Ричард Осман

Выстрел мимо цели

Original title:

THE BULLET THAT MISSED

by Richard Osman

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

The Bullet that Missed

Copyright © 2022 by Richard Osman

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящается Ингрид. Я ждал тебя

Бетани Уэйтс понимает, что пути назад больше нет. Настал момент набраться храбрости и узнать, чем все это закончится.

Она взвешивает пулю в руке.

Жизнь — это осознание возможностей. Осознание того, как редко они бывают, и стремление встретиться с ними, когда забрезжит шанс.

«Давай встретимся. Я всего лишь хочу поговорить» — вот что было написано в электронном письме.

С тех пор она только и занималась тем, что прокручивала его в голове.

Стоит ли ехать на встречу?

Последнее, что следует сделать, прежде чем принять решение, — это отправить сообщение Майку.

Майк знает, над чем она работает. Не в подробностях — репортер должен хранить свои секреты, — но он знает, что это рискованно. Он всегда рядом, когда ей нужен, но бывают вещи, которые лучше делать одной.

Что бы ни случилось сегодня ночью, ей будет грустно оставлять Майка Вэгхорна за спиной. Он хороший друг. Добрый, веселый человек. За это его и любят телезрители.

Но Бетани мечтает о большем. Возможно, вот он, ее шанс. Опасный, но все же шанс.

Она пишет сообщение и нажимает кнопку «отправить». Сегодня он уже не ответит: слишком поздно. Наверное, это и к лучшему. Она представляет себе его голос: «Кто шлет СМС в десять вечера? Миллениалы и сексуальные извращенцы — вот кто!».

Ладно, поехали. Пришло время для Бетани крутануть Колесо Фортуны. Умрет ли она или будет жить?

Она наливает себе выпить и бросает последний взгляд на пулю.

Если честно, у нее вообще нет выбора.

Возможности ждать не будут.

Часть первая. За каждым углом — знакомые лица

Глава 1

— Мне не нужен макияж, — заявляет Рон.

Он сидит на стуле с прямой спинкой, поскольку Ибрагим сказал, что на телевидении сутулиться нельзя.

— Да неужели? — отвечает Полин Дженкинс, вытаскивая из сумочки кисточки и палетки.

Сегодня она его визажист. В Мозаичной[1] комнате Полин установила специальное зеркало, обрамленное лампочками, и от ее светло-вишневых сережек, раскачивающихся взад-вперед, отражается сияние.

Рон ощущает небольшой прилив адреналина. Оно и немудрено. Все-таки телевидение. Но где же остальные? Он сказал, что они могут прийти, «если захотят, конечно, а так — ничего особенного», но почувствует себя нехорошо, если они не явятся.

— Пусть снимают таким, какой я есть, — не сдается Рон. — Я заслужил это лицо, за ним целая история.

— История ужасов, простите, — говорит Полин, оценивающе глядя сначала на палетку, а затем на лицо Рона.

И посылает ему воздушный поцелуй.

— Не все должны быть красивыми, — продолжает гнуть свою линию Рон.

Друзья знают, что интервью начнется в четыре. Они же скоро придут, да?

— Это точно, касатик, — отвечает Полин. — И я не волшебница. Хотя помню тебя в далекие времена. Симпатичный ты был мерзавец, верно? Надеюсь, такие выражения тебя не смущают? — Рон хмыкает. — И меня, если честно. В них я как рыбка в воде. Ты всегда боролся за людей труда, верно? И воодушевлял народ на борьбу? — Полин открывает пудреницу. — Ты до сих пор во все это веришь? В то, что рабочие поднимутся?

Рон слегка отводит плечи назад, как бык, готовящийся выйти на арену.

— Верю ли я? Верю ли я в равенство? Верю ли во власть рабочих? Как тебя зовут?

— Полин, — отвечает Полин.

— Верю ли я в достоинство труда за справедливую плату, Полин? Больше чем когда-либо!

Полин кивает.

— Великолепно. Тогда заткнись на пять минут и дай сделать работу, за которую мне заплатят, — а именно: позволь напомнить зрителям программы «Вечерний Юго-Восток», какой ты у нас красавец.

Рон открывает рот, но не произносит ни слова, что для него необычно. Полин без лишних слов начинает наносить тональник.

— Тоже мне «достоинство»… Ну разве не великолепные у тебя глаза? Почти как у Че Гевары — при условии, если бы он работал в доках.

В отражении зеркала Рон наблюдает, как открывается дверь в Мозаичную комнату. Входит Джойс. Он знал, что она не подведет. И не в последнюю очередь потому, что ей известно: сюда скоро явится Майк Вэгхорн. И вообще, если честно, изначально это была ее идея. Она выбрала досье.

Рон видит на Джойс новый кардиган. В отношении одежды она неисправима.

— А ты говорил, что не будешь краситься, Рон, — замечает Джойс.

— Меня заставили, — жалуется Рон. — Это все Полин.

— Привет, Полин, — здоровается Джойс. — Смотрю, работы у вас невпроворот?

— Бывали лица и похуже, — отвечает Полин. — Когда-то я работала с жертвами несчастных случаев.

Дверь снова открывается. Входит оператор с камерой, за ним — звукооператор, затем мелькают седые волосы, раздается тихий шелест дорогого костюма, и доносится идеально мужественный, но при этом тонкий аромат Майка Вэгхорна. Рон видит, как Джойс краснеет. Он бы уже закатил глаза под веки, если бы на них не был нанесен тональный крем.

— Вижу, все в сборе, — замечает Майк с улыбкой столь же белой, как его волосы. — Меня зовут Майк Вэгхорн. Единственный, неповторимый, никем не заменимый и так далее.

— Рон Ричи, — представляется Рон.

— Тот самый, настоящий! — говорит Майк, хватая Рона за руку. — А вы ничуть не изменились. Это как побывать на сафари и увидеть своими глазами льва, мистер Ричи. Он настоящий лев среди людей, верно, Полин?

— Он определенно нечто особенное, — соглашается Полин, припудривая щеки Рона.

Рон видит, как Майк медленно оборачивается к Джойс, взглядом стягивая с нее новый кардиган.

— А кто вы? Осмелюсь задать вопрос.

— Я Джойс Мидоукрофт.

Джойс чуть ли не приседает в реверансе.

— Так и знал, что-то медовое в вас есть, — замечает Майк. — Так, значит, вы и великолепный мистер Ричи — пара, Джойс?

— О господи, нет, боже, что за мысль, нет, во имя небес, нет. Нет! — отвечает Джойс. — Мы друзья. Без обид, Рон.

— Безусловно, друзья, — вторит Майк. — Вы счастливчик, Рон.

— Прекрати флиртовать, Майк, — вмешивается Полин. — Никому это не интересно.

— О, Джойс будет интересно, — парирует Рон.

— Это да, — произносит Джойс, как бы сама себе, но достаточно громко, чтобы ее расслышали.

Дверь снова открывается, и в комнату просовывает голову Ибрагим. Молодец! Не хватает только Элизабет.

— Я не сильно опоздал?

— Как раз вовремя, — говорит Джойс.

Звукооператор прикрепляет микрофон к лацкану пиджака Рона. По настоянию Джойс Рон надел пиджак поверх футболки «Вест Хэма»[2]. По его мнению, в этом не было никакой необходимости. Если на то пошло, это даже кощунственно. Ибрагим усаживается возле Джойс и смотрит на Майка Вэгхорна.

— Вы очень красивы, мистер Вэгхорн. Классической мужской красотой.

— Спасибо, — отвечает Майк, кивая в знак согласия. — Я играю в сквош, увлажняю кожу, а об остальном заботится природа.

— И около тысячи в неделю на макияж, — вмешивается Полин, нанося на Рона последние штрихи.

— Я тоже привлекателен, это часто отмечают, — продолжает Ибрагим. — Возможно, если бы моя жизнь сложилась иначе, я бы тоже стал диктором новостей.

— Я не диктор новостей, — продолжает Майк. — Я журналист, волею судеб читающий новости.

Ибрагим кивает.

— У вас светлый ум и нюх на интересные истории.

— Потому я и здесь, — подтверждает Майк. — Как только я прочитал электронное письмо, то тут же унюхал хорошую историю. Новый стиль жизни, сообщество пенсионеров и знаменитое лицо Рона Ричи в самом центре всего этого. Я подумал: «О да, зрителям это обязательно понравится».

Несколько недель прошли тихо, но Рон рад, что их банда снова в действии. Интервью — это уловка, придуманная Джойс, чтобы заманить Майка Вэгхорна в Куперсчейз. Им надо разведать, сможет ли он помочь им с этим делом. Джойс отправила электронное письмо одному из продюсеров. Однако это все равно означает, что Рон снова появится на телевидении, и он очень этому рад.

— Вы останетесь с нами на ужин, мистер Вэгхорн? — интересуется Джойс. — У нас столик заказан на пять тридцать, когда станет спокойнее.

— Пожалуйста, зовите меня Майк, — просит Майк. — И… боюсь, нет. Я стараюсь поменьше пересекаться с людьми. Знаете, уединение, микробы и всякое такое. Уверен, вы меня поймете.

— О, — вырывается у Джойс.

Рон видит ее разочарование. Если где-нибудь в Кенте или Сассексе найдутся большие поклонники Майка Вэгхорна, он хотел бы с ними встретиться. Однако теперь, реально задумавшись, он решил, что лучше этого не делать.

— Здесь всегда полно алкоголя, — сообщает Ибрагим Майку. — И, подозреваю, там будет много ваших поклонников.

Майку дали паузу для размышления.

— А еще мы могли бы рассказать вам о «Клубе убийств по четвергам», — как бы невзначай бросает Джойс.

— О «Клубе убийств по четвергам»? — переспрашивает Майк. — Звучит как нечто надуманное.

— Все надумано, если как следует задуматься, — изрекает Ибрагим. — Кстати, алкоголь субсидируемый. Его пытались исключить из субсидии, но мы организовали собрание, обменялись разными словечками, и от алкоголя отстали. Мы совершенно освободим вас к половине восьмого.

Майк смотрит на часы, затем переводит взгляд на Полин.

— Наверное, было бы неплохо по-быстрому поужинать?

Полин смотрит на Рона.

— Ты тоже там будешь?

Рон смотрит на Джойс, и та твердо кивает.

— Похоже, буду, ага.

— Тогда мы останемся, — заключает Полин.

— Хорошо, отлично, — отвечает Ибрагим. — Кстати, есть еще кое-что, о чем мы хотели бы поговорить с вами, Майк.

— О чем же? — удивляется Майк.

— Всему свое время, — заключает Ибрагим. — Не хотелось бы сейчас отвлекать вас от Рона.

Майк усаживается в кресло напротив Рона и начинает считать до десяти. Ибрагим наклоняется к Джойс.

— Он тестирует уровень микрофона.

— Я так и подумала, — говорит Джойс, и Ибрагим кивает. — Спасибо, что уговорили его остаться на ужин, — ведь никогда не знаешь наверняка, верно?

— Никогда, Джойс, это правда. Возможно, вы выйдете за него замуж до конца года. А если даже нет — к чему мы должны быть заранее готовы, — я уверен: у него найдется много информации о Бетани Уэйтс.

Дверь снова распахивается, и в комнату входит Элизабет. Вся банда в сборе. Рон делает вид, что его это не волнует. В последний раз, когда у него заводилась шайка друзей вроде этой, их всех избили полицейскими щитами во время забастовки типографских рабочих в Уоппинге[3]. Счастливые были денечки….

— Не обращайте на меня внимания, — просит Элизабет. — В чем дело, Рон? Ты выглядишь по-другому. Как-то… здоровее, что ли.

Рон недовольно хмыкает, но замечает улыбку Полин. Вернее, кривую ухмылку, если быть честным. Интересно, подходит ли Полин к его возрастной категории? Под шестьдесят — не слишком ли молодо для него? А в какой категории он сам? Прошло немало времени с тех пор, как он проверял это на практике. В любом случае… какая у нее улыбка!

Глава 2

Нелегко управлять сетью наркоторговцев с многомиллионным оборотом из тюремной камеры. Но, как открыла для себя Конни Джонсон, вполне возможно.

Большая часть тюремного персонала уже на ее стороне, да и как могло быть иначе? Денег на них она не жалеет. Однако осталась еще пара охранников, которые категорически отказываются с ней сотрудничать, и по этой причине Конни уже проглотила на неделе пару нелегальных сим-карт.

Алмазы, убийства, сумка с кокаином. Ее очень умело подставили, и суд над ней состоится через два месяца. Она очень хотела бы, чтобы до той поры все шло своим чередом.

Возможно, ее признают виновной, а может, и нет, однако Конни во всем любит ошибаться в сторону оптимизма. Планируй успех, как говорила мама. Правда, вскоре после этого ее насмерть сбил незастрахованный фургон.

Прежде всего надо постоянно чем-то заниматься. Повседневный режим в тюрьме — важнее всего. Кроме того, желательно иметь то, чего можно ожидать с нетерпением, а Конни с нетерпением ждет убийства Богдана. Он причина, по которой она здесь, и, независимо от того, похожи его глаза на горные озера или нет, ему придется из жизни уйти.

И старику. Тому, кто помог Богдану ее подставить. Она поспрашивала и выяснила, что его зовут Рон Ричи. Ему тоже придется уйти. Она оставит их в живых до окончания суда: присяжным не нравится, когда умирают свидетели, — но после этого убьет их обоих.

Заглянув в телефон, Конни видит, что один из мужчин, служащих в административном блоке тюрьмы, зарегистрирован в «Тиндере». Он лысоват и стоит возле чего-то уродливого, больше всего напоминающего «вольво», но она все равно сдвигает его фотографию вправо, поскольку заранее невозможно предугадать, может ли кто-то позднее пригодиться. Немедленно оказывается, что они подходят друг другу как идеальная пара. Экий приятный сюрприз!

Конни провела небольшое расследование о Роне Ричи. Оказалось, он был известен в семидесятые и восьмидесятые годы. Она смотрит на фотографию в телефоне. На ней человек с лицом боксера-неудачника кричит в мегафон. Ему явно нравилось быть в центре внимания.

«Повезло тебе, Рон Ричи, — думает Конни. — Когда я с тобой покончу, ты снова станешь знаменитостью».

Одно можно сказать точно: Конни сделает все, что в ее силах, чтобы как можно скорее покинуть тюрьму. И как только она окажется на свободе, на волю вырвется настоящий беспредел.

Иногда в жизни надо просто проявить терпение. Сквозь зарешеченное оконце Конни смотрит на тюремный двор и далекие холмы за ним. Она включает кофеварку «неспрессо».

Глава 3

Майк и Полин присоединились к ним за ужином.

Ибрагиму нравится, когда вся банда собирается вместе. Вместе и с заранее определенной целью. Джойс была непреклонна в том, что они должны расследовать именно дело Бетани Уэйтс. Ибрагим быстро согласился. Во-первых, потому, что это интересное дело. Нераскрытое дело. Но главным образом — оттого что Ибрагим влюбился в нового пса Джойс, Алана, и переживал, что если он ее расстроит, то Джойс ограничит к нему доступ.

— Хотите капельку красного, Майк? — спрашивает Рон, поднимая бутылку.

— А что это? — интересуется Майк.

— В каком смысле?

— Что это за вино?

Рон пожимает плечами.

— Красное, не знаю, какой марки.

— Ладно, давайте испытаем судьбу, но только один раз, — соглашается Майк, позволяя Рону налить.

Они очень хотят поговорить с Майком Вэгхорном об убийстве Бетани Уэйтс. Они предположили, что у него есть информация, не попавшая в официальное полицейское досье. Майк об этом, конечно, еще не догадывается. Он просто наслаждается бесплатным вином в компании четырех безобидных пенсионеров.

Ибрагим набирается терпения, чтобы не начать расспрашивать об убийстве раньше времени, потому что понимает, насколько Джойс взволнована встречей с Майком и что у нее к нему много других вопросов. Она даже записала их в блокнот, спрятанный в сумочке, — на случай, если какой-нибудь забудется.

Теперь, когда перед Майком стоит бокал с непонятным красным, Джойс явно чувствует, что пора начинать.

— Когда вы читаете новости, Майк, они все записываются буквально или вам разрешено излагать своими словами?

— Отличный вопрос, — кивает Майк. — Глубокий, проникающий в саму суть. Все новости записаны, но я не всегда придерживаюсь сценария.

— Вы заслужили это право многолетней работой, — резюмирует Джойс, и Майк, безусловно, соглашается.

— Однако бывают иногда неприятности, — продолжает Майк. — Однажды меня заставили пройти курс беспристрастности в Танете[4].

— Да вы что?! — восклицает Элизабет.

Ибрагим видит, как Джойс украдкой заглядывает в сумочку.

— Вы надеваете какую-нибудь специальную одежду, когда читаете новости? — спрашивает Джойс. — Особые носки или вроде того?

— Нет, — отвечает Майк.

Джойс кивает немного разочарованно, затем еще раз заглядывает в спрятанный блокнот.

— Что происходит, когда во время выпуска новостей вам срочно нужно в туалет?

— Господи, Джойс! — восклицает Элизабет.

— Я хожу в туалет до начала новостей, — отвечает Майк.

Все это, конечно, забавно, но Ибрагим начинает задаваться вопросом, не пора ли брать сегодняшнее заседание в свои руки.

— Итак, Майк, у нас есть…

Джойс кладет руку ему на плечо.

— Ибрагим, простите, но еще пара вопросов. А как вам Эмбер?

— Кто такая Эмбер? — спрашивает Рон.

— Соведущая Майка, — поясняет Джойс. — Честно говоря, Рон, ты ставишь себя в неловкое положение.

— Постоянно, — отвечает Рон.

Он обращается непосредственно к Полин, которая, по мнению Ибрагима, намеренно села возле Рона в начале ужина. Хотя обычно рядом с Роном сидит Ибрагим. Ладно, неважно!

— Она работает всего три года, но уже начинает мне нравиться, — объявляет Джойс.

— Она прекрасна, — соглашается Майк. — Слишком часто ходит в спортзал, но прекрасна.

— И у нее не менее красивые волосы, чем у вас, — замечает Джойс.

— Джойс, стоит судить о ведущих теленовостей по их журналистским качествам, а не по внешнему виду, — замечает Майк. — В этом отношении женщинам-ведущим особенно тяжело.

Джойс кивает, выпивает полбокала белого, затем снова кивает.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, Майк. Просто подумала, что можно быть очень талантливым и обладать прекрасными волосами. Возможно, я сужу поверхностно, но для меня важно и то и другое. Клаудия Уинклман[5] — вот хороший пример. И ваши волосы не менее замечательны.

— Мне стейк, пожалуйста, — просит Майк официанта, подошедшего принять заказы. — Между средней прожаркой и с кровью, можно больше с кровью. Хотя, если ошибетесь в обратную сторону, я вполне переживу.

— Я читал, что вы буддист, Майк.

Ибрагим провел утро, изучая все, что смог найти об их госте.

— Так и есть, — кивает Майк. — Уже тридцать с лишним лет.

— О, — замечает Ибрагим, — а я почему-то думал, что буддисты — вегетарианцы. Я был почти уверен.

— Я ведь еще и прихожанин англиканской церкви, — поясняет Майк. — Так что могу выбирать. В этом и смысл становиться буддистом.

— Извините, не знал, — оправдывается Ибрагим.

Майк приступил ко второму бокалу красного и, похоже, готов теперь к общению с поклонниками. Момент настает идеальный.

— Расскажите об этом вашем «Клубе убийств по четвергам», — просит он.

— Вообще-то это довольно секретно, — отвечает Ибрагим, — но раз в неделю мы собираемся вчетвером и изучаем старые полицейские дела. Прикидываем, способны ли раскрыть что-нибудь из того, чего не смогли следователи.

— Забавное хобби, — замечает Майк. — Расследование старых убийств. Держу пари: помогает держать себя в тонусе. Старые серые клеточки снова приходят в движение. Рон, может, возьмем еще бутылочку того красного?

— В последнее время в основном убийства свежие, — сообщает Элизабет, подсовывая наживку покрупнее.

Майк смеется. Он явно думает, что Элизабет дурачится. Что ж, наверное, оно и к лучшему. Не хочется его пока пугать.

— Похоже, вы не прочь наживать неприятности то тут, то там, — замечает Майк.

— Я всегда притягивал неприятности, — подтверждает Рон.

Полин доливает в бокал Рона.

— Тогда будь осторожен, Рон, поскольку я ходячая неприятность.

Ибрагим видит, как, глянув на них, мимолетно и украдкой улыбается Джойс. Ибрагим решает, что, прежде чем они попытаются перевести разговор на Бетани Уэйтс — мягко и медленно, само собой, — у него найдется вопрос и от себя. Он поворачивается к Полин.

— Вы замужем, Полин? — спрашивает он.

— Вдова, — отвечает Полин.

— Ох, черт! — восклицает Джойс.

Ибрагим отмечает, что сочетание вина и присутствия знаменитости превращает ее в довольно легкомысленную козочку.

— И давно вы предоставлены сами себе? — интересуется Элизабет.

— Полгода, — отвечает Полин.

— Полгода? Совсем недавно, — Джойс кладет ладонь на руку Полин. — Спустя полгода я еще клала лишний ломтик хлеба в тостер.

Может, пора? Наверное, пора, думает Ибрагим. Пришло время вносить небольшие, незаметные изменения в ход разговора, чтобы подвести его к Бетани Уэйтс. Начинается изящный словесный танец с Ибрагимом в качестве главного хореографа. Он уже спланировал первый шаг.

— В общем, так, Майк. Думаю, если вы…

— Дарю бесплатную идею, — произносит Майк, совершенно игнорируя Ибрагима. Рука его болтает бокал с вином. — Если хотите раскрыть настоящее убийство, то у меня есть для вас имя.

— Продолжайте… — просит Джойс.

— Бетани Уэйтс! — выпаливает Майк.

Добро пожаловать на борт, Майк. «Клуб убийств по четвергам» всегда получает нужного для себя человека. Уже не первый раз Ибрагим отмечает, что люди часто и, кажется, весьма охотно залезают в расставленные для них ловушки.

Майк пересказывает историю, уже знакомую им из полицейских документов. Они добросовестно кивают, делая вид, будто слышат впервые: и о блестящей молодой репортерше Бетани Уэйтс, и о расследуемом ею громком деле, связанном с крупным налоговым мошенничеством, и о ее необъяснимой смерти. Машина Бетани рухнула с утеса Шекспира глубокой ночью. В том, что рассказывает Майк, для них нет ничего нового. Однако потом он показывает последнее сообщение, пришедшее от Бетани вечером накануне смерти: «Я говорю это недостаточно часто, но спасибо тебе». Разумеется, это трогает. Однако и не содержит ничего такого, о чем бы они уже не знали раньше. Возможно, самым большим откровением сегодняшнего вечера станет тот факт, что Майк Вэгхорн ходит в туалет перед эфиром. Ибрагим решает зайти ва-банк.

— А как насчет сообщений за несколько недель до того? Может, было что-нибудь странное? Из того, что не увидела полиция?

Майк прокручивает список входящих СМС, зачитывая некоторые из них:

— Не хочу ли я выпить? Смотрел ли я «По долгу службы»[6]?… О! Вот тут есть сообщение о том деле, над которым она работала, но написанное за пару недель до смерти. Интересует?

— Никогда не угадаешь, что может помочь, — резюмирует Элизабет, доливая Майку в бокал красного.

Майк читает с телефона:

— «Шкипер…» Так она меня называла.

— Помимо прочего, — добавляет Полин.

— «Шкипер, есть новая инфа. Не могу сказать конкретно, но это совершенный динамит. Похоже, я подкралась к самому сердцу».

Элизабет кивает.

— А она когда-нибудь говорила вам, что это за новая информация?

— Нет, ни разу, — отвечает Майк. — Слушайте, а ведь это красное — вполне приличное!

Глава 4

Констебль Донна де Фрейтас ощущает себя так, будто только что пробила дыру в облаках.

Она наполнена теплом и умиротворением, упоена удовольствием, одновременно абсолютно знакомым, но и совершенно новым. Ей хочется плакать от счастья и смеяться от незамысловатых радостей жизни. Возможно, когда-то она и чувствовала себя счастливее, но сейчас ей это трудно себе представить. Если бы ангелы вознесли ее в этот самый момент (а сердцебиение у нее такое, что это вполне допустимо), то она позволила бы им подхватить себя на руки, одновременно благодаря небеса за прекрасную прожитую жизнь.

— Ну как? — спрашивает Богдан, гладя ее по волосам.

— Было хорошо, — отвечает Донна. — Для первого раза.

Богдан кивает.

— Думаю, в следующий раз я смогу еще лучше.

Донна утыкается головой в грудь Богдана.

— Ты плачешь? — спрашивает Богдан.

Донна качает головой, не отрываясь от него. В чем тут подвох? А вдруг это «любовь» на одну ночь и это в стиле Богдана? Он вроде как одиночка, верно? Что, если он эмоционально холоден, а завтра в этой постели окажется другая девушка: белокожая блондинка лет двадцати двух?

Интересно, о чем он сейчас думает? Это единственный вопрос, который, как она знала, нельзя задавать мужчине. Поскольку они почти никогда ни о чем не думают, такой вопрос сбивает их с толку, и они начинают чувствовать себя обязанными хоть что-то ответить. Хотя она все равно хотела бы знать. Что происходит за этими голубыми глазами? Эти глаза могут пригвоздить тебя к стенке. Чистая синева… Так, минутку, он что, плачет?

Донна встревоженно садится.

— Ты плачешь?

Богдан кивает.

— Почему ты плачешь? Что случилось?

Богдан смотрит на нее глазами, полными влаги.

— Я так счастлив, что ты здесь.

Донна целует его залитые слезами щеки.

— Тебя кто-нибудь когда-нибудь видел плачущим?

— Дантист однажды, — отвечает Богдан. — И мама. Может, встретимся еще раз?

— О, я не против. А ты? — спрашивает Донна.

— Я тоже, — кивает Богдан.

Донна снова кладет голову ему на грудь, удобно устраиваясь щекой на татуировке в виде ножа, обмотанного колючей проволокой.

— Может, в следующий раз сходим куда-нибудь еще, кроме Nando’s[7] и «Лазерного Квеста»[8]?

— Согласен, — отвечает Богдан. — Возможно, в следующий раз попробую выбрать я?

— Да, думаю, так будет лучше, — говорит Донна. — Развлечения не моя стихия. Кстати, тебе было весело?

— Конечно, мне понравился «Лазерный Квест».

— Действительно понравился? — спрашивает Донна. — Дети на том дне рождения так и не поняли, кто их расстрелял.

— Станет для них хорошим уроком, — отвечает Богдан. — Сражения — это в основном прятки. Хорошо бы усваивать это смолоду.

Донна смотрит на прикроватный столик Богдана. На нем кистевой эспандер, банка Lilt[9] и пластиковая золотого цвета медаль, которую он выиграл в «Лазерном Квесте». Что она в нем нашла? Попутчика по жизни?

— Ты когда-нибудь ощущал себя непохожим на других людей, Богдан? Будто ты не такой, как все?

— Ну, английский не мой родной язык, — констатирует Богдан. — И я не разбираюсь в крикете. Ты чувствуешь себя другой?

— Да, — отвечает Донна. — Наверное, из-за людей.

— Но, может, ощущать себя иногда другой неплохо или даже хорошо?

— Иногда — конечно. Но я бы хотела сама выбирать такие моменты. Чаще всего мне просто хочется слиться с толпой, а в Файрхэвене это невозможно.

— Каждый хочет ощущать себя особенным, но никто не хочет чувствовать себя чужим, — замечает Богдан.

Его плечи, конечно, впечатляют. Два вопроса одновременно приходят ей в голову: похожи ли польские свадьбы на английские? И будет ли нормальным перевернуться на другой бок и уснуть?

— Могу я задать тебе вопрос, Донна?

Внезапно Богдан становится очень серьезным.

Ого.

— Конечно, — отвечает Донна. — Задавай любой.

Любой в пределах разумного.

— Если бы тебе понадобилось кого-нибудь убить, как бы ты это сделала?

— Гипотетически? — спрашивает Донна.

— Нет, по-настоящему, — отвечает Богдан. — Мы не дети. Ты сотрудник полиции. Что ты предприняла бы, чтобы все сошло с рук?

Хм, что это, обратная сторона Богдана? Он серийный убийца? Было бы трудно этого не заметить. Хотя кто его знает, учитывая эти плечи.

— А что случилось? — спрашивает Донна. — Почему ты спрашиваешь?

— Это домашнее задание от Элизабет. Она хотела узнать мои соображения.

Ладно, своя логика в этом есть. Не Богдан маньяк-убийца, а Элизабет. Какое облегчение!

— Яд, полагаю, — отвечает Донна. — В любом случае — нечто трудно обнаружимое.

— Да, сделать так, чтобы выглядело естественно, — соглашается Богдан. — Обставить таким образом, чтобы не походило на убийство.

— Может, наехать на машине поздно вечером? — продолжает фантазировать Донна. — Все что угодно, лишь бы не прикасаться к телу, иначе криминалисты быстро вычислят. Или из пистолета, красиво и просто: один выстрел — бах! — и поскорее смыться. Главное — подальше от камер слежения. Конечно, следует заранее спланировать маршрут побега — это тоже очень важно. И чтобы ни улик, ни свидетелей, ни тела, которое обязательно надо похоронить, — наверное, именно так я поступила бы. А еще отключить телефон или забыть его в такси, чтобы он оказался за много миль от места убийства. Подкупить медсестру, может, добыть пробирки с кровью незнакомцев и вылить их на тело. Или же…

Богдан внимательно смотрит на нее. Неужели она переборщила?

Наверное, следует перевести разговор на другую тему.

— А что задумала Элизабет?

— Она говорит: кого-то убили.

— Не сомневаюсь, — отвечает Донна.

— Но убили в машине, которую затем столкнули с обрыва. Я бы не так все сделал.

— Машину с обрыва? Ясно, — говорит Донна. — А почему именно Элизабет расследует это дело?

Богдан пожимает плечами.

— Кажется, потому что Джойс хотела познакомиться с кем-то с телевидения. Я не очень понял.

Донна кивает: на первый взгляд все сходится.

— На теле найдены какие-нибудь следы, подтверждающие, что убийство совершено до того, как машина упала с обрыва?

— Тела нет, только кое-какая одежда и немного крови. Человек из машины пропал.

— Как удобно для убийцы.

Донна не привыкла к такого рода разговорам в постели. Обычно после соития приходится выслушивать о чьем-нибудь мотоцикле или о бывшей, которую, как только что понял партнер, он до сих пор любит. И иногда случается произносить ободряющую речь.

— И наглядно заодно: если убийца хотел отправить кому-то сообщение. Такое трудно игнорировать.

— Думаю, это слишком сложно, — возражает Богдан, — в смысле, для убийства. Машина, утес — да ну!

— Ты теперь эксперт по убийствам?

— Я много читаю, — отвечает Богдан.

— А какие твои самые любимые книги?

— «Вельветовый кролик»[10], — признаётся Богдан, — и автобиография Андре Агасси[11].

Может, Богдану стоит убить Карла, ее бывшего? Она много раз фантазировала о кончине Карла. Способен ли Богдан столкнуть дурацкую «мазду» Карла с обрыва? Но как только эта мысль мелькает у нее в голове и она потягивается, будто кошка в поисках солнечного лучика, тут же понимает, что Карл ей отныне безразличен. «Стань взрослой, Донна. Позволь ему жить».

— Она могла бы попросить о помощи меня и Криса, — утверждает Донна. — Мы тоже взглянули бы на дело. Ты помнишь имя жертвы?

Богдан пожимает плечами.

— Какая-то Бетани. Но им нравится все делать самим.

— Чистая правда, — соглашается Донна и кладет руку на его бескрайнюю грудь. Редко когда она чувствовала себя такой волнующе хрупкой. — Мне нравится обсуждать с тобой убийство, Богдан.

— Мне тоже нравится говорить с тобой об убийстве, Донна.

— Хотя не думаю, что это было убийство. Как-то чересчур на поверхности.

Донна поднимает взгляд и снова всматривается в эти глаза.

— Богдан, обещаешь, что это был не последний раз, когда мы занимались сексом? Потому что на самом деле мне хочется сейчас уснуть, а потом проснуться вместе с тобой и проделать это снова.

— Обещаю, — отвечает Богдан, гладя ее по волосам.

«Вот как надо засыпать, — думает Донна. — И почему раньше это не было ей известно? В безопасности, счастье и удовлетворении. Думая об убийствах, Элизабет, татуировках, о том, как быть другой, оставаясь такой же, о скалах, об одежде, о завтрашнем дне, и послезавтрашнем, и о днях после».

Глава 5. Джойс

Должна признаться, что убийство Бетани Уэйтс было моей идеей.

Мы вместе выбирали материалы для нового дела «Клуба убийств по четвергам». Например, в Рае[12] в начале восьмидесятых жила старая дева, после смерти которой в ее подвале обнаружили три неопознанных скелета и чемодан с пятьюдесятью тысячами фунтов стерлингов. Такие загадки особенно любит Элизабет, и я согласна, что это было бы довольно забавно, но, лишь только увидев имя «Бетани Уэйтс» в другой папке, я тут же приняла решение. Я нечасто закусываю удила, но, когда это делаю, они остаются закушенными. Элизабет, конечно, надулась, но остальные знают, что спорить со мной бесполезно. Я здесь, знаете ли, не только ради чая с печенюшками.

Естественно, я помнила Бетани Уэйтс и даже читала статью Майка Вэгхорна в «Кентском вестнике»[13], посвященную ее убийству, и оттого подумала про себя: «Эй, Джойс, это, конечно, выглядит малореально, но ты, возможно, познакомишься с самим Майком Вэгхорном!»

Разве это плохо?

Сколько себя помню, я смотрела Майка Вэгхорна в «Вечернем Юго-Востоке». Если кого-нибудь убьют или затеют праздник где-нибудь в юго-восточных графствах, Майк непременно окажется там со своей широкой улыбкой на лице. Хотя при убийствах он не улыбается. Он делает очень серьезное лицо, которое у него тоже получается неплохо. Честно говоря, его серьезное лицо мне нравится даже больше, так что если вдруг случится убийство, то, по крайней мере, не будет худа без добра. Выглядит он примерно так, как если бы Майкл Бубле[14] был поближе к моему возрасту.

Майк ведет «Вечерний Юго-Восток» уже тридцать пять лет, но каждые пять или около того лет у него появляется новая соведущая. Так возникла и Бетани Уэйтс.

Бетани Уэйтс была блондинкой с севера, и она погибла в машине, съехавшей с утеса Шекспира, недалеко от Дувра. (Это возле автомагистрали A20 — я посмотрела, поскольку подозреваю, что в скором времени мы туда отправимся.) Вроде бы это случилось почти десять лет назад. На первый взгляд могло показаться, что это простое самоубийство: скала, машина и так далее, — но в деле было так много странного. Незадолго до того кого-то видели с ней в машине, на телефоне обнаружились двусмысленные сообщения — в общем, водичка оказалась мутной. Короче говоря, полиция определила это как убийство, и, просмотрев их досье, мы были склонны согласиться.

В то время в здешних краях эта новость сильно прогремела. В Кенте не так уж много всего происходит, так что можете себе представить. На канале устроили специальный вечер памяти, и я помню, что Майк плакал так, что Фионе Клеменс пришлось обнимать его в прямом эфире. К тому времени Фиона стала его новой соведущей.

Фиона Клеменс сейчас настолько знаменита, что многие уже и не помнят, что начинала она в «Вечернем Юго-Востоке». Я спросила Майка, смотрит ли он ее шоу-викторину «Останови часы», но он ответил, что нет.

Это, кстати, делает его единственным в стране человеком, равнодушным к «Останови часы». Полин — это визажист, мы к ней еще вернемся — заявила, что он просто ревнует, однако Майк сказал, что не смотрит телевизор в принципе.

Буду с вами честна. Я надеялась, что вечером буду флиртовать с Майком и он скажет мне, насколько ему понравилось мое ожерелье, я покраснею и захихикаю, а Элизабет закатит глаза.

Но не тут-то было.

— Одна болтовня, никакого толку! — так выразился Рон.

Майк чмокнул меня в щеку, и в тот момент, когда он коснулся моей руки, между нами проскочила искра. Хотя я думаю, это только из-за сочетания толстого коврика у ресторана и моего нового кардигана.

Сегодня днем он взял интервью у Рона: они делают репортаж о жизни пенсионеров для «Вечернего Юго-Востока». Это все придумала Элизабет. Она же заставила меня написать письмо одному из продюсеров. Если хотите кого-нибудь заманить, обращайтесь к Элизабет.

Должна признать, Рон был довольно хорош. Он знает в этом деле толк. Он говорил об одиночестве, дружбе и безопасности, и я очень гордилась, что он сумел так раскрыться. Было заметно, что его настроение передалось даже Ибрагиму. Правда, в какой-то момент Рон отвлекся и заговорил о «Вест Хэме», но Майк быстро вернул его на прежний курс.

Однако чего мы действительно хотели добиться этим планом, так это информации о Бетани Уэйтс, и Майк, безусловно, был рад с нами об этом поболтать. Он основательно поднабрался, после чего рассказал нам многое из того, что мы и так уже знали из досье, но его было не остановить.

Основные факты таковы: Бетани расследовала крупное налоговое мошенничество, связанное с импортом и экспортом мобильных телефонов. Данная схема приносила миллионы.

За этим делом стояла женщина по имени Хизер Гарбатт. Она работала на человека по имени Джек Мейсон, местного жулика, и, по общему мнению, управляла всей деятельностью от его имени. Позже Хизер отправилась в тюрьму за мошенничество, однако Джек Мейсон — нет. Везунчик Джек Мейсон.

Однажды мартовским вечером Бетани отправила Майку текстовое сообщение, после которого Майк ожидал увидеть ее на следующее утро бодрой и беззаботной. Но следующее утро для Бетани так и не наступило.

В тот вечер, около десяти, ее видели выходящей из дома — мы обычно называем такие дома многоквартирными, верно? — затем на несколько часов она пропала, и никто не знает куда. В следующий раз ее сняла камера видеонаблюдения возле утеса Шекспира почти в три часа ночи. С ней в машине находился неопознанный пассажир.

После этого машину находят у подножия утеса Шекспира: разбитую, с ее кровью и одеждой внутри, но без тела. Это выглядит подозрительно, но, по-видимому, как обычное дело, учитывая здешние приливы и отливы. Спустя год после полного ее отсутствия, поскольку и банковские счета не были тронуты, выдано свидетельство о предполагаемой смерти. Опять же все как обычно, однако спросите себя: где тело? Я не говорила этого вслух при Майке, потому что Бетани Уэйтс, очевидно, очень многое для него значила.

Сам он сообщил нам всего одну новую часть информации: о текстовом сообщении, отправленном ему Бетани. Она обнаружила какое-то новое доказательство, очевидно важное. Майк так и не узнал, что это было.

Хизер Гарбатт, понятное дело, была ключевой подозреваемой, — учитывая все доказательства, собранные Бетани о ней, — но полиция так и не сумела связать ее со смертью Бетани. Как ни старались они, но не смогли привязать и Джека Мейсона. Довольно скоро Хизер Гарбатт оказалась в тюрьме за мошенничество, и все переключились на что-то другое.

Но Майк так и не переключился. Ключевыми вопросами, по мнению Майка, являются следующие.

На какую новую улику намекнула ему Бетани? Ее не было в представленных суду документах, но, может, осталась где-нибудь запись? А вдруг она свяжет Джека Мейсона с преступлением? Сегодня он по-прежнему свободный человек, к тому же очень богатый.

Зачем Бетани вышла из своей квартиры в десять часов вечера? Планировала ли она с кем-нибудь встретиться? Может, у нее случился конфликт с кем-то? И почему она более четырех часов добиралась до утеса Шекспира? Должно быть, она где-то останавливалась, но где? Она с кем-то общалась?

И, разумеется, что за пассажир ехал с ней в машине?

Уже достаточно того, с чем стоит разобраться. Я бы сказала, что даже Элизабет к концу проявила интерес.

После этого мы все еще немного выпили. Полин и Рон разделили один десерт на двоих, что может показаться вам нормальным, но я никогда не видела, чтобы Рон охотно делился с кем-то едой, не говоря уже о баноффи[15]! Так что следите за дальнейшими новостями.

Не успели мы оглянуться, как уже наступило почти восемь вечера! Алан был вне себя, когда я вернулась. Когда я говорю «вне себя», то имею в виду: он лежал на диване свернувшись калачиком и поднял бровь, как только я вошла, будто говоря мне: «Сколько еще мне ждать ужина, ты, гулящая оторва?». Вы же понимаете, какими могут быть собаки. Однако я принесла ему кусочек стейка, так что вскоре его настроение улучшилось. Он проглотил мясо в один присест. Алан — он кто угодно, но явно не буддист.

Я гуглю Хизер Гарбатт, слушая «Всемирную службу»[16]. Гарбатт трудно найти в «Гугл», поскольку там есть еще австралийская хоккеистка по имени Хизер Гарбатт и большинство результатов выдачи посвящено ей. Честно говоря, я очень заинтересовалась хоккеисткой и теперь слежу за ней в «Инстаграме». У нее трое очень красивых детей.

Хизер Гарбатт по-прежнему в заключении (не хоккеистка, как вы понимаете). Более того, оказалось, что она сидит в тюрьме «Дарвелл», что может быть очень удачно для всех, кого это касается. Потому что мы, конечно, знаем уже кое-кого в тюрьме «Дарвелл». Я отправила Ибрагиму сообщение с идеей, которая ему очень понравится.

Сейчас на «Всемирной службе» говорят о криптовалютах, так что я собираюсь погуглить и про них. Биткоин из криптовалют — самая главная. Название очень интересное, и, как сказали по радио, она сейчас в моде, хотя это довольно рискованно. Они только что поговорили с кем-то, кто заработал на ней миллион раньше, чем ему исполнилось шестнадцать лет, после чего стал ее горячим поклонником.

Мы с Джерри когда-то купили несколько облигаций выигрышного займа, но больше я с деньгами не экспериментировала. Может, стоит слегка пожить на широкую ногу? Сделать что-то необычное? Стать другой? Хотя другой относительно кого? Себя?

А кто я, собственно? Я Джойс Мидоукрофт, и этого достаточно, чтобы ладить с собой.

Ночь — это время для вопросов без ответов, а у меня нет времени на вопросы без ответов. Оставлю их Ибрагиму. Мне нравятся вопросы, на которые можно найти ответ.

Кто убил Бетани Уэйтс? Вот правильный вопрос.

Глава 6

В Куперсчейзе настает утро. Из окна квартиры Элизабет можно увидеть собачников и нескольких опаздывающих на зумбу для тех, кому за восемьдесят. Воздух гудит от дружеских приветствий, птичьего щебета и урчащих фургонов доставки «Амазона».

— Почему вы все время смотрите в телефон? — спрашивает Богдан.

Он сидит за шахматной доской напротив Стефана, но отвлекается на Элизабет.

— Мне приходят сообщения, мой дорогой, — отвечает Элизабет. — У меня есть друзья.

— Сообщения вам приходят только от Джойс, — говорит Богдан, — или от меня. И мы оба здесь.

Стефан делает ход.

— Вот так, чемпион.

— Он абсолютно прав, — кивает Джойс, отпивая из кружки. — М-м-м… это йоркширский чай?

Элизабет пожимает плечами, как бы говоря: «Откуда мне знать?», и возвращается к разложенным перед ней документам.

Это улики с суда над Хизер Гарбатт. Легкодоступные для публики, если вы не против подождать месяца три. Или легкодоступные через пару часов, если вы Элизабет. Ей следует перестать смотреть в телефон. Последнее пришедшее ей сообщение гласит:

Вы не можете игнорировать меня вечно, Элизабет. Нам есть о чем поговорить.

Она начала получать сообщения с угрозами с анонимного номера. Первое пришло вчера, и в нем говорилось:

Элизабет, я знаю, что вы сделали.

«Было бы неплохо для начала конкретизировать», — думает она. Ведь сделала она довольно многое. Кто шлет ей эти письма и, что гораздо важнее, зачем? Хотя сейчас переживать об этом нет смысла. Без сомнения, рано или поздно все встанет на свои места, а пока ей предстоит раскрыть убийство Бетани Уэйтс.

— Мне все больше и больше кажется, что чай йоркширский, — снова говорит Джойс. — Я почти уверена. Неужели ты не знаешь?

Элизабет продолжает листать документы. В основном это финансовые отчеты — неподъемные и трудные для понимания; бумажные следы несуществующих мобильных телефонов, якобы покинувших доки в Дувре, и те же самые иллюзорные телефоны, вернувшиеся неделями позже. Бесчисленные требования об уплате НДС. Банковские выписки на общую сумму в миллионы. Деньги, исчезнувшие на офшорных счетах и нигде не обнаруженные. И все это раскрыла Бетани Уэйтс. Есть чему восхититься.

— Ладно, неважно, — говорит Джойс. — Ты занята. Посмотрю в шкафу сама.

Элизабет кивает. Этих документов хватило, чтобы Хизер Гарбатт признали виновной в мошенничестве. Но содержали ли они ключ к разгадке смерти Бетани Уэйтс? Даже если так, никто его еще не нашел. Элизабет не представляла, есть ли у нее шансы, — ведь это абсолютно не ее область. Однако что же делать? У нее появилась идея.

— Да, он йоркширский! — кричит Джойс из кухни. — Как я и думала!

Джойс настояла на том, чтобы прийти к ней в гости. И неважно, какое звание вы носили на службе в МИ-5 или МИ-6, не имеет значения, как часто в вас стрелял снайпер или сколько раз вы удостаивались аудиенции у королевы, — вам не остановить Джойс, если она что-то решила. Так что Элизабет долго не думала.

Элизабет понимает, что деменция Стефана будет только усиливаться. И чем больше он выскальзывает из ее объятий, тем крепче ей хочется его обнять. Но пока она смотрит на него не отрываясь, он, конечно, не исчезнет?

Лучше всего Стефану становится, когда приходит Богдан, чтобы поиграть в шахматы. Именно поэтому Элизабет пригласила его и рискнула позвать Джойс. Возможно, сегодня Стефан будет в хорошей форме и этого хватит, чтобы странное существование продолжилось еще несколько недель. Она побрила Стефана и вымыла ему волосы. Он этому уже совсем не удивляется. Элизабет смотрит на шахматную доску.

Подперев подбородок руками, Богдан обдумывает следующий ход. Кажется, в нем появилось что-то новое.

— Вы сменили гель для душа, Богдан? — спрашивает Элизабет.

— Не отвлекай мальчика, — просит Стефан. — Я заставляю его нервничать.

— Сегодня я пользовался скрабом для тела без запаха, — отвечает Богдан. — Он новый.

— Хм, — произносит Элизабет, — мне кажется, дело в чем-то другом.

— Это, безусловно, очень женственно, — добавляет Джойс, — но явно не без запаха.

— Я играю в шахматы, — напоминает Богдан. — Не отвлекайте, пожалуйста.

— У меня такое чувство, будто вы что-то скрываете, — замечает Элизабет. — Стефан, у Богдана появился секрет?

— Уста запечатаны, — отвечает Стефан.

Элизабет возвращается к документам. Из-за какой-то изложенной в них информации убили Бетани Уэйтс. Но кто? Хизер Гарбатт? Элизабет очень в этом сомневается. Босс Хизер Гарбатт, Джек Мейсон, — якобы торговец металлоломом, но на самом деле один из самых влиятельных преступников на Южном побережье. Хизер Гарбатт — скорее солдат, чем генерал. Но генерал ли Джек Мейсон? Фигурирует ли его имя где-нибудь в бумагах? Настало время для плана «Б».

— Как Джоанна, Джойс? — интересуется Элизабет.

Джоанна — это дочка Джойс.

— Она участвует в прыжках с парашютом против рака, — отвечает Джойс.

— Было бы здорово с ней встретиться и поболтать, — предлагает Элизабет.

Джойс видит уловки Элизабет насквозь.

— Ты имеешь в виду: было бы здорово показать ей бумаги, поскольку ты ничего в них не понимаешь?

— Ну, от этого не станет хуже, верно?

Элизабет не сомневается, что Джоанна со своими коллегами разберутся с этим в два счета. Возможно, даже всплывет парочка новых имен.

— Я спрошу, — соглашается Джойс. — Правда, я у нее на плохом счету после того, как сказала, что мне не нравится суши. Кстати, почему ты не отрываешься от телефона?

— Не будь занудой, Джойс, — просит Элизабет. — Ты не мисс Марпл.

Как по сигналу у Элизабет звонит телефон. Но она в него не заглядывает, поскольку Джойс пригвоздила ее к месту едва заметным движением брови. Затем Джойс поворачивается к Стефану и смотрит на него куда как мягче.

— Очень рада видеть тебя, Стефан, — признаётся Джойс.

— Всегда приятно познакомиться с кем-нибудь из друзей Элизабет, — отвечает Стефан, поднимая глаза. — Можешь заскакивать в любое время. Новым лицам тут всегда рады.

Джойс никак не реагирует, но Элизабет знает, что она все поняла.

Богдан делает ход, и Стефан негромко аплодирует.

— Он, может, и пахнет по-другому, — признает Стефан, — но хуже от этого не играет.

— Я не пахну по-другому, — возражает Богдан.

— Нет, пахнешь, — настаивает Джойс.

Элизабет пользуется случаем, чтобы украдкой заглянуть в телефон.

У меня есть для вас работа.

Элизабет чувствует, как подскакивает давление. В последнее время было как-то слишком спокойно. Пенсионер-окулист врезался на мопеде в дерево, да разразился скандал из-за бутылок с молоком, но это все, скорее, развлечения. Простая жизнь — это, конечно, прекрасно, но теперь, когда нужно расследовать убийство и ежедневно приходят сообщения с угрозами, Элизабет понимает, что упустила что-то неприятное.

Глава 7

Старший инспектор Крис Хадсон прогуливается по стылому пляжу под вой шторма. Он держит в руках тепловатый стаканчик с чем-то, напоминающим чай. Он только что купил его в прибрежном кафе, где отказались выдать сдачу и не позволили воспользоваться туалетом для персонала.

Но ничто не может испортить настроения Криса. В кои-то веки у него все складывается хорошо.

Эксперт-криминалист высовывает голову из сгоревшего микроавтобуса, который торчит среди водорослей и гальки подобно уродливому крабу.

— Уже скоро.

Крис машет рукой: «Не проблема!» — и это действительно так.

Но почему же Крис сегодня счастлив? Ответ прост и в то же время сложен.

Крис влюблен в кого-то, кто отвечает ему взаимностью.

Безусловно, рано или поздно все это схлопнется, но пока, слава богу, не схлопнулось. Хрустящий пакет, совершавший в воздухе акробатические трюки, влетает ему в лицо. Хорошая попытка, лапонька, но даже тебе не победить любовь.

А может, никакого схлопывания и не случится? Возможно ли такое? Может, это уже навсегда? Крис и Патрис. Патрис и Крис…

Крис едва не наступает на одну из множества медицинских игл, разбросанных вокруг микроавтобуса. Героиновые наркоманы любят пляжи.

Может, он состарится вместе с Патрис? Они будут вместе смотреть антологии фильмов и посещать фермерские рынки. Одна рука, одно сердце. Недавно она заставила его посмотреть «Вестсайдскую историю»[17], и, как ни странно, ему понравилось, если не обращать внимания на песни и пляски.

Ну разве это не замечательно?

Он смотрит на констебля Донну де Фрейтас, почти согнувшуюся пополам от сильного ветра, с лицом, едва видным под капюшоном непромокаемого плаща. Она его напарник — официально по-прежнему его «тень», что, похоже, уже не совсем так, — а еще она дочь Патрис. Как же многим он ей обязан!

Донна тоже кажется вполне счастливой, несмотря на плохую погоду. Она поворачивается спиной к ветру и, стянув зубами перчатку, начинает отвечать на сообщение, которое ей только что пришло. Вчера вечером у Донны было свидание, и по этому поводу она весьма немногословна. Крис не знает, все ли прошло хорошо, однако он слышал, что она напевала в машине «Целый новый мир»[18], так что основания подозревать всякое у него имеются. Возможно, Патрис выяснит, кто этот таинственный мужчина.

Когда-то микроавтобус, а теперь искореженный, оплавленный остов, угольно-черным пятном выделяющийся на фоне серого моря и неба, принадлежал детскому дому. Труп на водительском сиденье пока не опознан. Удивительно, но Крис никогда раньше не задумывался по-настоящему, до чего прекрасно море. Нога раздавливает разбитое горлышко пивной бутылки. Ветер усиливается еще сильнее, швыряя в лицо Крису ледяные иглы. Великолепно, когда есть время остановиться и окинуть весь пейзаж взглядом. Впитать его красоту целиком.

Крис даже похудел на полтора стоуна[19]. Недавно он купил себе футболку размера L вместо обычного XL или иногда позорного XXL. Теперь он ест лосося и брокколи. Причем так много брокколи, что может произнести это слово по буквам не глядя. Когда он в последний раз подкреплялся шоколадкой? Так давно, что даже не может припомнить.

У Криса жужжит телефон. Донна не единственная, кому могут приходить таинственные сообщения. Посмотрев на имя, он видит, что ему написал Ибрагим. Если сообщения шлет Элизабет, то это точно означает, что следует беспокоиться. Когда же — Ибрагим, то пятьдесят на пятьдесят. Он читает:

Добрый день, Крис, это Ибрагим. Надеюсь, я не отправил вам сообщение в неудобное время? Никто никогда не знает расписания других, не говоря уже о тех, кто служит в правоохранительных органах, где часы работы в лучшем случае ненормированы.

Точки указывают, что Ибрагим пишет что-то еще. Крис может и подождать. Полгода назад он обо всем этом и знать не знал. Не было еще ни Патрис, ни Донны, ни «Клуба убийств по четвергам». На самом деле он понимает, что все началось именно с них. Эти четверо несли в себе какую-то магию. Конечно, не так давно они приговорили двух человек к смерти на пирсе Файрхэвена и украли невообразимую сумму денег, но все равно в них имеется магия.

— С кем ты переписываешься? — кричит он Донне, перекрывая шум ветра или, по крайней мере, пытаясь это сделать.

— С Бейонсе, — кричит Донна в ответ, продолжая печатать.

У Криса жужжит телефон. Снова Ибрагим.

Я хотел спросить, и простите, если это выходит за рамки нашей дружбы, но не могли бы вы посмотреть для меня два старых дела?

Полагаю, вы тоже могли бы найти их интересными, и я надеюсь, вы понимаете, что я не спрашивал бы вас, если бы этого не потребовала ситуация, в которой мы оказались.

Точки указывают, что будет и третья часть.

Крис и Донна недавно были у главного констебля[20] Кента, человека по имени Эндрю Эвертон. Он хороший коп, стоит горой за своих, но беспощаден, если кто-то переходит черту. В свободное время он пишет романы под псевдонимом. Главный констебль сам публикует свои книги, и вы можете прочесть их только через «киндл»[21]. Коллега поведал Крису, что в наши дни настоящие деньги водятся именно там, но Эндрю Эвертон по-прежнему ездит на стареньком «Воксхолл Вектра», так что это, скорее всего, неправда.

Эндрю Эвертон сказал им, что они вдвоем получат благодарность на церемонии вручения наград полиции Кента — за проделанную работу по поимке Конни Джонсон. Все-таки приятно обрести хоть немного признания. Стены кабинета главного констебля увешаны портретами гордых полицейских. Все как один — герои. Поскольку Крис теперь на многое смотрит глазами Донны и Патрис, он заметил, что на портретах были сплошь мужчины, за исключением одной женщины и полицейского пса, на шее которого висела медаль.

Крис видит использованный презерватив, намотанный на морскую раковину. Жизнь — это чудо.

Еще одно сообщение от Ибрагима. Хоть бы он перешел уже к делу.

Дела, о которых я упоминал в предыдущем сообщении, касаются смерти Бетани Уэйтс. И осуждения Хизер Гарбатт за мошенничество. Оба 2013 года. С особым вниманием на то, где именно между 10:15 вечера и 02:47 ночи накануне своей смерти могла находиться Бетани Уэйтс. И кто мог оказаться с ней в машине. С благодарностью приму любую информацию. Сообщите скорее, мой добрый друг. Рад за вас с Патрис, вы обрели себе поистине прекрасную женщину. Часто ключ в отношениях заключается в том, чтобы…

Крис бросает читать. Он помнит оба этих случая: и с Бетани Уэйтс, и с Хизер Гарбатт. Заглянет ли он в дела? Ну кого он обманывает? Конечно, заглянет! Когда-нибудь из-за «Клуба убийств по четвергам» его уволят, а может, даже убьют, однако рискнуть стоит. Он чувствует себя так, будто кто-то специально для него их наворожил — ради его же спасения. Благодаря «Клубу убийств по четвергам» у него появилась Донна, благодаря Донне — Патрис, а благодаря Патрис — жареный тофу. И все это вместе, выходит, принесло ему счастье.

Донна отрывает взгляд от телефона.

— Почему ты улыбаешься?

Крис пожимает плечами.

— А почему улыбаешься ты?

Донна пожимает плечами.

— Получаешь сообщения от моей мамы?

— Я не могу открывать их в рабочее время, — отвечает Крис. — Иначе возникнут вопросы у отдела нравов.

Донна показывает ему язык.

— Ибрагим хочет, чтобы мы занялись одним делом…

— Ни слова больше! — перебивает Донна. — Некая женщина по имени Бетани упала на машине с обрыва?

— Но как, черт возьми, ты…

Донна отмахивается от его слов.

Крис смотрит на море, и Донна следует его примеру. Серые облака делаются черно-грозовыми, порывистый ветер хлещет по лицам жалящими солеными брызгами. Запахи горелого металла и пластика от микроавтобуса смешиваются с вонью полуразложившегося трупа, провоцируя спазмы в горле. Две чайки громко и сердито дерутся из-за полиэтиленового пакета.

— До чего же красиво, — замечает Крис.

— Потрясающе, — соглашается Донна.

Глава 8

Элизабет думала о камерах видеонаблюдения. Как, черт возьми, на них не попала машина Бетани, проезжавшая через Файрхэвен? Прежде чем отправиться на прогулку, она решила позвонить по этому поводу Крису, и тот сразу ответил:

— О, я ждал вашего звонка.

Она спросила, сможет ли он взглянуть на это дело, но он ответил, что очень занят собственным трупом. Тогда Элизабет поздравила его с той благодарностью, которую он только что получил от главного констебля, и заодно напомнила ему о ее роли в поимке Конни Джонсон.

Так что он согласился взглянуть.

Элизабет и Стефан привыкли гулять каждый день в одно и то же время. Дождь или солнце — неважно. Один и тот же маршрут в одно и то же время.

Они идут через лес, вдоль западной стены кладбища, где не так давно вела раскопки Элизабет, и выходят на открытые поля за новыми корпусами, которые только-только начинают вырастать на вершине холма. Там они останавливаются, достают фляжку, разговаривают с коровами.

Стефан назвал всех коров личными именами и наделил их индивидуальностью. Каждый день он делает Элизабет беглый обзор всех последних событий коровьей жизни.

Сегодня Стефан рассказывает, что Дэйзи изменила Брайану с Эдвардом — более молодым и красивым бычком с соседнего поля, и теперь Дэйзи и Брайану требуется семейный коровий консультант. Отхлебнув виски, Элизабет замечает, что Дэйзи — неудачное имя для коровы.

— Спору нет, — соглашается Стефан. — Но вина полностью лежит на ее матери. Ее тоже звали Дэйзи.

— Ах вот оно что! — восклицает Элизабет. — А как звали ее отца?

— Никто не знает, в том-то все и дело, — сообщает Стефан. — В свое время это вызвало настоящий скандал. Дэйзи-старшая провела отпуск в Испании, и ходили слухи о некой интрижке.

— М-м-м, хм, — хмыкает Элизабет.

— Собственно, если ты внимательно прислушаешься, то сумеешь расслышать у Дэйзи небольшой намек на испанский акцент.

Дэйзи мычит как по команде, и оба смеются.

Однако теперь настало время идти через лес обратно — по тропинке, проложенной ею самой. По тихой, уединенной, их собственной тропинке, где можно спрятать Стефана подальше от любопытных глаз. И подальше от неудобных вопросов о состоянии его разума.

Их руки остаются сцепленными во время прогулки, плечи слегка покачиваются, сердца бьются в едином ритме. Эта ежедневная прогулка вскоре сделалась любимым времяпрепровождением Элизабет. Рядом с нею красивый счастливый муж. А она может хоть ненадолго притвориться, будто все хорошо. Что его рука всегда будет в ее руке.

— Хороший денек для прогулки, — замечает Стефан, и лучи солнца падают на его лицо. — Нам надо выбираться сюда почаще.

«С Божьей помощью, — думает Элизабет, — я совершу с тобой все прогулки, какие только смогу».

Тело Бетани так и не нашли. Этот факт волнует Элизабет. Она прочла достаточно детективных романов, чтобы понимать: никогда нельзя доверять убийству без трупа. Справедливости ради стоит отметить, что даже она за свою жизнь инсценировала несколько смертей.

Ее внимание рассеяно, и Элизабет замечает мужчину лишь в последнюю долю секунды. Но она успевает понять, что совершила ошибку.

Такое бывает. Не часто, но бывает.

Эта счастливая повседневная рутина, эти привычные прогулки со Стефаном, это привычное удовольствие оказались, конечно, большой ошибкой Элизабет. Так часто случается с любовью.

Привычка — злейший враг шпиона. Никогда не ходите по одному и тому же маршруту два дня подряд. Никогда не покидайте работу в одно и то же время. Не ужинайте в одном и том же ресторане каждую пятницу. Ваша привычка предоставляет вашему врагу возможность.

Возможность спланировать заранее, возможность затаиться, возможность наброситься.

Доля секунды истекла, оставив лишь одну мысль: «Пожалуйста, пожалуйста, только не бейте Стефана!»

Сама она даже не почувствует удара, который, как уже понятно, неизбежен.

Глава 9

— А потом, в конце семидесятых, я встречалась с музыкантом из UB40[22], но, думаю, тогда это было обычным делом, — говорит Полин.

— С которым из них? — спрашивает Рон, желая соскочить с неприятной темы с некоторым соблюдением приличий.

Полин пожимает плечами.

— Их было так много. Кажется, я переспала еще и с кем-то из «Безумия»[23], по крайней мере так он мне говорил.

Рон позвонил сыну Джейсону и поинтересовался у него, где можно вкусно пообедать — так, чтобы место было достаточно стильным, но не настолько, чтобы разгорелся скандал, если он воспользуется не тем ножом. Что-нибудь, где готовят знакомую ему еду, но одновременно имеются приличные салфетки и хорошие туалеты. Куда необязательно приходить в галстуке, но и надеть — чисто гипотетически, скажем, — было бы вполне уместно. При этом не стоит забывать, что он пенсионер и у него нет лишних денег. Хотя, знаете ли, и у него найдется пара шиллингов на особый случай, так что это уж не проблема.

Джейсон вежливо выслушал, затем поинтересовался: «А как ее зовут?» Рон спросил: «Кого?» Джейсон ответил: «Твою даму», а Рон сказал: «Что заставляет тебя думать, что…», но Джейсон перебил: «“Ле Понт Нуар”, пап, ей понравится», а Рон ответил: «Полин», и Джейсон пожелал ему удачи. Затем они немного поговорили о «Вест Хэме», пока Рон не спросил Джейсона, не сможет ли он забронировать для него ресторан, поскольку он никогда не умел работать с веб-сайтами и стесняется попросить Ибрагима.

— Твой приятель в самом деле отправится сегодня в тюрьму Дарвелл? — спрашивает Полин.

— Мы привыкли во все ввязываться, — отвечает Рон. — Итак, что ты думаешь об этой истории с Бетани Уэйтс? Ты же работала тогда с ней?

«Ле Понт Нуар» — это то, что называют гастропабом. Рону пришлось дважды пересмотреть все меню, прежде чем он нашел в нем стейк. И немудрено, ведь он назывался «бавет-стейк», но хотя бы подавался с жареной картошкой, так что Рон надеялся: это окажется безопасным.

— Она была настоящей ищейкой, это совершенно точно, — утверждает Полин. — В хорошем смысле. Майк очень расстроился, когда она погибла. Они по-настоящему друг о друге заботились, что в нашем деле редкость.

— Еще и красотка, — добавляет Рон. — Если, конечно, кому-то нравятся блондинки, но мне — нет. Не в моем вкусе. Не то чтобы у меня были особые вкусы — я не привередливый. Ну, привередливый где-то, но…

Полин прикладывает палец к губам Рона, помогая ему выбраться из тупика сложной фразы. Он благодарно кивает.

— Тогда она только-только начала встречаться с новым парнем, — продолжает Полин. — Какой-то оператор, как всегда. На телевидении все женщины встречаются с операторами, а мужчины — со своими визажистками.

— О, правда? — удивляется Рон, приподнимая бровь. — Значит, ты и Майк Вэгхорн когда-то…

Полин смеется.

— Тебе не о чем волноваться, дорогой. Майк также встречается с операторами.

— Значит, шансы Джойс… — произносит Рон, когда ему приносят «бавет-стейк». Он испытывает огромное облегчение, увидев, что это самый простой, обычный стейк, правда уже предусмотрительно нарезанный. Бинго! — Думаешь, из-за всей этой истории Уэйтс и убили?

Полин делает вид, будто с энтузиазмом разглядывает блюдо с тушеной цветной капустой, которое только что перед ней поставили.

— Возможно, — отвечает она. — Давай поговорим о чем-нибудь другом; я достаточно наслушалась этого от Майка.

Рон пытается понять, на кого похожа Полин. Может, немного на Лиз Тейлор[24]? Или на новую главную судью в «Строго конфиденциально»[25]? Поразмыслив, Рон решил, что она все-таки не подходит ему по возрасту. И все же она сидит здесь, с ним.

— Как цветная капуста?

— Угадай с одного раза.

Рон улыбается.

— Значит, тебе вчера все понравилось? — спрашивает Полин.

Рон впервые остался у нее на ночь. Если имеется способ есть тушеную цветную капусту с романтическим намеком, то это именно то, что она делает в данную минуту.

Рон чувствует, как пунцовеют его щеки.

— Ага, я… Слушай, я так давно этого не делал, так что, может, я не то, к чему ты привыкла. Столько времени прошло. Было приятно просто не ложиться спать и разговаривать. Я надеюсь, все было нормально?

— Для меня это тоже впервые за долгое время, котик, — отвечает Полин. — Ты идеален. Ты джентльмен. И при этом красивый, интересный джентльмен. Давай пойдем дальше в собственном темпе, хорошо?

Рон кивает и съедает еще немного стейка. Они не принесли кетчупа, но в остальном на «Ле Пон Нуар» грех жаловаться. Спасибо тебе, Джейс!

— Хочешь прогуляться вдоль берега после обеда? — спрашивает Полин. — Пока солнце еще не село? Купишь на пирсе мороженое?

Рон думает о своих коленях. Как же сильно они болят, когда он не пользуется этой чертовой палкой, которую купил для него Джейсон! Они просто заставляют чувствовать себя стариком! Каждый шаг причинит много страданий — тем более что это придется скрывать от Полин. Завтра он не сможет встать с постели.

— Я бы с удовольствием, — отвечает Рон. — Я бы с удовольствием.

Может, лучше ничего от нее не скрывать?

— И я знаю, что у тебя болит колено, — говорит Полин. — Так что давай, ради всего святого, купим тебе палку. Мне не нужен крутой парень-тихоходка. Я просто хочу мороженое на пирсе и поцелуй от Рона Ричи.

Рон снова улыбается. Он по-прежнему не станет брать палку — все-таки у него принципы, — но такие слова слышать приятно.

Полин указывает на свою сумочку.

— А еще у меня припрятана пара косячков. Курнем — и как рукой отпустит!

Глава 10

Как долго Элизабет пробыла без сознания? Невозможно сказать.

Так что же ей известно?

Она лежит на холодном металлическом полу мчащегося автомобиля. Ее руки скованы за спиной наручниками, а ноги связаны. На глазах повязка, в ушах наушники с оглушительно громко звучащим белым шумом. Знакомая техника пыток.

Но есть и положительная сторона — она не мертва. Что по крайней мере предоставляет некоторый выбор.

Все, что она может контролировать сейчас, — это собственное дыхание, поэтому она сосредоточивается именно на нем. Выдыхаем медленно, глубоко и равномерно. Паникой ничего не добиться. К тому же наверняка ей понадобятся все силы, когда она наконец узнает, куда ее везут.

Били ли они и Стефана? Или не увидели в этом необходимости? Он еще здесь, с ней?

Извиваясь, Элизабет пятится по полу машины — теперь она поняла, что это, должно быть, фургон, — пока не натыкается на живое тело. Они застывают спина к спине. Она понимает: это Стефан — что достаточно легко определить по проскакивающему между ними электричеству.

Скованными сзади руками она нащупывает его руки. Он делает то же самое, и их пальцы переплетаются, как у сонных, только что проснувшихся любовников. Она сжимает руку Стефана, затем беспокоится, что это может его напугать. Должен ли он сжать ее руку в ответ? В сложившихся обстоятельствах, вероятно, будет правильным внушать ему надежду. Стефан никогда раньше не оказывался в такой ситуации.

Она кладет палец на его запястье, что легко может быть воспринято как знак заботы, но на самом деле это проверка пульса. Она хочет знать, не паникует ли он.

Пульс ровный, как у скалы: шестьдесят пять ударов в минуту. Ну разумеется! Стефан также будет контролировать свое дыхание, веря, что жена-то уж точно его вытащит.

Однако сможет ли она? Что ж, это полностью зависит от того, что с ними приключилось, думает Элизабет. Наверняка это тот мужчина, который присылает ей сообщения. Наконец-то он исполнил угрозы. Но кто он такой? И что приготовил для нее?

Фургон немного замедляется — будто съехав с главной дороги на второстепенную. Элизабет принимает это к сведению.

Ее отсутствие заметят в Куперсчейзе, и это хорошо. Джойс обратит внимание, что сегодня вечером у нее не горит свет. Или не обратит? Будет ли она плотно занята расследованием дела Хизер Гарбатт? Будет ли Ибрагим думать о встрече с Конни Джонсон? Будет ли Рон занят… Ну, это даже не обсуждается. Заметят ли они вообще ее отсутствие? Поднимут ли тревогу?

Элизабет понимает, что она и так уже слишком далеко от дома. В этот раз спасительная кавалерия не прибудет. Она сама вляпалась в передрягу, а значит, и выпутываться из нее предстоит самой.

Фургон останавливается. Элизабет ждет, вдыхая и выдыхая. Чья-то рука хватает ее за плечо и грубо тянет вверх.

Но чья это рука?

Глава 11

— Так ты не из «Санди таймс»? — спрашивает Конни Джонсон, и, по мнению Ибрагима, вполне небезосновательно.

Она жует жвачку. Опять же, с точки зрения Ибрагима, это вполне нормально. Даже полезно для здоровья зубов, если, конечно, в жвачке нет сахара.

— Нет, я солгал, — признаётся Ибрагим, скрещивая ноги и одергивая край штанины. — Я решил, что вы с большей вероятностью заговорите со мной, если подумаете, что я журналист.

Они сидят в помещении для свиданий тюрьмы Дарвелл. Столы тут расставлены так близко, что каждый может расслышать печали других — если, конечно, этого захочет. Ибрагим прислушивается к каждому разговору, одновременно ведя собственный с Конни. Это его привычка.

— Тогда кто ты? — спрашивает Конни.

Она одета в тюремный комбинезон, но на удивление хорошо накрашена для женщины, не имеющей очевидного доступа к высококачественной косметике.

— Меня зовут Ибрагим Ариф. Я психиатр.

— Ого, прикольно, — реагирует Конни вполне искренним тоном. — Кто тебя прислал? Адвокат стороны обвинения? Чтобы убедиться, что я не психанутая?

— Я уже знаю, что вы не сумасшедшая, Конни. Вы весьма сдержанная, умная и целеустремленная женщина.

Конни кивает.

— Это да. Я очень целеустремленная. Я набрала девяносто шесть баллов в тесте в «Фейсбуке» на эту тему. Отличный у тебя костюм. У кого-то явно дела идут неплохо.

— Вы ставите цели, Конни, и затем их достигаете. Я прав?

— Ага, — отвечает Конни, оглядывая комнату. — Хотя, если подумать, я сижу в тюрьме. Не так ли, Ибрагим Ариф? Так что вряд ли я идеальна.

— А кто из нас вообще идеален? — риторически спрашивает Ибрагим. — Всегда полезно признаться в этом самим себе. Мне интересно, Конни: вы могли бы исполнить мою просьбу?

— Просьбу? Тебе нужен кокс? Нет, непохоже, что тебе нужен кокс. Хочешь, чтобы кто-то умер? Ты смахиваешь на человека, который может себе это позволить.

— Совершенно ничего противозаконного, — отвечает Ибрагим. Он обожает беседы с преступниками — глупо это отрицать, — точно так же, как и беседы со знаменитостями. Разговаривать с Майком Вэгхорном ему очень понравилось. — Как раз наоборот.

— Противоположность противозаконному, окей. И что я за это получу?

— Абсолютно ничего, — отвечает Ибрагим. — Правда, мне кажется, это то, в чем вы исключительно хороши и потому были бы не прочь развлечься.

— Вообще-то я довольно занятой человек, — сообщает Конни с улыбкой.

— Я вижу, — подтверждает Ибрагим, улыбаясь в ответ.

Улыбка Конни кажется настоящей, потому и он улыбается вполне искренне.

— Ну хорошо, в чем задача? — спрашивает Конни. — Мне нравится, что ты такой дерзкий, и костюмчик у тебя ничего. Давай поговорим о деле. И хватит уже на «вы».

— Ладно.

Ибрагим немного успокаивается, его голос становится более ровным и непроницаемым.

— В этой тюрьме сидит заключенная по имени Хизер Гарбатт. Ты ее знаешь?

— Это она Душительница из Певенси[26]?

— Нет. Кажется, нет, — отвечает Ибрагим.

— В крыле «Д» чалится какая-то Хизер, — сообщает Конни. — Старая такая, выглядит умной — будто учительница, ограбившая банк.

— Давай пока допустим, что это именно она, — предлагает Ибрагим. — Как думаешь, ты могла бы с ней подружиться? Можешь выяснить кое-что для меня?

— Ну, это не проблема, — говорит Конни. Ибрагим видит, что мозги ее уже заработали. — Что ты хочешь узнать?

— Мне надо выяснить, убивала ли она в 2013 году телевизионную репортершу по имени Бетани Уэйтс, столкнув ее машину с обрыва.

— Атас… — произносит Конни, и на лице ее появляется легкая усмешка. — Просто спрошу при случае: «Неплохой чаек, но не слишком ли он мягок для этого времени года, кстати, ты кого-нибудь убила?»

— Что ж, как именно подойти к вопросу, оставлю на твое усмотрение, — отвечает Ибрагим. — Это твоя область, не моя. Даже если не она убила — это тоже станет полезной информацией.

— Готова спорить: убила, — говорит Конни. — Я никогда не сталкивала машину с обрыва, но всегда мечтала попробовать.

Ибрагим поднимает ладони.

— Уверен, у тебя все еще впереди.

— Так что, моего интереса тут и вправду не будет? — спрашивает Конни. — Ты даже не пронесешь контрабандой сим-карту или что-нибудь в этом роде?

— Не думаю, что я умею, — отвечает Ибрагим. — Хотя можно погуглить и попробовать.

— Расслабься, у меня их достаточно. Лучше тебе не знать, как их проносят контрабандой.

Но Ибрагим все равно хочет погуглить. Сегодня он по-настоящему наслаждается собой. После ограбления он почти не выходил из дома, но мало-помалу к нему стала возвращаться уверенность в себе, и постепенно он начал ощущать себя как прежде. Да, остались шрамы, но это, по крайней мере, означает, что кровотечение остановилось. Приятно вспомнить, как он хорош в подобного рода делах: в считывании людей, понимании проблем и перенаправлении их в нужное ему русло. Он симпатизирует Конни, и она симпатизирует ему. Хотя следует соблюдать осторожность: эта женщина — безжалостная убийца, что довольно плохо само по себе, даже без намерения ее осудить. Однако вскоре у него появятся хорошие вести, о которых он сообщит их славной банде. Он начинает размышлять о сим-картах. Они довольно маленькие, Ибрагим знает это, поэтому ему становится интересно, как же их… Вдруг Ибрагим осознаёт: только что он пропустил какую-то фразу Конни. Обычно невнимательность ему несвойственна.

Совершенно несвойственна. Кажется, надо восстанавливать мастерство.

