Чарли Хольмберг

Избранница звёзд

Посвящается Тейлор Свифт, пополнившей ряды моих любимых рассказчиков, когда соседка по комнате распевала «Fearless», спрятавшись в ванной

Charlie N. Holmberg

STAR MOTHER

Text copyright © 2021 by Charlie N. Holmberg

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency.

© Сухляева В.Р., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Я полагала, что никогда не испытаю такой невыносимой боли, как во время занятия любовью с Солнцем.

Родить Его ребенка было во сто крат хуже.

Однако моя история берет начало немного раньше и заканчивается задолго после.

Что ж, приступим.

* * *

Еще не настала пора, когда кукуруза достойна внимания птиц, поэтому поля не нуждались в пугалах. Впрочем, им вовсе не обязательно пылиться в сараях, а можно найти применение.

Я выскользнула из рощицы, босоногая, с завязанным вокруг икр подолом платья. Волосы рассыпались по плечам, и когда я, пригнувшись, бежала к дому фермерши Мэй, несколько прядей зацепились за ресницы. Она жила на окраине Эндвивера, моей малой родины – деревни, расположившейся в лесу Хелканара, прямо в середине, если верить картам того времени.

– С ума сошла? – прошипела за спиной сестра, на два года меня младше. – Тебя же заметят!

– Тогда поторопись! – прошептала я в ответ, не отрывая глаз от кухонного окна – большого и распахнутого, однако пока за ним никого не было видно.

Приблизившись к дому, я опустилась на колени. Подол платья тут же пропитался грязной водой из лужи от вчерашнего дождя. Что поделать: порой нужно испачкаться, чтобы провернуть удачную шутку. Иначе никак. Вот почему Идлиси не справилась бы сама: слишком чистоплотна.

Я жестом позвала сестру за собой. Ее голубые глаза казались огромными на бледном лице. Спеша ко мне, она не отрывала взгляда от окна. Затем посетовала, как и всякий раз, когда я уговаривала ее на очередную забаву:

– Поверить не могу, что я согласилась! Матушка осерчает.

Я шикнула на нее.

– Делай, как говорю, и она ничего не узнает.

Идлиси посмотрела на меня сердито.

– Разве кто-то еще на такое способен?

Я помолчала, раздумывая. Да, за мной закрепилась определенная слава, а Эндвивер был деревенькой маленькой: подозреваемых в шалости не так уж много.

– Тодрик?

Идлиси закатила глаза.

Ухмыльнувшись, я осторожно прошла вдоль дальней стены дома, приостанавливаясь из-за внезапного шума, но то была лишь старая корова, бившая хвостом по обветшалой ограде. Наконец показалась моя цель – узкий сарай, примыкавший к стене прямо у задней двери.

Когда мы приблизились, Идлиси замерла. Если бы кто-то решил выйти из дома, нас бы поймали. Впрочем, я тогда просто выпрямилась бы и заявила, что ищу пропавшую курицу. Сестра же… она, скорее всего, расплакалась бы и сразу выложила все без обиняков, и вопроса не дождавшись. Тем не менее, шалить в компании гораздо веселее, а Кан участвовать отказывался, мол, взрослый для таких игр. Да и вообще, он был занят: строил наш дом, куда мы с ним переедем через пять месяцев, после того как мне исполнится двадцать, что в Хелканаре считалось возрастом для брака. Нас сосватали, когда мне было двенадцать, а ему – четырнадцать.

От мыслей о Кане настроение улучшилось, и я улыбнулась. Подойдя к двери сарая, я подняла щеколду.

Позади беспокойно переминалась с ноги на ногу Идлиси, которая была готова при малейшей опасности рвануть в лес.

Когда я убрала с пути грабли и лопату, мне улыбнулась моя цель – пугало. Старое, с порванной на плечах рубахой, пуговицы давно ушли на другие нужды, тем не менее оно было большим и жутким – самое то.

– Помоги-ка, – прошептала я сестре.

Та, крадучись и трясясь от страха, вошла в сарай и схватила вытянутую руку пугала, я взяла другую. Вместе мы вытащили беднягу на свет. Было некогда возвращать инструменты или закрывать сарай: фермерша Мэй скоро выйдет из дома.

Едва сдерживая смех, я подтолкнула Идлиси, и на полусогнутых мы потащили пугало к главному входу мимо кухонного окна. Я спешно поднялась по двум деревянным ступенькам крыльца, и сестра, которая наотрез отказалась снимать обувь, с топотом проследовала за мной. Вновь шикнув на нее, я подтолкнула их с пугалом к щели в половицах. Я заметила ее вчера, когда приходила за маслом, именно тогда в голове родилась эта задумка. Щель идеально вмещала древко пугала.

Потребовалось больше усилий, чем следовало ожидать, чтобы закрепить эту штуковину: из дома послышался шум, Идлиси, пискнув, бросила пугало и кинулась наутек, оставив меня доделывать все самой. И вот, наконец засунув палку в щель, я, едва сдерживая смех, постучала в дверь и метнулась вслед за сестрой, стараясь укрыться в роще прежде, чем мне откроют.

Я успела нырнуть в заросли до того, как меня заметили, но не успела обернуться и насладиться выражением лица фермерши Мэй. До меня лишь донесся ее крик.

Я рассмеялась и припала лбом к молодой весенней траве.

– Ох, как же нехорошо мы поступили! – воскликнула Идлиси.

По округе разнесся громогласный голос фермерши Мэй:

– Вендины! Я знаю, это вы! Живо вернитесь!

– Говорила же! – сестра выглядела так, будто ее вот-вот стошнит. – Спаси нас Солнце, она идет сюда!

Все еще смеясь, я схватила Идлиси за руку и потащила в глубь леса, танцуя по знакомым тропинкам. Сестра умоляла притормозить, но я не слушала, зная секрет леса: пока виднеется шпиль собора, вы никогда не заблудитесь. Поэтому я уводила нас все дальше, удерживая в поле зрения медный наконечник, который нырял все ниже к верхушкам деревьев.

Как и в большинстве городов Хелканара, нашей главной достопримечательностью был кафедральный собор на северо-востоке. Круглой формы, как и все божественное, с садом лилий в центре и ярким медным шпилем над юго-западным входом. Его построили еще до моего рождения, и, несомненно, он простоит долго после моей смерти, созданный преданными, верными и забытыми руками. Поговаривали, что витражи изготовил мой прапрадедушка. Я не обращала на собор особого внимания: когда растешь так близко к красоте, ее легко проглядеть.

К счастью, мой будущий дом располагался недалеко от фермы Мэй, и вскоре мы вынырнули из леса к его уже возведенным стенам. На перекладинах крыши сидел Кан, укладывая солому. Он обернулся, уголки рта тронула улыбка.

– Ох, Церис… Что ты опять натворила?

Я просияла: внимание жениха грело сильнее самого Солнца.

– Ничего особенного!

Издали донесся очередной крик фермерши Мэй. Кан нахмурился.

– Точно ничего?

Я развязала узел на перепачканном платье, и подол тут же разошелся веером.

– Всего лишь поставила у двери фермерши Мэй ее пугало. Мы его только немножко подвинули!

Кан усмехнулся. Идлиси нервно кусала ноготь большого пальца, как будто боялась, что фермерша Мэй в наказание изобьет нас лопатой.

Заложив руки за спину, я покосилась на Кана.

– А у тебя как дела?

– Лучше, чем будут у некоторых, – его внимание вернулось к крыше.

Я пожала плечами.

– Маме все равно, что я делаю.

По крайней мере, в последнее время. Она начала отдаляться от меня после моей помолвки. Иными словами, она теперь считает, что я больше не ее забота. Иногда я сравнивала себя с коровой, у которой закончилось молоко и сейчас занимает место на заднем дворе, пока ее не продадут на мясо.

– Я не тебя имел в виду.

Идлиси принялась грызть ноготь уже на указательном пальце.

Я вздохнула. Обо мне-то мама не волновалась, а вот семнадцатилетней Идлиси еще предстояло подыскать пару. Среди местных почти не осталось холостяков, и отец, будучи смотрителем собора, не любил надолго отлучаться от деревни, даже для того, чтобы устроить будущее средней дочери. Ему придется скоро начать поиски, однако время еще оставалось: сестра сможет выйти замуж только через три года.

Внезапно по округе разнесся лающий голос матушки. Разумеется, она поняла, что мы спрятались в моем будущем доме – больше-то особенно негде.

– Идлиси Вендин! – мама приближалась к проему, в котором вскоре будет входная дверь. Кан сочувствовал нам. Сестра со слезами на глазах сердито посмотрела на меня, прежде чем выйти. Я последовала за ней.

– Теперь ты донимаешь фермершу Мэй? А? – мама выглядела утомленной, морщинки вокруг глаз углубились. – Ты уже взрослая для таких шалостей!

– Мы никого не донимали, – сказала я в слабой попытке оправдать наш поступок. – Просто перенесли пугало с одной стороны дома на другую. И можем вернуть обратно.

– Непременно вернете! – Мама смотрела только на Идлиси. Она схватила бы ее за ухо, если бы Кан – и, вероятно, некоторые деревенские – не наблюдали. – И сегодня больше никуда не пойдешь, займешься делами по дому, раз у тебя столько свободного времени.

Мне было невыносимо видеть, как сестра получает нагоняй, притом что мне и слова не сказали, хотя именно я придумала шутку и подбила на нее Идлиси.

Я встала перед ней, вынуждая маму обратить внимание на меня.

– Я сама уберу пугало и помогу вам по дому, если вы настаиваете.

Матушка нахмурилась, глядя на меня, словно ее утомляло одно мое присутствие.

– Почему бы тебе просто не оставить ее в покое? – затем она обратилась к Кану: – Извини, что мы ругаемся при тебе.

Кан добродушно улыбнулся.

– Ничего, миссис Вендин.

Вздохнув, мама взяла Идлиси за руку, вынуждая меня отступить. Понурив голову, сестра последовала за ней домой.

Едва они ушли, Кан отложил инструменты.

– Ты легко отделалась.

Я скрестила руки на груди.

– Как обычно.

Я всегда отличалась от сестер. Как по мне, правила существуют для того, чтобы их нарушать и менять, если они мешают счастью – моему ли иль чужому. Я хотела веселиться. Несомненно, поэтому-то родители и обручили меня в столь юном возрасте: во-первых, чтобы связать ответственностью, но также для того, чтобы перекинуть на кого-то другого бремя меня контролировать. Едва заключили соглашение, они перестали обо мне думать. Что бы я ни делала, я оставалась недойной коровой на заднем дворе, которая через окно наблюдает, как сестра вновь принимает удар за нее.

В следующий раз я не смогу взять ее с собой. Слишком болезненны последствия. Тогда я еще не догадывалась, насколько правдивыми окажутся эти слова и насколько огромная пропасть разверзнется между нами.

* * *

Я все-таки помогла Идлиси по хозяйству, когда мама отлучилась, пусть сестра на меня и дулась. Едва с делами было покончено, я заскучала и взялась за вышивку, хотя мне следовало закончить свое свадебное платье.

Вышивку я собиралась подарить Кану в качестве небольшого знака внимания, безделушки, которая, возможно, расположит его ко мне, ибо хотя Кан был человеком добрым, с кротким нравом, меня он не любил, в этом сомневаться не приходилось. Не так, как я успела полюбить его. Не так, как мечтала, чтобы меня любили. Он видел во мне скорее младшую сестренку, а не желанную девушку.

Я трудилась до захода Солнца. Хотя работа была закончена лишь наполовину, мне не терпелось показать ее Кану, поэтому, когда родители погасили свет, я улизнула из дома. Вышивка изображала Кана, сражающегося с драконом, только меч держал дракон, а огнем дышал Кан. Мне предстояло добавить ноги Кана, а хвост дракона оставался лишь наброском, но я так гордилась своей находчивостью, что захотела ему показать. Хотела его впечатлить. А еще хваталась за любой предлог увидеться с женихом, даже столь неблаговидный.

Итак, я галопом пронеслась через всю деревню к его дому, залезла на поленницу и тихонько постучала в окно комнаты, где он жил с двумя братьями. Его кровать располагалась ближе всего к окну, поэтому я не сомневалась в своей скрытности.

Однако за стеклом не появилась голова Кана, внутри не зажглось ни свечи. Я постучала вновь, пуще прежнего. Затем в третий раз.

Наконец тьму в окне прорезал свет, открылась форточка, но показался Тодрик, брат Кана всего двенадцати лет от роду. Он сонно заморгал, глядя на меня.

– О, Селес! – картаво произнес он. – А его нет. Где-то в лесу.

Я удивилась.

– В лесу?

Тодрик лишь пожал плечами и закрыл форточку: в воздухе ощущался легкий холодок, и мальчику явно не терпелось вернуться в теплую постель.

Обеспокоенная, я прижала вышивку к груди и обошла дом, вглядываясь в южный лес. На дворе стояла весна, листва пестрела зеленью. Все знали, что не следует гулять по лесу ночью – там водились волки и различные божки, хотя последние попадались редко, – так что Кан наверняка не стал бы далеко уходить. Я прошла по тропинке, утоптанной многими членами его семейства, миновала маленький алтарь Матушки-Земли и начала пробираться между деревьев до тех пор, пока кустарники вокруг не стали сгущаться. Я не успела зайти далеко в чащу, когда разглядела впереди свет от лампы и расслышала отдаленные голоса. Осторожно подобравшись ближе – не слишком близко, чтобы меня не заметили, – я, взяв вышивку в зубы, забралась на дерево для лучшей видимости.

Беседовали Кан и Аня, дочка ткача. Ничего удивительного, ведь эти двое дружили с пеленок, и я подозревала, что Аня питает к Кану нежные чувства.

Вот только я не думала, что они взаимны.

Она держала лампу, а он, низко наклонившись к ее уху, что-то шептал. Пару раз я уловила свое имя и заметила, как Кан нежно гладит Аню по щеке. Этим он и ограничился – я знала, ибо сидела на том дереве долго, даже после того, как они разошлись. Их голоса были пропитаны сожалением, печалью и любовью, но я знала их обоих: для тайных свиданий у них слишком чистые души. Они не стали бы позорить своих родителей или разбивать мне сердце.

Однако после той ночи в лесу все пошло по наклонной.

«Он научится меня любить», – твердила я себе вновь и вновь. Ведь я научилась любить его. Ему просто требовалось больше времени.

Я удвоила усилия. Приносила Кану вкусные обеды, смешила его и показала-таки свою вышивку. Я усердно трудилась над свадебным платьем, возможно, полагая, что если боги увидят мою преданность, то помогут отвратить сердце нареченного от дочери ткача.

Однако, стоило узнать правду, и уже нельзя было не замечать печали Кана всякий раз, когда мимо проходила Аня, и не видеть ее страданий во время полуденного богослужения. Их боль отражалась в моей душе. Вряд ли они заметили. Надеюсь, что нет. Ибо даже сумей я самоотверженно отпустить Кана, решение все же не за мной. Наши родители связали нас, когда мы были еще детьми, и Солнце засвидетельствовал. Они не потерпели бы расставания. Все приготовления были совершены, а наш дом – почти достроен.

