забрать. Мне очень жаль, что так получилось. Я понимаю, что ты потерял дорогого для тебя человека весьма трагическим образом. Я знаю, каково это.

Круз рыдает так сильно, что едва не давится слезами.

– Она была мне как мать, – говорит он. – Я был ее любимым ребенком.

Виви

Она поднимается все выше и выше. Наверное, это хороший знак – что вверх, а не вниз, – но Виви чувствует себя так, будто идет за покупками без кошелька. То есть так, как будто еще не готова. У нее на земле, в прежней жизни, остались незавершенные дела, крупные и мелкие.

Мелочь: трехлитровая сковорода из «Олл Клэд» до сих пор стоит у крыльца, и Виви знает, что ни Лео, ни Карсон ее не заметят. Они будут переступать через нее, и постепенно она наполнится дождевой водой и насекомыми; может, в ней утонет одна из мышей, которые наводняли «Мани Пит» с тех пор, как Виви купила дом, или голубая сойка окунет клюв в едкую черную жидкость, по ошибке приняв бывшую сковороду за поилку для птиц. Она наполнится снегом; станет единым целым с плитками дорожки, и никому не придет в голову ее подобрать, отнести в дом, помыть.

Виви все-таки надеется, что Уилла займется посудой, когда зайдет к ним. Или разберется ландшафтный дизайнер Виви, Анастейша, – ее фотографию нужно поместить в словаре в качестве иллюстрации к слову «перфекционистка».

Мелочь: у Виви остался неоплаченный счет от Анастейши на две тысячи сто долларов; его надо погасить.

Проблема крупнее: кто станет заниматься платежками, возьмет на себя ее дела, позаботится о детях? Виви не составляла завещания. Да и зачем? Ей пятьдесят один год, никаких проблем со здоровьем. Отец Виви умер, когда ей было семнадцать, сидел в своей машине в гараже, а мать последовала за ним пять лет спустя, в возрасте сорока шести лет, но она курила и страдала от лишнего веса. Виви каждый день бегала, была подтянутой, даже затяжки не сделала с тех пор, как уехала из Огайо, – ну просто воплощение здоровья. Зачем ей завещание?

А надо было о нем позаботиться. Назначить ответственного человека, который уладит ее дела. Виви оставила на земле свою лучшую подругу, Саванну Хэмильтон, но та тащит на себе пожилых родителей, которые живут в доме для престарелых в Веймуте; у матери – Альцгеймер, у отца – обычная деменция, и Саванна еле справляется. Но дети Виви еще слишком молоды, даже Уилла, и Саванне придется взять все на себя.

Проблема крупнее: роман Виви «Золотая девочка» выходит тринадцатого июля. Она наизусть выучила рецензию (хвалебную!) из «Маккуэйд»:

«Хоу удалось создать что-то гораздо более глубокое, чем обычно, в этой блестящей истории о молодой женщине, которая пытается убежать от прошлого. Элисон Ревер живет в пригороде Кливленда и мечтает стать писательницей. У ее школьного бойфренда Стотта Маклмора своя группа, и он мечтает стать звездой. После того как отец Элисон совершает самоубийство, эти двое становятся еще ближе друг другу и планируют пожениться сразу после школы. Стотт посвящает Элисон песню, называет ее “Золотая девочка” и получает предложение от крупной звукозаписывающей студии. Стотт уезжает в Калифорнию, и Элисон в отчаянии, оттого что теряет еще одного близкого человека, полна решимости вернуть его в Кливленд, что бы ей ни пришлось для этого сказать или сделать. Во второй части книги Элисон проводит лето на Нантакете с семьей своей соседки по комнате из колледжа. Она переезжает на остров насовсем, знакомится с местным парнем и выходит за него замуж, публикует свою первую книгу “Золотая девочка”. Жизнь Элисон кажется вполне… золотой, пока не появляется Стотт Маклмор и не заставляет ее расплачиваться за тайны прошлого. Роман наполнен фирменными летними пейзажами Хоу, но в нем есть важный посыл, надолго остающийся с читателем: о необратимом решении, которое принимает Элисон, проблемный подросток».

На разных мероприятиях и интервью Виви чаще всего задавали вопросы о том, есть ли реальные прототипы у ее персонажей и пишет ли она о событиях из своей собственной жизни. Виви все время казалось, будто ее читателям очень хочется услышать утвердительный ответ, они жаждали, чтобы выдумка оказалась правдой. Она объясняла, что включает в книги детали из реальной жизни: белый кувшин с морской раковиной, купленный в «Уидз» на Сентер-стрит, появляется в трех ее романах. Виви носит украшения от Джессики Хикс, и все ее персонажи – тоже. Лучшая подруга Саванна известна своим остроумием, и Виви регулярно заимствует (ворует) у нее шутки. Но это совсем не то же самое, что писать о знакомых ей людях или событиях ее собственной жизни.

Но в этом году она так и сделала. Сюжет «Золотой девочки» повторяет трагические события последнего школьного года Виви, но единственный, кто мог бы об этом знать, – это ее тогдашний бойфренд Бретт Каспиан, а с ним она не встречалась и не разговаривала уже тридцать лет. Прежде чем начать писать «Золотую девочку», Виви прочесала интернет в поисках следов Бретта. Его не было ни в «Фейсбуке», ни в «Инстаграме», ни в «Твиттере», ни в «Снапчате», ни в «Тиктоке». Его не было на «Линкдин». Виви поискала в справочнике, но не нашла никаких Каспианов ни в Кливленде, ни в окрестностях. Она отправила имейлы с завуалированным вопросом единственным двум школьным подругам, с которыми до сих пор поддерживала связь, – Стефани Саймон и Джине Мариани, и обе ответили, что Бретт не приехал ни на одну встречу выпускников (Виви – тоже, потому что и отец, и мать ее умерли, а дом в Парме продали). Ей хотелось узнать о нем хоть что-нибудь, но она пришла к выводу, что Бретт Каспиан просто не из тех, кто пользуется соцсетями; где бы он ни был, бывший явно не подозревает, что Виви пишет книги, и никогда в жизни не подумал бы, что «Золотая девочка» рассказывает о нем. О них. За исключением незначительных деталей.

Виви удалось (отчасти) подавить сомнения относительно Бретта Каспиана, и она с нетерпением ждала выхода своей новой книги. Это был шанс наконец попасть в топ списка бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс». Первая строчка. Этот шанс манил Виви, как звезда на верхушке рождественской елки. Ее последняя книга «Слухи на Мэйн-стрит» стала третьей «твердой обложкой» и второй в общем списке. Оставалось совсем чуть-чуть! Она уже приготовилась – чем черт не шутит? – занять первое место.

Виви понимает, что, за кем бы ни было это решение, он вряд ли вернет ее на Землю, дабы она успела убрать с дорожки сковородку, заплатить ландшафтному дизайнеру или даже поучаствовать в продвижении нового романа.

Но как же ее самая главная обязанность?

Самое крупное дело – забота о детях. Лео – восемнадцать, теоретически он уже взрослый, но по-прежнему привязан к мамочке. Любит еду, которую готовит Виви, и часто просыпается по утрам уже с вопросом, что будет на ужин; сын позволил Виви отвести себя в «Мюррейс», чтобы вместе выбрать одежду для выпускного (и прислушался к ее мнению, которое обе сестры безапелляционно отклонили). Зимой, когда Виви свалилась с гайморитом, Лео вместе с ней посмотрел подряд три сезона «Короны», и она верила: то, что ее большой и сильный сын сидит с ней рядом, свернувшись калачиком, помогло ускорить выздоровление.

Весной, когда Лео не мог выбрать между Чарльстоном и Университетом Колорадо, они с Виви сделали список «за» и «против», которых оказалось поровну. Сын спросил мнения у матери. Из эгоистических соображений Виви хотела, чтобы он выбрал Чарльстон (туда был прямой перелет из Бостона, и вообще это же все-таки Чарльстон), но интуитивно понимала, что Чарльстон, скорее всего, не сильно отличается от Нантакета, а Лео нужно какое-то совершенно не похожее на Нантакет место, чтобы зацвести полным цветом, – например, большой университет в Скалистых горах.

– Боулдер, – сказала она.

Лео выдохнул и признался:

– Я тоже так решил, но подумал, ты скажешь, что это слишком далеко.

– Дорогой, мне, конечно, будет грустно, ты же мой малыш. Но часть родительских обязанностей – это выбирать то, что лучше для тебя, а не для меня.

Виви намеревалась лично отвезти Лео в Колорадо. Это было бы настоящее путешествие с остановками в тщательно подобранных дайнерах и китчевых мотелях, на смотровых площадках и у исторических памятников. Она собиралась позволить Лео ставить музыку даже несмотря на то, что от нее у Виви болели уши, и надеялась как следует поговорить с сыном, пока они будут сидеть вдвоем в машине, а впереди – расстилаться пустая дорога. Затем Виви оставит его в колледже (с заламинированной инструкцией по стирке вещей), сядет в машину и как следует поплачет, громко, навзрыд: ее последний ребенок, ее маленький мальчик вылетел из гнезда.

Теперь Виви просто не сможет не отвезти Лео в колледж. А еще у нее скоро родится внук. Нельзя не согласиться, что совершенно несправедливо умирать, так и не подержав на руках своего первого внука. А еще ведь есть Карсон, которая, кажется, нуждается сейчас в матери больше чем когда-либо. Виви не может бросить своих детей там, внизу, совсем одних. Они – ее дети. Она – их мать.

Извините, конечно, но она не может позволить себе умереть.

Виви уже высоко под облаками, но еще может разглядеть свое тело, лежащее на Кингсли-роуд. Возле него остановился белый джип. Это джип Круза; он выпрыгивает из машины и бросается к телу.

– Виви!

Круз достает телефон и вызывает скорую на пересечение Кингсли и Мадакет.

– Моя мать ранена. Кажется, ее сбила машина, она лежит на земле. Ей нужна помощь!

Круз сидит возле нее на корточках, его плечи высоко поднимаются и опадают. Он берет ее за руку.

– Не отключайся, Виви, не уходи. Ты мне нужна. Ты нужна всем нам.

«Я им всем нужна, – думает она, а потом: – Он назвал меня мамой».

Виви слышит в отдалении звук сирены. На происходящее невозможно смотреть. Бедное ее тело, бедный Круз! Виви поворачивает голову – и встречается лицом к лицу с женщиной средних лет с аккуратно подстриженными пепельно-светлыми волосами, в летящем белом платье и шелковом шарфе, замысловато повязанном вокруг шеи.

– Прошу прощения? – говорит Виви.

Женщина, стоящая перед ней, кажется, состоит из плоти и крови. У нее в руках планшет, как будто она организатор литературного обеда. Виви кажется, что дама сейчас назовет номер ее столика.

На кончике носа у женщины примостились очки для чтения. Шарф выглядит элегантно и дорого – Виви разглядывает сложный анималистический орнамент на шелке фирменного оранжевого цвета, который позволяет определить, что это «Эрме» (ох ты боже мой!), а вот очки – простые, как будто куплены в аптеке.

– Здравствуй, Вивиан, – говорит женщина, – добро пожаловать в Предел. Я Марта.

Лицо Марты кажется знакомым. Она смутно напоминает Виви…

– …вашу первую читательницу, Марибет, – говорит Марта. – Да, это моя младшая сестра.

– Быть того не может! Вы сестра Марибет Шумахер?

Когда вышел первый роман Виви «Дочери дюн», Марибет Шумахер купила двадцать экземпляров и раздала всем своим влиятельным подругам. Эти подруги рассказали о книге своим подругам, и соседкам, и невесткам, и так далее, и так далее, и так далее, как в той дурацкой рекламе шампуня. И так появился клуб верных поклонниц Виви.

– Была сестрой Марибет Шумахер, – поправляет Марта. – Она отправляла мне все ваши книги до самой моей смерти, меня не стало два года тому назад. Я жила в Мемфисе, и мне нравилось читать про пляж.

Мемфис. Виви была там, когда ездила в турне в поддержку книги, но она жила в районе университета и запомнила только ресторан «Сентрал Барбекью» и комплекс, на территории которого совершала пробежки. Виви так и не выбралась в центр, чтобы погулять на Бил-стрит или посмотреть на уток в отеле «Пибоди». Твердила себе, что успеет в другой раз.

Но другого раза уже не будет!

– Но они не поэтому приписали меня к вам, – говорит Марта. – Это случайное совпадение.

– Приписали?

– Я – ваш Человек, – поясняет Марта. – Помогу вам пройти переходный этап.

– Мне кажется, здесь какая-то ошибка.

– Все так говорят.

Виви показывает вниз, туда, где лежит ее тело. Приехала скорая, и Круз бросился по Кингсли-роуд в сторону «Мани Пит». Он скажет детям. Виви нужно что-то предпринять. Вдруг Марта каким-то образом поможет ей отмотать все назад?

Виви пытается заглянуть в планшет.

– А у вас есть какая-нибудь графа, где можно поставить галочку, чтобы в больнице меня спасли?

– Слишком поздно, – осаживает ее Марта. – Вы мертвы.

– Я мертва, – повторяет Виви. – Но я ничего плохого не сделала. Как я могла умереть? – Она не хочет показаться слишком недовольной; если за пятьдесят один год Виви чему-то и научилась, так это всегда быть вежливой с теми, кто может оказать помощь, будь то стюардессы или сотрудники автотранспортной инспекции. – Марта, не могли бы вы пояснить? Меня… за что-то наказывают?

– Да нет, что вы.

– Тогда почему…

– Вас сбила машина, – говорит Марта. – Это был несчастный случай. Не повезло.

– Но это несправедливо.

Марта поджимает губы.

– Вы сейчас скажете мне, что жизнь вообще несправедлива, да? – спрашивает Виви.

– Действительно, ваша смерть была особенно внезапной, – признает Марта. Ее тон становится чуть менее категоричным. Она просматривает анкету у себя на планшете и отмечает что-то галочкой. – И поэтому, Вивиан, я готова дать вам 75-НП и 3-Т.

– Это значит, в больнице меня спасут?

– Нет. 75-НП – это наблюдательный период в семьдесят пять дней. Вам позволено смотреть, что будет происходить на земле до сентября. А 3-Т, – Марта поднимает палец, – дают вам право на три побудительных тычка.

– Три побудительных тычка?

– Вы можете трижды повлиять на события там, внизу, – поясняет Марта. – Но будьте осмотрительны.

– Это все как в сказке, – говорит Виви. – Я действительно умерла?

– Да, дорогая.

Виви снова обращает внимание на затейливо повязанный шарф от «Эрме».

– Так небрежно и так элегантно, я подумала бы, что вы француженка.

– Благодарю. Но нет.

– Чем вы занимались при жизни?

– Я была старшим вице-президентом в «Фед-Экс».

– Вот так Марта! – восклицает Виви. – Большая начальница!

– Меня не задобрить, Вивиан, – отрезает Марта. – Вас не воскресят в больнице. Вы мертвы. Я дарю вам целое лето, чтобы понаблюдать за своими детьми, и три тычка, потому что ваша смерть наступила так неожиданно и в результате случайности. И потому что мне нравятся ваши книги. У вас здесь, наверху, много поклонников.

Кажется, будто теперь уже Марта пытается ее задобрить.

– Кто меня сбил? – спрашивает Виви. – Это ведь был не Круз, да?

Ей страшно даже подумать об этом. Он такой хороший мальчик, такой умный, ему прямая дорога в Дартмут. Круз успевает по всем предметам: биологии и физике, математике, английскому. Вместо мотивационного письма он приложил к заявлению в колледж стихотворение про своего отца Джо под названием «Жертва». Виви чувствует к Крузу Де Сантису такую же нежность и желание защитить, как и по отношению к собственным детям.

Марта качает головой.

– Этого я не могу сказать.

Не может сказать, потому что это запрещено или потому что сама не знает? Ладно, неважно, у Виви есть более насущный вопрос.

– А что случится, когда кончится лето?

– Вы присоединитесь к хору.

– Хору?

– Ангелов.

– Но я не умею петь, – говорит Виви.

Марта заливисто хохочет.

– Не волнуйтесь, – заверяет она. – Научитесь. А теперь идемте. Нам пора.

– Куда мы идем?

– В зеленую комнату. Закройте глаза, пожалуйста.

Виви смотрит на Марту с подозрением.

– Лучше с открытыми.

– Вам надо научиться мне доверять, – напоминает Марта. – Я – ваш Человек.

Поколебавшись секунду, Виви закрывает глаза. А что ей еще остается?

Открыв глаза, она оказывается в комнате, где не хватает одной стены. Это похоже на диораму из обувной коробки, которую дети делают в школах. Виви осматривается, часто моргая; здесь есть чем полюбоваться.

Плинтусы под потолком и окантовка стен выкрашены в зеленый, на обоях узор из ядовито-зеленых и белых вертикальных полос. На полу в два слоя лежат ковры: внизу – обычный, сплетенный из волокна, сверху – роскошный персидский, из шелка. На потолке – марокканский светильник в форме лампы Аладдина: полированная бронза и крошечные отверстия отбрасывают затейливый кружевной узор из света и тени. Это, наверное, – нет, совершенно точно – самый классный и эклектичный интерьер, что Виви доводилось видеть. В комнате стоят длинный шезлонг из зеленого бархата, два пухлых кресла-суфле, обитых персиковым шелком, два кожаных пуфа, два медных горшка с карликовыми апельсиновыми деревьями, а на стене висит черно-белая фотография – Виви узнает кадр из серии «Дикий Запад» Дэвида Ярроу.

– Бохо-шик! Прямо комната моей мечты, – признается она.

– Да, я знаю, – отзывается Марта. – Мы полазили у вас в «Инстаграме».

Виви смеется. В это невозможно поверить. И правда рай! Она бы все отдала за такую комнату в «Мани Пит»: бархатный шезлонг, апельсиновые деревья! – но в доме на Нантакете та смотрелась бы странно, а на уголок в Париже или Нью-Йорке Виви еще не накопила.

Одна из стен полностью занята книжным шкафом, потому что, по мнению Вивиан, в каждой идеальной комнате должен быть книжный шкаф во всю стену. Она подходит взглянуть на корешки. «Клаудстрит» Тима Уинтона[6], «Песнь Соломона» Тони Моррисон[7], «Белая шерсть» Жардин Либер[8] и – да, детка, – «Адюльтер» и другие рассказы Андре Дюбюса[9], книги которого Виви, пожалуй, обожает больше всего.

– Мои любимые книги.

– Естественно.

К шкафу примыкает зеленая дверь.

– Это оттенок «стебли петрушки» фирмы «Бенджамин Мор»? – спрашивает Виви, имея в виду цвет, в который выкрашена дверь.

– Да, он самый.

Вот это да! Виви уже влюблена в эту комнату.

– Куда ведет эта дверь?

– От любопытства кошка сдохла, – отвечает Марта. – Не суйте нос куда не следует, а то сокращу вам наблюдательный период.

Марта открывает дверь и проскальзывает внутрь до того, как Виви удается подсмотреть, что за ней спрятано.

«Наблюдательный период», – думает Виви. Она идет к краю комнаты и действительно оказывается на наблюдательном пункте, как будто смотрит в широкое окно, из которого видно всю ее прежнюю жизнь. И не просто видно – Виви сразу погружается в происходящее.

Вот ее дети – все трое сидят в гостиной в «Мани Пит» на бирюзовом твидовом диване, тесно прижавшись друг к другу. Они называют этот диван «Герв» – сокращенно от названия фабрики «Гервин». Уилла в центре, по бокам от нее Карсон и Лео. Они держатся за руки на уровне талии. Хотя Виви не раз представляла себе этот момент, злясь на детей («Вот умру, и посмотрите у меня»), ей невыносимо видеть их острое чистое горе.

Ребята, я здесь, с вами!

Но конечно, они ее не слышат.

– Мы поругались, – признается Карсон надтреснутым, прерывающимся голосом. – Я отправила ей сообщение, извинилась, но не знаю, успела ли мама прочитать.

«Да, – думает Виви. – Да, моя хорошая, успела. Пожалуйста, не волнуйся. Я уже тебя простила. Дома я собиралась сделать тебе тост с авокадо».

– Где ее телефон? – спрашивает Лео.

– Полиция забрала, – отвечает Уилла. – Вся одежда у них, они отправят ее на экспертизу, думаю, им и телефон понадобится, но я могу спросить у мистера Кейпнэша.

– Можешь позвонить и попросить его отдать сотовый? – говорит Карсон. – Мне нужно знать, прочитала ли мама мое сообщение.

– Телефон, наверное, разбился, – замечает Лео.

– Не разбился, – возражает Уилла, – шеф отдельно мне сообщил, что телефон в порядке.

– Я написала, что люблю ее, – продолжает Карсон. Она снова разражается слезами. – Я хочу отмотать все назад, хочу быть лучше. Я хочу ее рассмешить. – Она сжимает руку Уиллы. – Я бы все отдала, чтобы услышать сейчас ее смех. Я бы все отдала, чтобы услышать, как она на меня орет, – плевать, я просто хочу, чтобы она вернулась. Немыслимо ведь, что мама умерла. Немыслимо, что мы больше никогда ее не увидим.

– Не говори так! – Лео рыдает, как будто он снова маленький мальчик. – Карсон, я не шучу, заткнись!

Я здесь! Я вижу вас! Я слышу вас! Вы не одни! Я вас не бросила!

Виви запрокидывает голову, высматривая Марту. Это сущая пытка. Марта должна ей помочь. Как дать знать детям, что она здесь?

– Мы были лучшими подругами, – говорит Уилла. – Я все ей рассказывала, и она всегда слушала. Мама не всегда со мной соглашалась, но всегда слушала.

Уилла кладет руку на живот, и – ага! – Виви может различить, как внутри бьется крошечное сердечко.

Она перелетает на кухню, где за столом сидит и смотрит на свои руки Рип, муж Уиллы. Виви интересно, о чем он думает. Рип неразговорчив. Виви пару раз замечала, будто ему «чего-то не хватает», но в конце концов пришла к выводу, что недооценивала сильные стороны зятя. Спокойный и надежный Чарльз Эван Бонэм Третий идеально оттеняет маниакальное стремление Уиллы во всем добиваться успеха. Но все-таки, когда дочь объявила, что они с Рипом намерены пожениться – решили так еще в седьмом классе, – Виви подумала, что долго этот брак не продлится, Уилла его перерастет.

Примерно за месяц до свадьбы Вивиан повела дочь в «Ле Лангедок», чтобы поговорить по душам. То был будний весенний день, и они оказались единственными посетителями в зале на втором этаже, окна которого выходили на Брод-стрит и уютно подсвеченные окошки книжного магазина «Нантакет Букворкс».

Эстетическая сторона этого ужина была доведена до совершенства. Зал освещали только свечи, на столе стоял букет ирисов, пахло сливочным маслом, чесноком, бульоном из телятины и свежим хлебом. Они заказали бутылку дорогого шампанского, а потом еще более экстравагантное белое бургундское. Уиллу обычно мало интересовала еда – она могла съесть или выпить все, что перед ней ставили, и никогда не жаловалась, но казалось, дочь никогда не получает удовольствия от еды. Однако тем вечером она с наслаждением поглощала улитки ан-крут, запеченного лобстера и поленту с пармезаном и позволила себе чуть-чуть захмелеть. Тут Виви и решила высказать свое мнение. Будущий зять очарователен, а Бонэмы – достойные всяческого восхищения уважаемые люди. Рип, кажется, уже твердо намерен заняться страховым бизнесом родителей, и в материальном плане Уилла не будет ни в чем нуждаться.

Но вот в эмоциональном, в интеллектуальном плане, спрашивала Виви. Рип окончил Амхерст, факультет свободных искусств; он умен, но Вивиан не назвала бы его ум пытливым. Парня натаскивали как наследника семейного бизнеса, и он никогда не захочет – и не сможет – жить где-либо, кроме острова, на котором родился и провел детство. Рип не будет расти.

Виви наклонилась к Уилле через стол и положила ладонь ей на предплечье.

– Однажды ты можешь проснуться и понять, что тебе хочется большего. – Виви представила себя на переднем сиденье «бьюика» Бретта Каспиана. Что, если бы она так и осталась там и ничего больше в жизни не увидела? – Ты можешь захотеть переехать в Стамбул. Вдруг в один прекрасный день решишь поступить в магистратуру на исторический факультет или получить MBA, и вот ты уже в Гарварде, а Рип остался на Нантакете. Допустим, тебе понравился Бостон – ты ездишь в метро, заказываешь на дом ливанскую еду, проводишь вечера в Музее Изабеллы Стюарт Гарднер. А потом на одной из пар какой-то внутренний голос подает тебе великолепную идею, ты оборачиваешься и встречаешься глазами с молодым человеком. Он невысокий и смуглый, совсем не такой, как длинный и бледный Рип, у него усы и британский акцент – Рип всегда чисто выбрит и раскатывает звук «р», – но тебя почему-то к нему тянет…

– Интересно наблюдать, как ты пишешь книгу о нашем с Рипом разрыве, – заметила дочь.

– Уилли, ты ведь еще так молода. Двадцать три года! У тебя еще префронтальная кора до конца не развилась.

– Мама.

– Это часть мозга, которая отвечает за принятие разумных решений, – пояснила Виви. – Она окончательно развивается только к двадцати пяти.

Этот интересный факт она вычитала, когда проводила исследование для своего романа «Под углом света».

– Я просто не хочу, чтобы ты продешевила. – Вивиан разлила по их бокалам остатки вина. – У тебя кто-нибудь еще был? В сексуальном плане?

– Мама.

– Потому что, если нет…

– Конечно, нет, мама. Стоп, я поцеловалась с Райаном Брикли в шестом классе.

– Это не считается.

– Мы с Рипом созданы друг для друга.

– Я просто волнуюсь, что ты начала встречаться с Рипом после того, как мы с твоим папой расстались. Чарльз стал для тебя островком спокойствия, а вот когда ты немного повзрослеешь…

– Я не стану разводиться, – отрезала дочь.

– Уилли…

– Мам, пожалуйста, давай закажем десерт.

Виви парит так низко над Рипом, что может разглядеть свежий красный заусенец у него на большом пальце и слышать тиканье его часов. Она приближается еще на сантиметр. Зять поворачивает голову в ее сторону, а потом оглядывается, как будто ожидает увидеть кого-то. Он что, знает, что она здесь? Неужели знает?

Рип

Уилла позвонила Рипу, когда тот выходил из яхт-клуба «Весло и поле». Она так рыдала, что он не мог разобрать ни слова из того, что пыталась сказать жена. Рип инстинктивно отвел трубку от уха, и его сестра Памела, которая только что разделала его под орех в теннис, застонала. Она, видимо, подумала о том же, о чем подумал он сам: у Уиллы пошла кровь.

Но жена звонила не из-за ребенка.

– Мама умерла, она умерла, ее сбила машина. Она мертва, Рип, она мертва.

За этим последовали утробные рыдания, и Рипу показалось, что его ударили ногой в живот. Виви умерла? Умерла Виви? Она вышла на пробежку, и ее сбила машина. Лео позвонил Уилле домой и разбудил ее, потом они вдвоем с Карсон заехали за ней, и все вместе рванули в больницу. Врач в реанимации сказал им, что Виви была уже мертва, когда ее привезли.

Была уже мертва? Виви? Это какая-то ошибка. Таких вещей не бывает в реальной жизни. Хотя, конечно, бывает – это происходит постоянно, каждый день.

У Рипа билась в голове одна мысль: ему нужно быть со своей женой.

Памела подвезла его в больницу, и он смог поговорить с врачом как следует. У Виви открылось внутреннее кровотечение, она получила травму головы и к приезду скорой была уже мертва.

– Смерть, скорее всего, наступила почти мгновенно, – сказал врач. – Никаких мучений.

Мучения, подумал Рип, только начинаются.

Он отвез Уиллу, Карсон и Лео домой (они не хотели уезжать, и Рипу досталась роль человека, который скажет убитым горем детям, что оставаться в больнице не имеет смысла, здесь нечего ждать; их мать умерла). До «Мани Пит» было ехать три минуты, но эти три минуты Рип запомнит на всю оставшуюся жизнь. Уилла, Лео и Карсон втроем устроились на заднем сиденье; младшие рыдали, прижимаясь к старшей сестре, а Рип наблюдал в зеркало заднего вида, как ей приходится взять на себя роль взрослой и утешать обоих, заменить им мать.

Когда они добрались до дома, Уилла повела Лео и Карсон в переднюю гостиную, и они там так и сидят до сих пор.

Приехал Деннис. На нем шорты с большими карманами, футболка с длинным рукавом с логотипом пивоварни «Сиско», повязанная на шее бандана и темные очки. Стального цвета седые волосы стоят дыбом, лицо красное, взмокшее.

Он смотрит на Рипа и спрашивает:

– Да что такое вообще произошло? Что произошло?

Рип моргает; Деннис и Виви встречались несколько лет; это был единственный бойфренд тещи с тех пор, как она разошлась с Джеем Пи. Деннис на несколько сантиметров ниже Рипа, плотный, широкоплечий, эдакий крепыш. Когда Виви начала с ним крутить, Рип не очень понимал, зачем ей это нужно. Деннис – торгаш, который отмачивает непристойные шутки; у него ярко выраженный бостонский акцент и морозилка забита подстреленной на охоте дичью. На свадьбе Рипа и Уиллы в яхт-клубе он напился и произнес длинный бессвязный тост, который гостям пришлось вытерпеть, потому что никто из вежливости не мог попросить гостя сесть.

Уилла однажды сказала про него:

– Конечно, Деннис – не мужчина маминой мечты, но именно тот, кто ей сейчас нужен. Он нравится маме. Ей нужен простой человек; она сама слишком сложная.

За последний год Рип проникся теплыми чувствами к Деннису. В январе в офисе их страховой компании накрылся обогреватель. Рип позвонил Деннису в шесть часов вечера во вторник. Тот приехал почти мгновенно и почти до двенадцати ночи чинил обогреватель. Все это время Рип провел с ним наедине, и Деннис рассказывал увлекательные истории про то, как охотился на уток на Такернаке или как в школьные годы отреставрировал «Датсун 240z», хотя тогда еще даже не умел водить.

Рип пришел домой и разбудил Уиллу только для того, чтобы сказать: «А Деннис – на самом деле классный мужик!»

– Она вышла на пробежку, и в конце Кингсли ее сбила машина, – говорит теперь Деннису Рип. – Приятель, мне так жаль. Мне ужасно… ужасно жаль.

Эти слова ощущаются странно, как будто он пережевывает хрящ.

Лицо Денниса сморщивается, он наклоняется вперед, упирается ладонями в колени и начинает втягивать в себя воздух, как будто только что совершил с дюжину забегов на короткую дистанцию. Рип хочет раствориться в воздухе. Он даже не может произнести что-нибудь вроде «Виви так тебя любила», потому что от Уиллы знает, что теща несколько недель назад рассталась с беднягой.

В эту секунду из соседней комнаты доносится голос Уиллы:

– Рип!

Он осторожно пожимает плечо Денниса и идет к жене.

– Деннис приехал, – сообщает Рип.

– Ты кому-то еще говорил?

– Только Памеле. Я попросил ее позвонить родителям.

Старшие Бонэмы отправились в круиз по Средиземному морю.

– Надо составить список, – заявляет Уилла. – Мамин литагент, редактор, агент по рекламе. Должно быть какое-то официальное заявление от лица издательства. Надо выяснить, имеется ли завещание и есть ли у кого доступ к ее банковским счетам.

– Дорогая, – увещевает Рип, – еще будет время. У тебя сейчас шок.

Уилла смотрит на него. Ее красивое лицо ничего не выражает, взгляд остекленевший.

– У меня шок.

Рипу не дает покоя какая-то мысль.

– Ты сказала своему отцу?

Уилла ахает.

Она не сказала отцу.

С расширившимися глазами она поворачивается к Карсону и Лео, которые сидят, бессильно обмякнув, на диване.

– Кто-нибудь из вас написал папе? – спрашивает Уилла. – Или позвонил?

Лео уткнул голову в колени, как пассажир падающего самолета.

– Нет, – признается он.

– Нет, – вторит Карсон. – И не буду.

– Позвонишь ему, Рип, пожалуйста? – просит Уилла. – Мы не сможем.

Рип вздыхает.

– Да, конечно.

Он целует Уиллу в лоб и идет обратно на кухню. Деннис куда-то исчез; Рипу кажется, что он подвел друга – стоило попытаться его утешить, – и решает поговорить с ним позже. А сейчас надо позвонить Джею Пи, пока тот не узнал новость от кого-то еще, пока его девушке Эми не рассказали в салоне красоты или его матери Люсинде не сообщили за обедом в саду «Весла и поля».

Рип выходит из кухни в сад и чуть не падает, споткнувшись о наполненную водой сковородку, стоящую на дорожке. На дне чернеют остатки пригоревшей еды. Рип выливает воду из посуды, несет в кухню и ставит в раковину.

Он тянет время.

Когда же снова выходит в сад, у него трясутся руки. Он звонит Джею Пи на мобильный, но тот не подходит к телефону. Оставлять голосовое сообщение было бы странно. Рип начинает размышлять. Стоит ли звонить Эми? Эми – стилист в салоне «Ар Джи Миллер». Она всегда ревновала к Виви. Наверное, начнет неискренне соболезновать, а Рипу сейчас совсем не хочется это слушать.

Он снова набирает Джея Пи, и опять никто не отвечает. Рип звонит в кафе-мороженое.

Джей Пи отвечает с первого гудка:

– «Рожок», доброе утро.

На заднем плане «Роллинг Стоунз» поют Brown Sugar.

– Джей Пи? Это Рип.

– Рип! – бодро восклицает Джей Пи.

Сейчас лето, суббота, он, наверное, готовит кафе к наплыву посетителей: проверяет запасы, делает тридцатипятилитровую бадью мороженого со вкусом брауни, которое пользуется наибольшей популярностью в «Рожке», пишет на доске, какие сегодня специальные вкусы – сорбет из нантакетской ежевики, персиковый коблер и «лимонное пирожное» с прослойкой лимонного крема и кусочками печенья. Джей Пи и не подозревает, что через секунду его жизнь изменится навсегда.

– У меня плохие новости, – начинает Рип. – Произошло несчастье.

Музыка замирает.

– С Уиллой что-то случилось?

– С Виви, – поправляет Рип. – Она… ну, она вышла на пробежку, и ее сбила машина. На Кингсли. В самом конце Кингсли.

– Что? – переспрашивает Джей Пи. – Она в порядке? Переломы есть? Виви попала в больницу?

– Она… – Рип откашливается, – Виви мертва, Джей Пи. Она умерла.

Наступает тишина.

Рипу кажется, что годы откатываются обратно. Ему было всего двенадцать лет, когда он пригласил Уиллу Куинсборо на дискотеку в честь Дня святого Валентина в «Нантакетский молодежный клуб». Родители Уиллы забрали их с дискотеки по дороге с ужина в ресторане «Фифти Сикс Юнион». Рип до сих пор помнит аромат духов Виви, который перемешивался с каким-то еще загадочным запахом. Сейчас он знает, что это было трюфельное масло от картошки фри, которую им завернули с собой. Джей Пи и Виви были моложе родителей Рипа лет на десять точно, и он помнит, какими они ему показались – свободными, веселыми и… счастливыми. Рип ходил с ними на пляж Фортис Поул, где они жарили на гриле лосося или курицу, или к ним домой смотреть футбол по воскресеньям – Виви делала острый дип из артишоков, хлеб с пеперони и орешки в специях. Вивиан садилась на ручку кресла Джея Пи, тот обвивал ее рукой за талию, и они вместе орали, болея за «Патриотов». Зажигательная пара. Рип был ими очарован.

И страшно удивился, когда два года спустя Уилла в слезах рассказала ему, что ее родители разводятся. Следующие несколько недель казалось, что земля раскололась и вся семья катится в пропасть. Карсон пошла к психологу; Уилла каждую свободную минуту проводила в доме Рипа, хотя там было холодно, как в музее; а восьмилетний Лео занялся тем, что кружил по острову на своем велосипеде в компании Круза Де Сантиса, совершая мелкие преступления вроде воровства леденцов из миски в химчистке.

Джей Пи откашливается.

– Где мои дети? – произносит он агрессивно, как будто подозревает, что Рип держит их в заложниках.

– Они здесь, в доме.

– Я могу с ними поговорить?

– Э-э-э… они сейчас очень расстроены.

– Почему ты мне звонишь? – спрашивает Джей Пи. – Почему никто из них… – голос у него срывается, – не позвонил?

– Они в ужасном состоянии, Джей Пи, – напоминает Рип.

Он расправляет плечи и вспоминает, что ему уже не двенадцать. Рип – взрослый мужчина. В страховой компании он занимается сложными случаями, и эта работа ему подходит, потому что ничто не может его смутить. У вас замерзли трубы, а потом взорвались, и второй этаж залило так, что он провалился на первый? Вам в крышу ударила молния? Вы разбили в хлам новый «Ренджровер» по дороге из автосалона? Вы влетели на яхте в причал, и теперь у вас в корпусе трехметровая дыра?

«Без проблем, давайте писать заявку, – говорит Рип каждый день с утра до вечера. – Мы всё починим».

– Они слишком расстроены и не смогли тебе позвонить. У всех троих шок. Уилла попросила меня тебе сообщить.

– Да, понятно, – говорит Джей Пи, – спасибо, – и вешает трубку.

Эми

Июнь, суббота, и Эми приезжает в салон раньше обычного, потому что сегодня у них пятнадцать свадеб.

– Да, ты не ослышался, – сказала она сегодня утром Джею Пи. – Пятнадцать резервов, и еще по меньшей мере пятнадцати пришлось отказать.

Сегодня аврал, радостная энергия бьет ключом. С приходом первого клиента откупоривают шампанское и делают музыку погромче – Люк Комбс. Эми это вполне устраивает. Она выросла в Алабаме и в колледже, в Оберне, была членом женского сообщества – «Любовью связаны навеки!»[10], «Орел Войны»[11], – поэтому любит не только музыку кантри, но и атмосферу штаб-квартиры сестринства накануне большого матча.

В десять тридцать у нее уже четвертая клиентка – мать невесты. За плечом тихо появляется администратор Брэнди и шепчет:

– Джей Пи звонит. Говорит, это срочно.

Эми на долю миллиметра поворачивает голову к Брэнди.

– Он что, позвонил в салон?

– Говорит, что не дозвонился тебе на мобильный.

– Пожалуйста, скажи ему, что я занята. Перезвоню в обед.

На обед у нее сегодня всего десять минут, только чтобы засунуть в рот скон с чеддером из «Борн энд Брэд». Эми сражается с лишними семью килограммами с тех пор, как переехала к Джею Пи, и, хотя пытается носить с собой на работу салат в контейнере, постоянно проигрывает битву углеводам и жирам: в салон постоянно заказывают то бейглы, то выпечку, то торт, потому что у кого-то вечно день рождения.

– У него был такой голос… Мне кажется, тебе лучше…

Эми качает головой. У нее совершенно нет времени разговаривать сейчас с Джеем Пи, она чувствует себя как Санта-Клаус в ночь перед Рождеством. Ее клиентка, миссис Скалити, уже недовольна, потому что Эми начала обращаться к ней по имени. Сейчас дамочка смотрит недобрым взглядом из-под свисающих на лицо мокрых прядей. В полдень ей нужно быть в церкви Святого Павла.

– Перезвоню, когда выйду на обед, – повторяет Эми, и Брэнди вскидывает руки: мол, ясно.

Времени на обед не остается, даже присесть на минутку некогда. Начинает ныть поясница, хочется в туалет. У девочки, которая понесет букет, аллергия на ландыши, а Эми начала вплетать их в ее косу; шея у бедняжки покрывается красными пятнами. Эми выбрасывает цветы в помойку и отправляет мать за антигистаминным в аптеку.

Она стоит у раковины и моет голову подружке невесты – говорят, эта грандиозная свадьба в отеле «Вовинет» стоила больше миллиона баксов, – когда лучшая подруга в салоне, Лорна (она недавно приехала из Ирландии), произносит:

– Слава богу, родная, не думала, что ты еще здесь.

– Где же мне еще быть? – смеется Эми.

– То есть ты еще не слышала? Джей Пи тебе не звонил?

– Звонил, но я не смогла с ним поговорить.

Эми неосторожно поворачивается к Лорне и случайно плещет подружке невесты водой в лицо, смывая шампунь; девушка фыркает. Она утверждает, что всё в порядке, но Эми нервничает. У нее нет времени сплетничать!

– Что бы там ни было, это может подождать.

– О, родная, – произносит Лорна тем материнским тоном, которым обычно разговаривает со своим псом Купидоном, – обещай, что позвонишь ему, как только закончишь. Обещай.

– Да, да, конечно, постараюсь, обещаю, – тараторит Эми.

Она ведет подружку невесты к креслу – у нее сегодня было столько Челси и Мэдисон, что имя этой и не вспомнишь, – и ловит на себе взгляд Брэнди. Джарред, который работает рядом с ней, тоже оборачивается в ее сторону. А теперь еще Эми замечает, как на нее смотрит из-за стеклянных дверей, ведущих в храм маникюра, Молли, специалистка по ногтям. Ни с того ни с сего женщина в двух креслах от нее – Тони делает ей укладку – восклицает:

– Вивиан Хоу? Писательница?

Хорошее настроение Эми скоро можно будет сливать в унитаз. Сегодня она не хочет ничего слышать про Виви. Сколько уже раз женщины приходили в салон, разглагольствуя о том, что на поездку на Нантакет их вдохновил роман «Дочери дюн».

Только вчера клиентка спрашивала, не стрижется ли у них в салоне Виви. Эми чуть не ответила: «Нет, она стрижется дома садовыми ножницами». Но вместо этого сказала:

– Нет, стриглась когда-то давно, но теперь ходит в «Дарьяс» в центре.

Эми не стала уточнять, что Виви перестала почитать «Ар Джи Миллер» своим присутствием в тот же день, когда они взяли на работу любовницу ее мужа.

Эми знала, что Джей Пи женат, когда познакомилась с ним десять лет назад. Тогда у него был винный магазин под названием «Пробка» в том же коттедже в гавани, где сейчас располагается «Рожок». Выпустившись из Оберна, Эми не смогла сразу найти работу и решила провести лето на Нантакете, о котором мечтала с тех пор, как посмотрела бесчисленное количество эпизодов сериала «Крылья»[12]. В ту же секунду, когда она сошла с парома, ей в глаза бросилось объявление о поиске работников в магазин Джея Пи. Эми пошла прямиком в магазин и предложила свои услуги. Джей Пи был высоким, темноволосым, с пленительными зелеными глазами и ямочкой на щеке. Он спросил Эми, что она знает о вине, и, когда та ответила: «Я знаю, что его пьют», сказал: «Один ваш акцент поможет продавать вино ящиками. Вы приняты».

Невозможно было не пересекаться в тесном пространстве магазина площадью всего двадцать квадратных метров. Большую часть коттеджа занимали ящики, коробки, бутылки, в художественном беспорядке расставленные по стеллажам, и стальная башня с шампанским. Джей Пи торговал досками для сервировки из Напы, штопорами из Франции и коктейльными салфетками от «Каспари». Он купил антикварный стол на козлах, на котором они выставляли бутылки для дегустации. Когда в магазине никого не было (то есть большую часть времени), Эми и Джей Пи пробовали вино самостоятельно и описывали его друг другу в чувственных выражениях, используя слова «тело» и «ножки». Когда у обоих уже начинало шуметь в голове, Эми принималась жаловаться на свою личную жизнь. В «Чикен Бокс» несложно было кого-нибудь подцепить, но все эти парни такие инфантильные, все равно что красавчики, с которыми она встречалась в Оберне.

– Мне нужен кто-то более зрелый, – однажды сказала Эми. – Такой, как вы.

Она не могла поверить, что произнесла это вслух. Эми боялась, что Джей Пи одернет ее (или даже уволит), но он просто свел все в шутку. Джей Пи был женат на романистке Вивиан Хоу, родил с ней троих детей. Эми напоминала себе, что это не просто слова – супруги принесли друг другу клятву. У него на пальце сияло кольцо, и каждый вечер он возвращался домой к Виви, Уилле, Карсон и Лео. Эми выросла на юге, в баптистской семье; она прекрасно знала, что уводить чужого мужа – грех. Но ее романтические чувства к Джею Пи росли с каждым днем. Он был такой красивый, такой остроумный, так много знал о вине и так щедро расточал на нее свое время и внимание. Он стремился делиться с Эми своими знаниями о терруаре, виноделах и сортах; смотрел, как она пробует вино, ему было интересно, что Эми думает о нем, какие вина ей нравятся, а какие – нет. Считал ее мнение важным.

Лето подходило к концу, и они все больше сближались. Эми рассказывала Джею Пи о ссорах с матерью и неловких свиданиях. Джей Пи признавался, что несчастлив в браке. Виви вечно пыталась успеть к дедлайну, или путешествовала, или подписывала десять тысяч рекламных вкладышей, или уезжала на рынок за свежей мятой для домашнего айс-ти, или развозила детей по семи тысячам разных кружков и занятий (и заставляла его испытывать чувство вины, потому что у него редко когда находилось время в этом поучаствовать), или приглашала домой четыре другие пары на лобстеров и классический рок.

– Все остальные видят в ней супервумен, – говорил Джей Пи, – я же вижу женщину, которая будет делать что угодно, лишь бы не заниматься со мной сексом.

В один дождливый день Джей Пи учил Эми танцевать вальс – сказал, что это один из тех навыков, которым их обучали в институте. Эми всегда хорошо танцевала. У нее отлично получалось, и она видела, что произвела впечатление на Джея Пи.

– У Виви нет чувства ритма, – признался он, – и желания меня касаться.

За пару дней до того, как Эми предстояло уехать с Нантакета, – поиски работы так ни к чему и не привели, и она собиралась обратно в Алабаму, чтобы по настоянию матери пойти на курсы косметологов, – Джей Пи уговорил ее открыть бутылку «Кристалла». Это был широкий жест, но Эми все лето смотрела, как он швыряется деньгами (заказывает редкое винтажное вино или хрустальный графин, которые ему не удастся продать), поэтому что могла изменить одна бутылочка шампанского? Эми никогда не пробовала «Кристалл». За одной бутылкой последовала вторая, а потом – половина третьей. Эми стояла в дверях, за которыми открывался вид на нантакетскую гавань. Солнце низко висело в небе, как будто на воду стекал с ложки мед. Яхт у причалов было уже меньше, шум голосов в «Крю» на другой стороне гавани звучал приглушенно. Лето заканчивалось. Вид был до боли красив: чайки, сидящие на деревянных столбиках, силуэт маяка вдалеке.

– Разве я могу вернуться в Алабаму? – произнесла она.

Внезапно рядом с ней оказался Джей Пи. Когда Эми повернулась, он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал – мягким, долгим, умелым поцелуем. В этом поцелуе крылось целое лето флирта, открытий, едва сдерживаемой сексуальной энергии. Эми решила, что этот поцелуй – нежное прощание с романом, который никогда не смог бы стать реальностью. Она хотела выразить ответную благодарность: Джей Пи во многих смыслах стал для нее тем самым институтом для благородных девиц.

Когда они наконец отстранились друг от друга, он хрипло произнес:

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной.

Это были не просто слова, и то даже не шампанское в голову ударило. Джей Пи говорил всерьез. Он хотел, чтобы Эми осталась на Нантакете, хотел, чтобы она осталась с ним. Уже на следующий день Джей Пи сообщил Виви, что влюбился в сотрудницу своего магазина Эми Ван Пелт.

Иногда ей казалось, что Джею Пи хотелось щелкнуть пальцами и перевернуть всю свою жизнь. Виви съехала от него; винный магазин приказал долго жить; Эми начала ездить на Кейп-Код на курсы косметологов и сняла скромную квартиру у аэропорта. Окончив курсы, она устроилась в «Ар Джи Миллер», подметала полы и мыла головы. А еще превратилась в главную развратницу Нантакета; все до единого знали, что это она разрушила брак Куинборо. Эми хотелось кричать: «Все было совсем не так!» Но никто не стал бы слушать. Она была молода и наивна и надеялась, что когда-нибудь они с Виви смогут подружиться, а если не подружиться, то хотя бы стать добрыми знакомыми или просто вести себя как приличные люди. Эми пыталась прочитать роман Виви «Под углом света» – у Джея Пи в кабинете висела полка с первыми изданиями всех книг жены, расставленными в хронологическом порядке, – но не смогла сквозь него продраться. Она не особо любила читать и совершила ошибку, признавшись Уилле, которая тогда училась на первом курсе колледжа, что роман ее не заинтересовал. Дочь пришла домой и рассказала матери.

В какой-то момент возникло подозрение, что Джей Пи вовсе не собирался уходить от жены, а просто хотел привлечь ее внимание, потому что, куда бы Эми ни посмотрела, везде находила следы присутствия Вивиан. Почему Джей Пи держал все ее книги на самой видной полке? Почему, когда они по утрам в воскресенье читали «Нью-Йорк Таймс», всегда первым делом искал раздел с книжными рецензиями? Почему упоминал Виви в разговоре к месту и не к месту? Три года назад, когда Эми перебралась к Джею Пи (он ей это предложил только тогда, когда ее попросили съехать из съемной квартиры), она обнаружила, что в шкафу висят два пальто Виви. Одно – короткое, из розовой шерсти, с ремнем, второе – летящий белый плащ с тремя серебряными застежками, подбитый бледно-голубым шелком. Эми так понравились эти пальто, что, если бы не чувство гордости, она сама бы их носила. Она полазила по карманам и нашла билет в кино («Ешь, молись, люби») и клубничную карамельку. Эми хотелось знать, ходили ли они на «Ешь, молись, люби» вместе с Джеем Пи, или Виви пошла со своей лучшей подружкой Саванной. Эми хотелось знать, где Виви купила эту карамельку, – она развернула ее и положила в рот (не могла отказать себе в клубничных карамельках, таких, с мягкой сердцевиной, и вообще в конфетах, даже старых и забытых в кармане). Эми спросила Джея Пи про пальто, и он сказал: «Да, извини, она, наверное, забыла их забрать. Виви никогда не следит за своими вещами». Эми отдала вещи Уилле, чтобы та отнесла их домой, но Уилла вернулась со словами: «Маме они не нужны».

– Ну а мне-то что с ними делать? – спросила Эми. – Это же ее пальто.

– Она сказала, что можешь взять себе, если хочешь. – Уилла прямо взглянула в глаза Эми. – Если подойдут по размеру.

Эми устроила целое представление, запихивая оба пальто в мусорное ведро на кухне, пока Уилла стояла рядом и спокойно за этим наблюдала. Без сомнения, подростковую выходку перескажут Виви, ну и отлично! Если ей плевать на свои дурацкие (великолепные, стильные) вещи, Эми тоже плевать! Тем вечером, когда Джей Пи обнаружил пальто, погребенные под кофейной гущей и яичной скорлупой, он так разорался, как будто Эми запихнула в мусорное ведро саму Виви.

После развода Вивиан обязали платить Джею Пи и алименты, и пособие на детей. И сумма вышла большая, очень большая – она зарабатывала в разы больше него. Джей Пи сам ушел от жены, за этим последовал развод, и в результате Виви еще и осталась должна? Даже Эми казалось, что это несправедливо.

Деньги Вивиан – это острая тема. Все усугубляется тем, что Виви никогда не жалуется, что ей приходится платить бывшему, хотя у того свой бизнес и богатая мать. Она никогда не задерживает платежи, всегда переводит все до копейки. Никогда не подсчитывает, кто сколько должен, если покупает Лео экипировку для лакросса или автомобильную страховку для Карсон. Она просто благосклонно платит за все. Ее щедрость держит их за горло. Каждый раз, когда Эми принимает горячий душ или ужинает с Джеем Пи в недешевом ресторане, она вспоминает, что по счету платит Виви.

Если бы у него было хоть какое-то самоуважение, он бы уже отказался от алиментов. Но Эми знает, что деньги ему необходимы: он выплачивает ипотеку, Лео сейчас пойдет в колледж. К тому же… Джей Пи привык к определенному образу жизни. Он ездит на винтажном «Лендровере», который заправляет только самым лучшим бензином; любит дорогой кофе и органические фрукты; ходит по ресторанам; у него есть долги в яхт-клубе; в несезон Джей Пи два раза ездит отдыхать – в тропики на пляж и кататься на лыжах; и хорошо одевается. Эми помнит, как однажды, когда она работала в его винном магазине, он «ушел на обед» и вернулся с кашемировым блейзером от «Ральфа Лорена» за восемьсот долларов.

Эми всегда хотела сказать Джею Пи, что он-то может тратить деньги Виви, но вот она отказывается в этом участвовать.

Но что бы это означало? Что Эми должна съехать от него? Найти собственное жилье? Или остаться с ним, но покупать отдельно продукты и вносить свою часть за ипотеку и коммунальные услуги? Она хорошо зарабатывает в салоне, но хватит ли ей? Эми думает, что какую-то часть трат могла бы потянуть, но не все. Сейчас ее зарплата и чаевые уходят на оплату кредита за машину, ее медицинской страховки, ее телефона, ее одежды, обуви, украшений и косметики, ее занятий йогой и боди-балетом, какой-то части продуктов, а еще она иногда платит в ресторане. У нее есть кое-какие сбережения в банке, которые ей понадобятся (еще как), если они с Джеем Пи когда-нибудь расстанутся.

Но они не расстанутся – на самом деле Эми знает, что вскоре ее ждет предложение. В прошлом декабре она умирала от любопытства, не купил ли ей Джей Пи кольцо на Рождество, поэтому однажды в субботу утром, когда его не было дома, порылась в ящиках комода и нашла (аллилуйя!) бархатную коробочку с восхитительным обручальным кольцом, украшенным сапфирами и бриллиантами. Эми положила коробочку точно на то место, где ее нашла, и постаралась вести себя как ни в чем не бывало. Но на самом деле была на седьмом небе. Наконец-то! Но пришло Рождество, а кольца она так и не увидела (Джей Пи подарил Эми новое зеркало для макияжа в ванную, комплект из кашемировой шляпы, шарфа и перчаток, дорогой чехол для телефона и очень красивое колье от «Джессики Хикс»). При первой же возможности Эми снова залезла в ящик комода проверить, на месте ли кольцо (оно было на месте), и решила, что Джей Пи просто ждет подходящего случая.

Или… может, его беспокоит, что ее отношения с детьми всегда были, мягко говоря, далеки от совершенства (Уилла постоянно общалась с ней вежливо и отстраненно, Карсон легко меняла мнение в зависимости от того, что ей в этот день было нужно от Джея Пи и Эми, а Лео был безразличен). Когда дело касалось детей, Эми всегда ориентировалась на Джея Пи: ужин раз в месяц, спортивные матчи (она старалась не уходить раньше конца первого тайма), праздники, если в этом году была очередь Джея Пи встречать их с детьми. В конце концов Эми поняла, что пора уже самой что-то предпринять. Этой весной она сказала девочкам, что те могут прийти к ней бесплатно на любые бьюти-процедуры в любое время. Уилла в ответ только фыркнула, но вот ее сестра не замедлила появиться в салоне после закрытия. Карсон уже была такой красавицей, что казалось сложным как-то улучшить ее внешность, но Эми расстаралась – постригла и уложила, сделала восковую эпиляцию и окрашивание бровей. Карсон спросила Эми, не хочет ли та после пойти выпить в винный бар «Петрикор».

– У меня просто челюсть упала от удивления, – рассказывала Эми Лорне на следующий день.

Они взяли себе по бокалу вина и тарелку мясных деликатесов на двоих. Карсон говорила о своей работе в «Ойстеркэтчере», которая должна была начаться через несколько недель. Эми спросила, встречается ли Карсон с кем-нибудь, и та ответила:

– Нет. Да. Может быть. Не могу об этом говорить.

Эми решила, что это показатель доверия, и деликатно сменила тему, заговорив об «Эйфории» – сериале, который они обе смотрели взахлеб.

Окрыленная успехом, Эми переключилась на Лео. Она принесла капкейки на его последний в сезоне матч по лякроссу и предложила ему устроить вечеринку по случаю выпуска у них дома. Лео скорчил мину и сообщил, что вечеринку устраивает его мама.

– Я уверен, что вы с папой тоже можете прийти, – сказал он.

– Конечно, придем! – заверила Эми.

Ее никогда не приглашали в новый дом Виви (который все называли «Мани Пит»[13], понятно почему). Она сомневалась, стоит ли идти, но Джей Пи еще раз спросил у Виви и передал, что всё в порядке, их очень ждут. Эми пообещала себе, что будет вести себя как нормальный человек, а не социопатка, которая выкидывает пальто в мусорное ведро. Надела новое платье, черное в белый горошек, подписала Лео открытку, в которую вложила свои кровью и потом заработанные стодолларовые купюры. На протяжении всего вечера старалась соответствовать обходительной Виви, хотя чувствовала себя неловко, в том числе из-за платья (хозяйка была в белых джинсах и футболке с логотипом Университета Колорадо). Эми хвалила острый дип из бекона и голубого сыра (и правда божественно вкусный!), предложила сфотографировать Виви, Джея Пи и Лео вместе, вела беседу с теми немногими, кто не поворачивался спиной или пытался сбежать при виде нее.

«Я наконец-то вписываюсь! – мысленно телеграфировала она Джею Пи. – Я справляюсь! Женись на мне!»

Может, конечно, Эми выдумывает, но чем больше продвигается ее прогресс в отношениях с детьми, тем холоднее становится Джей Пи. Он отдаляется от нее, а она борется с искушением залезть к нему в телефон. У Джея Пи работает много молодых девушек, и некоторые носят короткие шорты, хотя в «Рожке» всегда прохладно, не выше восемнадцати градусов.

Другой ее страх – что Джей Пи сделает ей предложение, они обручатся, но так и не поженятся, потому что иначе иссякнет поток денег от Виви. Деньги Виви – это удавка, которую с нежностью надели Эми на шею. Иногда она испытывает к его бывшей жене такую ревность! Вот бы та просто испарилась – уехала с острова или самовоспламенилась. Тогда все проблемы Эми будут решены.

Субботы в июне хороши тем, что в четыре часа в салоне уже никого не остается. Эми заканчивает с последней невестой без пятнадцати четыре – свадьба в шесть в церкви в Сконсете, – и в салоне воцаряется тишина. Это приятно, но она чувствует себя немножко как Золушка, когда сестры отправились на бал. Ее клиенты поехали позировать для бесчисленных фотографий, пить коктейли, есть тарталетки, слушать тосты, резать «Говядину Веллингтон», снова пить коктейли, танцевать под «Электрик Слайд» и беззастенчиво клеить четвероюродного брата жениха или соседку невесты по университетскому общежитию.

Эми берет бумажный стаканчик с подставки у кулера и выливает туда остатки шампанского из бутылки, которая стоит в ведерке с подтаявшим льдом. Она ничего не ела весь день (и это приятно), и шампанское сразу ударяет в голову (что еще приятнее). Верхний ящик трюмо трещит от конвертов с чаевыми.

Лорна подходит к ней, как только заканчивает с последней клиенткой, и спрашивает:

– Ты как, держишься?

– Держусь, но день был непростой.

На лице у Лорны появляется недоверчивое выражение.

– Ты что, так и не позвонила Джею Пи?

– Нет, – признается Эми. – У меня ни секунды свободной не было.

Лорна вздыхает.

– Пойдем покурим.

Они выходят через заднюю дверь на крыльцо, которое смотрит на парковку, и закуривают по сигарете. На крыльце стоят стол и стулья; Эми здесь обедает, когда погода хорошая и у нее есть время. Первая затяжка разливается по телу живительным бальзамом. Она залпом допивает остатки шампанского и сминает стаканчик в руке.

– Мне стоит присесть?

– Да. – У Лорны очень серьезное выражение лица, и Эми впервые приходит в голову, что, возможно, ей стоит испугаться.

– Что-то случилось?

Может, у Уиллы снова выкидыш или что-то с матерью Джея Пи, Люсиндой? Инсульт или сломала шейку бедра?

– Как сказать… – Лорна смотрит на Эми и выпускает дым уголком рта. – Случилось. Но, божечки, родная, даже не знаю, как ты это воспримешь.

– Что восприму? – уточняет Эми. У нее сжимается желудок.

– Виви сегодня утром сбила машина, в самом конце дороги, где стоит ее дом. – Лорна делает паузу. – Родная, она умерла.

Эми открывает рот. Она знает, что Лорна не шутит и вряд ли могла ошибиться, но, извините, пожалуйста, минуточку. Виви мертва? Виви мертва. Виви сбила машина, она мертва. Виви мертва.

Минуту Эми сидит в полной тишине. Она чувствует… чувствует… ужас… чувствует, как жирный, черный, как мазут, ужас заполняет ее изнутри. Ей хочется кричать. Виви умерла. Джей Пи звонил ей… несколько часов назад. Сказал, что это срочно. Потому что умерла его бывшая жена.

Дети. Бедные дети.

Лорна наблюдает за ней.

– Я не собираюсь петь «Дин-дон, ведьма мертва», если ты этого ждешь, – говорит Эми. Ее глаза наполняются слезами.

Лорна берет ее за руку.

– Я знаю, дорогая. У тебя, наверное… смешанные чувства?

– Человек умер. Какие смешанные чувства? Это трагедия.

Лорна сжимает ее ладонь.

– И да, смешанные.

Эми нужно найти свой телефон. Она возвращается в кондиционированную прохладу салона, но все внутри как будто совершенно изменилось. Виви мертва.

Ее телефон забит сообщениями от Джея Пи.

«Позвони, как только сможешь».

«ЭТО СРОЧНО».

«Эми, позвони мне».

«Случилось нечто ужасное».

«Звонил в салон, они не хотят давать тебе трубку».

Шестнадцать пропущенных звонков. И еще сообщения.

«Я в доме с детьми. Приезжай, пожалуйста».

«Не приезжай. Встретимся дома».

«Позвони, пожалуйста, в “Стрейт Уарф”, отмени бронь».

«Приеду попозже, я не могу оставить детей одних».

«Напиши мне, как только получишь это, но не приезжай к Виви».

«Встретимся дома».

Последние три сообщения режут как ножом по сердцу. Джей Пи не хочет, чтобы она ехала домой к Виви. Он со своими детьми; вчетвером они оплакивают Виви. Эми будет лишней. Она хорошо это понимает.

Эми садится в машину и закрывает глаза. На протяжении десяти лет она твердила себе: разлад между супругами не имеет к ней никакого отношения, но суровая правда такова, что Эми могла отказать Джею Пи, заставив его тем самым вернуться к семье. Она чувствует чудовищную вину за все свои недостойные мысли, за ужасные язвительные комментарии, которые отпускала в разговорах с Джеем Пи, с Лорной и иногда, вопреки всякому здравому смыслу, в присутствии детей Виви.

«Прости меня, Виви, – думает Эми. – Я ревновала. Я была не уверена в себе. Тебя сложно было превзойти. Твой единственный недостаток заключался в том, что я не могла с тобой тягаться. Ты была красивой, веселой, трудолюбивой и притягательной, и я тебе завидовала. Я ложками ела эту зависть на завтрак (вместе с пончиками). Но ты должна знать, что я тобой восхищалась, хотя у меня не хватило бы смелости сказать это вслух».

Эми поворачивает ключ в замке зажигания. Сейчас она позвонит в «Стрейт Уарф». Но сначала заедет в «Хэтчес» за бутылкой вина или, может, текилы «Каса Драгонес», которую так любила Виви. Затем направится домой одна и будет пить в компании своих демонов.

Лео

Лео не может есть; возможно, он больше никогда не будет есть. Когда Карсон говорит о таблетках «Ативана»[14], он просит принести ему две. Вместе с таблетками сестра притаскивает айс-ти с мятой, который сделала мама. Проходит немного времени, и мир замедляется, острые углы смягчаются.

Приходит отец; он из тех уравновешенных людей, стакан которых всегда наполовину полон, но сейчас Джей Пи выглядит так же, как Лео себя чувствует, – как будто в сердце у него взорвался коктейль Молотова, как будто все его существо сровняли с землей. Отец с порога делает заявление, которое, наверное, сочинял по пути сюда:

– Мы со всем разберемся, вы не одни, вы все можете на меня рассчитывать.

– Я, конечно, не ваша мать, – добавляет он, а потом начинает так сильно рыдать, что Уилле приходится отвести его к дивану.

Он любил ее. Джей Пи правда ее любил, несмотря на то что одновременно ненавидел, и после вчерашней ночи Лео понимает это чувство чуть лучше.

Вчерашняя ночь. Марисса. Круз. Лео так напился, что в его воспоминаниях есть пробелы, но какие-то образы невозможно стереть – он хочет, чтобы все случившееся оказалось сном, но знает: это было на самом деле. Лео не помнит, как добрался до дома, но помнит, как достал с полки мамину текилу и выпил пару рюмок, едва оказался на кухне. Вот бы то, что произошло на пляже Фортис Поул, исчезло из памяти, вот бы текила все это стерла.

Всю жизнь его будет преследовать воспоминание о том, как сегодня утром в его дверь барабанил Круз с криками: «Чувак, проснись! Проснись!» Лео решил, что друг хочет поговорить о вчерашнем. И лишь несколько секунд спустя разобрал крики: «Твоя мама в больнице. Она ранена, чувак. Сильно ранена».

Лео сразу же позвонил Уилле, уж та будет знать, что делать; она считалась первым заместителем их матери. Звонок ее разбудил; сестра еще ничего не знала. Круз все никак не унимался. Он видел тело Виви на Кингсли, он позвонил в скорую, ее увезли, и им надо ехать в больницу сейчас же. Немедленно! Лео разбудил Карсон, и по дороге они заскочили за Уиллой.

К счастью, Круз поехал на своей машине.

В больнице незнакомый врач сказал им, что Виви не справилась. Слишком изящное выражение – будто мать именно в этот раз не справилась, но у нее есть еще одна попытка.

– Не справилась? – переспросила Уилла.

– Когда ее привезли, она была уже мертва, – пояснил доктор. Что это вообще был за врач? Явно не с острова, приезжий. Он понятия не имел, кто такая Виви, так как мог объявлять ее мертвой? Сколько раз люди, приехавшие с материка, не понимали, как делаются дела на Нантакете. Лео хотел услышать новость от того, кто все понимал, например, от доктора Филдза.

– Где доктор Филдз? – спросил Лео.

– Мне сказали, что он в прошлом году вышел на пенсию, – ответил врач. – Мне позвать соцработника?

Приехал Рип и отвез Лео и сестер домой. Круз направился в полицейский участок, потому что это он обнаружил Виви на дороге.

Лео закрывает глаза, а когда открывает, отца уже нет рядом, и в комнату входит лучшая подруга мамы Саванна Хэмильтон. Саванна смотрит на троицу – они будто уже несколько часов сидят на этом диване, Лео понятия не имеет, сколько сейчас времени, – и встает перед ними на колени, распахнув руки. Они падают к ней в объятия. История дружбы Саванны с их матерью уходит корнями так глубоко в историю, что, обнимая ее и вдыхая запах ее духов, ребята чувствуют себя так, будто Виви на мгновение к ним вернулась. Саванна – интеллигентная женщина, она не замужем, и у нее нет детей. Она основательница международного фонда «Райз», занимающегося детской благотворительностью. У нее на Марльборо-стрит в Бостоне таунхаус, такой большой, что у каждого из троих детей Куинсборо там есть своя комната. Она их крестная.

Каждый раз, когда дети спрашивали Саванну, почему у них всех одна и та же крестная, та отвечала: «Потому что у вашей мамы больше нет подруг».

И их мать неизменно добавляла, как по сценарию: «Когда у вас есть такая подруга, как Саванна Хэмильтон, больше друзей вам и не нужно».

Все знали, что Саванна есть в каждой книге Виви. Разница лишь в том, что каждый раз ее звали как-то иначе: Саманта или Ханна – и вместо благотворительной организации она возглавляла рекламную или пиар-компанию. Лучшая подруга в книгах Виви всегда была высокой блондинкой, как Саванна, и стильно одевалась, только в нейтральные цвета. Она отличалась горячей преданностью и готова была в любой момент все бросить, чтобы за чашкой кофе или стаканом текилы слушать очередную жизненную драму главной героини.

Настоящая Саванна была именно такой, особенно в том, что касалось горячей преданности, хотя имелись три человека, которых она ценила превыше Виви: Уилла, Карсон и Лео. Саванна на протяжении всего их взросления ясно давала понять, что всегда будет на их стороне, даже вопреки воле их матери. «Я хочу дать вам ту поддержку в вашей жизни, которой у меня самой никогда не было», – говорила она.

Когда их рыдания немного стихают, Саванна вытирает глаза и достает пачку салфеток из своего клатча.

– Давайте высморкаемся и немного сосредоточимся.

Лео нравится, когда ему дают инструкции.

Саванна говорит:

– Я все возьму на себя. Так мы избежим хаоса, который неизбежно возникнет, если организацией займется ваш отец или Деннис. Где телефон вашей мамы?

– Полиция забрала, – отвечает Уилла.

– Почему это? – спрашивает Саванна.

– Они должны проверить, не сделала ли она какую-нибудь фотографию или видео в момент удара, – поясняет Уилла. – Маловероятно, но вроде бывали случаи, когда сбежавшего водителя таким образом находили. Они вернут телефон, как только закончат анализ.

– Пожалуйста, сразу несите его ко мне, – просит Саванна.

– Мне тоже нужно там кое-что посмотреть, – встревает Карсон. – Мы поссорились утром, я отправила ей сообщение с извинениями и хочу убедиться, что мама его прочитала.

– О, медвежоночек, – тянет Саванна. Она всех троих называет медвежоночками, но, когда в пятом классе Лео это начало смущать, переименовала лично его в «медведя». – Твоя мама знает, что ты сожалеешь о ссоре. Она была самой милосердной женщиной из всех, кого я знала. – Саванна понижает голос. – Вы заметили, как она вежливо и мило общалась с Эми на вечеринке в честь выпуска Лео? А если вспомнить совсем далекие события… Знаете ли вы, что в ее первое лето на Нантакете я вытурила вашу мать из дома своих родителей, когда ей совершенно некуда было пойти, и она тем не менее оставалась моей лучшей подругой все эти… – у Саванны начинает дрожать голос, – тридцать лет?

– Я все-таки хочу убедиться, – упрямится Карсон.

– Убедимся, детка, обещаю, – заверяет Саванна. – Я позвоню в издательство Виви. Ее книга выходит тринадцатого июля – слухи наверняка уже распространятся, но, думаю, нам нужно будет сделать официальное заявление к понедельнику. И похороны я устрою, отпевание в церкви Святой Марии, а потом поминки в «Весле и Поле». – Она делает паузу. – Воспользуюсь членством моей семьи.

– О да, – шепчет Карсон, даже слегка улыбнувшись, – маме это понравилось бы.

«Точно понравилось бы, – думает Лео. Когда родители развелись, членство в клубе отошло отцу, а члены правления решили, что Виви не может приобрести билет самостоятельно. Когда же Уилла и Рип устроили в клубе свадьбу, мать сделала вид, что всё в порядке, но, перед тем как все начали танцевать, девушка Лео, Марисса, донесла, что видела плачущую Виви в женском туалете.

– Если бы она только знала, – замечает Уилла. – Если бы мы только могли ей сказать.

– Она знает, – уверяет Саванна. – Не знаю, как вы, ребята, а я чувствую ее присутствие.

Лео оглядывает всю комнату: камин, который Виви отреставрировала, новый очаг в нем, книжные полки, которые мать захотела повесить по диагонали, потому что увидела такие в «Инстаграме» Келли Уэстлер[15], гигантские часы, сделанные из подобранных на свалке досок, бирюзовый твидовый диван пятидесятых годов, который они все называли «Герв». Эта комната отражала эклектичный вкус Виви – как и каждая из комнат на первом этаже в «Мани Пит». Мать не успела сделать ремонт на втором этаже, ждала, когда на них свалится «неожиданное богатство». И умерла, так и не получив гардеробной своей мечты.

Лео любит Саванну и рад, что она здесь, но ни секунды больше не может сопротивляться сну.

– Мне нужно в свою комнату, – признается он. – Нужно поспать. Голова раскалывается.

– Ты выпил мамину текилу, – упрекает Карсон.

– Иди в постель, медведь, – велит Саванна Лео, сжимая его в объятиях. – Честно говоря, я сама не отказалась бы от рюмки текилы. Где Виви ее спрятала?

Лео поднимается по лестнице, чувствуя себя так, будто ему не восемнадцать, а восемьдесят. Его мать умерла. Ему кажется, что у него в горле застрял огромный орех, который нужно проглотить, несмотря на то что это физически невозможно.

В комнате у него темно, видно пылающий розовый прямоугольник, обрамляющий штору на окне. Солнце садится. Его мама проснулась сегодня утром. Сегодня был последний день ее жизни.

Он берет в руки телефон и – вот это да, куча сообщений. Наверняка большая часть – от Мариссы.

Лео расстался с Мариссой Лопрести, с которой встречался почти два года, вчера, во время пикника на пляже Фортис Поул. На пикнике собралась большая часть выпускного класса, и, хотя это была не совсем вечеринка по случаю выпуска – все они отгремели недели две назад, – ребята все равно были охвачены ностальгическим чувством вроде «надо ловить момент и наслаждаться жизнью, потому что скоро каждый из нас пойдет своей дорогой и изменится навсегда».

Лео стоял с пивом в паре метров от костра и разговаривал с Крузом. В Дартмуте учатся по четвертям, поэтому у друга будет свободная неделя в ноябре. Он собирался приехать в Боулдер, покататься с Лео на лыжах.

Марисса услышала, о чем они говорят.

– Поразительно, что ты уже договорился с Крузом, а со мной – нет, – сказала она и улыбнулась Крузу. – Черные ведь даже не катаются на лыжах.

Тот отшутился:

– А я вот катаюсь.

Лео допил пиво и смял в руке банку. Ему страшно надоели ревность Мариссы, ее неуверенность в себе и расистские комментарии, которые она невзначай отпускала по поводу Круза.

Он посмотрел на нее:

– Извинись перед ним, пожалуйста.

– Я пошутила, – сказала Марисса и обняла Круза. – Он знает, что я пошутила. Конечно, я в курсе, что Круз катается на лыжах. Он же ездил с тобой в прошлом году в Стоу.

– Тогда зачем ты это сказала?

– Все норм, бро, – уверил Круз, поднимая руки. – Меня невозможно обидеть, Марисса. Я думал, ты уже это поняла.

Но на сей раз Лео не собирался закрывать на ее выходку глаза.

– Марисса, давай отойдем на секунду?

Лео повел Мариссу вглубь пляжа, подальше от пылающего огня и басов песни Лил Узи Верта. Она потянулась к его ладони, видимо думая, что он хочет поваляться вместе в дюнах. Лео засунул руки в карманы и, когда они дошли до воды, туда, где их точно никто не мог услышать, сказал – прямо, чтобы не допустить никакой двусмысленности:

– Я хочу, чтобы мы расстались.

Она рассмеялась.

– Что? Из-за этого? Он понял, что я шучу, Лео.

– Я устал от твоих шуточек и вечных подколок. Ты как будто жить не можешь без того, чтобы не вставать между мной и Крузом.

– Ты должен признать, что он все время требует твоего внимания…

– Он – мой лучший друг. Мы с ним знакомы гораздо дольше, чем с тобой. – Лео покачал головой. – Но дело не в этом. Я просто хочу, чтобы мы провели лето отдельно друг от друга и пошли каждый своей дорогой, без эмоциональной ответственности.

– Ты говоришь как твоя мать, – заметила Марисса. – Знаешь, она меня просто ненавидит. И никогда не хотела, чтобы у нас были серьезные отношения.

– Она считает, что мы слишком молодые.

– А Уилла и Рип? Они вообще женаты. – Марисса обвила Лео руками. – Мы тоже поженимся. Ты сам сказал.

Лео знал, что сам виноват в том, что потворствовал иллюзиям Мариссы, якобы они поженятся, как только окончат колледж. По большей части их отношения состояли в том, что Лео не спорил с Мариссой, лишь бы сохранять мир. Но теперь с него хватит.

– Извини, Марисса, я больше не хочу быть с тобой.

– Ты пьян.

– Я выпил одну банку пива. И понимаю, что говорю. Понимаю, что делаю. – Он вздохнул. – Я хочу свободы.

Последовало долгое объяснение. Марисса пыталась заставить Лео взять свои слова назад; угрожала, что он пожалеет об этом; извинялась за то, что была жестока: просто не может по-другому, у нее психологическая травма, она выросла без отца. Марисса злилась и обзывалась, Марисса плакала, и наконец Марисса в гневе убежала, что стало большим облегчением для Лео. Он взял себе еще банку пива из мусорного ведра, наполненного льдом, и пошел к Крузу, который сидел у огня со своей девушкой Джезмин Келли – осенью она уезжала в Вандербилт.

– Всё, – сообщил Лео, – мы расстались.

Джезмин недоверчиво фыркнула, и он заверил:

– Серьезно. Все кончено. Пути назад нет.

– Вау, – сказал Круз. – Уходим или остаемся?

– Остаемся, – решил Лео. – Только мне надо что-то покрепче этого пива.

Штук двенадцать пропущенных звонков от Мариссы – она звонила вчера ночью, пока он все еще был на вечеринке. Последний пропущенный звонок в 01:27, потом она, наверное, уже легла спать.

Сегодня в полдень от нее пришло сообщение: «Алексис рассказала, что случилось с твоей мамой. Мне так жаль. Алексис говорит, Круз – подозреваемый».

«Ничего подобного», – думает Лео. Круз нашел Виви.

От друга у него тоже есть несколько сообщений.

«Моя машина в полиции, ее должны проверить криминалисты. Папа меня забрал. Я дома».

«Не знаю, когда ты это получишь, но тебе надо удалить кое-что с телефона».

«Тебе придет сообщение от Питера Бриджмана, фотография. Удали ее».

«Я дома. Позвони».

«Она была и моей мамой тоже».

«Удали фото, чувак, пожалуйста. Потом об этом поговорим. Или не поговорим».

Лео прокручивает сообщения вверх, к тому часу, о котором думает теперь не как об «утре» или «вечере», а о «времени, когда мама была жива».

Ну да, вот оно, сообщение от Питера: «Вложение – одно фото».

Лео кликает на него и мгновенно наклоняется вперед, подавляя рвотный позыв.

«Нет!» – думает он. Его прошибает пот. Фотографию сделал Питер Бриджман? Лео бежит в ванную и наклоняется над унитазом, как будто его сейчас вырвет, потом понимает, что оставил на кровати телефон с открытой фотографией и что любой может ее увидеть.

Он бежит назад, хватает телефон, удаляет фотографию из альбома, а потом еще раз, из корзины.

Может, позвонить отправителю? Лео никогда не нравился Питер, и прошлой осенью они подрались, когда тот начал докапываться до Лео. Так хотелось ему вломить как следует, но вокруг были люди, их начали разнимать, и, видимо, к лучшему. Питер вроде как член семьи; муж Уиллы, Рип, – его дядя.

Кому еще, кроме Круза, Питер отправил это фото? Лео мог бы позвонить и пригрозить ублюдку, но сейчас тот уже, наверное, знает про Виви, и даже такой подлец, как Питер Бриджман, стал бы сочувствовать горю Лео, поэтому есть надежда, что он удалит фотографию и на этом все кончится.

Но Лео в страхе думает, что все только начинается.

Нантакет

Когда распространяется слух о том, что писательницу Вивиан Хоу сбила машина на Мадакет-роуд, а водитель сбежал, у всех находится что сказать по этому поводу.

Она считалась местной – жила на Нантакете уже больше двадцати пяти лет, но родом была… из Пенсильвании? Огайо? В общем, как говорится, ее прибило к этому берегу.

Несколько лет назад редактор газеты «Нантакет Стэндэрт» Джордан Рэндольф нашел ошибку в одном из романов Вивиан Хоу. Она упомянула, что паром высаживал пассажиров в гавани Стимшип Уарф, а не в Стимбоут Уарф, и он как следует прошелся по ней в своей еженедельной колонке, заявив, что если автор не может достоверно изложить основополагающие факты о Нантакете, то ей не пристало бы про него писать. Это вызвало бурную реакцию читателей. Паромы принадлежали компании «Стимшип Оторити», поэтому почти все мы – и рожденные здесь, и «прибившиеся к берегу» – называли гавань Стимшип Уарф. Хонор Прентис, нантакетец в пятом поколении, написал письмо редактору, в котором заявлял, что даже он называет гавань Стимшип Уарф.

Очко в твою пользу, Виви.

Большинство владельцев маленьких заведений обожали Вивиан, потому что ее книги привлекали туристов – в частности тех, кто приезжал на один день, чтобы потратить деньги. Если Виви вставляла в роман сцену в конкретном ресторане, все сразу хотели там поесть. Если героиня покупала платье в конкретном бутике, читатели сразу хотели там что-нибудь купить.

В неудобствах, которые доставляли туристы, тоже обвиняли Вивиан. Люсинда Куинсборо, стоя в пробке на перекрестке у школы, говорила своей лучшей подруге и партнерше по бриджу Пенни Роузен: «Видишь, это все Виви виновата». А Пенни ей отвечала: «Да у тебя кругом Виви виновата».

Десять лет назад, когда Вивиан и ее муж Джей Пи Куинсборо развелись, об этом судачили все. Некоторые из нас знали, что причиной развода стал роман Джея Пи и Эми Ван Пелт – молодой девушки, которая работала у него в винном магазине (куда никто из нас носа не казал из-за чудовищно раздутых цен). Где бы Джей Пи ни появлялся: в «Никеле», чтобы купить сэндвичи, в «Марин Хаус Сентер», чтобы приобрести краску, в торговой палате на мероприятии для владельцев малого бизнеса, – везде сразу умолкали разговоры, никто не знал, что ему сказать, кроме как: «Парень, разуй глаза». Виви переехала от него и, когда ее новый роман «Вдоль южного берега» побил рекорды продаж, отправилась в такой долгий тур в поддержку книги, что некоторые из нас уже решили, что писательница никогда больше не вернется на остров.

Но она вернулась и через некоторое время уже, казалось, оправилась от удара. Вивиан купила дом на Кингсли. На бумаге он выглядел великолепно, но, когда хозяйка туда переехала, обнаружились протечки, навороченный винный холодильник сразу сдох, на первом этаже у лестницы никак не выветривался запах тухлятины, в потолке бегали мыши (или крысы). Она поняла, что сюда придется вложить прорву денег, и решила, что так и назовет особняк: «Мани Пит». Виви несколько лет давала заработать местным мастерам: у нее были свои прораб Марки Марк, сантехник, симпатичный электрик Серфер Бой и человек, которого она ставила превыше всех, – ландшафтный дизайнер Анастейша.

Вивиан, казалось, преуспевала, и мы все этому были только рады.

Новость о ее смерти стала для нас шоком.

Спринджерсы видели, как Круз Де Сантис стоял на коленях над телом на месте преступления. Они остановились узнать, что случилось, но парень был слишком расстроен и смог только сказать: мол, скорая уже едет. Может, Круз ее и сбил?

Надеемся, что нет.

Круз Де Сантис был звездой только что выпустившегося класса. Он поступил в Дартмут с полной стипендией, и за это нужно отдать должное его отцу Джо, владельцу сэндвичной «Никель» на Оук-стрит. «Никель» – крошечное заведение, но его роль в нашем сообществе огромна. Любой, кто хоть раз пробовал его тост с яйцом, беконом и корн-салатом на оливковом хлебе или булочку-бриошь с лососем на гриле, свежим шпинатом и малиново-укропным алиоли, скажет вам: возможно, конечно, это «всего лишь сэндвичи», но «Никель» не просто так занимает первую строчку на «Трипадвайзере» в категории «Рестораны, Центр».

Джо Де Сантис служил в Ираке в легендарной восемьдесят второй воздушно-десантной бригаде. Он не просто герой Америки, он герой Нантакета. Если к вечеру остаются нераспроданные сэндвичи, Джо относит их в пожарную станцию, нантакетскую больницу или на собрание анонимных алкоголиков в соборе Святого Павла. Он раздает подарочные сертификаты каждой некоммерческой организации на острове. Этого человека нельзя ни о чем просить (хотя мы все-таки просим), потому что он никогда не отказывает. К тому же Джо – великолепный слушатель. Он назвал свое кафе «Никель» в честь старого мультика «Арахис» про Люси, которая дает советы за пять центов[16] (кадр из этого мультика висит в рамке на стене кафе).