— Прости, — говорит Ибрагим, — я не расслышал.

— Потому что улетел в страну грез, Ибрагим, — отвечает Конни. — Позволь спросить у тебя еще раз как у психиатра: по-твоему, что мною движет?

Ну, это простенький вопрос для Ибрагима. Конечно, мы все разные — множество уникальных снежинок, ведущих уникальную жизнь, — но «под капотом» у всех скрывается одно и то же.

— Импульс, я бы сказал. Стремление к движению и переменам. — Ибрагим складывает пальцы домиком. — Некоторым нужно, чтобы все оставалось как прежде, — вот я немного такой. Например, если изменится музыка в «Прогнозе погоды», то у меня перехватит дыхание. Но другие нуждаются в переменах. Ты нуждаешься в переменах. Хаос — то место, где ты легко можешь спрятаться.

— Хм, — произносит Конни, — как это мудро, мистер Ибрагим Ариф. Но как ты думаешь: важна ли для меня честность?

К чему она клонит? У Ибрагима возникает неприятное предчувствие.

— Полагаю, да. В твоей работе честность по иронии судьбы имеет первостепенное значение.

— Прикинь, да! — восклицает Конни. — Откуда ты узнал, как меня зовут, дружок? Как ты узнал о Конни Джонсон? Кто тебя подослал?

— Клиент, — отвечает Ибрагим.

Он плохой лжец и старается избегать лжи, где только возможно. Но, с тех пор как он встретил Элизабет, Джойс и Рона, ему приходится лгать все чаще и чаще.

— Вообще-то я уже слышала твое имя раньше, — признаётся Конни. — Ибрагим Ариф. Знаешь, от кого?

У Ибрагима заканчивается запас вранья, когда Конни наклоняется и шепчет ему в ухо:

— От твоего дружка Рона Ричи в тот день, когда меня арестовали.

Она откидывается на спинку стула: «Твой ход, Ибрагим».

— Это он велел тебе прийти сюда, верно? — спрашивает Конни. — Ты работаешь на него?

— Нет, я работаю на Элизабет Бест из МИ-5 или МИ-6. Что-то вроде этого.

Конни уважительно кивает.

— Выходит, в МИ-5 или МИ-6 хотят, чтобы я поговорила с Хизер Гарбатт?

— Косвенно — да, — отвечает Ибрагим.

— А поможет ли мне это на суде? Может, группа людей в балаклавах вытащит меня со скамьи подсудимых?

— Нет. Боюсь, что нет, — отвечает Ибрагим.

Хотя ему приходит в голову, что они, возможно, могли бы устроить и такое. Надо уточнить у Элизабет.

Но все-таки лучше ничего не обещать.

— Ибрагим, — говорит Конни, — я не люблю, когда мне лгут.

— Конечно, — отвечает Ибрагим. — Прошу прощения.

— И еще, — продолжает Конни, — важно, чтобы ты знал: в тот момент, когда я выйду отсюда, я убью твоего друга Рона Ричи за то, что он меня сюда заточил.

— Принял к сведению.

Конни на мгновение задумывается.

— А ты знаком с Богданом?

— Знаком, — признаётся Ибрагим.

— Я собираюсь убить и его тоже. Ты расскажешь им обоим об этом?

— Да, я передам сообщение.

— А ты не знаешь, Богдан с кем-нибудь встречается?

— Кажется, нет, — отвечает Ибрагим.

Конни кивает. Тюремный надзиратель подходит к их столу.

— Время вышло, Джонсон, на этом все.

Конни поворачивается к нему лицом.

— Еще пять минут.

— Не ты командуешь этой тюрьмой, — утверждает надзиратель, — а мы.

— Еще пять минут — и я куплю твоему сыну айфон, — предлагает Конни.

Надзиратель на мгновение задумывается.

— Десять минут. Он хочет айпад.

— Благодарю, офицер, — говорит Конни и поворачивается обратно к Ибрагиму. — Мне тут ужасно скучно. Давай сделаем то, что ты хочешь. Выкладывай все, что у тебя есть на Хизер Гарбатт. Я по-прежнему собираюсь убить твоих друзей, но пока этого не случилось, давай поладим и слегка повеселимся.

Ибрагим кивает.

— А знаешь, ты могла бы просто не убивать моих друзей, Конни.

— В каком это смысле? — с искренним недоумением спрашивает Конни.

— Все произошедшее случилось только благодаря тому, что они перехитрили тебя. Разве это так ужасно? Они воспользовались твоей жадностью. Неужели твоя самооценка так хрупка, что ты не выносишь даже малейших неудач?

Конни смеется.

— Это моя работа, Ибрагим. Так я зарабатываю себе на жизнь. Уверена: ты меня поймешь. Ты умный человек.

— Спасибо, — отвечает Ибрагим. — Когда-то я проходил тест на IQ, и…

— Предположим, я не убью Рона и Богдана, — перебивает Конни. — Давай-ка подумаем, что будет. Каждый проходимец Файрхэвена начнет воображать, будто способен бросить мне вызов. Тебе знаком слоган моей компании?

— Я даже не знал, что у тебя есть компания, — признается Ибрагим.

— «Мгновенное и жестокое возмездие», — отвечает Конни.

— Звучит разумно, — кивает Ибрагим. — Неужели не бывает этичных наркоторговцев?

— В Брайтоне есть один честный торговец кокаином. Он даже проштамповывает свои упаковки. Кокаин с семейных ферм, никаких пестицидов и все такое.

— Что ж, похоже, он движется в правильном направлении… — заключает Ибрагим.

— Недавно сбросил кого-то с многоэтажной автостоянки за то, что тот подрезал у него деньги.

— …маленькими шажками. Знаешь, может, мне стоит привести Рона к тебе на свидание? Вдруг ты расхочешь его убивать, если узнаешь получше?

Ибрагим на мгновение задумывается. Вообще-то, если честно, Рон чаще оказывает на людей совершенно противоположный эффект.

Конни обдумывает предложение.

— Интересный ты человек. Хочешь получить работу?

— У меня есть работа, — отвечает Ибрагим. — Я психиатр.

— Я говорю о нормальной работе.

— Нет, спасибо, — отвечает Ибрагим.

Хотя было бы забавно поработать на преступную организацию. Все это планирование преступлений, прокуренные подсобки, суровые мужчины в темных очках…

— Тогда не хотел бы ты стать моим психиатром?

Ибрагим задумывается. А ведь это было бы довольно весело. И интересно.

— А чего бы ты хотела от психиатра, Конни? Чего, по-твоему, тебе не хватает?

Конни думает.

— Например, научиться пользоваться слабостями врагов, манипулировать присяжными, вычислять внедренного полицейского…

— Э-э-э…

— Разобраться, почему я всегда выбираю не тех мужчин?

— Это мне ближе, — признаётся Ибрагим. — Когда кто-то просит меня о помощи, я всегда начинаю с одного и того же вопроса: ты счастлива?

Конни размышляет.

— Вообще-то я в тюрьме.

— Отставим пока это в сторону.

— Ну, знаешь… Могла ли я быть счастливее? Может, процентов на пять. Так-то я в порядке.

— Я мог бы тебе помочь. Хоть пять процентов, хоть десять, хоть пятьдесят, что бы это ни значило. Это моя профессия. Я не в силах тебя вылечить, но могу заставить «бегать быстрее».

— Ты не можешь меня починить?

— Люди не чинятся, — отвечает Ибрагим. — Мы не газонокосилки. Хотя я бы очень этого хотел.

— Было бы забавно, да? — произносит Конни. — Что ж, раскрой все мои тайны и секреты. Сколько ты берешь, чтобы позволить себе такие костюмы?

— Шестьдесят фунтов в час. Или меньше, если у кого-то не хватает денег.

— Я стану платить тебе по двести в час, — отвечает Конни.

— Нет, только шестьдесят.

— Если ты берешь меньше с того, кто не может себе этого позволить, тогда бери больше с того, кто может. Ты же бизнесмен. Как часто мы сможем встречаться?

— Поначалу — лучше всего раз в неделю. Кстати, мой график довольно гибкий.

— Хорошо, я все организую. Тут любят тереть за психическое здоровье. А тем временем займусь и Хизер Гарбатт. Поболтаю с ней по-девичьи: «Какой у тебя знак зодиака, не ты ли столкнула машину со скалы?» и так далее.

— Спасибо. Буду с нетерпением ждать возможности пообщаться с тобой, — обещает Ибрагим. — И посмотрим, смогу ли убедить тебя не убивать Рона.

— Отлично. Давай по четвергам.

— А мы можем работать по средам? — спрашивает Ибрагим. — Признаюсь: четверг — мой единственный занятый день.

Глава 12

В последний раз у Элизабет сдергивали мешок с головы и повязку с глаз в далеком 1978 году. Она сидела тогда в плохо освещенном административном здании венгерской скотобойни, и ее собирался с пристрастием допрашивать русский генерал с грудью, увешанной окровавленными медалями. Правда, пытки в тот вечер так и не состоялись, поскольку генерал забыл сумку с инструментами в машине и та уже уехала. Так что в конце концов она отделалась легкими ссадинами, зато приобрела интересную историю для званых обедов.

Чего он хотел, тот генерал? Элизабет уже запамятовала. Что-то такое, что, без сомнения, казалось тогда ужасно важным. Она знавала людей, которые погибали за чертежи сельскохозяйственной техники. В жизни очень немного вещей, ради которых вы бы рискнули своей жизнью, но что угодно может оказаться достаточно важным, чтобы рискнуть жизнью кого-нибудь другого.

Когда в этот раз с ее глаз стягивают повязку, она не видит ни яркого света уличных фонарей, ни ухмыляющегося генерала, ни испачканных кровью шкафов с документами. Она сидит в библиотеке, в мягком кожаном кресле. Комната освещена свечами — наподобие тех, какие покупает Джойс. Мужчина, снявший с нее повязку и расстегнувший наручники, молча выходит из комнаты и скрывается из поля зрения.

Элизабет смотрит на Стефана. Тот выгибает бровь, глядя на нее, и изрекает:

— Что ж, похоже, мы в переделке.

— Думаешь? — отвечает она. — Ты как?

— Все в порядке, дорогая, главное — теперь не зевать. Кажется, я вышел из привычной зоны комфорта. Небольшой удар по голове, но вроде ничего серьезного. Наверное, он немного вправил мне мозги.

— Со спиной все в порядке?

— Ничего такого, что не вылечил бы «Панадол». Есть идеи, что происходит? Могу я чем-нибудь помочь?

Элизабет качает головой.

— Возможно, это по моей части.

Стефан кивает.

— Я позабочусь о моральном духе и буду следовать твоему примеру. Не думаю, что мы сидели бы в таких удобных креслах, если бы нас хотели убить. Что подсказывает тебе опыт?

— Подозреваю, со мной хотят о чем-то поговорить.

— И решить, убивать ли нас, после твоего ответа?

— Не исключено.

Оба молчат с минуту.

— Я люблю тебя, Элизабет.

— Не впадай в сентиментальность, Стефан.

— Ну, в любом случае скучно с тобой не бывает, — резюмирует Стефан.

Дверь в библиотеку открывается, и в дверном проеме появляется очень высокий бородатый мужчина.

— Прямо викинг, да? — шепчет Элизабет Стефан.

Мужчина садится в кресло напротив Элизабет и Стефана. Кресло под ним кажется маленьким. Он будто учитель, севший на ученический стул.

— Значит, вы Элизабет Бест? — спрашивает мужчина.

— Наверное, это зависит от того, кто вы, — отвечает Элизабет. — Мы когда-нибудь встречались?

Мужчина достает из кармана какой-то предмет.

— Не возражаете, если я покурю вейп?

Элизабет протягивает ладони в приглашении.

— Это ужасно вредно для здоровья, — сообщает Стефан. — Я кое-что читал.

Мужчина кивает и, затянувшись вейпом, поворачивается к Стефану.

— А вы, должно быть, Стефан? Простите, что я вас втянул.

— Не стоит беспокоиться. Для меня это в порядке вещей. Простите, не расслышал вашего имени.

Мужчина игнорирует вопрос Стефана и переключает внимание на Элизабет.

— Вы очень деятельны для пожилой женщины.

Что у него за акцент? Шведский?

Элизабет замечает, что Стефан осматривает полки библиотеки, время от времени удивленно расширяя глаза.

— Итак, Элизабет, — предлагает Викинг, — ближе к делу. Полагаю, это вы украли некие бриллианты?

— Понятно, — отвечает Элизабет.

По крайней мере теперь она знает, с чем это связано. Никаких древних историй, всего лишь их последнее маленькое приключение. Ей казалось, что она обернула все это милым маленьким бантиком, однако ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Должна ли я думать, что украла их у вас, а не у Мартина Ломакса, если уж на то пошло?

— Нет-нет, — возражает Викинг, — вы украли их у человека по имени Виктор Ильич.

— Виктор Ильич?

Элизабет меняет точку зрения. Это самая что ни на есть древняя история — во всей ее красе. «Самый опасный человек Советского Союза» — так его обычно называли. Однако стоит отдать должное самой себе. Какой бы электрический разряд ни прошил ее тело при упоминании имени «Виктор Ильич», ни один сторонний наблюдатель не догадался бы, что она когда-либо слышала о нем раньше.

— И вы работаете на этого… Виктора Ильича?

Викинг смеется.

— Я? Нет. Я ни на кого не работаю. Я волк-одиночка.

— Мы все на кого-нибудь работаем, приятель, — говорит Стефан, все еще разглядывая книги.

Он явно что-то задумал, благослови его Господь.

— Только не я, — отвечает Викинг. — Я сам себе босс.

Внезапно Викинг начинает выть, как волк — в течение неприятно долгого времени. Элизабет терпеливо ждет, когда этот вой закончится.

— Тогда почему я здесь? — спрашивает Элизабет. — Это не ваши бриллианты, не бриллианты вашего босса и не ваше, собственно, дело.

— Меня волнуют не бриллианты. Думаете, мне интересны двадцать миллионов? Какой пустяк!

Викинг наклоняется вперед в своем кресле, опускает голову и смотрит Элизабет прямо в глаза.

— Вы здесь потому, что в течение некоторого времени я изучал возможность убийства Виктора Ильича.

— Ясно, — произносит Элизабет.

— Сделать это нелегко, — признаётся Викинг.

— Не сомневаюсь, — подтверждает Элизабет. — Если бы убийство было легким делом, никто из нас не дожил бы и до сочельника.

— Так вот, — продолжает Викинг, — я хочу, чтобы вы убили для меня Виктора Ильича.

Викинг откидывается назад с видом человека, бросившего все карты на стол. Элизабет размышляет со скоростью света. Во что она вляпалась? А ведь еще этим утром она думала только о дорожных камерах и пропавших телах.

Теперь ей угрожает Викинг. Или делает гнусное предложение. В ее профессии это часто одно и то же.

Что бы это ни значило, но, по крайней мере, до следующего дня они со Стефаном доживут. Что ж, почему бы тогда не начать свою игру? Она откидывается на спинку кресла и складывает руки вместе.

— Боюсь, я не убиваю людей.

Викинг откидывается на спинку кресла и улыбается.

— Мы оба знаем, что это неправда, Элизабет Бест.

Элизабет соглашается с его утверждением.

— Однако есть одна проблема. Я всегда убивала только тех, кто хотел убить меня.

Широко улыбаясь, Викинг тянется за ноутбуком к боковому столику.

— Значит, нам повезло. Потому что вскоре я отправлю Виктору Ильичу электронное письмо и приложу к нему две фотографии. На одной запечатлены вы, открывающая ячейку камеры хранения на железнодорожном вокзале Файрхэвена, а на другой — тоже вы, на файрхэвенском пирсе в день перестрелки. В той самой ситуации, которая причинила Виктору Ильичу столько неудобств…

— Тебя уличили, дорогая, — комментирует Стефан.

Элизабет не ведала, что Виктор как-то связан с Мартином Ломаксом и алмазным бизнесом. Но такое вполне могло быть. В прежние дни Виктор подрабатывал фрилансом.

— Теперь понятно? — продолжает Викинг. — Как только Виктор Ильич увидит фотографии, он немедленно захочет вас убить. Мысль о мести поглотит его целиком. Правда, ловко? Чтобы выжить, вам придется убить его первой.

— Убили бы вы его сами, старина, — предлагает Стефан. — Вы же такой здоровенный.

— Мне гораздо проще, если это сделает кто-нибудь другой, — возражает Викинг. — А кто справится лучше, чем бывшая шпионка, а ныне маленькая старушка, которая отлично умеет убивать и совсем недавно провернула одну из краж века? Кто лучше, Стефан, ответьте?

— Вообще-то это трусость, — утверждает Стефан. — Никогда не думал, что шведы такие трусы.

Элизабет размышляет. По крайней мере, притворяется, будто размышляет. На самом деле она всего лишь раскладывает карты по порядку, прежде чем разыграть первую. Ей досталась не очень хорошая раздача, хотя и с одним тузом. Придется действовать осторожно.

— Боюсь, это дело по-прежнему не для меня, — говорит Элизабет Викингу. — Если я откажусь, то худшее, что вы можете сделать, — это убить меня, что доставит вам немало хлопот. Честно говоря, я и так уже достаточно покоптила небо. У вас приятная комната, чтобы умереть. Здесь очень уютно.

Викинг улыбается.

— Полагаю, ваш супруг может с этим не согласиться. Возможно, он захочет, чтобы вы остались в живых.

Стефан пожимает плечами.

— Мы все когда-нибудь уйдем, дружище Викинг. Конечно, я бы предпочел, чтобы ее убил не трусливый швед, но лучше откланяться с достоинством. Уверен, мне будет ее не хватать, но довольно скоро появится другая. Прекрасные шпионки, куда ни глянь, так и падают с деревьев.

Элизабет улыбается. Но вдруг она действительно умрет? Что тогда? Чем это закончится для Стефана? Ее сердце рвется на куски, но лицо остается безмятежным. Потому что ей известно нечто такое, что неведомо Викингу.

— Думаю, если вам все равно, — сообщает она, — то я, пожалуй, отвезу мужа домой и навсегда забуду об этом разговоре. Наденьте мешки нам обратно на головы: я не хочу знать, где нахожусь, и у меня нет никакого интереса выяснять, кто вы такой. Я понимаю вашу позицию; понимаю, почему, на ваш взгляд, я идеальная женщина для убийства Виктора Ильича, но я не буду этого делать. А значит, у вас остаются два варианта: либо вы убьете меня — что будет очень грязно, ужасно хлопотно и, вероятно, вызовет определенные действия со стороны МИ-6, когда там поймут, что я исчезла; либо вы просто нас отпустите, и больше об этом не будет сказано ни слова.

— Но Виктор Ильич вас убьет, — напоминает Викинг. — Он узнает, где вы живете. Я выяснил это достаточно легко.

— Попробую рискнуть, — отвечает Элизабет.

Виктор Ильич не убьет Элизабет, и она хорошо об этом знает. Это ее тот самый козырь. Викинг немного просчитался. Примерно до рассвета Элизабет и Стефан будут уже дома — в полнейшей безопасности. В зависимости от того, где они сейчас находятся, конечно.

— В общем, убейте меня или отпустите. Это два ваших варианта. Что вы выбираете?

— Думаю, выберу третий вариант, — отвечает Викинг. — Вариант, при котором я отправлю Виктору Ильичу фотографии целиком.

— Целиком?

— Ну конечно. Фотографии, где вы вместе с вашей подругой Джойс Мидоукрофт. Два фото, два имени.

— Немного ниже пояса, — замечает Стефан.

Элизабет по-прежнему не видит причин для беспокойства. Виктор не станет нападать и на Джойс. Ни в коем случае, если они на фотографии вместе. Друзья Элизабет — это друзья Виктора.

— Разумеется, у Виктора может не хватить духа убить Джойс, — продолжает Викинг. — Она же более чем гражданская, верно? Итак, мое последнее слово, просто в качестве страховки: если Виктор Ильич не умрет в течение двух недель, то я убью вашу подругу Джойс.

Глава 13

Если на то пошло, то второе свидание оказалось даже лучше первого. Они только что приехали из Брайтона, где посмотрели польский фильм. Донна и не подозревала о существовании польских фильмов, хотя, очевидно, они должны были быть. Время от времени в стране такого размера у кого-нибудь обязательно должно возникать желание снять фильм.

Кинотеатр оказался в стиле артхаус, что неудивительно, поскольку находился он в Брайтоне. К сожалению, это означало еще и то, что буфет был без особого изыска: ни тебе шоколадных мишек, ни ледяных кубиков из колы — ничего. Одни полезные для здоровья закуски.

Но там разрешалось проносить в зрительный зал вино, так что Донна решила, что можно обойтись и горстью несоленых орехов кешью. Кроме того, все смотрели фильм молча, к чему Донна совершенно не привыкла.

Из Файрхэвена они добирались электричкой. В пути Донна выпила банку «мохито», а Богдан — большой энергетический напиток, в который он всыпал пакетик протеинового порошка.

Пока они шли к кинотеатру от вокзала, она держала Богдана под руку. Проходя мимо какого-то дома на Трафальгар-стрит, Богдан сказал, что здесь находится наркоманский притон, а в старой кузнице на Лондон-роуд, по его словам, был похоронен литовец. Богдан мог бы стать очень хорошим гидом для весьма специфического контингента туристов.

В Брайтоне оказались и другие чернокожие, что было приятно. Правда, их было еще не так много, чтобы, проходя мимо друг друга, не обмениваться едва заметным кивком. Донне понравился Брайтон; она могла представить себя совершающей здесь рейды по притонам любителей крэка вплоть до самой пенсии.

По дороге они немного поговорили о Бетани Уэйтс и Хизер Гарбатт. Донна рассказала, что отрисовывает карту всех камер видеонаблюдения в Файрхэвене для Криса. Не самая доставляющая удовольствие работа.

Оказывается, теперь в Польше снимают не просто кино, а довольно хорошее кино. Донна опасалась, что кинополотно окажется жгучим изображением любви и цепочки утрат среди нескольких поколений одной фермерской семьи, проживающей где-нибудь в глухомани, и тогда ей придется постоянно поворачиваться к Богдану и имитировать мудрые кивки. Однако ничего подобного! В фильме показали убийство, потом драку, даже копа в порванной рубашке; в общем, он оказался вполне интересным. Каждые несколько минут Богдан склонялся к ней, и она готовилась к поцелую, но он просто указывал на несоответствия в субтитрах. Затем она держала его за руку, немного красного вина пролилось на орешки, девушка на экране захомутала парня, и кто-то сбил вертолет. Восемь из десяти — рекомендую.

Вопроса, возвращаться к нему домой или нет, даже не возникло. Где бы они сегодня расстались? И зачем?

Прямо сейчас Богдан в ванной, а Донна лихорадочно восстанавливает водно-солевой баланс, пытаясь вспомнить, была ли она когда-нибудь счастливее.

Они еще немного поговорили о Бетани Уэйтс. Донна успела посмотреть досье на Джека Мейсона, бизнесмена. Оно оказалось длинным, как очередь в почтовом отделении. Обаятельный, но опасный человек.

Богдан возвращается из душа и ложится в постель. Она обнимает его с ощущением безопасности и сонливости.

Они смеются. Господи, каким же правильным это кажется! Естественным, истинным, непринужденным. Раньше Донна только читала о таких отношениях, но всегда была уверена, что это ложь.

На прикроватном столике начинает звонить мобильник Богдана.

Они оба смотрят на него. Сейчас вообще-то два часа ночи.

Ну вот и все, думает Донна, и ее надежды тут же рушатся. Все это и была ложь. У Богдана есть другая женщина. Ну конечно. Хорошая попытка, Донна, в очередной раз! Всегда что-нибудь идет не так. Ей вдруг перестает хотеться спать и больше не кажется, что она в безопасности.

Богдан смотрит на номер, затем на Донну.

— Я должен ответить. Прости.

Донна пожимает плечами. Она планировала остаться до утра, но теперь придется искать одежду.

Глава 14

Элизабет и Стефана высадили в большом лесу, на обочине маленькой дороги. Полная луна висит высоко, и бледный свет ее зигзагами пробивается сквозь голые зимние ветви.

— Ты сильно дернулась, когда он упомянул Виктора Ильича, — замечает Стефан.

— Я дернулась? А мне показалось, я скрывала эмоции довольно неплохо. От тебя вообще ничего не утаишь?

— Какое милое притворство. Значит, старый друг Виктор?

— Старый враг, если на то пошло. Начальник отдела КГБ в Ленинграде в 1980-е годы, — отвечает Элизабет, выдыхая пар в чистом воздухе. — Затем поднимался все выше и выше.

На одной из фотографий Виктора в папке, которую выдал ей Викинг, он был запечатлен в расцвете сил. Возможно, не в самом расцвете: голова уже начала лысеть, очки с толстыми линзами казались слишком большими для его лица. Но, по крайней мере, еще молодой. Самый последний снимок вызвал шок: на ней он оказался старым, морщинистым, от прежних волос остались жалкие седые пряди. Очки такие же большие, однако за ними по-прежнему был он, Виктор. В глазах светились озорство и ум. Соперник, ставший другом. Враг, который стал… любовником? Произошло ли что-то между ними? Элизабет уже не помнит, но стоит признать, что тогда она была способна на все.

Она уверена, что и Виктор с таким же удивлением будет разглядывать ее фотографию. Что это за старушка?

Телефон Элизабет разрядился, у Стефана нет своего, поэтому они просто идут дальше.

— Кстати говоря, — продолжает Стефан, — у тебя такой взгляд, будто ты не очень хочешь его убивать?

— Нет, не хочу, — отвечает Элизабет.

— Как думаешь, он попытается убить тебя?

— Господи, нет. Ему хватит одного взгляда на мою фотографию, чтобы покатиться со смеху.

Некоторое время они слушают перекличку сов, крепко обнимая друг друга, чтобы не замерзнуть. Как часто вы ходите по новым дорогам со старым возлюбленным? Элизабет глядит на луну, на своего мужа и думает про себя: до чего же необычная ситуация, чтобы чувствовать себя счастливой!

— Но если ты не убьешь его, — догадывается Стефан, — то наш друг Викинг убьет Джойс?

— То-то и оно.

Мысль о Джойс несколько портит ей настроение.

— Чертовски «удачный» выбор. И мы до сих пор не имеем понятия, кто такой этот Викинг?

— Пока нет, — кивает Элизабет, замечая впереди на обочине телефонную будку. — Но перво-наперво нам надо отвезти тебя домой. У тебя не найдется двадцати пенсов?

Стефан роется в кармане и протягивает Элизабет монетку.

— Сейчас середина ночи, дорогая, не забывай. Наверняка все спят.

Элизабет по памяти набирает цифры. Все важные номера она помнит наизусть. Сейчас, должно быть, часа два ночи, но трубку берут до того, как отзвучал первый звонок.

— Здравствуйте, Богдан, — приветствует Элизабет.

— Здравствуйте, Элизабет, — отвечает Богдан. — Что нужно?

— Небольшая помощь. И прямо сейчас, если можно.

— Хорошо, вы дома?

— Богдан, я слышу какой-то шум. Вы не один?

— Это телевизор.

— Никакой это не телевизор, однако не буду спорить. Я стою в телефонной будке. Где она — понятия не имею, но номер 01785547541. Вы не могли бы попробовать выяснить, где это, а потом, возможно, приехать и забрать меня?

Она слышит звук открываемого ноутбука.

— А где Стефан? Может, его проведать?

— Он со мной, мой дорогой.

Элизабет подносит трубку ко рту Стефана.

— Привет, старина, — произносит Стефан. — Извини, что причиняем неудобства. Придется тебе спасать парочку заблудших бродяг.

— Не проблема, — успокаивает его Богдан. — Верни трубку Элизабет.

Элизабет принимает трубку у Стефана.

— Так, вы в Стаффордшире[27], — резюмирует Богдан. — Вы знаете, что такое Стаффордшир?

— Конечно, я знаю о Стаффордшире, — отвечает Элизабет. — Есть шанс, что вы сможете до нас добраться? Тут очень холодно.

— Уже одеваюсь, — успокаивает ее Богдан.

— Спасибо вам. Есть предположение, сколько времени это займет?

Богдан на мгновение замолкает.

— «Гугл» пишет, что три часа сорок пять минут. Значит, буду через два часа тридцать восемь минут.

— Я почти уверена, что слышу у вас кого-то еще, Богдан.

— Это спутниковая навигация, — отвечает Богдан. — Держитесь там, постараюсь добраться как можно скорее. Что-нибудь нужно привезти?

Элизабет на мгновение задумывается. Виктор Ильич, Викинг, Джойс. Созрел ли уже какой-нибудь план? Да, вполне может быть.

— Если не сложно, мой золотой, — просит она, — не могли бы вы привезти термос с горячим чаем и пистолет?

Глава 15

Майк Вэгхорн сидит в кожаном вращающемся кресле в затемненной монтажной. Он держит ручку как сигарету, которую ему очень хотелось бы выкурить. Но сейчас, когда у всех появились HD-телевизоры, он не может себе этого позволить. Курение ужасно старит.

Перед ним ряд телевизионных мониторов, а перед мониторами панель управления, ничуть не менее сложная, чем приборная панель самолета Airbus-380. Майк недавно полетал на симуляторе Airbus-380 на корпоративе «Дельта эйрлайнз»[28] в Гатвике, на котором выступал в качестве ведущего. Правда, он разбил самолет в Адриатическом море в попытке покрасоваться.

Перед ним на всех экранах лицо Бетани Уэйтс. Майк смотрит «Вечер памяти», который он вел вместе с Фионой Клеменс. Теперь Фиона известна по своим игровым шоу, рекламе, обложкам журналов. Недавно выпустила собственную книгу о диете. Но только взгляните, какими они были в 2013 году! Майк Вэгхорн, уже знаменитость, и Фиона Клеменс — режиссер-постановщик, которую повысили до ведущей. Тогда Майк не думал, что она задержится надолго.

Фиона никогда не была поклонницей Бетани — это уж точно. Даже наоборот, если честно. Между ними постоянно происходили какие-то грандиозные ссоры. Майк много раз размышлял об этом за последние годы. Могла ли Фиона убить Бетани? Звучит абсурдно, однако смерть Бетани стала для Фионы карьерным трамплином, так что кто знает… Телевидение и в лучшие времена — штука беспощадная. Он заглянул еще глубже в свои сообщения после той ночи. Бетани находила анонимные записки на работе: «Просто уходи», «Здесь тебе никто не рад», «Мы все смеемся над тобой» и тому подобное. Уровень школы на самом деле. А вдруг нет? Писала ли записки Фиона? И если нет, то кто?

Со времен Бетани в «Вечернем Юго-Востоке» осталось много записей. В основном это кадры, снятые в движении, — из тех, что хорошо смотрятся на монтаже: Бетани Уэйтс на самых больших американских горках Кента; Том Джонс[29] флиртует с Бетани Уэйтс за кулисами Брайтон-центра[30]; Бетани Уэйтс на вершине небоскреба в Дубае берет интервью у женщины из Фавершема[31], сделавшей состояние на пластической хирургии; Бетани Уэйтс сталкивает в бассейн группа школьников из Дила[32].

Но по-настоящему оседают в памяти не самые яркие моменты. Больше всего Майку запомнились тихие вечера, когда он наблюдал за работой Бетани. Его поражало мастерство, с которым она находила истории и доносила их до телезрителей. Маленькие шутки, открытые взгляды, пожатие руки каждый вечер, когда наступал момент «пять секунд до эфира». Каждый день вопрос: «Тебе захватить что-нибудь из столовой, Майк?» «Нет, спасибо, Бет, мое тело — это храм». Тем не менее она всегда приносила ему «твикс».

Не американские горки, не небоскребы, а всего лишь множество маленьких теплых моментов превращают знакомство в дружбу.

Майк не может плакать, поскольку он начал колоть «ботокс» задолго до того, как это стало мейнстримом, и теперь его слезные протоки заблокированы. Но он знает, что слезы есть внутри, и он принимает их. Слезы существуют лишь потому, что существовала Бетани.

Можно ли по-настоящему доверять этому «Клубу убийств по четвергам»? У Майка возникает странное чувство, что им манипулируют, но таким приятным образом, что ему хочется продолжения. Хотя бы чтобы узнать, на что они способны.

Он останавливает кадр на экране. Перед ним лицо Бетани. На лице не улыбка и не смех. На нем застыло выражение спокойной решимости, она смотрит прямо в его глаза. Он видит код на экране и понимает, что это снято за неделю до смерти Бетани.

Когда оглядываешься на прошлое, все начинает казаться неизбежным. Глядя на ее лицо, Майк понимает, что через неделю Бетани погибнет. Он наклоняется вперед и смотрит в эти глаза. Знали ли они все заранее? Теперь он готов поклясться, что да. Во что, черт возьми, она вляпалась?

Дверь монтажной открывается.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — признаётся Полин, заходя с двумя стаканчиками чая.

— Просто захотелось себе напомнить, — отвечает Майк, — что Бетани была реальным живым человеком, а не древней историей.

Полин кивает.

— Я знаю, ты ее любил.

— Она на все была способна, верно? — спрашивает Майк. — Полна амбиций, полна идей.

— Когда-нибудь она пошла бы дальше, оставив нас позади, — замечает Полин.

— Я бы этого очень хотел, — признаётся Майк. — А помнишь те записки, которые она получала? «Здесь тебе никто не рад». Она находила их на столе, на ветровом стекле машины, кругом…

Полин качает головой.

— Я принесла тебе чай.

— Спасибо, — отвечает Майк. — И все же как ты думаешь, что произошло? Я имею в виду, на самом деле?

Полин кладет ладонь на его руку.

— Ты понимаешь, что можешь никогда этого не узнать, Майк? Понимаешь, что должен быть к этому готов?

Майк еще раз смотрит на лицо Бетани, застывшее на экране. Смотрит в эти глаза. Нет, он обязательно узнает!

Полин открывает сумочку.

— Давай посмотрим еще раз вместе, хорошо?

Майк кивает.

Полин достает из сумочки «твикс» и кладет возле его стаканчика с чаем.

Глава 16

Заключенных тюрьмы Дарвелл, находящихся под следствием, часто не выпускают из камер по двадцать три часа в сутки. Конни Джонсон размышляет о том, насколько это бесчеловечно и малоэффективно, проходя мимо запертых дверей камер во время своей вечерней прогулки.

Один из надзирателей приветственно приподнимает фуражку, когда она направляется по стальному переходу к камере Хизер Гарбатт. Звон мокасин Prada эхом разносится по похожему на пещеру зданию.

Конни стучит, затем распахивает дверь камеры, не дожидаясь ответа. Это именно та Хизер, о которой она подумала. Темные волосы уже седеют, кожа дряблая и бледная, но ничего такого, что нельзя было бы исправить капелькой «ботокса». Конни знакома кое с кем, кто может прийти и взглянуть на нее, если появится необходимость.

Хизер Гарбатт сидит на пластиковом стуле за металлическим столом и смотрит на Конни несчастными глазами. Никакого шока или удивления. Конни знает, что жизнь заключенной — это череда неожиданных посетителей и нежелательных вмешательств. По крайней мере, жизнь обычной заключенной. В камере Конни есть дверной звонок.

— У меня нет денег, — говорит Хизер. — И нет сигарет. Не думаю, что у меня найдется то, что тебе нужно.

Конни садится на нижнюю койку двухъярусной кровати Хизер.

— Тебе нужны деньги? Хочешь сигарет? Могу организовать.

Хизер пытается ее оценить, и Конни знает, что это довольно нелегко. При первой встрече люди всегда находят Конни приветливой. Это даже смешно. Но Хизер просидела в тюрьме достаточно долго, чтобы распознать опасность. Она делается настороженной, и Конни ни капельки ее не винит. На месте Хизер Конни пришла бы в ужас.

— Ничего мне не нужно, спасибо. Только немного тишины и покоя.

— Я ненадолго, скоро уйду. Что ты писала? — спрашивает Конни, кивая в сторону стола.

— Ничего, — отвечает Хизер.

— Я Конни Джонсон, — представляется Конни. Затем встает, заходит Хизер за спину и начинает разминать ее плечи. — Для кого хороший друг, для кого ужасный враг, но тебе повезло, потому что мы с тобой станем подругами. Кстати, ты слишком напряжена.

— Прошу вас, у меня ничего нет.

Если бы Хизер могла хоть немного уменьшиться на своем стуле, она бы вовсе исчезла.

Конни прекращает делать массаж и возвращается в центр камеры.

— У каждого что-то есть, Хизер. Значит, ты присела за мошенничество? Аж на десятку. Должно быть, адское было мошенничество.

— Да, — соглашается Хизер.

— Тебя заставили еще и вернуть деньги? — спрашивает Конни. — В обмен на скощуху в пару лет? По Закону о преступных доходах?

— Мне предложили, — сказала Хизер, — но у меня ничего не нашлось.

— Ну еще бы, — смеется Конни. — Однако тебе уже скоро выходить?

Хизер кивает.

— Должно быть, ты этому рада?

— Я радуюсь, когда мою дверь запирают на ночь, — отвечает Хизер.

Конни оглядывает ее камеру. Никаких семейных фотографий на стенке. Несколько книг из тюремной библиотеки на столе. Одна называется «Простые радости»[33], и на обложке у нее нарисованы апельсины. Конни вспоминает о телевизоре с плоским экраном в своей камере и мини-баре.

— Ну ты прям зажигалочка, — заключает Конни. — Могу тебя подбодрить. Что ты любишь? Шоколад? Мужчин? Выпивку? Могу достать для тебя что угодно.

— Конни, я хочу, чтобы меня оставили в покое, — просит Хизер. — Ты можешь дать мне это?

— Определенно могу. Свалю от тебя в мгновение ока. Только ответь на один вопрос.

— Куда я спрятала деньги?

— Нет, не куда ты спрятала деньги, — уточняет Конни. — Хотя… ты их спрятала?

— Денег нет, — отвечает Хизер. — Вот почему я до сих пор тут.

Конни кивает.

— Ты стоишь на своем, девочка, и это правильно. Нет, мне нужно задать тебе другой вопрос, Хизер.

Хизер смотрит в пол.

— Нет.

— Выше нос, мы же одна команда. Давай, посмотри на меня.

Хизер поднимает глаза на Конни.

— Хизер, это ты убила Бетани Уэйтс?

— Я не могу говорить об этом с тобой.

— Это значит: убила или не убила?

— Это значит, что я не могу говорить об этом с тобой. Как тебе не стыдно спрашивать?

Конни смотрит на Хизер Гарбатт, которая опять глядит в пол, опустив плечи. Почему у нее не получается очаровать эту женщину? Конни просто бесит, когда кто-то сопротивляется ее чарам. Нет, этого нельзя допустить.

Внезапно Конни начинает плакать, и Хизер недоуменно поднимает голову.

— Пожалуйста, не надо плакать, — просит ее Хизер. — Здесь и так пролито немало слез.

— Мне так жаль, — признаётся Конни, неловко пытаясь вытереть слезу. — Просто ты очень сильно похожа на мою маму. Мы потеряли ее в прошлом году.

Хизер смотрит ей в глаза, слегка качает головой и пожимает плечами.

— Не лги о таких вещах, Конни.

Конни тут же перестает плакать и вздыхает.

— Ладно, мы не обязаны становиться подругами, но мне поручили задание, и я хочу его выполнить. Просто расскажи, и на этом мы закончим. Бетани Уэйтс была журналисткой, она выяснила, чем ты занималась: а именно — зарабатывала миллионы, сидя в милом маленьком офисе и занимаясь какой-то фигней. Она собиралась все это опубликовать, как вдруг кто-то столкнул ее машину с обрыва. На что это, по-твоему, похоже?

Хизер едва заметно пожимает плечами.

— Ну же, — настаивает Конни, — ты убила ее или…

— Нет.

— Может, ты знаешь, кто это сделал?

Конни замечает, что Хизер не отвечает «нет» на последний вопрос.

— Ты знаешь, кто убил Бетани? Ты кого-то покрываешь?

— Прошу… — отвечает Хизер очень тихо. — Это очень опасно.

— Со мной ты в полной безопасности, принцесса, — обещает Конни. — Зачем тебе кого-то покрывать? У них на тебя что-то есть? Я могу убить их для тебя, понимаешь?

Хизер долгое время молчит. Затем встает, подходит к двери камеры и открывает ее. Она кричит в коридор надзирателю:

— Мистер Эдвардс, в мою камеру кто-то зашел! Мне угрожают!

Конни слышит торопливые шаги по металлической лестнице, а Хизер тем временем медленно возвращается к стулу и садится.

— Прости, — говорит Хизер, — но я хочу попросить тебя уйти.

Шаги снаружи достигают дверного проема, в камеру заглядывает тюремный надзиратель.

— Так, ну-ка пошли вон… О, это ты, Конни?

— Привет, Джонатан. Просто навещаю свою подругу Хизер.

— Понятно, — отвечает Джонатан. — Я закрою дверь снаружи, чтобы вас не беспокоили.

Дверь за ним закрывается, и Конни снова поворачивается к Хизер.

— Хорошая попытка, я оценила. Просто скажи мне, Хизер. Все выглядит так, будто убила именно ты. Но ты непохожа на убийцу. И не найдено никаких доказательств. Вернемся к тому, с чего начали. Это работа твоего босса Джека Мейсона? Однажды я пересеклась с ним. Кто-то пытался ударить его ножом на автостоянке.

Хизер долго думает.

— Здесь только ты и я, Хизер, — добавляет Конни, кладя руку на плечо Хизер. — Абсолютно никто не узнает. Кого ты прикрываешь? Джека Мейсона? Ты его боишься?

— Ты сказала, тебе дали задание?

Конни кивает.

— Кто?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Я сама разберусь, о чем беспокоиться, — резко отвечает Хизер.

Конни это нравится. Наконец-то Хизер проявила хоть немного мужества.

— Ты права, справедливое замечание. Хизер, послушай, я человек с очень тяжелым характером.

Хизер кивает.

— И я буду приходить сюда каждый день до конца твоего срока, пока ты мне все-таки не расскажешь, кто убил Бетани Уэйтс.

— И каждый раз ты будешь получать один и тот же ответ.

— Я умею проявлять терпение. В следующий раз я принесу что-нибудь для тебя. «Кит-кат»? Колу без сахара? Пистолет?

Хизер впервые слегка улыбается.

«Совсем другое дело, — думает Конни, — наконец-то».

— Я люблю вязать, — отвечает Хизер. — У моего крестника недавно родился ребенок. Я бы хотела связать для него что-нибудь, но…

— Но тебе не дают спиц? Не вини их за это. Мальчик, девочка?

— Мальчик, — отвечает Хизер. — Назвали Мейсоном, представь себе.

— Я соберу тебе посылку: с голубой пряжей и всем таким прочим, — обещает Конни. — Посмотрим завтра, как пойдут дела.

— Спасибо, — отвечает Хизер. — Мне трудно начать доверять людям. На это требуется время.

— Ну, мне-то доверять я вообще не советую, однако время — это единственное, чего у нас в избытке, — резюмирует Конни. — Я буду просто продолжать приходить: люблю доводить работу до конца.

Конни встает, намереваясь уйти. Она протягивает руку, и Хизер ее пожимает.

— Буду с нетерпением ждать новой встречи, Конни, — обещает Хизер. — Но все равно не скажу то, что ты хочешь узнать.

— Это мы еще посмотрим, красотка, — подводит итог Конни и слегка подмигивает на прощание.

Глава 17

Четверг. Мозаичная комната.

— …Но у вас всю ночь горел свет, — говорит Джойс.

— Не приставай, — отвечает Элизабет.

Она расскажет Джойс о похищении, но не раньше, чем придумает, как справиться с Викингом. В то же время она рада, что можно отвлечься на убийство Бетани Уэйтс.

— Я не пристаю, — ворчит Джойс. — Просто это необычно. Со Стефаном все в порядке?

— У нас был романтический вечер, — отвечает Элизабет. — Свечи в ванной и постель пораньше.

Джойс на такое не купится, но Элизабет надеется, что на время она отстанет. Рано или поздно ей придется рассказать. Но теперь к делу.

— Итак, что вы приготовили для нас, мистер Вэгхорн?

Майк Вэгхорн и Полин присоединились к ним в Мозаичной комнате. Полин наливает полный бокал Майку.

— Просто я кое-что вспомнил, — отвечает Майк. — Кто-то регулярно подкидывал Бетани угрожающие записки. Ерунда, как в школьной раздевалке. Наверное, ничего важного.

— Это буллинг.

— Терпеть не могу травлю, — признаётся Рон.

— И вы выяснили, кто это был? — спрашивает Ибрагим.

— Нет. Бетани над этим просто посмеялась, — отвечает Майк. — Она присылала мне СМС с содержанием записок, но мы так и не докопались до сути.

— Они у вас сохранились? — интересуется Элизабет.

— Конечно, — подтверждает Майк. — Ее сообщения я буду хранить вечно.

— Как я вас понимаю, — кивает Джойс. — Письмо Джерри однажды напечатали в «Радио Таймс»[34], и я до сих пор храню тот номер.

Майк начинает пролистывать на телефоне сообщения.

— Письмо было о «Кегни и Лейси»[35], — продолжает Джойс, — что на него совсем непохоже.

Наконец Майк находит сообщения Бетани.

— «Сегодня еще одна записка, шкипер. Подкинули в сумку. “Если не уберешься, то я заставлю тебя уйти”». Всегда было что-то вроде этого: «Убирайся. Все тебя ненавидят». Казалось бы, с одной стороны, детский сад, но с другой — кто его знает? В то время я даже не подумал рассказать об этом полиции.

— А могла ли писать записки Фиона Клеменс? — гадает Джойс. — Я очень надеюсь, что нет.

— Полин, есть какие-нибудь идеи? — спрашивает Элизабет.

— Я даже не помню тех записок, — отвечает Полин.

Джойс кладет руку на плечо Майка.

— Еще вина, Майк?

— Да, прошу вас, — отвечает Майк, и Джойс наливает ему второй бокал.

— А разве вы не читаете сегодня новости, Майки-сорвиголова? — спрашивает Рон.

— Нужно выпить гораздо больше, чем три бокала, чтобы Майк не смог читать новости, — сообщает Полин. — Покажи свой трюк, Майк.

Майк садится, выпрямляется так, будто только что проглотил шомпол, и смотрит Рону прямо в глаза.

— Тем временем в Боснии и Герцеговине продолжаются военные учения, поскольку представитель сербских сепаратистов инициировал вмешательство заинтересованных посредников.

Рон поднимает бокал.

— Парень умеет пить.

— Спасибо, Рональд, — отвечает Майк.

— Я хорошо его выдрессировала, — добавляет Полин.

— Что ж, до чего мы все потрясающие! — восклицает Элизабет. — Однако было бы неплохо продолжить. Давайте соберем в кучу все, что нам точно известно.

Мозаичную комнату недавно перекрасили. Или, по крайней мере, одну из ее стен. Теперь это так называемая «стена для записей», и она голубая, как утиное яйцо. Идея принадлежала Джойс: она увидела, как кто-то делал такое, по телевизору, после чего подняла вопрос в комитете отдыха и досуга. Были выдвинуты возражения — с точки зрения как стоимости, так и эстетики, однако, по мнению Элизабет, возражающие только зря потратили силы. Если Джойс нужна стена для записей, то у Джойс будет стена для записей.

Стена, которая, честно говоря, выглядит довольно неплохо, в настоящее время увешана фотографиями и документами. Среди них фото Бетани Уэйтс, а также разбитой машины у подножия утеса Шекспира. Имеются и зернистые снимки с камер видеонаблюдения. Вперемежку с фотографиями висят финансовые отчеты и тщательно составленные графики, распечатанные и ламинированные Ибрагимом. Раньше они раскладывали подобные вещи непосредственно на столе для сборки пазлов, но недавно Джойс наткнулась в магазине на крючочки на липучках, которые можно клеить на стены, а потом отклеивать, не оставляя никаких следов. Элизабет нравится, что все стало именно так. Комната напоминает ей теперь отдел крупных происшествий, то есть то самое место, где она провела немало счастливых часов.

— По причинам, известным только ей самой, — говорит Элизабет, — или, возможно, ее убийце, Бетани решает покинуть квартиру. Камера видеонаблюдения в вестибюле дома зафиксировала ее в десять пятнадцать вечера, а через несколько минут мы видим, как ее автомобиль проезжает мимо фасада здания.

— Затем машина, кажется, исчезает, — продолжает Ибрагим. — Она пропадает на несколько часов, пока наконец ее снова не фиксирует другая камера, в два сорок семь утра, примерно в миле от утеса Шекспира.

— А это значит, ей потребовалось более четырех часов на то, чтобы одолеть расстояние, на которое обычно уходит сорок пять минут на авто, — поясняет Элизабет.

— Это говорит о том, — продолжает мысль Ибрагим, — что она, должно быть, останавливалась где-то по пути. Чтобы встретить кого-то, что-то сделать, возможно, умереть. И когда камера снова фиксирует машину недалеко от обрыва, видно, что в ней две человеческие фигуры, а не одна.

— Хотя и в ужасно размытом виде, — констатирует Полин, — по правде говоря.

— На следующее утро, — продолжает Элизабет, отмечая для себя вмешательство Полин, — автомобиль Бетани находят у подножия утеса. Тела в нем больше нет, что в общем-то вовсе не удивительно. Однажды мне довелось столкнуть в карьер джип с трупом на переднем сиденье, и тот всплыл почти сразу.

Майк удивляется.

— А зачем вам понадобилось сталкивать в…

— Нет времени рассказывать, мистер Вэгхорн, простите, — перебивает Элизабет. — Группа разговорного французского поднимет хай, если мы задержимся в этой комнате хотя бы на минуту. Следы крови Бетани Уэйтс и обрывки одежды, в которой ее видели в последний раз, были найдены среди обломков автомобиля. Если точнее, это твидовый пиджак в клетку и желтые брюки.

— Ну, это меняет дело, — реагирует Полин. — Кто станет надевать твидовый пиджак с желтыми брюками?

Элизабет бросает взгляд на Полин. Уже два вмешательства.

— Тело так и не нашли, — подхватывает эстафету Ибрагим. — Обычно оно всплывает в какой-то момент, но не всегда. Ее банковскими картами и счетами никто ни разу не воспользовался. Правда, и до трагедии на ее счетах не наблюдалось особой активности. Она явно не копила денег на побег.

— Секрет может быть сокрыт в финансовых отчетах Хизер Гарбатт, — заключает Элизабет. — Мы поймем больше после общения с нашим консультантом.

— Под словом «консультант» она имеет в виду мою дочь, — поясняет Джойс.

— Пожалуй, это все, что у нас на сегодня есть, — заканчивает Элизабет.

— Ты получил ответ от Конни Джонсон? — спрашивает Рон Ибрагима.

— Пока ничего путного, — отвечает Ибрагим. — Она говорила что-то о вязании, но ее вай-фай довольно слабый. Она даже пожаловалась на это в министерство внутренних дел.

Раздается стук в дверь. Группа разговорного французского, которая должна занять Мозаичную комнату после них, пришла намного раньше. Элизабет решает немного высказать им, что она по этому поводу думает.

Глава 18

Крис и Донна вместе смотрят на карту Файрхэвена, висящую на стене дежурного отделения.

На карте значком отмечено местоположение квартиры Бетани, а также имеется множество других значков, указывающих на камеры видеонаблюдения, работавшие в ночь ее смерти. Ее машина не была снята ни разу, пока ее не зафиксировали у утеса Шекспира. Они пытаются проложить возможный маршрут из Файрхэвена, чтобы понять, где она могла останавливаться. За пределами Файрхэвена проезд вне надзора видеокамер становился довольно простым. Всего лишь поезжай по проселочным дорогам, и всё. Но внутри города — несомненно сложнее.

Где, черт возьми, она провела эти оставшиеся до конца жизни часы?

И кого она по дороге встретила?

— Нет, это невозможно, — говорит Крис. — В Файрхэвене полно камер, а значит, она могла проехать только по Ротерфилд-роуд или Черчилль-роуд. Нет другого выезда из города, который привел бы к утесу Шекспира.

Вообще-то предполагается, что они расследуют смерть человека в сгоревшем микроавтобусе, но они решили, что, пока нет заключения судмедэксперта, будет неплохо потратить утро на изучение дела Бетани Уэйтс. Кроме того, об этом их попросила лично Элизабет. Ей доступно очень многое, но только не точное месторасположение каждой камеры видеонаблюдения в Файрхэвене.

Донна начинает прокладывать маршрут из квартиры Бетани так, чтобы не попасть ни на одну из камер. Однако камеры оказываются на каждом повороте. Это как лабиринт, из которого нет выхода.

— Неужели они все работали?

— В тот вечер — да, — кивает Крис.

— Как ни пытаюсь, — говорит Донна, водя пальцем по карте, — но я не могу миновать Фостер-роуд. Должно быть, она проехала по ней, но у меня не получается свернуть ни налево, ни направо, не попав в поле зрения камеры. Как же она это сделала?

Подойдя к своему компьютеру, Крис открывает «Гугл» и на просмотре изображения улиц выбирает Фостер-роуд.

— Давай-ка глянем: может, найдутся какие-нибудь маленькие проезды, которых не видно на карте?

Они просматривают всю Фостер-роуд. В основном это жилой район, состоящий из ряда больших многоквартирных домов, нескольких викторианских таунхаусов и небольшой вереницы магазинов. Никаких проездов не видно.

— Стой, — просит Донна.

Она берет мышь сама и поворачивает изображение на экране. На нем предстает большой современный жилой комплекс, носящий название «Можжевеловый двор». С левой стороны здания виден пандус, спускающийся к решетке безопасности подземной автостоянки.

— Надо проверить, имеется ли выезд в задней части здания, — предлагает Донна.

Она продвигается по стрелкам вдоль Фостер-роуд, затем поворачивает на Ротерфилд-роуд, минуя камеры видеонаблюдения, после чего оказывается на улице Дарвелл-роуд, проходящей вдоль задней части «Можжевелового двора».

— У тебя очень ловко получается, — замечает Крис.

— Я много времени провожу на «Удачном переезде»[36], — отвечает Донна. — Любуюсь домами, которые не могу себе позволить.

А вот и она — обратная сторона «Можжевелового двора». Еще один пандус ведет отсюда под землю — на этот раз с табличкой «Въезд запрещен». Получается, это выезд с подземной автостоянки.

— Если она проехала через автостоянку, то могла повернуть направо, на Ротерфилд-роуд, и избежать тем самым поля зрения камер, — предполагает Крис. — Других способов нет.

— Тогда два варианта, — отвечает Донна. — Либо она целенаправленно пыталась избежать камер. А это маловероятно, учитывая, что она вряд ли знала, где они размещены…

— Либо… — подталкивает ее Крис.

— Либо… — продолжает Донна, — человек, с которым Бетани Уэйтс встретилась той ночью, живет или жил в «Можжевеловом дворе».

— И он может оказаться нашим убийцей, — заключает Крис.

— Итак, Бетани выходит из дома в десять пятнадцать, пять минут едет до Фостер-роуд, после чего заезжает на подземную парковку «Можжевелового двора». Несколько часов спустя…

— С кем-то, кто сел к ней в машину…

— …она выезжает с парковки со стороны Дарвелл-роуд, поворачивает направо, на Ротерфилд-роуд, и направляется к утесу Шекспира.

— Мы гении, — подытоживает Крис. — Давай проедемся в «Можжевеловый двор», посмотрим, кто там живет?

— Я сог…

Дверь открывается, и входит инспектор Терри Халлет с листком бумаги в руке.

— Я подумал, вам будет интересно, шеф, — говорит Терри Халлет, — учитывая, о ком вы спрашивали на днях…

Терри показывает листок Крису. «Можжевеловому двору» придется пока подождать. Крис смотрит на Донну.

— Планы меняются. Надо съездить навестить наших старых друзей.

Глава 19

— Какой приятный сюрприз, — замечает Джойс, проводя Криса и Донну в Мозаичную комнату. — Что случилось? Вы будто сами не свои.

— Всем привет, — говорит Крис.

— У нас есть вино и печенье, — продолжает Джойс. — Красное неплохо сочетается с «бурбонским кремом»[37], белое хорошо идет с яффскими пирожными[38].

— «Джемми Доджерс»[39] нет, хотя я просил, — ворчит Рон.

— Не сейчас, Алан, — просит Донна.

Песик Джойс питает к ней особую нежность.

Крис пододвигает стул, и Донна следует его примеру.

— Что с вами, старший детектив-инспектор? — спрашивает Ибрагим. — На вас будто лица нет.

— Нам надо очень серьезно поговорить, — отвечает Крис. — Так, погодите… Вы же Майк Вэгхорн?

— Вы меня раскусили, — признаётся Майк Вэгхорн, шутливо подставляя запястья для наручников.

— Откуда вы знаете этих лю… — начинает Крис, но осекается. — Ладно, неважно. Знакомы и знакомы.

Рон неохотно тянется за яффским пирожным.

— Вы когда-нибудь снимались на телевидении, Крис? — спрашивает Майк. — У вас очень подходящие для этого черты лица.

— Я?.. Э-э-э, нет. Лицо у меня самое обычное, — теряется Крис.

— Предоставьте судить об этом мне, — не сдается Майк.

— Э-э-э, ну ладно, — произносит Крис, снимая куртку и вешая ее на спинку стула. — Вы не шутите?

Майк кивает.

— И отличная прическа!

Крис резко берет себя в руки.

— Нам нужно серьезно поговорить, — повторяет он.

— Поговорить серьезно о чем, Крис? — спрашивает Элизабет. — У нас только семь с половиной минут.

— Вы расследуете смерть Бетани Уэйтс, — говорит Донна.

— Да, мы погрузились в это дело, — отвечает Элизабет. — С вашей, кстати, помощью.

Крис оглядывает каждого из присутствующих по очереди.

— И вы наводили справки о Хизер Гарбатт?

— Ну, не то чтобы… — отвечает Ибрагим. — Расспрашивали понемногу. Вы же знаете, она сейчас в тюрьме.

— Вы больше ничего не хотите мне сказать? — спрашивает Крис.

— А больше нечего сказать, — отвечает Ибрагим.

— Ради всего святого, Крис! — вмешивается Элизабет. — Почему у меня такое чувство, будто нас отчитывают? Между прочим, я уже слышу группу разговорного французского на лестнице. Уверяю, вы можете пожалеть, если заставите их ждать.

Крис делает паузу. Успокаивает дыхание.

— Сегодня в шесть утра, — наконец говорит он, — Хизер Гарбатт нашли мертвой в ее камере.

Вся банда обменивается шокированными взглядами. Полин кладет руку на плечо Майка.

— При ней была записка, — продолжает Крис, — в одном из ящиков ее стола.

— Самоубийство? — спрашивает Джойс. — Но зачем ей…

Донна опускает взгляд в блокнот.

— В записке было следующее, — сообщает Донна. — «ОНИ СОБИРАЮТСЯ МЕНЯ УБИТЬ. ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО КОННИ ДЖОНСОН МОЖЕТ МНЕ ПОМОЧЬ».

Часть вторая. Поднимем бокалы за новых друзей!

Глава 20

— Боюсь, по данным наших систем, в вашем районе неисправностей нет, так что вряд ли я смогу вам помочь.

Виктор Ильич кивает.

— Я понимаю, понимаю, но телевизор все равно не работает. Только представьте себе мое положение.

Молодой человек на другом конце провода начинает раздражаться. Ему явно надоела эта интеллектуальная пикировка.

— Я пытаюсь сказать вам, мистер Иль… Мистер Иль…

— Ильич, — подсказывает Виктор Ильич.

— Да, именно так, — подтверждает голос. — Я пытаюсь сказать, что, судя по данным системы, все работает отлично. Так что прислать наладчика сегодня я не смогу.

— Как не сможете? — недоумевает Виктор. — Я что, останусь без телевизора?

Сегодня вечером «Лучший пекарь»[40]. Между прочим, полуфинал! Разговаривая по телефону, Виктор любуется Лондоном, раскинувшимся перед ним за окном высотой от пола до потолка. Стекла окна специальные: Виктор может смотреть через них наружу, но никто не имеет возможности заглянуть внутрь, отчего душа старого шпиона пребывает в спокойствии.

— Сегодня никак, сэр, нет. Если вы войдете в ваше приложение «Вёрджин Медиа»[41]…

— У меня нет приложения, — прерывает молодого человека Виктор. — Видите ли, я не работаю на «Вёрджин Медиа». Я плачу вам деньги за то, чтобы вы выполняли вашу работу.

— Понимаю, понимаю, — вторит голос. — Вы можете сделать это и онлайн. Войдите на сайт под своей учетной записью, найдите страницу «Вызов наладчика» и выберите ближайшую удобную для вас дату.

— Хорошо, ближайшая удобная для меня дата — сейчас, — отвечает Виктор.

Он смотрит вдоль террасы. Из окна пентхауса виден бассейн, подвешенный между двумя зданиями. Он вызвал настоящий фурор, когда его построили. Плавательный бассейн, парящий в воздухе на высоте ста футов[42]? Сам Виктор пользуется им нечасто. А в настоящее время в бассейне лишь одна саудовская принцесса. Она фотографирует сама себя. По-настоящему теперь не поплавать: слишком холодно.

— Как мы уже обсудили, сэр, — звучит голос, — сегодня это абсолютно невозможно.

— «Невозможно» — это громкое слово, — замечает Виктор, закидывая ноги на диван и устраиваясь поудобнее.

Во времена работы на КГБ Виктора называли «Пулей». Если надо кого-нибудь допросить, основное правило — задействовать двух оперативников. «Хороший коп, плохой коп» — так называют это в Великобритании. Таким образом всегда обычно получают то, что требуется. Бывало, применялись пытки, хотя Виктор никогда этого не одобрял. Пытки не приводят ни к чему хорошему. Конечно, люди сразу начинают болтать, но у вас нет возможности проверить, правду они говорят или нет. Большинство людей скажут что угодно, лишь бы сохранить зубы, ногти и избежать электродов.

— Ну да, я понимаю, но…

Иногда люди молчали и не раскалывались, что бы с ними ни делали, как бы ни пытались их сломать. В таких случаях звонили в Москву. Просили прислать Пулю. У Виктора есть свой индивидуальный способ. Ему присущи особые манеры.

— Я пожилой человек, — устало твердит Виктор. — Я живу совсем один.

Он наливает себе бренди.

— Вполне могу вас понять, сэр, но это не…

— А компьютеры? Я в них вообще ничего не понимаю.

Виктор был первым человеком из России, сумевшим взломать мейнфреймы IBM в Пентагоне.

— Процедура несложная. Я мог бы провести вас по ней, если у вас есть компьютер.

Психологическая техника Виктора всегда одна и та же. Зайти в комнату, посидеть, поболтать. Наладить взаимопонимание, может, немного открыть душу, закурить сигарету и найти консенсус.

— У тебя голос как у моего сына Александра, — замечает Виктор.

Виктор никогда не был женат, у него никогда не было детей, хотя КГБ это поощрял. Комитету нравилось, когда сотрудники заводили семьи. Тогда появлялось что-то, чем можно было воспользоваться, что-то, что удержало бы их в России, если бы у них возникло искушение уехать. На его пути попадалось много женщин. Веселых, смелых, красивых женщин. Но жизнь Виктора была соткана из лжи, а любовь не расцветает среди обмана. А если не подразумевалась любовь, то Виктору было неинтересно. А теперь, когда он вышел из игры, строить семью уже слишком поздно.

— Тебе, наверное, двадцать один год? Двадцать два? Как тебя зовут?

— Хм-м-м, я Дейл, — отвечает голос. — Мне двадцать два. Хотите, я проведу вас через весь процесс?

— Ты уже окончил университет, Дейл? Или, может, еще не учился? — спрашивает Виктор.

Виктору нравятся люди, и он искренне желает для них самого лучшего. Теперь это воспринимается как слабость, однако на протяжении многих лет это было самым сильным его оружием.

— Я… я учился в университете, но бросил, — признаётся Дейл.

— Из-за одиночества? — спрашивает Виктор. Он считывает это по голосу. — Наверное, тебе было трудно заводить друзей?

— Э-э-э, я обязан закончить этот звонок меньше чем через пять минут, иначе мне придется отчитываться, — отвечает Дейл.

— Всегда приходится отчитываться, — соглашается Виктор. — Я написал кучу отчетов, которые никто никогда не читал. Выходит, в универе у тебя не было друзей? Я тоже был ужасно застенчивым в двадцать два года.

— Ну, наверное, да, — признаётся Дейл. — Я даже не знал, с чего начать. Меня это задевало. Вы уже на веб-сайте?

Бывало, заходишь в комнату, в которой находится молодой человек. Он сидит, обмякший, в кресле, кровь течет по рубашке, опухшие глаза закрыты, и вам всего лишь нужно установить с ним связь. Любой допрос — это беседа, а в беседе должны участвовать двое. Если вы хотите чего-то добиться, нельзя просто так взять; надо позволить кому-то дать.

— Я был таким же много лет назад, — признаётся Виктор, глядя в окно.

Саудовской принцессы в бассейне больше нет. Теперь там стоит молодой человек и глазеет на воду. Виктор его знает: этот человек раньше вел радиошоу, а однажды помог Виктору донести сумки. Виктору он нравится, как-то раз он даже попытался послушать его программу. Она показалась ему не особенно интересной, несмотря на искренний энтузиазм молодого человека. В ней сулили тысячу фунтов тому, кто позвонит и правильно назовет столицу Франции. Причем выбрать надо было из трех предложенных вариантов.

— Наверное, ты думаешь, что все вокруг тебя знают какой-то секрет жизни. Что был некий урок, который ты отчего-то пропустил.

— Ага, — соглашается Дейл. — Если вы на веб-сайте, то я могу проконсультировать, как пройти через…

— Во мне до сих пор живет это чувство, Дейл. Что есть люди, знающие, как жить. Они умеют танцевать, понимают, какую одежду носить, как стричь волосы. Я не такой, а ты?

— Я тоже, — отвечает Дейл.

— Впрочем, это проходит, — говорит Виктор. — Все проходит, и ты становишься самим собой. Ты был мальчиком, но теперь ты обязан стать мужчиной, а это совсем не легко.

— Это точно, — отвечает Дейл. — Отец ушел от нас, и… ну… после этого я всегда чувствовал себя одиноким. Раньше мы всё делали вместе.

— Ты поплыл один, Дейл, как плывем все мы. И ты должен продолжать плыть, пока не достигнешь дальнего берега. Нельзя развернуться и плыть обратно.

— Я хотел бы доплыть, — вздыхает Дейл.

— Это без вариантов. Ты же не хочешь вечно сидеть на телефоне, беседуя с такими старичками, как я? Верно, Дейл?

— Верно, — отвечает Дейл. — Без обид.

Виктор хихикает тонко и звеняще.

— Ничего страшного. А чем бы ты хотел заниматься?

— Не знаю, — отвечает Дейл.

— Нет, знаешь, — настаивает Виктор.

— Наверное, я хотел бы работать с животными, — сдается Дейл.

— Тогда обязательно будешь, — говорит Виктор. — Ты будешь работать с животными. Но, возможно, стоит подождать. Вероятно, придется заниматься этой работой какое-то время. Подожди, пока не сойдутся звезды.

— Вы так думаете? — спрашивает Дейл. — У меня такое чувство, что я уже все запорол.

— Ты еще молод, — замечает Виктор. — И по голосу я слышу, что ты умный и добрый. С годами ты поймешь, что люди нуждаются в ком-то светлом и добром больше, чем в тех, кто умеет танцевать и носит правильную стрижку.

— Значит, просто…

— Просто наберись терпения и прояви к себе ту же доброту, какую ты проявляешь к другим. Это сложно и требует усилий, но ты будешь практиковаться, пока не добьешься успеха… А теперь, может, пройдем через весь процесс и посмотрим, когда я смогу пригласить наладчика?

На другом конце провода повисла обнадеживающая пауза.

— Послушайте… — начинает Дейл, — честно говоря, я не должен этого делать, но я могу поставить флажок «Срочно» на ваш запрос, и он переместится в начало очереди.

— О, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — предупреждает Виктор.

В этом году в «Лучшем пекаре» участвует киевлянка по имени Вера, так что ему хочется посмотреть финал даже больше, чем обычно.

— Мы имеем право такое делать только в тех случаях, когда для кого-то это жизненно важно или мы общаемся со знаменитостью. Что в вашем случае?

— В каком-то смысле и то и другое, — отвечает Виктор.

— Ну хорошо, — соглашается Дейл, и Виктор слышит щелканье клавиш, — в ближайшие полтора часа специалист к вам подойдет.

— Спасибо тебе, Дейл.

— Нет, это вам спасибо, — отвечает Дейл. — Спасибо, что выслушали.

Ну вот и всё — как обычно и бывает. Люди всегда хотят высказаться, и все, что на самом деле требуется, — просто позволить им говорить.

— Был рад помочь, — завершает разговор Виктор. — И желаю удачи, у тебя еще все впереди.

Виктор кладет трубку. Затем смотрит на свое отражение в зеркале. На лысую голову, слишком большую для его плеч. На очки с толстыми стеклами, слишком большие для его лица. На лицо, которое он успел полюбить. Ибо если вам не нравится собственное лицо, то рано или поздно это сыграет дурную шутку.

Компьютер Виктора издает оповещение об электронном письме, и он поворачивается на звук.

У Виктора отлажена тщательно продуманная система оповещений: о ежедневных электронных письмах; о рассылке «Времени вопросов для садоводов»[43], конечно же; о предложениях «Уэйтроуз»[44] и так далее. Затем разные звуки, привязанные к разным клиентам. С разными уровнями срочности. Определенные адреса электронной почты Виктора были совершенно уникальными: один, скажем, для переписки с важным колумбийским клиентом, другой — с нетерпеливым косоваром. В общей сложности Виктор владел более чем ста двадцатью учетными записями электронной почты, и они постоянно менялись. Но звуковое оповещение для каждого клиента оставалось прежним.

Специальный звук оповещения был привязан к адресу электронной почты, который он никогда никому не давал. Это была отдельная линия безопасности, скрытая глубоко в паутине даркнета. Другими словами, это была его система раннего предупреждения. Если кто-то когда-нибудь выйдет на этот адрес электронной почты, то Виктор сразу поймет, что его безопасность под угрозой. А если его безопасность поставлена под угрозу, значит, он попал в большую беду.

В качестве звука уведомления о секретном электронном письме установлен выстрел из пистолета. Это маленькая шутка Виктора. Выстрел в Пулю.

Сигнал тревоги, только что прозвучавший в квартире Виктора Ильича, — это выстрел. Виктор сдвигает очки на переносицу.

Затем он внимательно осматривает город за окном. Есть ли там что-нибудь? Или кто-нибудь? Диджей радио, стоящий у бассейна, тоже принимается делать селфи.

Виктор закуривает сигарету. Вам пришлось бы долго и пристально вглядываться в его руку, чтобы заметить незначительную дрожь.

Он открывает электронное письмо. К нему прилагаются две фотографии.

Глава 21. Джойс

Хизер Гарбатт убили.

Мошенницу, а не хоккеистку.

Ее нашли в ее же камере — убитой чрезвычайно неприятным способом. Крис не стал вдаваться в подробности, однако это имеет какое-то отношение к вязальным спицам.

В одном из ящиков стола она оставила записку:

«ОНИ СОБИРАЮТСЯ МЕНЯ УБИТЬ. ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО КОННИ ДЖОНСОН МОЖЕТ МНЕ ПОМОЧЬ».

Очевидно, это говорит нам о двух вещах:

Хизер убили. Хотя неясно, кто и для чего? Случайно ли, что это произошло вскоре после того, как мы начали расследование?

Конни Джонсон что-то знает. Но что именно?

Элизабет предложила Ибрагиму вернуться в тюрьму Дарвелл и «в этот раз быть поаккуратнее».

Он воспринял это именно так, как вы можете себе представить.

Возникает, конечно, еще один вопрос. Неужели тот, кто убил Бетани Уэйтс, убил также и Хизер Гарбатт?

А Рон сказал: «Что, если ее убила Конни Джонсон?»

Поразмыслив, мы решили, что у нее, безусловно, была такая возможность. Но каков же мотив?

В общем, есть о чем подумать. Все идет именно так, как нам нравится.

Криса взволновала встреча с Майком Вэгхорном. Уходя, он сказал: «Вы наверняка этого не помните, но однажды я проверял вас на алкотестере. Вы были чисты как стеклышко».

Майк поблагодарил его за службу.

Завтра мы проведем с Джоанной сеанс видеосвязи, чтобы узнать, удалось ли ей найти что-нибудь в финансовых документах Хизер Гарбатт. Но, возможно, стоит еще взглянуть на записки, которые получала Бетани? Они, конечно, кажутся довольно безобидными, но именно так начинается травля. Сначала «ты никому не нравишься», а в следующую минуту тебя уже сталкивают со скалы. Я рассуждаю излишне мелодраматично, но вы же поняли, что я хотела сказать? Такие вещи имеют склонность обостряться.

Так кто же подкидывал записки? Ревнивый любовник? Коллеги из отдела новостей? Фиона Клеменс?

Ну честно: разве это не интереснее, чем мошенничество с налогами? Я попрошу Элизабет разрешить мне разобраться с записками. Готова спорить, Полин знает много историй из того времени и расспросы станут неплохим поводом узнать ее получше. Я не утверждаю, что она с нами надолго, однако Рон сегодня пользовался увлажняющим кремом. У него за ухом остался след. Сначала пирог с баноффи, теперь увлажняющий крем! Смех, да и только.

Алан только что зашел в комнату, вывалив язык и стуча хвостом по дверным косякам. Я знаю, мы порой приписываем своим собакам неправдоподобно высокий интеллект, но, честно говоря, я думаю, он понимает, что произошло убийство.

Глава 22

— Мам, у тебя звук выключен, — замечает Джоанна.

— Она сказала, что у нас выключен звук, — сообщает Джойс Элизабет.

— Да, я услышала, — говорит Элизабет. — У нее-то звук в порядке.

— Нажми на кнопку микрофона, мам, — подсказывает Джоанна.

Элизабет отмечает, что Джоанна изо всех сил пытается не закатить глаза. Терпение Джоанны по отношению к своей матери частенько дает сбой. По мнению Элизабет, это совсем не удивительно.

— Я вообще ничего не понимаю, — жалуется Джойс, безуспешно пытаясь отыскать какую-то кнопку микрофона. — С этим всегда справляется Ибрагим.

— Иногда справляется, — поправляет Ибрагим. — А всегда, например, у вас что-нибудь идет наперекосяк.

— Дайте глянуть, — просит Рон.

Рон смотрит на экран четыре, может, пять секунд, затем откидывается на спинку стула.

— Нет, это выше моих сил!

— Ищите маленькую картинку с микрофоном, Джойс, — советует Ибрагим, после чего наклоняется вперед и двигает компьютерной мышью.

— О, я никогда ее не замечала раньше. Ты нас слышишь? — спрашивает Джойс.

— Теперь мы тебя слышим, мам, — отвечает Джоанна. — Аллилуйя! Всем привет.

Она получает ответные приветы от всех. Элизабет узнает комнату для совещаний в офисе Джоанны со столом, сделанным из самолетного крыла, и его дорогим, но ужасно абстрактным дизайном. А еще она узнает Корнелиуса, американского коллегу Джоанны, перед которым лежит большая стопка бумаг. Это финансовые отчеты, которые рассматривали на судебном процессе.

— И тебе привет, Корнелиус, — произносит Джойс. — Джоанна сказала, ты женишься?

— Нет, от меня уходит жена, — отвечает Корнелиус. — Почти угадали.

— О, прости, мне очень жаль, — продолжает Джойс. — Чуяло мое сердце: с тобой что-то не так.

— Мам, у нас не больше пятнадцати минут, — вмешивается Джоанна. — Может, начнем?

— Конечно, — отвечает Джойс. — Хочешь поздороваться с Аланом?

Губы Джоанны непроизвольно складываются в слово «нет», однако она сдерживает себя, и Элизабет видит слабое подобие улыбки.

— Хорошо, но только быстро.

Джойс похлопывает по своему обеденному столу, и Алан встает на него передними лапами, взволнованный тем, что с ним может сейчас произойти. Джоанна и Корнелиус машут собаке. Алан принимается лизать Рона.

— Фу, Эл, отстань, — велит Рон, хотя Элизабет замечает, что он не отталкивает пса.

— Начнем с этого, — предлагает Корнелиус, кладя ладони по обе стороны от бумажной стопки. — Главные выводы такие: афера принесла более десяти миллионов фунтов стерлингов за три года — это очень быстро, и всё без уплаты налогов. Деньги поступали на единый счет, открытый на имя Хизер Гарбатт, а с него расходились в самых разных направлениях. На Джерси[45], на Каймановы острова, на Виргинские острова, в Панаму, куда угодно.