Я с нетерпением ждала новой жизни, когда Кан станет моим мужем, а по нашему скромному домику будут бегать малыши, которых я буду любить всем сердцем. Малыши, которых никогда не покину, даже когда они вырастут и обзаведутся собственными семьями. Я мечтала дать им все то, чего не смогли дать мне мои родители. Мечтала о месте, которое назову домом, и о людях, которых буду считать своими, а они меня – своей.

Я старалась не задумываться, продолжит ли Кан смотреть на дочь ткача с тоской, даже когда у него на коленях будут сидеть наши дети. Смотреть на нее или на воспоминания о ней, случись ей уйти. Я старалась, и все же в те мгновения перед сном, когда разум наиболее восприимчив, эта горькая тревога становилась все сильнее, и меня одолевал страх.

* * *

До моего двадцатилетия оставалось всего несколько месяцев, когда Солнце протянул к нам свою длань и зажег факел на крыше собора шириной с лежащего человека и глубиной со стоящего ребенка, наполненный древесиной и маслом.

За все столетия, что собор присматривал за Эндвивером, факел ни разу не зажигали.

Он вспыхнул утром, всего через час после рассвета, и продолжал гореть, даже когда закончилось горючее. Пламя вздымалось высоко и горело ярче, чем любой сотворенный человеком костер, ибо сам Солнце коснулся древесины, пусть никто и не узрел Его длани.

Едва мы оправились от потрясения, вызванного невероятным зрелищем и осознанием того, что нас избрал бог, верующие поняли: погибла звезда, и в поисках ее замены Солнце обратил свой взор на Эндвивер. Звезды, пожалуй, самые могущественные божки, поэтому живут немыслимо долго. Однако в отличие от полубогов, вроде Луны, или настоящих богов, вроде Солнца, они все же не бессмертны.

Они – дети Солнца и могут родиться только от смертной матери.

Я сидела на дереве недалеко от дома, уставившись на языки пламени, венчавшего собор. Оно нагрело здание до невыносимой температуры, поэтому никто не мог войти внутрь, тем не менее камни не обгорели, а стекла не поплавились. Всю деревню окутало тепло. Уже созвали совет мужчин, но и женщинам предстояло собраться. Как же иначе, ведь только женщина детородного возраста могла исполнить волю Солнца.

Стать матерью звезд считалось огромной честью. Хотя Эндвивер никогда прежде не выбирали, ходили слухи о звездных матерях из других мест, порой в городах Хелканара, порой в чужих землях. О них складывали стихи, песни, ткали гобелены с их изображением. Дом матери звезд осыпали благословлениями, а ее имя восхваляли и почитали. Ее причисляли к лику звезд, и она отправлялась на вечный покой в рай, недоступный воображению смертного.

Ибо ни одна смертная не в состоянии пережить роды звезды. Женщина уходила, чтобы стать звездной матерью, а через девять месяцев возвращалась – похолодевшая, но осыпанная небесными дарами, с застывшей улыбкой на лице. По крайней мере, так говорили. Такое случалось нечасто, всего раз в столетие или около того, поэтому нам оставалось лишь полагаться на сказания.

Он призвал, и не следовало медлить с ответом. Никто не желал испытывать терпение Солнца, который одним прикосновением мог испепелить весь Хелканар, будь на то Его воля.

Женщины собрались на второй день. В Эндвивере насчитывалось двадцать семь женщин детородного возраста. Некоторые уже вышли замуж, тем не менее, почести звездной матери были столь велики, что даже они могли вызваться. Собрание еще не началось официально, а женщины уже шептались, обсуждая достойную кандидатку, цитировали Священное Писание и сплетничали. Я слушала их вполуха. Всю свою жизнь поклоняясь Солнцу, я знала о почестях и наградах. Однако мой путь уже был предопределен: выйти замуж за Кана, завести смертную семью, жить смертной жизнью и умереть, как умирает всякий смертный.

– Гретча может подойти, – прошептала повитуха матери Гретчи, девушки на год младше меня, которая стояла рядом и слышала каждое слово. – Она хорошая и несватанная.

Мать вздрогнула от предположения, но не дочь. Та восприняла его с благоговением. В наших краях оставалось немного достойных холостяков: деревни были маленькими, разделенными широкими лесами. Разве существует лучшая участь для молодой девушки, чем стать избранницей бога?

Знахарка Джани все повторяла, как хочет удостоиться этой чести. Ее муж скончался годом ранее, и она мечтала о спасении души, гарантированном звездной матери и, как считалось, ее семье. Вот только самый младший ребенок Джани был старше меня. Для нее факел зажегся слишком поздно.

Пока все болтали, я рассматривала окружавшие меня знакомые лица и обнаружила, что одного не хватает. Идлиси. Хотя тут были и мама, и наша младшая сестра Паша. Охваченная любопытством, я выскользнула из толпы и вернулась домой, где и обнаружила пропажу – закутанная в одеяла, она сидела в нашей спальне и задумчиво смотрела в окно.

– Лиси? – я подошла к ней.

Она настолько глубоко погрузилась в мысли, что вздрогнула, заслышав мой голос.

– Оставь меня.

– Но факел…

– Да знаю я о факеле! – взвизгнула она, затем съежилась и виновато продолжила: – Как можно не знать? Я чувствую его даже здесь! – она покачала головой. – Паша еще слишком маленькая, а ты помолвлена. Я – первая на очереди, разве нет?

Ее страх пронзил меня, подобно тупому ножу, который воткнули мне в грудь.

– Идлиси, возьмут только доброволицу…

– А если никто не вызовется? – прошептала она, затем поднесла ко рту кулак в одеяле и впилась в него зубами.

Я осторожно присела на край кровати и коснулась ее ступни. Сестра отпрянула.

– Ну почему не вызовется-то? Это весьма почетная судьба.

Но Идлиси склонила голову.

– Разве так почетно умереть?

– Душа не умирает никогда. – Это была точная цитата из Священного Писания.

Сестра покачала головой с таким видом, будто мы говорили на разных языках, и вновь перевела взгляд на окно. Желая ее утешить, я сказала:

– Думаю, вызовется Гретча.

Идлиси судорожно вздохнула.

– Надеюсь.

Я в неуверенности поджала губы. Не подыскав иных слов утешения, оставила сестру в покое. Однако не вернулась на собрание, а засела за свое свадебное платье, висевшее в спальне родителей.

Во время работы мне было неспокойно. В голове роились сомнения: может, я наивна в своей вере в Священное Писание? Что верю обещаниям, которые передавались из поколения в поколение? Или же мне легко было поверить только потому, что доброволицей станет другая и мне не придется ничего решать?

Я задумалась о том, что будет, если не вызовется никто. Покарает ли нас Солнце? Отвернется ли Он от нас? Или Идлиси права и одну из наших женщин заставят вызваться?

Стремясь отвлечься, я сосредоточилась на задаче. Свадебное платье было простым, но милым, сшитым из льна, который мне помогла соткать повитуха, и отделанным кружевом, сплетенным мной самой. Я решила его примерить, но не сумела снять с манекена.

Тогда я отправилась навестить Кана.

Совсем недавно минул полдень. В деревне установилась мрачная тишина. Женское совещание закончилось, все укрылись в своих домах, вместо того чтобы завершать повседневные дела. Даже птицы воздерживались от пения, а собаки – от игр. Мои шаги звучали неестественно громко, и я замедлила шаг, чтобы их приглушить.

Кана я обнаружила на крыльце дома: он сидел, склонив голову на руки, на колени падала тень от леса. У меня перехватило дыхание от нарастающей боли в груди. Он выглядел таким печальным, подавленным, отчаявшимся. Я осторожно приблизилась.

– Кан?

Он испугался: вскинул голову, а во взгляде круглых, как у ребенка, глаз читался страх. Затем он посмотрел на меня, и выражение его лица смягчилось.

– Церис… – его голос звучал хрипло.

– Все в порядке?

Он кивнул, вот только его поза говорила иное. Я опустилась на ступеньку рядом с ним и провела ладонью по спине, чувствуя дрожь его кожи при дыхании.

– Мне страшно, – признался он.

– Как и всем нам. Люди не готовы к тому, что прямо у них на глазах оживут легенды и сказания.

Он прислонился ко мне боком, и я наслаждалась теплом его тела. Затем провела пальцами по кончикам его волос, доходящих ему до подбородка. Кан был таким сильным, и хотя легко смеялся, я никогда не видела своего жениха плачущим. Теперь он, казалось, был на грани слез.

– Кан, что такое?

Он тяжело сглотнул, мешкая, но мое молчаливое ожидание ослабило его сомнения.

– Гретча или Аня. На женском собрании не приняли окончательного решения, и теперь совет будет выбирать между ними двумя.

Слова словно вонзились в сердце железной пикой. Я окаменела. Его печаль накрыла меня с головой, топя и придавливая вниз, как наковальня.

Аня. Я и не подумала о ней.

Если ее выберут, то всю ее семью будут воспевать вечно. Однако это разобьет Кану сердце, ибо, невзирая на все мои усилия, он по-прежнему меня не любил. Не так, как я любила его. Не так, как любил Аню.

И если я знала Аню достаточно хорошо, она ответит на зов. Раз уж на Земле ей не быть с любимым мужчиной, так почему бы не положить конец мучениям самым почетным из возможных способов?

Я продолжила гладить Кана по спине, однако пальцы онемели. Какое-то время мы просто сидели в полной тишине, ибо даже лесные создания благоговели перед горящим факелом: ни сверчок не застрекочет, ни птица не запоет.

Именно в этой тишине внутри у меня вспыхнула маленькая искорка, чуть больше уголька, тлеющего в бездне отчаяния, клокочущего под кожей. Сперва я не обращала на нее внимания, или, по крайней мере, пыталась, вот только она жгла так сильно, что боль стала невыносимой. Поцеловав голову Кана, я позволила ему горевать в одиночестве и побрела прочь. В собор не пойдешь: в нем невозможно было находиться. Лес навевал жуть. Дом казался слишком переполненным, неприветливым, а Идлиси все еще предавалась там унынию, страшась за свою собственную участь. Поэтому я просто ходила кругами без четкого пути, без цели, пытаясь погасить ту искру, ибо она пугала меня так, как доселе не пугало ничего.

Я знала, как стать для Кана самой любимой, не сломив его духа и не опозорив свою семью.

Проблема заключалась в том, что для этого мне придется умереть.

Глава 2

Всего парой слов, одним-единственным обещанием я могла дать Кану то, чего на самом деле желало его сердце. Могла спасти жизнь Ане и разорвать помолвку. Могла прославить свою семью и себя: обо мне будут слагать песни и передавать их из поколения в поколение, обо мне не забудут никогда.

Я могла стать звездной матерью.

Эта мысль овладела мной всецело, я была не в состоянии думать ни о чем ином. Через несколько часов я таки добралась до дома, но не легла спать, а залезла на крышу и принялась наблюдать за факелом на вершине собора. Даже издалека я чувствовала Его жар, который пульсировал в такт биению моего сердца.

У меня была возможность добиться любви нареченного, развеять страх сестры, дать Ане шанс на счастье. Возможность показать свою ценность перед родителями и всем Эндвивером. И раз уж меня не сумел полюбить Кан, то вдруг полюбит Солнце?

Я гнала эти мысли прочь, но они липли ко мне, как репейник. В тот вечер мужчины собрались вновь. Ночью я не спала. Не помогало и то, что мое окно выходило на собор и, стоило закрыть глаза, пламя Солнца выжигало на веках свой лик.

Я вспоминала Кана в лесу, как он гладил щеку Ани. Видела его понуро сидящим на крыльце, до смерти напуганным тем, что он может потерять любимую навсегда. Ее имя, сказанное его устами, эхом раздавалось у меня в голове.

Наутро я чувствовала себя несчастной, изнуренной и злой оттого, что ни мама, ни младшая сестра не заметили моего состояния. Идлиси я не винила, бедняжка даже не притронулась к еде, как и отца, который еще не вернулся домой. После завтрака я укрылась в маленькой кухоньке, расположенной дальше остальных комнат от собора, и задернула тонкие занавески на окне, пытаясь спрятаться от Его ока. Пытаясь утихомирить навязчивые мысли, мне удалось задремать на стуле, однако и во сне я увидела факел и резко проснулась. Шея ныла. Я пошла в спальню родителей, где засела за свое свадебное платье, но пальцы не слушались и занятие казалось совершенно бессмысленным.

Именно в тот вечер, когда отца по-прежнему не было дома, а остальные ужинали, я, глядя на свое почти законченное платье, наконец освободила ту искру, тот навязчивый уголек и позволила ему разгореться.

Я буду звездной матерью.

Усталость, гнев и даже страх улетучились в тот миг, когда я об этом подумала, будто бы сам Солнце меня утешило.

Платье расплылось перед глазами. Руки задрожали. Я тяжело сглотнула. Выпрямилась. И прошептала:

– Я буду звездной матерью.

Кан меня за это полюбит.

Выйдя из комнаты, я почувствовала себя столь уверенно, словно мое тихое заявление, не пробившееся и сквозь стену, тем не менее, достигло небес. Словно сам Бог-Солнце обратил на дом свой взор. Мама с Пашей все еще сидели за кухонным столом перед почти нетронутыми тарелками. Идлиси заявила, что не голодна, и укрылась в спальне. Я тоже не проголодалась, ибо искра, что зародилась во мне, сожгла мой аппетит. Я встала в дверном проеме и принялась ждать, когда меня заметят, и нисколько не удивилась, не дождавшись.

– Что бы вы подумали, – начала я, – отлучись я на долгий срок?

Мама подняла на меня взгляд.

– Сейчас не время для твоих выходок, Церис.

Слова матери меня не задели. Я будто держала в руках огромный невидимый щит и стала другим человеком, который смотрит театральное представление с моим участием.

– Это не выходка.

Они не ответили. Ничего страшного. Когда все закончится, мы запомним лишь нашу любовь друг к другу.

– Платье подойдет Идлиси, – пробормотала я.

Мама вновь взглянула на меня, приподняв брови.

Я посмотрела ей в глаза, затем Паше. И, расправив плечи, сказала:

– Не тужите, скоро отец вернется домой. Звездной матерью буду я.

На пол упала не одна тарелка.

* * *

Я покинула дом прежде, чем кто-то успел возразить. Честно говоря, мне хотелось, чтобы они возразили. Хотелось доказательства того, что я им дорога́, слишком любима и они не готовы так просто меня отпустить: мужчины обсуждали вопрос довольно долго, так пусть обсудят еще чуть-чуть и найдут другую желающую откликнуться на зов Солнца.

Однако я опасалась молчания или, того хуже, поздравлений, поэтому ушла, позволив себе струсить тогда, чтобы не струсить позже.