Круз такой же щедрый, добрый и трудолюбивый, как и Джо. Парень купил свой джип на деньги, скопленные благодаря двум летним подработкам: он раскладывает товары по полкам в «Стоп энд Шоп» и дает детям частные уроки математики и естественных наук.

Нам и подумать страшно, что будущее Круза под угрозой из-за этого несчастного случая. С уверенностью можно сказать только то, что он был на месте преступления.

Алексис Лопрести работала на стойке в нантакетском полицейском участке, когда поступил звонок с сообщением о смерти Виви. По правилам, она может потерять работу, если посмеет распространять конфиденциальную информацию, но тем, кто знает Алексис, известно также, что, по ее мнению, правила написаны не для нее.

Она мгновенно отправила сообщение своей сестре Мариссе.

«Виви Хоу насмерть сбила машина, водитель сбежал. Они допрашивают Круза. Фалько видел, как он проехал на красный за пару минут до того».

Марисса Лопрести доехала по Йил-Пойнт-роуд до неприметного мелкого пруда с соленой водой под названием Ванна, куда их с Алексис в детстве привозила мама. К этому пруду почти никто не приходил – кроме как «вонючий» и «тухлый», его мало как можно было описать, – и Марисса, как и ожидала, никого здесь не встретила. У Ванны она обыскала свой джип, нашла телефон – он завалился под пассажирское кресло – и изучила фотографию, которую ей прислал Питер Бриджман.

В этот момент пришло сообщение от Алексис. Виви мертва. Полиция допрашивает Круза. Полицейский видел, как тот проехал на красный и помчался по Серфсайд-роуд.

«О господи», – подумала Марисса.

Затем заехала на джипе прямо в Ванну, принесла свой телефон в жертву противному топкому дну, вышла из пруда и направилась пешком в насквозь промокшей одежде по дюнам к Йил-Пойнту, чтобы попросить о помощи.

Шеф

С Кейп-Кода приезжает детектив, расследующий убийства на дорогах. Ее зовут Лайза Хитт. Ей около пятидесяти лет, таких женщин, как она, называют бодрыми. У нее длинные темные волосы, бездна энергии и широкая улыбка в любой, даже самой трудной, ситуации.

По дороге к месту преступления шеф пересказывает ей то, что ему известно. Когда он называет имя погибшей – Вивиан Хоу, – Лайза вскрикивает.

– Нет! – Она ударяет ладонью по бардачку. – Нет, нет, нет! Это моя любимая писательница. Прозвучит глупо, но я была подписана на нее в «Инстаграме». Видела фотографии ее детей. Я смотрела видео про ремонт у нее дома. Честно говоря, когда я узнала, что меня вызывают сюда, то сняла комнату в отеле «Нантакет», потому что Виви упоминала его в книгах – она называла его Замком, – и забронировала столик в ресторане «Наутилус», потому что это ее любимый ресторан. – Лайза делает паузу. – Не могу поверить, что Вивиан Хоу мертва. Кажется, я сейчас заплачу.

«В криминалистике слезам нет места», – думает шеф.

– Приехали, – говорит он.

И паркуется, чуть-чуть не доезжая поворота на Кингсли. Смит заступил на место Фалько и теперь руководит движением в объезд огороженного места преступления. Шеф замечает, что на углу уже копится груда букетов. Он еще не говорил Андреа, что Вивиан Хоу умерла, но жена, наверное, уже и так знает. Это маленький остров.

Фургон криминалистов из полиции Нантакета паркуется прямо за ними, и Лайза Хитт принимается за работу (шеф вспоминает теперь, что ее называют Лайза Хит-энд-Ран[17]): делает фотографии, измеряет все отпечатки шин, которые можно найти на дороге, собирает образцы крови Вивиан Хоу, оставшиеся на песке и земле.

– Кажется, здесь кто-то дал задний ход, – говорит Лайза, указывая на череду отметин, – но нет следов торможения, и вообще здесь больше одного набора отпечатков. Невозможно сказать, чей автомобиль оставил след: того, кто ее сбил, того, кто нашел тело, или вообще кого-то другого. – Она встает. – У вас ведь какая-то машина на анализе?

Шеф кивает: джип Круза.

– Патологоанатом отдаст нам ее одежду? Тело отправят на Большую землю для аутопсии?

– Да.

У шефа где-то в желудке зарождается дурное предчувствие. Ему не нравится то, что рассказал Фалько: как Круз проехал на красный и помчался как угорелый по Серфсайд. Нужно было затормозить парнишку! Поэтому полиция и останавливает машины, которые едут с превышением скорости, чтобы такого не происходило. Почему Фалько просто не выполнил своей работы?

– Какой у Виви был рост – метр шестьдесят? И весила от силы килограммов сорок пять? Если ее лоб в лоб сбила машина на скорости сорок, там даже вмятины на бампере могло не остаться.

– А могло и остаться, – возражает шеф.

– Могло и остаться, – соглашается Лайза. – Вы ведь помните слова Эдмона Локарда, правда?

Шеф не имеет ни малейшего понятия, о чем она.

– «Ни один контакт не проходит бесследно», – подсказывает Лайза.

Эда начинает подташнивать. Ему доводилось арестовывать друзей, даже участвовать в облавах на знакомых. Но он никогда раньше не испытывал настолько противоречивых эмоций, как сейчас.

– Дадите осмотреть машину, которую забрали? – спрашивает Лайза. – Вы знакомы с водителем?

– Знаком. Миссис Хоу хорошо его знала. Он друг ее сына.

Лайза ахает.

– Надеюсь, не о Крузе речь? Виви все время постила его фотографии. Называла своим четвертым ребенком.

Шеф кивает.

– Это все доказывает, что жизнь отражает искусство, шеф, – вздыхает Лайза. – Я как будто попала внутрь одного из романов Вивиан Хоу. – Она мечтательно улыбается. – У них обычно хороший конец.

– Только не сегодня, – говорит шеф.

Его беспокоит не только то, что Фалько видел, как Круз проехал на красный. Помимо того, сам парень заявил, что ехал к Хоу от своего дома, но его жилище слишком далеко от Хупер-Фарм. Так что кто-то из них либо ошибается, либо лжет. Шефу это совсем не нравится.

И конечно, кто бы это ни сделал, женщина мертва. А трое детей остались без матери.

Виви

Зеленая дверь открывается, и в раю Виви в стиле бохо-шик появляется Марта: в другом шарфе от «Эрме», который пропущен сквозь ее волосы и завязан на шее так замысловато, что это под силу только сотрудницам фирмы или главному редактору французского «Вог».

– Как здорово вы повязали платок, – говорит Виви вместо «Что вы здесь делаете?» или «Вы что, за мной следите?».

– Я появляюсь, когда вы во мне нуждаетесь, – поясняет Марта, потому что, очевидно, умеет читать мысли.

– Я сейчас в вас нуждаюсь?

– Да. Сегодня ваши похороны, Вивиан.

– Я знаю. – Виви наблюдала за приготовлениями там, внизу. Полиция перекрыла Федерал-стрит между Индиа и Кембридж. Они так делают, только если ожидается большой наплыв людей.

Виви и Марта подходят к большому окну и выглядывают вниз, как раз когда в сопровождении полиции «Юкону» Рипа удается пробраться сквозь толпу, и из него перед церковью выбираются дети.

Вивиан подавляет всхлип. Она не понимает, почему у нее все еще есть эмоции, откуда такая сильная, пронизывающая душу боль. Неужели все это не проходит после смерти?

– Только после того, как вы присоединитесь к хору, – отвечает Марта. – Пока же наблюдаете отсюда, вы остаетесь в заложниках у своих чувств.

– Господи, – стонет Виви, – это невыносимо.

– Нам необязательно смотреть, – говорит Марта. – Многие предпочитают пропустить эту часть.

– Правда? – спрашивает Виви.

Глупость какая, она не собирается пропускать собственные похороны. Ни за что. Хватит и того, что ее тела здесь нет. Его отправили на Кейп-Код в трюме парома (никакого уважения) на аутопсию, но дети с Саванной решили провести церемонию сегодня, в среду, и Виви думает, что это мудрое решение. Откладывать похороны означало бы продлить всеобщие горе и скорбь. Издательство Виви «Мидст и Хупа» (которое она сама давно называет «Мистер Хупер» в качестве оммажа владельцу магазина из «Улицы Сезам» своего детства) назначило на завтра онлайн-поминки.

«Все проходит», – думает Виви. К концу недели все уже про нее забудут.

– Перестаньте себя жалеть, – ворчит Марта. – Давайте уже жить настоящим, хорошо? И наслаждаться почтенной публикой.

На Рипе и Лео темно-синие блейзеры и светлые брюки. У сына на бедре пятно от кетчупа. Виви знает, что он надевал эти брюки на выпускной, а после церемонии Лео и Круз с друзьями пошли в «Лола Бургер». Придя домой, сын бросил брюки на пол в своей комнате, и с тех пор они там так и валялись. Виви вздыхает. Она (скрепя сердце) стирала вещи своих детей, но только те, которые оказывались в корзине для белья в коридоре. Виви никогда не ходила по комнатам Лео и Карсон в поисках грязной одежды (пока Уилла не съехала из дома, она всегда стирала свою одежду сама). Это казалось разумным, но сейчас Вивиан сожалеет, что не прикладывала больше усилий. Лео уже сейчас выглядит как ребенок, оставшийся без матери.

На Уилле какая-то черная льняная блуза «Айлин Фишер» – менее выигрышное платье сложно было найти. Это в духе дочери – скорее скрывать свое тело, чем подчеркивать его достоинства. Подчеркивала всегда Карсон. Она порылась в шкафу у Виви и откопала самый неподходящий наряд, который только можно было себе представить: полупрозрачное кружевное платье от «Коллет Динниган», винтаж 2007 года, на которое Вивиан раскошелилась после продажи прав на «Пятизвездочный остров» в Венгрию. Платье предполагается носить с черным боди без бретелей, а Карсон надела его с боди телесного цвета, так что на первый взгляд кажется, что под ним ничего нет. Вместе с платьем дочь позаимствовала черные «лабутены» Виви – на шпильке с шипами. Карсон как будто собралась в садомазоклуб в Восточном Берлине. Она выглядит роскошно, просто дух захватывает, но, боже мой, как же это не подходит случаю! Почему Саванна не подсказала ей, что стоит надеть что-то поспокойнее?

В этот момент подруга выходит из церкви. На ней темно-синее платье-футляр с ярко-желтым квадратом у подола; когда Виви моргает, на щеки ей падают слезы. Саванна носит только черное, белое, бежевое и джинсовое (в вечерние наряды иногда закрадывается золото и серебро), и Вивиан помнит, как много раз, хорошенько выпив, говорила подруге, чтобы, когда она, Виви, умрет (в далеком неясном будущем), Саванна надела какой-нибудь настоящий цвет.

Та помнила об этом. И сделала, как Виви просила. Потому что Саванна Хэмильтон – лучшая подруга на планете.

Судя по выражению лица Саванны при виде Карсон, она действительно советовала упрямице надеть что-то поскромнее, а Карсон ее проигнорировала. Какая неожиданность.

Саванна кивает детям, и те медленно поднимаются по ступеням. Уилла и Карсон… они что, держатся за руки? Неужели смерть Виви сблизила их? Неужели ей потребовалось умереть, чтобы они вспомнили о том, что сестры? Сколько раз Виви разнимала девочек: лица пылают, у Уиллы на щеках ярко-розовые следы от ногтей, зеленые глаза Карсон горят яростью и чувством вины! После одной из таких драк с пощечинами и выдиранием волос Виви сказала им:

– Я бы все на свете отдала, чтобы у меня была сестра.

Марта подает голос:

– Сестры бывают разные, – и устало смеется: – Наличие сестры еще не означает, что вы с ней будете лучшими подругами.

– Между вами и Марибет что-то произошло? – спрашивает Виви.

– Расскажу как-нибудь в другой раз, – уходит от ответа Марта.

Саванна, как пастырь, заводит детей внутрь и закрывает за ними двери церкви. Остальные остаются мариноваться на улице.

Приезжает Деннис; на нем серый костюм, хотя еще на свадьбе Уиллы Виви сказала бойфренду, что брюки маловаты ему сзади, а серый цвет – слишком офисный для Нантакета. Несмотря на взрослый наряд, Деннис выглядит грустным и потерянным, как маленький мальчик. Единственной, кому Виви рассказала о своем разрыве с ним («Мне нужно время для себя, скоро выйдет книга, я отправлюсь в турне, тебе лучше не оставаться больше на ночь, если захочешь встречаться с кем-то еще, я полностью пойму»), была Саванна. Она считала, что Виви нужно взять топор и обрубить отношения окончательно. «Сейчас кажется, что это жестоко, – говорила Саванна. – Но в долгосрочной перспективе – гораздо милосерднее».

«Прости меня, Деннис», – думает Виви. Если бы она знала, что умрет, избавила бы его от унижения, которое приносит расставание. Лучше бы свела его с одной из незамужних товарок по занятиям боди-балетом.

– Вы можете этому поспособствовать, – напоминает Марта, – если используете один из своих побудительных тычков.

«Ну уж нет», – думает Виви. Она не собирается растрачивать тычки на счастливую личную жизнь Денниса. Ему придется самому кого-нибудь себе найти.

Виви видит, что приехала Марисса Лопрести. Ее платье даст фору Коллетт Динниган: черное, мини, с открытой спиной, глубоким декольте и вырезами по бокам. В этом наряде она была у них на рождественском ужине. Виви тогда приподняла брови и предложила ей свой кардиган, на что Марисса ответила непонимающим взглядом: кардиган убил бы весь смысл платья.

Мариссу сопровождают ее сестра Алексис, которая на пять лет старше, и их мать Кендейс, что благодаря ботоксу выглядит на те же пять лет старше Алексис. Кендейс Лопрести работает консультантом в индустрии люксовых отелей. Она постоянно в командировках – в «Оберой» в Мумбаи или в «Мандарин Ориентал» в Кануане. Пока девочки учились в школе: Марисса – в средней, а Алексис – в старшей, – Кендейс оставляла их со своей матерью, очень пожилой (и выжившей из ума) женщиной. Это выглядело как подходящий для всех вариант, Кендейс могла заявить, мол, «за девочками присматривают», но Виви-то знала: Алексис всегда делала что хотела. И какая же ирония, что сейчас она работает в полицейском участке, ведь Алексис Лопрести была очень трудным подростком.

– Не судите, – говорит Марта.

«И то верно», – думает Виви. Карсон была не лучше.

Когда Лео и Марисса начали встречаться, девушка придумала способ справляться с отсутствием матери, практически переселившись в «Мани Пит», и часто оставалась на все выходные. «Мама уехала», – говорила она, появляясь на пороге в пятницу вечером со своей чудовищно дорогой дорожной сумкой от «Луи Виттон», с помощью которой ее мать надеялась компенсировать дочери отсутствие любви, воспитания и чувства ответственности (вау, Виви и правда сегодня что-то слишком много всех осуждает).

Мать Алексис и Мариссы ведет дочерей внутрь. Виви спрашивает себя, почему девица не приехала с Лео.

«А где Круз?»

Вот по ступеням поднимается Джей Пи. Виви ждет, что он начнет похлопывать всех по плечам и отпускать подбадривающие комментарии, но нет – бывший муж проскальзывает внутрь, никому даже не помахав.

«Где Эми? – думает Виви. – Может, Джей Пи возложил на нее утомительную обязанность по поиску парковочного места? Или она (справедливо) решила, что ей не стоит приезжать?»

Марта откашливается.

– Она не придет? – спрашивает Виви.

Марта едва заметно качает головой, и Вивиан чувствует облегчение. Может быть, она злая и мстительная, но хорошо, что женщина, которая украла у нее мужа, не будет сидеть в церкви в первом ряду вместе с ее детьми и делать вид, будто скорбит.

Двери церкви открываются, и ожидавшие снаружи люди заходят.

Подтягиваются опаздывающие.

Виви замечает, что по Индиа-стрит быстрым шагом идут Круз и Джо Де Сантис. Отец положил твердую руку на спину сына и подталкивает его вперед.

«Круз!» – думает Виви. Она ждала, что он уже будет внутри, вместе с ее детьми.

– Я подожду снаружи, – говорит Круз.

– После всего того, что эта женщина для тебя сделала? Она кормила тебя обедами и ужинами, давала книги, написала это прекрасное рекомендательное письмо, с утра до вечера выказывала тебе искреннюю любовь с тех пор, как ты пешком под стол ходил. Ты пойдешь в церковь, сын, – говорит Джо.

– Нет, – отвечает Круз, расправляя плечи и складывая руки на груди.

Виви не верит своим глазам. Круз никогда не перечил отцу, и не зря. Джо Де Сантис высок и неприступен, как кирпичная стена, и разговаривает низким командным голосом. В нем нет ничего пугающего или угрожающего, но он производит внушительное впечатление. Круз всегда питал к нему уважение и никогда не шел против его воли.

– Не думал, что настанет день, когда я это скажу, но ты меня разочаровал.

Джо заходит в церковь, опускает пальцы в святую воду, преклоняет колено, и дверь за ним закрывается.

Круз делает глубокий вдох, содрогаясь всем телом. «Что-то здесь не так, – думает Виви. – Произошло что-то очень серьезное». Он смотрит на небо, щуря глаза за стеклами очков.

«Он что, видит меня?» – думает Виви.

– Нет, – говорит Марта. – Мы уже это обсуждали.

«Может, он чувствует мое присутствие?» – спрашивает себя Виви.

Круз вслед за отцом заходит в церковь.

Вивиан видит, что по Мэйн-стрит спешит какой-то человек; он поворачивает налево за магазином «Хаб» и направляется к церкви.

Это… Зак Бриджман.

Ну ладно, в мировой истории бывали прецеденты, когда люди опаздывали на отпевание, и в случае с похоронами Виви таким человеком оказался Зак. Памела, наверное, уже внутри, сидит вместе со старшими Бонэмами. Зак по диагонали поднимается к дверям церкви, перешагивая сразу через две ступени. Когда он открывает дверь, Виви слышит звуки органа и видит, как все встают с мест. Пора идти внутрь.

Но вместо того чтобы пройти к передним скамьям, Зак проскальзывает в дальний конец паперти.

– Ага, – говорит Виви. Может, ему скоро возвращаться в аэропорт, может, он планирует в какой-то момент выйти покурить, может, не хочет привлекать к себе внимание, на глазах у всех протискиваясь к передним рядам.

– Потом все поймете, – говорит Марта.

Она начинает раздражать. Ей все известно. Марта – тот самый всезнающий рассказчик, который не нужен Виви в ее истории (сама она предпочитает вести рассказ в третьем лице, но с позиции одного из персонажей).

– Ну уж извините, – говорит Марта.

– У Зака что-то случилось? – спрашивает Виви.

Марта кивает.

«Ну ладно», – думает Виви. Она писательница. Она заинтригована.

Играет псалом «Бесподобная, живая», один из самых любимых Виви. Так все-таки кто-то (Уилла) слушал, что она говорит. Они редко ходили в церковь, но Виви упоминала, что ей хотелось бы, чтобы этот псалом играл на ее похоронах.

Когда он завершается, все садятся.

Дети уместились на первой скамье, зажатые между Джеем Пи и Саванной. Все трое выглядят жалко: вялые, заплаканные.

Виви не была идеальной матерью, совсем наоборот. Уилла, например, предпочла бы кого-то вроде мамы Рипа, Тинк Бонэм – невозмутимую, элегантную, сдержанную. Виви, надо признать, не отличалась ни одним из этих качеств. Она иногда шумно ела или хрюкала, когда сильно смеялась, ругалась как сапожник, а на дороге (но только не на острове) сигналила и бесилась; навзрыд рыдала над фильмами и видео на «Ютубе» про то, как военные возвращаются на родину и без предупреждения приходят к своим детям в школу. Все это вызывало смущение Уиллы и, как казалось Виви, возбуждало легкое чувство презрения к матери.

Карсон тем временем щеголяла своим презрением как кислотно-зеленым боа из перьев. Виви все время казалось, что в глазах младшей дочери она ничего не может сделать как следует. Каждое перемирие, каждый период проявления дружеских чувств и нежности с ее стороны рано или поздно заканчивались взрывом (таким взрывом, например, стала ссора тем утром, когда Виви умерла). И тем не менее Карсон рыдает так, будто держит в руках собственное разбитое сердце.

Лео обычно стоически переносит несчастья. Когда в средней школе ему выбили плечо во время игры в лякросс, он не издал ни звука. Даже младенцем сын никогда не кричал во время прививок. У него был высокий порог чувствительности к боли и дискомфорту; сестры тискали его, рисовали на нем и наряжали. Уилла однажды уронила брата головой вниз на их гравийную подъездную дорожку. Виви думала, что Лео будет переживать ее смерть с тихой сдержанностью, но, хотя иногда ему удается собраться – он делает глубокий вдох, вытирает лицо, старается сосредоточиться, – сын постоянно раскисает снова.

«Детки мои, – думает она. – Я им нужна. От меня никогда не требовалось быть их лучшей подругой, быть классной или смешной, не требовалось готовить им все время перекусы, приносить сладости из магазина или осыпать подарками на Рождество с Джеем Пи; не требовалось возить их на пляж, подбирая по пути полдюжины друзей, хотя те прекрасно могли бы доехать на велосипедах.

Мне нужно было просто обнимать их, целовать, укачивать перед сном, читать им, говорить, как я ими горжусь и как рада, счастлива, что они у меня есть».

«Я здесь, – думает она. – Я здесь».

Виви хочется дать понять детям, что она наблюдает за ними. Может, стоит воспользоваться тычком? Как это должно выглядеть? Мимо церкви пронесется машина, из которой будут доноситься звуки песни Spirit of the Night? Или внезапно разразится буря с громом и молниями?

– Я хочу воспользоваться тычком, – заявляет Виви, – чтобы дети поняли: я здесь.

– Я бы на вашем месте подождала, – советует Марта. – Может, в дальнейшем они будут нуждаться в вашей помощи.

– Вы что, не видите? Они уже нуждаются в моей помощи.

– Они в порядке, – заверяет Марта. – Это нормально.

Может, она права: их мать умерла неожиданно, без предупреждения, не дав им времени с ней проститься.

Вот только Виви прекрасно понимает, что они сейчас испытывают.

В мгновение ока она переносится из этой церкви на скамью в первом ряду католической церкви Святого Иоанна Боско в Парме, штат Огайо. Сегодня 18 февраля 1987 года. Виви семнадцать лет, она учится в последнем классе школы. Заявления в университеты уже написаны и отправлены, а ее отец покончил жизнь самоубийством в семейной машине – универсале «Форд-Кантри-Сквайр» 1982 года выпуска – в гараже их дома.

Смерть папы – это не только трагедия (гибель человека в расцвете сил), но и скандал. Все в церкви, в округе, среди знакомых перешептываются. Почему он это сделал? Была прощальная записка или нет?

Записки не было, и не было никакого объяснения.

Отец Виви, Фрэнк Хоу, работает в телефонной компании «Огайо Бэлл». Он «менеджер», поэтому ходит на работу в рубашке и галстуке, но без пиджака. Виви ничего не знает о его деятельности; она понятия не имеет, что он там «менеджерит», и никогда не спрашивает. Раз в год Виви и ее мать Нэнси ходят на «корпоративный пикник», который проводится в доме начальника Фрэнка – его особняк находится в районе подороже того, где живут Хоу. У мистера Рикарда, начальника, в доме бассейн и барная стойка из бамбука, и Виви это нравится, хотя самого пикника она боится, потому что там ей придется общаться с детьми других сотрудников, а она никого из них не знает. Виви всегда берет с собой книгу и весь вечер сидит в шезлонге и читает. На обратном пути мать всегда упрекает ее в том, что она ведет себя «асоциально», но Виви просто пожимает плечами и бубнит себе под нос: «Оставь меня в покое». На одном таком пикнике ее чтение прерывают звуки песни Coney Island Baby в исполнении квартета в соломенных шляпах. Это уже само по себе отвлекает от книги, но Виви мгновенно выпрямляется в шезлонге, увидев, что человек, который исполняет партию баритона, – ее отец.

Она и не знала, что папа умеет петь! Каким образом и где он выучил мелодию, слова? Впервые в жизни Виви смотрит на своего отца как на живого человека, у которого есть таланты и собственные увлечения.

Мать Виви глубоко, почти болезненно религиозна; она считает, что ничто так не украшает интерьер, как развешанные повсюду распятия. Нэнси – главный секретарь церковного прихода; она на короткой ноге со всеми священниками и знает всю подноготную о каждом из прихожан. Все называют ее святой женщиной – она организует благотворительные сборы консервов или одежды, средств на облегчение участи голодающих в Эфиопии. Помогает больным и пожилым людям, когда священники заняты; она волонтер в приюте для женщин, подвергшихся домашнему насилию. Организует столовую для бездомных и женский кружок по чтению Библии.

Только Виви и ее отец знают, что Нэнси – никакая не святая. Дома она тиран и агрессор. Все должно делаться так, как она скажет, или не делаться вообще. Нэнси Хоу находится в постоянной битве с лишним весом, а Виви и Фрэнк постоянно оказываются на линии огня, хотя оба худы как палки. Если Нэнси сидит на диете (а она постоянно сидит на диете), Виви и Фрэнк – тоже. Они едят дикие, отвратительные блюда вроде лазаньи с творогом, вареного рыбного филе или тортов без сахара. Читают молитву перед ужином, держась за руки; молитва длится и длится, а еда тем временем остывает на тарелках.

Нэнси дымит как паровоз, но только в гараже. Она говорит, что каждому позволено иметь один порок. Только благодаря этому Виви может разглядеть в своей матери человека.

По субботам Вивиан с отцом ездят в Миддлберг Хайтс на завтрак в «Перкинс», пока мать работает в столовой или выбирает цветы для мессы. И Виви, и ее отец всю неделю ждут этого завтрака. Они садятся на темно-зеленый диван, всегда за один и тот же столик, и их обслуживает всегда одна и та же официантка, Синди, с волосами, забранными в высокий хвост, и ярко-розовой помадой.

– Суббота – не суббота без двух моих любимых клиентов, – говорит она. – Кофе?

Да, на этих завтраках Виви разрешают пить кофе. Синди приносит ей отдельный серебристый кувшинчик со сливками и сахарницу. Потом дочь с отцом изучают огромное ламинированное меню и заказывают все, что захочется: яйца с беконом и сосисками, или хашбраун и ржаной тост с маслом, к которому приносят маленькие пакетики с джемом, или оладьи с горкой сливочного масла, или вафли с клубникой и взбитыми сливками, или французский тост, посыпанный сахарной пудрой, или омлет, истекающий сыром, с мягкими кольцами коричневого лука, помидорами и зеленым перцем. Фрэнк всегда прихватывает с собой газету «Плэйн Дилер» и дает Виви почитать несколько страниц – благодаря этому она чувствует себя взрослой, а еще ест помедленнее. Они наслаждаются не только едой, но и свободой от матери Виви, от ее правил и запретов, диет и грозных тирад. Настоящая благодать детства – вот эти украденные часы в ничем не примечательном ресторане, когда Вивиан сидит за столом с отцом и они соскребают вилками остатки сиропа с тарелок, а потом Фрэнк подмигивает ей и протягивает через стол пару монет, чтобы она купила себе в автомате гороскоп, пока он будет расплачиваться и оставлять чаевые Синди.

В семнадцать лет Виви не могла понять, зачем отцу было совершать самоубийство, поэтому просто решила, что, как и в случае с пением, у него имелись свои секреты. Его уволили? (Нет.) У него были финансовые проблемы? (Нет, хотя из-за самоубийства страховая отказала в выплате, а для Виви и ее матери Фрэнк был единственным кормильцем.) Может, он встречался с любовницей? (Виви это кажется маловероятным, хотя она и вспомнила про Синди, потому что только с ней видела его на постоянной основе. Иных женщин в окружении отца не водилось.)

Что Виви оставалось делать, кроме как винить того человека, который остался жить, – свою мать? Нэнси Хоу ответственна за самоубийство мужа, потому что сделала их жизнь безрадостной и унылой.

В дни, последовавшие за смертью Фрэнка, у них случаются тяжелые ссоры. Одна из них начинается, когда Виви слышит, как мать говорит кому-то по телефону, что, совершив самоубийство, Фрэнк «решил провести остаток вечности в аду».

– Да как ты смеешь?! – начинает кричать Виви, как только мать вешает трубку. – Мой отец не может быть в аду!

Выражение лица Нэнси остается неизменным, она закуривает сигарету; теперь, когда Фрэнк мертв, она начала курить в доме.

– Он совершил смертный грех. – Нэнси выдыхает дым. – Не я придумываю правила, Вивиан Роуз, их придумал Бог.

У Виви есть бойфренд – Бретт Каспиан. Они стали встречаться в сентябре, с началом учебного года. Это немного странная пара, потому что Вивиан – пай-девочка: ходит на занятия для отличников, редактирует школьный литературный журнал, а вот Бретт Каспиан – «укурок». У него длинные, неровно подстриженные волосы; он носит клетчатые рубашки, джинсы и массивные «тимберленды», курит, поет и играет на гитаре в собственной группе под названием «Побег из Огайо». «Побег из Огайо» выступает на всех школьных вечеринках, и, хотя Виви редко ходит на вечеринки – обычно сидит дома и учится, – она все же слышала группу пару раз и считает, что они хороши.

На второй неделе школьного года Виви зовут на мастерскую по художественному письму, которую устраивает некий знаменитый писатель в школе «Норманди Хай». Эти три дня меняют ее жизнь. Виви становится звездой, знаменитый писатель выделяет ее рассказ о домохозяйке с лишним весом, которая подозревает, будто муж ей изменяет, а потом выясняет, что он поет а капелла в квартете.

Единственная проблема – Виви пропустила три дня школьных занятий: историю Европы (продвинутый уровень), физику (продвинутый уровень) и математику (продвинутый уровень).

Она остается после уроков, чтобы написать пропущенную самостоятельную по математике по производным, первую в этом году. Учитель Виви, мистер Эмери, в этот день отвечает за провинившихся, оставленных в наказание. И сегодня единственный наказанный – это Бретт Каспиан.

Бретт сидит на два ряда впереди и на один левее от Виви, развалившись на стуле и закинув ноги на соседний стул, как будто на пляже. Перед ним на парте лежит папка, в руке он держит ручку с изжеванным колпачком, но даже не пытается сделать вид, будто занят домашкой. Вместо этого Бретт отбивает ручкой какой-то сложный барабанный ритм, смотрит на потолок, потом на мистера Эмери, который полностью погружен в проверку самостоятельных. Виви изо всех сил старается игнорировать Бретта Каспиана, хотя дробь ручкой ее отвлекает. Она поднимает голову и уже набирает в грудь воздуха, чтобы попросить его: «Пожалуйста, перестань», но тут он поворачивается и подмигивает ей.

Справедливо ли сказать, что подмигивание изменило жизнь Виви?

По ее телу проходит волна жара, она уже не может сосредоточиться на производных. Наверное, хулиган так пошутил, потому что в 1986 году в школе Виви не относится к числу тех, кому подмигивают. На ней бежевая прямая юбка, розовая рубашка-поло и дешевые мокасины, которые она упросила маму купить в «Хигбиз». Вивиан – преданная читательница «Официального руководства золотой молодежи»[18] и пытается воспроизвести образы с учетом своего ограниченного бюджета. Образы эти нисколько не соблазнительны и не сексуальны.

Миссис Шеппард из школьной администрации звонит по интеркому в кабинет.

– Дэйв, вас к телефону.

Мистер Эмери поднимает голову. На его лице растерянное выражение, как будто он очнулся ото сна или вынырнул из-под воды. Эмери, моргая, смотрит на Виви и Бретта, как будто не понимает, кто они и что делают в этом классе.

Он встает.

– Я скоро вернусь. Виви, когда закончишь, положи, пожалуйста, самостоятельную мне на стол.

– Вы не боитесь, что я подскажу ей все ответы? – спрашивает Бретт.

Мистер Эмери смеется, удивляя этим их обоих, и выходит из класса.

Теперь они одни. Виви пытается сосредоточиться на цифрах и греческих буквах. Производная от x2 – это 2x. Производная от 2х – это 2. Она заканчивает самостоятельную: легкотня. Проходит десять минут, мистер Эмери все не возвращается. Виви понимает, что ей не хочется уходить. Она проверяет ответы, потом проверяет снова. Все, больше уже невозможно тянуть время. Она кладет листок на стол мистера Эмери.

Виви знает, что Бретт Каспиан на нее смотрит: пожалуй, он симпатичный. Она никогда об этом не задумывалась раньше, потому что Бретт – «укурок», то есть не ее тип и даже не ее биологический вид.

Когда Виви начинает собирать учебники, он говорит:

– Всё, я здесь больше сидеть не собираюсь.

– Ты разве не наказан? Не боишься, что они оставят тебя и в следующий раз, если уйдешь?

– Да не, – тянет Бретт. – Дэйв меня простит.

– Дэйв?

– Мои родители с ним дружат, – отвечает Бретт. – Они ходят в боулинг в «Мэйпл Лэйнс».

Виви удивительно это слышать. Ей сложно представить, что у кого-то вроде Бретта Каспиана могут быть родители, особенно такие, которые играют в боулинг с учителем.

– Короче, если не хочешь ждать автобуса, я могу тебя подвезти, – заявляет Бретт.

Виви приходится подобрать челюсть с пола.

– Ну-у-у… ладно, – говорит она.

Они точно Джадд Нельсон и Молли Рингвальд из «Клуба “Завтрак”». Ну почти. Они начинают встречаться. К октябрю Виви меняет прямые юбки на джинсы «Джордаш», а мокасины – на кеды. Бретт заезжает за ней по пятницам, и они идут на стадион смотреть футбол – хотя не то чтобы активные болельщики, – а потом едят пиццу в «Антониос». По субботам наворачивают круги по торговому центру «Парматаун» – одной рукой Бретт обозначает свои притязания, засунув ее в задний карман новых джинсов Виви, другой держит сигарету. Иногда они ходят в кино в том же торговом центре; иногда она посещает школьные вечеринки, где играет группа Бретта. Потом парочка ездит по Парме и Севен Хиллс в «бьюике» Бретта, слушая 100,7 WMMS (главная рок-радиостанция в Америке, совсем рядом, в Кливленде) так громко, что Виви, закинув ноги в кедах на бардачок, чувствует вибрацию через подошвы. Прохладный воздух Огайо врывается в открытые окна машины. Они паркуются на Стейт-роуд-Хилл или Кэнэл-роуд в городе Индепенденсе и целуются. Он трогает ее за грудь; потом – не только за грудь. Они говорят друг другу: «Я люблю тебя», «Я тоже тебя люблю», «Я люблю тебя больше», «Я так тебя люблю». Это чувство так полно новизны, так удивительно, что им кажется – они первые люди на земле, которые так любят друг друга. Им кажется, будто они изобрели эти чувства.

Виви ходит с Бреттом на репетиции группы, которые проводят в гараже Уэйна Кертиса, его друга. Уэйн играет на бас-гитаре, а Рой, который уже выпустился из школы, – на барабанах. Виви знает Роя; его умная сестра на год младше ее самой.

Уэйн и Рой никак не выражают своего отношения к присутствию Виви. В основном они ее игнорируют, хотя однажды Рой спрашивает, в какой колледж она подала документы, и, когда Виви называет университеты: Дьюк, Университет Северной Каролины, Университет Вирджинии, – он присвистывает.

– Куда угодно, лишь бы уехать отсюда, – признается Вивиан.

– Согласен, – говорит Рой. Как-никак их группа называется «Побег из Огайо».

Но правда заключается в том, что, как только Виви влюбилась в Бретта, она влюбилась и в Огайо. Не рассказывая об этом никому, кроме консультанта по поступлению, она подает документы в Денисон, Кеньон, Оберлин. Они с Бреттом говорят о том, как лет в двадцать поженятся и переедут в свою квартиру в центре города с видом на озеро; а потом, когда заведут детей, купят дом в Шейкер Хайтс. Подойдут к воспитанию своих детей с таким же среднезападным здравомыслием, с каким растили их самих.

В начале ноября они делают это. На заднем сиденье «бьюика», припаркованного в лесу у поворота на пешую тропу. Ключ в замке зажигания повернут ровно настолько, чтобы из печки дул сухой теплый воздух. Приходится постараться, чтобы занять нужную позу, и на какое-то мгновение кажется, что они играют в «Твистер»; Виви чувствует сморщенный винил сиденья под своей голой спиной, ее одежда валяется вперемешку с одеждой Бретта под сиденьем. Вивиан пульсирует всем телом, как раскаленная добела звезда. От наслаждения и боли, которые охватывают ее, когда Бретт оказывается внутри, на глазах выступают слезы, и она начинает плакать. Они оба плачут, потому что для Бретта это тоже первый раз. И… вот это да. Просто невероятно.

После смерти отца Виви в феврале Бретт пишет для нее песню. Она называется «Золотая девочка», и сначала Вивиан не понимает почему, ведь у нее очень длинные, очень темные волосы. Но стоит ей услышать слова, как становится ясно: «золотая» – это метафора. Виви для Бретта – золотая девочка, его солнце, его свет, его сокровище, его трофей. Она – огонь, которым горят его глаза.

Виви не могла не понравиться песня, даже окажись та ужасной, – но нет, трек хороший. Очень хороший. Может, даже настолько хорош, что его могут крутить на радио WMMS.

Когда уходит отец Виви, Бретт Каспиан становится для нее всем. Он – ее меч и щит, ее опора, ее психотерапевт и ее лучший друг. Его любовь нужна ей как кислород. Она сделает все что угодно, лишь бы его не отпускать.

На Нантакете, в церкви Девы Марии на Острове, священник зачитывает отрывок из Евангелия и произносит проповедь, которая кажется Виви не слишком-то личной, но она, видимо, сама виновата, что появлялась в приходе только на Рождество и на Пасху. Отец Рид однажды упомянул, как его пожилая тетя любит ее романы, и Виви на следующий день принесла и оставила в приходском флигеле подписанный экземпляр «Фотографа», набранный крупным шрифтом, но преподобный в проповеди об этом не упоминает; он в основном говорит о смерти в целом и о том, что смерть на самом деле означает рождение для Царствия Небесного.

Проповедь достаточно скучная, чтобы все перестали плакать, но, как только отец Рид заканчивает, на кафедру поднимается Саванна, и воцаряется полная тишина. Пользуясь тем, что подруга пока просматривает свои заметки, Виви осматривает собравшихся. Взгляд ее на короткое время останавливается на первом ряду. Дети смотрят на Саванну с напряженным вниманием; Джей Пи опустил голову на ладони. Деннис сидит в другом конце церкви, рядом с Кендейс Лопрести, Алексис и Мариссой – почему бы и нет?

Джо Де Сантис устроился у прохода, ближе к выходу, затерявшись среди толпы родителей одноклассников Круза и Лео. Пришли начальник Уиллы и группа людей, в которых Виви узнает сотрудников «Ойстеркэтчера». Пришли учителя, тренеры, агенты по недвижимости и владельцы кафе и магазинов из центра, все, кто работал в «Мани Пит», включая Марки Марка, прораба Виви, и Серфера Боя, электрика, – оба ради такого случая надели галстуки.

Вивиан видит своего агента Джоди: та сидит с Уэнди, Тимом и Кристиной из «Книжного Митчелла». На одной из скамей устроились женщины с занятий боди-балетом (все с идеально прямыми спинами). Ей никогда больше не придется в муках качать ноги – наверное, это и хорошо? Пришли ее стоматолог и гигиенист. У Виви никогда больше не будет кариеса или болезненного пульпита. Больше не придется ходить к гинекологу. Она избежала унижений менопаузы. Что переживает женщина во время приливов? Виви никогда этого не узнает.

Во втором ряду за детьми сидит… Люсинда Куинборо, бывшая свекровь. «Вы только посмотрите», – думает Виви. Она, конечно, приходится детям бабушкой, но… Ну, в общем, Люсинда всегда была не в восторге от Виви. Сейчас она выглядит счастливее, чем в день свадьбы Вивиан и Джея Пи.

– Это неправда, – упрекает Марта. – И вам это прекрасно известно.

– Она всегда считала, что я недостаточно хороша для него, – возражает Виви. – Для ее малыша Джеки Пэйпера[19].

– Она предпочитает вас Эми, – говорит Марта. – Люсинда считает Эми охотницей за ее деньгами. – Она осекается. – Прошу прощения, я проявила несдержанность.

– Можете еще что-нибудь рассказать? – просит Виви.

– Не могу.

– Да ладно вам!

– Вам так же, как и мне, известно: ничего хорошего не выйдет из стремления узнать, что о вас думают люди.

Саванна откашливается.

Да, да, сейчас будем слушать речь – но сначала Виви отыскивает взглядом Круза. Он притулился у дверей, опустив голову.

«Круз! Тебе место там, в первом ряду, рядом с моими детьми! – думает Виви. – Что же такое происходит?»

Зак Бриджман по-прежнему стоит в дальнем конце паперти, сунув руки в карманы, и явно чувствует себя не в своей тарелке. Как только Саванна делает вдох, чтобы начать, он проскальзывает мимо Круза и выходит на улицу.

– Уверена, многие из вас гадают, как же я справлюсь с такой задачей, – говорит Саванна. – Секрет в том… что я выпила таблетку. Я могу, конечно, заснуть прямо за этой кафедрой, но хоть плакать не буду.

По рядам пробегает рябь смешков, приятная, как легкий дождик.

– Я должна попросить у вас снисхождения. Я не писательница. Писательницей была Виви. Так что, если бы вселенная работала как надо, здесь стояла бы она и произносила бы в мою честь речь, представляя меня гораздо более интересным человеком, чем я есть на самом деле. Потому что сами видите. Я торчу здесь секунд пять и по-прежнему говорю все о себе да о себе.

Снова смешки.

– Мы с Виви были лучшими подругами. Это банальная фраза, затасканная; из нее даже сделали акроним BFF[20]. Девочки, как только начинают общаться с другими детьми, сразу узнают, что у них обязательно должна быть лучшая подруга. Кто-то, кто будет считать, пока они прыгают через скакалку, кто-то, кому можно будет рассказать про тайную влюбленность. Скажу без утайки: в детстве у меня не было лучшей подруги. То есть была, но ее роль выполняла моя такса по имени Херман Мюнстер.

Люди в церкви смеются, хотя Виви знает, что для Саванны это больное место.

– Все изменилось в мою первую неделю в Университете Дьюка, когда я въехала в общежитие и познакомилась с девочкой, которая жила в конце коридора, – с Вивиан Хоу. Мы стояли в ванной, Виви попросила одолжить ей шампунь. Она приехала в колледж удручающе неподготовленной, в то время как под моей экстрадлинной кроватью хранилась целая аптека. Виви была из города Пармы, что в Огайо. Крошка с длинными, прямыми, черными как смоль волосами и маленькой серебряной сережкой в хряще уха, которой я завидовала. В ту же секунду, как Виви взяла у меня из рук флакон с шампунем, я поняла, что вот оно: это та самая лучшая подруга, которую я искала.

Каждое лето Виви оставалась в Дареме и работала официанткой в «Летающем Буррито», чтобы скопить денег на следующий учебный год. Я привезла ее на Нантакет только после того, как мы выпустились. У моих родителей было правило насчет нантакетского дома: гости могут жить только неделю и ни минутой дольше. У меня насчет Виви были другие планы; я думала, ей разрешат остаться на все лето. Она не была каким-то гостем или даже подругой; она была мне сестрой. – Саванна умолкает и делает вдох. – Родители не разделяли моего мнения и неделю настаивали на том, что Виви должна уехать. Я думала, она вернется в Дарем и будет по-прежнему разносить чипсы и сальсу, но за эти семь дней Виви влюбилась в Нантакет. Она сказала, что… нашла свой дом. – Саванна сделала еще один вдох. – Итак… что же было дальше? Она сняла комнату в доме на Фэйрграундз-роуд и нашла работу в химчистке «Фэйр Айл». Любой, кто когда-либо заглядывал в химчистку «Фэйр Айл», – Саванна обводит взглядом церковь, – а я вижу, что это касается только половины присутствующих, – снова раздаются смешки, – знает, как там бывает жарко. Поэтому в то первое лето Виви отрезала волосы и сделала себе стрижку пикси. Она начала изучать местных жителей и тех, кто приезжал на лето, чтобы вставить всех вас в свои будущие книги. – Снова смех. Натянутый? – Что, думаете, я шучу? Никто здесь явно не читал «Сезона скандалов». – Смех.

«Они все смотрят ей в рот, – думает Виви. – Так держать, Саванна!»

– Про Вивиан Хоу говорили, что ее «прибило к берегу», но она была в большей степени «местной», чем иные, прожившие здесь всю жизнь, благодаря тому, как глубоко, как страстно, как безоговорочно она любила этот остров и наш образ жизни. – Каждое слово Саванна подчеркивает стуком пальца по кафедре. – Она написала тринадцать романов, и каждый из них – любовное послание Нантакету. Это слабое утешение, но оно у нас есть – хотя Виви не стало, с нами по-прежнему остаются ее слова.

Виви улыбается Марте, а та закатывает глаза.

– Скромнее, Вивиан, – шепчет она.

– И все-таки самые важные произведения, которые Виви оставила на земле, – это трое ее прекрасных детей: дочь Уилла, дочь Карсон и сын Лео. – Теперь Саванна обращается к передней скамье. – Ребята, ваша мать была занятой женщиной. Она или писала, или бегала, или делала салат, или плавала. Виви и пяти минут не тратила даром. Иногда, даже когда мы с ней сидели и разговаривали, я видела, что она прокручивает в голове новый виток сюжета или думает, как бы заставить своего издателя отправить ее в Виннипег, ведь ее канадские читатели заслуживают того, чтобы она к ним приехала. Но, как бы то ни было, я хочу сказать: единственное, что было для вашей матери по-настоящему важно, – это вы трое. Она невероятно гордилась вами и так сильно, так сильно вас любила.

«Да», – думает Виви.

Люди уже рыдают в открытую.

– Моя задача как подруги вашей матери не в том, чтобы облегчить вашу потерю. Никто не может этого сделать. Моя задача заключается в том, чтобы каждый день говорить с вами о вашей маме, делиться своими воспоминаниями, необязательно только хорошими. Никто не хочет помнить только освященный, начищенный до блеска образ Виви. Кто-нибудь здесь видел, как злится Вивиан Хоу? А как злится, когда выпьет текилы? Не очень приятное воспоминание. Зато настоящее.

Марта снова хмыкает.

– Рада, что вам смешно, – ворчит Виви.

– Обещаю вам, Уилла, Карсон и Лео, говорить с вами о матери, пока буду жива. Я стану писать сообщения или звонить, когда вспомню что-нибудь яркое; буду давать такие советы, которые, как мне кажется, дала бы Виви; всегда-всегда буду напоминать вам, что, где бы она сейчас ни находилась, Виви будет по-прежнему вас любить. Любовь никуда не уходит. Ваша мать сейчас наблюдает за вами. Она никогда не оставила бы вас одних.

Виви ахает.

– Она что, знает?

– Нет, конечно, – отвечает Марта.

Раздаются тихие всхлипывания, хлюпанье носом.

Саванна поднимает взгляд на уносящиеся вверх своды церкви.

– Виви, я сейчас обращаюсь к тебе. Последние несколько дней я много думала над тем, чем мы, люди, друг для друга являемся. Можем ли мы настолько преодолеть границы, чтобы полностью понимать другого человека, чтобы стать им? Я пришла к выводу, что нет, не можем. Я здесь, я жива, а ты – где-то еще. Но из всех людей, которых встречала в своей жизни, я чувствовала себя ближе всего к тебе. Ты была, есть и навсегда останешься моей подругой. Лучшей подругой. Навечно. Спасибо.

– Вау, – ахает Виви.

– Самая лучшая речь из всех, что я слышала за последний год, – подтверждает Марта.

«Только за последний год?» – думает Виви. Сама она мысленно прыгает от радости, как будто Саванна только что поймала невозможный пас и выиграла Суперкубок в дополнительное время.

Священник снова поднимается на кафедру, воздевает руки к небу и говорит:

– Помолимся.

Нантакет

Все сошлись на том, что служба получилась замечательная. Саванна Хэмильтон так хорошо постаралась, что мы начали оглядываться по сторонам в поисках друга, который хотя бы вполовину так же мастерски сможет представить нас после нашей смерти.

И, господи боже, уж что Саванна умеет, так это устраивать вечеринки – потому что так называемые «поминки» по Вивиан Хоу в яхт-клубе превратились в самую настоящую вечеринку. По одной стороне просторной зеленой лужайки, ведущей от кирпичного патио ко входу в гавань, стоял шведский стол, по другую – бар. Мы заказывали ром «Маунт Гей» с тоником или бокалы с прохладным «Рислингом» и брали с подносов у проходивших мимо официантов крошечные тартинки с лобстером, кукурузой и капелькой крема из авокадо. Нас манил к себе дымящийся гриль, распространяющий соблазнительные ароматы бараньих ребрышек, сдобренных терпким соусом. В центре шведского стола стояла многоярусная серебряная башня с морепродуктами: королевскими креветками, мясистыми устрицами на половинках раковин, моллюсками и ногами императорских крабов. На деревянной доске, огромной, как колесо от телеги, были искусно разложены спиралью мини-сэндвичи; выглядело так красиво, что нам не хотелось разрушать композицию, но ростбиф c хреном на ржаном хлебе слишком хорош, чтобы сопротивляться искушению.

Шон Ли играл на гитаре, исполняя акустическую версию песен Спрингстина, Клэптона, Билли Джоэла, Кросби, Стиллза и Нэша, которым с таким удовольствием подпевала Виви. И хотя она не играла ни на одном инструменте и совсем не попадала в ноты, зато была преданной поклонницей рок-н-ролла. В ее самой недооцененной книге «И снова лето» название каждой главы – это песня из пятидесятых или шестидесятых.

Воздух искрился, вода сияла, флаг развевался на ветру. Нет на Нантакете вида великолепнее, чем тот, который открывается с лужайки яхт-клуба. Этот клуб, «Весло и поле», был не для всех и ассоциировался со «старыми» деньгами; лист ожидания на получение членства тянулся на двадцать лет вперед, а еще требовалось убедить безжалостную комиссию. Семья Куинборо состояла в клубе с сороковых годов, и Виви автоматически получила членство, выйдя замуж за Джея Пи. Она не всегда следовала правилам: однажды надела красную рубашку-поло для игры в теннис – грубая ошибка, а в другой раз нечаянно заплевала коктейлем синий двубортный блейзер президента клуба, потому что он сказал какую-то, по ее мнению, глупость. Когда Виви с Джеем Пи развелись, комиссия проголосовала «пятеро против четверых» за то, чтобы не восстанавливать ее индивидуальное членство. Некоторые сочли это жестким решением, особенно учитывая, что все знали, почему закончился брак, но Люсинда Куинборо написала комиссии письмо, заявив, что ни при каких обстоятельствах не желает встречаться в клубе со своей бывшей невесткой.

«Даже когда они были женаты, не вызывал сомнений тот факт, что она не вписывается», – писала Люсинда.

Некоторые из членов комиссии считали, что Виви привносила свежую нотку открытости в атмосферу клуба, которая могла показаться затхлой и пуританской, но обладатель решающего голоса, Горди Хэстингс, читал роман Вивиан Хоу «Под углом света», и ему не понравилось, каким в книге предстает клуб, прозрачно замаскированный под названием «Лужайка и якорь». Члены «Лужайки и якоря» были самодовольными, невыносимыми типами, и, хотя жена Горди, Амелия, говорила, что ему стоит расслабиться, это же всего лишь роман, он уловил намек. Если Вивиан Хоу такого невысокого мнения о клубе, то и не стоит звать ее в индивидуальные члены.

И он проголосовал против.

Бывший муж Виви, Джей Пи Куинборо, был потрясен решением комиссии, но его девушка, Эми Ван Пелт, которая быстро заняла место Хоу, разделяла мнение Люсинды Куинборо. Она была счастлива, что не рискует столкнуться с Виви в дамской комнате.

Саванна Хэмильтон, семья которой имела членство в клубе со дня его основания в 1905 году, сказала Виви, что может оформить ей гостевой пропуск по первому требованию.

Люсинда Куинборо и ее лучшая подруга и партнерша по игре в бридж Пенни Роузен тоже приходят на поминки, и, когда бывшая свекровь Виви просит у бармена по имени Маршалл два сухих мартини, он говорит:

– Одну минуту, миссис Куинборо. Записать на ваш счет?

– Мой счет? – переспрашивает Люсинда. – Разве напитки сегодня не бесплатные?

– Миссис Хэмильтон оплачивает еду и напитки только для тех, кто не состоит в клубе, – поясняет Маршалл.

Люсинда окидывает взглядом собравшихся. Из членов клуба здесь только она сама, Пенни, Джей Пи и Бонэмы.

– Как-то это мелочно, – замечает она.

– Ой, да ладно тебе, Люси, – говорит Пенни. Они дружат уже лет пятьдесят, и Пенни осталась единственным живым существом на планете, которое называет ее «Люси». – Тебе никогда не нравилась Вивиан, ты выпихнула ее из клуба, а теперь жалуешься, что тебе приходится платить за выпивку на ее поминках. Не стыдно тебе?

– Да, Маршалл, запиши на мой счет, – говорит Люсинда и сердито смотрит на Пенни. – Видимо, когда будешь произносить речь на моих похоронах, расскажешь всем, какая я была негодяйка.

Пенни удается скрыть улыбку. Эта мысль ее забавляет.

– Надеюсь, за следующие платишь ты? – продолжает Люсинда.

Легко увлечься хорошей едой, музыкой и приятным днем, но многие из нас не забывают поглядывать на детей Виви. Уилла Куинборо Бонэм сидит за столиком в тени зонта между своим мужем Рипом и своей свекровью Тинк. Бонэмы, как и Куинборо, – давнишние члены клуба «Весло и поле»: Тинк играет в теннис, Чес Бонэм – яхтсмен, – но, в отличие от Куинборо, они держатся в стороне от политических интриг.

Тинк волнует только одно: здоровье и безопасность ее невестки, которая снова беременна. Миссис Бонэм, как многие из нас знают, давно мечтает о наследнике – лучше мальчике.

– Принести тебе что-нибудь еще, дорогая? – спрашивает она Уиллу. Перед той на столе стоит стакан имбирного эля. – Может быть, сэндвич с огурцом?

– Я не могу есть.

Рип берет жену за руку.

– Если хочешь, можем уехать, – предлагает он. – Поедем домой, ляжешь под кондиционером.

– Надо убедиться, что с Карсон и Лео все в порядке, – отвечает Уилла.

Бармен Маршалл замечает, что Карсон Куинборо пьет уже пятый «Том Коллинз». Он знает, что она работает за стойкой в «Ойстеркэтчере», и пытается завести разговор на профессиональные темы, но Карсон его прерывает, и Маршалл не может ее за это винить. Все-таки у нее мать умерла. Она сует ему под нос стакан и говорит:

– Чувак, сделай покрепче.

Маршалл считает, что «Том Коллинз» должен быть легким или средней крепости; это освежающий коктейль, такой, чтобы выпить несколько штук за вечер и не опьянеть. Но клиент всегда прав. Он возвращает ей стакан, в котором нет почти ничего, кроме джина.

Карсон избегает своего отца, избегает бабушку и Пенни, избегает Лео, избегает Денниса. Саванну она использует как ориентир, отмечается у нее, а потом снова растворяется в толпе. После четвертого коктейля она идет выпить воды, достает телефон и электронную сигарету. Начинает строчить сообщения одно за другим и быстро делает несколько затяжек, но не успевает даже выдохнуть дым, как к ней через лужайку уже спешит ассистент главного менеджера.

Карсон засовывает телефон и сигарету в клатч своей матери и наклоняется, чтобы расстегнуть «лабутены» – хватит уже полоть шпильками клубную лужайку. Она улыбается ассистенту главного менеджера и, когда он открывает рот, чтобы напомнить, что голые ноги, мобильные телефоны и электронные сигареты запрещены на территории клуба, незаметно показывает ему средний палец. Несмотря на ее возмутительное поведение, ассистент главного менеджера чувствует, что это он совершил бестактность. В конце концов, эта молодая девушка только что потеряла мать.

Лео Куинборо не снимает своего блейзера, несмотря на изматывающую жару и то, что старший в иерархии клуба, Чес Бонэм, уже скинул пиджак. Как и Уилла, Лео всегда следует правилам.

Его школьные друзья, Кристофер и Митч, отводят Лео в сторону, чтобы спросить: неужели Виви правда сбил Круз?

– Марисса так говорит, – сообщает Митч.

– Да, – подтверждает Кристофер, – Алексис рассказала ей, что один офицер видел, как Круз проехал на красный и пронесся с превышением по дороге через несколько минут после того, как сбили твою маму.

– Мариссе надо бы заткнуться, – отрезает Лео, и Кристофер понимает: слухи о том, что они с Мариссой расстались, – правда, хотя в выпускном классе все голосовали за них как за «самую милую пару». Марисса была в церкви, но сидела с матерью и Алексис, а на поминки не пошла.

Еще более странно, кажется Кристоферу, что Круза здесь нет, хотя Митч видел того в церкви – он стоял сзади. Джо Де Сантис тоже не пришел. Может, они не слишком комфортно себя здесь чувствуют – это не очень-то либеральное место: все до единого присутствующие – белые. Но может, дело в чем-то еще. Неужели Виви действительно сбил Круз Де Сантис? Этот слух – что он проехал на красный с превышением скорости – говорит сам за себя, и чем еще можно объяснить, что друг не пришел поддержать Лео? Его отсутствие здесь… подозрительно.

На любой вечеринке, где смешиваются алкоголь и сильные эмоции, рано или поздно происходит взрыв. Никто из нас не обращал особого внимания на Денниса Летти, бывшего бойфренда Виви, но он все это время кружил вокруг Джея Пи как акула. В отличие от Лео, Деннис давно скинул пиджак (до того, как это сделал Чес Бонэм, некоторые из нас это отметили), ослабил галстук и сейчас обильно потел в своей белой рубашке. Нельзя сказать, что его поведение нас удивило. Когда Деннис пьет бурбон в таких количествах, как сегодня, он становится непредсказуем. Кто-нибудь здесь помнит свадьбу Уиллы и Рипа?

Деннис наступает прямо на Джея Пи. Он на несколько сантиметров ниже, но килограммов на двадцать тяжелее.

– Надеюсь, ты понимаешь, что разбил Виви сердце. У тебя в руках было такое сокровище, а ты все разрушил.

Джей Пи кивает с серьезным видом.

– То, что произошло между мной и Виви, – не твое дело, Деннис. Мне кажется, тебе пора домой. Если хочешь, я вызову тебе такси.

– Если я хочу? – повторяет Деннис. Он, может быть, и не вырос на Халберт-авеню, не отличает яхты класса С и класса D, но чувствует, когда с ним говорят свысока, а еще знает, что за последние три года Виви преподнесла этому клоуну на блюдечке с голубой каемочкой полмиллиона своих потом и кровью заработанных денег. Джей Пи – эдакий богатенький Ричи – весь из себя благородных кровей, знает, какой вилкой что есть, как носить лоферы без носков и «рей-бены» на макушке, очередной Кеннеди выискался со своими густыми волосами. Вот только Джей Пи Куинборо понятия не имеет, что такое зарабатывать честным трудом.

Деннис просто из принципа пытался уговорить Виви снова потащить бывшего в суд – нечестно, что он ей изменил, а она теперь еще должна ему платить, – но Вивиан ответила, что у нее много работы и затяжной процесс будет ее отвлекать.

– Я знаю, что ты хочешь меня защитить, – сказала Виви, – и я тебя за это люблю, но мой крестовый поход давно уже завершился. Все конечно, Деннис. Расслабься.

Проблема была в том, что Джей Пи даже не чувствовал благодарности. Он вел себя так, словно эти деньги ему причитаются по праву.

Деннис отводит руку и без предупреждения дает Джею Пи в челюсть как раз в тот момент, когда тот подносит к губам свой ром с тоником, – стакан отлетает в сторону и разбивается вдребезги о кирпичную стену. Джей Пи застигнут врасплох, а у Денниса такой большой опыт в барных драках, что он, уже работая левой, наносит сопернику удар по носу. Все вокруг залито кровью.

Рип Бонэм видит, что произошло, и встает между ними.

– Так, так, так, Деннис, дружище, достаточно.

Тот позволяет Рипу себя оттащить, а Уилла спешит к своему отцу с охапкой бумажных салфеток. Джей Пи прижимает салфетки к носу, и на противоположной их стороне расцветает красное пятно.

– Вызвать скорую? – спрашивает Уилла.

Джей Пи качает головой, а Рип уводит Денниса к парковке. Те из нас, кто еще оставался на поминках, собираются и заворачивают немногочисленное несъеденное печенье, которым так славится клуб, в салфетки, чтобы насладиться им позже.

Само собой разумеется – и это должно ей льстить, – что мужчины дерутся за Виви даже после ее смерти.

Наша хозяйка, Саванна, уводит пострадавшего в полутемный прохладный бальный зал, и они садятся на две банкетки у стены. Саванна знает Джея Пи с тех времен, когда они детьми путались у взрослых под ногами на теннисном корте в этом клубе, учились подавать и отбивать, а потом садились в кружок и ели пиццу на согретом солнцем грунте. Джей Пи был просто одним из толпы мальчишек, не отличимый от других привилегированных детей, с которыми росла Саванна, пока не начал встречаться с ее лучшей подругой. А потом женился на Виви, завел с ней детей, изменил и доставил много страданий. Саванну раздражает, что ей приходится его утешать, но она понимает: сейчас ее роль заключается в этом.

– Мне очень жаль, что так получилось. Нужно было получше следить за Деннисом. Он словно бомба замедленного действия.

– Никогда не понимал, что она в нем нашла.

– Он – соль земли, ей это нравилось. Плюс он ею восхищался, а после того, что она пережила…

– Виви хотела найти противоположность мне, – перебивает Джей Пи. – Определенно нашла. – Он поднимает взгляд на Саванну; та смотрит в покрасневшие зеленые глаза поверх окровавленных салфеток. – Понимаешь, наша с Виви история не настолько однозначная. Это, наверное, были самые запутанные отношения в мировой истории.

Саванна смеется.

– Ну ты и возомнил о себе.

– Знаю, – говорит Джей Пи и начинает плакать. – Я так ее любил. С той самой минуты, как увидел, когда забирал вещи из химчистки…

– Ты забирал платья своей матери, – поправляет Саванна. – Одно уже это должно было стать для нее предупреждением.

– Я все, все испортил, – твердит Джей Пи. – Деннис прав: я разбил Виви сердце. Знаю.

Саванна забирает у него окровавленные салфетки. Его нос похож на гнилую клубничину, на скуле начинает расцветать синяк. Утром будет болеть.

– Я бы рада с тобой разобраться, Джей Пи, но у меня сейчас мысли совсем о другом. Нам надо сосредоточиться на том, что важнее всего…

– Найти того, кто ее сбил, – перебивает Джей Пи. – И проследить, чтобы ему воздали по заслугам.

Саванна терпеливо вздыхает.

– Этим занимается полиция. Нам с тобой надо позаботиться о детях.

– Дети меня любят, – говорит Джей Пи. – Но я им несимпатичен. Им нравилась Виви. Они всегда шли поговорить с Виви.

Он улыбается Саванне медленной полуулыбкой – одна из тех его черт, которые сразили Виви в первую очередь.

– Ты им тоже нравишься. С тобой они тоже разговаривают.

– Это правда, – говорит Саванна, вставая. – Отвезти тебя домой или позвонишь Эми?

– Эми? – произносит он, как будто понятия не имеет, о ком она.

– Я припарковалась перед клубом, – сообщает Саванна. – Идем.

Эми

Эми отпрашивается с работы в день похорон Виви, и Лорна – тоже, под предлогом того, что ей нужно поддержать подругу. К счастью, по средам клиентов не так много. Брэнди, администратор, нехотя убирает их из расписания, думая, что они пойдут на похороны.

Вместо этого подруги отправляются в «Крю» в дальнем конце гавани – лучшее место на Нантакете, чтобы пить днем.

Они устраиваются у барной стойки и заказывают бутылку шампанского «Пол Роджер» – «в память о Виви». Еще просят дюжину устриц и – гулять так гулять – икру, осетровую, со всеми сопутствующими закусками. Когда распахивается стеклянная дверь, посетителям открывается вид на гавань. Вокруг бара идет узкий деревянный настил, и Эми знает, что люди здесь не раз падали в воду; когда она работала в «Пробке» у Джея Пи, слышала, какой при этом поднимался шум. Океан испещрен искрами солнечного света; катера переваливаются с боку на бок у причалов; слышен сигнал парома, и чайки кричат, как ревнивые девицы. Бартендер Томми с хлопком откупоривает их шампанское.

– Празднуем? – спрашивает он.

Эми впервые задумывается о том, как выглядит со стороны. Она отпросилась с работы, чтобы почтить память бывшей жены своего бойфренда, но вместо этого «скорбит» за бутылкой шампанского, которая ей не по карману, и икрой, которая уж точно ей не по карману. Что, если кто-то ее здесь увидит?

– Празднуем, – отвечает Лорна, поднимая свой узкий бокал, полный золотистых пузырьков. – За прекрасно прожитую жизнь.

Эми сказала Джею Пи, что, наверное, ей не стоит идти на отпевание и поминки, даже прежде, чем он сам это предложил.

– Мне кажется, всем, особенно детям, будет спокойнее, если я не приду.

Эми сразу же почувствовала, какое облегчение испытал Джей Пи.

– Наверное, ты права, – сказал он.

Пожалеют ли дети, что она не пришла? Карсон – может быть. Но на похоронах Эми стала бы центром всеобщего внимания благодаря своему исключительному и очень неприятному положению: ей пришлось бы скорбеть о смерти женщины, о которой она не всегда отзывалась в лестных выражениях. Эми тяжело было бы терпеть испытующие взгляды.

Она поднимает свой бокал и молча чокается с Лорной. Сегодня Эми хочет просто пить и забыть обо всем.

К Джею Пи в какой-то момент снова вернется способность думать о чем-то, кроме смерти Виви. Лето будет идти своим чередом, дети привыкнут, Лео уедет в колледж. Эми снова попытается достучаться до Карсон – вдруг они сумеют стать ближе друг другу. А Джей Пи будет свободен и сможет сделать предложение. Эми остается только чуть-чуть подождать.

Они не успевают оглянуться, как шампанское заканчивается, и Лорна заказывает бутылку розового вина. Томми спрашивает, планируют ли они еще что-нибудь есть. Устрицы исчезают у Эми во рту в шесть солоноватых глотков, а икры каждой из них досталось по три ложечки. Эми заказывает два сэндвича с лобстером и картошку фри на гарнир.

Повернувшись к Лорне, она говорит:

– Не волнуйся, я угощаю.

Мысленно подсчитывает сумму и понимает, что, даже если они больше ничего не будут есть и пить, этот обед обойдется ей в четыреста долларов. Сумасбродство, но пути назад уже нет.

– Кто знает, может, завтра нас уже не будет в живых.

С наступлением вечера бар наполняется народом. Преобладающая категория посетителей – привлекательные мужчины с загорелыми после дня, проведенного за яхтингом или рыбалкой, лицами, в группах по три-четыре человека. Симпатичный парень в бейсболке с логотипом калифорнийского гольф-клуба «Торри Пайнс» заводит беседу с Лорной. Он говорит, что ему нравится ее акцент. Его дед был ирландцем из Уэксфорда.

– Ха! – подхватывает Лорна. – А я там выросла!

Эми пытается поучаствовать в их разговоре и щегольнуть своим собственным акцентом – Алабама! – но южная тягучесть ее речи подзасохла за последние десять лет, и теперь даже y’all[21] из ее уст звучит вымученно. Она остается наедине со своим бокалом уже теплого розового и надеется, что кто-нибудь из джентльменов придет к ней на помощь, но никто не подходит. Эми приехала на Нантакет подтянутой двадцатитрехлетней девушкой, сейчас она на десять лет старше, на семь (вообще-то десять) килограммов больше и выглядит… поношенной. Так и есть. Вся эта канитель с Джеем Пи, его детьми, его матерью, его поисками себя ее утомила, а постоянная надежда на то, что она вот-вот прекратит быть девушкой (любовницей) и станет женой, в конце концов лишила Эми иллюзий. Ее свет померк. Неудивительно, что все мужчины в этом баре стремятся держаться от нее подальше. Она с таким же успехом могла бы прилепить себе на лоб бумажку с надписью: «б/у».

Эми опрокидывает в себя остатки вина, и в этот момент на табурет слева от нее садится мужчина в белой рубашке и тесных серых брюках. Он делает знак бармену, заказывает пиво и только тогда, кажется, замечает соседку.

– Ой, здесь занято?

Эми качает головой. Она рада, что хоть кто-то в баре не считает ее прокаженной, хотя этот мужчина и не принадлежит к числу роскошных яхтсменов. Эми не удалось его разглядеть, и теперь она боится повернуть голову, чтобы это не выглядело слишком нарочито. Впрочем, Эми заметила, что у него на костяшках пальцев кровь.

Она уже так много выпила, что ей кажется само собой разумеющимся взять его за запястье.

– Вы поранились? Или… вы что, подрались?

– Подрался, – отвечает он. Бармен ставит перед ним пиво, мужчина встает и осушает весь стакан одним долгим глотком. Это дает Эми возможность как следует его разглядеть, и, закончив, он тоже начинает в нее всматриваться.

– О, Эми! Привет.

– Деннис! – восклицает она. В ее голосе звучит радость, что странно, ведь Эми довольно плохо знает Денниса. Он был бойфрендом Виви, хотя Джей Пи говорил, что они то ли расстались, то ли собирались расстаться.

Эми должна быть благодарна Деннису. В прошлом году, в июне, на свадьбе Уиллы и Рипа Джей Пи и Виви танцевали первый танец вместе с новобрачными и мистером и миссис Бонэм. Этот момент возглавил персональный список Эми «Худшие моменты отношений». Виви смотрелась в руках Джея Пи абсолютно на своем месте, и они так ладно танцевали (а Джей Пи, кажется, говорил в то первое лето, что жена совершенно не умеет танцевать), смеялись и так очевидно наслаждались моментом, что Эми в голову закралась мысль: «А что я вообще здесь делаю?» Она прямо тогда и ушла бы из клуба «Весло и поле», если бы к ней не подошел Деннис. Он принес ей коктейль, положил руку на плечо, чокнулся и прошептал на ухо какую-то шутку, которую Эми не расслышала из-за громкой музыки, но все равно посмеялась.

– Еще одно, – говорит Деннис бармену.

– Подожди, ты же был на отпевании? И поминках?

Деннис кивает.

Если он теперь здесь, в «Крю», значит, поминки уже закончились. Интересно, звонил ли ей Джей Пи? Ему ее не хватало? Правильно ли она сделала, что не пошла? Ей хочется знать, спрашивал ли кто-нибудь про нее? Эми понимает, что размышляет как ужасная эгоистка. Сегодня не ее день. Сегодня важны только Виви, те, кого она любила, и те, кто любил ее. И Эми в этот список не входит.

Бедный Деннис. Эми пытается представить, каково ему сейчас. Виви порвала с ним, а потом умерла. Это два совершенно разных вида боли, наложенные друг на друга.

– Ты как? – спрашивает Эми.

Деннис пожимает плечами.

– А как дети?

– Я не говорил с детьми. Они сидели там, впереди, с Саванной и твоим бойфрендом.

– А, Саванна. Она, наверное, очень переживает.

– Да. Она такую речь произнесла в церкви.

Как жаль, что она не слышала речи; Эми всегда была слегка одержима Саванной Хэмильтон. У той есть такое редкое качество, как шик; это видно невооруженным глазом. Ее волосы, одежда, манера разговаривать, любезность, вкус, изящество, которое дается ей безо всяких усилий. Почему она так и не вышла замуж? Эми однажды спросила об этом Джея Пи, и он сказал, что «у нее слишком высокая планка». Саванна встречалась какое-то время с Майклом Дель Рэем, большой шишкой из «Джей Пи Морган», но бросила его, потому что он был слишком меркантильным. Саванна – благодетельница. Она взяла деньги, доставшиеся ей в наследство, и основала фонд, который дает еду и образование детям в таких странах, как Нигер или Бангладеш. Даже если бы Эми хотела ее ненавидеть, ей бы это не удалось.

– То есть ты подрался на похоронах? – спрашивает Эми.

– На поминках.

– Ты подрался в клубе «Весло и поле»?

Одна эта мысль приятно будоражит Эми. Клуб внушает ей ужас. Джей Пи всегда говорил, что Виви небрежно относилась к правилам, поэтому каждый раз, когда Эми переступает порог этого заведения, она чувствует парализующую ее необходимость вести себя прилично. Эми, как и Виви, не вписывается. Она родом из города Поттера, Алабама. Люди слышали о Монтгомери или Мобайле, но никто никогда не слышал о Поттере. Это глухая деревня.

– Да.

– Тебя выгнали?

– Да.

– С кем ты подрался?

Деннис подносит стакан с пивом ко рту и выпивает половину залпом.

– С кем, как ты думаешь?

Эми смотрит на лужицу розового вина на дне своего бокала, испачканного ее губной помадой.

– С Джеем Пи?

– Ага.

Эми оценивает обстановку. Лорна увлечена беседой с моряком; Эми легко может оставить ее здесь, если захочет поехать домой и позаботиться о любимом. Если у Денниса на костяшках кровь, то во что превратилось лицо Джея Пи?

– Он сильно пострадал?

– У него, наверное, синяк останется, – отвечает Деннис. – Я его два раза ударил. Он не особо сопротивлялся.

«Нет, конечно», – думает Эми. Джей Пи не любит стычки. Когда у него возникает проблема, он решает ее деньгами.

Наверное, надо ехать домой и залечивать его раны.

Но… ей не хочется.

– У меня много злости накопилось на этого парня, – признается Деннис. – Но мне стыдно, что я его побил. – Он бросает взгляд на бокал Эми. – Можно купить тебе выпить в качестве извинения за то, что испортил твоему парню лицо?

– Не откажусь, – говорит она.

Шеф

Преступления на дороге заканчиваются обвинительным заключением в пятидесяти процентах случаев, но шефу от этого не легче. И к тому же его жена Андреа в четверг битый час смотрела отпевание Вивиан Хоу в церкви онлайн, а потом еще час (или больше) читала все комментарии поклонников на странице памяти Вивиан Хоу в «Фейсбуке».

– Они хотят, чтобы полиция Нантакета нашла того, кто это сделал, – говорит Андреа. – Они жаждут правосудия. Я почувствовала себя мошенницей: сижу, делаю вид, будто я обычная читательница, хотя, в принципе, так и есть, за исключением того, что я замужем за шефом нантакетской полиции.

– Я делаю все, что в моих силах, – говорит Эд.

Вот только расследование не двигается с мертвой точки.

Отпечатки шин ничего не дали. Узор был почти стерт следами Круза, приехавшей на место скорой и парамедиками.

Лайза Хитт нашла кровь Вивиан Хоу на машине Круза Де Сантиса. На дверной ручке. Скорее всего, у него на руках была кровь Виви, когда он сел в машину после отъезда скорой. Люминол на бампере и радиаторе тоже ничего не дал, и это стало большим облегчением, хотя, надо сказать, шеф предпочел бы, чтобы машина Круза была совершенно чистой. Он не хочет, чтобы утверждение «На машине Круза Де Сантиса нашли кровь Вивиан Хоу» пошло гулять по острову без контекста. Достаточно свидетельства Фалько о том, что парень проехал на красный с превышением скорости, передающегося из уст в уста. Финн сообщил шефу: якобы об этом говорят на пляже в Сиско.

– Все твердят, что ее сбил Круз.

– Этому нет никаких доказательств, – отрезал шеф. – Люди всякое болтают. Какой-то остров сплетен.

Из всей семьи Виви Эду позвонил только Рип Бонэм, ее зять. Шеф знает Рипа, его отца Чеса и его сестру Памелу Бонэм Бриджман, потому что управление работает со страховой компанией Бонэмов, когда происходят обычные дорожные происшествия. Рип говорил осторожно, спросил только, нет ли у полиции зацепок.

Следующим шагом должен был стать анализ одежды Виви на предмет частиц краски с джипа и поиск следов ткани на бампере Круза. Ни один контакт не проходит бесследно.

И вот тут случился главный конфуз. Одежда Виви пропала. Патологоанатом сказал, что сделал все по инструкции: срезал одежду с покойной, положил в пакет и отправил в полицейское управление, где вещи должны были зарегистрировать и передать Лайзе Хитт на Кейп-Код. Но, по словам Алексис Лопрести, которой полагалось принять пакет, до управления он так и не добрался. Шеф снова поговорил с патологоанатомом – тот был новенький, пришел на замену работавшему здесь долгое время доктору Фиелдзу – и спросил, кому именно он поручил доставить пакет. Специалист признал, что не помнит. Он кому-то передал вещи и решил, что там дальше сами разберутся.

– Ну и где тогда доказательства? – спросил шеф. Он уже начинал выходить из себя, но последнее, что ему было нужно, – это затаивший обиду патологоанатом. – Ладно, нестрашно, наверное, они в участке.

Эд поехал на работу и набросился на Алексис Лопрести.

– Ты не видела и не получала из больницы пакета, в котором лежала одежда Вивиан Хоу, так?

– Не-а, – ответила Алексис. – Вы проверяли в комнате для вещдоков?

– Да, – сказал он. – Два раза. Кто дежурил в прошлую субботу?

Алексис, казалось, растерялась от такого вопроса.

– Не знаю.

Шефа так и подмывало уволить ее на месте. Она, видимо, прочитала это по выражению его лица, потому что пощелкала по клавиатуре своего компьютера и сказала:

– Диксон и… Питчер.

Питчер был совсем зеленый, он работал в полиции всего девять месяцев. Более чем вероятно, что именно Питчер забыл пакет в своей служебной машине.

Шеф позвонил ему и на заднем плане услышал громкую музыку и смех; подчиненный, кажется, предавался увеселениям. Он был очень молод; шеф вспомнил, что подозрительно часто видел Питчера у стойки Алексис Лопрести; видимо, тот пытался уговорить ее на свидание.

Питчер сказал, что одежду забирал не он.

– Я бы точно запомнил. Одежда и кроссовки, да?

– Да, – ответил шеф. – То есть ты все-таки видел пакет?

– Нет, – возразил Питчер. – Но я знаю, что ее сбили, когда она бегала, так что должны быть кроссовки. Просто хочу сказать, что кроссовки бы запомнил.

Совсем отчаявшись, шеф позвонил Лайзе Хитт в надежде, что Божьей милостью вещи окажутся у нее.

– Нет, – сказала она. – А что, они пропали?

Шеф не может отдать Крузу машину, пока они не найдут одежду, и знает, что это нужно объяснить Джо Де Сантису, причем сделать это лично.

Он подъезжает к «Никелю» в половине третьего, когда рассеивается толпа обедающих. Шеф чувствует облегчение, увидев, что в кафе нет никого, кроме Джо – он нарезает стейк в служебном помещении.

Когда Джо замечает начальника полиции, по его лицу пробегает встревоженное выражение, но он тут же расплывается в улыбке.

– Багет с тунцом «Нисуаз» распродан, Эд, извини. Ты же знаешь, что за ним нужно приходить пораньше.

У шефа урчит в животе. Он не отказался бы от стейка со швейцарским сыром, аругулой и чертовски острым соусом Джо из хрена на теплой булочке – но не за тем сюда пришел.

Бывают дни, когда Эд ненавидит свою работу, и он только что пережил несколько таких дней подряд.

– Есть минутка, Джо?

Тот идет к входной двери, вешает табличку «Закрыто» и достает из холодильника две колы. Сесть негде, поэтому они опираются на стойку.

– Если ты не пообедать пришел, то дело серьезное.

Шеф вздыхает.

– Круз вообще говорил с тобой о том, что произошло, когда он обнаружил Вивиан Хоу?

Джо качает головой и открывает свою банку с колой.

– Ни слова, только то, что все тебе рассказал. – Он делает глоток. – Я не понимаю, почему вы до сих пор не отдали ему машину.

– Кое-что получается неважно, – признается шеф. – Один из офицеров видел, как Круз проехал на красный на перекрестке Хупер-Фарм с Серфсайд и погнал на всех парах по Серфсайд, все это за несколько минут до того, как позвонил «девять-один-один».

Джо молчит.

– Когда я спросил Круза, откуда он ехал, тот сказал, что из дома, и это не сходится с рассказом офицера.

– Твой офицер уверен, что это был Круз? На этом острове полно белых джипов, Эд.

– Офицер сказал, это был он, но мог и ошибиться. – Шеф открывает свою банку и пытается получить удовольствие от первого глотка, терпкого и холодного. – Отпечатки шин ничего не дали. Люминол показал следы крови миссис Хоу на ручке двери, но не на радиаторе или бампере – а судя по ране на ноге миссис Хоу, на бампере должна была остаться кровь.

– Это не Круз ее сбил, – говорит Джо. – Этот мальчик… – Он крутит банку в руках. – Мой сын никогда не лжет, Эд. Если бы он сбил Виви, сам бы нам сказал.

– Зачем он так рано ехал к Хоу в субботу? – спрашивает шеф. – Семь пятнадцать утра. Я спрашивал его, но он не отвечает.

– Я так понял, они с Лео поссорились, – говорит Джо. – Что-то, видимо, произошло накануне вечером – в выпускной год такое случается, эмоции зашкаливают, люди говорят то, о чем потом жалеют. Круз не видел Лео с тех пор, как они встретились в больнице. Я еле уговорил его пойти на отпевание.

– Круз очень нервничал в управлении, и я решил, что здесь кроется что-то еще.

– Вививан Хоу, по сути, стала Крузу матерью. Он любил ее. – Джо откашливается. – Виви всегда удавалось сделать так, чтобы Круз чувствовал себя частью их семьи, она заботилась о нем, как заботятся только матери. Смерть Вивиан – это большая потеря для моего парня и для меня тоже. Но, Эд, это не он ее сбил.

– Как скажешь.

– Ты сомневаешься? – Джо выпрямляется в полный рост, и комната внезапно как будто становится меньше. – Думаешь, он что-то скрывает? Думаешь, он тебе лжет?

– Ему есть что терять.

– Конечно, ему есть что терять, – говорит Джо. – Этот парень достиг того, о чем большинство может только мечтать. Я не понимаю, почему к Крузу относятся как к подозреваемому, а не как к убитому горем ребенку, который первым оказался на месте и нашел тело. Или он подозреваемый, потому что черный, а как только черный оказывается рядом с местом преступления, его автоматически начинают обвинять?

Шеф стушевывается.

– Дело не в расе, – говорит он.

Эд чувствует смущение и пытается проверить самого себя. Фалько и правда видел именно Круза? Или просто какого-то черного парня за рулем белого джипа? Может, офицер решил, что это Круз, именно потому, что разглядел черного? Может, из-за того, что Круз черный, всем на Нантакете проще говорить, будто он сделал что-то плохое? Шеф не намерен возглавлять управление, в котором к черным гражданам относятся не так, как к белым. Но уже знает, что расизм – это системная проблема. Обычно она так глубоко скрывается, что ее не видно, но предрассудки по-прежнему никуда не делись.

– Ты мне нравишься, Эд. Я считаю тебя своим другом. Я бы никогда не стал злоупотреблять твоей дружбой. Но это не мой сын сбил Виви. Этот мальчик сразу бы признался и протянул руки, чтобы на него надели наручники. Он так сильно любил Виви Хоу, что никогда бы себе этого не простил. Я, конечно, знаю, что у них с Лео Куинсборо что-то произошло. По его лицу это вижу, мне не нужно спрашивать. Но вот чувства вины за то, что сбил женщину, я не вижу. Он проявляет большое терпение, пока вы проверяете его машину. Не жалуясь, ездит на работу на старом велосипеде – потому что доверяет системе. Но я не буду стоять и смотреть, как вы делаете из него козла отпущения, потому что вам нужно кого-то арестовать. Это не Круз ее сбил, Эд.