— По-прежнему на счета Хизер Гарбатт? — интересуется Джойс.

— Ни один из них не открывался на имя Хизер Гарбатт, — отвечает Корнелиус. — Да и вообще ни на чье другое имя…

— Кроме… — подсказывает Джоанна.

— Да, за одним исключением… — продолжает Корнелиус. — Но мы к этому еще перейдем.

— Все это элементарное отмывание денег, — говорит Джоанна. — Деньги расходятся по всему миру, на разные счета, открытые там, где можно сохранить банковскую тайну. Выдуманные компании, анонимные директора. Вы же не надеялись легко найти здесь имя убийцы? Мы имеем возможность только искать улики.

Корнелиус пролистывает несколько бумаг.

— Вот несколько примеров только за один месяц 2014 года. Восемьдесят пять тысяч выплачено компании «Рамсгитский[46] цемент и щебень», шестьдесят тысяч — «Финансовым холдингам Мастерсона» на Арубе[47], сто пятнадцать тысяч — компании «Совершенное строительство» в Панаме, семьдесят тысяч — «Охранной фирме Дарвина» на Каймановых островах.

— И когда вы проверили эти компании… — произносит Элизабет, уже зная, что будет дальше.

— Все до единой оказались пустышками, — отвечает Корнелиус. — Просто зарегистрированные офисные помещения и никаких учетных записей, доступных для изучения. Возможно, величайший в мире эксперт по отмыванию денег что-нибудь и отыскал бы, но я таковым не являюсь.

— Не принижай себя, — советует Джойс.

— В общем, все следы обрываются, — заканчивает Корнелиус.

Элизабет берет в свои руки инициативу.

— Итак, есть многое, о чем мы не знаем, и вы были правы, когда начали с этой большой кипы бумаг. Но я все еще надеюсь: есть нечто, что мы все-таки выведали?

— Вы, как всегда, правы, Элизабет, — констатирует Джоанна, и Элизабет понимает, что это только для того, чтобы поддеть свою милую мамочку. — Мы обнаружили пару интересных вещей. Банковские записи Хизер Гарбатт были предоставлены суду, и, насколько можно понять, она не увидела из десяти миллионов ни пенни. Не было никаких необычных расходов и никаких крупных покупок. Она жила все в том же доме, ездила на той же машине, ее ипотека осталась незакрытой. Если Хизер Гарбатт и отмывала деньги, то она ничего из них не потратила сама.

— Что-нибудь еще? — спрашивает Элизабет. Затем отвлекается на свой телефон.

Я отправил фотографии Виктору Ильичу. Часики тикают. Две недели. Вы убиваете Виктора — или я убиваю Джойс. Тик-так. Тик-так.

«Давайте в порядке очереди, — думает Элизабет. — Вообще-то я тут расследую убийство!»

Снова вступает Корнелиус:

— В целом финансовая афера довольно ловкая. Ни адвокаты не смогли распутать это дело на суде, ни я — после. Но чем ближе подходишь к началу, тем менее изощренной кажется схема. Обычно так и бывает. Чем дольше длится мошенничество, тем лучше мошенникам удается прятать деньги. Таким образом, в начале больше шансов обнаружить ошибку.

— Какую ошибку? — осведомляется Ибрагим.

— Самая распространенная из них вот какая, — отвечает Корнелиус. — Очевидно, названия всех этих воображаемых компаний мошеннику приходится выдумывать самому. Ошибка новичка заключается в выборе слова, которое имеет для него значение, каким бы незначительным оно ни казалось на первый взгляд. Итак, первые несколько платежей — в самые первые дни аферы — были проведены на ряд секретных счетов в Джерси, привязанных к трем компаниями, а именно: «Трайдент Капитал», «Трайдент Инвестиции» и «Трайдент Международные Активы».

— Мы покопались еще немного, — продолжает Джоанна, — и обнаружили еще одну компанию, зарегистрированную в Джерси, которая называется «Трайдент Строительство».

— И эта компания, — подхватывает Корнелиус, — абсолютно законна. Вся информация о ней имеется в открытом доступе.

— У «Трайдент Строительство» был только один директор, — говорит Джоанна. — Догадайтесь, кто?

— Хизер Гарбатт! — воодушевляется Джойс, приподнимаясь со стула.

— Нет, мам, — отвечает Джоанна, и Джойс немедленно сникает.

— Джек Мейсон? — предполагает Ибрагим.

— Джек Мейсон, — кивает Джоанна.

— Итак, деньги уходят со счета Хизер Гарбатт прямо на счета, которыми владеет ее босс, — резюмирует Рон.

— Возможно, владеет ее босс, — поправляет Джоанна.

— А потом они исчезают навсегда, — продолжает Корнелиус. — Также стоит отметить, что, когда дом Хизер Гарбатт выставили на продажу, его купила одна из компаний Джека Мейсона.

— Джек Мейсон купил дом Хизер Гарбатт? — удивляется Элизабет.

— Были еще два промаха, — говорит Корнелиус. — В самом начале. Пара платежей ушла поименованным бенефициарам. Оба удостоверения личности выглядят поддельными, но, опять же, если эти люди вели себя неосторожно, то даже такие подделки могут дать нам ключ к разгадке того, кто замешан в преступной схеме. Один платеж, в сорок тысяч фунтов, ушел «Кэррону Вайтгиду», а второй — в пять тысяч — был выплачен «Роберту Брауну, д. т. н.». Эти две суммы первыми покинули счет.

Но, по мере того как афера становилась масштабнее, они закрыли все лазейки наглухо, и никаких поименно названных бенефициаров больше не осталось. Хизер Гарбатт или Джек Мейсон, должно быть, решили, что деньги надо прятать тщательнее.

— Кэррон Вайтгид и Роберт Браун, — раздумчиво повторяет Элизабет и видит, что Ибрагим уже записывает эти два имени в свой блокнот.

— Какую великолепную работу ты проделал, Корнелиус, — признаёт Джойс.

— И я, мам, — вмешивается Джоанна. — Я тоже помогала. Мне, вообще-то, не пятнадцать.

— Ну, ты-то уж — само собой, — машет рукой Джойс.

— Вообще-то ты могла бы говорить мне это почаще, — замечает Джоанна.

— Без нее мы точно не справились бы, — кивает Корнелиус.

— Значит, нам, возможно, следует нанести визит Джеку Мейсону, — перебивает Элизабет. — Спросить его о Хизер Гарбатт и Бетани Уэйтс. А может, даже поспрашивать о Кэрроне Вайтгиде и Роберте Брауне. Посмотрим на его реакцию. И мне кажется, что наши пятнадцать минут истекли, Джоанна, спасибо тебе.

— О, спасибо вам, — отвечает Джоанна. — Мама знает, что может положиться на меня при любом убийстве.

— Угу, — соглашается Джойс. — И я абсолютно уверена, что вскоре ты найдешь другую прекрасную женщину, Корнелиус.

— О, я ее даже не ищу, — отвечает Корнелиус. — Но спасибо вам.

— Ерунда, — отвечает Джойс.

— Ерунда, — кивает Ибрагим. — Обязательно надо искать.

После некоторой словесной канители им удается завершить разговор по видеосвязи и ретироваться в кресла помягче, дабы вдумчиво испить чаю.

— Ну так что, — говорит Элизабет, — Джек Мейсон?

— Предоставьте его мне, — отзывается Рон. — Мы вращаемся в схожих кругах.

— Ага, — произносит Джойс, — попался!

— Мы с Ибрагимом займемся Кэрроном Вайтгидом и Робертом Брауном, — сообщает Элизабет.

— И я займусь записками, которые подкидывали Бетани, — отвечает Джойс. — Рон, я хотела бы поговорить с Полин, ты не возражаешь?

— Мое разрешение не требуется, — отрезает Рон. — Она что, моя девушка, что ли?

— Ох, Рон, — вздыхает Элизабет.

Глава 23

— Вчера мне влепили штраф за нарушение парковки, — жалуется Майк Вэгхорн, пока главный констебль Эндрю Эвертон занимает свое место в студии.

— Здравствуйте, Майк, — произносит Эндрю Эвертон, в то время как женщина поправляет на его лацкане микрофон.

— Прямо посреди Файрхэвена! — продолжает Майк Вэгхорн. — Я открывал благотворительный магазин… благотворительный магазин, прошу заметить! Потом выхожу и вижу штрафной талон.

— Ясно, — говорит Эндрю Эвертон.

Студия «Вечернего Юго-Востока» намного меньше, чем кажется по телевизору. Здесь имеется три камеры: две закреплены стационарно, а третьей управляет оператор, который в данный момент погружен в свой телефон.

— Вы припарковались незаконно?

— Вряд ли, — отвечает Майк Вэгхорн. Помощник режиссера объявляет, что до начала интервью осталось две минуты. — Практически нет. И, как я уже сказал, это благотворительный магазин, которым я вообще-то не обязан заниматься. Господи… неважно!

Эндрю Эвертон замечает себя на студийном телевизионном мониторе. Выглядит он неплохо. Коротко подстриженные волосы цвета соли с перцем, едва заметные следы загара после «кипрского мини-отпуска», проведенного сегодня в солярии Файрхэвена. Он понимает, что, с одной стороны, это чистое тщеславие. Но, с другой стороны, ему уже за шестьдесят, и он решил, что в таком возрасте грех не пользоваться всеми доступными возможностями.

— Одна минута до эфира, — сообщает помреж.

Каждый месяц Эндрю Эвертон дает интервью новостной программе «Вечерний Юго-Восток». Главный констебль обязан отчитываться перед гражданами. Живое общение с Майком никогда не бывает простым, но оно всегда честное. Конечно, это не мясорубка в духе Паксмана[48] — Майк поддавливает лишь тогда, когда это действительно необходимо. Эндрю Эвертон олицетворяет собой дружелюбное лицо полиции, поскольку видимость дружелюбия надо поддерживать всегда. Эндрю нравится Майк. Майк часто изображает из себя недотепу, но на самом деле он далеко не таков.

— Вы сможете рассказать что-нибудь о Хизер Гарбатт? — интересуется Майк.

— О Хизер Гарбатт? — переспрашивает Эндрю Эвертон.

— О той, которая недавно умерла в тюрьме Дарвелл.

— Все далеко не так просто, — отвечает Эндрю Эвертон. — Как долго простояла ваша машина, Майк?

— Три часа… максимум! — говорит Майк.

— Три часа на то, чтобы открыть магазин?

— Потом я отошел выпить, — отвечает Майк.

Теперь на студийном мониторе воспроизводятся заготовленные сюжеты. У немолодого мужчины берут интервью. Кажется, под пиджак он надел футболку «Вест Хэма».

— Всего пару пинт на пирсе. Потом возвращаюсь, и тут — бац! — штрафной талон. Ограбление средь бела дня. А на днях мне выписали штраф за превышение скорости, а я всего-то ехал сорок при ограничении в тридцать. Все ездят сорок при тридцати.

На мониторе теперь снятые кадры человека с футболкой «Вест Хэма», который идет по какой-то деревне, очень зеленой, но с современными зданиями. На прогулке с ним трое друзей: они вместе шутят и смеются. Вероятно, это спектакль для камер, однако они все равно кажутся искренне счастливыми. Эндрю задумывается, что это за место. Выглядит мило.

— Если я передам вам штрафной талон, вы перекинетесь с кем надо парой слов? — спрашивает Майк, просматривая список вопросов, которые он собирается задать.

— Чтобы подвергнуть опасности свою карьеру из-за штрафа за неправильную парковку? — вопрошает Эндрю. — Ну уж нет.

Майк поднимает глаза и улыбается.

— Вы молодец. Я вас немного разыграл. Честно говоря, я сам виноват. Я даже написал «Майк Вэгхорн, “Вечерний Юго-Восток”» на визитной карточке под ветровым стеклом. Иногда помогает. Вы готовы?

Эндрю кивает, затем снова переводит взгляд на монитор. Что-то привлекает его внимание, и он присматривается пристальнее. Четверо друзей прогуливаются по деревне. Он узнает одного. Да ну, не может быть… Его взгляд прилипает к экрану.

— А что это за репортаж, Майк? — спрашивает он. — Где это снималось?

Майк бросает взгляд на монитор.

— Поселок пенсионеров Куперсчейз. Это Рон Ричи, в былые годы — профсоюзный активист.

Эндрю Эвертон качает головой. Нет, это не тот, на кого он обратил внимание.

— А не могли бы вы немного рассказать о Хизер Гарбатт, лично для меня? — спрашивает Майк. — Прошу в качестве одолжения.

Эндрю Эвертон кивает. Конечно, он расскажет. Друзья-пенсионеры исчезают с экрана, и видеорепортаж заканчивается прекрасными кадрами английской сельской глубинки. Помощник режиссера начинает отсчет до пяти перед началом интервью в прямом эфире. Эндрю выпрямляется в кресле, поправляет галстук и пытается собраться с мыслями, которые, однако, продолжают витать где-то не здесь.

— Чудесное место, — говорит Майк в камеру. — Вынужден признаться, я задержался потом, чтобы пропустить стаканчик-другой! Очень своевременное напоминание о том, что возраст не более чем число. И если уж мы вспомнили о числах, то буквально только что была опубликована статистика преступности в Кенте, которая показывает…

Главный констебль Эндрю Эвертон, ожидающий продолжения после эффектной паузы, точно знает, что показывает статистика. Она демонстрирует, что он весьма неплохо справляется со своей работой. Конечно, самоуспокоение тут неуместно: в любой момент что-то может пойти не так, как надо, — это ему хорошо известно, но он все равно гордится тем, чего достиг. Эвертон включает дежурную улыбку, продолжая думать о человеке, которого только что узнал. Как ни крути, но он просто обязан нанести визит в этот «Куперсчейз». И как можно скорее.

Глава 24

Джек Мейсон силен и широк в плечах, но возраст уже начинает брать свое. Он как последний непокорный дом в Ист-Энде, одиноко стоящий среди обломков снесенной улицы. Рону знакомо это чувство.

Седые волосы побриты практически наголо, глубоко посаженные карие глаза не упускают ничего и никогда. Такого не убьешь не только лопатой, но и даже бульдозером.

С учетом обстоятельств путь Рона к встрече с ним получился довольно простым.

Рон всего лишь поговорил со своим сыном Джейсоном, который поговорил с одним из старых приятелей по боксу по имени Дэнни Дафф, который связался с человеком по прозвищу Помповый Дейв, который как-то раз выпивал с человеком, отказавшимся назвать свое имя, который время от времени исполняет некие поручения Джека Мейсона.

Ответное сообщение пришло схожим образом — с краткой заминкой на Дэнни Даффе, внезапно арестованном по подозрению во ввозе кокаина, отчего он на пару часов лишился доступа к телефону. Сообщение содержало предложение Джека встретиться с Роном в Рамсгите для игры в снукер.

Ибрагим предложил подвезти Рона, но в последнюю минуту вызвалась Полин, поскольку в Рамсгите имелись несколько интересных антикварных магазинов и тату-салон и она хотела «провести утро с пользой». Она предложила Ибрагиму поехать с ними, но он решил остаться дома.

«Не ведет ли Ибрагим себя странно рядом с Полин?» — думает Рон.

Рон называет имя Джека Мейсона на ресепшен «Спортивного зала Стиви», и его проводят в отдельный зал, где Джек уже расставил на столе шары.

— Рон Ричи, верно? — спрашивает Джек, протягивая руку. — Собственной персоной?

Рон пожимает Джеку руку.

— Спасибо, что встретился со мной, Джек. Я знаю, ты был не обязан.

— Тебе удалось меня заинтриговать, — говорит Джек Мейсон. — Что такому старому мерзавцу, как ты, понадобилось от такого старого мерзавца, как я?

— Всплыло твое имя, — отвечает Рон.

— Только сейчас?

Джек делает первый удар. Рон рад, что они играют в снукер. Двум мужчинам бывает трудно завести друг с другом разговор, однако снукер, или гольф, или даже дартс, кажется, всегда облегчает задачу. Мужчины не встречаются друг с другом за кофе. Хотя, может, теперь уже все не так? Возможно, кофейни Рамсгита теперь полны мужчин, болтающих о своих планах и надеждах, но Рон все-таки в этом сомневается.

Рон наклоняется над столом и наносит свой удар.

— Когда-то я выпивал с твоим братом, — признаётся Рон, с досадой цыкнув, когда красный шар забился в челюстях лузы, но так в нее и не упал. — С Ленни. Узнать о нем было печально.

— Мы все когда-нибудь умрем, — говорит Джек, добивая красный, оставленный Роном. — Знаю, что ты ему нравился, иначе я сюда не пришел бы. Ну так каким же образом всплыло мое имя? Есть особая причина?

— Хизер Гарбатт, — произносит Рон.

Если Джек Мейсон и обескуражен, услышав имя, то внешне он ничем этого не проявляет. Он с легкостью забивает черный, ловко подводя биток под следующий красный.

— Слышал, она умерла, — говорит Джек Мейсон.

— Тебе не солгали, — кивает Рон. — Ты же ничего об этом не знал, да?

— Не знал, — отвечает Джек Мейсон. — Не ведал ни сном ни духом.

— Где ты был утром в четверг?

Джек прекращает играть.

— Где я был утром в четверг? Я встречаюсь с тобой в качестве одолжения, Рон. Ты это понимаешь? Мы оба повидали всякое, так что я к тебе со всем уважением. Но еще один вопрос в такой манере — и мы рассоримся.

Рон улыбается. Для него это родная стихия: спор двух мужчин, высказываемые претензии. Небольшой конфликт всегда на пользу. Джек делает следующий удар и промахивается.

Рон опирается рукой на стол.

— Скажу без обиняков, Джек. Хизер Гарбатт работала на тебя и при этом ворочала миллионами. Часть этих денег поступила на счет фирмы, название которой ужасно напоминает твою.

— Какую именно? — спрашивает Джек.

— «Трайдент Строительство», — отвечает Рон.

Джек кивает, явно заинтересованно.

— И у тебя есть доказательства?

— Ага, — подтверждает Рон, промахиваясь по еще одному красному.

— А этими доказательствами, — продолжает Джек, — владеет кто-то еще?

— Нет, — отвечает Рон. — Но мы достаточно легко определили связь с тобой, так что если кто-нибудь по-настоящему займется смертью Хизер Гарбатт, то быстро на тебя выйдет.

— А кто это — «мы»? — настораживается Джек, закатывая очередной шар.

— Честно говоря, слишком долго рассказывать, — замечает Рон, — а ты и так меня уже дерешь.

— Думаю, ты просто перенервничал, — отвечает Джек, ставя синий шар на место и натирая мелом кий.

— Значит, ты понял меня неправильно, — заключает Рон. — И я еще не закончил. Незадолго до того, как Хизер Гарбатт предстала перед судом, погибла молодая журналистка — Бетани Уэйтс, ведущая местных новостей. Упала на машине с высокого обрыва.

— Чертовски сложный способ, — замечает Джек Мейсон, забивая еще шар.

— Убийцу так и не нашли, — говорит Рон. — Но за несколько недель до смерти Бетани написала своему шефу, что только недавно раскрыла одну важную историю и у нее есть неопровержимые улики.

— И история эта о Хизер Гарбатт? — спрашивает Джек, на мгновение забыв об игре.

— Больше, чем о Хизер Гарбатт. О чем-то большем и о ком-то, кто был с нею связан, — отвечает Рон. — А связан с ней был именно ты, Джек. Совпадение?

— Совпадений не бывает, — вздыхает Джек.

— Ну, мы именно так и подумали. В общем, нашлись люди поумнее меня, которые предположили, что Хизер Гарбатт крала для тебя деньги и Бетани Уэйтс раскрыла все связи — возможно, тем же способом, что и мы, — после чего ты организовал ее смерть.

Джек кивает.

— Спасибо, что предупредил.

— Просто, знаешь, люди могут начать задавать вопросы, — говорит Рон.

— Полагаю, начнут, — соглашается Джек.

— Вот я и задумался, — продолжает Рон. — Между нами говоря, как ты сам на все это смотришь?

Теперь настала очередь улыбнуться Джеку.

— Между нами? Я так скажу. Слушай, я был по уши втянут в историю с налогами. Конечно, был. Но никаких доказательств и вообще никаких намеков не было, пока ты не вытащил этот промах с «Трайдентом», который можно запросто принять за совпадение. На такой ерунде меня не поймать. У меня все крепко схвачено, Ронни — никто и никогда не найдет денег. Даже я уже забыл все связи…

Рон кивает. Он настроен на следующий удар, но Джек еще не закончил.

— Теперь насчет Бетани Уэйтс. Не буду кривляться, будто не слышал этого имени раньше. Конечно, слышал и знаю, что многие улики по делу Хизер исходили от нее. Но то сообщение, которое, по твоим словам, она отправила перед смертью, — откуда бы я мог о нем знать? Это просто нелепо.

— Ты никогда не встречался с Бетани Уэйтс?

— Никогда.

— И даже не разговаривал с ней по телефону?

— Никогда, честное слово, — отвечает Джек.

— Тебя не обидели мои вопросы? — спрашивает Рон и опять не забивает красный.

— Нет. Я понимаю, все понимаю, — отвечает Джек. — Но ты, кажется, решил, что я могу поступать по-дилетантски? Могу наследить, убив журналистку? Немного обидно, если тебе так показалось.

— Мы все совершаем ошибки, Джек, — говорит Рон, — особенно когда на нас давят. Но ты прав: зря я подумал, что это был ты. Возможно, она даже не умерла, Джеки. Тело так и не нашли.

Джек Мейсон готовится к удару. Он не смотрит на Рона.

— Нет, она мертва.

— Прошу прощения?

Рон подумал, что, должно быть, ослышался.

— Я говорю: она мертва.

Джек забивает шар, затем мелит кий.

— Ты точно знаешь?

— Абсолютно точно, — подтверждает Джек Мейсон, приготавливаясь к следующему удару.

— Разве ты можешь знать это наверняка? — спрашивает Рон. — Если только не убил сам?

— Слушай, Рон, я знаю, что она мертва, — говорит Джек Мейсон. — Но убил ее не я. И больше я тебе не скажу ни слова. Разбирайся сам, если хочешь.

Как Джек Мейсон может быть уверен, что Бетани Уэйтс действительно мертва, если только не он ее убил или, по крайней мере, не знает точно, кто это сделал?

Рон наклоняется над столом и забивает свой первый шар за всю игру. Он кивает с небрежным видом, будто не сомневался в успехе. Двое мужчин играют в снукер — с чем это может сравниться? Однако теперь остается все меньше и меньше тех, с кем можно раскатать партейку-другую. Раньше их была целая банда: в Лондоне, в Кенте… Где бы вы ни были, можно было сыграть в эту игру. Но мало-помалу между смертью, тюрьмой и жизнью в изгнании на Коста-дель-Соль[49] вся банда рассеялась. Теперь Рона утешало только то, что Джейсон иногда проявлял жалость и соглашался сыграть со своим стариком. Рон загоняет в лузу черный шар.

Ну вот, другое дело.

— Значит, ты знаешь, кто ее убил? — спрашивает Рон.

Джек улыбается.

— Думаю, хватит болтовни. Но я всегда готов к игре, Рон. Если у тебя найдется свободное время.

Рон поднимает взгляд на Джека и видит перед собой еще одного старика, чьи друзья уже поумирали.

— Я тоже, Джек.

Рону нереально повезет, если его потенциальный новый партнер по снукеру вдруг окажется убийцей.

Глава 25

Главный констебль Эндрю Эвертон пристально смотрит на множество лиц, глядящих на него снизу вверх. Что ж, кое-кто спит, а два пожилых джентльмена на заднем ряду ведут между собой приватную беседу, однако все остальные тем не менее глядят на него во все глаза. Он любит такие моменты, действительно любит. Встречи с читателями. Его не часто куда-либо приглашают, и, если уж быть до конца честным, он сам организовал мероприятие, но все равно это волнительно. Кроме того, он почти сразу замечает лицо, ради которого сюда прибыл. Пока ему везет.

Разумеется, он надел парадную форму, поскольку это создает ощущение театра, а также добавляет ему авторитетности. Он знает, что и чтениям это придаст дополнительную энергию. Не то чтобы это было необходимо: его романы и сами по себе сильны, — но перед ним поколение, которое уважает вас уже за то, что вы главный констебль. Не то что нынешняя молодежь, с которой что посеешь, то и пожнешь и которая считает, что доверие должно быть обоюдным.

Женщину, только что его представившую, зовут Марджори. Марджори удивилась, когда Эндрю написал ей, предлагая провести эти чтения, но быстро ответила «да», пообещав собрать личный состав, и вот все они оказались здесь. Последнее напутствие, данное ему Марджори, заключалось в том, что «предыдущим докладчиком в литературном кружке Куперсчейза была женщина, написавшая книгу о рыбе, и она показала себя очень хорошо, поэтому, пожалуйста, не подведите нас». Эндрю Эвертон не собирается никого подводить. Он решил почитать отрывки из своей четвертой книги, «Храни молчание». Это продолжение его предыдущих работ: «Приведи доказательства», «Навреди своей защите» и самой первой книги, «Кровавая смерть Арчибальда Девоншира», которую он написал до того, как изобрел свою элегантную систему названий.

Глаза сканируют комнату, дожидаясь подходящего момента. Он знает, что молчание, его красивая форма и выразительные карие глаза не могут не вызывать предвкушения. Наконец он начинает читать.

— «Труп был изуродован до неузнаваемости…»

Он слышит несколько шокированных вздохов и видит, как женщина в первом ряду, одетая в твидовый жакет с жемчугами, нетерпеливо склоняется вперед.

— «Черно-красная кровь растеклась вокруг тела. Конечности оказались вывернутыми под гротескными углами, подобно свастике смерти. Главный констебль Кэтрин Говард никогда не теряла головы, даже если все вокруг…»

Рука взмывает вверх. Обычно на чтениях такого не происходит. Эндрю Эвертон решает ответить на вопрос, даже несмотря на то что это ломает повествование. Он указывает на спрашивающую, женщину лет девяноста.

— Простите, любезный, вы сказали, Кэтрин Говард? Как королева? Жена Генриха VIII?

— Да, — подтверждает Эндрю Эвертон. — Э-э-э, пожалуй, да.

— Это то же самое имя? — спрашивает мужчина, сидящий в дальнем конце комнаты. — Или тот же самый человек?

— Просто такое же имя, — замечает Эндрю Эвертон. — Действие книги происходит в 2019 году.

По мере обсуждения вопроса нарастает ропот. Кажется, стихийно появляется народный представитель. Это женщина в твидовом жакете в первом ряду.

— Два момента, — говорит она. — Кстати, меня зовут Элизабет. Во-первых, имя Кэтрин Говард сбивает с толку.

По залу прокатывается гул одобрения.

— Ну, я… — начинает Эндрю Эвертон.

— Нет, сбивает. А во-вторых, — продолжает Элизабет, — подозреваю, что серия книг, в которых детективом стала бы настоящая Кэтрин Говард, вполне могла бы выбиться в бестселлеры. Ваши книги — бестселлеры, главный констебль?

— В своей категории — да, — отвечает Эндрю Эвертон.

— «Гугл» не согласился бы с вами, — говорит Элизабет. — Но продолжайте же, нам очень нравится.

— Вы уверены? — осторожно спрашивает Эндрю Эвертон, и зрители горячо дают понять, что это действительно так.

— Просто мы любим перебивать, — замечает тот самый человек, с которым захотел встретиться Эндрю Эвертон. Его зовут Ибрагим Ариф. Эндрю сразу узнал его в видеорепортаже в «Вечернем Юго-Востоке». — Это свойственно нашей природе. Прошу вас, вернитесь к распростертому трупу.

— Спасибо…

— Хотя… — перебивает Ибрагим. Ему в голову явно приходит свежая мысль. — Когда вы говорите, что она не теряет головы, это намек на обезглавливание настоящей Кэтрин Говард?

— Нет, — отвечает Эндрю Эвертон. — На самом деле я не… Нет!

— А я подумал, это такой литературный прием, — говорит Ибрагим. — Ну, знаете, как это бывает?

— «Она…»

— Я что, тут единственный, кто в первый раз слышит о Кэтрин Говард? — недовольно спрашивает мужчина в футболке «Вест Хэма».

— Да, Рон, — отвечает Элизабет. — Теперь позволим главному констеблю продолжить.

— «Она берет…»

— А потом будет автограф-сессия? — спрашивает маленькая седовласая женщина, сидящая рядом с Элизабет. — «Женщина с рыбой» раздавала автографы, не так ли?

Зал соглашается с тем, что «женщина с рыбой» действительно раздавала автографы.

— Боюсь, мои книги — электронные, и потому их невозможно подписать, если только вы не хотите, чтобы я безнадежно испортил вашу электронную читалку, — говорит Эндрю Эвертон, ожидая реакции.

Это шутка, которую он до совершенства отточил в гостевых залах нескольких пабов и книжных магазинов Кента за последние несколько лет. Спустя секунду приходит осознание, что здесь над ней никто не смеется.

— Но после чтений я раздам всем QR-код, чтобы вы могли купить любую из моих книг со значительной скидкой!

Поднимается сразу несколько рук. Ибрагим поворачивается лицом к слушателям.

— QR-код — это «быстрый ответ», который может быть считан компьютером для связи вас с определенным адресом в интернете. Типа матричного штрихкода.

Большинство поднятых рук опускается, но три-четыре остаются. Ибрагим поворачивается обратно к Эндрю Эвертону.

— Оставшиеся вопросы будут о конкретном размере скидки.

— Пятьдесят процентов, — отвечает Эндрю Эвертон, и остальные руки опускаются.

— Продолжайте, пожалуйста, — просит Элизабет. — Мы вас задерживаем.

— Вовсе нет, — отвечает Эндрю Эвертон.

Он найдет способ поговорить с Ибрагимом Арифом после чтений. Просто вовлечет его в разговор. Установит взаимопонимание и спросит о том, что должен выяснить. Ариф здесь, и это главное. Эндрю вновь заглядывает в свои записи.

— Мне начать с самого начала?

— Не стоит, голубчик, — отвечает Элизабет. — Изуродованный труп, Кэтрин Говард сохранила голову. Думаю, мы все уже в курсе.

Эндрю Эвертон кивает.

— «Она окинула взглядом раскинувшуюся перед ней картину. От внимания Говард не ускользнуло, что даже опытные офицеры смертельно побледнели…»

Сидящая сбоку аудитории Марджори — женщина, которая его представляла, — решает прервать выступление.

— А вас не смущает, что она женщина, но с фамилией вроде мужского имени? Я бы сразу подумала: «Кто такой этот Говард?»

Эндрю видит в зале энергичные кивки.

— Не слишком ли поздно это менять? — с дружеским участием спрашивает седовласая женщина.

— Ну да, книга вышла несколько лет назад, — отвечает Эндрю Эвертон. — Говард — героиня всех моих книг, и до сих пор, кажется, никто не возражал.

Взметается несколько недоуменных бровей.

— Продолжайте, — просит Элизабет.

Эндрю возвращается к тексту. Он полагает, что продаст несколько экземпляров. Затем поблагодарит Ибрагима за вопросы и задаст несколько собственных. Он делает глоток из стакана, заботливо поставленного на кафедру. Вместо воды в нем водка с тоником. Наверное, это и к лучшему.

— «Никто из присутствующих никогда не видел места преступления столь ужасного, столь жуткого, столь растленного. Никто, кроме Кэтрин Говард. Потому что Кэтрин Говард уже видела точно такое же место преступления. А точнее, всего три ночи назад. Во сне».

Руки снова взлетают вверх.

Глава 26

Эндрю Эвертон устраивается в старом потрепанном кресле под картиной с изображением лодки. Оглядевшись, он видит застекленные полки, сплошь заставленные папками.

— Это был очень приятный текст, — заключает Ибрагим, входя в комнату с мятным чаем. — Приятнее не бывает. У вас редкий талант.

— Просто пишешь одно слово, за ним — другое и молишься, чтобы тебя никто не разоблачил, — отвечает Эндрю Эвертон. Однажды он слышал, как нечто подобное сказал Ли Чайлд[50], и фраза ему понравилась. — У вас много папок. Это как-то связано с работой?

Ибрагим усаживается на диван.

— Да, дело всей жизни. Вернее, многих жизней. Я психиатр, главный констебль.

— Зовите меня Эндрю, — просит Эндрю Эвертон, прекрасно зная, что Ибрагим — психиатр. — Боюсь, мне кое-что от вас нужно, поэтому я хочу показаться как можно более безобидным.

Ибрагим смеется.

— Прекрасная тактика. Чтения были уловкой? Просто повод, чтобы прийти и повидаться со мной?

— Отчасти. Я увидел вас по телевизору, — признаётся Эндрю Эвертон, раскрывая не всю правду. Он не только увидел по телевизору, но и покопался в его досье. — Вы были с друзьями. Я вас узнал. Так что на самом деле мы убиваем двух зайцев одним выстрелом, — говорит он и дует на чай. — Я хотел поболтать с вами в неформальной обстановке, а заодно решил, что, возможно, смогу продать несколько книг.

— Уверен, продадите, — кивает Ибрагим. — Главный констебль Кэтрин Говард очень крутая. Затравленная, но крутая.

— Я описал ее крепкой как африканский дуб в «Приведи доказательства».

— И правда, Эндрю, — подтверждает Ибрагим, — очень меткое сравнение: африканский дуб. Впрочем, хватит литературы. Говорите, вы меня узнали? Я заинтригован.

— Пару дней назад вы, кажется, посетили тюрьму Дарвелл?

Эндрю Эвертон просмотрел список всех посетителей Конни. Прекрасные крупные планы с камер тюремного видеонаблюдения — тоже.

— Да? — уточняет Ибрагим.

— Да, — отвечает Эндрю Эвертон. — Вы представились как журналист, хотя я не смог отыскать в вашей биографии ни малейших намеков на эту профессию. Вы посетили заключенную по имени Конни Джонсон. Это особо жестокая наркобаронша, в настоящее время содержится под стражей за ряд чрезвычайно серьезных преступлений. Вы пробыли с ней около получаса, болтая — я цитирую официальный отчет — «временами оживленно». Все правильно?

— Ну, я бы употребил слово «наркобаронесса», хотя и не очень разбираюсь в названиях преступных должностей, — отвечает Ибрагим. — Все остальное правильно.

— Могу ли я узнать, о чем вы говорили с Конни Джонсон?

Ибрагим секунду обдумывает.

— А могу ли я спросить, в свою очередь, какое ваше дело?

— Возможно, вам уже известно, что вскоре после вашей беседы, мистер Ариф, нашли мертвой еще одну заключенную — Хизер Гарбатт. И что имя Конни было упомянуто в записке, найденной в ее камере. Данное обстоятельство превращает это в мое дело.

— И правда. Преступления и великолепный писательский стиль — это точно ваше дело, — резюмирует Ибрагим. — Сигару?

Эндрю Эвертон качает головой. Ему чужды вредные привычки.

— Конни Джонсон, вероятно, самая опасная женщина, с какой когда-либо приходилось иметь дело моей полиции. Если нам повезет, она будет осуждена и отправлена в тюрьму на очень долгий срок. Если вы каким-нибудь образом поставите это под угрозу, я могу ужасно осложнить вашу жизнь. Так что искренне не советую вам этого делать. Однако если вы в состоянии оказать мне помощь, то я бы настоятельно рекомендовал воспользоваться такой возможностью.

— Я понимаю вашу позицию, — отвечает Ибрагим. — Она кристально ясна. Я понимаю, почему вы нравитесь людям и почему вы главный констебль. В Америке иногда выбирают начальников полиции голосованием, вы знали об этом? Это одна из многих характерн…

— Короче, я намерен очень вежливо спросить вас еще раз, — прерывает Эндрю Эвертон. — Почему вы навещали Конни Джонсон и о чем вы с ней говорили?

Ибрагим барабанит пальцами по подлокотнику дивана.

— Вы ставите меня в затруднительное положение, Эндрю. Могу ли я по-прежнему называть вас Эндрю?

Эндрю Эвертон кивает и делает глоток чая.

— Видите ли, как только у меня появляется клиент, — признаётся Ибрагим, — то все, о чем мы с ним говорим, подпадает под действие закона о конфиденциальности информации, полученной от пациентов.

— Она ваша клиентка? — спрашивает Эндрю Эвертон.

— В том-то все и дело, — отвечает Ибрагим. — Хотя в начале разговора она ею не была. Но к концу разговора она ею стала. Итак, к чему же это нас подводит? Имею ли я право рассказать вам, о чем с ней говорил, или нет? Действует ли конфиденциальность, так сказать, в ретроспективе? Щекотливый вопрос, Эндрю, не так ли?

— Щекотливый, — кивает Эндрю. — Позвольте мне подумать, смогу ли я помочь вам с этой дилеммой.

— Вы ужасно добры, — констатирует Ибрагим.

— Джентльмен, с которым вы сидели во время чтений… — продолжает Эндрю Эвертон.

— Рон, — подсказывает Ибрагим.

— Его я тоже видел по телевизору, — сообщает Эндрю Эвертон, — так что знаю, что вы с ним друзья. Вы, как и я, наверняка заметили, что сегодня вокруг него витал резкий дух марихуаны.

— Поверю вам на слово, — отвечает Ибрагим. — От Рона всегда чем-нибудь пахнет.

— Кроме того, очевидно, вы знаете, что обнаружение марихуаны как моей полицией, так и большинством других подразделений непропорционально часто приходится на молодых чернокожих мужчин. Это проблема, которую я пытаюсь решить последние несколько лет с переменным и далеко не достаточным успехом. Так что поверьте на слово: если я санкционирую поиск наркотиков у старого белого мужчины, то это может радикально улучшить мою статистику. Я могу прислать полицейский наряд в квартиру Рона буквально в течение часа.

— О господи! — восклицает Ибрагим. — Как у вас все прямолинейно.

— Понравится ли Рону, если команда сотрудников полиции пороется в его нижнем белье?

— Не думаю, что это вообще может кому-то понравиться, — отвечает Ибрагим. — И меньше всего — самим полицейским. Кроме того, полагаю, вы на такое не решитесь. Рон устроит скандал, и мы все тут же окажемся возле него, чтобы попасть на фотографии. Я мог бы даже заинтересовать нашего друга Майка Вэгхорна. По-моему, все выйдет слишком ярко и непредсказуемо.

Эндрю Эвертон не желает сдаваться.

— А как насчет других ваших друзей? Я имею в виду дам.

— Вы о Джойс и Элизабет?

— Возможно, вас не волнует, что вас допрашивает главный констебль. И даже Рон легко это сможет пережить. Но две пожилые женщины? Как, по-вашему, они отреагируют на допрос? Поскольку если не будет другого выхода, то я точно это сделаю.

Ибрагим смеется.

— Желаю успехов, Эндрю. Передам Элизабет ваши слова — пусть она посмеется. Из всех здешних орешков, которые можно расколоть, я самый легкий, уверяю вас.

— Мне нужна ваша помощь, Ибрагим, — признаётся Эндрю Эвертон.

Ибрагим наклоняется вперед.

— Главный констебль, Эндрю, я понимаю: все это выглядит так, будто я чиню препятствия. В самом деле понимаю, и временами со мной бывает очень трудно. «Непреклонный» — как меня раньше описывали. Я не стану рассказывать вам, о чем говорил с Конни Джонсон, и, оценив ситуацию со всех сторон, я вполне уверен, что вы не особо в состоянии заставить меня это сделать. Но могу заверить, что в разговоре не было ничего такого, что могло бы вас заинтересовать, и ничего такого, о чем вам следовало бы беспокоиться. Виновна Конни Джонсон или нет — это решать суду. Имеет ли она отношение к смерти Хизер Гарбатт? Очень сомневаюсь. Но я могу прямо заверить вас, что моя болтовня с ней, по крайней мере, была вполне невинной.

— Когда вы встречаетесь с нею в следующий раз?

— Я пока не строил планы, — отвечает Ибрагим.

Эндрю Эвертон кивает. Он не совсем понимает, что делать дальше.

Однако в чем он уверен точно, так это в том, что Ибрагим Ариф только что ему солгал.

Глава 27. Джойс

Кэррон Уайтхед и д. т. н. Роберт Браун.

Я погуглила, но абсолютно ничего не нашла. Я так отчаялась, что даже воспользовалась поисковиком Bing, но результаты получились точно такие же — хотя и более медленно. Ибрагим считает, что искать бесполезно. Он думает, что имена записаны в каком-то коде. Хотя Ибрагим всегда думает, что все записано в каком-нибудь коде.

Теперь у меня есть адрес электронной почты Майка Вэгхорна, но я стараюсь им не злоупотреблять. Я отправила ему, как мне показалось, ужасно смешной ролик, в котором белка впервые пробует миндаль, но он ответил, что это его рабочая почта и она не предназначена для роликов из интернета. К тому же про белку он уже видел.

После этого у меня не хватило смелости продолжать с ним переписку, поэтому я обрадовалась, что появился повод хотя бы в виде имен.

Вайтгид и Браун? Кого-нибудь напоминает?

Он поблагодарил, но ответил, что никогда раньше не слышал ни одно из этих двух имен. Так что, возможно, они и вправду закодированы. Он переслал их Полин, чтобы она взглянула.

А главная новость в том, что у нас только что были чтения в литературном кружке! И автор к тому же хороший. Это главный констебль Кента — можете в такое поверить? Я загрузила его книги в свой «киндл». Всего по девяносто девять пенсов за штуку. Я так счастлива, что просто нет слов!

Ибрагим поедет в тюрьму Дарвелл в среду, чтобы поговорить с Конни Джонсон. Он спросил, какой журнал ей может быть интересен, но я не была уверена. Я люблю «Женщину и Дом»[51], но мне почему-то кажется, что он не для Конни. Так что я спросила совета у Джоанны. Я рассказала ей, что Конни — тридцатилетняя торговка наркотиками, питающая слабость к красивым туфлям, и Джоанна посоветовала журнал Grazia[52].

Рон поведал о результатах встречи с Джеком Мейсоном. Джек Мейсон сказал, что точно знает: Бетани мертва. Но он может знать это только в том единственном случае, если ему известно, кто ее убил. Элизабет попросила Рона вернуться и разузнать побольше, но наткнулась на резкость.

Гляну-ка одним глазком «Место под солнцем»[53]. Вчера одной семейной паре подыскали дом на Крите. Жена влюбилась в маленький фермерский домик с первого взгляда, но в нем не нашлось места для дельтаплана мужа, поэтому они отказались от предложения. Вы бы видели, как сильно горевала жена, но она как-никак выходила за этого человека замуж и должна нести за это ответственность!

А еще я думаю, что мы могли бы поговорить с Фионой Клеменс. Я понимаю, что она вряд ли как-то связана с Джеком Мейсоном, но если она писала эти записки и подкидывала их Бетани много лет назад, то она до сих пор подозреваемая. А всех подозреваемых положено допрашивать.

Но как? Я написала ей в «Инстаграме», но не знаю, прочитает ли она это вообще.

Сейчас я пишу эти строки и уже знаю, что скажет Элизабет. Она скажет, что я хотела заняться делом Бетани Уэйтс только для того, чтобы появился повод встретиться с Майком Вэгхорном, а теперь обвиняю Фиону Клеменс, чтобы познакомиться с нею лично. И что нет никакой надежды узнать, писала ли она эти записки много лет назад. Конечно, отчасти это так. Но то, что я хотела бы познакомиться с Фионой Клеменс, вовсе не значит, что она не убийца. Многие известные люди были убийцами. Креи[54], например.

Джоанна приедет на обед в воскресенье, и я спрошу ее, как можно встретиться с Фионой Клеменс. Знаю, что любой может подать заявку на участие в массовке «Останови часы», но подозреваю: там не разрешат выкрикивать вопросы об убийствах из зала.

Может, стоит заскочить в магазин? Теперь в нем можно купить миндальное молоко. В прошлый визит Джоанна привезла свое молоко, поскольку «никто больше не пьет коровье молоко, мам». Я запротестовала, сказала, что «на мой взгляд, довольно много людей пьют коровье молоко, как и раньше, дорогая», но определение Джоанны «никто», очевидно, не совпадает с моим определением «никто». Я хотела спросить: «Ты имеешь в виду: никто в Лондоне?» — но решила, что оно не стоит того, чтобы затевать ссору.

В любом случае не терпится увидеть ее лицо в тот момент, когда она откроет холодильник. Если только «никто больше не пьет миндальное молоко», что, готова признать, вполне может случиться. Очень трудно угнаться за всеми этими штуками.

Впрочем, Джоанна незаменима, когда нужно подобрать правильный журнал для торговки наркотиками. Так ей прямо и скажу!

Я договорилась о встрече с Полин на завтра и с большим нетерпением жду этого. Полин предложила испить послеобеденного чая в отеле на пирсе. Я проверила: там бесплатно дают бокал просекко. Представлю, будто я Джеки Коллинз[55]!

Глава 28

Джек Мейсон изучает сайт, продающий вертолеты. Было бы неплохо прикупить какой-нибудь. Он, конечно, может себе это позволить, но, если вдуматься, много ли будет от него пользы?

Конечно, в прежние времена, когда он гонял туда-сюда до Амстердама и Ливерпуля, терял время в пробках и застревал в туннеле под Ла-Маншем, вертолет ему очень пригодился бы. Тогда он действительно мог бы попасть в точку.

Но сейчас — куда ему теперь спешить? На свалку металлолома? Это пятнадцать минут на «бентли». Может, двадцать, если на дороге поставили временные светофоры. Время от времени он заезжает в Лондон, чтобы навестить тех немногих приятелей, которые у него еще остались. Тех немногих приятелей, которые не эмигрировали в Испанию и не умерли.

Часы в холле отбивают шесть, и Джек наливает себе виски.

Не слишком ли много он рассказал Рону Ричи? Просто приятно было пообщаться с кем-то из ровесников. Джек знает, кто убил Бетани Уэйтс, но никто не услышит это имя из его уст. Есть понятия, которые необходимо соблюдать, а стук — это стук, независимо от того, с кем вы разговариваете.

Но Джек хотел тем не менее сказать хоть что-то. Поскольку чем больше он думает об этом, тем больше ему кажется, что все зашло куда-то не туда. Для Бетани Уэйтс не было абсолютно никакой необходимости умирать.

Свалка Джека по-прежнему процветает, время от времени поступают заказы по мелочи, об одолжениях просят, одолжения делаются. Он продал большую часть казино, но то, что осталось, до сих пор приносит неплохие деньги. Правда, телефон звонит уже не так часто, как в былые годы. Людям он становится не нужен. Впрочем, все в порядке. У кого бы еще хватило сил заниматься наркотиками? Оставьте это детям. У Джека есть свой дом, свой прекрасный вид на Ла-Манш, свой стол для снукера. У него даже есть конюшни на случай, если ему когда-нибудь понадобится лошадь. И он не пьет до шести. Никакой травки, никакого виски до шести. Есть понятия, по которым следует жить.

У Джека достаточно места для вертолета, это уж точно. Он мог бы посадить его на крокетную лужайку. Мог бы купить маленький гольф-кар, чтобы перемещаться до дома. И ведь действительно на сайте хватало красавцев. Какой-то человек из Эстонии продавал Bell 430[56] в золото-фиолетовой расцветке. Он производил бы впечатление на определенных людей.

Хотя в самом ли деле? Джек опрокидывает в себя остатки скотча. Кто бы вообще теперь его увидел? Кто приходит к нему в гости? Джек задумывается, не пригласить ли Рона к себе домой на партию в снукер? Понравилось бы это Рону? Ведь они, кажется, поладили.

Джек заработал в течение жизни ужасно много денег, но, как понятно ему теперь, завел не так уж много друзей. Главная истина, которую он осознал, проведя большую часть жизни в преступлениях, заключается в том, что подельники не настоящие друзья.

Действительно ли он хочет потратить шестьсот тысяч на вертолет, которым будет пользоваться два раза в год? А потом видеть, как он ржавеет на лужайке? Ну, такое…

Он набирает в строке «Гугла» запрос: «гольф-кар цена UK», когда на экране вдруг вспыхивает оповещение об электронном письме.

Он узнает адрес. Письмо пришло от убийцы Бетани Уэйтс. Раньше они контактировали достаточно часто. Сейчас это уже не так важно, что принесло своего рода облегчение. Хотя, учитывая все, что произошло за последние несколько дней, он ожидал этого сообщения.

Он открывает электронное письмо:

Давно не виделись. Просто дружеское предупреждение: держи ухо востро. Скоро пообщаемся.

«Это ты мне говоришь?» — думает Джек.

За свою жизнь Джек Мейсон оставил не слишком много скелетов в шкафу, но это определенно один из них.

Джек задается вопросом: не пришло ли наконец время раскрыть правду?

Глава 29

«Можжевеловый двор» — жилой комплекс, который они опознали по камерам видеонаблюдения, — расположен всего в пятнадцати или около того минутах от полицейского участка Файрхэвена, поэтому Крис и Донна решают пройтись до него пешком.

— Ну и кто же этот таинственный мужчина? — спрашивает Крис.

— Еще не пришел отчет от криминалистов, — отвечает Донна. — На теле ничего, удостоверение личности не найдено, фотография попала в прессу. Ты же и сам вроде знаешь?

— Господи, ты про того мужика в микроавтобусе? — изумляется Крис. — Я — о парне, с которым ты встречаешься.

— Вот, значит, какие у тебя приоритеты, — подводит итог Донна. — Однако!

Они сворачивают на Фостер-роуд. «Можжевеловый двор» — это жилой комплекс, построенный в 1980-х годах по уникальному проекту, который лет через двадцать может стать ультрамодным. Сотня или около того квартир, лужайки перед домом и, что особенно важно, большая подземная автостоянка.

«Можжевеловый двор» нечасто фигурирует в полицейских сводках. Несколько украденных велосипедов; странная жалоба на шум; мужчина, продававший поддельного «Бэнкси»[57] по почте; а также несколько сатирических граффити о мэре, к которым пришлось отнестись серьезно. Они даже не смогли найти информацию об управляющей компании в интернете. «Можжевеловый двор» — само олицетворение тишины и покоя. Но в нем может содержаться ключ к ответу на вопрос, кто же все-таки убил Бетани Уэйтс.

Комплекс красив и расположен недалеко от вокзала, поэтому здесь проживает немало тех, кто ездит на работу в Лондон или Брайтон. Это означает, что сейчас тут довольно пустынно.

— Ты нервничаешь из-за прослушивания? — спрашивает Донна у Криса.

Ему предстоит пройти тест перед камерой для «Вечернего Юго-Востока», который состоится в среду недалеко отсюда, прямо за углом.

— Нет, я зарабатываю на жизнь охотой на злодеев, — отвечает Крис. — Думаешь, меня испугает телекамера?

— Думаю, да, — отвечает Донна.

— Ты права, — грустнеет Крис. — На самом деле я в ужасе. Как думаешь, мне позволят сбежать?

— Я не позволю тебе сбежать, — говорит Донна. — Ты выступишь потрясающе.

Сквозь широкие двойные двери Крис и Донна видят письменный стол в вестибюле «Можжевелового двора» и сидящего за ним мужчину в коричневом комбинезоне. Мужчина читает «Дэйли Стар»[58].

— В Лондоне его назвали бы консьержем, — замечает Крис, нажимая на кнопку звонка.

Он показывает мужчине удостоверение, однако тот впускает их, даже не поднимая глаз.

— Доброе утро, — произносит Крис.

Мужчина по-прежнему на них не смотрит.

— В этом здании есть управляющий, с которым мы могли бы поговорить?

Мужчина наконец обращает на них внимание.

— Я управляющий. И я не люблю говорить.

Крис снова показывает удостоверение.

— Полиция Кента.

Мужчина откладывает газету в сторону.

— Вы насчет моего соседа? Наконец-то пришли его арестовать?

— Э-э-э, нет… не думаю, — отвечает Крис. — А что он сделал?

— Построил оранжерею, — сообщает мужчина, — без разрешения на перепланировку. Я Лен. Я постоянно вам по этому поводу звоню, и вот наконец вы удосужились зайти.

— Думаю, это в компетенции городского Совета, Лен, — говорит Донна. — Не полиции.

— Да ладно! — фыркает Лен. — А вот если бы я его убил, вы наверняка были бы тут как тут.

— Конечно, — отвечает Крис. — Если бы вы его убили, мы бы явились сразу. Убийства — наше дело; оранжереи — нет. Мы ищем информацию об управляющей компании комплекса и хотели бы узнать, не могли бы вы нам помочь?

— Услуга за услугу, — говорит Лен. — Вы зайдете на пару слов к моему соседу, и тогда, возможно, я что-нибудь припомню…

— «Недвижимость Арлингтона», — читает Донна название с доски объявлений и записывает номер.

Крис принимается выборочно заглядывать в почтовые ящики, переписывая имена. На самом деле это не совсем законно, но у Лена, похоже, довольно расплывчатые представления о законности.

— А вам можно такое делать? — интересуется Лен.

— С ордером — да, — отвечает Крис.

Понятное дело, никакого ордера у них нет. Иногда Крис думает, что «Клуб убийств по четвергам» начинает плохо на него влиять.

— А кто-нибудь доставлял вам какие-либо особые неприятности? — интересуется Донна.

— Парень из семнадцатой сломал два стульчака от унитаза, — тут же отвечает Лен.

— Спасибо за помощь, Лен, — говорит Крис. — Не будем больше мешать.

Когда они идут к выходу, мужчина кричит им вслед:

— Эй! Только не вините меня потом, если я его убью. Это будет на вашей совести.

Вернувшись на холодный воздух, Крис и Донна начинают записывать регистрационные номера автомобилей. Одна машина кажется Крису знакомой. Это белый «пежо» с пламенем на номерном знаке. Он записывает цифры.

Крис хотел бы найти подсказку, которую упустила Элизабет. Но стоит ли ему так соперничать с женщиной под семьдесят?

Он понимает, что это все равно что искать иголку в стоге сена. Мало ли кто обитает в «Можжевеловом дворе» сейчас. Все бессмысленно, если только те же самые люди не жили здесь же десять лет назад, в ночь смерти Бетани.

Однако, невзирая ни на что, он продолжает записывать цифры. Большая часть полицейской работы и состоит в том, чтобы записывать цифры.

Глава 30

— Ему нравились мотоциклы, — рассказывает Полин. — И нравилось в них ковыряться. Он разбирал их на детали и частенько забывал собрать обратно.

— У Джерри такая же беда была с пазлами, — говорит Джойс. — Я всегда ему твердила: не начинай собирать пазл, если не планируешь закончить, Джерри. Если ты собрал оперный театр, то, ради всего святого, доделай мост[59]. В конечном счете заканчивать сборку приходилось мне. Полагаю, с мотоциклами так просто не получалось?

— А в выходные он уезжал куда-нибудь с приятелями, — продолжает Полин. — Их была целая банда — «Изгои смерти», как они себя называли. Двое из них работали бухгалтерами.

— Но он заботился о тебе, — говорит Джойс.

— Думаешь, Джойс? А я вот не знаю, — отвечает Полин. — Он любил меня, насколько это было в его силах, и мне было бы очень трудно от него избавиться, но…

— «Но»?

— Слушай, мы отлично ладили. Я видала отношения куда хуже, — продолжает Полин. — Хотя не знаю, может, это были всего лишь девичьи мечты о любви. В те времена полагалось выходить замуж, не так ли? Надо было обязательно кого-нибудь найти.

— Боюсь, в этом смысле я ужасно скучная, — говорит Джойс. — Я хотела замуж.

— Господи, ты не скучная, Джойс, — возражает Полин. — Если уж серьезно, то это и есть мечта. А помнишь, как ты влюбилась в Джерри?

— О, я не влюблялась в него, — отвечает Джойс. — Ничего подобного. Просто вошла в комнату, и там сидел он. Он посмотрел на меня, я посмотрела на него, и больше ничего не потребовалось. Будто я всегда его любила, и даже не возникло необходимости влюбляться. Это как, например, найти идеальную пару туфель.

— О боже, Джойс! — восклицает Полин. — Я сейчас зарыдаю от умиления.

— Не хочу сказать, что у него не было недостатков, — говорит Джойс.

— Он когда-нибудь изменял тебе с татуировщицей по прозвищу «Мятная конфетка»?

— Нет, но он всегда бросал использованные пакетики чая в раковину, — отвечает Джойс. — А потом еще эти пазлы…

Обе женщины смеются. Полин поднимает бокал.

— За Джерри, — произносит она. — Жаль, что мне не довелось с ним познакомиться.

Джойс чокается с Полин.

— И за… Прости, я не расслышала имя твоего мужа.

— Он называл себя Люцифером, — отвечает Полин. — И работал гастрольным администратором у «Дюран»[60].

— А как его звали на самом деле?

— Клайв, — отвечает Полин.

— Что ж, я также хотела бы познакомиться с Клайвом, — признаётся Джойс. — Интересно, поладили бы они с Джерри?

После паузы обе женщины снова начинают хохотать. Официант приносит им этажерку для фруктов, заставленную крошечными пирожными и бутербродами. Джойс хлопает в ладоши.

— Обожаю пятичасовой чай, — говорит Полин. — А теперь, пока я ем этот крошечный эклер, почему бы тебе не рассказать, зачем мы сюда пришли?

— Я подумала, что было бы неплохо поболтать, — отвечает Джойс. — Познакомиться поближе, посплетничать.

Полин поднимает руку.

— Джойс, пощади меня.

— Ну хорошо, — соглашается Джойс, откусывая первый кусочек от сэндвича, рассчитанного на два укуса. — Я хотела поговорить с тобой о Бетани Уэйтс.

— Ты поражаешь меня до глубины души, Джойс, — вздыхает Полин. — Как думаешь, тебе захочется съесть эклер? Я могла бы обменять его на бутерброд с говядиной с хреном.

Женщины совершают обмен.

— Я все думаю о записках, о которых упоминал Майк, — говорит Джойс.

— Ясно, — отвечает Полин. — А лимонный пирог, кстати, ты будешь?

— Нет, угощайся, пожалуйста, — предлагает Джойс. — Просто бывает, что вещи не всегда лежат на самом очевидном месте, верно? Например, на днях я потеряла рулетку, которая всегда лежит в ящике кухонного стола. Постоянно. Мне она понадобилась, чтобы решить спор с Ибрагимом о том, чей телевизор больше. И вот открываю я ящик — и что же? По-твоему, она там? Вот уж дудки! Она не лежала на самом очевидном месте. В конце концов, бог знает почему, но рулетка оказалась на книжной полке. Я ее туда не клала, и совершенно точно это не мог быть Алан, верно?

— Ты что, сбилась с мысли, Джойс?

— Ни капельки, — отвечает Джойс. — Просто пока все смотрят в сторону Джека Мейсона, я подумала: а не заглянуть ли мне в «Вечерний Юго-Восток» и не прикинуть ли, вдруг ее убил кто-нибудь оттуда? По какой-то совершенно иной причине. Это же разумно?

— Так же разумно, как и все твои идеи, — говорит Полин. — Спрашивай о чем угодно.

— Итак, кто-то подкидывал Бетани записки с угрозами. В сумку, на рабочий стол…

— Как я слышала, — отвечает Полин.

— Могла ли это быть ты?

— Нет.

— Могла ли это быть Фиона Клеменс?

— Это могла быть Фиона Клеменс, — кивает Полин. — Я в этом сомневаюсь, но не исключено.

— Ревность?

— Не думаю, что слово «ревность» тут подходит, — говорит Полин. — Они обе были сильными женщинами. В то время приветствовалось, когда сильные женщины соревновались друг с другом. Можно подумать, две сильные женщины не могут существовать в одном пространстве в одно время. Будто мир взорвался бы!

— Возможно, мне стоит пообщаться с Фионой Клеменс? — спрашивает Джойс. — Как думаешь?

— Пожалуй, поговорить с ней, безусловно, стоит, Джойс. Я думаю так.

Джойс отдает Полин лимонный пирог.

— Не вижу в этом ничего дурного. Так вот, на днях… что ты говорила об одежде Бетани?

— Я не помню, — отвечает Полин.

— Про твидовый пиджак и желтые брюки, — напоминает Джойс. — Ты сказала, кто стал бы их надевать?

— Ну, знаешь…

— Нет, не знаю, — говорит Джойс. — Зачем ты об этом упомянула?

— Могу ли я угостить кого-нибудь еще бокалом просекко? — спрашивает официант.

— Да, пожалуйста, — отвечают Джойс и Полин хором.

Пока официант наливает, обе женщины вежливо молчат, если не считать странного «ох» в тот момент, когда бокалы наполняются до конца.

— Необычное сочетание предметов одежды — только и всего, — произносит Полин, делая большой глоток. — Не в ее стиле.

— Полин, — говорит Джойс. — Ты знаешь что-то, о чем не хочешь мне рассказывать?

— Думаю, ты сразу это поняла бы, не так ли?

— Я не уверена, что могу прочитать тебя до конца, — признаётся Джойс. — Ты точно никого не покрываешь?

— Словами об одежде Бетани? Нет, — отвечает Полин. — Меня просто интересует одежда. Я всегда на нее обращаю внимание.

— Когда все в основном сосредоточены на финансовых счетах, а не на брюках, — говорит Джойс.

— Потому-то вы и банда, — заключает Полин. — Нельзя, чтобы все концентрировались на одном и том же.

— Еще ты упомянула, что запись с камеры видеонаблюдения оказалась размытой. Это прозвучало как-то странно.

— Джойс, — отвечает Полин, — вы все сидели и предлагали разные теории, мне просто захотелось присоединиться и внести свой вклад. Вы довольно грозная компания, когда собираетесь вместе.

Джойс смеется.

— Уж надо полагать. Но в основном это Элизабет, не я.

— Ну да, — говорит Полин. — Расскажи мне о Роне.

— А что ты хотела бы узнать?

— Что-нибудь плохое, — отвечает Полин. — Все, что я могла пропустить, пока глядела в эти прекрасные глаза.

— С чего бы начать?.. — задумывается Джойс. — Он не умеет одеваться, отказывается питаться правильно. С ним невозможно не соглашаться. Иногда он говорит чересчур громко, особенно на публике. Многие его взгляды устарели. А однажды он прочитал мне часовую лекцию, после того как я призналась, что голосовала на местных выборах за либеральных демократов[61].

— Но разве…

— Иногда он подтрунивает надо мной. Хотя мне нравится, когда он дразнит Элизабет, так что, возможно, это не недостаток. Он далеко не сразу отвечает на сообщения и легко раздражается, особенно если не поел. Часто пускает ветры. А однажды дулся целый день — только из-за того, что мы не попросили его показать труп убийцы, которого кто-то застрелил в Куперсчейзе. У него кошмарный музыкальный вкус. А если он заходит вечером, то тут же начинает говорить, не обращая внимания, что здесь вообще-то телевизор смотрят.

— В Куперсчейзе застрелили убийцу?

Джойс отмахивается.

— Если его послать в магазин, он обязательно купит что-нибудь не то. И я не о печеньках с темным шоколадом вместо печенек с молочным. Я имею в виду, что если его попросить купить упаковку туалетной бумаги, то он обязательно притащит ананас.

— Довольно исчерпывающий ответ, — замечает Полин. — А есть ли хорошие моменты?

— Ну, это довольно длинный список, — отвечает Джойс. — Постараюсь перечислить вкратце: он верный, он добрый, он забавный, и я очень, очень горжусь тем, что по какой-то неведомой причине он захотел стать моим другом. Он — это только мнение — настоящий принц. Иногда я грежу наяву… Наверное, это прозвучит глупо, но иногда я мечтаю, как было бы хорошо, если бы Рон сидел на моем диване, а Джерри — в своем кресле и они бы вдвоем просто смеялись и спорили до бесконечности. Я очень ярко представляю это в своей голове. Джерри он понравился бы — и это самый большой комплимент, который я только могу придумать.

В глазах Джойс начинают дрожать слезы, и Полин берет ее за руку.

— Похоже, ты тоже любишь его, Джойс.

— Конечно, люблю, — отвечает Джойс. — Как можно не любить Рона? Я не о том, конечно, Полин, что он может стать моим мужчиной — по многим перечисленным причинам. Но если тебе нравятся ананасы и у тебя достаточно туалетной бумаги, то, возможно, он создан для тебя.

— А знаешь, наверное, ты права, — заключает Полин.

Теперь Джойс улыбается сквозь слезы.

— Господи, как мило! Поищу, пожалуй, свадебную шляпку.

— Давай не будем забегать так далеко, — отвечает Полин с улыбкой. — Все только начинается.

Полин отпускает руку Джойс. Однако теперь Джойс кладет ее поверх руки Полин. Затем смотрит ей прямо в глаза.

— Обещаешь, что расскажешь мне все, Полин?

— Похоже, дамы, вам не помешает налить еще по бокалу, — предлагает официант.

— Да, прошу вас, — отвечают Джойс и Полин хором.

Глава 31

— Ты пробила их по старым базам, — спрашивает Стефан, — и ничего?

— И ничего, — отвечает Элизабет.

Один друг, еще состоящий на службе, проверил для нее имена. «Кэррон Вайтгид» — ни одного совпадения. «Роберт Браун» — наоборот, слишком много. Ей, конечно, обещали просмотреть все, однако услуги — вещь не бесконечная, а Элизабет и так в последнее время просила от них довольно много. Возможно, стоит нанести визит главному констеблю да выяснить, не знает ли он случайно чего-нибудь такого, о чем не ведают они? Можно ли записаться к нему на прием? Должен же быть какой-то способ.

— Твой приятель их расколет, — говорит Стефан. — Тот, что с кроссвордами.

Ибрагим. Когда-то они со Стефаном были хорошими друзьями. Время от времени Ибрагим спрашивает разрешения зайти, но Элизабет продолжает ему отказывать.

— Эй, я пытаюсь играть в шахматы, — возмущается Богдан. — Можно поменьше болтовни?

Богдан спустился с холма, на котором кипит строительство, чтобы составить компанию Стефану.

— Вы по-прежнему довольно приятно пахнете, — замечает Элизабет. — Чувствую тот же запах, что и в прошлый раз. Я предположила бы, что вы с кем-то регулярно встречаетесь.

Элизабет способна интересоваться более чем одной тайной одновременно.

Богдан делает ход и откидывается на спинку стула.

— А что вы планируете сделать с парнем, которого должны убить?

— Я первая задала вопрос, Богдан, — возражает Элизабет.

Судя по всему, она ничего не добьется от Богдана. Может, начать за ним следить? Но не будет ли это излишне? Она на секунду задумывается и решает, что да, вероятно, это немного чересчур. На самом деле Элизабет ненавидит нераскрытые тайны. Шпионы подобны собакам. Они не выносят запертых дверей.

— Прекрасные книги были у того парня, Викинга, — говорит Стефан, обдумывая ход. — Весьма необычная подборка.

Стефан — это, конечно, ее тайна. Ее запертая дверь. Пока.

— Вы собираетесь воспользоваться пистолетом, который я вам дал? — интересуется Богдан. — Женщина, у которой я его позаимствовал, сказала, что он лежал закопанным в земле некоторое время, так что советую убедиться, что он еще стреляет.

— Теперь он будет давать мне советы насчет оружия, — качает головой Элизабет.

Хотя, конечно же, проверить не помешает. Вечером она возьмет его на прогулку в лес. Попугает там сов и лис.

— Богдан, старина, — говорит Стефан, хмуро глядя на доску, — похоже, ты снова меня подловил. Наверное, я теряю рассудок.

— Единственное, что ты теряешь, — выигрыш партии, — отвечает Богдан.

Кэррон Вайтгид и Роберт Браун. Самые первые операции с украденными деньгами. Должна же быть какая-то зацепка, но, по ощущениям Элизабет, она зашла в тупик.

По иронии судьбы она вспоминает одного человека, который мог бы ей помочь.

Виктор Ильич. Он мастер в подобных вещах: изучение старых записей, отслеживание денежных следов.

Однако пора уже что-то решать: либо сделать дело, либо смириться с последствиями. Устранение Виктора ликвидирует угрозу со стороны Викинга. Сегодня же вечером Элизабет пойдет в лес и проверит оружие. А потом она напишет Джойс, что завтра они поедут в Лондон. Хотя и не расскажет — зачем.

Пришло время убить Виктора Ильича. И в этот момент Элизабет понадобится Джойс.

Глава 32

Утренний час пик миновал, но поезд, мчащийся сквозь горизонтальный английский дождь, по-прежнему полон.

Минуту назад Элизабет призналась, что ее похищали.

— Но зачем надевать на голову мешок и одновременно завязывать глаза? — недоумевает Джойс. — Это как-то слишком.

— Как ремень и подтяжки, — соглашается Элизабет.

Джойс кивает.

— Мне ли говорить? Сегодня я взяла дождевик и зонтик. Как тебе Стаффордшир?

— Я почти ничего не увидела, Джойс, — отвечает Элизабет. — Меня отвезли туда очень быстро, затем заставили зайти в дом с пистолетом у виска и в конце концов бросили на мерзлой обочине в два часа ночи.

Телефон Элизабет вибрирует. Сообщение с неизвестного номера.

Вижу, вы едете поездом в Лондон, Элизабет. У меня везде свои люди. Пожалуйста, не подведите.

Это должно звучать как угроза, но почему-то производит впечатление нытья. Тем не менее Элизабет оглядывает вагон, присматриваясь к каждому лицу по очереди.

— Не уверена, что бывала когда-нибудь в Стаффордшире, — продолжает Джойс. — Но в какой-то момент мне придется через это пройти, да?

Идеальным вариантом было бы не убивать Виктора Ильича. Но в таком случае через две недели Викинг убьет Джойс, если не найдется веской причины этого не делать. Выбирать придется между Виктором и Джойс — значит, выбора нет вообще.

И вот они здесь, едут в электричке Поулгейт[62] — вокзал «Виктория»[63], которая отходит в 09:44 утра. Элизабет все еще не хочет сообщать Джойс о том, что ей что-то угрожает. Правильно ли это? Сможет ли Джойс не раскиснуть перед угрозой смерти? Элизабет еще не доводилось видеть пределов возможностей Джойс, но они же наверняка существуют!

— Нет, Джойс, скорее всего, ты проезжала через Стаффордшир. Графство довольно широкое.

Джойс делится с Элизабет своей новой гипотезой: о том, что к убийству Бетани Уэйтс причастна Фиона Клеменс. И с учетом всех обстоятельств разве не стоило бы с ней поговорить? Хороший повод отвлечься от того, что собирается сделать Элизабет, и поразмыслить о чем-нибудь другом.

Элизабет ощущает тяжесть пистолета в сумочке, лежащей на коленях. Пистолет, ручка, губная помада и сборник кроссвордов. Прямо как в старые добрые времена.

— В этом поезде развозят еду? — спрашивает Джойс. — Или нужно идти в вагон-буфет?

— Развозят, — отвечает Элизабет.

— О, хорошо! — заключает Джойс, оглядываясь через плечо в надежде увидеть, не едет ли тележка. — А эта поездка в Лондон связана с вашим приключением, — продолжает Джойс, — или мы собираемся пройтись по магазинам?

— Связана. Съезжу с тобой за покупками в следующий раз, чтобы компенсировать неудобства.

Еще одно сообщение приходит на телефон Элизабет:

Кстати, хороший день, чтобы это самое!

Викингу что, больше заняться нечем? Обе женщины откидываются назад и любуются серыми, сырыми видами в окне. О Англия, ты действительно умеешь быть тусклой, когда захочешь.

Наконец Джойс сдается.

— Так куда же мы все-таки едем?

— На встречу с моим старым другом, — отвечает Элизабет. — С Виктором.

— Когда-то у нас был молочник по имени Виктор, — сообщает Джойс. — Есть ли шанс, что это тот самый Виктор?

— Очень может быть. Если твой молочник работал главой Ленинградского КГБ в восьмидесятые.

— Нет, наверное, это другой, — вздыхает Джойс. — Хотя молочники развозят молоко очень рано, верно? Может, он совмещал две работы?

Они смеются, и в это время подъезжает тележка со снедью. Джойс задает женщине, катящей тележку, ряд вопросов. Бесплатен ли чай? Есть ли печенье? А они бесплатные? А это что, бананы? Пользуются ли успехом бананы в поезде или главной приманкой служит печенье? Намного ли горячей кофе в начале поезда, чем в конце? Затем последовали дополнительные вопросы, в результате чего выяснилось, что женщина, толкающая тележку, недавно вернулась на работу после рождения ребенка и ее муж, который трудится на стройке в аэропорту, на самом деле отлынивает от домашней работы, а его мать была совершенно невыносимой и постоянно его защищала. В конце расспросов Джойс решила, что не очень-то голодна и ничего не будет есть, спасибо. Элизабет взяла воды, и тележка с женщиной продолжили свой путь, пожелав обоим счастливой дороги.

— Так зачем же мы едем к Виктору?

Элизабет не отвечает, пока тележка не скрывается из вида.

— Боюсь, мне придется его убить.

— Не шути так, Элизабет, — просит Джойс. — Мы в самом разгаре расследования. И через многое прошли за последнее время.

Джойс права. Элизабет мысленно возвращается к убийству Тони Каррана. К Яну Вентаму и Пенни в «Ивах» и к Джону, державшему жену за руку. Все это казалось какой-то злой шуткой, однако стало началом длинной череды событий, увенчанной тем, что она сидела теперь в поезде из Поулгейта на 09:44 вместе с лучшей подругой и пистолетом в сумочке. С «лучшей подругой»? Эта мысль ей раньше в голову не приходила. Элизабет кивает Джойс в знак согласия.

— Знаю, но, боюсь, нам придется пройти еще через кое-что, прежде чем мы закончим.

— Но ты не можешь просто взять и убить кого-то, Элизабет.

— Мы обе знаем, что это не так, Джойс. И в данном случае я обязана это сделать.

— Зачем? Что случится, если ты его не убьешь?

— Тогда убьют меня. (Вообще-то, убьют тебя, Джойс. И я не должна позволить этому случиться.)

— Иногда ты в самом деле ведешь себя нелепо, — говорит Джойс. — С каких это пор ты начала делать то, что тебе велят? Кто заставляет тебя убить Виктора?

— Я не знаю.

— МИ-5?

— Я бы предположила МИ-6, Джойс, при всем уважении. Но нет. Просто высокий швед.

— В Швеции все высокого роста, — замечает Джойс. — Об этом рассказывали в «Том самом шоу»[64]. Так он тебе платит?

— Нет, всего лишь угрожает смертью. (Твоей смертью, моя милая, добрая, чрезвычайно разговорчивая подруга.)

— Что ж, ладно. Наверное, у меня нет полной картины, но полагаю, я с тобой, чтобы помочь. Для того и существуют подруги.

— Я даже думаю, что мы лучшие подруги, Джойс, верно? Честно говоря, мне это только сейчас пришло в голову.

— Разумеется, мы лучшие подруги, — подтверждает Джойс. — Кто ж еще годится в лучшие подруги? Рон?

Элизабет снова улыбается. А была ли у нее вообще когда-нибудь лучшая подруга? Может быть, Пенни? Возможно. Однако на самом деле между ними было всего лишь общее хобби и взаимное уважение. У Элизабет случались мужья и любовники, партнеры по опасному делу, сокамерницы, охранницы.

Но лучшая подруга?

— Погоди, а Сток[65] находится в Стаффордшире? — спрашивает Джойс.

— Да, — отвечает Элизабет.

— Тогда я была в Стаффордшире. Много лет назад мы ездили на автобусе в Сток. Там отличная керамика. Я купила горшок с именем Джерри. Правда, имя было написано через «Г», но ничего более подходящего у них не нашлось.

— Рада, что все прояснилось, — говорит Элизабет.

— А где живет Виктор?

— Где-то, где тебе очень понравится, — отвечает Элизабет.

Джойс кивает.

— Ты же не собираешься в самом деле его убивать, Элизабет? Ты же не взяла бы меня с собой, если бы действительно собралась его убить?

Элизабет секунду изучает Джойс.

— А кого мне надо было брать с собой? Рона?

Она надеялась, что эта шутка рассмешит ее подругу, но, кажется, Джойс напугалась еще сильнее.

Поезд начинает замедлять ход, приближаясь к Лондону.

Глава 33

— «Они собираются меня убить, — читает Ибрагим. — Теперь только Конни Джонсон может мне помочь».

— Она боялась, это точно, — говорит Конни Джонсон, закидывая ноги на стол.

Им разрешили занять отдельную комнату для свиданий из-за особой важности «крепкого психического здоровья».

— Боялась… — повторяет Ибрагим. — Боялась тебя?

Конни качает головой.

— Я вижу, когда люди боятся меня. Нет, кого-то другого.

— А может, тебе нравится пугать людей? — Ибрагим делает пометки в блокноте. — Что ты на это ответишь?

— Мы занимаемся терапией, — спрашивает Конни, — или расследуем убийство?