Опустилась ночь, но она походила на ранний вечер: божественный факел продолжал гореть, затмевая даже свет звезд. Я поспешила прочь от него, почти побежала, ибо мало-помалу ко мне возвращался страх и я переживала, что передумаю и буду вечно мучиться из-за проявленной слабости.

Я отправилась не на заседание совета и не в собор, а к Кану.

Обошла дом с намерением, как обычно, взобраться на поленницу и постучать в его окно, однако он уже был на улице, в штанах и одной рубахе, рубил дрова с яростью, которая выдавала его собственные душевные муки. С ним был Тодрик, он первым меня заметил и пихнул Кана в лодыжку. Тот взглянул сперва на брата, затем на меня.

– Церис… – вероятно, мое выражение лица его встревожило, поскольку он бросил топор и пошел мне навстречу. – Что случилось?

Тодрик молча ретировался в дом.

Я задыхалась. Не только из-за быстрой ходьбы. Я напрягала все силы, чтобы унять дрожь, ибо, невзирая на ужас, осознавала, что за два дня лишь раз почувствовала покой: когда приняла решение и произнесла его вслух. Если Солнце меня услышал, будет некрасиво отказываться от своих слов.

– Я лишь хотела увидеть тебя в последний раз.

Он нахмурился.

– В каком смысле?

Я схватила Кана за локти и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в губы. Быстро и невинно, тем не менее, впервые в жизни, и он вздрогнул от неожиданности.

– Я люблю тебя, – промолвила я, и пульс участился от признания, пусть и очевидного. – И хочу, чтобы ты был счастлив.

– С-Церис… – забормотал он. – Что?..

– Запомни мои слова, – настаивала я. Мужество меня покидало, и даже на южной окраине деревни я чувствовала, как жар факела гнетом ложится мне на плечи. Не дает забыть о данном обещании. – Запомни меня.

Я отпустила Кана и повернулась. Он схватил меня за запястье, лицо выражало замешательство. Выдавив из себя слабую улыбку, я мягко убрала его пальцы один за другим.

– Не следуй за мной.

А затем побежала. Словно пыталась обогнать собственные сомнения, тревоги и страхи. Я направилась прямиком к шатру, установленному в центре деревни, где ночной воздух соответствовал погожему летнему дню. Где наши мужчины выбирали между Гретчей и Аней.

В сильном волнении я ворвалась через тяжелую ткань, закрывающую вход в шатер, приковывая к себе взгляды присутствующих. Помимо меня на совете присутствовали и другие женщины: обе кандидатки, а также их матери и наша мудрейшая – старушка с бородавками на носу и шишковатыми руками.

Почти сразу меня попытался выставить вон кузнец.

– Ты здесь не нужна.

Я возразила:

– Звездной матерью буду я.

Тишина, воцарившаяся вслед за этим заявлением, была оглушительной.

Гретча посмотрела на меня потрясенно. Аня – с облегчением.

Мой отец, чье лицо вытянулось, спросил:

– Церис? Что ты такое говоришь?

Обойдя кузнеца, я встретилась взглядом сначала с отцом, затем со священником.

– Я буду звездной матерью. Я вызываюсь. Первая.

Если совет до сих пор совещался, значит, ни Аня, ни Гретча не вызвались. И поскольку ни одна не высказалась против меня, вероятно, они, как и Идлиси, не хотели соглашаться, но были слишком напуганы, чтобы отказаться.

Молчание затянулось почти на целую минуту, пока священник не повторил:

– Ты вызываешься, Церис Вендин?

– Ты скоро выходишь замуж, – проговорил отец хриплым голосом, будто ему сдавило горло.

Я взглянула на Аню, во взгляде ее широко распахнутых глаз читались страх и надежда.

– Думаю, Кан найдет новую невесту еще до наступления зимы, – мне удалось слабо улыбнуться, и Аня вскинула руки к груди, по щеке покатилась слеза. Не желая давать волю собственным чувствам, я переключила внимание на священника. – Звездной матерью должна быть я. Я прославлю Эндвивер и свою семью. Мне хочется, чтобы все запомнили мое имя, а мое лицо появилось среди звезд. Я буду жить в раю со своими любимыми. Пожертвую собой, чтобы других не вынуждали.

Я тяжело сглотнула, надеясь, что мои слова прозвучали с достоинством, а не отчаянием. Священник покачал головой.

– Ты же знаешь, что смертное тело не в состоянии пережить мощь звезды?

– Я была верующей всю жизнь, – мои кулаки, спрятанные в складках юбки, сжимались и разжимались. – Мне прекрасно известно, что именно я отдаю и что у меня заберут. Сколько еще Солнце готов ждать нашего решения?

Все зашептались, и я поняла, что не единственная этого страшусь. Наш народ уже три дня заставлял ждать Солнце, величайшего небесного бога.

– Церис, – пробормотал отец, но более ничего не добавил. Он чувствовал жар пламени на соборе сквозь тяжелые ткани шатра. Знал, что за нами наблюдает бог. Понимал, какой почет я ему принесу, пусть даже при этом он меня потеряет. И я надеялась, что напряжение в его голосе говорило о страхе меня потерять.

Смягчившись, я подошла к нему и взяла за руку.

– Вы увидите мою легенду в ночном небе, отец.

Его кадык дернулся.

– Но почему обязательно ты?

– Вызвался первый доброволец. – Священник повернулся к Гретче, Ане и их матерям: – Вы можете идти домой с легкой душой.

Глаза всех четырех женщин просияли, как залитые Солнцем ручьи. Мама Гретчи тут же испарилась, утащив за собой дочь, словно боялась, как бы я не передумала. Мама Ани мне поклонилась, ее дочь тихо произнесла: «Спасибо», прежде чем уйти.

Я надеялась, что она первым же делом навестит Кана.

– Тебе необходимо пройти в собор, – благоговейно сказал мне священник, и невольно подумалось, что тем же тоном он говорил бы на моей свадьбе, связывая руки Кана с моими, где я стояла бы, облаченная в платье, которое теперь не надену никогда. Меня пронзили страх и боль, и я прикусила губу, чтобы не дать волю эмоциям.

Нужно было уходить немедля, иначе я никогда не исполню обещания. После взгляда, которым на меня посмотрела Аня… нет, нельзя его нарушать.

– Тебе надо войти через главный вход, невзирая на жар, – продолжил священник. – Надо его вынести и босой пройти к алтарю в сад.

Годами я мечтала стать женой Кана. Хранить очаг его дома, спать вместе с ним, рожать его детей. Мечтала каждое утро видеть его лицо после пробуждения и каждую ночь засыпать в его объятиях.

Пока священник говорил, эти образы становились все более хрупкими и, наконец, начали рассыпаться в пыль у моих ног. Если я буду видеть лицо Кана после пробуждения, он не будет улыбаться. Если возлягу с ним, у него не будет желания. Для него всегда существовала только Аня. Так зачем разбивать три сердца, когда можно разбить лишь одно?

– Там тебе надо встать на колени и прочитать молитву Солнцу. Предложить себя. Если Он тебя примет, то вознесет наверх.

Я сдерживала слезы, пока не вышла из шатра. Теперь, когда судьба моя решена, меня потянуло к собору с необычайной силой. Однако на пути стояли мои сестры и мама, прильнув друг к другу и держась за руки, их близость была и непривычной, и трогательной. Я уже сплотила нашу семью, хотя еще даже не достигла собора.

Подойдя к ним, я обняла сперва Пашу, затем маму, поцеловав в щеку, а когда приблизилась к Идлиси, она обвила меня руками так крепко, что перехватило дыхание.

– Спасибо! – прошептала она. – Я люблю тебя, Церис! И никогда не забуду.

Я и не помнила, когда мне последний раз признавались в любви.

– Я тоже тебя люблю, – прохрипела я, прежде чем отойти.

Притяжение собора усилилось, подавляя сладостное чувство, которое начало зарождаться в груди. Теперь я ощущала на себе и Его взгляд. Чувствовала Его нетерпение и готовность подобно тяжелому шерстяному одеялу.

Деревенские тоже за мной наблюдали. Выходили из домов, из шатра совета…

Однако я сосредоточилась на соборе и его языках пламени, столь же ярких, как сам Солнце.

По мере приближения воздух сгущался, у двери становился невыносимо горячим. У меня на лбу и пояснице выступил пот. Я облизала пересохшие губы и почувствовала привкус соли. Затем поднесла дрожащие пальцы к двери.

Ручка меня обожгла.

Я отпрянула, подавив крик, и прижала ладонь к груди. Неужто Солнце меня отверг?

«Не оглядывайся, – предупредила я себя. – Позволь им быть счастливыми».

Я схватилась за ручку обеими руками и рывком распахнула дверь, меня тут же окутало обжигающее дыхание бога.

Не помню, чтобы я шагала вперед, но в следующее мгновение услышала позади стук захлопнувшейся двери. Раскаленный поток воздуха сбил меня с ног, я упала, обжигая руки и колени о каменный пол. Кончики волос завились, я тяжело дышала ртом, жара стремительно испаряла влагу с глаз, языка и носа. Казалось, я не сумею подняться, однако от камня кожа начала покрываться волдырями, и мне пришлось.

Спешно сняв обувь, я прошла дальше. Воздух подергивался рябью, подобно воде. Пробираясь сквозь него, я почувствовала слабость, ладони и стопы пульсировали.

Через арку я свободно продвинулась к круглому садику с лилиями в центре собора. Он был выжжен дотла, пепел от травы и цветов пачкал ноги. Пропитанная потом одежда прилипала к телу, как вторая кожа. Бой сердца глухо отдавался от черепной коробки. Я забыла о душевных муках, охваченная физической болью. Мраморные колонны пылали жаром в десяти шагах от меня, подобно стражам, охраняющим сад с лилиями.

Едва волоча ноги, тяжелые, как только что поваленные деревья, я, наконец, рухнула в золу, тут же попавшую в глаза – сухие и неспособные ее смыть. Кожа на губах растрескалась, пока я ползла вперед, а я чувствовала сожаление, которое все разрасталось, как сорняки в поле после сбора урожая.

Я попыталась помолиться, но разум горел в огне. Я не сдавалась.

«Возьми меня, о, Солнце! Сделай меня звездной матерью. Я склоняюсь пред Твоей волей».

Я пала наземь, обуглившаяся кожа начала слазить. Мне удалось протянуть горящую руку и коснуться алтаря.

Меня тут же ослепил свет, и я провалилась во тьму.

Глава 3

Внезапно все изменилось.

Ни ревущего пламени, ни обжигающего жара, ни боли. Открыв глаза, я увидела комнату, не совсем на нее похожую: стены уходили во все стороны, казалось, до бесконечности, а сверху виднелась светлая пустота. Заграждение, которое не совсем заграждало. Место напоминало гобелен с еще не затянутыми рядками. Было спокойно, светил мягкий розоватый свет.

На одной из этих бесконечных стен передо мной вырисовывался сияющий клочок, похожий на окно в сердце небес, а у него стоял мужчина, словно сотворенный руками гениального скульптора и напоминавший огненного льва. Он находился рядом с источником света… или же сам был этим источником? Или и то и другое. Его так сложно описать, и даже сейчас в моем языке нет слов, способных воздать Ему должное. Он любовался светом, как люди любуются садом, умиротворенный и неподвижный.

А я… не лежала, но и не стояла. И все же, выпрямившись, заметила, что я вовсе не я, а нечто иное. Что-то, подобно комнате и мужчине, с трудом поддающееся описанию. Кожа была словно из хрусталя, мерцающего и твердого, тем не менее, пластичного. На мне не было одежды, не совсем, но и голой я не была. Как будто эта новая, кристаллическая версия меня повторяла мое тело в общих чертах, как панцирь. Возможно, не в состоянии передать мелочи.

– Подойди, – молвило существо у окна. Глубокий мужественный голос звучал словно отовсюду, будто вся комната являлась Его устами.

Я сориентировалась и пошла к Нему, пусть и не чувствовала твердого пола под ногами. Яркому свету полагалось слепить глаза, но отчего-то боли не было. Я встала рядом с Ним и взглянула на Его великолепие. Его кожа состояла из пламени, а волосы развевались вокруг головы, как львиная грива. Из-за величия Его лица не получалось различить определенные черты, но мне показалось, что у Него волевой лоб и точеный нос, а глаза цвета белого золота, как Солнце.

Солнце. Ведь это сам Солнце!

Следовало упасть ниц, но я забыла, как это делается.

Подняв палец, Он указал наверх, где стены, которые были не совсем стенами, сменялись открытым небом.

– Взгляни.

Я повиновалась, и сияние больше не было лишь светом, оно превратилось в бескрайний небосвод, ярче и прекраснее которого мне не доводилось видеть в Эндвивере. Черное бархатное покрывало усеивали бесчисленные звезды, подобно сонмам ангелов. Впервые в жизни я различила их цвета – белые, красные, желтые, даже синие. Столько цветов и размеров! Невероятное великолепие!

На первый взгляд Солнце показывал на мириады звезд в целом, однако я увидела, куда именно направлен Его перст: на пустое пространство среди множества точек света, рассыпанных повсюду, как стеклянные бусины. Одна крошечная точка погасла.

Могила. Пустота. Ничего.

Он указывал на погибшую звезду, утрату, которая побудила Его искать ей замену. И все же замена жестокая. Нельзя просто «заменить» ребенка. От Солнца исходили лучи как света, так и скорби. На самом деле в этом месте она-то ощущалась острее всего. Я никогда не предполагала, будто боги испытывают те же чувства, что и люди.

– Мне жаль, – произнесла я беспомощно.

Солнце едва заметно кивнул.

– Таково течение времени. Им не суждено жить вечно.

И тут наконец Он взглянул на меня. Его взор был столь пронизывающим и всепоглощающим, что вселял одновременно благоговейный трепет и жуткий страх. Солнце был самым прекрасным и одновременно ужасающим существом, которое мне доводилось видеть. В Его лице угадывалась древность, и все же, если бы я вышивала Его на канве, Он выглядел бы не старше сорока пяти. Не то чтобы у меня имелись способности или подходящие красители запечатлеть облик бога.

Ведь Он бог!

– У всего есть цель, Церис, – в Его устах мое имя звучало весомо. Разумеется, Он знал, как меня зовут. Разве Он не наблюдал за Эндвивером все это время? Разве не снизошел, чтобы зажечь факел? Разве не почувствовала я Его ожидание в тот миг, когда прошептала: «Я буду звездной матерью»? – Во Вселенной существует равновесие, которое находится в постоянном движении. Легче не становится, смерть всегда причиняет боль. Вашему народу доступно узреть лишь крупицу всего.

Не зная, что ответить на такое заявление, да и возможно ли вообще, я только кивнула.

Солнце вновь выглянул в окно, затем отступил и окинул меня внимательным взглядом. Я смутилась. Он словно видел меня четче, чем я Его. Словно мог видеть сквозь кожу, кровь и кости самую мою душу. Неожиданно Его губы подернула нежная улыбка.

– Ты меня удивила. Звезды возлагают на смертных большое бремя. Немногие вызываются добровольно, без увещеваний.