В ту же секунду, как прозвучали эти слова, шеф понимает, что сам не верит в то, будто Круз Де Сантис сбил Хоу. Кто-то другой это сделал и сбежал, видимо, за несколько минут до того, как Круз ее нашел.

– Я верну ему машину сегодня вечером, – обещает шеф.

– Спасибо, Эд, – говорит Джо, и они обмениваются рукопожатием.

Виви

Виви отдыхает в бархатном шезлонге, когда в зеленую дверь входит Марта со своим планшетом в руках.

– На странице в «Фейсбуке», посвященной вам, есть несколько замечательных постов, – говорит она. – Хотите взглянуть?

– Они там все замечательные? – спрашивает Виви.

Единственное, что она выяснила про «Фейсбук», – люди там считают нормальным писать то, что никогда в жизни не сказали бы человеку в лицо. В последние годы Виви стала сторонницей хороших манер в интернете: если не можешь сказать ничего приятного, просто продолжай скроллить!

– Ну, как сказать, – отвечает Марта.

Виви становится любопытно. Она берет из рук помощницы планшет.

Мемориальная страница Вивиан Хоу

Не стесняйтесь поделиться здесь своими мыслями и воспоминаниями о Вивиан Хоу. Мы призываем вас сохранять позитивный настрой. Родственники и близкие друзья Вивиан будут искать утешение в словах ее читателей. Спасибо.

Прошлой зимой мне диагностировали трижды положительную внутрипротоковую карциному второй степени, и я прошла восемнадцать сеансов химиотерапии в больнице им. М. Д. Андерсона в Хьюстоне. На каждый трехчасовой сеанс я приносила один из романов Вивиан Хоу. Медсестры всегда спрашивали, нравится ли мне книга, и это давало нам возможность обсудить что-то, помимо моего рака. Я всегда буду благодарна Вививан Хоу за то, что она была «со мной» в самые трудные минуты.

Криста Дж., Кейти, Техас

ВИВИАН ХОУ – КОРОЛЕВА! ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ВИВИ!

Меган Р., Уискэссет, Мэн

Я даже не хочу читать «Золотую девочку», потому что, когда закончу, больше Виви у меня не будет, и тогда я окончательно пойму, что ее больше нет. Кто-нибудь чувствует то же самое?

Льорет А., Баумор, Шотландия

Ответ: Я!

Тэффи Х., Каламазу, Мичиган

Ответ: И я! [смайлик с поднятыми ладонями]

Бэт Х., Шэрон, Массачусетс

– Пока все хорошо, – говорит Виви.

Всем привет! Я, конечно, очень грущу, что потеряла одного из своих любимых авторов, но также хотела бы внести предложение. Пожалуйста, может кто-нибудь еще раз просмотреть романы миссис Хоу и исправить ошибки? На с. 201, строчка 21, романа «Фотограф» стоит «Трумэн», а должно было быть «Дэвис». Кроме того, я была поражена, как корректор допустила, что произведения миссис Хоу испещрены интерробангами. Для тех, кто не знает, интерробанг – это не признанная официально комбинация вопросительных и восклицательных знаков. Как такое могло произойти??!!!??? (из моего примера вы видите, как странно это выглядит). Благодарю, мои соболезнования семье.

Полин Ф., Хоумстед, Флорида

Ответ: Выглядит точно как моя реакция, когда кто-нибудь из детей стучит в дверь, когда мы с мужем занимаемся сексом (извините, не могла удержаться, решила, что Виви могла бы так пошутить).

Керри Х., Гранд-Айленд, Небраска

– Это правда, – говорит Виви. – Я бы точно могла так пошутить.

Марта молчит.

Всем привет, я новенький в «Фейсбуке», буквально впервые им воспользовался. Не мог бы мне кто-нибудь подсказать, как связаться с семьей Виви? Даю слово, я не маньяк и не сталкер. Я учился с Виви в старших классах в Парме с 1983 по 1987 год. Мы встречались 11 месяцев. Я не видел ее с августа 87-го, но услышал от сестры моего друга, с которым мы раньше играли в группе, что она неожиданно скончалась, и хотел бы выразить семье свои соболезнования и поделиться воспоминаниями о ней. О том, что она писательница, и довольно известная, я тоже узнал недавно (я не особенно много читаю). Я залез на «Амазон» и увидел описание ее книги, которая выходит через месяц, и об этом тоже хотел бы поговорить с семьей. Поэтому, если кто-нибудь может мне помочь, я был бы благодарен. У меня нет страницы в «Фейсбуке» (я пишу с профиля своего коллеги), меня зовут Бретт Каспиан, я главный менеджер в отеле «Холидей Инн» возле Университета Теннесси в Ноксвилле. Можно позвонить на ресепшен и попросить меня. Сожалею о смерти Виви. Она была особенной девушкой.

«О нет, – думает Виви. – Не-е-ет».

Бретт Каспиан прослышал о книге.

Интуиция не подвела Виви: Бретт не знал, что она писательница. Выяснил это только потому, что кто-то рассказал ему о ее смерти. Надо полагать, сестра друга – это Рената, сестра Роя. А-а-а! Теперь Виви понимает, как наивно было думать, что Бретт никогда не услышит о существовании книги. Весь мир соединен незримыми нитями; все знают всё обо всем благодаря интернету. Бретта нет в «Фейсбуке», но это не означает, что он живет в хижине в лесу или в джунглях Амазонки. Каспиан – менеджер отеля в «Холидей Инн» в Ноксвилле, штат Теннесси (это так заурядно; Виви могла бы предположить, что он работает с одной из групп, которыми они восхищались: «Форинер», «Блю Ойстер Калт», – звукорежиссером и осветителем во время их летних ностальгических туров).

Судя по сообщению, Бретт не злится. Он не ненавидит ее.

Но начнет – если прочитает «Золотую девочку».

Виви отдает Марте планшет.

– Лучше, чем можно было бы ожидать! – говорит она.

Уилла

Уилла с Рипом перебираются на лето из своего дома на Квакер-роуд, который они купили сразу после свадьбы с помощью старших Бонэмов, в коттедж, расположенный на пляже при въезде на Смитс-Пойнт. В доме на Квакер-роуд площадью четыреста квадратных метров пять спален. Коттедж – крошечный, как кукольный домик. Раньше это была «летняя резиденция» бабушки и дедушки Рипа, и Уилла с будущим мужем ездили туда на велосипедах, когда учились в школе. Бабушка делала им лимонад с мятой, но пить его приходилось за столом для пикника на веранде, потому что в доме уместиться все не могли. Коттедж носит название «Уи Бит»[22]. Внутри – крошечная гостиная, одну стену которой занимает кухонный уголок; спальня, где помещаются только кровать и тумбочка; и туалет, в нем стоят унитаз и раковина. У дома есть веранда, там примостились стол для пикника и газовый гриль, на который когда-то, в середине девяностых, разорился дедушка Рипа, а если спуститься на три ступеньки вниз, можно выйти в вымощенный плиткой дворик с летним душем. За верандой и душем начинается тропинка, ведущая через дюны к пляжу.

После того как дедушка и бабушка Рипа переехали в дом престарелых, «Уи Бит» стоял в запустении. Никто из Бонэмов не хотел туда ездить. Они все были высокими; Чес и Рип могли выпрямиться в полный рост только в середине комнаты, где свод потолка достигал высшей точки. Зимой умерли и дедушка, и бабушка, и Рип получил коттедж в наследство. Там поселились мыши, все покрылось плесенью. Пол в гостиной прогнил, туалет пришел в ужасное состояние. Уилла думала, может быть – может быть, – они могли бы устраивать здесь пляжные вечеринки, но Рип настаивал на том, что хочет здесь жить.

Ничего не сказав жене, он нанял прораба Виви Марки Марка, чтобы заменить полы, перекрасить стены, выложить плиткой туалет и обставить как следует кухню (маленький холодильник, миниатюрная плита и микроволновка). Рип купил новую кровать, поменьше, чтобы в комнате можно было хоть как-то повернуться, а еще кондиционер. Марки Марк переделал душевую кабину во дворе. Рип приобрел новый диван, плетеный коврик, деревянный журнальный столик. Когда он привез сюда Уиллу, сказав только, что «немного подновил» дом, она была в восторге. Дом стал выглядеть гораздо лучше, очень мило, как в реалити-шоу «Крошечный рай».

Но все равно был слишком маленьким, чтобы в нем жить.

После второго выкидыша Уилла начала проникаться мыслью о коттедже, а после третьего уже считала дни до того момента, как они съедут из дома на Квакер-роуд и переберутся в «Уи Бит». Дом на Квакер был огромным, пустые комнаты изнывали в ожидании, когда их наполнят детьми. Он нетерпеливо дергал ногой, точно заскучавший друг: «Ты почему так долго? Что с тобой не так?»

Они переезжают в «Уи Бит» ровно через неделю после похорон Виви. Уилла еще сильнее рада тому, что бежит из своего дома теперь, когда ей все время мерещится призрак матери: Виви забегает то с банановым кексом, то с пучком лука со своего огорода, то с книгой, которую предлагает Уилле прочитать, чтобы потом вместе обсудить. Ее мать никогда не звонила и даже не писала сообщение, прежде чем заглянуть, и в большинстве случаев Уилла не возражала. Однажды в феврале Виви зашла в дом, когда пара в спальне занималась сексом. Они слышали, как мать их позвала, как начала подниматься по лестнице, и у Рипа чуть не пропала эрекция, но Уилла умоляла его довести дело до конца, потому что у нее сегодня овуляция, а у него вечером матч в паддл-теннис, и, когда муж вернется домой, Уилла уже будет спать.

– Она сейчас зайдет в спальню, Уилли, а дверь не заперта.

– Мам, уйди, пожалуйста! Мы заняты! – крикнула Уилла.

– Не мешаю, не мешаю, – отозвалась Виви. – Извините. Не отвлекайтесь.

Они услышали, как она пошла обратно к двери; закончив, Рип упал на Уиллу, выдохнув:

– Это было серьезное испытание моей мужественности.

А пару недель спустя Уилла обнаружила, что беременна. Они называли ребенка «Невовремя», пока в восемь недель у нее не открылось кровотечение.

Виви так часто бывала у дочери, потому что – как со слезами на глазах думала сейчас Уилла – они стали подругами. Обе вынырнули из темного, запутанного лабиринта материнско-дочерних отношений и выяснили, что нравятся друг другу и любят проводить время вместе. Отношения Виви с матерью совсем не были дружескими; они так и бродили по лабиринту, пока не умерла Нэнси Хоу, это случилось в первую зиму Вивиан на острове.

Мама недавно призналась Уилле, что волновалась, родив девочку, потому что ее собственные отношения с матерью оставляли желать лучшего.

– А потом поняла, что мне необязательно вести себя так же, как вела себя моя мать. Я могу стать такой матерью, которой у меня не было в детстве. – Виви засмеялась. – Мы с твоим отцом быстро поняли, что это ты нас с ним будешь воспитывать, а не наоборот.

Да, все вечно говорили о том, «какой у нашей Уиллы характер»: она ответственная, надежная, взрослая, всегда всего добивается, настоящий лидер. Самая молодая замдиректора в Историческом обществе Нантакета за всю его историю и через пять лет, когда нынешний директор выйдет на пенсию, займет его место. Уилла достигнет вершины карьеры раньше, чем ей исполнится тридцать.

Или, может, уйдет из Исторического общества и займется собственным проектом – биографией Анны Гарднер, аболиционистки с Нантакета, которая организовала три конвенции сторонников отмены рабства в начале сороковых годов девятнадцатого века (на всех трех выступал с речью Фредерик Дуглас).

Сидя за кухонным островком: она пила травяной чай, Виви – текилу со льдом (дочь держала дома бутылку «Каса Драгонес» специально для матери), – они часто говорили о том, в каком направлении пойдет жизнь Уиллы. Виви считала, что дочери необязательно ограничиваться чем-то одним. Она могла бы работать в Историческом обществе тридцать пять лет, оставив заметный след в изучении исторического наследия острова, и писать биографии Анны Гарднер, Юнис Росс или любой другой выдающейся (и никем не замеченной) женщины с Нантакета.

– А как же дети? – спрашивала Уилла.

Она хотела пятерых, хотя бы четверых, но каждый раз, когда произносила это вслух, Виви издавала стон и утверждала, что, родив первого, дочь быстро передумает.

– Возьмешь няню, – говорила Виви. – И будешь использовать это время, чтобы писать, а не как я – спать или убираться. С детьми тяжело, Уилли, не стану тебе врать.

Уилла ясно видит перед собой мать: стильная короткая стрижка на темных волосах, карие глаза, нос, испещренный веснушками, длинные серьги. Виви носила одежду, предназначавшуюся для женщин лет на двадцать моложе, но которая тем не менее хорошо на ней смотрелась: обтягивающие белые футболки, узкие джинсы, замшевые сапоги на высоком каблуке. Уилла не решилась бы использовать слово «красивая» применительно к матери, оно как будто не очень ей подходило. Вивиан была симпатичная, задорная, живая. И чувствовала людей почти со стопроцентной точностью. Если мать верила, что Уилла способна на все сразу, так оно и есть.

Какой же она сама видит свою жизнь через пять лет, когда ей будет двадцать девять?

Уилла – исполняющий директор Исторического общества Нантакета и только что опубликовала свою биографию Анны Гарднер, которая заслужила высокую оценку критиков (даже в фантазиях она не может предположить, чтобы книга принесла ей коммерческий успех). У нее трое детей: Чарльз Эван Бонэм Третий (Чарли) пяти лет, Люсинда Вивиан (Люси), которой четыре с половиной года, и трехлетний Эдвард Уильям (Тэдди). Чарли ходит в детский сад, а двое других – в ясли по системе Монтессори, и это дает Уилле время работать в Историческом обществе и писать вторую книгу – о Юнис Росс, черной девушке, которая подавала петицию на поступление в нантакетскую старшую школу еще в 1847 году, почти за сто лет до дела «Браун против Совета по образованию»[23]. Она забирает детей из сада, готовит им перекус в виде свежеиспеченного бананового кекса, а потом они собирают пазлы и читают, пока Уилла готовит ужин. Сегодня у них нарезанный на кусочки стейк на гриле, жареная картошка с пармезаном, запеченная спаржа, зеленый салат и булочки, а на десерт – клубнично-ревеневый пирог. Рип приходит домой с работы и переодевается в мягкую серую футболку с логотипом Амхерста, которую так любит Уилла. Он целует ее долгим нежным поцелуем, как целовал, когда они учились в старших классах, потом касается пальцем ее губ и обещает: «Остальное потом». После ужина Рип купает детей, переодевает их в пижамы и следит за тем, чтобы все почистили зубы, пока Уилла убирает на кухне, делает всем ланчи на следующий день и загружает посудомойку. Потом она идет почитать детям – каждый вечер три книжки на одну тему. Сегодняшняя тема – поросята: «Если дашь поросенку блинчик», «Оливия спасает цирк» и «Тут и Паддл».

Подоткнув одеяла и отправив детей в страну снов, Уилла и Рип садятся перед телевизором. На ней шелковая ночная рубашка, потому что она, конечно, уже пришла в форму после рождения детей и даже еще похудела (ведь встает на рассвете по вторникам и четвергам и катается на велотренажере, и этого достаточно!). Рип открывает себе пиво, наливает Уилле бокал совиньон-блан. Они только начали смотреть первый эпизод нового нашумевшего сериала на «Пикок», но не успели еще разобраться, кто главные герои, как прижались друг к другу на диване, и необходимость скрываться и соблюдать тишину (нельзя разбудить детей!) делает всё таким же страстным, как в школе, когда они лежали под одеялом на диване в подвале дома родителей Рипа.

После этого, вспотевшие и выбившиеся из сил, они делят между собой кусок клубнично-ревеневого пирога, политого свежими взбитыми сливками, и приходят к выводу, что сон важнее сериала. Пара поднимается в спальню; Уилла берет с тумбочки роман, а Рип начинает храпеть, прежде чем она успевает перевернуть страницу.

Уилла хочет такой жизни.

Сейчас, когда она горюет и чувствует себя потерянной, ей кажется, что до подобного будущего еще очень далеко. Матери больше нет. Через пять лет, даже если Уилла создаст себе эту идеальную жизнь, Виви не будет рядом. Она ушла навсегда. Уилла больше никогда ее не увидит. Это кажется совершенно невозможным. Кто-то отобрал у Виви жизнь, а потом настолько бессовестно, что Уилла даже не может себе этого представить, просто уехал.

Кто-то на острове убил и сбежал с места преступления.

Уилла хочет справедливости. Ходили слухи, что виновник – Круз Де Сантис, который просто притворился, будто нашел тело, – но она отказывается верить в подобное.

– Люди просто распускают слухи, – говорит Уилла. – Они не знают Круза так, как знаем его мы.

Рип не так в этом уверен.

– Я слышал, что-то не сходится в его показаниях. Даже твой брат думает, что это мог быть он.

– Нет, не думает.

– Мне кажется, думает, – возражает Рип. – Вроде бы парни поссорились накануне, Круз был расстроен, поэтому ехал к ним домой так рано, слишком быстро свернул на Кингсли, отвлекся, и… БАМ.

– Не говори «бам».

Уилла закрывает глаза. Она старается не представлять момент удара, но полностью отвлечься от этой мысли тоже не может.

– Это был не Круз, а кто-то другой. Звони, пожалуйста, в полицию время от времени. Я хочу, чтобы тот человек оказался за решеткой.

Уилла уже на восьмой неделе и, хотя приучила себя не питать слишком больших надежд, она не может опять потерять ребенка. Это последняя беременность, о которой знала Виви; этот ребенок и мать Уиллы были живы в одно и то же время. Эта беременность должна продолжаться, должна расцвести пышным цветом.

Уилла не чувствует тошноты, усталости, головокружения. Может, грудь стала немного чувствительнее, но, вероятно, потому что она сама постоянно нажимает на нее и щиплет, чтобы проверить.

Я не могу потерять этого ребенка. Я не могу потерять этого ребенка. Уилла осознает, что изводит себя тревогой и что тревога – это плохо. Она тревожится по поводу своей тревожности.

Переезд в «Уи Бит» – хороший способ отвлечься. Уилла занимается своим любимым делом: составляет список. Она записывает все необходимые вещи, которые им нужно взять с собой, и отмечает галочками те, что уже сложила в чемодан. Пять льняных платьев для работы, футболки, короткий джинсовый комбинезон, пять купальников, соломенная шляпа, спортивные шорты и майки – там она будет чаще тренироваться. И вязаный свитер из хлопка, потому что у океана по вечерам становится прохладно.

Перед «Уи Бит» есть дворик, засыпанный песком, который огорожен от въезда на полуостров Смитс-Пойнт низким деревянным забором. Если перейти через дюны, можно попасть на самый красивый пляж Нантакета: длинная полоса золотистого песка, уходящая к горизонту, бирюзовая вода, мягкие волны.

В первый вечер в «Уи Бит» Уилла идет прогуляться по пляжу босиком. Там больше никого нет; кажется, что весь остров принадлежит ей одной. Она работает в Историческом обществе и не может не думать обо всех тех жизненных историях, для которых эта земля стала подмостками. Уилла здесь родилась, в каком-то смысле остров действительно принадлежит ей.

Она прибавляет шаг, пока не начинает сильнее биться пульс. Прилив крови на пользу ребенку, свежий воздух и солнце – тоже. Можно ли этим вылечить ее огромное горе?

«Мама, – думает Уилла. – Где ты? Куда ты ушла?»

Волны набегают на берег и откатываются обратно снова и снова, как и сотни лет назад, когда племя вампаноагов плавало на лодках в этих водах, как и в шестидесятых годах XIX века, когда достигла пика своего развития китобойная индустрия, как и в двадцатых, когда сюда из Нью-Йорка приезжали художники и актеры, чтобы сбежать из раскаленного города. Волны будут катиться туда-сюда вечно – и после того, как умрет Уилла, как умрут ее дети, и внуки, и правнуки.

У нее начинает кружиться голова.

Она идет обратно к «Уи Бит» в половине седьмого и, хотя в своих мечтах об идеальной жизни все делает своими руками, сейчас не может готовить ничего сложнее крекеров с арахисовым маслом. Если сесть на велосипед, можно быстро доехать до мексиканского ресторана «Миллис», и Уилле внезапно хочется их гуакамоле. «Это хороший знак», – думает она. Со смерти матери Уилла похудела на два килограмма.

Взобравшись на дюну, она удивленно моргает, увидев, что у забора припаркован красный «Ренджровер». Это машина Памелы.

Что она здесь делает?

Памела и Зак поспорили, как долго Уилла и Рип продержатся на Смитс-Пойнте.

– Зак дает вам неделю, – заявила она. – А я – два дня.

Памела что, приехала проверить?

Единственный недостаток брака с Рипом Бонэмом заключается в том, что золовкой Уиллы стала Памела Бонэм Бриджман (представляясь, она всегда называет обе фамилии). Уилла терпеть ее не может. Всегда терпеть ее не могла. Памела на шестнадцать лет старше Рипа. Миссис Бонэм, Тинк, перенесла три выкидыша, как и Уилла к этому моменту. Но Тинк была «твердо намерена» родить «наследника». Разве Памела не могла выступить в роли наследника? Теоретически – конечно, да, но первенец мужского пола занимал в доме Бонэмов превосходящую позицию. Уилла знала, изучив немало нантакетских генеалогических древ, что, если бы у Тинк не родился Рип, семейное имя Бонэмов повисло бы на дикорастущем побеге Бриджманов.

Но в конце концов свекровь добилась успеха, и 11 марта 1997 года родила мальчика весом пять килограммов. Памела, которая на тот момент училась в предпоследнем классе частной школы-интерната, одновременно и души не чаяла в Рипе, и испытывала к нему глубокую неприязнь, и с тех пор всегда колебалась между любовью и ожесточением. Она, видимо, чувствовала, что семье было недостаточно ее одной, и это навсегда оставило след в ее душе.

Памела колючая, несговорчивая, ей трудно угодить.

Она никогда не была в восторге от Уиллы, и недоверчиво фыркала, ожидая, что уж на следующий год они с Рипом точно расстанутся. Пока брат учился в Амхерсте, она советовала ему встречаться с девушками из Смита и Холиока. Когда Рип сделал предложение Уилле, Памела провела целую кампанию, чтобы заставить его изменить свое решение. Говорила, что не хочет, чтобы Рип «себя ограничивал». Считала, что Уилла недостаточно хороша для него. Якобы будущая жена брата из неполной семьи; слишком необщительная; три года исправляла кривые зубы; не умела кататься на лыжах; не имела никакого спортивного соревновательного духа, как у Бонэмов; ее политические взгляды слишком кренились влево; она была книжным червем – список недостатков можно было продолжать бесконечно.

Временами Уилла была уверена, что Рип прогнется под сестру и попросит вернуть ему обручальное кольцо. Он преклонялся перед Памелой. Они вдвоем сейчас работали в семейной страховой компании под началом Чеса: Памела занимала пост вице-президента по страхованию недвижимости, а Рип ведал исками. Золовка была умной, рациональной, решительной и обладала стратегическим видением того, как расширить бизнес до таких масштабов, которые и не снились ее прапрадеду. Уилле постоянно приходилось выслушивать, какая Памела талантливая.

Но Рипу хоть кол на голове теши, как говорится. На свадьбе Памела была в черном, а Уилла приняла родство с ней как расплату за то, что ей досталось сокровище в виде новоиспеченного мужа.

У многих проблемы с родичами, Уилла вряд ли в этом одинока.

Она напоминает себе, что жизнь самой Памелы далека от идеальной. Велик шанс того, что неприязнь золовки обусловлена завистью. Муж Памелы, Зак, глава диспетчерской службы в аэропорту Нантакета, гораздо привлекательнее ее самой. Они настолько не подходят друг другу внешне, что первый вопрос, который хочется задать, глядя на них: как они вообще оказались вместе? Уилла знает ответ. Зак работал официантом в клубе «Весло и поле» летом 1999-го, и Памела была так им очарована, что однажды прошла прямо в служебное помещение и пригласила его на свидание. Зак веселый и остроумный. Он любит читать (в том числе книги Виви), а еще он не только глава диспетчерской службы, но и сертифицированный пилот. Уилла очень любит Зака; в его присутствии легче выносить неприятные качества Памелы.

Их сын Питер внешне похож на отца – симпатичный мальчик, – но по характеру удался в Памелу. Он козел – извините, но это так. Всегда был козлом. Когда Уилле с Рипом приходилось с ним сидеть, они ни на секунду не могли расслабиться. Питер кусался, отнимал игрушки, кидался песком, и его поведение не могли изменить никакие укоры или тайм-ауты. В школе ему диагностировали СДВГ, он начал принимать «Аддерол», потом перестал его пить, в предпоследнем классе школы его отправили в престижную частную школу-интернат, затем отчислили за курение и торговлю марихуаной, перевели обратно в нантакетскую старшую школу, на год младше, и так он оказался в одном классе с Лео. Лео ненавидел Питера.

– Я знаю, что мы с ним вроде как одна семья, – говорил он. – Но Питер – придурок.

Уилла не может представить, зачем Памеле понадобилось сюда приезжать. Она никогда не заглядывала к ним на Квакер-роуд, хотя это было в сто раз ближе.

– Привет! – окликает Уилла. Памела еще не вышла из машины, но сидит с опущенным стеклом и печатает что-то в телефоне. – Всё в порядке?

Памела поднимает голову:

– Все нормально.

– Понятно, – говорит Уилла. Золовка что, решила, будто должна заехать в гости? Вечер замечательный, воздух пронизан нежным золотистым светом раннего лета. – Показать тебе дом? Он выглядит гораздо лучше…

– Не сейчас, – перебивает Памела и улыбается Уилле, что случается нечасто. – Как себя чувствуешь?

Непонятно, что она имеет в виду: потерю матери, которая выбила почву из-под ног Уиллы, или беременность. Рип рассказал сестре, что они снова ждут ребенка, и Уилла не возражала (ну почти), вот только Памела сразу же поделилась новостью со старшими Бонэмами, и теперь Тинк и Чес обращаются с невесткой так, будто она сделана из китайского фарфора. Их желание передать дальше семейное имя со временем стало лишь еще горячее.

Уилла не рассказала о беременности ни брату, ни сестре, ни отцу, ни даже Саванне. Она хочет дождаться следующего УЗИ, которое будет через шесть недель.

– Ничего вроде бы, – говорит Уилла («только не сплю и не ем»). – Я рада, что мы сюда переехали.

Памела фыркает:

– Ну, здесь тихо. Спокойно.

Уилла кивает, гадая, что же золовке здесь нужно. Может, она просто приехала проверить, всё ли в порядке. Может, сочувствует Уилле и хочет заменить ей мать. От этой мысли становится смешно.

– Точно не хочешь зайти? – спрашивает Уилла. – Правда, могу тебе только воды из-под крана предложить. Думаю, мы с Рипом сегодня закажем еду в «Миллис». Я пока не в состоянии поехать в супермаркет. Слишком много людей. Их выдают глаза – я знаю, что они меня жалеют. Одни подходят и выражают соболезнования, другие машут и здороваются, как будто ничего не случилось.

Памела смотрит на Уиллу, и тут происходит нечто удивительное: глаза золовки наполняются слезами. Памела Бонэм Бриджман выражает человеческую эмоцию. Уилла пытается подавить в себе циничные мысли. Неужели Памеле нравилась Виви? Может, она ею восхищалась? Уилла не припомнит, чтобы они когда-нибудь проявляли друг к другу симпатию. Памела не раз называла книги Виви беллетристикой, и, казалось, ее всегда бесило, что собственный муж проявил себя таким страстным их поклонником.

– Если я кое-чем с тобой поделюсь, обещаешь никому не рассказывать? – спрашивает Памела. – Даже Рипу?

«Чем это она собирается поделиться? – думает Уилла. – Что-то личное? Секрет?»

Ее сердце начинает биться быстрее. Что это значит? Неужели мечта Уиллы, которую она лелеяла почти двенадцать лет – полжизни, – начинается сбываться, и у нее сложатся нормальные отношения с сестрой мужа?

– Конечно, – говорит она. Хотя не уверена, сможет ли держать то, что сейчас услышит, в секрете от Рипа, но постарается.

– Мне кажется, у Зака есть любовница, – заявляет Памела.

Уилла чувствует приступ того, что могла бы описать не иначе, как нездоровый восторг. Хотя, конечно, одновременно испытывает негодование.

– На самом деле я уверена, что у него есть любовница, – говорит Памела.

Виви

– Становится все интереснее, – замечает Виви. Она придвинула одно из кресел, обитых розовым шелком, к самому краю комнаты. – Нам нужен попкорн. – Вивиан наклоняет голову набок. – Почему здесь нет еды? Почему здесь нет вина?

– Есть райское пиршество, – говорит Марта. – Когда вы присоединитесь к хору.

– А раньше никак?

– Награда за пение.

– Там будет картошка фри с трюфельным маслом? – спрашивает Виви. – А текила?

– Вивиан, прошу вас, – упрекает Марта. – Давайте сосредоточимся на насущных проблемах.

Насущная проблема: Памела думает, будто Зак ей изменяет. Виви знает, что ей следовало бы больше сочувствовать родственнице. В конце концов, Вивиан была на ее месте, хотя ей и не пришлось ничего подозревать. Однажды в конце лета Джей Пи зашел в дом и сообщил жене, что «увлекся» Эми, так, будто гордился содеянным.

Но в этой истории Памела не самый симпатичный персонаж. Будь Виви все еще жива и расскажи ей Уилла о подозрениях золовки насчет Зака, Вивиан ответила бы: «Ну и правильно».

«Какой же я отвратительный человек». Как так получилось, что Виви вознеслась на небеса, вместо того чтобы рухнуть в ад?

Марта издает смешок. Она совершенно беззастенчиво читает чужие мысли.

– Это еще не всё? – спрашивает Виви.

Марта придвигает второе розовое кресло и садится рядом.

– О нет, далеко не всё.

Карсон

Владелец «Ойстеркэтчера» дает ей две недели отпуска на траур по матери, но спустя этот срок Карсон надо принять решение: возвращаться на работу или уволиться. На носу выходной в честь Дня независимости, и в «Ойстеркэтчере» не протолкнуться, им нужен бармен. Владелец Джордж выходил вместо Карсон, но, если она не вернется к выходным, ему придется найти ей замену.

Она приходит в ресторан в три часа дня, в то самое время, когда начинается скидка на устрицы. Джордж кладет ей руки на плечи: «Ты справишься». Он говорит так, будто ей предстоит выйти на ринг с Флойдом Мэйвезером.

– «Справлюсь» – не то слово.

Перед тем как выйти из дома, Карсон выпила двойной эспрессо и рюмку маминой текилы, которую Саванна обнаружила в кладовке рядом со стиральной машиной. «Я решила, что твоя мама убрала ее туда, куда вы точно никогда не заглядываете».

Карсон встает за барную стойку и сразу берет быка за рога: дюжину устриц «Айланд Крик», дюжину мидий, четыре разливных эля «Уэйлс Тэйл».

– Водка с содовой, посчитай, – говорит она Чеду в розовой рубашке-поло.

Дюжину «Истер-Бич Блонд», два бокала шардоне, один коктейль «Плэнтерс Панч». Карсон отбивает заказы одной левой. Она не будет думать о матери. Не будет проверять телефон. Когда у нее появляется секунда на то, чтобы сделать вдох, Карсон делает себе эспрессо и принимает таблетку лоразепама. Она справится.

Людей становится больше с каждой минутой. Это как есть спагетти: тебе кажется, что ты уже близок к завершению, а они все никак не заканчиваются. Может, все дело в лоразепаме? Нет, гости идут нескончаемым потоком, их притягивает в ресторан, как металлическую стружку к магниту. Шон Ли, который играет сегодня на гитаре, начинает петь, и Карсон ругает себя, потому что собиралась заказать Stone in Love группы Journey. Она получила сообщение от Шона: «Если могу что-то для тебя сделать, только скажи» – и попросила его выучить эту песню. Оказалось, что Виви слушала ее в момент аварии.

Burning love comes once in a lifetime.

Карсон убедилась, что мать прочитала ее последнее сообщение. «Извини за сковородку, ма, а текилу выпила не я. Люблю тебя». Время, в которое пришло сообщение, было так близко к той минуте, когда, по словам полиции, произошло столкновение, что Карсон спрашивала себя, не читала ли его Виви, вместо того чтобы смотреть на дорогу, и, может, запоздалые извинения как раз стали причиной смерти мамы? «Ты сведешь меня в могилу, Карсон Мари». Саванна заверила Карсон, что, судя по положению телефона на земле, Виви держала его не перед глазами, а сбоку. Может, Саванна это придумала? Вполне вероятно, но Карсон ухватилась за эту предположительную ложь, как за спасательный круг. Иначе не смогла бы дышать.

К семи часам, когда солнце начало клониться к закату, количество посетителей в «Ойстеркэтчере» достигает максимальной отметки. Гости пребывают в состоянии горячечного веселья: едят, пьют, делают селфи, подпевают Шону, болтают и смеются, как будто в мире никогда не происходило ничего плохого и все они собрались жить вечно.

Карсон то и дело оставляют большие чаевые, но она никак не может заставить себя позвонить в этот чертов колокол[24]; он точно кнопка, до которой ей не дотянуться, как планка, через которую она не может перепрыгнуть. Карсон просит помощника бармена, Джейми (который парень), ее прикрыть, чтобы она могла сходить в туалет. Ей нужно хоть что-нибудь. Лоразепам снял остроту боли, но из-за него она как в тумане. У нее есть кокаин, но Карсон не знает, какой он окажет эффект в ее нынешнем состоянии. Она вернулась к работе; ей нельзя останавливаться ни на минуту, ни на секунду. Она отработала только половину смены.

Карсон высыпает немного кокаина на большой палец, вдыхает. Хорошо. Глаза наполняются слезами; ощущение горечи, жжения. Она сидит на унитазе и ждет прилива энергии, но он приходит слишком медленно, поэтому Карсон вдыхает еще чуть-чуть и чувствует, как рывком завелось сердце. Отлично, она снова в строю.

Карсон лезет в сумку за телефоном, который как будто светится ядовито-зеленым: радиация! «Не вздумай», – говорит она себе.

И берет его в руки. Он написал? Написал.

Они не разговаривали с того самого дня, когда умерла ее мать. В тот вечер она послала ему два сообщения. Первое: «Я не могу так больше». Второе: «Пожалуйста, не приходи на похороны. Скажи, что заболел или что надо работать, но, пожалуйста, НЕ ВЗДУМАЙ появиться в церкви или на поминках».

Сразу же после отправки сообщения Карсон захотелось забрать свои слова обратно, потому что ей было плохо, он был ей нужен.

Но этому роману надо было положить конец, ведь Карсон сомневалась, не стала ли смерть Виви наказанием, которое послала ей вселенная.

Когда она заговорила об этом с Саванной («Тебе не кажется, будто мама умерла из-за того, что я что-нибудь сделала не так?»), та взяла ее лицо в ладони и сжала, чтобы у Карсон по-рыбьи округлился рот, как делала, когда она была маленькой: «Это несчастный случай, детка. Бессмысленный несчастный случай. Ни ты, ни я, ни даже сама Виви здесь ни при чем».

Разумные слова, и сама Виви сказала бы то же самое в своем кисло-сладком духе («Дорогая, не все в этом мире вертится вокруг тебя»), но все-таки никто не мог дать гарантию, а еще Саванна не знала всей глубины преступления Карсон.

Она моет руки и смотрит на себя в зеркало. В ее зеленых глазах горит дьявольский огонь – это из-за кокаина. На щеках румянец. Карсон выглядит лучше, чувствует себя лучше, она справится. И возвращается за стойку.

* * *

– «Маунт Гей» с тоником, да покрепче, чувак.

Это произносит молодой человек, сидящий на крайнем табурете.

Карсон закатывает глаза.

– Я не умею послабее.

– Я пошутил, – говорит парень. – Помнишь… на прошлой неделе? На… – Он внезапно обрывает себя. – Неважно. «Маунт Гей» с тоником, нормальной крепости.

Карсон, прищурившись, смотрит на него. Он симпатичный, если вам по вкусу гольфисты и ученики элитных школ. Его золотистые волосы немного длинноваты на затылке и вьются, выглядывая из-под бейсболки. На самой кепке написано «Утки». Еще у него сильный подбородок – Карсон это нравится. Что же было на прошлой неделе?

Она наливает ему немного больше рома, чем обычно, и, когда ставит перед ним стакан, вспоминает, что на прошлой неделе была только на одном мероприятии.

– «Весло и поле»?

– Да, – говорит он. – Я Маршалл. Бармен. Ужасно сочувствую насчет твоей матери.

Карсон не знает, как ей на это реагировать. Она не ожидала встретить здесь кого-нибудь, кто знает про ее мать. Все клиенты здесь в основном туристы: из отелей, «Эйрбиэнби», коттеджей, сдаваемых на лето, или те, кто приехал на один день. Местные перестали сюда ходить несколько недель назад, когда поняли, что столика надо будет дожидаться часа два.

Карсон решает улыбнуться, подавив невыносимую боль. Ее мать умерла. Почему она сама стоит здесь, как обычно?

– Спасибо, – говорит Карсон.

Маршалл делает глоток рома с тоником, потом просит меню.

– Ждешь кого-то? – спрашивает Карсон.

Он смотрит на нее с тревожным и смущенным выражением лица, и ей становится неловко.

Она тянется к сумке, которая лежит под стойкой, и достает телефон. Почти неделю ничего от него не получала, а тут сразу два сообщения. Карсон открывает камеру и поворачивается, чтобы сделать селфи с Маршаллом. Он улыбается, фотография получается хорошая, и она выкладывает ее в «Инстаграме» с подписью: «Маршалл из #веслоиполе зашел в гости в свой выходной!:)»

Дюжина «Айланд Крик», четыре пива «Бад Лайт», два «грязных» мартини – заказы от трех столиков, и Карсон жалеет, что потратила тридцать секунд на пост в «Инстаграме», потому что уже зашивается.

Когда ей наконец снова удается вдохнуть, Маршалл заказывает ужин: рыбный бургер с картошкой фри, салатом коулсло и дополнительной порцией тартара, а перед этим чаудер. Карсон наливает ему второй ром с тоником за счет заведения. Кокаин заработал в полную силу, ее теперь не остановить. Она перемещается за стойкой со скоростью молнии, смешивает мартини и космополитены, шутит с парой на другом конце, дает пять, мечет блюда с устрицами и ракушками, еще порцию лимона, еще порцию хрена, еще порцию крекеров.

– Ты просто летаешь, – замечает Маршалл. – Это всегда так?

– Конечно, – говорит Карсон, хотя немножко выпендривается. Ей известно, как выглядит работа Маршалла в клубе: он делает коктейли для ее бабушки и Пенни Роузен, когда те приходят к ужину в четыре тридцать, а потом наливает пива банкирам из Нью-Йорка после партии в теннис.

Ужин Маршалла готов, и Карсон с повышенной осторожностью ставит перед ним тарелку.

– Рыбный бургер, дополнительный тартар, фри и коулсло. Что-то еще?

– Я так и не дождался чаудера, – напоминает он.

– Так, подожди… – Карсон проверяет листок с его заказом. Она забыла вписать чаудер. Как так получилось? – Я забыла записать. Прости, пожалуйста, прости.

Карсон чувствует себя неудачницей; оказывается, она не такая уж звезда. Горе-официантка.

– Да ничего страшного, – заверяет он. – Выглядит вкусно.

Карсон колеблется.

– Сейчас принесу. Пожалуйста, погоди. Мне очень стыдно.

– Может, ты лучше позволишь мне купить тебе выпить после работы? – предлагает он. – Во сколько ты заканчиваешь, в одиннадцать? Можем поехать в «Вентуно».

Карсон едва не начинает смеяться. Он что, приглашает ее на свидание? Маршалл из «Весла и поля»? О, как мило. Он, кажется, на пару лет ее старше, но она ведь съест его живьем. «Утки» – это спортивная команда Университета Орегона, внезапно Карсон почему-то вспоминает этот факт. Парень свежий и душистый, как сосновые леса северо-западного побережья.

– Посмотрим, хорошо?

– Как скажешь. – Маршалл утыкается в свою тарелку, и Карсон понимает, что он уязвлен. Парень продемонстрировал свои чувства, Карсон ему отказала, а у него нет друзей, а если и есть, то все они работают в «Весле и поле».

– Я отвечу до того, как ты закончишь свой ужин, – обещает Карсон. Она делает знак помощнице бармена – ее тоже зовут Джейми, только она девушка и не подлизывается, – берет сумку и идет в туалет.

Она нюхает один раз, второй. Завтра надо будет позвонить барыге. Ей нужно вернуться за стойку и с честью пережить время, когда все приходят ужинать, но она видит свой телефон и как будто проваливается в черную дыру. Карсон открывает сообщения.

«Увидимся сегодня вечером? В конце Кингсли?»

«Наверное, нам надо поговорить».

Карсон резко дергает головой; сейчас она так любит свой телефон, что ей хочется откусить от него кусок. Эти сообщения как прохладная вода на солнцепеке, как мягкая подушка, когда умираешь от усталости. Бальзам, облегчение. Он хочет ее видеть.

Она пишет ответ: «Нет».

Затем считает до десяти, и этого достаточно, чтобы на экране появились три точки. А потом: «Я должен тебя увидеть, я не выдержу больше. Пожалуйста, давай встретимся».

Она колеблется. Голова у нее как будто наполняется миллионом пузырьков, она, как банка газировки, сейчас взорвется. Но нет. Этому нужно положить конец. Пока все это – еще тайна. Они принесли достаточно горя. Ее мать мертва.

«Хорошо, – пишет она. – В полночь».

Карсон возвращается за стойку. Маршалл доел, и Джейми только что принесла ему еще один стакан.

– Не могу сегодня с тобой пойти, – говорит Карсон. – Может, в другой раз. А ужин за мой счет.

Она берет его чек со стойки и засовывает в карман своего передника.

– Да нет, не стоит…

– Стоит, стоит, – подмигивает ему Карсон. – Мы должны заботиться друг о друге.

Она отходит к противоположному концу стойки, чтобы принять заказы. Когда же возвращается, Маршалла уже нет. На стойке лежат банкнота в пятьдесят долларов и салфетка с его номером телефона.

Карсон качает головой. Смелый ход, ей это нравится. Она выбрасывает салфетку в мусор, кладет банкноту в ведерко и звонит в колокол.

Полночь застает ее на Кингсли – в шортах и кедах она идет к тупику. Там в кустах есть место, где можно (почти) спрятать одну машину, и Зак Бриджман ждет ее там, в своем «Ауди Q7». Она садится на заднее сиденье рядом с ним и, когда видит его, вдыхает его запах – он выкурил сигарету по дороге сюда, еще один секрет от жены, – начинает плакать. Зак осторожно берет ее лицо в свои ладони, слизывает слезы, и вот они уже целуются так, как будто от этого зависят их жизни. Карсон хочет забраться к нему на колени, хочет стащить с себя шорты или даже разорвать их на себе, хочет сесть на него сверху и прыгать вверх-вниз, чтобы его руки сжимали ее задницу, пока они оба не кончат взрывом жара и света.

Но вместо этого отстраняется.

– Она мертва.

– Я знаю, детка. Мне очень-очень жаль.

– И никто меня не обнимет.

– Я тебя обниму.

– Мы в этом виноваты.

Зак морщится, когда она это произносит. Карсон знала, что он так сделает. Зак отказывается признавать темную сторону их поведения. Он только и говорит о том, что Карсон делает его счастливым, что его жизнь приобрела новый смысл, что каждый день теперь наполнен надеждой, а не отчаянием. Это он женат; это ему приходится лгать, прятаться, удалять сообщения с телефона. Но Зак никогда не признает, что их союз принес столько зла, что потребовалось такое искупление.

– Это смешно, Карсон. Наша связь не имеет никакого отношения к твоей матери.

– Я не верю в это. Можешь считать, будто я неправа, но ты никогда не сможешь доказать, что я неправа.

– Я был на службе, – признается Зак. – Стоял сзади. Видел только твой профиль, но я там был. Я сбежал с работы. Оставил Йейтса за главного, а это безответственно. Но мне надо было тебя увидеть, пусть даже издалека.

Он все время это делает, говорит, как будто пишет сонет. «Пусть даже издалека».

– Я ведь просила тебя не приходить. Не знаю, почему тебе кажется, будто я должна радоваться тому, что ты все равно пришел.

Зак вздыхает и откидывает голову на спинку сиденья. В темноте его бледная кожа кажется очень красивой. У него длинные густые ресницы и несколько седых волос над ушами. Ей двадцать один год, а у ее любовника уже седые волосы. Но его возраст – это только третий или четвертый пункт списка причин, по которым Зак плохо подходит на эту роль.

– Предположим, то, что мы делаем, не имеет никакого отношения к смерти моей матери. Все равно это ничем хорошим не закончится, только катастрофой и скандалом. Мы должны порвать сегодня же и никогда больше об этом не говорить.

– Это может закончиться тем, что я уйду от Памелы и мы сбежим вместе. На Гавайи, на Аляску, в Париж. Я где угодно найду работу. И ты – тоже. Питер через два месяца уедет в колледж. Разве мы не можем потерпеть еще два месяца?

– Так мы все равно разрушим две семьи: твою и то, что осталось от моей. Мы должны с этим покончить, Зак. – Ей приходится выдавливать из себя эти слова. Карсон не хочет ничего заканчивать. Она хочет Аляску, Гавайи, Париж, как бы маловероятно это ни звучало. – Меня на работе пригласил на свидание очень красивый парень. Он живет здесь, у него нет семьи или девушки, он одного со мной возраста.

Зак закрывает глаза.

– Да, я видел твой «Инстаграм».

Ну, она для того и выложила эту фотографию, так ведь? Карсон плевать хотела на активность в соцсетях, если только это не способ взбудоражить любовника.

Карсон целует Зака в щеку и открывает дверь машины.

– Увидимся на следующем семейном торжестве.

Она закрывает за собой дверь – аккуратно, но твердо – и идет по неасфальтированной дороге по направлению к дому. Слышит, как открывается и закрывается дверь машины. Потом еще хлопок – Зак пересел на водительское сиденье. Заводится мотор. Ей хочется, чтобы он проехал мимо, но Карсон знает: если Зак это сделает, она в конце концов всю ночь будет отправлять ему тоскливые сообщения на голосовую почту, а в последнем будет угрожать рассказать все Памеле, если он откажется увидеться завтра.

Машина замедляет ход. Карсон слышит электрическое жужжание опускающегося стекла.

– Ты же знаешь, что я не представляю без тебя жизни и не могу даже подумать о том, что тебя будет касаться кто-то другой.

Карсон не останавливается. Она хочет быть с ним, но это неправильно – настолько неправильно, что ее мать мертва.

– Карсон! – шепчет он. Рискованно – вот так показываться вместе на дороге. Карсон понятия не имеет, чем сейчас занят Лео – они живут вместе, как случайные постояльцы какого-то унылого мотеля, – но брат в любую минуту может проехать мимо, и что он тогда об этом подумает? Карсон в четверть первого ночи ведет задушевную беседу с деверем их сестры. – Карсон, остановись, пожалуйста!

Она не останавливается.

– Пожалуйста, Карсон. Я люблю тебя.

«Я тоже тебя люблю», – думает она. Карсон никогда раньше не влюблялась и никогда не говорила таких слов мужчине; в этом смысле она поздно созрела, но знает, что такое быть влюбленной. Это как выпрыгнуть из самолета с парашютом, который приготовил для тебя кто-то другой, заверив, что да, он откроется и ты будешь медленно парить, пока не опустишься на землю.

Она подходит к «ауди» Зака и целует его, не скрываясь.

– Увидимся завтра? – говорит он.

Карсон кивает, и Зак уезжает прочь.

Виви

Виви выпрыгивает из кресла.

– Нет, – восклицает она. – Категорическое «нет». Я отказываюсь в это верить.

– Придется поверить, – говорит Марта.

– Карсон и Зак Бриджман?

– Да.

Виви… в шоке. Она… в ужасе. Карсон и Зак? И это все началось, пока Виви была жива? Пока Карсон жила под ее крышей? Виви вспоминает свой последний день на земле, когда дочь пришла домой в пять тридцать утра. Карсон что, была с Заком в тот вечер в «Ойстеркэтчере», когда за стойку сели Зак и Памела. Карсон смутилась, это было очевидно; она начала заикаться, обрушила стопку меню, пролила бурбон мимо стакана. Они спланировали эту встречу или Зак застал ее врасплох? Он что, настолько жесток, что привел свою жену в бар, где работает Карсон, не предупредив ее об этом?

Виви не раз описывала скандальные связи в своих романах, но что-то настолько отвратительное – никогда.

– Не скажите, – возражает Марта. – Некоторые были довольно отвратительными. Достаточно вспомнить Клэя и Меган в «Слухах на Мэйн-стрит».

– Но он ведь… – Виви считает. Зак, кажется, на год старше Памелы, то есть ему сорок два. А Карсон – двадцать один: вдвое старше ее.

– Такое случается.

– Я пишу романы. Знаю, что такое случается. Но нет уж, с этим я примириться не могу.

Как долго продолжается интрижка? Уилла знает? Нет, конечно. Виви пытается вспомнить. Она замечала, чтобы Карсон с Заком когда-нибудь тесно общались? Нет, не замечала. Это уже началось, когда Уилла выходила замуж? На свадьбе Виви была слишком поглощена собой, Джеем Пи, Эми и Люсиндой, чтобы волноваться за Карсон.

– Спасибо, что посоветовали мне попридержать тычки. Я положу этому конец.

– У вас не получится, – говорит Марта. – Они влюблены. Чтобы разрушить эти отношения, потребуется что-то посильнее тычков.

– То есть теперь вы мне говорите, что тычки не работают?

– Работают, – заверяет Марта. – Я только хочу сказать, что тычок – это всего лишь тычок. То, что родители пытаются делать в реальной жизни. Но не в вашей власти остановить любовь или изменить ее.

– Да это бред какой-то!

– Мне жаль, Вивиан. – И с этими словами Марта исчезает за зеленой дверью.

Виви разрешено использовать время, когда все в ее мире спят, чтобы переноситься в свои воспоминания. Каждое мгновение ее жизни – дни, недели, месяцы, даже целые годы, о которых она давно забыла, – можно пережить заново с кристальной ясностью, как будто вернувшись в прошлое. Виви не связана хронологией событий. Она как будто участвует в шоу – крутит колесо и ждет, где остановится стрелка.

Мое первое лето на Нантакете. Отлично, почему бы и нет.

Сейчас 1991 год. Она только что выпустилась из Университета Дьюка, у нее нет работы и никаких перспектив, но перед выпуском Виви выиграла премию за художественное письмо и получила пять тысяч долларов. Пять тысяч долларов – это целое состояние. Достаточно, чтобы игнорировать просьбы матери вернуться в Парму («Найдешь работу в торговом центре, поступишь на курсы машинисток…») и уехать с Саванной на Нантакет на лето.

– Просто здорово, – говорила подруга, когда они собирали вещи в общежитии в Дарнеме. – У меня будет работа в магазине кружева на Мэйн-стрит, но это не на целый день, и мы сможем ходить на пляж. А по вечерам – в «Чикен Бокс» и «Мьюз».

– Мне тоже придется найти работу, – призналась Виви.

– Ты станешь писать. Ты же берешь с собой текстовый процессор, так?

– Беру, – неуверенно отозвалась Виви, потому что не знала, можно ли «писание» назвать работой – предполагается, что работа приносит доход. Может, она могла бы писать по утрам, а по вечерам – работать в каком-нибудь ресторане или магазине. Виви хотела отложить свои пять тысяч долларов на черный день, а не прокутить их, весело проводя время на Нантакете.

Как же весело они будут проводить время на Нантакете! На пароме Виви и Саванна сидят на верхней палубе, подставив лица солнечным лучам, позволив ветру развевать волосы, точно модели какого-нибудь модного бренда. Впереди появляется остров: яхты, пришвартованные в гавани, город с двумя церковными шпилями на фоне неба. Пока они сходят с парома, Саванна машет своей матери Мэри Кэтрин – та приехала на древнем «Вагонере» с деревянными панелями по бокам. Миссис Хэмильтон помогает им загрузить багаж в машину, а желтый лабрадор Саванны, Бромли, возбужденно машет хвостом.

– Вот это да, Вивиан, у тебя так много вещей, как будто ты на все лето приехала! – говорит Мэри Кэтрин.

Вивиан открывает рот. Саванна сжимает ей запястье, что обычно означает «молчи», и говорит:

– Виви, садись впереди, чтобы можно было смотреть. А я устроюсь сзади с Бромли.

По дороге Вивиан вытягивает шею, чтобы ничего не упустить: велосипедные магазины, пиццерия, музей китобойного промысла, молодая девушка в желтом летнем платье переходит дорогу с охапкой цветов в руках. Когда Мэри Кэтрин сказала, что у Виви столько вещей, будто на все лето, что это значило? Разве она не собиралась действительно провести здесь все лето? Виви старается не впадать в панику, хотя ей больше некуда податься, кроме Огайо, чтобы найти работу в каком-нибудь магазине в торговом центре «Парматаун», продавать маркеры с исчезающими чернилами либо бумажные самолетики, летающие по кругу, или, еще хуже, натянуть на ноги капроновые чулки и искать подработку в каком-нибудь уродливом офисном здании.

Нет, она твердо намерена провести это лето на пляже.

Летний коттедж Хэмильтонов «Энтреню» стоит на Юнион-стрит в ряду домов, которые Мэри Кэтрин называет «антиквариатом» (Виви не знала, что дома бывают антиквариатом, ей казалось, что это только про машины или мебель). Дом построил Оливер Хэмильтон в 1822 году. Особняк обшит белыми досками, ставни выкрашены в черный, а на двери, тоже черной, висит серебряный молоток в виде раковины. Два ряда ступеней, соединяющихся на крыльце, обрамляют огромные кусты цветущей гортензии.

Когда Виви входит в дом, у нее перехватывает дыхание. Она почему-то уже знает, что будет помнить этот момент до самой своей смерти (и даже после, как выясняется). Виви думала, что увидит пляжный домик, улучшенную версию того, который они сняли в Райтсвилле на весенних каникулах, но внутри ее встречают персидские ковры, канделябры, дедушкины напольные часы и огромная ваза лилий на мраморном столике в фойе. Пес, подпрыгивая, влетает в дом и обнюхивает промежность Виви, как ей кажется, неприлично долго, пока сама она пытается отпихнуть от себя его морду. Никто, кажется, этого не заметил, но Виви чувствует себя так, как будто на нее направили прожектор, словно собака почуяла, что она здесь чужая. Это самый величественный дом из всех, где ей доводилось бывать. На лестнице лежит ковровая дорожка, прибитая к каждой ступени бронзовой перекладиной, и Саванна показывает Виви маленькую плашку слоновой кости, врезанную в первую балясину балюстрады, – «старый добрый Олли» поместил ее сюда в 1826-м, когда окончательно выплатил последнюю долю залога за дом.

Виви бросает взгляд направо, в гостиную для приема гостей, и налево – в столовую. В каждой из комнат она замечает кирпичный камин. Саванна ведет ее по коридору к библиотеке. О такой домашней библиотеке можно только мечтать. На встроенных полках стоят бесконечные ряды книг – обязательные тома в кожаных переплетах, но, кроме того, разноцветные корешки современных изданий и целая грядка потрепанных книжек в мягких обложках. Здесь возвышается глубокое кожаное кресло, с которого, видимо, кто-то только недавно встал – на сиденье лежит обложкой вверх раскрытый том «Моби Дика». Виви не может удержаться и берет книгу в руки. На полях видны бледные пометки карандашом.

– Я перечитывала Мелвилла, – признается Мэри Кэтрин. – Это та самая книга, по которой я занималась в Смите, даже не верится.

Виви кладет книгу на место с некоторым благоговением. В этой библиотеке не просто пускают пыль в глаза; здесь Мэри Кэтрин перечитывает Мелвилла и возвращается к впечатлениям, которые испытала в молодости. Виви понимает, что она приехала в жилище, где вообще не пускают пыль в глаза; у вещей есть смысл, история. Жутко сравнивать этот дом – для Саванны это второй дом – с тем, в котором выросла Виви, где пол был устлан ковролином, на каждой стене висели распятия, а в конце коридора – длинное роскошное зеркало, купленное на распродаже в мебельном отделе «Хигбиз».

Виви жалеет, что в конце года продала все свои книги в студенческий книжный. Она тоже писала на полях (и это снижало их стоимость, когда приходило время с ними расставаться), и теперь ей никогда больше не удастся вернуться к своим размышлениям; не придется вручать том «Фрэнни и Зуи» кому-нибудь из своих детей со словами: «Я читала ее, когда мне было девятнадцать, интересно твое мнение».

Начиная с этого момента, решает Виви, надо будет хранить все свои книги.

За библиотекой располагается огромная просторная светлая кухня, которая как будто состоит из нескольких комнат сразу. Перед рядом окон – деревянный стол с десятью виндзорскими стульями. У противоположной стены – гигантская чугунная плита с массивной вытяжкой; стена выложена плиткой с изображением фруктов и овощей и подписями на французском: haricot vert, artichaut, pêche[25]. В углу примостилась клетчатая лежанка для собаки, а за ней видна прихожая, где висят поводки Бромли и желтые дождевики. На простой деревянной скамье, где, наверное, еще старый добрый Олли Хэмильтон надевал сапоги, стоит соломенная корзина для походов на рынок.

В центре кухни – прямоугольный кухонный остров с поверхностью из темного мрамора: на одном конце – раковина, у другого – три барных стула. Кто-то выложил на него разделочную доску, большой кусок бледного сыра, палку салями и миску с оливками фиолетового оттенка.

– Алкоголь? – спрашивает Саванна, доставая бутылку вина из холодильника, который, кажется, предназначается исключительно для вина, и Виви уже видит, что это не то дешевое пойло, которое они с подругой покупали в супермаркете и пили в общежитии, прежде чем пойти в бар или клуб.

Саванна достает два бокала с полки у них над головами, которую Виви даже не заметила, и говорит:

– Пойдем, покажу остальной дом.

Коридор второго этажа длинный, с цилиндрическим потолком. Все двери, ведущие в спальни, или в ванные, или в кладовки, закрыты. В конце коридора располагается круглая ниша, где стоит самая впечатляющая модель корабля, которую приходилось видеть Виви. Это не дом, а музей; здесь нет ни одной дешевой или неаутентичной вещи.

Они поднимаются по еще одной лестнице на третий этаж, где обитает Саванна, на отремонтированный чердак. Огромное пространство под сводчатой кровлей наполнено воздухом и выполнено целиком в белых тонах: стены, плинтусы, занавески, двуспальная кровать с пологом. Ковер на полу сплетен из ярких радужных нитей, а на стенах висят рисунки авторства подруги.

И именно один из них, «автопортрет» – Саванна с зелеными волосами, в красных штанах в виде двух длинных прямоугольников – доводит Виви до слез. Она приносила домой школьные поделки: индейку, нарисованную из обведенной ладони, пасхальных кроликов с хвостами из ватных шариков и даже тесселяцию, над которой корпела на уроке геометрии в девятом классе, – но уверена, что все они оказались в мусорном ведре. Семья Виви никогда не делала ничего на память и не отмечала никаких семейных дат, оба ее родителя считали, что их семья не стоит усилий. Они просто пытались выжить, но даже в этом не преуспели.

– Что такое? – спрашивает Саванна.

Виви не может объяснить, что сейчас чувствует, боясь показаться мелочной. «Моя мама не сохранила моих школьных рисунков. У меня нет свидетельств личной истории». Саванна точно скажет, что завидует, потому что родители Виви над ней не трясутся. У нее есть то, что хочет Саванна: свобода.

– Твоя мама не знает, что я приехала на все лето, правда ведь? – спрашивает Виви.

– Да плевать я хотела на свою маму, – машет рукой Саванна. – Как будто ее мнение что-то значит. И не волнуйся: нам не придется спать в одной кровати, потому что…

Она идет к двери, за которой, как думала Виви, скрывается шкаф, открывает ее и показывает другую спальню, где умещаются только двуспальная кровать, комод и стол, стоящий у крошечного окна. Виви выглядывает наружу – вдалеке видна гавань. Эта крошечная комната идеальна. Компактная и строгая. Она сможет здесь писать, глядя на море для вдохновения.

По лицу Виви катятся слезы.

– И на какой срок я, по ее мнению, приехала?

– Ой, да это просто глупое семейное правило. Якобы гости не могут оставаться дольше недели.

– Почему ты мне не сказала? – спрашивает Виви. – Ты говорила, что я могу остаться на все лето.

– Конечно, можешь, – заверяет Саванна. – Мне только нужно поговорить с папой лично.

Мистер Хэмильтон в рабочие дни живет и трудится в Бостоне; он приезжает на Нантакет в пятницу вечером и уезжает в понедельник утром.

– А если это не сработает?

– Это всегда срабатывает, – заверяет Саванна.

– А если нет? – настаивает Виви. – Просто скажи, какой худший сценарий.

– Худший сценарий? – переспрашивает Саванна. – Слушай, мои родители никогда, вообще никогда сюда не поднимаются. И рано ложатся спать. Мы могли бы сказать, что ты нашла себе съемную квартиру и иногда просто будешь оставаться на ночь. Я стану убирать у тебя в комнате, менять постельное белье и так далее, пока мама в клубе…

– Ты предлагаешь мне прятаться здесь все лето? – уточняет Виви.

Им обеим становится смешно, но неужели это правда смешно? Разве Виви не точно это сформулировала?

Спустя несколько дней – они лежали на пляже Нобадир, катались по городу на скелете джипа Саванны (у него не было крыши, дверей и заднего сиденья), ездили на старых велосипедах на Сконсет посмотреть на первые в этом году вьющиеся розы, танцевали до утра в «Чикен Бокс» – Виви уже готова рассмотреть план по превращению в скрывающуюся беженку.

Когда в пятницу вечером приезжает мистер Хэмильтон – на нем по-прежнему полосатый офисный костюм, он партнер в большой юридической фирме на Стэйт-стрит, – в доме становится гораздо веселее. Мистер Хэмильтон делает свою знаменитую «Маргариту», и они пьют ее за столом у бассейна.

– Ну как, нравится Нантакет? – спрашивает мистер Хэмильтон у Виви.

– Очень нравится, – признается она. – Не хочется уезжать.

– О, ну что поделать, придется, – говорит мистер Хэмильтон. – В понедельник, да? Уже взяла билеты на паром?

– Виви не может остаться еще на несколько дней? – просит Саванна. – Пожалуйста?

– На несколько дней можно, – разрешает мистер Хэмильтон, разливая коктейли в огромные тюльпанообразные бокалы.

– Вы оба явно забыли о том, что приезжают Патрик и Дебора с детьми, – напоминает Мэри Кэтрин. Она улыбается Виви, не разжимая губ. – Это мой брат, его вторая жена и их отпрыски, включая детей от первых браков. Боюсь, в доме не будет и миллиметра свободного места.

– Прошу прощения, – бормочет Виви и выскальзывает из-за стола. «Маргарита» жжет ей желудок. Патрик, Дебора и их шестеро детей – члены семьи, а она – нет. Придется уехать. Бромли идет за Виви в дом – за эту неделю он стал ее преданным поклонником и неизменно следует за ней по пятам. Ей приходится отогнать его, чтобы закрыть за собой дверь туалета.

Из всех комнат этого впечатляющего дома Виви больше всего любит туалет на первом этаже. Стены от пола до потолка заняты фотографиями семьи Хэмильтон на Нантакете. Здесь, наверное, больше двухсот снимков, и Виви очень много времени провела, разглядывая их. Большая часть принадлежит тому времени, когда Саванна была ребенком. Фотографии на пляже, на яхтах, на теннисном корте, в бассейне, на Мэйн-стрит на мероприятиях в честь Дня независимости; фото старой таксы Саванны, Хермана Мюнстера, поперек дивана в библиотеке; фотографии мистера и миссис Хэмильтон – они целуются, обнимаются, поднимают бокалы с коктейлями. Виви изучила каждую фотографию, как детектив в поисках улик.

Теперь она разглядывает стену, пытаясь найти на снимках кого-то, кто мог бы быть Патриком и Деборой или Патриком и его первой женой.

Раздается стук в дверь. Это Саванна.

– Всё в порядке? Теперь ты меня ненавидишь? Это все я виновата.

И правда, это все она виновата. Кто приглашает человека на все лето в дом к своим родителям, не спросив сначала у родителей? Саванна знала правило насчет гостей, но ничего не сказала. Она позволила Виви думать, что эта нантакетская жизнь на одно лето может стать ее жизнью. Было бы не так уж плохо, если бы только Виви не влюбилась безнадежно и непоправимо в этот остров и во все, что он мог предложить.

– Сейчас выйду, – говорит Вивиан беззаботно и жизнерадостно.

Она рассматривает фотографию семьи Хэмильтон, которая висит над выключателем. На ней мистер и миссис Хэмильтон и Саванна, которой, наверное, семнадцать или восемнадцать лет, то есть это прямо перед поступлением в Дьюк. Все то лето Виви ни на минуту не расставалась с Бреттом Каспианом. Хэмильтоны сидят перед костром на пляже; у всех загар, который бывает только в конце лета, и Саванна, кажется, засовывает в рот последний кусок хот-дога.

Тем летом девушки вели совершенно разные жизни, но потом их пути пересеклись, и теперь, четыре года спустя, они уже лучшие подруги. Перемены происходят в мгновение ока: одна девочка протягивает другой свой шампунь – и вот уже началась дружба.

У Виви есть деньги в банке. Она может взять часть их, снять себе комнату и купить подержанный велосипед. Может найти работу. Может остаться здесь своими силами.

Виви решает, что останется. Она найдет способ сделать так, чтобы остров принадлежал ей. Станет местной. Двадцать или тридцать лет спустя сможет вспоминать, как отказалась злоупотреблять гостеприимством Хэмильтонов и начала пробивать себе путь сама.

«Между нами говоря, – Вивиан представляла, как рассказывает историю друзьям, – это было лучшее, что когда-либо со мной происходило. Переломный момент в жизни». За эту неделю Виви из Огайо не просто увидела жизнь, полную богатства и привилегий. За эту неделю она нашла свой дом.

И когда-нибудь, говорит себе Виви, у нее будет точно такой же туалет – с фотографиями на стенах. На снимках станут красоваться она, ее муж и их дети – все будут улыбаться тому, как им повезло в жизни.

«Надо же» – думает теперь Виви, сидя на небесах. Она и забыла, какие сильные эмоции испытывала, когда узнала летом 1991 года, что ей придется покинуть дом Хэмильтонов. Саванна никогда себе этого не простила; за все эти годы она извинялась, наверное, сотни раз.

Виви добилась успеха. Она осталась на Нантакете, завела семью, построила собственную жизнь. Как это случилось, Вивиан будет вспоминать в другую ночь.

Она жалеет, что не удосужилась сделать в «Мани Пит» такой же туалет, как у Хэмильтонов, с семейными фотографиями. Но будем честны. В доме пришлось заниматься сотней более насущных дел: например, душем в комнате Лео, который протекал на обеденный стол, или семейством мышей, которые обосновались под стиральной машиной. Может, теперь, когда Виви не стало, этим займется кто-нибудь из детей? Может, Саванна вспомнит, как Виви миллион раз говорила, что хотела бы воссоздать туалет из «Энтреню», и сподвигнет на это ребят.

Жаль, что она не сделала туалет, но это лишь немного досадно. Есть куда больше вещей, о которых Виви действительно сожалеет. Но она подумает об этом после.

Лео

Марисса целые две недели не появлялась в эфире, и наконец в понедельник, единственный день недели, когда Лео не работает в гавани, она оказывается на пороге их дома с тартом, украшенным розовыми и белыми полосками крема, в руках. Тесто у тарта золотисто-коричневое, но в одном месте заметен дефект, как будто оно осыпалось и его пришлось прилепить на место.

– Ты что… – Лео сглатывает слюну. Хорошо, что он может смотреть на тарт, вместо того чтобы смотреть на Мариссу. – Сделала бэйкуэллский тарт по рецепту Мэри Бэрри? Ты что, сама его испекла?

– Не совсем, – признается Марисса. – Я отправила фотографию в «Бэйк Шоп» и попросила сделать на заказ. Знаю, ты всегда хотел его попробовать.

– А, – тянет он, – так ты кому-то заплатила, чтобы тебе его сделали?

– Я хочу извиниться, Лео. За то, что сказала Крузу тогда на пляже, и еще, конечно, очень сожалею насчет твоей мамы. Впусти меня, пожалуйста.

Лео делает глубокий вдох и открывает дверь шире.

Они как будто и не расставались и теперь снова проводят все свободное время вместе. Раньше оба снисходительно поглядывали «Великое британское кондитерское шоу» – пытались говорить с британским акцентом, используя слова вроде «многотрудный» и «интуитивный», – но теперь шоу стало для Лео способом справиться с ситуацией. Самые серьезные проблемы для участников шоу – это если тесто не поднялось, или крем свернулся, или фрукты оказались слишком водянистые, и из-за этого основа получилась влажная. Лео не нужно думать о матери, которая умерла, или бывшем лучшем друге, который, вполне возможно, стал причиной ее смерти. Марисса и Лео только однажды осторожно подошли к этому вопросу, и она прошептала:

– Не могу даже думать об этом… но, скорее всего, виновник он. Алексис сказала: офицер Фалько видел, что Круз проехал на красный с превышением скорости за пять минут до того, как ее сбили. Солнышко, он несся сломя голову, а потом свернул на Кингсли. Я уверена: случай его так напугал, что Круз просто стер картину из памяти. Он, возможно, даже наедине с собой все отрицает, ну, знаешь, как временное помешательство.

Лео заблокировал номер Круза и его аккаунты в «Инстаграме» и «Снэпчате». Ждал, что бывший друг придет к нему домой, как Марисса, но пока этого не случилось.

Еще Лео заблокировал Питера Бриджмана. Хочет притвориться, что той ночи накануне смерти матери – пикника на пляже, расставания с Мариссой, фотографии, которую отправил ему Питер, – просто не было.

Марисса рассказывает, что у Алексис новый бойфренд. Это один из офицеров в полицейском управлении, и все так быстро развивается, что сестра уже создала доску в «Пинтересте» с идеями для своей свадьбы.

– Я тоже решила сделать, – говорит Марисса. – Ну, на будущее.

– Сделать что? – переспрашивает Лео, потому что слушает ее вполуха.

– Доску в «Пинтересте» с идеями для нашей свадьбы, – повторяет Марисса. – Вот, смотри.

Они лежат на диване по имени «Герв». Лео обнимает Мариссу, а она обнимает свой ноутбук.

– Я уже выбрала платья для подружек невесты и цветы, хотя теперь хочу изменить палитру с розового на персиковый.

– Хорошая идея, – говорит Лео с напускным энтузиазмом. Он не собирается жениться на Мариссе, но дело в том, что сейчас она ему нужна. Очень нужна.

Без Виви Лео чувствует не просто отчаяние, а еще и растерянность. Кто теперь ответственен за его повседневную жизнь? Такое ощущение, что все и одновременно никто.

Отец Лео, Джей Пи, предложил ему летом пожить у него дома и, как вариант, оставить работу в гавани, а вместо этого раскладывать мороженое в «Рожке».

На оба эти предложения Лео отвечает отказом. А потом из-за того, что злится, но ему не на кого выплеснуть злость, говорит: «Я ненавижу Эми». И ему сразу становится за это стыдно. Лео не нравится Эми, но «ненавижу» – слишком сильное слово. Он никогда не сказал бы такого ей в лицо.

Джей Пи откашливается.

– Что, если Эми не будет рядом?

– А где она?

Отец не отвечает, но Лео все равно. Он не хочет жить с Джеем Пи, потому что не может и думать о том, чтобы уехать из дома своей матери. Часть ее все еще живет в особняке. В холодильнике стоит контейнер с ее соусом из цукини на гриле; в душевой кабине во дворе осталось полбутылки ее шампуня. Она как будто уехала в тур в поддержку книги и в любой момент может вернуться.

Карсон спит в комнате Виви. Сестра просто переехала туда, как будто имеет на это полное право, и в свободное от работы время носит одежду матери. Это либо здоровый способ оплакать потерю, либо признаки душевного расстройства.

И Уилла, и Лео понимают, что Карсон – диссидентка. Она устраивает сцены, требует к себе внимания, постоянно попадает в неприятные ситуации, принимает сомнительные решения, пьет, курит вейп и траву, и ей были известны все возможные способы довести мать до белого каления… Но все-таки… Карсон классная, остроумная и очень-очень красивая – люди постоянно это отмечают. Друзья Лео все время говорят ему, какая Карсон секси. Круз несколько лет был по уши в нее влюблен.

Лео тяжело думать о Крузе.

После смерти Виви Карсон не делает ничего полезного, только снова ходит на работу и поддерживает в себе жизнь. Когда закончится соус из цукини и люди перестанут приносить им лазанью и чаудер из морепродуктов, что они будут есть? Как станут зарабатывать на жизнь? Кто будет выплачивать кредит на дом?

Тут на пост заступает Саванна. Она занимается всеми деловыми вопросами, разбирается в финансах Виви, договаривается насчет публикации ее новой книги. Она администратор страницы в память о Вивиан Хоу в «Фейсбуке».

– Хотите почитать комментарии, которые оставляют люди? – спрашивает Саванна однажды, когда Лео и Карсон заглядывают на кухню в одно и то же время в поисках еды.

– Нет, – говорит Лео.

– Нет, – вторит Карсон. – Это Уилла любит такие вещи.

– Кто-нибудь слышал, что ваша мама встречалась в школе с парнем по имени Бретт Каспиан?

– Ответ отрицательный, – говорит Лео.

– Мама ни с кем в школе не встречалась, – отрезает Карсон. – Она была дикая ботаничка.

– Мне она тоже всегда так говорила, – отвечает Саванна. – Но этот парень утверждает, будто они встречались весь школьный год и все лето, перед тем как она уехала в Дьюк. Говорит, у него есть фотографии.

– Попроси прислать снимки, – предлагает Карсон. – Потому что я никогда в жизни не слышала про парня по имени Бретт Кардашьян.

– Каспиан, – поправляет Саванна. – Он хочет с кем-нибудь поговорить про новую книгу.

– Псих, – припечатывает Карсон. – Любитель мертвых знаменитостей. Но фотографии попроси.

– Попрошу, – обещает Саванна. – Ваш отец тоже никогда про него не слышал. Сказал, что это он – первый бойфренд вашей мамы, – тут предполагается подмигивание и тычок локтем в бок.

– Можем оставить эту тему? – просит Лео.

Саванна отдает им на растерзание конверты с наличкой.

Марисса берет часть этих денег и покупает в дом продукты. Для Лео это облегчение. Если он пойдет в «Стоп энд Шоп», то может встретиться с Крузом, который там работает. Лео хочет спросить Мариссу, не видела ли она его, но не спрашивает.

Не может даже произнести имени друга вслух.

Лео питается тостами с арахисовым маслом. Иногда он заказывает еду, но ему приходится держаться в стороне от «Никеля», хотя больше всего на свете хочется «Рубен» с говядиной, ржаным хлебом и соусом «Тысяча островов», который Джо делает лично. Лео знает, что сам избегает встречи с Де Сантисами, но удивлен и даже обижен, что ни Круз, ни Джо не зашли к нему домой узнать, как он, что Джо не принес ему блюдо сэндвичей, хотя делает так каждый раз, даже если кто-нибудь на острове просто сломает палец. Они что, не волнуются за него? Им что, все равно?

Уилла и Рип переехали в Смитс-Пойнт, но сестра время от времени заходит проверить, как поживают младшие. Рип следит за полицейским расследованием, потому что процедура ему знакома по работе в страховой компании. Он занимается выплатой Мариссе за джип, который та угробила в ночь перед тем, как умерла Виви. Она была так расстроена, что Лео с ней порвал, заехала прямо в пруд на Йил-Пойнте.

– Как ты добралась домой? – спросил Лео.

– Пешком.

Такое было сложно себе представить, и, когда он сказал ей об этом, Марисса призналась, что поймала машину на Мадакет-роуд. Она не могла никому позвонить, телефон остался в машине. Это объясняло, почему звонки от Мариссы прекратились в ту ночь, и означало, что она не видела фотографии Питера Бриджмана.

Благодаря Рипу джип вытащили из пруда и увезли с острова. Мать Мариссы, Кендейс, купила ей не только новый телефон, но и новый джип – все вместе обошлось ей тысяч в пятьдесят, не меньше.

– Твоя мама не сердилась насчет джипа? – спросил Лео. – Ты ведь сама заехала в пруд.

– И что?

– То, что другой родитель на ее месте заставил бы тебя осознать последствия собственного проступка.

– Я была расстроена из-за нашего разрыва, – пожимает плечами Марисса. – Она все понимает.

Лео и Марисса уже достаточно долго встречаются, чтобы он понял: Кендейс Лопрести из тех матерей, которые больше всего на свете хотят дружить со своими дочерьми. Она никогда не устанавливала никаких правил, в основном потому, что не могла бы следить за их выполнением; все время проводит в командировках. Она дает Мариссе и ее старшей сестре Алексис все, что они попросят, как только они об этом заикнутся. Новенький телефон и новенький джип взамен тех, которые Марисса уничтожила своими руками, – это для Кендейс способ сказать ей: «Я всегда на твоей стороне, детка».

Ничего никогда больше не будет нормально, но Лео пытается погрузиться в работу в гавани Боут Бэйзин, где его ждут клиенты, гольф-кар, рация. Он улыбается и ведет светскую беседу, как будто у него все шикарно; владельцы яхт видят перед собой веселого, дружелюбного нантакетца, который осенью едет учиться в Колорадо и жизнь которого ничто не омрачает. Каждый раз, засовывая в карман чаевые, Лео думает, что ему полагается «Оскар».

А потом однажды утром Марисса звонит ему на работу и говорит, что у Алексис есть новости. Кроссовки Виви, исчезнувшие таинственным образом, нашлись в магазине «Стоп энд Шоп», в мусорке в комнате для персонала. Сторож, который выносит мусор, обнаружил их, потому что иногда заглядывает в бак в поисках ценных вещей, которые кто-то мог выбросить, – никого это открытие не обрадовало. Он нашел кроссовки Виви и хотел забрать себе, пока не заметил на них пятна крови. Тогда сторож позвонил в полицию.

– Ужасно это говорить, но, кажется, Круза не ждет ничего хорошего, – говорит Марисса.

– Почему ты сразу думаешь про Круза? – спрашивает Лео. – В этом магазине и другие люди работают.

– Лео, – тянет Марисса, – ты же понимаешь.

Виви

Ей нужна Марта! Ей нужна Марта! Где Марта?

Виви подходит к зеленой двери, прикладывает к ней ухо и слышит отдаленное пение. Кажется, это… Fool in the Rain Led Zeppelin. Или Виви кажется? Это великая песня, которая заслуживает вечной жизни, но разве не хор должен петь псалмы и мадригалы?

Очень медленно Виви берется за ручку и поворачивает…

– Вивиан!

Внезапно Марта распахивает дверь с другой стороны, и Виви отлетает к книжным полкам. Хвост на голове Марты завязан новым шарфом лавандового оттенка – эдакий молодежный стиль пятидесятых.

– Что я говорила вам насчет этой двери, Вививан?

– Я не должна ее открывать.

– Я могу отобрать у вас неделю наблюдательного периода.

– Нет, пожалуйста! Извините! Вы сказали, что будете приходить, когда я буду в вас нуждаться, и вот вы мне понадобились. Мне необходимо, чтобы вы сказали, что меня сбил не Круз. Я бы простила ему, я простила бы этому мальчику все что угодно. Но, боюсь, мир ему этого не простит: не простят закон, судья, полиция Нантакета, мои дети. Пожалуйста, Марта, скажите, что это был не он.

– Кажется, вы не очень хорошо поняли здешние правила, – ворчит Марта. – Я не могу вам сказать, кто вас сбил, а кто – нет.

– Потому что не знаете или не хотите мне говорить?

– О, Вивиан, здесь, наверху, действуют те же правила, что и внизу.

«Это не совсем правда», – думает Виви.

Марта качает головой, и ее шарф колышется, как занавеска от легкого ветерка.

– До некоторых вещей вам нужно дойти самостоятельно.

Шеф

Диксон снова приносит плохие новости. Сторож «Стоп энд Шоп» нашел кроссовки со следами крови в мусорке, в комнате для персонала, и позвонил в полицию. Диксон сам поехал их забрать, и они точно совпали с описанием кроссовок Виви.

– Да что ж это такое, а? – восклицает шеф, потому что первым делом думает о Крузе Де Сантисе.

– Это хорошая новость, – заверяет Диксон. – Они пропали, а теперь нашлись. И знаете, парень Де Сантиса ведь работает в «Стоп энд Шоп».

– Сторож и одежду нашел?

– Нет, только кроссовки.

Только кроссовки. Бессмыслица какая-то. С точки зрения криминалистов, ценна как раз одежда – майка и шорты, – на которой могли остаться частицы краски. Ни один контакт не проходит бесследно.

– Вызвать парня Де Сантиса? – спрашивает Диксон.

– Пока нет, – отвечает шеф. – Мне надо подумать.

Шеф просит Диксона отправить кроссовки Лайзе Хитт на Кейп-Код. Ему, наверное, надо запросить детектива из управления штата по расследованию убийств, лучше всего – Грека, но он хочет подождать. Грек – занятой человек, а криминалисты пока не нашли ничего, что указывало бы на кого-нибудь из подозреваемых.

Круз Де Сантис – умный парень, слишком умный, чтобы химичить с уликами, слишком умный, чтобы выбрасывать окровавленные кроссовки в мусорку у себя на работе. Так ведь? Шефу надо с ним поговорить.

Сейчас одиннадцать часов утра. Звонок в «Стоп энд Шоп» подтверждает, что Круз сегодня на работе. Шеф договаривается о том, чтобы парню дали перерыв, потому что он может помочь с расследованием.

Эд дожидается Круза у служебного входа. Когда тот выходит из магазина, кажется… уставшим, больным, травмированным.

– Круз.

– Я уже слышал, – обрывает Де Сантис. – Я здесь работаю, шеф Кейпнэш.

– Конечно, – говорит Эд. – Пойдем прокатимся.

У них только полчаса, поэтому далеко им не уехать. Шеф делает маленький круг, потом – большой. Машин много; все либо разговаривают за рулем по телефону, либо пишут сообщения. Удивительно, что здесь каждый день не сбивают кого-нибудь насмерть.

– Я знаю, что Дональд нашел кроссовки в мусоре, – говорит Круз. – Я их туда не клал. Откуда у меня могли взяться кроссовки Виви?

– Они пропали из больницы, – поясняет шеф. – Мы потеряли их на полпути между больницей и участком. Одежду так и не нашли.

– Проверьте мою машину, проверьте дом – этой одежды у меня нет. Я не трогал ее, в глаза не видел, понятия не имею, где она. Откуда мне знать?

– Успокойся, сынок, – просит Эд.

– Меня вызвали с работы, чтобы покататься в машине шефа полицейского управления. Вы бы были спокойны на моем месте?

– Нет.

– Это не я сбил Виви, – говорит Круз, и снова что-то в интонации, тембре его голоса заставляет шефа ему верить. – Я нашел ее. Это не преступление.

Эд сворачивает налево с Полпис-роуд на Мономой. Последнее убийство произошло на Нантакете три года назад. Тело подружки невесты – роскошная свадьба в огромном доме под названием «Саммерленд» на берегу – всплыло в гавани. Все списали на несчастный случай, но у шефа по-прежнему неспокойно на душе, и он знает, что Грек тоже до сих пор не угомонился. Если Эд сейчас позвонит Греку, тот примчится расследовать этот случай – наверное. Или может посчитать это гиблым делом, или подумает, что вот же она, разгадка, находится рядом с шефом, на переднем сиденье.

– Ты мне солгал, Круз.

Парень молчит.

– Ты сказал, что ехал к Хоу от своего дома. Но это не так.

– Это не так.

Так, уже что-то.

– Откуда ты ехал?

– С Хупер-Фарм.

– Что ты делал на Хупер-Фарм?

– Это имеет значение?