— Я подумал, что можно совместить одно с другим, — отвечает Ибрагим. — В терапии ни в коем случае нельзя упускать кризисы.

— Пугать людей — это не мое, — говорит Конни. — Кстати, спасибо за Grazia: журнальчик отличный. Я не получаю удовольствия, запугивая людей; просто это дело легко монетизировать.

— Так кого же она боялась? — снова задается вопросом Ибрагим. — Как думаешь?

Конни пожимает плечами и отхлебывает капучино, приготовленный для нее надзирателем. В нем даже присутствует шоколадная посыпка.

— Я чувствовала, что у нее был секрет, который она боялась раскрыть.

— Похоже, она подумала, что тебе известен этот секрет, — предполагает Ибрагим. — «Теперь только Конни Джонсон может мне помочь». Что она рассказала? Может, дала какой-нибудь ключ к разгадке?

— Если и дала, то я этого не поняла, — отвечает Конни. — Но я подумаю еще.

— Если не трудно, — говорит Ибрагим. — А у тебя есть свои секреты, Конни?

— Не-а, — отвечает Конни. — Разве что код от сейфа в камере хранения, но не думаю, что сейчас это важно, да? А какие секреты есть у тебя?

— Отложим это на другой раз, — предлагает Ибрагим. — Давай с самого начала. Когда ты узнала, что произошло…

— С вязальными спицами?

— С вязальными спицами, да, — кивает Ибрагим. — Что ты в тот момент подумала?

Конни делает паузу и отламывает кусочек «кит-ката», который принес ей другой надзиратель. Что характерно — на подносе.

— Ну что ж, во-первых, я восхитилась мастерством убийцы. Убивать вязальными спицами, знаешь ли, нелегко.

— Согласен, — кивает Ибрагим.

— Во-вторых, я подумала, что, пожалуй, не стоило дарить ей спицы, — продолжает Конни. — Но ведь фарш невозможно провернуть назад, верно?

— Это очень мудрые слова.

— Для нее уже слишком поздно, — заканчивает мысль Конни и, поморщившись, допивает остатки капучино. — Как думаешь, если я копну чуть глубже, ты сможешь достать для меня новую кофеварку? У меня уже есть «неспрессо», но мне больше нравятся итальянские De’Longhi.

— Я постараюсь, — отвечает Ибрагим.

Конни кивает.

— Что ж, старайся изо всех сил. Вот единственное, что я могу пока вспомнить: когда я первый раз вошла в ее камеру, Хизер что-то писала.

Ибрагим перестает записывать в блокнот и поднимает глаза.

— Что именно?

Конни пожимает плечами.

— Она тут же спрятала. Хотя стоило бы поискать. Все ее вещи, должно быть, где-то собраны.

— На что это было похоже? — спрашивает Ибрагим. — Это не та записка, которую она оставила?

Конни качает головой.

— Там было много писанины. Она что-то прям строчила.

— Ну и каково твое мнение, Конни? Зачем понадобилось убивать Хизер Гарбатт и почему именно сейчас?

— Я вот что думаю, — говорит Конни. — Мне кажется, это непохоже на терапию, за которую я плачу деньги. Такое чувство, будто я стала неоплачиваемым членом вашей банды.

— Ну, у нас вообще никому не платят, но твое замечание я приму, — отвечает Ибрагим. — Совершенно справедливое наблюдение. Давай немного поговорим о тебе. Ты начнешь или лучше я?

— Давай ты, — предлагает Конни.

Ибрагим на мгновение задумывается.

— Я думаю, ты несчастлива.

— Это вообще не так! — возражает Конни.

— Наверное, ты делаешь других несчастными, — предполагает Ибрагим.

— Вот тут не буду спорить, — отвечает Конни.

— Итак, ты знаешь, что приносишь другим несчастье, и все же счастлива сама? Должно быть, непросто сжиться с этим фактом?

— Люди сами несут за себя ответственность, — говорит Конни.

— Конни, ты очень умна, трудолюбива, видишь возможности. Думаю, будет справедливым сказать, что ты гораздо сильнее большинства других людей.

Конни барабанит пальцами по столу.

— Возможно.

— Как следствие, ты стала подавлять других, — продолжает Ибрагим. — Когда кто-то одарен силой, у него появляется выбор: защищать слабых или охотиться на слабых. Ты пользуешься данными тебе от природы преимуществами для охоты на слабых.

— Так поступают все, — замечает Конни.

— Не сказал бы, — возражает Ибрагим. — Так поступают только социопаты.

— Ну, значит, я социопатка, — пожимает плечами Конни. — Кстати, тебе стоит попробовать, это очень прибыльно.

— Ты почувствовала, что Хизер Гарбатт напугана, Конни, и что она не в состоянии сказать правду. Мне кажется, тебя это взволновало.

Конни делает паузу.

— Не особенно.

— Тебе было все равно?

— Не совсем так.

— «Не совсем так». Почему ты предлагаешь выяснить, что писала Хизер? Вероятно, думаешь, что в ее смерти есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд?

— Возможно, — отвечает Конни.

— У меня есть для тебя одна хорошая и одна плохая новости, Конни, — сообщает Ибрагим, закрывая блокнот.

— Просвети же меня.

— Хорошая новость в том, что тебе не все равно. Это значит, ты не социопатка.

— А плохая?

— Плохая новость: в какой-то момент тебе придется принять все, что ты натворила в жизни.

Конни долго смотрит на Ибрагима. Ибрагим смотрит на Конни в ответ.

— Ты мошенник, — заключает наконец Конни. — Костюмы у тебя отличные, не спорю, но ты промышляешь мошенничеством.

— Может быть, и так. — Телефон Ибрагима издает серию звуковых сигналов. — Вот и истек наш час. Продолжим на следующей неделе или на этом закончим? Выбор всегда за тобой. Может, я такой мошенник, что тебе не по зубам?

Конни берет журнал и кладет остатки «кит-ката» в изящный клатч от Hermès[66]. Затем встает и протягивает Ибрагиму руку.

— До следующей недели, — произносит она. — Буду ждать.

— Как пожелаешь, — отвечает Ибрагим.

— Продолжу для тебя копать.

— Я сделаю то же самое для тебя.

Глава 34

— Что ты думаешь о Полин? — спрашивает Элизабет.

— Она мне нравится, — отвечает Джойс.

— Ну, мне она тоже нравится, — говорит Элизабет. — Но что ты о ней думаешь?

— Я спросила, что означают ее комментарии, сделанные на днях, — продолжает Джойс. — Насчет одежды Бетани. Но она от них отмахнулась. И еще сказала, что не помнит тех записок.

— Такое чувство, что она пыталась подвести нас к чему-то, — замечает Элизабет, — или, наоборот, отвести.

— Однако она согласна, что нам стоит пообщаться с Фионой Клеменс, — говорит Джойс. — Она сказала, что это отличная идея.

Элизабет с сомнением поднимает бровь, глядя на подругу.

Черное такси останавливается, и Элизабет с Джойс выбираются наружу. Элизабет внимательно оглядывается по сторонам. Кто за ними наблюдает? Чуть дальше, у дверей американского посольства, дежурят охранники, слева стайка молодых женщин проходит через вращающиеся двери издательства. Подняв голову, Элизабет видит множество окон — массу мест, где можно спрятаться и наблюдать. Рай для снайпера. Джойс тоже оглядывается по сторонам, но с совершенно другими мыслями.

— Тут есть бассейн! — восклицает Джойс.

— Я знаю, — кивает Элизабет.

— В небе, — говорит Джойс и глядит вверх, прикрывая глаза от яркого зимнего солнца.

— А я говорила, что тебе понравится, — напоминает Элизабет.

Бассейн установлен между верхними этажами двух высоких зданий. Благодаря стеклянному полу кажется, будто он висит в воздухе. На Элизабет он не производит особого впечатления. Это всего лишь инженерное искусство плюс деньги. Возможно, еще толика воображения, но она готова спорить, что идею откуда-то скопировали. Возможно, если бы это было построено для всеобщего пользования, то она бы восхитилась. Но когда вы имеете возможность плавать в небе, только если у вас есть деньги — а если у вас есть деньги, то вы можете практически все, — то уж простите ее за то, что она не выражает радости.

— И что, он прямо здесь живет? — спрашивает Джойс. — Виктор?

— Такова информация, которой я располагаю.

— Как считаешь, он разрешит нам поплавать в бассейне?

— Ты взяла с собой купальник, Джойс?

— Даже не думала. Слушай, а мы сможем сюда приехать еще раз?

Элизабет опять чувствует тяжесть пистолета в сумочке.

— Какое-то время — нет.

Они входят через огромные двойные двери в одно из зданий и направляются через мраморный вестибюль к сияющей стойке консьержа, сделанной из орехового дерева и меди. Все здесь кажется ужасно дорогим и в то же время потрясающе деликатным — вроде какого-нибудь бизнес-отеля, в который заселяется разведенный, чтобы покончить с собой.

Консьержка за стойкой очень красива — может, эмигрантка из Восточной Африки? Элизабет одаривает ее самой дружелюбной улыбкой. Она, конечно, не Джойс, но старается на совесть.

— Мы пришли повидаться с мистером Ильичом.

Консьержка смотрит на Элизабет чрезвычайно приветливо, но вместе с тем непреклонно.

— Боюсь, у нас не проживает мистер Ильич.

В принципе, вполне логично, думает Элизабет. У Виктора Ильича сто имен. Зачем использовать настоящее?

— Вы очень красивы, — говорит Джойс консьержке.

— Благодарю вас, — отвечает она. — Вы тоже. Могу ли я вам еще чем-нибудь помочь?

Телефон Элизабет вибрирует. Опять Викинг. Она смотрит на сообщение.

Я узнал, что вы уже в здании. Убить его прямо дома — достойный штрих. С нетерпением жду от вас ответа в самое ближайшее время.

Как же подняться наверх?

— Вы когда-нибудь пользовались бассейном? — спрашивает Джойс у консьержки.

— Много раз, — отвечает консьержка. — Просто для сведения: один из сотрудников нашей охраны уже спешит сюда, чтобы при первой же возможности проводить вас к выходу.

— Кажется, на меня бассейн произвел куда большее впечатление, чем на Элизабет, — говорит Джойс.

— Элизабет? — переспрашивает консьержка. — Элизабет Бест?

— Да, милая, — отвечает Элизабет.

Кажется, дела налаживаются.

— Мистер Ильич сказал, что если в гости зайдет Элизабет Бест, то ее надо сразу же проводить к нему. Он сказал, что, возможно, она может представиться как… — консьержка заглядывает в список, — Дороти Д’Анджело, Мэрион Шульц, Константина Плишкова или преподобная Хелен Смит. Еще он рекомендовал мне наблюдать за ней и учиться, поскольку Элизабет Бест — умнейшая женщина, которую он когда-либо знал.

Элизабет видит, как Джойс закатывает глаза.

— А вы не подумали, когда мы вошли и стали спрашивать о Викторе Ильиче, что я могу быть этой самой Элизабет Бест? Вам не пришло это в голову?

— Я безумно извиняюсь, но нет. Судя по тому, как описывал вас мистер Ильич, я решила, что Элизабет Бест гораздо моложе.

— Что ж, — говорит Элизабет, — когда-то я и была гораздо моложе, так что извинения приняты.

— Мистер Ильич проживает в пентхаусе. Я провожу вас сама. — Консьержка поворачивается к Джойс. — Позже я покажу вам бассейн. У нас есть купальные наборы для гостей.

Элизабет замечает восторг на лице подруги. Однако сегодня купание не состоится. Хотя им могут понадобиться полотенца.

После поездки наверх в лифте размером с гостиную провинциального дома Виктор Ильич лично открывает перед ними дверь, благодарит консьержку и впускает Элизабет и Джойс в свой пентхаус. Он выглядит чрезвычайно взволнованным.

— А вот и она! Как мне могло так повезти? Сколько лет прошло, Элизабет?

— Двадцать? — предполагает Элизабет.

— Двадцать лет, двадцать лет, — кивает Виктор, целуя ее в обе щеки. — Наверное, я выгляжу ужасно старым? Как считаешь?

— Ты всегда выглядел ужасно старым, — отвечает Элизабет.

Виктор смеется.

— О да! Всегда! Наконец-то я по-настоящему состарился. Наконец-то обрел гармонию. А вы, полагаю, Джойс Мидоукрофт?

Джойс протягивает руку, но Виктор целует ее в обе щеки.

— Рада познакомиться с вами, Виктор, — говорит Джойс. — А вы знали, что в Бельгии целуются троекратно? Я узнала об этом совсем недавно.

Виктор улыбается и берет ее за локоть.

— Прошу вас, проходите, присаживайтесь. Уже достаточно прохладно, чтобы сидеть на свежем воздухе, однако это не помешает нам насладиться видом. Надеюсь, вам нравятся серые облака и красные автобусы?

Виктор подводит Джойс к мягкому дивану, с которого гипотетически можно лицезреть огромную панораму Лондона. Правда, сегодня большую его часть закрывают серые облака. Единственное, что можно разглядеть достаточно четко, — строительные площадки вокруг электростанции «Баттерси»[67], поскольку на берегах реки теперь возводится совершенно новый район Лондона.

Элизабет следует за Джойс и Виктором.

— Джойс, — говорит Виктор, — рискну предположить, что вы не откажетесь от джина с тоником? Скажите, я прав?

— Вы правы! — отвечает Джойс.

— Тогда немедленно организуем. Я так счастлив, что вы обе здесь. Элизабет, ты присоединишься к нам?

— Сядь, Виктор, — просит Элизабет.

— Сяду, сяду, — отвечает Виктор. — Ты не представляешь, как я взволнован. Позволь приготовить напитки, а потом мы посидим и вдоволь пообщаемся. Как два старых опытных шпиона. Бьюсь об заклад: от наших рассказов у Джойс волосы взовьются!

— Сядь, Виктор, — повторяет Элизабет.

Теперь она держит в руке пистолет.

Глава 35

— Сначала говорю я, потом говорите вы, — сообщает продюсер.

Его зовут Карвин Прайс, и у старшего инспектора Криса Хадсона не осталось в этом ни малейших сомнений, поскольку Карвин Прайс обожает упоминать Карвина Прайса в третьем лице.

— Сначала — я, потом — вы. Сначала — я, потом — вы. Сначала — я, потом — вы.

— Я понял, — прерывает его Крис.

— Сначала говорю я, потом говорите вы — вот мое единственное правило. Правило Карвина Прайса, — уточняет Карвин Прайс.

— Мне смотреть в камеру? — спрашивает Крис.

— Нет, смотреть на меня — это второе правило, — отвечает Карвин. — Если только вы не хотите обратиться с призывом «Кто-нибудь видел этого человека?» или что-то в таком духе. Тогда можно глядеть прямо в дуло.

— В дуло?

— Прямо в объектив, — поясняет Карвин. — Наш профессиональный жаргон.

— В полиции «в дуло» означает нечто другое, — говорит Крис.

Карвин носит вязаную круглую шапочку в помещении. Донна еще скажет, что думает на этот счет. Сама Донна сидит теперь на стуле у боковой стены маленькой студии «Вечернего Юго-Востока» и наблюдает за происходящим.

Когда раздался телефонный звонок и Крису предложили прийти на телепробы, звонивший парень сказал:

— Давайте проверим, понравитесь ли вы Карвину Прайсу.

— Кто такой Карвин Прайс? — спросил Крис, и парень по телефону ответил:

— Я.

— Окей, сейчас я задам несколько вопросов, — говорит Карвин. — Потом вы ответите на несколько вопросов, и мы узнаем, любит ли вас камера.

— Удачи! — кричит Донна со своего места.

— Тишина на съемочной площадке! — строго произносит Карвин. — Мы не в зоопарке.

«Зачем я на это согласился?» — думает про себя Крис, однако теперь, конечно, переживать немного поздновато. Во рту пересохло больше, чем он мог себе представить. Такое чувство, будто он только что очнулся от беспокойного сна во время долгого перелета.

— И ко мне присоединяется детектив — сержант Крис…

— Старший детектив-инспектор, — с трудом произносит Крис.

— Никогда не перебивайте, — говорит Карвин. — Сначала говорю я, потом — вы.

— Извините, — отвечает Крис. — Просто я подумал, ну, для точности, знаете ли.

— В прямом эфире? — изумляется Карвин. — Это то, о чем вы думаете, да? Если я включу вас в свое шоу, то получу именно это, да? Вы будете подавать голос каждые пять секунд?

— Но мы не в прямом эфире, — возражает Крис. — Я обещаю, что не стал бы этого делать, если бы все было по-настоящему.

— Господи боже мой, — бормочет Карвин себе под нос.

Похоже, все складывается плохо. Крис осознаёт, что хочет в туалет. Как можно хотеть в туалет, когда так пересохло во рту? Он смотрит на Донну. Она показывает ему большой палец, но как-то не очень уверенно.

— Ко мне присоединяется старший инспектор Крис Хадсон из полиции Кента, — говорит Карвин, даже не поднимая глаз. — Детектив-инспектор, в последнее время участились грабежи, насильственные преступления. Неужели жители Кента не заслуживают лучшего, чем вот это все?

— Весьма справедливый вопрос, Майк, и я думаю, что…

— Майк? — спрашивает Карвин.

Это тоже похоже на перебивание, но Крис считает, что лучше сейчас промолчать.

— Да, я подумал, что вы как бы Майк Вэгхорн, — отвечает Крис. — Извините.

— Я Карвин Прайс, дружище, — говорит Карвин. — Итак, я как бы Карвин Прайс.

— Извините, — повторяет Крис. — Я просто подумал, что вы продюсер, так что…

— Значит, я, по-вашему, не существую? — спрашивает Карвин. — Только из-за того, что вы не видите меня по телевизору?

— Нет, просто… — Крис бросает взгляд в сторону Донны, но та притворяется, будто смотрит в телефон. — Извините, я никогда не участвовал в таком раньше.

— Это заметно, — соглашается Карвин. — То, что я вожусь с вами, — это мое одолжение Майку, понимаете? Из-за вас я пропускаю тренировку по дзю-дзюцу.

Крис кивает.

— Простите. Конечно.

К своему удивлению, именно в этот момент Крис понимает, что на самом деле он действительно хочет сниматься на телевидении. Конечно, ему не нравится Карвин с этой его шапочкой и болезненной обидчивостью, но он хочет сидеть в студии, и его радует направленная на него камера. Это довольно неожиданное открытие для человека, который еще несколько месяцев назад избегал смотреть в зеркало. Он видит, что Карвин надувает щеки. Последний шанс, Крис, давай уже сделаем все как надо.

— Я Карвин Прайс, и ко мне присоединяется старший детектив-инспектор Колин Хадсон из полиции Кента…

Крис пропускает ошибку мимо ушей. Как же многому он уже научился!

— В последнее время участились грабежи, участились насильственные преступления. Неужели жители Кента не заслуживают лучшего?

— Так и есть, Карвин, — отвечает Крис. — Это правильный вопрос, и, если бы у меня был простой ответ, я бы, конечно же, его дал. Начну с того, что, вообще-то, мы живем в весьма безопасной части мира, и я не хочу, чтобы ваши зрители чрезмерно волновались. Но даже одно ограбление — это слишком много ограблений, даже один случай насильственного преступления — это…

Краем глаза Крис замечает Донну. В этот момент она поднимает большой палец вполне искренне.

— …слишком много преступлений. Так что я даю вам обещание: мы с моими коллегами не успокоимся, пока…

Дверь студии распахивается, и неторопливой походкой входит Майк Вэгхорн. Он бросает сумку на стул.

— А вот и он! Моя ценная находка!

Рядом с Майком Вэгхорном Карвин, похоже, обретает вежливость, которую не смог проявить в присутствии Криса.

— Парняга Майки! — восклицает Карвин. — О да, мы устроили для него курс молодого бойца!

— Могу представить, могу представить, — говорит Майк. — Здравствуйте, Крис, какие впечатления?

— Мне нравится, — отвечает Крис, — если честно. Не ожидал, что будет так, но мне понравилось.

Майк замечает Донну.

— А это ваша лучшая половина? Как он тебе, Донна?

— На самом деле очень хорош, — отвечает Донна.

— Можно его не проверять, Карвин, я за него ручаюсь. Ты же знаешь мое чутье, — говорит Майк.

— Конечно, Майк, — соглашается Карвин. — В нем определенно есть изюминка.

— Мы будем обсуждать преступления с применением ножей через пару дней, — говорит Майк. — Пригласи его. Вы не возражаете, Крис?

— Хм-м-м, да, — отвечает Крис.

Через пару дней? По телевизору? О ножевых преступлениях? Да это праздник какой-то! Будто все рождественские дни наступили одновременно. Ему не терпится похвастаться перед Патрис.

— Ты молодчина, босс, — признаёт Донна, поднимаясь со стула и обнимая Криса.

Мысли Криса скачут галопом. Возможно, это встанет на постоянные рельсы. Эдакий дружелюбный полисмен в телевизоре, раздающий советы, возможно, слегка делящийся жизненной мудростью. Крис смотрит в монитор на полу студии. А он неплохо выглядит. Блестят ли его глаза? Он готов поклясться, что блестят. Он видит, что Майк тоже смотрит на монитор, но понимает, что Майк смотрит не на него.

— Донна, — произносит вдруг Майк, — вы взрываете камеру. Я имею в виду: по-настоящему взрываете.

— Взрываю? — не понимает Донна.

У Криса возникает неприятное предчувствие.

— Сияете, даете жару, взрываете! — поясняет Майк. — В последний раз я видел нечто подобное с молодым Филиппом Шофилдом[68]. Вот это да!

— Э-э-э, большое спасибо, — говорит Донна.

— Вы разбираетесь в преступлениях с применением ножей? Я хочу, чтобы вы снялись вместо Криса, — предлагает Майк.

Донна протестующе поднимает обе руки. Это же нечестно по отношению к Крису.

— Извините, Майк. Выберите Криса.

Майк берет Донну за плечи.

— Тут не я выбираю, Донна. Выбирает камера. И она выбрала вас.

Майк поворачивается к Карвин.

— Карвин, отведи Донну в гардеробную, поприкидывай, что у нас есть для нее.

Карвин выводит Донну из студии. Уходя, она бросает через плечо извиняющийся взгляд. Майк кладет руку Крису на плечо.

— Извините, Крис, — говорит он. — Таков шоу-бизнес.

Крис кивает, чувствуя, как тепло несостоявшейся славы медленно покидает его тело.

Глава 36

— Элизабет, не шути так, — говорит Виктор Ильич, глядя в направленное на его голову дуло.

— Хотела бы я шутить, Виктор, — отвечает Элизабет, не спуская с Виктора глаз.

Виктор медленно садится. Джойс стоит с открытым ртом.

— Элизабет, — произносит Джойс.

— Не вмешивайся, Джойс, — просит Элизабет. — Хотя бы не в этот раз. Я хочу, чтобы ты мне доверилась. Убийство Виктора — это единственный вариант, который у нас есть.

— Есть много вариантов, Элизабет, — говорит Виктор. — Садись. Давай поговорим, и я уверяю тебя: мы все уладим. Я принял решение не убивать тебя, после того как получил фотографии. А мог бы, понимаешь?

— Какие фотографии? — спрашивает Джойс.

— Я знаю, что мог бы, Виктор, и мне очень жаль, — продолжает Элизабет. — Лучше бы ты это сделал. Человек, который хочет твоей смерти, знает, что я здесь. У него повсюду люди, и нас непрерывно пасут.

Она достает телефон из сумочки и поднимает его вверх.

— Могу показать сообщения, если не веришь. Так что мне придется тебя убить. Обещаю сделать быстро, мы даже похороним тебя как положено.

— Элизабет… — пытается вмешаться Джойс.

— Прости, Джойс, — отвечает Элизабет, кладя телефон на стол. — Ты плохо меня знаешь. Теперь ты увидишь, на что я действительно способна, когда вынуждают обстоятельства. Где лучше это сделать, Виктор? Где будет потише? Не хочу тревожить твою очаровательную консьержку.

— Я бы сделал это в ванной. Она изолирована. Потом сможете легко отмыть, — предлагает Виктор. — Но ты вправду не обязана. Мы же, кажется, друзья?

— Да, Виктор, мы друзья, — отвечает Элизабет.

— Парень, который тебя подослал, — спрашивает Виктор, — он швед, верно?

— Не хочу тебе рассказывать, Виктор, — отвечает Элизабет. — После того как я закончу, не хочу больше ни слышать ничего о нем, ни даже думать.

— Может, объединимся? И убьем его? Это лучший план. Давай.

— Уже слишком поздно, — говорит Элизабет. — Я не знаю, кто он, и ты — похоже, тоже. Я просто хочу поскорее покончить с этим. Я хочу мирно жить в своем доме с мужем. Мне очень жаль. Давай пройдем в ванную. Покажи мне дорогу.

Виктор встает. Встает и Джойс.

— Он никуда не пойдет, — объявляет Джойс. — Ни за что, пока я здесь!

Виктор кладет руку на плечо Джойс.

— Джойс Мидоукрофт, примите мою благодарность. Но такова наша профессия. В любом случае меня бы однажды кто-нибудь да пристрелил. Уж пусть это будет Элизабет, моя давняя подруга. Шведский парень хочет моей смерти. Возможно, это лучший способ.

Джойс смотрит на Элизабет, и Элизабет кивает.

— Жизнь — серьезная игра, Джойс. Мне очень жаль.

— Я никогда тебя не прощу, — говорит Джойс.

— Ты должна довериться мне, Джойс, — отвечает Элизабет. — Мы же лучшие подруги.

— Больше нет, — продолжает Джойс.

Она отворачивается от Элизабет. Элизабет удивлена тем, насколько сильно это ранило Джойс, но понимает ее чувства.

Виктор идет в ванную, Элизабет следует за ним, не опуская пистолета.

— Только без резких движений, Виктор. Давай просто с этим покончим.

— У тебя последний шанс передумать. Ты понимаешь, что я любил тебя, Элизабет? — спрашивает Виктор.

— И куда нас привела эта любовь? — вопрошает Элизабет, выходя вслед за Виктором из комнаты. — К поездкам в кузове фургона в связанном состоянии? Нет уж, один выстрел в пентхаусе — и конец любви.

Виктор открывает дверь в ванную. Теперь его голос становится громким, умоляющим.

— Пожалуйста, позволь повернуться, и мы…

Элизабет нажимает на спусковой крючок.

Глава 37

Истина в том, что в тюрьме вы просто-напросто не получаете достаточного количества витамина D, и это, по мнению Конни Джонсон, противоречит ее правам человека.

Ей совсем не нравится то, что она видит в зеркале. Она слишком бледна. Как только Конни выберется отсюда, сразу же отправится на Мальдивы. Жизнь не должна состоять из сплошной работы. Возможно, настало время потратить немного из заработанных денег? А может, слетать на Сент-Люсию[69]? Или съездить во Францию? Где люди обычно проводят отпуск?

Конни была за границей всего дважды в жизни. Один раз — со школьным классом в Дьепп, и ее тогда укачало на пароме, а позже учитель географии пытался поцеловать ее за гипермаркетом. А другой — когда ее в багажнике «БМВ» повезли в Амстердам два брата-ливерпульца, с которыми у нее возникли разногласия. Естественно, братья из Ливерпуля и учитель географии вскоре об этом пожалели.

Наносите искусственный загар сколько угодно, накачивайтесь ботоксом и вводите филлеры, но есть три вещи, без которых кожа не сможет выжить, — это витамин D, овощи и много воды, желательно газированной. В тюрьме не кормят свежими овощами, однако через одного из знакомых охранников Конни раз в неделю доставляют коробку «Абель и Коул»[70], а другой ее приятель творит на кухне чудеса с дикой морковью и баклажанами. Она пьет таблетки с витамином D, но ничто не в состоянии заменить солнечный свет, когда ты вынуждена сидеть взаперти двадцать три часа в сутки. Автомат для газирования воды у нее, кстати, есть.

Конни думает, что в тюрьме было бы очень-очень неуютно существовать без некоторого количества денег и ВИП-статуса. Это, конечно, далеко от великолепия, однако чем-то напоминает путешествие первым классом в поезде, где приходится сидеть на месте некоторое время и туалеты не так идеальны, как хотелось бы, но по крайней мере есть люди, время от времени подносящие чай.

В любом случае рано или поздно она отсюда выберется. Солнечный свет на лицо, пистолет за пояс и спортивный зал с тренажером для пилатеса. Многого ей и не нужно.

Пройдя пост охраны и оказавшись в крыле «Д», Конни думает об Ибрагиме, этом мудром старом филине. В целом у Конни нет позитивного опыта общения с авторитетными людьми, указывающими ей, что она должна и чего не должна делать. Но Ибрагим, с его замечательными костюмами и добрыми глазами! Впервые в жизни у нее не возникает впечатления, что ее отчитывают.

Конни проходит мимо камеры, поливаемой из шланга высокого давления. Она обходит брызги стороной, поскольку одета в замшу, а тюремная прачечная способна далеко не на все, сколько бы марихуаны вы ни заносили для них контрабандой.

На самом деле Конни никогда и ни с кем не разговаривала так, как разговаривает с Ибрагимом. Что это вообще такое? Может, честность? Конни способна быть очень разной — в зависимости от настроения. Она носит маски для разного рода случаев: когда хочет напугать кого-то, переспать с кем-нибудь или вынудить тюремного надзирателя принести ей еду из Nando’s. Но разве так поступают не все? Причем постоянно? Разве не все открывают другим лишь некоторые стороны самих себя?

Ну и какой же стороной она предстала перед Ибрагимом и почему ей это кажется необычным? Конни поднимается по металлической лестнице на тюремный этаж Хизер Гарбатт. Кто-то кричит в камере дальше по коридору, другой бормочет нечто бессвязное о беженцах. Если вынуть из этого заведения всех, у кого проблемы с психическим здоровьем, то придется его закрывать. Большинство сидельцев здесь, как ни крути, просто сделали еще один шаг в направлении жизни, полной хаоса, — увлекаемые приливами мира, который не желал их и не нуждался в них. Лишь немногие здешние обитатели похожи на Конни. И это так ужасно…

Конни подходит к двери камеры Хизер. Она еще пустует из-за незавершившегося внутреннего расследования смерти Хизер. Человек из административного блока — тот самый, с «вольво» на «Тиндере» — уверил ее, что дверь будет оставлена открытой. Конни заходит в камеру, ставшую холодной и пустой в отсутствие Хизер.

«ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО КОННИ ДЖОНСОН МОЖЕТ МНЕ ПОМОЧЬ». Что ж, давай посмотрим, что мы можем сделать для тебя, Хизер. Давай проверим, сможем ли мы найти то, что ты писала.

В камере очень немного мест, где можно что-нибудь спрятать. Конни начинает простукивать стены в надежде обнаружить пустоты. Но все стены кажутся слишком толстыми. Ни малейшего намека.

Конни засовывает руку под U-образный изгиб сливной трубы унитаза Хизер Гарбатт. Ничего.

Конни способна одурачить кого угодно. В этом она очень, очень натренирована, что служило ей хорошую службу в течение многих лет. Когда ушел отец, Конни продолжила улыбаться — просто потому, что кто-то должен был это делать. Когда умерла мама, Конни стала еще больше «пахать», выстраивая бизнес. Никто ничего не узнал о боли Конни.

Каркас кровати собран из трубок дешевого металла.

Полых трубок.

Конечно, Конни понимает, что делает Ибрагим. Он ставит перед ней зеркало. Оно позволяет Конни увидеть саму себя, поговорить с собой. И помогает ей понять, что когда ты обманываешь всех, то на самом деле обманываешь только одного человека, и этот человек — ты сам. Во время беседы Ибрагим сказал: «Наши самые большие достоинства — одновременно наши самые большие слабости». Услышав, Конни сразу закатила глаза, но по какой-то неведомой причине эта мысль теперь не выходит у нее из головы.

Конни кладет на бок двухъярусную кровать и вытаскивает резиновую пробку у одной из металлических ножек. Ничего, только пустое пространство. Продолжим искать.

Что, если она не такая уж и злодейка? Вдруг это ложь, которую она внушала себе долгие годы? Нет, это было бы слишком тяжело принять. Она может просто перестать встречаться с Ибрагимом, но чувствует, что он уже распахнул дверь, которую невозможно будет закрыть обратно.

Она вытаскивает пробку из второй ножки кровати. Ничего.

Множество людей сталкивалось с гораздо худшим, чем Конни Джонсон, — она отлично это понимает. То, как она зарабатывает на жизнь, достойно презрения: за счет чего она получает деньги, как обращается с людьми, как абстрагируется от той боли, которую причиняет другим. Однако ей это всегда казалось неизбежным — будто она изначально родилась такой, какой была, и будто к ней применимы совсем другие правила.

Она вытаскивает третью пробку. По-прежнему ничего.

А что, если все это ложь? Действительно ли она столкнется лицом к лицу со всем, что сделала?

Конни вытаскивает пробку из последней ножки.

В целом нет, она не хочет это выяснять — наверное, лучше будет продолжить лгать самой себе, остаться той же Конни Джонсон, которую придумала маленькая девочка в тот момент, когда много лет назад ее бросил отец. Она скажет Ибрагиму, что не желает больше никаких психиатрических сеансов. Спасибо большое, но нет.

Конни сует палец в полую ножку кровати и тут же нащупывает бумагу. Туго свернутую. Листов несколько — наверное, пять-шесть, и они перетянуты резинкой. Конни вытаскивает их из ножки, снимает резинку и разглаживает страницы, насколько это возможно. Все они исписаны аккуратным почерком. Синими чернилами. Она читает первую строчку:

Сквозь решетку я слышу пение птиц.

В пустой камере с толстыми стенами Конни наверняка нашла нечто такое, что заинтересует Ибрагима. Он поставил перед ней задачу, и она ее выполнила. Конни быстро просматривает написанное Хизер Гарбатт, но, судя по всему, это всего лишь стихотворение. Она надеялась на что-нибудь приятное: прямое признание или имя сообщника — то есть на нечто такое, что помогло бы раскрыть убийство Бетани Уэйтс, но пока такой удачи не представилось. Однако Конни знает, что эти бумаги могут представлять ценность, она чувствует это нутром.

И даже если она не сможет разобраться самостоятельно, то знает того, кто сможет. Наверное, следует провести еще один сеанс с Ибрагимом, показать ему стихотворение. Надо же понять, что тут происходит.

Глава 38. Джойс

С чего бы начать?

Прямо сейчас на моем диване сидит человек по имени Виктор Ильич и смотрит передачу о поездах. Он бывший агент КГБ, украинец.

Я ему сказала, что хочу немного пописать в свой дневник, на что он рассмеялся и ответил, что сегодня мне точно будет о чем писать. Я угостила его бокалом хереса и кусочком торта с вишней и темным шоколадом. Я увидела его в «Инстаграме» и купила, потому что на нем повсюду написано имя «Рон». Но, как оказалось, первый кусочек достался Виктору, и это говорит о том, насколько наши планы могут меняться. Впрочем, остальное прямо в упаковке — для Рона.

Так, погодите секундочку…

Вот я уже вернулась. Просто я сходила в гостиную и спросила у Виктора, как ему торт, и Виктор ответил, что торт очень вкусный. Я знаю, он сказал бы это в любом случае, но весь кусочек был съеден, так что давайте предположим, что он не солгал. Обычно мне не нравится темный шоколад, но тут он в самом деле к месту. А еще в нем есть вишневая водка, так что наверняка неплохо. В программе, что смотрит Виктор, рассказывают о поезде, который ходит через Скалистые горы в Канаде. Виды просто обалденные! Виктор сказал: там только что заметили медведя.

Сегодня я с Элизабет ездила в Лондон. Она сказала, что мы навестим ее старого друга и что она собирается его убить. Я не совсем в это поверила, но пару дней назад Элизабет вместе со Стефаном кто-то запихнул в фургон и куда-то насильно свозил, так что, конечно, что-то должно было случиться. Как я уже сказала, я не знала, что и думать, хоть и доверяю Элизабет. Кроме того, в поезде была тележка со снедью вместо нормального вагона-буфета.

Как только мы приехали в Лондон, тут же отправились по адресу, где живет Виктор. Представьте, в его доме есть бассейн, но я расскажу об этом как-нибудь в другой раз, поскольку сейчас лучше продолжить о том, что же там произошло.

Погодите еще минутку…

Я опять вернулась. Виктор только что побывал в туалете и не смог справиться со смывом. Там есть одна хитрость, о которой я ему рассказала. Сначала надо аккуратно-аккуратно слабо, а потом резко надавить. Еще я сказала, что можно ставить программу в телевизоре на паузу, если надо сходить в туалет, но он уже знал. Лично я ставлю телевизор на паузу, когда смотрю «Обратный отсчет»[71] — просто чтобы не сильно волноваться. Правда, когда я смотрю его с Ибрагимом, он этого не разрешает и говорит, что так я только обманываю саму себя.

Виктор живет на верхнем этаже дорогого многоквартирного дома, в пентхаусе, и производит впечатление маленького забавного существа. Эдакая жизнерадостная черепашка. Он очень обрадовался, когда увидел Элизабет, и даже меня два раза поцеловал, так что я подумала, что Элизабет ни за что не станет его убивать, и просто ждала, когда она объяснит мне, в чем дело. Виктор предложил джин с тоником, а потом Элизабет вытащила пистолет. Я сказала все, что об этом думаю, но она не собиралась отступать, и Виктор, казалось, принял это со смирением.

Честно говоря, я напугалась и разозлилась на Элизабет.

Я даже сказала, что никогда ее не прощу, о чем она потом напомнила по дороге домой.

— Ты всегда должна доверять мне, — такое у нее было мнение, но, как выяснилось, мой гнев оказался полезным.

Они оба зашли в ванную, Виктор что-то крикнул, раздался выстрел, и я услышала, как Виктор упал на пол.

Я задрожала, честно вам признаюсь. А если еще честнее, я заплакала. Что опять-таки оказалось полезным.

Элизабет бросилась обратно в комнату и стала распоряжаться. Она закричала что-то вроде: «Нет времени для слез, Джойс. Я должна была это сделать. И Виктор все понял. Но теперь мне нужна твоя помощь». Она сказала, что сама займется уборкой в ванной (хотя бы спасибо ей и на том), но ей нужно, чтобы я сделала пару срочных звонков. Я должна была позвонить Богдану с ее телефона и сказать: «Элизабет нужно такси», а потом вытащить сим-карту из телефона и разрезать ее на кусочки, после чего вытереть телефон начисто и кинуть в мусоропровод на кухне. Не должно было остаться ни малейших физических или электронных доказательств того, что мы хоть раз были в этой квартире. Я хотела спросить о консьержке, но не решилась, потому что боялась ответа.

Она снова скрылась, а я звоню Богдану. Он говорит: «Привет». И я говорю, что Элизабет нужно такси, а он спрашивает, не плачу ли я. Отвечаю, что нет. Потом он говорит: «Хорошо, плакать не надо» — и что он подъедет к нам через час. Еще я спросила, как у него дела, но он уже повесил трубку.

Потом я вынула сим-карту, что было сложно, поскольку меня всю трясло, разрезала ее на кусочки, затем отнесла телефон на кухню и бросила в мусоропровод. Я услышала, как Элизабет крикнула: «Ты все сделала, Джойс?» — и я очень тихо ответила, что да, мол, сделала. В этот самый момент Элизабет с Виктором вернулись в гостиную как ни в чем не бывало.

Должно быть, я выглядела так, будто увидела призрака, но разве можно меня за это винить? После этого Элизабет рассказала мне обо всем.

Текстовые сообщения от Викинга стали ключом. Он знал о каждом нашем шаге. Он сказал, что у него повсюду люди, которые за нами следят. Но с Элизабет такие шутки не проходят. Она говорит, за ней невозможно следить незаметно, она слишком для этого умна. Например, в поезде точно никого не было. Так что вскоре она смекнула, что Викинг проделал куда более простой трюк. Он просто клонировал мобильный телефон Элизабет, пока держал ее у себя дома (когда я говорю «просто», вы же понимаете, что это фигура речи?), и потом мог слышать, а иногда даже видеть все, что происходило, — вплоть до момента, когда я уничтожила телефон.

Вот почему ей пришлось держать меня в неведении: чтобы моя реакция для Викинга была естественной и правдоподобной. По сути дела, я была нужна там в первую очередь для того, чтобы все прозвучало совершенно реально. Я сказала Элизабет, что могла бы сыграть, но она только рассмеялась. Я спросила, знал ли об этом Виктор, и он ответил, что, как только Элизабет подняла телефон и рассказала о сообщениях, он понял ее план. Я поинтересовалась у Виктора, беспокоился ли он до этого, что она действительно его убьет, и он сказал: предполагал, что этого не случится, но с Элизабет никогда нельзя знать наверняка. Элизабет фыркнула и парировала: «Ой, можно подумать!» А Виктор ответил: «Я же помню». И пока Элизабет продолжала протестовать, он налил мне наконец обещанный джин с тоником.

Примерно через час подошли консьержка с Богданом, который принес очень большую сумку. Виктор сказал консьержке, что его только что убили. Консьержка кивнула и спросила, долго ли он будет мертв, так что Виктор посмотрел на Элизабет, и она ответила, что пары недель или около того должно хватить.

Оказывается, консьержка работает на Виктора. В конце концов она даже помогла Богдану донести до машины сумку с Виктором, который сидел внутри как можно тише — на случай, если вдруг Викинг поставил кого-нибудь наблюдать за зданием. Виктор принял две таблетки сильнодействующего снотворного, поскольку ему уже доводилось бывать в подобной ситуации раньше, плюс это единственный способ не соскучиться в замкнутом пространстве.

Примерно через двадцать миль, когда Элизабет убедилась, что за нами никто не едет, мы поднялись на самый верх многоэтажной автостоянки в восточном Кройдоне[72], открыли багажник, расстегнули молнию на сумке и выпустили Виктора. И можете себе представить? Он спал там как младенец! Нам даже пришлось надавать ему пощечин, чтобы разбудить. Я сказала, что не отказалась бы от такой таблеточки для сна, но он ответил, что для меня они слишком сильные. Их доставляют ему из Америки.

И вот мы здесь. Виктор не может остаться с Элизабет, поэтому будет жить в моей комнате для гостей, пока мертв. Смысл в том, чтобы выяснить, кто этот Викинг, а потом понять, где его искать. Дальнейший план, видимо, состоит в том, чтобы убить его, — не знаю. Но мы точно не сможем держать Виктора мертвым вечно.

У меня еще остались вопросы о Викинге и Викторе, однако завтра четверг, так что все это может подождать, пока наша банда не соберется вместе.

Что же это даст нам в расследовании дела Бетани Уэйтс? На первый взгляд, мы как будто отвлеклись, но Элизабет говорит, что на самом деле это огромная удача, поскольку Виктор поможет нам, пока он здесь.

Алан обычно заходит ко мне, когда я пишу, но теперь, когда в квартире появился новый, интересный украинец, его и след простыл! Какой же он непостоянный! Пойду немного потрясу пакетом с печеньем — посмотрим, кто тут главный.

Из другой комнаты слышу, что программа про поезда закончилась и Виктор встал с дивана. Кажется, он решил помыть посуду — а это добрый знак.

Знаю, что исполнила сегодня роль марионетки, и хотя понимаю, что это было важно, но чувствую себя не совсем в своей тарелке. Как-то странно это. Конечно, я испытала шок, способный надолго выбить из колеи, но есть кое-что еще, о чем я думаю весь день. Наверное, дело вот в чем.

Видите ли, когда Элизабет стреляла, я же в самом деле в это поверила! Я действительно поверила, что она убивает Виктора. В то, что моя лучшая подруга способна убить человека, с которым дружила много лет, — только ради того, чтобы спасти собственную шкуру.

И я не просто поверила, я точно знала.

Так что же это говорит об Элизабет? И что это говорит обо мне?

Глава 39

«Клуб убийств по четвергам» обычно собирается в одиннадцать утра в Мозаичной комнате. Точно так же должно было быть и сегодня. Бывает, что место сборов меняется, — Ибрагим понимает это, конечно же, понимает. Все-таки приходится иметь дело с убийствами, и пусть никто не утверждает, что ему не хватает гибкости.

Но, честно, созывать заседание «Клуба убийств по четвергам» в восемь утра в квартире Джойс? В тот самый момент, когда они активно расследуют убийство? В конце концов, это должно получить исчерпывающее объяснение!

По дороге он заходит за Роном и сразу заявляет, что именно так начинается бардак. Рон соглашается или, по крайней мере, не высказывает категорического несогласия, что позволяет Ибрагиму почувствовать себя ободренным.

Расписание есть расписание и еще раз расписание. А ламинированное расписание — тем более. Рон, опять же, вовсе не возражает. И вообще Рон необычайно тих.

— От тебя пахнет марихуаной, Рон? — спрашивает Ибрагим.

— Наверное, — соглашается Рон.

— Я уже подумываю объявить эту встречу недействительной, понимаешь? Пока мне не дадут четких объяснений.

— Ты вполне имеешь на это право, старина, — говорит Рон. — Задай им жару.

— Спасибо, Рон, я так и сделаю, — отвечает Ибрагим. — А почему от тебя теперь все время пахнет марихуаной?

— Из-за Полин, — признаётся Рон.

— О, понимаю, — говорит Ибрагим. — Это все объясняет.

— У нее она намного сильнее, чем я привык, — жалуется Рон. — Я постоянно засыпаю на полу в ее ванной.

Ибрагим нажимает на кнопку звонка дома Джойс, и друзей впускают внутрь.

— На лифте или по лестнице? — спрашивает Ибрагим.

— На лифте? Почему бы и нет? — соглашается Рон.

Ибрагим замечает, что он пытается скрыть хромоту. Так и ходит без трости.

Они выходят из лифта, стучат в первую дверь справа, и Джойс их впускает. Затем обнимает обоих по очереди.

— О, Рон, ты начал пользоваться духами? — спрашивает Джойс. — Похожи на те, которыми душится Джоанна.

Рон хмыкает и снимает пальто. Алан подходит к нему с интересом и начинает с профессиональной тщательностью облизывать руку. Ибрагим замечает Элизабет, сидящую в гостиной.

— А теперь простите меня, но я должен сказать…

— Вы должны? — спрашивает Элизабет.

— Я должен. Доброе утро, Элизабет. Очень раннее утро, позволю себе заметить.

— И вам доброе, — отвечает Элизабет, жестом приглашая его продолжить.

— Мы «Клуб убийств по четвергам», что ни для кого не новость. Встречаемся в одиннадцать утра каждый четверг в Мозаичной комнате. Позвольте мне раскрыть эти три пункта один за другим…

— Может, чаю? — спрашивает Джойс.

— Спасибо, Джойс, да, — отвечает Ибрагим. — Пункт первый: мы встречаемся по четвергам. По этому вопросу возражений нет, сегодня действительно четверг, и нам больше не нужно это обсуждать…

— Рон, от тебя прямо разит крепкой дурью, — замечает Элизабет.

— Она пристает к волосам, — отвечает Рон.

— Пункт второй: мы встречаемся в одиннадцать утра, и вот тут, как можно заметить, наши правила дали трещину, так как сейчас восемь утра. Есть ли причина, есть ли объяснение? Ни то, ни другое пока не получено.

— Как поживает Полин? — кричит Джойс из кухни, наполняя чайник.

Рон бурчит что-то уклончивое в ответ.

— Отсюда перейдем к пункту третьему, — продолжает Ибрагим. — Мы встречаемся в Мозаичной комнате, она же Пазловая, и, если быть кратким, я не вижу здесь никаких пазлов!

— Дурь очень полезна при артрите, — замечает Элизабет.

— Нет у меня никакого артрита, — бурчит Рон.

— А я никогда не видела секретных файлов об убийстве Кеннеди, — говорит Элизабет. — Ври мне больше, Рон, у тебя все на лице написано.

— Итак, прежде чем мы пойдем дальше, — продолжает Ибрагим, — я хочу знать, есть ли веская причина — и мое определение «вескости» в данном случае очень строгое — для того, чтобы мы встречались здесь и сейчас. Потому что это вносит хаос в мой неукоснительно соблюдаемый режим.

Алан влетает в комнату из коридора, виляя хвостом, и тут же направляется прямо к Ибрагиму. Затем начинает дергать Ибрагима за рукав.

— Вот еще один человек, сбитый с толку, — говорит Ибрагим, трепля Алана по голове. — Еще один человек, который понимает важность постоянства. Человек, понимающий, что сейчас время прогулок, а не сборищ. Даже несмотря на то что он собака.

Алан ложится на пол и подставляет живот Ибрагиму для чесания. Джойс ставит чашку с чаем на приставной столик.

— Спасибо, Джойс. Так что моя точка зрения такова. Я рассчитывал на встречу в одиннадцать утра, чтобы обсудить последние новости по делу Бетани Уэйтс. Чтобы обсудить записку, вероятно оставленную Хизер Гарбатт. Чтобы заслушать доклад Рона о Джеке Мейсоне. У меня даже имеется несколько впечатляющих вестей от моего источника в тюрьме Дарвелл. Джойс, ошейник Алану не тесноват?

— Нет, — отвечает Джойс. — Если только вы не разбираетесь в них лучше, чем Суперветеринар[73].

— Итак, если за последние двадцать четыре часа не произошло чего-то по-настоящему грандиозного — а я думаю, что, скорее всего, заметил бы это, — то не вижу причин, по которым мы не можем перенести встречу обратно в привычное время и в привычное место.

— Вы точно заметили бы? — спрашивает Элизабет. — Если бы что-то случилось?

— Да, я наблюдательный, — отвечает Ибрагим. — А теперь я хотел бы вам кое-что показать…

— Сколько пар обуви стоит в прихожей?

— Я не наблюдаю за обувью, — отмахивается Ибрагим. — Да, я не идеален, Элизабет.

— Вы спрашиваете, почему мы встречаемся в восемь утра? — говорит Элизабет. — И почему именно у Джойс? Вам нужна веская причина?

— Там четыре пары? — спрашивает Ибрагим. — Это мое начальное предположение.

— Несколько дней назад, — начинает Элизабет, — пока вы хлопали ресницами, таращась на Конни Джонсон, а Рон… не знаю… возможно, подвергался соблазнению…

Рон салютует Элизабет чашкой чая.

— Еще я немного поиграл в снукер.

— …Меня похитили вместе со Стефаном и отвезли, представьте, в Стаффордшир. Не сейчас, Алан. Я говорю. Очнувшись, я познакомилась с весьма крупным джентльменом, которого мы прозвали Викингом. Его личность пока не установлена, но мы над этим работаем. Этот Викинг сделал мне предложение: я должна убить человека по имени Виктор Ильич, бывшего начальника отдела КГБ. А если мне не удастся его убить или я решу этого не делать, то убьют меня.

— Ладно, — говорит Ибрагим. — Но даже если так…

— Я еще не закончила, дорогой. Вчера утром мы с Джойс отправились в Лондон, чтобы навестить Виктора Ильича.

— Вы обалдеете, когда услышите о бассейне! — не выдерживает Джойс.

Алан неловко свернулся калачиком у нее на коленях. Собачьи глаза бегают туда-сюда, взволнованные неожиданной компанией.

— Несомненно, — кивает Элизабет. — Итак, мы вошли в пентхаус мистера Ильича, после чего я сделала вид, будто застрелила его в одной из многочисленных ванных комнат.

— В тот момент я даже не знала, что это не по-настоящему, — признаётся Джойс.

— Затем Богдан любезно согласился приехать в Лондон, мы запихнули Виктора Ильича в сумку, и он привез нас всех сюда.

— Хороший парень этот Богдан, — замечает Рон.

— Насколько можем судить, теперь Викинг думает, что Виктор мертв, так что пока нам непосредственная опасность не угрожает. Однако такая ситуация продлится недолго. Так что мы должны найти и нейтрализовать Викинга до того, как он поймет, что мы сделали. Короче говоря, мы встречаемся в восемь утра, поскольку у нас нет ни одной лишней секунды. И мы собрались в квартире Джойс потому, что бывший полковник КГБ, а ныне криминальный авторитет, скрывается в ее комнате для гостей. У него, кстати, огромный опыт в отмывании денег и проведении допросов, поэтому я немедленно поручу ему расследование смерти Бетани Уэйтс и Хизер Гарбатт. Такое объяснение для вас приемлемо, Ибрагим?

Ибрагим кивает.

— Да, я предполагал, что будет нечто в таком роде. Учитывая обстоятельства, я снимаю свои возражения.

— Как мило с вашей стороны, спасибо, — говорит Элизабет.

Подняв глаза, Ибрагим видит в дверях Виктора Ильича с чашкой чая и жареным тостом. Виктор одаривает его широкой улыбкой.

— Вот и они! Вся банда в сборе. Алан, по-моему, ты слишком большой для коленей Джойс!

— Виктор, я Ибрагим.

— Мне говорили, что вы красавчик, — замечает Виктор. — Но я совсем не ожидал, что настолько.

Ибрагим кивает.

— Да, бывает, это застает людей врасплох. Расскажите, каково это — быть мертвым? Это дарит освобождение?

— О да. Я съел первый кусочек тоста, будучи покойником, и он оказался очень вкусным, — отвечает Виктор.

— Он из мультизлакового хлеба из «Уэйтроуза», — говорит Джойс. — Я держу его в морозилке для особых случаев, так что не привыкайте особо.

— Надо почаще умирать от пули, — иронизирует Виктор. — Может, Джойс готовит такой завтрак на небесах?

— Не думаю, что мы с тобой окажемся на небесах, Виктор, — замечает Элизабет.

— А в аду наверняка завтрак готовит Рон, — шутит Ибрагим, и все, кроме Рона, смеются.

— Здрасте, я Рон, — говорит Рон.

— Человек с сердцем льва, — кивает Виктор.

— Как скажешь, — отвечает Рон.

— Рона хвалить труднее, чем Ибрагима, — говорит Элизабет Виктору.

Когда Элизабет впервые встретила Виктора — а это случилось примерно в 1982 году в окрестностях Гданьска, — он уже имел устрашающую репутацию. Репутацию умного человека, не склонного к насилию, что выдавало в нем того, к кому следует относиться с особенной опаской. К тому времени он уже покинул ленинградский отдел КГБ и руководил агентами в Скандинавии. Затем он поднимался и поднимался по карьерной лестнице до тех пор, пока не оказался в самом высшем руководстве КГБ. Это было серьезное достижение, однако в конце концов он разочаровался в системе в целом и стал работать на себя. Это объясняло, почему он жил в пентхаусе.

Они встретились в баре у порта для неформального обмена плененными агентами, и спустя несколько бутылок водки между ними установилась дружба. В конце концов они стали настолько близкими друзьями, насколько это вообще возможно для заклятых врагов. В то время Элизабет даже представить не могла, что когда-нибудь ей придется инсценировать смерть Виктора в лондонском пентхаусе. Хотя она не могла представить и того, что у нее появится лучшая подруга, которая не слушает «Радио четыре»[74]. Иногда всего лишь нужно плыть по течению.

— Полагаю, я должен спросить, если позволите, — говорит Ибрагим. — Почему Элизабет должна была вас убить? Не сейчас, Алан.

— В преступном мире все взаимосвязано, — отвечает Виктор. — Колумбийцы, албанцы, нью-йоркская мафия. Все занимаются разным, все конфликтуют, но иногда не могут друг без друга. Порой им нужен кто-то, способный их сводить. Тот, кому можно доверить свои деньги, когда их надо провести через систему. И этот человек — я. Я слежу, чтобы все играли по-честному, чтобы все зарабатывали деньги и чтобы не убивали друг друга.

— Но они же вправду убивают друг друга, старина, — говорит Рон.

— Знаю, — отвечает Виктор. — Но не так интенсивно, как могли бы. Я делаю все, что в моих силах. Теперь в каждой стране у меня есть такие люди, как работавший на меня Мартин Ломакс.

Элизабет вспоминает Мартина Ломакса и тот прекрасный дом, к которому они ездили.

— Итак, как видите, вы убили моего человека, — говорит Виктор.

— Простите, Виктор, — замечает Джойс.

— У вас, наверное, были на то свои причины, — предполагает Виктор.

— Именно, — подтверждает Элизабет.

— А что стало с его алмазами? — спрашивает Виктор.

— Это долгая история, — отвечает Элизабет.

— Ну и кто же этот Викинг? — вмешивается Рон. — Почему он хочет тебя убить?

— Новое поколение преступников отличается от прежних. Им нравится отмывать деньги по-своему. Они не нуждаются ни в золоте, ни в алмазах, ни в обменных пунктах, ни в автомобильных заводах — ни в чем таком, к чему я привык.

Алан чихает.

— Будь здоров, Алан, — говорит Виктор. — Новое поколение отмывает все свои деньги с помощью криптовалют.

— А, биткоины, — кивает Джойс.

— Да, и биткоины тоже, — подтверждает Виктор.

— Еще доджкоины, эфириумы… — Джойс делает глоток чая. — И байнанскоины, которые сегодня утром стремительно подросли.

Элизабет косится на подругу. Позже у нее будет с ней серьезный разговор.

— Значит, криптовалюта — бизнес Викинга? Вот оно что.

Виктор кивает.

— Но я советую людям держаться от криптовалют подальше. Объясняю, что это слишком рискованное вложение. Такова моя работа, ничего личного. Так что я стою Викингу кучу денег, он заработал бы гораздо больше, если бы я умер. Конечно, он мог бы просто-напросто переждать несколько лет, пока все не начнут доверять криптовалюте.

— Не понимаю, почему бы не доверять криптовалюте? — недоумевает Джойс.

— Но, я думаю, он решил убрать меня с дороги. Я понимаю его: он молод, нетерпелив.

— Я не читала ничего, что говорило бы об обрушении криптовалюты, — продолжает Джойс. — Как раз наоборот.

— Короче, мы должны добраться до здоровяка до того, как он сообразит, что ты еще жив, — говорит Рон.

— Да — или он убьет меня, — отвечает Виктор. — И, если я правильно понял, он также убьет Элизабет.

Элизабет кивает. Он убьет Джойс. Ту самую Джойс, которая прямо сейчас пытается скрытно кормить круассаном восторженного Алана.

— Безусловно, это одно из самых необычных собраний «Клуба убийств по четвергам», — замечает Ибрагим. — И, как я понимаю, составлять протокол сегодняшнего заседания необязательно?

— Полагаю, лучше воздержаться, — отвечает Элизабет.

— Что такое «Клуб убийств по четвергам»? — спрашивает Виктор. — Мне нравится название.

— Мы собираемся по четвергам, — объясняет Ибрагим, — обычно в одиннадцать, в Мозаичной комнате, кроме как сегодня, но не буду вас винить. И мы пытаемся раскрывать убийства. Хотя сейчас, похоже, речь идет о несостоявшемся убийстве, так что круг наших интересов расширяется.

— Над чем вы трудитесь? — интересуется Виктор.

— Сегодня мы должны были поговорить о репортерше по имени Бетани Уэйтс. Ее убили в 2013 году.

— Я тут подумала, Рон, — говорит Элизабет, — не будет ли забавным взять Виктора с собой, когда ты в следующий раз встретишься с Джеком Мейсоном? Давай проверим, не откроется ли перед ним Джек?

— Он не откроется, — отвечает Рон. — И ничего он нам больше не скажет.

— Что ж, кто знает… — говорит Элизабет. — А еще, Виктор, у меня куча документов, которые было бы неплохо просмотреть. Почему бы не приставить тебя к работе, пока ты здесь?

— Я в вашем распоряжении, — отвечает Виктор.

— Но вначале — о главном, — предлагает Элизабет. — Я должна отправить фотографию твоего мертвого тела Викингу, чтобы показать ему, что ты убит.

— Великолепно! — отвечает Виктор. — Давайте уже выкопаем небольшую могилку и бросим меня в нее.

— И в качестве финальной точки… — говорит Элизабет, поворачиваясь к Рону, — интересно, знаком ли кто-нибудь с визажистом, способным нам помочь? Полагаю, сегодня ты встречаешься с Полин?

— Хм-м-м… да, — отвечает Рон, но как-то без уверенности. — Она, наверное, позовет в боулинг. Вообще-то мне, наверное, пора идти.

Элизабет кивает, гадая, куда на самом деле направился Рон.

Глава 40

Рон хотел бы сейчас оказаться в боулинге. Он готов оказаться где угодно, только не здесь.

Полин убедила Рона, что ему, возможно, будет нелишне сделать массаж.

Тяжелый теплый воздух напитан запахом эвкалипта, раздается шум тропических лесов. Завернутый (довольно ненадежно) в толстое белое полотенце, он ступает босиком по марокканской плитке пола возле лазурного бассейна и глубоко переживает, что не может чувствовать себя расслабленно. Признаться, ему было бы комфортнее беседовать с Джеком Мейсоном об убийстве, чем проходить через такое испытание.

Полин спросила, нравится ли ему массаж. И Рон ответил, что у него никогда не было массажа. Полин рассмеялась. А Рон сказал, что, мол, нет, он серьезно, зачем ему массаж. И она ответила: чтобы побаловать себя. Тогда Рон расхохотался и сказал, что если бы он хотел побаловать себя, то выпил бы пинту. А Полин сказала, что отвезет его в спа. Но Рон возразил, что ни за какие коврижки и не в ближайший миллион лет. В ответ Полин поцеловала его и сказала: «Просто попробуй разочек ради меня». Он возразил: «Нет», и она поцеловала его снова, и вот они уже здесь.

Сьюзи — это имя женщины. Она встретила Рона и Полин у стойки регистрации спа-салона «Вязовая роща» и, похоже, взяла на себя роль ласкового проводника через этот пугающий ад.

Рон только теперь осознал, что ароматические травяные скрабы и турецкие ритуалы очищения — это вполне реальные штуки, за которые реальные люди платят реальные деньги. Рон ходил мимо этого спа-салона раньше, но всегда думал, что там находится бордель. Ни спа-салоны, ни бордели не интересовали Рона. Если кто-то хочет прикоснуться к вам, то уж пусть это будет врач, или жена, или, на худой конец, незнакомец в пабе в тот момент, когда Англия выигрывает.

Полин держит его за руку и говорит, что он может расслабиться и беспокоиться абсолютно не о чем. Не о чем беспокоиться? А что, если полотенце соскользнет или он окажется тяжелым для массажного стола? Вдруг массажист — женщина? Что тогда, а? Или, что еще хуже, мужчина? Что они скажут о его обнаженном теле? Можно ли не снимать полотенце? Обязательно ли переворачиваться? Рон видел себя в зеркале и никому бы такого не пожелал. Придется ли вступать в разговоры? О чем обычно говорят массажисты? Можно ли разговаривать с ними о футболе или их интересуют только эфирные масла и колокольчики?

Чувствуя, как маска из морских водорослей и жженой умбры впитывается в кожу лица, Рон молится, чтобы эта пытка поскорее закончилась. И прекратятся ли наконец эти нежные звуки тропического леса?

Рон уверяет Полин, что он расслаблен и заботы — это самое далекое из имеющегося сейчас у него на уме. И что он не может дождаться. Полин смеется и говорит, что ему понравится, когда начнется. А Рон отвечает, что не сомневается. Сьюзи наливает обоим по стаканчику «деоксидационного арбузного сока» и предлагает присесть на лавину подушек. Рон не очень уверен, что сможет потом с них встать.

— Итак, вы записаны на сорокапятиминутный парный массаж в Яванском кабинете. Вашими массажистами будут Рикардо и Антон.

Парни? Ну ладно. Может, это и к лучшему. Они ведь понимают, что все это как-то странно, да?

— Сначала массаж всего тела, затем нежный уход за лицом и в завершение баня с паром.

Она говорит настолько тихо и невозмутимо, что Рону хочется выброситься из окна. Правда, тут нет ни одного окна. Стены богато увешаны изысканными персидскими покрывалами, зеркала отражают мягкий, теплый свет ароматических свечей. Отсюда нет спасения. Ему придется позволить прикасаться к себе и вступать в разговор. Ему придется расслабиться, да поможет ему Бог.

Как-то раз Рона заперли на заднем сиденье полицейской машины на целых восемь часов вместе с Артуром Скаргиллом[75], и даже тогда ему удалось расслабиться больше, чем теперь.

Он делает глоток арбузного сока. Честно говоря, он не так уж плох.

Невзирая на протесты Рона, что он вполне способен подняться сам, Полин помогает ему встать с дивана. Сьюзи ведет их в Яванский кабинет. Два массажных стола стоят вплотную друг к другу, но Рикардо с Антоном пока не видно.

К счастью, звуки тропического леса прекратились. К несчастью, их сменили крики китов.

— Ложитесь лицом вниз на кушетки, Антон и Рикардо скоро подойдут. Намасте[76] вам обоим.

— Намасте, — отвечает Полин.

— Спасибо, — ворчит Рон, укладываясь так, чтобы лицо попало в отверстие массажного стола, и мрачно надеясь на лучшее.

— С тобой все в порядке, любимый? — спрашивает Полин, когда Сьюзи оставляет их одних.

— Ага, — отвечает Рон. — Мне понравился арбузный сок.

— Может, чего-нибудь не хватает?

— Нет, ничего, — отвечает Рон. — Кстати, мы должны с ними разговаривать, с массажистами?

— Можно и поговорить, если хочешь, — замечает Полин. — Но обычно я просто засыпаю, ухожу в страну грез, мечтаю о пони.

— Понятно, — отвечает Рон.

Единственное, в чем он уверен, — он не станет засыпать. Спасение — в абсолютной бдительности.

— Или просто позволь мыслям блуждать, — говорит Полин.

Позволить мыслям блуждать? В каком смысле блуждать? Мысли Рона никогда не блуждают. Всякий раз, когда жизнь заставляет Рона по-настоящему подумать, на то всегда имеется веская причина. Например, что там сегодня затеяли тори[77]? Какие позиции «Вест Хэма» неплохо бы усилить в январское трансферное окно? Почему перестали подавать омлеты в ресторане? Он обожает омлеты. Случилась ли нехватка яиц, о которой он не слышал, или кто-то позволяет себе вольности? Словом, он думает только о важном. А когда разум не занят важными мыслями, он не думает ни о чем. Мозгу нужна подзарядка для следующего повода, который потребует его внимания. Всякие «блуждания» — это ни к чему.

Он смотрит на Полин, глаза которой уже закрыты.

— Ты когда-нибудь слышала о Кэрроне Вайтгиде или о Роберте Брауне?

— Просто расслабься, Ронни, — говорит она, не открывая глаз.

Он чувствует, как Антон и Рикардо проскальзывают в комнату. Он рад, что вокруг его талии обернуто полотенце. Одному богу известно, как выглядит теперь его зад. Вероятно, как лунный пейзаж. Он надеется, что этим парням хорошо платят. Есть ли у них профсоюз? Он ждет приветствия, но его нет, лишь только ощущение двух теплых, смазанных маслом рук на плечах. Ладно, видимо, сорок пять уделенных на них минут начинаются прямо сейчас. Руки производят длинные, глубокие поглаживания вниз по спине. Рон напоминает себе, что в какой-то момент боль пройдет.

Рикардо, а может, Антон, начинает разминать шею и плечи Рона. Рон не может не думать о том, что это происходит на самом деле. Снаружи кипит нормальная жизнь — там машины, магазины, лающие собаки и мамы, кричащие на детей. А тут только ужасные звуки китов. Может, стоит пока подумать о деле Бетани Уэйтс? Возможно, это отвлечет его на некоторое время. Он слышит, как Полин вздыхает с нескрываемым удовлетворением. Хотя бы это поднимает ему настроение.

Чужая рука теперь прокладывает путь вниз по его позвоночнику. Похоже, Рикардо или Антон плотно занят своим делом, и, как признаёт Рон, не без мастерства. Что ж, молодец. Может, они видали кого-то и похуже Рона? Киты продолжают петь, и, честно говоря, когда привыкаешь, их крики звучат не так уж плохо. Когда-то он читал, что киты всегда одиноки.

Может, немного подумать и о Джеке Мейсоне? Он ему нравится. Джек всегда был чем-то занят: что-то покупал, что-то продавал, мутил всякое. И вот теперь, годы спустя, у него законный бизнес, прекрасный большой дом, туда-сюда снуют грузовики. Он по-прежнему что-то скрывает? Ну конечно, разумеется. Ведь откуда-то он знает, что Бетани мертва?

Теперь две руки начинают колотить Рона по бедру. Пожалуй, он еще раз увидится с Джеком — вот так-то! Он возьмет с собой парня из КГБ, поболтает о старых временах, о купле-продаже, обо всей этой теперешней молодежи. Все-таки здоровый у него дом, Ленни. Ленни? Это же брат, он провалился сквозь крышу склада и погиб. Давным-давно. А если задуматься, был ли у «Вест Хэма» когда-нибудь лучший капитан, чем Марк Нобл? Если по-настоящему задуматься? Билли Бондс? Ну да. Бобби Мур? Разумеется. Однако Нобл делает всех с большим отрывом. Он спросит Джека. Джек точно знает.

Теперь Рон плывет с китами, составив им компанию. Нам всем бывает одиноко, сын, но все будет хорошо. Главное — плавать по теплым течениям и не дать утащить себя отливу, как Бетани Уэйтс. Бедная Бетани. Кто убил ее много лет назад? Джек Мейсон прекрасно это знает. Джек Мейсон. Рон помнил брата… Как же его звали?

«Ронни!»

Это мама будит его в школу.

«Еще две минутки, мам. Я не опоздаю на автобус, честно!»

Рону тепло, он словно в коконе. А может, Джек Мейсон сам убил Бетани Уэйтс? Нет, Рон на это не купится. Но действительно ли из-за той истории убили Бетани Уэйтс или из-за чего-то еще? В этот момент что-то приходит Рону в голову — нечто такое, что он упускал раньше… Роберт Браун?

Ему знакомо это имя.

— Это я, Ронни.

Чья-то рука гладит Рона по волосам, и он открывает глаза. Он что, умер? Он абсолютно уверен, что умер. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Сильный удар — и всё.

— Ты спал, — говорит Полин. — Я попросила, чтобы тебя не переворачивали на спину, — ты выглядел таким безмятежным!

— Просто дал отдохнуть глазам, — отвечает Рон, чувствуя, как все тело поет новую мелодию.

Что это за ощущение? В нем есть нечто смутно знакомое, из прежних времен. Рон пытается понять, в чем тут дело.

— На сорок пять минут, любимый, — говорит Полин. — Ты храпел, как поросеночек. Не хочешь теперь сходить в парилку?

Рон поворачивает голову и видит улыбающуюся Полин. Ему нужно немного прийти в себя. Столько улыбок ему не дарили за всю его жизнь. Рон протягивает руку, и Полин ее берет. Рон понял наконец, что это за ощущение. Он не чувствует боли. Ни одна частичка его истрепанного старого тела больше его не беспокоит.

— Спасибо, что уговорила меня прийти, — благодарит Рон.

— Я же говорила, что тебе понравится, — отвечает Полин. — Может, сходим как-нибудь еще раз?

— Ни за что, — решительно возражает Рон.

У всякого человека есть свои пределы.

— Послушаем, что ты скажешь после парилки, — говорит Полин.

Рон поднимается с массажного стола. О чем он думал перед самым пробуждением? Он пытается вспомнить, но мысль уже ускользнула.

Ну да ладно. Если это действительно важно, то он вспомнит.

Глава 41

— Но как можно убить кого-то в тюрьме? — спрашивает Майк Вэгхорн.

Эндрю Эвертон выполнил, что обещал: навел справки о Хизер Гарбатт. Они стоят на пирсе в Файрхэвене со стаканчиками чая в руках. Майк приветственно кивает взволнованным прохожим.

— Проще, чем вы думаете, — отвечает Эндрю Эвертон, пытаясь подуть на чай через крошечное отверстие в крышке стаканчика. — Хотя сейчас министерство внутренних дел задает мне точно такие же вопросы.

— Там нет камер видеонаблюдения? Кто-то незаметно проник в ее камеру?

В одиннадцать утра Майку надо быть на открытии скейт-парка, и Эндрю Эвертон договорился встретиться с ним заранее. Майк понимает, что не у каждого есть свой главный констебль на подхвате. Таковы преимущества его работы.

— Камеры видеонаблюдения повсюду, — говорит Эндрю Эвертон. — Но тот, кто нас интересует, таинственным образом «пропал». Два последних часа жизни Хизер Гарбатт оказались стерты.

— Господи, — произносит Майк. — И это обычное дело?

— Раньше случалось чаще, — признаёт Эндрю Эвертон. — Но и теперь бывает. Хватает нескольких фунтов, положенных в нужный карман, чтобы стереть данные.

— Но это определенно указывает на убийство, — замечает Майк. — Плюс записка, которую она написала!

— Полагаю, да, — соглашается Эндрю Эвертон.

— Должно быть, это как-то связано с Бетани, — предполагает Майк, махнув рукой женщине на мотороллере. — Наверняка ведь, да? Хизер Гарбатт вот-вот должна была выйти из тюрьмы, она боялась за свою жизнь, а потом раз — и умерла!

— Если честно, — отвечает Эндрю Эвертон, — в тюрьме невозможно ничего угадать. Там свой закрытый мир. Но прижми меня к стенке, и я скажу, что да, наверняка связь есть. Это мое личное мнение как друга.

— Спасибо, Эндрю, — благодарит Майк. — Значит, если мы поймаем того, кто убил Хизер Гарбатт, то, возможно, разоблачим убийцу Бетани?

— Не исключено, — говорит Эндрю Эвертон.

Он наблюдает за молодым человеком в спортивном костюме, который лениво прогуливается по пирсу, засунув руки в глубокие карманы. Куда он идет в такую рань? Что у него в карманах? Конец пирса — хорошее место для личной встречи. С кем встречается этот парень? Эндрю грустит по тому времени, когда он дежурил на улицах; когда ежесекундно находился в гуще событий, доверяя инстинктам. Ему нравится стезя руководителя, но он скучает по работе детективом.

— Так кто же мог получить доступ к ее камере? — спрашивает Майк.

— Во-первых, надзиратели, — отвечает Эндрю Эвертон. — Мы уже проводим внутреннее расследование. Во-вторых, другие заключенные, если они заслужили достаточное доверие.

— Ее мог убить другой заключенный?

— В тюрьме полно убийц, — говорит Эндрю Эвертон.

— Но отключить систему видеонаблюдения? Неужели такое мог бы проделать заключенный?

— У некоторых заключенных бывают очень широкие связи, — поясняет Эндрю Эвертон.

— Выходит, какой-нибудь заключенный или заключенная могли просто зайти в ее камеру, взять вязальные спицы и…

— Вы позволите? — спрашивает мужчина в малярном комбинезоне, протягивая телефон. — Сам я не стал бы, но моя мама — ваша фанатка.

Майк кивает и улыбается, пока мужчина делает селфи.

— Я буду копать и дальше, Майк, — говорит Эндрю Эвертон. — Обещаю.

Мужчина в комбинезоне идет дальше и останавливается возле кафе. Затем он ставит жестяную банку у вычурной железной конструкции, покрытой облупившейся краской, и начинает ее чистить. Молодой человек в спортивном костюме подходит к нему, достает кисточки из глубоких карманов и приступает к покраске. Эндрю улыбается сам себе. У всех бывают неудачи. Кстати, о неудачах…

— Я хотел бы… — Эндрю Эвертон колеблется. — Я тоже хотел попросить об услуге, Майк, если вам будет не трудно.

— О какой же? — спрашивает Майк.

— Я не очень знаю, как устроено телевидение, но я всего лишь… Я хотел бы надеяться… Вы случайно не знаете кого-нибудь на «Нетфликс»? Я все шлю и шлю им свои книги, а они даже не отвечают.

Глава 42

— Насыпьте на меня еще немного земли, — просит Виктор Богдана. — Просто для тепла.

Виктор, будучи профессионалом до мозга костей, настоял на том, чтобы его похоронили обнаженным. Он знает, что любой уважающий себя убийца оставляет в могиле как можно меньше улик. Если они не хотят вызвать подозрений у Викинга, то будет правильно это учесть. Конечно, до последнего возможного момента он сидел благообразно укутанный, наблюдая, как Богдан роет могилу. За свои годы Виктор повидал многих людей, копавших могилы, но мало кто делал это с такой скоростью и эффективностью, как Богдан. Виктору даже кажется, что ему нравится эта работа.

— Я могу налить вам чашку чая, — предлагает Джойс с термосом в руках, глядя на него сверху вниз с края могилы, — но не уверена, что вам будет удобно там пить.

— Вы очень любезны, Джойс, — отвечает Виктор, когда очередной ком земли с лопаты Богдана падает ему на грудь. — Возможно, позже.

— Лежите спокойно, — просит Полин, сидящая на коленях возле него с кистью и палитрой, на которую намазана красная и черная вязкая краска.

В течение пяти минут или около того она тщательно расширяла пулевое отверстие у него на лбу.