В грудь будто вонзили тончайшую шпагу, меня накрыли воспоминания о доме, о Кане и о будущем, от всего этого я отреклась. Однако окружавшие меня чудеса и Его присутствие задержали скорбь.

– Может, я и смертная, – произнесла я, – но дальновидная.

Солнце кивнул, видимо, удовлетворенный ответом.

– Ты когда-либо возлежала со смертным мужчиной?

Будь мое тело моим собственным, вопрос заставил бы его вспыхнуть, но эта кристаллическая оболочка никак не показала моего смущения.

– Это важно? – спросила я, тогда как на задворках сознания замелькали все непристойные мысли о Кане. – Н-нет, никогда.

Он кивнул с серьезным видом, что не повлияло на Его свет.

– Церис… – я затаила дыхание. – Если ты хочешь вернуться, я тебе позволю. – Он оторвал от меня взгляд и перевел на что-то, но в то же время ничего. Что-то на уровне, недоступном моему восприятию. – Это не набросит тень на твой народ.

Я тяжело сглотнула, оцепенев от тревоги. Сердце бешено колотилось, словно я стояла на вершине высокой горы, на самом краю, готовая к прыжку.

С трудом овладев голосом, я спросила:

– Разве… я Вам не угодила?

Он покачал головой, не встречаясь со мной взглядом.

– Я всегда даю вызвавшимся возможность передумать. Всего однажды, тем не менее.

Я прикусила губу и посмотрела на великолепный небосвод.

– Если я не воспользуюсь возможностью сейчас, то позже не смогу?

– Нет. Необходимо чтить закон.

Я обхватила себя руками и медленно отвела взгляд от звезд.

– Я причиню тебе боль, – его голос звучал приглушенно, и все же слова меня напугали. – Невольно, но причиню. Такова моя сущность.

Сердце колотилось. Не быстро, как прежде, а сильно, будто грудная клетка была лишней стеной в доме и ее нужно снести.

Мне предоставили возможность уйти. Вернуться домой. Наверняка я могла попросить драгоценность или иной дар, который докажет моему народу, что меня вовсе не отвергли. Можно принести им почести, не жертвуя жизнью.

Вот только не ради почестей я вызвалась.

– Я останусь, – моя уверенность проскользнула под Его собственную. – Решение принято. Я остаюсь.

Он лишь кивнул. На лице было бесстрастное выражение, почти нечитаемое, однако оно показалось мне… печальным? Но почему такого бога, как Солнце, может печалить то, что смертная добровольно откликнулась на Его зов?

– Идем. – Он отошел от окна света, и тот померк. Когда мы направились вперед, не-стены вокруг задвигались. – Я сдерживаю силу до предела, эта форма самая простая, какую я могу принять.

Он шел с достоинством короля, как Ему и подобает. Я последовала за Ним на пару шагов, прежде чем прохрипеть:

– Уже? – я вскинула голову на звезды, затем сжалась, смущенная дерзостью, с которой обратилась к богу.

К счастью, Солнце не вспылил.

– Пусть время вечное, его не следует расточать понапрасну.

Я тяжело сглотнула, в горле пересохло. Верно. Зачем ждать? Солнце не будет ухаживать за мной, за простой смертной. Я стану звездной матерью, и кто знает, что со мной случится дальше. Чего точно ждать не следовало, так это уютного домика и брачного венка над ложем.

Изображая храбрость, которой не испытывала, я расправила плечи, сцепила руки за спиной и поклонилась.

– Я готова.

Когда он заговорил, Его голос уже звучал не отовсюду:

– Я хочу поблагодарить тебя за служение, а также попросить прощения.

Тогда я не совсем поняла, за что Он извиняется. Вдруг пространство изменилось – я это скорее почувствовала, нежели увидела. Если описывать окружение словами, то все будет точно таким же, как при встрече. И все же оно стало другим. Образовалась полная тишина, а внутри меня пробудились рецепторы, о существовании которых я и не подозревала: они подмечали то, что выходило за рамки запахов, звуков и форм. Появилось что-то глубоко чувственное, вокруг и внутри, в сердце, и я приготовилась выполнить свою задачу. Солнце прождал уже несколько дней. Требовалось поскорее породить новую звезду.

Я не понимала Его просьбы о прощении, пока Он не притронулся к моей руке. Прикосновение обжигало, будто раскаленный утюг, но инстинкт отпрянуть был приглушен, подавлен. Равновесие вышло из строя, больше не было ни верха, ни низа, ни лево, ни право. И затем это прикосновение было повсюду, буквально повсюду, в каждой частичке моего естества, а потом глубоко-глубоко внутри, поджигая меня, как погребальный костер: опаляя, расплавляя и уничтожая.

Кажется, я закричала. Наверняка. Вспоминается с трудом, даже сейчас. Окончания я тоже не помню, ибо после консумации меня поглотила тьма.

Глава 4

Когда тьма рассеялась, я обнаружила, что лежу на большой не-кровати в очередной комнате, очень похожей на предыдущие две, и все же другой. Меня окружали не-стены. Все было хрустальным и розоватым. Несколько дней я не вставала с кровати – достаточно долго, чтобы заметить отсутствие потолка: здесь тоже над головой было лишь бесконечное ночное небо, усыпанное звездами.

Мне полагалось превратиться в пепел. Сгореть дотла и воспарить к небесам. Но я по-прежнему была собой, той странной, кристаллической версией себя, которая существовала в этом месте.

Именно там, в той комнате, в той постели, я наконец позволила себе горевать. Я оплакивала Кана. Мою любовь к нему, свое будущее и семью, которых у нас никогда не будет. Его потеря ощущалась острее всего, и хотя этот путь я выбрала ради него, страдала из-за принесенной жертвы.

Во-вторых, я оплакивала саму себя, лежащую в одиночестве в незнакомом месте. Оплакивала ту счастливую, игривую девушку, которая, без сомнения, сгорела вместе с моей невинностью. Плакала из-за пустоты в комнате, ибо я отдала себя добровольно, однако в кровати со мной не было ни мужчины, ни бога, которые гладили бы мои волосы, любили бы меня и лелеяли за то, что мы друг другу даровали. Я не видела никого, кроме слуг – двух незнакомых мне божков, которые смотрели на меня с жалостью и сочувствием, заботясь о моих физических нуждах, – и те со мной не заговаривали. Они выполняли свою работу и ничего более. Прежде я считала себя одинокой, живя в окружении родных, однако истинное одиночество познала, только став звездной матерью.

Я скорбела по родным, какими бы непохожими мы ни были. Все-таки мы любили друг друга. В первое время после соития с Солнцем я была готова отдать все на свете ради недовольных взглядов Паши, пререканий с Идлиси или присутствия мамы, пусть даже и равнодушной ко мне. Я вспоминала реакцию отца на мое решение, свое удивление от его чувств и принималась рыдать.

Также я скорбела о доме. О друзьях, о лесе, о всем том, что было со мной с пеленок. Ничего этого я уже не увижу никогда.

Больше всего на свете мне хотелось общества, пусть даже общества Солнца, и в то же время я этого боялась. Вдруг Его семя не прижилось, и мне придется… быть с ним вновь? Я сомневалась, что вынесу повторение. От одной лишь мысли о том, чтобы стоять в Его присутствии, у меня тряслись поджилки. От чудовищной тревоги, усиленной дроблеными воспоминаниями, горела голова и все естество. Тем не менее я ощущала Его так, будто Он был отрезанной от меня конечностью, которую я отчаянно хотела вытянуть, но внезапно обнаруживала, что ее больше нет.

Впрочем, мои опасения по поводу зачатия быстро угасли. Видимо, верно говорят: был бы бог, остальное приложится. К концу первой недели я почувствовала нечто, не испытанное никогда прежде: тепло внутри, которое мне не принадлежало, сияние, невидимое глазу. В тот же миг, при всем своем невежестве, я поняла, что беременна и что во мне зародилась звезда. И вслед за тем пришло удивление, которое обернулось в цель, которая, в свою очередь, перетекла в надежду. И та надежда помогла развеять тьму, поглотившую мою душу. Помогла прийти в себя, и я одернула балдахин кровати, чтобы взглянуть на звезды и вспомнить, для чего сюда прибыла.

Я напугала одну из служанок, когда она принесла завтрак, совершенно обычный, из мира смертных, разве что с хрустальным отливом, как и я сама. Возможно, то было некое волшебство, которое позволяло нам существовать в мире, не предназначенном для нашего вида. Или, возможно, именно так мы выглядим на самом деле, оторванные от Матушки-Земли. Служанка взглянула на меня и поставила поднос. Прежде чем она ушла, я спросила:

– Как вас зовут?

Мой вопрос ее поразил.

Она была существом интересным: преимущественно розовая, с телом человека, только без четкого разделения длинной толстой шеи с головой. Из плеч словно торчал огромный палец с нарисованными на подушечке глазами, носом и ртом.

Помешкав, она ответила:

– Эльта, – ее голос гармонировал сам с собой завораживающим образом.

Я улыбнулась.

– Давно вы здесь, Эльта?

Она с тоской взглянула на не-дверь, явно желая от меня сбежать. Однако я была настойчива.

Вздохнув, она все же ответила:

– Гораздо дольше, чем вы способны вспомнить.

– Я отлично умею считать.

Эльта вздохнула вновь.

– Пятьсот двадцать три года.

Меня это впечатлило. Божки не бессмертны, но живут очень долго: такова награда за родителя-бога. Или двух родителей-божков. Тем не менее, я не знала, какая именно у них продолжительность жизни, однако сочла невежливым спрашивать Эльту, сколько ей осталось.

Она было направилась к не-двери.

– Я беременна, – выпалила я, отчаянно желая ее задержать.

Эльта повернулась ко мне и впервые посмотрела на меня с сочувствием.

– Знаю. Зачатие происходит всегда. Так устроена Вселенная.

Я положила руку на живот.

– Долго?..

Она поняла, о чем я спрашиваю.

– Девять месяцев, естественно.

– Будет больно?

Она склонила удлиненную голову вправо.

– Пока нет, милая. Не сейчас.

* * *

Моя вторая служанка, Фосия, не проявляла желания со мной общаться. Даже ее имя мне сказала Эльта. Фосия была низкой и пухлой, с кожей темнее, чем пустота между звездами. Принося мне еду или воду, она ни разу не раскрыла рта и не встретилась со мной взглядом, словно я была неким страшным существом из глубин морей Терета. Я несколько раз пыталась с ней подружиться, однако каждая попытка, казалось, только отталкивала ее дальше. Я ловила себя на том, что повторяю за ней, отстраняюсь, чтобы угодить ей, и мне это отчаянно не нравилось. Не нравилось чувствовать себя даже более одинокой в ее присутствии.

На второй неделе беременности я спросила Эльту, почему Фосия меня так ненавидит. Та покачала своей розовой головой.

– Она вовсе вас не ненавидит, милая. Просто не привыкла к смертным.

Я крошила пальцами принесенный Эльтой хлеб – предположительно, оставленный в святилище Солнца. Я сидела, поджав под себя ноги, во все той же неизменной комнате.

– Мне казалось, все божки знакомы с людьми.

Эльта ласково, по-матерински улыбнулась.

– Это потому, что вы знаете только божков, населяющих Матушку-Землю. Есть и другие, которые обитают в мирах за пределами этого. Как и я сама. Я родом из мест весьма отдаленных, но прибыла работать в Его дворец.

– Отдаленных? – подняв голову, я взглянула на бесконечные скопления звезд и пространство наверху. – Оттуда, куда не проникает свет Солнца?

– Его свет проникает очень далеко. Так что нет, не дальше.

Осмелев, я спросила:

– Кем были ваши родители?

Она приподняла брови, глядя на меня, и я испугалась, что обидела ее.

– Вы о них не слышали.

– Но хочу услышать.

Прежде чем ответить, она взбила одеяло на кровати.

– Моя мать была таким же божком, как и я. А отец был восходящим ветром Расколотого Изумруда.

– Расколотого Изумруда? – название меня заинтриговало.

Эльта вновь улыбнулась мне по-матерински.

– Говорила же, вы о них не слышали.

Отложив остатки еды, я откинулась на спину и посмотрела на небо, мой взгляд как магнитом притягивала крошечная пустота, оставшаяся на месте погибшей звезды. Казалось, я могу провалиться в эту пустоту и никогда больше не вернуться.

Эльта отворила дверь, чтобы уйти. Я поспешно спросила:

– А где дети звезд?

Однако божество покачала головой.

– У звезд нет детей, – затем, предугадывая следующий вопрос, пожала плечами и добавила: – Так устроена Вселенная.

* * *

Легко заскучать вдалеке от дома, где с вами разговаривает лишь одно существо, где нет ни книг, ни музыки, ни деревьев, по которым можно лазить. Где вы одни со своим растущим дитя. В конце концов, я не выдержала.

И прошла через свою не-дверь, чтобы осмотреть дворец, который не являлся дворцом.

Солнца не было дома: в Его присутствии не-стены менялись, становились ярче, полупрозрачными, а когда Он удалялся, тускнели, становились матовыми. Мне было невдомек, как мог перемещаться бог, по моему представлению, постоянно живущий в небе. Впрочем, раз Он бог, то каким-то образом умудрялся.

Я быстро поняла, что дворец Солнца отличается от земного с неподвижными залами и палатами, лестницами, этажами. Нет, он, как тяжелая парчовая ткань, разворачивался передо мной там, куда ступала нога и падал взгляд. Я пыталась двигаться быстрее в надежде опередить не-стены и увидеть их механизм работы, однако затея провалилась. Дворец был слишком расторопен.

Куда бы я ни пошла, над головой неизменно висело ночное небо. Из каждого окна, в которое я выглядывала, открывался одинаковый вид, и нигде не удавалось узреть родную планету. Я понятия не имела, где нахожусь, если это место вообще существовало в действительности.

Тем не менее, оно было не лишено декора. Однажды я забрела в коридор, вдоль которого стояли горшки с чем-то вроде растения с листьями, напоминающими лепестки лилии. Они полностью отливали жемчужно-золотым цветом, ярким и прекрасным. Будь у меня нить такого цвета или хотя бы бледное его подобие, я смогла бы создать самую великолепную вышивку в мире.

Я также наткнулась на место, похожее на пустой бассейн, однако рядом не было никого, кто объяснил бы его назначение. Поэтому я продолжала свою бесцельную прогулку и повстречала других божков, которые, казалось, тем или иным образом прислуживали в бесконечном дворце из розового хрусталя. Некоторые едва доходили мне до коленей, а иные возвышались над головой. В большинстве своем божки мало чем отличались от Эльты и Фосии, внешне довольно похожие на человека, но отчетливо другие, и многие заметили меня сразу, как чернильное пятно в центре белоснежной простыни, и отнеслись либо как Фосия, либо как Эльта – смотрели с жалостью и чурались. Возможно, потому что знали о моей скорой гибели. Впрочем, казалось, дело не только в этом.