– Иначе я не стал бы тебя спрашивать.

– Я встречался кое с кем.

– С девушкой?

– С Питером Бриджманом.

«Бриджман?» – думает шеф.

– Это сын Зака и Памелы?

– Да, мы учились в одном классе. Он только что выпустился. Мне надо было с ним поговорить.

– В семь утра? Что же было такое срочное?

– Кое-что.

– Сынок.

– Это обычная подростковая история, шеф, понятно? Но вы ведь хотите знать, откуда я ехал.

– Почему ты мне раньше не сказал?

– Не хотел поднимать эту историю.

– Ты ведь понимаешь, что женщина мертва, и, нравится тебе это или нет, ты участвуешь в расследовании и обязан был рассказать мне правду в любом случае.

Эд включает свой начальственный полицейский голос на полную громкость и замечает, бросив взгляд в зеркало заднего вида, что парень нервничает.

– Да, – признает Круз. – Но об этом я не хочу говорить. Это не имеет никакого отношения ни к чему.

– Но вот только ты был расстроен? Отвлекся от дороги? Ты проехал на красный и понесся дальше по Серфсайд. Офицер Фалько едва не остановил тебя. А несколько минут спустя поступил звонок насчет миссис Хоу. Теперь видишь, почему не стоило мне лгать?

– Да, я проехал на красный и превысил скорость, – говорит Круз. – Я был расстроен и отвлекся от дороги. Но это не я сбил Виви. Я увидел ее. Она лежала на земле, у нее кровь текла изо рта, нога была рассечена. Кто-то сбил ее и бросил на дороге, шеф, и я остановился и позвонил «девять-один-один». Эта женщина была мне как мать!

Судя по голосу, Круз вот-вот расплачется, но вдруг, как будто переключили передачу, он начинает злиться.

– Почему бы вам просто не арестовать меня за убийство? Все на острове уже уверены, что это я: друзья, коллеги, мое так называемое сообщество. Я ведь черный, так что наверняка преступник, верно?

«Не выдавай беспокойства, – говорит себе шеф. – Парень имеет право злиться».

– Я не собираюсь тебя арестовывать, – успокаивает он. – Но ты наша единственная зацепка, и, возможно, если я раскручу до конца то, что с тобой произошло в то утро, это приведет меня к кому-то еще.

Шеф сворачивает на маленькую парковку у пляжа Мономой. Отсюда тропинка ведет к воде. Здесь людно только ранним утром и ранним вечером, когда плавают на каяках.

– До появления кроссовок я, может быть, и купился бы на гипотезу о том, что миссис Хоу сбил какой-нибудь турист, парень или даже взрослый, испугался и слинял. Но то, что кроссовки оказались в магазине, где ты работаешь, заставляет посмотреть на все в новом свете. Я знаю, что не ты ее сбил, ясно? Но кто-то на острове хочет, чтобы мы так думали.

– Меня подставили, – утверждает Круз. – Прямо как в кино.

– Кто мог это сделать? Ты знаешь этого Дональда?

– Нет. Я работаю только днем и знаком только с дневным сторожем, Джастином. Он… необычный, но нормальный парень.

Шеф возвращается к магазину.

– О чем ты хотел поговорить с Питером Бриджманом?

Круз качает головой.

– Если не скажешь сам, я спрошу у Питера.

Круз выдыхает, и у него раздуваются ноздри.

– В пятницу он сделал снимок на той вечеринке на пляже Фортис Поул и отправил мне посреди ночи. Я проснулся, увидел фото, позвонил ему, но он не ответил, так что я поехал к нему домой.

– Он оказался дома?

– Его машины не было, но я решил, что Питер мог бросить ее у пляжа и доехать с кем-то, ведь он пил на вечеринке. У него отдельный вход, Питер живет над гаражом своих родителей, поэтому я поднялся по внешней лестнице и долго стучал. Он не ответил, и я ушел. Решил, что его либо нет дома, либо он меня избегает.

– Тебя кто-то видел?

– Нет. Не знаю. Его родители не выходили, по крайней мере.

– То есть от дома Бриджманов ты сразу поехал к Хоу?

– Да.

– Почему?

Круз в отчаянии смотрит на шефа.

– Лео – мой друг. Я хотел с ним поговорить.

– Ты из-за этой фотографии туда поехал?

– Да. Я знал, что Лео тоже получил фотографию, и хотел с ним об этом поговорить. К тому же мы поссорились…

– Он тогда еще тебя ударил? И поставил тебе фингал?

– Видите? Вам уже все известно.

– Не возражаешь, если я спрошу, что было на том снимке?

– Возражаю, – отрезает Круз. Они уже подъехали к магазину. – Я могу идти?

Шеф еще побеседует с ночным сторожем Дональдом и с парнем Бриджманов.

– Да, – говорит он. – Можешь идти.

Эми

Она приходит домой с работы с бутылкой каберне «Клифф Леде» – одним из любимых вин Джея Пи, когда он хочет шикануть, – и маринованными в бурбоне стейками с нантакетского мясного и рыбного рынка. Для местной кукурузы пока еще рано, но это отличная возможность опробовать новый рецепт теплого картофельного салата, который Эми вычитала в кулинарной колонке «Нью-Йорк Таймс».

Джей Пи сидит в спальне, включив кондиционер на полную мощность (небольшая деталь: если бы Эми сидела одна в спальне, врубив кондиционер на всю катушку, он выключил бы его со словами: «Эта штука жрет деньги»).

– Привет, – говорит она.

Эми не ожидала его здесь увидеть: кажется, Джей Пи говорил, что вернется домой около восьми.

Он резко оборачивается, словно она застала его за каким-то недостойным занятием. И действительно, на кровати перед ним лежит картонная коробка с фотографиями: Виви, он и Виви вместе, дети, когда они были маленькими. Эми отвлекается на снимки и не сразу замечает, что Джей Пи плачет.

Она выходит из спальни, закрыв за собой дверь, и идет на кухню, чтобы прийти в себя. Вино, ей нужно выпить вина. «Клифф Леде» – слишком роскошное, но Эми находит полбутылки розового со вчерашнего вечера. Она наливает себе бокал и отпивает глоток. «Это была не порнография», – думает она, а ей известно множество женщин, застававших мужей или партнеров за этим. Но, наверное, ее вариант даже хуже: все эти фото Виви, наслаивающиеся одно на другое. Как будто сцена из ночного кошмара.

Вивиан мертва, напоминает себе Эми. Она никогда не вернется, так что больше ей не соперница. Джей Пи может вздыхать по ней сколько хочет. Как сказала Лорна, он имеет право скорбеть. «Родная, они были женаты шестнадцать лет. Она мать его детей».

Может ли Эми найти в себе силы оказать ему сейчас поддержку? Да, конечно.

С бокалом в руках она снова входит в спальню и осторожно кладет руку на спину Джея Пи:

– Как ты?

Он качает головой.

– Не могу поверить, что она умерла. Просто в голове не укладывается.

Джей Пи держит фотографию Виви с красной розой в зубах. Эми хочется вырвать снимок у него из рук и разорвать пополам.

Но она не будет культивировать в себе ревность. Лучше ее отпустить.

– Она была такая красивая, – говорит Эми. – Такая… живая.

Джей Пи улыбается, глядя снизу вверх, благодарный за комплимент в адрес его бывшей жены. Эми садится на противоположный угол кровати и просматривает фотографии. Где он их прятал? Она думала, что обшарила каждый уголок этого дома. Это сокровищница с кадрами из жизни Джея Пи до появления Эми: супруги перед рождественской елкой в Рокфеллер-центре; Виви падает лицом вперед, катаясь на коньках; Виви отпила горячий шоколад, и на носу у нее осталась капля взбитых сливок. Здесь есть и свадебные фотографии – у Виви было платье из белоснежного сатина с оголенными плечами, зауженной талией и пышной юбкой в три четверти длины, подбитой тюлем. Такие платья не в стиле Эми, но Виви, естественно, выглядела сногсшибательно со своей симпатичной короткой стрижкой и эффектной красной помадой. Саванна, подружка невесты, пришла в безвкусном платье в цветочек. Видимо, это было до того, как она переключилась на нейтральные тона, а может, именно тот наряд стал причиной такой перемены. Снимки из путешествий: пустынный пляж, забегаловка в каком-то богом забытом пыльном городишке, горнолыжный спуск, Биг-Бен, Колизей, Сиднейский оперный театр, Виви на фоне какого-то вида, то ли Торонто, то ли Сиэттл – Эми не решается спросить. Фото с новорожденными детьми: Виви в нантакетской больнице с Уиллой, потом – с Карсон, а старшая дочь стоит рядом с хмурым видом. Рождественские фотографии (один из младенцев лежит под елкой, завернутый как подарок) и снимки с Дня благодарения (Виви, Джей Пи, двое детей, Саванна, Люсинда и Пенни Роузен). Кадры нантакетского лета: пикники на пляже, морской окунь на крючке; Виви лежит поперек носа принадлежавшей Люсинде яхты «Арабеска»; Джей Пи и Виви за ужином в «Гэлли»; Виви в пляжном шезлонге, укутанная в одеяло, во дворе дома Люсинды смотрит фейерверк в честь Дня независимости.

С каждой фотографией сердце Эми все больше тает; она никогда раньше не видела жизни семьи, которую разрушила своим появлением.

Вот это да. Такое надо переварить, как говорится.

Конечно, здесь нет фотографий того, как Виви смотрела на Джея Пи свысока, или пренебрегала им, или была слишком занята, чтобы как следует заниматься своим браком. Как нет снимков их ссоры, когда Виви швырнула стакан о плиточный пол и разбудила детей. Их союз развалился не просто так, и, хотя все думают, что причиной тому стала Эми Ван Пелт, супруги были несчастливы еще задолго до того, как она переступила порог винного магазина. Эми обеспокоена. Теперь, когда Виви мертва, эту историю можно рассказывать по-другому. Вивиан Хоу теперь можно вспоминать как святую, которую обидел Джей Пи, павший жертвой соблазнительницы Эми. Она решает сыграть в адвоката дьявола и посмотреть, что из этого выйдет.

– Вы кажетесь такими счастливыми на этой фотографии, – замечает Эми, беря в руки снимок Виви и Джея Пи с крестин Карсон. Они стоят у алтаря с маниакально возбужденными лицами, держа младенца между собой.

– У Карсон были колики, – говорит Джей Пи. – Мы с ней ни одной ночи нормально не спали. На этом фото два изможденных человека.

– Вам нельзя было разводиться, – откровенно признается Эми. – Я могла бы тихо испариться, чтобы вы двое попробовали все исправить.

– Виви не хотела ничего исправлять, – отвечает Джей Пи. – Она сдалась.

– Ну, в ее защиту надо сказать, что ты ей изменил.

– Да, но…

– «Да, но» что? – Эми сглатывает твердый, как камень, ком в горле. – Да, но это было не всерьез? Да, но это было ошибкой? Я была ошибкой? Я была просто стратегическим ходом в твоей шахматной игре?

Сейчас она понимает, что эти мысли десять лет таились в болотистых глубинах ее подсознания.

– Пожалуйста, Эми, – молит Джей Пи.

– Что «пожалуйста»? – спрашивает она. – «Пожалуйста, не утрируй. – Ей хочется, чтобы он произнес эти слова. – Мы по-настоящему любим друг друга, у нас крепкие отношения, мы встречаемся уже десять лет, три года из которых живем вместе не потому, что все это время мне просто нужно было чувствовать рядом теплое тело».

– Пожалуйста, можно мы не будем об этом сейчас говорить? Наверное, нам стоит в какой-то момент все обсудить, но не сегодня. Я без сил.

От этих слов Эми замирает. Им нужно поговорить в какой-то момент? Что это значит? Она думает о коробочке с кольцом в ящике комода. Может, разговор все-таки закончится предложением? Но почему-то ей так не кажется.

– Я купила бутылку «Клифф Леде», – говорит Эми. – И стейки. Я давно хотела попробовать один рецепт картофельного салата с соусом из бекона…

– Я сегодня ужинаю не дома, – заявляет Джей Пи.

– Что? – Она делает большой глоток вина из бокала, но оно оказывает не больше эффекта, чем какая-нибудь розовая вода. – Где ты будешь ужинать?

– На Юнион-стрит. У Саванны. Она предложила вместе поужинать, когда подвозила меня домой с поминок, и сегодня мы оба свободны. Извини, я должен был сказать тебе утром.

Эми знает: ей следует игнорировать первую мысль, что приходит в голову. Она улыбается.

– Без проблем. Стейки могут подождать. Я, наверное, позвоню Лорне и спрошу, не хочет ли она поесть в «Гэзлайт».

– Хорошая идея, – говорит Джей Пи и добавляет: – Спасибо за понимание, я очень его ценю. Это все, наверное, для тебя нелегко.

Эми рыдает в душе во дворе горячими некрасивыми слезами, подавляя завывания роскошными белыми полотенцами из турецкого хлопка от «Серена и Лили», на покупке которых настоял Джей Пи. Бокал «Клифф Леде» стоит на полке для переодевания: стейки могут подождать, а это прекрасное каберне – нет, – и, едва закрыв кран, она с жадностью пьет вино. Эми не может дать определение своей боли. Что ранит ее сильнее всего? Джей Пи идет на ужин к Саванне, и там они вдвоем будут говорить о Виви – делиться воспоминаниями, которые не имеют никакого отношения к Эми. На два или три часа, которые он проведет на Юнион-стрит (в «Энтреню», доме настолько божественном, что одно это уже заслуживает зависти), она будет вычеркнута из его жизни. Еще одна боль – это крайняя степень отчаяния и сожаления, которое Джей Пи изливал на те фотографии. И его заявление, что нужно поговорить, внушает тревогу, если не сказать больше.

Эми пишет Лорне сообщение: «Джей Пи проинформировал меня, что сегодня идет ужинать к Саванне».

Она ждет. Лорна – ее лучшая подруга; ей не требуется ничего больше объяснять.

«Что за?!»

«Вот именно», – думает Эми. И пишет: «Можем встретиться через час в “Гэзлайт”? Девичник!»

«К сожалению, не могу, родная, я на пароме, еду в Хайаннис. У меня завтра с утра врач».

А, точно. У Лорны консультация в больнице на Кейп-Коде; маммография показала то, что требует стороннего мнения. Если бы Джей Пи раньше рассказал Эми о своих планах, она могла бы поехать с подругой. Они бы поели в «Пан Давиньон» и прошлись бы по магазинам в торговом центре, как обычные материковые жители. Эми могла бы пойти с Лорной к врачу.

«Не волнуйся! – пишет она. – Удачи у доктора. Позвони, если понадоблюсь».

Теперь Эми нужно принять решение: остаться дома или пойти куда-то одной.

«Пойти одной», – думает она. Эми достает из шкафа свое самое сексуальное платье и кладет на кровать – так Джей Пи точно увидит. Он выходит из ванной в трусах, с кремом для бритья на лице.

– Ты бреешься? – спрашивает Эми. – Значит, это какой-то особенный ужин?

Джей Пи пожимает плечами и уходит обратно в ванную. На платье он даже не взглянул.

Эми выпивает еще один бокал (еще два) «Клифф Леде», оставив полбутылки (треть бутылки) на другой раз. На ней сексуальное черное платье – черный скрывает недостатки, – и ей хорошо. Это нормально – идти в ресторан одной, говорит себе Эми, и нормально, что за десять лет она завела всего одну подругу. Эми представляет себя героиней одного из романов Вивиан Хоу – эти женщины все время идут на всякие авантюры в одиночку и отлично проводят время.

«Гэзлайт» раньше был кинотеатром, но его переделали в бар с живой музыкой. Потолок покрыт металлическими пластинами, а одна из стен увешана винтажными вертушками и микрофонами; на сцене над барабанной установкой висят неоновые розовые буквы: GASLIGHT. Публика здесь активная, еда – вкусная, а коктейльное меню делал миксолог, и в нем встречаются ингредиенты, о которых Эми никогда не слышала.

За барной стойкой как раз осталось одно свободное место – в романах Виви такие удобные совпадения тоже происходят, – и Эми не видит ни одного знакомого лица среди посетителей: еще одна удача.

Бармен, крепкий здоровяк по имени Ник, – нантакетская знаменитость. Он спрашивает:

– Ждете кого-нибудь, мэм?

– Да, – жизнерадостно отвечает Эми. – Подругу. Лорну.

– Лорну из «Ар Джи Миллер»? – уточняет Ник. – Она меня стрижет. Надо было ей скинуть мне сообщение, что вы придете, я бы оставил вам два места.

– Я буду «Барби в отключке», – заказывает Эми. – Можно сразу два? Один будет для Лорны.

«Барби в отключке» делают со свежей клубникой с фермы «Барлеттс», лимонным соком, текилой и каплей кавы; подают с цветками тимьяна и большим круглым куском льда. Он дико вкусный. Эми быстро пьет свой коктейль и «Лорны» – тоже и, попросив у Ника третий, говорит:

– Видимо, Лорна не придет.

– Да, – отвечает бармен. – Я ей написал, она уехала на материк.

Эми не знает, изобразить ли удивление или сохранять невозмутимость. Она принимает решение в пользу второго варианта.

– Ну, тогда я закажу поесть. Пожалуй, буду чизбургер на булочках бао и начос с соусом поке.

Третий коктейль готов раньше еды. Эми пьет, изучая тех, кто сидит за стойкой, точно антрополог. Посетители молоды и роскошно выглядят; все излучают радость и заливисто хохочут, и Эми с каждой секундой чувствует себя все хуже и хуже. Когда все в ее жизни пошло наперекосяк? Понятно когда. Ей не стоило связываться с женатым мужчиной. Она еще может порвать с Джеем Пи и начать с чистого листа с кем-нибудь вроде Ника. Или, может, бармен слишком молод для нее? Так и есть, Ник слишком молод.

Еда готова, но сейчас Эми чувствует себя не в своей тарелке, и ей не хочется есть. Она просит Ника собрать заказ с собой. И счет, пожалуйста.

– Одну минуту, – говорит бармен. Эми пытается не замечать жалости, которая звучит в его голосе. – Группа начнет играть в десять, если вдруг захотите вернуться.

– Спасибо, – благодарит Эми и на мгновение чувствует себя сильной независимой женщиной, которая может вернуться, чтобы послушать концерт, если будет в настроении. – Может, и вернусь.

* * *

На улице у нее появляется идея. А потом Эми пытается себя отговорить.

Она ставит коробки с едой на переднее сиденье рядом с собой.

«Домой, – твердит себе Эми. – Поезжай домой».

Но она пьяна, ей нельзя садиться за руль; надо прогуляться, и если Эми случайно забредет на Юнион-стрит, то что в этом такого? Она идет по улице, пока не добирается до «Энтреню». По обе стороны входной двери горят два фонаря в форме луковиц, окна освещены, но внутри никого не видно. Эми никогда не бывала в доме и не знает, как расположены комнаты, хотя дети раньше все время приходили сюда купаться в бассейне, пока Виви не сделала собственный в «Мани Пит».

Эми замечает, что недалеко от подъездной дорожки между кустов начинается неприметная тропинка, выложенная плиткой. Она оглядывается по сторонам – на улице ни души. Эми крадется вокруг дома к заднему двору. Она боится, что сработают датчики движения и зажегшийся свет выдаст ее незаконное проникновение, но на дворе тихо. Небесно-голубой прямоугольник бассейна подсвечен лампочками.

Всю заднюю часть дома занимают окна, свет включен, и Эми прекрасно видно, как Саванна и Джей Пи сидят за кухонным островом. Между ними стоят бутылка текилы «Каса Драгонес» и миска с попкорном. Эми на цыпочках подкрадывается к окнам, чтобы было лучше видно, а еще в надежде что-то расслышать, но окна закрыты, внутри работает кондиционер.

На Саванне белые джинсы и черная майка. Она сидит босиком, без макияжа, без украшений, с пучком на голове. Саванна что-то говорит, быстро моргает, отпивает текилы, а потом вдруг ее лицо сморщивается, и она начинает плакать.

Джей Пи встает. «Пожалуйста, только бы он ушел», – думает Эми. Ужина не видно. Может, они уже поели? Или попкорн – это все, на что способна Саванна? Джей Пи протягивает к ней руки, Саванна падает в его объятия, точно героиня фильма, и начинает рыдать у него на груди. Он кладет одну руку ей на спину, а другую – на затылок и начинает качать ее из стороны в сторону.

Это… ужасно. Если бы Эми осталась дома и представляла себе, что сейчас происходит в «Энтреню» (переводится как «Между нами»), и то картина получилась бы менее болезненной.

«У них общее горе, – думает Эми. – Они потеряли человека, который обоим был дорог, и этот ужин необходим им, чтобы поговорить и залечить душевные раны».

Саванна поднимает голову и смотрит на Джея Пи снизу вверх с выражением уязвимости на лице. Они что, сейчас поцелуются? Вот сейчас? Сколько раз Джей Пи в подробностях описывал, какая Саванна стерва. Он был так несправедлив, что Эми даже начинала ее защищать. «Она основала важный благотворительный фонд, спасает жизни детей. И у нее отличный вкус».

Момент длится и длится, они оба явно замерли в ожидании поцелуя.

Эми спасается бегством. Она цепляется пальцем ноги за плитку и летит на землю, поранив колено. Затем поднимается на ноги. Ей нужно добраться до дома и проверить, лежит ли еще ее прекрасное обручальное кольцо в верхнем ящике комода Джея Пи. Но когда Эми выходит на улицу и бредет к своей машине, она уже знает, что не найдет кольца. Знает, что его там уже нет.

Из колена идет кровь, но ей все равно. Она не собирается приезжать домой раньше Джея Пи. Эми хочет, чтобы он вернулся и начал ее искать.

Джей Пи и Саванна? Невозможно. Конечно же, он отстранится, скажет, мол, ему пора домой, и всю дорогу станет думать, что на него нашло и как они оказались в такой интимной ситуации. Эми выезжает на Мэйн-стрит и прикидывает, не пойти ли в фортепианный бар «Клаб Кар». Можно смешаться с толпой, горланящей Stop Dragging My Heart Around, и никто не догадается, что она одна. Но, добравшись до бара, Эми видит, что у дверей выстроилась очередь. Нет, спасибо. Она думает про «Стрэйт Уарф» (туда ходит молодежь) и «Крю» (она уже достаточно денег оставила в «Крю» этим летом). Эми принимает решение ехать обратно в «Гэзлайт», раз уж Ник ее пригласил (вроде как).

Уже на входе она слышит музыку. Эми останавливается на входе у автомата, где продается шампанское, – двадцать долларов за крошечную бутылку (как будто оно того стоит). Бессмысленное расточительство, но Эми внезапно хочется отпраздновать чудовищный хаос, в который стремительно превращается ее жизнь.

Шампанское в автомате ледяное. Эми пьет прямо из бутылки, а потом идет к стойке, и каким-то удивительным образом ее табурет оказывается свободен. Магия какая-то, как будто романистка Виви попридержала для нее место, зная, что она вернется. Но Эми – не персонаж книги. Она – живой человек. И поднимает свою мини-бутылку в воздух, салютуя Нику.

– Эй, – окликает мужчина на соседнем табурете, – у вас нога в крови.

Эми смотрит на свою ногу. Да, выглядит жутко; кровь затекает в босоножку.

Мужчина подает ей охапку салфеток, и она поднимает на него взгляд. Это Деннис.

– О, – говорит Эми, – привет.

Деннис смеется.

– Долго мы еще так будем встречаться? – Он заглядывает ей через плечо. – Где твой бойфренд?

– Кто? – спрашивает Эми, и Деннис снова смеется. Он выглядит… неплохо. Лицо и шея до воротника рубашки покрыты загаром, глаза кажутся ярко-синими. Перед ним стоит банка пива «Уэйлс Тэйл». Он здесь один?

– Ты здесь один?

– Один. Лучше, чем сидеть в пустом доме.

Эми кивает. Почему мужчина может сидеть один за барной стойкой, а одинокая женщина ничего, кроме жалости, не вызывает?

– Джей Пи сегодня ужинает с Саванной.

– Вот как, – говорит Деннис. – Тебе, наверное, непросто.

– Да, – отвечает Эми и смаргивает слезы. Почему Деннис Летти оказался единственным, кто подумал о ее чувствах? Она поднимает бутылку, чокаясь с голубой банкой соседа, и они оба пьют.

– Я придержу для тебя место, – обещает Деннис. – Иди в туалет, приведи ногу в порядок, а потом потанцуем.

«Потанцевать с Деннисом?» – думает Эми. Какая-то часть ее души восстает против того, чтобы закрутить еще с одним мужчиной, до которого Виви добралась первой. Но другая часть говорит: «Что в этом плохого? Может быть весело».

– Хорошо, – говорит она. – Я скоро.

Виви

Когда Виви устремляется вниз, чтобы проверить, как дела у Саванны, она застает свою лучшую подружку, крестную мать своих детей, человека, чьи советы ставила выше мнения кого бы то ни было, на кухне в «Энтреню» в объятиях мужчины, который раскачивает ее из стороны в сторону.

«Ага! – думает Виви. – Кто тут у нас?»

А потом видит, что это Джей Пи.

«Вот это поворот!» Саванна и Джей Пи терпеть друг друга не могут. Все шестнадцать лет, что Виви была замужем, она чувствовала себя ребенком из того мрачного рассказа Реймонда Карвера[26]. Джей Пи ощущал какую-то угрозу со стороны Саванны, какую именно – Виви никогда не могла понять до конца (может, муж осознавал, что верность Виви Саванне крепче, чем ему самому). А Саванна всегда думала, что Джей Пи недостаточно хорош.

– У него проблемы, – говорила она. – Он никогда не видел своего отца, а с матерью у него нездоровые отношения.

Джей Пи водит рукой по спине Саванны вверх-вниз, как бы утешая ее. Бедняжка содрогается от каждого вдоха – видимо, только что как следует поплакала. Она поднимает лицо к Джею Пи. Их губы оказываются в нескольких миллиметрах друг от друга. Оба встречаются взглядами.

«Целуй ее!» – думает Виви.

Или это было бы странно?

Ну, не более странно, чем сюжет ее романа «Под углом света», в котором персонажи нашли друг друга после смерти каждого из своих супругов. Джей Пи и Саванна потеряли одного и того же человека – саму Виви! – поэтому связь между ними должна быть еще сильнее. Теперь им не нужно сражаться друг с другом за внимание Вивиан, между ними больше нет никаких препятствий.

В буквальном смысле никаких. Они прижимаются друг к другу.

«Целуй ее!» – снова думает Виви.

– Ты в порядке? – спрашивает Джей Пи. – Мне, наверное, пора ехать домой.

Саванна, кажется, внезапно возвращается к своему обычному прагматизму.

– Да, конечно. Извини, что расчувствовалась. Просто… ты единственный, кто понимает.

– Знаю, – вторит Джей Пи, вытирая слезу со щеки Саванны. – Давай повторим на предстоящей неделе. И в следующий раз и правда съедим что-нибудь.

Саванна смеется.

– Может, через неделю? Пятничный «клуб неудачников».

– Договорились. – Джей Пи выпускает ее и делает шаг назад.

– Как дела с Эми? – спрашивает Саванна.

– Все сложно, – говорит Джей Пи и вздыхает. – Я собираюсь с ней порвать. Попросить ее съехать.

– Вот это да, – ахает Саванна.

«Вот это да!» – думает Виви.

– Эми была ошибкой, – признается он.

– Ошибкой длиной в десять лет? Да ладно тебе, Джей Пи, должны же у тебя быть какие-то чувства к ней.

– Были раньше, – говорит он. – Или мне так казалось. Когда мы познакомились, она была молодая, симпатичная, милая, искренняя, очаровательная. Меня покорило то, какими глазами Эми на меня смотрела. С ней я чувствовал, будто что-то собой представляю, а с Виви ощущал себя неудачником. Поэтому я и завел роман с Эми – чтобы все время хорошо себя чувствовать. Так и было несколько лет – хотя проблемы тоже случались. Она стала клином между мной и детьми.

«Да», – думает Виви.

Прошло так много времени, что она уже почти не чувствует никакой неприязни к сопернице. Эми была молодой и впечатлительной в то первое лето, когда Джей Пи взял ее на работу, и он ею воспользовался. Бедняжка потратила на него десять лет без всякой перспективы серьезных отношений. Она, конечно, мечтает о свадьбе. Но ей не на что надеяться, и сейчас Джей Пи выбросит ее за ненадобностью.

– Она всегда ревновала к Виви. Была так занята своей ревностью к Виви, что так и не поняла, какой сама хочет быть. В сентябре я купил обручальное кольцо, но каждый раз, когда его видел, впадал в панику, поэтому вернул ювелиру в Бостоне. Я растерял все свои чувства к Эми и пару лет сознательно игнорировал этот факт, но сейчас, когда Виви не стало, должен быть честен сам с собой. Не хочу провести остаток жизни с Эми Ван Пелт.

– И как она относится к тому, что ты сегодня поехал сюда? – спрашивает Саванна. – Вряд ли была очень рада.

– Она пошла в бар со своей подругой Лорной. Надела какое-то сексапильное платье. Думаю, хотела заставить меня ревновать, и, может быть, пять лет или даже год назад я бы действительно приревновал. Но сейчас только надеюсь, что Эми там познакомится с кем-нибудь еще.

– Вау.

– Ну а ты? – спрашивает Джей Пи. – Встречаешься с кем-нибудь? С тренером Национальной баскетбольной лиги, директором «Колгейт-Палмолив», главным хирургом лучшей больницы в Массачусетсе?

– Сейчас – ни с кем, – признается Саванна. – Был один кронпринц небольшого европейского государства, но мы разбежались.

Он смеется, и Саванна разворачивает его к коридору.

– Поезжай домой, Джей Пи.

У входной двери они обнимаются еще раз, и Виви думает: «Целуй ее! Еще не поздно! Если все равно собираешься бросить Эми, поцелуй ее, и всё!»

Они расстаются, Джей Пи выходит, спускается по ступенькам и исчезает в темноте. Саванна закрывает за ним дверь, а потом с улыбкой опирается на нее.

«Он ей нравится! – думает Виви. – Наверное».

– Вообще-то вы могли бы воспользоваться одним из своих тычков. – Внезапно оказывается, что Марта сидит в зеленом бархатном шезлонге, с тюрбаном из платка «Эрме» на голове, точно гадалка. – Могло бы сработать, они и так были к этому близки.

– Я ведь романистка, – напоминает Виви. – Растянем еще на пару глав.

Уилла

Лето в «Уи Бит» приобретает ритм, обрастает рутиной, и это удерживает Уиллу от того, чтобы провалиться в разверзшуюся перед ней пучину отчаяния. Каждое утро она просыпается пораньше и с чашкой травяного чая выходит на веранду, чтобы смотреть, как солнце окрашивает небо в жемчужно-розовый цвет. Уилла ничего не ест, не может: утренняя тошнота висит у нее над головой, точно облако зеленых миазмов. Она этому рада. Раньше ее так тошнило? Кажется, нет. Уилла постоянно ищет то, что отличает эту беременность от предыдущих.

Иногда она ездит на работу на машине, а порой одолевает все десять километров на велосипеде. Дорога живописная, умиротворяющая: через простой мост, пересекающий рукав мадакетской гавани, через район Мадакет, по знаменитым двадцати семи изгибам вдоль ручья и пруда с черепахами и последнюю пару километров до флагштока на Кейтон-серкл, который обозначает начало Мэйн-стрит. Уилла не хочет, учитывая ее положение, ехать по булыжной мостовой, поэтому делает большой крюк – по Нью-лейн к Уэстчестер (которая, если кто-то интересуется историей Нантакета, является самой старой улицей на острове), потом к Норт-Бич и задней двери музея китобойного промысла.

В офисе Уиллы работает кондиционер. От нее не требуется проводить экскурсии для особых гостей и общаться с посетителями, пока она не будет готова к этому морально, поэтому Уилла сидит за своим столом и занимается административными делами: утверждением материалов для публикации, рекламой и маркетингом, расписанием ремонтных работ в четырнадцати зданиях, принадлежащих Историческому обществу.

После работы она обычно гуляет по пляжу. Если Рип рано приходит с работы, они бродят вместе, держатся за руки, потом делают передышку, снова идут, держась за руки. Муж любит подбирать раковины, панцири крабов и высохшие русалочьи кошельки. Он знает названия прибрежных птиц: кулики-сороки, желтоногие зуйки (вымирающий вид) и песчанки (его любимые).

На ужин они обычно заказывают доставку из «Миллиз» или жарят что-нибудь на гриле: бургеры, стейки, курицу, толстое филе рыбы-меч. Протеин, Уилле сейчас хочется протеина. Хотелось ли ей его так же сильно в предыдущие беременности?

Уилла рано ложится спать, обычно до наступления полной темноты. Усталость сбивает ее с ног, как будто что-то тяжелое свалилось на нее с неба.

Конечно, здесь пропущены детали. Например, походы в туалет по семнадцать раз за день – иногда Уилле нужно облегчить мочевой пузырь, а иногда поплакать (на работе – тихонько, а когда остается одна в «Уи Бит» – отчаянно, громко, некрасиво).

Ее матери больше нет.

Иногда Уилла плачет по ночам в постели, и тогда Рип обнимает ее и шепчет, уткнувшись лицом ей в волосы. Твердит, что сделал бы что угодно, лишь бы унять ее страдания; хотел бы взять эту боль на себя, если бы мог. Но Рип не может ничего исправить. Никто не может ничего исправить. Уилла так сильно, так сильно любила свою мать, а теперь та мертва. Уилла понимает, что рано или поздно все теряют любимых; такова часть любой человеческой жизни. И каждый должен переживать эту боль в одиночку.

Уилла не могла сказать, что приезд Памелы, подозревающей Зака в измене, был ей очень приятен, но чужие проблемы, безусловно, немного ее отвлекли. В тот первый день в «Уи Бит», когда золовка приехала пооткровенничать, они сели за стол на заднем дворе.

– Почему ты так думаешь? – спрашивает Уилла.

Памела поднимает темные очки на голову и устремляет взгляд на дюны. Уилла замечает в платиновой пряди волос золовки серебряные нити; лицо у нее покрыто загаром, оттого что она много играла в теннис, а вокруг голубых глаз наметились линии морщин. Уилла не помнит, чтобы раньше оказывалась так близко к сестре своего мужа, Памела всегда в буквальном смысле держалась на расстоянии. Но сейчас барьер рухнул.

– Он начал исчезать по ночам, – говорит Памела. – В полночь, в час ночи. Зак утверждает, что, когда у него бессонница, он едет на пляж. Говорит, что волны нагоняют на него сон.

Уилла согласна, что это подозрительно.

– Ты проверяла его телефон?

– Не могу зайти в его аккаунт, чтобы посмотреть звонки. Ему выдало телефон Федеральное управление гражданской авиации, они платят по счету. Муж, конечно, имеет право использовать его для личных звонков, но я никак не могу зайти в его аккаунт.

– Но ты могла бы просто посмотреть на телефоне.

– Надо знать пароль. А я не знаю.

– У него на телефоне стоит пароль?

– У всех на телефоне стоит пароль, Уилла.

– У меня – нет. У Рипа – тоже. Мы все время берем телефоны друг друга.

– Ну, вы ребята странные.

Уилла расслабляется. По крайней мере, такая Памела ей знакома. Уилла знала, что у них с Рипом удивительно близкие отношения. И спасибо за напоминание, она этим гордится.

– Ты что-то еще замечала? – спрашивает она.

– Он счастлив, – говорит Памела, и ее глаза снова наполняются слезами. – И это исключает всякие сомнения. Он насвистывает. Он поет.

– Может, это вызвано чем-то другим? – предполагает Уилла.

– У него бессонница, из-за которой он уезжает из дома каждый раз, как я засну. И тем не менее за последние годы я никогда не видела его таким счастливым.

Уилла должна признать, что в таком уравнении может быть только одно неизвестное.

– Что собираешься делать? – спрашивает она.

– Я намерена выяснить, кто она, – отвечает Памела.

Уилла заинтригована, и ей тяжело, что не с кем поделиться новостью. Рипу говорить нельзя. Он каждый день работает с Памелой, и, если ему доверяют секреты, обычно нем как могила, но сестра – его слабость. Он сломается, и Уиллу заклеймят как человека, которому нельзя доверять.

Ей не хватает матери. Будь мама жива, Уилла рассказала бы ей.

Может, довериться Карсон? Сестры сблизились после смерти Виви. По просьбе Уиллы Карсон время от времени пишет ей, а еще старшая позвала младшую поужинать в «Уи Бит» как-нибудь, когда у нее будет выходной. Но Карсон недолюбливает Бонэмов, считает их холодными и высокомерными, и, если Уилла скажет, что Памела подозревает Зака в измене, сестра только закатит глаза: «Ну и что теперь?»

Уилла могла бы рассказать Саванне, но та уже и так столько всего делает, пытаясь уладить финансовые дела Виви. Уилла предложила взять на себя администрирование страницы в память о Вивиан Хоу на «Фейсбуке», и Саванна согласилась, кажется, даже с облегчением.

– Прочитай сообщение человека по имени Бретт Каспиан, хорошо? – попросила она. – Он утверждает, что они с твоей мамой встречались в школе.

– Мама ни с кем в школе не встречалась.

– Уилли, просто прочитай, ладно?

С момента последнего посещения на странице появилось больше двухсот новых сообщений. Уилла начинает прокручивать комментарии – столько любви, столько разбитых сердец. Одна женщина по имени Эден Ф. из Ниагары, штат Нью-Йорк, пишет, что все время плачет и лично звонила в полицию Нантакета, чтобы потребовать правосудия.

Это, кажется, уже чересчур. Но Виви возбуждала в людях такое поклонение. Она делилась неприглаженными эпизодами из своей жизни: снимала видео на кухне, когда в раковине громоздилась грязная посуда, или в коридоре, когда у лестницы валялась куча вещей, – и читатели ценили эти детали. «У нас всех есть грязная посуда, нестираное белье, неразобранные вещи у лестницы, даже у нашей любимой писательницы». У читателей Виви создавалось ощущение, что они знали ее лично. Конечно, все расстроены.

Уилла думала, что сообщение Бретта Каспиана будет иголкой в стоге сена, но нет, потребовалось пролистать всего лишь несколько постов, и вот оно, отправлено сегодня утром.

Надеюсь, это прочитает кто-нибудь из родственников Виви. Мне удалось благодаря нескольким звонкам в издательство получить один из первых экземпляров «Золотой девочки». В школе я написал песню, на которую меня вдохновила Виви, она называлась «Золотая девочка». Мы встречались с сентября 1986-го по август 1987-го. Прочитав книгу, я увидел, что совпадают не только названия. Это наша история. Я рискну и оставлю здесь свой номер телефона в надежде, что кто-нибудь из членов семьи мне перезвонит и мы сможем подробнее это обсудить. Спасибо. Бретт Каспиан.

Уилла дважды перечитывает сообщение. Бретт Каспиан написал песню под названием «Золотая девочка», на которую его вдохновила Виви? Мать рассказала их историю в своем новом романе? Уилла осилила только две книги своей матери из тринадцати (она предпочитает нон-фикшн, особенно биографии), но это уже на две больше, чем читали Карсон и Лео. Уилла знает примерный сюжет «Золотой девочки», там идет речь о школьном романе и песне под названием «Золотая девочка», но она думала, что все это – выдумка.

Уилла пытается погуглить «Бретт Каспиан» и «Золотая девочка». Вылезает только реклама нового романа, а все остальные совпадения – про ситком о старушках.

Виви никогда не говорила, что встречалась с кем-то в школе. Она много училась, и у нее были две хорошие подруги, Стефани и Джина, о которых мать иногда упоминала, но, насколько Уилла знала, не поддерживала с ними связи.

«Ты какой-то мошенник, Бретт Каспиан», – думает Уилла.

И все-таки.

Она записывает его номер, потому что: а вдруг он не мошенник и может приоткрыть дверь в ту часть жизнь матери, о которой Уилле ничего не известно? Что, если она узнает секрет, который Виви хранила до самой смерти? Такое легко могло бы произойти в одном из маминых романов. Грань между реальностью и художественным вымыслом и впрямь размывается.

Даже набрать номер уже кажется чем-то противозаконным. Уилла напоминает себе, что Саванна попросила ее обратить внимание на сообщение этого человека и что она просто выполняет обязанности администратора страницы памяти Вивиан Хоу.

Бретт не подходит к телефону, на автоответчике стандартное сообщение. Она оставляет голосовое послание: «Меня зовут Уилла Бонэм, я дочь Вивиан Хоу. Я прочитала ваш пост на “Фейсбуке” и перезваниваю по вашей просьбе».

Она вешает трубку, и не проходит и двух секунд, как у нее оживает телефон – на экране высвечивается номер Бретта Каспиана.

Господи. Уилла смотрит на телефон, держа его в одной руке, а вторую положив на живот.

– Да?

– Здравствуйте, это Бретт Каспиан. Вы звонили?

– Да, – говорит Уилла. Она решает, что голос у него приятный, сильный, с хрипотцой. – Меня зовут Уилла. Я дочь Вивиан Хоу.

– Ох, – произносит Бретт и со свистящим звуком выдыхает. – Не могу поверить. Я… ну, во-первых, мои соболезнования.

– Спасибо, – отвечает Уилла, пусть все это и странно, но так принято говорить.

– Так вот… Не знаю даже, с чего начать. Мы с Виви вместе учились в школе.

– В какой школе? – спрашивает Уилла.

Он колеблется.

– Э-э-э… в Парме, Огайо. Вы же знаете, что ваша мама там выросла?

– Знаю, знаю, – смеется Уилла. – Я просто хотела убедиться, что вы тоже это знаете. Мама никогда не рассказывала про своего школьного бойфренда. Она говорила, что была ботаном.

– Это правда. – У Бретта вырывается смешок. – Самый красивый ботан на земле, не высовывала носа из книжек и постоянно тянула руку на уроке.

– И вы встречались?

– Да, в последнем классе. В год, когда умер ее отец.

«Ладно, – думает Уилла, – он не врет».

У нее начинает покалывать в ногах, и внезапно она чувствует, что ей надо в туалет.

– Извините, просто она мне про вас не рассказывала.

«Интересно почему?» – гадает Уилла. Может, мать не хотела, чтобы Джей Пи ревновал? Или была какая-то другая причина?

– Под конец все очень запуталось, и мы тяжело расстались. Она уехала в Дьюк, я – в Лос-Анджелес, и мы больше ни разу не виделись. Я сейчас живу в Ноксвилле, Теннесси. Я менеджер в отеле, иногда играю на гитаре, но не люблю всего этого – «Фейсбук», соцсети, – поэтому не поддерживаю отношений ни с кем из родного города, кроме ребят из моей старой группы. Они до сих пор сильно обижены на Виви; почему – позже вам расскажу, и мы никогда о ней не говорим. И только на прошлой неделе один из них, Рой, сказал, как слышал от сестры, что Виви умерла, что она была писательницей. Я посмотрел в интернете и увидел, что последняя ее книга называется «Золотая девочка», как моя песня.

– Ваша песня?

– Я написал ее в школе для Виви. Только вчера закончил читать книгу, и – вау – очень многое в ней основано на том, что на самом деле с нами произошло.

– Я еще не читала, – признается Уилла.

– Я хотел бы с вами об этом поговорить.

«А мы что делаем?» – думает она.

– У меня накопился отпуск, и я подумал, что могу приехать через неделю. Остановлюсь в «Холидей Инн» в Хайаннис, а потом сяду на паром, чтобы встретиться с вами.

– Вы хотите приехать сюда? – спрашивает Уилла. – На Нантакет?

– У меня есть фотографии нас с вашей мамой, – говорит Бретт. – Достал из старого чемодана, и… мы там такие молодые. Я бы хотел вам показать.

Уилла не знает, что ответить этому парню. С ним вроде все в порядке, и, может, он действительно встречался с Виви в Парме, Огайо. Мама почти никогда не говорила об этом периоде своей жизни. Как будто ее собственная история началась в первую неделю в Дьюке, когда она познакомилась с Саванной. Все, что было до этого, описано очень размыто – пунктирные линии, ни цвета, ни деталей.

– У меня есть свободный дом на Нантакете, если захотите устроить себе настоящий отпуск и осмотреть остров получше, – говорит Уилла и мгновенно обрывает себя, пытаясь представить реакцию Рипа, когда муж узнает, что она пригласила какого-то левого незнакомца со страницы Виви в «Фейсбуке» пожить в их доме на Квакер-роуд.

– Да нет, мне будет хорошо в «Холидей Инн», – заверяет Бретт. – Я привык. Давайте через две недели?

– Хорошо, – отвечает Уилла и испытывает странное возбуждение. Она может заполучить частицу Виви, о существовании которой и не подозревала. – Звучит отлично. Держите меня в курсе, я подъеду встретить вас у парома.

– Договорились. Спасибо, что позвонили, Уилла. Для меня будет большой честью с вами познакомиться. Дочь Виви. В «Википедии» написано, что у нее трое детей.

– Да, у меня есть брат и сестра.

– Помню, она говорила, что хочет пятерых детей. И собиралась назвать их в честь своих любимых авторов. – Бретт замолкает. – Вам дали имя в честь какой-то писательницы?

– Вот как! Да, меня назвали в честь Уиллы Кэсер[27]. И брата с сестрой – по тому же принципу.

– Вот видите, – говорит Бретт. – Как я мог это знать, если бы врал вам?

«Очень интересно, – думает Уилла. – Бретт Каспиан приедет и расскажет мне тайную историю Виви».

Виви

Слава богу, она сохранила все свои тычки!

– Марта! – кричит Виви. Она подходит к зеленой двери, но боится ее касаться. А вдруг Марта заберет драгоценную неделю наблюдения? Виви бросается на бархатный шезлонг и начинает разглядывать на потолке узор света, который отбрасывает марокканский светильник. Обычно это ее успокаивает, но только не сегодня.

Через секунду материализуется Марта. Она срывает с карликового дерева апельсин и присаживается на белый кофейный столик, положив планшет себе на колени. Из-за ворота ее платья выглядывает шарф.

– Да-да, Вивиан?

– Я не могу позволить Бретту Каспиану приехать на Нантакет. Мне нужно использовать тычок.

Марта надевает свои дешевые очки для чтения и заглядывает в планшет.

– Я бы не советовала вам это делать.

– Извините, конечно, но я все-таки сделаю, – настаивает Виви.

Марта очень медленно чистит свой апельсин; Вивиан чувствует потрясающий запах, видит сочную мякоть, когда обнажается одна долька за другой. Цвет апельсина напоминает витражное стекло, драгоценный камень. Странно, Виви пыталась как-то съесть фрукт, но, почистив, обнаружила, что он совершенно высох, буквально превратился в пыль. Марта знает, как все здесь работает, а она – нет. Это несправедливо.

– Мне придется воспользоваться своим правом принять решение, – говорит Марта, отправляя в рот истекающую соком дольку апельсина и не предлагая его Виви. – Он приедет.

Бретт Каспиан приедет на Нантакет? Познакомиться с ее детьми? Не-е-ет!

Наверное, Марта не просто так приняла подобное решение. В самом начале она сказала, что Виви придется научиться ей доверять.

«Ладно, – думает Виви с большой неохотой, – я вам доверяю».

Ей, конечно, приятно, что Бретт столько всего про нее помнит. Он вспомнил, что она хотела пятерых детей и собиралась назвать их в честь своих любимых писателей!

В эту ночь, пока все спят, Виви переносится на два десятилетия назад.

На Нантакете февраль – сырой, мокрый, и ветер визжит, как пила. У Виви и Джея Пи две дочери: Уилла (в честь Уиллы Кэсер) и Карсон (в честь Карсон Маккаллерс[28]; все думают, что она мальчик).

Раньше Виви мечтала иметь пятерых детей. Какая наивность! Она сохраняет остатки душевного здоровья только потому, что Уилла в свои три года кажется взрослой, сидит в маленьком кресле-качалке рядом с большим креслом-качалкой Виви и «читает» книжки с картинками, пока мать укачивает младенца, а если тот начинает плакать, старшая дочь надевает наушники со своими детскими записями на испанском.

Двадцать три часа в день Карсон либо сосет грудь, либо плачет.

Единственный час, когда она крепко спит, наступает, лишь только Джей Пи приходит домой с работы в агентстве по недвижимости. Карсон отрубается, едва ее щека касается отцовского плеча. Это, по крайней мере, дает Виви возможность приготовить ужин.

– Уилла нас избаловала, – говорит Джей Пи.

Да, Уилла была идеальным младенцем. Мирно спала лицом вверх сначала в своей колыбели, потом в кроватке. Умела успокаиваться без соски; с удовольствием сосала грудь, но не возражала против бутылки.

У Карсон же одновременно колики и отрыжка. Она ест, срыгивает, плачет. Виви кормит ее грудью, дает грудное молоко в бутылке, дает смесь – никакой разницы, лучше не становится. Карсон больше нравится спать на животе, но какой же безответственный родитель оставит младенца в таком положении?

Бывают дни, когда Виви начинает плакать вместе с Карсон, но позволяет себе это, только когда Уилла спит.

Она старается не думать о девочках как о хорошей или плохой или даже как о простом ребенке и трудном ребенке: вдруг эти ярлыки приклеятся к ним, останутся и в подростковом возрасте, и когда дочери вырастут?

– Они такие разные, – замечает Виви. – Как так вышло?

– Обычное дело, – отвечает Джей Пи, как будто он специалист по братьям и сестрам, хотя на самом деле муж – единственный ребенок в семье, как и сама Вивиан.

Однажды вечером, когда ей кажется, что хуже еще не бывало: Карсон вопит как резаная, лицо у нее покраснело, точно помидор, у Уиллы появляется новая привычка – тихонько скулить (и это действует Виви на нервы даже сильнее, чем младенческий плач), а Джей Пи на материке сдает экзамен, чтобы получить лицензию агента по недвижимости, поэтому у Вивиан совсем нет помощи, – к ней приходит идея романа о двух сестрах. Книга появляется в голове целиком, как аккуратно завернутый подарок. «Дочери дюн».

Шарлотта и Евангелина. Их отец – рыбак, он растит их один в разваливающейся хижине в дюнах у Лонг-Понда. Одна из сестер выходит замуж за местного паренька, другая – за богатого мальчика, приехавшего на лето. Кто из них окажется счастливее?

И Уилла, и младенец засыпают далеко за полночь, но Виви все равно, она обдумывает сюжет. Когда дети наконец замолкают, она берет блокнот и ручку и заваривает себе травяной чай (ей хочется кофе, но кормящим нельзя кофеин). Виви вдыхает тишину и выдыхает слова на бумагу. Так легко и естественно. Через два часа, минута в минуту, Карсон начинает плакать, и приходит молоко, но Виви продолжает писать. Каким-то чудом дочь успокаивается сама; ночная рубашка Вивиан промокла насквозь, но ей все равно. Она продолжает писать.

Через восемь месяцев закончен черновик «Дочерей дюн». Виви писала его днем, пока девочки спали, и по ночам. Она научилась отказывать себе в сне, как люди во время войны привыкают отказывать себе в еде.

В ночь, когда Виви заканчивает роман, она будит Джея Пи, сидя на краю кровати и целуя его в затылок. У мужа выдалось адское лето. В качестве стажера в агентстве «Айланд Фог» ему приходилось брать на себя наименее привлекательные объекты, которые, кажется, притягивали самые требовательные семьи. Двенадцать летних выходных подряд Джей Пи встречал клиентов с ключами, гонялся за водопроводчиками, чтобы устранить протечку в душе на улице, и мчался в «Йейтс Гэз», потому что бак с пропаном у гриля оказывался пуст. Он любит своего босса Эдди Пэнсика, которого все на острове называют не иначе, как Быстрый Эдди, но Джей Пи знает, что ему больше понравилось бы начать собственное дело и стать самому себе хозяином.

– Не бросай работу, – все лето твердила ему Виви. – Нам нужны деньги.

Деньги из фонда, который достался Джею Пи от бабушки с дедушкой, пошли на первый взнос за дом на Серфсайд, а остальное они отложили «на всякий случай», и этот счет уже почти пуст. Дети дорого обходятся. Жизнь дорого обходится.

– Я закончила роман, – сообщает Виви, как только Джей Пи открывает глаза.

Он приподнимается на локтях.

– Правда? Только что?

– Не знаю, удался он или нет, – признается Виви. Она раз десять просматривала черновик, и он казался ей то гениальным, то пошлым и стереотипным, слишком амбициозным проектом уставшей домохозяйки. – У меня замылен глаз.

Джей Пи притягивает Виви к себе и целует ее в волосы.

– Конечно, удался, – говорит он. – Это ведь ты его написала.

* * *

Когда Виви рассказывает в мамской группе, что написала роман, одна половина относится к этому скептически, другая – снисходительно.

Джей Пи убеждает ее, что они просто завидуют, ведь Виви нашла время сделать что-то для себя.

«Конечно, отчасти это так, – думает она. – Но, с другой стороны, глупо ждать, что людям будет интересна еще не опубликованная книга».

Как же ее опубликовать?

Все это время Виви поддерживала связь со знаменитым писателем, который вел мастерскую в школе. Она отправляет ему письмо, спрашивая, что ей делать с рукописью.

Он перезванивает Виви, что становится для нее полной неожиданностью (в письме она указала свой номер телефона, но и мечтать не могла о том, чтобы такой человек ей позвонил).

Он дает Виви имя и адрес собственного литагента.

– Отошли рукопись Джоди и не забудь приписать огромными буквами, что тебя направил к ней я. Хочу, чтобы все знали, что это я тебя открыл, слышишь? Тебя ждет большой успех, Вивиан, я предсказывал это еще тринадцать лет назад. В тебе что-то такое есть.

Через неделю после того, как Виви отправляет рукопись, Джоди Пэтридж звонит сказать, что для нее будет честью представлять ее интересы.

– Это такая… летняя книга. Сразу хочется переехать на Нантакет и зажить полной пляжной жизнью.

Виви окидывает взглядом свой дом. По полу разбросаны кукольная одежда и хлопья для завтрака, на кофейный столик протекает пачка сока (даже не органического). Виви собиралась погулять с девочками по пустошам – листва меняет цвет, октябрьское солнце как будто заливает все вокруг расплавленным золотом, – но уже два часа дня, а она все еще сидит в трениках.

– Вот увидите, мы получим сразу несколько оферов, – предсказывает Джоди. – А это значит, роялти будет выше. Если повезет, нам неплохо удастся заработать на книге.

– Заработать! – говорит Виви Джею Пи, стоит ему переступить порог. Она хватает его за руки и начинает подпрыгивать. – Заработать!

Но что-то не так. Муж выглядит… пришибленным. Как будто у него умерла собака (у них нет собаки). Или как будто его уволили.

– Что-то случилось? – спрашивает Виви. – Тебя уволили?

Конечно, Джей Пи приносит своему агентству не слишком большой доход, но, чтобы построить клиентскую базу, требуется время.

– Нет, – говорит он.

– Тогда что?

– Моя мать скупила половину гавани, вот что. Она приобрела пять коттеджей у складов за три с половиной миллиона долларов.

– Что? – переспрашивает Виви.

– И ее брокером был Эдди Пэнсик, – продолжает Джей Пи. – А не я, ее сын. Знаешь, какая комиссия получается с трех с половиной миллионов?

Виви не знает, но сейчас ей даже все равно. Наверное, будет невежливо хвалиться собственными хорошими новостями?

– Что Люсинда собирается делать с пятью коттеджами в гавани?

– Сдавать, – поясняет Джей Пи. – Мать сказала, что, если я предоставлю бизнес-план, она сдаст мне один из них со скидкой. И вот… я подумал, что могу обслуживать яхты. Кейтеринг для всех этих огромных яхт, которые стоят в гавани летом.

– Тогда тебе снова придется бегать в химчистку, – напоминает Виви. – А ты этого не хочешь. Может, что-то другое?

– У меня была еще одна идея – винный бутик.

– Может, что-то не такое дорогое и что любят все? – спрашивает Виви. – Мороженое, например?

– В гавани уже продают мороженое, я им не конкурент, – возражает Джей Пи. – Ты что, под кайфом?

С натяжкой, но это можно считать приглашением поделиться своими новостями.

– Да, я под кайфом! – говорит Виви. Это привлекает внимание Джея Пи. – У меня теперь есть литагент! Джоди позвонила и сообщила, что ей понравился роман и что «мы получим сразу несколько оферов», прямо так и сказала. И еще, что, если повезет, удастся неплохо на этом заработать.

Джей Пи смотрит на Виви без выражения, и она думает о том, удастся ли ему на минуту забыть о собственных горестях и порадоваться за жену.

По лицу мужа расплывается широченная улыбка, он подхватывает Виви на руки. Она обвивает его ногами, и они целуются так, как не целовались с момента рождения Карсон. Та начинает плакать в манеже, а Уилла уже слишком долго смотрит мультики, но Виви все равно. Она счастлива! Ничто в мире не сравнится с надеждой.

Карсон

В субботу в «Ойстеркэтчере» Карсон роняет бокал с пивом. Он выскальзывает у нее из пальцев и падает на бетонный пол за стойкой; никто не пострадал, но повсюду валяются обломки и все залито пивом.

Карсон слишком занята, чтобы остановиться хоть на секунду.

– Убери, – рычит она на помощницу Джейми.

Карсон знает, что та ее ненавидит, поэтому недавно купила ей подарочную карту на сто пятьдесят долларов в «Лемон Пресс» в благодарность за то, что Джейми «всегда приходит на помощь», – теперь та может целыми днями пить смузи и есть асаи, – но после такого они вернутся к тому, с чего начали.

Не прошло и часа, как Карсон роняет поднос со стаканами и тарелками с таким душераздирающим грохотом, что на минуту во всем ресторане воцаряется идеальная унизительная тишина. На этот раз Карсон садится на корточки, чтобы убрать все самой, и, когда подходит Джейми, говорит ей:

– Спасибо, но нет. Я сама виновата.

Она теряет драгоценные минуты, и, когда возвращается за стойку, заказов уже накопилось немерено. Джейми (парень) разливал пиво, но больше он ничего не умеет.

«Один клиент за другим», – думает Карсон. Это единственный способ не зашиться окончательно. Рано или поздно их станет поменьше.

Водка с клюквенным соком, водка с содовой, совиньон-блан, дюжина устриц с дополнительной порцией хрена.

Внезапно за спиной у Карсон вырастает менеджер Никки с натянутой улыбкой на лице.

– Джордж хочет с тобой поговорить после смены у себя в кабинете.

– Я не нарочно, Никки.

– Я просто передаю то, о чем меня попросили, Карсон.

Она пытается сосредоточиться: так много заказов, столько лиц, взмывают в воздух руки, клиенты трясут деньгами, чтобы привлечь ее внимание. Она машинально обслуживает в первую очередь мужчин – ужасная привычка, которую Карсон пытается искоренить, поэтому высматривает женщин и вдруг замечает Памелу Бонэм Бриджман. Та маячит у края барной стойки. Сердце у Карсон разбивается о пол так же, как стаканы, которые она только что уронила. Что еще ей думать, кроме как «она знает и пришла ко мне на работу, потому что здесь сильнее всего сможет меня уязвить»? А потом она видит рядом с Памелой Уиллу, сестра машет Карсон рукой; она кажется не столько веселой – вряд ли кто-то из них когда-нибудь сможет веселиться, – сколько более-менее нормальной.

Что они здесь делают? Почему вместе? Уилла ненавидит Памелу. Все ненавидят Памелу.

Карсон принимает заказы у всех женщин за стойкой, потом – у всех мужчин. Когда игнорировать сестру и жену своего любовника становится уже невозможно, она восклицает:

– Дамы! Вот так сюрприз. Что могу вам предложить?

– Шардоне со льдом отдельно, – заказывает Памела.

– Клюквенную содовую с лаймом, – просит Уилла.

– Ужинать будете?

– За стойкой нет свободных мест, – говорит Уилла. – И мне сказали, что столика ждать полтора часа. Может, у тебя есть блат?

«Не сегодня», – думает Карсон. Но не может удержаться, чтобы не повыпендриваться перед Памелой, поэтому подходит к стойке хостес, где Никки занята разбиванием сердец посетителей, и говорит:

– Моя сестра впервые со смерти нашей матери куда-то вышла. Может, посадишь ее за первый столик?

Первый столик – это столик на двоих с видом на закатные дюны, лучший в «Ойстеркэтчере».

Никки стонет.

– Не следовало бы, но так уж и быть. Но только ради нее, не ради тебя. Там уже расплачиваются. Попроси ее подождать пять минут.

Карсон бежит обратно к бару.

– Пять минут, – говорит она, ставя перед ними вино, лед и содовую. – Напитки за мой счет.

– Спасибо! – благодарит Уилла, но Карсон делает это не ради сестры, а ради Памелы, которая устремила взгляд на пляж и кажется очень одинокой в этом море людей. Она берет вино, не произнося ни слова и даже не глядя на Карсон.

«Я для нее невидимка», – думает она, и, хотя это ее задевает, Карсон знает, что сейчас это к лучшему.

После смены она идет мимо магазина и туалетов в кабинет Джорджа. Дверь закрыта. Может, она спасена: он уже ушел домой? Завтра про падение стаканов забудут. У сферы услуг короткая память, особенно в таких заведениях, как «Ойстеркэтчер», где нет ни единой спокойной минуты на размышление.

Карсон стучит.

– Войдите!

Она бормочет ругательство себе под нос и открывает дверь. Джордж сидит за своим столом, на котором царит идеальный порядок: инвойсы – слева, бланки заказов – справа, а в центре – календарь с графиком на неделю, который всегда записывается только карандашом. В банке грифелем кверху торчат заточенные карандаши. На экране компьютера открыт олдскульный тетрис.

– Садись, пожалуйста, – приглашает Джордж.

Перед столом стоит складной стул, который среди персонала известен как «электрический».

Карсон кажется, что ей лучше бы остаться стоять, но она с трех часов дня на ногах, поэтому с облегчением падает на стул.

– За сегодня два падения, – говорит Джордж.

– Я знаю. Извини. У меня нет оправдания. Я отвлеклась.

Он цокает языком. Джорджа любят все без исключения в «Ойстеркэтчере» и на Нантакете. Он проработал в местных ресторанах лет сорок, был управляющим в «Стрэйт Уарф» и в «Уайт Элефант», несколько лет заведовал грилем в гольф-клубе «Миакомет», а потом купил «Ойстеркэтчер». Джордж успел поработать помощником бармена, барменом, посудомойщиком и официантом и благодаря этому стал отличным начальником. Он убежденный холостяк, ловелас, любитель покера, гольфа и ловли ракушек в заповеднике Котью. Единственная проблема Джорджа заключается в том, что у него слишком много знакомых, в том числе знаменитостей (например, Джимми Баффет) и посетители используют его имя в качестве разменной монеты, чтобы получить столик получше или вообще хоть какой-нибудь столик, – но это уже головная боль Никки, а не Карсон. Она не может пожаловаться на босса.

– На чем ты сидишь? – спрашивает Джордж.

– Что, прости?

– На чем ты сидишь? – повторяет Джордж. Выражение его лица скорее пытливое, чем рассерженное. – Ты только что потеряла мать в результате трагического несчастного случая. Знаешь что? Мою шестнадцатилетнюю сестру убил пьяный водитель, когда я учился в колледже, так что я понимаю, каково это, был на твоем месте. И поэтому хочу знать, что ты принимаешь, ведь невозможно себе представить, чтобы две недели спустя ты, не прибегая ни к каким препаратам, вышла на работу, которая требует молниеносной скорости, крайней сосредоточенности, терпения Матери Терезы и чувства юмора. Пожалуйста, скажи правду.

Сказать правду?

Карсон каждый день встает около полудня, чистит зубы, добавляет «Калуа» в кофе и пьет «отвертку». В обед она курит траву или ест волшебное печенье. Перед работой выпивает три чашки эспрессо и нюхает кокаин. Иногда этого слишком много, сердце подступает к горлу, Карсон чувствует свои виски и половинки попы и тогда немного успокаивает себя «Валиумом». Бывают дни – и таких большинство, – когда ей удается достичь продуктивного равновесия. Она приходит на работу и прореживает толпу клиентов, как Джон Диллинджер с пулеметом. В процессе пьет еще кофе и нюхает еще немного в туалете. После работы наступает время серьезного алкоголя: сначала пара коктейлей, потом шоты, позднее пиво. Затем трава и «Ативан» или «Валиум», чтобы уснуть.

– Ни на чем не сижу, – врет Карсон. Ее саму удивляет, как убедительно она это произносит. – Ну, то есть в выходной могу немного покурить, после работы обычно выпиваю…

– Окси? Таблетки? Герыч?

– Нет! – восклицает Карсон, притворяясь оскорбленной да и чувствуя себя оскорбленной. – Окси? Герыч? Я что, настолько похожа на наркошу, Джордж, серьезно?

Он вздыхает с видимым облегчением. Сейчас у него на голове гораздо больше седых волос, чем когда Карсон только начала здесь работать, но ей нравится седина. У Зака седые виски, и Карсон это кажется очень секси.

– Я в этом бизнесе уже тридцать восемь лет, так что должен был спросить. Один раз уронила поднос – ничего, случайность. Но если это произошло дважды, подозреваю, что есть проблема.

– У меня просто неудачный вечер, – отпирается Карсон. – Каждый имеет право на ошибку, так ведь? – Она вспоминает предыдущие летние сезоны в «Ойстеркэтчере». – Помнишь, как Ганнер вышел из-за стойки и наехал на того парня просто потому, что ему показалось, будто тот ляпнул что-то обидное? Я хотя бы не набрасывалась на посетителей.

– Ты права. Вспыльчивость Ганнера была данностью, с которой мне приходилось мириться, потому что он привлекал клиентов – красивый был, паршивец, нравился людям, ни разу в жизни не забыл про заказ и приносил нам кучу денег. – Джордж выставляет вперед палец. – У тебя, Карсон Куинборо, есть потенциал, чтобы стать даже лучше Ганнера.

Она слегка отклоняется назад. Это высокая похвала, Карсон такого не ожидала. Ганнер – Грег Ганн – это ходячая легенда. Он провел за стойкой в «Ойстеркэтчере» четыре года, пока его таланты не обратили на себя внимание одного ушлого посетителя, и теперь Грег работает на Уолл-стрит.

– Даже не знаю, что сказать. Спасибо!

– Ты очень красивая. Я говорю это со всем должным уважением и, нет, не пытаюсь тебя склеить. Ты немного холодная, немного отстраненная, острая на язык, умеешь ответить, но не позволяешь себе дерзости, ты строга с помощниками, и это хорошо, их нужно дрессировать. Я слышал про подарочный сертификат в «Лемон Пресс» для Джейми. Грамотный ход.

Карсон против воли расплывается в улыбке.

– Я была на их месте. И знаю, как ими руководить.

– Уже не первый человек из персонала приходит ко мне и говорит, что ты принимаешь наркотики в туалете, – сообщает Джордж. – Ходят слухи, у тебя сильно меняется настроение, когда ты возвращаешься.

– Потому что я облегчаю раздувшийся мочевой пузырь и приседаю на тридцать секунд.

– Если выяснится, что слухи правдивы, или у тебя случится еще один настолько же плохой вечер, как сегодня, – Джордж делает вид, что целится в нее из пистолета, – ты уволена. Считай это предупреждением.

Карсон идет по темной парковке к джипу своей матери. Боссу удалось приструнить ее настолько, что она отказалась от своей обычной бутылки «Короны» после смены, но не настолько, чтобы не понюхать еще в безопасности своей машины.

От кокаина Карсон начинает злиться. Джордж говорит, что все понимает, сам потерял сестру, но он явно забыл, что это значит, когда твои мысли пропитаны скорбью, точно полотенце, упавшее в ведерко со льдом.

– У меня умерла мать! – кричит Карсон. Она в ярости, на шее у нее вздуваются жилы. – Кто-то убил ее и уехал! Я хочу, чтобы она вернулась!

Теперь появляются слезы, сопли и грусть, невыносимо глубокая грусть. Карсон никогда теперь не избавится от этой грусти.

По радио играет Stone in Love группы Journey. Не может быть! Последняя песня, которую в своей жизни услышала Виви. Карсон вставила композицию в плейлист, потому что смутно помнила, как мама слушала ее по радио и подпевала. Теперь уже сама Карсон поет в полный голос, думая о том, видит ли ее сейчас мама. Может, Виви сделала так, чтобы песня заиграла по радио, хотела дать понять дочери, что рядом, в воздухе, там, наверху.

Карсон достает телефон и пишет Заку: «Встретимся?»

Никакого ответа.

Stone in Love заканчивается, и начинает играть Everybody Wants You Билли Скуайера. Карсон слушает «Перемотку классики» на «Сириус XM», потому что ездит на джипе Виви, а это радиостанции Виви (передачи «Босое радио», «Мост» – типичная музыка для старперов). Совершенно не удивительно, что ей попалась Stone in Love, на этой станции постоянно крутят Journey и других исполнителей, которые уже отошли в мир иной.

Она сходит с ума.

От Зака по-прежнему никаких вестей. Без пятнадцати одиннадцать; он, наверное, дрыхнет. Может, Памела вернулась со своего ужина и они переспали. Зак признался, что время от времени такое случается, и Карсон раздражает то, как сильно ее это гложет. Гнетущее чувство – цена, которую вынуждена платить она и любая другая женщина, что втрескалась в женатого мужчину. Она хочет поехать куда-нибудь. Ей нужны компания, другие люди, даже если у них не будет имени.

Карсон достает из бардачка салфетки и протирает лицо. Распускает волосы, заплетенные в тугие косички, и разбирает завитки пальцами. Сегодня днем она купила в «Эрике Уилсон» черный топ без рукавов с узором из «огурцов», он валяется в пакете на заднем сиденье. Карсон переодевается прямо в машине. Во внутреннем кармане сумки у нее лежат мамины серебряные сережки от «Теда Мюлинга», она достает их из кармана и вставляет в уши. Карсон давно вожделела эти серьги и несколько раз просила Виви их одолжить («Нет уж, ты их потеряешь, я тебя знаю, Карсон»). Она подумывала их украсть, но потом решила, что мама права. Теперь они ее; всё теперь ее. Карсон носит одежду матери, ее обувь и украшения, спит в ее кровати. Почему? Она что, хочет превратиться в Виви? Да какая разница! У ее матери был отличный вкус, а кровать удобная. Ее темные волосы оттеняют сережки. Она готова.

Перед входом в «Чикен Бокс» стоит длинная очередь, но у нее есть козырь: она – главный бармен в «Ойстеркэтчер», и ей не нужно ждать. Карсон идет к заднему входу, и вышибала Джерри, жених Никки, пропускает ее внутрь и заодно вручает бутылку холодной «Короны».

Бар набит под завязку; тела так тесно прижаты друг к другу, что Карсон приходится боком пробираться к сцене – здесь хотя бы можно дышать. Группа «Мэкстон» пользуется успехом; они играют каверы. Солист Эрон замечает Карсон и показывает ей большие пальцы вверх. Они с группой вчера приходили в «Ойстеркэтчер» поужинать. Карсон салютует бутылкой в ответ и пытается забыться в песне What I’ve Got группы Sublime.

Когда песня заканчивается, она оглядывает других посетителей у сцены и видит Грега Ганна – Ганнера, бармена-легенду, ее предшественника. Тот стоит в углу. Он слишком нарядно одет для «Бокса»: аккуратная белая рубашка, штаны в тонкую полоску, – а рядом с ним маячит какая-то красотка, эдакая винтажная Стелла Маккартни.

Карсон начинает пробивать себе дорогу, чтобы с ним поздороваться, но на полпути останавливается: что, если коллега ее не помнит? Здесь слишком шумно, чтобы объяснять, кто она такая, и можно просто поставить себя в неловкое положение. Это ей совсем не улыбается, вечер у нее и так уже плохой. Стоило бы пойти восвояси. Но что ждет ее дома? Ничего. Ей нужно выпить еще пива. Она направляется к бару; от сцены пробираться легче, чем к ней, но, когда Карсон пытается обогнуть какого-то парня, он заступает ей дорогу. Она делает шаг в сторону, нахал снова встает перед ней. Смешно.

Она скалится.

– Карсон, – окликает он.

Это тот, как его, из «Весла и поля».

– Маршалл, – вспоминает она. – Утка.

Он улыбается. На него приятно смотреть, как на младенца или щенка, хотя здесь, в «Чикен Бокс», в своей футболке с логотипом пивоварни «Сиско», в кепке козырьком назад на золотых кудрях и с легкой щетиной на щеках – у него, наверное, сегодня выходной, потому что в «Весле и поле» никто не потерпит растительности на лице, – он кажется более привлекательным, чем в последние два раза. «Ну-ка, ну-ка, вот так Маршалл». Карсон прикидывает, не повеселиться ли ей с Уткой Маршаллом, как в старые добрые времена. Они будут танцевать, целоваться, потом поедут съесть по куску пиццы, а дальше – на пляж, искупаться нагишом и заняться сексом.

Это было бы свежо. Невинно. Она проведет ночь так, как ей и полагается в двадцать один год.

Может, так и сделать?

– Давай куплю тебе выпить, – предлагает Карсон.

– У меня уже есть, – говорит он, приподнимая бутылку «Миллер-лайт».

В эту секунду Маршалла хватает за руку крошечная блондинка в цветастом коротком платье.

– Пошли танцевать.

Затем поворачивается и видит Карсон.

– Привет, дорогуша, – говорит блондинка, и Карсон едва сдерживается, чтобы не заехать ей по лицу. – Извини, он сегодня мой.

Маршалл пожимает плечами и позволяет этой пискле увести себя сквозь толпу.

У Карсон нет никакого права чувствовать себя отвергнутой: Маршалл позвал ее на свидание, она ему отказала и выбросила бумажку с его номером, – но именно так себя и ощущает. Он хорошо выглядел и казался именно тем, кто был ей сейчас нужен, а она проиграла его этой блондинистой резиновой игрушке.

Еще секунду Карсон ждет, не вернется ли Маршал. Он не возвращается, и она поворачивается, чтобы уйти. Какой-то парень хватает ее по дороге за задницу, но Карсон так подавлена, что у нее даже не находится сил на него огрызнуться.

Снова сев в машину, она проверяет телефон. Зак молчит. Точно спит. Но ему пора просыпаться. Карсон пишет еще одно сообщение: «Чем занимаешься?» Никакого ответа. Его и не будет: любовник спит. На звонок он не ответит, а домой она позвонить не может.

Карсон принимает решение проехать мимо его дома: это по пути. Она выезжает на маленький круг, высматривая полицейских. Судя по тому, какой у нее сегодня выдался день, ее сейчас остановят и заставят подышать в трубку. Она катит по Хупер-Фарм к Паркер, а потом сворачивает с Паркер на Грэй-авеню. Дом Бриджманов отстоит от дороги метров на сто. У их дома двускатная крыша и отдельно стоящий гараж, на втором этаже которого маленькая квартирка, где живет сын Зака Питер. Тот сейчас в лагере. Он ездит в этот лагерь с восьми лет и теперь уже старший вожатый. Зак говорит, что в лагере сын чувствует себя на своем месте, чего никогда не случалось в нантакетской старшей школе. Карсон слишком много пришлось выслушать о перипетиях воспитания подростков, учитывая, что она сама почти еще подросток.

Карсон заезжает на парковку перед пустующим конным сараем через дорогу от дома. Отсюда ей хорошо его видно. В особняке темно, за исключением фонарей на крыльце и над дверью гаража. Карсон борется с искушением постучать в дверь или начать кидать камушки в окно комнаты Зака. Она снова смотрит на телефон. Ничего.

«Сердце – одинокий охотник», – думает она. Ее тезка, Карсон Маккаллерс, была права – по крайней мере, в этом.

Карсон откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Да что он там делает? И как, господи, как она умудрилась так вляпаться?

Их роман начался в прошлом ноябре. Карсон поехала на курсы барменов в Южном Бостоне. Она должна была жить в таунхаусе Саванны в Бэк-Бэе; подруга матери уехала в Дакар по делам своего благотворительного фонда, поэтому дом оставался в распоряжении Карсон. Ей только что исполнился двадцать один год, и она была готова погрузиться в жизнь большого города. Собиралась бегать вдоль Чарльз, потом пить кофе в «Тинкин Кап», каждый день ходить в новый музей или на экскурсию, потом – на занятия, а затем ужинать в очередном ресторане из своего списка: «Пэммис», «Мистраль», «Эреа Фор».

Она летела с Нантакета в Бостон авиакомпанией «Кейп Эйр» на девятиместном «кукурузнике». Зак Бриджман летел тем же рейсом. Когда Карсон увидела его в терминале, помахала ему, а он с улыбкой помахал в ответ. Она задумалась, стоит ли подойти поздороваться, или можно продолжать сидеть и слушать музыку. Бриджманы – Зак, Памела, Питер – теперь считались ее родичами со стороны Уиллы. Зак был для нее кем-то вроде далекого дяди или какого-нибудь четвероюродного брата.

Она решила, что ей повезло, когда досталось место за креслом Зака, потому что так не пришлось бы с ним разговаривать. Садясь в самолет, они обсудили единственную доступную им тему – куда каждый из них направлялся. Зак собирался на конференцию диспетчеров в бостонском отеле «Харбор» («Вот оно как, – сказала Карсон, искренне впечатлившись. – Звучит роскошно»). Карсон рассказала Заку, что будет ходить на курсы барменов и остановится в доме Саванны на Марльборо-стрит («Надо было все-таки поработать в какой-то момент барменом, – заметил Зак. – Я упустил такую возможность»). В тот момент Карсон вспомнила, что он дружелюбный и приятный человек. Сама она держалась от Памелы подальше, потому что та часто была раздражена и враждебно настроена. Она вполне могла бы сказать Карсон, что ей следует вернуться в колледж, получить диплом и добиться чего-то в жизни.

Самолет попал в зону турбулентности где-то к югу от Бостона – кажется, недалеко от Плимута. Карсон всегда старалась отмечать какие-то видимые объекты внизу на земле, чтобы наблюдать, как быстро они движутся, но, перед тем как налетел порыв ветра, успела заметить только, что они летят где-то над трассой номер три. Самолет мотало из стороны в сторону, а дождь барабанил по окнам, точно мелкий гравий. Они оказались в «ватном шарике» – из окна Карсон было видно только плотную темную тучу. Женщина, сидевшая за креслом пилота, потянулась за мешком. Карсон же сохраняла спокойствие. Ее происходящее даже забавляло: как на американских горках.

Естественно, самолет вынырнул из облаков в полосу ясного неба, и внизу снова стало видно землю. Вдалеке Карсон заметила линию небоскребов Бостона. Все расслабились.

Пилот повернул на запад, и они полетели над водой.

Карсон рывком очнулась ото сна, когда самолет сильно тряхнуло, – ей показалось, что они уже приземлились, но нет, по-прежнему были в воздухе, в очередном «ватном шарике». Такой турбулентности она раньше никогда не испытывала. Казалось, будто самолет – это стаканчик с игровыми кубиками, который трясет рука Господа. У Карсон улетела вперед сумка, мужчина слева потерял свои папки с документами, а женщину на переднем сиденье снова вырвало. Самолет накренился и нырнул вниз. Раскачиваясь, они отвесно падали вниз; Карсон видела, что пилот сражается со штурвалом, чтобы выправить нос.

Самолет падал. Они вот-вот умрут. Она потянулась вперед и почти инстинктивно схватила Зака за руку.

– Всё в порядке, – заверил тот. – Он нас вытащит. И если увижу, что дело совсем плохо, то помогу. Я смогу посадить такой самолет.

Карсон это успокоило лишь отчасти. Она наклонила голову вперед, к спинке кресла Зака, и позволила себе излить поток ругательств. Карсон подумала о матери, об отце, о брате и своей бедной сестре, у которой только что случился второй выкидыш. Они бы никогда не пережили ее гибели. Но то была только часть треволнений Карсон. Главный ее страх заключался в том, что она еще так молода и никогда не сможет сделать все то, что собиралась: три недели жить одной в большом городе, есть в «Пэммис», получить сертификат бармена, чтобы следующим летом стать в «Ойстеркэтчере» боссом. Карсон мечтала как-нибудь поехать в Лондон на Рождество, пересечь Таиланд на мопеде и увидеть, как Серена Уильямс выступает на Открытом чемпионате Австралии по теннису. Мечтала заработать денег, купить маленький катер и ездить в Котью, когда захочется. Ей только что исполнился двадцать один год, и у нее впереди была целая жизнь алкоголя, который теперь можно покупать легально. Она хотела влюбиться. Ее совершенно не привлекала возможность выйти замуж, завести детей и каждое Рождество рассылать открытки с именами своих домашних курсивом, но нравилась думать, что когда-нибудь появится мужчина, который станет ей одновременно и другом, и любовником. Пока все ее мужчины были либо тем, либо другим.

Самолет так сильно занесло влево, что Карсон испугалась: вдруг они сейчас перевернутся.

– Мы зацепили край воронкообразного облака, – сообщил Зак.

– Это что, торнадо? – спросила Карсон. Она чувствовала, насколько неустойчив воздух вокруг них. Карсон так сильно вцепилась в пальцы Зака, что боялась их сломать, и в то же время не могла отпустить его руку. Обручальное кольцо из темного металла врезалось ей в кожу.

Человек, который потерял папки, начал молиться по-испански.

– Помоги нам, – попросила Карсон. – Сможешь?

Самолет грохотал, как грузовик на ухабистой дороге, и не только подпрыгивал вверх-вниз, но и раскачивался из стороны в сторону. Женщина впереди плакала. Пилот нажимал на кнопки и двигал рукоятки; Карсон видела, что у него шевелятся губы. Он разговаривал с диспетчерским пунктом в Бостоне.

– Мне кажется, у него все под контролем, – сказал Зак, и в этот момент самолет рухнул вниз, и все выпрыгнули из своих кресел. Карсон задела потолок головой. Она тоже начала плакать и молиться. Уже видела, как погибает в охваченных пламенем останках самолета или тонет, если судно упадет в океан. «Пожалуйста, Господи, пусть это закончится. Я вернусь в колледж, буду учиться, приносить пользу обществу, стану хорошим человеком, начну получать награды за гражданскую активность».

Внезапно перед ними появилась посадочная полоса, и самолет, все еще раскачиваясь, устремился прямо к ней. Они снизились. Они сейчас сядут.

– У него все под контролем, – повторил Зак, и самолет плавно коснулся земли.

Карсон отпустила руку Зака. Каждый ее мускул был так сильно напряжен, что она не сразу почувствовала, как по телу разлилось облегчение. И только потом хорошая энергия заструилась по венам с такой силой, что немного закружилась голова. Напряжение ушло из шеи. Она осталась жива. Они ехали по посадочной полосе к воротам. Сейчас она встанет на твердую землю; снова сможет вернуться к своим планам. Но не подумайте – Карсон уже не та. Отныне она ничто не будет принимать как должное.

Пилот снял наушники.

– Извините за тряску, – сказал он.

– Извините за тряску? – прошептала Карсон Заку.

Когда они поднимались по лестнице к терминалу, он сказал:

– Не знаю, как ты, но мне нужно выпить.

– Я только за, – отозвалась Карсон.

– Я бы предложил пойти в «Лигал», но там сейчас полно народа. Во сколько у тебя занятие?

– Курс начинается завтра. Сегодня я свободна.

– Пойдем выпьем ко мне в отель, – предложил Зак. – Я угощаю.

Карсон собиралась было отказаться. Ей хотелось поскорее доехать до дома Саванны; в Бэк-Бэе имелись десятки баров, куда она могла наведаться сама. Но она вспомнила о своей клятве быть добропорядочной гражданкой. Что с ней стало бы, если бы не поддержка Зака?

– Звучит отлично, – сказала Карсон.

Они доехали на «Убере» до отеля «Бостон Харбор», где Карсон бывала однажды в детстве (Виви произносила речь на приеме, и Саванна привела дочь послушать. Карсон помнила ротонду, неброскую элегантность фойе, огромную композицию из цветов на круглом столе и симпатичное мыло в дамской комнате. В тот день Карсон впервые поняла, что ее мать знаменита: в зале было столько людей, и все ей аплодировали).