— Извините, что заставляю вас работать в ледяной яме с голым мужчиной, — говорит Виктор.

Полин пожимает плечами.

— Я с телевидения, красавчик.

— Вы приятно пахнете, — замечает Виктор. — С нотками эвкалипта.

Изначально Полин нарисовала пулевое ранение еще в квартире Джойс. Рон объяснил ей ситуацию, и она восприняла ее совершенно спокойно. Только спросила, законно ли это, на что Элизабет ответила «смотря что такое законность», после чего все вопросы Полин отпали. Она начала с того, что покрыла лицо Виктора пудрой. Она делала его все бледнее и бледнее, все неприятнее и неприятнее, пока все дружно не согласились, что смотрят в глаза призраку. Затем Виктора уложили в уже знакомую ему сумку, которую Богдан привязал к квадроциклу и отвез в лес. Остальные проследовали за ним на почтительном расстоянии — на случай, если Викинг каким-то образом за ними следил.

— Мы закончили, — сообщает Полин, нанося заключительный штрих. Затем она в последний раз осматривает Виктора, тщательно разглядывая со всех сторон. — Выглядите отвратительно.

Именно Джойс заметила изначальную ошибку: Полин нарисовала входное отверстие на лбу Виктора. Но запись, которую услышал Викинг, наверняка не оставила у него ни малейших сомнений в том, что Элизабет стреляла в Виктора сзади. Вот почему Полин сидела теперь на коленях рядом с ним в могиле и превращала входное отверстие в выходное. Если Полин и удивилась тому, насколько точно Виктор и Элизабет смогли описать выходное отверстие, то даже бровью не повела.

Рон и Богдан помогают Полин выбраться из ямы. В основном помогает Богдан, замечает Виктор, но делает это таким образом, чтобы показалось, будто большую часть усилий взял на себя Рон. Виктор смотрит на лица, глядящие на него сверху вниз.

Богдан подкидывает еще земли на тело Виктора. Идея состоит в том, чтобы придать ему вид «только что выкопанного». Ибрагим достал телефон и уже направляет его на Виктора, лежащего на дне ямы.

— Пейзажная съемка или портретная?

— Пейзажная, — говорит Виктор. — Будет атмосфернее.

— Портретная, — возражает Элизабет. — Фотографирую я, а я предпочитаю портреты.

— Ты невыносима, Элизабет, — замечает Виктор со дна ямы.

У Ибрагима появляется еще один вопрос.

— Крупный план лица или все тело целиком?

— И так и этак, — отвечает Элизабет. — Но не слишком близко к лицу, а то мало ли что.

— В каком смысле «мало ли что»? — возмущается Полин. — Увеличивайте сколько угодно, Ибрагим, я проделала хорошую работу.

— Да, увеличь, — соглашается Рон, сжав руку Полин.

— Наверное, лучше заранее договориться о фильтрах, — предлагает Ибрагим. — Лично я думаю, что «кларендон» будет идеальным из-за землисто-коричневого оттенка.

— Если вас не слишком затруднит, — вмешивается Виктор, — может, обсудим после?

Ибрагим кивает.

— Переохлаждение, понимаю. Еще я хочу поговорить с вами о стихотворении Хизер Гарбатт, но и это может подождать, пока вы не оденетесь.

Виктор поднимает глаза на лица, смотрящие вниз.

Элизабет, великая его любовь. Как же он рад провести с ней еще немного времени. Люди приходят и уходят из вашей жизни, но, когда вы моложе, вам все время кажется, что вы обязательно увидите их вновь. Но теперь любой старый друг — это настоящее чудо.

Рон и Полин. Они стоят держась за руки. Виктор запомнил имя Рона много лет назад, поскольку тот был в списке. Это был довольно длинный список, и Рон в нем присутствовал. В него вносились люди, с которыми стоило поговорить, «прощупать их», так сказать, и прикинуть, не симпатизируют ли они советскому образу жизни. Познакомившись с Роном теперь, Виктор не дал бы на это ни единого шанса.

Богдан стоит, опершись на лопату, и терпеливо ждет, когда настанет момент засыпать яму.

Ибрагим пытается поймать идеальный ракурс.

Джойс, временная соседка Виктора по квартире, его новый ангел-хранитель, прямо сейчас не дает Алану спрыгнуть в яму.

Глядя на них, Виктор понимает, как пуст его пентхаус и насколько одинокой стала жизнь. Молодые красивые люди фотографируются у бассейна, который все могут видеть, но никто не может посетить. Куда делись его друзья?

Может, ему просто остаться здесь? Возможно, этой фотографии будет достаточно, чтобы удовлетворить Викинга, и Виктор получит возможность сменить имя, оставить свой прежний мир позади и навсегда переехать в Куперсчейз? Ничто так не заставляет задуматься о жизни, как лежание в холодной могиле с дыркой от пули в голове.

Действительно ли ему так нужны многомиллиардные сделки, если есть Джойс, Элизабет, Алан и целая банда, частью которой он мог бы стать? Может, они раскроют это убийство? Может, он сможет погулять с Аланом в лесу? К тому же Рон упоминал снукер. Виктору больше не с кем играть в снукер. Раньше он играл со старым казахом, державшим ювелирную лавку в Сиденхэме[78], но он умер… Да ладно — неужели три года назад?!

Виктор снова поднимает взгляд на лица над ним. Может, ему в конце концов повезло?

— Господи, Виктор, — восклицает Элизабет, — перестань улыбаться и немедленно закрой глаза! Ты мертв!

«О да, я был мертв, конечно, я был мертв».

Виктор закрывает глаза и с некоторым трудом заставляет себя перестать улыбаться.

Глава 43

Все греются чашками чая, одеялами и сплетнями. Но Ибрагиму нужно поработать.

Перед ним лежит стихотворение Хизер Гарбатт. На этих страницах сокрыт секрет, в этом нет никаких сомнений. Тайное послание, искусно замаскированное. Кого боялась Хизер Гарбатт? Кто собирался ее убить?

Ибрагим уверен, что расшифровка стихотворения Хизер Гарбатт и раскрытие его тайны займет какое-то время. Он хотел все это с кем-нибудь обсудить, но Элизабет, Джойс и Рон не заглотнули наживку. В стихотворении они видят не более чем отвлекающий маневр.

Он даже попробовал привлечь Виктора, после того как его выкопали обратно. В КГБ невозможно дослужиться до высоких званий, не разбираясь в криптографии. Но Виктор взял листы испачканными грязью пальцами, посмотрел и вернул со словами: «Нет тут никакого сообщения. Простое стихотворение».

Как это часто бывало и раньше, голос Ибрагима — теперь одинокий глас в пустыне. Ну что ж, да будет так, это его крест, и ему придется его нести. Нет пророка в своем отечестве. Когда он раскроет секретный смысл сообщения Хизер, извинений будет вполне достаточно. Он даже великодушно кивнет и, возможно, слегка склонит голову набок, когда в его сторону посыплются аплодисменты. Он представляет, как его горячо поздравляет Элизабет: «Я была совершенно неправа, совершенно неправа!». Джойс протягивает ему тарелку с печеньем, в то время как Алан застыл в тихом, гордом почтении. И даже Виктору придется признать, что Ибрагим превзошел его.

На мгновение он отдается мечтам, после чего его осеняет мысль. Теперь Ибрагим точно знает, с кем надо поговорить. С тем, кто никогда не осудит его и кто всегда полон идей. С тем, кто ему поможет.

Он смотрит на наручные часы. Сейчас половина пятого, а значит, внук Рона, Кендрик, уже скоро вернется из школы, но пока еще не сядет пить чай. Золотой час для любого восьмилетнего мальчика.

Ибрагим связывается в Кендриком по видеозвонку, вспоминая счастливое время, когда они вместе просматривали многочасовые записи камер видеонаблюдения в поисках похитителя алмазов и убийцы.

— Дядя Ибрагим! — восклицает Кендрик, подпрыгивая на стуле.

— Как здоровье? — спрашивает Ибрагим.

— Отлично! — отвечает Кендрик.

Ибрагим обрисовывает в общих чертах стоящую перед ним задачу. Рассказывает, что за несколько лет до рождения Кендрика произошло убийство («Только не еще одно, дядя Ибрагим»), а совсем недавно одну женщину убили в тюрьме («Мама Милли Паркер сидит в тюрьме, потому что прогуливала школу»). Эта женщина — Хизер Гарбатт, не мама Милли Паркер — оставила стихотворение, которое, по мнению Ибрагима, зашифровано (Кендрик тихо и восхищенно присвистывает), и если бы им с Кендриком удалось расшифровать код, то они могли бы узнать, кто именно ее убил, а еще где находится большая сумма денег, украденная в результате мошенничества с НДС (Ибрагим вкратце объясняет Кендрику, что такое НДС, вынужденно начав с основных принципов универсального налогообложения). И вот они уже усердно трудятся: Ибрагим с сигарой и бренди, Кендрик с апельсиновым соком («В нем меньше сахара, но этого даже не замечаешь, когда пьешь»).

Ибрагим читает:

Мое сердце мечтает кружить, как орлы,

И услышанным быть, как в роще дрозды,

Но расколото было оно колесом,

И орлу не взлететь, когда стены кругом.

— Видишь теперь, почему это интересно, Кендрик? Стихотворение ужасное, в смысле техники, но интересное. Она говорит, что ее сердце хочет кружить, как орел, — Ибрагим отправил Кендрику фотографию текста, а сам читает оригинал. — Но через две строчки это сердце «расколото колесом».

— Бывают беркуты, белоголовые орланы и черные орлы, — говорит Кендрик. — Они едят мышей. Ты знаешь какие-нибудь другие виды орлов? Я — что-то нет.

— Ястребы-тетеревятники — еще одна разновидность ястребиных, — вспоминает Ибрагим, и Кендрик записывает.

— Теперь я знаю четыре вида ястребов, — отвечает Кендрик.

— Если сердце раскалывается колесом… — говорит Ибрагим, — я просто размышляю вслух, Кендрик. Как думаешь, можно ли считать, что Хизер Гарбатт хотела, чтобы мы взяли анаграмму слова «сердце» и объединили ее с другим словом, обозначающим «колесо»?

— Может быть, — отвечает Кендрик. — Она вполне могла написать что-нибудь такое.

— Или же, — предполагает Ибрагим, — если тут «расколото», то, очевидно, надвое. А вдруг она хотела, чтобы мы поместили слово «колесо» между двумя частями «сердца».

— Возможно, — кивает Кендрик. — У нее плохой почерк, да? Я пишу аккуратно, но только если сосредоточусь.

— Нам нужно найти другое слово для обозначения «колеса», — говорит Ибрагим. — В качестве существительных мы имеем «диск», «обруч» и с некоторой натяжкой «окружность». Если же взять глагол…

— Глагол — это часть речи, обозначающая действие, — перебивает Кендрик.

— Именно так, — соглашается Ибрагим. — Это дает нам «вращаться», «вертеться» и, опять же, «кружить» — таковы шутки английского языка.

— Сколько будет сто умножить на сто и умножить на сто? — спрашивает Кендрик.

— Миллион, — отвечает Ибрагим, затягиваясь сигарой. — Допустим, анаграмма «сердца» — это, например, «цедсер». Теперь добавим слово, обозначающее что-нибудь круглое, как «колесо». Интересно, подойдет ли «хулахуп»? Раскладываем «цедс сер» вокруг «хулахуп» и получаем сочетание «цедс хулахупер». Это еще не имя, Кендрик. Сразу отбросим «хулу» как порочащее слово и заменим «ц» на «к», как если бы это была латынь…

— Гладиаторы говорили на латыни, — говорит Кендрик, — и Юлий Цезарь.

— Короче говоря, ставим «К» в начало ответа, получаем Кедс Хупер. «Кедс» похоже на «Кет». Я хочу, чтобы ты поискал для меня в интернете имя «Кэт Хупер» и выбрал оттуда тех, кто из Кента или Сассекса или каким-то образом связан с организованной преступностью.

Кендрик на мгновение отвлекается.

— Их около тысячи.

— Хм, давай двух верхних, — говорит Ибрагим.

— Хорошо, — соглашается Кендрик. — Одна живет в Австралии, другая мертва.

— Хм, — продолжает Ибрагим. — Та, которая мертвая, умерла недавно? Ее убили?

Кендрик прокручивает интернет-страницу вниз.

— Она умерла в 1871 году. В Абердине. А где находится Абердин?

— В Шотландии, — отвечает Ибрагим.

— Может, это и есть ключ к разгадке?

Ибрагим продолжает читать, с ужасом осознавая, что, возможно, это и вправду простое стихотворение. Но потом он замечает еще одну зацепку.

— А она писала что-нибудь еще? — спрашивает Кендрик. — По-моему, задачка сложнее, чем кажется.

— Она написала записку перед смертью, — отвечает Ибрагим, вертя новую подсказку в голове и так и сяк, чтобы проверить ее на прочность.

— Записку?

— Да, записку, — отвечает Ибрагим, — в которой предсказала свою смерть. Но я не думаю, что твой дедушка хотел бы, чтобы я тебе ее показывал.

— Ну пожалуйста, — просит Кендрик. — Я не скажу деду.

— Что ж, не думаю, что это причинит какой-то вред, — говорит Ибрагим.

Главное — это отвлечет Кендрика на несколько минут, пока он взламывает код. Ибрагим находит в почте электронное письмо Криса и отправляет Кендрику отсканированную записку Хизер Гарбатт. Затем возвращается к обдумываемому вопросу и вновь начинает читать вслух отрывок из стихотворения.

Помню, в детстве к ручью мы ходили играть,

И секретики прятать, и клятвы давать.

Солнце там без конца, а дожди —  никогда.

Тот ручей, где играли, я помню всегда.

«Прятать секретики». Что ж, это стоит исследовать. Повторение ручья два раза, конечно, наводит мысль на слово «ручьи», что по-английски будет «брукс». А «солнце там без конца» может ли означать «солнце» без последних букв? Итак, «сол». Возможно, они искали кого-то по имени Сол Брукс?

— Кендрик, погугли Сола Бру…

— Ты решил надо мной подшутить, дядя Ибрагим? — спрашивает Кендрик.

— Подшутить? — переспрашивает Ибрагим.

Сол Брукс. Сол Брукс. Возможно, так зовут одного из бухгалтеров — коллег Хизер? Или это псевдоним?

Кендрик отрывает взгляд от записки.

— Тут же почерк совсем другой, разве нет? Записка и стихотворение непохожи. Стихотворение такое неряшливое, а записка очень аккуратная. Мне кажется, записку и стихотворение писали разные люди.

Ибрагим переводит взгляд с записки на стихотворение и обратно. М-да, однако то, что почерк разный, — совершенно очевидно. Ибрагим был единственным, кто видел и записку, и стихотворение. Но Ибрагим искал то, чего в них не было, вместо того чтобы обратить внимание на то, что буквально бросалось в глаза.

Не было никакого секретного послания — только грустное стихотворение, написанное одинокой женщиной, которая потеряла надежду. А еще записка, предвосхитившая смерть и обращенная к Конни Джонсон.

Написанная чьей-то совершенно другой рукой.

— Рад, что ты это понял, Кендрик, — говорит Ибрагим. — Так и знал, что у тебя получится.

— А я сразу догадался, что это проверка, — отвечает довольный Кендрик. — Так что ты хотел, чтобы я погуглил?

Ибрагим слышит, как мама Кендрика — она же дочь Рона по имени Сьюзи — зовет его выпить чаю. Вот тебе и Сол Брукс. Уже не в первый раз Ибрагим вынужден признать, что временами он склонен к чрезмерному усложнению.

— Не надо ничего гуглить. И, если ты не против, пока оставим новость про почерк при себе, — предлагает Ибрагим.

— Круто! Будет наш секрет, — соглашается Кендрик. — Пока, дядя Ибрагим, я люблю тебя.

Связь с Кендриком обрывается.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает Ибрагим погасшему экрану.

Кендрик вновь оказался незаменим для подобного рода работы. Если жизнь порой выглядит слишком сложной, если кажется, что никто вам не сможет помочь, то иногда бывает, что лучшим человеком, к которому можно обратиться, оказывается восьмилетний ребенок.

Стихотворение писала Хизер Гарбатт, в этом нет никаких сомнений: Конни видела лично. Но это же значит, что записку Хизер Гарбатт писала не сама Хизер. Тогда кто же? И для чего?

Ибрагим решает немедленно сообщить о своей находке банде.

Хотя можно и пропустить некоторые детали относительно того, как он пришел к выводам.

Глава 44

— Вы довольны? — спрашивает Майк Вэгхорн. — Выглядите прекрасно.

— Довольна как никогда, — отвечает Донна, разглядывая себя на студийном мониторе.

А ведь действительно неплохо. Полин настояла, чтобы ей позволили прийти в свой выходной и сделать Донне макияж.

— Двухминутный сюжет, — предупреждает помощник режиссера.

«Вечерний Юго-Восток» транслирует заранее заготовленный репортаж о безглютеновой пекарне, ставшей дико популярной в Фолкстоне[79].

— Я скажу: число преступлений с применением ножа растет, — инструктирует Майк. — А вы ответите, что не так все однозначно, Майк. А я такой: да перестаньте, уж мне-то не гоните туфту. Потом вы скажете что-нибудь ободряющее, и мы уйдем на сюжет с жалобами некоторых жителей Файрхэвена. После репортажа я спрошу, можете ли вы что-нибудь сказать этим людям, и вы пожелаете, чтобы им не снились кошмары или что-нибудь в таком духе, что придет на ум. И вы вправду выглядите великолепно, не нервничайте.

— Спасибо, — отвечает Донна.

В смысле, «не нервничайте»? Она и не нервничает. А может, это ненормально? Донна оглядывает маленькую студию. Здесь помреж со своим неизменным блокнотом, оператор, залипающий в «Тиндер», бдительный продюсер Карвин и Крис, сидящий и наблюдающий за ней, как верный пес. В этот раз он показывает ей большой палец. Она показывает палец в ответ. Если даже он и страдает оттого, что его отодвинули в сторонку, то не подает вида.

Помощник режиссера начинает десятисекундный обратный отсчет. Оператор неохотно откладывает телефон посреди флирта.

— Вы что-нибудь нашли насчет Хизер Гарбатт? — спрашивает Майк, в этот раз шепотом.

— Пытаемся, — отвечает Донна. — На самом деле это не наше дело, но у нас появилась зацепка, над которой мы сейчас работаем.

Все утро Донна посвятила изучению регистрационных данных транспортных средств из «Можжевелового двора».

— Я просто…

— Знаю, — перебивает Донна. — Я знаю, что Бетани Уэйтс значила для вас.

— Она была настоящей, — говорит Майк. — А вы заглядывали в…

Помощник режиссера подает сигнал.

— А сколько в пекарне ножей, ух! — восклицает Майк в камеру. — Точно так же полно ножей на улицах Кента. Но они не столько для «хлеба насущного», сколько для производства «насущных мертвецов». Чтобы рассказать нам о тревожной статистике преступлений с использованием ножей в нашем районе, ко мне присоединяется констебль Донна де Фрейтас из полиции Файрхэвена. Констебль де Фрейтас, число преступлений с применением ножа растет?

— Ну, не все так однозначно, — отвечает Донна. — На самом деле это…

— Да перестаньте! — перебивает Майк. — Либо количество преступлений с применением ножа растет, либо нет. По-моему, все достаточно просто, и я более чем уверен, что точно так же считают все зрители «Вечернего Юго-Востока».

— А вам не кажется, что зрители «Вечернего Юго-Востока» несколько более адекватны? — спрашивает Донна и видит, что Майк за кадром поднимает большой палец вверх. — За последние полгода мы сосредоточились на ножевых преступлениях, употребив на это ужасно много ресурсов. Это значит, что мы начали открывать больше дел, проводить больше допросов и обеспечивать доказательной базой больше обвинительных приговоров. Так что неудивительно, что цифры растут. Однако преступления с применением ножа исчезающе редки на улицах Файрхэвена, Мейдстоуна или… Фолкстона. Кстати, в следующий раз, когда я буду в Фолкстоне, обязательно зайду в тамошнюю пекарню. Она выглядит просто потрясающе!

— Я буду с вами, констебль де Фрейтас, обязательно буду, — отвечает Майк. — Такие репортажи заставляют жалеть, что телевидение пока не в силах передавать запахи.

— Кстати, зовите меня Донна, — просит Донна и переводит взгляд прямо в камеру. — Это касается всех, кто сейчас нас смотрит. Я работаю на вас.

— Донна впервые в «Вечернем Юго-Востоке», — вещает Майк, — но, подозреваю, не в последний раз. Давайте послушаем, что жители самого Файрхэвена думают о преступлениях с применением ножа.

Начинается заготовленный репортаж. Майк восхищенно машет указательным пальцем.

— А вы хороши. Вы молодец.

— Спасибо, Майк, — отвечает Донна. — Смешно получилось, правда?

Крис приближается, согнувшись в три погибели, будто в противном случае может попасть в кадр.

— Ух ты! — восклицает Крис.

— Правда?

— Абсолютно. История с пекарней, взгляд в камеру… Когда ты это успела продумать?

— Я ничего не продумывала, — отвечает Донна. — Просто как-то почувствовала.

— Тридцать секунд до конца сюжета, — объявляет помощник режиссера. — Уйдите с площадки, пожалуйста.

— Ты самородок, — говорит Крис. — Твоя мама только что сфотографировала телевизор и отправила мне.

— Людей куда больше впечатляет, когда тебя показывают по телевизору, чем когда ты ловишь преступников, — замечает Донна.

— Ты хороша и в том, и в другом, — отвечает Крис.

— Мы возвращаемся через десять… — сообщает помреж и продолжает обратный отсчет. Карвин Прайс, продюсер, подходит к Донне.

— Блестяще, просто блестяще, — заключает он. — Давай немного выпьем вдвоем после съемок?

— Боюсь, планы, — отвечает Донна и мысленно ругает себя за извиняющийся тон.

На телефон Донны приходит сообщение. Оно от Богдана, наблюдающего за ее прямым эфиром из дома. Она украдкой бросает взгляд вниз, когда обратный отсчет достигает пяти. Вместо текста три смайлика: звезда, сердечко, поднятый вверх большой палец.

Сердечко, значит? Камера включается как раз вовремя, чтобы поймать улыбку Донны.

Глава 45

Фотография выглядит хорошо — очень реалистично. Виктор Ильич мертв и похоронен. Вернее, Виктор Ильич похоронен, чему есть убедительное доказательство. Викинг поставил фотографию в качестве экрана блокировки на свой телефон.

Может ли она оказаться подделкой? Разумеется, запросто. Все бывает. Почесывая бороду, Викинг вспоминает, как однажды его представили Брэду Питту на вечеринке в Кремниевой долине. Брэд отказал ему в селфи, сказав: «Это частная вечеринка, расслабься» или какую-то подобную голливудскую чушь. Однако, вернувшись домой, Викинг зафотошопил себя в фотографию Брэда, громко смеющегося над собственной шуткой. Теперь она висит у него на кухне, и если бы кто-нибудь зашел к нему в гости, то не заметил бы подвоха. Встречаться с людьми, не встречаться с людьми — в наше время разницы никакой. Реальностью живут одни простачки.

Подходя к зданию, Викинг понимает, что пора отвлечься от обиды на Брэда Питта и сосредоточиться на главном. Кроме того, он чувствует себя неловко, находясь на улице. Ему кажется, что все на него смотрят. И зачем он родился таким большим? Поскорее бы уже вернуться домой.

Что до самого убийства, то оно ему, безусловно, показалось убедительным, пока он сидел и слушал происходящее в своей библиотеке в Стаффордшире. Но зачем потом Элизабет Бест избавилась от телефона? Возможно, это всего лишь достойная восхищения осторожность.

Но ведь Элизабет с Виктором могли его и разыграть. Два старых шпиона, возможно, подумали, что могут обвести вокруг пальца новичка. Все-таки порой Викингу недостает в себе уверенности. Он злится на свой неистребимый синдром самозванца.

Викинг поднимает глаза и видит бассейн, подвешенный высоко в небе. Если выстрелить по нему из ПЗРК[80], то конструкция рухнет и все разобьются насмерть. Правда, в настоящее время в бассейне никого нет, и это стало бы пустой тратой ракеты. Он фантазирует о том, как бы жахнул ракетой в Брэда Питта. «Это частная вечеринка, Брэд, расслабься». И «БАМ-М-М!» Тогда он, возможно, научится относиться к своим фанатам с уважением.

Но, как бы ни было заманчиво убивать людей, это плохо.

И очень непросто.

Попасть в здание не представляет труда. На двенадцатом этаже живет клиент Викинга — угонщик дорогих автомобилей. Клиент отправляет деньги Викингу, Викинг вкладывает их в биткоин или любую другую криптовалюту, которая на текущей неделе находится на пике популярности, после чего пересылает их обратно клиенту совершенно отмытыми. Разумеется, на деле все несколько сложнее, чем можно описать в двух словах. В противном случае кто угодно занимался бы тем, чем промышляет Викинг. Его гениальность заключается в алгоритме, который распределяет транзакции через даркнет, в результате чего схема становится практически неотслеживаемой. По правде говоря, до сих пор она абсолютно неотслеживаемая. Викинг говорит «практически неотслеживаемая» только потому, что он швед, а шведы никогда не любили выпендриваться.

Его клиентская база непрерывно увеличивается, а вместе с ней растет и личное благосостояние. Викинг получает долю с каждой сделки, и чем крупнее и сложнее сделка, тем больше его доля. Десять лет назад Викинг еще работал в порнографическом стартапе с искусственным интеллектом в Пало-Алто[81]. Сегодня его капитал составляет где-то свыше трех миллиардов долларов.

Викинг минует двенадцатый этаж и поднимается на лифте до пентхауса, где расположено бывшее жилище Виктора Ильича. В любом уголке планеты Виктору доверяли, даже, можно сказать, почитали. Он слыл честным, порядочным человеком в крученом уголовном мире. Что бы он ни говорил, преступники к нему прислушивались, а если он давал совет, преступники его принимали.

Вот почему Викингу понадобилась его смерть. Виктор всем рекомендовал отмывать деньги старомодными способами. Через недвижимость, через казино, через «обнальщиков», «мешочников» и подставные компании. Через драгоценные камни либо золото или даже через проверенные обменные пункты, что было совсем винтажно. Конечно, все это довольно безопасно, но отнимает много времени и стоит кучу денег. Вместо того чтобы вкладывать эти деньги в криптовалюту, которая принесет еще больше денег.

Виктор обходится Викингу ужасно дорого. Конечно, у него уже есть три миллиарда, и этого, вероятно, хватит, чтобы нормально жить, но у Джеффа Безоса, к примеру, двести миллиардов, и Викингу не нравится, что он будет на сто девяносто семь миллиардов беднее, чем кто-либо еще.

Виктор знает о существовании Викинга, знает, чем он занимается, но понятия не имеет о том, кто он такой.

Огромная входная дверь в жилище Виктора приобретена у израильской компании и установлена ею же. Дверь непробиваемая, с графеном и кевларом, замок с элементами технологии «блокчейн». Облицовка любая, на выбор. Виктор выбрал аляскинский тик. Компания неплохо преуспевает, обслуживая потребности международных мафиози в личной безопасности. Викинг знает это, поскольку компания принадлежит ему.

Он легко открывает дверь.

Он пришел сюда для перестраховки. Элизабет Бест была высоко замотивирована на убийство Виктора Ильича. Угроза убить ее подругу — это мастерский ход. Но никогда не мешает перепроверить. Квартира Виктора расположена недалеко от вертодрома при «Баттерси», так что для Викинга путешествие оказалось нетрудным. Потом он, возможно, сходит за суши, которое трудно найти в Стаффордшире. В Стоке есть хорошее заведение под названием «Мисо», но Викингу заказан туда вход после того, как он случайно разрядил огнестрельное оружие в туалете. Он не очень хорошо обращается с оружием. Да и не должен, наверное.

Викинг оглядывает пентхаус. Здесь, конечно, очень уютно. Возможно, не хватает женской руки. Вид из окна отличный. Вон «Лондонский глаз»[82], а там Биг-Бен[83], здесь Банк Англии. По любому из них можно было бы нанести ракетный удар с балкона Виктора. Вот поднялся бы переполох! Викинг осознаёт, что в последнее время слишком много думает о ракетных ударах. Наверное, потому, что он совсем недавно приобрел ПЗРК. Покупка вышла абсолютно импульсивной. Видите ли, когда у вас столько денег, сколько у него, несбыточных желаний почти не остается совсем; к тому же ПЗРК довольно легко купить напрямую за биткоин. Пока все, что он успел с ним проделать, — это взорвал сарай.

Викинг восстанавливает картину стрельбы по аудиозаписи, которую он слушал в прямом эфире. Он догадывается, что Элизабет, должно быть, провела Виктора под большой открытой аркой справа, затем по коридору, покрытому ковром, прямо в ванную комнату. Он повторяет их шаги.

Никто ничего не слыхал о Викторе после стрельбы, и это, безусловно, доброе предзнаменование. Сарафанное радио уже определило его в мертвые. Неожиданное событие спровоцировало некоторую панику в определенных кругах, о чем было очень приятно узнать.

Викинг заходит в ванную.

Все, конечно же, тщательно прибрано. Все-таки Элизабет Бест — профессионал. Когда-нибудь кто-либо, обладающий властью, заметит отсутствие Виктора, и с этого момента в пентхаусе начнут искать улики. Викинг полагает, что Элизабет не оставила ни одной. Не будет найдено ни капель крови, брызнувших на стену, ни кусочков мозга, застрявших в сливном отверстии.

Но где-то обязательно должна находиться дырка от пули, а может, и сама пуля.

Викинг поднимает воображаемый пистолет и направляет его на воображаемую голову Виктора. Нажав на воображаемый спусковой крючок, он оценивает траекторию, по которой могла полететь пуля. Как ни крути, но она должна была прошить душевую шторку, но никаких отверстий на ней нет. Затем пуля должна была засесть где-то в недрах настенных плиток из турецкого мрамора, но, опять же, этого явно не произошло.

Викинг знает, что пуля прошла сквозь Виктора Ильича; он видел следы выходного отверстия. Но где же она? Элизабет Бест выше Виктора? Может, она стреляла вниз? Викинг опускает взгляд и внимательно осматривает стены. Ничего.

Может, пистолет был направлен вверх от бедра? В каком-нибудь шпионском стиле? Викинг поднимает взгляд, но пулевого отверстия по-прежнему не наблюдается. Он замечает его лишь тогда, когда его взгляд падает на зеркало на противоположной стенке. Дыра, оказывается, в потолке. Викинг поднимает голову и смотрит на потолок почти прямо над тем местом, где он стоит. И где наверняка стояла Элизабет Бест. Вот она — дыра от пули. Пули, ушедшей вверх.

Викинг пристально смотрит на дыру. И понимает, что это означает целый ряд вещей.

Во-первых, это значит, что Виктор Ильич не мертв. Пуля, которую он услышал, была выпущена в потолок, а не в Виктора Ильича. Выходит, Элизабет Бест и в самом деле принимает его за дурака. Но она совершенно неверно расценила его умственные способности. Викингу это не нравится. Он вздыхает.

Потому что главное, к чему подводит цепочка рассуждений, — это то, что теперь ему придется убивать Виктора Ильича своими руками. И, разумеется, чтобы наказать Элизабет, ему также придется убить Джойс Мидоукрофт.

Это досадно. Весьма досадно.

Глава 46. Джойс

Джоанна приехала сегодня на обед со своим мужчиной, председателем футбольного клуба, а у меня тут, понимаешь, в свободной комнате сидит бывший полковник КГБ. Так что пришлось объясняться.

Я только рада, что ее не было у меня на днях, когда Виктор полностью извалялся в грязи. Понимаю, что у меня душ с хорошим напором воды, но даже при помощи него ему с трудом удалось отмыться.

Я объяснила, что Виктор — старый друг Элизабет и он временно остановился у меня, пока идет ремонт в его квартире. Джоанна спросила у Виктора, где находится его квартира, и Виктор ответил, что в «Посольских садах»[84]. Джоанна такая: «О, это там, где бассейн?», и Виктор подтвердил, что, мол, да. А председатель футбольного клуба (его зовут Скотт) сказал, что квартиры там стоят миллионы. Виктор снова согласился. Джоанна дальше спрашивает: «Значит, у вас есть квартира за миллион фунтов, но вы остановились у моей мамы?» И Виктор ответил, что не может представить лучшего места во всей Англии. А Джоанна сказала, что, честно говоря, тут происходит что-то сомнительное, и мы вдвоем признали, что да, происходит что-то сомнительное. Я показала Джоанне фотографию Виктора в могиле и сказала, что мы расскажем обо всем за обедом. Тогда Джоанна повернулась к Скотту и произнесла: «Ну вот, я же предупреждала. Раньше она такой не была». Потом Скотт спросил у Виктора, за какую футбольную команду он болеет. Виктор ответил, что за «Челси», а Скотт сообщил, что у него есть знакомые в «Челси», поэтому он может провести Виктора в ВИП-ложу, чтобы как-нибудь посмотреть игру. Виктор заметил, чтобы тот не беспокоился, у него уже есть абонемент.

Я нашла предлог, чтобы отправить Джоанну к холодильнику, и она тут же приметила миндальное молоко. Она сказала, что вообще-то следовало купить миндальное молоко с пониженным содержанием сахара, но было заметно, что она гордится тем, что я двигаюсь в правильном направлении.

Кстати, Алану понравился Скотт, что я расцениваю как добрый знак. Хотя, вообще говоря, еще не было случая, чтобы Алану кто-то не понравился.

Мужчины только что вышли. Скотт приехал на «порше» и захотел показать его Виктору, и Виктор авторитетно кивнул, как это обычно делают мужчины. Джоанна отвела меня в сторонку и спросила, было ли что-нибудь между мной и Виктором. Я ответила, что нет, и она посмотрела на меня с облегчением, но немного разочарованно. Виктор очень милый и очень добрый, но он не в моем вкусе. Джерри был в моем вкусе, и Бернард — тоже. Возможно, однажды появится еще кто-нибудь. Хотя ему стоит поторопиться: мне почти семьдесят восемь.

Ибрагим собрал всех нас прошлым вечером. Он показал нам стихотворение Хизер Гарбатт — то самое, которое нашла Конни Джонсон, — а потом записку. Записку, написанную не Хизер Гарбатт. Но кем же, в конце концов?

Я убедила Элизабет отправиться со мной в небольшую поездку. Хочу попасть в Элстри[85], где Фиона Клеменс снимает свое шоу «Останови часы». Туда можно доехать на поезде. Джоанна знает кое-кого, кто знает кого-то, кто знаком кое с кем в Элстри, поэтому я надеюсь, что нам представится шанс познакомиться с Фионой. Вы же знаете нас: шанс — это все, что нам нужно.

Между прочим, я решила почитать «Приведи доказательства». Это одна из книг главного констебля. Я взяла ее только потому, что на моем прикроватном столике давно лежит Хилари Мантел[86] и я чувствую себя к ней еще не вполне готовой.

Книжка отнюдь не плохая, она действительно затягивает.

Кто-то пытается убить босса бандитской семьи в Глазго по имени Большой Мик, но телохранитель бросается наперерез пуле. В общем, вся книга о преступном главаре, который пытается выяснить, кто его хотел убить. Из-за этого между бандами разгорается настоящая война. Кстати, очень заметно, что Эндрю Эвертон — полицейский, потому что все это выглядит вполне достоверно.

Самое смешное — в конце, после всех этих жутких кровопролитий и обилия грязной ругани, мы узнаем, что намеченной жертвой был как раз телохранитель, поскольку его девушка поймала его на измене. Так что никто не пытался убить Большого Мика и вся эта бойня оказалась бессмысленной.

Я вам так скажу: мне доводилось читать книги и гораздо хуже. Я по-прежнему вижу краем глаза Хилари Мантел. Наверное, мне она понравится, но сначала нужна разминка.

Знаете, о чем я еще подумала, когда читала роман Эндрю Эвертона? Я подумала: может, и мне стоит попробовать написать книгу?

Глава 47

Сообщение приходит, когда Элизабет уже готовится ко сну.

От Викинга.

Вы совершили большую ошибку.

Так ли это? Элизабет думает о фотографии.

Выстрел. Выстрел мимо цели.

Викинг побывал в квартире Виктора. Но как? Он увидел пулевое отверстие. Она проявила небрежность. Но в самом деле как он, черт возьми, проник внутрь?!

Это мое последнее сообщение. Теперь я приду за всеми вами.

Значит, теперь им придется разыскать Викинга. И сделать это раньше, чем он найдет всех их.

Стефан смотрит на Элизабет.

— Проблемы?

— Джойс не может справиться с термостатом, — отвечает Элизабет.

— Тебе надо перезагрузиться, — предлагает Стефан. — Битвы проигрываются прежде всего в голове.

Что знает Элизабет? Самую малость. Она, конечно, видела Викинга. И это преимущество. Тот факт, что он позволил себя обнаружить, говорит лишь о том, что он чувствует себя в полной безопасности. Он где-то в Стаффордшире, по причинам, известным только ему. Он живет в очень большом доме, в котором есть библиотека. Вот примерно и весь объем ее сведений. Она помнит, как расширились глаза Стефана, когда он осматривал библиотеку.

— А что ты скажешь о библиотеке Викинга?

— Ты о чем? — не понимает Стефан.

— О библиотеке Викинга. Мне показалось, она тебя поразила. Была какая-то причина?

— Я вообще не понимаю, к чему ты клонишь, дорогая, — говорит Стефан. — Викинги, библиотеки… — ты перешла на джин?

— Ты разглядывал его книги, — упрямо повторяет Элизабет.

— Ты либо начала не с того, либо с того, но с середины, — продолжает Стефан.

Элизабет садится и смотрит на него внимательно.

— Стефан, ты помнишь ту ночь? Фургон, мужчину с бородой? Ты ведь не забыл?

Стефан хихикает.

— Даже для тебя это как-то странно. Какие у нас планы на завтра? Я подумал, что мог бы заскочить к твоей маме. Ты же знаешь, какой она бывает.

Элизабет вновь пытается успокоить дыхание, но у нее это не получается. Она чувствует, что вот-вот разрыдается. Стефан обнимает ее одной рукой.

— Что на тебя вдруг нашло? — спрашивает Стефан. — Я здесь, глупышка, я здесь. Если что-то сломалось, ты же знаешь, я все починю.

Элизабет спускает ноги с кровати и спешит в ванную, после чего запирает дверь и прислоняется к ней спиной. К глазам подступают слезы. Это нелегко, потому что слезы никогда не даются ей без труда. Элизабет до сих пор помнит, как плакала, когда отец ее бил. Потому что он любил ее, потому что он вот так ее любил. Потому что он пообещал, что будет бить ее и бить, пока она не перестанет плакать. Пока однажды она не перестала плакать навсегда.

Еще Элизабет помнит, как много лет спустя, приехав в отпуск из Бейрута, она сидела у постели отца, умиравшего в хэмпширском хосписе от рака. Она держала его костлявую, изъеденную болезнью руку и думала о том, какую он мог бы прожить жизнь. Какую могла бы прожить жизнь она. Она думала обо всем, что у нее могло бы быть. И все же она не заплакала, испугавшись, что станет с ним, если он это увидит.

Будет ли она точно так же держать руку Стефана, когда дело дойдет до хосписа? Конечно, будет. Но она станет смеяться вместе с ним, она будет любить его и благодарить за него и за ту женщину, какой она стала рядом с ним.

И лишь потом она выплачет все слезы, в которых отказывала себе всю жизнь.

Глава 48

Богдан влюблен. Тут не может быть сомнений. Он уверен.

Или нет?

Нет, он чувствует, что влюблен.

Однако стоит ли доверять чувствам?

Они поехали на встречу с Джеком Мейсоном. На этот раз с Виктором в нагрузку. Богдан ведет «дайхатсу» Рона.

Богдан хотел бы, чтобы кто-нибудь просто сказал ему, как с этим справиться. Он влюблялся в школе, он это помнит, но с тех пор все складывалось как-то непросто. Скоро у него очередная игра в шахматы со Стефаном. Вот у Стефана и спросит.

Определенно ему очень, очень и очень нравится Донна. Но сколько сказанных подряд «очень» превращают «нравится» в «люблю»? Четыре? Пять? Богдан хотел бы знать точный ответ. В револьвере шесть патронов, на строительный лоток можно поместить двенадцать кирпичей, в яйце тринадцать граммов белка. Но любовь! Хоть погугли — ответов нет. Богдан уже пытался.

Рон сидит на пассажирском месте. Он разворачивается, чтобы поговорить с Виктором.

— Ты давно ее знаешь? — спрашивает Рон. — Элизабет?

Виктор Ильич потягивается, щелкнув суставами. Они только что вытащили его из багажника машины и расстегнули молнию на сумке. Они проделали это на изрытой колеями дороге в лесу примерно в миле от Куперсчейза, как только Богдан убедился, что за ними никто не следит. Элизабет выдала на этот счет строжайшие указания.

— Очень давно, — отвечает Виктор. — Практически со времен другой жизни.

— Тогда расскажи нам какой-нибудь секрет, — просит Рон. — Нечто такое, о чем она не хотела бы, чтобы мы узнали.

Виктор на мгновение задумывается.

— Ладно, — соглашается он, — Элизабет — лучшая любовница из всех, что были у меня.

— Господи! — говорит Рон. — Я имел в виду что-нибудь о расстреле русских шпионов или типа того.

— Ох и нежная она была, — продолжает Виктор. — Но порой становилась похожей на тигрицу.

Рон включает «Радио Спорт».

Виктор все глубже погружается в воспоминания:

— Она вытворяла со мной такое, чего ни одна женщина…

Рон кивает в сторону радио.

— «Ливерпуль» покупает Санчеса? Напрасная трата денег!

Богдана так и подмывает присоединиться к разговору. К разговору о любви, разумеется. Может, рискнуть задать вопрос? Как-нибудь так, чтобы никто не догадался. Но не прозвучит ли это глупо? Здоровенный польский мачо и вдруг спрашивает о любви. Наконец он решается вступить в разговор. Правда, не понимает, в какой именно, пока вопрос не вылетает у него изо рта.

— Сколько они платят за Санчеса, Рон?

«О, Богдан!»

— Тридцать миллионов, — отвечает Рон. — По частям, но тем не менее.

Богдан кивает. В конце концов, его дело вести машину и носить Виктора до места и обратно.

Пока Рон рассказывает анекдот о попугае, который когда-то жил в борделе, Богдан продолжает размышлять об этом всём. В этот раз Виктор взял с собой кое-какие вещи, прежде чем его запихнули в сумку. Теперь у него имеются подушка, последний номер «Экономиста» и маленький фонарик.

Виктор объяснил основы отмывания денег, рассказал о сложной сети анонимных подставных компаний и офшорных счетах, которые превращают грязные деньги в чистые по цепочке, которую почти невозможно отследить.

Почти невозможно.

Богдан пропустил кульминацию анекдота о попугае, а Рон уже перешел к анекдоту о монахине в поезде.

Истинный секрет состоит в том, чтобы копнуть назад во времени, проследить потоки денег туда и обратно и найти первородный грех. Первые транзакции, как правило, наиболее уязвимы. Виктор сказал, что это примерно как поднимать ковер. Нужно всего лишь подцепить ногтем крошечный фрагмент в углу, и тогда весь ковер можно поднять зараз. Именно так произошло и с «Трайдентом»: ранняя транзакция стала ошибкой. Но это ни к чему не привело. Так что, возможно, придется разматывать еще дальше.

Они добираются до места назначения около двух часов дня. Это поместье елизаветинской эпохи[87], расположенное высоко на вершине Кентского утеса, за которым простирается Ла-Манш. Они останавливаются в роще, не доехав примерно милю, и запихивают Виктора обратно в сумку. Как они объяснят Джеку Мейсону наличие украинца в сумке — это уже не забота Богдана. Он просто донесет сумку.

Богдан ведет «дайхатсу» по длинной подъездной аллее и паркуется как можно ближе к каменным ступеням входа. Сумка чихает, и Богдан говорит: «Будьте здоровы».

Если Джек Мейсон и удивляется, увидев, как здоровенный поляк расстегивает молнию на сумке, чтобы выпустить оттуда тщедушного украинца, то хорошо это скрывает.

— Вернусь за вами вечером, — говорит Богдан Рону и Виктору.

— Спасибо, старина, — отвечает Рон. — Но я не поеду сегодня в Куперсчейз. Остановлюсь у Полин. Правда, она живет в Файрхэвене, если ты не против.

— Вообще не проблема, — говорит Богдан.

— Хороший ты парень, — замечает Рон. — Ее квартира в «Можжевеловом дворе». Это жилой комплекс недалеко от Ротерфилд-роуд.

Глава 49

Джойс совмещает приятное с полезным. Много лет назад по телевизору показывали рекламу — кажется, сладостей, — и в ней звучала такая песня: «Два моих любимых вкуса в одной упаковке». И вот теперь она планирует посмотреть съемку телешоу и, как хочется надеяться, опросить подозреваемую в убийстве.

В прошлый раз, когда они с Элизабет ехали в поезде, в сумочке Элизабет лежал пистолет. Может, он есть у нее и теперь? Она выглядит какой-то рассеянной.

— Ты какая-то рассеянная, — говорит Джойс, пока Элизабет оглядывает вагон.

— Я какая-то… какая? — переспрашивает Элизабет.

— Рассеянная, — повторяет Джойс.

— Чепуха, — возражает Элизабет.

— Прости, если ошибаюсь, — продолжает Джойс.

Они пересели на другой поезд у Лондонского моста, а затем еще раз в Блэкфрайерсе[88]. Станция Блэкфрайерс расположена на мосту, что вызвало у Джойс восторг. Правда, там ничего не было, кроме Costa Coffee[89]. Хотя Джойс еще приметила книжный магазинчик, но к нему надо было спускаться на эскалаторе, и она решила не рисковать, чтобы не опоздать на следующий поезд. Наведается туда на обратном пути. В дороге они обсуждали открытие Ибрагима — о том, что записку, найденную в ящике стола Хизер Гарбатт, писал кто-то другой. Предположительно — убийца, но для чего убийце упоминать Конни Джонсон? Если только убийцей не была сама Конни Джонсон, хотя и в этом случае это выглядело бы как-то странно.

И вот они сидят в пригородном поезде до Элстри и Боремвуда[90], где Фиона Клеменс снимает свою шоу-викторину «Останови часы». Джойс уже в сотый раз пытается объяснить Элизабет правила.

— Честное слово, для образованной женщины ты иногда ведешь себя как тугодумка, Элизабет, — говорит она. — Каждому из четырех игроков дается сто секунд на часах в начале игры. Чем дольше они отвечают на вопросы, тем больше времени теряют, и как только секунды кончаются, они выбывают из игры.

— Нет, это я как раз поняла, — отвечает Элизабет. — Я про всю остальную ерунду.

— Ерунду? Вот уж вряд ли, — возмущается Джойс. — У каждого из игроков есть четыре опции. Они могут украсть десять секунд у соперника, заморозить собственные часы, ускорить часы соперника или поменять вопрос местами. «Украсть, заморозить, ускорить или переставить» — это же так просто! Хотя если твой соперник обкрадывает тебя или ускоряет часы, то ты получаешь дополнительную опцию — «месть», — которую можно разыграть, даже если ты уже вне игры. Все оставшиеся секунды победителя переводятся в деньги, и, чтобы выиграть эти деньги, игроки должны ответить на двенадцать вопросов, пройдя по циферблату от одного до двенадцати, пока не закончится время. Проще и быть не может!

— И это показывают по телевизору?

Элизабет внимательно наблюдает за проходящим мимо мужчиной.

— Каждый день, — отвечает Джойс. — Это можно смотреть вместо новостей. Вот почему шоу так популярно.

Поезд делает остановку в Хендоне, где расположен знаменитый полицейский колледж. Джойс тут же пишет Крису: «Угадайте, где мы находимся. В Хендоне!», но Крис отвечает только: «Я не учился в Хендоне». Джойс пишет то же самое Донне, но ответа от нее пока нет.

— Расскажи мне о Фионе Клеменс, — просит Элизабет.

— Она работала младшим продюсером, когда Бетани была ведущей «Вечернего Юго-Востока», — охотно отвечает Джойс. — Потом Бетани погибла, и ведущей назначили Фиону. Ее можно назвать амбициозной, но словом «амбициозная» обычно выражают критическое отношение к женщине, не так ли?

— Меня много раз называли амбициозной, — замечает Элизабет.

— Она вела шоу около двух лет, и было действительно видно, что она утрачивала к нему интерес, пока не перешла на канал «Скай Ньюз». Мне всегда нравилось ее слушать, знаешь ли: а вдруг она упомянет «Юго-Восток»? Потом она стала вести утренние новости на «Би-би-си», а теперь что только не ведет! На днях я даже видела ее в «Крафтс»[91]!

— Не сомневаюсь, что она знаменита, Джойс, но, честно говоря, меня интересует только то, что она может рассказать нам о Бетани Уэйтс.

— Ты правда никогда о ней не слышала? Я с трудом в это верю.

— А ты когда-нибудь слышала о Берил Дипден?

— Нет, — отвечает Джойс.

— Вот видишь: у разных людей различные интересы, — говорит Элизабет.

— А кто такая Берил Дипден?

— Это оперативный псевдоним одной особенно храброй британской шпионки, работавшей в Москве в тысяча девятьсот семидесятых, — поясняет Элизабет. — Очень известная в моих кругах личность.

— Сомневаюсь, что Берил Дипден получала премию «Выбор телевидения», — говорит Джойс.

— А я сомневаюсь, что Фионе Клеменс когда-нибудь вручали Крест Георга[92], — отвечает Элизабет. — Каждому свое, верно? О, смотри, мы приехали.

Студия «Элстри» находится в десяти минутах ходьбы от железнодорожной станции «Элстри и Боремвуд». Джойс невероятно нравится центральная улица, где она никогда раньше не была, и она принимается указывать Элизабет на вывески:

— «Старбакс», «Коста» и, к счастью, «Кафе Ниро»[93]! Неужто «Холланд и Баррет»[94] тут больше, чем у нас? Господи, у них до сих пор работает «Вимпи»[95], Элизабет!

К охраняемым воротам студии змеится очередь, но Джойс и Элизабет имеют возможность в ней не стоять. У Джоанны есть подруга, чья сестра работает на шоу менеджером по производству (что бы это ни значило), поэтому им дали специальные гостевые билеты. От входа их провожают прямиком в бар и предлагают чай или кофе. Джойс глядит на все восторженно распахнутыми глазами.

— Невероятно, да? Ты когда-нибудь была на телевидении, Элизабет?

— Однажды меня вызвали давать показания для Специального комитета обороны[96], — отвечает Элизабет. — Но по закону они были обязаны размыть мое лицо. А еще как-то раз я случайно попала на видео с заложниками.

Их приглашают в студию и усаживают на места в первом ряду. Внутри довольно прохладно, но их просят снять перчатки («Иначе мы не услышим вас, когда вы будете хлопать»). В студии запрещено есть, но Джойс заговорщически приоткрывает сумочку, показывая Элизабет, что она тайком пронесла в ней немного фруктовых пастилок. Пока они ждут, Джойс достает из сумочки телефон. Неподалеку она замечает охранника.

— Тут можно фотографировать?

— Нет, — отвечает охранник.

— Понятненько, — говорит Джойс.

— Но Джойс так просто не сломить, верно? — спрашивает Элизабет.

— Конечно, нет, — отвечает Джойс, делая снимок. — Он попадет прямиком в «Инстаграм».

— Понять не могу, зачем ты спросила, — говорит Элизабет. — Не то чтобы я прям пытаюсь, но все же.

— Надо соблюдать вежливость, не так ли? — спрашивает Джойс, делая еще одну фотографию. — А ты знала, что у Фионы Клеменс три миллиона подписчиков в «Инстаграме»? Можешь себе такое представить?

— Вряд ли, — отвечает Элизабет.

Когда Джойс прекращает фотографировать, приходит наконец ответ от Донны: «Я не училась в Хендоне, Джойс».

«Да где ж их всех теперь учат?» — недоумевает Джойс.

Она надеется, что и у Рона с Виктором сегодня тоже все складывается хорошо. Утром она помахала им рукой, когда Богдан их повез. У Джека Мейсона есть собственный стол для снукера. Очевидно, это означает, что они проведут там весь день. Джойс тоже нравится снукер. Красивые жилеты и все такое. Наверное, она могла бы выйти замуж за Стефана Хендри[97], если бы представилась такая возможность.

Музыка, звучавшая в студии, затихает, и толпа начинает аплодировать, когда Фиона Клеменс выходит на съемочную площадку.

— Кожа у нее безупречная, — говорит Джойс Элизабет. — Безупречная, правда?

— Сколько времени все это займет? — спрашивает Элизабет. — Я тут только для того, чтобы задать вопросы.

— Совсем недолго, — отвечает Джойс. — Примерно часа три.

Звучат первые такты музыкальной темы, открывающей игру.

Глава 50

Они оба борются за трудную ничью. Богдан — с оставшимися слоном и пешками, Стефан — с одной ладьей. Они сыграли достаточно партий друг с другом, чтобы точно знать, к чему все идет, однако каждый, несмотря ни на что, получает от игры удовольствие. Стефан немного похудел. Он забывает есть, когда остается в квартире один, а Элизабет в последнее время довольно занята. Он с жадностью проглотил бутерброды, приготовленные для него Богданом. На кухонном столе стоит наготове пастуший пирог[98], который Богдан сунет в духовку примерно через час.

— Могу я спросить тебя кое о чем как друга? — спрашивает Стефан, не отрывая взгляда от шахматной доски.

— Все что угодно, — отвечает Богдан.

— Вопрос будет странный, — говорит Стефан. — Просто предупреждаю.

— Я уже привык, — отвечает Богдан. — Ты бесподобный человек.

Стефан кивает и переводит взгляд со своих фигур на фигуры Богдана, ища возможность для выигрыша, которой нет. Затем продолжает, не поднимая глаз:

— Как думаешь, со мной все в порядке?

Богдан немного выжидает. У них уже происходил такой разговор раньше. И не в одной вариации.

— Ни с кем не все в порядке. Но это нормально.

— Как скажешь… — говорит Стефан, по-прежнему избегая смотреть в глаза. — Но что-то где-то перепутано. Что-то будто идет не так. Тебе знакомо это чувство?

— Конечно, знакомо, — отвечает Богдан.

— Ну, например… — Стефан выдерживает небольшую паузу, — я не знаю, где сегодня Элизабет.

— Она уехала на съемки телешоу, — отвечает Богдан, — вместе с Джойс.

— О, я видел Джойс, — оживляется Стефан, — на днях. Только откуда она знает Элизабет?

— Она живет неподалеку, — говорит Богдан. — Очень милая женщина.

— Это бросается в глаза, — соглашается Стефан. — Но тем не менее странно, что я не знал, где Элизабет. Это необычно.

Богдан пожимает плечами.

— Может, решила тебе не сообщать? Ей нравится играть в секретики.

— Богдан… — Стефан поднимает наконец глаза, — я не дурак. В смысле, не глупее, чем любой другой. Но иногда будто что-то теряю и не совсем понимаю окружающих меня людей. — Богдан кивает. — Мой отец, упокой его Господь, стал терять память незадолго до смерти. Тогда говорили, что он сошел с ума. Наверное, теперь это называется как-то по-другому?

— Наверное, да, — соглашается Богдан.

— Иногда он спрашивал меня: «Где твоя мать?» — Стефан передвигает фигуру по доске. Ничего не значащий ход, без риска и приобретений. — Только моя мама уже много лет лежала в могиле.

Теперь очередь Богдана смотреть на доску. Пусть Стефан выговорится. Пока вопрос не задан, на него лучше не отвечать.

— В общем, ты понимаешь, — продолжает Стефан, — почему меня беспокоит то, что я не знаю, где сегодня Элизабет?

Ну ладно, это прозвучало как вопрос. Богдан поднимает глаза.

— Что-то мы помним, Стефан, а что-то забываем.

— Хм.

— Когда-то я впервые влюбился, — признаётся Богдан. В последнее время он только об этом и думает. — Ну, знаешь, когда аж подташнивает…

— Можешь не объяснять, — отвечает Стефан.

— Девочка была из моей школы, нам было по девять лет, мы вместе посещали класс мистера Новака. Она сидела передо мною, чуть левее, и очень аккуратно расставляла карандаши. Когда она писала, то высовывала между губ кончик языка. Она жила на соседней улице, и мы возвращались домой вместе, когда была возможность. Туфли ее были с серебряными пряжками, поэтому она не любила ходить по лужам. А я, наоборот, любил, но когда шел с ней, то притворялся, будто мне тоже не нравятся лужи. Я потерял голову, Стефан, абсолютно потерял. Ее отец был военным летчиком, и когда его перевели за границу, она покинула школу, даже не попрощавшись. Да и зачем ей это? Она даже не знала, что между нами была какая-то любовь. Но я помню ее до сих пор. Помню, что чувствовал. Помню, как она пахла, ее смех, все до мельчайших деталей. Я помню…

Стефан улыбается.

— Ах ты, старый романтик, Богдан. Как ее звали?

Богдан поднимает глаза от доски и, медленно разведя руками, пожимает плечами.

— Всегда что-то забывается, Стефан.

Стефан улыбается и кивает.

— Весьма разумно. Но ты бы сказал мне? Ты бы сказал, если бы что-то случилось? Я не могу просить об этом Элизабет. Я не хочу, чтобы она волновалась.

И этот вопрос Стефан задает Богдану уже не первый раз. Богдан всегда отвечает одинаково.

— Сказал бы я тебе? Если честно — не знаю. А как бы ты поступил, если бы речь шла о том, кто тебе дорог?

— Наверное, если бы я чувствовал, что это поможет, то я сказал бы, — говорит Стефан. — А если бы чувствовал, что не поможет, тогда не сказал бы.

Богдан кивает.

— Ответ мне нравится. Наверное, это правильно.

— Но, по-твоему, со мной все в порядке? Я зря переживаю из-за пустяков?

— Именно так я и думаю, Стефан, — кивает Богдан, передвигая вперед одну из своих пешек.

Стефан смотрит на доску.

— Но это подводит меня к другому вопросу. И он гораздо сложнее.

— У нас впереди целый день, — напоминает Богдан.

— С Элизабет все нормально?

— Конечно, — отвечает Богдан. — В смысле, с Элизабет никогда не бывает все нормально, ты же знаешь. Но с ней все в порядке.

— Она очень расстроилась, — говорит Стефан, — прошлым вечером. Говорила что-то бессмысленное о библиотеке и Викинге, и когда я спросил, что это значит, она замолчала. Потом ее как прорвало. Она пыталась скрыть от меня слезы, но я же видел ее глаза. Это совсем на нее непохоже. Что это было, как думаешь?

— А ее слова тебе совсем ни о чем не напомнили? — интересуется Богдан.

— На самом деле это хороший вопрос, — отвечает Стефан, делая следующий ход. — Я бы сказал, вопрос дня. «Викинг» — тут ни ты, ни я не сможем ничего сказать, но библиотека… Вчера я не подумал, но недавно я действительно был в библиотеке. Хотя уверен, что не говорил об этом Элизабет.

— В какой библиотеке? — спрашивает Богдан.

— У своего друга, — отвечает Стефан. — У Билла Чиверса. Ты его знаешь?

— Билл Чиверс? Нет, — говорит Богдан.

— А откуда я знаю тебя, Богдан? — спрашивает Стефан. — Как мы познакомились?

— Я пришел починить кое-что у вас в квартире, — отвечает Богдан. — Потом увидел шахматную доску, и мы начали играть.

— Именно так, — говорит Стефан. — Именно так. В таком случае ты точно не знаешь Билла Чиверса. Он торговец книгами. Крученый как поросячий хвостик, откровенно говоря.

Крученый как поросячий хвост. Богдан любит открывать для себя новые интересные идиомы.

— Недавно он приглашал меня к себе… Я забыл — куда. В голове почему-то крутится «Стаффордшир», но это не может быть правдой. Он успешно работает на себя, и денег у него куры не клюют, но видел бы ты его библиотеку… Я внимательно ее осмотрел, Богдан. Я любопытный, ты же знаешь…

— Никогда не угадаешь, что увидишь, — говорит Богдан.

— Вот именно, — соглашается Стефан. — Но, как бы то ни было, меня наконец осенило: на полках стояли книги, которых там быть не могло.

— Почему это?

— Они дорогие, — отвечает Стефан. — Эпически дорогие. Это даже не первые издания, а единственные. Они должны храниться в музеях, но единицы есть и в частных коллекциях. Цена им — десятки миллионов, если сложить вместе, и почему-то они стоят в библиотеке Билла Чиверса. Ну и как это следует понимать?

— В библиотеке, в большом доме в Стаффордшире? Ты там видел эти книжки?

— Да, чувствую, что именно там, — говорит Стефан.

— Ты помнишь названия книг?

— Конечно, — кивает Стефан. — Господи, у него был Коран Тимуридов и том Энциклопедии Юнлэ[99]. Это не моя область знаний, но у него имелось и Первое фолио[100] Шекспира. Так что да, названия я хорошо запомнил. Я пока еще не сошел с ума.

— Знаю, — отвечает Богдан.

— И не «чокнулся», как иногда это называют.

Богдан кивает. Элизабет нужно выяснить личность Викинга. Поможет ли эта информация? Возможно ли вычислить его по этим книгам? Он расскажет Элизабет, как только она вернется, и Элизабет придумает какой-нибудь план.

— Я не помню, когда это было, — продолжает Стефан, — но, кажется, недавно. Хотя, наверное, я уже не так часто выхожу из дома?

— Да ты постоянно где-то шляешься, — возражает Богдан. — Гуляешь с Элизабет. Куда только не ходишь.

— Я хочу задать еще один вопрос. Прости, наверное, он тоже покажется глупым… — говорит Стефан. — Но у меня есть машина?

Богдан качает головой.

— Ты потерял права.

— Вот черт! — сокрушается Стефан. — А у тебя есть машина?

— У меня есть доступ к машинам, так что да, — отвечает Богдан.

— Когда вернется Элизабет?

— Сегодня вечером, — говорит Богдан.

— Ясно, — кивает Стефан. — А ты не мог бы свозить меня до Брайтона?

— До Брайтона?

— Там один мой старый приятель держит антикварный магазин. Плутоват, конечно, нечеловечески…

— Крученый как поросячий хвост? — подсказывает Богдан.

— Точнее и не скажешь, — кивает Стефан. — Я хочу порасспросить его об этих книгах. Может, получится узнать, как они достались Биллу Чиверсу. Немного детективной работы, как тебе идея?

Ну хорошо. Возможно, Богдану не придется ждать, пока Элизабет придумает план.

— Кстати, раз уж мы заговорили о детективах и любовных увлечениях, — говорит Стефан, — то почему бы нам не взять с собой и твою подругу Донну? Я умираю от желания с ней познакомиться. Элизабет правда не догадалась, что вы встречаетесь?

— Она догадывается о том, что что-то происходит, но не разобралась, что именно, — отвечает Богдан.

— Ох, Элизабет, — говорит Стефан. — Теперь понимаешь, почему я за нее переживаю?

Богдан и Стефан пожимают друг другу руки, констатируя ничью. Теперь нужно переодеть и побрить Стефана, а потом съездить с ним в Брайтон. Надо ли спрашивать на это разрешения у Элизабет?

Нет, у него уже есть разрешение Стефана. Он сделает то, что хочет Стефан.

Глава 51

— Я сущее наказание. Как я вам, должно быть, надоела! — сокрушается Элизабет, растянувшись на диване в гримерке студии «Элстри».

— Не говорите глупостей, — отвечает женщина-врач, снимая с руки Элизабет манжету тонометра. — Кровяное давление в норме, но люди падают в обморок по разным причинам. Такое происходит постоянно.

— Как глупо вышло! — бормочет Элизабет. — Я глупая старая женщина, которая испортила всем настроение. Наверное, это потому, что в студии не разрешают есть. Видите ли, я уже так немолода!

Элизабет пытается сесть, но врач этого не допускает.

— Ни в коем случае, — говорит она, поворачиваясь к Джойс. — Она же никому не испортила настроения, верно?

— Ну, мне понравилось сидеть в студии, — отвечает Джойс. — Но в жизни всякое бывает.

— Должно быть, для вас это стало шоком, — спрашивает врач, — когда на двадцатой минуте записи ваша подруга упала в обморок?

— И да, и нет, — говорит Джойс, пристально глядя на Элизабет. — И да, и нет.

— Ненадолго оставлю вас, — сообщает врач. — Потом вернусь и проверю еще раз. Я уверена, что в перерывах между съемками сюда заглянет и кто-нибудь из продюсеров.

— Вы были так добры, — стонет Элизабет, пытаясь благодарственно поднять слабосильную руку. — Я должна была что-нибудь съесть до начала. Это только моя вина.

Элизабет смотрит вслед врачу, и как только за ней захлопывается дверь, она убирает холодное полотенце со лба и быстро садится.

— Какая милая женщина, — заключает Элизабет. — Всему верит.

— Ты действительно не могла больше ждать? — возмущается Джойс. — На двадцатой минуте! Я даже первый раунд не досмотрела!

— Ты могла бы и остаться, — замечает Элизабет.

— И какой подругой я бы тогда была в их глазах? — вопрошает Джойс. — Они же не знают, что ты ужасная лицемерка, верно? Я не могла сказать: «Ой, не обращайте внимания! Она шпионка и постоянно такое отчебучивает». Но падать на пол и стонать — это слишком даже для тебя. Могла хотя бы предупредить!

— Ой, Джойс, — вздыхает Элизабет, беря банан из вазы с фруктами. — А как ты вообще планировала задавать вопросы в студии?

— Здесь мы тоже вопросы не зададим, — говорит Джойс. — Или я что-то пропустила?

— Ты скажешь спасибо, когда в эту дверь, чтобы проведать меня, зайдет сама Фиона Клеменс, — отвечает Элизабет.

— И зачем ей сюда заходить?

— Ну, Джойс, только что на съемках ее шоу упала в обморок хрупкая пожилая женщина, — замечает Элизабет. — Хрупкая старушка рухнула в обморок только потому, что ей не разрешили есть. Хрупкую старушку могла бы успокоить Фиона Клеменс, просто просунув голову в дверь в перерыве между раундами и осведомившись о ее здоровье.

— И что потом?

— Потом, по ходу дела, мы разберемся, Джойс, — говорит Элизабет. — Впрочем, как всегда.

— Я готова поставить половину своего биткоин-счета, что Фиона Клеменс ни за что не…

Раздается стук в дверь. Элизабет прыгает обратно на диван и успевает лечь до того, как мужчина в наушниках просовывает голову в дверь.

— Так, леди, вы, должно быть, Элизабет и Джоан?

— Джойс, — поправляет Джойс.

— Я знаю, мы стали посмешищами, — стонет Элизабет.

— Ничуть. Кое-кто «малоизвестный» хотел бы с вами поздороваться, — говорит мужчина. — Если вы, конечно, к этому готовы…

— Мы готовы, — быстро отвечает Джойс.

— Как скажете, — соглашается мужчина и снова исчезает.

Теперь дверь открывается пошире, и в нее заглядывает Фиона Клеменс. Ах, эти каштановые волосы, столь известные по рекламе шампуня; ах, эта широкая улыбка, хорошо знакомая по рекламе зубной пасты; ах, эти скулы, дарованные генетикой и Харли-стрит[101].

— Тук-тук, угадайте кто, — произносит Фиона Клеменс. — А вы, должно быть, Элизабет и Джоан?

— Да, — отвечает Джойс.

По мнению Элизабет, ее подруга окончательно загипнотизирована.

— Просто я хотела убедиться, что вы серьезно не пострадали, — говорит Фиона с теплой улыбкой. Она прислоняется к двери, не переходя через порог. Она явно не планирует тут задерживаться. — Прежде чем пойду обратно.

— Не могли бы вы уделить нам всего одну минутку? — спрашивает Элизабет.

— Мне придется вернуться, — отвечает Фиона, по-прежнему улыбаясь. — А то мои боссы начнут щелкать кнутами. Просто хотела вас проверить.

— А можно с вами сфотографироваться? — выпаливает Джойс.

Молодец Джойс, молодец. Элизабет видит внутреннюю борьбу в глазах Фионы, затем к ней приходит смирение.

— Ну конечно, — отвечает Фиона. — Только быстренько. Простите, я тороплюсь.

Фиона заходит в комнату, явно неохотно, и садится рядом с Элизабет на диван, пока Джойс копается в кармане кардигана в поисках телефона. «Фотографическая» улыбка Фионы уже надета на лицо.

— В общем, так, — говорит Элизабет, — времени у нас мало, а мне нужно передать вам много информации.

— Простите? — не понимает Фиона, продолжая удерживать улыбку. Пока еще.

— Я не падала в обморок, я не больна, и мне не нужна фотография, — быстро произносит Элизабет. — Кроме того, я ничем вам не угрожаю, не желаю вам вреда и, если честно, до сегодняшнего дня даже не знала, кто вы такая.

— Что?.. — произносит Фиона, и улыбка на ее лице гаснет. — Мне действительно пора идти.

— Я вас не задержу, — обещает Элизабет. — Мы с моей подругой Джойс… Кстати, не Джоан…

— Можете звать меня Джоан, — предлагает Джойс.

— Мы здесь, чтобы разобраться в убийстве Бетани Уэйтс, с которой, как я знаю, вы были знакомы…

— Так, я не знаю, что все это значит, но…

— Фиона, Фиона! — перебивает Элизабет. — Я не задержу вас ни на секунду. Мы будем рады подождать и поговорить с вами позже.

— Я собираюсь вызвать охрану, — сообщает Фиона. — Вы же не можете не понимать, что это неправильно.

— О боже, «правильно», «неправильно», — вздыхает Элизабет. — Кому какое дело? Всего лишь две безобидные старушки и пара вопросов об убийстве, к которому, как я уверена, вы не имеете ни малейшего отношения.

— Никто и не говорил, что я имею к нему отношение, — замечает Фиона. — И вообще это… странно.

— Вашу коллегу убили, и вы заняли ее место, — напоминает Элизабет. — Кто-то подкидывал записки с угрозами. Вы тут явная подозреваемая. Джойс не оставила на этот счет у меня никаких сомнений.

— Э-э-э, нет, я говорила не совсем чтобы… — вмешивается Джойс.

— Недавно убили еще одну женщину — Хизер Гарбатт, — продолжает Элизабет. — Мы разговаривали с Майком Вэгхорном, вашим бывшим коллегой, и хотели бы поговорить с вами. Мне пришлось изобразить обморок, чтобы появилась такая возможность. Ну что, вы согласны?

— Очевидно, нет, — отвечает Фиона. — Категорически.

Раздается стук в дверь.

— Фиона! Вернитесь в студию, пожалуйста.

— Я должна переодеться, — объясняет Фиона, поднимаясь с дивана.

Элизабет встает рядом с ней.

— Фиона, я не должна говорить то, что скажу дальше, но, возможно, это покажется вам интересным. Присутствующая здесь моя подруга Джойс по понятным причинам не смогла бы сказать это сама, но в течение многих лет она являлась сотрудником британских служб безопасности, удостоенным высоких правительственных наград.

Фиона оценивающе смотрит на Джойс.

— Знаю, на первый взгляд и не скажешь, — говорит Элизабет.

— Вообще-то я почти так и подумала, — отвечает Фиона.

— Короче говоря, мы не так просты, как кажемся, — продолжает Элизабет. — Мы надоедливы? Да. Мы те, без которых вы, конечно, смогли бы спокойно прожить. По-вашему, мы занозы в заднице? В самую точку! Вы нас разоблачили. Но мы вполне серьезны, мы не представляем угрозы, и как только вы познакомитесь с нами поближе — хотите верьте, хотите нет, — но будет довольно весело.

Снова раздается стук в дверь.

— Фиона!

— В общем, мне бы хотелось, — говорит Элизабет, — чтобы вы вышли и закончили свое шоу, чтобы Джойс посидела в зале и посмотрела и чтобы потом мы втроем смогли выпить и поболтать, а заодно разобраться, сможете ли вы помочь нам раскрыть убийство Бетани Уэйтс.

Фиона переводит взгляд с одной на другую.

— На главной улице Боремвуда есть «Вимпи», — подсказывает Джойс.

— Признайтесь себе, — говорит Элизабет, — мы ведь действительно вас заинтересовали? И мы действительно расследуем два убийства.

Фиона смотрит на Джойс.

— А вы правда служили в МИ-5?

— Я не могу об этом говорить, — отвечает Джойс. — Хотела бы, но не могу.

— Загляните к ней в сумку, если не верите, — подсказывает Элизабет.

Джойс, понятно, изумляется, когда Фиона заглядывает в ее сумку. Внутри, на самом видном месте, лежит пистолет Элизабет.

— Ого, — восклицает Фиона.

— Ага, — отвечает Элизабет. — А в моей сумке самое опасное — это упаковка фруктовых пастилок.

Элизабет смотрит, как Джойс быстро заглядывает в свою сумку, видит пистолет, подложенный туда Элизабет, сокрушенно качает головой и бросает на подругу полный отчаяния взгляд.

— Вы беседовали с Майком Вэгхорном? — спрашивает Фиона.

— Беседы в нашем возрасте — это почти единственная радость, — отвечает Элизабет.

Фиона принимает решение.

— Ну ладно, хорошо. После шоу по-быстрому выпьем. Мне очень нравится Майк Вэгхорн.

— А Бетани? — быстро спрашивает Элизабет. — Она вам нравилась?

Фиона собирается ответить, но передумывает.

— Полагаю, мы сможем обсудить это после шоу, верно?

— Спасибо, что потерпели нас, Фиона, — говорит Элизабет. — Обещаю: беседа с нами вам понравится.

— Уже в этом не сомневаюсь, — отвечает Фиона.

— Если только не вы убили Бетани Уэйтс, — добавляет Элизабет. — В этом случае мы станем вашим худшим кошмаром.

— Подозреваю, что если бы я убила Бетани Уэйтс и проявила достаточно ума, чтобы все эти годы мне все сходило с рук, — говорит Фиона, вновь расцветая ослепительной улыбкой, — то я могла бы запросто стать вашим худшим кошмаром.

Элизабет кивает.

— Что ж, должна признаться, я с огромным нетерпением буду ждать нашей встречи. Скоро увидимся. Ни пуха ни пера!

Глава 52

— Это невозможно, — говорит Калдеш Шарма.

Ему где-то за восемьдесят, он благородно лыс и одет в сиреневый костюм с белой шелковой рубашкой, которая расстегнута до такой степени, что это изумило бы любого обычного мужчину.

— Невероятно, разумеется, — возражает Стефан, — но не невозможно. Я видел их собственными глазами. Книга за книгой — все они просто стояли там на полках.

Донна разглядывает что-то в дальней части погруженного в полумрак магазина.

— Какая красивая, — говорит она, поднимая бронзовую статуэтку.

— Это Анахита, — оглядывается на нее Калдеш, — персидская богиня любви и сражений.

— Любовь и сражения. Очень рада за тебя, Анахита, — произносит Донна. — Она мне нравится.

— Если она не понравится вам на две тысячи фунтов, то, возможно, мне придется просить вас поставить ее на место, — замечает Калдеш.

Донна чрезвычайно осторожно ставит Анахиту обратно, поднимая для противовеса брови.

— В вашем магазине чего только нет, — говорит Богдан. — Тут очень красиво. Очень красиво.

— Я всего лишь приобретаю вещи, — отвечает Калдеш, — на протяжении долгих лет.

— А если я введу все, что вы приобрели, в полицейский компьютер, — спрашивает Донна, — то попадется ли что-нибудь, вызывающее тревогу?

— Не тратьте свое время, — отвечает Калдеш. — Единственное сомнительное старье в этом магазине — это мы со Стефаном.

Донна улыбается.

— Может, теперь перейдем к делу?

Стефан показывает Калдешу список, который он набросал в машине.

— И это только те, которые я смог определить. Там повсюду книги.

Калдеш проводит пальцем по списку, надувая щеки.

— «Деяния сэра Гильона де Тразенье»?

— Несколько миллионов? — предполагает Стефан.

— По меньшей мере[102], — подтверждает Калдеш, продолжая просматривать список. — Совершенно безумная коллекция. Чтобы купить все это, нужны миллиарды. Часослов Монипенни? Откуда все это у Билли Чиверса?

Богдан пододвигает деревянный стул, чтобы сесть рядом с Калдешем и Стефаном.

— Не советую на него садиться, — говорит Калдеш. — Этот стул стоит четырнадцать тысяч, а вы невероятно крупный. Где-то здесь был табурет для доения.

Богдан находит и ставит для себя табурет.