Возвращаясь в спальню, я обнимала свой живот, своего ребенка, хотя бы для того, чтобы напомнить себе, почему я здесь и что я вовсе не одна.

* * *

К счастью, Фосия в конце концов сдалась.

Я ее не донимала, только всегда здоровалась с ней при встрече и благодарила. И она ко мне привыкла. Возможно, еще и Эльта замолвила за меня словечко. Во всяком случае, так мне хотелось думать.

Что меня удивило, так это то, насколько Фосия расслабилась. Ко второму месяцу моей беременности она уже общалась со мной, как со старой подругой. Фосия разговаривала, как старушка, и ворчала так же.

– Дитя, вам не нужно купаться, – сказала она в ответ на мою просьбу о ванной. Мой живот все еще был плоским, но теплым, и порой в темноте под одеялом я различала слабое мерцание, пульсирующее под кожей у пупка. – Не здесь. Тут! Нет! Грязи!

Я улыбнулась.

– И все же мне хотелось бы принять ванну.

Во взгляде ее ярко-голубых глаз, вполне человеческих по виду, читалось удивление.

– По-вашему, Вселенная мечтает о том, как бы наколдовать вам ванну?

– Вреда в этом не будет, Фосия, – в не-комнату вошла Эльта с охапкой чего-то, в чем я почти сразу распознала нитки всех цветов радуги. Вскочив с не-стула, я бросилась к ней навстречу:

– Ты нашла нитки! – я затанцевала вокруг нее, пока она не переложила свою ношу мне на руки: некоторые клубки припали к груди, некоторые полетели на пол.

У меня было так много времени и совсем нечем его занять, поэтому я не раз спрашивала, можно ли мне вышивать. Я и не думала, что Эльта восприняла мои просьбы всерьез.

Фосия поджала губы.

– От смертных? Что на тебя нашло?

Эльта передернула плечами.

– Ведь она – избранница звезд.

Скрестив руки на груди, Фосия отвернулась. Она словно не хотела слышать напоминаний. Однако, заметив мой взгляд, рявкнула:

– Не воображайте, будто вы мне теперь нравитесь, Церис Вендин!

Я аккуратно отнесла нитки к своему не-креслу и, сев, принялась перебирать цвета. Пальцы наткнулись на желтую, такую яркую, что она казалась почти белой, тонкие нити мерцали на свету. В груди запульсировало знакомое чувство – смесь страха и желания, парадокс в неладах с самим собой.

– Когда… Когда я увижу Его вновь?

С нашей совместной ночи я не видела Солнце даже мельком. Следовало, пожалуй, радоваться, однако было непросто отмахнуться от привязанности первой любви, пусть любовью это и не назовешь.

Тем не менее все тело содрогнулось от полузабытой боли. Мелодия тех ощущений запечатлелась в самом моем естестве.

И вновь божки посмотрели на меня так, словно я была чем-то иным, чем-то хуже смертного. Словно я была жалко уродлива или у меня были тяжелые увечья.

– Вы увидите Его на середине срока, – ответила Эльта.

– Лишь тогда?

Она кивнула.

Я почувствовала гнев.

– Значит, он возлежит с женщиной, а потом не приближается к ней почти пять месяцев?

– Дитя! – упрекнула меня Фосия.

Эльта покачала головой, затем посмотрела на небеса. Я проследила за ее взглядом, и глаза мгновенно устремились к месту погибшей звезды. Я всегда могла его отыскать.

– Звезд великое множество, – прошептала Эльта. – Множество и звездных матерей. По одной на каждую. Слишком… тяжело вынести, даже для бога.

От ее слов в сердце кольнуло. Я даже не подумала. Смертные… мы – ничто в сравнении с богами. Тем не менее, было ли Солнцу больно оттого, что матери Его детей всегда умирали? Были у Него чувства к ним? Не потому ли Он казался таким печальным?

А ко мне у Него были чувства?

Он не давал Себе возможности их развить и, похоже, не хотел.

И тогда я поняла, почему Эльта с Фосией не решались со мной заговорить: боялись подружиться.

Я положила ладонь на теплое местечко на животе и улыбнулась, чувствуя пусть и призрачное, но родство с ребенком.

– Ладно. Осталось всего три месяца.

Фосия поднялась со стула и как-то умудрилась приготовить мне ванну.

Всякий раз, когда мне становилось скучно или от вышивки начинали ныть пальцы, я принималась бродить по дворцу Солнца. Он не сильно отличался от собора, пусть и гораздо, гораздо больше, чем у нас у Эндвивере. Казалось, вечная архитектура чувствовала пределы моего сознания и пыталась подстроиться под что-то, что я могла осмыслить. Окна – эти яркие пятна света – просто появлялись, когда я приближалась к любой не-стене, и я выглядывала из них на небеса, на невероятные завихрения цвета с бесконечными звездами позади. Любуясь ими, я клала ладонь на живот и с восхищением думала о божке, растущем внутри.

Все звезды божки – третий ярус небесных существ. Поговаривают, что они живут на Земле, но редко раскрывают себя перед смертными. На следующем ярусе находятся полубоги вроде Луны. Вот они бессмертны, пусть и далеко не такие могущественные, как боги. Если смертные – мыши, то божества – собаки, а полубоги – медведи. А вот боги – буря, совершенно отдельный класс, обладающий, казалось бы, бесконечной силой. Матушка-Земля тоже бог, но считается, что Она дремлет, утомленная вечными склоками на небесах, именно поэтому позволяет столь многим существам жить на Ней. Только полубог Терет, живущий в великом океане, может шептать Ей во сне, ибо они любят друг друга и посему едины: Земля и вода.

Во время моих странствий мне никогда не попадался Солнце: ни в коридорах, ни за окнами. О Его присутствии или отсутствии говорило лишь освещение стен.

Я вышивала целыми днями, как никогда прежде. Кончики пальцев вновь медленно покрывались твердыми корками. У меня были нитки всех оттенков, иголки двадцати размеров и длинные тюки ткани, сделанные руками человека. Я трудилась с пылом и восторгом одинокой женщины, отчаянно нуждающейся в занятии.

Первым делом я вышила изображение Солнца.

Я изо всех сил старалась передать Его этим примитивным способом, используя ярчайшие нити – белые и желтые, – чтобы запечатлеть Его величие, ибо именно с Него началась эта новая история. Несмотря на то что Его образ накрепко отпечатался в сознании, воссоздать Его было почти невозможно, и я не раз распускала работу, прежде чем результат меня удовлетворил.

– Это твой отец, – я поймала себя на том, что обращаюсь к животу, который в ответ вспыхнул волной жара. – Ты – дитя великого короля. Никогда об этом не забывай.

После я создала темное небо, его вихри и звезды всех цветов.

– А это твои братья и сестры, – пела я во время работы. Поначалу я пела песни, которые знала наизусть, однако вскоре придумала новые слова и колыбельные, более подходящие звездочке. – Ты никогда не останешься один. Не забывай и этого.

А потом я вышила себя, смертную и хрупкую, с длинными темно-русыми волосами, заплетенными в косу, серыми глазами и озорной улыбкой.

– Я – твоя мать. И я тебя люблю. Никогда не забывай.

Игла замерла, едва признание достигло сердца. Я вполне ясно осознавала, что растущее внутри меня создание не является человеком. Не походит на меня никоим образом. Тем не менее, оно все же было моим ребенком, моим отпрыском. Я была звездной матерью, а вовсе не какой-то звездной хранительницей или звездным сосудом.

Отложив вышивку, я обеими ладонями потерла свой живот, который все увеличивался.

– Никогда меня не забывай, – прошептала я ему и невольно расплакалась, вспомнив, что не увижу на небе эту звезду, что я отказалась от всякой возможности материнства ради Эндвивера, Ани и Гретчи, Кана.

Мне хотелось, чтобы жуткие окна этого места позволили мне увидеть его: как он улыбается в своем новом доме, сжимает руку Ани. Молится за меня по ночам, с полным благодарности сердцем. Ибо наверняка так оно и было. За последние годы я неплохо изучила Кана и знала: он всегда будет любить меня за то, что я воплотила его желания в жизнь. Аня будет в его доме и в его постели, а я освещу сны до его последнего вздоха.

Однако я не могла увидеть Кана, ибо, невзирая на долгие прогулки по дворцу, так и не нашла окна, выходящего на Землю. Словно там слишком уважали покой Матушки-Земли, чтобы за ней подглядывать. Или боялись, как бы я не соскучилась по дому так люто, что кинулась бы вниз из окна вместе со своей звездой.

Временами этот страх, возможно, был не так уж необоснован.

И вот я продолжала свою вышивку, надеясь, что каким-то образом моя звезда увидит ее со своего места на небосводе задолго после того, как меня не станет, и узнает немного о своей матери.

Глава 5

Минуло несколько месяцев. Я занималась каллиграфией, когда в комнату вошла Эльта, взволнованно потирая маленькие ручки.

– Он встретится с вами сегодня вечером, Церис.

В дворце нет необходимости уточнять, кто подразумевается под «Он».

– Неужто прошло двадцать недель? – пальцы машинально коснулись выпуклого живота. До сих пор время текло мучительно медленно, и все же в тот миг, оглянувшись назад, я подивилась тому, куда оно пропало. Жизнь внутри меня горячо запульсировала, будто обрадовалась предстоящей встрече с отцом.

Эльта кинулась к не-стене и начала двигать руками, создавая сложные узоры, пока из воздуха не появилась кристаллическая накидка. Подол волочился по полу, как у свадебного платья, и в груди кольнуло при воспоминании о том, которое я сшила сама, но никогда не поношу. Смогла ли сестра найти себе пару? Наденет ли она мое платье? Вероятно, она захочет свое собственное. Возможно, мое мама продала.

– Вы с Ним поужинаете сразу после западного захода, – сказала Эльта, положив накидку в изножье кровати. Здесь всегда говорили «заход» и «восход», соответствующий полушарию Матушки-Земли. Впрочем, я подозревала, что эти временные метки использовались только ради меня, поскольку стороны Земли не имели значения для живущих за Ее пределами.

– Я заплету вам волосы и принесу туфли, – добавила Эльта.

Взгляд упал на мои ступни, голые с тех самых пор, как я сняла обувь на раскаленном полу храма.

– Зачем меня наряжать? – я посмотрела на свои руки. Ногти походили на хрупкие драгоценные камни.

– Потому что вы встречаетесь с нашим Владыкой! – сказала Эльта так, будто это очевидно.

– К первой встрече с Ним меня не готовили.

Она с удивлением посмотрела на меня, часто заморгала.

– Ну, то другое дело.

Разницы я не видела, однако Эльта заметно нервничала, и пришлось оставить тему.

Если бы я встречалась со смертным королем, меня бы тщательно вымыли и обтерли маслом, волосы уложили в замысловатую прическу, глаза подвели тушью, а щеки нарумянили. Я надела бы несколько слоев своих лучших одеяний, плюс немного кружев или каких-нибудь украшений, чтобы обогатить вид. В руки втерли бы сливочное масло и подпилили ногти. Я пожевала бы петрушку для приятного дыхания и отрепетировала бы каждую фразу, которая могла мне понадобиться.

Для Солнца же я надела туфли и длинную накидку, которую прикололи к плечам булавками. Эльта заплела мне волосы в косу и позаботилась о том, чтобы мне было удобно. На том приготовления закончились.

До чего странно, что к встрече с человеком прикладывают гораздо больше усилий, чем к встрече с богом. Однако, как я уже узнала тем или иным образом, законы небес несколько отличаются от земных.

– Когда Солнце не светит над Хелканаром, – сказала я, пытаясь успокоить нервы в ожидании, – Он светит на другом конце света.

Эльта кивнула.

– Когда же Он успевает появляться здесь?

Она улыбнулась мне, как неразумному дитя. Впрочем, по сравнению с ней я и была ребенком.

– Сатто – бог, – объяснила она, используя имя, распространенное среди дворцовых божков. – Его пути не всегда понятны смертным, – она помолчала, раздумывая над тем, как упростить объяснение. – В каком-то смысле Он себя расщепляет. Может оставить сияние в небе, когда Ему необходимо посетить другое место. Обе формы полностью осознанны, тем не менее, Он не совсем целен. От этого Он более уязвим.

Я резко выпрямилась.

– Уязвим к чему?

Эльта цокнула языком.

– По-вашему, только смертные страдают от войн?

Я задумалась над тем, как будет выглядеть битва между богами. Эльта прибралась в комнате и оставила меня.

Вскоре нервы взяли свое. Я вот-вот собиралась ужинать с самым могущественным существом из мне известных. Существом, с которым провела ночь, но к которому все же не чувствовала близости. При этом Он – отец моего ребенка.

Я отбросила мысли о Кане и направилась к выходу. Дворец знал, куда я иду, поэтому дверь вела не в длинный петляющий коридор, как обычно, а в большую залу без видимых стен. Передо мной простирался хрустальный стол около шести футов в длину, уставленный посудой. Божок-прислужник поставил на стол последний поднос с едой, и я заметила, что вся она из смертного мира: запеченный фазан, неведомое животное, фаршированное яблоками и специями, пироги и торты, суп, два разных вида хлеба, уже нарезанные, множество джемов и кремов. Даже мой свадебный пир не был бы столь грандиозным. На всем виднелся тот же кристальный блеск, что и на моей коже.

В животе заурчало. Божок растворился в воздухе, словно сотканный из облака.

У обоих концов стола было по стулу, я села на ближайший, и голодным взглядом окинула еду. Пахло божественно.

Солнце не заставил себя ждать, так что, к счастью, мысли мои не задержались на прошлой жизни. Он появился, ослепительно сияющий и прекрасный, Его сила подавлена настолько, насколько возможно. И вновь Он принял облик человека, однако нечто в Нем, таком величественном и твердом, по-прежнему напоминало мне льва. Льва, охваченного огнем, который ему не вредит. Каким невообразимо ярким Он мог быть, если бы не подавлял силы ради встречи со мной. Ибо, несомненно, Он расщепил себя, как объяснила мне Эльта, и где-то в мире миллионы людей пропустили день.

Я вспомнила о Его прикосновении к моей коже и поежилась.

«Он не хотел причинить тебе боль», – напомнила я себе. Тем не менее, тело не забыло ту агонию.

Солнце занял место на другом конце стола.

– Церис, – произнес он и кивнул.

Я кивнула в ответ. Едва Он потянулся за хлебом, я принялась за трапезу. Все, что мне хотелось, внезапно оказалось неподалеку, и вскоре моя тарелка полнилась яствами. Желудок сжимался от волнения, однако мы с моей звездой проголодались, поэтому я приступила к супу. Теплая, легкая жидкость приятно проскользнула по пищеводу.

Некоторое время мы ели в тишине, я успела покончить с супом и взяться за фазана. Недолюбливая тишину, особенно после столь долгого одиночества, я спросила:

– Богам нужно есть?

Солнце поднял на меня взгляд своих бриллиантовых глаз, они сверкали и завораживали.

– Нужды у нас нет. Однако нам нравятся те же удовольствия, что и смертным. По крайней мере, мне.