Зак сказал, что хочет зарегистрироваться и отнести чемодан в номер. Он предложил Карсон оставить свой багаж на стойке и пойти найти им свободные места в баре. В «Роус Уорф» повсюду были темное полированное дерево и замысловатая лепнина, а еще ряд низких столиков с плюшевыми креслами и уютными полукруглыми диванами. Зал светился золотистыми огнями и казался идеальным местом, чтобы провести сумрачный осенний день. Карсон села на диван в углу, и официант в черном предложил ей меню.

Она думала о том, сумеет ли когда-нибудь работать в подобном месте. В этом баре, казалось, происходили настоящие события: заключались деловые сделки, начинались любовные романы. Цены были близки к ошеломительно высоким, но Зак сказал, что угощает, поэтому Карсон заказала бокал «Вдовы Клико».

В этот момент появился Зак.

– Принесите сразу бутылку, – велел он.

Официант принес закуски, настолько красивые, что их даже жалко было есть, охлажденную бутылку, ведерко со льдом и два вытянутых бокала. Карсон наблюдала за его изящными движениями, у него как будто было четыре руки. Когда хлопнула пробка, по телу пробежал холодок. Она осталась жива и теперь могла наслаждаться приятным звуком вылетающей из бутылки шампанского пробки.

Карсон и Зак подняли свои бокалы и очень осторожно соприкоснулись ими.

– Прорвались, – сказал он.

Они выпили.

– Ты боялся? – спросила Карсон.

– Я боялся, что пилот запаникует и потеряет управление. Тогда пришлось бы вызваться самому в помощники и посадить самолет.

– Надо было так и сделать.

– Он во мне не нуждался, а вот ты – да. – Зак наполнил их бокалы и признался: – Я думал, что останусь без пары пальцев.

Сначала у Карсон не было никаких сексуальных или романтических чувств, а только ощущение товарищества, а потом, когда они заказали вторую бутылку шампанского и бургер с картошкой фри на двоих, – еще и озорное веселье. Карсон Куинборо и Зак Бриджман хорошо проводят время, напиваясь в дорогом баре отеля!

С ним было легко разговаривать. Карсон уже слышала, что, окончив Массачусетский технологический университет по специальности «авиационный инженер», он приехал на Нантакет на лето, чтобы найти работу, перед тем как начать магистратуру в Ренселлере. Тем летом Зак работал в яхт-клубе, и там на него нацелилась Памела Бриджман. После этого он в ускоренном режиме был введен в семью Бонэмов и устроен на Нантакете.

– Под ускоренным режимом имеешь в виду…

– Памела забеременела.

– А, – сказала Карсон. – Ты был так молод.

– Да, друг мой, я был молод. Не такую жизнь я для себя планировал, но удалось все наладить. Мне нравится работа диспетчером. Нравится летать самому, когда получается. Обожаю Нантакет. И был бы идиотом, если бы начал жаловаться.

Появился официант и спросил, не хотят ли они заказать что-нибудь еще. К этому моменту Карсон уже была недалека от того, чтобы опьянеть окончательно, и, хотя знала, что правильно было бы поблагодарить Зака, взять сумку и вызвать себе «Убер», она заметила что-то в выражении его лица, какую-то трещину на дружелюбном, невозмутимом фасаде. Может, он хотел стать идиотом, хотел пожаловаться, и если так, то Карсон готова была выслушать.

– Думаю, мне пора переключиться на коктейли, – сказала она.

Думала, Зак тактично скажет, что ему уже хватит, что у него дела, но он даже не заколебался.

– Мне – тоже. «Мэйкерс Марк» со льдом…

– А мне «Бельведер» с тоником и лимоном, пожалуйста.

Когда Карсон поняла, что хочет с ним переспать? Может, после нескольких глотков своей водки с тоником, когда она извинилась и сказала, что ей нужно в дамскую комнату, а Зак встал (ее отец тоже так всегда делал, и Карсон обожала старомодные манеры у мужчин; каждый парень, с которым ей когда-либо довелось встречаться, хватался за телефон еще до того, как она выходила из-за стола). Может, это произошло минуту спустя, когда Карсон, сидя на унитазе, подумывала написать Уилле: «Ты не поверишь, с кем я сейчас пью!» Она не хотела ничего говорить сестре, потому что та сказала бы Рипу, а Рип передал бы Памеле, а пикантность сегодняшнего вечера заключалась именно в том, что между Карсоном и Заком сейчас устанавливалась какая-то связь и никто из их семейств об этом не знал.

За одним коктейлем последовал второй. Прежде чем они заказали по третьему, Зак произнес:

– Мне кажется, нужно отправить тебя домой, пока не случилось что-то неподобающее.

Карсон, которой придало храбрости одно упоминание о том, что может случиться что-то неподобающее, скользнула по дивану ближе к Заку, пока не начала ощущать тепло, исходившее от его тела. Да, ему перевалило за сорок, но он был довольно секси, а еще такой милый, умный (инженерный факультет Массачусетского технологического!) и в самолете повел себя как герой. Сегодня был первый день новой, свободной, взрослой жизни Карсон, а лучшие сюжетные повороты, как сказала бы ее мать, происходят, когда меньше всего их ждешь. На то они и повороты!

– Думаю, ты уже знаешь, что я в своей семье паршивая овца.

– Мне всегда казалось, что ты из всех Куинсборо самая необычная. И сегодня я в этом убедился.

– Правда? – Карсон легко положила руку Заку на бедро. Это было очень плохо и очень дерзко. Он взял ее ладонь в свою, поцеловал и сказал:

– Ты невероятно красивая, Карсон. Но я женат, у меня есть ребенок, и я в два раза старше тебя.

– Но мы чуть не погибли, – напомнила Карсон, – и должны радоваться жизни. Я чувствую, что сегодня должно что-то случиться.

Зак жестом попросил счет.

– Сейчас случится то, что ты поедешь к Саванне, и в следующий раз мы увидимся на Нантакете… на День благодарения. У Уиллы дома, да?

– Да.

– Наверное, не стоит никому рассказывать о том, что сегодня было.

– Но мы же не делаем ничего плохого, – возразила Карсон. – Ты отвергаешь мои ухаживания.

Зак сжал ее руку.

– Когда-нибудь ты будешь мне благодарна за то, что я отверг твои ухаживания. Из этого ничего хорошего не вышло бы – ни для меня, ни для тебя.

Зак расплатился по счету, потом проводил Карсон в фойе и дождался, пока портье принесет ее чемодан. Затем дал служащему чаевые, и это был такой хороший и щедрый жест, что Карсон не могла не увлечься Заком еще сильнее.

– Мне подождать, пока приедет твой «Убер»? – спросил он, выходя с ней из отеля.

– Нет, спасибо, – ответила Карсон. – Я в порядке.

Зак осторожно поцеловал ее в губы. Поцелуй оказался где-то на границе между романтическим и по-родственному заботливым.

– Спасибо тебе. Это был лучший вечер за долгое время.

– Мог бы стать еще лучше, – намекнула Карсон.

Зак рассмеялся и вошел в крутящиеся двери.

Она растерянно стояла несколько секунд, пытаясь разгадать смысл этого поцелуя. Потом отменила «Убер» и потащила свой чемодан обратно в фойе. Она сразу прошла к лифтам. Ей повезло, что там уже стоял какой-то мужик (окинувший ее с головы до ног не слишком двусмысленным взглядом) с карточкой, чтобы вызвать лифт.

– Какой этаж? – спросил он.

– Одиннадцатый, – ответила Карсон. Все это время карточка Зака, которую он так и не достал из картонного кармашка, лежала между ними на столе. Комната 1112.

Она покатила чемодан по толстому ковру к двери номера Зака. Постояла перед дверью несколько секунд, и за это время перед ее глазами – говорят, так происходит перед смертью, – пролетела вся ее жизнь. Она увидела все свои нехорошие поступки: как дала Уилле пощечину, как воровала «Тик-так» в «Стоп энд Шоп», как назвала маму «сучкой», как сказала Эми, что у нее толстый зад, как пустила дурной слух про Джулиану Корти в шестом классе, как курила вейп и траву, как воровала мамин джип, чтобы поехать к гольф-корту «Миакомет», как в три утра пила пиво через воронку и трубочку в штаб-квартире университетского мужского сообщества, а потом уединялась с президентом этого сообщества в чулане для верхней одежды, как завалила все экзамены, кроме одного, в первый семестр второго курса и вообще как постоянно умничала, выпендривалась, постоянно требовала к себе внимания и ныла.

Но ничто из того, что Карсон натворила за двадцать один год своей жизни, не могло сравниться с этим.

Она постучала. Зак открыл через секунду. Он удивился, увидев ее на пороге?

Нет.

– Я видел тебя из окна. – Сейчас его голос звучал хрипло.

– И?

Он смотрел на нее несколько мгновений, таких долгих, что Карсон подумала: наверное, перед глазами Зака сейчас проносятся его собственные дурные поступки. Потом он вздохнул и распахнул дверь шире.

Карсон пробуждается от воспоминаний, когда замечает, что по Грэй-авеню медленно ползут два луча фар, и прищуривается. Уже очень поздно. Кто это?

Она замечает, что машина красная, и видит очертания «Ренджровера». Это Памела. Карсон сейчас застанут на месте преступления, она шпионит за домом Бриджманов. Как ей это объяснять?

Девушка сползает вниз по сиденью, борясь с желанием открыть дверь и стошнить на землю. Карсон слышит, как «Ровер» сбрасывает скорость, приближаясь. Она напугана не меньше, чем когда самолет летел вниз. Карсон решает изобразить удивление, когда увидит Памелу. Соврет, что и не поняла, как оказалась перед домом Бриджманов. Может ли Памела на такое купиться? Карсон использует как предлог смерть матери. Скажет, что ехала домой из «Чикен Бокса», свернула не туда и решила остановиться, чтобы протрезветь. Скажет, что совершенно потеряна после несчастного случая.

Карсон была в доме Бриджманов всего раз, на девичнике Уиллы, и считает тот вечер одним из самых невыносимых в жизни. Она вспоминает, как все визжали от восторга при виде полотенец с вышитой монограммой, и ленты и банты, прикрепленные к бумажной тарелке, которую Уилле полагалось носить в качестве шляпы. Карсон тайком вышла на улицу, чтобы покурить травы – потому что другого способа вынести это просто не было, – и, когда вернулась с осоловелыми красными глазами и проглотила сразу полтарелки мини-сэндвичей, которые для Тинк Бонэм доставили из «Ле Пти Шеф» в Филадельфии, к ней подошла, хмурясь, мама и упрекнула: «Хоть бы меня с собой позвала».

«Ровер», кажется, уже несколько минут стоит перед джипом Карсон. Чем Памела занимается? Карсон задерживает дыхание и ждет, когда она постучит в окно. Всё как в фильме ужасов. Памела – это топор, который вот-вот разнесет эмоциональную жизнь Карсон в кровавые щепки.

Она не дожидается стука и видит, что свет фар разворачивается в сторону подъездной дорожки Бриджманов. Карсон выдыхает маленькими порциями и, когда слышит стук двери, слегка высовывает голову. Памела, спотыкаясь, пересекает двор и входит в дом.

Карсон считает до пятидесяти, ожидая, что в доме зажжется свет. Света нет. Она представляет себе, как Памела тащится в темноте по лестнице к своей спальне, а лучше всего – отрубается лицом вниз на полу на кухне.

Карсон поворачивает ключ в замке зажигания и убирается оттуда подобру-поздорову.

Шеф

– Эта комната всегда открыта? – Шеф разговаривает с главным менеджером «Стоп энд Шоп» – парнем по имени Дик из Тонтона. Дик всеми силами пытается защитить своих работников; шефу это нравится. Оказалось, что Дональду, ночному сторожу, скоро должно исполниться восемьдесят; он ветеран на пенсии и плохо слышит, и Дик предпочел бы, чтобы старика привлекли к расследованию, только если это крайне необходимо.

– Да, она всегда открыта, – подтверждает менеджер.

– Даже когда закрывается магазин?

– У нас по ночам работают уборщики и кладовщики, и они пользуются этой комнатой.

– Есть какое-то наблюдение за входом? – спрашивает шеф. – Кто-то положил эти кроссовки в мусорный бак.

Дик дает шефу список работников магазина, а потом признается, что кому-то из покупателей несложно было бы проникнуть в комнату незамеченным. Она находится прямо рядом с туалетом. Достаточно было открыть дверь, сунуть кроссовки в бак и выйти. К сожалению, камер ни в комнате отдыха, ни в коридоре, где располагаются туалеты, нет.

– Зачем нам здесь камеры? – спрашивает Дик. – На случай, если кто-то захочет подложить в мусор улики, касающиеся расследования убийства?

Шеф выходит из магазина в подавленном настроении. Шесть часов вечера, пятница, июль. Андреа готовит ужин для всей семьи, это означает, что Хлое и Финну придется поставить на паузу работу и личную жизнь и Эду – тоже.

По дороге домой он звонит Памеле Бонэм Бриджман и спрашивает, можно ли назначить время для беседы с Питером.

– О чем беседа? – спрашивает та. Ей свойственна прямолинейность, граничащая с грубостью, и это еще в лучшем случае. Обычно Эд такому даже рад, потому что все они – занятые люди, а светские разговоры – пустая трата времени.

– Мне нужна его помощь по делу Вивиан Хоу, – отвечает Эд и делает глубокий вдох, чтобы замедлить темп; он, кажется, и так уже сказал слишком много. – Сколько ему лет?

– Девятнадцать, – отвечает Памела.

– Тогда я пообщаюсь с ним без посредников, – говорит шеф. – Не дадите ли вы мне его номер?

– Он до конца августа в лагере в Мэне, – сообщает Памела. – Мобильные телефоны запрещены, в любом случае там нет связи. – Она делает паузу, а шеф еще больше падает духом. Он совершенно не может никуда продвинуться в этом деле. – Зачем, скажите на милость, вам нужно поговорить с Питером о смерти Виви?

– У меня к нему всего несколько вопросов, – успокаивает шеф. – Но, очевидно, с ними придется подождать. Спасибо, Памела.

Ему нужно просить помощи. Расследование убийств – это в любом случае не его задача; его задача – управлять участком. Но Эд скучает по настоящей полицейской работе, а еще чувствует, что лично связан с этим делом не только потому, что Виви была местной (и любимой писательницей Андреа), но еще и потому, что хочет восстановить репутацию Круза.

Эд звонит Греку. Грек – это Николас Диамантопулос, детектив из полиции штата Массачусетс.

– Никки, – говорит шеф, – нужен совет.

– Я в отпуске, Эд, – отвечает Грек. – Лежу на пляже Мэншн на Блок-Айленд. Приехал сюда сорок минут назад и возвращаюсь в участок только в следующий понедельник. – Шеф слышит женский голос на заднем плане. Грек пользуется очень-очень большим успехом у женщин. – Дело не может подождать десять дней?

Может ли? Питер Бриджман, который отправил загадочное фото, так расстроившее Круза, лишен права переписки. Когда шеф позвонил Лайзе Хитт узнать, не нашла ли она что-нибудь на кроссовках, выяснилось, что та тоже в отпуске.

– У тебя есть пять минут кое-что быстро выяснить? – спрашивает шеф.

– Пять минут, – предупреждает Грек. – Уже четыре минуты и пятьдесят девять секунд…

– Сбили на дороге, водитель скрылся, – говорит шеф. – Местная писательница, довольно известная, бестселлеры «Нью-Йорк Таймс» и все такое, несчастный случай произошел на ее же улице, когда она вышла на пробежку. Криминалисты не нашли ничего особенного, но одежда и кроссовки пропали из больницы. Сначала я решил, что это просто ошибка, потеряли – и всё, положили не туда. А потом кроссовки объявились в мусорке в комнате отдыха персонала в местном «Стоп энд Шоп».

– Имеет отношение к делу? – спрашивает Грек, и Эд чувствует, что ему удалось заинтересовать коллегу. Даже в отпуске Ник остается профессионалом, и нераскрытое убийство для него – как валерьянка для кота.

– Думаю, имеет. Парень, который обнаружил тело, Круз Де Сантис, работает в этом магазине. Он был другом сына погибшей и тем утром ехал к ним домой, чтобы поговорить.

– Думаешь, это он ее сбил?

– Нет, – отвечает шеф. – Криминалисты нашли кровь у него на машине, но только на ручке двери, не на бампере. У женщины была рана на ноге, поэтому логично предположить, что на бампере осталась бы кровь.

– Не предполагай, – предупреждает Ник. – Она могла порезаться о камень.

– Он хороший парень, Никки, – говорит шеф. – Я знаю его. Я знаю его отца, Джо. Тот воевал в Ираке…

– Это не значит…

– Думаю, кто-то пытается подставить парня, – перебивает шеф. – На это указывают кроссовки, которые нашли на месте его работы. Но кто и зачем? – Он откашливается. – Этот парень, Круз, черный, поэтому я уже подумал, что здесь может быть замешан расизм.

– Может, – подтверждает Грек. Он тоже черный, его мать из Кабо-Верде. – Но ты все равно не можешь отметать версию с парнем только потому, что он тебе нравится, Эд.

– Я застрял, – признается шеф, – и опаздываю на ужин.

– Убийства на дороге сложно раскрыть.

– Мы живем на острове, Никки. Никто не может отсюда сбежать, в этом все дело.

– Автомастерские проверял?

Да, это было поручено Диксону, но тот ничего не нашел. На все повреждения переднего крыла, с которыми обращались после смерти Виви, находились отчеты об авариях. Конечно, вполне возможно, что кто-то просто ездит с помятым крылом. А также возможно, что тело Вивиан Хоу не оставило вмятины.

– Проверяли, да.

– Поговорил с сыном?

– Я оставил это напоследок, – отвечает шеф. – Парень потерял мать.

– Ну что ж, – говорит Грек. – Мне кажется, пора поговорить.

Лео

Когда Лео наконец сталкивается с Крузом, это происходит в месте, где он меньше всего ожидал встретить друга, – на пристани.

Лео работает в нантакетской гавани, где швартуются яхты: просто собирает мусор и бегает с поручениями, хотя называется это по-другому. У него есть гольф-кар и рация, он катается от одного причала к другому, доставляя лед и забирая отходы. Лео нравится работа, хотя некоторые владельцы яхт испытывают его терпение. Но он знает, что ему повезло: яхты роскошные, люди приветливые и благодарные (в основном); и Лео не просто проводит время на свежем воздухе, но еще и у воды. Многие убили бы за такую работу.

Он только что загрузил четыре мешка с мусором и один со стеклом на переработку (в основном бутылки из-под шампанского) в свой гольф-кар, когда замечает Круза – тот спускается с двадцатиметровой яхты с открытым мостиком под названием «Куин Би».

Что?

У Круза под мышкой учебники: наверное, давал на яхте кому-то урок. Лео подумывает врубить задний ход на своем гольф-каре, но это показалось бы трусостью. Как будто какая-то нездешняя сила толкает его вперед, он подъезжает к яхте и останавливается возле Круза. Лео не знает, что сказать.

Он сглатывает.

– Привет.

Круз секунду смотрит на Лео с непонятным выражением лица.

– Привет.

– Это ты сбил мою маму? – спрашивает Лео. – Потому что если ты, то должен признаться, чувак.

– Это не я, – отвечает Круз. – Я нашел ее на земле. Можешь тысячу раз меня спросить, и мой ответ не изменится, потому что это правда. Если бы я сбил Виви, сам бы тебе рассказал, не смог бы примириться с собой, если бы убил ее и притворился, что это был не я. У меня есть принципы.

Лео знает, что «принципы» – это второе имя Круза. Взрослые всегда используют это слово, когда говорят о нем, потому что он умеет добиваться поставленных целей, потому что Круз всегда смотрит людям в глаза, потому что в школе он был приветлив с детьми, которые никому не нравились, потому что он никогда не ругается и никогда не жалуется, потому что он прежде всего думает о других, а потом уже – о себе. И разве Лео не заразился этим от него? Разве сам не пытался тоже стать человеком принципов?

– Я не мог удержать в тайне даже то, что мы украли уличный знак на Халберт-авеню, – напоминает Круз.

Лео прикусывает язык; он не хочет доставить Крузу удовольствие своей невольной улыбкой. Летом между седьмым и восьмым классами они часто по ночам убегали из дома на велосипедах. Однажды разожгли костер в бамбуковом лесу, между домом Виви и Мадакет-роуд, и жарили себе хот-доги. Им удалось не спалить весь лес только потому, что Круз догадался привезти с собой воду. Они купались голыми в бассейне какого-то дома на Клифф-роуд. Украли дорожный знак с Халберт, где стояли самые дорогие дома на острове. Тем летом ребята часто встречали рассвет, а потом ехали домой и спали до двух часов дня.

– Я слышал, что ты проехал на красный с превышением скорости по дороге ко мне домой, – говорит Лео. – Думаю, тебя так расстроила фотография, которую всем отправил Бриджман, что ты отвлекся и сбил мою маму, а теперь выезжаешь на своей так называемой принципиальности, и только поэтому тебя еще не арестовали.

– Да пошел… – Круз останавливает сам себя.

– Ну давай, скажи.

– Конечно, меня расстроила фотография. Я ехал к вам, чтобы поговорить с тобой об этом.

– Чувак, я просто хочу, чтобы ты признался, что сбил ее. Она умерла, ее уже не вернуть, я понимаю, но тебе нужно признаться. Это был несчастный случай; естественно, ты не собирался убивать мою мать, но все равно ее сбил. Полиция видела, что ты ехал неосторожно, Круз.

Круз делает шаг вперед, и его лицо оказывается прямо перед лицом Лео. Тот видит капли пота у него на верхней губе, чувствует запах стирального порошка, которым пользуется Джо. Круз – его лучший друг в целом мире. Они вместе с незапамятных времен. Виви как только их не называла: Фрик и Фрак, Траляля и Труляля, шерочка с машерочкой, двое из ларца. Мать обожала Круза. Заботилась о нем, как если бы он был ее вторым сыном. Если она что-то готовила, Крузу всегда доставалась порция больше, чем Лео. Виви покупала еду, которую он любил: манго, мороженое с печеньем, фисташки. Давала ему почитать книги. Они оба любили «Нью-Йорк Таймс» и переписывались по поводу отдельных статей. У Круза с Виви была «интеллектуальная связь», которой не имелось у Виви и Лео. Сын мог бы начать ревновать, но этого не случилось. Он радовался, что двое дорогих людей так хорошо ладят. Виви говорила, что благодаря Крузу в их семье был баланс – две девочки и два мальчика. Еще один член семьи приносил в дом еще больше любви.

А теперь любовь мертва.

– Если кто и должен здесь что-то признать, Лео Куинборо, так это ты. – Круз тычет ему в грудь указательным пальцем. – Тебе нужно взглянуть правде в глаза.

С этими словами он уходит прочь вдоль по пристани, а Лео, который не знает, что ему теперь делать или думать, моргает, глядя на жаркое голубое небо, море на оттенок темнее и яхты, выстроившиеся у причала, похожие на очень-очень дорогие игрушки. А потом у него начинает хрипеть рация – девяносто второму причалу понадобился лед.

Лео приходит домой пораньше, сказав, что у него болит живот, и видит, что шеф нантакетской полиции Эд Кейпнэш стучит в дверь «Мани Пит».

– Да? – говорит Лео, жалея, что не остался на работе и пришел раньше, чем его сестре пришлось бы открыть дверь и разбираться с шефом. Но сейчас четыре часа дня, она в «Ойстеркэтчере».

– Привет, – здоровается шеф, протягивая ему руку. – Вы сын миссис Хоу?

– Лео, – представляется он. – Лео Куинборо.

– Лео, – повторяет шеф. – То есть «Лев».

– Меня назвали в честь Льва Толстого, – поясняет Лео. – Писателя. Русского. Он написал «Войну и мир».

Шеф кивает. Его не особенно это интересует, никого это особенно не интересует.

– Есть пара минут поболтать?

– Думаю, да, – отвечает Лео. Он толкает дверь, пропуская вперед шефа, и они заходят в кухню. Там сводчатый потолок и плита «Илв Маджестик» цвета морской волны с такого же оттенка вытяжкой. Виви называла эту плиту «ламбо», потому что она как «ламборгини» в мире кухонных плит. Кухня была первой комнатой, которую мать отремонтировала в «Мани Пит», но, с тех пор как она умерла, тут никто не убирался, и сейчас помещение не в лучшем виде. На столешнице стоит блендер, наполовину полный фиолетовым смузи, вокруг которого уже кружат фруктовые мушки, все вокруг усеяно крошками и семечками от бейглов. На столе умирают последние цветы, которые принесли соболезнующие; лепестки уже начали опадать, тычинки оставляют желтые пятна на белой поверхности стола.

– Хотите чего-нибудь? – спрашивает Лео. – Имбирного эля?

Он берет банку себе, открывает и делает глоток. Ему правда кажется, что его сейчас вырвет. Что здесь делает шеф полиции?

– Да нет, спасибо, – говорит тот. – У меня к вам есть несколько вопросов. Присядем?

– Э-э-э, ладно, – тянет Лео. Стол весь замусорен. Можно отвести шефа к бассейну, но там стоит шезлонг, в котором Виви обычно писала, и поэтому Лео старается туда не ходить. Летом мать почти каждый день лежала у бассейна и строчила в одной из своих тетрадей. Если Лео, Карсон или Уилла прерывали ее: «Мам, сделаешь мне сэндвич? Дай денег на бензин! Можно я позову домой друзей?» – она говорила: «Знаю, кажется, будто я лежу тут, чтобы удовлетворять ваше малейшее желание, но на самом деле я работаю, так что отойди, пожалуйста».

Они садятся за стол, и Лео старается не обращать внимания на скукожившиеся лепестки лилий и жирное пятно, оставшееся с бог знает какого дня, когда они в очередной раз заказали еду из ресторана.

– Мы работаем над делом твоей мамы, – начинает шеф. – До меня дошла некоторая информация, которую нужно прояснить. Мы слышали о том, что вам и Крузу Де Сантису одноклассник отправил некую фотографию. Известно ли вам, о чем речь?

Лео напрягается. Фото. Полиция знает о нем.

– Вы видели этот снимок? – спрашивает он.

– Нет, не видел. Круз не говорит, что на нем, а человек, который отправил его, сейчас не на острове, и с ним нельзя связаться.

С Питером нельзя связаться? Где он? Первой на ум приходит наркологическая клиника; Питер Бриджман сидит на «Аддералле» и любых других наркотиках, которые ему удается достать. Но если бы его отправили в клинику, Лео уже узнал бы об этом от кого-нибудь из школьных сплетников или от Уиллы. Потом он вспоминает, что Питер ездит в лагерь в Мэн. Как Лео не подумал об этом раньше? Он считал, Питер не разослал фото куче народа из-за трагедии с Виви или потому, что был под кайфом и забыл либо Круз вправил ему мозги.

Лео быстро сопоставляет факты. У полиции нет доступа к фотографии, на ней могло быть все что угодно.

– Мы полагаем, что кто-то пытается… – шеф внезапно обрывает предложение. – Вы с Крузом поссорились в ночь перед смертью вашей матери, так ведь? Вы поставили ему фингал.

– Это была самозащита, – говорит Лео, но потом начинает жалеть о своих словах и пытается дать задний ход. – Честно говоря, я плохо помню, что произошло в ночь перед тем, как убили мою мать. Я не помню, как добрался до дома.

– Давайте на минуту сменим тему, – предлагает шеф. – Вы видели кроссовки своей матери? Это вы забрали ее одежду и кроссовки из больницы?

У Лео вырывается всхлип. Мамины кроссовки. Мамина одежда.

– Извини, сынок. Знаю, что это непросто. Но не мог бы ты ответить на вопрос: видел ли ты кроссовки или одежду с тех пор, как умерла твоя мама?

– Нет, – шепчет Лео. – Нам отдали только телефон. Больше ничего.

– Хорошо. – Шеф легко кладет руку на плечо Лео.

– Мне известно, что Круз проехал на красный с превышением скорости, прежде чем свернуть на нашу дорогу. – Лео впервые смотрит полицейскому в глаза. – Если не он ее сбил, то кто?

– Это мы и пытаемся выяснить, – отвечает шеф. – Спасибо за помощь. Я буду на связи, если потребуется.

Полицейский уезжает, оставив свою визитку и сказав, что, если у Лео возникнут какие-то мысли по поводу одежды и кроссовок, ему лучше звонить на личный мобильный, а не в участок.

Лео поднимается в спальню и закрывает за собой дверь. Он представляет, как Круза арестовывают, предъявляют обвинение, ставят перед судом, выносят приговор, сажают в тюрьму. Представляет, как осыпается мощное каменное основание, на котором друг выстраивал свое будущее.

Лео вспоминает, как Круз ткнул его пальцем в грудь – Джо делал так же, когда отстаивал свою точку зрения. «Тебе нужно взглянуть правде в глаза».

«Взглянуть правде в глаза?» – думает Лео. Внезапно его охватывает такая злость, что он ударяет кулаком в стену; тот проходит прямо через штукатурку. Виви это привело бы в ярость, но мать мертва. Не осталось никого, кто мог бы сердиться на то, что Лео делает дырки в стене.

– Мам! – кричит он. – Мама, где ты?

Он идет в комнату Карсон. Дверь открыта настежь – конечно, ведь сестра здесь больше не спит. Она спит в комнате Виви. Комната матери в другом конце коридора, дверь плотно закрыта, потому что только в ней есть кондиционер.

Лео входит и направляется к ночному столику. Открывает ящик и находит то, что искал, – пластиковый пакет с таблетками. Хочет выпить «Ативан» или что-то посильнее; ему все равно. Нужно сбежать от мыслей в голове.

Он высыпает четыре таблетки себе на ладонь. Потом добавляет пятую.

Виви

– Я собираюсь воспользоваться тычком, – говорит Виви. – И вам меня не остановить.

Марта поджимает губы. На ней тот же самый шарф, что и в день их знакомства, завязан узлом вокруг шеи. Может, она надевает их по кругу. Виви обязательно спросит, но не сейчас.

– Здесь требуется вмешательство матери, – настаивает она. – Сейчас Лео примет таблетки, станет ассоциировать их с хорошим самочувствием, потом захочет принять еще. Он приобретет зависимость. Может, научится жить с ней, может, ему придется лечь в клинику, а может, сын умрет. Что с ним случится? Посмотрите там, в своем планшете?

– Я не взяла планшет, – признается Марта. Она закрывает глаза. – Сделаю так. – Вдруг ее глаза распахиваются. – Боюсь, вы правы.

– Вы можете видеть будущее? – спрашивает Виви.

– Я обладаю некоторыми способностями, – поясняет Марта. – Могу читать мысли, как вы уже знаете. Вижу потенциальное будущее и, если немного сосредоточусь, могу отправиться назад во времени и увидеть, что ждало бы человека, сделай он другой выбор.

«Вот это…» – думает Виви.

– Но не будем терять время, – говорит Марта. – Воспользуйтесь тычком. Прямо сейчас.

– Как? – спрашивает Виви. Лео прошел в ее ванную и наполняет стакан водой.

– Спланируйте вниз и… тыкайте.

Виви смотрит вниз, на Лео, своего дорогого, милого мальчика. Стакан полон; на ладони лежат таблетки. «Сосредоточься», – думает Вивиан. Но ее отвлекает беспорядок в ванной. Повсюду валяется косметика Карсон, и она оставила незакрытой крышечку крема Виви, это «Ля Мэр», он стоит больше трехсот долларов.

– Виви! – одергивает Марта.

Вивиан мгновенно переключает внимание на Лео. Он уже подносит руку с таблетками ко рту. Виви отталкивается от края комнаты, пытается прорвать мембрану, но та лишь растягивается, как капроновый чулок. Странно. Виви отводит руку сына ото рта. Лео смотрит на свою конечность так, будто почувствовал, что в его тело вселился «Чужой». Потом расслабляется и отказывается от своего намерения, выливает воду в раковину и возвращает таблетки в пакет.

Виви снова взмывает вверх и возвращается в зеленую комнату, где ее ждет Марта.

– Надо было заставить его смыть таблетки в унитаз, – ворчит Вивиан. – Обидно.

– Всё в порядке, – утешает Марта. Они вдвоем смотрят, как Лео кладет пакет обратно в тумбочку и выходит из комнаты.

Виви испытывает чувство, которое можно назвать экстазом. Она воспользовалась своим первым тычком! Спасла сына от зависимости! Она чувствует себя могущественной. И хорошей матерью.

– Я его спасла, – говорит Виви. – Вы же видели будущее. Он мог приобрести зависимость и потом часами глотать кофе на собраниях анонимных наркоманов.

– Давайте не будем поддаваться власти стереотипов, Вивиан, пожалуйста, – осаживает Марта. – С ним в конце концов все было бы в порядке, но ему предстояла тяжелая борьба. Он знает, что таблетки – не ответ на все вопросы.

– Я пресекла это в зародыше, – настаивает Виви. Она так занята восхвалением самой себя, что забыла о другой беспокоящей ее проблеме. – Почему он так злится на друга? Почему думает, что Круз виноват? Не может быть, чтобы меня сбил Круз… Или может?

– Я не могу…

– Не можете сказать, я знаю, – вздыхает Виви. – Эта ссора разбивает мне сердце.

– Думаю, вам нужно сосредоточиться на том хорошем, что вы сделали для своего сына.

– Что, если я снова ему понадоблюсь? – спрашивает Виви.

– В конце концов всем троим придется научиться жить без вас, – говорит Марта. – Раз и навсегда. Лето закончится, Вивиан. Лето всегда когда-нибудь кончается.

Виви невыносимо даже думать об этом – но пока ей и не нужно. Сейчас только июль.

Нантакет

Последний роман Вивиан Хоу «Золотая девочка» выходит в свет во вторник, 13 июля, и мы не помним себя от гордости.

Издатель Виви, «Мистер Хупер», запускает кампанию во всех соцсетях: в «Фейсбуке», «Твиттере» и «Инстаграме». Они размещают рекламу на целую страницу в журнале «Пипл», некролог «золотой девочке» Вивиан Хоу. В центре страницы прекрасная фотография Виви, сидящей в дюнах на Степс-Бич – снимала уроженка Нантакета Лори Ричардс. На Вивиан сережки от «Джессики Хикс» и мягкий пастельного оттенка свитер, связанный в «Нантакет Лумс». Под фотографией помещена обложка книги. «Мистер Хупер» затеял рискованную игру – непонятно, он пытается воздать должное автору или просто продать роман?

Издатель также сделал минутный рекламный ролик для телевидения, смонтировав интервью Виви о Нантакете и писательском ремесле. В конце ролика появляется сообщение о том, что автор скончалась, и, если вы хотите приобрести первое издание «Золотой девочки», последнего романа Вивиан Хоу, стоит ПОКУПАТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС. Ролик крутят во время всех утренних шоу, и его увидят миллионы людей.

Саванна Хэмильтон позвонила Флор, агенту Виви по рекламе и связям с общественностью, и сказала, что либо Джей Пи, либо она сама готовы выступить на шоу Тани Прайс «Доброе утро, Америка». Флор сразу же отмела кандидатуру Джея Пи: страна не захочет, чтобы мужчина говорил от лица женщины (эти времена позади), тем более если это ее бывший муж. Лучшая подруга подходит больше, но Флор намекнула, что продюсеры согласятся на замену, только если выступит кто-то из детей Виви. Саванна сразу решила, что о Лео и Карсон и думать нечего: они сейчас слишком неустойчивы, – а Уилла отказалась, когда подруга матери с ней об этом поговорила. Бедняжка не очень хорошо себя чувствует и не хочет никуда ехать. Да и в музее полно работы. Саванна подозревает, что на самом деле Уилла просто в ужасе от перспективы появиться в прямом эфире на национальном телевидении на глазах у десяти миллионов человек.

– Но вот я не боюсь, – заявляет Саванна. – Ну, боюсь, конечно, но сделаю все что угодно, лишь бы Виви возглавила список бестселлеров. Она никогда не произносила этого вслух, но мы же с вами знаем, Флор: стать номером один было мечтой всей ее жизни.

– Продажи уже неплохие, – говорит агент.

– Упоминание в «Доброе утро, Америка» придаст книге серьезный толчок, – настаивает Саванна. – Я хочу и могу пойти на шоу.

– Я поговорю с продюсерами и перезвоню, – обещает Флор, и Саванна, которая прекрасно знакома с жаргоном делового мира, понимает, что ответ будет отрицательный.

Все в «Мистер Хупер» и все мы на Нантакете вместе задерживаем дыхание в среду, 21 июля, в 16:55, ровно перед тем, как должны объявить недельный список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Мы желаем Виви успеха. Самая высокая строчка, которая ей до сих пор покорялась, – это третья в списке твердых обложек и вторая в общей сложности, заслуги ее предыдущей книги «Слухи на Мэйн-стрит». Сможет ли «Золотая девочка» завоевать первое место, остается только гадать. Алгоритм, которым пользуется «Таймс» для распределения мест в списке, – самая большая тайна всего издательского мира.

Здесь, на Нантакете, Саванна, Джей Пи и Уилла собрались вокруг кухонного острова в доме Хэмильтонов на Юнион-стрит, глядя в экран ноутбука. Флор пообещала отправить список в ту же секунду, как его опубликуют.

Пять часов. У Саванны в холодильнике остывает шампанское.

Она обновляет страницу. Пока ничего.

В пять часов одну минуту Джей Пи произносит:

– Я помню, как книга Виви впервые оказалась в списке. Это была…

– «Вдоль южного берега», – одновременно говорят Саванна и Уилла.

– Знаю. Я тогда работал в винном магазине. Какую она тогда заняла строчку?

– Пятнадцатую, – подсказывает Уилла. – Я пришла в ужас, решила, что мама оказалась самой последней. – Она пожимает плечами. – Ее имя ведь и правда стояло в самом конце.

– А потом «Под углом света» попал на седьмую строчку, – подхватывает Саванна. – Я отвезла Виви в «Гэлли» на ужин, чтобы отпраздновать.

– «Слухи на Мэйн-стрит» были так близки к победе, – замечает Уилла. – Вторая строчка после Стивена Кинга.

– А Стивен Кинг – самый известный писатель современности, так что это не считается, – поддакивает Саванна.

В пять часов две минуты она проверяет почту. Вот оно, письмо от «Ривера, Флор» с темой «Список бестселлеров. 25.07.21». Саванна кликает письмо.

«Золотая девочка» заняла вторую строчку и в списке твердых обложек, и в общем. На первой – роман под названием «Уик-энд Сатаны» от автора Д. К. Болт. В описании значится, что это пятнадцатый роман в серии «Чудовищная готика».

– «Чудовищная готика»? – переспрашивает Саванна. – Звучит пугающе.

– Надо было мне пойти на «Доброе утро, Америка», – корит себя Уилла. – Извините. Мне было сложно решиться.

Саванна достает из холодильника бутылку «Вдовы Клико».

– Давайте все равно отметим. Я знаю, Виви хотела бы этого.

– Отметьте как следует, – говорит Уилла. – Я умираю от усталости, и Рип ждет меня дома.

– Да ладно, всего один бокал в честь твоей матери, – увещевает Джей Пи. – Книга номер два в стране – это тебе не комар чихнул.

– Да нет, спасибо, – отказывается Уилла. Она берет свою холщовую сумку-мешок с логотипом Исторической ассоциации – другой дочь не носит – и уходит.

– Я окончательно их потерял, – признается Джей Пи после того, как за Уиллой закрывается входная дверь. – Они больше не хотят проводить со мной время.

– Но можешь снова их обрести, – возражает Саванна, откупоривая шампанское. – Ты уже расстался с Эми?

– Еще нет, – отвечает Джей Пи. – Слишком много было дел в «Рожке». Но на следующей неделе возьму выходной, тогда и расстанусь.

Она достает бокалы «Уотерфорд» из шкафа с хорошим фарфором и хрусталем (шкаф представляет собой видавший виды потертый буфет, потому что, по мнению матери Саванны, это должно обмануть потенциальных грабителей), наливает им шампанское и поднимает свой:

– За Виви, которая заняла вторую строчку в списке, но всегда будет на первой в наших сердцах.

Джей Пи чокается с Саванной и делает глоток

– Не знаю, не знаю, – тянет он. – Ты притворяешься, что ничего страшного не случилось, но, по-моему, где бы Виви сейчас ни была, она в ярости.

Виви

– Вторая строчка?! Я умерла и все равно не стала первой?

– Учитывая название, автор «Уик-энда Сатаны» должен был оказаться не выше вас, а ниже. – У Марты вырывается смешок. – Намного ниже.

– Да, Дарла Кей Болт, – отвечает Виви. – Я знаю ее по писательской конференции. Мы вообще-то жили в одной комнате!

– Вот это да, невероятное совпадение. И вот теперь, годы спустя, вы сражаетесь не на жизнь, а на смерть.

– Рада, что вас это забавляет, – ворчит Виви. – Вы ведь понимаете, что это был мой последний шанс занять первое место? Нужно было воспользоваться тычком.

– Думаю, мы обе знаем, что вы не хотели бы занять первое место таким способом, – укоряет Марта.

Виви молча с ней соглашается. Она хотела победить честным путем. А теперь этого никогда, никогда не случится.

– Если чему-то и можно научиться здесь, наверху, – замечает Марта, – так это тому, что никогда не стоит говорить «никогда». За последние несколько лет в нашем мире, в нашей стране и в отдельно взятых жизнях происходили такие вещи, которые раньше казались мне невозможными. Оказывается, я ошибалась.

– То есть я все еще могу занять первую строчку? – спрашивает Виви. – Как? Книга должна стать бестселлером в первую неделю продаж, по-другому никак не бывает.

– Прошу вас, Вивиан, перестаньте утрировать, – просит Марта. – Мне это не нравится. – Она принимается поглаживать край шарфа, спускающийся ей на плечо, точно хвост любимой кошки. – Просто сохраняйте веру в лучшее.

Уилла

Бретт Каспиан прибывает на Нантакет паромом в десять тридцать утра в пятницу, 23 июля, и Уилла, взяв на работе выходной, едет в порт, чтобы встретить его. Он собирается вернуться в Хайаннис в два пятнадцать, поэтому у них чуть меньше четырех часов. Четыре часа кажутся разумным количеством времени. Уилла не может поверить, что приглашала незнакомца остановиться у них в доме. Она видит его впервые в жизни, и если он окажется социопатом или серийным убийцей, то дело плохо. Уилла не сообщила о приезде Бретта Каспиана никому, кроме Рипа, и муж совершенно не вдохновился тем, что жена собирается встретиться со школьным другом Виви.

– Надеюсь, он не мошенник какой-нибудь, – сказал Рип сегодня утром, поедая банан, сдобренный арахисовым маслом. Уилла все это время смотрела в чашку со своим травяным чаем, надеясь, что ее не стошнит от запаха. – Если все-таки мошенник, звони «девять-один-один», а не мне: я буду вне досягаемости.

У Рипа сейчас десять исков, самый сложный из которых – это джип Мариссы Лопрести. Мать девицы, Кендейс, хочет, чтобы ей выплатили страховку, хотя никакой аварии не было. Марисса сама въехала на джипе в пруд на Йил-Пойнте, потому что расстроилась из-за расставания с Лео накануне того дня, когда умерла Виви. Рип не может представить это как несчастный случай – он уже несколько недель ведет переговоры, – но Кендейс угрожает, что наймет другую страховую.

– Эта женщина просто… наезжает на меня. Говорит, что напишет в газету письмо о том, какая у нас ужасная клиентская служба. Это что, наша вина, если Мариссе захотелось разыграть сцену из «Опасного дела»? А главное – все было впустую! Они через две недели уже снова помирились.

Уилла пытается задвинуть подальше неизбежное чувство вины. Ей бы получше присматривать и за Лео, и за Карсон. Она старалась избегать и брата, и сестру, и отца, и Саванну, потому что не хочет, чтобы те узнали о ее беременности, а еще не хочет рассказывать им про приезд Бретта Каспиана.

Уилла имеет полное право хранить беременность в секрете. Но встреча с Бреттом самой ей кажется какой-то незаконной. Она хочет поговорить с ним наедине. Он может пролить свет на детство Виви, и извините, конечно, но Уилла не хочет ни с кем этим делиться.

Она понятия не имеет, как выглядит Бретт Каспиан, но все равно сразу узнает его в толпе. Он спускается по трапу парома с рюкзаком и футляром для гитары. На нем светлая джинсовая рубашка и темные джинсы, коричневый ремень с тяжелой серебристой пряжкой и черные высокие кеды. Видела бы его Карсон, обязательно пошутила бы про Джастина Тимберлейка и джинсовую рубашку в сочетании с джинсами. Уилла согласна, что это ужасно; Бретт сильно выделяется среди остальных туристов в щегольских футболках-поло и ярких сарафанах. Но на нем лежит эдакий романтический флер. Он приехал в Хайаннис из Теннесси, чтобы увидеться с дочерью женщины, которую когда-то любил.

Уилла ловит его взгляд и машет ему рукой; Бретт идет к ней. У него довольно длинные темные волосы, припорошенные сединой, а лицо все морщится, когда он улыбается. Уилла не видит, какие у него глаза, потому что на нем темные очки, но инстинктивно понимает, что у него такой тип внешности, который всегда нравился Виви. Бретт с головы до ног эдакий стареющий бунтарь – Джеймс Дин вперемешку со Стивеном Тайлером. Разительный контраст с тем, как выглядит ее отец, Джей Пи, мальчик из хорошей семьи, с квадратным подбородком.

– Я бы вас где угодно узнал, – признается Бретт. – Вы вылитая Виви.

Глаза Уиллы наполняются слезами. Не нашлось бы слов, которые расположили бы ее к нему сильнее. Все в семье единодушны во мнении: Карсон похожа на Джея Пи, а Уилла и Лео – на Виви. Но самыми заметными чертами матери всегда были ее короткая стрижка и красная губная помада. Уилла носит длинные волосы, расчесывая на прямой пробор, и не пользуется косметикой – по словам Карсон, потому что всю жизнь встречается с одним и тем же парнем.

– Спасибо, – благодарит Уилла. – Вы привезли с собой гитару?

– Я подумал, что мог бы вам спеть, – говорит он.

Уилла чувствует неловкость – то ли за себя, то ли за него.

– Я припарковалась вон там, – говорит она и ведет мужчину из прошлой жизни своей матери к машине.

Уилла нервничает. Ей хочется сразу перейти к делу и попросить: «Расскажите все. Расскажите все, что знаете о моей матери». Но им сначала нужно добраться до Смитс-Пойнта. Они могли бы расположиться на веранде. Уилла все приготовила для того, чтобы сделать им сэндвичи.

Машина начинает подскакивать на булыжной мостовой, и Уилла входит в роль гида. Они подъезжают к Мэйн-стрит, она начинает показывать самые интересные здания.

– Это «Три Кирпича», – говорит Уилла про три практически идентичных особняка по правую руку от них. – Их построил торговец, разбогатевший на китобойном промысле, Джозеф Старбак, для троих своих сыновей. А вот двум своим дочерям сказал, что о них позаботятся мужья… Как, собственно, и произошло.

Уилла показывает на белые особняки слева, построенные по образу и подобию греческих храмов, один – с ионическими колоннами, второй – с коринфскими.

– Сестры и их очень-очень успешные мужья переехали в дома напротив. Все пять особняков стали шоком и вызовом для нантакетского квакерского общества. Старбак не хотел отставать от Джареда Каффина, который возводил дом из красного кирпича на Брод-стрит, а мужья дочерей, Хэдвин и Барни, построили греческие особняки, чтобы не отставать от свекра.

Бретт на все кивает головой, но Уилла видит, что слишком углубилась в историю.

– А когда сюда переехала ваша мама? – спрашивает он.

– После колледжа. Приехала в гости к своей соседке по комнате, и ей так здесь понравилось, что она осталась.

– То есть это было… в 91-м?

– Что-то вроде того, да.

– И она окончила Дьюк? Отучилась все четыре года?

– Да.

Бретт смеется.

– Пока твоя мама не отправила туда заявку, я даже не знал, что такое Дьюк. Мы были из маленького городка в Огайо.

– Мама никогда не рассказывала ни о школе, ни о детстве, ни о своих родителях, ни об Огайо.

Бретт откидывает голову на сиденье.

– Ну, это неудивительно, – говорит он.

Уилла дает ему краткую сводку о своей семье, пока они преодолевают все двадцать семь поворотов Мадакет-роуд. Виви вышла замуж за Джея Пи Куинборо, который приезжал только на лето. Потом они решили жить здесь круглый год. Бабушка Уиллы по отцу, Люсинда Куинборо, по-прежнему проводит здесь только три жарких месяца.

– У нее большой дом с видом на порт, – рассказывает Уилла. – Вы проезжали его на пароме.

– То есть ваша бабушка зажиточная, – говорит Бретт. – А папа у вас тоже богатей?

Уиллу немного коробит то, что он использует слово «богатей». Кто-нибудь вообще еще так говорит?

– Моя бабушка владеет довольно дорогой недвижимостью, – признается Уилла, хотя Люсинда из тех людей, кто ничего не выставляет напоказ и никогда не носит с собой ни цента. У нее вообще есть кредитная карта? На самом деле Уилла никогда в жизни не видела, чтобы бабушка за что-то платила; она всегда просто ставит подпись – у нее есть счет в химчистке, и в клубе, и на ферме, и в книжном.

– Мой папа… – Уилле по понятным причинам хочется проявить осторожность, обсуждая доходы своей семьи. Ей приходит в голову, что, может быть, Бретт интересуется ее жизнью на Нантакете из финансовых, а не ностальгических соображений – ностальгию в карман не положишь, – но Уилла от всего сердца надеется, что это не так. Она говорит себе, что, если и есть на свете женщина, ради которой стоит пересечь семь штатов, так это Виви.

Не есть. Была.

– Это не мое дело, – осекается Бретт. – Извините, что спрашиваю. Когда я познакомился с Виви, деньги ее совершенно не интересовали.

Уилла чувствует, что напряжение из шеи немного ушло, но теперь ей очень нужно в туалет.

Бретт насвистывает, когда они пересекают мост над мадакетской гаванью.

– Здесь красиво.

– Наверное, стоит вас предупредить, что у меня очень маленький дом, – говорит Уилла.

– Моя квартира в Ноксвилле тоже маленькая, – отвечает Бретт. – Всего сорок квадратных метров, но я там живу один. Зато из окна вид на реку, так что пожаловаться не могу.

Теперь Уилле становится неудобно, потому что «Уи Бит» – всего лишь их летний домик.

Когда они подъезжают к ограде и Бретт видит «Уи Бит», он начинает смеяться:

– И правда маленький! Мне кажется, я никогда в жизни не видел таких крошечных домов.

– У нас есть веранда с видом на океан. Можете пока обойти с той стороны. Мне нужно в туалет.

Когда Уилла выходит на веранду, Бретт смотрит через дюны на океан.

– Мне нравится, что жизнь вашей мамы закончилась в таком прекрасном месте, – признается он. – Виви была особенной.

– Расскажите о тех временах.

Бретт – хороший рассказчик, может, даже не хуже Вивиан. Он рассказывает Уилле, что они познакомились, когда его оставили после уроков, а Виви писала проверочную по математике.

– Она была очень умной, а я – очень плохим, – говорит Бретт. – Я курил в туалете и в проулке между зданиями школы, был занят только своей музыкой. Играл в группе, которая называлась «Побег из Огайо».

Уилла давится смешком.

– Я знал твою маму. С ней мало кто водил дружбу, но она была очень-очень симпатичная, и в первый год старшей школы мой шкафчик оказался прямо напротив ее, поэтому я видел Виви каждый день. У нее были длинные волосы, как у тебя, она заплетала косу, или делала хвост, или носила повязку на голове. Я каждый день отмечал, какую Виви сегодня сделала прическу. А потом на пару лет вроде как забыл о ней, пока не увидел тогда, после уроков. И я подумал: «Вот мой шанс, нельзя его упустить». Поэтому предложил подвезти ее до дома.

– И что она ответила?

– Согласилась. Честно говоря, Уилла, я был страшно удивлен, потому что между вашей мамой и мной лежала социальная пропасть. Она – пай-девочка, ботан, как вы сказали по телефону, а я был укурком. Только и делал, что курил – сигареты и иногда траву, если мне предлагали. Но знаете, что нам с вашей мамой удалось сделать? Построить мост над этой пропастью. Я начал лучше учиться. Меня взяли гитаристом в оркестр, который играл в школьном мюзикле, а ваша мама немного раскрепостилась, купила себе модные джинсы и кеды. Она проколола себе ухо сверху и приходила на репетиции нашей группы в гараже моего друга Уэйна.

– Вы были знакомы с ее родителями? Моими бабушкой и дедушкой?

Фигуры бабушки и дедушки Хоу окутаны тайной. У Уиллы была только одна бабушка – Люсинда. Она неплохая, но у нее очень насыщенная жизнь и здесь, на Нантакете, и там, на Манхэттене, так что Люсинда особо не занималась внуками, кроме тех случаев, когда нужно было представить их кому-нибудь из друзей в клубе «Весло и поле». Уилле не хватает доброй седовласой бабушки, которая курила бы трубку и показывала фокусы с монетками.

– Я был немного знаком с Нэнси, – признается Бретт, покачивая головой. – Суровая женщина. А Фрэнка видел всего раз до того, как он умер.

– Правда? Вы были знакомы с моим дедушкой? – Из всех почивших предков Уилле любопытнее всего узнать об отце Виви, Фрэнке Хоу, который покончил жизнь самоубийством.

– Они с Виви каждую субботу завтракали в «Перкинс» в Миддлберг Хайтс. Не пропустили ни одной недели. Поэтому, когда мы с ней начали встречаться, я спросил, можно ли как-нибудь к ним присоединиться. Сначала Виви отказала: мол, это только для них двоих. Потом передумала и решила познакомить меня с папой, когда рядом нет мамы. К тому моменту я еще не пересекался с Нэнси. Забирал твою маму и высаживал ее на углу их улицы. Виви явно не призналась родителям, что мы встречаемся, но я особенно не переживал, ведь явно был ей не пара. Просто радовался, что тоже нравлюсь Виви.

– И вы пошли на их завтрак?

– Ага, помню все так, будто это было вчера. Ваша мама с дедушкой всегда сидели на одном и том же угловом диване, их обслуживала одна и та же официантка, и они заказывали все, что было в меню: французские тосты, омлет с беконом и сосисками. Помню, как заказал оладьи с шоколадом, а на гарнир к ним – хашбраун. Ее отец поинтересовался моим творчеством. Он сам пел в квартете а капелла.

– Правда?

– Я ни разу не слышал, как он поет. И просто был рад, что Фрэнк не считает мою музыку пустой тратой времени.

– Он показался вам грустным? – спрашивает Уилла. – Погруженным в депрессию?

– Нет. Просто обычным человеком, который много работает и любит свою дочь. Помню, что, когда Виви вышла в туалет, Фрэнк попросил: «Никогда ее не обижай», и я ответил: «Да, конечно». Тогда я не увидел в этом ничего странного, мне казалось, все отцы так говорят, ну, чтобы я не подумал бросить Виви одну на футбольном матче и уйти с друзьями или принуждать ее к чему-нибудь. Но потом, несколько месяцев спустя, когда Фрэнк покончил с собой, я вспомнил его слова.

Уилла чувствует, что этот рассказ начинает прошибать ее на слезу.

– Умираю с голоду. Давайте я сделаю нам поесть?

Бретт смеется, вытирая уголки глаз.

– С удовольствием, спасибо.

За сэндвичами, чипсами и персиками – те просто истекают соком, и обоим приходится стыдливо вытирать руки и все вокруг – Бретт рассказывает о том, чем они с Виви занимались в школе. Как гуляли по торговому центру «Парматаун», ходили в боулинг в «Мэйпл Лэйнс», на вечеринки для подростков в клуб «Майнинг Компани», футбольные матчи, а потом в «Антониос» есть пиццу. Виви занималась на коричневом диване в гараже Уэйна Кертиса, пока Бретт репетировал со своей группой. Они много «катались» – к каналу на реке Кайахога и по шоссе Стэйт Хилл. Ездили в «Шитц» за «Читос», пирогами и рутбиром. Когда весной стало тепло, они сбегали на озеро Ири и сидели на пляже в парке «Эджуотер».

Уилла чувствует, что Бретт к чему-то подводит. К этому времени они уже поели. Уилла убрала тарелки и дважды успела сходить в туалет. Уже половина первого, и внезапно песок в часах начинает сыпаться быстрее, чем ей того хотелось бы. Им нужно выезжать к парому через час.

Почему она не уговорила Бретта переночевать у них? Он еще даже не был на пляже, хотя джинсы и кеды для этого – неподходящая одежда.

– Я привез вам снимки, – говорит Бретт и тянется к своему рюкзаку. – Я сделал копии, чтобы вы могли оставить их себе.

Он достает пачку фотографий и показывает их одну за другой Уилле.

Виви, в розовом вязаном свитере и темно-зеленой безрукавке, сидит на трибуне во время школьного футбольного матча. Рядом с ней Бретт, в джинсах и джинсовой куртке, показывает средний палец тому, кто снимает.

– Это ранняя стадия наших отношений, – говорит он. – Ваша мама все еще носила ту повязку на голове. Но потом… – На следующей фотографии на Виви обтягивающие джинсы, кеды и футболка с группой REO Speedwagon. Глаза у нее подведены черным, на шее кружевной чокер. Бретт по-прежнему в своей джинсовой куртке. Они сидят на скамейке в торговом центре; между ними стоит стакан из «Орандж Джулиус».

– А это рождественский бал, – продолжает Бретт. На фото они вдвоем позируют на фоне шелкового занавеса, изображающего зимнюю сказку. На Виви черное платье на тонких бретелях, а Бретт в сером костюме в полоску, фиолетовой рубашке и фиолетовом галстуке. У него на голове впечатляющая прическа по моде восьмидесятых: с выбритыми по бокам волосами.

Уиллу больше всего поражает, насколько ее мама на фотографиях молодая и незнакомая. Это Виви до того, как вышла замуж, до того, как родила детей, до того, как ее нога ступила на Нантакет, и, возможно, даже до того, как она вообще узнала, что такое Нантакет. Настоящая Вивиан Хоу, мать Уиллы, но та совершенно ее не узнает.

– Потом учебный год закончился, мы выпустились из школы. Твоя мама поступила в Дьюк со стипендией. У меня не было никаких определенных планов, но мою группу начали приглашать в разные места. Нас позвали играть на бар-мицве в отеле «Холидей Инн» в Индепенденсе, – он делает паузу и кивает. – Тогда все и случилось.

– Что? – спрашивает Уилла. – Что случилось?

«Что, – спрашивает она себя, – такого могло произойти на бар-мицве в “Холидей Инн” в Индепенденсе, штат Огайо?»

– Одному из гостей, дяде мальчика, понравилось, как мы играем. Оказалось, что дядю зовут Джон Зубов и он вице-президент «Сенчери Рекордс» в Лос-Анджелесе.

– Да вы что?! – ахает Уилла. – То есть вас заметил продюсер?

– Джон спросил, есть ли у нас свои песни. На тот момент было всего две. Одна называлась «Парматаун блюз», ее написал наш барабанщик Рой. А вторая – «Золотая девочка», которую я написал для вашей мамы, после того как умер ее отец. Когда Фрэнк покончил с собой, Виви была… убита горем. – Бретт опускает голову. – Думаю, вы понимаете, что она тогда чувствовала. Непоправимую утрату. Что ничего больше нельзя исправить.

– Понимаю, – шепчет Уилла.

– Я хотел ей помочь. Обнимал ее, когда она плакала, поддерживал, когда она ссорилась с матерью, но этого было недостаточно. Поэтому я спросил себя: «А что я вообще умею делать?» Я умел только играть на гитаре. И написал для Виви песню.

– Вот это да! – произносит Уилла. Она просто не может в это поверить!

Бретт достает из футляра гитару. Уилла ничего не понимает в инструментах, но видит, что эта гитара особенная: из темного дерева, с жемчужной накладкой и вышитым ремешком через плечо. Когда звучит первый аккорд, у Уиллы по телу пробегают мурашки. Она из тех людей, которые всю свою жизнь готовятся к какому-то воображаемому моменту в будущем… моменту идеального счастья. В каком-то смысле смерть Виви сняла с нее такую задачу. Идеального счастья не наступит никогда, потому что мать уже не сможет разделить его с ней. Даже если Уилла доживет до ста лет и окружит себя детьми, внуками и правнуками, ей все равно будет не хватать мамы. Поэтому теперь она может надеяться только на неожиданные крупицы блаженства. Такие, как сейчас. Уилла познакомилась со школьным парнем Виви. Увидела фотографии своей матери в обтягивающих, как перчатка, джинсах и с подводкой для глаз.

А теперь Бретт будет петь композицию, которую написал для Виви.

– Когда мы начали встречаться, «нашей» песней была Stone in Love группы Journey, – говорит Бретт. Он делает паузу. – Вы знаете Journey?

– Don’t Stop Believin’ – это они? – наугад спрашивает Уилла.

– Да. У них есть еще одна, Stone in Love. Мы слушали ее в кассетнике моего «Скайларка», Виви перематывала снова и снова, мы врубали магнитофон на полную громкость, опускали стекла и орали вдвоем. Эта песня воплотила для меня всю старшую школу. – Он берет еще один аккорд. – У вас с мужем есть такая?

– Castle on the Hill, – отвечает Уилла. – Эда Ширана.

Она думает, что Бретт, наверное, считает Эда Ширана дурацким, но его лицо проясняется.

– Вот, я об этом и говорю, еще одна песня о подростковой влюбленности, понятно, почему она перекликается с чувствами молодых ребят.

Да, это одна из песен Рипа и Уиллы. Они танцевали под нее на своей свадьбе.

– Честно говоря, мы с Виви не особо понимали, что значит «Влюбленный камень»[29]. Нам казалось, что это про самую чистую любовь, самую лучшую, которую только может испытывать человек, про первую любовь.

Уилла понимающе кивает. Рип – ее единственный и неповторимый!

– В конце их хита есть строчка: «Золотая девочка, ты будешь со мной навсегда». И так у меня появилась идея моей собственной песни. Виви была моей золотой девочкой. Той, с кем для меня больше никто не сравнится. – Он смотрит на Уиллу. – Правда, до сих пор.

– Сыграете? – шепчет она.

Бретт постукивает по гитаре ладонью, отбивая ритм, а потом начинает петь. Песня цепляет сразу, это немножко блюз, немножко фолк, но с рок-битами. Голос у Бретта… сексуальный. Уилле не хотелось бы использовать это слово, но против истины не возразишь. У него сильный голос, нежный и немного грубоватый. «Ты – мое солнце, мой свет, мое сокровище, моя награда; ты – огонь в моих глазах… моя золотая девочка, такая храбрая. Я открою для тебя любую дорогу, я не выпущу твое сердце».

Уилла не может поверить своим ушам, это прекрасная композиция. Ничем не хуже Эда Ширана. Как только Бретт заканчивает, Уилла аплодирует и спрашивает:

– Сыграете, пожалуйста, еще раз? Хочу снять, чтобы у меня осталось видео.

Она боится, что он заупрямится и не захочет, чтобы его снимали, но Бретт, улыбнувшись, садится прямее. В лицо ему бьет солнечный свет, за спиной мерцает манящая полоска океана. Во второй раз песня звучит еще лучше. У Уиллы начинает щемить сердце, и она, хотя никогда не была в Огайо, внезапно переносится туда, где в восьмидесятых сидела ее мама, закинув ноги на приборную доску машины Бретта. Та гудит от басов проигрывателя, ветер рвется в открытые окна и приносит с собой запах свежескошенной травы, сердце исполнено страсти, стремится куда-то. Но если это такая любовь, слаще которой уже быть не может, чего же Виви не хватает?

Уилла немного ревнует. Кто-то так сильно любил Виви, что написал для нее такую песню. И она не понимает, почему мама никогда об этом не рассказывала. Никому.

Когда Бретт умолкает, Уилла говорит:

– Не могу поверить, что вы не стали знаменитостью.

– Ну так вот, пришло время рассказать конец истории.

Конец истории. По тону, которым он это сказал, и по тому, что Бретт работает в отеле в Ноксвилле, штат Теннесси, можно догадаться, что история закончилась не так, как должна была.

– Вы читали книгу мамы? – спрашивает Бретт.

Уилла нехотя кивает. Она начала «Золотую девочку» сразу после их телефонного разговора, но добралась пока только до третьей главы. Уилла так устает к вечеру, что иногда засыпает, не осилив даже одной страницы.

– Мы с группой полетели в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с представителями «Сенчери Рекордс».

– Им не понравилась песня?

– Им не понравилась «Парматаун блюз», они сказали, что та слишком региональная. Так оно и было. Но «Золотая девочка» им приглянулась. Они дали нам записать демо в студии и начали говорить о том, что группе стоит переехать в Лос-Анджелес. Мы могли бы еще написать песни, играть на более прибыльных мероприятиях, а пока работать над альбомом. – Бретт делает паузу. – А потом позвонила твоя мама и сказала, что беременна.

– Что? – спрашивает Уилла. Она вскочила на ноги и внезапно почувствовала, что снова хочет в туалет. – Подождите, сейчас вернусь. Две секунды.

Уилла бежит в туалет, думая: «У меня есть брат или сестра!» Она читала про всякие удивительные истории у друзей на «Фейсбуке» о том, какими сюрпризами оборачивались их генеалогические изыскания, и, честно говоря, ей всегда казалось, что это все немного преувеличено. Но теперь! У Уиллы есть старший брат или сестра, так вот почему Бретт проехал через семь штатов, чтобы сюда попасть.

Но, моя руки в раковине и глядя на себя в зеркало, она думает: «Нет, он явно не это собирался мне рассказать, а что-то другое».

Уилла проклинает себя за то, что так мало успела прочитать из маминого романа.

Когда она возвращается на веранду, Бретт, кажется, охвачен смущением.

– Я так понял, мама не говорила вам, что забеременела в школе?

– Нет.

– Ну так вот, – тянет Бретт. Ему, кажется, не хочется продолжать. – Она позвонила мне в Калифорнию, сказала, что беременна, и я полетел домой.

Уилла чувствует, как у нее в желудке шевелится сэндвич. «Что было дальше?»

– Вторая половина лета выдалась странной, – признается Бретт. – Сейчас, с расстояния, мне все видится как-то яснее. Мы были детьми. Не знали, что нам делать. Виви то говорила, что хочет оставить ребенка, потом решала, что мы слишком молоды, чтобы становиться родителями. Она не знала, что делать с поступлением в Дьюк. Мы хотели, чтобы у нас появился этот ребенок, хотели остаться вместе, но еще нам хотелось, чтобы у нас было будущее.

– Мама сделала аборт? – спрашивает Уилла.

– Нам так и не пришлось принимать это решение, – отвечает Бретт. – Она пришла однажды рано утром ко мне домой и сказала, что у нее случился выкидыш.

Уилла не знает, что сказать. Ее мать ей солгала! Солгала в лицо!

– У нее был выкидыш? Она потеряла ребенка?

– Да, – говорит Бретт. – Я был расстроен, но, мне кажется, Виви почувствовала облегчение. В любом случае нам не пришлось принимать решение.

– И что было дальше?

– Дальше… Я вернулся в Калифорнию. Виви в конце концов уехала в Дьюк, и я больше никогда ее не видел.

– А ваша музыка?

– С ней ничего не получилось, – признается Бретт. – Меня не было всего пару недель, но к тому времени, когда я вернулся, Джон Зубов уже работал над другим проектом. Мои товарищи по группе, Уэйн и Рой, говорили, что я во всем виноват, ведь уехал, но на самом деле у нас закончились деньги, мы скучали по Парме и хотели домой. Я настаивал, чтобы «Золотую девочку» выпустили как сингл, но Зубов не работал с группами-однодневками, у которых только один хит. Он хотел вкладываться в группы, у которых есть будущее. Мечтал найти новых «Аэросмит».

– Такая хорошая песня, – замечает Уилла. – И все просто зачахло в зародыше? Никто так ее и не услышал?

– Зубов хотел предложить хит какой-нибудь другой группе. Джон Хайятт вроде заинтересовался. Но я не хотел продавать песню. Не хотел, чтобы Джон Хайятт или Джон Фогерти пели композицию, которую я написал для Виви. – Бретт смеется. – Я не просто управляющий «Холидей Инн», я еще играю там в баре по пятницам, во время счастливого часа. В дни матчей набивается много народу, особенно фанатов «Волз». Я в основном исполняю каверы, но всегда вставляю в какой-то момент «Золотую девочку», и людям кажется, будто они ее где-то слышали, и все очень удивляются, когда я говорю, что сам ее написал. Я записал песню на диски, ставлю перед собой коробку, продаю за три бакса. Уже продал шестьсот двадцать четыре штуки. Все время говорю себе, что когда-нибудь она попадет в нужные руки.

– Вы сердитесь на мою маму за то, что она лишила вас такого шанса? – спрашивает Уилла.

– Господи, тогда точно не сердился, я ведь догадывался, что она не сама по себе забеременела, – отвечает Бретт. – А теперь… Слушай, я всегда верил, что все всегда складывается так, как и должно. Если бы мне суждено было стать рок-зведой, кто-то другой заметил бы меня. В Теннесси полно людей, связанных с музыкой, даже в Ноксвилле. – Он качает головой. – Пожалуйста, не надо меня жалеть, если собралась. У меня хорошая жизнь, Уилла, и я мало о чем сожалею. – Бретт откладывает гитару с такой осторожностью, будто опускает в колыбель младенца. – Хотя мне хотелось бы еще раз увидеть твою маму. – Он улыбается Уилле. – Но встреча с тобой стала приятным сюрпризом.

Обратно в город они едут в молчании. В нормальной ситуации Уилла сейчас искрила бы остроумием, расспрашивая о жизни в Ноксвилле или о чем-то другом нейтральном. Но все ее мысли заняты новостью о том, что Виви забеременела в семнадцать лет и у нее случился выкидыш.

Бретт, кажется, заметил: что-то не так. Он спрашивает:

– Ты в порядке? Может, я перевернул весь твой мир своим появлением?

– Дело не в этом. Просто я… у меня уже было три выкидыша.

– О, Уилла, очень, очень сочувствую.

– Я снова беременна. – Уилла сжимает губы. Неужели она только что произнесла это вслух? Неужели Бретт Каспиан, человек, с которым она познакомилась четыре часа назад, узнаёт про ее беременность раньше, чем все родные?

– Поздравляю, – осторожно говорит он. – Какой уже срок?

– Одиннадцать недель. Так что еще рано радоваться. Однажды это произошло на пятнадцатой неделе…

– О, Уилла.

– Когда это случилось в первый раз, я спросила у мамы, был ли у нее когда-нибудь выкидыш. Она сказала, что нет.

– Вот как.

– Я, конечно, хотела, чтобы она понимала мои чувства. Но еще я хотела знать почему. Может, это генетическое, может, у нас в семье случались спонтанные выкидыши. Моя мать солгала. Она сказала «нет». А на самом деле – да. – Они уже подъехали к причалу. Уилла паркуется на стоянке; у них есть еще немного времени.

– Итак, – говорит Бретт со вздохом, и Уилле неловко за то, что она втягивает его в семейную драму, он вот-вот должен уехать. – Когда я читал книгу твоей мамы, мне пришло в голову…

Уилла морщится.

– Ты ведь не прочитала книгу? – спрашивает Бретт.

– Я на тридцать восьмой странице, – признается Уилла.

Он делает вдох.

– Ну так вот, в книге описана такая же ситуация, в которой оказались мы с твоей мамой. – Бретт смеется. – Стотт Маклмор – это точно я, до кончиков ногтей. Но неважно. В книге девушка, Элисон, вызывает Стотта из Калифорнии, сказав, что беременна, но на самом деле лжет. Она… притворяется, потому что боится, что Стотт станет рок-звездой и Элисон его потеряет. Он приезжает домой из Калифорнии, и через несколько недель она говорит ему, что у нее случился выкидыш.

Уилла ахает.

– То есть вы думаете, что мама… притворялась? Она не была беременна? И у нее не было выкидыша? Она солгала вам?

Бретт делает вид, что взвешивает два варианта на ладонях.

– Я не знаю, чему верить. Оглядываясь назад, начинаю думать, что она могла и соврать. Виви тогда еще не пришла в себя после смерти отца, а я внезапно решил начать новую жизнь без нее, ей было одиноко, грустно… она была готова на все, прямо как Элисон. – Бретт смотрит в окно, качая головой. – И, прямо как Элисон, едва я прилетел домой, потеряла ко мне интерес и отправилась в колледж, ни секунды не раздумывая.

Уиллу это задевает.

– Не думаю, что моя мама поступила бы так. Она была хорошим человеком и сильной женщиной, уверенной в себе.

– Когда выросла – конечно, – соглашается Бретт. – Но в семнадцать она вела довольно жестокую борьбу со своими демонами. Элисон как две капли воды похожа на Виви, которую я знал.

– Наверняка в книге Элисон лжет насчет беременности, потому что история так получается интереснее, – возражает Уилла. – Мама любила драматические сюжеты.

Бретт вздыхает.

– Единственный человек, который знает правду, – это Виви, но, к сожалению, ее с нами нет и она не сможет нам ничего рассказать. – Он открывает дверь машины и наклоняется, чтобы поцеловать Уиллу в щеку. – Твоя мама была человеком, Уилла. Как и все мы. – С этими словами Бретт выходит из машины, закрывает за собой дверь и машет в открытое окно. – Спасибо за сегодняшний день. Давай не терять связи.

– Хорошо, – говорит Уилла. Ей хочется убедить Бретта: ее мать не солгала ему и не лишила шанса на карьеру лишь потому, что чувствовала себя одинокой и потерянной в Огайо, но потом Уилла понимает, он прав: единственный человек, который знает ответ, – это Виви. Что, если она действительно соврала про беременность? Может, поэтому Виви никогда даже не заикалась о Бретте Каспиане, об их романе, о песне. Может, ей было слишком стыдно. И это могло бы объяснить, почему мать сказала Уилле, что у нее никогда не было выкидыша: потому что его и не было.

«Мама! – думает она. – Что же ты наделала?»

Уилле кажется, что ей нужно извиниться перед Бреттом, как-то компенсировать ему случившееся.

Вернувшись в «Уи Бит», она отправляет видео с записью песни Бретта Флор маминому рекламному агенту; может быть, та знает кого-то в музыкальном бизнесе, может, это станет первым шагом к тому, что у Бретта появится свой агент.

Потом Уилла сама пересматривает видео. Трижды.

Виви

«Единственный человек, который знает правду, – это твоя мама, но, к сожалению, ее с нами нет и она не сможет нам ничего рассказать».

«Я здесь! – думает Виви. – Наверху!»

«Твоя мама была человеком, Уилла. Как и все мы».

«Бретт!» – думает Виви. Она не заслуживает его доброты.

В ту ночь, пока все спят, Виви не может удержаться и возвращается в лето 1987 года.

Бретт рассказывает ей, что его группа «Побег из Огайо» будет играть на настоящем мероприятии, на бар-мицве в «Холидей Инн» в Индепенденсе.

– Шестьсот баксов! – восклицает он. – По двести каждому! За один вечер работы!

– Можно прийти послушать? – спрашивает Виви.

Бретт мнется.

– Наверное, лучше не надо. Это частная вечеринка, там, наверное, гости по списку…

– Я же не поесть приду! Я просто хочу вас послушать.

– Мы можем встретиться после, – предлагает он. – Поедем на озеро, как тебе такой план?

Виви соглашается, хоть и чувствует себя за бортом. Те часы, которые Бретт играет на бар-мицве, она убивает, разбирая шкаф и комод. Через шесть недель ей ехать в Дьюк. Они с Бреттом не говорили, что с ними будет, когда Виви уедет, эта тема расстраивает их обоих. Она уже засомневалась, не пойти ли в Денисон, где ей тоже предложили полную стипендию. Это хороший университет и всего в двух часах езды отсюда. Бретт мог бы навещать Виви каждые выходные. Если бы ей досталась одноместная комната, он мог бы поселиться с ней в общежитии.

Бретт возвращается на час позже того времени, о котором они договорились. Но вместо того чтобы извиниться, начинает оживленно делиться новостями. Среди гостей на бар-мицве был дядя мальчика, Джон Зубов, который оказался большой шишкой в «Сенчири Рекордс». Ему понравилось, как они играли! Он хочет, чтобы группа приехала в Лос-Анджелес!

Виви хватает Бретта за руки и начинает подпрыгивать. А ее сердце разлетается на мелкие осколки.

Джон Зубов покупает парням билеты до Лос-Анджелеса. Совместное лето Виви и Бретта сократилось на шесть недель. Он уезжает из Огайо, оставляя ее одну. Должно было быть наоборот.

Виви везет Бретта в аэропорт. У нее шок. Все случилось так быстро; она не готова, она не хочет, чтобы Бретт уезжал, и, если начистоту, Виви не улыбается, чтобы он становился рок-звездой. Перед глазами так и стоит картина: Бретт, увешанный красивыми девчонками, как Жа Жа Габор – бриллиантами. Но ей нужно притворяться, что она в восторге и полна надежд.

– Все получится, – заверяет Виви. – Песня отличная.

– Это твоя песня, – напоминает он.

– Это твоя песня, – возражает она, сглатывая болезненный ком, вставший поперек горла. – Думаешь, тебе удастся вернуться до моего отъезда?

– Не знаю, – признается Бретт, поглаживая ее руку большим пальцем. Виви вспоминает, как он так же гладил ей ладонь на похоронах ее отца. – Надеюсь.

Виви знает, что он лжет: Бретт надеется на обратное. Надеется, что их группа выстрелит и он начнет новую жизнь в Лос-Анджелесе.

– Может, мне не стоит ехать в Дьюк, а поступить в университет в Лос-Анджелесе?

– Виви, нет. Тебя ждет большое будущее.

Она начинает плакать.

– Я не хочу будущего. Я хочу быть с тобой.

Очень нежно Бретт начинает напевать песню, и Виви уже так отчаянно рыдает, что ей приходится съехать на обочину и позволить ему пересесть за руль. Она ругает себя за то, что так сильно влюбилась. Ей стоило ответить: «Нет, спасибо», когда Бретт предложил подвезти ее в тот день. Стоило сказать: «Я доеду на автобусе». Стоило сосредоточиться на школьных занятиях. Тогда, наверное, она бы мельком подумала: «Как круто», услышав, что группу «Побег из Огайо» заметил продюсер, и у нее не было бы этого жгучего ощущения пустоты внутри.

Стоя перед терминалом, Виви и Бретт долго и страстно целуются, и она говорит:

– Ты добьешься успеха. Я тебя люблю.

Бретт расплывается в улыбке. У него на лице написано восторженное предвкушение.

– Я тоже тебя люблю.

– Позвони мне. Когда получится.

Он забирает с заднего сиденья свою дорожную сумку и гитару. Перед входом его дожидаются парни.

– Идем уже, Каспиан! – кричит Рой.

Бретт целует Виви еще раз, но промахивается мимо губ. «Он уже не здесь», – думает она. Виви смотрит, как Бретт запрыгивает на тротуар и идет к Рою и Уэйну. Он заходит в терминал, даже не оглянувшись, чтобы ей помахать. За его спиной закрываются автоматические двери, и Виви думает: «Я должна найти способ его вернуть».

Она не может заставить себя есть. Она не может спать. Ее мать неожиданно проявляет сочувствие:

– Конечно, тебе сложно было вот так его отпустить. Но ты же знаешь, как говорят: если этому суждено случиться, он к тебе вернется.

Виви перепечатывает изречение, украденное у Халиля Джубрана, и вешает бумажку на зеркало в ванной, но это не помогает.

В «Парма Тэверн», где она работает официанткой тем летом, пол липкий от пива и пахнет куриными крылышками. Зал погружен в полумрак, который рассеивает лишь беспорядочный пульсирующий свет от автомата с пинболом. Играют Ван Хален, Говард Джонс, Run-DMC. С отъездом Бретта Виви все делает на автопилоте. Принимает заказы, даже не слушая. Напоминает себе, что нужно улыбаться – от этого зависит размер ее чаевых, – и пытается флиртовать с мужчинами, которые заходят поесть после корпоративной игры в софтбол, но все это кажется ей искусственным и грязным.

Проходит неделя, от Бретта ни слова. Виви знает, что он живет в отеле, и понимает: любимый не может звонить по межгороду из своей комнаты. Она проверяет почтовый ящик. Может, Бретт написал письмо? Сколько идут письма из Калифорнии в Парму?

Виви похудела на полтора килограмма. Ее мама говорит, что она «худая как палка», и даже приносит домой всякие вкусности: копченую колбасу, вареники, коробку пончиков. Виви ничего не хочется.

В «Блоссом» 20 июля играет Питер Вольф из J. Geils Band, и они с Бреттом собирались пойти. Он оставил билеты Виви, предложив взять в компанию кого-то еще, но кого? Она отдает билеты своей напарнице по имени Тэми. Та спрашивает: «Ты уверена?» – и, когда Виви кивает, обнимает ее рукой за шею. С тех пор как уехал Бретт, Вивиан впервые кто-то коснулся.

На следующий день приходит открытка с фотографией букв «Голливуд» на холме. На обороте написано: «Мы живем в “Мариотте” в Бербэнк, номер 331. Позвони, если сможешь. Мы записываем демо “ЗД”. Скучаю! С любовью, Бретт».

«Скучаю! С любовью, Бретт». Виви перечитывает строчку четырнадцать раз, ей хочется, чтобы там было написано «Я тебя люблю». Почему он не написал «Я тебя люблю»?

Теперь у нее есть его номер. Она может позвонить.

Этим вечером в «Парма Тэверн» сидит пара, которая приковывает к себе внимание: они молоды, полны энергии, выглядят так, будто сошли с картинки в журнале. На них одежда одного и того же цвета – светло-голубого. Они заводят разговор с Виви, спрашивают, давно ли она в Парме. Вивиан говорит: «Всю жизнь» – и добавляет, что в конце августа уезжает в колледж.

Женщина, блондинка в жатом сарафане и с повязкой на голове в тон, спрашивает, в какой колледж она собирается.

– Университет Дьюка, – отвечает Виви.

Мужчина в светло-голубой футболке-поло говорит, что Вивиан, наверное, очень умная. Дьюк – отличный университет!

Женщина заказывает лапшу и капусту и признается:

– С тех пор как я забеременела, мне все время хочется какой-то странной еды.

– Вы беременны? – моргает от удивления Виви. Гостья такая стройная, ни за что не догадаться.

– Всего двенадцать недель, – отвечает женщина. – Меня сильно тошнило поначалу, а как только смогла удерживать в себе еду, захотелось всяких странных комбинаций.

– Например, лапши с капустой! – поддакивает мужчина.

Приехав домой с работы, Виви звонит в отель в Бербэнк. Никто не отвечает. В Парме девять тридцать вечера, на Западном побережье – шесть тридцать. Бретт, наверное, ужинает. Виви думает о том, где они с Уэйном и Роем едят: каждый день в «Макдоналдсе» или Джон Зубов водит их в «Спаго» либо «Айви» и другие рестораны, о которых обычно читаешь в журналах. Виви снова звонит два часа спустя, когда мама уходит спать. На цыпочках прокрадывается на кухню и шепотом просит администратора соединить с комнатой 331.

Там никто не отвечает.

В Лос-Анджелесе всего лишь половина девятого, уговаривает себя Виви. Сколько раз этим летом Бретт только заезжал за ней в половине девятого.

Она идет спать, и ей снится женщина в голубом сарафане, с голубой повязкой на голове. У пары будет мальчик; Виви это чувствует.

Она просыпается в три сорок пять утра. В Лос-Анджелесе без пятнадцати час. Бретт точно должен ответить. Виви снова прокрадывается на первый этаж, чтобы позвонить.

Администратор соединяет ее с комнатой 331. Никто не отвечает.

Без четверти час его еще нет дома. Он что… на вечеринке? Виви перебирает все, что ей известно о Лос-Анджелесе: Голливуд, Беверли-Хиллз, Малхолланд-драйв, Малибу. Бретт на вечеринке с людьми из звукозаписывающей студии, а это подразумевает присутствие моделей с начесами на голове и блестящими фиолетовыми тенями на веках, в узких кожаных юбках и на высоких каблуках. Виви часами смотрит канал MTV и знает все о такой жизни.

Она сидит в кухне без света и начинает понимать, почему Бретт не написал на открытке, что любит. Он ее перерос, он ушел вперед.