— Может, дело не в Билли Чиверсе? Возможно, их купил кто-нибудь другой?

— Вероятно, Чиверс просто присматривает за ними, — соглашается Стефан.

Калдеш складывает список и кладет в карман своего пиджака.

— Я поспрашиваю в своем окружении. Но это довольно масштабно, даже для меня. — Калдеш смотрит на Донну. — Я всего лишь скромный лавочник и на самом деле не знаком ни с одним преступником.

— Тогда я богиня любви и сражений, — отвечает Донна, разглядывая теперь чернильницу в форме чихуахуа.

— Но ты мог бы знать кого-то, кто знает кого-то еще? — спрашивает Стефан у Калдеша.

— Мог бы, — отвечает Калдеш, — и даже хотел бы помочь.

Донна подходит ближе.

— У вас никогда не возникало искушение помочь полиции, мистер Шарма?

Калдеш слегка пожимает плечами.

— Позвольте поведать вам одну историю, Донна. Впрочем, подозреваю, она вас не удивит. Я тружусь в этом магазине уже почти полвека, он открылся в семидесятых. «Сувениры Кемптауна», владелец — мистер К. Шарма, как красиво написано на витрине. Как в настоящем британском магазине, понимаете? Как в магазинах, которые я видел в фильмах; и я сделал его своими руками. В первую же ночь в мою витрину влетели кирпичи. Я починил, я покрасил заново, я опять открыл. И в тот момент, когда я снова открылся, кирпичи полетели в витрину. Так было каждую ночь, пока им не надоело, пока они не нашли другую жертву.

— Мне жаль, — говорит Донна.

— Не стоит жалеть, — отвечает Калдеш. — Это было давным-давно. Но, возможно, вы догадываетесь, как помогла мне полиция Брайтона в тысяча девятьсот семидесятых?

— Не особенно? — догадывается Донна.

— Не особенно, — кивает Калдеш. — И если бы оказалось, что кирпичи кидали лично они, то меня бы это нисколько не удивило. Так что с тех пор я держусь от них подальше, и по большей части они держатся подальше от меня. Думаю, так лучше для всех.

Донна кивает: мол, «могу себе вообразить».

— Стефан, — просит Богдан, — мне нужно поговорить с Калдешем наедине. Не возражаешь? Я ненадолго.

— Как скажешь, — отвечает Стефан. — Пойду подгоню машину.

— Слушай… — продолжает Богдан, — может, Донна пойдет с тобой? Составит тебе компанию?

Донна подмигивает Богдану и берет Стефана за руку.

— Спасибо, Калдеш, старина! — восклицает Стефан. — Я знал, что ты нас не подведешь. Передавай привет дорогой Прише. Скоро ужинаете?

— Скоро ужинаем, — кивает Калдеш, затем встает и обнимает Стефана. — Когда скажу Прише, что повидал тебя, она засияет, я уверен.

— Ты счастливчик, черт тебя возьми, — заключает Стефан.

Донна выводит Стефана из магазина. Богдан и Калдеш ждут, пока не смолкнут последние звуки колокольчика над дверью.

— Полагаю, Приша в могиле? — спрашивает Богдан.

— Уже пятнадцать лет, — отвечает Калдеш. — Но я скажу ей, что видел Стефана, и она улыбнется.

Богдан кивает.

— Я действительно был счастливчиком, он прав, — продолжает Калдеш. — Насколько он болен? Ему становится хуже? Не могу передать, насколько добр был ко мне Стефан на протяжении многих лет. Приносил мне доход, конечно, но доброта — вот настоящее сокровище.

— Он помнит только то, что помнит, — говорит Богдан. — И даже не понимает толком, что помнит не все.

— Это божье милосердие, — резюмирует Калдеш, — на данный момент.

— Вы можете помочь со списком Стефана? — спрашивает Богдан.

— Если все эти книги принадлежат одному человеку, — отвечает Калдеш, — то, возможно, я смогу выяснить — кому. Правда, будет сложно. Полагаю, это точно не Билл Чиверс?

— Нет, это не Билл Чиверс. Это человек, который хочет убить жену Стефана.

— Элизабет?

— Элизабет, — кивает Богдан.

— Тогда я точно узнаю, — говорит Калдеш. — Даю слово. Надеюсь, она еще гоняет на всех цилиндрах?

— На большинстве из них, — отвечает Богдан. — Простите, что привел полицейского в ваш магазин. Но это лишь Донна.

— Друзья Стефана — мои друзья, — говорит Калдеш. — Даже если они носят форму. Дайте пару дней, чтобы прикинуть, что я смогу найти.

Калдеш пожимает Богдану руку и начинает провожать его до двери. Но Богдан, похоже, не хочет уходить.

— Что-то еще? — спрашивает Калдеш.

Богдан переминается с ноги на ногу. Затем кивает в сторону задней части магазина.

— Статуэтка, которая понравилась Донне… — говорит он. — Сколько она будет стоить за наличные?

Глава 53. Джойс

Сегодня я познакомилась с Фионой Клеменс! Это самая главная новость дня. А еще у меня в сумочке оказался настоящий пистолет — и в любой другой день, вероятно, это стало бы самой главной новостью. В-третьих, на железнодорожной станции Блэкфрайерс самый крошечный магазинчик Смита[103], который вы когда-либо видели в жизни.

Однако что за денек у нас выдался! Мы ушли из дома около десяти, а вернулись аж после семи. Виктор еще не приехал со встречи с Джеком Мейсоном. По всему полу разбросаны его листы бумаги: финансовые отчеты. Утром я спросила, повезло ли ему, и он ответил, что везение тут ни при чем. И я такая: «Что ж, я просто поддержала разговор». А он такой: «Да, вы совершенно правы» — и поставил чайник. Все-таки мы отлично ладим друг с другом!

Разбросанные бумажки для Алана — обычно праздник души. В другой день он бы не успокоился, пока бы все не разжевал и не порвал. Но в этот раз он обходил их стороной с максимальной деликатностью. Виктор объяснил Алану их важность и убедил его обращаться с ними очень бережно. Виктор действительно умеет убеждать — даже собак. Например, на днях он заставил меня смотреть «Формулу-1», хотя на канале ITV3 шел «Пуаро». Он преподносит все так, будто в первую очередь это твоя идея. Так что большую часть времени мы с Аланом просто сидим и киваем.

Прежде чем войти в квартиру, я должна постучать по-особому, и тогда Виктор поймет, что это я. Стук несложный, всего лишь четыре быстрых удара, как в рекламе «Лунной свинки»[104]. Виктор сказал, что если дверь откроется без стука, то я обнаружу его прячущимся за диваном с пистолетом.

— Мне бы очень не хотелось вас случайно застрелить, — сказал он, — но, если придется, я это сделаю.

Мы с Элизабет съездили на съемки шоу «Останови часы». Сегодня сняли три эпизода, и я посмотрела второй и третий. Первый испортила Элизабет, которая притворилась, будто упала в обморок. Правда, потом выяснилось, что она сделала это ради благого дела. Пара во втором эпизоде выиграла две тысячи семьсот фунтов, они скоро поженятся, так что дело идет к шикарной свадьбе. Он вроде бы лет на пятнадцать старше нее. Знаю, судить нехорошо, но боже правый! Мне хотелось крикнуть ей: «Беги от него, пока не поздно!»

Изобразив обморок, а потом показав Фионе пистолет, Элизабет убедила ее поговорить с нами после шоу. Мы сидели в ее гримерке, и какой-то парень — судя по виду, недавно окончивший школу, — принес нам травяной чай. Мне досталась ромашка с малиной, потому что, во-первых, он был первым из предложенных, а во-вторых, когда кто-то читает мне длинный список, мой мозг совершенно отключается.

Позвольте вначале сказать, что я не испытываю ни малейшей неприязни к Фионе Клеменс, хотя она оказалась не такой теплой, как можно подумать, глядя на нее в телевизоре. Наверное, многое делается только для камер. Однако она вела себя отнюдь не грубо, хотя имела полное на это право после лжеобморока и пистолета.

У нее было всего полчаса свободного времени, потому что потом она планировала взять интервью у Боно, так что мы с Элизабет стали по очереди задавать вопросы. Все вопросы о Бетани Уэйтс я оставила Элизабет, потому что мне, скорее всего, не представится другого шанса встретиться с Фионой Клеменс, и я хотела использовать этот по максимуму.

Итак, беседа наша выглядела примерно так.

Элизабет: — Расскажите о ваших отношениях с Бетани Уэйтс.

Фиона: — Мы невзлюбили друг друга.

Я: — Сколько денег максимально выигрывалось в игре «Останови часы»?

Фиона: — Я не знаю. Наверное, около двадцати тысяч.

Элизабет: — Почему вы невзлюбили друг друга?

Фиона: — Я ей не нравилась, поскольку она считала меня легкомысленной. А мне не нравилась она, потому что она считала меня легкомысленной.

Я: — Несколько недель назад на шоу на вас были красные туфли… Не знаю, помните ли вы, но мне сразу сделалось интересно, откуда такие взялись?

Фиона: — Я не знаю, извините.

Элизабет: — Вы тогда предвидели, что можете стать следующей соведущей, если Бетани уйдет?

Фиона: — Со мной проводили пробы. Я знала, что нравлюсь продюсерам. Но, опять же, — простите, Джойс, — работа соведущей в «Вечернем Юго-Востоке» не являлась вершиной моих амбиций.

Элизабет: — Но и не повредила, верно?

Фиона: — Ну хорошо, я убила ее, чтобы иметь возможность зачитывать местные новости.

Я: — Вы носите наушники во время съемок шоу?

Фиона: — Да.

Я: — И что через них говорят?

Фиона: — Все что угодно. Напоминания о текущих результатах, советы взбодриться, информацию о том, что кто-то в зале упал в обморок.

Элизабет: — Где вы были в ночь смерти Бетани?

Фиона: — Употребляла кокаин в отеле с оператором.

Я: — Недавно мы купили кокаина на десять тысяч фунтов. А кто был самым приятным человеком, у которого вы когда-либо брали интервью?

Фиона: — Том Хэнкс.

Элизабет: — Что вы знаете о записках, которые подкидывали Бетани незадолго до смерти? Прямо на ее рабочем месте.

Фиона: — О каких еще записках?

Элизабет: — «Убирайся», «Все тебя ненавидят». Примерно в таком духе.

Фиона (смеется): — Она их тоже получала? Я думала, их писали только мне.

Элизабет: — У вас остались те записки? Есть идеи, кто их писал?

Фиона: — Без понятия. Однако меня так и не столкнули со скалы, верно?

Я: — А почему именно Том Хэнкс?

Элизабет (кажется, уже устав от меня): — Есть ли еще кто-нибудь, на кого вы могли бы подумать, что у него была причина убить Бетани?

Фиона: — Полиция моды?

Я: — Знаете «Инстаграм»? Там, где вы снимаете видео в прямом эфире и каждый потом может посмотреть их и прокомментировать? Как вы это делаете? Я не могу найти нужную кнопку.

Фиона: — Это называется «сториз», там несложно.

Элизабет: — Есть ли еще кто-то, с кем нам можно поговорить? Кто работал там в то время?

Фиона: — Карвин. Это продюсер. Даже если он не убивал ее, его давно пора сажать. Еще визажистка Майка — Памела, кажется. Там у них всегда странная атмосфера.

Элизабет: — Полин?

Фиона: — Как вам будет угодно.

Я: — А вы хотели бы сняться в «Танцах со звездами»?

Фиона: — Только если в качестве ведущей.

Так что, как видите, она не вела себя грубо, учитывая обстоятельства, но и восторга не вызвала. Я только что посмотрела, как делать эти видео в «Инстаграме», но толком ничего не поняла. Наверное, останусь с фотографиями. Кстати, Рон заставил меня выложить сегодня фото Алана с двумя мячиками во рту. Джоанне понравилось — в первый раз за все время.

Мы вернулись к вокзалу, зайдя по дороге в «Вимпи», и в поезде меня сморило. Потом я сказала Элизабет, что теперь она может вздремнуть, пока я буду следить за тем, чтобы не проехать нашу остановку, но она спать не захотела.

Интересно, когда вернется Виктор? Надеюсь, ему повезет с Джеком Мейсоном. Элизабет, похоже, очень в него верит. Я спросила, спали ли они когда-нибудь вместе, и она ответила, что не может вспомнить, честно говоря, но, вероятно, спали. Я сказала ей, что ношу в сумочке фотографии всех, с кем когда-либо ложилась в постель. Потом я открыла сумочку и показала одну-единственную фотографию Джерри, а она такая: «Да, я сразу поняла, Джойс».

Интересно, вспомнит ли Виктор, спал он с Элизабет или нет? Думаю, хотя бы разок-то у них было.

Глава 54

Трое мужчин сидят на веранде Джека Мейсона под лунным светом, каждый надел обогревательный пояс и взял по стакану виски, чтобы не замерзнуть. В море перед ними мелькают огоньки. Рон чувствует, как виски согревает ему грудь и веки начинают опускаться. Такое расслабляет получше любого массажа.

До чего же хороший получился день! Барбекю на отапливаемой террасе, бильярд, карты. Лучшего и не пожелаешь. Время от времени Виктор мягко подталкивал разговор в интересующую их сторону, но Джек искусно избегал его вопросов.

Игра в снукер на сегодня окончена. Первая, как все надеются, из тех, которые станут доброй традицией. Три старика, три новых друга. Бандит, полковник КГБ и профсоюзный деятель.

— Должно быть, это тяжкое бремя, Джек, — замечает Виктор.

— О чем ты? — спрашивает Джек.

— О твоей схеме, — поясняет Виктор. — Все должно было быть безупречно чисто. А потом умерла Бетани. Теперь еще и Хизер погибла. Наверняка это тяготит. Ты чувствуешь ответственность?

Джек кивает, подняв бокал.

— Я не убиваю людей, Виктор, — отвечает он. — Некоторые — да, но я никогда не ловил от этого кайф. Мне нравится нарушать законы, мне нравится зарабатывать деньги, мне нравится продавливать людей.

— Как же это мне по душе! — восклицает Виктор. — Но, возможно, тебя что-то мучает, — продолжает он, — совсем чуть-чуть.

— Немного, — соглашается Джек.

— Понимаю, — кивает Виктор. — Возможно, ты даже злишься? Я бы точно был зол на убийцу.

— Это глупо, — возражает Джек. — В этом нет никакой необходимости.

— А мысль о том, что Бетани упала с обрыва? — спрашивает Виктор. — Разве она не будит тебя по ночам?

— Не-а, — отвечает Джек. — В этом ты ошибся.

— Иногда я и вправду ошибаюсь, — соглашается Виктор. — Но мне не терпится узнать, почему я ошибся теперь. Незнание меня беспокоит.

— Парни, — спрашивает Джек с легкой улыбкой, — могу я вам кое-что рассказать? Немного облегчить себе душу?

Фраза звучит так, будто он хочет заявить о чем-то личном. Довольно опасно обсуждать то, что задевает чувства, думает Рон, но он понимает, что таков метод Виктора. Они расследуют преступление, так что придется с этим смириться.

— То, что я скажу, не предназначено для полиции, — продолжает Джек. — Это только для нас троих. Что вы решите потом с этим делать — воля ваша.

— Среди нас нет полицейских осведомителей, — отвечает Рон. — Продолжай, Джек.

— Машина была пустой, когда упала с обрыва, — сообщает Джек Мейсон, делая еще один глоток виски. — Бетани Уэйтс убили за несколько часов до этого.

Сонливость Рона как рукой сняло, это уж точно. Он смотрит на Виктора, зная, что офицер КГБ может сформулировать вопросы получше, чем он.

— Что ж, какое интересное развитие событий… — замечает Виктор.

— Ты точно знаешь, Джек?

— Я знаю это точно, — отвечает Джек Мейсон. — Я знаю, кто убил ее; знаю — почему; и знаю, где она похоронена. Я знаю, где находится могила.

— Это звучит ужасно похоже на то, что убил ее ты, Джек. Разве нет?

— Я бы согласился, — говорит Джек, — но в том-то и дело, что нет. Еще виски, джентльмены?

Виктор с Роном согласны, что это именно «то, что доктор прописал». Джек Мейсон разливает напиток по стаканам и снова откидывается на спинку кресла.

— Вы кое-кого упускаете, — продолжает Джек. — Еще одного человека, вовлеченного в мою схему.

— Мужчину? Женщину? — спрашивает Виктор нарочито небрежным тоном.

— Ага, кого-то из этих, — отвечает Джек Мейсон.

Если вы намерены противостоять допросу в исполнении офицера КГБ, то двусмысленность — неплохое решение, думает Рон.

— Итак, есть некий человек, — начинает Рон, — скорее всего, парень — давайте посмотрим правде в глаза. Это он убил Бетани Уэйтс?

— Вот как было дело, — говорит Джек Мейсон. — Схема стала разваливаться на части. Поскольку во всем была виновата Бетани Уэйтс, пришло время от нее избавляться. Логично?

— Более чем, — соглашается Виктор.

— Полагаю, мне ничто не грозило. Какой бы информацией ни располагала Бетани, я к этому не имел отношения. Так что я мог просто выйти из игры и двигаться дальше.

— Все дело в вашем партнере?

— Мой партнер волновался больше, — продолжает Джек Мейсон. — Насчет этого у меня нет никаких сомнений. Лично я не допустил серьезных ошибок, чего не скажешь о моем партнере. Он — я говорю «он», но не придавайте этому особого значения, я играю в эти игры уже давно — в общем, он обеспокоился тем, что могу сказать я и что может сказать Хизер.

— И ты бы никогда не заговорил, — говорит Рон.

— Никогда раньше и никогда в будущем, — соглашается Джек.

— Но теперь ты говоришь, Джек, — очень мягко произносит Виктор.

Джек от него отмахивается.

— Итак, — спрашивает Рон, — этот твой напарник и убил Бетани Уэйтс?

— Пока она не причинила еще больших неприятностей, — отвечает Джек. — Он убил ее, поехал на утес Шекспира и столкнул машину вниз. Мой напарник совсем не из нервных, но в тот раз он запаниковал. Такое случается даже с лучшими из нас.

— Но почему в машине не оказалось тела? — спрашивает Виктор. — Интересно, есть ли у тебя объяснение этому факту?

— Дело вот в чем, — отвечает Джек Мейсон. — Есть главная проблема, которую никто не видит. Мой напарник приходит ко мне, сообщает, что он убил Бетани Уэйтс, и просит включить новости, чтобы убедиться. Я включаю телевизор, вижу, что это правда. Мне это не нравится.

— А кому бы понравилось? — вставляет Рон.

— В самом деле, кому бы понравилось? — соглашается Джек. — Я злюсь, конечно, я вне себя от гнева. Не было нужды кому-то умирать — мы могли бы просто соскочить. А он слегка улыбается и говорит, что никто уже не соскочит. Тогда я подумал, что он собирается убить и меня. Это было бы чересчур, но иногда такие вещи случаются.

Рон и Виктор кивают.

— Потом он спрашивает: «Хочешь увидеть тело?» Я не понимаю: «Разве тела не было в машине?» А он такой: «Нет, оно похоронено в надежном месте».

— Господи! — вырывается у Рона.

От виски у него начинает немного побаливать голова. Огни, мигающие в море, теперь кажутся холодными и одинокими.

— Вот что он сделал, — продолжает Джек. — Он убил Бетани, он похоронил ее и сказал мне, где именно. Похоронил остроумно, следует отдать должное: он закопал Бетани с телефоном, на котором есть история звонков с одного из моих личных номеров и который покрыт отпечатками пальцев Хизер Гарбатт. Более того, он застрелил ее из оружия, также покрытого отпечатками пальцев Хизер, который он зарыл где-то в другом месте.

Виктор подается вперед.

— Итак, Бетани мертва и больше не может вмешаться. Плюс твой партнер навесил на Хизер обвинение в убийстве, а на тебя — соучастие?

— Ты все правильно понял, — отвечает Джек Мейсон. — Он сказал Хизер, что дело о мошенничестве дойдет до суда и ему нужно, чтобы она признала себя виновной, взяла на себя все и не проронила при этом ни слова о том, на кого работала.

— Или полиция найдет могилу Бетани?

— Вместе со всеми уликами, которые говорят о том, что убийство совершила Хизер. Что лучше: десять лет тюрьмы или пожизненное заключение? Это шантаж, сокрытый на глубине шести футов под землей.

— И эта угроза висела над ней все то время, пока она сидела в тюрьме? — спрашивает Рон.

— Она не проронила ни слова и не получила ни пенни, — отвечает Джек Мейсон. — Она просто отсиживала срок, зная, что один неверный шаг — и она станет убийцей.

— И после такого долгого ожидания, — говорит Рон, — кто-то ее еще и убил. Вот уж невезение так невезение.

Мужчины кивают, как три мудрые обезьяны.

— А чего он хотел от тебя? — спрашивает Виктор.

— Он хотел забрать свои деньги, — продолжает Джек Мейсон. — Миллионов десять или около того, но он не смог получить к ним доступ.

— А ты бы смог?

— Как выяснилось, нет, — отвечает Джек Мейсон. — В 2015 году изменились законы, и все лазеечки оказались перекрыты. Потом возникли и другие препятствия, о которых мы даже не предполагали. Вы хорошо разбираетесь в отмывании денег?

— Да, — отвечает Виктор.

— Мы отмыли их так тщательно, что развеяли по ветру. Хизер отлично справилась с работой. Но когда нам понадобилось, чтобы они вернулись другим путем, в виде чистых денег, некоторые механизмы, без которых не обойтись, перестали быть законными. И часть денег просто исчезла. Мы укрыли их так хорошо, что даже сами не сумели найти.

— Значит, деньги еще где-то в серой зоне? — спрашивает Виктор.

— Предположительно, — отвечает Джек Мейсон.

— Есть шанс, что ты расскажешь нам, кто был твоим напарником? — спрашивает Рон.

— Естественно, нет, — отвечает Джек Мейсон. — Я и так наговорил слишком много, но если дальше сможете разобраться сами, то удачи.

— Мы разберемся, — обещает Рон, услышав, как издалека приближается машина.

— Она не должна была умереть, — говорит Джек Мейсон. — Это моя вина. И Хизер не должна была умереть тоже, я виноват еще и в этом.

— Хотел бы я не согласиться, Джек, — отвечает Рон, — но не могу.

Джек кивает и оглядывается вокруг. Он смотрит на свой дом, на сады, на красивую панораму.

— Грош цена всему этому.

Свет фар «дайхатсу» Рона прорезает лужайку. Приехал Богдан. Джек встает попрощаться с новыми друзьями. Но у Виктора есть еще один вопрос.

— А почему ты просто не выкопал тело сам? Решил бы все проблемы.

— Я пытался его найти, — отвечает Джек Мейсон, — на протяжении многих лет. Поверьте, пытался. Я знал, где оно примерно. Я копал и копал, но…

— Ты скажешь, где она похоронена? — спрашивает Виктор.

— Я рассказал уже достаточно, чтобы вы продолжили поиски сами, — говорит Джек. — Вам, сволочам, это вполне по плечу.

— Твоя откровенность достойна восхищения, — замечает Виктор.

Джек обнимает Виктора за плечи.

— Не могу отделаться от мысли, что эти откровения омрачили радость от твоей победы в снукер. И от эпического провала Рона.

— Продолжим как-нибудь? — спрашивает Виктор.

— Не могу придумать ничего более веселого, — отвечает Джек Мейсон. — Пара приятелей, стакан виски, партия в снукер. Все остальное — всего лишь эго и жадность. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять.

— Но ты все равно должен Виктору десятку за проигрыш, — напоминает Рон.

— Это лишь один из моих многочисленных долгов, — отвечает Джек Мейсон с поклоном. — Лишь один.

Глава 55

Элизабет полностью проснулась и начала думать.

Виктор вернулся поздно, переполненный новостями и виски. Рон заночевал не дома, что становилось все более и более обыденным. Военный совет наскоро собрался у Ибрагима. Джойс с Аланом присоединились к ним, оба взволнованные поздней встречей.

Дело большей частью, можно считать, раскрыто.

Выходит, Бетани Уэйтс вообще не было в машине. Убийца похоронил ее где-то в неизвестном месте в качестве страхового полиса. Похоронил вместе с уликами, привязывающими Хизер Гарбатт и Джека Мейсона к ее смерти.

Чрезвычайно ловкий ход. Тело никто не искал уже много лет; предполагалось, что его сразу унесло в море. На случай, если Джек или Хизер когда-нибудь испытают желание помочь полиции в расследовании, то убийце достаточно напомнить им, что их будущее в его руках. Или в ее руках. «Помалкивайте о моем участии — или столкнетесь с последствиями». Но где-то в этой схеме должен быть изъян, роковая ошибка.

Пока Элизабет шла домой, в ее голове стал рождаться план. Вместе с тем она ни на секунду не теряла бдительности. Глаза непрерывно оглядывали пейзаж в ожидании Викинга. Не хотелось бы умереть прямо сейчас, когда все стало таким интересным.

Элизабет уверена, что от Джека Мейсона им больше ничего не добиться. Работа Виктора с Джеком завершена. Таким образом, остаются открытыми два пути.

Первый — пересмотреть еще раз финансовые документы, зная теперь, что в этом деле замешан неизвестный партнер. Конечно, у них осталось имя «Кэррон Вайтгид», но больше нет ничего, что можно было бы связать с убийством. Затем появилось еще одно имя — «д. т. н. Роберт Браун». Но были ли другие? Виктор вернется к документам завтра утром. Пусть копнет еще глубже.

Второй путь, не менее трудный, но по крайней мере в чем-то привычный для Элизабет, заключался в том, чтобы найти могилу, упомянутую Джеком Мейсоном. Собрание пришло к общему мнению, что она может находиться где угодно. Однако Элизабет редко придерживается общего мнения.

Вопрос, беспокоивший ее некоторое время назад, снова стал актуальным. Зачем Джек Мейсон купил дом Хизер Гарбатт? Вырученные средства ушли прямиком правительству, нисколько не поспособствовав отмыванию денег, так что это нельзя назвать покупкой молчания Хизер. Он не жил в этом доме, не сдавал его в аренду, не ремонтировал и не продавал с прибылью.

Возникало впечатление, будто Джек Мейсон купил дом лишь для того, чтобы не дать в нем жить другим. Не дать в нем жить или, скажем, переделать внутренний дворик либо выкопать по прихоти пруд? Элизабет задается вопросом: не будет ли плодотворным слегка покопаться в саду Хизер Гарбатт? У Богдана наверняка найдется лишняя лопата.

Но как можно копать в чужом саду без разрешения? Джек Мейсон, разумеется, не пригласит их на раскопки территории, если знает, что там зарыто тело.

Лежа в постели и держа Стефана за руку, Элизабет размышляет о том, кто мог бы им помочь.

И чем больше она думает, тем больше ей кажется, что тот же самый человек мог бы помочь и с другой ее проблемой — остановить Викинга.

Стефан просыпается и заключает Элизабет в объятия. Он сообщает, что завтра поедет навестить своего друга Калдеша, и спрашивает, не будет ли Элизабет возражать, если он возьмет ее машину, которой она все равно не пользуется? Элизабет соглашается, что это очень милая идея, и гладит Стефана по волосам, пока он не засыпает снова.

Глава 56

— Они, наверное, сплетничали по дороге домой? — спрашивает Донна.

Ее голова покоится на коленях Богдана. Он хочет посмотреть международные соревнования по биатлону на канале «Евроспорт», поскольку в них участвует кто-то, с кем он ходил в школу. Биатлон — это такое катание на лыжах вперемежку со стрельбой из винтовки. Кажется, она начинает в этом что-то понимать.

— Они взяли с меня клятву молчать, — отвечает Богдан и указывает на телевизор. — Для Ежи тут начнется кошмар.

— Но мне-то ты можешь сказать, — говорит Донна.

— Никакой полиции, — отвечает Богдан.

— Я не полицейская, — возражает Донна. — Я твоя девушка.

— Ты никогда еще не говорила, что ты моя девушка, — замечает Богдан.

Донна поворачивает голову, чтобы взглянуть на него снизу вверх.

— Что ж, приготовься слышать это часто.

— Значит, я теперь твой парень?

— Честно говоря, не понимаю, почему некоторые считают тебя гением, — иронизирует Донна. — Конечно, ты мой парень.

Богдан радостно улыбается.

— Теперь мы Донна и Богдан.

— Именно, — подтверждает Донна и протягивает руку, чтобы коснуться его лица. — Или Богдан и Донна, я не стану возражать.

— Донна и Богдан звучит лучше, — отвечает Богдан.

Донна приподнимается и целует его в губы.

— Значит, Донна и Богдан. Ну, давай расскажи мне, что выяснили Рон и Виктор.

— Нет, — отвечает Богдан, после чего снова отвлекается на телевизор. — Этот литовец мухлюет!

— Ну скажи хоть что-нибудь, — просит Донна. — Брось мне косточку.

— Ну ладно, — сдается Богдан. — Рон не поехал сегодня вечером домой. Он остановился у Полин.

— Ого! — восклицает Донна. — Вот это новость! Ты прощен.

Богдан качает головой, глядя на экран.

— Если Ежи не финиширует в первой четверке, то не пройдет квалификацию на европейское первенство в Мальмё[105].

— Бедный Ежи, — говорит Донна. — А ну поднажми, приятель! Где она живет?

— Кто? — спрашивает увлеченный соревнованиями Богдан.

— Полин, — лениво произносит Донна. — Ее дом где-то поблизости?

Богдан кивает.

— Недалеко от Ротерфилд-роуд, в том большом жилом комплексе. «Можжевеловый двор», кажется.

— «Можжевеловый двор»?

— Ну да. Ты о нем что-то знаешь?

Разумеется, Донна знает. Полин живет в том самом доме, который посетила Бетани Уэйтс накануне своего убийства.

Глава 57

Офис отделан теплым дубом, на полу — темно-красный ковер. Внимание Элизабет привлекает большая картина с изображением собаки, награжденной полицейской медалью за отвагу, а еще табличка в рамке с надписью «Преступления не окупаются». Ну-ну. Она прожила достаточно долгую жизнь, чтобы понять, что это чепуха. Взять, к примеру, пентхаус Виктора.

Попасть на прием к главному констеблю вообще непросто. Он занятый человек, с плотным ежедневным расписанием. Попробуйте позвонить на номер 999 и попросить встречи с главным констеблем. Увидите, чем это закончится.

Этим утром Элизабет позвонила в офис Эндрю Эвертона, заявив, что она литературный агент, прочитавший и полюбивший все романы Маккензи Макстюарта, и не найдется ли у него для нее свободной минутки?

Эвертон перезвонил почти сразу, сообщив, что в этот день в его расписании волшебным образом открылось окно. Что бы ни планировал на сегодня Эндрю Эвертон — возможно, поимку серийного убийцы, — но этим можно было пренебречь.

Элизабет узрела разочарование в его глазах, как только вошла. Он запомнил ее по литературным чтениям в Куперсчейзе. На краткий миг в нем затеплилась надежда, когда он подумал, что «да, это та самая пожилая женщина, которую он видел на днях, но, может, она еще и агент или какая-нибудь великая дама литературного мира, почему бы и нет?».

Но лишь только Элизабет произнесла: «Если честно, я не читала ваших книг, хотя знаю, что Джойс одна из них понравилась», как увидела, что ветер покинул его паруса. Тем не менее к тому моменту она уже сидела в кресле, понимая, что обычная человеческая вежливость позволит ей успеть задать пару вопросов.

— Бетани Уэйтс, — произносит Элизабет. — Вы помните то дело?

— Конечно, помню, — отвечает Эндрю Эвертон. — Но не помню, чтобы просил вас зайти и поговорить со мной об этом.

Элизабет отмахивается.

— Мы же все налогоплательщики, не так ли? Вы можете мне что-нибудь рассказать? Были ли на тот момент у вас подозреваемые?

— Хм-м-м, — произносит Эндрю Эвертон, — вы знакомы с полицейскими процедурами?

— Очень детально, — отвечает Элизабет.

Эндрю Эвертон начинает постукивать ручкой по столу.

— И вам кажется, что этот разговор им соответствует, учитывая вашу осведомленность?

— Мне кажется вот что, — говорит Элизабет. — Думаю, что вы главный констебль Кента, что вы, вероятно, могли бы рассказать мне о самых разных делах, если бы захотели, а также что вам не удалось закрыть дело Бетани Уэйтс…

— Лично мне — нет, — отвечает Эндрю Эвертон. — Если честно, в те дни я был мелким винтиком правоохранительной системы.

— Совершенно верно, — соглашается Элизабет. — Но громкое убийство до сих пор не раскрыто. Я предлагаю вам некоторую помощь, и мне кажется справедливым, если и вы взамен мне поможете.

— Какую помощь вы предлагаете?

— Вернемся к этому вопросу в свое время, — говорит Элизабет. — Вы узнали, что Хизер Гарбатт мертва. Она была вашей главной подозреваемой?

— Она была подозреваемой, — отвечает Эндрю Эвертон. — Опять же, какую помощь вы можете оказать? Что вам известно такого, чего, возможно, не знаю я?

— А Джек Мейсон? — продолжает Элизабет. — Это еще один подозреваемый?

— Мы его допросили, — говорит Эндрю Эвертон. — У него нашлось алиби, но он не из тех, кто совершает преступления своими руками, так что это довольно бессмысленно. Я по-прежнему не совсем понимаю, почему мы ведем этот разговор.

— Может, кто-нибудь еще? — спрашивает Элизабет. — Кого мы упускаем?

— Кто это — «мы»?

— Я и мои друзья, — отвечает Элизабет. — Те, кто наверняка вам понравился бы. Например, вы уже встречались с Ибрагимом, полагаю?

— Ах да, — говорит Эндрю Эвертон, — Ибрагим Ариф, друг Конни Джонсон?

— У него к ней профессиональный интерес, — отвечает Элизабет. — Мы держим пальцы во многих пирогах, главный констебль. Уверен, вы сочли бы нас небесполезными.

Эндрю Эвертон смотрит на нее оценивающим взглядом. Элизабет уже сталкивалась с таким бессчетное число раз. Люди думают, что могут оценить ее по достоинству. Бесплодное занятие.

— Ну хорошо, — отвечает Эндрю Эвертон, — сдаюсь. Конни Джонсон может сообщить что-то о смерти Хизер Гарбатт? Вы такой информацией располагаете?

— Она считает, что Хизер Гарбатт кого-то боялась, — отвечает Элизабет.

— Что ж, при всем уважении, мы это уже поняли из ее записки; данная информация отнюдь не нова, — говорит Эндрю Эвертон. — Мне нужно нечто позначительнее. Конни знает, кого именно боялась Хизер?

— Боюсь, такой информацией я не располагаю. Но вы будете рады услышать, что я могу помочь вам прояснить вопрос с запиской, — сообщает Элизабет. — Она ненастоящая.

— Ненастоящая?

Элизабет видит, как Эндрю Эвертон обдумывает услышанное, вертит в голове и так и сяк. Опыт подсказывает ей, что он отнюдь не дурак и действительно может принести пользу.

— Записку писала не она? — Эндрю Эвертон явно сбит с толку. — Тогда кто же?

— Мы работаем над этим, — отвечает Элизабет. — Но пока у меня есть к вам еще один вопрос. Как вы думаете, куда делись деньги? Если нам не удается обнаружить тело Бетани Уэйтс, то сможем ли мы хотя бы найти деньги?

— Вы сами знаете, что мы пытались, — говорит Эндрю Эвертон. — Мы же не пентюхи какие-то. Мы поручили бухгалтерам-криминалистам изучить каждую страничку каждого файла. Но, увы, преступники тщательно замели все следы.

Элизабет смеется.

— Честно говоря, за последние две недели мы раскопали о деньгах больше, чем вы за все время вашего расследования.

— Очень в этом сомневаюсь, — отвечает Эндрю Эвертон.

— Прочь сомнения, мой дорогой, — говорит Элизабет. — Ибо сомнения не изменят фактов. Вы не нашли сорока тысяч фунтов, выплаченных Кэррону Вайтгиду. Вы не нашли пяти тысяч фунтов, выплаченных Роберту Брауну, д. т. н. Вы не выявили связи со строительными компаниями Джека Мейсона. На самом деле вы вообще ничего не узнали.

Эндрю Эвертон пытается сформулировать ответ.

— Я… Мне понадобятся имена. И все подробности. Где вы их нашли?

— Вот ответ на вопрос о том, как мы можем вам помочь, так что… — Элизабет достает папку из сумки и кладет ее на стол, — можно начать хотя бы с этого.

Эндрю Эвертон смотрит на папку, положенную перед ним.

— Всё здесь?

— Именно так, — отвечает Элизабет. — И она теперь ваша. Но мне понадобится пара услуг взамен.

— Да, в вас определенно что-то есть, — кивает Эндрю Эвертон. — Если я смогу помочь, то помогу.

— Джек Мейсон купил дом Хизер Гарбатт, — говорит Элизабет. — Причем с переплатой. Как думаете, для какой надобности?

У Эндрю Эвертона нет ответа.

— Если честно, я об этом не знал.

— А возможно, знать следовало бы?

— Возможно, да, — отвечает Эндрю Эвертон. — Согласен.

— Теперь, когда вы об этом знаете, — продолжает Элизабет, — что подсказывает вам детективное чутье?

— Что он мог там что-то спрятать? Или знал, что там что-то прячет Хизер?

— Мои инстинкты говорят мне то же самое, — отвечает Элизабет. — Похоже, будет нелишне покопаться и посмотреть? Вы могли бы это устроить?

Эндрю Эвертон на мгновение задумывается. Элизабет догадывается, что есть некие формы, которые необходимо заполнить, чтобы это случилось. Полицейские процедуры.

— Думаю, что смог бы, — наконец отвечает Эндрю Эвертон. — Полагаю, это очень хорошая идея. Давайте посмотрим, что мы сможем там увидеть.

— Посмотрим, — соглашается Элизабет. — Я знала, что мы поладим.

— А в чем будет заключаться другая услуга? — напоминает Эндрю Эвертон.

— Один человек, занимающийся отмыванием денег, пытается меня убить, — сообщает Элизабет. — Еще он пытается убить Джойс, но это — между нами. Я хотела бы знать, не могли бы вы выделить пару сотрудников, чтобы они поохраняли нас некоторое время?

— Он отмыватель денег? — спрашивает Эндрю Эвертон.

— Говорят, лучший в мире. Будем надеяться, что не настолько же хороший убийца.

— Мне нужно обоснование, — говорит Эндрю Эвертон. — Боюсь, такие вещи довольно трудно объяснить вышестоящему начальству.

— Уверена, вы что-нибудь придумаете, — отвечает Элизабет. — Не каждый день выпадает шанс поймать — как бы между делом! — крупнейшего в мире отмывателя денег. Мне кажется, это пошло бы на пользу вашей карьере.

Эндрю Эвертон улыбается.

— Это стало бы приятной неожиданностью.

— Что ж, тогда включайтесь, — говорит Элизабет. — Надеюсь, когда мы увидимся в следующий раз, в вашей руке будет лопата.

Элизабет встает, намереваясь уйти. Беседа прошла в высшей степени удовлетворительно. Если кто-то и может получить разрешение на раскопки заднего двора частного владения, так это главный констебль. Эндрю Эвертон поднимается вслед за ней.

— Но, прежде чем вы уйдете, — говорит Эндрю Эвертон, — у меня есть к вам вопрос.

— Это вполне нормально, — отвечает Элизабет. Она чувствует, что Эндрю Эвертон нервничает. — Валяйте.

— Мне нужен честный ответ, — предупреждает Эндрю Эвертон.

— Если честный ответ найдется, то вы его получите, — уверяет Элизабет.

— Ваша подруга Джойс… — говорит Эндрю Эвертон.

— Что с ней? — тревожится Элизабет.

— Она действительно сказала, что ей понравилась моя книга?

Глава 58

Довольно быстро Донна поняла, что одна из ключевых функций телевизионной гримерной — являть собой центр всех и всяческих сплетен.

Хотя в ее случае ей придется действовать осторожно.

Донна возвращается в «Вечерний Юго-Восток», чтобы обсудить в прямом эфире онлайн-мошенничество. Это сомнительные электронные письма или текстовые сообщения якобы из банка. Это и поддельные профили знакомств. По сути, это огромное множество способов отнять у вас деньги, даже не встретившись с вами в реальности. Донна проделала огромную подготовительную работу, посвятив ей целый день.

— Птичка начирикала, что ты живешь в «Можжевеловом дворе», — как бы невзначай говорит Донна.

Полин на мгновение замолкает. Донна ни в коем случае не должна на нее давить. Они «пробили» все регистрационные знаки. Белый «пежо» с пламенем на номерном знаке принадлежит Полин.

Полин продолжает придавать волосам Донны приемлемую форму.

— Эту чирикающую птичку наверняка зовут Богдан, не так ли?

— Возможно, — отвечает Донна. — Мы пытались сохранить наши отношения в тайне.

— От визажиста ничего не скроешь, — замечает Полин. — Ты не прогадала, он отличный парень. На него бы и я залезла как на дерево.

Донна улыбается.

— Ты давно там живешь? — продолжает она беседу.

— В «Можжевеловом дворе»? Бог знает сколько, — отвечает Полин. — Когда можно дойти до студии пешком, это прекрасно.

А вот и она — та информация, которую должна была вытянуть Донна. Полин живет в «Можжевеловом дворе» уже много лет. А значит, она жила там и в ту ночь, когда погибла Бетани. Что, в свою очередь, потенциально делает ее подозреваемой номер один в убийстве Бетани Уэйтс. События для Донны развиваются неприятно быстро.

Полин похлопывает Донну по лбу.

— Расслабься, ты хмуришься. Кресло гримера не предназначено для того, чтобы в нем думать.

— Прости, — отвечает Донна.

Она бросает мимолетный взгляд на Полин в зеркале. Полин ободряюще ей улыбается.

Какая причина могла быть у Полин для убийства Бетани Уэйтс? Что сокрыто в ее прошлом? А как насчет записок? Они дело рук Полин? Крис и Донна держат это новое направление расследования в секрете от «Клуба убийств по четвергам» из-за целого ряда очевидных причин. Но если бы Бетани в ту ночь навестила Полин, то ее визит не смог бы надолго остаться тайной. Хотя это явно не совпадение, что Бетани посетила дом, в котором жила Полин. Тут должна быть какая-то связь.

— Именно поэтому прежде всего я переехала в «Можжевеловый двор», — продолжает Полин, перекрикивая шум фена. — В нем живет большая часть съемочной группы: операторы, звуковики и так далее. Наша студия даже владеет там парой квартир — чтобы было, знаешь, куда заселять «внештатников», которые устраиваются к нам на месяц-другой. Да и у Майка там было свое местечко много лет назад. В целом половину времени это больше похоже на общежитие.

Донна кивает. Что ж, данный факт все усложняет. Если, конечно, это правда. В одном месте собраны самые разные люди, которых могла знать и навещать Бетани. Донне нужно больше информации.

— Бетани когда-нибудь к тебе захаживала? — спрашивает Донна.

Она пытается казаться непринужденной, но это сложно из-за шума фена.

— Что ты имеешь в виду?

— Она посещала когда-нибудь «Можжевеловый двор»?

— Уверена, что да, — отвечает Полин. — Там много кто бывает. Фиона Клеменс, например, крутила роман с жившим там оператором. Это не «Можжевеловый» двор, а прямо-таки проходной!

— А лично к тебе заходила? — спрашивает Донна.

— Ко мне? Нет, — отвечает Полин, выключая фен. — Думаю, она даже не знала, что я там живу.

— Ну, она могла наткнуться на тебя случайно, — говорит Донна, — в какой-то момент, если часто там бывала.

— Я живу более уединенно, чем другие, — пожимает плечами Полин.

Теперь Донне было о чем доложить Крису. Хорошая новость: Полин жила в «Можжевеловом дворе», когда исчезла Бетани Уэйтс. Однако есть и плохая: там жили также другие ее коллеги. Удобно для Полин, даже очень.

— Ну вот и все, дорогая, — подводит итог Полин. — Теперь ты как с картинки.

Донна смотрит на себя в зеркало: просто идеально.

В своем деле Полин очень-очень хороша.

Глава 59

Он предполагал, что придется убивать собаку, но, к счастью, необходимости в этом не возникло. С той секунды, как он проник в дом, пес, казалось, обезумел от радости. Он даже полизал ему руку, пока Викинг заряжал пистолет. Затем пес крепко уснул и спал так до тех пор, пока не повернулся ключ в замке. Викинг был бы рад завести собаку, но за ней надо много ухаживать: выводить гулять и так далее. А иногда они заболевают. Что, если вправду собака заболеет, а он не заметит? Викинг никогда себе этого не простит. Все-таки с кошками проще, как он слышал. Может, когда-нибудь он заведет кошку.

Первый человек, вошедший в дверь, — это Джойс. Он узнал ее по фотографии. Джойс держит в руке пакет из магазина. Она слегка раскачивается и насвистывает веселую мелодию, но перестает свистеть, увидев пистолет, и Викинг испытывает небольшой приступ вины и ощущения могущества. Главным образом вины, конечно, но он не может отрицать и «могущественную» часть. Наверное, именно за это слабаки так любят оружие. Не то чтобы он считал себя слабаком, нет…

Пес бросается навстречу хозяйке, и Джойс треплет его по холке, не сводя глаз с мужчины с бородой и пистолетом, который неведомо откуда появился в ее гостиной.

— Доброго вам вечера, — произносит Джойс. — Вы, должно быть, Викинг?

— Викинг? — переспрашивает Викинг в замешательстве.

— Вы похитили Элизабет, — говорит Джойс, — и Стефана, что довольно малодушно. Опустите пистолет. Мне семьдесят семь лет. Думаете, я представляю угрозу?

Викинг кладет пистолет возле себя, но не убирает с него руку. Сейчас около семи вечера, и на улице уже стемнело. На всякий случай он заранее задернул шторы. Джойс испугалась меньше, чем он предполагал. Она даже как ни в чем не бывало кормит собаку. Пса, кстати, зовут Алан. Она предлагает Викингу чашку чая, но из опасения быть отравленным он отказывается. Она садится напротив гостя, пока Алан ест, шумно скребя металлической миской по кухонному кафелю.

— Значит, вы здесь, чтобы убить Виктора? — спрашивает Джойс. — Его нет дома.

— Да, я здесь, чтобы убить Виктора, — не считает нужным скрывать Викинг. — Но также и для того, чтобы убить вас.

— О, — восклицает Джойс.

— Они вам не сказали?

— Нет, не сказали, — кивает Джойс. — Ну и суматоху же мы устроили! Надеюсь, я умру из-за чего-то важного?

— Всего лишь бизнес, — замечает Викинг. — Я велел Элизабет убить Виктора. Она его не убила. Я пообещал, что убью вас, если она этого не сделает.

— Что ж, она держала это в секрете, — отвечает Джойс. — А вы убивали уже кого-нибудь раньше?

— Да, — отвечает Викинг.

Его голос даже не дрогнул. Какой он молодец!

— Однако вам пришлось заставить Элизабет убивать для вас Виктора, — говорит Джойс. — У вас точно есть опыт убийств?

— Нет, — признаётся Викинг.

Ну совершенно ничего не скроешь!

— У меня никогда не возникало в этом необходимости. Но теперь возникла. И я убью.

— Значит, вы собираетесь начать с меня? Как-то это совсем позорно: убить пенсионерку…

Викинг пожимает плечами.

— Тогда я, возможно, просто убью Виктора.

— Я бы предпочла, чтобы вы не убивали никого из нас, — говорит Джойс. — Я к нему уже привязалась. Он слишком часто смотрит программы о поездах — но у кого из нас нет недостатков? В чем природа ваших разногласий? Вы уверены, что не хотите чашечку чая? Мы проведем здесь некоторое время, пока будем ждать Виктора, и я обещаю, что не стану вас травить. Последнее, что мне нужно в гостиной, — это бесчувственный швед.

Викинг думает, что на самом деле не отказался бы от чашки чая. Теперь, когда он сидит с пистолетом в руке и крошечная старушка задает ему вежливые вопросы, весь его план кажется ему слегка нелепым.

— Ладно, пожалуй, чаю, только с молоком. А с Виктором у меня возник спор.

Джойс проходит через открытую арку на кухню и отвечает ему через плечо.

— Какого рода спор?

— Я отмываю деньги, — признаётся Викинг, — через криптовалюты. Виктор советует своим клиентам держаться от меня подальше. Утверждает, что это слишком рискованно. Его агитация стоит мне больших денег. Если я его убью, мои проблемы будут решены.

— Ох, бедняжка, должно быть, это неприятно, — восклицает Джойс. — Алан, я буквально только что тебя кормила!

— Когда он вернется?

— Поди пойми, — отвечает Джойс, позвякивая чайной ложечкой в кружке. — Он в опере, вы можете поверить? С таким же успехом можно было бы поспать и тут. Могу я задать вам вопрос?

— Убедить меня его не убивать у вас не получится, — предупреждает Викинг. — Такова судьба.

— Нет-нет, что вы! — уверяет Джойс, возвращаясь в гостиную с двумя кружками чая, на одной из которых изображен мотоцикл, а на другой — цветочный пейзаж. — Какая кружка вам больше по душе?

— С мотоциклом, пожалуй, — отвечает Викинг, и Джойс садится с удовлетворенным вздохом. — Какой у вас вопрос?

— О криптовалютах, — говорит Джойс. — На самом деле это не так уж и рискованно, верно?

— Очень рискованно, — возражает Викинг. — Что вполне нормально для отмывания денег.

— Даже эфириумы? — спрашивает Джойс. — Они тоже рискованны?

Викинг делает глоток чая.

— Вы знаете об эфириуме?

— Я вложила в них пятнадцать тысяч фунтов, — поясняет Джойс. — Все в «Инстаграме» им очень доверяют.

— Вы можете показать мне свой аккаунт? — спрашивает Викинг.

Ох уж эти любители! Они когда-нибудь загонят его в гроб. Криптовалюта — это непросто. Когда-нибудь это станет обыденностью, но сегодня в них царит «Дикий Запад». Крошечные старушки не должны инвестировать в эфириум. Джойс открывает свою страницу и протягивает ему ноутбук.

— Я пользуюсь ноутбуком только для торгов и ведения дневника, — поясняет она. — Сегодня вечером напишу там и про вас, если вы, конечно, меня не убьете.

— Да не стану я вас убивать, — отвечает Викинг, зная в глубине души, что, возможно, ему все равно придется это сделать. Он проверяет счет Джойс в эфириумах, стоимость которых в настоящее время не более двух тысяч фунтов. — Вы не возражаете, если я немного поиграю с активами? Мне понадобится ваш пароль.

— «Поппи82», с большой буквы «П», — отвечает Джойс. — Чувствуйте себя как дома. Если пообещаете не убивать Виктора, то я угощу вас печеньем.

— Простите, но я принял решение, — отвечает Викинг, после чего допивает чай и заходит с ноутбука Джойс в один из самых сомнительных уголков даркнета.

Работа на компьютере немного расслабляет, так как именно здесь он чувствует себя как дома. Сердцебиение замедляется, и он понимает, насколько сильно нервничал. Собака начинает лизать ему руку. Он мягко отталкивает Алана и трет глаза свободной рукой.

Викинг переводит деньги Джойс на два отдельных счета. Выгодные сделки еще можно заключать, если знать, куда смотреть. В сетевых ручьях по-прежнему блестит золото, но отнюдь не там, где все привыкли его мыть. Викингу кажется, что это самое меньшее, что он может сделать, после того как вломился в квартиру Джойс. Если он не убьет ее, то она получит довольно кругленькую прибыль. Джойс говорит еще что-то, но смысл ее слов до него не доходит. Ему опять хочется пить. Он смотрит на Джойс, чувствуя, как тяжелеет голова, и начинает:

— Могу я получить…

Получить что? Какое он забыл слово?

— Э-э-э…

Алан облизывает его лицо. Почему он лежит на полу?

Глава 60

Рон понимает, что мы живем в ярком мире новой сексуальной политики: под радугой гендеров, сексуальности и свобод, немыслимых для людей его поколения.

И Рон полностью «за»! Позволив людям быть самими собой, вы позволяете им процветать. Но даже в такие счастливые времена, как наши, если вы предложите мужчине выбор между кружкой с мотоциклом и кружкой с цветами, он выберет кружку с мотоциклом. Оно и к счастью: если таблетки Виктора сумели уложить Викинга на пол, то одному богу известно, что они сотворили бы с Джойс.

— Ты могла убить его, Джойс, — говорит Элизабет.

— Снотворным и таблетками от глистов? Что-то я сомневаюсь, — возражает Джойс.

Викинг начинает шевелиться. Богдан привязал его к одному из стульев в столовой Джойс. После того как он уснул, Джойс вызвала на помощь кавалерию, и вот все уже собрались здесь: Богдан, отвечающий за мускулы; Виктор, вернувшийся из оперы («Восхитительно! Почти трансцендентно!»), чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который хочет его смерти; и Элизабет, которая только что была вынуждена объяснять, почему она не сказала Джойс, что Викинг планирует убить и ее.

Рона с Ибрагимом пригласили, думает Рон, наверное, только потому, что Джойс с Элизабет не смогут без них довести это дело до конца.

Полин здесь, поскольку… ну, просто потому что в последнее время она бывает тут довольно часто. Неважно, в Куперсчейзе или в «Можжевеловом дворе», но ей нравится быть вместе с Роном. Сюда она приехала прямо с работы. А Богдан, наоборот, куда-то исчез.

Виктор держит пистолет Викинга. Рон попросил его ненадолго подержать, затем направил на стену, закрыл один глаз, сказал: «Бах!» — и вернул обратно.

Викинг выглядит немного растрепанным. На его лице огромная борода. Он находится в полубреду. Много лет назад Рон тоже пытался отрастить бороду, но у него ничего не вышло. У некоторых мужчин борода просто не растет, и этому не стоит придавать особого значения. Отсутствие растительности на лице не делает их менее мужественными.

Джойс приготовила всем по чашке чая, предварительно тщательно отмыв кружку с мотоциклом.

— Привет, спящая красавица, — шутит Виктор, увидев, что Викинг очнулся. — Привет.

Викинг немного приоткрывает глаза и тут же закрывает их обратно, не в силах сразу принять увиденное.

— Все в порядке, — говорит ему Виктор. — Можешь посмотреть. Хочешь воды?

Викинг снова открывает глаза и пытается сосредоточиться на ковре Джойс. Затем с усилием поднимает голову и смотрит на Джойс.

— Вы накачали меня лекарствами.

— Ага, — с готовностью признаётся Джойс.

— А сами сказали, что не будете, — упрекает Викинг.

— Ну простите меня, — говорит Джойс. — Вы собирались убить Виктора. И на вид вы очень внушительны.

— У вас красивая борода, — замечает Ибрагим. — Как отрастить такую же бороду? Вы пользуетесь специальными маслами?

— Может, этот вопрос оставим на другой раз, Ибрагим? — предлагает Виктор.

— Любой может отрастить бороду, — бурчит Рон.

Виктор опускается на корточки. Рон вспоминает время, когда он мог опускаться на корточки. Повезло Виктору с коленями.

— Как тебя зовут, Викинг?

— Никто и никогда не узнает моего настоящего имени! — отвечает Викинг.

— Ну, это мы еще посмотрим, — говорит Виктор.

— Никто и никогда не произнесет моего имени! — повторяет Викинг и издает страшный рев.

— Ой, кто-то проснулся, — произносит Джойс.

Алан выходит из спальни, чтобы выяснить причину странного шума.

Рон ободряюще подмигивает Полин, которая сидит, подавшись вперед, и наслаждается представлением.

— Это лучшее свидание в моей жизни, Рон, — признаётся она.

— Давай поговорим о том, почему ты так сильно хочешь меня убить, — предлагает Виктор. — Хорошо?

— Ты пожалеешь об этом, — угрожает Викинг. — Каждый из вас пожалеет.

— Я обошелся тебе в кругленькую сумму, это понятно, — говорит Виктор. — И отказываюсь тебя рекомендовать. Но ты понимаешь почему? Криптовалюта — это рискованно.

— Нет, это не так, — возражает Джойс. — Вы что, новостями не интересуетесь? — Она ерошит шерсть Алана. — Да, Алан? Фу такими быть.

— Ты живешь в прошлом, — говорит Викинг.

— В этом есть доля истины, — соглашается Виктор. — Я живу там, где мне удобнее и где нужны мои навыки. Ты станешь таким же через тридцать-сорок лет. Будешь рассказывать о криптовалюте молодежи, хихикающей за твоей спиной. Но ты ведь не забудешь, где тебе хорошо? Я живу прошлым потому, что я старый. Я старый, дружище Викинг. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что тебе необязательно убивать меня, просто наберись терпения. Клетки моего тела атрофируются прямо сейчас, пока мы говорим. Все, кого ты видишь перед собой, умрут до того, как ты это осознаешь.

— Умеешь ты разрядить обстановку, Виктор, — замечает Полин.

— Выходит, я дурак, стою у тебя на пути и мешаю тебе зарабатывать деньги. — Виктор пожимает плечами. — У тебя и так все идет неплохо, я слышал о твоем доме. Просто продолжай заниматься своим делом — я знаю, у тебя это отлично получается. Тебе известно, почему меня до сих пор никто не убил?

— Почему?

— Потому что я никого не убиваю, — отвечает Виктор. — Честно говоря, как только становишься на этот путь — пиши пропало. Ты только и будешь что продолжать убивать.

— Это как мазь для губ, — говорит Полин. — Стоит только ее нанести, как губы начинают пересыхать постоянно, а значит, приходится продолжать ею пользоваться.

Виктор жестом указывает на Полин, подтвердившую его точку зрения.

— Короче говоря, вот мое предложение. Ты продолжаешь жить своей жизнью, отмывать деньги, наслаждаться домом, не убивать людей. И я продолжу жить — поработаю, сколько смогу, а потом умру от естественных причин лет через пять-семь, если тебе повезет.

— А если я не соглашусь? Может, я по-прежнему считаю, что ты стоишь мне слишком много денег.

— Тогда убей меня, — отвечает Виктор. — Сегодня я сообщу своим многочисленным друзьям и партнерам, что ты собираешься меня убить. И как только будет найдено мое тело, они сделают нужные выводы, потом выследят и убьют тебя.

В двери Джойс поворачивается ключ. Виктор падает на пол, направив в сторону двери пистолет. Когда она открывается, входит Богдан, и Виктор убирает пистолет в кобуру. За Богданом заходит Стефан, одетый в довольно щеголеватый костюм. Однако Викинг сосредоточивает все внимание на Викторе.

— Твои друзья меня не найдут, — говорит он. — Меня никто не знает. Взгляни на себя. Ты полковник КГБ и ничего обо мне не знаешь. И вы, — он поворачивается к Элизабет, — офицер МИ-6, но про меня так ничего и не выяснили. Я призрак, а призрака убить невозможно.

Пока Викинг заканчивает свою речь, Рон наблюдает, как Стефан садится на один из обеденных стульев Джойс. Затем он достает из кармана блокнот. Рон видит, что руки Стефана дрожат, но не от страха.

— Призрак, значит, да? — произносит Стефан, постукивая пальцем по блокноту. Внимание всех присутствующих немедленно обращается к нему. — Кстати, приятно снова тебя увидеть. Значит, это именно тот Викинг, о котором ты говорила, Элизабет?

— Да, дорогой, — отвечает Элизабет, — тот самый.

— Хенрик Микаэль Хансен, родился в Норрчёпинге[106] 4 мая 1989 года, — зачитывает Стефан из своего блокнота. — Мама — шеф-кондитер, папа — библиотекарь. Что вы на это ответите?

— Вы ошиблись, — говорит Хенрик Микаэль Хансен из Норрчёпинга. — О, до чего же вы неправы! Я швед, но остальное все мимо. В моей семье нет шеф-кондитеров.

— Ты любишь книги, Хенрик, — продолжает Стефан. — Я тоже их люблю. У тебя неплохая коллекция. Многие из твоих книг уникальны. А для уникальных книг обычно создается запись об их продаже. В настоящее время ты приобретаешь их через холдинговую компанию, но, когда ты только-только начал заниматься коллекционированием, засветил свое имя. Именно так мы раскрыли твою личность. Тебя выдало первое издание «Ветра в ивах»[107].

— Нет, — отвечает Хенрик, — это невозможно.

— Не тут-то было, Хенрик. Но, по крайней мере, это замечательный способ попасться. Как только у нас появилось имя, все остальное само пришло в руки. Например, я могу сказать, что твоя сестра прямо сейчас катается на лыжах, — сообщает Стефан. — Я узнал это из «Фейсбука»[108].

— Стефан, — обращается к нему Элизабет. — Стефан!

— Всего лишь вношу свою лепту, — поясняет Стефан. — Хотя основную работу проделал Калдеш. Теперь мы должны им ужин.

— Ты действительно навещал Калдеша?

— Я же вроде тебе так и сказал, — отвечает Стефан.

— Да, но…

— Мы съездили вместе, — вмешивается Богдан. — Это был наш секрет.

Элизабет пристально глядит на Богдана.

— Теперь у вас полно маленьких секретов, да, Богдан?

Все остальные поворачиваются, чтобы посмотреть на Хенрика Хансена.

Рон рад, что его пригласили стать свидетелем разворачивающейся сцены. Раньше Элизабет и Джойс позаботились бы обо всем сами и только на следующее утро ввели бы его в курс дела. Он осознаёт, что пока еще ничем не помог, но благодарен уже за то, что сидит в этой комнате.

— Я не Хенрик Хансен, — упорствует Хенрик Хансен.

— А я думаю, ты нам врешь, — возражает Элизабет. — Мой муж крайне редко ошибается.

— Хенрик, мы можем стать друзьями, — говорит Виктор. — Но даже если не друзьями, то хотя бы знакомыми, которые не убивают друг друга. Если ты оставишь меня в покое, то я позабочусь о том, чтобы мои многочисленные клиенты также оставили тебя в покое.

— Нет, я не Хенрик, — повторяет Хенрик, еле сдерживая гнев. — Вы все ошибаетесь, и вы все уже мертвы. Каждый из вас!

— Хенрик, — ласково говорит Джойс, — ты даже меня не смог убить.

— Тогда я не стану убивать вас. Я убью одного из вас, — кипит Хенрик. — Да! В качестве урока для остальных. В ту секунду, когда вы меня отпустите, начнется охота.

Глаза Хенрика обшаривают комнату в поисках добычи и останавливаются на Роне.

— Тебя, — говорит Хенрик. — Я убью тебя!

Рон закатывает глаза.

— Ну почему всегда меня?

— Ты не заметишь, как я подкрадусь, — продолжает Хенрик.

Затем встает Полин, медленно и спокойно. Она подходит к Хенрику и берет руками его лицо с двух сторон. В комнате воцаряется гробовая тишина.

— Хенрик, слушай меня внимательно, мой дорогой. Я встречала тысячи таких, как ты, и знаю, какие нужны слова, чтобы ты все понял правильно. Итак, приступим. Если ты хотя бы во сне прикоснешься к волоску на голове Рона, я убью тебя. Этот человек под моей защитой, и если с ним что-нибудь случится, то я прострелю тебе колени, затем локти, а потом, когда мне надоест слушать твои вопли, — что займет долгое-долгое время, — я всажу пулю прямо тебе в лоб и прикончу тебя навеки. Более того, если Рон проснется хотя бы с кашлем, я найду тебя, вырежу тебе сердце и сожру сырым перед камерой. Потом отправлю видео твоей маме — шефу-кондитеру. Ну что, между нами появились зачатки взаимопонимания?

Хенрик быстро падает духом. Теперь он указывает на Ибрагима.

— Тогда я убью его.

Полин еще крепче сжимает ему лицо.

— Ибрагим — лучший друг Рона. А значит, и мой друг тоже.

Рон никогда не видел, чтобы Ибрагим краснел.

— Сегодня никто не умрет, — продолжает Полин. — Виктор довольно благоразумен, так что перестань корчить из себя психопата.

— Я психопат! — протестует Хенрик.

— Дорогой, — говорит Полин, отпустив лицо Хенрика, — психопат застрелил бы Алана.

Алан издает радостный «гаф», услышав свое имя.

Хенрик выглядит расстроенным.

— Я думал, все будет проще.

— Принесу тебе воды, — предлагает Джойс. — Абсолютно безопасной воды, обещаю.

— Спасибо, Джойс, — отвечает Хенрик. — Надо было взять кружку с цветами. Даже в тот момент, когда я выбирал кружку с мотоциклом, я подумал: «Да ладно! Это же так стереотипно».

— Мы все запрограммированы, — говорит Джойс. — Джоанна заставила меня посмотреть об этом видео на «Ютубе».

— Сейчас я тебя развяжу, — обещает Виктор. — Я же могу доверять тебе, да? Но даже если нет, у меня есть пистолет, и я уверен, что у Элизабет — тоже. Возможно, пистолет есть даже у Полин.

Виктор ослабляет стягивающую запястья Хенрика проволоку, и тот высвобождает руки. Джойс возвращается с водой, и Хенрик сразу ее берет.

— Спасибо, Джойс, — благодарит он.

— Я могу глотнуть первой, если хочешь, — предлагает Джойс.

На мгновение в комнате воцаряется тишина удовлетворения, которую вновь нарушает Полин.

— Могу я поделиться наблюдением?

Рон смотрит на Полин, которая вновь привлекла внимание всей комнаты. Боже мой, он крутит роман с чертовски привлекательной женщиной!

— Я люблю наблюдения, — признаётся Ибрагим. — Они зерна для моей мельницы. Особенно от такого хорошего друга, как ты, Полин.

— В общем, вот что я заметила, — говорит Полин. — Правда, я знаю вас совсем недолго. И это только мое мнение — кто я такая, чтобы о чем-то судить? Однако каждый из вас в этой комнате — абсолютно каждый — по-своему, но совершенно безумен.

Джойс смотрит на Элизабет. Элизабет смотрит на Ибрагима. Ибрагим смотрит на Рона. Рон смотрит на Джойс. Виктор и Алан смотрят друг на друга.

Стефан оглядывает комнату.

— В ее словах есть рациональное зерно.

— Я общаюсь с вами чуть больше двух недель, но уже побывала в одной могиле с полковником КГБ, увидела, как крошечная старушка накачала здорового Викинга препаратами, и я разделила постель с самым красивым мужчиной Кента. В восьмидесятых в течение трех-четырех лет я увлекалась псилоцибиновыми грибочками. А однажды нажралась ЛСД в Братиславе с группой «Айрон Мэйден». Но ничто, ничто из того, что я когда-либо вытворяла, не сравнится с парой дней в вашей компании. Боюсь представить, что еще у вас припасено!

— Ну, например, — говорит Элизабет, — завтра мы с главным констеблем Кента будем копаться в саду в поисках мертвого тела и пистолета.

— Тела Бетани? — спрашивает Полин.

Внезапно она становится серьезной.

— Тела Бетани, — подтверждает Элизабет. — А теперь, Хенрик, я хотела бы поинтересоваться, не мог бы ты задержаться у нас на денек-другой? У Ибрагима есть свободная комната. Ты не возражаешь, Ибрагим?

— Это станет для меня удовольствием, — отвечает Ибрагим. — К тому же у Хенрика был долгий и психологически сложный день.

— Я просто хочу домой, — вяло протестует Хенрик.

— Всему свое время, Хенрик, — отвечает Элизабет. — Есть еще одна задачка, с которой, я думаю, ты можешь помочь нам как никто другой.

Глава 61. Джойс

Инспектор Джерри Мидоукрофт закурил сигарету и глубоко затянулся. Облако дыма заволокло его жесткие голубые глаза. Глаза, которые повидали слишком много убийств, слишком много крови, слишком много вдов. Он чувствовал тяжесть пистолета в кармане. Придется ли им сегодня воспользоваться?

Джерри умел убивать. Он убивал раньше и убьет снова, если потребуется. Но не по его выбору, это никогда не происходит по его выбору. Всякий раз, убивая, Джерри Мидоукрофт терял частичку своей души. Сколько же кусочков у него осталось? Джерри не хотелось сейчас об этом думать.

Он вспомнил свое обучение в Эшфордском полицейском колледже. Не все учатся в Хендоне, это распространенное заблуждение.

Ну как вам? Я решила попробовать себя в писательстве. В вечерке «Аргуса»[109] объявили конкурс коротких рассказов, где первый приз — сто фунтов, а также разговор через «Зум» с литературным агентом. На самом деле мне не хочется общаться через «Зум» больше абсолютно необходимого, но я могла бы отдать сто фунтов в фонд спасения Алана. Это было бы забавно, вы не находите?

Придуманного мной детектива зовут в честь Джерри. Правда, у моего Джерри были карие глаза, так что некоторые детали приходится менять. Кроме того, у моего Джерри была аллергия на цветы, и это я тоже изменила. Не могу позволить детективу Джерри чихать во время раскрытия убийств. Итак, у нового Джерри голубые глаза и пистолет, в то время как у моего Джерри были карие глаза и удостоверение донора органов. Однако Джерри любил повторять: «Оп, и дело в шляпе!», и я планирую сделать эту фразу «короночкой» моего детектива.

Пока история называется «Кровавая баня каннибалов», но я подумываю поменять на что-нибудь другое, поскольку это слишком явно раскрывает сюжет.

Глава 62

Итак, они решили, что знают, где может быть похоронена Бетани. Похоронена. Об этом даже думать невозможно! Ох, Бетани, во что, черт возьми, ты ввязалась?

Майк Вэгхорн наливает себе стакан сидра. Честно говоря, он не пьет сидр на людях, это выглядит неподобающе. На публике он пьет шампанское или хорошее вино — то есть то, чего люди ожидают от Майка Вэгхорна. Иногда пиво, если надо пообщаться с парнями на корпоративе.

Но когда Майк был еще подростком, он пил только сидр, а сделавшись старше, обнаружил, что стал к нему возвращаться. Он пробовал дорогой сидр — теперь он может себе это позволить. В «Уэйтроузе» продают такой, но на самом деле чем дешевле сидр, тем вкуснее. То, что пьет он сейчас, приобретено в двухлитровой пластиковой бутылке. Он перелил его в тяжелый графин из граненого стекла — просто для вида, — но, возможно, скоро перестанет заниматься ерундой. Кого он пытается обмануть? Здесь нет никого, так что он может обманывать только себя.

Он запивает сидром таблетки от артрита, затем бета-блокаторы и лекарства от подагры. На самом деле алкоголь не рекомендуется употреблять ни с одним из этих лекарств, но кто посмеет его остановить?

Он смотрит «Останови часы» на очень большом телевизоре. Фиона Клеменс выглядит чудесно. Он подумал, что ему, вероятно, стоит глянуть ее шоу, после того как Джойс о нем упомянула. Следует признать в себе некоторую профессиональную ревность, проглотить гордыню, коей у него предостаточно, и посмотреть хотя бы раз. Посмотреть, хороша ли в самом деле Фиона Клеменс. Он надеялся, что нет.

Досадно, но он посмотрел один эпизод и теперь подсел. С Фионой все в порядке: она достаточно обаятельна, хорошо произносит текст — но что это за странная викторина? Майк представляет, что мог бы многое там поправить. Всякий раз, когда кто-либо из участников что-нибудь говорит, Майк думает о том, как отреагировал бы лично он. Раз-другой Фиона Клеменс проговаривает ровно то, что сказал бы он сам, и его это немного раздражает, но в целом он считает, что мог бы вести шоу чуточку лучше.

Но разве не в этом вся проблема, Майк? Можешь думать все что заблагорассудится, но ты никогда не пытался осуществить это на практике, ни разу не рисковал. Однажды Майк снялся в пилоте подобного шоу — в конце восьмидесятых, кажется. Все прошло хорошо, все согласились, каналу ITV материал понравился, шоу было заказано, однако с одним небольшим условием. Нельзя ли найти другого ведущего? Кого-то моложе, кого-то — и эти слова надолго запечатлелись в памяти — «более аутентичного, что ли, более настоящего».

Майк никогда больше не высовывал свою идеально ухоженную голову над бруствером, не покидал привычную нору, как бы усиленно он ни принюхивался к ветру. «Более аутентичного, более настоящего» — в течение многих лет он пытался смыть с себя это оскорбление. Майк и был настоящим, он был подлинным, и если какие-то двадцатилетние выскочки из Лондона с модными прическами и в кроссовках не смогли этого разглядеть, то проблема не в Майке, а в них.

И вот он сидел за своим столом из года в год, рассказывая жителям Кента и Сассекса о пожарах в домах престарелых, об ограблениях жилищных кооперативов в Фавершеме или о человеке из Гастингса, который утверждал, что у него самый большой в мире надувной батут. И он достаточно реален и аутентичен для жителей Кента и Сассекса, между прочим. Прогуляйтесь по улицам Мейдстоуна или Ист-Гринстеда и поспрашивайте, считают ли люди Майка настоящим. Спросите у каждого!

Поступала еще пара предложений от национального телевидения — ничего конкретного или особо интересного, — но тем не менее предложения-то были! Майк отказался их даже рассматривать. Он был счастлив оставаться там, где был, спасибо вам большое.

Вот только, глядя на сидр в нелепом графине, Майк думает, что вовсе не был счастлив. Знал ли он тогда, что он несчастлив? Да нет, у него было достаточно выпивки и лести окружающих, чтобы оказывать на него седативное воздействие, чтобы удержать его поезд на рельсах. Конечно, он стал чуть раздражительнее, немного требовательнее к тем, с кем работал. Возможно, с ним уже не так весело находиться рядом. Но это, по его мнению, издержки профессионального опыта в мире, где люди вокруг делаются моложе и моложе. Стало еще хуже, когда команды, с которыми он привык работать, начали перебираться на более крупные проекты: в Лондон или, как в одном особо неприятном случае, в Лос-Анджелес.

Так что Майк не был счастлив. И причина, по которой он был несчастлив, заключалась в том, что Майк не был подлинным, Майк не был настоящим.

И кто же преподал ему этот урок?

Бетани Уэйтс.

Сколько ему было лет, когда он познакомился с Бетани? Вначале она работала в информационном отделе, так что, может, это был 2008 год? Википедия расскажет вам, что Майку Вэгхорну в 2008 году исполнилось пятьдесят шесть, но на самом деле шестьдесят один. Бетани, по его оценке, могло быть чуть за двадцать, она приехала из Лидса, где отучилась на специалиста по массовым коммуникациям. Она готовила ему чай, а он рассказывал, какая пустая трата времени — эти их «массовые коммуникации». Потом она подкидывала ему истории, на которые не обратили внимания ее более опытные коллеги. Он угощал ее пивом после работы. Она тормошила его, подстрекала и поощряла, а он следил, чтобы она благополучно доехала до дома на такси в конце вечера.

Примерно через год Майк объявил Бетани, что она достойна работать в эфире. Бетани, естественно, не согласилась с такой оценкой. Так что сначала она снимала лишь небольшие репортажи. Затем время от времени она стала появляться в студии, когда эти репортажи требовалось обсудить. И вот однажды, когда соведущая Майка опрометчиво ушла в отпуск, на ее место села Бетани, и, прежде чем кто-то что-либо понял, Майк и Бетани стали постоянной парой ведущих «Вечернего Юго-Востока».

Однажды вечером они, как обычно, выпивали по пинте пива в пабе возле студии, и на стойке бара лежал экземпляр журнала «Самое важное в Кенте». Это был местный журнальчик: фотографии с разных событий, реклама спа-салонов, рассказы о дорогих домах и все такое. В журнале оказалось фото Майка. Он выглядел очень элегантно. Одетый в смокинг, он присутствовал на каком-то важном мероприятии: кажется, на вручении премии Кента в области бухучета. Он запомнил это, поскольку почти сразу фатально неправильно произнес название премии, заслужив бурное одобрение толпы.

Он взял Полин на мероприятие в качестве своей «спутницы», что часто проделывал в те времена. Да и немудрено: она любила выпить, а его устраивало, что есть еще кто-то, с кем можно пообщаться, кроме бухгалтера из Севеноукса, который о нем не слышал, но требовал селфи.

Бетани указала на фотографию, на которой он держал Полин за талию, а Майк улыбнулся и рассказал ей о промахе с «Бухпремией Кента». С этого момента Бетани начала долгий процесс превращения Майка в лучшего и более счастливого человека.

— Ты должен был пойти туда со своим другом, — сказала она.

От неожиданности Майк порвал пакетик и рассыпал арахис на столе. Кажется, его тайна — уже не тайна.

Они выпили еще по пинте, а потом еще и еще. Майк никогда раньше по-настоящему не признавался в своей ориентации. Тем более так открыто: в пабе, коллеге. Он был достаточно взрослым, чтобы скрывать это как свернутый платочек в глубоком кармане. Его тайна никогда еще не показывалась на дневном свету.