Я кивнула. Мгновение он меня рассматривал.

– Говорят, ты изобразила меня в клубках пряжи.

Опять же, моя новая форма не позволила мне покраснеть, тем не менее я почувствовала жар.

– Н-не пряжи, ваше величество. Нитками… в вышивке. История для глаз. Ради моей звезды. Нашей звезды. Чтобы она или он могли однажды посмотреть на мою работу и в некотором роде познакомиться со мной.

Солнце кивнул, опустил взгляд на стол.

– Понятно.

Повисла тишина. Я съела несколько ложек медового торта, прежде чем заговорить вновь.

– Какими они были, звездные матери до меня?

Отвечая, он не поднял взгляд.

– До тебя их было много, Церис. Столько же, сколько звезд.

Я взглянула в ночное небо, оглядела россыпь звезд. Луны никогда не было – я не видела Ее пять месяцев.

– Тогда расскажите о последних, – настаивала я.

Солнце опустил приборы и сложил огненные руки под подбородком.

– Почему ты спрашиваешь?

– Почему бы не спросить? – возразила я.

Он поджал губы на несколько мгновений, прежде чем заговорить:

– Едва ли мне удастся ответить. Я могу назвать их имена, но больше почти ничего о них не знаю.

И вновь я почувствовала боль.

– Почему?

Он встретился со мной взглядом.

– Я не рад их смерти. Жизнь смертных так мимолетна, и все же это жизнь. И она заканчивается с рождением звезды.

Я разглядывала Его лицо, которое, казалось, с каждой секундой все больше походило на человеческое. У меня поникли плечи.

– Зачем нужны новые звезды? Почему их количество не должно меняться?

Он изучал меня так, словно я была книгой на иностранном языке. Даже сидя у другого конца стола, Он словно был рядом, словно мог лишь вытянуть руку и перелистнуть одну из моих страниц.

– Звезды были одними из первых творений Вселенной. Они – источник ее силы и Моей. Именно благодаря свету звезд миры вращаются и движутся по небесам. Благодаря ему существуют приливы и отливы, идет дождь и горит огонь. Без звезд все канет в небытие.

Я об этом и не догадывалась и целую минуту ничего не ела, пытаясь осмыслить сказанное.

– Разве Матушка-Земля не сама себя вращает? И не Терет двигает моря?

– Ты спросила, едят ли боги. Нет. Не так, как смертные, – он положил руки на стол. – Однако мы живем за счет сияния звезд. Без них Матушка-Земля не сможет вращаться. Солнце не будет светить. Даже пожирающие тьму не смогут этого делать без звезд.

Я тяжело вздохнула.

– Понимаю.

– Когда умирает хотя бы одна звезда, возникает боль. Посему Мне и смертным было поручено поддерживать пламя звезд.

– Если их сотворила Вселенная, – сказала я, тщательно подбирая каждое слово, – то почему не сделала бессмертными?

Его губы дрогнули, словно вопрос Его позабавил.

– Будь ей по силам создать вечный источник энергии, она так бы и поступила. Звезды – самые благородные из божков. Они горят ярко и питают все вокруг. Но за все, что нам дается, приходится платить. Для того чтобы звезды могли себя расточать, им нужно умирать. Вот почему их должны производить на свет смертные.

Мои мысли вернулись к предыдущей теме.

– Сколько матерей звезд было до меня?

Всякий намек на веселье на лице Солнца испарился.

Я прочистила горло и немного подправила вопрос:

– Как часто умирают звезды?

Бог отвел взгляд и положил на тарелку еще один кусочек хлеба.

– По-разному. Может пройти пятьдесят лет, а может и двести. Вселенная не жестока.

Я съела еще пару ложек супа и запила его пресладким вином. Затем сказала:

– Звездные матери – смертные, но их кончина Вас печалит. Вот почему Вы не пытаетесь узнать их получше.

Солнце не ответил.

Я поковырялась в тарелке, однако ничего не положила в рот.

– Позвольте… Позвольте говорить начистоту, ваше величество?

Его губы изогнулись.

– Прежде тебе не требовалось Мое дозволение.

– Значит, оно у меня есть.

Он кивнул, и я начала:

– По-моему, это эгоистично.

От отреагировал почти незаметно: слегка приподнял голову, уголки глаз напряглись.

– Да? – это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Мы отдаем свои жизни ради звезд. Ради Вас, – я тщательно взвешивала слова. – Да, наши жизни мимолетны, но они ценны. Разве мы не заслужили того, чтобы нас хотя бы запомнили? – спазм сжал горло, и я сглотнула. – Попасть в историю – дар от величайшего существа во Вселенной.

– Я не величайший, – прошептал Солнце.

– Для нас – да, – настаивала я. – Когда Вы будете ужинать со следующей звездной матерью и она попросит Вас рассказать о других, я хочу, чтобы Вы назвали мое имя и мою деревню. Чтобы рассказали ей обо мне.

Мгновение он изучал меня, прежде чем спросить:

– И что именно мне рассказать?

Я опустила вилку рядом с тарелкой и сложила руки на коленях, размышляя.

– Вам следует им рассказать, что я часто высказывалась без разрешения и создавала Ваши непохожие портреты в вышивке, но я была добра к Вашим слугам и прямо говорила, что думаю. Вам следует… следует поделиться с ними своим мнением обо мне, ваше величество. И говорить обо мне с нежностью. Как о той, которая вынашивала звезду. Как о матери Вашего ребенка.

Он долго обдумывал мои слова. Затем опустил взор.

– Ты права, разумеется.

– Я не глупая и знаю: Вы – Солнце, у Вас огромная сила и важная задача, нет времени изучать все тонкости моей личности. Но Вам не стоит избегать меня только потому, что моя скорая смерть Вас огорчает.

На миг мне показалось, будто огонь вокруг Его плеч вспыхнул, при этом цвет стал темнее, как сердцевина заката.

Минуло несколько секунд, ни один не притронулся к еде.

Я задумчиво провела пальцем по краю стола.

– Каково это… умирать?

Его бриллиантовые глаза нашли мои.

– Ты спрашиваешь не того. Ибо умереть я не могу.

– Но Вы видели смерть, – заметила я, и Он кивнул, – с самого сотворения мира…

– Я не настолько стар, – возразил он. – Во всяком случае, начала не существует.

Я улыбнулась.

– Ну, значит, просто за свою долгую жизнь.

Он выпрямился в кресле.

– Почему ты об этом спрашиваешь, Церис?

– Разве меня не должно волновать собственное будущее?

Он нахмурился.

– Полагаю, – он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Тебе воздадут почести на Матушке-Земле и на небесах. Твоя душа вознесется на высший слой загробной жизни, где боги и божки живут только для того, чтобы служить тебе и твоим близким.

– Мои близкие тоже вознесутся? – прервала Его я.

– Верно. Всем связанным с тобой после их кончины укажут путь в рай.

В груди расцвело тепло, похожее на тепло моей звезды. Значит, обещания блаженного рая правдивы. Я вновь увижусь с семьей. Увижусь и с Каном, если он выберет этот путь… впрочем, с чего бы ему не выбрать?

– Твое тело отправят обратно домой вместе с дарами в знак благодарности. Твой народ будет тебя почитать. Таков заведенный порядок.

Я знала о своей дальнейшей судьбе, однако она до сих пор казалась мне неосуществимой. И Его слова… Они утешали.

– Спасибо. Позвольте задержать нашу трапезу еще одним вопросом?

Он ждал, как всегда терпеливый.

– Какой она будет, когда родится?

Повернув тарелку на несколько градусов, Солнце спросил:

– Считаешь, что будет девочка?

Я пожала плечами, сама толком не понимая, на чем основано это предположение: лишь на моем желании, чтобы ребенок был похож на меня, либо на материнской интуиции. Все это было для меня в новинку.

Он так долго думал над ответом, что я еще немного поела.

– Не уверен, что тебе по силам это осмыслить.

– Тем более стоит мне рассказать.

Он почти улыбнулся, однако бриллиантовые глаза печально блеснули – не то чтобы бог, сотворенный из огня, способен плакать.

– Она будет яркой и великолепной, – наконец ответил он. – Но будет больно.

Я отложила вилку, горло вновь сдавил спазм. После нескольких мгновений спросила:

– Она увидит мое лицо?

Выражение его лица смягчилось.

– Они всегда видят.

Я кивнула и отрезала кусочек мяса, однако аппетит пропал. Я ожидала, что смерть наступит быстро – смертные не созданы для таких мук. Но я всем сердцем надеялась продержаться достаточно, чтобы увидеть лицо моей малышки, взять ее на руки. Узнать ее.

– Я им расскажу, – осторожно начал Солнце, отвлекая меня от бурного потока мыслей, – что Церис Вендин была мудра не по годам, дерзка и в то же время до дивного очаровательна. И что она любила своего ребенка всей душой.

Мои губы тронула улыбка, я вытерла слезы.

– Рада это слышать.

* * *

Женщина всегда интуитивно понимает, что у нее начались родовые схватки, даже когда они у нее впервые, поэтому, почувствовав едва заметные сокращения живота, я замерла и прислушалась к себе. Моя вышивка была готова – я справилась быстро, больше ничего не оставалось, – и я почти закончила элегантную кайму из жимолости, когда возникла первая вспышка боли.

Вторая была сильнее, а третья – еще сильнее. К четвертой я поняла: что-то не так. Не неправильно, но и не нормально, ведь роды у женщины наступают не столь быстро и не столь бурно. В деревне я видела, как появляются на свет дети, и наслушалась рассказов повитухи, которая помогала мне с тканью для моего свадебного платья, так что сомневаться не приходилось.

Я поднялась, схватки стали внезапными и быстрыми, каждая как пинок в живот. При этом меня накрывала волна жара, превосходящего мой собственный, словно в чреве разгорались угли.

Моя звезда. Она была готова вот-вот появиться на свет.

Осознание повергло меня в сильнейшую панику, и я даже не вспомнила, что стою на пороге смерти: что существо внутри разорвет меня на части, как некогда его братья и сестры разрывали своих матерей. Однако я знала, что это существо, этот ребенок, который составлял мне компанию последние девять месяцев, готов заявить о себе. И я надеялась, что он увидит мое лицо и услышит голос, прежде чем мое тело испустит дух прямиком в рай.

Сгорбившись, я добралась до своей не-двери, открыла и прокричала в не-коридор, ведущий в никуда и повсюду:

– Роды начались!

Если бы я знала, что эти два простых слова привлекут ко мне столько внимания, то произнесла бы их в первую же неделю во дворце.

Ко мне снизошли божества. Среди них были и Эльта с Фосией – они не спускали с меня глаз последние три недели, зная, что подходит мой срок. Остальных я видела впервые. Прекрасный причудливый дворец задвигался и забурлил вокруг, словно сама утроба, и я оказалась в комнате, мало чем отличающейся от моей собственной, только более плотной, с непрозрачными не-стенами, наклоненными так, будто в попытке лучше меня рассмотреть. При всем при этом надо мной виднелось открытое небо – никакого потолка, лишь бесконечные звезды и галактики, цвета и формы, которым я тогда не имела названия. Примерно как в комнате Солнца, где я бывала всего раз.

Ночное небо надо мной лучилось энергией – одеяло, готовое подхватить свое дитя. Огоньки света плясали в предвкушении встречи с новой сестрой или братом. Пустое пространство, где погасла последняя звезда, словно тянулось навстречу. В своем бреду я представляла, как оттуда вырывается темная рука и хватает мой живот.

Божества едва успели меня уложить, когда я закричала.

У меня было предостаточно времени, чтобы обдумать предстоящие роды. Я видела роды прежде. Видела слезы и мужество, ужас и радость. Я обсуждала с помощницами и самим Солнцем, чего мне ждать. Я считала, что готова.

Однако нельзя подготовиться к жгучей боли, которая пронзила меня насквозь, словно клещи кузнеца подцепили кожу на ступнях и одним резким, жестоким движением содрали ее до самого лба. Словно меня выпотрошили для того, чтобы поджарить на костре. Словно меня пронзил колом сам Солнце, а плоть обуглилась.

Я полагала, что никогда не испытаю такой невыносимой боли, как во время занятия любовью с Солнцем.

Родить Его ребенка было во сто крат хуже.

Не оставалось никаких вопросов, почему звездные матери умирали на родильном ложе. Ни один смертный не в состоянии пережить такую муку. Даже божество не справилось бы.

Весь мир превратился в сплошную агонию, жгучую и непреклонную, разрывающую меня на части и соединяющую воедино, чтобы растерзать вновь. Я стала бесплотна, и я стала огнем. Я потеряла сознание в том смысле, что перестала думать, однако продолжала чувствовать пытку внутри, медленно, очень медленно подбиравшуюся к бедрам. Боль не уходила ни на мгновение. Я кричала, не ведая ничего вокруг, едва замечая удерживающие меня руки. Если Эльта с Фосией и пытались меня утешить, я их не слышала. Если появился Солнце, чтобы понаблюдать за моей смертью или рождением своего ребенка, я Его не почувствовала. Я была в клетке собственного мирка, раскаленные прутья прижимались к коже, не позволяя вырваться. Не физически. Только моему духу. И я испытала желание, жуткую потребность освободиться от собственной плоти. Я с нетерпением ждала смерти. Я о ней молила.

Время исказилось. Я заживо сгорала годами, десятилетиями, веками, часами, минутами, секундами. Разрывалась на части вновь и вновь, вновь и вновь, пока наконец – о блаженство! – меня не поглотила тьма.

Глава 6

Век вновь коснулся свет – бледный и непритязательный, с легким оттенком розового, однако я не сразу это поняла. Сознание с трудом вспоминало, что такое свет. Моргая сухими глазами, я глядела на него и недоумевала. Долго лежала, силясь понять, кто я такая, что это за тело и как мы связаны. Громоздкие думы терлись друг о друга, словно валуны, тем не менее они двигались, и постепенно я вновь собрала себя воедино.

Церис. Избранница звезд.

В благословенной загробной жизни.

Вот только… загробная жизнь слишком походила на причудливый дворец, в котором я провела почти год. Мало-помалу я нашла в себе силы повернуть шею, взглянула на ночь и звезды над головой и обнаружила неподалеку не-колонну в нескольких шагах от моей не-кровати.

Я лежала навзничь на покрывале, руки раскинуты в стороны, ноги слегка раздвинуты. В белом одеянии, мерцавшем собственным светом, похожим на свет звезды. Ткань, невиданная на Земле, не сотканная человеком. На груди лежали четыре стеклянные розы, а на лбу я почувствовала металлическую корону, теплую от соприкосновения с кожей.

Меня одели как на похороны, на погребение. Как почтенного усопшего. Однако мой дух по-прежнему цепко крепился к телу, одеревеневшему и утомленному, но не болезненному. Хотя, возможно, оно и ныло, просто в сравнении с болью от родов это меня не тревожило.