Она снова звонит в отель. Никто не отвечает. Мать хватит удар, когда она увидит счет за телефон. Им нужно будет заплатить за каждый раз, когда кто-то в Калифорнии поднял трубку.

До того как у Виви появился номер Бретта, все было гораздо лучше. Тогда она не знала наверняка, что в час ночи его еще нет дома.

Виви засыпает за кухонным столом и просыпается от лая соседской собаки, когда в окна уже просачивается жемчужно-розовый утренний свет. Двадцать минут шестого, два двадцать в Калифорнии. Виви смотрит на телефон.

«Не звони», – думает она. Лучше не знать. Лучше подождать до того момента, когда ей нужно будет выходить на работу, до половины двенадцатого. Может, она и разбудит Бретта, но, по крайней мере, он будет дома. Если Виви позвонит сейчас, а его там нет, весь ее мир рухнет. Она уже немного сходит с ума от недосыпа.

«Не звони», – говорит она себе. Может, нужно подождать до завтра или до послезавтра. Пусть он гадает, чем она занимается, а не наоборот.

Да, именно это ей и следует сделать. Подождать.

Но… она охвачена любовью, яростью, паникой. Ей кажется, что Бретта засосало в черную дыру. А вдруг с ним что-то случилось? Может, он в больнице или в тюрьме?

Сегодня ровно полгода с того дня, как умер отец, но нельзя напомнить об этом матери. Виви не спрашивает, будет ли поминальная служба. Она знает, что ответ отрицательный: убивать себя – грешно. Виви потеряла любовь отца; та растаяла, когда он умер. Бретт пытался восполнить ей эту потерю. Он пытался любить ее за двоих. Виви нельзя его потерять.

Она поднимает трубку и набирает номер, который уже выучила наизусть.

Два гудка, Бретт подходит к телефону.

– Алло?

При звуке его голоса на нее накатывают такие сильные чувства, что она начинает плакать.

– Виви? – зовет Бретт. – Виви, это ты? Почему ты плачешь?

– Я беременна, – говорит она.

Бретт летит домой в конце недели, и в субботу вечером они занимаются любовью на заднем сиденье его «бьюика». Виви охвачена одновременно и восторгом, и ужасом. Она придумала… чудовищную ложь, и теперь ей придется расхлебывать последствия.

Бретт хочет оставить ребенка. Он появился у своих родителей, когда те только-только окончили школу, и они по-прежнему вместе, по-прежнему счастливы.

«По-прежнему в Парме, – думает Виви. – Играют в боулинг с мистером Эмери, учителем математики».

Почему-то перспектива остаться в Парме, с чем она с радостью смирилась бы, когда везла Бретта в аэропорт, теперь потеряла свою привлекательность.

– А как же твой шанс на успех? – спрашивает Виви. – Как же запись альбома?

– Это еще не точно, Вив.

Бретт рассказал ей о том, чем они занимались в Лос-Анджелесе. Ребята записали трек, сыграли для владельцев нескольких клубов, и им сказали, что дальше нужно сочинить еще песни, чтобы хватило на альбом. Но, по словам Бретта, пока не получалось. Он сжал ее в объятиях и сказал:

– У меня не было моего вдохновения.

Виви говорит, мол, еще не знает, что им делать с ребенком. Ей нужно подумать.

Она застряла в змеином гнезде лжи. Притворяется, что ее тошнит, что кружится голова. Виви кладет руку себе на живот и соглашается, когда Бретт предлагает пока называть ребенка «Бабби».

Они часто занимаются сексом без презерватива. Виви не может просить Бретта надеть резинку или кончать не в нее, ведь уже «беременна». Она уверена, что в конце концов действительно забеременеет, и это станет самой ужасной расплатой, которую Виви только может себе представить.

Она притворится, что потеряла ребенка. Виви идет в «Кеймарт» и спрашивает, есть ли у них искусственная кровь, но продавец говорит, что ассортимент для Хеллоуина появляется только в сентябре. Виви решает провернуть все без искусственной крови. У нее есть ощущение, что Бретт – и вообще все мужчины – не очень хорошо знает, как устроено женское тело.

Она выжидает еще неделю, потому что ей нравится то, что между ними происходит. Бретт особенно нежен с ней и заботлив. Виви стала его королевой, матерью его нерожденного ребенка.

За эту неделю произошли две вещи. Первая – Уэйн и Рой позвонили Бретту и спросили, когда он возвращается в Лос-Анджелес.

– Что ты им сказал? – спрашивает Виви. Она пытается игнорировать тот факт, что играет не только судьбой Бретта, Уэйн и Рой тоже невольно пострадают от обмана.

Он улыбается.

– Сказал, что подыскиваю кольца.

Это не приводит Виви в экстаз, как можно было бы ожидать.

Вторая – по почте приходит пакет документов из Дьюка. Там расписание занятий Виви, ознакомительная информация для первокурсников и адрес ее комнаты в общежитии: она находится в старом здании западного кампуса. Въехать нужно 31 августа. Внезапно будущее кажется Виви дверью, из-за которой струится яркий свет. Осталось только переступить порог. Но сначала нужно исправить то, что она натворила. Виви не может поверить, насколько недальновидным, а главное, эгоистичным порывом было решение соврать. Ее мама принесла домой из библиотеки книгу под названием «Когда хорошие люди совершают плохие поступки». Мать по-прежнему не может принять самоубийство мужа, но название книги как будто предназначается самой Виви. Это она тот самый хороший человек, который совершил плохой поступок. Это про нее.

На следующее утро Виви отправляется к дому Бретта в семь тридцать, потому что знает: его родители уходят на работу без четверти семь. Она также знает, что Бретт еще спит, поэтому прокрадывается в дом, тихонько поднимается по лестнице, залезает к нему в кровать и прижимается лицом к лопаткам. Он такой теплый и пахнет самим собой. Виви любит его так, как, она знает, больше никого не будет любить.

– Бретт, – шепчет Виви.

Он резко просыпается и переворачивается на другой бок, но, увидев, кто рядом, обнимает ее обеими руками.

– Что ты здесь делаешь, Вив? Мои родители уже ушли?

– Да, – говорит она и начинает плакать. – Я потеряла ребенка.

– Что? – переспрашивает Бретт. Он садится на кровати и обхватывает голову руками. – Что? Нет! Нет, Виви, нет!

Его тело начинает сотрясаться, на это страшно смотреть. Он действительно очень расстроен, Виви никогда его таким не видела, и все из-за того, что она была неуверенной в себе, глупой и жестокой. От этого Виви начинает плакать еще сильнее. Она испытывает такое глубокое чувство вины, что уже готова во всем признаться. Но нет, так будет только хуже.

– Прости меня, Бретт. Я чувствую себя неудачницей. Это все моя вина.

Он спрашивает, уверена ли Виви, что ребенка больше нет. Может, стоит поехать к врачу. Она врет, что уверена. На врача нет денег, а пользоваться семейной страховкой нельзя. Бретт предлагает сделать тест на беременность. С глубоким вздохом она соглашается.

Тем летним утром они выходят из дома и едут за тестом на беременность в аптеку в Миддлберг Хайтсе, а не в Парме, чтобы не встретить никого из знакомых. Аптека рядом с дайнером «Перкинс», и Бретт спрашивает Виви, не хочет ли она позавтракать.

Виви ужасно хочется есть, но она не может заставить себя зайти ни в этот «Перкинс», ни в какой-то другой из той же сети – не была здесь с тех пор, как умер отец, – и не хочет рисковать встретить Синди. Виви думает о том, как разочаровались бы папа и Синди, если бы узнали, что она наделала. Вивиан была такой хорошей девочкой, заказывала французский тост, хашбраун и бекон, пила кофе, читала рецензии на фильмы в «Плейн Дилер», а потом покупала себе гороскоп.

Она вспоминает, как с надеждой открывала шарик и разворачивала бумажку, чтобы узнать, что судьба приготовила Козерогам. Ни в одном из предсказаний не было и намека на то, что Виви создаст такую дикую ситуацию.

– Я хочу поехать домой, – говорит она. – К тебе.

У Бретта дома Виви делает тест – результат отрицательный.

Они снова забираются в постель, чтобы немного поспать. Бретт целует Виви в макушку и утешает:

– Мы все равно можем пожениться.

Следующие несколько дней проходят в напряжении. Виви хочет, чтобы Бретт вернулся в Лос-Анджелес – она даже предлагает заплатить за билет из того, что скопила, работая официанткой, – но любимый твердит, что не хочет уезжать, пока Виви не «восстановится на сто процентов». Она уверяет его, что уже восстановилась.

– Тебе нужно вернуться туда, – убеждает Виви. – Уэйн и Рой тебя ждут.

– Поехали со мной, – просит он. – Ты – моя муза.

Бретт проводит пальцами по ее лицу, как будто пытается прочитать шрифт Брайля.

– Я не могу писать песни без тебя. Я пытался, Виви, ничего не получилось.

– Но я еду в колледж, – напоминает она.

– Ты говорила, что можешь найти колледж в Лос-Анджелесе. У них есть Калифорнийский университет, Университет Южной Калифорнии.

Виви действительно так говорила и в тот момент всерьез хотела так поступить. Она удивляется, как сильно изменились ее ощущения; они с Бреттом как будто поменялись местами.

– Я поеду в Дьюк, – говорит Виви, обнимая его. – Извини, мне кажется, не стоит отказываться от первоначального плана.

– Хорошо. Тогда я вернусь в Лос-Анджелес. Поженимся когда-нибудь потом.

Он произносит это как угрозу, но вот в чем беда… Виви чувствует облегчение.

На следующей неделе она везет Бретта в аэропорт.

– Ты добьешься успеха, – говорит Виви. – Я тебя люблю.

Бретт плетется к дверям аэропорта. Потом оборачивается, чтобы помахать, и заходит внутрь.

В тот день Виви видела Бретта Каспиана в последний раз. Перед тем как уехать в Дьюк, она позвонит в отель и разобьет ему сердце.

– Марта, – шепчет Виви с закрытыми глазами. Она лежит на зеленом бархатном шезлонге, все еще в полусне. – Марта! – зовет Вивиан чуть громче.

Слышится шорох. Когда Виви открывает глаза, Марта сидит на белом журнальном столике и смотрит на нее.

– Да, Вивиан? Я здесь.

Теперь шарф завязан у нее вокруг запястья и предплечья – нечто среднее между браслетом и очень стильным бинтом.

Виви снова закрывает глаза. У нее в голове проплывает фраза: «Отосплюсь после смерти».

– Я хочу воспользоваться вторым тычком, – бормочет она. – Нужно дать Бретту понять, что мне очень жаль.

– Он знает, что вам жаль, – уверяет Марта. – Это есть в вашей книге.

– То есть все будет в порядке? – спрашивает Виви. – Мой секрет не раскроют?

Молчание. Виви приподнимается и видит, как за зеленой дверью исчезает край платья Марты.

– Если будет не в порядке, это на вашей совести! – кричит Виви ей вслед, окончательно проснувшись. – Это вы приняли такое решение!

Бретт все-таки может кому-нибудь рассказать. Виви – вторая в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс»; его история может стать интересной новостью хотя бы потому, что один в один повторяет сюжет книги. Интернет будет гудеть как улей. Секрет Виви выплывет наружу и станет сенсацией. Читатели любят, когда за сюжетом книг стоит реальная история. Может, Уилла расскажет Карсон, Лео, Саванне, Джею Пи. Что они подумают? Что Виви – просто человек, как и они все? Или что-нибудь похуже?

Когда Виви писала книгу, она понимала: есть незначительный шанс, что Бретт о ней узнает, и еще незначительнее – что прочтет. Ей приходит в голову неожиданная мысль: может, в том темном уголке, где она все эти годы хранила секрет, сидит крошечная частичка ее самой, которая хотела, чтобы Бретт узнал правду? Может, ей нужно было исповедаться?

Она поднимает взгляд к потолку и проводит рукой по мягкому бархату шезлонга. Виви должна признать: она чувствует легкость, как будто кто-то снял камень с ее души.

Эми

Джей Пи берет выходной, чтобы поехать с Эми на пляж. Она надевает новый черный купальник, который оптимистично купила 8 января, через неделю после того, как дала себе обещание сесть на диету после Нового года. Эми изучает себя в зеркале со всех сторон: на талии у нее намечаются утолщения, которые угрожают превратиться в настоящие валики; надо будет следить за позой. Сзади тоже прибавилось, но вроде бы миру сейчас так нравится больше (иногда на работе Лорна хватает ее за задницу и говорит: «Вот это бампер!» – предполагается, что это комплимент). Эми надевает прозрачный белый сарафан, мажется дорогим солнцезащитным кремом и жалеет, что не сделала педикюр – а ведь она работает в салоне красоты! – но Джей Пи только вчера объявил, что собирается взять выходной. Спонтанно решил провести время с любимой женщиной… А еще это может быть вызвано желанием «поговорить», как он уже давно собирался сделать – Эми все это время старательно избегала темы.

Кольца в верхнем ящике уже нет. Джей Пи либо вернул его… либо переложил в другое место. Может, теперь хранит его в машине. Или она пытается ухватиться за соломинку? Да что тут гадать, конечно, пытается – но все-таки логично, что, если Джей Пи планировал сделать ей предложение, ему пришлось отложить затею после смерти Виви. Не так уж и невероятно, что он решится сегодня.

Джей Пи отвечает за еду. Эми надеялась, что они заедут в «Никель» за сэндвичами, но он не хочет встречаться с Джо Де Сантисом: оказывается, Лео и Круз не разговаривают друг с другом. Джей Пи делает сэндвичи сам: ветчина, швейцарский сыр, тонкие ломтики спелого инжира и смесь майонеза с дижонской горчицей, все это на поджаренном хлебе из «Борн энд Брэд». Он еще прихватывает пакетик чипсов со вкусом соленых огурцов и укропа (любимый вкус Эми, приятно), холодный виноград и несколько бутылок воды.

Она отмечает, что Джей Пи не берет ничего алкогольного – например, бутылку розового, или шампанского, или хотя бы пива. Эми хочет вмешаться, но пикник – вотчина Джея Пи, и она решает промолчать.

Зря думала, что будет предложение. Никто не делает предложения без шампанского.

Эми идет в чулан за полотенцами, и ее надежды лопаются одна за другой, как связка воздушных шариков. В лучшем случае ее ожидает приятный, тихий, расслабленный день на пляже в компании Джея Пи. Она берет из чулана полосатый пляжный зонтик, раскладные стулья, книгу, которую читает с Рождества, и том Джея Пи – это «Золотая девочка». Эми подумывает оставить ее дома. Неужели она многого хочет – всего лишь провести день на пляже, не таская за собой Виви.

Вивиан мертва, напоминает себе Эми. Ее постоянная ревность – это абсурд и ребячество. Она засовывает роман в сумку.

Когда они наконец устраиваются на переднем сиденье пикапа Джея Пи, Эми спрашивает:

– Куда мы едем?

– На Фет Ледиз[30].

– Пляж называется просто Ледиз, – поправляет Эми.

– Мы с детства называли его Фет Ледиз.

– Ну а теперь это считается неприличным. Это бодишейминг.

Джей Пи фыркает.

– На Ледиз будет полно народу, – замечает Эми. – Может, Грейт-Пойнт?

– Слишком далеко, – говорит Джей Пи, и ее последние надежды разбиваются вдребезги. Если кто-то делает предложение днем, это всегда происходит на пляже Грейт-Пойнт, а если вечером – то на Степс-Бич, на закате. – Но ты права: на Ледиз будет куча народу. Тогда едем на Рем-Песчер.

Эми не решается сказать «нет», но вообще-то ненавидит Рем-Песчер, потому что у Виви и Джея Пи там состоялось первое свидание. Он сам говорил, как встретил Вивиан в химчистке, позвал на свидание, они провели на пляже целый день, «это превратилось в настоящий летний роман, и вот так мы и поженились». Джей Пи рассказал эту историю в первую неделю работы Эми в «Пробке», и тогда она сочла ее милой и романтической. А еще Эми думала, что у Виви и Джея Пи очень счастливый брак, но это представление за лето постепенно осело и рассыпалось, как песочный замок.

Может, Джей Пи уже и не ассоциирует пляж с Виви, но не приходится сомневаться в том, что некоторые места напоминают нам об определенных людях. Он наверняка подсознательно думает о Виви.

Ну что ж, Эми и Джей Пи придется наполнить Рем-Песчер своими собственными воспоминаниями – гораздо более яркими.

Она включает музыку – «Перл Джем», они оба любят эту группу – и кладет голые ноги на бардачок, а потом опускает, чтобы не сверкать неухоженными ногтями. Эми берет Джея Пи за руку. Будет весело. Они смогут расслабиться. Снова настроятся друг на друга, им давно пора было это сделать. Погода просто великолепная: идеально голубое небо, никакой влажности, легкий ветерок. Низкая растительность и открытый простор напоминают Эми фотографии африканской саванны – но вдруг на горизонте появляется тонкая голубая лента. Слева уже виден пруд Литтл Рем-Песчер, окруженный кустами шиповника, которые сейчас покрыты розовыми и белыми цветами. Эми так много времени проводит в салоне и иногда забывает, что вокруг нее раскинулся роскошный остров.

– Ты прав, – говорит она. – Просто рай.

Они раскладывают стулья, расстилают покрывало, ставят кулер в тени зонта. Джей Пи стягивает с себя футболку, и Эми окидывает его взглядом. У них уже несколько недель не было секса – последний раз случился за несколько дней до смерти Виви, – и, кажется, Джей Пи немного сбросил вес, который набрал с открытием «Рожка» (слишком много мороженого со вкусом персикового коблера). Но все-таки его тело не представляет собой ничего особенного, хотя Эми неважно, как он выглядит. Она любит его. Она любит его. Конечно, магия немного поблекла, безудержное влечение уступило место чему-то менее страстному. Но так ведь всегда происходит. Пульсация, энергия никуда не делись.

Она кладет ему руку на спину и пытается развернуть к себе, чтобы поцеловать, но он уже устремляется к воде. Джей Пи – восторженный и бесстрашный пловец; неважно, насколько высокие в этот день волны или холодная вода. За прошедшие годы Эми победила большую часть своих страхов, но она все-таки не из тех, кто вырос на море. Они изредка ездили на океан, но то был гораздо более спокойный и теплый Мексиканский залив.

За Джеем Пи она видит темную гладкую голову тюленя, и, хотя приятно смотреть на животных в их естественной среде обитания, Эми знает, что где тюлени, там могут быть и акулы. Она подходит к кромке воды, смотрит, как пена окутывает ноги, но не решается зайти глубже.

Эми возвращается к разбитому ими лагерю и предпочитает растянуться на покрывале, а не сесть в кресло. Нехотя она открывает книгу. Так давно ее не читала, что, наверное, придется начать заново.

Вернувшись, Джей Пи вытирает голову полотенцем и спрашивает:

– Не хочешь пройтись?

– Я только устроилась.

– А, понятно. – И вместо того чтобы сесть в кресло, он плюхается рядом с ней на покрывало. – Эми.

Она приподнимается на локтях, втягивает живот и напрягает бедра.

– Джей Пи.

Пару секунд он сидит молча, и Эми понимает: пришел тот момент, которого она боялась больше всего. «Нам, наверное, стоит как-нибудь поговорить».

– Знаю, тебе было нелегко с тех пор, как умерла Виви, – начинает он.

Мягко говоря.

– Не волнуйся за меня, – уверяет Эми. – Это я за тебя переживаю. И за детей.

– Я тоже волнуюсь за детей, – вторит Джей Пи. – Мне нужно в первую очередь думать о них.

– Да, конечно, – соглашается Эми. С детьми у нее немного застопорилось. – Может, нам позвать их на ужин? – Это могло бы стать хорошим началом, но в их семье совместный ужин кажется несбыточной мечтой: Джей Пи работает в «Рожке» каждый день до десяти часов вечера; Уилла наслаждается семейной жизнью с Рипом; Лео через месяц уезжает в колледж; Карсон тоже трудится по вечерам, к тому же, будем откровенны, непохожа на любительницу семейных застолий.

– Эми, – говорит Джей Пи, – я хочу сделать перерыв. Нет, не так. Я хочу расстаться. Хочу, чтобы ты нашла себе жилье. Чтобы каждый из нас пошел своей дорогой.

Эти слова летят в нее как картечь, и постепенно ее нижняя челюсть опускается все ниже и ниже, пока Эми не остается лежать с открытым ртом. Она, наверное, выглядит потрясенной, но вообще-то нет. Если говорить начистоту, в ту же секунду, как Джей Пи Куинборо поцеловал ее в винном магазине после двух с половиной бутылок шампанского, Эми знала, что все может закончиться только одним – Джей Пи перекроет их роману кислород, придет к выводу, что она не стоит усилий.

– Мне очень жаль, – говорит он, но Эми по голосу слышит, что нет, не жаль, Джей Пи испытывает облегчение. Ее словно настигает удар молнии. Десять лет, которые Эми вложила в эти отношения, растворились, стоило ему произнести несколько фраз. – Ты замечательная девушка…

– Замолчи, – велит она. – Только, пожалуйста, без снисходительности. – Она сама удивляется, каким твердым и ясным тоном говорит. Приятно чувствовать эту перемену после мелодичных интонаций, которые приходится использовать в беседах с Джеем Пи, чтобы казаться обаятельной, милой и непринужденной. – Это как-то связано со смертью Виви?

– Отчасти, – признается Джей Пи. – Я покопался в себе: я испытываю к тебе не те чувства, которые следовало бы. Ты заслуживаешь любви и преклонения.

– И ты не любишь меня? И не преклоняешься?

– Нет.

Он не увиливал, не дарил никакой надежды, его слова нельзя было истолковать как-то иначе, и Эми была ему за это благодарна. Джей Пи дает ей понять, что здесь уже ничего не поделать. А значит, и Эми может быть откровенной.

– Не стоило позволять тебе целовать меня в винном магазине, – говорит она. – Я знала, что это неправильно, что ты просто несчастлив в браке и ищешь предлог в лице привлекательного существа женского пола.

– Ты была послана мне небесами, – заверяет Джей Пи. – Каждый день того лета был для меня счастливым. По вечерам я с радостью ждал, когда утром проснусь и пойду на работу. Ты была моим солнцем.

– Я ничего не замечала из-за чувств к тебе. Ты был старше, мудрее, такой красивый… ты был запретным плодом.

Эми знала, что в этом отчасти и заключался секрет привлекательности Джея Пи: он принадлежал другой женщине.

– Я хотел, чтобы наши отношения сложились. Я старался изо всех сил. Мне кажется, когда ты переехала ко мне…

Да, три года назад, когда Эми переехала к Джею Пи, все усложнилось, и эти сложности изничтожили всю романтику. Дети выросли, у них появилось собственное мнение, личные симпатии. Но Эми нужно было где-то жить, и они с Джеем Пи встречались уже семь лет – казалось, такой шаг сам напрашивается. Но ей нужно было сохранить независимость, начать снимать или даже купить собственное жилье.

– Я всегда ревновала к Виви, – сознается Эми. – Вы развелись, но по-прежнему не могли друг друга отпустить. Даже когда мы встречались уже несколько лет, она все равно оставалась самой важной женщиной в твоей жизни. Не я, только Виви. – Она ждет, что Джей Пи начнет все отрицать, но он молчит. – Ты подтрунивал над моей ревностью. Говорил, что это чушь, что я просто не уверена в себе. Но то была лишь моя реакция, что я вечно оказывалась на втором месте. – Теперь Эми чувствует, что внутри поднимается злость. Точно кислота, которую хочется выплеснуть ему в лицо. – Нельзя было верить ни единому твоему слову. Нужно было уйти еще несколько лет назад. Ты украл у меня лучшие годы моей жизни.

– Тебе только тридцать три. У тебя еще полно времени, чтобы встретить кого-нибудь и завести ребенка.

Он прав. Теперь Эми свободна, может найти другого мужчину и забеременеть, а с Джеем Пи эта лавочка была закрыта. Он сделал вазектомию, когда родился Лео.

– Помнишь тот вечер, когда ты пошел на ужин к Саванне? – спрашивает она. – Я шпионила за вами в окно ее дома.

– Не может быть. – Он задерживает на ней взгляд. – Ты серьезно? Господи, это даже для тебя слишком, Эйм. Ты же знаешь, что мы с Саванной – просто друзья…

– Раньше вы не были друзьями. Ты ее ненавидел.

Джей Пи задумчиво кивает.

– У нас сложные отношения. Слишком много всего накопилось. Я знаю Саванну всю свою жизнь. Даже дольше Виви.

Эми все это уже слышала. Джей Пи и Саванна, двое крайне привилегированных детей, росли вместе в клубе «Весло и поле» и сохранили воспоминания о таком-то теннисном матче, такой-то регате, о том, как их родители смеялись и пили джин с тоником в патио.

– Вы явно неплохо проводили время.

– Мы оплакивали Виви.

– Неважно, – отмахивается Эми. – После Юнион-стрит я поехала в «Гэзлайт» и встретила там Денниса.

– Фу. Сочувствую.

– Он пригласил меня потанцевать, – продолжает Эми. – И под конец мы целовались у него в пикапе на переднем сиденье.

Джей Пи отшатывается. Ему не нравится? Он ревнует? Эми не собиралась рассказывать о своей измене, хотя много раз с тех пор мысленно возвращалась к тому эпизоду. Деннис удивил ее, оказавшись настоящим джентльменом: он был учтив, добр, щедр (заплатил за все коктейли), а еще проницательным, остроумным и искренним.

«Бросай Джей Пи, – говорил Деннис. – Он для тебя недостаточно хорош. Даже Виви твердила, что тебе нужен кто-то помоложе, у кого больше энергии».

А потом, позже, когда они страстно целовались у него в машине, шептал: «Я всегда думал, что ты очень сексуальная. Правда, очень-очень сексуальная».

Эми все вспоминала эти слова, ведь какой женщине не понравится услышать такое? Она никогда не считала Денниса особенно привлекательным, хотя размер уплотнения в его штанах в тот вечер ее заинтриговал (она недостаточно сильно жаждет мести, чтобы рассказывать об этой детали Джею Пи).

– Ты целовалась с Деннисом, – повторяет Джей Пи невыразительным голосом. – Оказалось, предыдущее было только цветочками.

– Мы оплакивали Виви, – невозмутимо отвечает Эми. Она стряхивает песок с лодыжек. – Поехали домой. Мне нужно собрать вещи.

– Тебе необязательно уезжать прямо сегодня.

– Нет, обязательно, – возражает Эми. Она уже знает, что скажет Лорна: «Конечно, поживи у меня, родная. Живи столько, сколько захочешь».

– Такой хороший день, – тянет Джей Пи.

– Если ты так хотел посидеть на пляже, нужно было продолжать морочить мне голову до вечера, – советует Эми. – Десять лет морочил, мог бы еще несколько часов подождать.

Джей Пи опускает голову, и Эми против своей воли чувствует к нему жалость. За все лето у него не было ни одного выходного, кроме дня поминок по Виви, когда Деннис дал ему по морде.

– Оставайся, – говорит она. – Я поеду домой, соберу вещи и вернусь забрать тебя через несколько часов. А ты потом отвезешь меня к Лорне.

Джей Пи падает обратно на покрывало.

– Спасибо. Я этого не заслужил.

Он и правда не заслужил. Джей Пи заслужил, чтобы она бросила пригоршню песка ему в лицо. Заслужил «Убер» до дома, а если телефон здесь не ловит, пусть идет пешком. Эми надевает свое прозрачное платье и шагает прочь по пляжу, думая, что рана еще свежа, вскоре шок отпустит и она почувствует себя так, будто ей вырвали сердце, но это пройдет. Разочарование поможет ей вырасти. Отношения постоянно заканчиваются, каждый день кто-то расстается. Эми ничем не отличается от остальных.

Она думает написать Деннису, сообщить, что теперь свободная женщина, что Джей Пи выкинул ее на улицу, но понимает: он скоро все сам узнает с помощью сарафанного радио. Кто-то, конечно, скажет, что Эми давно напрашивалась. А кто-то, наверное, пожалеет ее и решит, что они несправедливо ее осуждали и стоит дать ей второй шанс.

И Эми уж точно сможет им воспользоваться!

Виви

– Рада за Эми, – говорит Виви. В пустоту. Марты рядом нет. Видимо, сейчас она не нужна.

Виви проверяет, как там Джей Пи, оставшийся на пляже. Ему, наверное, непросто было закончить отношения, которые длились десять лет.

Джей Пи спит.

В эту ночь Виви отправляется назад.

И снова ее первое лето на Нантакете. Она уехала из дома Хэмильтонов на Юнион-стрит. Три ночи провела в хостеле на Серфсайде, а потом нашла комнату в доме на Фэйргранудз-роуд и работу администратором в химчистке «Фэйр Айл».

В химчистке неплохо платят, но там невыносимо жарко. Кондиционера нет, и, хотя можно оставить открытой входную дверь и заднюю и устроить небольшой сквозняк, Виви обливается потом, который стекает у нее по вискам, груди и спине, пропитывая майку (однажды она не выдерживает и промокает лоб хлопковым платьем из пакета с грязными вещами одного из клиентов). Длинные темные волосы копной лежат у нее на голове, точно спящий меховой зверь, енот или норка, и под конец первой недели она идет в «Ар Джи Миллер» и просит их отрезать.

– Хочу стрижку пикси, – говорит Виви. – Как у Деми Мур в «Привидении».

«А потом хочу встретить своего Патрика Суэйзи», – загадывает она.

Джей Пи заходит забрать вещи своей матери Люсинды Куинборо. На нем спортивные шорты, футболка с логотипом «Чикен Бокс» и шлепки. Волосы у него стоят дыбом, как будто он только что проснулся. Виви смотрит на часы – половина первого дня.

За последние годы она тысячи раз вспоминала подробности их первой встречи, подвергая себя суровой критике. Как могла не заметить тревожных сигналов? Он проснулся после полудня, приехал забрать вещи своей мамы из химчистки. Что из этого заставило Виви решить, будто она хочет выйти за него замуж и иметь от него детей?

Ну, Вивиан ведь не загадывала так далеко, когда впервые увидела Джея Пи. Она подумала: «Девяносто девять процентов людей, которые переступают этот порог, – домохозяйки или домработницы. И вот наконец симпатичный парень моего возраста».

Она уже разминается, предвкушая флирт, – эти мышцы она накачала как следует вечерами, проведенными с Саванной в «Мьюзе» и «Чикен Боксе». Виви знакомилась и даже целовалась с парочкой парней, но пока не нашла никого для летнего романа.

– Пожалуйста, Люсинда, – говорит Виви, передавая Джею Пи связку пластиковых пакетов с платьями и блузками.

– Я у Люсинды на посылках, – отвечает он со смехом. – Джей Пи Куинборо.

– Я Вивиан Хоу, все зовут меня Виви. Джей Пи – это сокращение от чего? Нет-нет, не говори, дай угадаю. – Она окидывает его взглядом. Он явно потомок первых переселенцев, у него должно быть имя британского монарха. – Джеймс Питер.

– Не угадала. Еще одна попытка.

– Джон Пол?

– С Питером и Полом в точку, только Мэри забыла.

– Что, прости?

– Мое настоящее имя – Эдвард Уильям Куинборо, – говорит Джей Пи, и Виви еле сдерживается, чтобы не расхохотаться, потому что оказалась права насчет британских монархов. – Но моя мама – большая фанатка группы «Питер, Пол и Мэри», ее любимая песня – «Волшебный дракон Пафф», и в детстве она называла меня Джеки Пэйпер. Сокращенно – Джей Пи.

Виви приходит в такой восторг от этой истории, что ей хочется порвать счет и выдать ему одежду бесплатно.

– Это так мило.

– Поверь, это единственное, что в моей матери мило, – охлаждает ее пыл Джей Пи. – Запишешь на ее счет?

Он выходит из химчистки и кладет вещи на заднее сиденье кабриолета «Шевроле-Блейзер». Все это сползет на пол, едва Джей Пи начнет выезжать с парковки. Его матери стоит найти себе другого мальчика на побегушках.

Вместо того чтобы сесть в машину, Джей Пи идет обратно к двери химчистки.

– Сходим куда-нибудь вместе? – предлагает он. – Когда у тебя выходной?

– В воскресенье, – говорит Виви.

– Поехали на пляж в воскресенье? Я все устрою.

Виви рассказывает Саванне, что в воскресенье идет на пляж с симпатичным парнем, с которым познакомилась на работе, и подруга одновременно и рада за нее, и завидует.

– А вот мне никак не познакомиться с мужчиной, – жалуется Саванна. – Недостатки работы в магазине «Всё для вышивания». Надо было наняться на рыбацкое судно или в гольф-клуб. Как его зовут?

– Джей Пи Куинборо. Ни за что не догадаешься, что означает «Джей Пи».

– Джеки Пэйпер, – стонет Саванна.

– Подожди-ка, ты его знаешь?

– Да, к сожалению, – говорит она. – Уже лет сто как.

– Вы встречались?

– Господи, нет, конечно.

– Что с ним не так? – спрашивает Виви.

– Сама скоро узнаешь, – отвечает Саванна.

Может, Виви остановило то, что у Джея Пи, оказывается, есть серьезные недостатки? Ничего подобного – это у Саванны слишком завышенные требования к мужчинам, а Вивиан удовлетворится и простым смертным.

Джей Пи заезжает за ней на «Блейзере». На нем только шорты-бермуды, шлепки и козырек от солнца, так что Виви как следует может рассмотреть гладкий загорелый торс. На ней желтый сарафан поверх желтого же бикини. Джей Пи задает все полагающиеся на первом свидании вопросы: как долго Виви живет на Нантакете, откуда приехала, – и она отвечает, что была соседкой Саванны по комнате в Дьюке. Подруга пригласила ее на Нантакет на все лето, не спросив родителей, те вышвырнули Виви на улицу спустя неделю, и ей пришлось самой собирать свое лето по кирпичикам.

– Ты училась в Дьюке с Саванной? – переспрашивает Джей Пи. – Я ее сто лет знаю. Она отличная.

– Она мне ровно то же самое говорила про тебя! – отвечает Виви с улыбкой.

Она думала, Джей Пи доставит ее на Серфсайд, или Нобадир, или Мэдэкешам, куда обычно ходили ребята их возраста, но вместо этого он везет ее по длинной песчаной дороге на совершенно пустынный пляж. Это как будто какое-то секретное место.

– Ты всегда заманиваешь сюда своих беспечных жертв? – спрашивает Виви, потому что Джею Пи было бы несложно убить ее здесь и отдать тело на волю волн (она прикидывает, получится ли из этого захватывающий рассказ, что-нибудь в духе самых мрачных произведений Джойс Кэрол Оутс; можно назвать его «Свидание на пляже»).

– Мои друзья все время тусуются на Нобадире, но я хотел отвезти тебя сюда, потому что здесь тише и можно разговаривать, – поясняет Джей Пи.

Он с превеликой серьезностью устанавливает на песке зонт, а Виви тем временем любуется тем, как у него на руках и спине перекатываются мышцы. Она снимает через голову сарафан и чувствует, что Джей Пи задерживает на ней взгляд. Это такой напряженный взгляд, будто он уже положил руки ей на талию.

Они как будто в любовном романе издательства «Арлекин». Только все происходит на самом деле.

Джей Пи спрашивает, не хочет ли Виви прогуляться, и, когда она соглашается, берет ее за руку. Он впервые коснулся Вивиан, и… у нее по телу пробегает разряд тока. Между ними вспыхивает искра. Виви ни с кем не держалась за руки с тех пор, как встречалась с Бреттом Каспианом в школе, но сейчас ей не хочется думать о Бретте.

Она расспрашивает Джея Пи о нем самом. Он вырос с матерью, бабушкой и дедушкой на Манхэттене, ходил в школу «Тринити»[31], а потом поступил в Бакнелли, выучился на члена мужского «братства» (когда Виви смеется над шуткой, Джей Пи говорит: «Нет, серьезно, я был президентом “Дельта Каппа Ипсилон”[32], и у меня не оставалось времени ни на что другое»). Он, как и Вивиан, только что выпустился, и ему еще предстояло решить, чем заниматься в жизни, но пока он хотел выжать это лето до капли.

– Я предпочитаю Нантакет любому другому месту на земле, – говорит Джей Пи. – И знаю, что в реальной жизни не бывает летних каникул, поэтому это, наверное, мой последний шанс побыть свободным и безответственным.

– А ты не можешь здесь остаться навсегда? – спрашивает Виви.

– Ты явно никогда не видела этот остров в середине января, – смеется Джей Пи.

Виви хотелось бы увидеть Нантакет в январе – тихий остров, укрытый снегом, или даже серый, с завывающим ветром. Неважно. Она любит Нантакет, и эта любовь становится безусловной. Виви легко может представить, как работает в химчистке круглый год, ну, может, жилье найдет получше. У нее будет полно времени, чтобы писать.

– А твой отец? – спрашивает Виви. – Твои родители в разводе?

– Он погиб во Вьетнаме, разбился на вертолете, когда мама была беременна мной, – признается Джей Пи. – Так что я его даже не знал.

Виви завидует безмятежности, с которой он об этом говорит. Таким тоном Джей Пи мог бы рассказывать, что вырос на девятом этаже многоэтажного дома.

– Мне очень жаль.

– Нельзя скучать по тому, кого никогда не знал, – отвечает Джей Пи, и на сей раз Виви слышит в его голосе браваду. Ему, наверное, непросто было расти без отца.

Виви повергает в шок саму себя, когда произносит:

– Мой отец тоже умер.

Она знает, что следующим вопросом Джея Пи будет: «Как это случилось?» – и уже почти готова ответить так, как отвечает всем любопытствующим: автокатастрофа. Но вместо этого говорит:

– Он совершил самоубийство в гараже. Отравился угарным газом.

Виви произносит это спокойным, ровным тоном и впервые в жизни чувствует себя взрослой. Со времен отъезда из Пармы она никому, кроме Саванны, не рассказывала правды. Виви чувствует стыд и за то, что ее отец умер, и за то, как именно он умер. В мире, где у человека должны быть оба родителя, она ощущает себя изломанной, дефективной.

Джей Пи сжимает ее руку в своей.

– Вы с отцом были близки?

– Да.

– А с мамой? У вас близкие отношения с мамой?

– Нет.

– Но она все еще жива?

– Да, она живет в городе, где я выросла.

– А где ты выросла?

– В Парме, Огайо.

Виви глубоко вдыхает соленый воздух. Она правильно начала эти отношения – рассказав о том, что привыкла держать в секрете. В Дьюке врала, что приехала из Кливленда.

Когда они разворачиваются, чтобы пойти назад, Джей Пи берет лицо Виви в свои ладони и целует ее. Она бесконечно далеко от Пармы.

Отношения развиваются быстро. Для второго свидания Джей Пи бронирует столик на 21-й Федерал-стрит в элегантном ресторане в одном из «антикварных» домов в центре города. Это место стало легендой; Хэмильтоны все время о нем говорят: о мировых знаменитостях, которые здесь едят, о местных знаменитостях, которые могут наделать шуму в баре. Метрдотель встречает Джея Пи медвежьим объятием, а потом ведет их с Виви по скрипучей лестнице для персонала в уютную комнату с деревянными панелями на стенах и одиноким столиком с зажженной свечой у окна, которое выходит на очаровательную Оук-стрит с булыжной мостовой.

– Ты это специально устроил? – спрашивает Виви.

– Мэтти мне должен, – отвечает Джей Пи. – Я помог ему откопать его джип на Грейт-Пойнте в начале лета.

Виви закрывает глаза. Это квинтэссенция всего нантакетского. Джей Пи пододвигает свой стул поближе к ней и берет ее за руку. Он заказывает шампанское. Они едят самую вкусную пищу из всего, что Виви когда-либо пробовала в своей жизни: белый запеченный гриб на «подушке» из пармезана; стейк на дровяном гриле; коблер из персиков и черники, который подают в крошечной кастрюльке с подтаявшим шариком домашнего имбирного мороженого сверху.

Когда Мэтти приходит проверить, всё ли в порядке, Джей Пи благодарит:

– Спасибо за все, бро. Выставил меня в хорошем свете перед моей девушкой.

– Я – твоя девушка? – спрашивает Виви. – Это только второе свидание.

– Никогда раньше не слышал, чтобы он произносил слово «девушка», – замечает Мэтти.

– Свидание номер три: я делаю предложение, – обещает Джей Пи и смотрит на Мэтти: – Знаешь хорошего ювелира?

– Что ты сделала с моим другом? – спрашивает тот у Виви.

Джей Пи постоянно появляется в химчистке с маленькими подарками: то с сэндвичем, то с букетом диких цветов. Он заезжает за Виви и отвозит на Мадакет смотреть закат. Они ходят в кино в «Дримленд». Когда у нее выходной, он возит ее на отдаленные пляжи: Смитс-Пойнт, Куиднет, Котью.

– Мне кажется, я влюбилась в Джея Пи, – признается Виви подруге. Они сидят у бассейна Саванны с «Маргаритой», которую сделал мистер Хэмильтон.

– Спаси и сохрани, – ахает подруга. – Послушай, мне нравится Джей Пи. Он по природе своей хороший человек, и все лето я восхищалась тем, как прекрасно этот парень к тебе относится. Но он мягкотелый, Виви. Ему все на блюдечке преподносит его мать. У него никогда не было ни настоящей работы, ни планов на будущее, ни амбиций, никакого драйва.

– Я ведь не ты, – напоминает Виви. – Мне не нужны все эти вещи.

Она не говорит Саванне, что они с Джеем Пи уже договорились провести зиму вместе на Нантакете. Можно снять жилье вдвоем – Джей Пи уже наводит справки, – или Виви осталась бы в своей комнате, а Джей Пи – в доме матери. Это летний особняк, поэтому они месяцами будут жечь огонь в камине и сидеть у обогревателей, но для Виви такая перспектива как рай на земле: они с Джеем Пи станут жаться друг к другу в огромном старом доме с видом на гавань.

Виви не рассказывает о своих мечтах подруге, но, если бы решилась, Саванна указала бы ей, что впереди еще главное препятствие в этих отношениях – знакомство с Люсиндой.

Джей Пи приглашает Виви на «Якорный бал», который проводится в субботу, накануне Дня труда, в клубе «Весло и поле». Вивиан нечего надеть, поэтому Саванна дает ей свое бледно-розовое платье без рукавов с пышной юбкой – в нем Виви похожа на Одри Хепбёрн. Она берет у подруги жемчужные сережки и ожерелье.

– Ты же не собиралась сама это надеть? – уточняет Виви.

– Я не пойду на бал, – отвечает Саванна. – Даже если мне за это заплатят.

– Почему? – спрашивает Виви. Ей было бы спокойнее, держись подруга рядом. Джей Пи сказал, что на балу собираются почти все члены клуба. Это бастион элегантности былых времен. Сначала гостей ждут коктейли на свежем воздухе, чтобы все приятно захмелели, затем – ужин, а потом – танцы с оркестром. Для Виви все это звучит волшебно, за исключением той части, где ее представят Люсинде.

Матери Джея Пи она точно не понравится. Виви – никто, и звать ее никак. Хэмильтоны и Куинборо вращаются в одних и тех же социальных кругах, и первые даже считают Вивиан приятной и забавной, но одно дело – предстать в качестве лучшей подруги Саванны, и совсем другое – понравиться Люсинде в качестве девушки Джея Пи.

«А может, нет никакой разницы», – думает Виви. Вдруг она сумеет обаять Люсинду умом, самостоятельностью и остроумием. Вивиан своего не упустит! Она всегда идет к цели! Ее уже повысили до помощницы менеджера в химчистке, и теперь в ее обязанности входит обучение нового персонала. И помимо всего этого, она окончила Дьюк! Выиграла литературную премию!

Виви вспоминает, как часами ездила на переднем сиденье «Скайларка» Бретта Каспиана по Парме, слушая по кругу одни и те же песни: Stone in Love, Jungleland, Fly Like an Eagle. Какая трата времени! Она могла бы читать Стейнбека, или учить французский, или заниматься бальными танцами. Ей следовало готовиться к тому, чтобы выступить в роли девушки Джея Пи Куинборо на «Якорном балу» на Нантакете.

Они подходят обменяться рукопожатием с президентом и будущим президентом клуба, прежде чем официально ступить в зал, где проводится бал. Виви берет свой симпатичный клатч из розового бархата (его она тоже позаимствовала у Саванны) под мышку, надеясь, что выглядит элегантно и как Холли Голайтли[33], и протягивает руку президенту. Его зовут Уолтер Роузен, его жена Пенни – лучшая подруга Люсинды.

– Вивиан Хоу. Приятно познакомиться.

Уолтер подмигивает Виви и тепло сжимает ее руку.

– Мы слышали про вас столько хорошего, – говорит он. – Кому-то наконец удалось завоевать сердце нашего Джея Пи. Добро пожаловать, Виви. Моя жена будет мне страшно завидовать, ведь я познакомился с вами первым.

Будущего президента зовут Чес Бонэм. Он всего лишь на десять лет старше Виви и Джея Пи и, хотя не такой открытый, как Уолтер, все же очень добр.

Приветственный ритуал завершен, и Джей Пи, положив руку Виви на спину, ведет ее к официанту, который держит поднос с бокалами шампанского. Кавалер берет один бокал для Виви и два других – для себя.

– Давай уже покончим с этим.

Они видят Люсинду – она стоит в кругу друзей на лужайке. По совету Саванны Виви надела балетки на плоской подошве и теперь очень благодарна за подсказку. Она бесшумно пересекает лужайку и встает у локтя матери Джея Пи в ожидании, когда их представят. Люсинда, конечно, не могла не заметить, что к ней подошли сын и его девушка, но беседует с женщиной, которая стоит от нее по левую руку, обсуждает конфликт, что произошел сегодня на парковке перед супермаркетом. Какой-то мужчина торопился на паром и проехался своим чемоданом по эспадрилье Люсинды.

– Мама, – окликает Джей Пи.

– Джеки! – восклицает она. – А вы, наверное, Вивиан. Джей Пи постоянно о вас говорит, и теперь я вижу почему. Моя дорогая, вы очаровательны.

Виви протягивает руку, но голос ее подводит.

– Увидимся за ужином, – говорит Джей Пи и утаскивает Виви обратно к барной стойке. И всё? Все закончилось? Она и глазом моргнуть не успела и не произнесла ни слова.

Виви гадает, не посадят ли ее рядом с Люсиндой за ужином, но нет, по правилам за столом должны сидеть: женщина, мужчина, женщина, мужчина, – поэтому Виви оказывается между Джеем Пи и Уолтером Роузеном. Люсинда устроилась в противоположном конце стола, поэтому поговорить с ней Виви не удается. Сначала она этим разочарована. Ее главной целью сегодня было произвести впечатление на Люсинду, и первый шанс она упустила. Может, выглядела Виви очаровательно, но стояла там как столб.

Ей нужно не просто казаться очаровательной, а очаровывать. Она не станет страдать из-за Люсинды и воспользуется моментом. За ужином подают вино и теплые булочки с маслом, которое выложено в форме розочек. Уолтер расспрашивает Виви об учебе в Дьюке. Он фанат баскетбола, поэтому она небрежно упоминает имена игроков, с которыми, по ее словам, выпивала в баре «Хайдэвей»: Леттнер, Херли, Хилл, – и Уолтер заглатывает наживку, как желторотик (ладно, не слишком-то Виви преувеличивает – они с баскетболистами сидели за соседними столиками).

Пока не подали ужин, начинает играть оркестр. Уолтер подает ей руку:

– Потанцуем?

«Сейчас?» – думает она. Да, на танцполе уже кружатся несколько пар, и к ним присоединяются Виви и Уолтер Роузен, президент яхт-клуба «Весло и поле». Уолтеру, должно быть, где-то под шестьдесят, он умелый танцор; ей остается только позволить ему вести. Она чувствует себя легкой как перышко; юбка закручивается вокруг ног, Виви улыбается Уолтеру, а также фронтмену группы, который щелкает пальцами в такт «Баллады о Мэкки-Ноже», другим парам на танцполе и тем, кто еще сидит за столом. Она видит Боба и Мэри Кэтрин Хэмильтон. Последняя машет Виви и показывает ей два пальца вверх, что совсем на нее непохоже. Такой явный признак одобрения!

Песня заканчивается. Виви вежливо аплодирует, а потом Уолтер предлагает ей руку и ведет обратно к столу.

Джей Пи наклоняется к ней и шепчет на ухо:

– Ты была восхитительна. Вся сияла. Я не мог отвести от тебя взор. Никто не мог.

Виви бросает взгляд через стол. Люсинда увлечена разговором с Пенни Роузен.

Виви помнит еще кое-какие детали того вечера: классический ужин из филе-миньон и печеной картошки с гарниром из спаржи и помидоров на гриле. Торт «Аляска» на десерт. Она кружится в объятиях Джея Пи, пока Боб Хэмильтон не просит разрешения с ней потанцевать.

– Ты главная красавица на этом балу, Виви, – говорит Боб. – Мы с Мэри Кэтрин очень гордимся тем, как ты собственными руками построила свое лето. Хотя, откровенно говоря, я предпочел бы, чтобы ты осталась у нас. Саванна по-прежнему со мной не разговаривает.

– Так вышло даже лучше, – заверяет Виви. – Я рада, что у меня все получилось.

Когда оркестр уходит на перерыв, Джей Пи отправляется к бару, чтобы взять им еще коктейли, а Виви идет в дамскую комнату припудрить носик.

Две кабинки заняты. Из одной доносится голос:

– Я не знала, чего от нее ждать, но она прелестна.

– Глоток свежего воздуха, – отвечает голос из второй кабинки. – Наш клуб – это какой-то… питомник, все женят друг с другом своих детей. Нам нужна новая кровь. Как думаешь, у них все серьезно?

– Это летний роман, – говорит голос в первой кабинке. Виви уже поняла, что это Люсинда и Пенни Роузен. Нужно срочно уходить – они ведь говорят о ней, ужасно неловко! – но хочется услышать конец разговора.

– Летние романы лучше всего, – заявляет Пенни. – Помнишь братьев Тибери?

– Как можно забыть братьев Тибери? – подхватывает Люсинда. – Единственное, что плохо в летних романах, – они быстро заканчиваются. Нет смысла узнавать эту девушку поближе, какой бы она там ни была, к концу сентября все равно испарится. Следующим летом мы даже не вспомним, как ее зовут.

С приходом осени и Виви, и Джей Пи остаются на Нантакете. Он живет в доме Люсинды, который напоминает морозилку. Там так неуютно и холодно, а нагреватель воды так ненадежен, что большую часть времени Джей Пи проводит в съемной комнате Виви – унылой, но теплой – на Фэйрграундз-роуд. Осень сменяется зимой. Все закрывается; жизнь перемещается внутрь помещений; единственные места, где бывает много народу, – это парковки перед школой во время баскетбольных матчей, перед магазином товаров для дома и перед винной лавкой. Джей Пи с Виви едят много лапши и тостов с яйцами. По пятницам ездят на Фортис Поул смотреть на тюленей. По субботам ужинают в «Атлантик Кафе» или «Бразерхуде», иногда смотрят кино в «Стардасте».

Март, кажется, длится восемь недель вместо четырех – пронизывающе холодный, с яростным северо-западным ветром. Никаких признаков весны: ни крокусов, ни кроликов, ни мягкого солнца. Виви обещала себе писать, но с этим как-то не складывается. Она переделывает рассказ, над которым работала еще в школе, «Кони Айланд Бэйби», о женщине, которая думает, будто у ее мужа любовница, а потом выясняет, что он поет в квартете а капелла.

На День святого Патрика Виви и Джей Пи идут в «Мьюз» играть в бильярд, пить зеленое пиво и танцевать под кельтскую музыку. Это, конечно, не «Якорный бал» в клубе «Весло и поле» летним звездным вечером, но тоже весело. Виви думает, что с Джеем Пи весело где угодно.

Она слишком много выпила и отрубается в одежде, не почистив зубы. А на следующее утро, нетвердым шагом зайдя в ванную, начинает моргать от удивления.

На зеркале приклеена записка: «Выйдешь за меня?»

– Что? – ахает Виви.

Она оборачивается; на краю ванны сидит Джей Пи, у него в руках коробочка с кольцом.

– Виви, – говорит он, – пожалуйста, будь моей женой.

Шеф

В деле Вивиан Хоу никаких подвижек. Это плохо потому, что они зашли в тупик, и хорошо потому, что Круз Де Сантис временно соскочил с крючка. Однажды в июле шеф чувствует, что может наконец снова зайти в «Никель» и купить себе сэндвич на обед. Выходя из участка, он видит офицера Питчера – тот опирается на машину Алексис Лопрести и ведет с хозяйкой задушевную беседу. Шеф машет им рукой; они прерывают разговор, и офицер идет в участок. Ничего страшного в том, что Питчер и Алексис встречаются, нет – пока они не расстались. Но потом, если оба не станут вести себя как взрослые люди (что вряд ли, они ведь так молоды), все вокруг будут страдать.

Шеф приезжает в «Никель» в четверть первого. В кафе забирает заказ жизнерадостная пара – судя по одежде, они едут на пляж. При виде шефа Джо Де Сантис поднимает брови, но не улыбается.

Сегодня четверг, и шеф делает выбор в пользу багета с жареными креветками и острым домашним салатом «Коулслоу». Как только довольная пара уходит, Эд спрашивает:

– Как дела, Джо? Сделай мне, пожалуйста, особый.

Джо отворачивается к сковороде и бросает на нее креветки.

– Бизнес просел на восемь процентов, Эд. – В его голосе слышится осуждающая нотка.

– Ты же не думаешь, что это из-за…

– Потому что люди вокруг, местные, считают, будто мой сын убил Виви Хоу? Потому что твой отдел не может понять, кто это сделал?

Креветки начинают шипеть, и один только запах пробирает Эда до дрожи в коленях, но он не может позволить себе отвлечься на еду.

– Каждый раз, когда на городском собрании встает вопрос, я голосую за увеличение бюджета полиции. У твоего отдела полно ресурсов. Почему ты не можешь выполнить свою работу?

Джо рассержен гораздо сильнее, чем ожидал Эд. И в его словах есть резон.

– Убийство на дороге сложно раскрыть, Джо. Я скажу тебе вот что. Мы проверили все страховые компании и мастерские на острове, спрашивали, не обращался ли кто-нибудь с вмятиной на бампере, но без отчета о ДТП. Мимо. Мы узнали у каждого ландшафтного дизайнера и ремонтника, которые работают на Кингсли-роуд, не отправляли ли они кого-нибудь рано утром в субботу. Фалько опросил всех соседей: не видели ли они автомобиль, который развернулся на подъездной дорожке, или просто любой незнакомый транспорт в субботу утром. Я попытался связаться с парнем Бриджманов, но он уехал в Мэн. Я приехал купить сэндвич и спросить, как дела, но раз мы об этом заговорили, не мог бы ты мне дать список остальных друзей Круза? Расспрошу их про вечеринку в ночь накануне смерти Вивиан Хоу.

Джо резко оборачивается.

– Почему тебя так волнуют подростковые дела? Ответ лежит не там. Мой мальчик не убивал Вивиан Хоу.

Джо собирает сэндвич шефа, заворачивает в белую мясницкую бумагу и бухает на стойку.

– Ты испортил моему сыну жизнь, Эд. Он больше не видится с друзьями. Я, конечно, понимаю, что через шесть недель Круз уедет в колледж и начнет в Дартмуте новую главу своей жизни. Но мне пришлось тяжело потрудиться, чтобы обеспечить сообщество моему сыну, и теперь возникло ощущение, что это сообщество повернулось к нему спиной, – Джо делает паузу, – и ко мне – тоже.

Шеф не отрываясь смотрит на свой сэндвич, хотя явно теряет аппетит.

– Мне очень жаль, Джо. Крузу сильно не повезло: нашел тело миссис Хоу, – и мы вынуждены были следовать инструкции. Если это как-то поможет, я считаю, что Круз невиновен.

– С тебя двенадцать долларов и пятьдесят центов, – отрезает Джо.

Шеф дает ему пятнадцать долларов и сдачу засовывает в банку для чаевых. Эд не находит больше никаких слов, которые не прозвучали бы снисходительно или бесцеремонно, поэтому просто поднимает руку в знак прощания и идет к двери.

– Джезмин Келли, – произносит Джо, когда шеф уже собирается выйти. – Это девушка Круза. Если на той вечеринке и произошло что-то важное, то она должна об этом знать.

Шеф кивает, над дверью звенит колокольчик, а руку греет теплый сэндвич.

Джезмин Келли. Это дочка Шарифы Келли, которая работает в градостроительной палате в отделе регистрации актов. Эд звонит Шарифе.

– Джезмин работает этим летом спасательницей, Эд, – говорит Шарифа. – Тебе повезет, если удастся ее поймать. Я вижу только тень своей дочери, она прибегает и сразу убегает. Мне грустно, она ведь уже 10 августа уезжает в Вандербильт. На Юге университетский год начинается раньше.

– Спасибо, Шарифа, ты не представляешь, как я благодарен, – заверяет Эд.

Он может позвонить Роки Мору, главному у спасателей, и попросить разрешения побеседовать с Джезмин рано утром, до тренировки. Эд вспоминает слова Джо и думает, что, может, и правда тратит время на подростковые разборки. Но все-таки ему так не кажется. Кроссовки подбросили – кто мог это сделать? Тот, кто хотел подставить Круза, тот, кто знал, где он работает. Это какой-то не слишком продуманный поступок, на авось, мол, давай закинем кроссовки в мусорку в магазине у Круза и посмотрим, будут ли у него проблемы.

Все становится похоже на эпизод «Сплетницы», или что там Кейси смотрела, когда была подростком. Какой сериал ни возьми, там обязательно полиция, больница или подростки, потому что у них вечно какая-нибудь драма.

* * *

Шеф возвращается в участок и только собирается развернуть свой сэндвич, как звонит мобильный.

Это Дик из «Стоп энд Шоп».

– У меня только что состоялся очень интересный разговор с дневным охранником, парнем по имени Джастин, – сообщает Дик. – Он признался в том, что подложил кроссовки.

– Что? – Эд вскакивает со стула и начинает расхаживать по кабинету.

– Он здесь, – продолжает Дик, – если хотите сами с ним поговорить.

Джастину около двадцати, он похож на скейтбордиста, хотя, возможно, Эд просто во власти стереотипов: у парня много татуировок, пирсинг и светлая челка, которую он убрал набок девчачьей заколочкой. Джастин сидит очень прямо и, твердо и настороженно глядя на шефа, рассказывает, как «какой-то зажатый чувак с очень горячей телочкой» предложили ему двести пятьдесят долларов, чтобы он положил кроссовки в мусорный бак в комнате для персонала.

– Я решил, это странно, – признается Джастин. – Непонятная фигня. Но мне нужно было бабло, и это вроде никому не вредило, так что я согласился.

– Можешь описать этих двоих? – спрашивает шеф. – Ты их узнал?

– Не-а, – тянет Джастин. – Они казались нормальными такими ребятами – приличными, что-то типа того. У нее были темные волосы и красивые ноги. А вот чувака я на самом деле даже не помню, отпечаталось только, что он стоял по-военному.

– Они приехали на машине?

– Не видел. Они уже стояли у двери комнаты отдыха, когда я уходил с работы.

Шеф внимательно смотрит на парня. Кажется, он говорит правду, и тогда это все может восстановить доброе имя Круза – только если Де Сантис сам его на это не подбил.

– Почему ты именно сейчас решил признаться? – спрашивает шеф.

Джастин медленно качает головой.

– Пошли слухи, что у Дональда могут быть из-за этого проблемы. Он мне как дедушка, и я не хочу, чтобы с ним что-то такое случилось. – Парень пожимает плечами. – Я просто решил, что нашел простой способ срубить бабла. И не понял, что эти кроссовки – улики или что-то такое. Извиняюсь.

Разговор с Джастином кажется подвижкой – но так ли это на самом деле?

Шеф хочет позже позвонить Греку и рассказать новости. Может, у того появятся какие-то мысли. А пока Эд поговорит с Джезмин Келли и посмотрит, сможет ли она сказать, кто мог решить подставить Круза. Ничего другого ему не остается.

Карсон

«Нам нужно это прекратить раз и навсегда, сейчас же, извини».

Это сообщение Карсон получает от Зака по дороге на работу и читает его на парковке. Подумаешь. То одного, то другую примерно раз в неделю начинает мучить совесть.

Она отвечает: «Хор».

Мгновенный ответ: «Пожалуйста, не пиши мне больше».

Карсон вздыхает. Без десяти три; голова у нее гудит, как камертон, от двух чашек эспрессо, которые она выпила дома. Карсон думает, не принять ли «Ативан», но боится, что тот ее затормозит, а в начале семичасовой смены ей тормозить нельзя.

Она звонит Заку на работу. Он начальник, поэтому у него есть собственная линия и офис с запирающейся на замок дверью. Зак всегда отвечает, потому что не хочет, чтобы Карсон оставляла ему сообщения на рабочей голосовой почте.

– Алло, Закари Бриджман.

– Это я.

Повисает пауза. Карсон понимает, что он думает, не повесить ли трубку, но тогда она позвонит снова. Зак знает, что Карсон снова позвонит.

– Я не могу говорить.

– Что-то случилось?

– Да.

– Она прочитала сообщения? – Карсон чувствует, как ужас темным сиропом растекается по венам.

– Нет.

– А что тогда?

– Она видела твою машину напротив нашего дома посреди ночи, – поясняет Зак. – Памела тогда не знала, что это ты, но сняла твои номера и пробила на работе, так что теперь знает.

– Блин, – ругается Карсон. Следить за домом Зака было плохой идеей; следить за кем-то – вообще плохая идея. Сейчас, в ярком свете дня и с отчетливой ясностью, которую подарил ей кофеин внутривенно, Карсон не может даже представить, на что вообще тогда рассчитывала. Что Зак выйдет поиграть? Что ее пригласят в дом?

– Что она сказала?

– Решила, что ты ждешь своего барыгу.

Карсон смеется впервые с того дня, когда умерла ее мама.

– То есть нас спасла моя дурная репутация?

– Не спасла. Памела не подозревает тебя конкретно, но что-то подозревает вообще. Она наблюдает за мной, Карсон. Все время бросает взгляды на мой телефон, когда я получаю сообщение дома, нависает надо мной. Знаю, что жена запрашивала выписку по нашей кредитной карте. Я приехал на работу и проверил, нет ли у меня жучка на машине.

– Ты паникуешь.

– Тебе тоже следовало бы паниковать.

– Она решила, что я жду барыгу.

– Это она сейчас так думает. Но если ты снова неожиданно появишься рядом или как-то еще привлечешь ее внимание, быть беде. Клянусь, единственная причина, по которой Памела еще не сложила два и два, – это абсурдность мысли о том, что мы можем встречаться.

– Я думала, мы собираемся сбежать, – напоминает Карсон. – А вместо этого ты меня бросаешь.

– Извини, Карсон. Не стоило говорить про Париж, про Аляску. Я увлекся.

– Ты говорил от сердца.

– Я очень высоко тебя ценю.

– То есть раньше ты был безумно в меня влюблен, а теперь высоко ценишь. Может, напишешь мне рекомендательное письмо для моего следующего абсурдного любовника? Перечень моих достоинств? Отчет о моих успехах?

– Я знал, что этим все кончится.

Карсон бесит этот тон.

– Чем все закончится? Тем, что я в тебя влюблюсь, потому что так молода и впечатлительна, а ты – такой сердцеед?

– Я знал, что это плохо закончится, – повторяет Зак. – Но поверь, могло выйти гораздо хуже.

– Жаль, я не записываю тебя на диктофон, чтобы потом проиграть тебе запись, когда через три дня станешь умолять меня с тобой встретиться.

– Не стану, Карсон. Мы с Памелой в эти выходные едем в Мэн, к Питеру. Для меня это шанс наладить отношения со своей женой.

Господи! Он что, правда это сказал: «Наладить отношения с женой»?!

– Надеюсь, ты уже нашел комнату в уютном семейном отеле, где вся мебель обита ситцем, живет кошка по имени Пушок, а ровно в восемь в общей комнате подают булочки и свежевыжатый сок?

– Да, – отвечает Зак с оттенком страдания в голосе, – нашел.

– Скажи, что любишь меня, – требует Карсон.

– Не могу.

– Скажи, что любишь меня! – Карсон выкрикивает это так громко, что мамаша, которая привела детей с пляжа, оборачивается и смотрит. Карсон показывает ей средний палец.

– Не могу, Карсон. Прости меня. Пожалуйста, не звони мне больше. Пока. – Зак вешает трубку.

Карсон швыряет телефон в приборную доску. На экране появляется трещина – прямо как у нее на сердце. Она смотрит через ветровое стекло на «Ойстэркэтчер». Карсон не может работать; надо сказаться больной. Но уже почти три часа. Если она не выйдет на работу, им придется туго, очень туго. У нее в жизни не осталось ничего, кроме этой работы.

Карсон открывает дверь, вылезает из машины и каким-то чудом начинает передвигать ноги.

Сегодня она будет, мягко говоря, не в духе.

Джейми (девушка) щебечет, как герлскаут в первый день распродажи печенья.

– Спасибо за подарочный сертификат, – говорит она. – Обожаю «Лемон Пресс».

Карсон поднимает на нее взгляд.

– Я знаю, что должна сказать «не за что», но вообще-то есть за что. – Она подступает к Джейми ближе и замечает, что у той новый пирсинг в носу – бриллиантовый гвоздик в ноздре, окруженный пятном раздраженной кожи. – Меня бесит, что я должна покупать себе право рассчитывать на твою помощь. Детка, Ганнер мне даже чашки кофе, блин, не купил. И знаешь, я все равно на него пахала. Почему? Потому что я – командный игрок, вот почему. – Карсон усмехается. – Знаю, ты надеешься получить мое место, когда я отсюда уйду, но не получишь, Джейми. – Она делает секундную паузу. – Тут нужно быть красоткой.

Это удар ниже пояса, потому что Джейми не красотка и знает об этом. Карсон намного красивее. Это несправедливо, но если она и может кого-то чему-то научить, так это тому, что жизнь в принципе несправедлива.

* * *

Дюжину «Айленд Крик», дюжину «Уэлфлитс», две дюжины ракушек и раунд шотов «Камикадзе». Услышав про «Камикадзе», Карсон поднимает голову – да, этому парню за пятьдесят. Молодые люди никогда такое не заказывают и даже не знают, что это.

– И себе тоже налей, – говорит он, поглядывая на нее с улыбочкой.

У него загар, обтягивающая рубашка. Часы «Брайтлинг». С ним компания других мужчин того же возраста, у всех зализанные волосы, ремни с вышивкой и очки в толстой оправе. Одна половина смотрит в телефоны, другая наблюдает за тем, как их приятель пытается флиртовать с Карсон. У того, кто делает заказ (и, видимо, платит за него), нет на руке кольца.

Она разливает шоты, наливает себе тоже и быстро опрокидывает рюмку. Теоретически это запрещено, но каждый бармен в Америке так делает.

Мужик шлепает на стойку свою кислотно-оранжевую «Американ Экспресс»; наверное, у них теперь новый цвет, чтобы продемонстрировать очередной выпендрежный уровень благосостояния. «Брок Шелтингэм» – имя прямиком из какого-нибудь романа Вивиан Хоу.

– Не закрывай пока счет, – говорит Брок.

Шот ударяет Карсон прямо в голову. К тому же она сделала «Камикадзе» с текилой – своим злейшим врагом. Мало того что она в принципе терпеть не может вкус, так он к тому же напоминает ей о матери. Теперь еще гости хотят следующего раунда шотов. Ладно, Карсон делает их крепкими, думая о том, что, когда клиенты оставят ей десять тысяч долларов чаевых, она прославится в интернете.

В таком случае надо будет дать тысячу Джейми, чтобы компенсировать свои ужасные слова.

Карсон выпивает вторую рюмку – отказаться было бы невежливо.

Два шардоне, два совиньон-блан, мартини без оливок (зачем тогда вообще пить мартини?), два пива, дюжину ракушек и порцию кальмаров. «Наладить отношения с женой». Карсон некого больше винить, только саму себя. Она сама отменила свой «Убер», села в лифт и поехала на одиннадцатый этаж отеля «Бостон Харбор». Карсон была молода, но знала, что так делать не стоит. Это могло стать увлекательным приключением на одну ночь, но она задержалась в отеле на все три дня, что длилась конференция, заказывая еду в номер, как в фильме «Приключения Элоизы», и выходила только на свои занятия, а потом возвращалась к Заку в постель. На этом все могло закончиться – эдакий роман на конференции, кажется, между двумя сознательными взрослыми людьми такое сплошь и рядом происходит, – но Карсон дала Заку адрес Саванны, и на следующей неделе он снова прилетел в Бостон. Еще два с половиной дня они жили вместе в прекрасном таунхаусе. Зак готовил для нее – карбонару, салат «Цезарь» с домашним соусом, простой шоколадный мусс, – и к концу этих двух с половиной дней они влюбились друг в друга. Все остальное время их отношения состояли из сообщений, звонков, подпольных встреч в конце Кингсли-роуд, бесстыжего, упоительного возбуждения в сезон праздников, когда они сидели за столом у Уиллы на День благодарения и Рождество.

Джейми как-то агрессивно наскакивает сзади. Карсон однажды сказала Уилле, что та некрасивая, и увидела у сестры на лице такое же выражение, которое теперь было у помощницы: шок, обида, покорное принятие. С Уиллой все было не настолько ужасно. Сестру можно назвать симпатичной, просто не такой симпатичной, как Карсон. Это, вероятно, и стало причиной их противостояния. В какой-то год, когда обе пошли на рождественские гулянья на Мэйн-стрит – им было двенадцать и девять, – к ним приблизилась группа женщин в шубах до пола, повторявших восторженно, какая Карсон восхитительная. «Потрясающе. Так и просится в модели. Кто-нибудь, найдите уже этой девочке агента». Карсон обожала комплименты, но ей стало неловко за Уиллу. Почему никто ничего не сказал про сестру? Когда женщины отошли, Карсон повернулась к Уилле и сказала: «Ты тоже красивая». Та залепила в ответ такую пощечину, что у Карсон из рук вылетел стаканчик с какао и, приземлившись на булыжную мостовую, взорвался шоколадно-сливочной бомбой. Она просто подняла стаканчик и выбросила в урну. Карсон почему-то знала, что заслужила это.

Джентльмен заказывает третий раунд шотов «Камикадзе» – начинает казаться, что он решил и правда превратить друзей в камикадзе, – а потом и четвертый. И хотя Карсон знает, что четыре шота – уже перебор, по крайней мере для нее самой, а не для них, все равно опрокидывает и эту рюмку. Потом Брок Шелтингэм просит счет и, когда она шлепает его на стойку, говорит:

– А теперь поцелуй?

Возмутительное предложение. Этот мужик что, никогда не слышал про #MeToo? Он что, не знает, что с женщинами больше так нельзя? Карсон видит, что остальные так называемые джентльмены смотрят на Брока с плохо скрываемой тревогой и еще, наверное, с удовольствием. Он выпендривается. «Ну ладно», – думает Карсон. Она притягивает к себе Брока за воротник его красивой дорогой рубашки и награждает охренительным поцелуем, с языком, таким поцелуем, который старина Брок не сможет переварить; у него штаны встанут колом, когда она закончит. Джентльмены болеют за них, и Карсон уверена, что и другие посетители начали обращать внимание, а некоторые, возможно, уже достали телефоны. Она еще пару секунд выжимает ситуацию до конца, мысленно транслируя Заку: «Ну хоть кто-то хочет меня целовать!» Карсон легко могла бы стать трофейной девушкой этого парня – носила бы «Баленсиагу» и путешествовала бы на частных самолетах. Никакого больше «Кейп Эйра»!

Она отпускает Брока. Джентльмены скандируют, Карсон пробивает карту.

Джейми (парень) подходит к ней и спрашивает:

– Ты знаешь этого мужика? Он что, твой парень?

– Дядя, – отвечает она.

Выражение лица Джейми бесценно, но Карсон не хватает выдержки.

– Шучу. Просто клиент.

От четырех шотов она уже хорошенько захмелела.

Два пива, водка с содовой, водка с тоником, джин с тоником, диетическая кола (Карсон даже поднимает голову, чтобы убедиться, что это не Памела), «Маргарита» без соли. Она справляется с заказами, но голова у нее мутная; Карсон разбрызгивает содовую. Бармен не может делать свою работу не на трезвую голову.

Она вылавливает Джейми (парня) и просит:

– Чувак, прикрой меня на минуту, пожалуйста. Я сейчас вернусь.

Карсон не пьяная, но и не трезвая. Она ничего сегодня не ела – ни смузи, ни бейгл, – поэтому эспрессо так на нее подействовал, и все вокруг плывет. Ей нужно прочистить голову и продержаться до конца смены, а потом она может поехать домой и бороться с системой – под системой имеется в виду любовь.

Она еще даже не зашла в кабинку, а уже достала свою склянку с кокаином. Карсон садится на унитаз и нюхает, потом еще раз, не замечая, что дверь кабинки открыта настежь, что кто-то на нее смотрит и эта кто-то – Джейми, но теперь уже поздно.

Помощница выходит из туалета, не говоря ни слова. Карсон засовывает кокаин обратно в сумку – нет, этого недостаточно, нужно все выбросить, но она не может себя заставить. Джейми не расскажет, она ссыкло, а если даже и расскажет, то ничего не сможет доказать.

Карсон идет за барную стойку, расправив плечи и широко улыбаясь. Джейми встречает ее с облегчением.

– У тебя что-то под носом, – говорит он.

– Спасибо, а теперь вали, – отвечает Карсон, вытирая тыльной стороной ладони под ноздрями.

Водка с тоником, «плантаторский пунш», совиньон-блан. Карсон нагибается, чтобы достать из холодильника новую бутылку «Матуа», и видит чьи-то ноги. Она поднимает глаза. Это Никки.

– Джордж просит тебя зайти к нему в кабинет, – говорит она.

– Сейчас? – спрашивает Карсон. – Мне некогда.

– Сейчас, – отвечает Никки.

Это неправда, Джейми на меня злится, я ее обидела, меня бросил бойфренд, у меня умерла мама, это больше не повторится, я сделаю все, что скажешь, пойду на собрание анонимных наркоманов, найду психотерапевта, только, пожалуйста, не увольняй.

– Извини, Карсон, – говорит Джордж. – Я тебя предупреждал. Знал, что ты мне лжешь, когда мы в последний раз беседовали. И честно говоря, вся эта ерунда с Броком Шелтингэмом сыграла не в твою пользу.

– Он попросил меня его поцеловать.

– Уверен, так оно и было, но тебе следовало его проигнорировать, а не превращать все в представление. Мы не в Вегасе, Карсон. Мы не в баре «Грязный Койот». У нас семейный ресторан.

– Не преувеличивай. Это пляжный бар.

– Сюда ходят дети, а у этих детей есть родители. Ты повела себя неприлично, а пить четыре шота подряд с клиентом точно непозволительно. Может, я и закрыл бы на это глаза – ну, повеселились, показали Шелтингэму, кто тут главный, – но наркотики на смене? Нет. Я предупреждал, что уволю тебя, и увольняю.

Карсон кивает, чтобы дать ему понять, что приняла его слова к сведению, но не может оставить это просто так.

– Мне нужна эта работа, Джордж.

– Устрой себе передышку, погорюй о матери как следует, приведи себя в порядок или хотя бы сбавь обороты, сделай все, что потребуется. Осенью я дам тебе блестящую рекомендацию, сможешь найти работу где угодно на Нантакете или поехать на материк. Но тебе нужно взяться за ум. – Он вздыхает. – Ты мне нравишься, Карсон. Я хочу сделать так, как лучше для моего бизнеса, но еще я хочу сделать так, как будет лучше для тебя.

Карсон встает. У нее начинается похмелье, а из-за кокаина она чувствует дрожь во всем теле. Внутри поднимается волна разрушительной энергии, и Карсон чувствует, что вот-вот сожжет все мосты. Джордж твердит, что все понимает, но он ничего не понимает.

– Ясно, – говорит Карсон. – Тебе стоит отдать мое место Джейми. Она отлично справится.

С этими словами она выходит из офиса и направляется к дверям «Ойстеркэтчера», прихватив по дороге бутылку водки.

* * *

В машине она проверяет телефон. От Зака ничего. Карсон отправляет ему сообщение: «Меня уволили».

Уволили. Ее уволили. Это так унизительно – но она это заслужила. Всего пару часов назад Карсон подумывала сказаться больной и решила, что хуже поступить не может.

Ха, очень даже может.

Зак не отвечает на сообщение, поэтому она делает глоток водки, закашливается и звонит ему на мобильный. Сразу же включается голосовая почта. Он заблокировал ее номер. Ей придется туда поехать.

Сейчас половина шестого; он уже вернулся с работы, но и Памела может скоро приехать домой. У нее непредсказуемый график: иногда она работает допоздна, иногда после ужина дома едет в офис и сидит там до полуночи.

Надо все взвесить: может Карсон туда поехать или нет?

Она катит на север по Норт-Бич-стрит, одну руку положив на руль, другую – на горлышко бутылки с водкой, которую поставила в держатель для чашки. Карсон напоминает себе, что следить за кем-то – всегда плохая идея.

Она не может поверить, что ее уволили. Все кажется нереальным. Но да, это взаправду, она сидит в машине в пять тридцать, вместо того чтобы принимать заказы на напитки, делать людей счастливыми, звонить в дурацкий колокол. Ее самоуверенность стремительно испаряется. Карсон потеряла мать, потеряла возлюбленного, потеряла работу. И что от нее теперь осталось?

Она видит: люди идут по улицам с колясками, собаками, маленькими детьми, подростками. У всех них все настолько схвачено, что они могут поехать в отпуск. Карсон чувствует, что глаза наполняются слезами, поэтому начинает играть в игру «Могло быть и хуже». Ее сейчас могли бы остановить за вождение в нетрезвом виде, забрать права, посадить в тюрьму – это было бы хуже. Ей нужно что-нибудь съесть! Она может записать на чей-нибудь счет заказ в баре яхт-клуба, проглотить жареный сыр, хот-дог, сэндвич с арахисовым маслом. Может притвориться женщиной на десять лет старше, которая только что пережила урок яхтинга.

Подъехав к клубу, она видит на парковке красный «Ренджровер» Памелы. «Она здесь, – думает Карсон, – видимо, играет в теннис». А это значит, что Зак дома один.

Она выезжает с парковки и оставляет «Весло и поле» далеко позади.

Карсон не бросит машину напротив дома, у сарая, – на это ей хватит ума. Поэтому она паркуется в дальнем конце Грэй-авеню. Затем бежит обратно к дому Зака и стучит в парадную дверь, потом решает, что стучать необязательно, и распахивает дверь с криком: «Зак!»

Он сбегает вниз по лестнице.

– Господи, что ты здесь делаешь?

– Я видела машину Памелы у клуба, – говорит Карсон.

– Да, она играет в теннис со своей матерью. Почему ты не на работе?

– Меня уволили, – признается Карсон и начинает всхлипывать. Ей так грустно, так грустно, она чувствует себя уязвленной, потерянной. Тот водитель убил не только Виви. Он убил всю их семью.

Зак заключает Карсон в объятия и качает ее из стороны в сторону.

– Детка, мне ужасно жаль. Но тебе нельзя здесь оставаться. Лучше уходи.

Она поднимает голову, и они начинают целоваться. Карсон чувствует, как тело Зака будто возвращается к жизни; он ничего не может с собой поделать, когда они вместе. Как Зак вообще пришел к мысли о том, чтобы с ней расстаться?

Он запускает руку ей под футболку и расстегивает юбку.

Виви

Она внимательно наблюдает за Карсон, беспокоится, что дочь выкинет какую-нибудь глупость: навредит себе или другим. Виви нужно было воспользоваться тычком и закрыть дверь кабинки, чтобы Джейми – бедная, милая Джейми – не увидела Карсон и ту не уволили. А лучше всего было заставить дочь спустить кокаин в унитаз. Джордж прав: она нуждается в помощи. Карсон на пути к саморазрушению.

Чем Виви может помочь?

В это мгновение распахивается зеленая дверь, и входит Марта. Ярко-синий шарф от «Эрме» она завязала на концах и продела в отверстия руки, чтобы получилось маленькое болеро.

– Ого, – замечает Виви. – Это самый классный из всех ваших луков. – А потом, опомнившись, спрашивает: – Что вы здесь делаете? Вы мне нужны?

– Взгляните вниз под более широким углом, – предлагает Марта.

– С удовольствием, – отвечает Виви. Она и так собиралась оставить Карсон и Зака одних – по совершенно очевидным причинам. Виви была бы рада затыкать их так, чтобы они оказались подальше друг от друга, но любой дурак увидит: одним тычком здесь уже не обойтись.

Виви взлетает повыше – и ахает. Красный «Ренджровер» Памелы двигается по Хупер-Фарм к Паркер-лейн. Она будет дома через две минуты.

– Карсон! – кричит Виви.

– Она вас не слышит.

Виви сдерживается, чтобы не выругаться, но, конечно, напрасно, Марта ведь читает мысли.

– Что же я могу сделать? – спрашивает она.

«Ренджровер» поворачивает на Паркер и, прежде чем Виви удается сказать еще хоть слово, на Грэй-авеню.

Памела застукает любовников. Вивиан пытается представить, что произойдет потом. Карсон упадет в глазах Памелы и старших Бонэмов – хотя кого Виви обманывает? Дочь упадет в глазах всего Нантакета. Винить во всем станут ее, а не Зака. Карсон неуправляемая, скажут люди. Сегодня ее уволили, а назавтра она уже разрушила чей-то брак. Виви думает о Питере Бриджмане. Он странный парень, но Вивиан не желает ему зла. Больше всего ее беспокоит Уилла. Бедная Уилла окажется в самом эпицентре скандала. Она встанет на сторону Памелы, а не своей сестры, потому что у нее несгибаемое чувство справедливости; она даже читать о супружеских изменах не может (дочь говорила Виви, что именно поэтому ей не понравился роман «Вдоль южного берега»).

Семья уже достаточно пережила, чтобы им досталось еще одно испытание. Виви подозревает, что увольнение пойдет Карсон на пользу, но вот это – точно нет. Конечно, роман с Закари Бриджманом должен прекратиться, но не таким способом.

– Можно сделать так, чтобы Карсон прочувствовала, что едва не попалась, но все-таки не попалась? – спрашивает Виви. – Можно ее напугать?

– Воспользуйтесь тычком, – советует Марта. – Да поскорее.

Карсон и Зак уже на диване в гостиной. Одежда дочери разбросана по полу и в гостиной, и в коридоре. Когда Памела въезжает на подъездную дорожку, по дому разносятся три мелодичные ноты. Это сигнализация, которая предупреждает жильцов, если кто-то приехал. Виви кажется, что это уже перебор – они ведь на Нантакете! – но Памела работает в страховой компании. Наверное, ей эта сигнализация досталась бесплатно. В нынешней ситуации система полностью себя оправдала.

Зак вскакивает на ноги, столкнув с себя Карсон, та падает на журнальный столик и сбивает пару подсвечников.

– Приехала, – говорит Зак. – Иди через задний вход.

Карсон голая.

– Мне нужно одеться.

Они с Заком кидаются собирать ее одежду с пола. Памела в это время глушит мотор и забирает с заднего сиденья спортивную сумку и ракетку.

– Не могу найти свои стринги, – жалуется Карсон. – Что ты с ними сделал?

Зак начинает лихорадочно шарить по диванным подушкам.

– Бери то, что есть, и уходи.

Памела открывает дверь машины.

– Тычок, – подгоняет Марта. – Она не успеет выйти из дома. Нужен тычок, прямо сейчас.

– Какой? – спрашивает Виви.

– Позвоните Памеле, – советует Марта.

– Позвонить? На мобильный? Как я ей позвоню? Я же мертва.

– На чей звонок она точно ответит? – подсказывает Марта.

– С работы? Рипа? Родителей? – И тут Виви находит ответ, как будто ей самой дали пинка. – Питер.

– Да, – говорит Марта. – Звоните же.

Виви смотрит в сумку Памелы и думает: «Звонок от Питера! Звонок от Питера!» Экран телефона загорается, и начинает играть рингтон «Маримба», у Виви на телефоне стоял такой же. Она чувствует ностальгическую грусть, хотя терпеть не могла, когда звонил телефон, и старалась никогда не отвечать.