Почему же? Да по сотне причин. По тысяче причин. И все эти причины были связаны вместе узлом стыда. Именно этот узел и начала распутывать Бетани. Она запретила Майку чувствовать стыд. Она была из другого поколения. Из того поколения, которому Майк завидует. Он иногда видит их на улицах. Он уверен, что у всех есть уязвимые места и неуверенность и молодым людям, конечно, есть еще с чем бороться. Но радость, с какой они умеют себя преподносить, заставляет Майка одновременно и гордиться, и ревновать.

Процесс не был быстрым и легким, но все это время Бетани оставалась с ним. Майк признался друзьям, коллегам. Он помнит, как впервые рассказал об этом Полин: был очень серьезен, торжественен, когда раскрыл перед ней свой секрет. Полин крепко обняла его и просто сказала: «Наконец-то, дорогой. Наконец-то».

Майк задается порой вопросом, почему Полин так легко это восприняла, но, опять же, — разные поколения.

Майк никогда не делал официальных каминг-аутов на публику, хотя об этом мог узнать любой, кто захотел бы по-настоящему. Он по-прежнему бывает на мероприятиях с Полин, но также и со Стивом, Грегом или любым другим мужчиной, которого ему удалось зацепить, но не удержать.

Постепенно, шаг за шагом, он осознал, что меняется внутренне. Конечно, он по-прежнему выглядел потрясающе, носил костюмы, укладывал волосы лаком и флиртовал с женщинами, но начал становиться самим собой. Стал подлинным, настоящим. И, вы знаете, за этим последовало счастье.

Он стал лучше: как человек, как друг, как коллега, как ведущий. Если бы на ITV снимали тот пилот сейчас, то Майк, без сомнения, получил бы там работу.

Ирония заключалась в том, что Майк больше этого не хотел. «Вечерний Юго-Восток» больше не был убежищем, в котором прятался Майк Вэгхорн; он превратился в место, где Майк процветал — среди ограблений жилищных кооперативов, надувных батутов и двадцатипятилетних кошек. Он вел новости потому, что ему было не все равно. Он чувствовал ответственность и за себя, и за окружающее его общество. Майк должен был поблагодарить за это Бетани.

Вел ли он временами себя как идиот? Конечно. Бывал ли он труден в общении? Да, особенно когда был голоден. Но теперь он мог смотреть на себя в зеркало не отворачиваясь.

Майк делает еще один глоток сидра. Он ждет, когда начнется бокс, и оттого вынужден просматривать бесконечные рекламные ролики игорных компаний. В одном из них снялся сын Рона, Джейсон Ричи. Когда-то он был прекрасным бойцом.

Майк получил сообщение от Полин примерно час назад. Завтра они начнут искать тело. Будут рыть землю в поисках тела Бетани. Тела его замечательной, талантливой, упрямой подруги. Она могла бы добиться чего угодно, стать кем угодно! Мир обязательно узнал бы ее имя.

Бетани спасла Майку жизнь, но Майку так и не удалось вернуть ей этот долг при жизни. Но он может оплатить его сейчас. С помощью «Клуба убийств по четвергам». Он способен найти ее убийцу, и Бетани обретет покой. Но кто это? Хизер Гарбатт? Джек Мейсон? Кто-то, с кем им еще предстоит столкнуться? Майк чувствует, что близок к разгадке как никогда.

И это самое меньшее, что он может сделать для Бетани Уэйтс.

Глава 63

Дом Хизер Гарбатт расположен возле уродливой дороги с красивым названием. К воротам ведет подъездная дорожка, обсаженная живой изгородью: теперь запущенной и разросшейся во все стороны, скрывающей дом от уличного движения. Можно было бы проезжать мимо этого места каждый день и не видеть постепенного разрушения некогда красивого здания. За домом разбит сад, после которого начинается лес, отделяющий жилой участок от муниципального поля для игры в гольф.

Сам дом одноэтажный, с верандой. Когда-то он выглядел достаточно приятно — они просмотрели фотографии агента по недвижимости, продававшего его в последний раз на сайте «Удачный переезд». Четыре спальни, большая гостиная с видом на сад и кухня, которая, по словам агентов по недвижимости, «нуждается в модернизации», однако Джойс очень понравилась и так. Возможно, это и не дом богача, но однозначно того, кто работал с кем-то богатым. Он был удобен во всех смыслах. Указанная цена составляла триста семьдесят пять тысяч фунтов, но быстрый поиск по фактическим ценам на жилье показал, что Джек Мейсон заплатил за дом четыреста двадцать пять тысяч. Он явно очень хотел его купить, что немудрено. Джойс поступила бы точно так же, если бы в саду были зарыты улики, способные упечь ее в тюрьму.

И все это место теперь в запустении. Джек Мейсон хоть и купил его, но, похоже, совсем не посещает. Рон позвонил Джеку прошлой ночью, чтобы узнать, сможет ли он дать им ключи, но тот не ответил. Может, он уже жалеет, что рассказал Рону и Виктору о теле? Он не сообщил имени сообщника, но тем не менее оказался в опасной близости к разоблачению. Рон понимает, что это не случилось бы само по себе. И если они действительно что-нибудь откопают, чем это станет для Джека?

Два констебля с усилием открывают ворота, проталкивая их по груде скопившейся почты. «Зачем сюда до сих пор возят почту?» — задумывается Джойс. Разве одного взгляда на этот дом, — который явно заброшен и медленно срастается с природой, — не хватит, чтобы отказаться доставлять сюда рекламу пиццы? Джойс видит на вершине почтовой кучи несколько выпусков журнала «Национальный фонд». Она начинает думать, что ей могла бы понравиться Хизер Гарбатт.

Элизабет обходит здание сбоку с главным констеблем Эндрю Эвертоном, однако Джойс решительно направляется через парадную дверь, потому что ей очень любопытно. Самое замечательное в расследовании убийства то, что вы можете дать полную волю любопытству, называя это работой. Однако Джойс разочаровывает тот факт, что смотреть здесь особо не на что. Все следы Хизер Гарбатт пропали. Единственный намек, что она когда-то тут жила, — это бледные квадраты обоев в тех местах, где раньше висели картины. Хотя нет никакой нужды проявлять осторожность, ходить на цыпочках и не прикасаться к чему-либо. Джойс дана полная свобода действий. Дом, конечно, обыскали много лет назад, и все улики, которые могли тут быть, давно изъяты.

Но никто не обыскивал сад. Да и зачем, собственно? Если тело унесло в море, то что можно выкопать в саду? Джойс заходит в гостиную и видит прекрасные двери патио, обрамляющие вид на большой желтый экскаватор, хлопающую на ветру полицейскую ленту и главного констебля Эндрю Эвертона в форменной фуражке и светоотражающей куртке, который принимает командование на месте происшествия. Один из констеблей открывает двери, и Джойс ступает на деревянный настил патио. Ей приходится шагать осторожно, ведь покрытие стало чрезвычайно скользким. Каменное, по ее мнению, было бы лучше. Однако она вынуждена признать, что настил хотя бы выглядит приличнее, чем остальная часть заросшего сада и увядающего дома.

Экскаватор здесь находится с восьми утра. Сад и даже отдельные участки леса за его пределами испещрены ямами. Двое мужчин в касках начинают разбирать настил патио. Крошечные цветные флажки отмечают места, где были вырыты ямы и где их еще предстоит вырыть. Джойс замечает Элизабет. Она — сюрприз, сюрприз! — не отходит от главного констебля.

— Как много ям, — замечает Джойс. — И я была права насчет кухни. Она даже сейчас вполне пригодная. Очень много мест для хранения.

— Не все ямы наши, — говорит Эндрю Эвертон. — Кто-то — положим, Джек Мейсон — тут годами копал самостоятельно. Особенно это заметно, когда заходишь в лес.

Джойс смотрит в лес за садом.

Там полицейские в форме копают лопатами.

— Как много полицейских, — замечает она.

— Я главный констебль, — отвечает Эндрю Эвертон. — Люди, как правило, бегут исполнять то, о чем я их прошу. Мне сказали, что единственный найденный пока скелет принадлежал морской свинке.

— Однажды мы копали во Владивостоке, — рассказывает Элизабет. — Я забыла зачем: то ли некий атаман что-то зарыл, то ли вроде этого. Но, как бы то ни было, мы обнаружили доисторического лося. Целехонького, с рогами и всем прочим. Мы уже готовы были закопать его обратно, но глава русского отдела в то время входил в правление музея естествознания, и в конце концов мы обменяли русского шпиона из тюрьмы Белмарш[110] на того лося. Он выставлен на всеобщее обозрение, его можно видеть в музее.

— Ничего себе, — говорит Эндрю Эвертон.

— Через некоторое время вам надоест ее слушать, — замечает Джойс. — Она постоянно что-нибудь выкапывает или огорчает русских. А вы верите в историю Джека Мейсона о таинственном партнере?

Эндрю Эвертон обдумывает вопрос.

— Довольно нестандартный сюжет для выдумки. Если он лжет, то делает это по какой-либо причине, и я был бы рад выяснить, в чем эта причина заключается.

— Есть какие-нибудь новости о смерти Хизер Гарбатт? — осведомляется Элизабет. — Может, пришли результаты экспертизы?

Эндрю Эвертон пожимает плечами.

— Тут вот какое дело: когда снимаешь со стен тюремной камеры отпечатки пальцев, то их оказываются сотни, большинство которых принадлежит людям с криминальным прошлым.

Элизабет фыркает.

— Серьезно, не обращайте на нее внимания, — говорит Джойс.

Со стороны дома в сад заходит женщина. На ней белый комбинезон и полиэтиленовые бахилы поверх обуви. Криминалистка. Именно криминалистов искала Джойс. Она даст ей поработать, а потом пойдет и поговорит. Никогда ведь не помешает спросить, верно?

В лесу происходит некое движение, и из-за деревьев к ним выбегает констебль в перепачканной форме.

— Сэр, — сообщает он, — мы кое-что нашли.

Эндрю Эвертон кивает:

— Молодцы, — затем поворачивается к Элизабет и Джойс: — Вы обе побудьте здесь.

На этот раз фыркают и та и другая.

Глава 64

— Не знаю, бывало ли когда-нибудь в этой комнате так много тестостерона, — говорит Ибрагим, внося поднос со сладким мятным чаем.

Виктор и Хенрик сидят за обеденным столом, склонившись над финансовыми документами по делу Хизер Гарбатт. Рон сидит на диване и изучает что-то в своем телефоне, а Алан таращится в окно, гадая, как скоро вернется Джойс. Иногда он замечает кого-то, кто может быть немного похож на нее, и немедленно приходит в восторг.

— Пятеро парней, — говорит Ибрагим, разливая чай. — Хенрик, как твоя смертоносная ярость? Приутихла?

— Давайте забудем, — отвечает Хенрик. — Тактически это было наивно.

— Ну что, ребята, что-нибудь нашлось? — спрашивает Рон.

— Ничего, — отвечает Виктор.

— Почему мне казалось, что Хенрик — лучший в мире отмыватель денег?

— Так и есть, — отвечает Хенрик. — Это можно легко доказать.

— А вот Бетани Уэйтс разглядела там нечто такое, чего ты не можешь увидеть, — говорит Рон.

— И это ее убило, — добавляет Ибрагим.

— В общем, в данный момент ты просто парень с бородой.

— Рон, Хенрик — наш гость, — напоминает Ибрагим.

— Гость? — ворчит Рон, по-прежнему не отрываясь от телефона. — Вчера он чуть не убил Джойс, а теперь гость?

— Плюс хотел убить меня, — говорит Виктор.

— Ребята, я совершил ошибку, — оправдывается Хенрик. — Хотел казаться жестким. Сколько мне еще извиняться?

— Можешь не извиняться, если сможешь выяснить, кто убил Бетани Уэйтс, — говорит Рон.

— Мы выясним, — обещает Хенрик.

— А вдруг Бетани Уэйтс кому-нибудь что-то сообщила? — спрашивает Виктор. — О том, что нашла?

— Не-а, — отвечает Рон.

— Совсем ничего ни о «Кэрроне Вайтгиде», ни о «д. т. н. Роберте Брауне»?

— Ничего ни о ком, — отвечает Рон, — насколько нам известно. Хенрик, ты достаточно богат, чтобы купить футбольный клуб?

— У меня уже есть один, — признаётся Хенрик.

Ибрагим присаживается за обеденный стол.

— Что ж, она действительно кое-что сказала одному человеку.

— Что именно? — спрашивает Виктор.

— Она отправила сообщение Майку Вэгхорну, — отвечает Ибрагим, — за пару недель до своего исчезновения.

— У вас есть то сообщение? Это может быть важно, — говорит Виктор.

— Не думаю, что оно поможет, — сомневается Ибрагим.

— Но мы можем попросить Полин спросить у Майка.

— Они оба скоро придут на ланч, — отвечает Рон.

— Смотрю, ты увлекся Полин, Рон, — говорит Виктор.

— А ты увлечен Элизабет, — парирует Рон.

— Знаю, — отвечает Виктор. — Но у меня нет ни шанса. А у тебя — есть. Ты везунчик.

Рон пожимает плечами, немного смутившись.

— Мы с ней друзья.

— Любовь — большая ценность, — говорит Виктор и делает глоток мятного чая.

— Простите, могу ли я попросить вас класть кружевные салфетки под чайные чашки? — спрашивает Ибрагим. — Не хотелось бы, чтобы на дереве столешницы оставались следы.

— А можно воспользоваться ванной? — задает вопрос Хенрик. — Я забыл утром увлажнить кожу и теперь чувствую, что высыхаю.

Рон смотрит на Ибрагима.

— Сколько же тестостерона в одной комнате, приятель! Сплошной тестостерон.

Алан заливается лаем на зяблика.

Глава 65

Полицейские нашли оружие, завернутое в бледно-голубую ткань, которое было закопано в лесу, примерно в тридцати футах[111] от сада. Элизабет взглянула на него, перед тем как его увезли на экспертизу. Когда она услышала слово «оружие», то ожидала увидеть револьвер или, на крайний случай, что-то вроде автоматического пистолета. На деле же это оказалась полуавтоматическая штурмовая винтовка. Эндрю Эвертон удивился не меньше, чем она: оружие было совершенно адским. Боеприпасов к нему не нашлось, зато обнаружилась металлическая коробка, в которой, судя по всему, хранилось около ста тысяч фунтов наличными.

Итак, возможно, они нашли орудие убийства и, наконец, часть доходов от аферы. Что это на самом деле, покажут время и экспертиза. Будем надеяться, что судмедэксперт подойдет скоро, правда, в настоящее время ее полностью монополизировала Джойс. Они сидят вдвоем на плаще Джойс, расстеленном на замшелой скамейке. О чем они разговаривают, известно только небесам.

Элизабет выходит из леса вместе с Эндрю Эвертоном.

— Похоже, теперь вы у нас в долгу, — замечает Элизабет.

— Я окажусь у вас в долгу не раньше, чем мы найдем тело Бетани, — отвечает Эндрю Эвертон. — Сконцентрируемся на поисках в том же месте.

— Кажется, уже найденного должно хватить для ареста Джека Мейсона? — спрашивает Элизабет. — Не пришла ли пора задать ему пару вопросов?

— Оставьте это дело мне, — отвечает Эндрю Эвертон. — Вы же не можете тянуть всё сами.

Довольно спорное утверждение, но Элизабет не считает нужным вступать в дискуссию.

— Тем не менее держите нас в курсе.

— Мэм…

Эндрю Эвертон кланяется ей, немного саркастично, как показалось Элизабет.

Элизабет направляется в сторону Джойс и женщины-судмедэксперта. Приближаясь, она слышит голос Джойс:

— Допустим, три тела спрятаны в подвале на много лет, — говорит Джойс. — В какой момент пропадет запах?

Она что, расспрашивает ее о деле в Рае?

— На них имеются раны? — уточняет судебно-медицинский эксперт.

— Их порезали бензопилой, — отвечает Джойс.

Нет, это непохоже на случай в Рае.

— Для начала: они очень быстро истекли бы кровью, — говорит судебно-медицинский эксперт. — Таким образом, и разложение прошло бы довольно быстро. Запах стоял бы ужасный в течение первых, скажем, двух месяцев, но затем все постепенно вернулось бы в норму.

— Опять же, можно изредка брызгать освежителем, — размышляет Джойс.

Подойдя к скамье, Элизабет обращается к судмедэксперту:

— Моя подруга вас замучила? Иногда с ней такое бывает.

— Вовсе нет, — отвечает судмедэксперт. — Я помогаю ей сочинить рассказ.

— Рассказ?

Элизабет внимательно смотрит на Джойс, которая избегает встречаться с ней взглядом.

— Я подумала, что могу попробовать, — отвечает Джойс, обращаясь к клумбе. — Ты же знаешь, я люблю писать.

— Три трупа в подвале, — говорит Элизабет. — Звучит знакомо.

— Вообще-то никто не запрещает сочинять на основе реальных событий, — замечает Джойс. — Эндрю Эвертон так делает постоянно.

— Откуда взялись бензопилы?

— Надо же добавить что-то от себя, — оправдывается Джойс.

— И ты добавила бензопилы?

Джойс кивает, слегка улыбнувшись. Элизабет уже не первый раз задается вопросом, действительно ли хорошо она знает свою подругу.

— Может, вернемся домой и посмотрим, как поживают наши мальчики? — предлагает Элизабет. — Расскажем им, что мы нашли штурмовую винтовку.

Глава 66

Полин и Майк приехали к обеду.

Алан буквально не может поверить в такую удачу. Еще бы: столько людей! Была бы здесь еще и Джойс, и тогда вообще идеально! Конечно, она скоро придет. Полин щекочет его живот, пока Майк Вэгхорн садится.

— Это Хенрик, — сообщает Ибрагим. — Он предприниматель в области криптовалют и швед.

Майк складывает руки вместе и произносит:

— Намасте, Хенрик.

— А еще Хенрик очень хорошо разбирается в отмывании денег, — продолжает Ибрагим. — А это Виктор, бывший полковник КГБ.

— Полин много мне о вас рассказывала, Виктор, — говорит Майк.

— Да неужели? — ворчит Рон, и Полин посылает ему воздушный поцелуй.

— Рад познакомиться с вами, Майк Вэгхорн, — говорит Виктор. — Признаюсь: две недели назад я и понятия не имел, кто вы такой, но теперь очень хорошо знаком с вашей работой. Хотя частенько не улавливаю всего, что вы говорите, поскольку Джойс имеет привычку комментировать местные новости.

— Есть что-нибудь новое о раскопках? — интересуется Майк.

— Пока ждем, — отвечает Рон.

Полин сказала ему, что Майк болезненно воспринял известие об обыске в саду. История и впрямь экстраординарная: тело, похороненное в целях шантажа. У убийцы имелся неизвестный сообщник. Майк хочет, чтобы убийство было как можно скорее раскрыто, для него это очень важно.

— Тем не менее вы прибыли в самый нужный момент, — говорит Ибрагим. — У вас остался текст послания от Бетани? О той новой информации, которую она нашла? Виктор и Хенрик хотели бы услышать его полностью. Возможно, это помогло бы пролить свет на что-нибудь.

Майк достает телефон и прокручивает список сообщений, пока не находит нужное. Затем он зачитывает его Виктору и Хенрику:

— «Шкипер, есть новая инфа. Не могу сказать конкретно, но это совершенный динамит. Похоже, я подкралась к самому сердцу».

Виктор кивает.

— «Шкипер» — это обычное ее обращение? Никаких зацепок?

— Совершенно заурядный текст, — отвечает Майк.

— Она могла писать «инфа» вместо «информация»? — спрашивает Хенрик. — Для нее нормально было употреблять жаргонные словечки?

— Честно говоря, она даже смайликами и ругательствами не пренебрегала, — отвечает Майк.

— Значит, теперь, когда она пишет…

Алан разражается истерическим лаем и начинает прыгать на окно, будто не может поверить в то, что сейчас за ним увидел.

Виктор мгновенно скатывается со стула и прячется за диван с пистолетом наготове. Майк приподнимает одну бровь. Хенрик делает паузу, затем хлопает Виктора по плечу.

— Виктор, — говорит он, — перестань уже так делать. Я тот, кто хотел тебя убить. И я здесь.

Виктор на мгновение задумывается, затем принимает разумность замечания и засовывает пистолет за пояс брюк.

— Как хорошо, что я так и не попытался тебя убить, — говорит Хенрик, задумчиво глядя на пистолет.

— Это уж точно, — отвечает Виктор, садясь обратно. — А то я уже бросал бы твое тело с парома в Северное море.

Ибрагим открывает дверь, и в комнату заходят Элизабет и Джойс. Счастливый Алан бросается к Джойс, и та его обнимает.

— Ну что? — спрашивает Майк.

— Тела нет, — отвечает Элизабет. — Пока нет. Но Джек Мейсон сказал, что там должно быть еще оружие, и мы его нашли. Очень большое.

— Это и было орудие убийства? — спрашивает Ибрагим.

— Да, Ибрагим, именно, — отвечает Элизабет. — Полиция одолжила мне оружие, и я провела полную судебно-медицинскую экспертизу, пока ехала обратно в такси.

Ибрагим поворачивается к Майку.

— Так она выражает сарказм.

Майк благодарит за пояснение.

— Скоро мы всё узнаем, — говорит Элизабет.

— А еще нашлись деньги, — рассказывает Джойс. — Что-то около ста тысяч. Их просто зарыли в жестянке.

— Эндрю Эвертон считает, что этого хватит, чтобы привлечь Джека Мейсона, — поясняет Элизабет. — Деньги и оружие найдены на заднем дворе его дома. Возможно, это заставит его заговорить. Возможно, он расскажет, кто это все закопал.

— Ну-ну, желаю удачи, — говорит Рон.

Хенрик не слушал большую часть разговора, стуча по клавишам компьютера.

— Хм-м-м, так, у меня кое-что есть.

Все присутствующие как один поворачиваются к нему, и он краснеет.

— Ну, возможно, у меня кое-что есть.

— Так и знала, что ты нам пригодишься, — признаётся Элизабет. — Выкладывай, и мы решим, есть у тебя кое-что или нет.

— Майк, — говорит Хенрик, — в своем сообщении Бетани гарантирует, что ее новость — «совершенный динамит». Она питала склонность к словесным играм?

— Скажем так: ей нравилось время от времени меня дурачить, — соглашается Майк.

— Видите ли, то, что она нашла, не было совершенным динамитом, — продолжает Хенрик. — Это был «Совершенный динамит» в кавычках и с большой буквы.

— «Совершенный динамит»? — не понимает Майк.

— В самом начале денежной аферы сто пятнадцать тысяч фунтов были вложены в панамскую компанию «Совершенное строительство», — говорит Хенрик. — Эти деньги до сих пор там, насколько я могу судить, поскольку они довольно хорошо запрятаны. Но дело в том, что я действительно хорош в такого рода вещах.

— И не так хорош в убийстве пенсионерок, — замечает Джойс.

— Тихо, тихо! — шипит на нее Виктор.

— Когда учреждалось «Совершенное строительство», под него была организована целая сеть дочерних компаний, но поскольку через них никогда не проходили деньги, то до сих пор мы не обращали на них внимания. Среди них есть «Совершенный снос», «Совершенный цемент», «Совершенные строительные леса», а на Кипре зарегистрирована компания под названием…

— «Совершенный динамит», — заканчивает за него Рон.

Элизабет оглядывается вокруг и кладет руку Майку на плечо.

— А если приглядеться к «Совершенному динамиту»…

— …то можно обнаружить двух названных по имени директоров, — говорит Хенрик. — Один из них — наш старый приятель Кэррон Вайтгид, так что это имя на самом деле никуда не ведет. Но наконец-то появилось еще одно. Второго директора зовут Майкл Гуллис.

— Майкл Гуллис? — переспрашивает Элизабет. — Полин, Майк, оно вам знакомо?

Они смотрят друг на друга, потом обратно на Элизабет и одновременно качают головами.

— Был один Майкл Гилкс, который играл за Рединг[112], — вспоминает Рон. — Полузащитник.

— Спасибо, Рон, — говорит Элизабет.

Полин похлопывает Рона по руке.

В комнате снова воцаряется тишина, если не считать клацанья Хенрика по клавиатуре и счастливого пыхтения Алана, переходящего от человека к человеку, чтобы привлечь к себе положенное внимание.

— Элизабет, — просит Джойс, — полагаю, ты могла бы выйти со мной на минутку?

Элизабет жестом показывает, что, конечно же, могла бы, и они выходят в коридор Ибрагима.

— Ну, давай спроси меня, — говорит Джойс.

— Спросить о чем? — не понимает Элизабет.

— Спроси, знаю ли я, кто такой Майкл Гуллис.

Глава 67

Команда полицейских, исследовавшая сад у старого дома Хизер Гарбатт, сегодня днем откопала оружие. Раскопки продолжились и поздним вечером, под светом прожекторов. Эндрю Эвертон посчитал, что у них уже достаточно улик — по крайней мере, для того чтобы поговорить с Джеком Мейсоном. Крису и Донне поручили этим заняться.

— Ты снова отлично выступила, я серьезно, — говорит Крис, имея в виду последнее появление Донны в «Вечернем Юго-Востоке». Сегодня она обсудила интернет-мошенничество и пофлиртовала с приглашенным в студию викарием, который собирал деньги на пандус. Крис хочет обогнать кого-то на слепом повороте, но быстро вспоминает, что сейчас глубокая ночь, а он офицер полиции.

— Надо просто быть самим собой, — говорит Донна, — и не обращать внимания на камеры.

— Я не понимаю, как это — быть самим собой, — недоумевает Крис. — Даже не знаю, с чего начинать.

— Мама сказала, ты плакал вчера вечером, когда вы смотрели «Секс в большом городе»?

— Ага, — соглашается Крис.

— С такого точно не начинай, — подсказывает Донна.

Крис теперь особенно любит свой «Форд Фокус». Даже на ковриках для ног больше не валяются пустые пакеты от чипсов. Более того, на днях он помыл их с шампунем. Это ли быть самим собой?

— Интересно, как это воспримет Джек Мейсон? — спрашивает Крис. — От штурмовой винтовки и ста тысяч трудно отвертеться.

— Он профессионал, — напоминает Донна, — и задействует все свое обаяние. Ему будет гораздо труднее, если найдут тело Бетани.

— Думаю, выкрутится, — говорит Крис. — Тебе не кажется? И неважно, что он владеет этой собственностью, — по прошествии стольких лет никаких улик уже не будет.

— Я видела польский фильм, где выкопали тело спустя тридцать или около того лет, и оказалось, что на кости ноги отпечаталась татуировка, — вспоминает Донна.

— Ты ходила смотреть польский фильм? — удивляется Крис.

— Вон, слева, — указывает Донна.

Несколько минут назад им пришлось отказаться от спутниковой навигации. Дом Джека Мейсона находился на частной дороге, ведущей от частных владений, к которым шел узкий путь, ответвившийся от проселочной дороги. Понять, как туда доехать, было чрезвычайно сложно, а уж в кромешной тьме — и подавно. Поскольку они раз за разом сворачивали неправильно, Крис подумал, что было бы проще подойти туда на лодке и взобраться по скале.

Кроме того, Джек Мейсон однозначно видел любого приближающегося за милю. Он уже разглядел фары желтого «Форда Фокус»? Ждет ли он их? Знает ли, что ему приготовлено?

Наконец они доезжают до двустворчатых железных ворот, которые остаются плотно закрытыми, поэтому Крис высовывается из окна и пытается дозвониться по интеркому. Сигнал жужжит в течение тридцати секунд или около того, но ответа не следует. Так что, возможно, Джек все-таки предвидел их приезд.

Прежний Крис объехал бы частные стены по периметру, все время ворча и высматривая способы проникнуть внутрь. Однако обновленный Крис — стройный, спортивный — начинает карабкаться по воротам. Это заставляет Донну вылезти из машины. Поднимаясь, Крис ощущает приятное жжение, отрадную реакцию мышц, исполняющих его непреклонную волю. Наверняка он выглядит великолепно, думает он, когда вдруг зацепляется и рвет брюки о железный шип. Донна взбирается за ним в два раза быстрее, снимает его с шипа, после чего они вдвоем перелезают через ворота и спускаются на подъездную дорожку Джека Мейсона. Уличные сенсорные фонари загораются почти при каждом их шаге.

Поскольку брюки Криса безнадежно порваны, Донна прекрасно видит семейные трусы с изображением Гомера Симпсона.

— Вот образец честности, — говорит Донна, заглушая хлопающие на ветру брюки Криса, — и прекрасный пример того, как оставаться самим собой. Эти трусы тебе моя мама купила?

— Нет, просто я забыл вчера вечером вынуть белье из машины, — отвечает Крис. — Это мои аварийные боксеры. Давай сосредоточимся на аресте Джека Мейсона, хорошо?

Когда Крис идет по подъездной дорожке, Донна наклоняется: якобы завязать шнурок. Продолжая идти, Крис слышит за спиной щелчок.

— Донна, ты что, сфотографировала мою задницу?

— Я? Не-е-ет! — убедительно отвечает Донна, убирая телефон обратно в карман.

Вскоре появляется сам дом — вернее, его силуэт в свете галогенных сенсорных ламп. Он огромен. Крис никогда еще не видел настолько большого частного особняка. В подобных домах чаще располагаются сувенирные магазины или чайные лавки.

Ветер неприятно обдувает Криса сзади. Может, у Джека найдется иголка с ниткой? Вообще, уместно ли просить набор для шитья у того, кого вы пришли арестовывать?

Поднимаясь по каменным ступеням ко входной двери дома Джека Мейсона, Крис старается идти на шаг позади Донны. Но, когда протягивает руку, чтобы нажать на роскошную кнопку звонка, он замечает, что дверь слегка приоткрыта и сквозь щель в ночную тьму струится свет. Крис и Донна обмениваются взглядами.

Донна толкает дверь, являя взору огромный вестибюль. Чего тут только нет: диваны и приставные столики, портреты мужчин в париках, запертый шкаф, полный охотничьих ружей, доспехи на постаменте.

И на ковре в самом центре лежит тело Джека Мейсона.

Донна срывается с места и добегает до него первой. Джек лежит на спине с огнестрельным ранением головы. В его руке зажат маленький пистолет.

Джек очень холоден и безнадежно мертв.

Донна начинает ограждать место происшествия, но Крис слегка умеряет ее пыл. Теперь им предстоит провести с телом довольно много времени.

Крис присматривается внимательнее. Это действительно очень маленький пистолет. Крис гонит непрошеные мысли прочь.

— Ты в порядке? — спрашивает он Донну.

— Конечно, я в порядке, — отвечает Донна. — А ты?

Крис смотрит на тело.

— Ага-ага, со мной тоже все в порядке.

Несмотря на то что все в порядке с обоими, они все равно обнимают друг друга.

Крис думает. «Клуб убийств по четвергам» начинает расследование дела Бетани Уэйтс, и почти тут же два главных подозреваемых в ее убийстве оказываются мертвы. Чертовски удачное совпадение. Он бросает взгляд на Донну. Похоже, она тоже задумалась.

— Я тут подумала, — говорит Донна, — наверное, нам действительно что-то нужно сделать с твоими брюками, пока сюда не нагрянуло шапито.

Глава 68

Фиона Клеменс считала, что навсегда отвязалась от Элизабет Бест.

С ее вопросами о Бетани Уэйтс. С ее обвинениями.

Как же она ошибалась!

Ни для кого не являлось секретом, что Фиона и Бетани не ладили друг с другом. Ну и что с того? Это же не значит, что надо толкать друг друга с обрыва, не так ли?

Ну и что с того, что Фиона не расплакалась на вечере памяти в прямом эфире? В вечернем «Аргусе» по этому поводу напечатали два письма, что теперь по меркам «Вечернего Юго-Востока» эквивалентно буре в «Твиттере». В любом случае слезы ничего не значили бы. В те времена было модно плакать по любому поводу, поскольку слезы неплохо вознаграждались. Например, однажды Фиона притворилась, будто плачет на церемонии вручения премии BAFTA, и все прошло великолепно. Заголовок «МэйлОнлайн»[113] гласил: «Телевизионная Фиона ударилась в слезы, выставив напоказ натренированное в спортзале тело в облегающем платье».

Вообще кто-нибудь когда-либо плачет по-настоящему или это всегда лишь ради внимания? Ее мама плакала, когда умер отец, но через неделю она уже развлекалась на яхте с дантистом из гольф-клуба. Так что нет уж! Избавьте нас от театральности.

Можно сколько угодно тыкать пальцем в Фиону, но заставить ее что-то сделать вопреки ее желаниям не удастся никому.

Фиона Клеменс пытается понять, откуда у Элизабет ее номер. Возможно, ее подруга Джойс пробила Фиону через свои связи в правительстве. Так или иначе, но вчера вечером пришло сообщение:

Не могли бы Вы нам помочь, дорогая?

Несколько сообщений спустя Фиона узнала, в чем суть просьбы.

Но доверяет ли она Элизабет и Джойс? Нет. Они действительно знают, кто убил Бетани Уэйтс? Фиона в этом очень сомневается. Но поможет ли она им? По причинам, которые она не может себе внятно объяснить, — да, скорее всего, поможет.

Сегодня утром Фиона будет сниматься в рекламе йогурта или хлопьев на завтрак. Она забывает, чего именно, но точно знает, что должна облизать свои знаменитые губы и сказать: «Это восхитительно!», правда, дальше этой фразы в сценарий она не заглядывала. Она сидит на пластиковом стуле в похожей на пещеру студии, пока настраивают свет и собираются группы почесывающих бороды мужчин в очках, в то время как куда более молодые люди подают им кофе.

Фиона листает свой «Инстаграм». Сейчас у нее три с половиной миллиона подписчиков. Она пообещала своему СММ-менеджеру Люку, что сегодня опубликует историю. Он очень строг с ней, но, убедившись, что он может приносить ей до двадцати пяти тысяч фунтов за пост о бесплатном отдыхе на Мальдивах, она дала ему карт-бланш. Правда, теперь все это стало регламентировано и скучно. Теперь она человек-бренд, которому указывают, что делать. И, что еще хуже, указывают, чего делать не стоит. Может, пора ей немного от всего этого отстраниться?

Рядом с ней сидит мужчина, одетый как банан, и ест банан. Она смотрит на часы. Только что настало одиннадцать утра, Фиона, пора принимать решение.

По большому счету Элизабет не просит многого, но, несмотря на это, у Фионы появился ряд возражений. Сначала она посоветовала Элизабет поговорить с ее агентом («О, я не думаю, что нам стоит его втягивать, дорогая, не так ли?»). Затем Элизабет сделала все возможное, чтобы ее убедить. «Ну что плохого может случиться?» — сказала Элизабет. На самом деле — много чего. Вот почему Фиона по-прежнему в раздумьях.

Мимо проходит женщина в костюме стаканчика йогурта, так что, наверное, это реклама йогурта. Фиона не ест йогурты, с тех пор как Гвинет Пэлтроу рассказала о нем что-то (Фиона не помнит, что именно) на «ТикТок».

А вдруг Фиону втягивают в какую-то ловушку? Может, просто сказать «нет» и покончить с этим? Почему она вообще обдумывает эту идею?

Элизабет и Джойс засыпали ее всевозможными вопросами при первой встрече, и, честно говоря, Фионе это понравилось. Ну, достаточно понравилось для ситуации, в которой тебя обвиняет в убийстве женщина, только что якобы упавшая в обморок, а другая женщина показывает в сумочке револьвер.

Так что если им нужна ее помощь, то конечно. Может быть. Не исключено. По крайней мере, это произведет фурор. Все дело в новом контенте. Совсем новом. Фиона задается вопросом, какой придумают заголовок в «МэйлОнлайн» на этот раз.

К ней подходит один из мужчин в очках и с бородой.

— Привет, Фиона, я Рори. Мы только что немного переписали сценарий, и я хотел спросить: вы не против, если мы намажем вам нос йогуртом? Нам кажется, это реально сработает. Ну, знаете, для юмора.

Фиона одаривает Рори лучезарной улыбкой.

— Я не буду мазать нос йогуртом, Рори.

Рори кивает.

— Да-да, конечно. Отлично. Давайте снимем без йогурта на носу. Мне нравится.

Он исчезает. Мужчина, одетый в банан, просит сделать с ней селфи, но Фиона чрезвычайно мягко дает ему понять, что он ведет себя непрофессионально.

Она возвращается к телефону и набирает информацию, которую попросила у нее Элизабет. В последний раз она спрашивает себя — зачем: может, для развлечения или ей захотелось чего-то нового и интересного? Несомненно, чтобы увидеть, чем это закончится.

А может — может быть, — все это ради Бетани?

Фиона качает головой. Она не из сентиментальных. Это только ради ее подписчиков. Наверное, в этом и заключается исчерпывающее объяснение.

Она нажимает «отправить». Дело сделано.

Глава 69

Крис с трудом понимает, что говорит Эндрю Эвертон. В зале очень оживленно, отовсюду слышится возбужденная болтовня. Когда люди пьют вечером в будний день, воздух тяжелеет от хмельных вибраций. Пока они идут к столу, Эндрю Эвертон шепчет ему прямо в ухо:

— Самоубийство?

— Похоже на то, — отвечает Крис.

— Я не доверяю ничему, что связанно с этим делом, — говорит Эндрю Эвертон. — Меня приходила навестить твоя подруга.

— О, да? — переспрашивает Крис в ухо Эндрю Эвертону.

— Женщина по имени Элизабет, — отвечает Эндрю Эвертон.

Пока никаких сюрпризов.

— Сочувствую, — произносит Крис, когда они подходят к столику.

— В этом нет нужды, — отвечает Эндрю Эвертон.

Крис ищет глазами табличку со своим именем. Слава богу, она рядом с Патрис. Бывает, что на таких мероприятиях пары разделяют.

— Она предложила мне интересное дело.

— Узнаю Элизабет, — говорит Крис.

— Я могу ей доверять? — спрашивает Эвертон.

— Господи, конечно, нет, — отвечает Крис, но его смех демонстрирует обратное, и Эндрю Эвертон кивает.

Крис отодвигает для Патрис стул, и она садится.

— Пора бы уже к этому привыкнуть, — говорит Патрис Эндрю Эвертону. — Кого Крису надо арестовать в следующем году, чтобы его снова сюда пригласили?

Эндрю Эвертон смеется.

Крис и Донна получат сегодня медали «Высокая оценка за исполнение служебных обязанностей». Они покрыты настоящим золотом. У Терри Халлета есть такая, он показывал Крису фотографии.

Эндрю Эвертон обращается к Крису и Патрис:

— Хотите посмотреть на медали?

— Показывайте скорее, — просит Патрис. — Учителям нечасто удается их увидеть.

Эндрю Эвертон достает из кармана маленький бархатный мешочек. Развязав шнурок, он вытаскивает лежащую внутри золотую медаль.

— Ого, такое стоит несколько шиллингов на «Ибэй»[114], — замечает Патрис.

Она покрепче сжимает руку Криса.

Напротив них стоят два пустых стула. Донна обещала прийти с Богданом. В конце концов ей пришлось сознаться во всем. Действительно, кино и поляки! Патрис еще не встречалась с Богданом вживую, но видела на фотографиях и, по мнению Криса, настроена чересчур восторженно.

Однако Богдан дарит Донне большое счастье, и это единственное, что волнует Криса.

Патрис его целует.

— Переживаешь?

— Никогда в жизни ничего не выигрывал, — признаётся Крис.

— А мое сердце? — напоминает Патрис.

— Я не могу повесить твое сердце в туалете на первом этаже, чтобы хвастаться перед гостями, верно? — спрашивает Крис. — А ты взволнована встречей с Богданом?

— О господи, — произносит Патрис. — Немыслимо!

Опять же, перебор с восторгами. Крис подозревает, что Богдану придется быть очень крутым зятем, чтобы соответствовать ожиданиям. Однако, прежде чем это произойдет, придется провести много свадеб. Ну ладно, две свадьбы. Перестань думать о свадьбах, Крис! Скажи что-нибудь такое, что произведет впечатление на Эндрю Эвертона.

— Я не ем «Тоблерон»[115] уже три месяца.

— Хм, — отвечает Эндрю Эвертон.

Господи, Крис!

Ведущий — комик, которого Крис как-то видел по телевизору, Джош или что-то в этом роде, — начинает выступление с монолога. Он очень смешной, осмеивает всех подряд и легко парирует пьяные придирки, прилетающие ему в ответ. Крис видит, как Донна заходит через боковую дверь в Большой бальный зал. Заходит одна. Ох!

И Крис, и Патрис смотрят, как она подходит и садится с выражением лица, подобным утесу в темную бурю. Стул рядом с ней останется пустым.

— Богдана нет? — спрашивает Крис.

— Он понадобился Элизабет, — отвечает Донна.

Что ж, развивается целая интрига.

Происходит что-то такое, о чем они не знают?

Часть третья. Следите за новостями

Глава 70. Джойс

Ну вот я и в Стаффордшире. И не только я, а почти все мы. По крайней мере, все, кто будет нужен.

Элизабет и Стефан заняли комнату дальше по коридору, хотя сегодня утром они еще не выходили. Рон и Полин остановились в восточном крыле. Представляете, у этого дома есть крылья! Их подвез сюда Ибрагим, а сам разместился в сторожке, в конце подъездной аллеи.

Хенрик тоже здесь, что немудрено: ведь это его дом. Этот домище как аббатство Даунтон, только с автоматом для игры в пинбол и гидромассажной ванной.

Здесь и Майк Вэгхорн. Вчера вечером я предложила ему выпить с нами по бокалу бренди в библиотеке, но он захотел лечь пораньше, так как сегодня с нашей подачи ему предстоит важная работа. Он относится к этому очень серьезно.

В конце концов остались только мы с Ибрагимом и до конца вечера сидели, пили и болтали. У него бодрое настроение, поскольку он раскрыл личность «Кэррона Вайтгида». Он разобрался с этим вопросом, пока сюда ехал. Когда он рассказал мне о своей догадке, я проверила ее и перепроверила еще раз, но он был совершенно прав.

Он в самом деле очень умный. Однако я по-прежнему ставлю себе в заслугу «Майкла Гуллиса». Ведь по большому счету именно это окончательно раскрыло дело.

Я похвасталась Джоанне своими успехами, и она ответила «молодец» с таким выражением, будто и в самом деле думала, что я молодец. Она даже прислала смайлик с поднятым большим пальцем.

Что же касается «д. т. н. Роберта Брауна», то мы по-прежнему ничего о нем не знаем, но сейчас это уже не имеет большого значения. Уверена, рано или поздно мы разберемся и с этим.

Стефану устроили экскурсию по библиотеке, как только он приехал. Он стал похож на ребенка: широко раскрытые глаза, довольная улыбка. Будто несколько десятков лет скинул!

Виктор завтракает в своей комнате, делая какие-то заметки. Всегда интересно следить, как он все планирует.

Скоро сюда подъедет и Эндрю Эвертон. Вчера вечером состоялась церемония вручения наград полиции Кента, которую он никак не смог бы пропустить. На ней отметили благодарностью Криса и Донну. Я посмотрела фотографии в «Инстаграме» Донны. Наверное, Богдан должен был быть с ней, но ему пришлось везти сюда Элизабет со Стефаном. Интересно, Донна не обиделась? Вроде никто больше не замечал, что они встречаются, но мы-то с Полин уже обо всем посплетничали. Конечно, Донна на фотографиях выглядела грустной.

Единственный человек, которого тут нет, — Фиона Клеменс, но это не значит, что она не примет участия.

Алан, кстати, остался дома.

Я говорю так, будто он решил это сам и у него были какие-то дела, которые он во что бы то ни стало хотел закончить. Конечно же, нет. Однако если все мы тут, в Стаффордшире, то кто же присматривает за собакой, спросите вы.

Представьте, в нашей деревне появился новый житель. Его зовут Мервин, и он валлиец. Я всегда питала слабость к валлийцам. Раньше он работал директором школы. По нему это сразу видно: строгий такой, но справедливый. Седые волосы, темные усы и взгляд… Ну, вы поняли. Ух, я бы не отказалась познакомиться с ним поближе. Я показала его Полин, когда он проходил мимо, и получила в ответ большой палец вверх. Правда, мне показалось, что Полин немного расстроилась из-за того, о чем именно я расспрашивала ее во время нашего послеобеденного чая, но на самом деле это не так. Полагаю, она просто хочет так же сильно, как и все мы, чтобы правда вышла наружу.

Так вот, у Мервина есть керн-терьерша по кличке Рози, и мы столкнулись друг с другом пару дней назад на прогулке. Алан обнюхал Рози, и, осмелюсь предположить, если бы Алана спросили, чем занималась я, то он сказал бы, что я тоже обнюхивала Мервина. Короче говоря, мы разговорились, и в тот же день я принесла ему вишневый пирог — просто в качестве «добро пожаловать в деревню». Мервин покормит и выгуляет Алана, пока меня не будет. Я сказала, что буду очень благодарна, и он, представьте, слегка мне улыбнулся.

И, прежде чем у вас возникнет вопрос, — да, Мервин гетеросексуален. У него было две жены и пятеро детей, а на одной из его книжных полок я увидела дивиди с избранными выпусками «Топ Гир»[116].

Мы должны пробыть здесь около суток — если, конечно, все пойдет по плану. Мысль об этом напомнила мне: я должна убедиться, что Ибрагим загнал свою машину за дом. Богдану ничего говорить не надо: свою он давно спрятал подальше.

Все начнется примерно в полдень. Надеюсь, все знают свои роли? Честно говоря, у меня отдельной роли нет, я просто наблюдатель.

Но, думаю, это вполне заслуженно, учитывая, что именно я выяснила, кто убил Бетани Уэйтс.

И уже скоро об этом узнает весь мир.

На всякий случай я оставила Мервину свой номер телефона: «Знаете, если вам вдруг захочется прислать мне фотографию Алана или еще что-нибудь…», но он до сих пор ни одной так и не прислал. Я все время проверяю — и ничего.

Глава 71

Как-то это унизительно — быть высаженным у ворот с завязанными глазами, но если такова цена, которую надо заплатить за вход, то пусть. Паранойя вполне закономерна.

Подъездная дорожка к дому великолепна! Она длинная, посыпана гравием, обрамлена живой изгородью из фигурно подстриженных деревьев, с фонтанами и статуями львов. Но сегодня за ней не присматривает обслуга. Никаких садовников или шоферов, сующих нос в чужие дела, а потом разбалтывающих все и вся.

Тут именно так, как ему обещали.

Он смотрит на окна впереди, и в них тоже никакого движения. Всегда следует учитывать возможность попадания в ловушку, но пока ничто на это не указывает.

Сам дом очень большой, даже чересчур большой, если этот человек, Викинг, и вправду живет один. Учитывая секретность, необходимую для таких операций, и принимая во внимание односложный характер обмена электронными письмами, все кажется вполне адекватным. Они встретятся с глазу на глаз, и все должно быть отыграно безупречно. Бери, за чем пришел, и уходи — не больше и не меньше. Это нелегко, совсем нелегко, но награда того стоит.

Одно нажатие на звонок, звук которого эхом разносится в глубинах одинокого дома. Интересно, сколько заплатил Викинг за особняк? Двадцать миллионов? Да уж не меньше.

Приближаются шаги, и огромная дубовая входная дверь распахивается. Вот он, собственной персоной — тот самый человек. Какого он роста? Метра два? На лице бородища, огромный торс обтягивает футболка с изображением группы Foo Fighters[117].

Протянутая рука, ответное рукопожатие.

— Вы, должно быть, Викинг?

— А вы, — отвечает Викинг, — должно быть, Эндрю Эвертон. Позвольте проводить вас в мою библиотеку.

Эндрю Эвертон следует за огромной фигурой через мраморный вестибюль, затем по коридору, устланному коврами. Все стены увешаны произведениями живописи, большинство которых слишком современны на вкус главного констебля, но попадающиеся тут и там странного вида парусники или норманнские церкви вполне это компенсируют. Викинг заводит его в библиотеку с мягким освещением, похожую на кокон из темного дерева и красной кожи. Эндрю Эвертон вспоминает табличку на стене своего кабинета: «Преступления не окупаются».

Вот и посмотрим, так это или не так.

Викинг указывает на стенные шкафы, от пола до потолка уставленные книгами.

— Вы любите читать, старший констебль?

— Если честно, я больше люблю писать, чем читать, — признаётся Эндрю Эвертон, усаживаясь в кресло, указанное хозяином. — Наверное, пропустим всю эту болтовню, если вы не против? У вас прекрасный дом, я отлично доехал, мне не нужен туалет и пока не хочется пить.

Викинг кивает.

— Хорошо.

Он садится на двухместный кожаный диван, почти заполняя его собой целиком, и включает возле себя лампу.

— Что вам от меня нужно, мистер Эвертон?

Глава 72. Джойс

Лампа — вот ключ ко всему.

Как только вы ее включаете, начинают работать и камеры с микрофонами. Мы все собрались на кухне для персонала в задней части дома и сидим там тихонько, как церковные мыши. Теперь, после того как Хенрик включил лампу, мы можем наблюдать за прямой трансляцией из библиотеки. Мы не видим самого Хенрика, поскольку он не хотел, чтобы его снимала камера: из-за его криминальной империи, разумеется, а не потому что он застенчивый. Хотя, по-моему, он и застенчивый тоже!

Кстати, на днях я проверила свой криптосчет, и оказалось, что теперь он стоит пятьдесят шесть тысяч фунтов стерлингов. Так что спасибо тебе, Хенрик.

Эндрю Эвертон кажется очень самоуверенным. Пока он и понятия не имеет, во что вляпался. Элизабет подкинула ему приманку («Только строго между нами, Эндрю!») в виде Викинга — того самого отмывателя денег, который пытался нас убить. («Я могу устроить вам встречу, Эндрю. Не спрашивайте, где и как, просто скажите спасибо. Возможно, вы захотите нанести визит?»)

«Нанести визит» — вот чем занят сейчас Эндрю Эвертон. И приехал он сюда не для того, чтобы собрать доказательства; не для того, чтобы кого-то арестовать, а просто потому, что очень нуждается в человеке, умеющем отмывать деньги.

Представьте, Эндрю Эвертон и был тем, кто придумал мошенническую схему с налогами! Эндрю Эвертон убил Бетани Уэйтс и шантажом заставил Джека Мейсона и Хизер Гарбатт хранить молчание.

В его книге «Приведи доказательства» (кажется, я вам о ней уже рассказывала) главный герой — главарь бандитской группировки по имени Большой Мик.

А как полностью зовут Большого Мика?

Майкл Гуллис!

До чего же глупая ошибка на самом раннем этапе аферы!

Что ж, мы все совершаем ошибки.

На случай, если вам это показалось интересным, задам вопрос: может ли быть простым совпадением, что имя другого получателя ранних выплат также встречается в одной из книг Эндрю Эвертона?

Я уже говорила вам, что Ибрагим расколол «Кэррона Вайтгида». На самом деле все оказалось просто.

Это анаграмма от «Кэтрин Говард». Женщина-детектив, крутая как африканский дуб. Ибрагим у нас очень умный.

Короче говоря, мы предположили, что Эндрю Эвертон, который до сих пор не смог забрать ни пенни из доходов от мошенничества, возможно, захочет провести с Викингом приватную беседу.

И эта самая «приватная беседа» — как раз то, что мы наблюдаем прямо сейчас.

Глава 73

— Я сотрудник полиции, — сообщает Эндрю Эвертон. — Вы это, конечно, понимаете?

— Я понимаю, — отвечает Викинг. — Пока вы не снимаете меня на видео или не записываете наш разговор, у нас все в порядке.

— Это взаимно, — говорит Эндрю Эвертон. — Хотя, если вы вдруг решили записать меня на диктофон, то ни одно мое слово все равно не примет суд, так что вы напрасно тратите свое время.

— Никто тут никого не записывает на диктофон, — утверждает Викинг. — Я работаю иначе. Так вы сказали, вам нужна моя помощь?

Эндрю Эвертон наклоняется вперед.

— У меня есть десять миллионов фунтов, раскиданных по разным счетам во всех концах мира. Но в настоящее время у меня нет возможности снять их так, чтобы не возникло вопросов. Надеюсь, вы сможете мне помочь.

— Десять миллионов? Да, это несложно, — заключает Викинг. — Но что же я получу взамен?

— Полмиллиона, — отвечает Эндрю Эвертон.

Викинг смеется.

— И главного констебля у вас на зарплате. Вы присмотрите за моими деньгами, а я присмотрю за вами.

Викинг кивает.

— Я должен знать, откуда взялись деньги, учитывая, что часть их станет моей.

— Мошенничество с налогами, происшедшее около десяти лет назад. Тема с растаможкой мобильных телефонов в Дувре. Достаточно легкие деньги.

— Это была ваша идея? — спрашивает Викинг.

— Виноват, — признаётся Эндрю Эвертон. — Я писал книгу и в процессе, что греха таить, придумал эту схему, просто для сюжета. Но чем больше я о ней думал, тем больше понимал: зачем, черт возьми, включать это в книгу, если можно провернуть по-настоящему?

— Разумно.

— Видите ли, иногда я использую реальные преступления для своих сюжетов. Но в тот раз я воспользовался одним из своих сюжетов, чтобы такое же преступление реализовать.

— И как вам это удалось? — интересуется Викинг.

— Тогда я еще не был главным констеблем, но был знаком с рядом полезных людей. Я поговорил с человеком по имени Джек Мейсон. Он управлял всевозможными сомнительными предприятиями, но всегда вел себя достаточно умно, чтобы не попадаться. Именно то, что мне было нужно! Я рассказал ему о своем плане, и мы вместе занялись бизнесом.

— И вы заработали десять миллионов?

— Около того, — говорит Эндрю Эвертон.

— Почему вы остановились?

— Одна журналистка стала под нас копать. Она подобралась слишком близко, чтобы мы перестали чувствовать себя в безопасности. После того как ей удалось упечь одного из членов нашей команды в тюрьму, мы отступили.

— А журналистка отступила?

— В общем-то — нет, — отвечает Эндрю Эвертон. — Она умерла.

Глава 74. Джойс

Элизабет и Виктор очень довольны тем, что происходит.

Надо отдать должное Хенрику. «Это была ваша идея?», «Как вам это удалось?», «Вы заработали десять миллионов?», «Почему вы остановились?» — все эти вопросы они вдолбили в него заранее. Признание вышло идеальным!

Элизабет знала, что Эндрю Эвертон проявит абсолютную честность. Ему нужно, чтобы Викинг доверял и помогал ему, у него раздутое эго, чтобы искать похвалы за придуманный им план, и, как он сам только что сказал, никакая запись не может быть использована в суде.

Разумеется, так и должно быть. В этом и заключается прелесть плана Элизабет. Эндрю Эвертон будет признан виновным задолго до того, как встретится с судьей.

Майк расхаживает взад-вперед по кухне, репетируя реплики, заготовленные им к его выходу.

Глава 75

На телефон Фионы Клеменс непрерывным потоком сыплются сообщения от обеспокоенных друзей.

Эй, тебя взломали, Инсту взломали!

Ты видела свою инсту?

Фи, чзх?!

У Фионы достаточно влиятельных друзей, чтобы информация распространилась как можно шире.

Ребята, @FionaClemClem взломали. Не смотрите! На @FionaClemClem происходит что-то странное. Какой-то безумный взлом.

Не успела она оглянуться, как к ее прямому эфиру в «Инстаграме» присоединилось более двухсот пятидесяти тысяч зрителей, и это число росло с каждой секундой. И то, что они наблюдали, было отнюдь не походами Фионы Клеменс по магазинам за косметикой или горячими советами по йоге.

Вместо всего этого они смотрели, как главный констебль полиции Кента признаётся в многомиллионном мошенничестве в прямом эфире.

Из видео нельзя было понять, с кем он разговаривал. Было ясно только, что он сидел в какой-то библиотеке и рассказывал о мобильных телефонах и сделках с преступниками. Зрительская аудитория продолжала расти и расти по мере распространения слухов. «Инста», «Твиттер», «ТикТок», даже родительские чаты в «Ватсапе» теперь гудят об одном и том же. И все смотрят, все комментируют, все требуют голову этого парня по имени Эндрю Эвертон.

Даже мастер по выпрямлению волос, которая занимается сегодня утром Фионой, показывает ей свой телефон и говорит:

— Ты это видела?

Между прочим, Фиона также видит, что число ее подписчиков в «Инстаграме» уже превысило четыре миллиона человек, поскольку «сказания о подвигах» разворачиваются прямо на ее «взломанном» аккаунте. В данный момент главный констебль оглядывает комнату, еще можно расслышать, как кто-то стучит по клавиатуре. Раздел комментариев сходит с ума.

Это все, о чем просила Элизабет. Логин и пароль от «Инстаграма» Фионы.

— Всего лишь на часок или около того, дорогая, — сказала она. — Я уверена, ты даже ничего не заметишь.

Глава 76

Эндрю Эвертон терпеливо ждет, пока Викинг что-то набирает в своем ноутбуке. Пока все идет неплохо. Ему нравится Викинг; и, кажется, Викингу он тоже нравится. А что важнее всего — он доверяет Викингу и чувствует себя в полной безопасности в этой уютной комнатке у черта на куличках. Эндрю Эвертона греет предчувствие, что он уйдет отсюда значительно более богатым человеком, чем в тот момент, когда пришел.

Наконец Викинг закрывает ноутбук.

— Вы кого-нибудь убили?

— Нет, — отвечает Эндрю Эвертон. — Все чисто.

— Вы уверены?

— Послушайте, я зарабатывал деньги, я нарушал закон, я делал нехорошие вещи, но я никого не убивал.

А что, если Викинг решит, что эта сделка для него слишком рискованна?

— Тут написано, что журналистку звали Бетани Уэйтс, — говорит Викинг. — Бетани Уэйтс, раньше работавшая в «Вечернем Юго-Востоке», и была той, кто обнародовал вашу историю?

— Да, та самая, — подтверждает Эндрю Эвертон.

— И она умерла, — продолжает Викинг. — Ее кто-то убил?

— Ага, — отвечает Эндрю Эвертон. — Только не я. Со мной вам не о чем беспокоиться.

— Возможно, у меня действительно возникли опасения, — задумывается Викинг. — Женщину, попавшую в тюрьму, звали Хизер Гарбатт?

— Так точно, — отвечает Эндрю Эвертон.

— И она тоже умерла?

— Опять же, да, так и было, — говорит Эндрю Эвертон. — Но, повторюсь еще раз, это не имеет ко мне никакого отношения. Она покончила с собой. Трагическая история, но…

— А ваш сообщник, Джек Мейсон?

— Позвольте на этом вас прервать, — отвечает Эндрю Эвертон. — Да, он тоже умер.

— Вокруг вас умирает слишком много людей, — замечает Викинг. — Это вызывает беспокойство.

— Разумеется, безусловно, так и должно быть, — кивает Эндрю Эвертон.

— Именно поэтому мне нужно, чтобы вы были предельно честны, — говорит Викинг. — Здесь только вы и я, и мне нужно вам доверять. Вы их убили?

— Нет, — отвечает Эндрю Эвертон.

— Возможно, вы убили кого-то одного или двух из них? — спрашивает Викинг.

— Я никого не убивал, — продолжает стоять на своем Эндрю Эвертон.

— Значит, это всего лишь одно большое совпадение, — продолжает Викинг.

— Да, — соглашается Эндрю Эвертон. — Это всего лишь совпадение. И вы можете мне доверять.

Глава 77. Джойс

Перед Ибрагимом открыта куча окон. Тысячи людей смотрят взломанную прямую трансляцию Фионы. Словосочетание «Бетани Уэйтс» вышло на первое место в трендах «Твиттера». Люди делятся ее репортажами, публикуют газетные статьи с момента ее исчезновения. Ее лицо повсюду.

Как и лицо Эндрю Эвертона. Раздел комментариев пошел вразнос после фразы «Вы можете мне доверять». Полиции Кента пришлось закрыть свой аккаунт в «Твиттере». Об этом уже даже говорят в «Скай Ньюс». На новостном канале не разрешили показывать видео, но они пересказывают своими словами.

Итак, он признался в мошенничестве, в том, что являлся партнером Джека Мейсона, но пока не признался в убийствах. Не могу сказать, что я этого не предполагала. Даже если вас всего двое в комнате, кто захочет рассказывать, что он убийца, верно?

Но это то, чего на самом деле хотим мы. Мы хотим, чтобы Эндрю Эвертон признался в том, что сделал. Чтобы раскрыл миру правду.

Чтобы справедливость ради Бетани восторжествовала.

Элизабет и Виктор о чем-то шепчутся в углу. Что бы ни говорила Элизабет, Виктор ей кивает. Наверное, настало время послать Пулю!

Глава 78

За спиной Викинга расположена закрытая дверь, которая теперь вдруг открылась. В библиотеку заходит мужчина. Он невысок, лыс и носит очки, слишком большие для его лица. Да что тут происходит?

— Ну уж нет, — говорит Эндрю Эвертон Викингу. — Нет! Должны быть только вы и я.

— Это мой напарник, — отвечает Викинг. — Его зовут Юрий.

— Рад познакомиться с вами, главный констебль, — произносит Виктор. — Вы очень деятельный человек.

— Я на это не подписывался, — говорит Эндрю Эвертон.

— Дайте мне минутку, — просит Виктор. — Если вам не понравится, что я скажу, то я просто уйду, и вы тоже беспрепятственно покинете этот дом. Здесь вы в полной безопасности.

— Не дольше одной минуты, — говорит Эндрю Эвертон, обшаривая глазами выход.

— Мой друг, которого все зовут Викингом, — настоящий гений в своем деле. Хотя гением можно назвать и вас, Эндрю. Могу я звать вас Эндрю?

— Конечно, Юрий, — отвечает Эндрю Эвертон.

— Очевидно, вы очень умны, Эндрю. Мои поздравления, главный констебль, вы прекрасный автор. Недавно я прочитал то, что вы пишете под псевдонимом Маккензи Макстюарт, и, знаете, мне очень-очень понравилось. «Храни молчание», на мой взгляд, просто превосходно! Прямо Джон Гришэм[118]! И в дополнение к вашему впечатляющему списку достижений мы узнали, что вы маэстро преступного мира! Коп, автор криминальных романов, преступник-виртуоз. Полагаю, эти навыки между собой пересекаются?

Эндрю Эвертон кивает. В этом человеке есть нечто такое, что вызывает в нем симпатию. Кстати, он прав насчет «Храни молчание». Оно очень похоже на книги Гришэма.

— Правда, вы преступник-виртуоз, скажем так, не получивший достойного вознаграждения. Вы провернули преступную схему — очень простую, очень элегантную, — но пока еще не видели выручки. Вот тут-то вступим в игру мы. Мы можем отследить, где ваши деньги? Да, по крайней мере может мой друг. Мы хотели бы иметь с вами дело? Опять же, да. Вы влиятельный человек и могли бы нам помогать, полагаю, в ряде важных аспектов. Будете ли вы к этому готовы?

— Я буду готов, — отвечает Эндрю Эвертон. — Если вы поможете мне вытащить эти десять миллионов, то получите все, что захотите.

— Вижу, мы с вами единомышленники, — кивает Виктор. — Я так и предполагал. Мы с вами любим деньги — разумеется, любим, — но мы оба нравственные люди. Иногда мы нарушаем законы, это бесспорно, но законы существуют не для всех, верно?

— Точно так, — соглашается Эндрю Эвертон.

Он получит свои деньги, он уже чувствует это. Долгие годы упорного труда наконец-то принесут свои плоды. Дом в Испании, писательский кабинет с видом на море. Он сделает вид, будто подписал выгодный издательский контракт — ужасно секретный, — и навсегда покинет службу. Человек в огромных очках — последний элемент пазла.

— Однако и я должен вам доверять, — говорит Виктор. — Я уже близок к этому. Чувствую, что мы с вами очень похожи: верим в схожие идеалы в том суровом мире, к которому имеем честь принадлежать.

— Само собой разумеется, — отвечает Эндрю Эвертон.

Он уже присмотрел через интернет одно местечко на побережье Коста-Дорада. Господи боже мой, там аж два плавательных бассейна!

— Именно поэтому мне нужно, чтобы вы сказали мне правду, — продолжает Виктор. — Насчет журналистки. И двух ваших друзей. Три смерти, как-то связанные с вашим мошенничеством. Я хочу доверять вам, и мне важно, чтобы вы признались мне во всем. Вы убили их, верно? Все в порядке, не тревожьтесь.

Эндрю Эвертон обдумывает свой ответ. Что хочет услышать от него этот человек? Ответ, что он их убил? Или что не убивал? Что покажется более «моральным»? Наконец он принимает решение.

— Я их не убивал, — отвечает Эндрю Эвертон. — Я не убийца.

Виктор кивает.

— Значит, каждый из троих просто умер?

Эндрю Эвертон кивает.

— Да, каждый… просто умер.

— Я разочарован, главный констебль, — говорит Виктор. — Я надеялся услышать правду.

Эти слова заводят Эндрю Эвертона в тупик. Как этот человек может знать правду? Мысленно он взвешивает разную ложь, которую мог бы сказать. Мечта к нему уже так близко. Нельзя ее упустить. Но надо держаться своих убеждений, это, по крайней мере, вызывает уважение.

— Я их не убивал.

Виктор делает страдальческое лицо.

— Эндрю, мне грустно это слышать, учитывая ту информацию, которой я располагаю.

— Какую информацию? — спрашивает Эндрю.

Наверняка это блеф. Простая проверка. Продолжай стоять на своем и отрицать — и ты окажешься в Испании раньше, чем успеешь оглянуться.

— О том, что вы убили Бетани Уэйтс. Вы зарыли ее тело в саду у дома в Сассексе и использовали этот факт для шантажа ваших сообщников, Джека Мейсона и Хизер Гарбатт, чтобы они с гарантией молчали о вашем мошенничестве: о том, что вы приказали убить Хизер Гарбатт в тюрьме Дарвелл, не говоря уже о том, что вы убили Джека Мейсона два дня назад.

Убийство Джека Мейсона — это всего лишь догадка, но Эндрю Эвертону необязательно это знать.

Эндрю Эвертон ошеломлен и подавлен. Откуда у этого человека информация о теле Бетани и шантаже? Это же невозможно. Джек Мейсон ни за что не назвал бы его имя, да ни за какие коврижки! А Хизер Гарбатт была слишком напугана тем, что он может с ней сделать. Так как же он узнал?

— Только правду, Эндрю, — подталкивает Виктор. — И тогда мы поймем, с чем имеем дело. Доверие поможет нам продвинуться вперед.

Эндрю Эвертону предстоит принять важное решение. Стоит ли признаться? Как он может продолжать настаивать на своей версии, если этот Юрий, кажется, знает всю правду? Довериться ли Юрию и довериться ли Викингу? Сказать ли слова? В конце концов, всего лишь трое мужчин сидят в одной комнате, за много миль от чего бы то ни было. Он прекрасно понимает, что следующая фраза из его уст может принести ему десять миллионов фунтов.

— Ну хорошо, — сдается Эндрю Эвертон. — Вы можете гарантировать, что мое признание никогда не покинет пределов этой комнаты?

— Притворимся, что никто на вас не смотрит, — говорит Виктор, — и никто не слушает.

Эндрю Эвертон складывает руки вместе, словно вымаливая прощение:

— Я убил Бетани Уэйтс.

Глава 79

Конни Джонсон наблюдает за «шоу» через свой телевизор с плоским экраном. Вай-фай в этот раз ведет себя нормально, и она беспрепятственно смотрит трансляцию на «Ютубе».

Вот, значит, чем все заканчивается: Эндрю Эвертоном в кадре, главным констеблем. Она встречалась с ним пару раз, и он показался ей довольно милым. Но убийца? Кто бы мог подумать?! И ведь как это удобно для Конни.

Единственным человеком, которого он точно не убивал, была Хизер Гарбатт.

Конни обнаружила Хизер мертвой, когда пришла к ней для очередной беседы. Рядом валялись вязальные спицы и все такое. Возле тела лежала предсмертная записка. Ничего серьезного — какие-то прощания и так далее. Хизер Гарбатт чего-то очень сильно боялась, и, наблюдая теперь за Эндрю Эвертоном на экране, Конни понимает, чего именно.

Конни сообразила быстро. Ибрагим с его бандой шли по следу убийцы Бетани Уэйтс и, по ее оценке, довольно скоро нашли бы его. И ведь она оказалась права, верно? Конни решила, что будет недурно ей вмешаться. Чтобы помочь. Возможно, суд отнесется к ней чуть благосклоннее, если окажется, что она помогла выследить убийцу.

По этой причине она разорвала записку Хизер («Прощайте, больше не могу выносить…», что-то в таком духе — она не вникала особо) и написала свою. В ее версии Хизер стала жертвой убийства, а Конни — человеком, обладающим важной информацией, спасительницей.

Теперь, когда Конни знает, что Эндрю Эвертон убил Бетани Уэйтс, она может привести в действие вторую часть плана. Нужно всего лишь сфабриковать кое-какие улики, чтобы показать, что он убил и Хизер Гарбатт. Как насчет парня из административного блока — того, что с «вольво», — который стер записи, свидетельствующие о том, что она заходила в камеру Хизер той ночью? Она готова поспорить, что он может внезапно вспомнить Эндрю Эвертона, посетившего тюрьму в тот же вечер. А Конни, без сомнения, вспомнит и то, что «сказала» ей Хизер. Что-нибудь безобидное о полиции. «Он взошел на вершину» или еще какую-нибудь чушь. Придумывать воспоминания будет забавно.

Эвертона осудят, а Конни получит несколько лет «скощухи» за сотрудничество со следствием. Красиво, черт возьми! И чем быстрее она выйдет, тем скорее разберется с Роном Ричи.

Надо отдать должное Ибрагиму: он действительно хорош.

Правда, она помнит, как он говорил ей, что ей небезразлична Хизер Гарбатт. И тот факт, что ей не все равно, — прямое доказательство, что она не социопатка.

Кстати, все это время в ее кармане лежала разорванная предсмертная записка Хизер Гарбатт.

Терапия — в самом деле увлекательный процесс. Она не может желать большего.

Глава 80. Джойс

Можете представить, какой поднялся шум, когда он это сказал.

— Виктор опять нанес удар, — заметила Элизабет. — Пуля никогда не промахивается.

Прямо сейчас прямой эфир в «Инстаграме» Фионы смотрят более трех миллионов человек. Все эти люди только что услышали одно и то же и не стесняются выражать свое мнение. И все хотят увидеть, что будет дальше.

Я печатаю и одновременно смотрю. Пока все спокойно, они втроем просто болтают о банковских счетах. Виктор наливает всем по скотчу.

Рон только что рассказал историю о полицейском в Йоркшире, ударившем его дубинкой. Я спросила, часто ли его били в те времена, и он сказал, что нередко.

Даже для нашей команды работенка вышла адская. Разгадать, что означают имена в финансовых документах, заставить Джека Мейсона приоткрыть правду, подружиться с Фионой Клеменс. Ну ладно, «подружиться», наверное, слишком сильно сказано, но, судя по тому, как растет число подписчиков ее аккаунта в «Инстаграме», возможно, так оно и будет. Хенрик внес свою лепту, милый Виктор добыл признание. Очередь Полин и Майка еще впереди. Полин приходится заново наносить макияж Майку Вэгхорну, поскольку он не выдержал и заплакал. Я только что сказала, что его будут смотреть три миллиона человек, и он ответил, что готов.

Чуть ранее я интересовалась у Богдана, как продвигаются его дела с Донной. А он такой: «Что вы имеете в виду?» Тогда я спросила: «А что, по-твоему, я должна иметь в виду?», и он одарил меня невозможно милой улыбкой и поднял большой палец вверх.

Кстати говоря, пришло сообщение от Мервина. Я ужасно заволновалась, когда увидела его имя на экране своего телефона, и вся трепетала, когда открывала сообщение.

Алан в порядке.

Что ж, к нему мы еще вернемся. А сейчас мы все пожелали Майку удачи. Пора возвращаться к делу.

Глава 81

Донна и Крис смотрят «шоу» на компьютере Донны. Весь их кабинет смотрит. Каждый сотрудник полицейского участка Файрхэвена смотрит. Каждый житель Файрхэвена смотрит. Да и вообще, наверное, смотрят все.

Можно с уверенностью утверждать, что отныне Эндрю Эвертон — «самый ненавидимый в Британии человек». Правда, Донна заметила, что его книжка «Храни молчание» теперь занимает первое место в книжном рейтинге «Амазона» категории «Влиятельные лица и лидеры общественного мнения».

Какой же мастерский ход сделал тот, кто взломал «Инстаграм» Фионы Клеменс! Ходят разные слухи о том, кто бы это мог быть (можно подумать, Крис и Донна неспособны догадаться).

Последние новости для толпы, сгрудившейся над компьютером Донны (отчаянно не желающей, чтобы ее отвлекли на какое-нибудь преступление), заключаются в том, что пожилой ведущий «Вечернего Юго-Востока» Майк Вэгхорн только что зашел в библиотеку Викинга.

— Вот и твой дружок, Донна! — восклицает сержант Терри Халлет.

— Сначала он был моим другом, — ревниво замечает Крис. — Я делал ему тест на алкоголь!

На экране Майк садится на стул напротив недоверчиво глядящего на него Эндрю Эвертона. Майк смотрит прямо в скрытую камеру, снимающую всю эту сцену.

— Всем привет, я Майк Вэгхорн, и я веду репортаж для «Юго-Востока сегодня»…

— Майк, что все это… — начинает спрашивать Эндрю Эвертон, но Майк цыкает, чтобы тот помолчал.

— Я хотел сказать несколько слов миллионам людей, которые смотрят сейчас эту прямую трансляцию. Миллионам людей, которые только что услышали признание главного констебля Эндрю Эве…

Внезапно Эндрю Эвертон вскакивает с кресла и почти исчезает из кадра. Его тут же ловит и сбивает с ног мускулистая рука. Вы не догадались бы, чья это рука, если бы вам не были знакомы татуировки. Донна узнала их сразу. Так вот куда он уехал прошлой ночью. «Доверься мне», — сказал он ей. Может, в самом деле пора выработать привычку ему доверять? Донна задумывается, вся ли банда собралась там сейчас. Ну конечно же, вся.

Майк Вэгхорн, как всегда, безупречно профессионален. Прежде чем продолжить, он ждет, пока не исчезнут вдали приглушенные вопли Эндрю Эвертона.

— Это пятиминутка чуда, я понимаю. Увидеть, как человек признаётся в ужасных преступлениях. Увидеть, как главный констебль признаётся в мошенничестве, коррупции, шантаже и убийстве. Похоже, это вызвало именно тот ажиотаж, на который мы рассчитывали. В какой-то момент состоится судебное разбирательство, осложненное, без сомнения, теми сценами, свидетелями которых вы стали, но по крайней мере будет настоящий суд. Эндрю Эвертон отправится в тюрьму, в этом нет никаких сомнений, — даже с учетом мягкой, трепетной к преступникам системы правосудия, которая, похоже, окончательно восторжествовала в нашей стране. Но давайте не будем о грустном. Уже скоро мы закончим нашу трансляцию и вернем «Инстаграм» Фионы его законному владельцу. Спасибо тебе за помощь, Фиона, от всего сердца. Я не в силах придумать большей дани уважения, которую ты могла бы отдать Бетани.

Дорогие зрители! Уже скоро вы вернетесь к работе, поужинаете, посмотрите немного телевизор — чем бы вы ни планировали сегодня заняться. Вы побеседуете о том, что видели, я уверен. Будете говорить об этом и завтра, хотя и немного меньше. Возможно, послезавтра вы услышите об этом где-то краем уха, но потом отвлечетесь на что-нибудь еще. Именно так работают новости. На смену одним приходят другие, не менее волнующие. Возможно, у одной из сестер Кардашьян родится ребенок. Так что я вполне осознаю, что завладел вашим вниманием лишь на короткое время. Кто-то из вас наверняка уже занялся своими делами, поскольку наша основная цель достигнута: на Эндрю Эвертона надевают наручники в коридоре слева от меня, а полиция Стаффордшира уже спешит к нам. Но могу ли я попросить вас задержаться еще на минутку или около того? Это ненадолго, обещаю. Я хочу рассказать вам о своей подруге Бетани Уэйтс, которую убили почти десять лет назад. Если бы она осталась жива, то, уверен, вы бы хорошо знали ее имя. Она была трудяжкой, наша Бетани, умела работать как никто другой. Ничто и никогда не давалось ей просто так. Она могла спорить весь вечер напролет, победить тебя в армрестлинге и напоить допьяна. Одно слово — северянка. Если позволите, Бетани Уэйтс была прекрасной журналисткой, но прежде всего она была прекрасным другом, и я по-настоящему ее любил. Нет, даже не любил, а люблю до сих пор — вот что я хочу сказать. Так что, когда вы отвлечетесь на что-то еще, когда ваш интерес вызовет следующая блестящая история, я просто попросил бы вас время от времени вспоминать ее имя: Бетани Уэйтс. Потому что она заслуживает того, чтобы ее помнили еще долго после того, как забудут Эндрю Эвертона. Что ж, это все новости, которые мы приготовили для вас в этот обеденный перерыв. С вами был Майк Вэгхорн. Спасибо за внимание. Берегите себя и заботьтесь друг о друге.