Сбитая с толку, я подняла взгляд к небу, усыпанному мириадами разноцветных звезд. Взгляд приковала одна из них, белая бусинка на черном фоне, крошечная и мерцающая. Булавочный укол новой жизни на маленьком островке, где ранее затухла старая. Каким-то необъяснимым образом я сразу поняла: то моя звезда. И почувствовала, как она наблюдает за мной, глядит на меня в ответ с… радостью.

Я протяжно выдохнула и улыбнулась. Рядом кто-то ахнул.

– Ох! – Существо уронило кувшин, который исчез в не-полу и вновь появился у нее в руках. – О, Солнце всемогущее, она жива!

Ее крик эхом отразился от не-стен. Она попятилась, словно у меня в волосах притаился дракон, и выскочила из комнаты. Я смотрела ей вслед, сумбурные мысли подсказали имя – Эльта. Затем я попыталась сесть, но организм еще не вполне пришел в себя. Не удавалось даже мизинцем пошевелить.

Эльта вскоре вернулась с тремя спутниками, одного из которых я узнала, но не вспомнила имя. Все уставились на меня круглыми горящими глазами. Самый низкорослый, с лицом, напоминающим медведя, подошел ко мне вплотную и пристально заглянул в глаза. Затем, собрав стеклянные розы с моей груди, прижал к ней широкую ладонь и резко одернул, словно обжегшись.

– Она выжила, – его голос был наполнен воздухом, неосязаемый, как ветер. – Выжила!

– Немедленно сообщите Сатто! – воскликнул другой.

– Н-нужно ее покормить, – прохрипела Эльта.

И все они исчезли, оставив меня в одиночестве смотреть на мою звезду, отчаянно мечтая до нее дотянуться.

* * *

Три дня я провела в кровати со своей вышивкой у изножья, приходя в себя от испытания, которому полагалось меня убить. Я не знала, почему выжила, как и все прислуживавшие мне божки. Один из них, существо с медвежьим лицом, внимательно меня осмотрел и объявил:

– Вы всецело и бесспорно смертная.

И действительно, я шла на поправку так же, как всякая смертная оправляется после тяжелых родов. Даже лучше, ибо из чрева не вытекло ни капли крови, хотя у большинства женщин кровь идет еще несколько недель после родов. Оставалось неясным, связано ли это с тем, что мой ребенок – звезда, или же его рождение прижгло раны.

Я быстро восстанавливала силы благодаря покою и питанию. Мне доводилось видеть, как порой люди продолжают страдать в мыслях долго после окончания физических страданий, однако мои воспоминания о родах были смутными и далекими, словно все произошло во сне. Словно разум не хотел запоминать, хотя позже я заметила, что тело сохранило память о том, что было сложно принять.

Мне казалось, будто руки у меня слишком легкие, будто им чего-то недостает – младенца. Я не могла отделаться от постоянной тревоги, что о чем-то забыла. Просила увидеться с моей звездой, однако никому из божков не хватило бы сил доставить меня к далеким местам, где она жила, а мне еще не представилась возможность попросить Солнце, ибо Его всецело занимали «дела первостепенной важности», как выразилась Фосия. И действительно, стены Его дворца в основном оставались матовыми.

Большую часть дня я любовалась вечным ночным небом, вглядываясь в свою звезду и всех ее братьев и сестер. Так ко мне приходил душевный покой.

Отсутствие кровотечения стало не единственной странностью. У меня не появилось молока. Лишь одно свидетельствовало о недавней беременности: опорожненный живот опустился, кожа на нем стала толще, как на рубце. На удивление, исчез хрустальный блеск, присутствующий с самого прибытия во дворец. Поразительным образом я стала сама собой, хотя порой краем глаза замечала, что моя плоть словно светится мягким внутренним сиянием, прямо как некогда живот, обремененный звездным ребенком. Еще в волосах появились серебристые пряди, как у моей стареющей матери. Один взгляд в зеркало, которое принесли по моей просьбе, показал, что в остальном я не постарела, тем не менее я казалась себе иной. Словно душа моя несла больше лет, чем тело.

Впрочем, самое невероятное было то, что я жила и здравствовала, будто никаких родов не случилось, и не только меня одну сие обстоятельство обескураживало.

Еще через три дня ко мне пришли Эльта с Фосией, чтобы подготовить к ужину с Солнцем, как почти пять месяцев назад, только теперь под накидку надели платье, поскольку пропал кристаллический панцирь. Я на удивление тревожилась перед встречей с Ним: сильнее, чем в первый раз. Что-то пошло не так. О том говорили сказания и песни о звездных матерях, взгляды, которыми на меня смотрели божки, и мои собственные неоправдавшиеся ожидания.

Эльта с Фосией и так ужасно суетились, и мне не хотелось обременять их еще и своими тревогами, поэтому я оставила их при себе и позволила божкам провести меня через дворец в большую залу, которая моими смертными глазами воспринималась вполне плотной и земной. В центре стоял трон, мраморный на вид, окутанный лучами закатного Солнца. Высокий и широкий, он сиял золотом, из спинки во все стороны торчали золотые мечи, имитирующие лучи. Солнце выглядел так же, как и всегда в моем присутствии: сила подавленная, тем не менее производящая внушительное впечатление. Он был крупным, как и трон, лицо такое же сияющее и золотистое.

Странно то, что, смутно припоминая обжигающие и мучительные роды, я при этом каждой клеточкой помнила ощущения от тела Солнца на себе, о всепоглощающей муке, изнутри и снаружи, и о том, как я чувствовала все и в то же время ничего. Вспыхнула тревога – не из-за того, что я не забыла агонию нашей совместной ночи, а из-за того, что не могла вспомнить ощущения от появления на свет собственного ребенка.

– Церис Вендин, – мое имя, произнесенное Его глубоким голосом, прозвучало как псалом. Он подошел ко мне широкими шагами и остановился рядом, невероятно завораживающий. Голубые глаза блестели от восхищения. – Избранница звезд.

Собрав в кулак все мужество, я низко присела в реверансе и опустила подол на пол, только когда сочла вполне приемлемым.

Вдруг подбородка коснулся его горячий палец и приподнял. Я стушевалась от столь простого жеста: не из-за его нежности, а из-за воспоминаний о нашей совместной ночи, которые он бередил. Впрочем, доброта в лице Солнца меня приободрила, как и за тем обеденным столом несколько месяцев назад, где мы так откровенно беседовали и затем вполне дружелюбно разошлись.

С запозданием я вдруг осознала, что Его прикосновение, хоть и раскаленное, не причиняет мне боли. Это открытие потрясло.

Он долго меня изучал ярким, пылающим взглядом, пальцы продолжали удерживать мой подбородок. Я подыскивала слова. Некто во мне – эхо прежней Церис, земной – хотело воскликнуть: «Та-дам!» Разумеется, я не позволила этим звукам слететь с губ.

– Ты – аномалия, – молвил наконец Солнце. Тут Его взгляд упал на пальцы, которыми он прикасался к моей коже, и, вероятно, Он тоже только сейчас осознал, что не причиняет мне боли. Затем убрал руку. – Никогда, ни разу за все времена, ни одна смертная не пережила роды звезды.

Вглядевшись в Его лицо, я заметила в почти ослепляющих чертах восхищение. Пока Ему не требовалось выполнять мою просьбу не забывать обо мне, ибо я стояла прямо перед Ним, целая и невредимая.

Он склонил голову.

– Тебе нечего Мне сказать?

Я сцепила руки в замок.

– Ваше величество, меня заверили, что я вполне смертная. Боюсь, мне не по силам пролить свет на случившееся. Простите за каламбур, – спешно добавила я.

Он усмехнулся, отступил и обошел меня, заставляя нервничать. Затем вновь встал передо мной и сказал:

– Ты необыкновенная.

Я смутилась от похвалы.

– Б-благодарю Вас.

Он обернулся на нескольких внушительных божков, гораздо крупнее тех, которые удостаивали меня чести своими визитами. Один спросил:

– Что с ней делать?

– Я не ведаю, – ответил Солнце, опять взглянув на меня. Изучая так, будто впервые видел. Будто я стала другим человеком. Впрочем, я в самом деле изменилась. Затем, наклонившись настолько близко, что я чувствовала жар Его дыхания, Он заглянул мне в глаза. – Полагаю, ты не вполне смертная.

Сердце пропустило удар. Не вполне смертная?

Рука невольно легла на живот, где я когда-то вынашивала свою звезду. После родов мой организм изменился. Но насколько на него повлияло то, что ребенок был божком? Что он был звездой?

Солнце задумчиво хмыкнул.

– Если позволите… – тихо начала я, и Он одобрительно кивнул. – Я… Я хотела бы вернуться домой.

Солнце выгнул огненную бровь.

– Ты хочешь вернуться на Матушку-Землю?

Второе божество в дальнем конце залы подал голос, похожий на звон колокольчиков.

– Смертные там живут, – сказал он так, будто мы сами не знали.

Впрочем, возможно, стоявший передо мной бог действительно нуждался в напоминании.

Солнце провел яркими пальцами по подбородку, размышляя. Жест столь человеческий, что он даже показался мне милым. Почувствовав прилив смелости, я попыталась Его уговорить.

– Полагаю, я вам больше не нужна, мой властелин.

Он вновь усмехнулся.

– Не знаю, правдива ли твоя оценка, Церис Вендин. Ты нарушила порядок, существующий тысячелетия, и Я не знаю, как поступить, – он обвел помещение рукой. – Можешь остаться здесь.

Я с удивлением смотрела на Него, не веря своим ушам.

– Здесь?

Он кивнул.

– Ты подарила жизнь звезде. Ты сослужила добрую службу. Пожалуй, величайшую из всех, что по силам смертным. Мы будем тебе рады. Я… Я буду тебе рад.

Тяжело сглотнув, я обвела взглядом розовые не-стены вокруг. Это место, хоть и весьма причудливое, за последнее время стало мне привычным. Но, осматривая его сейчас, я словно видела впервые. Странное место, другое. Неуютное. Это не мой дом. И, что более важно, не здесь я хотела быть.

Однако, прежде чем отказать богу, я решила попросить об одолжении.

– Наш ребенок. Можно его увидеть?

Он немного помолчал.

– Ты оказалась права. Разумеется, – я нахмурилась, и Он добавил: – Это девочка.

Улыбнувшись, Он подвел меня к не-стене и взмахом руки создал иллюминатор. Дворец, вероятно, переместился, пока я думала о другом, ибо звезды, на которые я часто смотрела, лежа в кровати, теперь виднелись через иллюминатор впереди. Там была моя звезда, мерцающая и прекрасная, ближе, чем из моей спальни, но по-прежнему слишком далекая. Любуясь ее великолепием, я вытерла слезы.

– Можно мне к ней? – прошептала я.

Плечи Солнца поникли.

– Я тебя отведу в должное время. Однако не сейчас. Ее сила находится в диком космосе, который временно не охраняется.

Меня захлестнули разочарование и замешательство.

– Не охраняется?

Его губы сжались в жесткую темную полоску.

– Дела чрезвычайной важности угрожают равновесию Вселенной. И Она этим пользуется.

Я отступила от иллюминатора, который закрылся по спирали.

– Боюсь, Вам придется разъяснить.

– Луна, – он потер переносицу – еще один человеческий жест. – Она постоянно борется за власть, за то, чтобы ее причислили к богам. Впрочем, это не твоя забота.

Я вновь взглянула на то место, где исчез иллюминатор, и в груди защемило от желания, чтобы он появился опять и я выпрыгнула бы из него и поплыла сквозь тьму к дочери! Сколько придется сидеть в этом дворце, прежде чем Солнце исполнит мое желание?

И если нужно ждать, обязательно ли делать это здесь? Я была звездной матерью, а Солнце правит днем. Он наверняка сумеет меня найти, когда Вселенная вновь придет в равновесие.

– Пообещайте мне… – Он встретился со мной взглядом, и я закончила: – Обещайте, что отведете меня к ней, едва станет безопасно.

Он кивнул.

– Обещаю.

Я склонила пред Ним голову.

– Благодарю Вас. Я также прошу исполнить другое мое желание, ваше величество. Я хочу вернуться домой.

Он не отвечал, поэтому я взглянула в Его львиноподобное лицо. Прошло несколько мгновений, прежде чем Он вздохнул, и в не-комнате словно вспыхнуло лето.

– Хотелось бы продолжить нашу беседу, но нужно спешить. Ты оказала огромную услугу Мне и Моему королевству. Я отправлю тебя домой. Если ты этого действительно желаешь.

Сердце подпрыгнуло в груди. Все, что я считала утерянным навсегда – родители, сестры, друзья, – вновь вернется в мою жизнь. И Кан… Кан не станет мне мужем, однако он будет рядом и полюбит меня так, как не полюбит никого другого. И я чувствовала, что мне этого достаточно.

Я кивнула. Солнце поднял руку к золотой ленте, перекинутой через Его широкую грудь, и вытянул из нее язык пламени. Затем покрутил между пальцами: с каждым оборотом пламя уменьшалось и тускнело, пока не обрело форму кольца цвета темного янтаря с опаленной полосой посередине. Оно дымилось, когда Он протянул его мне. Помешкав, я взяла украшение. Как и Солнце, оно было горячим, но не причиняло боли.

– Поверни, – велел Солнце.

Я подчинилась, и темная полоса посередине засветилась.

– Когда оно горит, Я могу тебя найти, – объяснил Он в ответ на мой невысказанный вопрос. – Из своего королевства Я вижу всю Матушку-Землю, но Она огромна, а смертных много.

Я надела кольцо на средний палец левой руки.

– Благодарю Вас.

Солнце положил раскаленную ладонь мне на плечо…

И я оказалась дома.

Глава 7

Я переместилась к алтарю в центре собора, меня тут же окутал свежий весенний воздух. Когда я уходила, было лето. Под ногами зеленела молодая трава, пестревшая цветками клевера. Алтарь стоял незыблемо. Я провела пальцами по его прохладному камню – в прошлый раз здесь пылал жар, как в разогретой печи.

На мне было то же платье, что и в тот день, когда я откликнулась на зов Солнца: простое льняное, серого цвета, с вышивкой в виде зеленых листьев, двумя рядами спускающихся по юбке. Я сама их вышила. На удивление, оно не пострадало. Больше у меня ничего не было, даже вышивки, которая теперь принадлежала моей звезде.

Я вскинула голову к небесам и впервые за десять месяцев увидела голубое небо и мягкие облака, смотревшие на меня в ответ. День. Рассвет. Я любовалась им добрую минуту, затем повернулась обратно к собору и к арке, ведущей в неф.

На лице расплылась широкая улыбка. Что скажут деревенские, когда увидят меня живой и невредимой? Что подумают родители и сестры? Возможно, нам удастся вновь испытать ту близость, которую я уловила перед входом в залитый Солнцем собор. Мои истории и почести, обещанные мне богом, перекинут мостик через пропасть, разделявшую нас.

Мне также хотелось вновь увидеть Кана и удостовериться, что он счастлив. В сердце всегда будет жить любовь к нему, однако ничто не разрушит и не потревожит мой недавно обретенный душевный покой. Наша встреча будет наполнена одной лишь радостью.