На экране высвечивается: «Сын Питер».

Памела не обращает внимания на звонок. Вот черт! Виви в ужасе смотрит, как она ставит одну ногу на землю.

Карсон никак не может натянуть футболку и наконец надевает ее задом наперед и наизнанку. Затем бежит по коридору прямо так. В одной руке у нее юбка, в другой – обувь.

«Ответь на звонок!» – думает Виви. Она тянется сквозь мембрану и переворачивает телефон экраном вверх, чтобы Памела увидела фотографию Питера.

– Ой! – вскрикивает та и выхватывает из сумки телефон. – Милый! Всё в порядке? – Пауза. – Милый! Питер! Питер, это мама. Ты меня слышишь? Связь очень плохая. Алло! Питер! Если слышишь, мы с папой будем у тебя в субботу, около двух. – Памела отнимает трубку от уха и смотрит на экран, чтобы проверить, не прервался ли звонок. Удивительным образом не прервался. – Ладно, дорогой, люблю тебя. Увидимся в субботу.

Карсон выходит через заднюю дверь, прячется за двумя кустами гортензии и натягивает на себя юбку. Она тяжело дышит, а сердце у нее бьется как у испуганного зверька, который едва не стал частью пищевой цепи; Виви слышит стук даже отсюда. Зак находит красные стринги «Хэнки Пэнки» под диваном и засовывает их в карман штанов. Затем поправляет подушки, ставит на место подсвечники. Через окно гостиной он видит, как Карсон проскальзывает между кустами гортензии на соседний участок. Зак с облегчением выдыхает, и тут открывается входная дверь. Памела заходит в дом, не отрывая взгляда от телефона.

– Мне только что звонил Питер, – говорит она. – Но я ни слова не расслышала. От связи там одно название. Надеюсь, что ничего не случилось.

– Уверен, всё в порядке, – отвечает Зак. Он говорит напряженным высоким голосом, но Памела, кажется, этого не замечает. – Наверное, хочет, чтобы мы привезли ему всякой вредной еды. Он любит «Доритос» с белым чеддером. Как теннис?

И только тогда Памела на мгновение поднимает на мужа глаза.

– Нормально. Я выиграла два сета, но тут гордиться нечем: моей матери скоро стукнет семьдесят. Пойду в душ.

– Хорошо, – кивает Зак.

Памела уходит по лестнице на второй этаж, а он с облегчением падает обратно на диван и запрокидывает голову так, что становится виден кадык, который судорожно двигается вверх-вниз.

Карсон босиком бежит по Грэй-авеню и запрыгивает в машину. Оказавшись на Хупер-Фарм-роуд, она произносит:

– Господи, спасибо тебе.

– Это была я, дорогая! – кричит Виви.

– О, Вивиан, – качает головой Марта.

* * *

Карсон едет домой, заказывает себе и брату по бургеру и в десять часов идет спать, не выпив даже снотворного.

Когда дочь засыпает, Виви наконец может отправиться в прошлое.

Сейчас 2011-й, винный магазин работает уже три года. Доход от «Пробки» стремительно падает, и Джей Пи задолжал своей матери за аренду; он уже вежливо поинтересовался у Виви, может ли она заплатить из их совместных отложенных денег, и Вивиан сказала, что подумает. Она не хочет уступать в этом Джею Пи, но разве у нее есть выбор? Люсинда – суровый арендодатель, не станет прощать даже сыну. Хочется верить, она просто его выселит, а потом как мать скажет Джею Пи то, что боится сказать сама Вивиан: у него нет деловой хватки. Ему нужно совсем закрыть магазин, когда кончится лето, и заняться чем-нибудь другим. Виви теперь зарабатывает достаточно, чтобы муж просто сидел дома и полноценно занимался детьми, сняв часть родительских обязанностей с плеч жены.

Однажды в последнюю, медово-золотую, неделю августа Джей Пи возвращается домой в явном подпитии. Это уже не первый раз, и, пожалуй, одна из причин, почему затея с винным магазином провалилась, заключается в том, что Джей Пи расходует товар не по назначению.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – заявляет он.

«Аллилуйя», – думает Виви. Он дошел до нужного вывода своим умом, магазин закрывается.

– Что сказать?

Виви очень хочется услышать от него эти слова, но у нее полно дел. Она все лето развозила детей туда-сюда. Уилла – ей исполнилось четырнадцать – уже не ходит на пляж с матерью, они с Рипом ездят на велосипедах и проводят время со своими друзьями, но Виви по-прежнему надо катать Карсон, Лео и Круза. Отец Круза, Джо, который все это время продавал сэндвичи, делая их на собственной кухне, снял исторический особняк в центре города. Закусочная называется «Никель» и, Виви уверена, будет иметь колоссальный успех, но Джо нужна помощь с Крузом, и она рада помочь чем может. Круз всегда благодарен Виви, а ее дети просто ждут, что чистые пляжные полотенца, буги-доски, зонт и приготовленный ею обед уже аккуратно сложены в багажнике ее джипа. Виви только что отвезла Круза домой и пытается приготовить ужин.

– Поговорим в спальне, – просит Джей Пи.

– Мне надо почистить кукурузу, – отвечает Виви.

– Оставь пока кукурузу. – Муж уходит по коридору в сторону их спальни, и Виви, чувствуя, что речь о чем-то посерьезнее рухнувшего бизнеса, идет за ним.

Джей Пи сообщает ей, что «увлекся» своей сотрудницей Эми Ван Пелт.

– И что это значит? – спрашивает Виви.

Она незнакома с мисс Ван Пелт, хотя Джей Пи постоянно поет той дифирамбы: Эми «милая», «симпатичная», девочка из университетского сообщества, которая выросла в Алабаме, «по-южному обаятельная».

– Ты в нее влюблен?

– Я бы так не сказал. Пока. Но я хочу быть с ней. Я хочу от тебя уйти, Виви.

– Ты хочешь уйти от меня? К своей двадцатитрехлетней продавщице?

– Да, – отвечает он. – Извини.

Ей это кажется какой-то манипуляцией. Джей Пи похож на рассерженного ребенка, который собрал все свои вещи в наволочку и «сбежал из дома», то есть ушел сидеть на тротуар в конце подъездной дорожки. Но муж настроен решительно: он хочет строить свое будущее с Эми. Хочет разрушить семью, сжечь дотла все их мечты и надежды.

Злость, растерянность, злость, ярость, злость, грусть, отрицание, злость – и, наконец, очень сильная злость.

Они назначают экстренную сессию у своего семейного психотерапевта Бри (когда супруги в настроении шутить, то называют это «сырной терапией», но сегодня не тот день). Бри повергает Виви в изумление, заявляя, что ответственность за измену лежит на каждом из супругов.

– Если бы вы, Вивиан, чаще давали Джею Пи почувствовать, что цените его, любите, ставите в центр своей жизни, тогда он не стал бы искать самоутверждения вне брака. Я наблюдала за вами восемнадцать месяцев. Джей Пи всегда ясно озвучивал, что его эмоциональные потребности не удовлетворяются, но вы не внесли никаких перемен. Честно говоря, не удивлена, что это случилось.

– Минуточку, – говорит Виви. – Вы обвиняете в этом меня?

– Вина лежит на каждом из вас.

Сначала Виви отказывается это признавать. Но если она хорошенько прислушается к своим чувствам, которые долго сублимировала и игнорировала, придется признать, что за прошедшие годы Виви потеряла уважение к мужу. Он для нее находится в той же категории, что и дети. Его нужно поддерживать, направлять. На предыдущих сессиях Джей Пи говорил о своих чувствах: ему не кажется, что он так же важен для Виви, как дети, как ее книги, как бег. Настолько ли муж был неправ? Могла бы Виви променять все это (даже бег) на него? Не задумывалась ли она иногда о том, чтобы самой уйти? Виви не хотела доводить до разрыва потому, что у них вместе выстроена целая жизнь: дети, дом, друзья, рутина. У них есть стабильность. В их доме всегда царит счастье, даже веселье – и Джею Пи, и Виви не хватало этого в детстве.

А теперь – Эми?

Со стороны Виви было справедливо попросить Джея Пи съехать; в конце концов, это он решил покончить с их браком. Но, как ни удивительно, муж отказывается. Он хочет жить в этом доме, чтобы они продолжали жить в этом доме, пока Джей Пи строит отношения с Эми. По его словам, для детей так будет лучше.

– Да ты кто вообще, Франсуа Миттеран[34]? – спрашивает Виви, но понимает, что это имя Джею Пи ни о чем не говорит.

Она не собирается жить с мужем под одной крышей, пока он спит со своей двадцатитрехлетней продавщицей. Уж извините. Супруги постоянно ругаются шепотом в кабинете Виви: эта комната дальше остальных от той, где дети смотрят телевизор.

Джей Пи всегда получал то, что хотел, без всякой необходимости брать на себя ответственность – но не в этот раз.

– Оставайся, – говорит Виви. – А я уеду.

Ее роман «Вдоль южного берега» хорошо продавался даже несмотря на то, что она отказалась ехать в тур в поддержку книги. Дети еще не выросли, Виви им нужна (а еще она весь год ждала, когда на Нантакете наступит лето, и не собирается его пропускать). Но может, ей удастся поехать сейчас, в конце августа – начале сентября? Она обсуждает это с Флор, своим рекламным агентом.

– У меня десятки предложений, – говорит та. – Ты превратилась в эдакую загадку из-за того, что никуда не ездишь. Я посмотрю, что удастся организовать. На сколько хочешь уехать?

– На месяц, – предполагает Виви, – на два.

Флор организует тур на семь недель по двадцати девяти городам – целый марафон по стране. День труда Виви проводит в «Браузебаут Букс» и «Бетани-Бич Букс» на побережье штата Делавэр. Потом приходит черед «Политикс и Проуз» в Вашингтоне, затем «Фаунтэн Букс» в Ричмонде. Позднее Северная Каролина: «Куэйл Ридж Букс» в Роли, «Малапропс» в Эшвилле. Дальше Юг, «Фокс Тэйл» в Вудстоке, штат Джорджия, и «Пэйдж энд Палетт» в Фэйрхоупе, Алабама.

Она едет в Оксфорд, штат Миссисипи; Новый Орлеан; Хьюстон; Даллас; Сан-Антонио; Феникс; Уичиту; Эдмонд, штат Оклахома; и легендарный «Тэттерд Кавер» в Денвере.

Виви пропускает первый день школьного года; у Куинборо есть традиция фотографировать в этот день всех троих детей на веранде. Когда Виви просит Джея Пи прислать ей снимок, он не отвечает. Позже она видит фотографию в «Фейсбуке», потому что по какой-то непонятной причине они с Джеем Пи все еще там друзья. Виви скачивает себе фотографию и делает заставкой на рабочем столе, а потом показывает каждому из читателей, кому интересно посмотреть. На снимке у Карсон дырка на плече свитера, у Лео прилизаны волосы, а хмурый взгляд Уиллы как будто выносит матери обвинительный приговор.

«Но я не виновата!» – хочется крикнуть Виви детям. Бри ясно дала понять, что так делать нельзя, и к тому же, очевидно, все-таки отчасти вина самой Вивиан в случившемся есть.

На каждое из мероприятий с участием Виви приходит разное количество людей: иногда шестьдесят человек, а порой – и шесть. Но читатели всегда полны энтузиазма. Одна проехала три с половиной часа из Канзас-сити в Уичиту с тремя детьми, один из которых – грудной младенец. Другая взяла отгул на работе и примчала из Нью-Мексико в «Пойзонд Пен» в Скотсдейле.

Виви каждый вечер звонит детям. Те плачут. Особенно тяжело Карсон. Она спрашивает, приедет ли Виви домой на ее одиннадцатый день рождения. Ответ отрицательный. Виви будет в Сан-Франциско на автограф-сессии в «Бук Пассаже».

– Извини, милая, – говорит она. – Я пришлю тебе подарки.

Виви не признается, что это она заказала торт в «Джус Баре» и отправила Джею Пи контакты родителей, чтобы он разослал приглашения друзьям Карсон на праздник с ночевкой.

Добравшись до Калифорнии, Виви начинает понимать, почему рок-звезды становятся наркоманами. Жизнь в разъездах никого не щадит. Агент Виви, Джоди, выторговала для нее самые выгодные условия: у нее везде есть машина с водителем, она всегда останавливается в отелях с круглосуточным обслуживанием номеров, и за все платит мистер Хупер. Вначале Виви с изумлением, облегчением и восторгом набирала номер ресепшена, чтобы вскоре забрать из-под двери поднос с клаб-сэндвичем, картошкой фри, салатом «Коулслоу», куриным бульоном с вермишелью, ванильным крем-брюле и бутылкой вина, а через час поднос уже испарялся и возвращался утром со свежесваренным кофе и кувшинчиком настоящих сливок. Чемодан Виви становится все толще по мере того, как она подворовывает мыло, крошечные бутылочки с шампунем и лосьоном для тела, блокноты с названием и логотипом отеля в верхней части страницы (подойдет, чтобы составлять списки покупок), ручки и шоколадки в индивидуальных обертках.

Но часто (слишком часто) ей приходится покупать диетическую колу и готовый сэндвич в киоске (всего лишь раз Виви взяла сэндвич с тунцом и с тех пор зареклась это делать). Иногда из-за утреннего рейса ей приходится пропускать пробежку, а еще этот бесконечный квест по поиску розетки, чтобы зарядить телефон. Она пребывает в тоскливом одиночестве, у нее слишком много времени на размышления. Виви разбивает сердце воспоминание о том, как Джей Пи сидел на краю ванны с кольцом и просил ее руки, как сильно она любила его в тот момент и каким везением, настоящим, удивительным даром небес ей казалась возможность выйти замуж за Эдварда Уильяма Куинборо. Тогда Виви думала, что он лучше нее. Но теперь поняла: то, кем человек родился, значит гораздо меньше того, каким он себя сделал.

В Сиэтле Виви заходит в лифт и не может вспомнить номер своей комнаты, только то, что она живет на пятом этаже. У нее уже было так много номеров: 1246, 818, 323. У нее есть ключ, но это не поможет: картонный кармашек, на котором написан номер комнаты, остался на бюро возле телевизора в той самой комнате. Виви идет обратно к стойке ресепшена и, пока ждет своей очереди, заходит с айфона в «Фейсбук», видит, что Джей Пи выложил фотографии с дня рождения Карсон.

Только запершись наконец в своем номере (547), она начинает плакать. Когда рыдания проходят и остаются только всхлипы, Виви звонит Саванне.

Подруга большую часть осени собирается провести в своем доме в Бостоне (она встречается с человеком, который владеет частью команды «Селтикс», и все уже идет к серьезным отношениям), но понимает, как разъедают душу путешествия по работе. Саванна неделями, а то и месяцами живет в таких местах, как Мали, Парагвай или Бангалор, но Виви кажется, подруге легче это дается, потому что у нее нет детей.

– Куда ты дальше? – спрашивает Саванна. – В Кливленд?

Виви передергивает. Никакого Кливленда. Даже если придется колесить по стране каждый год, в Кливленд она точно не заглянет. Там живут привидения.

– Миннеаполис, Мадисон, Петоски, Чикаго, Индианаполис и Питсбург.

– Господь всемогущий, – ахает Саванна, – бросай все это и поезжай домой.

– Я очень хотела бы, – признается Виви, и ей действительно этого хочется больше всего на свете, – но не могу.

– Тебя что, уволят? – спрашивает Саванна. – Нет. Ты сама захотела отправиться в этот тур, Виви.

– Я согласилась на такие условия, – говорит она. – Ты же меня знаешь.

Виви гордится этим своим качеством: она начатого не бросает. Раз сказала: что-то сделает – то сделает. Даже если в конце концов на ее встречи будут приходить десять человек, три человека, даже один человек, она все равно на них приедет. Потому что этот человек ее ждет, может, он, как некоторые из читательниц Виви, совершил долгий путь, чтобы попасть на встречу. Может, неделями ждал этого события. Может, это его заветная мечта – встретить настоящую писательницу и подписать у нее книжку. Виви не подведет этого человека.

В этот момент, думает она, ее читатели – это ее семья.

Неделю спустя Виви выходит из лифта в отеле «Дрэйк» в Чикаго и видит в лобби Саванну. Подруга берет ее под руку и говорит:

– Я пойду с тобой на автограф-сессию, а в девять тридцать у нас забронирован столик в «Тополобамбо», а этого совершенно никому не удается добиться. Мистер Селтикс дружит с Риком Бэйлисом[35].

Виви возвращается домой 14 октября и сразу же переезжает в крошечный коттедж на Лили-стрит. Там одна спальня размером с кладовку, где селится Лео, и чердак, куда Виви засовывает девочек. Сама она спит на кушетке в комнате с телевизором на первом этаже. Обедают все за журнальным столиком. В коттедже одна ванная с душевой кабиной. Все сидят друг у друга на голове, и Виви это страшно нравится.

Но дети… изменились. Джей Пи выдумал какую-то историю про то, что Виви их бросила. Он не хотел называть дату ее возвращения и намекал даже, будто не знает, вернется ли она вообще, и дети на это купились, несмотря на ежедневные заверения Виви, что она будет на Нантакете 14 октября, задолго до Хеллоуина. Они то виснут на ней, то огрызаются (Карсон), называя ее «воскресной мамой».

Она знакомится с Эми на футбольном матче Лео в Нантакетском детском клубе. Первая неделя ноября, яркий, хрусткий осенний день, и Виви зажата на трибуне между своими друзьями, родителями детей из команды Лео, как яблоко в бочке. Она восстановила душевное равновесие; чувство одиночества, которое преследовало ее в поездке, забыто, как муки деторождения.

Когда восьми- и девятилетки играют в футбол, следить за игрой непросто: это всегда два шага вперед, один – назад. В какой-то момент Кэндейс Лопрести весело спрашивает:

– Это, случайно, не новая девушка Джея Пи?

Виви поворачивается и видит мужа в его невыносимо пижонской зеленой замшевой куртке от «Ральфа Лорена». Он держит за руку блондинку в миленькой клетчатой мини-юбке, синих колготках и синих же балетках. Джей Пи, кажется, ввел ее в заблуждение, раз она решила, что ей надо нарядиться на детский футбольный матч. Виви вздыхает; как она и ожидала, у Эми пресная, приятная внешность; неподходящий наряд даже немного к ней располагает. Вивиан перелезает через Кэндейс, Джо Де Сантиса и других своих друзей, чтобы представиться. Нечего быть мелочной. И потом, она среди своих и знает, что хорошо сегодня выглядит. На ней ее лучшие джинсы, красивые теплые ботинки, кремовый свитер, жилетка, шапка с помпоном, кашемировые перчатки без пальцев и круглые очки от «Тома Форда», которые Саванна купила ей в Нью-Йорке.

– Привет, ребята, – говорит Виви, стараясь, чтобы голос прозвучал тепло и дружелюбно. Она улыбается и протягивает руку: – Ты, наверное, Эми. Приятно познакомиться.

Рука у Эми холодная и еле разгибается. На ней короткое полупальто, ни шапки, ни перчаток.

– Привет, – говорит она. Эми изучает Виви из-за стекол своих очков-авиаторов, это очевидно, и Вивиан начинает казаться, что девушка ожидала увидеть какую-нибудь монструозную стерву. Ну что поделать.

– Сядешь с нами, Эми? Я могу тебе тут все показать.

– Нет, спасибо, – говорит она и смотрит на Джея Пи.

– Мы уже уходим. Идем обедать в «Бразерхуд».

«Неплохо!» – думает Виви.

– Ну, спасибо, что зашли.

– Я обожаю футбол, – признается Эми. – Я училась в Оберне, и в дни матчей у нас всегда устраивали большой праздник. Мальчики из братства приходили в куртках и галстуках, на пикниках иногда даже хрусталь, фарфор и подсвечники можно было увидеть. – Она умолкает, явно предавшись воспоминаниям. – Никто так не играет в футбол, как южно-восточные университеты.

– Да, у нас тут с пикниками беда, – признается Виви. – Никаких подсвечников, – она понижает голос, – хотя некоторые мамы добавляют себе в кофе ликер «Калуа».

Джей Пи откашливается, сигнализируя, что уже достаточно.

– Как Лео?

– Четыре раза ловил мяч, три из них его потерял, – отвечает Виви.

– Серьезно? – стонет Джей Пи.

– У него по-прежнему все из рук валится, – говорит Виви. – Но он, по крайней мере, улыбается.

– Лео всегда улыбается, – вторит Джей Пи. – Он улыбался, даже когда мы его из роддома привезли домой, помнишь?

– Это были газики, дорогой, – поправляет Виви, и они оба смеются. Эми все это время смотрит на поле, а потом делает вид, что ежится от ветра. А может, и не делает вид: день сегодня прохладный.

– Подожду в машине, – говорит она, – пока вы тут предаетесь воспоминаниям, или чем вы там заняты.

Эми поворачивается и идет к парковке.

– Я очень старалась, – замечает Виви.

– Она неуверенно себя чувствует, – поясняет Джей Пи. – Очень боялась с тобой встречаться.

– И правильно. Она разбомбила нашу семью.

– Она как раз ничего такого не делала.

– Ну ладно, ты разбомбил нашу семью, а она была соучастницей. – Виви спиной чувствует взгляды трех дюжин родителей. – Но я не собираюсь ругаться. Она милая девочка.

– Спасибо за вежливость. Я это ценю.

– Я попаду в рай, – говорит Виви.

– Насчет этого не уверен, – возражает Джей Пи и оглядывается через плечо на парковку, – но ты была очень мила, не знаю, что на нее нашло.

– На нее нашло, что у нас с тобой за спиной восемнадцать лет истории, к которой она не имеет никакого отношения. Эми ревнует.

– Пойду исправлять содеянное, – вздыхает Джей Пи.

– Хорошего обеда, – желает Виви. – А я останусь здесь наблюдать, как наш сын теряет мяч, – вот тебе и воскресная мама.

Джей Пи смеется, и Виви хочется дать ему по яйцам. Но, глядя, как он идет к парковке, она понимает, что жалеет мужа. Он совершил огромную ошибку, бросив ее, но поймет это только со временем.

Праздники проходят тоскливо. Они поделили их с Джеем Пи, и Виви «достался» День благодарения, но в коттедже слишком мало места, чтобы приготовить нормальный ужин, поэтому они идут к Саванне и старшим Хэмильтонам. Подруга купила все готовое в супермаркете «Хоул Фудс» в Бостоне, за исключением кукурузного пудинга, который сделала Виви, и пирогов, купленных в «Нантакет Бэйк Шопе». У Мэри-Кэтрин только что диагностировали Альцгеймер. Она забывается и посреди ужина начинает плакать по своему брату Патрику (это тот, у которого с первой и второй женой шестеро детей на троих), он погиб в автокатастрофе в новогоднюю ночь в 1999 году. Боб Хэмильтон не знает, что делать со своей женой, поэтому просто игнорирует ее и притворяется, будто все нормально. Он расспрашивает детей Виви о школе, но слишком часто отвлекается на Мэри-Кэтрин и не слушает, что они отвечают.

Ребята ерзают и хотят поскорее пойти домой, и Виви подозревает, что Саванна тоже хотела бы спровадить гостей пораньше: ей нужно заняться своей матерью и перестать выполнять обязанности хозяйки. Виви досадно, что день закончился так рано, – дети сообщили ей, что у Джея Пи с Эми романтический ужин на двоих в «Шипс Инн», так как Люсинда поехала в Боку провести День благодарения с Пенни Роузен, – но ничего не поделать, поэтому она упаковывает с собой четыре куска пирога, и они едут домой.

В машине Уилла жалуется:

– Надо было пойти на ужин к Бонэмам.

– Конечно, у Бонэмов-то всегда все лучше! – восклицает Виви.

– Вообще-то так и есть.

– В восемь играют «Ковбои», – говорит Лео. – Я хочу посмотреть.

Но у Виви только стандартный пакет кабельного, который почему-то не включает в себя именно тот канал, который показывает игру «Ковбоев». Лео начинает плакать и канючит, что хочет к папе. Карсон тоже вносит свою лепту: ну, просто потому что спрашивает, почему Виви не может купить нормальный дом, как у папы, где у каждого будет своя комната и ей не придется спать в кровати с вонючей Уиллой. Та отвечает, что тоже не в восторге от вынужденного соседства с Карсон, и скандал набирает обороты. Когда они подъезжают к коттеджу, все уже на взводе, и, едва войдя в дом, Виви выкрикивает: «Собирайтесь! Отвезу вас обратно к отцу!» – и начинает плакать, потому что дети должны были провести с ней все выходные. Она демонстративно вываливает пироги в мусорное ведро, и это заставляет маленьких скандалистов умолкнуть. Уилла извиняется первой, потом – Лео, затем – Карсон, а после они вчетвером сворачиваются калачиком на кровати Виви и смотрят «Рождественскую историю», и это, конечно, злит ее, ведь сейчас не Рождество, и даже День благодарения еще не закончился, но она все-таки радуется, что стандартный пакет оказался не так уж плох.

Дикого скандала удалось избежать, но матерям-одиночкам нелегко приходится во время праздников. Совсем нелегко.

Рождество дети проводят у Джея Пи. Он не дает Виви увидеться с ними в канун праздника, говорит, что они слишком заняты: церковь, потом ужин в клубе «Весло и Поле». Виви дома одна, делает себе жареный сыр, упаковывает подарки (специально оставила упаковку подарков на сегодня, опасаясь, что иначе ей будет нечем заняться). Она включает Венский хор мальчиков, откупоривает маленькую бутылочку «Вдовы Клико» и чокается со своей крошечной, замызганной, лысой елочкой. Приходится признать, что с подарками Виви перестаралась: типичный воскресный родитель.

Кажется ужасной несправедливостью, что изменил ей Джей Пи, а на улице осталась она, Виви.

Она пьет шампанское, складывает подарки в три кучи – дети приедут завтра днем открыть подарки, а потом до шести должны вернуться к отцу, там намечается «большой рождественский ужин», – и обещает сама себе: я не стану жалеть себя, как бы ни хотелось. Виви не будет говорить плохо о Джее Пи и Эми. Она купит большой дом и сделает все возможное, чтобы он был еще теплее и уютнее, чем тот, из которого пришлось уехать. Виви будет стойкой; она это преодолеет. И станет счастливее, чем прежде.

Уилла

Уилле звонит рекламный агент Виви, Флор.

– Я отправила видео, где Бретт Каспиан поет «Золотую девочку» продюсерам «Доброго утра, Америка», – рассказывает она. – Таня Прайс хочет пригласить его на шоу на следующей неделе. Дашь мне его контакты?

– Вот как! – удивляется Уилла. – «Доброе утро, Америка»? Серьезно? Ого… я, наверное… наверное, мне надо сначала с ним поговорить? Он не очень публичный человек.

– Конечно, – соглашается Флор, – надеюсь, он согласится. Для книги это будет бомба.

– Он просто споет песню, – спрашивает Уилла, – или будет рассказывать об отношениях с моей мамой?

– И то и другое, думаю.

Этого Уилла и боится. Вся страна восторгается «Золотой девочкой» – сообщения в «Фейсбуке» о книге исчисляются тысячами. И теперь всем станет известно, что за книгой стоит тайна Виви, настолько тщательно хранимая, что мать не рассказала о ней даже своим детям, мужу и лучшей подруге.

Уилла подумывает позвонить Флор и заявить, что поговорила с Бреттом и он предпочел отказаться от участия в шоу.

Но не может так солгать. Уилла привыкла следовать правилам. Она всегда выбирает верный путь, а не самый простой. Позвонить Бретту – не простой путь, но ей придется это сделать.

Она рассказывает Каспиану, что отправила видео, где он поет «Золотую девочку», рекламному агенту Виви (стоило, наверное, сначала попросить у него согласия?). Агент переслала запись продюсерам «Доброго утра, Америка», а те показали его Тане Прайс, и теперь она хочет, чтобы он спел песню на шоу.

– Вот это да, – смеется Бретт. – Мы каждое утро включаем «Доброе утро, Америка» в лобби, и ты говоришь: они хотят, чтобы я у них спел?

– Вам, возможно, придется немного рассказать о ваших отношениях с моей мамой, – осторожно начинает Уилла. – Но… если до этого дойдет, думаю, вам стоит проявить осмотрительность.

Бретт молчит. Уилле нужно как можно яснее выразить свою мысль.

– Я не уверена, что вам стоит рассказывать всей стране, как моя мама забеременела в школе. Или как сказала вам о том, что забеременела.

– Уилла, – говорит Бретт, – я ни за что не стал бы этого делать. Я просто расскажу о нашем романе и о песне.

– Спасибо, – выдыхает Уилла.

Она гадает, можно ли на него положиться. Уилла достаточно часто видит Таню Прайс по телевизору и знает, что та – настоящая журналистка, которая распознает суть любой истории, как ракета самонаведения, и, хотя Бретт вроде бы легко отнесся ко всей ситуации с вероятной ложью Виви о беременности, если он на самом деле решит отомстить, это будет подходящий случай.

– Я могу на вас положиться?

– Уилла, – упрекает он, и ей становится стыдно, что она об этом спросила.

* * *

Бретт должен появиться на «Добром утре, Америка» в следующий понедельник, в восемь тридцать. Уилла понимает, что нужно будет рассказать брату и сестре, отцу, Саванне. Она хотела бы просто промолчать; Карсон с Лео не смотрят телевизор, Джей Пи занят по утрам в «Рожке», делает мороженое, а у Саванны слишком много дел с благотворительной организацией и заботой о родителях, так что у нее еще меньше свободного времени, чем у отца. Бретт мог бы появиться на шоу, спеть песню, рассказать о том, как встречался с Виви, и никто из них об этом не узнал бы.

Люсинда смотрит «Доброе утро, Америка». Пенни Роузен – тоже. Наверняка шоу смотрит гораздо больше людей, чем Уилла может себе представить, – десять миллионов. Сохранить появление Бретта в секрете не удастся.

Уилла отправляет сообщение брату и сестре: «Просто к сведению: у мамы в школе в Огайо был бойфренд по имени Бретт Каспиан, в понедельник, в восемь тридцать утра, он придет на “Доброе утро, Америка” петь песню, которую написал для мамы».

Ни Карсон, ни Лео ничего не отвечают – Уилла не удивлена. Они поглощены работой, друзьями, плюс у брата есть Марисса, а у сестры – ее вещества. Уилла думает, не заехать ли к ним завтра, но потом решает, что они уже взрослые и, если она им понадобится, сами ей об этом сообщат.

Потом Уилла вспоминает, что надо рассказать отцу или Саванне, и, недолго думая, принимает решение в пользу подруги матери. Дом Саванны расположен в двух кварталах от Музея китобойного промысла, так что Уилла заезжает к ней после работы.

Она видит машину Саванны на подъездной дорожке, но, когда стучит, никто не открывает. Уилла распахивает дверь: «Саванна, привет! Это Уилла». Затем слышит голоса с заднего двора и, заглянув предварительно в туалет (стены увешаны фотографиями, среди них есть снимки Уиллы, Карсон, Лео, Виви с Джеем Пи, когда те еще были женаты), идет на кухню. Через окно ей видно спину Саванны, та сидит на краю бассейна.

Уилла выглядывает наружу.

– Привет!

Саванна резко поворачивается.

– Уилли! Привет, Уилли.

Она говорит странным, неестественным голосом, и Уилла понимает, что Саванна не одна – в бассейне плавает мужчина, видны его очертания под водой.

Прежде чем Уилла успевает подумать: «Упс, кажется, я им помешала» – мужчина выныривает на поверхность. Это Джей Пи.

– Папа? Что ты здесь делаешь?

– Пришел поплавать, – объясняет Джей Пи. – До того как в «Рожке» начнется послеобеденное безумие.

– Понятно, – отвечает Уилла, стараясь уложить происходящее в голове. Вроде бы всё в порядке вещей. «Рожок» к дому Саванны еще ближе, чем музей, и Уилла знает, что отец и подруга матери сблизились после смерти Виви. Но такое ощущение, что между ними что-то есть. Неужели это так?

– Как дела? – спрашивает Уилла. – Как Эми?

– Мы с Эми расстались на прошлой неделе, – сообщает Джей Пи и откашливается. – Извини. Надо было тебе сказать.

– Ты… Что значит «расстались»? Она что, съехала?

– Да. Она живет у Лорны.

– Ого. Ну ладно, – тянет Уилла, сморгнув.

– Извини, дорогая. Честное слово, не думал, что эта информация для тебя важна.

– Да, вообще-то, нет, – заверяет Уилла, – просто странно, что мы все живем на одном острове, происходят такие важные вещи, а никто друг с другом не разговаривает, хотя, казалось бы, одна семья.

– Ты права, – соглашается Джей Пи. – Я собирался убить одним выстрелом трех зайцев и рассказать вам всем на бабушкином дне рождения в следующий вторник.

«Ну вот!» – думает Уилла. Август, как всегда, бежит слишком быстро. У нее из головы вылетел ужин в честь Люсинды в клубе. Теперь придется следующие десять дней с ужасом его ждать.

– Ты ведь не просто так зашла, медвежоночек? – спрашивает Саванна. – Хотела поговорить? Принести тебе вина?

– Нет, спасибо, – благодарит Уилла. Ей нужно решить, говорить ли о Бретте Каспиане им обоим сейчас или подождать и рассказать одной Саванне. Лучше первое. – Слушайте, тут произошло кое-что совершенно невероятное. Я нашла того парня со страницы в «Фейсбуке», про которого ты говорила, маминого школьного бойфренда.

– У твоей мамы в школе не было бойфренда, – возражает Джей Пи.

– Ты с ним связалась? – спрашивает Саванна.

– Связалась. – Уилла понимает, что стоило поведать ей об этом раньше, сразу же. – Он говорил правду.

– Он… что? – спрашивает Саванна.

– У твоей мамы в школе не было бойфренда, – повторяет Джей Пи, вылезая из бассейна и вытираясь. – Ты же знаешь, дорогая, что в мире полно мошенников.

– Я позвала его провести день на Нантакете, – признается Уилла, сглатывая ком в горле. – Он привез фотографии, на них они с мамой в Парме, в торговом центре и на рождественском балу. Он рассказывал о ее отце…

– Что? – переспрашивает Джей Пи.

– И он сыграл мне песню, которую написал для мамы, – продолжает Уилла, – «Золотую девочку». Это очень-очень хорошая песня.

Она умолкает. Уилла никому не расскажет о мнимой беременности: ни Саванне, ни даже Рипу.

– Как его зовут? – спрашивает Джей Пи.

– Бретт Каспиан, – отвечает Уилла. – В понедельник он будет на «Добром утре, Америка» играть песню и рассказывать о маме. Таня Прайс хочет взять у него интервью.

– Что? – одновременно ахают Джей Пи и Саванна.

Нантакет

Мы внимательно следим за списком бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», и две первые строчки по-прежнему занимают «Уик-энд Сатаны» авторства Д. К. Болт и «Золотая девочка» Вивиан Хоу соответственно. Третья строчка – это что-то вроде переходящего знамени, хотя на две недели там угнездилась наша любимица из Южной Каролины Доротея Бентон Франк. Кто же не любит Дотти?!

Ходят слухи, что нарисовался какой-то мужчина из прошлого Вивиан Хоу и будет играть песню, которую написал для Виви, на «Добром утре, Америка». Никто из нас не может пропустить такое.

Ровно в восемь сорок утра в понедельник Таня Прайс, наша самая любимая из всех ведущих утренних шоу, объявляет следующий этап программы:

– В субботу, 19 июня, примерно в семь пятнадцать утра, успешную писательницу Вивиан Хоу сбила машина, когда она вышла на утреннюю пробежку. Личность водителя по-прежнему не установлена, а остров Нантакет, расположенный в пятидесяти километрах от Кейп-Кода, в Массачусетсе, оплакивает одну из самых известных своих обитательниц. Вивиан Хоу оставила на земле троих детей и тринадцать книг об острове, который стал ей домом, и последняя из них, «Золотая девочка», сейчас занимает вторую строчку в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Роман начинается со школьного романа главных героев – Элисон Ревер и Скотта Маклмора. Не хочу спойлерить, но могу сказать, что Скотт Маклмор – подающий надежды музыкант, который в книге пишет для Элисон песню под названием «Золотая девочка». Оказывается, у Вивиан Хоу был свой школьный роман с нашим следующим гостем, Бреттом Каспианом. Больше тридцати лет назад он написал песню, которую назвал «Золотая девочка». И сейчас он здесь, чтобы сыграть ее для нас».

Прожектор освещает сцену, на которой на высоком табурете перед микрофоном сидит Бретт Каспиан. Некоторые из нас занервничали: кто он такой? Достаточно ли он талантлив, чтобы сыграть перед всей страной, или сейчас опозорится? Но стоит ему начать, как песня нас завораживает. Это любовная баллада в ритме рока. «Ты – огонь в моих глазах». Бретт Каспиан выглядит так, как будто в восьмидесятых разбивал женские сердца. Памела Бонэм Бриджман, которая смотрит шоу на офисном компьютере вместе со своим братом Рипом, считает, что наряд Бретта – белая футболка с джинсами – это оммаж обложке альбома Брайана Адамса. У Бретта спадают на лоб довольно длинные темные волосы с проседью, а голос у него пробирающий, страстный, слегка грубоватый. Можно с уверенностью сказать, что каждая гетеросексуальная женщина на Нантакете – или даже во всей стране – сразу же в него влюбилась.

Когда песня заканчивается, многие из нас начинают аплодировать прямо в собственных кухнях или гостиных: «Ю-ху! Какой молодец! Вот это настоящее посвящение Виви!»

Бретт идет через сцену к Тане Прайс.

– Это было просто невероятно, – широко улыбается журналистка. Она и сама, кажется, уже немножко влюблена. – Так вот она какая, песня, которую вы написали тридцать четыре года назад для вашей девушки, Вивиан Хоу. И Виви сделала ее центром сюжета своей книги «Золотая девочка». – Таня наклоняется вперед. – Главный герой Стотт Маклмор списан с вас, Бретт, правда? Неужели Вивиан Хоу позаимствовала из истории своей жизни больше, чем просто название песни?

Бретт застенчиво улыбается.

– У персонажа книги со мной много общего, но это не совсем я. Думаю, Виви использовала в книге эмоции, которые испытывала во время нашего романа. Мы встречались весь последний год старшей школы, и наши чувства были очень сильными. Мы выросли в маленьком городке на Среднем Западе. Это то, из чего сделан рок-н-ролл, – для множества классических рок-хитов бурные подростковые годы стали эмоциональным ориентиром.

На экране за Таней и Бреттом появляется фотография молодого Бретта и юной Виви на скамейке в торговом центре, где они пили «Орандж Джулиус». Те из нас, кто знал Вивиан по Нантакету, сейчас изумленно ахнули. Это она, без сомнений, но так непохожа на себя. У нее такие длинные волосы, такой яркий макияж, прямо молодая Джоан Джетт.

– В романе Стотта Маклмора заметил продюсер звукозаписывающей компании, и «Золотая девочка» стала громким хитом. – Таня умолкает. – А что произошло с вами?

– Моей группой «Побег из Огайо» и правда заинтересовалась звукозаписывающая компания. Они пригласили нас в Лос-Анджелес, им очень понравилась «Золотая девочка». – Бретт улыбается прямо в камеру. – Но это было до того, как наступила эпоха «Айтюнс» и онлайн-музыки. Тогда, если ты хотел добиться успеха, надо было иметь в распоряжении целый альбом. – Он пожимает плечами. – А у нас его не было.

На экране теперь фотография Вивиан Хоу в джинсовых шортах – она ест мороженое, сидя на капоте серебристого «Бьюика-Скайларк» 1976 года. Виви смотрит в глаза всему миру, как персонаж из песни Брюса Спрингстина. Кто мог предположить, что такой была юность Вивиан Хоу? Она всегда казалась нам воплощением всего русалочьего: дочь океана, солнечные лучи на лице, крупинки соли в волосах, песок между пальцами.

На мгновение воцаряется тишина. Таня Прайс – королева эффектных концовок, и все мы придвигаемся поближе к экранам и прибавляем звук.

– Когда вы видели Вивиан Хоу в последний раз? – спрашивает она.

– В августе 1987-го, – отвечает Бретт.

На экране фотография Бретта и Виви в мантиях и шапочках выпускников, оба стоят перед старшей школой города Пармы. Бретт показывает пальцами букву V над плечом своей девушки. V – потому что «победа», ему удалось окончить школу? Или V означает «Виви»? Или это «пис», как было модно в восьмидесятые?

– И все эти годы вы не поддерживали связи?

Бретт качает головой.

– Я думал, у нее где-то своя счастливая жизнь. Я даже не знал, что она стала писательницей. – Он грустно улыбается. – Я мало читаю.

– А потом вы услышали, что она умерла?

– Да, от сестры моего друга, – подтверждает Бретт. – Я прочитал новую книгу, увидел в ней отражение себя и решил связаться с ее семьей.

– Если бы вы могли сейчас что-нибудь сказать Виви, что это было бы?

– Таня, первая любовь не забывается, это неповторимое чувство. Поэтому я сказал бы Виви: ты всегда была и навсегда останешься… моей золотой девочкой.

Таня картинно протягивает ему руки.

– Бретт Каспиан, спасибо, что согласились прийти к нам сегодня!

Шоу прерывается на рекламу.

Джей Пи и Саванна по-прежнему смотрят в экран телевизора.

– Ты клянешься, что она никогда не рассказывала тебе про этого парня? – спрашивает он.

– Нет! – заверяет Саванна. – Но он не лжет. Ты видел эти фотографии? Подводку видел? К счастью, Виви сменила имидж, когда приехала в Дьюк.

– Тебе не кажется странным, что она никому из нас не рассказывала про Бретта Каспиана? – спрашивает Джей Пи.

– Может, он разбил ей сердце и она не хотела об этом думать, после того как уехала из Пармы, – предполагает Саванна.

– Или она разбила сердце ему, – говорит Джей Пи.

Эми заявляет, что не хочет смотреть шоу, но это квартира Лорны, а Лорна ни за что такое не пропустила бы. В салон им только к десяти. У них полно времени – они могут налить себе кофе, устроиться на диване с собакой Лорны Купидоном у ног и смотреть «Доброе утро, Америка».

Эми притворяется, что застряла в ванной, но Лорна не покупается на уловку.

– Иди смотреть, родная. Ты же знаешь, что тебе этого хочется.

Эми осторожно появляется из-за угла со сложенными на груди руками. У нее на шее большой фиолетовый засос, который ей поставил Деннис, и она не очень успешно замазала его тональником.

– Не собираюсь еще одно утро своей жизни посвящать Вивиан Хоу.

– Думаешь, Деннис сейчас смотрит? – спрашивает Лорна.

– Нет, – отвечает Эми. – Он на работе.

Почесывая Купидона за ушами, Лорна думает, что Деннис сейчас, наверное, сидит в своем фургоне и смотрит шоу с телефона.

Во время выступления Бретта Каспиана она произносит:

– Черт, он такой секси. Почему Виви всегда доставались самые горячие парни?

– Я обязана на это отвечать?

Лорна прибавляет звук и подпевает: «Ты огонь в моих глазах!»

Купидон начинает лаять.

Эми исчезает – Лорна предполагает, что та снова в ванной, пытается что-то сделать с засосом.

– Попробуй консилер! – кричит она.

Виви

Она сама не своя.

Настолько, что появляется Марта. Шарф у нее свернут в тугой жгут и намотан на шею – кажется, это больно.

– Не больно, – заверяет Марта. – Со мной все в порядке.

– Вы видели Бретта? – спрашивает Виви. – Слышали, что он сказал?

– Я слышала, чего он не сказал, – поправляет Марта, кашлянув. – Бретт сохранил вашу тайну. Никто не знает, что между вами двумя произошло и насколько правдива история в книге. Вот видите… не было причин использовать тычок.

Марта права: секрет Виви остался секретом. Уилла никому не рассказала, даже Рипу, и Вивиан уверена, что и не расскажет.

«Спасибо, Уилли, – думает она. – Я люблю тебя. Прости меня».

– Вы проверяли свой рейтинг на «Амазоне»? – спрашивает Марта.

– Нет, – отвечает Виви. – А надо?

Марта пожимает плечами.

Виви планирует над офисом Мистера Хупера на Манхэттене, где перед компьютером скачут от радости Флор и ее ассистентка Дженни.

«Золотая девочка» стала бестселлером номер один на «Амазоне»! Номер один!

– Я почитала «Твиттер», – говорит Дженни. – Люди ждут не дождутся, когда «Золотая девочка» появится как сингл на «Айтюнс». У видео на «Ютубе» – уже сейчас семьсот тысяч просмотров.

– Вот она, слава, которой я ждала всю свою карьеру, – признается Флор и поднимает глаза к потолку. – Мы сделаем это, Виви. Мы поднимем тебя на первую строчку!

– Я как-то не питаю больших надежд, – замечает Виви.

Марта начинает напевать себе под нос. Это что-то новенькое. Виви прислушивается. You Can’t Always Get What You Want «Роллинг Стоунз».

– Вы что-то пытаетесь мне сказать?

– Да нет, – говорит Марта. – Просто я только что с репетиции хора, и песня застряла в голове.

– Хор ангелов поет «Роллингов»?

– О, Вивиан! – смеется Марта.

«Что “О, Вивиан”»? – думает она.

– «Если хорошенько постараться, увидишь, что у тебя есть все, что нужно»[36], – цитирует Марта.

Виви не уверена, что ей нужно что-то, кроме здоровья и счастья детей, но в пять часов вечера в среду, 11 августа, когда публикуют список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», «Уик-энд Сатаны» Д. К. Болт оказывается на третьей строчке, Доротея Бентон Франк – на второй, а… «Золотая девочка» Вивиан Хоу – на первой.

– Я на первой строчке! – кричит Виви и танцует по комнате, подняв руки.

Она уверена, что здесь, наверху, не одобряют подобное поведение, гордыня – смертный грех и все такое, но ничего не может с собой поделать! Виви в таком восторге! Ее роман стал первым по всей стране, и она даже не воспользовалась для этого тычком!

Виви почти ждет, что появится Марта, но та не приходит. Вивиан в ней не нуждается. Этот момент она должна отпраздновать сама с собой.

«Спасибо тебе, Бретт», – думает Виви.

Уилла, Карсон, Лео и Рип

День рождения Люсинды 17 августа, и каждый год Куинборо закатывают семейный ужин в клубе «Весло и поле». Люсинда резервирует круглый стол в самом центре столовой, чтобы все, кого она знает, могли прийти и оставить свои теплые пожелания.

В этот раз Джей Пи приглашает Саванну в качестве своего гостя, что раньше было бы совершенно немыслимо, но теперь, после смерти Виви, кажется правильным. Уилла и Рип тоже там; Лео привел Мариссу, а Люсинда пригласила Пенни Роузен. Карсон приходит одна.

Обычно она появляется под кайфом или уже пьяной, но сегодня брату и сестре кажется трезвой как стекло. Без разницы, это лишь вопрос времени, когда она закажет «стиратель разума» или ляпнет что-нибудь возмутительное. Выходки Карсон утомляют, но иного развлечения во время ужинов в честь дня рождения бабушки не предвидится.

Любимая официантка Люсинды, Дикси, подходит к ним принять заказы на напитки. Уилла боится, что, если попросит зельтер, кто-нибудь поинтересуется, не беременна ли она снова, поэтому заказывает шенин-блан и сжимает руку Рипа, давая ему знак ничего не говорить. Лео и Марисса выбирают кока-колу. Карсон просит имбирный эль.

– Милая, ты в порядке? – интересуется Джей Пи.

– Да, – отвечает Карсон, – просто сегодня не хочу ничего крепкого.

Такое поведение для нее очень-очень необычно, но никто ничего не говорит. Пенни Роузен завязывает беседу, спрашивает у Мариссы, в какой колледж та собирается.

– Сальве Реджина, что в Ньюпорте, – отвечает она.

– А вот Лео идет в Боулдер, – заявляет Пенни (Карсон и Уилла впечатлены. Пожалуй, даже их бабушка не отличается такой памятью), – полагаю, через несколько недель вас ждет грустное прощание, ведь вы окажетесь так далеко друг от друга.

– Ничего, мы справимся, – заявляет Марисса и повышает голос, чтобы все за столом ее услышали. – Мы с Лео выбрали дату свадьбы. 24 июня 2024 года.

– Ого, – замечает Карсон. – А ресторан уже забронировали?

Лео знает, что сестра подзуживает Мариссу, а еще то, что уловка сработает.

– Карсон, прекрати.

– Нет, пока обошлись без брони, – отвечает Марисса. – Зато все решили. Церемония пройдет в церкви Святой Марии, а торжество – здесь.

– Здесь? – удивляется Люсинда. – Разве твои родители – члены клуба?

– Нет. Мама подала заявку в 2016-м, но пока еще в списке на рассмотрение.

– В наш клуб трудно попасть, – замечает Люсинда, – особенно родителям-одиночкам.

– Бабуль, но ты ведь в нем состоишь, хотя одна, – напоминает Карсон.

– Да, но мой отец… – мнется Люсинда.

– Используем членство Лео, – перебивает Марисса, – если маму не примут.

Джей Пи откашливается.

– Не думаю, что стоит обсуждать столь далекое событие, которое, может, вообще еще не состоится, – заявляет Люсинда.

«Ой», – думает Уилла. Ей немного жаль Мариссу, вероятно, впервые за время их знакомства. Мистер и миссис Бонэм приняли известие о свадьбе Уиллы и Рипа с таким же цинизмом.

– В колледже ты открываешься навстречу новым людям и новым идеям. Лучше всего – начинать это путешествие с чистого листа, – замечает Пенни.

Марисса утыкается в меню.

– Я слышала, кролик здесь – объедение, – вставляет Карсон.

Уилла давится. В ресторане «Весла и поля» действительно подают блюдо из кролика, и все трое детей Куинборо годами над ним шутили. Уилла вдыхает через нос, выдыхает через рот. Приносят напитки, и Джей Пи поднимает свой бокал.

– С днем рождения, мама, – говорит он. – Ты прекрасно выглядишь.

– Люси вообще не стареет, – подхватывает Пенни. – Совести у нее нет.

Все чокаются. Уилла подносит вино к носу, и от его запаха еще больше крутит желудок. Она отставляет бокал и берет воду.

– Вот даже не сомневайтесь, мы с Лео поженимся и будем счастливы. Прямо как Уилла и Рип, – заявляет всем Марисса.

– Они, безусловно, подают прекрасный пример, – соглашается Саванна.

– А можно сменить тему? – просит Лео.

– Ты что это, струсил уже? – спрашивает Карсон. – На дворе только 2021-й.

Марисса сужает глаза.

– Знаешь, почему ты никому не нравишься? – обращается она к Карсон. – Просто ты пытаешься шутить и, не знаю, острить, а на деле просто злючка.

– Это я-то никому не нравлюсь? – смеется Карсон.

Марисса вскакивает и бросает салфетку на тарелку. Все потрясены тем, насколько короткое платье она сегодня нацепила. Наряд буквально против всех существующих правил «Весла и поля». Марисса убегает прочь. Лео вздыхает:

– Мы не женимся.

– Слава богу, – отвечает Карсон.

– Слава богу, – вторит ей Люсинда. – Не обижайся, но ее матери никогда не попасть в наш клуб. Горди Хэстингс считает дамочку слишком вызывающей.

– Да и рано тебе думать о браке, – подхватывает Джей Пи. – Послушай мой совет: тяни с этим как можно дольше. Нет смысла тащить к алтарю школьную подружку. Уверен, после Мариссы у тебя будет еще куча девушек.

Уилла поверить не может, что отец такое ляпнул! Она пинает Рипа под столом и говорит, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я буду курицу.

– Не хочешь проверить, как она? – спрашивает Саванна Лео. – Или хочешь, я схожу?

– Да все с ней в порядке, – отмахивается он и тянется за булочкой. – Она постоянно так психует.

«Психует постоянно, но это – последний раз», – думает Лео. После ужина он отвезет Мариссу домой и порвет с ней. Ради общего спокойствия.

Марисса и правда возвращается сама, с покрасневшим носом и мокрыми глазами. Появляется Дикси, словно сами небеса послали ее принять заказы, чтобы никто не принялся расспрашивать Мариссу, все ли у нее хорошо.

Уилле нужен воздух, поэтому, после того как она заказывает цыпленка «Статлер», а Рип – филе среднего размера (он берет это блюдо на ужин в клубе с тех пор, как ему исполнилось пять лет, и его невозможно убедить попробовать что-то новое, но Уилла расценивает это как знак врожденной верности), говорит:

– Мы прогуляемся к воде. Ненадолго, сразу вернемся.

– Я с вами, – вызывается Карсон.

– Сиди, – приказывает Джей Пи, и Лео стухает, ведь и сам хотел улизнуть с Уиллой и Рипом. Атмосфера за столом просто удушающая.

Уилла с мужем, взявшись за руки, идут к берегу по стриженому зеленому газону мимо флагштока и пушки (ее выстрел знаменует конец каждого дня). Она представляет их год спустя на точно таком же ужине, только они уже будут родителями. Верно? Эта беременность окажется удачной. Просто должна.

– Я заказала вино, потому что…

– Знаю, – перебивает Рип. – Хорошо придумала.

– Отпей за меня немного, когда вернемся.

– Хорошо.

Из клуба доносятся звуки фортепиано – Falling in Love Again. Они смотрят на бухту, любуются нежно-голубым с золотыми прожилками небом и парусниками, что покачиваются на воде.

– Мне ее не хватает, – признается Уилла.

– Знаю.

– Хорошо, что Саванна пришла. Но как думаешь, между ней и папой что-то есть?

– А разве это плохо?

– Да просто в голове не укладывается, – признается Уилла. – Саванна принадлежала маме.

– Скажу очевидное: люди друг другу не собственность.

– Расскажи это Мариссе.

«Марисса, – думает Рип. – У нее выдалась нелегкая ночь, а дальше станет еще хуже». Рипу предстоит сообщить ей дурные вести насчет требования ее матери возместить страховку джипа.

Они разворачиваются и бредут обратно к столу. Рип машет кому-то над головой Уиллы. Обернувшись, она видит Памелу и Зака на теннисном корте.

– Как мило. Твоя сестра с мужем играют вместе, – замечает Уилла, а колесики у нее в голове начинают крутиться.

– Уверен, она уделает его как младенца, – отвечает Рип. – Подача у него никакая.

Едва они садятся за стол, как подходит бармен.

– Я лишь хотел вас поздравить, – говорит он.

– Ой, спасибо, – благодарит Люсинда.

Бармен смущается.

– В смысле, я видел, что «Золотая девочка» вышла на первое место в рейтинге «Нью-Йорк Таймс». – Похоже, он обращается больше к Карсон. – Ты, наверное, гордишься.

Карсон впечатлена. Мало того что Маршалл сам поменял свой рейтинг, так ему еще и хватило мужества подойти к столу Люсинды без приглашения.

– Мы все гордимся, – говорит Карсон. – Спасибо за поздравления.

– Ума не приложу, о чем говорит этот юноша, – ворчит Люсинда.

– Да знаешь ты все, Люси, – возражает Пенни Роузен. – Мы же обсуждали это с тобой в воскресенье. Новый роман Виви стал первым номером в стране.

Маршалл наклоняется к стулу Карсон:

– Я вчера заглядывал в «Ойстеркэтчер», но у тебя, похоже, был выходной?

Эту тему лучше не развивать. Карсон еще никому из родных не говорила о своем увольнении. Прошло две недели, но никто и не заметил, даже Лео, с которым она живет. Единственный человек, которого волновало, куда ходит или не ходит Карсон, мертв.

– Я подойду поболтать, когда закончим, – предлагает она.

– Конечно. А пока буду любоваться тобой издалека. – Он касается ее плеча, затем поворачивается и говорит: – С днем рождения, миссис Куинборо.

– Спасибо, – отзывается Люсинда, а потом замечает Пенни: – Так-то лучше.

Немного погодя подходят Памела и Зак Бриджманы, мокрые после теннисного матча.

– С днем рождения, миссис Куинборо, – поздравляет Памела.

– Не хотели прерывать ваш ужин, – извиняется Зак.

Его лицо напряжено, но муки бывшего любовника даже близко не сравнятся с тем, что испытывает Карсон. Во рту пересыхает, грудь пронзает острая боль. Они теперь вместе играют в теннис? Похоже, пара действительно воссоединилась.

– Кто победил? – интересуется Карсон.

– Я его уделала, – хвалится Памела.

– У меня никакая подача, – жалуется Зак. – А еще я потолстел и потерял форму.

– Я тоже, – утешает его Джей Пи.

– Меня добавьте, – подхватывает Саванна. – Тем не менее, Зак, ты хотя бы выходишь на корт.

– А по-моему, ты красавчик! – поет Карсон и подмигивает ему. Все за столом смеются. Она сама не верит, что осмелилась на такую дерзость, а ведь трезва как стекло. Но черта с два он заявится на ее семейный ужин, будто ничего не произошло.

Зак на нее даже не смотрит, просто делает шаг назад, поднимает руку, и Памела понимает намек. Оба идут к бару и усаживаются перед Маршаллом.

Карсон хочется выпить. Очень хочется. Но она не позволит Заку ее сломать. Она сильнее.

Приносят первые блюда; гости обсуждают меню и то, как оно совсем не поменялось за пятьдесят лет; жалуются, как людно было в Коуне, и болтают о предстоящей поездке Саванны в Бразилию.

– Отправляйся с ней, – толкает Люсинда локоть сына. – Я всегда мечтала свести вас двоих, но ничего не получалось.

– Точно, – подтверждает Джей Пи, – я женился на Виви.

– И получились мы, – добавляет Карсон, – твои любимые внуки. Женись папа на Саванне, мы бы тут не сидели, бабушка.

Наступившая тишина кажется бесконечной.

Лео отлучается в туалет, затем уходят Карсон и Уилла. Воспользовавшись моментом, Рип усаживается поближе к Мариссе.

– Терпеть не могу обсуждать за ужином дела, – тихо начинает он, – но должен предупредить: страховая вообще не собирается платить за джип. Ни гроша.

– Я и не надеялась, – пожимает плечами Марисса.

– А твоя мать в курсе? Она угрожает засудить нашу фирму.

– Просто воздух сотрясает.

– У нее нет никаких оснований, все строго по договору. Но случай выглядит дурно как для нас, так и для твоей мамы, а мы гордимся своим исключительным уровнем обслуживания. Несправедливо, что она ходит и везде жалуется, как плохо с ней обошлись.

Марисса поворачивается к Рипу с чем-то средним между улыбкой и оскалом.

– Не хочу я обо всем этом вспоминать. У мамы куча денег. Она купила мне новый джип, а та история – уже вчерашний день. Я извинилась.

– Просто извинилась, что сознательно загубила новенькую машину?

– Ага. Мама знает, что я расстроилась из-за ссоры с Лео. Она понимает.

– Она понимает. Что ж, рад за тебя. Да и все не так плохо, твоя мама может продать пострадавшую машину. Двигатель не так проржавел, как мог бы, учитывая, что джип всю ночь простоял в воде. Механик говорит, вообще будто машину всего на час притопили. Но ты же въехала в пруд в пятницу вечером, да? А эвакуатор вызвала в субботу?

Марисса сглатывает и опускает глаза в тарелку.

– Верно.

«Она врет», – думает Рип. Но что тут особенного? Он страховщик. Люди вечно ему лгут.

Уилла и Карсон поднимаются в (тайную) уборную на втором этаже, что напротив зала только для частных мероприятий. На этом настояла старшая сестра.

– Я хочу тебе кое-что сказать. Только никому не говори.

– Повезло тебе, – отвечает Карсон, – друзей у меня нет да и знакомых немного. – Можно предположить, что Уилла беременна, но раз заказала вино, получается, нет. – Что-то еще про Бретта Каспиана? Он упомянул в передаче, как связывался с «родными Виви», но речь не обо мне и уж точно не о Лео.

– Я же рассказала об этом парне, – напоминает Уилла.

– Ничего подобного.

– Я послала общее сообщение тебе и Лео. Ты не ответила.

Точно. Карсон и правда видела послание от Уиллы, но стерла его, не прочитав.

– Последние недели выдались нелегкими.

– Почему? Что такое? – тревожится Уилла.

– Ничего.

– Просто скажи мне, Карсон. Знаю, я в последнее время замкнулась…

– Да, но это нормально.

– Что произошло? – Сестра касается волос Карсон. Та сегодня завила пряди крупными локонами и выглядит сногсшибательно. Даже не верится, что Карсон так расстаралась ради дня рождения бабушки. Еще и только одним элем ограничилась. – Ты можешь мне довериться.

Ох, если бы. Карсон всегда мечтала иметь такую старшую сестру, которой можно рассказать самое заветное. Но Уилла – ханжа и святоша. Думает, она лучше Карсон. Ладно, может, так оно и есть, зато Уилла не имеет ни грамма сострадания к тем, у кого есть недостатки.

– Это ты меня сюда привела, чтобы посекретничать, – напоминает Карсон. Оказывается, сохранять трезвую голову – приятно. – Выкладывай.

Уилла набирает воздуха в грудь.

– Ладно. – Она оглядывается на дверь и понижает голос до шепота. – Памела считает, у Зака есть любовница.

Карсон ахает. Хорошо, что Уилла принимает ее реакцию за шок от столь неожиданной и скандальной новости, а не шок оттого, что Карсон едва не попалась на месте преступления. Интересно, связано ли это с тем вечером на прошлой неделе, когда они с Заком занимались сексом в гостиной Бриджманов? Стоит признать: Карсон тогда так перепугалась, что с тех пор не пьет и совсем не общается с Заком.

– Ага, представляешь? – говорит Уилла. Ее глаза возбужденно сияют.

Карсон осторожно подбирает слова.

– Но он вроде на бабника непохож, верно?

– Нет! Но Памела такая…

«Стервозная, – мысленно подсказывает Карсон. – Назойливая. Неприятная».

– Безжалостная? – говорит она вслух. – Так откровенно радовалась, что уделала мужа в теннис.

Уилла закатывает глаза.

– И как, она в курсе, кто любовница? – непринужденно интересуется Карсон. – Зацепки есть?

– Пока нет. Она не может влезть к нему в телефон, потому что тот выдан фирмой. Но Памела написала мне сегодня утром, попросила срочно встретиться, так что могут быть новости.

Карсон чувствует себя так, будто скакала на механическом быке, а сейчас летит на землю.

– Занятно, что она решила довериться тебе.

Уилла смеется, затем скрывается в одной из кабинок.

– Занятно, – соглашается она. – Странно, но занятно.

Уилла, Карсон и Лео возвращаются за стол как раз к подаче торта – желтого торта с шоколадной глазурью, желтыми сахарными розами и надписью посередине: «С днем рождения, Люси».

«Люси?» – думает Уилла. Похоже, к кондитеру обращалась Пенни Роузен.

Люсинда задувает свечи и подмигивает сыну и Саванне.

– Никогда не угадаете, что я пожелала.

– Мама, пожалуйста, – тянет Джей Пи.

Первыми уходят Уилла и Рип; она устала – какая неожиданность, – хотела лечь в девять, а сейчас уже на час позже. Затем клуб покидают Лео с Мариссой; девица хандрит и едва выдавила из себя слова вежливости. Джей Пи и Саванна выжидают минут десять и тоже прощаются. Неужели уйдут вместе? Карсон подозревает, что их отношения платонические, – небось, только сидят и разговаривают, как скучают по Виви.

Остались только Карсон, Люсинда и Пенни Роузен.

– Пойду пофлиртую с барменом, – заявляет Карсон.

– Отличная мысль, – подхватывает Люсинда. – Мы с Пенни идем с тобой.

– Нет, Люси, я отвезу тебя домой, – возражает Пенни.

– С днем рождения, бабушка, – говорит Карсон и целует Люсинду в щеку.

– Спасибо, дорогая. Ты сегодня замечательно держалась. Я прямо удивлена.

– А вот я разочарована, – подмигивает Пенни.

Карсон устраивается в баре. Зак с Памелой давно ушли: он устраивает вечер в компании карбонары и «Нетфликса». Они поболтают, может, выпьют немного вина, может, немного позанимаются любовью. Карсон старается об этом не думать.

«Памела считает, что у Зака есть любовница».

«Больше нет», – думает Карсон. Все кончено, не о чем переживать, а раз Памела так и не влезла в телефон мужа, Карсон ничто не грозит. И отчего только сердце так разогналось? Может, из-за Маршалла?

– Что тебе предложить? – спрашивает тот.

– Имбирный эль. А, к черту, сделай «Ширли Темпл».

Маршалл кивает и рассчитывает единственного другого своего посетителя, доктора Флюти, которому, наверное, уже лет сто. Он изображал Санту на местных рождественских вечеринках, еще когда Карсон пешком под стол ходила.

– Как-то ты резко на «Ширли Темпл» перешла, – замечает Маршалл. – Что-то случилось?

А он отлично вписывается в атмосферу бара, решает Карсон. Маршалл искренне заботится о клиентах, прямо как киношные бармены. Их всегда изображают эдакими хорошими слушателями, готовыми дать мудрый совет. Единственное, что спрашивала у клиентов «Ойстеркэтчера» сама Карсон, – расплатятся они сейчас или записать им на счет. Ее волновали лишь приготовление напитков, быстрая, аккуратная работа и чаевые. Сами люди – побоку. У нее своих проблем навалом, чтобы еще выслушивать чужие, даже минут на двадцать. А вот Маршалл, видимо, вполне доволен жизнью и может разделить с посетителями их заботы и тревоги.

– Меня уволили, – признается Карсон, глядя ему в глаза. – Пришел какой-то богатенький козел, заказал шоты «Камикадзе» и предложил, чтобы один я выпила вместе с ними.

Маршалл со стоном вручает ей «Ширли Темпл». Напиток темно-розовый, практически красный, бармен от души плеснул гранатового сиропа (Карсон сама так любит), еще и три вишенки добавил. Браво.

– И так четыре круга, – продолжает Карсон, качая головой. Случай с Броком Шелтингэмом из числа тех, что со временем воспринимаются еще хуже. О чем она вообще думала?

– Ты выпила четыре шота с клиентом? – переспрашивает Маршалл. Он в равной степени впечатлен и потрясен. – Представь, если б я такое тут устроил?

– А потом тот гад еще и поцелуй попросил, – договаривает Карсон.

– Надеюсь, ты ему пощечину залепила?

– Нет, слишком злая была. Засосала от души, хотела поставить на место, и все бы хорошо, только остальные клиенты принялись скандировать и снимать нас.

– Ох, Карсон.

– Но уволили меня даже не поэтому. Я наорала на помощницу, а потом она застукала меня в туалете с кокаином и рассказала боссу.

Маршалл затихает. Похоже, Карсон привела его в ужас.

– Наш босс Джордж категорически против наркоты на рабочем месте. Вот меня и выкинул.

– Сочувствую, – говорит Маршалл.

– Не стоит. – Карсон помешивает коктейль, и гранатовый сок расплывается в эле точно акварельная краска. – Сама виновата. Джордж обошелся со мной куда лучше, чем следовало бы. Пообещал дать отличную рекомендацию, когда приведу себя в порядок. – Она смотрит на Маршалла. Тот закинул полотенце на плечо в розовой оксфордской рубашке. На нем еще и галстук в клеточку. Ну что за милашка. – Чем я и пытаюсь сейчас заняться.

– Справляешься неплохо. Даже семейный ужин пережила, – подбадривает Маршалл.

– Только я этим не горжусь. После смерти мамы все под откос пошло. Я слишком много курила, слишком много пила, нюхала кокс, принимала таблетки. – Она замолкает. – Злоупотребляла кофеином. Ничего не хотела чувствовать. А еще только что порвала с одним уродом, вот и решила: а может, отбросить все, что приносит боль, вдруг станет лучше? – Карсон отпивает «Ширли Темпл». – Я не навсегда от алкоголя отказалась. Да и травку не навечно забросила. Но хочу окончательно восстановиться, прежде чем верну их в свою жизнь.

– Что ж, если ты вновь готова ходить на свидания, я бы с радостью с тобой встретился.

– А как же твоя мелкая цыпочка? Ну та, с которой я тебя видела?

– Она встречается с моим другом. Я попросил ее подыграть, чтобы ты приревновала.

– Ого, – тянет Карсон. – Серьезно?

– Я увидел, как ты танцуешь, и попросил Пейтон притвориться моей подружкой, – ухмыляется Маршалл. – Как, сработало? Ты ревновала?

Карсон смеется. Невероятно. Неужто милый, очаровательный, свежий, точно пахнущий соснами воздух в лесу у Орегонского озера, Маршалл придумал такую многоходовочку, лишь бы привлечь ее внимание?

– Ну, честно говоря, да. Немного.

После «Весла и поля» Марисса предлагает отправиться на вечеринку на пляж клуба «Миакомет» – туда собирались их общие знакомые из Коннектикута, – но Лео отказывается.

– Подбросить тебя туда? – спрашивает он.

– Без тебя я не пойду, – надувается Марисса.

– Отвезти тебя домой?

– Да что с тобой такое? – взрывается Марисса. – Ты даже не попытался заступиться за меня на ужине. Вся твоя семейка высмеивала наши планы, намекала, что свадьба вообще никогда не состоится…

– Марисса, – перебивает Лео и сглатывает. Надо просто сказать ей: свадьба и не состоится. Я на тебе не женюсь. Я тебя не люблю. Но сегодня с него достаточно драм. И сегодня, и вообще. Вот бы Марисса пошла на вечеринку в своем коротеньком платье с глубоким декольте и нашла себе другую жертву. Лучше б она закрутила с Питером Бриджманом в ночь накануне смерти Виви.

Мысль приходит из ниоткуда. Может, фантазия разыгралась? Да нет. Лео помнит, как видел Мариссу вместе с Питером, они сидели в дюнах. Сам он как раз улизнул от костра, прихватив из чьего-то холодильника полбутылки водки. Питер обнимал Мариссу за плечи, она плакала. А потом Марисса утопила джип в озере и добралась домой автостопом (Лео до сих пор не верится: она никогда ни за что не села бы в машину к «какому-то левому чуваку»). Может, Бриджман ее и подвез? Он же сделал тот снимок…

Лео не может просить Мариссу прояснить подробности. Он не хочет знать подробности. Единственное, чего ему хочется, – чтобы она вылезла наконец из его машины.

– Я отвезу тебя домой, – решает он.

Шеф

Шеф связывается с Лайзой Хитт сразу, как та выходит из отпуска. Она говорит, что ясных отпечатков на кроссовках не нашла, только немного горчицы.

– Мне нужна ее одежда, Эд, – говорит Лайза, но, судя по тону, намекает: вещи Виви пропали. Кто-то их уничтожил. Они оба это понимают.

Шеф звонит Греку и поручает оформить запрос на телефонную переписку Питера Бриджмана. Настоящую фотографию им не добыть, но хоть смогут выяснить, посылал ли Питер снимок в пятницу вечером кому-то еще, кроме Круза и Лео.

И… шеф пока может побеседовать с Джезмин Келли. Он узнает от Рокки Мура, что спасатели встречаются каждое утро в четверть седьмого на пляже Нобадир, чтобы пробежать милю по пляжу и заняться гимнастикой. Обычно они заканчивают около четверти девятого и до девяти на вышки не поднимаются.

– А ты почему интересуешься? – спрашивает Рокки.

– Хочу поговорить с Джезмин Келли.

– Надеюсь, она ни в какие неприятности не попала? Джезмин – мой лучший спасатель. Лучшая во всем: умная, крепкая, отличная девчонка. Одна из лучших за все тридцать лет моей карьеры.

– Мне просто нужна помощь, – отвечает шеф. «Очень», – мысленно добавляет он.

В четверть девятого утра на следующий день шеф стоит у входа на пляж Нобадир. В ботинки забился песок. Нобадир – широкий и золотой, настоящий райский уголок, особенно в это время суток. По розовому небу плывут высокие полупрозрачные облака, на море катятся небольшие волны. Спасатели – тридцать человек, все в красных шортах и белых футболках – заканчивают разминку и собирают вещи. Затем расходятся группами по три-четыре человека.

Как давно Эд не проводил день на пляже? Такое ощущение, что вечность назад. Он брал выходной по воскресеньям, сначала – когда Кейси и Эрик были маленькими, а затем – когда они с Андреа стали законными опекунами Финна и Хлои. Но прошло уже шесть или семь лет с тех пор, как близнецам требовался сопровождающий на пляже. Время от времени Андреа устраивает пикник, и они с Эдом едут на Фортис Поул, чтобы полюбоваться закатом. В основном шеф работает для того, чтобы остальные жители Нантакета могли спокойно наслаждаться пляжем.

Он видит Джезмин Келли. Та разговаривает с двумя мальчиками, и, когда Эд слышит про сэндвичи из «Никеля», у него урчит в животе. В данный момент он бы душу продал за бекон, двойное яйцо и острый сэндвич с чеддером, помидорами и авокадо на жареной английской булочке. Еще одна причина, по которой шеф должен раскрыть это дело. Надо все исправить – ради Джо.

Кажется, что все спасатели одновременно замечают шефа. Ребята мгновенно выпрямляют спины, напрягают плечи и челюсти. Осматривают его при полном параде, а затем отводят взгляд. Эд знает, что заставляет молодежь чувствовать себя некомфортно: «Я что, где-то попался?» Иногда ему это нравится, но не сегодня.

Он улыбается, машет рукой, говорит: «Доброе утро». Хочет заверить их, что приехал не по поводу неоплаченных штрафов за парковку или из-за вечеринки на пруду Гиббса, на которой они, может, были, а может, и нет.

Оказавшись рядом с Джезмин, Эд окликает ее:

– Мисс Келли! Можно вас на минутку?

– Меня? – отшатывается она.

Двое парней не двигаются с места, так и стоят по бокам, точно часовые. Хорошо, у девочки есть верные друзья.

– Ничего страшного, – заверяет Эд. – Просто хочу задать несколько вопросов.

Джезмин прямо смотрит ему в глаза и, наверное, гадает: почему именно ей? Тут же куча других спасателей.

– Что-то не так?

– Нет, – поднимает руки шеф. – Просто нужна помощь, и кое-кто подсказал мне обратиться к тебе.

– И кто же? – Джезмин не грубит, но сотрудничать явно не торопится. Уже по этой краткой перепалке можно понять, что девушка прямолинейная и увиливать не станет.

– Джо Де Сантис.

– Большой Джо! – ахает один из «часовых», но тут же затыкается.

– Всего несколько минут, – просит шеф, – надолго не задержу.

Джезмин вздыхает, просит парней подождать и идет за Эдом к его машине.

– Я расследую смерть Вивиан Хоу, – начинает он.

– Да ладно?

«Ого, – думает Эд, – а она крепкий орешек». Что ж, Джезмин – девушка Круза, ей есть отчего держаться настороже.

– Помнишь ночь накануне ее гибели? – спрашивает шеф. – Вроде вы еще закатили вечеринку на Фортис Поул.

– Да. В основном пришли старшие ребята, мой класс и местные.

– Ничего не слышала о фото, которое разослал Питер Бриджман?

Джезмин хмурится и качает головой.

– Питер? Нет. Но я видела его той ночью с Мариссой, после того как Лео ее бросил.

– Лео Куинборо?

– Ага. Серьезно, в тот вечер ничего примечательного не произошло, только их расставание. Потом Лео куда-то делся, а я видела Мариссу с Питером в дюнах. Но про фото ничего не знаю, извините.

Шеф задумывается. Лео порвал с подружкой? Ни он сам, ни Круз об этом не упоминали. А потом эту самую подружку видели с отпрыском Бриджманов? С тем, кто послал Лео и Крузу фото: себя и Мариссы? Неужели это настолько их расстроило? А может, на снимке была только Марисса, голышом или что-то в этом роде? Тогда получить такое от Питера Бриджмана и правда было бы обидно.

Питер в летнем лагере в Мэне. Вероятно, уехал туда вскоре после смерти Вивиан Хоу. Его мать – Памела Бонэм, из страхового агентства. Ездил ли Питер Бриджман в субботу утром к дому Хоу повидаться с Лео? Хотел ли подзудить того или извиниться?

А может, Питер Бриджман сбил Вивиан Хоу? Круз признался шефу, что ехал от Бриджманов, приходил увидеть Питера, но тот не открыл. А еще сказал, что грузовика младшего Бриджмана не видел. Может, Питер тогда только что уехал, а Круз разминулся с ним на считаные минуты, понял, что тот направляется к Хоу, и рванул следом? Тогда объясним и проезд на красный, и превышение.

Надо исхитриться, чтобы поговорить с Питером Бриджманом. Но прежде надо собрать всю возможную информацию.

– Эта самая Марисса – какая у нее фамилия? – спрашивает шеф, вынимая блокнот.

– Лопрести, – отвечает Джезмин.

Эд замирает и поднимает голову. Лопрести.

Уилла

Памела рвется поговорить с Уиллой, но так, чтобы без Зака или Рипа, а это непросто. Наконец Зак улетает повидаться с приятелем, который возглавляет авиадиспетчерскую службу в аэропорту Мартас-Винъярд. Они собираются каждый год. Зак уезжает рано утром и не вернется еще целый день.

– Заскочишь ко мне домой в девять? – спрашивает Памела Уиллу.

– У меня работа.

– А в двенадцать?

– У нас с Рипом ланч в клубе. – Вообще-то нет. У Уиллы просто запись к доктору.

– Отмени.

– Не могу.

– Вы просто повернуты друг на друге, – ворчит Памела. – Слышишь, что говорю? Повернутые.

Уилла лишь гордится такой своей повернутостью. Ей хотя бы не приходится мониторить каждое движение мужа и гадать, с кем он спит.

– Знаю, – с некоторым самодовольством говорит Уилла.

– А можешь приехать сейчас? – спрашивает Памела. – Заскочишь по дороге на работу?

– Я собиралась сегодня поехать на работу на велосипеде, – говорит Уилла.

– Лучше на машине, так сэкономишь время. Я должна тебе кое-что показать.

Да не хочет она на машине, хочет на велосипеде! Вдобавок Уилла уверена, что не обрадуется тому, что там ей покажет Памела. Ситуация и так уже зашла слишком далеко, настолько, что пришлось рассказать Карсон, а это рискованно. Конечно, Уилла облегчила груз ответственности, да и сестра, заявив, что друзей у нее нет, не соврала. Карсон – одинокая волчица. У нее наверняка есть приятели в «Ойстеркэтчере», и не только, но она никому не побежит рассказывать о проблемах Памелы и Зака Бриджман.

Нынче люди так зациклены на себе, что почти невозможно отыскать того, кто всерьез захочет разделить твои проблемы. Этому Уиллу научили ее прошлые неудачные беременности. После первого выкидыша окружающие ей сочувствовали, однако торопили попробовать еще раз, а не предлагали нормально пережить утрату.

Все, кроме Рипа.

И Виви.

– Уилла! – окликает Памела.

– Что? – Та выныривает из кроличьей норы воспоминаний. – Гм… ага, хорошо.

– Приедешь? Прямо сейчас?

– Да, – соглашается Уилла. Ладно, она поддержит Памелу. Прямо сейчас.

Впрочем, времени у Уиллы особенно нет. Она приезжает в дом Бриджманов на Грей-авеню, ожидает увидеть хозяйку, но первый этаж пуст.

– Я на месте! – кричит Уилла. – И мне через десять минут нужно обратно в машину!

Ответа нет. Ужасно хочется уйти. Золовка в своем репертуаре – сперва поломать кому-то планы, потом еще и заставить ждать. С Заком Памела столь же бессердечна (даже хуже!).

Уилла окликает ее и слышит наверху шаги, сначала думает, что те приближаются, но нет, отдаляются.

– Ладно, я пошла на работу. Перезвони позже! – Уилле удается скрыть раздражение в голосе, но не обиду. Она с тоской думает о том, как проехала бы на велосипеде мимо черепашьего пруда, куда мать водила их троих, когда они были маленькими. Виви терпеливо обвязывала куски сырой курицы и помогала набрасывать лески.

– Уилла, это ты? – окликает Памела.

– Да!

– Сейча-ас спущусь! – Судя по тому, как она тянет первое слово, спустится Памела не сейчас.

Отсчитывая минуты, Уилла принимается разглядывать семейные фотографии на полке под лестницей. Лори Ричардс снимала Бриджманов на Степс-Бич четыре года подряд. Памела, Зак, Питер. Все кажутся такими счастливыми. Памела даже по-настоящему улыбается. Потом снимок с мужем, они держатся за руки. Глядя на такие фото, думаешь о семейных ужинах, еженедельных игровых вечерах, уроках езды на школьной парковке и рождественских утрах, а не о проблемном ребенке и муже-изменнике.

Памела наконец спускается по лестнице. Она босая, с мокрыми волосами, на ней бирюзовая льняная рубашка с броским ожерельем (большие деревянные бусины на нитке, увеличенная версия того, что Питер мог смастерить в садике), и она сжимает в руке что-то красное.

Памела протягивает это Уилле.

– Я нашла их в стирке.

Это красные кружевные стринги. Уилла едва не выплевывает утренний чай. Она была права: ей не хочется это видеть, чужое вонючее белье. «По крайней мере, их хотя бы в машинке прокрутили», – думает Уилла.

– Я так понимаю, это не твои? – спрашивает она.

– Нет. А похоже, что я могу такое носить?

«Определенно нет», – хочет сказать Уилла, но боится оскорбить золовку. На самом деле никто не может сказать, какое нижнее белье носит человек, так же как никто не может сказать, что скрывается за, казалось бы, счастливым семейным портретом.

– Это «Ханки Панки», – не задумываясь, говорит Уилла. Несмотря на отвращение, она берет стринги с ладони Памелы.

– Откуда знаешь? Бирки нет. Неужели ты такое носишь? – одновременно обвиняюще и потрясенно спрашивает Памела.

– Нет, – отвечает Уилла и чуть было не добавляет: «Видела у сестры».

Памела права: бирку срезали, и осталась дырочка размером с монету. Волна тошноты накатывает на Уиллу так, что не сдержаться. Она мчится в дамскую комнату прямо в холле, и ее рвет. Когда же выходит обратно, Памела раскрывает объятия:

– Бедняжка. Я так старалась не вспоминать о твоей беременности, боялась кому-нибудь сболтнуть.

– Ничего, – заверяет Уилла. Стринги валяются на полке у самого свежего семейного портрета. Что за контраст. – Зака о них спрашивала?

– Пока нет. Хочу подождать. Я собираю улики, шью дело.

– Уверена, что Питер никакую подружку в дом не приводил?

– Он все лето в лагере.

– Просто такое белье носят молодые девочки.

– Любовница Зака младше меня! – взрывается Памела. – И носит шлюшьи трусы!

– А как они в стирку попали? Неужели та женщина приходила сюда?

– Нет! – визжит Памела. – По крайней мере, не думаю. Надеюсь, что нет. Они лежали на дне кармана штанов Зака. Я сперва приняла их за носок, ну, знаешь, они иногда в машине забиваются куда ни попадя, а потом разглядела. Наверное, та дрянь ему подарила.

– Фу.

Памела качает головой.

– Ты не представляешь, что такое стареть, Уилла. Надеюсь, Рип никогда так с тобой не поступит.

Какой возмутительный намек. И злой. Уилла беременна. Кто вообще говорит подобное беременной женщине?

– Ладно, мне пора на работу, – говорит Памела. Уилла может быть свободна. – Спасибо, что заглянула. Мне нужно было с кем-то поделиться.

– На здоровье, – отвечает Уилла. Встреча в принципе выдалась крайне неприятной, да еще и слова про Рипа до сих пор в голове крутятся. Вот уж правда!

Однако не это больше всего тревожит Уиллу. А… нечто, что она пока даже себе сформулировать не может. Памела с воплем «Кофе, я иду к тебе!» шагает на кухню, а Уилла уходит, прихватив с собой чертовы стринги.

Эми

Эми любит воскресенья с Деннисом, потому что он умеет расслабляться. Джей Пи всегда вставал на рассвете (который летом наступает очень-очень рано), потому что ему нравилось ждать возле хаба на Мэйн-стрит парня, что доставляет «Нью-Йорк Таймс». Бывший утверждал, что завел такую привычку еще в детстве, на Манхэттене, – воскресенья для Люсинды или его бабушки с дедушкой не начинались, пока не открылась «Таймс», – но Эми подозревает, что это больше связано с Виви и списком бестселлеров. Получив газету, он отправлялся за коробкой пончиков, а затем – домой, чтобы приготовить вторую чашку кофе.