Глава 82

Весь Кент дрожит от холода, и Рождество уже не за горами.

— Я же сказала, — повторяет Донна, — ты прощен.

— Да, но… ведь это было важно, — сокрушается Богдан. — Все-таки награда. Что, если ты никогда больше не получишь награду?

— Огромное спасибо за доверие, — отвечает Донна. — Короче, вот основное правило: когда меня награждают, я хочу, чтобы ты присутствовал — если, конечно, ты не ловишь убийцу, организовав признание в прямом эфире из аккаунта в «Инстаграме» известной телеведущей. Тогда другое дело.

Карвина Прайса недавно обвинили в угрожающем поведении. Донна заметила, как он сунул в ее сумку записку. Текст был такой: «Мы все тебя ненавидим. Ты посмешище!» Он оказался мужчиной, плохо реагирующим на отказы женщин. Бетани, Фиона, Донна — вероятно, их было множество за эти годы. Он отделался лишь шлепком по запястью, однако в ближайшее время точно не вернется в «Вечерний Юго-Восток».

Жаль, но они так и не разгадали загадку «Можжевелового двора». Может быть, они с Крисом все это время ошибались?

Богдан паркует машину чрезвычайно осторожно, поскольку парковочный комитет Куперсчейза не утратил ни капли своей власти. Более того, она даже усилилась после недавней неудавшейся попытки переворота. Сегодня Элизабет собирается поехать на утес, и Богдан пообещал присмотреть за Стефаном. Он знает, что Стефан будет рад увидеть и Донну.

Прежде чем покинуть машину, Богдан поворачивается к Донне.

— У меня тоже есть для тебя награда.

— У тебя? Награда для меня?

— Конечно, — говорит Богдан. — Я чувствую вину.

Богдан лезет в сумку на заднем сиденье машины и вытаскивает оттуда статуэтку Анахиты, богини любви и сражений.

— Донна, я очень тобой доволен.

— Богдан! — восклицает Донна.

— Я хотел сделать гравировку, но ты, кажется, этого не одобряешь.

Донна не может поверить своим глазам.

— Богдан, но она стоит две тысячи фунтов! Мы могли бы прожить на эти деньги две недели в Греции.

Богдан улыбается.

— Калдеш продал ее мне за один фунт и пожелал тебе успешно увернуться от всех кирпичей.

Донна смотрит на статуэтку — свою награду, потом снова на Богдана.

— А почему он продал ее за один фунт?

— Ну, — отвечает Богдан, открывая дверь машины, — он спросил, люблю ли я тебя. И я ответил «да».

Глава 83

Предложил это Рон. Пусть и по собственным причинам, однако теперь они все стоят здесь. Тут жуткий холод, как и ожидалось, но он уверен, что был прав. Они забрались на самую вершину утеса Шекспира, и Ла-Манш раскинулся перед ними в бесконечность. Штормовые волны бьются о подножие утеса в сотнях футов внизу. Шум доносится до них как приглушенный спор из квартиры на первом этаже.

Бетани погибла не здесь — теперь они знают это точно, но, чтобы ее помянуть, лучшего места не найти.

Эндрю Эвертон ушел в глубокую молчанку. Что в общем-то совсем не удивительно. Так что они до сих пор до конца не знают, что на самом деле случилось той ночью. Куда поехала Бетани? Где Эндрю Эвертон ее убил? Кем были те две фигуры в машине Бетани, когда она подъезжала к этому самому утесу? А еще никто так и не разгадал тайны Роберта Брауна, д. т. н. Ибрагим довел себя до исступления анаграммами.

Однако были получены ответы на другие вопросы. Один из охранников тюрьмы признался, что Эндрю Эвертон навещал Хизер Гарбатт в ночь ее смерти. Сам Эвертон это категорически отрицает — ну еще бы он не отрицал!

Вдобавок Джек Мейсон… Рон вспомнил тот последний вечер, который они провели втроем. Вспомнил о чувстве вины, о котором говорил Джек.

Каждый держит по одной розе, чтобы бросить их в море. Элизабет и Джойс, Ибрагим, Майк и Полин. Даже Виктор пришел отдать дань уважения. Они спрашивали и Хенрика, но тот сказал: «Не понимаю, зачем я буду бросать розу в море? Я ее не знал». В общем-то он, наверное, прав. Не всем интересно вступать в нашу банду, верно?

Одна за другой розы летят с утеса. Цветок Джойс ветер сдувает обратно ей в лицо, и она вынуждена кинуть еще раз. На небе ни облачка, так что, если бы Бетани захотела сегодня посмотреть вниз, она бы увидела всех в сборе. Рон не особенно религиозен, но его сердце достаточно велико, чтобы в нем жили и подобные чувства.

Майк Вэгхорн произносит несколько слов, некоторые из которых приходится повторять, потому что ветер усиливается. Затем он предлагает немного пройтись по вершине утеса. Рон это предвидел.

— Я посижу пока здесь, — говорит ему Рон. — Ты же знаешь, какие у меня колени.

Несколько бровей взлетает одновременно: всем хорошо известно, что Рон никогда не жалуется на колени. Но этот же факт заставляет их молчать, и вскоре они уходят. Полин садится рядом, на что он и рассчитывал.

— С тобой все в порядке, любимый? — спрашивает она.

— Да в общем-то неплохо, — отвечает Рон. — Просто думаю о своей ванной.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Ронни. Прямо сейчас ты задумался о покупке освежителя воздуха?

Рон улыбается, правда, немного печально.

— Нет, просто я не привык жить вместе с женщиной, понимаешь? Когда все эти штуки, знаешь: кремы, косметика и так далее — оказываются в ванной.

— Я заняла слишком много места, да? Тебе некуда ставить дезодорант?

— Мне все нравится, если честно, — говорит Рон. — В этом есть особая интимность, не так ли? Видишь, я всегда с тобою честен, Полин.

— Знаю, дорогой, — отвечает Полин, обеспокоенно нахмурившись. — К чему ты клонишь?

— А ты всегда была честна со мной?

— Конечно, — отвечает Полин. — У меня есть вредная привычка курить, когда ты меня не видишь, но в остальном — да.

— Роберт Браун, д. т. н., — произносит Рон.

— В каком смысле?

— Я понимаю, что не самый умный, — отвечает Рон, — но, видимо, пришло время и мне кое-что раскрыть.

— Рон!

— Все дело в косметике, — объясняет Рон. — Она давно уже «поселилась» в моей ванной. Куча тюбиков и флакончиков выстроилась в ряд под зеркалом, возле которого я бреюсь. Они смотрят мне прямо в лицо.

Рон поднимает глаза на Полин. Ему не хочется это признавать, но он должен.

— Твоя любимая тушь, — продолжает Рон, — называется «Бобби Браун». «Бобби Браун», декоративная тушь, неводостойкая. Роберт Браун, д. т. н.

Глава 84

Донна и Богдан целуются возле машины, они целуются в коридоре, они целуются у входной двери Элизабет и Стефана. Богдан не привык к публичным проявлениям чувств. Вдруг их кто-нибудь увидит? Кроме того, он держит сумку, полную еды, которую нужно положить в холодильник.

Но он влюблен и принимает тот факт, что это создает свои трудности. Богдан стучит, затем открывает дверь и зовет Стефана по имени.

Стефан сидит на диване в пижаме, что вполне для него естественно.

— До чего же счастливая пара! — восклицает он. — Вы только посмотрите.

— Очень счастливая пара, — соглашается Донна. — Здравствуй, Стефан.

Донна все еще держит статуэтку в руках. Стефан встает и подходит, чтобы взглянуть.

— Наша старая подруга Анахита, — говорит Стефан, и его глаза загораются. — Богиня любви и сражений. То что надо.

Донна улыбается и заскакивает на кухню, намереваясь поставить чайник.

Богдану нравится, что глаза Стефана блестят, что в них светится интеллект. Богдан видел список книг Хенрика, который составил Стефан. Очень подробный, красивый список. Чуть позже он побреет Стефана, потом нанесет бальзам после бритья, а вслед за ним — увлажняющий крем. У Стефана никогда не было никакого режима ухода за кожей — «мыло и вода, старина, мыло и вода», — но начать ведь никогда не поздно. Может, стоит ему давать витамины? Станет ли Элизабет возражать? Всего лишь C и D для начала. Он слишком редко выходит на улицу.

— Кстати, о сражениях, — говорит Богдан, усаживаясь на свое место у шахматной доски. — Сыграем?

Стефан отмахивается.

— Сегодня мы не будем играть? — спрашивает Богдан.

Можно тогда посмотреть фильм или просто повспоминать всякое. Богдан приготовит паэлью.

— Это не мое, старина, — отвечает Стефан. — Шахматистка у нас — Элизабет.

— Элизабет?

— Сколько я ни пробовал играть в шахматы, — признаётся Стефан, — но так и не научился. А ты умеешь?

— Да, — отвечает Богдан, — умею.

— Хорошо? — интересуется Стефан.

— Сложно сказать, — говорит Богдан, полный решимости не дать пролиться выступившим слезам. — В шахматах ты хорош настолько, насколько хорош тот, против кого ты играешь.

Стефан кивает и смотрит на доску. Богдан гадает, что он там видит.

— Ты умнее, чем я, — признаётся Стефан. — Совершенно дьявольская игра.

Донна возвращается с двумя кружками чая. Стефан расплывается в улыбке.

— О, вот это дело! — радуется он. — Кружка чая. Как раз то что надо.

Глава 85

Рон наблюдает, как не спеша возвращаются остальные. Но они еще далеко, и обратный путь ведет в гору. Они будут идти еще некоторое время. Джойс держит под руку Майка Вэгхорна.

— Ты хочешь всю правду? — спрашивает Полин.

— Думаю, я ее заслужил, — отвечает Рон.

— Я согласна с тобой, Ронни, — говорит Полин, — но не хочу, чтобы это узнали другие. Не хочу, чтобы узнал Майк.

Рон чуть заметно пожимает плечами. Неужели именно этим все и закончится? На вершине утеса, высоко над бушующим морем?

— Было около половины одиннадцатого вечера, — начинает Полин, избегая смотреть Рону в глаза. — Я уже готовилась спать. Хочешь верь, хочешь нет, но на следующий день мне надо было рано вставать. И в этот момент звонит интерком. Я игнорирую его — ну в самом деле, что хорошего можно ожидать вечером, если я ничего не заказывала? Но он звонит снова и снова, снова и снова. И в конце концов я говорю: «Да что за фигня?», смотрю видео с уличной камеры и вижу там ее.

— Бетани Уэйтс?

— Бетани Уэйтс. Я впускаю ее в дом и жду, когда она постучит в дверь квартиры. Когда она приходит, я спрашиваю, что это значит. И тут я понимаю: что-то случилось, иначе просто бы ее спровадила. На ней твидовый пиджак в клетку и желтые брюки, причем одежда выглядит так, будто она только что купила ее на благотворительной распродаже. И никакого макияжа. Она садится и говорит: «Полин, мне нужна услуга». А я спрашиваю: «В половине одиннадцатого вечера?», и она просит меня сесть и выслушать ее историю. Я интересуюсь, не позвонить ли мне Майку, а она просит: «Ты не должна звонить Майку, я не хочу, чтобы он волновался».

— И что это была за история?

— Бетани говорит: «Ты должна поверить мне, Полин, меня пытаются убить. Я добыла информацию, которую кое-кто не хотел бы увидеть обнародованной, — я только что получила сообщение с угрозами». Ты знаешь меня, Ронни: чего только я не слышала за свою жизнь, и меня не так-то просто убедить. Но что-то в ее глазах подсказывает мне, что она говорит правду. По крайней мере, нечто близкое к правде, поэтому я спрашиваю: «Что мне для тебя сделать? О какой услуге ты просишь? Если я могу помочь, то помогу».

— И о какой же услуге она просила? — спрашивает Рон.

Теперь он слышит смех Джойс, звенящие нотки которого уносит ветер.

— Она говорит, что собирается с кем-то встретиться и ей нужно выглядеть иначе. Она знает, что я не волшебница, но не могу ли я загримировать ее и одолжить парик, изменить ее внешность так, чтобы она стала похожа на другую женщину. У нее была фотография с собой. Она показала ее мне, и я сочла, что это вполне возможно.

— Значит, ты согласилась?

— Вначале я попыталась ее отговорить. Если у нее неприятности, то будет лучше обратиться в полицию. Как ты знаешь, это не совсем в моем стиле, но иногда и от полицейских бывает польза. Она сказала, что не может обратиться в полицию, ей нужна только эта услуга и что все это очень скоро закончится. Она пообещала: «Доверься мне, я знаю, что делаю, и я тебе заплачу».

— Пять тысяч? — спрашивает Рон.

— Я отвечаю: «Да будет тебе, мне не нужны деньги. Если у тебя проблемы, давай начнем». И вот я крашу ее, как на фотографии. Затем беру один из своих париков, подгоняю по размеру, немного подравниваю, и через полтора часа она очень даже недурно выглядит. В самом деле недурно. Она счастлива. Все время поглядывала на часы, а теперь говорит: «Ну вот и все, Полин, пожелай мне удачи». Я спрашиваю, куда она собралась, а она отвечает: «Если не получишь от меня новостей к завтрашнему утру, то звони в полицию, но только анонимно». Я говорю: «Я не хочу, чтобы ты туда ездила, я позвоню Майку», а она такая: «Нет, я должна». Затем она обнимает меня, чего никогда прежде не делала, дает мне клочок бумаги с цифрами и говорит: «Это деньги для тебя», а потом уходит.

Рон барабанит пальцами по коленям.

— Это вся история?

— Это вся история, — отвечает Полин. — Ты веришь мне, Ронни?

— Я верю тебе, Пол, — признаётся Рон. — Верю, что ты рассказала мне правду. Но ты упустила кое-что, дорогая. Ты умолчала о том, почему никогда и никому не рассказывала об этом раньше. Ты знала, где она провела последние часы. Ты знала, что она направилась на встречу с кем-то. И ты не сказала об этом ни одной живой душе? Что-то тут не сходится. Неужели ты не обратилась бы сразу к Майку и в полицию? Ни за что не поверю!

Рон видит, как Полин бросает нервный взгляд в сторону приближающихся остальных.

— Случилось кое-что еще, — говорит Полин, — когда мы примеряли парик. У меня целый набор париков и несколько костюмов на чучелах — в смысле, на манекенах, — и перед уходом Бетани спрашивает, могу ли я одолжить ей один. Я говорю: «Одолжить манекен? Ты с ума сошла?» Но все это и без того выглядело полным безумием, так что в конце концов я согласилась.

— Ты одолжила манекен?

— На следующее утро нашли ее машину у подножия утеса, взяли записи с камер видеонаблюдения и все такое, так что я была уже готова звонить Майку, но вначале решила, что надо немного подумать. Я стала думать о макияже, о фотографии, которую она мне показала, я стала думать о парике, о манекене и видеозаписи, на которой в машине были видны две фигуры. Я стала думать об одежде, в которой она была, Ронни. Кажется, я даже сказала ей: «Я бы такую не надела даже на собственные похороны».

— Итак, ты думаешь…

— Я не думаю, я знаю. Пойми, Рон, Майк с огромной болью воспринял смерть Бетани. Он любил ее, а она любила его. И я подумала, что, как бы то ни было, но ему станет в сотню раз хуже, если он узнает, что она все это подстроила, что сбежала бог весть куда, бог знает с какими деньгами и ни словом ему не намекнула. Какого черта она это сделала? Я этого так и не поняла.

Полин задумчиво смотрит на море.

— Все это ничем не закончилось. Никого не обвинили в убийстве, никто не пострадал, поэтому я решила молчать. Потом появились вы, и понеслось: люди начали умирать то тут, то там, так что я попыталась вам намекнуть. Я понимала, что не могу сказать правду после стольких лет, но подумала, что вы, возможно, все поймете сами и Майку придется взглянуть правде в глаза. Мне подумалось, что сейчас самое время.

— Разрази меня гром… — бормочет Рон.

— Я просто хотела как лучше, — говорит Полин.

— А деньги?

— Я к ним даже не прикоснулась, — отвечает Полин. — Выбросила листочек бумаги и больше никогда о нем не вспоминала. Кстати, «Роберт Браун» — это шутка Бетани, а не моя.

— Довольно удачная, — кивает Рон.

— Ага. Да и сама она тебе точно понравилась бы, — говорит Полин. — Ты сможешь простить меня, Рон?

— Тут нечего прощать, — отвечает Рон.

— Может, завтра на массаж? Немного расслабимся?

— Не дави, — отвечает Рон.

Остальные уже почти рядом.

Рон смотрит на Полин.

— Как думаешь, где она сейчас?

Полин улыбается и встает, чтобы приветствовать вернувшихся друзей.

— Думаю, она на небесах и смотрит сейчас на нас сверху вниз.

Джойс садится на место Полин возле Рона.

— Прогулка неплохо взбодрила, — говорит Джойс. — Жаль, что ты все пропустил.

Рон обнимает подругу и видит, как Полин делает то же самое с Майком.

Глава 86

В течение многих лет в ее телефоне стоит приложение «Гугл Алертс»[119]. Если кто-либо где-нибудь упоминает имя Бетани Уэйтс, она тут же об этом узнает, быстро идет по ссылке, оценивает возможные риски, после чего продолжает жить своей новой жизнью. В годовщину ее смерти обычно появлялось несколько упоминаний, но с каждым годом их становилось все меньше и меньше, пока в конце концов они не иссякли совсем. По сути, Бетани Уэйтс закончила свое земное существование…

До тех пор пока три дня назад она внезапно не сделалась одной из самых известных женщин в мире на целые сутки. Конечно, Бетани Уэйтс увидела всю эту шумиху. Ее невозможно было пропустить, даже проживая в Дубае.

Она осталась дома и отменила все свои встречи, несмотря на то что прекрасно знала, что в этом не было особой необходимости. Бетани уже много лет живет под именем Элис Купер. Люди часто посмеиваются над ее именем, не зная, что оно служит определенной цели.

Расследуя мошенничество с налогами, Бетани узнала все, что смогла, об отмывании денег. Она приглашала профессоров и преступников на ланч, наседала на всех доступных ей экспертов. Один следователь из немецкой полиции сказал ей, что лучший псевдоним для мошенника — это имя известного человека. «Это делает невозможным поиск в “Гугле”», — пояснил он. И оказался совершенно прав. Попробуйте загуглить «Элис Купер», и вам придется пролистать огромное число страниц, прежде чем вы попадете на сайт ее компании «Медиатренинги и PR-решения», офис которой расположен на восьмом этаже делового центра в Дубай Марине[120].

Впрочем, она научилась гораздо большему, чем этот маленький трюк. На самом деле она узнала так много, что смогла не только проследить серые денежные потоки, но и получить к ним полный доступ.

А потом Эндрю Эвертон прислал ей пулю. Пулю с именем, грубо нацарапанным на боку.

Именно тогда она поняла, что находится в опасности, что Эндрю Эвертон обнаружил: она висит у него на хвосте. Поняла, что он хочет причинить ей вред. Должно быть, он взломал ее телефон и увидел сообщение Майку с «совершенным динамитом».

Перед ней встал выбор: продолжить копать и вести расследование, остаться смелой до конца или попробовать найти другой выход.

Сможет ли она в принципе победить Эндрю Эвертона? Он высокопоставленный офицер полиции. У него есть ресурсы, позволяющие получить доступ к ее переписке, и он достаточно хладнокровен, чтобы послать ей пулю.

На самом деле у нее вообще не осталось выбора.

Именно поэтому она сделала лучшее, что смогла придумать. В течение следующих нескольких недель, используя приобретенные знания, она начала переводить деньги Эндрю Эвертона на новые счета. Она ничего не изъяла, понимая, что это самое опасное, но перенаправила финансовые потоки, спрятала их.

После ее смерти бедные Эндрю Эвертон и Джек Мейсон долго пытались вернуть свои деньги, но созданная ими сеть оказалась настолько непрозрачной и хитроумной, что они даже не заметили, что денег уже нет.

Она разработала свой план, подразумевающий ее убийство, ее исчезновение, новый паспорт с другими прической и макияжем, взятие собственной крови с помощью домашних наборов для анализа и размазывание ее в машине. Она освоила всевозможные трюки, но долго не верила, что действительно решится на это, до той самой ночи, когда она получила электронное письмо от Эндрю Эвертона: «Давай встретимся. Я всего лишь хочу поговорить».

Бетани поняла, что пришло время прощаться: с ее жизнью, с ее историей, с Майком — и сказать «привет» Дубаю, новой жизни и десяти миллионам.

Бетани выждала год или около того, прежде чем начала забирать свои деньги. Она сняла сто тысяч с неизвестного счета в Панаме — просто на проживание и оплату операции. Много лет назад она делала репортаж о женщине из Фавершема, которая сколотила целое состояние на пластической хирургии, и эта женщина оказалась рада ей помочь за более чем солидный куш. В Дубае можно получить практически все, чего ни пожелаешь, если имеешь десять миллионов фунтов стерлингов.

А главное, что купила Бетани Уэйтс, — это анонимность.

Конечно, ей все сошло с рук. Но что именно с них сошло?

Разумеется, у нее остались сожаления. До того как исчезнуть, она получила пару отказов от «Би-би-си», поколебавших ее уверенность в себе. Бетани стала думать, что у нее никогда ничего не получится и она не сможет подняться. Это сделало новую жизнь с десятью миллионами еще более заманчивой. Но, может быть, ей следовало выстоять? Вспомните хотя бы, как сложилась карьера Фионы Клеменс. Но Бетани не была столь же уверена, сколь Фиона, и не имела такой внешности, как Фиона, хотя после операции и стала немного на нее походить. Конечно, она могла бы с этим справиться, но если вдруг представилась возможность, то почему бы ею не воспользоваться? Майк говорил, что надо продолжать бороться, что она справится с чем угодно, но она была слишком юной, чтобы понимать: это в самом деле правда.

С Майком вышло хуже всего. Это именно то сожаление, которое до сих пор будит ее по ночам. Майка убила бы мысль, что она покинула его добровольно. Она знает это и понимает, что и Полин тоже все известно. Она могла бы остаться, проявить храбрость, привлечь Эндрю Эвертона к ответственности, профессионально вырасти, насладиться карьерой, время от времени заскакивать к Майку, чтобы выпить с ним. Все это она, безусловно, могла.

Но ее мысли постоянно возвращаются к пуле, к той самой пуле с нацарапанным именем, которую прислал ей Эндрю Эвертон — несомненно, с целью запугать. Однако эта пуля в итоге обошлась ему в десять миллионов фунтов.

После нее у Бетани действительно не было выбора. Теперь эта пуля лежит у нее в руке. Она взвешивает ее точно так же, как делала в ту ночь много лет назад. Что может быть хуже пули с вашим именем на ней?

Имя на пуле стало именно тем, что в конце концов заставило ее принять решение. Потому что имя, нацарапанное на пуле, было не «Бетани Уэйтс». Будь так — она бы как-нибудь справилась.

На пуле было написано «Майк Вэгхорн».

Глава 87

Майк Вэгхорн смотрит на свежие электронные письма. Каждый год, в годовщину смерти Бетани, зрители присылают ему свои соболезнования. Не так много, и с годами их становится все меньше и меньше, но еще достаточно, чтобы его это трогало.

В этом году писем всего четыре. Три — от постоянных корреспондентов и одно — с аккаунта, принадлежность которого ему неизвестна, с адресом электронной почты «без ответа». Первые несколько лет письмо с него терялось в потоке других сообщений, но сейчас его очень хорошо видно. Послание всегда состоит только из одной красной розы. Майк никогда еще по-настоящему не задумывался, что это могло бы значить.

Тело Бетани так и не было найдено. Самые разные люди объясняли ему, почему так произошло: из-за приливов и все такое, — и Майк в конце концов с этим согласился. Подобных случаев довольно много, если разобраться, а Майк, будьте уверены, разобрался.

Потом им сказали, что Бетани похоронили в саду Хизер Гарбатт. Но, несмотря на интенсивные раскопки, тело не было найдено и там. Что характерно, Эндрю Эвертон продолжает заявлять о своей невиновности.

«А что, если… — задумывается Майк. — А вдруг…»

Майк смотрит на электронное письмо с красной розой. Он прокручивает список вниз. Одно и то же электронное письмо приходит каждый год. С одного и того же адреса электронной почты, на который невозможно ответить.

Что может означать красная роза? Например, любовь. Или Ланкашир[121]? Нет, это уже натяжка. Но Бетани любила такие штуки. Любила его дразнить. Действительно «совершенный динамит». Сможет ли он когда-нибудь это принять?

Разумеется, электронные письма приходят не от Бетани, конечно, нет. Это просто розы от неизвестного доброжелателя. Но пофантазировать-то можно? Вдруг Бетани не умерла, а живет где-то — возможно, на деньги, полученные от мошенничества с налогами? Кажется, никто не смог добраться до денег, даже Хенрик сказал, что в какой-то момент они будто исчезли. А вдруг они исчезли вместе с ней?

Но неужели Бетани действительно смогла уйти от него, не попрощавшись?

Если на кону десять миллионов, то почему бы и нет? Это было бы глупо, жадно, но кто не проявлял глупости и жадности? Майк оставался глупцом всю свою жизнь, пока Бетани не раскрыла ему правду. Как бы он хотел, чтобы Бетани побыла с ним подольше и он отплатил ей тем же!

А вдруг эти письма все же от Бетани? Майк способен поверить, если даст себе волю. И если это так, то он надеется, что она видела передачу, которую он снял на днях. Дань памяти, которую он ей отдал. Он надеется, что она знает — где бы она ни была: наверху, внизу или где-то посередине, — что он любит ее до сих пор.

Майк наливает сидр прямо из пластиковой бутылки. Почему бы и нет? Затем он поднимает бокал.

— За друзей, что не с нами!

Глава 88. Джойс

После всех этих треволнений прошло уже несколько дней. Полагаю, мне стоит поведать вам обо всем, что произошло с тех пор.

Я закончила свой маленький рассказ. Он больше не называется «Кровавая баня каннибалов». Теперь у него другое название: «Жизнь не более чем сон, или Загадка Джерри Мидоукрофта». Я отправила рассказ в «Вечерний Аргус», и мне немедленно ответили, что моя заявка принята. Я написала благодарность и пожелала им хороших выходных, но это письмо они не прочитали. С тех пор от них ничего не слышно.

Я начала новый рассказ, в котором инспектор Джерри Мидоукрофт отправляется в Марокко. Я никогда не была в этой стране, но видела документальный фильм Рика Штайна[122], в котором он ездил в Марракеш, так что многие факты беру оттуда.

Эндрю Эвертон сидит в тюрьме Белмарш, на строгом режиме. Полагаю, в немалой степени для его же безопасности. Ему предъявлено обвинение в мошенничестве, к тому же до сих пор продолжается расследование убийств Бетани и Хизер. Интересно, что обычное видео прямой трансляции, которое мы сделали, суд принял бы неохотно, но реакция на него оказалась настолько бурной, что, мне кажется, даже до властей дошло: правосудие должно свершиться.

Эндрю продолжает настаивать на своей невиновности, но, что бы он ни говорил, в тюрьму теперь сядет надолго.

Оцените иронию: его книги теперь стали просто-таки бестселлерами. Они возглавляют рейтинги «Киндл», а еще какая-то издательская компания уже торопится выпустить настоящее бумажное издание! Более того, «Нетфликс» выкупил права на экранизацию. Популярность — это и правда великая сила! Однако сам Эндрю не увидит ни пенни из этих денег. Все его доходы теперь находятся под арестом, пока он не вернет украденные им десять миллионов.

Не думаю, что ему когда-нибудь предъявят обвинения в убийствах. Действительно, где доказательства? Полицейские перекопали каждый квадратный дюйм сада и леса за домом Хизер, но тела так и не нашли. А что они обнаружили на самом деле, так это еще больше оружия, кучи наличных, поддельные паспорта, краденые товары — в общем все, что только можно себе представить. Видимо, всякий раз, когда на протяжении долгих лет Джек Мейсон выкапывал очередную яму в поисках тела, он что-то клал в нее, прежде чем засыпать обратно. Первое оружие, которое мы нашли, — та самая штурмовая винтовка, — оказывается, никогда не стреляло, а сто тысяч были припрятаны после ограбления почтового отделения в Танбридж-Уэллсе.

Между прочим, недавно я была на шопинге в Танбридж-Уэллсе — нас всех свозил туда на микроавтобусе Карлито. Я читала в какой-то книжке, что в Танбридж-Уэллсе есть супермаркет «Уэйтроуз», но оказалось, что нет. Зато я увидела большой прекрасный «Уотерстоунз»[123], где прикупила книгу Стивена Кинга «Как писать книги» и свежую — Мэриан Кейз[124].

Но самая моя большая новость, вероятно, — о Майке Вэгхорне! Весь мир и его жена в придачу увидели его посвящение Бетани, и он говорит, что с тех пор его телефон не умолкает. Он заключил контракт с каналом ITV на съемки сериала «Самые известные серийные убийцы Британии», стал соведущим «Того самого шоу» — моего любимого, между прочим, — на целую неделю, и его пригласили поучаствовать еще. А на следующей неделе я опять поеду в Элстри, чтобы увидеть его на съемках «Останови часы со знаменитостями!». Элизабет, по-видимому, будет занята, так что компанию мне составит Полин.

А потом Фиона Клеменс пригласит всех нас на ужин. Я думаю, это вполне возможно, учитывая, что теперь у нее восемь миллионов подписчиков в «Инстаграме» и она скоро будет снимать американскую версию «Останови часы».

Полин и Рон только что вернулись из Стратфорда-на-Эйвоне, где провели длинные выходные. Я спросила у Рона, как ему шекспировские места, но он посмотрел на меня таким непонимающим взглядом, что я стала подозревать: видимо, они там не вылезали из паба[125]. С тех пор как Рон сошелся с Полин, Ибрагим стал выглядеть немного потерянным. Знаю, он очень рад за Рона, но, возможно, мне стоит за ним присмотреть? Мы часто выгуливаем Алана вместе, и он довольно весело болтает на прогулках, но все равно.

И, раз уж вспомнили о выгуле собак, я стала часто сталкиваться с Мервином и Рози. Мервин такой красавчик, что мне приходится сдерживать себя, чтобы не завилять хвостом, когда он рядом. Он мало говорит, но это иногда и к лучшему, верно? А то бывают такие мужчины, с которыми только и остается, что согласно кивать.

Время от времени я готовлю Мервину запеканку, которой вполне хватит на двоих — просто чтобы посмотреть, поймет ли он намек. Но он всякий раз кивает: «Спасибо, мне этого хватит на два дня». Но то, как он это произносит, своим глубоким командирским голосом, — ух, оно того стоит! На первый взгляд, он пока не проявляет никаких реальных признаков интереса, но все-таки на днях принес последний номер «Таймс» со словами: «Эй, тут есть статья о Маргарет Этвуд[126] — о том, как она пишет свои книги. Я подумал, вам может быть интересно». Кажется, это самая длинная фраза, которую он когда-либо при мне произносил, так что кто знает, чем это закончится. Я, кстати, уже прочла статью, так что нам будет что обсудить с ним, когда увидимся в следующий раз.

Рождество уже близко, и я надеюсь, что Джоанна со Скоттом смогут ко мне приехать. На самом деле я не спрашиваю, чтобы не навязываться. Интересно, прибудут ли Рон и Полин? Может, они захотят к нам присоединиться? И Ибрагим, конечно. Хотелось бы знать, не будет ли занят на Рождество Виктор. Спрошу завтра, так как мы все приглашены к нему на обед. Однако в этот раз я обязательно возьму с собой купальник — и мне все равно, будет ли холодно или нет!

Мой криптосчет, который в один момент вырос до шестидесяти пяти тысяч фунтов стерлингов, теперь стоит восемьсот. Я отправила Хенрику электронное письмо, и он ответил: «Джойс, ты должна верить». Во что именно мне верить, я не очень поняла. Но, что бы кто ни говорил о криптовалютах, они гораздо увлекательнее, чем государственные облигации.

Сколько же всего произошло в этом году! А мое любимое событие врывается в комнату прямо сейчас с риском нарваться на неприятности. Алан считает, что пришла пора спать, и, как обычно, он совершенно прав.

Глава 89

Жадность — вот в чем дело. В этом его роковой недостаток. Почему он не удовольствовался тем, что у него было?

В действительности не только жадность, но и чрезмерно живой ум — два роковых недостатка.

И вот он сидит здесь, в Белмарше, вместо того чтобы проводить время на испанской террасе с холодным пивом и разгоряченной пишущей машинкой.

«Холодное пиво и разгоряченная пишущая машинка». Эндрю Эвертон записывает удачную фразу в блокнот. Новая книга «Виновен или невиновен» станет лучшей, как только ему разрешат пользоваться компьютером. Может, после того как вынесут приговор, ему позволят писать? Сколько книг он вынужден будет продать, чтобы возместить десять миллионов фунтов стерлингов в соответствии с Законом о доходах, полученных преступным путем? Очень много, как нетрудно догадаться.

Схема махинаций с НДС была простой и не подразумевала жертв! Как получилось, что все зашло куда-то не туда? Книжный сюжет превратился в реальное преступление. Все-таки надо было оставить его в книге. Довериться своему письму. «В стиле Гришэма», как сказал кто-то, он уже забыл кто.

И не следовало отправлять пулю Бетани. Он надеялся, что это ее напугает. Не надо было писать по электронной почте и требовать встречи. Не надо было выходить из тени.

Жизнь — это не детективная книга.

Столько было трупов, а на нем — только один. Конечно, он сказал Джеку и Хизер, что убил Бетани. Это был мастерский ход: шантажировать их трупом, которого не было. Береговая охрана рассказала, что если тело не выбросит на берег в течение недели, то, вероятно, его вообще никогда не найдут, и эти слова натолкнули его на мысль, такую умную мысль, слишком умную, в конце концов, и это казалось несправедливым. Не следует наказывать человека за то, что он очень умен.

Мужчине в толстых очках он тоже сказал, что убил Бетани. Поскольку подумал, что это именно то, что он хочет от него услышать. И все потому, что он страстно мечтал заполучить свои деньги.

Жадность и излишний ум — вот и смотри теперь, к чему это приводит.

Кто же убил Бетани Уэйтс? Эндрю Эвертон не имеет ни малейшего понятия. Он знает только, что не он и не Джек Мейсон, иначе его маленький шантаж не сработал бы. И куда в итоге делись деньги? Этого он тоже не знает. А кто такой мужчина в очках? В самом ли деле Элизабет Бест такая, какой кажется? Вся его жизнь рухнула после того, как он ее встретил. Как много вопросов и до чего же мало ответов!

Разглядывая четыре стены камеры, отделенной от других заключенных, сидя двадцать четыре часа в сутки взаперти ради своей же безопасности и делая свои дела в металлическое ведро, привинченное к стене, Эндрю Эвертон начинает приходить к выводу о том, что для такого умного человека, как он, похоже, накопилось слишком много вещей, о которых он не знает.

Но есть и хорошие новости. Всегда следует сосредоточиваться на хороших новостях. Не нашлось никаких материальных доказательств, связывающих его личность со смертью Бетани или Хизер. А с так называемым «свидетелем» в тюрьме Дарвелл без труда разберется его адвокат. Может, с него снимут обвинения в убийстве? Понятно, что публика жаждет его крови, но публика всегда чего-нибудь да жаждет. Все это довольно скоро забудется — вот тут Майк Вэгхорн абсолютно прав.

Возможно, его осудят лишь за мошенничество. И как он будет сидеть? Может, ему скостят лет пять из десятилетнего срока? Может, написать серию бестселлеров, в которых заключенный раскрывает преступления, не выходя из камеры? Можно назвать ее «Камера особого режима» или, например, «Человек с дальнего крыла».

Да, лучше сосредоточиться на приятных вещах.

Иронично, что в одном убийстве, которое он действительно совершил, его даже и не думают подозревать. В тот момент, когда Джек Мейсон заговорил, Эндрю пришлось его убить, поскольку у него не оставалось выбора. Он сумел сделать так, что это выглядело просто как самоубийство. Джек понял это в ту же секунду, когда открыл дверь.

«Смерть стучится в двери», — записывает Эндрю Эвертон в свой блокнот, в разделе «Хорошие названия».

Если он сумеет снять с себя обвинения в убийстве, то пять лет пролетят совершенно незаметно.

Глава 90

Крис празднует раскрытие дела так, как это делают все видавшие виды копы с незапамятных времен. Он пьет чайный гриб с черникой и макает стебли сельдерея в натуральный хумус, наблюдая за игрой в дартс.

Он размышляет о том, что убивать людей наверняка было куда проще до наступления эры доказательств с помощью ДНК. В наше время маньяков-убийц остается только пожалеть.

Если вы убьете кого-нибудь — особенно с близкого расстояния из пистолета, — то, выражаясь деликатно, чужая ДНК забрызгает вас с головы до ног. Она останется и на руках, и на одежде. А затем эта ДНК перенесется на все, к чему вы будете прикасаться.

На церемонии вручения наград полиции Кента Патрис задавалась вопросом, кого Крис мог бы арестовать еще, чтобы получить следующую благодарность. Чтобы в новом году снова увидеть его в смокинге и получить бесплатное просекко. А также еще один милый блестящий значок в еще одном милом бархатном мешочке.

Что ж, после сообщения, которое только что ему пришло, Крис знает, что его обязательно пригласят на следующую церемонию. И все это благодаря Патрис.

А началось все с того, что пистолет показался ему несуразно маленьким. И это не давало покоя Крису. Человеку, имевшему доступ к такому количеству оружия — как легальному, так и нелегальному, — зачем Джеку Мейсону стрелять в себя из пистолета, способного уместиться в маленький карман?

Ответ, как это часто бывает, оказался простым: именно потому, что пистолет и был засунут в чей-то карман.

Когда Эндрю Эвертон выкрал его при раскопках в саду Хизер Гарбатт, он выбрал оружие поменьше. Просто потому, что ему нужно было выйти, минуя любое число полицейских, причем так, чтобы ни одна душа этого не заметила. Он не смог бы спрятать, например, АК-47, хотя в саду они нашли целых два.

Крис попросил провести для пистолета дополнительные экспертизы, и результаты показали, что оружие было захоронено вместе с четырьмя другими, обнаруженными при раскопках. На нем были те же волокна ткани, в которую все они были завернуты, те же кислоты из почвы. И боеприпасы, кстати, тоже. В общем, Эндрю Эвертон увидел пистолет, вынес его, а потом выстрелил из него в Джека Мейсона. Из личного пистолета Джека Мейсона.

Это веское доказательство, без сомнения. Но не идеальное. Никто не видел, как Эндрю Эвертон прятал пистолет в карман. На раскопках его мог украсть кто угодно. Даже сам Джек Мейсон мог выкопать его накануне. Возможно, планируя свое самоубийство, Джек так и подумал: «Я знаю, что должен сделать! Выкопать крошечный пистолет, закопанный мною же десять лет назад!». В суде любой приличный адвокат вскоре поднимет на смех аргумент с оружием, а у Эндрю Эвертона, без сомнения, будет приличный адвокат.

Но все это для Криса вполне веское доказательство того, что именно Эндрю Эвертон убил Джека Мейсона. Просто надо найти материальное подтверждение.

Они обсудили это с Донной. Они не хотели, чтобы Эвертон, представ перед судом, избежал обвинения в убийстве из-за каких-то формальностей. Крису необходимо было добыть улики, которые доказали бы, что Эвертон находился непосредственно на месте убийства Джека Мейсона в тот самый момент, когда оно произошло. Ему нужно было немного ДНК.

Но где ее найти?

В конце концов идея пришла в голову Патрис. Она предположила, где именно можно найти ДНК. Крис засомневался. Уж очень иронично это получилось бы. Но после некоторых дополнительных аргументов он все-таки связался с криминалистической лабораторией, и вот сегодня пришли результаты. Патрис оказалась права. Он тут же написал ей сообщение, несмотря на то что она вела родительское собрание.

Разумеется, Эвертон тщательно помылся и почистился. Кровь и запекшаяся кровь, а также содержащаяся в них ДНК Джека Мейсона должны были исчезнуть. Но Эндрю Эвертон отнесся к делу небрежно. Или — поскольку Крис знал теперь этого человека чуть-чуть лучше — проявил самоуверенность. Может, он уничтожил одежду только на следующий день после убийства? Накануне того вечера, когда он, смеясь и улыбаясь, сидел рядом с Крисом и Патрис на церемонии награждения? Может, он повторно испачкался, когда избавлялся от улик?

Но какой бы ни была истинная причина, Эндрю Эвертону будет очень трудно объяснить, как следы ДНК Джека Мейсона оказались на красивеньком блестящем значке, спрятанном в красивенький бархатный мешочек, который Эндрю Эвертон вручил Крису на церемонии награждения полицейских Кента.

Крис сует в рот очередной праздничный стебель сельдерея.

Попробуй теперь выкрутиться, Эвертон.

Глава 91

Элизабет догадывается, что Богдан от нее что-то скрывает. И дело не в Донне — трижды «ура!» им обоим и все такое, — но с ним определенно что-то не то. Однако, несмотря ни на что, сегодня она опять оставила его со Стефаном. Она поговорит с ним, когда вернется домой.

— Вот это приключение! — восклицает Виктор. — Большое тебе спасибо. Меня застрелили, похоронили и вернули к жизни. Я даже немного поиграл в снукер.

— Добро пожаловать в «Клуб убийств по четвергам», — отвечает Элизабет.

Они сидят на террасе дома Виктора с открытым ноутбуком и разлитым по стаканам джином с тоником. Лондон раскинулся перед ними огромной панорамой в зеленых, синих и серых тонах. Автобусы сверху похожи на красные кровяные тельца. Отсюда город выглядит вполне благопристойно, но оба они неплохо осведомлены о секретах, таящихся под крышами Лондона. Сплошные деньги, убийства и прочее творимое людьми зло. Что ж, такова особенность профессии. Там, где другие видят уютный семейный камин, они замечают место, где сжигали труп. Таким становится отношение к жизни после почти шестидесятилетней работы по их специальности.

Сегодня холодно, но холод помогает обоим думать. Эндрю Эвертон сидит за решеткой в ожидании суда. Джек Мейсон и Хизер Гарбатт лежат в земле. Хенрик вернулся в Стаффордшир, но начал регулярно отправлять Виктору видео с котиками из интернета. Элизабет воспринимает это как окончательное прекращение боевых действий. Ее это радует. Теперь, когда она снова обрела Виктора после стольких лет, ей не хочется его терять.

Но Виктор считает, как, впрочем, и она, что работа до конца не выполнена. Виктор вытянул из Эндрю Эвертона признание. Рано или поздно Виктор всех заставляет признаться. Но это кажется не совсем правильным. Им обоим. Они обсуждали это довольно долго. Раскрыта ли вся история целиком? А что, если они разоблачили не того человека?

— Как Стефан? — спрашивает Виктор.

— Давай в другой раз, — предлагает Элизабет.

Хенрик продолжил поиски, но, где бы он ни смотрел, деньги будто испарились. Они разобрались с «Кэрроном Вайтгидом» и «Майклом Гуллисом», но даже близко не подошли к разгадке «Роберта Брауна, д. т. н.». Возможно, какой-нибудь гений и смог бы раскрыть эту тайну, но Элизабет с Виктором в конце концов сдались.

Правда, Хенрик обнаружил одну зацепку — еще один досрочный платеж, на этот раз на сто тысяч фунтов.

Виктор и Элизабет изучают открытый перед ними файл. Хенрик отследил денежный перевод на Британские Виргинские острова, где он был разбит на четыре отдельных платежа. Один из платежей ушел на Каймановы острова, но далее его путь оказался закрыт. Другой — в Панаму, третий — в Лихтенштейн, в бесконечные коридоры банковской тайны. Но четвертый платеж оказался самым интересным. Деньги поступили в Международный банк Дубая. И это кажется странным.

— Зачем переводить деньги в Дубай? — спрашивает Элизабет. — Есть же куча других мест, куда более безопасных и непрозрачных.

— Возможно, чтобы снять? — делает предположение Виктор. — Кому-то понадобилось немного наличных денег?

Элизабет размышляет, что для расследования связи с Дубаем может потребоваться некоторое время. Она кое-кого оттуда знает. Пропали десять миллионов фунтов, но иногда достаточно и ста тысяч, чтобы поймать кого-нибудь за руку. Элизабет будет только рада разоблачить того, кто убил Бетани Уэйтс.

Но может ли статься так, что она попадет впросак? Возможно, она упускает нечто совершенно очевидное, и, по ее ощущениям, это определенно так. В глубине души она понимает: что-то тут неправильно. Неужели ее умственные силы иссякают? Она явно стареет. Теперь она не может обойтись без спа для ног. Она даже собирается подарить такой же Джойс на Рождество. Не пора ли бросать всю эту ерунду — беготню за тенями?

Виктор дрожит от холода. Элизабет поправляет его одеяло.

— Спасибо, — благодарит Виктор. — У вас в стране так холодно…

— Как и у вас, — отвечает Элизабет, и Виктор соглашается.

Пора завязывать с ерундой? Элизабет смеется про себя. А что есть жизнь, если не ерунда?

— Может, немного солнца зимой пойдет нам на пользу? — спрашивает Элизабет.

— Вполне возможно, — соглашается Виктор. — Какие будут предложения?

— Я слышала, в Дубае в это время года очень даже недурно.

— Я тоже слышал, — отвечает Виктор. — Говорят, там можно неплохо прибарахлиться. Есть даже художественные галереи.

— Ну что ж, мы могли бы пройтись по художественным галереям, верно?

— Ага, и прибарахлиться картинами, — продолжает Виктор. — И еще понежиться на солнышке!

— Нам не повредит, не так ли? — замечает Элизабет.

Она, может, и старая, но все же уверена, что там что-то найдется.

Недостающий фрагмент пазла.

— Знаешь, — говорит Виктор, — я помню свои ощущения на дне той ямы, когда меня засыпали землей, как смотрел на вас снизу и задавался вопросом: могу ли я вписаться в такую жизнь? С чаем и пирогами, с птицами и собаками. С друзьями. В Куперсчейзе. А может, мое место и в самом деле здесь? Наверняка ты понимаешь, о чем я.

— Даже очень хорошо, — отвечает Элизабет.

— Мне было одиноко, — продолжает Виктор, — и ты это исправила. Ты и твои друзья. Мои друзья. Они — это нечто, да?

— Они — это что-то особенное, — соглашается Элизабет.

— Я рассказывал тебе, что решил купить стол для снукера?

— Пока мы ехали в машине, Рон почти ни о чем другом не мог говорить, — признаётся Элизабет. — Мне пришлось притвориться, будто я сплю.

— В конечном счете все дело в людях, правильно? — вопрошает Виктор. — И только в людях. Можно объехать полмира в поисках идеальной жизни, можно переехать в Австралию, если захочется, но всегда и все зависит от людей, которых мы встречаем.

Элизабет смотрит на бассейн, подвешенный в небе. Джойс плавает в нем кругами, держа голову над водой, чтобы не намочить волосы. Ребята — Рон и Ибрагим — сидят на лежаках у бассейна, одетые в пальто. Ибрагим с трудом читает «Файнэншл таймс», который рвет из его рук ветер. Рон пытается понять, как закрыть крышечку на кофейной чашке.

Сейчас слишком холодно, чтобы купаться, но Джойс было не переубедить. Элизабет сказала ей, чтобы она не глупила, что бассейн будет тут и летом.

— Зато неизвестно, будем ли мы, — ответила Джойс.

И она права.

Лучше брать от жизни все, пока это возможно. Кто знает, когда наступит твой последний заплыв, твоя последняя прогулка, твой последний поцелуй?

Элизабет уже догадывается, какой секрет скрывает от нее Богдан. Что ж, да будет так.

Джойс видит, что Элизабет смотрит на нее, и машет ей рукой. Элизабет машет в ответ. Продолжай плыть, Джойс. Продолжай плыть, моя прекрасная подруга. Держи голову над водой, покуда хватает сил.

Благодарности

Эти благодарности — буквально последнее, что я должен написать, и как только я их закончу, мне разрешат уйти в отпуск.

Вероятно, я мог бы пойти в отпуск в любой момент во время написания, но, если честно, когда издатели слышат это, то смотрят на вас такими глазами, будто говорят: «А вам действительно нужно ехать на курорт Center Parcs[127], когда дедлайн так близок?»

Я пишу эти строки, как это часто бывает, с Лизл фон Кэт, растянувшейся на моем столе. Ее лапка лениво трогает меня время от времени, когда стук клавиатуры становится слишком громким для ее нежных ушей.

Независимо от того, спит ли Лизл на моей клавиатуре, закрывает ли экран или громко мяукает, требуя еды, даже когда ее буквально только что покормили, я знаю, что она искренне пытается помочь.

В самом деле, я в долгу перед столькими людьми, которые помогали, уговаривали, поддерживали или, как в случае Лизл, мяукали на меня в процессе написания «Выстрела мимо цели».

Прежде всего это читатели. В нашем деле ничто не происходит без читателей, и эти люди — вы. Конечно, если вы не просто читаете эти благодарности в магазине, ожидая, пока человек перед вами купит оберточную бумагу. Возможно, в таком случае стоит купить книгу? И не обязательно именно эту. Купите Марка Биллингема[128] или Шери Лапенью[129].

Но если вы прочли эту книгу, то благодарю вас от всего сердца. Я получил огромное удовольствие, «общаясь» со своей бандой, и надеюсь, что и вы тоже. Моя единственная задача — постараться развлечь вас, и я очень, очень хочу, чтобы вы хорошо провели время. Даже если это «хорошее времяпрепровождение» приведет к тому, что вы заплачете на людях или пропустите свою остановку, пока едете в автобусе.

Кроме того, спасибо невероятным книготорговцам по всему миру. Мне кажется, я уже познакомился почти со всеми вами, и вы мои герои. Вы герои за вашу любовь к книгам, за ваше умение советовать правильные книги правильным людям и за вашу способность спрашивать «вам нужен пакет?» триста раз за день, не переставая при этом улыбаться. Обещаю, что в скором времени приготовлю для вас еще одну книгу, которую вы сможете продать ровно через год.

А еще мне повезло с самой замечательной издательской командой. Вечная благодарность моему редактору Хэрриет Буртон из Viking за ее терпение, остроумие и мастерство, а также за то удовольствие, которое приносит работа с ней. «Небесный бассейн», упомянутый в книге, не только существует, но и находится прямо возле офисов компании PRH[130] в «Баттерси».

Чуть дальше, у дверей американского посольства дежурят охранники, слева стайка молодых женщин проходит через вращающиеся двери издательства.

В моем воображении эта стайка и есть моя замечательная команда Viking, состоящая из Хэрриет, Эллы Хорн, Оливии Мид, Элли Хадсон, Рози Сафати и Лидии Фрид, увековеченных в печатных знаках. Спасибо вам за вашу невероятную работу! Вы лучшая команда в издательском бизнесе. Посмотрите, насколько близко вы подобрались к Джойс и Элизабет, сами того не сознавая!

Спасибо удивительному гуру продаж Сэм Фанакен за то, что она знает, насколько я люблю смотреть на графики. И спасибо ее блестящей команде в составе Рэйчел Майерс, Кейлы Дин, Элисон Пирс, Элеоноры Роудс Дэвис, Линды Вайберг, Мэделин Беннетт и Мередит Бенсон, а также Саманты Уэйд и Грейс Деллар.

Я в долгу перед Натали Уолл и Энни Андервуд — настоящими гениями художественно-технического редактирования. Натали — первый человек, который кратко объяснил мне, когда лучше использовать местоимение «кто», а когда — «который». Это прекрасное знание останется со мной навсегда.

И спасибо также за отличную редакторскую работу Донны Поппи, которая не только обладает энциклопедическими познаниями о футболистах «Ливерпуля», но и знает, в каких южных поездах до сих пор развозят еду на тележках. Кроме того, она получает приз за то, что стала первым человеком в списке благодарностей, которого назвали в честь двух разных персонажей из серии книг «Клуб убийств по четвергам».

Культовая обложка — дело рук невероятных Ричарда Брэйвери и Джоэла Холланда. Неподражаемо и непревзойденно!

И спасибо Тому Уэлдону за поддержку, мудрость и статуэтки Золотых пингвинов.

Карьера писателя практически невозможна без великолепного агента, а мой агент Джульет Машенс — лучшая в своем деле. Бесконечно поддерживающая, с богатым воображением и отличная сплетница. Да будет больше Золотых пингвинов! Джульет умело поддерживают Лайза Деблок, Кия Эванс и Рэйчел Нили. Каждый раз, когда выходит новая книга, они все поднимаются еще на одну ступеньку вверх по карьерной лестнице. Кажется, скоро нам понадобится лестница побольше. Кроме того, Лайза, я наконец добыл для тебя болгарский бланк налоговой декларации.

У меня так много прекрасных издателей по всему миру, и в этом году мне посчастливилось увидеться со многими из них лично. Спасибо им всем, и я надеюсь, ни для кого не осталось незамеченным, что мне удалось установить личный рекорд, так или иначе упоминая в каждой книге Эстонию.

Однако особую благодарность я хочу выразить своим американским издателям, которые стали неотъемлемой частью моих книг: несравненной Памеле Дорман и Джереми Ортону. Как же здорово все вышло в этот раз! Еще одна благодарность, которая долетит с моей стороны Атлантики до вашей, адресована Брайану Тарту, Кейт Старк, Мари Майклс, Линдси Преветт, Кристине Фаззаларо, Мэри Стоун и Алексу Круз-Хименесу. Спасибо также замечательной Дженни Бент. Выпьем же за меньшее число созвонов через «Зум» в следующем году и за встречи с большим числом американских читателей и книготорговцев.

Спасибо Полин Симмонс за имя персонажа и Дебби Дарнелл за его характер. Спасибо Анджеле Рафферти и Джонатану Полнею за скорость и полноту ответов на вопросы о ДНК. Это вы фактически подвели Эндрю Эвертона под суд, за что мы все вам благодарны. И особая благодарность Кэти Лофтус. Ты всегда будешь частью банды.

Моя семья остается сердечным ритмом всех моих книг. Спасибо, как всегда, моей маме Бренде за то многое, что я никогда не смогу полностью отплатить. Спасибо Мэту и Аниссе, Джен Райт и моим дедушке Фреду и бабушке Джесси за их силу и доброту.

Спасибо моим детям, Руби и Санни, которые становятся всё более монетизируемыми и каждый день дарят мне радость и гордость. Я так счастлив быть вашим отцом, хотя кое-кто из вас не дает мне ни единого шанса выиграть в «Марио Карт»[131].

И наконец, вся моя любовь и благодарность Ингрид. Мысль о том, что было время, когда я еще не встретил тебя, мне кажется абсурдной. Ты наполняешь мою жизнь счастьем и смехом, и разделить с тобой остаток дней своих — величайшая честь, которую я могу себе представить.

Следует также отметить, что Ингрид придумала название «Выстрел мимо цели» и подарила мне замечательную Лизл фон Кэт.

И раз уж мы вспомнили о Лизл фон Кэт, я должен уделить ей внимание. Я случайно закрыл окно в своем кабинете, и теперь она со всей ясностью дает понять, что это совершенно неприемлемо.

Увидимся в следующий раз!

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Литературный редактор Татьяна Чернова

Арт-директор Яна Паламарчук

Леттеринг и верстка обложки Анна Цымбал

Корректор Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Она же Пазловая.

2

Полное название «Вест Хэм Юнайтед» — английский профессиональный футбольный клуб из Стратфорда, Восточный Лондон.

3

Уоппинг — микрорайон Лондона на северном берегу Темзы, центр газетной индустрии.

4

Танет — район в графстве Кент (Англия), значительную часть которого составляет бывший остров.

5

Клаудия Уинклман (1972 г. р.) — английская телеведущая, кинокритик, радиоведущая и журналист.

6

«По долгу службы» — британский полицейский телесериал, транслируемый с 2012 г. на канале BBC Two и ставший одним из самых популярных драматических сериалов британского телевидения.

7

Nando’s — крупная африканская сеть общественного питания, специализирующаяся на блюдах из курицы, открывшая кафе более чем в 30 странах.

8

«Лазерный Квест» — британская франшиза лазертага для помещений, основанная в 1989 г.

9

Lilt — марка безалкогольного напитка, производимого компанией Coca-Cola и продаваемого исключительно в Великобритании, Ирландии, Гибралтаре и на Сейшельских островах.

10

«Вельветовый кролик, или Как игрушки становятся настоящими» — детская книга британской писательницы Марджери Уильямс, впервые опубликованная в 1922 г. В ней рассказывается о желании плюшевого кролика стать настоящим благодаря любви его владельца.

11

Андре Агасси (1970 г. р.) — американский профессиональный теннисист, победитель восьми турниров серии Большого шлема, олимпийский чемпион.

12

Рай (англ. Rye) — небольшой исторический городок в Англии, в графстве Восточный Сассекс.

13

«Кентский вестник» (англ. Kent Messenger) — еженедельная газета, выходящая в центральной части графства Кент.

14

Майкл Бубле (1975 г. р.) — канадский певец, автор песен и музыкальный продюсер.

15

Баноффи — английский пирог, приготовленный из бананов, сливок, карамели и вареного сгущенного молока. Основа для баноффи готовится из измельченного песочного печенья с добавлением сливочного масла. Название десерта происходит от слияния двух слов: «банан» и «тоффи» (ирис).

16

«Всемирная служба Би-би-си» (англ. BBC World Service) — британская международная общественная радиостанция.

17

«Вестсайдская история» — музыкальная романтическая драма 1961 г., являющаяся киноверсией одноименного бродвейского мюзикла.

18

«Целый новый мир» (англ. A Whole New World) — песня из мультфильма «Аладдин» (1992 г.), написанная композитором Аланом Менкеном на слова Тима Райса, по ходу исполнения которой главные герои признаются друг другу в любви.

19

9,5 кг.

20

Т. е. у начальника полиции.

21

«Киндл» (англ. Kindle) — серия устройств для чтения электронных книг, выпускаемая компанией Amazon.

22

UB40 — британская регги-группа, существующая с 1978 г. Стала самым известным регги-коллективом за всю историю популярной музыки.

23

«Безумие» (англ. Madness) — британская группа новой волны, образованная в 1976 году в Лондоне, создавшая собственный стиль (так называемый nutty sound).

24

Элизабет Роузмонд Тейлор (1932–2011) — англо-американская актриса театра и кино, «королева Голливуда» периода его расцвета.

25

«Строго конфиденциально» (англ. Strictly Confidential) — британская шестисерийная криминальная драма 2006 г.

26

Певенси — деревня и гражданский округ в Восточном Сассексе, Англия.

27

Стаффордшир — графство, расположенное на западе центральной части Англии.

28

«Дельта эйрлайнз» (англ. Delta Air Lines) — американская авиакомпания со штаб-квартирой в Атланте, штат Джорджия. Считается крупнейшей в мире.

29

Сэр Том Джонс (1940 г. р.) — британский эстрадный певец родом из Уэльса, чьи красочные шоу и эмоциональные песни принесли ему широкую популярность в середине 1960-х.

30

Брайтон-центр — выставочный и конференц-центр, расположенный в Брайтоне, являющийся самым крупным в своем роде на юге Англии.

31

Фавершем — небольшой городок в графстве Кент, основанный еще в доримские времена.

32

Дил — прибрежный город в графстве Кент. Считается, что именно здесь впервые высадился Юлий Цезарь в 55 г. до н. э.

33

«Простые радости» (англ. Small Pleasures) — исторический любовный роман 2020 г., написанный Клэр Чемберс. Книга номинирована на женскую премию 2021 г. за художественную литературу и была показана в ток-шоу «Между обложками» на канале «Би-би-си» в качестве книги недели.

34

Radio Times — британский еженедельник о телевидении и радио, включающий в себя программу телепередач. Издается с 1923 г.

35

«Кегни и Лейси» (англ. Cagney & Lacey) — американский телесериал в жанре полицейской производственной драмы, выходивший в эфир на телеканале CBS с 1981 по 1988 г.

36

«Удачный переезд» (англ. Rightmove plc) — британская компания, управляющая веб-сайтом rightmove.co.uk, крупнейшим в Великобритании онлайн-порталом о недвижимости.

37

«Бурбонский крем», или просто «бурбон» (англ. Bourbon cream) — сэндвич-бисквит, состоящий из двух тонких прямоугольных бисквитов со вкусом темного шоколада и шоколадно-сливочной начинкой. В 2018 г. признан бисквитом номер один в Великобритании.

38

Яффские пирожные (англ. Jaffa Cakes) — маленькие бисквиты, как правило, с апельсиновым мармеладом, облитые сверху шоколадной глазурью. Получили свое название от апельсинов сорта Jaffa.

39

«Джемми Доджерс» (англ. Jammie Dodgers) — популярное британское печенье, приготовленное из песочного теста, с начинкой из малинового или клубничного джема.

40

«Лучший пекарь Британии» (англ. The Great British Bake Off) — британское кулинарное шоу, в котором десять пекарей-любителей борются за звание лучшего.

41

«Вёрджин Медиа» (англ. Virgin Media) — британская телекоммуникационная компания, обеспечивающая услуги связи, кабельного телевидения и интернета.

42

Около 30,5 метра.

43

«Время вопросов для садоводов» — программа BBC Radio 4, в которой садоводы-любители задают вопросы группе экспертов. Транслируется с 1947 г.

44

Waitrose & Partners (официально Waitrose Limited) — бренд британских супермаркетов, основанный в 1904 г. как Waite, Rose & Taylor, позже сокращенный до Waitrose. Считается дорогим.

45

Джерси — остров в проливе Ла-Манш, самый крупный из Нормандских островов. Коронное владение британских монархов, однако не считающееся частью Великобритании.

46

Рамсгит (англ. Ramsgate) — город в графстве Кент, входит в состав района Танет.

47

Аруба — небольшой остров и одноименное самоуправляемое государственное образование, расположенные на юге Карибского моря, вблизи берегов Венесуэлы.

48

Джереми Диксон Паксман (1950 г. р.) — английский телеведущий, журналист, писатель и интервьюер. В 1989 г. стал ведущим программы BBC Two Newsnight, в ходе которой брал интервью у политических деятелей. Паксман знаменит своим прямым и резким стилем ведения интервью, который часто критиковали за пугающую агрессивность и высокомерие.

49

Коста-дель-Соль (Испания) — самый южный средиземноморский курорт, популярный туристический регион.

50

Ли Чайлд (1954 г. р.) — английский писатель, в настоящее время проживающий в Нью-Йорке. Автор серии детективных бестселлеров, главным героем которой является бывший майор военной полиции Джек Ричер.

51

«Женщина и Дом» (англ. Woman & Home) — британский ежемесячный журнал для женщин. Издается с 1926 г.

52

Grazia — итальянский женский журнал, выпускаемый еженедельно с 1938 г. компанией Arnoldo Mondadori Editor.

53

«Место под солнцем» (англ. A Place in the Sun) — британское телешоу, посвященное поиску и приобретению недвижимости за рубежом, желательно в какой-нибудь теплой, солнечной стране, у моря.

54

Близнецы Крэй (Рональд, 1933–1995, и Реджинальд, 1933–2000) — братья, контролировавшие большую часть организованной преступности в Лондоне на рубеже 1950-х и 1960-х годов. Лично совершали самые разные преступления: грабежи, вооруженные нападения и убийства, поджоги, рэкет. В Лондоне и за его пределами близнецы стали настоящими звездами — их интервью в 1965 г. показывали в прямом эфире на одном из центральных каналов.

55

Жаклин Джилл Коллинз (1937–2015), более известная как Джеки Коллинз, — британская и американская писательница, автор многочисленных бестселлеров.

56

Bell 430 — гражданский вертолет, выпускаемый с 1994 г. в Канаде.

57

«Бэнкси» — псевдоним анонимного английского андерграундного художника стрит-арта, политического активиста и режиссера, работающего с 1990-х гг. Настоящее имя и происхождение Бэнкси неизвестны, вокруг его биографии ведутся споры.

58

«Дэйли Стар» (англ. Daily Star) — ежедневная бульварная газета, выходящая в Великобритании с понедельника по субботу с 1978 г. Типичный образец желтой прессы.

59

Вероятнее всего, имеется в виду Королевский оперный театр Ковент-Гарден и так называемый «мост устремления», соединяющий его с Королевской балетной школой.

60

«Дюран Дюран» (англ. Duran Duran), или просто «Дюран», — британская нью-вейв-группа, образованная в Бирмингеме в 1978 г. В 1980-е и 1990-е гг. коллектив являлся одним из столпов в мире поп-индустрии.

61

Либеральные демократы (англ. Liberal Democrats) — третья по популярности политическая партия Великобритании (после консерваторов и лейбористов).

62

Поулгейт — город и гражданский приход в округе Уилден в Восточном Сассексе, Англия.

63

Вокзал «Виктория» — железнодорожный вокзал в Лондоне, второй по загруженности в Великобритании (после «Ватерлоо»). Назван по аналогии с близлежащей улицей Виктория-стрит, которая, в свою очередь, названа в честь королевы Виктории (1819–1901).

64

«То самое шоу» (англ. The One Show, что чаще переводят как «Шоу “Один”») — популярное британское ток-шоу, транслируемое в прямом эфире на канале BBC One.

65

Полное название — Сток-он-Трент (англ. Stoke-on-Trent) — город в графстве Стаффордшир. Исторически являлся важнейшим центром керамической промышленности Англии.

66

Hermès (читается как «Эрмес») — французский дом моды, выпускающий парфюмерию, одежду и различные аксессуары.

67

Электростанция «Баттерси» (англ. Battersea Power Station) — недействующая с 1983 г. угольная электростанция на южном берегу реки Темзы в районе Баттерси, на юге Лондона. Будучи крупнейшим кирпичным зданием в Европе и отличаясь оригинальным интерьером и декором в стиле ар-деко, электростанция за последние 50 лет стала одной из самых известных достопримечательностей Лондона.

68

Филипп Шофилд Брайан (1962 г. р.) — английский телеведущий, известный как ведущий программ «Сегодня утром» и «Танцы на льду» на канале ITV.

69

Сент-Люсия — островное государство на одноименном острове, расположенное между Карибским морем и акваторией Атлантического океана.

70

«Абель и Коул» (англ. Abel & Cole) — популярная британская компания по доставке органических продуктов.

71

«Обратный отсчет» (англ. Countdown) — британское игровое шоу, состоящее из заданий с буквами и числами. Транслируется на канале Channel 4 с 1982 г.

72

Кройдон (англ. Croydon) — крупный район на юге Лондона, до 1965 г. бывший отдельным городом.

73

Отсылка к телесериалу The Supervet: Noel Fitzpatrick, посвященному работе ирландского ветеринарного врача Ноэля Фицпатрика и его команды. Транслируется на канале Chanel 4 с 2014 г.

74

BBC Radio 4 — британская радиостанция, работающая с 1967 г. и транслирующая разговорные программы.

75

Артур Скаргилл — британский профсоюзный активист, являлся президентом Национального союза шахтеров с 1982 по 2002 г.

76

«Намасте» — уважительная форма приветствия, распространенная на Индийском субконтиненте, а также среди непальской и индийской диаспор. «Намасте» обычно произносят с легким поклоном, руки сложены вместе, ладони соприкасаются, пальцы направлены вверх, большие пальцы прижаты к груди.

77

Тори — неофициальное название консервативной партии Великобритании.

78

Сиденхэм (англ. Sydenham) — район в юго-восточной части Лондона.

79

Фолкстон (англ. Folkestone) — портовый городок в английском графстве Кент.

80

ПЗРК — переносной зенитно-ракетный комплекс.

81

Пало-Алто — город в округе Санта-Клара, штат Калифорния, США, являющийся историческим центром американской Кремниевой долины.

82

«Лондонский глаз» (англ. London Eye) — колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы; второе по размерам в Европе после московского и одно из крупнейших в мире.

83

Биг-Бен — популярное туристическое название часовой башни Вестминстерского дворца. Официальное название башни с 2012 г. — Башня Елизаветы.

84

«Посольские сады» (англ. Embassy Gardens) — жилой и деловой комплекс в Лондоне, выстроенный вокруг здания посольства Соединенных Штатов (открытого в 2017 г.).

85

Элстри (англ. Elstree) — жилой район в северо-западном Лондоне, известный киностудией, созданной в 1927 г.

86

Хилари Мэри Мантел (1952–2022) — британская писательница и литературный критик. Первая писательница, ставшая дважды лауреатом Букеровской премии (в 2009 и 2012 гг.).

87

Елизаветинская эпоха — время правления королевы Елизаветы I (1558–1603). Историки часто называют его золотым веком английской истории.

88

Блэкфрайерс — район в центре Лондона, в юго-западной части Лондонского Сити.

89

Costa Coffee — британская сеть кофеен со штаб-квартирой в Данстейбле, Англия.

90

Элстри и Боремвуд — густонаселенный гражданский приход в городке Хертсмер в Хартфордшире, расположенный примерно в 19 км к северо-западу от центра Лондона.

91

«Крафтс» (англ. Crufts) — одна из самых престижных и самая крупная в мире выставка собак, патронируемая членами британской королевской семьи. Проводится ежегодно в течение четырех дней в начале марта.

92

Крест Георга (англ. The George Cross) — высшая гражданская награда в Великобритании и Британском Содружестве, гражданский аналог военного креста Виктории; вручается гражданским, а также военным лицам за мужественные поступки, совершенные не на поле боя либо не подпадающие под статуты военных наград.

93

«Кафе Ниро» (ит. Caffè Nero) — сеть кофеен в итальянском стиле со штаб-квартирой в Лондоне.

94

«Холланд и Баррет» (англ. Holland & Barrett или H&B) — крупнейшая в Европе сеть магазинов здорового питания с центральным офисом в Нанитоне, Англия.

95

«Вимпи» (англ. Wimpy) — сеть ресторанов быстрого питания, основанная в Соединенных Штатах, но получившая распространение в основном в Великобритании и Южной Африке. С 1989 г. переживает некоторый упадок.

96

Специальный комитет обороны — один из профильных комитетов палаты общин Соединенного Королевства, осуществляющий контроль за деятельностью министерства обороны и связанных с ним госорганов, в том числе вооруженных сил.

97

Стефан Гордон Хендри (1969 г. р.) — шотландский профессиональный игрок в снукер; семикратный чемпион мира (1990, 1992–1996, 1999); в девяти сезонах (из них 8 сезонов подряд) занимал первую строчку мирового рейтинга.

98

Пастуший пирог — блюдо британской кухни, представляющее собой картофельную запеканку с фаршем, тушенным с сельдереем, луком, морковью, тыквой и специями.

99

«Энциклопедия годов правления под девизом Юнлэ» — самая большая неэлектронная энциклопедия в истории человечества, созданная по приказу китайского императора Чжу Ди в 1403–1408 гг.

100

Первое фолио — термин, употребляемый для обозначения первого собрания пьес Уильяма Шекспира, изданного в 1623 г.

101

Харли-стрит — улица в Лондоне, получившая известность с XIX в. как место деятельности многочисленных медицинских специалистов различного профиля.

102

Рукопись «Деяний сэра Гильона де Тразенье на Ближнем Востоке» XV в., принадлежавшая королю Франциску I (1494–1547), в 2012 г. продана на аукционе Sotheby’s за 6,2 млн долларов США.

103

Британская компания WHSmith (известная в просторечии как Smith’s) управляет сетью книжно-канцелярских магазинов на железнодорожных вокзалах, в аэропортах, больницах, автосервисах и т. д.

104

«Лунная свинка» (англ. Moonpig) — интернет-компания, головные офисы которой расположены в Лондоне и на острове Гернси; занимается продажей персонализированных поздравительных открыток, цветов и подарков.

105

Мальмё — третий по величине город Швеции.

106

Норрчёпинг — город в Швеции, в 170 км к югу от Стокгольма.

107

«Ветер в ивах» — сказочная повесть шотландского писателя Кеннета Грэма, впервые изданная в Англии в 1908 г.

108

Социальная сеть, запрещенная на территории Российской Федерации.

109

«Аргус» (англ. The Argus) — газета местного значения, выпускаемая в Восточном Сассексе; освещает местные новости, политику и спорт.

110

Белмарш (англ. Belmarsh Prison) — мужская тюрьма максимально строгого режима (категории А, согласно британской системе классификации), в которой содержатся преступники и обвиняемые, представляющие угрозу для общества и национальной безопасности. Неофициально тюрьма Белмарш известна как «британское Гуантанамо». Одно время в ней содержался небезызвестный Джулиан Ассанж.

111

Чуть больше девяти метров.

112

Рединг — город и район в графстве Беркшир на юго-востоке Англии.

113

«МэйлОнлайн» (англ. MailOnline) — веб-сайт ежедневной бульварной газеты Daily Mail и ее дочерней газеты The Mail on Sunday.

114

eBay — американская компания, предоставляющая услуги в областях интернет-аукционов и интернет-магазинов.

115

«Тоблерон» (англ. Toblerone) — шоколадный батончик швейцарского производства, расфасованный в виде долек из сладких пирамидок, напоминающих культовую гору Маттерхорн.

116

Англ. Top Gear — британская телепередача, посвященная автомобилям.

117

Foo Fighters — американская рок-группа, образованная бывшим участником Nirvana Дейвом Гролом в 1994 г. Название позаимствовано из сленга американских летчиков Второй мировой войны, которые называли этим термином неопознанные летающие объекты и странные атмосферные феномены в небе над Европой и Тихим океаном.

118

Джон Гришэм (1955 г. р.) — американский писатель, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде.

119

Google Alerts — служба обнаружения и уведомления об изменении контента, предлагаемая поисковой системой Google.

120

Дубай Марина — район в Дубае, Объединенные Арабские Эмираты. Перспективный строящийся район вокруг рукотворного залива на западе города.

121

Ланкашир — графство на северо-западе Англии, на берегу Ирландского моря. На флаге Ланкашира изображена алая роза — символ Дома Ланкастеров.

122

Кристофер Ричард «Рик» Штайн (1947 г. р.) — английский кулинар, ресторатор и телеведущий.

123

«Уотерстоунз» (англ. Waterstones, прежнее название Waterstone’s) — британская розничная сеть по продаже книг. Основана в 1982 г. Тимом Уотерстоуном, в честь которого получила название.

124

Мэриан Кейз (1963 г. р.) — ирландская писательница, считающаяся одной из самых успешных среди ирландских писателей всех времен.

125

Город Стратфорд-на-Эйвоне известен не только тем, что это родина Шекспира, но и наличием крупной пивоварни, основанной в 1832 г., которая является чуть ли не градообразующим предприятием.

126

Маргарет Элеанор Этвуд (1939 г. р.) — канадская англоязычная писательница, поэтесса, литературный критик, активистка охраны природы и феминистка.

127

Center Parcs UK and Ireland («Центральные парки Великобритании и Ирландии») — компания, предоставляющая услуги по краткосрочному отдыху. Управляет шестью курортными поселками в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии.

128

Марк Филип Дэвид Биллингем (1961 г. р.) — английский писатель, актер, телевизионный сценарист и комик, чья серия криминальных романов «Том Торн» стала бестселлером.

129

Шери Лапенья (1960 г. р.) — канадская писательница, наиболее известная своим романом-триллером «Супруги по соседству» (2016 г.).

130

Penguin Random House LLC (PRH) — транснациональная издательская компания, образованная в 2013 г. в результате слияния Penguin Group и Random House.

131

«Марио Карт» (англ. Mario Kart) — серия компьютерных игр в жанре гонок, разработанная и изданная японской компанией Nintendo в качестве спин-оффа к культовой игре «Супер Марио».

Content

Ричард Осман
Выстрел мимо цели

Часть первая. За каждым углом — знакомые лица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5. Джойс

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть вторая. Поднимем бокалы за новых друзей!

Глава 20

Глава 21. Джойс

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27. Джойс

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38. Джойс

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46. Джойс

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53. Джойс

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61. Джойс

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Часть третья. Следите за новостями

Глава 70. Джойс

Глава 71

Глава 72. Джойс

Глава 73

Глава 74. Джойс

Глава 75

Глава 76

Глава 77. Джойс

Глава 78

Глава 79

Глава 80. Джойс

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88. Джойс

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Благодарности

Над книгой работали

Сноски