Деннис, напротив, любит поспать. У него настоящий талант ко сну. Он спит глубоко и крепко, и ничто не может его расшевелить или разбудить до самого утра. Деннис издает мягкое рычание, как уютное лесное существо, такой приятный контраст по сравнению с храпом Джея Пи, что напоминал грохот отбойного молотка по асфальту. Иногда это бывало настолько громко, что Эми думала: «Неудивительно, что Виви не боролась изо всех сил за их брак».

Как только Деннис просыпается, тут же направляется в ванную, чтобы справить нужду и почистить зубы, затем возвращается в постель, занимается с Эми любовью (весьма искусно; он, безусловно, лучший любовник, который у нее когда-либо был) и снова засыпает. Воскресенье – его единственный выходной (как и у Эми – летом), и Деннис не чувствует необходимости что-либо непременно планировать. Как и задумал Бог, седьмой день – день отдыха.

В третье воскресенье августа – лето подходит к концу, и Эми, можно сказать, чувствует облегчение – они с Деннисом лежат в постели. Только что позанимались любовью, и он снова заснул. Эми прижимается к широкой теплой спине Денниса и целует татуировку американского флага на его правой лопатке. Она видит, как яркий солнечный свет пытается проникнуть в комнату, углубляя тени. Эми всегда ждет дождливого воскресенья: чем пасмурнее, тем лучше, – но такого подарка не случалось за все лето. Воскресенья были болезненно прекрасными. Вероятно, позже придется пойти на пляж. Или, может, она предложит поздний обед на Гэлли. Эми обнаружила, что Деннис не скупится, когда дело касается развлечений, и это еще одна вещь, которая ей в нем нравится, помимо секса и сна.

«А мы и правда прекрасная пара», – думает она.

В это утро Эми не может снова заснуть, вероятно из-за эспрессо-мартини, которым наслаждалась прошлой ночью в «Жемчужине». Вставать неохота – она на работе так много времени проводит на ногах, что лежать – настоящая роскошь, – поэтому Эми решает полистать ленту в телефоне.

Единственные новости, которые ей действительно нравятся, – это развлекательные. Эми нажимает на сайт журнала «Пипл» и видит следующий заголовок: «Золотая девочка» и «Золотая девочка» претендуют на первое место.

«Продолжай листать», – говорит себе Эми, но не может. Она лежит в постели с бывшим парнем Вивиан Хоу после тяжелого разрыва с бывшим мужем Вивиан Хоу. Вся ее взрослая жизнь здесь, на Нантакете, прошла под знаком Виви, и, хотя Эми поклялась изменить это, она нажимает на ссылку.

Роман «Золотая девочка» занимает первое место. В прошлый четверг Эми видела заголовок на обложке «Нантакет Стандарт». Все на острове гордились Виви, потому что она наконец вышла на первую строчку.

В статье на People.com говорится, что Бретт Каспиан, школьный возлюбленный Виви, записал песню «Золотая девочка» с Apple Music вскоре после своего появления на «Добром утре, Америка!». Он сразу поднялся в чарте «Айтюнс» и занял первое место. На этой неделе трек скачали двенадцать миллионов раз.

– Обалдеть, – ахает Эми и хлопает Денниса по плечу. – Эй, знаешь что?

Тот неразборчиво ворчит. Он спит. И ей бы по-хорошему оставить его в покое.

– Помнишь того парня из телешоу, о котором я тебе рассказывала, он еще написал ту песню для Виви в старшей школе? «Золотую девочку»?

Лорна была убеждена, что Деннис смотрел сюжет и только изображал безразличие, но Эми знает: любимый отказался от всех вещей, связанных с Виви, с хладнокровием, которым она сама, похоже, не обладает. Ей не хочется его беспокоить, но… как же круто. Невероятно круто.

Деннис снова что-то тихо бормочет.

– Песня «Золотая девочка» – номер один на «Айтюнс», – говорит Эми. Заходит в чарт – и да, так и есть! – Кажется, тот парень работает в «Холидей Инн», а теперь стал знаменитым. У песни просто миллион скачиваний.

Деннис поворачивается, забирает у нее телефон и кладет на тумбочку. Затем целует Эми в ключицу и утыкается в грудь.

– Знаешь, кто моя золотая девочка? – спрашивает он. – Знаешь?

– Я? – предполагает Эми, зарываясь пальцами в его шевелюру, как он любит.

– Да, ты, – заверяет Деннис. – Ты и только ты.

Виви

Виви ныряет вниз, чтобы глянуть на экран телефона Эми (быстрее, быстрее, задерживаться в спальне Денниса вообще не хочется!). И верно: «Золотая девочка» Бретта Каспиана на первом месте по стране, тридцать четыре года спустя после того, как ее написали.

– Марта! – зовет Виви. – Марта! – Но та не появляется. Наверное, слушает хор. Те поют Ruby Tuesday.

Когда Виви проверяет Бретта, она находит его в холле отеля «Холидей Инн» в Ноксвилле. Идет прощальная вечеринка. Виви подслушивает, что Бретт переезжает в Нэшвилл. Он собирается сочинить и записать альбом.

Бретт Каспиан стал звездой в пятьдесят один год. Виви вспоминает мальчика, сидевшего на два ряда вперед и на одно место левее от нее. Как он обернулся и подмигнул ей, а она мгновенно потеряла голову. Как они целовались на заднем сиденье его «Бьюика-Скайларк», а Стив Перри вопил из стереосистемы: Stone in love!

Сейчас Виви даже сильнее тронута, чем когда ее книга попала в топ списка. «Золотая девочка» могла бы давным-давно возглавить чарты, если бы только Виви не солгала о беременности. Если бы только имела чувство собственного достоинства. Если бы только ее отец не покончил с собой. (Разве ради Виви не стоило оставаться в живых?) Если бы у нее хватило зрелости понять, что у них с Бреттом разные мечты и это нормально.

Виви солгала о беременности не со зла; просто была неопытна и все еще оплакивала своего отца. Она решает не так строго судить себя в юности.

Появляется Марта. Красно-золотой шарф повязан вокруг ее живота как пояс.

– Могу ли я попросить вас об одолжении? – спрашивает Виви.

Марта вздыхает.

– Хотите, чтобы я воспользовалась своими способностями Непройденного пути? Сказала, что стало бы, если бы вы не соврали Бретту про беременность? Если бы он не помчался обратно в Парму, чтобы остаться с вами?

– Да, пожалуйста, – просит Виви. – Если не трудно.

– А что тогда, по-вашему, трудно? – говорит Марта и хмыкает: – Да шучу я, шучу. Но придется сконцентрироваться.

Марта устраивается в одном из персиковых кресел-суфле, кладет ноги на кожаный пуф и закрывает глаза.

– Бретт в Лос-Анджелесе. Он делает демо «Золотой девочки»…

– Это я уже знаю, – перебивает Виви.

Марта открывает один глаз.

– Так мне смотреть или нет?

– Извините.

Марта снова сосредоточивается.

– Бретт пишет вторую песню под названием «Скучаю по моей крошке» и записывает кавер на Carolina on My Mind, и звукозаписывающая компания неохотно принимает «Парматаун блюз». Но этого недостаточно. Уэйна арестовывают за покупку кокаина на бульваре Сансет. У матери Роя диагностируют рак мозга. Группа распадается. Бретт сохраняет за собой права на две написанные им песни и находит другого исполнительного директора, менее авторитетного, чем Джон Зубов, и новый босс соглашается выпустить «Золотую девочку» как сингл со «Скучаю по моей крошке» на обратной стороне. Пластинка имеет… скромный успех. В феврале 1988 года «Золотая девочка» на одну неделю занимает тридцать седьмое место в списке сорока лучших песен.

– И всё? – переспрашивает Виви. – Номер тридцать семь на одну неделю?

– Кид Лео играет ее на WMMS в качестве одолжения своему зятю, который работает с отцом Бретта. Бретт – местный, Кливленд – город рок-н-ролла, Кид Лео искренне любит эту песню, но даже так она не находит отклика в стране, поэтому никогда не поднимается выше тридцать седьмой строчки.

– Тогда что происходит потом? – спрашивает Виви.

– Бретт переезжает в Лас-Вегас, – рассказывает Марта. – Он играет в стрипы, поет «Золотую девочку» и несколько каверов. У него развивается игровая зависимость.

– Серьезно? – изумляется Виви.

– Он женится на крупье по имени Соня. У них двое детей, пара разводится, бьется насмерть за опеку, Соня забирает детей в Нью-Джерси. Атлантик Сити. Она по-прежнему крупье. – Марта открывает глаза. – А Бретт остается в Вегасе. Если бы вы не соврали о беременности, он бы до сих пор там жил.

– Вместо этого он живет в Ноксвилле.

– Да, – подтверждает Марта. – А «Золотая девочка» – номер один на «Айтюнс».

– Получается, возможно, моя ложь пошла Бретту на благо! – восклицает Виви. – Ему пришлось ждать тридцать лет, но он вышел на первую строчку, вместо того чтобы застрять на тридцать седьмой. Возможно, так все и должно было сложиться.

Марта поднимается со стула.

– Похоже, вы наконец-то начинаете понимать, Вивиан.

Уилла

Она засовывает красные кружевные стринги глубоко в сумочку. Они той же марки, что и у Карсон, и, того хуже, у них есть дырка сзади, где должна быть бирка. У сестры чувствительная кожа (она не выносит прикосновения даже остатков ярлычка на шве), а еще Карсон небрежна, поэтому, чтобы не раздражать свою драгоценную задницу, прорезает дырку в кружевных стрингах за двадцать два доллара. Такие интимные подробности можно знать только о собственной сестре.

Это стринги Карсон – Уилла в этом уверена.

Но как они оказались в кармане брюк Зака? У них с Карсон роман? Какая… глупость, какая нелепица.

Или нет?

Когда Уилла рассказала сестре, что Памела подозревает мужа в неверности, как отреагировала Карсон? Что она сказала?

«Но он вроде на бабника непохож, верно?»

Уилла вспоминает их беседу. Пыталась ли Карсон поставить под сомнение догадки Памелы? Преуменьшить их, отмахнуться?

Затем Карсон спросила: «Она считает, будто знает, кто это?» Нет, конкретно знает ли Памела, кто любовница? Разница ведь есть?

Затем Уилла вспоминает, что за несколько недель до этого Рип рассказал, якобы Памела видела джип Карсон, припаркованный в заброшенной конюшне через дорогу от дома Бриджманов. Памела заявила брату, что решила, будто Карсон приехала туда встретиться с барыгой.

Уиллу раздражало нелестное мнение золовки о сестре, хотя, пожалуй, версия была вполне правдоподобной.

«Карсон не встречалась с барыгой, – думает теперь Уилла. – Красные кружевные стринги с дыркой на месте бирки принадлежат ей, их нашли в кармане брюк Зака, а Карсон пряталась через дорогу от дома Бриджманов, потому что у них с Заком роман».

Уилла отправляет сестре сообщение: «Ты сегодня работаешь?»

«Нет».

«Рип после работы играет в гольф с мистером Б. Хочешь поужинать в Смитс-Пойнте? Я принесу еду от Милли».

«Конечно. Пожалуйста, закажи мне “Цезарь” с жареными креветками и чипсы с кесо».

«Договорились. Увидимся в 7».

Карсон появляется вовремя, что очень на нее непохоже, и кажется безмятежной, но трезвой, а не накуренной. Она принесла Уилле букет цветов с фермы Бартлетта – ее любимые пурпурные и белые космеи – и термос с чаем со льдом.

– У мамы в огороде до сих пор растет вся эта мята, – говорит Карсон. – Так что я попыталась сделать ее чай.

– Я выпью за ужином, – обещает Уилла. Она уже угостилась у Милли, когда заехала забрать еду. И теперь не хочет отвлекаться. – Хочешь вина?

– Нет, спасибо, – отвечает Карсон. – Я буду чай.

«Кто ты и что ты сделал с моей сестрой?» – думает Уилла. Пьяная, под кайфом, сердитая, язвительная – только с такой Карсон она знает, как себя вести. Сегодня же сестра держится нормально, даже любезно, чего Уилла совсем не ожидала.

– Идем на заднюю террасу, – предлагает она. От входной двери «Уи Бит» до задней – всего четыре шага.

– Невероятно, насколько дом крохотный, – замечает Карсон. – Хотя что тебе еще нужно?

– Я скучаю по своей посудомоечной машине, – признается Уилла, – велотренажеру и нормальному интернету.

– Да, но посмотри, какой тут вид.

Они выходят на террасу. Морская трава на вершине дюн качается на ветру, слышен шум прибоя. Уилла привыкла к здешним видам и звукам, стала почти невосприимчива к ним, хотя все равно временами спускается по ступеням террасы, завернувшись в полотенце, по пути в уличный душ и замирает, чтобы полюбоваться океаном или парящими над головой чайками. Сегодня небо залито золотым светом, и Уилла едва не говорит что-то о рае и их матери вроде: «Как думаешь, она нас видит? Следит за нами?» – но не хочет показаться смешной.

– Я рада, что у тебя выходной: закат, похоже, будет невероятный. – Уилла делает паузу. – Хотя, наверное, ты каждую ночь на работе видишь закат.

Карсон садится на одну из скамеек для пикника.

– Уилл, – говорит она, – меня уволили.

Уилла с шумом втягивает воздух.

– Уволили? Что произошло? Когда это случилось?

– В конце июля, – сознается Карсон. – Неуместно повела себя на работе.

– В смысле – неуместно?..

– Я пила с клиентом. Поцеловала его взасос. Нюхала кокаин в туалете.

– Карсон! – восклицает Уилла. – Скажи, что ты шутишь. Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь!

Карсон опускает голову. Когда же поднимает вновь, ее глаза подобны двум сверкающим изумрудам. Уилла помнит, как в детстве отец по утрам заходил к ним в комнату и просил Карсон: «Проснись и покажи нам драгоценности». Он никогда не говорил такого Уилле; ее глаза заурядно карие.

– Не вру, – отвечает Карсон. Ее голос напряжен, и Уилла расслабляется. Вот к стычке она готова. – Полагаю, теперь ты меня осудишь. Ведь сама такая идеальная, правильная, благоразумная, и, хотя ты всего на три года старше меня, я прожила гораздо более захватывающую жизнь.

Уилла хочет подробнее расспросить ее об увольнении: увольнение – как это унизительно; разве можно позорить фамилию? Но вместо этого переходит к делу. Она вытаскивает стринги из кармана юбки в пол (странно, что Карсон еще не сравнила ее с Лорой Ингаллс Уайлдер, автором книг о первопроходцах Америки) и кладет их на стол для пикника.

– Это твое? – спрашивает Уилла. Она смотрит на стринги с отвращением. Алый клочок кружева с дыркой. Безвкусица.

Карсон поднимает белье, просовывает палец в отверстие.

– Какого черта, Уилл? Ты пришла домой и нагрянула в прачечную? В чем дело?

– Дело в том, – отвечает Уилла, – что Памела нашла их в кармане брюк Зака.

Понимание проносится по лицу Карсон, как свет фар по темному дому.

– Это не мое.

– Твое. Сама только что признала.

– У меня есть похожее белье, – настаивает Карсон. – Но если эти трусы лежали в кармане брюк Зака, то они явно не мои. – Она поднимает глаза и с вызовом смотрит на Уиллу. – Верно?

– Неверно, – отвечает Уилла. Она поворачивается лицом к дюнам, к океану. Ветерок треплет ее волосы, развевает ткань свободной юбки. – Это ты. Ты спишь с Заком. По иронии судьбы ты единственная, кому я решила доверить секрет Памелы. Ему сорок два года, Карсон. Он муж моей золовки!

Карсон встает, и Уилла боится, что сестра сейчас уйдет. Совершенно в ее духе – уехать, не сказав больше ни слова.

– Не убегай, трусиха!

– Я трусиха? – переспрашивает Карсон. – Это ты выскочила за первого же своего парня.

– Не меняй тему, – велит Уилла. – Я хочу услышать это от тебя. У тебя роман с Заком.

Карсон ничего не говорит.

– Ты понимаешь, что это отвратительно? Аморально? – Уилла подходит к сестре и понижает голос. – Мама была бы так разочарована. Ты позоришь ее, ты не уважаешь меня, ты разрушаешь семью, которую я пытаюсь сохранить.

– Не все в жизни вертится вокруг тебя, Уилла! – кричит Карсон.

Уилла залепляет ей пощечину. Карсон даже не морщится.

– Ты ничего не знаешь о том, что произошло у нас с Заком, – говорит она, – да и если бы я тебе объяснила, ты бы все равно не поняла. Потому что ты не человек. Ты… робот, робот-домохозяйка. Ты несчастна, потому что не можешь выносить ребенка, поэтому отыгрываешься, осуждая всех остальных.

– Я осуждаю тебя потому, что ты – моя сестра, и ты всю жизнь все портила, лишь бы привлечь к себе внимание, лишь бы люди смотрели на тебя и говорили, какая ты красивая…

– А, вот мы и подошли к истинной причине, – язвит Карсон, – ты мне просто завидуешь.

И снова Уилла бьет сестру по лицу, да так, что ладонь горит. Ей самой страшно, насколько ее слепит ярость. Уиллу трясет, уши заложило, на глаза наворачиваются слезы. Она заносит руку для нового удара, но Карсон перехватывает ее и отпихивает Уиллу.

Та пятится, спотыкается о подол юбки и падает со ступенек.

«О нет, – думает Уилла. – О нет».

Виви

– Скорей! – кричит Марта.

Виви ныряет вниз, выставляет вперед руки и растягивает мембрану. Поймать дочь не удается, но Вивиан разворачивает ее так, что Уилла падает не на плиты перед уличным душем, а на песок.

В чреве дочери что-то шевелится. Ребенок минуту беспокойно ворочается, но потом вновь успокаивается в своем пузыре.

«Это мальчик, – думает Виви, – и он в порядке».

Уилла плачет, но легко поднимается на ноги.

– Идиотка! – кричит она. – Я же беременна!

– Боже, Уилл! – ахает Карсон, помогает сестре подняться на террасу, и они в обнимку рыдают на скамейке. – Прости, Уилли, прости, пожалуйста. Я понятия не имела.

Уилла пытается отдышаться. Она ударилась о ступень бедром, будет синяк. Слава богу, хоть на песок приземлилась. Все могло обернуться гораздо хуже. Карсон говорит:

– Между мной и Заком больше ничего нет. Все закончилось в ту же ночь, когда меня уволили, и с тех пор я не связывалась с ним, не пила, не накуривалась, не нюхала и не принимала таблетки.

Уилла идет в уборную и проверяет, нет ли кровотечения. Затем смотрит в зеркало и твердит: «Я в порядке. Я в порядке». Ее голос наполнен облегчением и благодарностью, и она поднимает глаза к небу.

А вот у Виви тем временем срыв. Она рыдает в шарф от «Эрме», который Марта щедро предложила ей в качестве носового платка.

– Еще бы чуть-чуть – и…

– Да, – говорит Марта.

– У меня будет внук.

– Да.

– Но как мать я облажалась, – корит себя Виви. – Мои девочки… ненавидят друг друга. – Она смотрит вниз, на Уиллу и Карсон, которые теперь молча сидят за столом для пикника, открывая свои контейнеры с едой. Мир восстановлен, но Виви знает, что это лишь на время. – Когда родилась Карсон, я была так счастлива. Думала, подарила Уилле того, кого она сможет иметь до конца жизни: сестру.

Марта вздыхает.

– Быть сестрами – не значит быть лучшими друзьями, Вивиан.

– Вы когда-нибудь расскажете мне, что произошло между вами и Марибет? – спрашивает Виви. – А откуда у вас все эти шарфы?

Марта ненадолго закрывает глаза.

– Полагаю, август подходит к концу, – замечает она. – Что означает: наше с вами время почти закончилось.

– Нет!

– Да, – говорит Марта. Она встряхивает шарф, методично разглаживает его, а затем складывает. – Хотите услышать историю?

«Да», – думает Виви.

Марта устраивается на бархатном шезлонге, закидывает ноги на журнальный столик и похлопывает по месту рядом с собой. Виви садится. Из пустой части комнаты открывается захватывающий вид на ночь, сгущающуюся над Нантакетом: темно-синее небо, пронизанное ярко-розовыми полосами.

– Марибет была на четыре года моложе меня, – начинает Марта. – Можно сказать, она для меня как Карсон – для Уиллы, не совсем, конечно, но достаточно близко. Мой муж, Арчи, вырос вместе с нами, в Калкаске, штат Мичиган. Все-таки я немного похожа на Уиллу, ведь он был моей первой любовью, моей единственной любовью. Мы с ним учились в Мичиганском университете. На последнем курсе я получила предложение по работе от FedEx, а после выпуска перебралась в Мемфис. Тем временем Арчи поступил в медицинскую школу в Мичигане. Мы решили встречаться на расстоянии. В тот же год, когда я уехала в Мемфис, Марибет поступила в Мичиганский, и у них с Арчи завязался тайный роман.

Виви мгновенно оживляется.

– О боже.

– Я понятия не имела, – признается Марта. – Это продолжалось четыре года, но было не всерьез, потому что, окончив медицинскую школу, Арчи поступил в ординатуру в Мемфисе. Он занимался детской онкологией, а больница Святого Иуды, безусловно, является одной из лучших в стране по лечению и исследованию рака у детей. Арчи сделал мне предложение; мы поженились. Марибет получила диплом по актерскому искусству и переехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой, но в итоге вышла замуж за Ричарда Шумахера, который был намного старше ее и очень богат. Он владел домом из коричневого камня на Восточной 78-й улице, домом на Нантакете и парусной лодкой «Воздушный замок».

– Верно, – отзывается Виви. Она помнит, что Марибет рассказывала о доме в Шокемо-Хиллз и лодке.

– Мы с Арчи впервые встретились с Ричардом на их свадьбе, – продолжает Марта. – Они расписались в мэрии, и мы прилетели в качестве свидетелей. После все пошли праздновать в «Лё Сирк» – там было шикарно и непомерно дорого, – и во время обеда стало ясно, что Арчи ни капельки не нравится Ричарду. Он так грубо с ним держался. – Марта прочищает горло. – Теперь подозреваю, что, в отличие от меня, Ричард знал про роман Марибет и Арчи.

«Занятно, – думает Виви, – что Марта называет это романом, а не интрижкой».

– Погодите, движемся дальше, – говорит Марта. – После этого мы с Арчи почти не видели Марибет. Нас никогда не приглашали в Нью-Йорк или на Нантакет, хотя, конечно, сестра присылала мне ваши книги, так что мне казалось, что я там бывала.

Виви решает принять это за комплимент.

– И вот однажды зимой Ричард поскользнулся на льду на тротуаре в Нью-Йорке, сломал бедро и вскоре умер. Следующим летом Марибет пригласила нас на Нантакет. – Марта откидывает голову на шезлонг, и Виви прослеживает за ее взглядом до кружевного узора от света на потолке. – Волшебная была неделя. Мы поехали на пляж в Грейт-Пойнт с бутылками вина «Вдова Клико» (Марибет еще пошутила о веселой вдове), жарили хвосты лобстеров и моллюсков на хибати. Гуляли по вересковым пустошам, посетили ферму Бартлетта, поехали на велосипедах в Сконсет во время начала цветения дачных роз. Ели в «Пансионе» и «Обществе Котла», пели в пиано-баре «Клаб Кар». Делали все, что делают люди в ваших книгах.

– Ничего себе, – тянет Виви. Все это время она понятия не имела, что Марта – ее… фанатка. Вивиан чувствует себя польщенной.

– Мы на целый день выходили в море на «Воздушном замке». На лодке были капитан, помощник и повар, который готовил обед, но Марибет нравилось играть в бармена. Она готовила свой фирменный коктейль, который назвала «Плохое решение»: водка, «Сен-Жермен» и свежевыжатый грейпфрутовый сок с бокалом шампанского. В тот день я успела выпить пять или, может, шесть «Плохих решений». Когда лодка обогнула мыс Абрамс и мы увидели вдалеке дом сестры, Марибет сказала, что собирается проплыть остаток пути. Мол, ничего страшного, она все время так делает, а о лодке позаботится капитан. – Марта делает паузу. – Я буквально приняла плохое решение присоединиться к ней, и Арчи не собирался от нас отставать: все мы выросли на озере Мичиган, не забывайте. Они вдвоем нырнули передо мной и умчали вперед. Я почти не гналась за ними, но все-таки уступать Марибет не желала. Алкоголя во мне оказалось куда больше, чем я думала, и море выдалось неспокойным, а я уже давненько не плавала в открытой воде, да и до берега было намного дальше, чем я ожидала. Я вымоталась и стала захлебываться, меня периодически тошнило. Пыталась позвать на помощь и помахать лодке, но та была так далеко, что ничего не вышло. – Марта останавливается. Виви задерживает дыхание. – Они добрались до берега, а я утонула.

– Помню, слышала эту историю как сплетню, но она никогда не появлялась в газетах, – шепчет Виви. – И я понятия не имела, что это случилось с сестрой Марибет. Хотя, если подумать, я давно ее не видела. Когда это произошло?

– В 2019 году, – говорит Марта. – Марибет позаботилась о том, чтобы избежать шумихи. А через полгода она вышла замуж за Арчи.

– Шутите.

– Меня перенесло сюда, в Запределье, и мой Человек, Джери, дала мне один тычок.

– Только один? – удивляется Виви.

– Правила изменились в январе, – поясняет Марта. – Раньше был один, теперь – три. Вам повезло.

– На что вы его потратили? – спрашивает Виви. – Разве не хотели помешать Арчи и Марибет пожениться?

– Я пыталась, но не смогла, – признается Марта. – Оказывается, они были влюблены. Любили друг друга… десятилетиями. Тычками этого не изменить.

– Тогда на что?

– Я стянула у Марибет коллекцию шарфов «Эрме». – Марта показывает очередной шелковый квадрат. – Она решила, что ее ограбили.

– И вам разрешили протащить сюда шарфы?

– Джери была прогрессивной дамой, – пожимает плечами Марта.

Ну и история. Пожалуй… да, наверное, из такого мог бы получиться… обалденный роман. Все, у Виви включилась фантазия. Название… «Лебединое озеро». Но не успевает Виви спросить у Марты, можно ли тут написать книгу и распространить – возможно, среди ангелов в хоре, – как оказывается, что помощница уже ушла.

Лео

Через неделю отец Лео и Саванна отвезут его в Боулдер. Они выбирают маршрут, который наметила Виви, и останавливаются во всех местах, выбранных Виви. Саванна обнаружила его в приложении «Заметки» на телефоне подруги.

– Словно твоя мама с нами, – говорит Саванна. – У меня есть ее плейлисты и все такое.

По мнению Лео, «словно» – это просто еще один способ сказать «совсем не так». Он так много потерял этим летом и, хотя отчасти готов двигаться дальше – покинуть остров, начать новую жизнь, – все же знает, что у него есть незаконченное дело.

Марисса составила список вещей, которые хочет сделать, прежде чем они оба отправятся в колледж, и единственное, что осталось, – это поспать на пляже в Мадекешаме. Она представляет какой-то романтический вечер с бутылкой вина, парой спальных мешков и небом, усыпанным звездами, и, хотя Лео готовится к прогулке, все равно не собирается спать на пляже.

Он будет жить по-своему.

Когда Лео заезжает за Мариссой, та подавлена. После расспросов она сознается, что у нее был неприятный телефонный разговор с Рипом Бонэмом по поводу ее страховки.

– Он думает, что я лгу о времени аварии.

– Технически это не авария, – поправляет Лео. – Ты специально заехала в озеро.

– Заткнись, Лео! – обрывает его Марисса.

Тревога Лео растет, как уровень воды в каюте «Титаника». Она утопит его. Он борется за каждый глоток воздуха. Обещает себе, что все будет хорошо. Ерунда. Ему просто нужно добраться до пляжа и спокойно и рассудительно поговорить с Мариссой.

Дорога на Мадекешаме переходит в грунтовку; они грохочут по кочкам. Марисса вдруг начинает плакать, а Лео не может заняться ею, не имеет права отвлечься. Он понимает, что по радио звучит песня Falling Гарри Стайлса, которая была лейтмотивом их банкета для выпускников. Она поэтому плачет?

Сейчас все ощущается особенно остро, переход из одного периода жизни в другой, им предстоит покинуть колыбель этого острова и выйти в большой мир. Его ждут Скалистые горы, ее – особняки и гламур Ньюпорта. Он хочет заверить Мариссу, что ей без него будет хорошо: она – умная и красивая девушка – встретит новых людей, заведет друзей, найдет того, кто искренне ее полюбит. Лео притворялся годами. Все закончится сегодня вечером. Все закончится сейчас.

Он подъезжает к краю пляжа Мадекешам. Это дикое, продуваемое ветрами юго-восточное побережье, почти всегда пустынное по ночам. У обрыва стоит несколько домов, все совершенно темные. Хозяева, наверное, уехали в конце сезона. Лето заканчивается.

Волны плещут под почти полной луной, из-за чего вода кажется плотной и металлической, как ртуть.

– Марисса.

– Не хочешь здесь спать, не так ли? Выглядишь так, будто я притащила тебя в кабинет проктолога.

Лео хочет улыбнуться, но это выше его сил.

– Нам нужно расстаться. – Он поворачивается к ней лицом. – Я не люблю тебя, Марисса.

Ее лицо в лунном свете кажется призрачно-бледным, как изображение на черно-белой пленке. Она не намазалась любимым оранжевым тональником, и Лео считает, что без него Марисса намного красивее. Он смотрит, как она впитывает его слова. Вспышка понимания проходит по ее лицу.

– Я знаю, – говорит она.

– Правда?

Она вытаскивает свой телефон и несколькими движениями пальцев открывает фотографию. Там Лео и Круз, они целуются. Лео делает вид, что не помнит этот момент, но на самом деле помнит, и отчетливо. Круз пытался погрузить его в машину; Лео был пьян, упирался. Когда он отвернулся от открытой двери со стороны пассажира, лицо Круза оказалось прямо перед ним, и инстинкт, так давно и так глубоко подавляемый, внезапно сработал. Лео схватил Круза за голову и начал целовать. Почти сразу мелькнула вспышка. Круз отстранился, и Лео разглядел смутную фигуру Питера Бриджмана. Ублюдок рассматривал изображение, которое снял на свой телефон.

Лео ударил Круза прямо в глаз и закричал:

– Отстань от меня!

– Какого черта, чувак? – возмутился Круз. Он снял очки – одна из линз треснула.

– Отстань от меня! – повторил Лео уже громче, на случай если Питер Бриджман все еще слушает.

– Мне отстать от тебя? – переспросил Круз. – Ты сейчас шутишь? Чувак, ты – мой брат, и я тебя люблю, но не…

Но не в этом смысле. О чем Лео знал, всегда каким-то образом знал. Круз был его потерянным близнецом, его лучшим другом, его путеводной звездой – но при этом натуралом.

– Отстань от меня! – сказал Лео. Он пошатнулся, думая, что Круз убедит его вернуться в джип, но друг этого не сделал. Он уехал, бросив Лео на стоянке. Тот каким-то образом добрался до Ил-Пойнт-роуд, где его подобрал Кристофер, также направлявшийся домой.

Лео берет телефон у Мариссы.

– Тебе это Питер прислал?

– Да.

– Так ты знала? Знала все это время?

– Я всегда подозревала, – говорит Марисса. – Потому что твоя дружба с Крузом… твоя преданность ему была странной, Лео. Неестественной. Но даже так, увидев фото, я была потрясена. Только и думала, что ты лгал мне… годами. Отчаянно лгал, Лео. – Она прочищает горло. – Я пыталась убедить себя, что слишком остро реагирую, что вы двое, наверное, просто придуривались. В смысле, Круз даже не целует тебя в ответ.

Лео кивает и возвращает телефон Мариссе.

– Да, не целует. Но мы не придуривались. Вернее, я. – Его глаза блестят. – Я его люблю. Всегда любил. Всю свою жизнь я любил его. Но это не взаимно.

– Это отвратительно, – отвечает Марисса.

Лео секунду молчит. Он не уверен, что именно, по ее мнению, отвратительно: что он любит Круза, но притворялся, что любит Мариссу, или что на фото двое целующихся парней. Неважно. В любом случае Марисса раскрыла карты. У нее нет чувств, нет сопереживания, нет способности ощущать чью-либо боль, кроме своей собственной.

– Я подброшу тебя домой, – говорит он.

Лео ведет машину задним ходом и борется с желанием высадить бывшую подружку на обочине. Он не отвратительный. Наконец-то Лео сказал правду: он любит Круза Де Сантиса. После того как он подбросит Мариссу, сразу позвонит Крузу, выяснит, где тот находится, и лично извинится. Выложит все: свою любовь, свое отрицание, свой стыд, свою ярость, свою печаль, свою боль. И, только выплеснув все до самого дна, сможет принять свое горе, принять себя и начать исцеляться.

Когда Лео выезжает на дорогу Мариссы, они видят красные и синие мигающие огни. Полиция ждет ее на подъездной дорожке.

Шеф

Расследование то неделями стояло, то вывалилось все и сразу. Как только Джезмин Келли произнесла имя Лопрести, шеф узнал, что это сестра Мариссы, Алексис, работала диспетчером, а ее новый бойфренд, офицер Питчер, подделал улики. Они уничтожили одежду Вивиан Хоу; они заплатили Джастину за то, чтобы он подбросил кроссовки.

Алексис хочет взять всю вину на себя. Это она все придумала. Ей удалось убедить Питчера, потому что у нее было то, чего Питчер хотел. («Плавали – знаем», – думает Эд.) Алексис пыталась защитить свою сестру Мариссу.

Марисса Лопрести сбила Вивиан Хоу. Шеф приводит ее на станцию, и Марисса рассказывает, как все было. Накануне аварии они с Лео Куинборо расстались у костра на Фортис Поул. Затем Марисса сошлась с Питером Бриджманом. По ее словам, это было легко, потому что Питер таскался за ней с четвертого класса. Марисса думала, Лео станет ревновать, увидев ее с другим, но он исчез, и его никто не видел. Она отшила Питера и покинула вечеринку, но Бриджман так и остался бродить вокруг и в конце концов застукал Лео и Круза Де Сантиса, которые целовались рядом с джипом Круза.

Эд подозревал, что на снимке два человека в компрометирующем положении, но, как оказалось, то были Круз и Лео.

«Ладно, ладно», – думает шеф. Он намного больше «открыт» (как сказали бы Хлоя и Финн), чем двадцать или даже десять лет назад, но такая возможность даже не приходила ему в голову. Очевидно, еще есть куда «открываться».

Питер отправил фото Лео и Крузу посреди ночи, но Мариссе послал лишь на следующее утро, сразу после того, как младший Де Сантис разбудил его стуком в дверь. (Питер не ответил, не желая скандала, который могли бы услышать его родители.) В записях телефонных разговоров Питера Бриджмана, которые Грек успел добыть, обнаружилось письмо с вложением, отправленное на телефон Мариссы в семь четырнадцать утра.

Она говорит, что ехала в резиденцию Хоу, чтобы увидеть Лео и «помириться», но тут на телефон пришло оповещение. Учитывая столь ранний час, предположила, что написать мог только Лео. Марисса проверила телефон и нажала на фотографию, когда сворачивала на Кингсли-роуд. Она только мельком взглянула на снимок – вроде даже не поняла, что увидела, – и вдруг услышала тошнотворный стук. Марисса ударила по тормозам и поняла, что сбила человека. Сбила Виви.

Как говорит, она запаниковала. На Кингсли и Мадакет-роуд никого не было. Марисса чуть отъехала и направилась на запад. Затем свернула на Ил-Пойнт-роуд.

– Я правда хотела вернуться на Кингсли, – заверила Марисса. – Но просто… не стала. Алексис прислала сообщение о том, что Виви мертва, а затем… сказала мне, что другой офицер видел, как Круз промчался на красный, превысил скорость и, вероятно, именно он убил Виви. Мне вдруг стало легче. Я злилась на Круза. К тому времени я уже рассмотрела фото. Поэтому загнала свой джип в озеро и сказала Рипу Бонэму из своей страховой компании, что сделала это в пятницу вечером.

Когда шеф звонит Рипу Бонэму, тот подтверждает, что все лето мучился сомнениями по поводу истории Мариссы; по словам механика, джип не простоял в воде так долго, как она заявила. Рип думал, девчонка солгала, чтобы получить деньги по страховке, а не скрыть преступление.

Рип Бонэм дает Лайзе Хит адрес гаража, где стоит джип Мариссы. Люминол выявляет на крыле кровь Виви.

– Каждый контакт оставляет след, – скорбно говорит Эду по телефону Лайза Хитт. – Не могу поверить, чем все обернулось. Прямо как…

– В романе Вивиан Хоу? – подсказывает Эд. Как ни рад бы он закрыть дело, на сердце у него тяжело. Эд много раз шутил, что без работы не останется: люди никогда не перестанут совершать ошибки, – но сейчас ему не смешно.

Он вернется домой лишь к обеду следующего дня; Эд не спал всю ночь, расспрашивая людей и заполняя документы.

– Телефоны, – говорит он Андреа. – Они и погубят нашу цивилизацию.

Жена вытаскивает телефон самого Эда из кармана его рубашки.

– Оставь свой здесь, – просит она, втыкая сотовый в розетку на кухонной стойке. – Я принесла тебе пастрами из «Никеля», поешь, а потом иди спать.

Виви

Виви не нужно звать Марту; та уже здесь, в том самом красно-золотом шарфе, который на днях служил носовым платком.

– Меня сбила Марисса? – спрашивает Виви. – Марисса меня убила?

– Странно, что вы не догадались, – замечает Марта. – Она смотрела в свой телефон, когда поворачивала, и в момент столкновения как раз увидела фотографию Лео и Круза. – Она делает паузу. – Странно, что вы и о них не догадались.

С тех пор как Виви умерла, дети изрядно ее поражали, это правда, но она не удивилась, узнав, что сын питает романтические чувства к своему лучшему другу. Весь клан Хоу-Куинборо влюбился в Круза, во всяком случае, благодаря незыблемой преданности Лео другу. Когда сын был еще дошколенком, он однажды нарисовал себя и Круза, живущих вместе, в одном доме, в окружении фигурок поменьше, видимо, изображавших их детей. Учителя в школе тогда посмеялись, вспоминает Виви, но, по крайней мере, они были достаточно непредвзяты и не стали говорить Лео, что картинка неправильная, а Виви, в свою очередь, приклеила ее скотчем к холодильнику.

Виви наблюдает за разговором Лео с Крузом с большего расстояния, чем обычно, – она хочет предоставить им немного уединения. Беседа проходит на заднем крыльце дома Де Сантисов в тот же день, когда Марисса дает показания полиции. Виви не слышит ни слова, но может наблюдать за языком их тел: Лео раскаивается, а Круз сначала дерзит, а потом смягчается и прощает друга. В конце концов мальчики молча сидят рядом, опершись локтями на колени и обхватив головы руками. Когда Лео встает, неясно, смогут ли они остаться друзьями.

Он направляется к боковому двору – похоже, уходит, – и Круз говорит что-то такое, что заставляет друга обернуться. Младший Де Сантис раскрывает объятия, и Лео возвращается к нему. Два мальчика на мгновение обнимаются. Когда же расходятся, то делают сложное рукопожатие, которому когда-то безуспешно пытались научить Виви.

– Вы двое – Труляля и Траляля, – сказала она тогда. – Я же – просто мама.

Позже в тот же день Виви подслушивает Уиллу и Карсон, когда те встречаются на кухне материнского дома за чашкой чая со льдом. Кажется, на этот раз сестры сошлись во мнении: они обе в ярости. Марисса Лопрести вела себя, как всегда, небрежно, легкомысленно, безответственно, бездумно и эгоистично, схватилась за телефон, вместо того чтобы смотреть на дорогу. Она была настолько поглощена собственной драмой, что сбила Виви. Убила ее. Уничтожила. Это абсолютно чудовищно. Прощать такое нельзя. Никогда и ни за что.

Виви делает глубокий вдох. Отчасти она согласна с тем, что Марисса почти не заслуживает милосердия. Она лишила Вивиан возможности наблюдать за тем, как растут ее дети, встретиться с внуками, написать больше книг, поплавать в океане, поесть сэндвич с помидорами на идеально поджаренном португальском хлебе, встретить нового мужчину, заняться с ним любовью, может, разойтись, может, снова выйти замуж. Виви никогда больше не чокнется бокалом вина с Саванной в конце долгой недели, никогда больше не заснет за чтением, не примет душ на открытом воздухе, не посмеется над рекламой во время Суперкубка и не полюбуется закатом.

– И, словно всего этого недостаточно, – возмущается Уилла, – она уехала с места преступления! Загнала свой джип в озеро и солгала моему мужу, пытаясь замести следы. А потом попыталась свалить все на Круза!

– Она все лето тусовалась у нас дома как ни в чем не бывало, – вторит сестре Карсон. – Приготовила пирог «Бейкуэлл», словно чертова Мэри Берри, пришла на помощь! Она… конченая социопатка!

– Она сидела с нами на ужине в честь дня рождения бабушки, а мы даже ни о чем не догадывались, – кипит Уилла. – За нашим столом была убийца.

– Питер Бриджман тоже хорош, – добавляет Карсон. – Разослать фото Лео и Круза. Господи, кто так делает? Какая кому разница? На дворе двадцать первый век!

– Думаю, Марисса действительно не разглядела фотографию, когда сбила маму. Она неслась как угорелая, хотела добраться до дома, чтобы поговорить с Лео, и полезла в телефон, так как думала, что сообщение от него. Оно могло прийти от ее матери, сестры или вообще от магазина. Вряд ли мы можем повесить всех собак на Питера.

– А вдруг Питер прознал про нас с Заком? – вскидывается Карсон. – Может, поэтому он пытался шантажировать Лео: затаил обиду на меня, нашу семью?

– Марисса сказала, что Питер бегал за ней еще с начальной школы, – напоминает Уилла. – Наверняка он хотел показать фото Мариссе, чтобы та выбрала его. Это не имело к тебе никакого отношения.

Карсон кусает нижнюю губу.

– Я хочу, чтобы она села в тюрьму.

– О, я тоже, – вторит Уилла. – Но на самом деле думаю…

– Что?

– Что после всего случившегося мама бы ее простила, – договаривает Уилла.

На секунду повисает полная тишина.

– Это и правда был несчастный случай, – говорит Уилла. – В смысле, Марисса не подъехала к дому, чтобы специально убить маму. И я тоже несколько раз смотрела в телефон во время вождения.

– У меня бывало и хуже, – признается Карсон.

– Даже не сомневаюсь.

– Слава богу, я еще никого не убила.

– Но ты бы сбежала? – спрашивает Уилла. – Любой из нас мог отвлечься во время вождения, сбить кого-нибудь и даже убить. Но показателем нашего характера, нашей морали является то, останемся ли мы и признаемся в содеянном или убежим. Марисса убежала. И наплела, что это сделал Круз. Прикинула, что люди скорее заподозрят его, чем ее. Что отвратительно по многим причинам.

– У меня был бы соблазн сбежать, – признается Карсон. – Не говорю, что я бы так поступила, но тягу понимаю.

Уилла вздыхает.

– Значит… мы не выдвигаем обвинение?

– Ее обвиняет государство, – напоминает Карсон.

– Но мы могли бы подать заявление о помиловании, – говорит Уилла. – Это может помочь.

– У меня просто ощущение, что мы оскорбим маму, если не потребуем максимального срока, – признается Карсон.

– У тебя, как обычно, все задом наперед, – упрекает Уилла. – Мы как раз таки почтим маму, предложив прощение. Знаешь же, как она относится к героям своих книг? Наделяет их недостатками, изображает, как они совершают ужасные поступки, но читатель все равно их любит. Потому что мама их любит. Потому что они – люди.

– Как Элисон из «Золотой девочки», – подхватывает Карсон.

Уилла кладет руку на живот и снова смотрит на сестру.

– Стой… ты что, читала мамины книги?

– У меня было много свободного времени, – говорит Карсон.

Виви раскачивается туда-сюда, сложив руки на груди в молитвенном жесте. Слезы струятся по ее лицу.

– Я так горжусь своими девочками, – признается она. – Они сами пришли к верному решению. Мне даже не потребовался тычок.

– И славно, – говорит Марта, – а то вы все использовали.

Нантакет

После завершения расследования тело Вивиан Хоу возвращается в Нантакет. Семья собирается в выходные, посвященные Дню труда, чтобы похоронить Виви на кладбище на Милк-стрит. Мы знаем, что в какой-то момент оно станет популярным местом паломничества для поклонников Вивиан Хоу со всей страны. Они положат у надгробия букеты, ракушки и свечи. Будут делать селфи в своих платьях от «Лилли Пулитцер» и босоножках от «Мистик», стоя на могиле Вивиан Хоу. Но пока здесь только семья и близкие.

Рип и Уилла Бонэм в обнимку направляются к могиле. Уилла только что прошла семнадцатинедельный предродовой осмотр и УЗИ, и у нее все прекрасно. Наконец-то Уилла смогла поделиться новостью: она беременна маленьким мальчиком и родит 11 февраля.

Старшие Бонэмы на седьмом небе от счастья, особенно Тинк. Когда мать интересуется у Рипа, уместно ли ей и Чесу прийти на похороны, муж спрашивает Уиллу, что та думает.

– Скажи, что мы соберемся малым кругом, – отвечает она. – И передай это же своей сестре. Ей, Заку и Питеру не нужно приходить.

Карсон присутствует на похоронах вместе с Маршаллом Себрингом, барменом из клуба «Весло и поле». Парочка нынче у всех на устах. Кто-то встречал их на обеде в «Лоле», другие видели, как они плавали у Второго пика Коатью на бостонском китобойном судне.

Когда доктор Флути, завсегдатай бара «Весло и поле», спросил Маршалла, что тот собирается делать, когда закончится сезон, бармен ответил, что он со своей девушкой на некоторое время возвращается в Портленд, штат Орегон. Мол, любимая никогда не видела эту часть страны. Может, поживут немного или, если смогут найти работу в ресторане, осядут уже более основательно.

Доктор Флюти признается, что завидует. Может, он и стар (и немного любит выпить), но даже ему известно, что ресторанный бизнес в Портленде процветает.

Лео присутствует на похоронах с Крузом Де Сантисом и отцом Круза, Джо. Мы все рады видеть, что ребята помирились и снова планируют поездку Круза в Колорадо после окончания первой четверти в Дартмуте.

– Мы друзья на всю жизнь, – заявил Круз в тот памятный день решающего разговора с Лео. – Ничто этого не изменит, чувак.

Лео с трудом избавляется от ощущения, что авария произошла по его вине. Когда он пошел к отцу и Саванне и рассказал им все, те заверили его, что он поступил правильно, расставшись с Мариссой. Ну а уж за ее реакцию на эту новость Лео ответственности не несет.

– Я давно должен был расстаться с Мариссой, – признался он. – Вообще не должен был начинать с ней встречаться. Если бы только я не лгал сам себе.

Саванна сжала его в объятиях.

– Ты ни при чем, медведь. Мы с твоим отцом гордимся тобой и любим тебя больше, чем ты можешь себе представить. Твоя мама – тоже, уж поверь. Любовь никуда не исчезает. Она смотрит на тебя сверху каждую секунду каждого дня.

Саванна уезжает в Манаус, Бразилию, во вторник, и Джей Пи понимает, как сильно будет по ней скучать. Он ужинает у нее дома раз в неделю, с тех пор как умерла Виви, и с нетерпением ждет этих вечеров. Несколько раз Джей Пи ловил себя на том, что хочет поцеловать Саванну, но сдерживается, потому что боится испортить их недавно сложившийся союз и не хочет, чтобы это сбивало с толку детей. Он предпочел бы поехать с ней в Манаус и стать волонтером, но в «Рожке» все еще слишком многолюдно. К тому времени, когда Саванна вернется, лето официально закончится, и Джей Пи будет готовиться к закрытию магазина.

Может, тогда он и сделает следующий ход. Поживем – увидим.

Люсинда присутствует на похоронах вместе с Пенни Роузен.

– Когда-нибудь там будем мы, – говорит она, кивая на гроб.

– Причем скоро, – подхватывает Пенни. – Я проснулась этим утром от ужасной боли в груди.

– Так, ради бога, бегом к врачу! – велит Люсинда. – Если с тобой что-то случится, кого я буду обносить в бридж?

Пенни улыбается и решает не говорить Люси, что боль никуда не делась или что ей снятся яркие сны о ее покойном муже Уолтере. Она знает, что за шуткой Люси о бридже скрывается искреннее беспокойство. Пенни попытается продержаться ради подруги. Может, просто живот от голода скрутило. Ходят слухи, что за обед после похорон отвечает Джо Де Сантис. Куриный салат от Джо с орехами пекан и курагой в горчичной заправке – не менее веская причина оставаться в живых.

Маршалл Себринг из Гастона, штат Орегон, вырос с мамой, папой, сестрой и собакой – обычная счастливая американская семья, – и, хотя не изменил бы ни секунды в своей жизни, в семье Карсон есть нечто такое, что очаровывает. Ее отец Джей Пи владеет «Рожком»; сестра Уилла работает в Исторической ассоциации Нантакета; а брат Лео только что окончил среднюю школу Нантакета и собирается поступать в Колорадский университет в Боулдере. Еще есть бабушка Карсон и миссис Роузен, две строгие, но элегантные дамы, – этим летом Маршалл десятки раз обслуживал их в клубе. Также имеется Саванна Гамильтон, основавшая благотворительный фонд, чья семья владеет домом на Юнион-стрит уже около трехсот лет. Маршалл только что познакомился с другом Лео, Крузом, и отцом самого Круза, Джо, которому принадлежит любимый магазин сэндвичей Маршалла «Никель». Маршаллу кажется, что он стоит в толпе настоящих нантакетцев, людей, чья привязанность к этому острову уходит так же глубоко в его почву, как корни деревьев.

Однако с кем бы Маршалл действительно хотел бы встретиться, так это с матерью Карсон, Вивиан Хоу.

– Она была волшебной, – призналась ему Карсон. – Но она была моей мамой, поэтому я воспринимала ее заботу как должное. Не понимала, как мне повезло с ней, пока она не ушла.

Маршалл решает, что, когда вернется домой после поминок, позвонит своим родителям и скажет им, как сильно их любит.

Лорна О’Мэлли проезжает мимо кладбища по дороге из больницы в свою квартиру. Биопсия показала положительный результат на злокачественное новообразование. У Лорны в возрасте тридцати одного года трижды негативная внутрипротоковая карцинома – сложный способ назвать рак молочной железы, – и, хотя новости могли быть хуже (у нее все еще первая стадия, опухоль рано обнаружили), они также могли быть и лучше. Лорна замечает Джея Пи, идущего с дочерьми Виви, – все одеты в темное, значит, только что с похорон. Лорна думает позвонить Эми, сообщить, что Вивиан наконец-то закопали, но сейчас не может заставить себя думать о смерти и погребении. Она наберет Эми позже и сообщит свои новости.

«Милая, – скажет она, – мне вот-вот отрежут сиськи!»

Эми точно начнет плакать. Но справится и станет для подруги опорой. Будет ходить с Лорной на приемы, делиться своим паролем от «Нетфликса» во время химиотерапии, сидеть в приемной во время операции; Эми будет успокаивать мать Лорны в Уэксфорде и гулять с Купидоном. После стольких часов, в течение которых Лорне пришлось слушать болтовню подруги о Джее Пи, Деннисе и прежде всего о Виви, с паршивки причитается! Думая об этом, Лорна хмыкает. По крайней мере, у нее еще сохранилось чувство юмора.

Эми

В выходные, посвященные Дню труда, Эми и Деннис наслаждаются морепродуктами в «Ойстеркэтчере». Она намеренно держалась подальше от заведения, потому что не хотела встречаться с Карсон – не могла представить, что подумает дочь Виви, когда увидит Эми и Денниса вместе, – но затем услышала от своей клиентки Никки, что Карсон больше не работает в баре.

– Шутишь! – воскликнула Эми. – Что случилось? – Она почувствовала укол сожаления (за которым последовало облегчение) из-за того, что больше не участвовала в семейных драмах Куинборо.

Никки пожала плечами.

– Я не вправе говорить.

«Значит, что-то плохое», – думает Эми. Карсон уволилась или ее уволили, и она в гневе хлопнула дверью. Положительная сторона заключается в том, что теперь Эми и Деннис снова могут ходить в «Ойстеркэтчер», не чувствуя себя неловко.

Зал украшен по-праздничному: все отмечают неофициальные последние выходные лета. Эми и Деннис заказывают два ромовых пунша и дюжину виски «Айсланд Крик» у новой симпатичной молодой барменши с пирсингом в носу. Деннис берет свой пунш и заявляет:

– Этой зимой я везу тебя в отпуск. На Карибы. Может, на Виргинские острова. Что скажешь?

– Я скажу «да»! – Эми делает глоток своего напитка и уже практически видит пальмы. – Если бы мы были героями романа Вивиан Хоу, как бы он назывался? – спрашивает она. – «Выброшенные»?

– Кажется, такая книга уже есть, – замечает Деннис.

– «Отверженные»?

Деннис качает головой. Судя по выражению лица, он считает Эми чокнутой, но в хорошем смысле.

– Как насчет того, чтобы просто назвать ее «Историей любви»? – предлагает он.

– Кажется, такая книга уже есть, – отвечает Эми.

Виви

– Господи, да назовите его «Откликом», – ворчит Виви.

– Между Эми и Деннисом нечто большее, чем просто отклик, – говорит Марта.

– Правда? Серьезно? – Виви улыбается. Ей действительно приятно это слышать.

У Виви осталась только одна возможность вернуться назад.

Она выбирает свадьбу Уиллы.

13 июня прошлого года. Погода стоит потрясающая. Как говорила мать Виви, Божий денек.

Вивиан больше не думает, что Рип недостаточно хорош для Уиллы, и теперь всем сердцем поддерживает этот союз. Сегодня дочь получает то, о чем мечтала с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет и она вместе с Рипом пошла на танцы в честь Дня святого Валентина в клуб для мальчиков и девочек. Уилла выходит замуж за единственного мужчину, которого когда-либо любила. За двенадцать романов Виви перебрала всевозможные любовные истории, но никогда не писала о двух людях, которые встретились бы в старшей школе и у них все получилось.

«Почему бы и нет?» – задается она вопросом. Виви думает о Бретте Каспиане и об их головокружительном романе. Она десятилетиями хранила эту историю, но что, если извлечь ее на поверхность и воспользоваться ею? Возможно, Виви напишет роман о себе и Бретте?

Она решает подумать об этом позже. Сейчас надо сосредоточиться на дочери.

Уилла, Карсон и Виви вместе собираются в «Мани Пит». Вивиан приготовила великолепный фруктовый салат (она потрудилась почистить шесть киви, хотя их никто так и не ел), а сразу после пробежки купила в «Борн энд Брэд» лепешки с чеддером.

Ест только Карсон: Уилла слишком нервничает, Виви чересчур волнуется.

Она открывает бутылку винтажной «Вдовы Клико» и делает «мимозы» со свежевыжатым соком. Уилла в комбинезоне, с мокрыми волосами. Карсон подает сестре шиньон с косой (они просмотрели тысячи фотографий в интернете и выбрали этот стиль), а из салона «Дарьи» приходит джентльмен по имени Рэйф, чтобы сделать им макияж. В любую минуту должна объявиться Лори Ричардс, фотограф, чтобы сделать снимки «приготовлений». Но сейчас здесь только Виви и две ее дочери. Они в спальне Вивиан, больше напоминающей общежитие колледжа: матрас и пружинный блок лежат на полу, одежда для бега вываливается из джутовой корзины рядом с комодом, купленным ею в магазине «Возьми или оставь» на городской свалке. Верх комода заставлен свечами, которые Виви зажигает для атмосферы; еще там квитанции, ручки, английские булавки, кисть, полдюжины красных помад и пачка спичек от бара на 21-й Федерал, куда они с Джеем Пи пошли на свое первое свидание. Иными словами, в комнате царит бардак. Виви не может позволить Лори фотографировать здесь – или может? Так много вещей в жизни Вивиан находится в стадии разработки (в конце концов она отремонтирует эту комнату; ей хочется круглую кровать, какой-нибудь классный светильник, стиль бохо-шик), но этот момент будто вырван прямиком из ее снов. Шон Мендес из беспроводной колонки поет «Относись к себе лучше». (Уилла – беззастенчивая поклонница «Топ-40» и всегда ею была).

– Мои прекрасные девочки, – говорит Виви. Она знает, что обе возмутятся, если мать слишком расчувствуется, но как тут можно сдержаться? Ее старшая девочка выходит замуж, младшая дочь – подружка невесты. Кто-нибудь, пожалуйста, расскажите Виви: когда успели пролететь годы? Такое ощущение, что она пять минут назад принесла Уиллу домой из больницы, расплакалась, потому что Люсинда заявила, что «ненавидит» выбранное имя, и Джею Пи пришлось объяснять матери, что они (вернее, Виви) решили назвать ребенка в честь писательницы Уиллы Кэтер. («Первенцев всегда называют в честь родственников, – отрезала Люсинда. – Эта самая Уилла Кэтер нам что, родня?»)

А как насчет кошмара, который довелось пережить Виви, когда Уилла ходила в детский сад на полдня, а Карсон еще лежала в люльке? Потом кошмар номер два, когда девочкам исполнилось шесть и три, а на свет появился Лео. Дочки принялись бороться за оставшееся внимание Виви; обзывали друг друга и таскали за волосы. За просмотром мультиков Уилла бросила пульт и попала Карсон выше глаза (как результат – швы). Сестра не осталась в долгу и укусила Уиллу во время купания, да так, что порвала кожу (Джей Пи пошутил, не проверить ли дочерей на бешенство, а Виви, уже бредившая от недосыпа, рассмеялась).

Виви поднимает свое шампанское, девочки – тоже. Сквозь слезы она видит, что три их бокала стукаются; Шон Мендес передает эстафету Леди Гаге. Виви улучает минутку на поздравления. Она прошла этот путь вместе со своими девочками. Уилла и Карсон всегда любили друг друга. И сегодня поддерживают одна другую.

– За тебя, Уилли, – говорит Карсон.

Уилла улыбается. Она выглядит прекрасной как никогда: без прически, без макияжа, без шелкового платья цвета слоновой кости, которое висит на задней дверце шкафа Виви, – потому что буквально светится изнутри. Пылает любовью.

Флористка превзошла саму себя: повсюду розовые розы, розовые лилии и плющ. Подружки невесты – в розовом, друзья жениха – в темно-синих блейзерах, брюках оттенка пыльной розы и розовых же галстуках-бабочках. Струнный квартет играет «Канон Пахельбеля» в тональности ре мажор. Как мать невесты Виви – последняя, кого проводят на место перед началом процессии. Она идет под руку с Заком Бриджманом. Деннис, в своих чересчур тесных серых брюках, следует за ней, держась на шаг позади. Зак усаживает Виви и Денниса на скамью вместе с Эми, которую приводят прямо перед Тинк Бонэм. Любовница Джея Пи делает вид, что поглощена программкой.

Когда входят подружки невесты, Виви улыбается им и подмигивает Карсон, но и она сама, и все остальные в церкви ждут встречи с Уиллой.

Раздаются первые звуки «Соло для трубы» Джереми Кларка. Все встают, и Виви поворачивается. Уилла и Джей Пи появляются в проходе; по всей церкви проносится вздох восхищения.

Виви мельком смотрит на Рипа и видит, что его глаза блестят от слез. Он выглядит именно так, как должен: как будто в мире нет другой такой женщины, как Уилла. «Никогда не было, – с уверенностью думает Виви, – и никогда не будет».

После церемонии Уилла и Рип забираются в запряженную лошадьми повозку, которая отвезет их в клуб «Весло и поле». Все гости расходятся, кроме Люсинды и Пенни Роузен, их повезут Джей Пи и Эми.

Деннис занят болтовней с Джо Де Сантисом, поэтому Виви берет за руку Саванну. Вивиан гуляла по улицам города тысячи раз, но сегодня день свадьбы ее дочери, так что все кажется особенным.

– Пока все хорошо, – говорит Саванна. – Все ведут себя цивилизованно. – Она имеет в виду Эми и намекает на Денниса.

– Конечно, – отвечает Виви. – Мы все взрослые люди.

Она говорит немного увереннее, чем чувствует себя. Церемония была легкой частью, а вот по поводу приема у Виви есть сомнения. Она возмущена тем, что Джей Пи настоял на том, чтобы провести свадьбу дочери в клубе, который не принял Вивиан после развода. Муж и Эми будут выглядеть главными, хотя счет на самом деле оплачивает Виви.

«На широкую ногу», – напоминает она себе. Она предпочитает жить на широкую ногу! «Весло и поле» организует красивые свадьбы. Виви сама там вышла замуж.

Семья и гости фотографируются на лужайке. Виви одета в шелковое платье-комбинацию персикового цвета, которое может показаться слишком сексуальным для пятидесятилетней матери невесты, но оно далеко не так привлекает внимание, как наряд Эми. Та в аметистовом платье-колонне с вырезом, который доходит почти до пупка и обнажает непозволительное количество тела. Эми, кажется, сожалеет о своем выборе; она дергает и поправляет наряд, неловко улыбается, затем дергает и поправляет его еще немного. В конце концов она исчезает, а когда возвращается, декольте неуклюже заколото английской булавкой.

Коктейли и закуски. Виви мысленно делает снимки: вот Саванна, наклонившись вперед, выпивает устрицу из раковины, чтобы не капнуть на платье; вот Лео, Круз, Марисса и Джезмин позируют для фото, в то время как Питер Бриджман утаскивает со стола «морской бриз» своей матери и тайком делает глоток; вот Тинк Бонэм смеется с Горди и Амелией Хэстингс и говорит: «Держу пари, месяца не пройдет, как Уилла будет на сносях!»

Обед. Ребрышки и картофель «Дюшес» подаются с тремя стеблями белой спаржи и карамелизированной брюссельской капустой; тарелка украшена цветами настурции. Виви пробует блюдо: оно острое. Подготовка этой свадьбы отняла год и стоит… да, много. Виви выходит из-за обеденного стола, чтобы пообщаться с людьми и заглянуть в бар. К ужину подают только вино, а ей хочется текилы, особенно «Каса Драгонес». В клубе такой нет, поэтому Виви утром припрятала бутылку.

Едва она успевает глотнуть, как кто-то присоединяется к ней в баре: Зак Бриджман.

– «Мейкерс Марк» со льдом, пожалуйста, – говорит он бармену. – О, Виви. Во-первых, свадьба шикарная. Спасибо.

– Пожалуйста.

– Во-вторых, хотел посоветовать вам книгу. Вы читали «Хамнета» Мэгги О’Фаррелл?

– Как раз собиралась! У меня для вас тоже есть предложение. – Виви делает глоток текилы и – а-а-а – сразу чувствует себя лучше. – «Морская жена» Эмити Гейдж. Рассказ идет с разных точек зрения, от лица жены и из дневниковых записей мужа…

Их прерывает Памела, которая выглядит немного сурово в концептуальном черном платье с асимметричным вырезом и подолом. Откровенно говоря, такое впечатление, что ее наряд обкорнал ножницами воспитанник детского сада.

– Пытаешься увести моего мужика? – спрашивает Памела. – Лучше последи за своим.

– Стой, что? – Виви заглядывает в бальный зал и видит Денниса, стоящего с поднятым бокалом. Он произносит тост. Виви плохо слышно, но его дикие движения руками настораживают. Она видит, как Горди Хэстингс, сидящий за столиком Люсинды, опускает голову и хмуро смотрит на салфетку на коленях. Горди Хэстингс, как знает Виви, ответственен за то, что ей не позволили вернуться в клуб после развода.

Вероятно, теперь он поздравляет себя с принятием верного решения.

«Деннис, сядь!» – думает Виви. Она спешит вверх по черной лестнице, в тайную уборную на втором этаже. Виви велела Деннису просто расслабиться и повеселиться. Какой смысл пытаться перещеголять Джея Пи в плане выполнения отцовских обязанностей? С чего он вообще решил, будто произносить тост хоть сколько-нибудь уместно? И ведь подождал, пока Виви отошла от стола. Вряд ли это может быть случайностью.

Виви чувствует, что у нее наворачиваются слезы, и пытается успокоиться: сегодня день Уиллы, а не ее, и дочь, возможно, тронул тост Денниса, кто знает? Виви берет салфетку из коробки у раковины, осторожно вытирает уголки глаз – макияж! – и тут, открыв дверь одной из кабинок, выходит Марисса. На ней белое кружевное платье, которое смутно напоминает свадебное.

– Вы в порядке, Виви? – спрашивает она и обеспокоенно смотрит на нее в зеркало.

– Все хорошо, – заверяет Виви. – Просто я так счастлива.

Пришло время первых танцев. Уилла и Рип кружатся под Castle on the Hill Эда Ширана, а затем руководитель оркестра приглашает родителей жениха и невесты присоединиться к счастливой паре. Виви знала, что это произойдет, но все еще морально не готова. Она неприязненно относится к Деннису с тех пор, как вернулась из женской уборной, и понятия не имеет, где он сейчас. Вероятно, ей придется за ним идти; Тинк и Чес Бонэм уже встают со своих мест.

Но не успевает Виви оглядеть комнату в поисках Денниса, как с протянутой рукой к ней подходит Джей Пи.

«Вот так поворот сюжета!» – думает Виви. Она предполагала, что бывший муж будет танцевать с Эми, а она – с Деннисом. Но так лучше. Так правильно. Она и Джей Пи – родители Уиллы.

Виви берет его за руку, и, как только они оказываются на танцполе, группа переходит к Stay Together Эла Грина, что весьма иронично. Оба подхватывают знакомый ритм их супружеского танцевального прошлого.

– Спасибо, Виви, – говорит Джей Пи. – Свадьба на высшем уровне, все в восторге, без тебя я бы не справился.

«Без меня ты бы вообще ничего не сделал», – думает она, но вслух говорит:

– На здоровье. Я счастлива за Уилли и Рипа.

– Помнишь, когда мы забрали их из клуба мальчиков и девочек после того, как они вместе пошли на танцы в День святого Валентина?

– Они держались за руки, – подхватывает Виви. – Я думала, ты вышвырнешь Рипа куда подальше.

– Прежде чем выйти из машины той ночью, он поцеловал Уиллу, – продолжает Джей Пи. – Их первый поцелуй, и мы сидели совсем рядом.

– Помнишь, что она сказала по дороге домой? – спрашивает Виви.

– Она сказала, что хочет выйти за него замуж, – отвечает Джей Пи. Он вздыхает. – И вот – сколько, двенадцать лет спустя? – мы на их свадьбе.

– Многое случилось за эти двенадцать лет, – замечает Виви.

– Ты написала еще шесть книг. А я провалил еще два бизнеса до «Рожка».

Да, сначала потерпела крах та затея с обслуживанием яхт, затем – винный магазин: именно так, как она и предупреждала мужа. Кто предложил открыть магазин мороженого? Виви. Сколько раз Вивиан чувствовала, что она единственный двигатель, тянущий семью вперед. Она разбиралась с девочками, отвозила Лео с острова в лагерь на игры в лякросс и отвечала на звонки, когда он скучал по дому, посещала родительские собрания и читала все книги, которые детям задавали на занятиях по английскому языку. Когда умер семейный хомячок, мистер Бизи, Джей Пи как раз уехал за вином и потягивал каберне в Напе. «А потом ты влюбился в свою сотрудницу и разрушил нашу семью», – думает Виви. Но она не станет упоминать об этом, потому что предпочитает жить на широкую ногу и не мелочиться.

«Люблю тебя в горе и в радости, в болезни и здравии…» – напевает Эл Грин.

Теперь вокруг Виви кружатся воспоминания поприятнее. Джей Пи сидит на краю ванны и держит коробочку с кольцом. Джей Пи стоит в халате и шапочке, пока на свет появляется Уилла. А потом – Карсон. Затем – Лео. Джей Пи стоит на лестнице возле дома в Серфсайде и вешает рождественские гирлянды. Джей Пи и Виви сходят с ума, когда у Лео из-за отита поднялась температура до сорока градусов. Джей Пи и Виви сидят в баре на 21-й Федерал в ту ночь, когда Саванна забрала всех троих детей с ночевкой в дом на Юнион-стрит (больше она эту ошибку не повторяла), а затем напиваются так, что заваливаются в «Розу и корону» попеть караоке. Джей Пи и Виви болеют за «Патриотов» и дают друг другу пять каждый раз, когда Дэнни Вудхед делает тачдаун. Они плавали на «Арабеске», смотрели фейерверки с переднего двора Люсинды, жарили гриль на пляже Фортит Поул, посетили бог знает сколько коктейльных вечеринок, на которых сначала расходились, чтобы пообщаться с гостями, а потом вновь сходились, пока кто-то один не шептал: «Земля горит» – условный сигнал, означающий «пойдем отсюда». По дороге домой они всегда останавливались у Стабби, чтобы перекусить жареными куриными ножками и вафлями фри; какое бы платье ни было на Виви, оно неизбежно попадало в химчистку из-за пятен кетчупа.

Кстати, о химчистке: Виви вспоминает, как впервые увидела этого мужчину и как разволновалась. Наконец-то заглянул симпатичный парень ее возраста! Джеки Пейпер.

Джей Пи замечает, что Виви смотрит на него снизу вверх, прижимает ее к себе чуть крепче и наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо:

– Виви, – говорит он, – мне жаль.

На мгновение она кладет голову ему на грудь. Песня почти закончилась.

– Ничего страшного, – отвечает Виви. – Я прощаю тебя.

Марта появляется в понедельник днем, на закате солнца. Сегодня День труда, день, который Виви всегда считала самым грустным в году. На Нантакете много людей, которые радуются виду внедорожников, под завязку набитых багажом и кофрами, досками для серфинга, привязанными к крыше, и велосипедами, свисающими сзади. Вся эта вереница выстраивается в очередь, чтобы подъехать к парому. Но картина наполняет Виви меланхолией. Эти люди возвращаются к своей обычной жизни: стригутся и покупают школьную обувь, сгребают и сжигают сухие листья, ходят на футбольные матчи. Дети возвращаются в колледжи; летние романы завершаются.

– Вивиан, – окликает Марта. Она снова напустила на себя деловой вид, держит блокнот и нацепила дешевые очки для чтения. – Пора.

– Вы сказали мне, что я могу понаблюдать все лето, – напоминает Вивиан. – Сентябрь – еще лето.

– Я сказала: до Дня труда, Вивиан.

Правда? Если честно, Виви не помнит.

– Я не хочу уходить, – признается она. – Хочу остаться там, где смогу видеть своих детей. Хочу знать, что с ними все в порядке.

– Вы помогли им всем, чем нужно, – заверяет Марта. – Им пора научиться жить без вас.

– Но столько всего еще не решено, – упрямится Виви. – Я хочу знать, останутся ли вместе Карсон и Маршалл. Хочу убедиться, что Лео устроится в колледже. Хочу посмотреть, встречаются ли Саванна и Джей Пи. А Лорна поправится? А как же Пенни Роузен? Эта боль в груди какая-то нехорошая. – Виви сглатывает. – Я хочу познакомиться с моим внуком, Марта. Просто позвольте мне остаться, пока он не родится, и тогда я уйду без единой жалобы.

– Мы с вами не торгуемся, Вивиан.

– Мне просто нужно еще несколько глав. Прошу, Марта. – Как может Виви покинуть зеленую комнату с ее краской оттенка «стебли петрушки» и забавными полосатыми обоями, место, которое было если не райскими кущами, то тем раем, где Виви все еще могла влиять на события? Судя по выражению лица Марты, задержки не предусмотрены, поэтому Виви придется полагаться только на свою веру. Марта была и ангелом, и пастырем; она умело направляла Вивиан и давала хорошие советы. Марта – необыкновенная личность, лучше и не пожелаешь.

Виви думает о том, как ей нравится заканчивать собственные книги. Она благополучно отпускает своих персонажей и уходит. Ей не нравится аккуратно и красиво завязывать бантиком каждую нить.

Тем не менее она колеблется.

– В хоре есть люди, которых вы захотели бы увидеть, – говорит Марта.

Виви сильно в этом сомневается.

– Да? И кто же?

– Ваш отец.

У Вивиан перехватывает дыхание.

– Мой отец в хоре?

– Да. – Марта улыбается. – Судя по всему, у него отличный баритон.

В глазах Виви проступают слезы.

– Он когда-нибудь наблюдал за мной?

– Да, – отвечает Марта. – Даже использовал тычок.

– Мой отец меня подталкивал? – переспрашивает Виви. Она было решила, что Марта шутит, но, конечно же, та абсолютно серьезна. Виви ломает голову. Отец не помешал ей солгать Бретту о беременности. Отец не подарил ее первому роману мгновенного ошеломительного успеха, который мог случиться еще в 2000 году, если бы он подтолкнул Опру взять с собой «Дочерей дюны» в отпуск на Гавайи. – Когда же?

Марта сверяется с планшетом.

– Он позаботился о том, чтобы вы пошли в колледж без шампуня.

– Что?! – изумляется Виви. И вдруг… понимает. Ей пришлось просить шампунь у Саванны; так они стали подругами. Саванна взяла Виви с собой на Нантакет, где она познакомилась с Джеем Пи, вышла замуж, родила троих детей и написала тринадцать романов!

– Да, – подтверждает Марта. – Это то, что мы называем тычком Руба Голдберга.

– А как же моя мать? – спрашивает Виви. – Я увижу ее?

– Она делает то же, что и я, – отвечает Марта. – Она – Человек в отделе набожных католиков.

«Ха! – думает Виви. – Ну разумеется».

– Вы будете иногда с ней пересекаться, – обещает Марта.

– Хорошо, – говорит Виви. – Я готова. – Она поворачивается к открытой стене, чтобы в последний раз взглянуть вниз. Карсон, Уилла и Саванна сидят на острове, в доме на Юнион-Стрит, обсуждая, какое надгробие поставят Виви.

Вивиан Роуз Хоу, 1969–2021 гг.

Мать. Писательница. Подруга.

А ниже цитата из Камю:

В разгар зимы я понял наконец, что во мне живет непобедимое лето.

– Как думаете, не слишком длинно? – спрашивает Уилла.

– Идеально, медвежонок, – успокаивает ее Саванна. – Уж поверь. Эта цитата – буквально суть Виви.

«Да, – думает Вивиан. – Да».

– Можно ли как-то возвращаться к ним время от времени? – спрашивает она. – Ну, как-то проверять там?

– Что я вам говорила, Вивиан? – отвечает Марта. – Никогда не говори «никогда».

«Никогда не говори “никогда”, – думает Виви. – То есть почти “да”».

– Пойдемте, – зовет Марта, протягивая руку. – Я провожу вас.

Виви сжимает ее ладонь, и они вместе выходят через зеленую дверь в туннель из облаков. «Все не так уж плохо, – думает Виви. – Тут красиво. Мирно». Она с нетерпением ждет Небесного пира.

– Я хотела бы написать обо всем этом книгу, – признается Виви. – Вы, я, Запределье, зеленая комната, хор, тычки, шарфы «Эрме»…

Марта качает головой.

– А как насчет поста в «Инстаграме»? – предлагает Виви. – Он может таинственным образом появляться в моей ленте. Фотография, где мы с вами, и подпись: «Все будет хорошо».

– О, Вивиан, – смеется Марта.

Благодарности

Идея этого романа исходила от четырех человек, и я хотела бы сначала выразить признательность им.

Как некоторые из вас знают, мой отец, Роберт Х. Хильдербранд – младший, погиб в авиакатастрофе в 1985 году, когда мне было шестнадцать, и это событие разделило мою жизнь на до и после. Я давно подозревала, что папа присматривал за мной все эти годы и сыграл важную роль не только в том, чтобы подтолкнуть меня к этой невероятной карьере, но и в том, чтобы поддержать меня во время моего лечения.

В 2014 году у меня нашли рак груди, а в октябре того же года я столкнулась с опасной для жизни инфекцией, из-за которой мне пришлось лететь на вертолете из больницы «Нантакет-коттедж» в Бостонский медицинский центр. Перед моим отъездом медсестра предложила, чтобы кто-нибудь забрал моих детей из школы и отвез в больницу, а я могла с ними попрощаться. Это, друзья мои, был отрезвляющий момент. Я сказала своим детям: что бы ни случилось, я всегда буду с ними.

Если вы прочитали роман, то, вероятно, понимаете, как эти два случая подвели меня к мысли его написать.

Что касается благодарностей, я должна начать с блестящей женщины, редактировавшей этот роман, великой Джуди Клейн. Джуди оставила в книге самые лучшие места и вырезала все, что мешало. Я благоговею перед ее острым глазом, вниманием к деталям и глубочайшим интеллектом и проницательностью.

Спасибо моим агентам Майклу Карлайлу и Дэвиду Форреру, стойким сторонникам и оплоту в издательском деле. Они – моя семья, и я их тоже никогда не брошу!

Спасибо всем в Little, Brown, включая (но не ограничиваясь) Мию Кумангаи, Габриэллу Леопарди, Эшли Марудас, Лорен Хессе, Брэндона Келли, моего замечательного издателя Кэтрин Майерс, Трейси Роу, Джейн Яффе Кемп, Терри Адамс, Крейга Янга, Карен Торрес, Брюса Николса, Майкла Питча и несравненного Марио Пулиса, который оформляет все мои обложки. Я лишь пишу книги. Все остальное волшебство происходит в этих умелых руках.

Спасибо группе в «Фейсбуке» – «Как я рос в Парме, штат Огайо». Все ваши воспоминания о восьмидесятых мне очень пригодились. Любые ошибки, связанные с Пармой, – это лишь моя вина.

Спасибо моему мужу по работе Тиму Эренбергу, который часами просиживал со мной в подвале Mitchell’s Book Corner. Тим снимал фото и видео, придумывал розыгрыши и акции, лично оформлял почтовые отправления и разбирался с замечательными (и чрезвычайно загруженными) людьми в USPS. В эпоху COVID-19 лучшим другом писателя становится его местный независимый книжный магазин, и я хочу поблагодарить не только Тима, но и Кристину, Сюзанну, Сью и их бесстрашного лидера Венди Хадсон. Nantucket Book Partners – мой дом.

Спасибо моей семье, особенно моей сестре Хизер Остин Торп, которая попросту мой Человек. Я должна ей шарф от «Эрме»!

Спасибо людям, благодаря которым вращается мой мир: Чаку и Марджи Марино, Ребекке Бартлетт, Дебби Бриггс, Венди Хадсон, Венди Руйяр, Элизабет Альмодобар, Марку и Гвенн Снайдер, Эвелин и Мэтью Макихерн, Кэти Нортон, Сью Декост, Линде Холлидей, Джейн Дири, Деб Гфеллер, Деб Рамсделл, Джинни Эсти, Мелиссе Лонг, Манде Риггс, Дэвиду Раттнеру и Эндрю Лоу, Уэсту Риггсу (моему неизменному консультанту по парусному спорту), Мишель Бирмингем, Алекс Орбисон, Кристине Швефель, моей книжной группе Peloton Moms и величайшему инструктору Peloton в мире, Дженн Шерман (спасибо, что помогли мне пережить долгие месяцы карантина в хорошей форме). Спасибо Алексу Смолл за то, что позволил мне стать его второй мамой. Спасибо Тимоти Филду – ты восходишь для меня на востоке, садишься на западе и сияешь для меня каждый чертов день.

Наконец хочу поблагодарить своих детей: Максвелла, Доусона и Шелби Каннингем. Моя любовь к вам чудесна и бесконечна. Я никогда вас не оставлю. Буду сидеть наверху и наблюдать за вами из зеленой комнаты своей мечты в стиле бохо-шик. Уж поверьте.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Елена Музыкантова

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Юлия Русакова

Верстка Владимир Снеговский

Корректоры Татьяна Чернова, Анна Быкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Дом Уильяма Хэдвена – музей на острове Нантакет, особняк, построенный в первой половине XIX века, принадлежавший китобойному промышленнику Уильяму Хэдвену. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Я хотел только одного – сделать тебя счастливой…

3

«Отопление, вентиляция и кондиционирование»

4

Жгучая любовь приходит раз в жизни (англ.).

5

Золотая девочка, ты всегда будешь моей (англ.).

6

Австралийский писатель, который получил в Австралии статус «Живое национальное достояние».

7

Американская писательница, получившая в 1993 году Нобелевскую премию по литературе.

8

Американская писательница, уроженка штата Техас.

9

Американский писатель из Луизианы, автор рассказов и эссе.

10

Love Is Our Bond! – девиз женского сообщества, или сестринства, Обернского университета.

11

War Eagle – боевой клич спортивных команд Обернского университета.

12

Американский сериал девяностых годов, дело в котором происходит в вымышленном аэропорту на Нантакете.

13

Money Pit (англ.) – прорва денег, дословно: денежная яма.

14

Седативный препарат, который используется в том числе для лечения тревожного расстройства и бессонницы.

15

Одна из самых успешных дизайнеров интерьеров в США.

16

Никель – название монеты в пять центов в США.

17

Hit-and-run – бегство водителя, виновного в дорожном происшествии, с места преступления.

18

The Official Preppy Handbook (1980) – ироничное руководство по тому, как вести себя, чтобы выглядеть как представитель обеспеченной молодежи, которая готовится к поступлению в престижные американские университеты.

19

Jackie Paper – персонаж песни «Волшебный дракон Пафф» американской фолк-группы «Питер, Пол и Мэри», мальчик, который вырастает и забывает своего друга-дракона.

20

Best Friends Forever.

21

Манера произносить you all, характерная для южных штатов.

22

Wee Bit (англ.) – самая малость.

23

Важная веха в истории борьбы против расовой сегрегации в Америке. В 1951 году коллектив родителей из города Топика, штат Канзас, выиграл иск против раздельного обучения черных и белых детей.

24

В некоторых барах бармен звонит в колокол, когда кто-то оставляет особенно щедрые чаевые.

25

Стручковая фасоль, артишок, персик.

26

Имеется в виду рассказ Little Things американского писателя Рэймонда Карвера, в котором родители на грани разрыва спорят, кому достанется ребенок, вырывают его друг у друга из рук, тем самым нанося ему увечье.

27

Уилла Кэсер – американская писательница конца XIX – первой половины XX века, получившая признание за романы об американских первопроходцах, а также Пулитцеровскую премию в 1923 году за книгу, действие которой происходит во время Первой мировой войны.

28

Американская писательница, уроженка американского Юга, представительница так называемой южной готики.

29

Перевод названия песни Stone in Love.

30

Fat Ladies (англ.) – толстые дамы.

31

Престижная частная школа на Манхэттене, которая готовит школьников к поступлению в университеты Лиги плюща.

32

Один из старейших университетских мужских клубов, или «братств», в Америке.

33

Главная героиня повести Трумена Капоте «Завтрак у Тиффани» и одноименного фильма с участием Одри Хепбёрн.

34

Президент Франции с 1981 по 1995 год. Виви могла иметь в виду два факта из его биографии: у него были как минимум две романтические связи и два ребенка вне брака, а также в 1980-е годы он, «левый» политик, делил власть с «правой» партией и «правым» премьер-министром Жаком Шираком – период в политической жизни Франции, который иногда называют «сожительством».

35

Знаменитый американский шеф-повар и ресторатор.

36

Строчка из песни You Can’t Always Get What You Want.

Content

Элин Хильдебранд
Золотая девочка

Марта

Виви

Шеф

Виви

Рип

Эми

Лео

Нантакет

Шеф

Виви

Нантакет

Эми

Шеф

Виви

Уилла

Виви

Карсон

Виви

Лео

Виви

Шеф

Эми

Виви

Уилла

Виви

Карсон

Шеф

Лео

Виви

Нантакет

Виви

Уилла

Виви

Эми

Виви

Шеф

Карсон

Виви

Уилла

Нантакет

Виви

Уилла, Карсон, Лео и Рип

Шеф

Уилла

Эми

Виви

Уилла

Виви

Лео

Шеф

Виви

Нантакет

Эми

Виви

Благодарности

МИФ Проза

Над книгой работали

Сноски