Подобрав полы платья, я поспешила внутрь собора. Оттуда доносился шум, несмотря на ранний час. Возможно, отец? Как смотрителю, именно ему полагалось подметать в храме божьем. С бешено колотящимся сердцем я миновала главный вход и, завернув за угол, увидела подметавшего пол мужчину в чепце. Но не своего отца.

– Ох, – выдохнула я, и тот поднял на меня взгляд. Я не встречала его прежде. Ему было около пятидесяти, он носил изящные очки и белую епитрахиль, расшитую золотом. Подобного я тоже раньше не видела. – П-простите. Обозналась.

Он улыбнулся.

– Это всего лишь я, – убрав одну руку с метлы, он поправил очки и прищурился, рассматривая меня.

Внезапно сконфузившись, я спросила:

– Это ведь Эндвивер, верно?

– Да, разумеется. – Он шагнул ближе. Затем вдруг переменился в лице и резко побледнел. – Превеликие боги!

Я неловко поежилась.

– Что такое?

– Вы… Нет, быть того не может!..

– Что такое? – повторила я.

Он выпустил метлу, и она упала.

– Пресвятая женщина… как вас зовут?

– Церис Вендин, – представилась я, и мужчина произнес мою фамилию вместе со мной. Он смотрел на меня круглыми глазами, и я улыбнулась. – Знаю, никто не ждал моего возвращения. Вероятно, вы встречались с моим отцом. – Внезапно по спине пробежал холодок. – С ним все хорошо?

Этот мужчина выполнял обязанности моего отца.

Он замешкал, прежде чем ответить.

– Ох, я… Идите-ка за мной.

Он направился в глубь собора, слегка прихрамывая. Невзирая на ярое желание вернуться домой, я последовала за мужчиной мимо внутренней галереи к маленькой дверке, ведущей на кладбище. Сердце застряло в горле, не позволяя ни говорить, ни дышать. Территория выглядела больше, чем я запомнила, впрочем, я нечасто туда ходила.

Мужчина приостановился, затем повел меня к ряду надгробий, которые были заметно выше и более богато украшены, чем остальные. Они выглядели старинными, даже обветшалыми, надписи почти не читались, сверху во все стороны торчали каменные лучи, как у Солнца, укороченные и затупленные ветром и дождем.

– Вот тут покоятся Вендины, – он указал на них слабым взмахом руки.

– Вендины́, – повторила я, подчеркнув «ы». Затем взглянула на ряд других могил за ними, еще более старых. Разве не там похоронены мои бабушка с дедушкой?.. Возможно, я что-то напутала.

Я провела пальцами по верхушке самого высокого надгробия. На нем различалась выбитая буква «А» и поблекшее Солнце сверху. Я покачала головой.

– Этим надгробиям, верно, несколько веков. Когда я уходила, мои родные пребывали в добром здравии.

Мужчина не ответил, и я повернулась к нему. В его взгляде читалась печаль, и он нахмурился. Я выпрямилась, ожидая объяснения, но он сказал только:

– Вы в самом деле Церис Вендин из Эндвивера.

Он говорил таким тоном, будто объявлял королеву. Я кивнула.

– Идемте, – он направился обратно в собор.

Я спешно его нагнала.

– Вы чего-то недоговариваете? Как вас зовут?

–

– Я – отец Айдан, ваше высочество, – он кашлянул, прикрыв рот рукой. – Избранница звезд. Прошу меня извинить, не знаю, как к вам обращаться.

– Можно просто Церис, – заверила я его. Он покачал головой, словно возражая.

Мы вернулись в собор, и отец Айдан подвел меня к саду, однако на полпути я встала как вкопанная, заметив статую, стоявшую прямо напротив абсида, – ее не было там во время моего последнего визита. Мраморная скульптура в натуральную величину на высоком пьедестале. Женщина в развевающихся одеяниях, голову венчала корона из солнечных спиц, а в вытянутой руке лежала пятиконечная звезда.

И у нее явно было мое лицо.

Раскрыв рот, я на деревянных ногах подошла ближе. Дотронулась до подола каменного платья, гладкого от прикосновений миллиона пальцев. Внимательно разглядела свое лицо – благочестивое и излучающее мудрость, с выражением, которого, по-моему, у меня никогда на самом деле не было. Оно выглядело прекрасным и вдохновляющим.

Неудивительно, что отец Айдан меня узнал.

– Красиво, не правда ли? – прошептал он.

Я кивнула.

– Кто ее изваял?

– Увы, мне неведомо.

Взгляд вновь опустился на подол платья. Вероятно, скульптор работал быстро над моим образом, раз статую уже выставили. Как сотрудник собора мог не знать его имени? И почему камень был таким серым, словно… старым? Прямо как те надгробия…

– Отец Ай-дан, – проговорила я, выделяя каждый слог его имени, – долго ли я отсутствовала?

Он с трудом сглотнул и огляделся. Словно разыскивал место, куда меня можно усадить.

– В Священных Писаниях сказано, что вы ушли в три тысячи четырехсот четвертом году, избранница звезд, – он вяло махнул на пьедестал, где я теперь разглядела выгравированные четыре цифры.

Отец Айдан не продолжил, и сквозь сжавшееся горло я задала другой вопрос:

– А сейчас какой год?

«Прошу, скажите три тысячи четыреста пятый!» – мысленно молила я.

Он ответил прямо:

– Четыре тысячи сто пятый.

Я отшатнулась от статуи, будто она меня ужалила. Дыхание перехватило. Мне не хватало воздуха. На мгновение я вновь очутилась под факелом Солнца, сгорающей в его пламени, ползущей по раскаленным камням.

Я моргнула, и все опять стало холодным и серым. Камень, воздух, свет восходящего Солнца, проникавший через окна. Мои по-прежнему босые ноги были ледяными.

– Четыре тысячи сто пятый?

Отец Айдан кивнул.

Ухватившись за платье статуи, я медленно опустилась на пол.

– Семьсот лет? Я отсутствовала семьсот лет?

Он потянулся ко мне.

– Избранница звезд…

Я шарахнулась в сторону, юбка задралась до середины икры.

– Я только недавно была тут. Десять месяцев назад – столько, сколько вынашивают смертного ребенка. Я должна была умереть, но не умерла. Я выжила! – с каждым словом мой голос становился все громче. – Выжила, и Он отправил меня обратно. Как возможно, что прошло целых семьсот лет?

Бедный отец, казалось, был на грани слез.

– Я… я не ведаю путей богов, избранница звезд. Не больше того, что они мне открывают. Прошу… позвольте принести вам воды и хлеба. На сытый желудок будет легче.

Однако я уже вскочила, мотая головой, будто могла опровергнуть правдивость его слов, затем кинулась через собор, мимо сада, по нефу к тяжелым двойным дверям входа. С разбегу привалилась к правой половине, распахивая ее.

Меня тут же окутал весенний воздух, и на мгновение Эндвивер предстал предо мной именно таким, каким я его запомнила. Но вскоре одно за другим в глаза начали бросаться мелкие отличия: этого дома не было, и того, что за ним, у Фарнтонов появился забор, а огород исчез…

Я двинулась вперед по деревне, обошла отбившуюся от стада овцу. Люди медленно начинали день, приступали к домашним делам, к работе. Тут мужчина прицепил плуг к волу. Там женщина несла полные ведра в руках. А там девушка повязывала фартук на осиной талии. Все они – незнакомцы.

Меня охватила паника, и я ускорилась – будто быстрое движение могло выжечь всю непривычность столь привычного места. Дорога вела к моему дому, но, приблизившись к нему, я заметила пристройку, а у окна сидела пышнотелая женщина, кормящая грудью дитя, и смотрела на меня незнакомыми глазами. Я сменила направление и кинулась к лесу. Миновала мужчину, который меня окликнул, и другого, посмотревшего на меня так же, как отец Айдан. Все вокруг носили странные одежды: у женщин были более глубокие вырезы на груди и широкие рукава, поверх юбок – яркие фартуки. У мужчин были закатанные манжеты и острые воротнички. Одно мое платье выделяло меня среди других – голубую сойку в стае воробьев.

Я бежала до тех пор, пока не достигла дома, который строил для нас Кан. Он стоял полностью доделанным, рядом раскинулся огород. На крыше лежала не солома, а темная черепица. Птицы пометили стены. Землю прорезала новая дорожка, ведущая к площади. А сама деревня… она стала огромной. Гораздо больше, чем раньше…

Я остановилась, пытаясь отдышаться. С каждым выдохом в голове вспыхивало: «Семьсот лет! Семьсот лет! Семьсот лет!»

Эндвивер был уже не тот, каким я его покинула.

И жили в нем не мои друзья, соседи, родные. Нет, все они давно мертвы, осталась лишь я одна.

В одиночестве.

* * *

Я сидела у камина и пила чай из тысячелистника, обхватив чашку пальцами, чтобы согреться. Отец Айдан нашел меня на улице, поглощенную горем, и с помощью жены уговорил зайти к ним в гости – в их старый дом, под несколько столетий, тем не менее в мое время его не было.

В мое время!

Я отпила еще чая, по горлу приятно разлилось тепло, и я взглянула в окно на послеполуденное небо. На Солнце. Знал ли Он, куда меня отправил?

Кольцо на пальце сияло янтарной полоской. Попытался ли Он меня найти?

Внезапно в окне появилось чье-то лицо. В дом заглянул отрок, при виде меня его глаза округлились.

Шайла, хозяйка, тоже заметила любопытного. Цокнув языком, широкими шагами подошла к окну и задернула тонкую занавесь.

– Она вам не курица на рынке!

– Нет, она – настоящее чудо, – добавил отец Айдан и улыбнулся мне со своего места в противоположном конце комнаты, за коротким деревянным столом. – Чудо! Разумеется, им интересно.

Нахмурившись, Шайла подошла к другому окну и выглянула на улицу.

– Их там уже с дюжину собралось.

– Я немного навела шуму, – произнесла я.

Шайла повернулась, собираясь было ответить, но лишь окинула меня восторженным взглядом. Она тоже узнала меня по статуе в храме. Как и все остальные.

– О вас написано в Писании, – сообщил отец Айдан так, будто весть о столь большой чести смягчит мое замешательство, мое потрясение. – О том, как вы понравились Богу-Солнцу, и он решил оставить вас себе.

Я сделала глоток горячего чая.

– Потому что мое тело так и не вернулось?

Отец кивнул.

Впрочем, это ничего не объясняло, и я не подтвердила и не опровергла предположение.

Шайла замялась и ступила в кухню.

– Я приготовлю сытный обед и застелю вам постель. Отдохните денечек, милая. Мы разберемся со всем завтра, когда вы придете в чувства.

Один день мне не поможет.

На это способны только семьсот лет.

* * *

Когда наутро я отправилась обратно в собор, у дома отца Айдана меня ждала толпа.

Такое внимание было мне чуждым. Когда-то давно, быть может, я бы им наслаждалась, однако теперь мысли смешались, и душа пребывала в смятении. Жители деревни всех возрастов собрались у дома еще на рассвете. Вероятно, некоторые прождали всю ночь, чтобы узреть меня хоть мельком. Нет, я была не просто курицей на рынке – я была призовым быком.

Вспомнилось, как я когда-то сравнивала себя со старой коровой на заднем дворе, и я горько усмехнулась над иронией судьбы.

Отец Айдан и Шайла меня сопровождали, встав по бокам, словно так могли меня отчасти укрыть. Я улыбалась и кивала людям на пути, вызывая ропот за спиной.

Придя к собору, я вернулась на кладбище и осмотрела надгробия более обстоятельно. Айданы не ушли, но остались в сторонке, наблюдая за мной издалека, словно за птицей, которая может улететь в любой миг. Только куда мне лететь? Пусть все больше казалось, что мои покровители видят во мне скорее библейское чудо, нежели живого человека со своими мыслями и чувствами, я не знала больше никого, кто мог меня приютить. Все знакомые давным-давно сгинули.

Вдруг прозвучал мужской голос, ознаменовав прибытие третьего лица.

– Как она выжила? – спросил он так, будто меня нет рядом.

Я оглянулась: мужчина около сорока лет был одет в поношенную, но хорошо сшитую одежду и добротную куртку. Отец Айдан жестом пригласил его следовать за ним, и они подошли ко мне.

– Церис, это Тодер, каменщик, который вырезает надгробия. Мы подумали, что он может ответить на кое-какие из ваших вопросов.

Я взглянула на мужчину, затем вновь на древние могильные плиты передо мной.

– Эти он тоже вырезал? – я не сдержала горечи в голосе, о чем тут же пожалела.

– Нет, – ответил Тодер, присаживаясь на корточки рядом, – но здесь работал еще мой отец и его отец. Я хорошо знаком с этим местом.

Его слова ненадолго меня обнадежили, и я спросила:

– У вас есть записи?

Он смутился.

– Н-нет. Таких старых записей у нас не сохранилось, миледи.

– Церис, – поправила я.

Затем повернулась обратно к надгробию и провела рукой по всей длине камня. На нем проступали несколько букв из «Вендин». Отправилась ли моя семья в райскую загробную жизнь, обещанную мне Солнцем, невзирая на то что я их там не ждала?

– И предупреждая ваш вопрос – я не знаю, как выжила.

Эти слова отчасти опровергали сказанное обо мне в Священном Писании.

Отец Айдан позади заметил:

– Возможно, многие выживали и вернулись в другое время…

– Нет, – уверенно возразила я. – Они все погибли в родах.

Опустилась тишина, подобно снежному покрывалу.

Прочистив горло, Тодер встал и перешел к следующему ряду могил.

– Эти относятся к году три тысячи восемьсот, – объяснил он, и я последовала за ним. Тодер прошел чуть дальше. – Эти более новые.

Действительно, надписи на них проступали отчетливее. Я прочитала ближайшую.

– Не думаю, что семья Перрос мне поможет.

Тодер покачал головой.

– Судя по размещению… вероятно, женщина из рода Вендинов вышла замуж за члена семьи Перрос. Вот почему могил Вендинов становится меньше.

И вновь в душе затлел уголек надежды, и я прочитала имена на надгробиях Перрос.

– Они еще здесь? Их потомки?

Возможно, у меня все же есть семья в Эндвивере, просто та, которую я пока не встречала. По крайней мере одна из сестер вышла замуж. У нее также были дети, раз на участке Вендинов стояли надгробия 3800-х годов.

Отец Айдан беспокойно засуетился.

– Б-боюсь, что нет.

– Спросим Джона, – предложил Тодер. – Возможно, он знает.

Меня отвели к Джону Эллису, старейшему жителю Энвивера в свои семьдесят четыре года. По пути к нему нас сопровождала толпа, и проблеск надежды в груди смягчил мой нрав, поэтому я жала встречным руки и кивала, когда они произносили мое имя или спрашивали, правдива ли моя история. Многие отнеслись ко мне как к некоему святому полубогу. Некоторые смотрели с недоверием. Впрочем, я не горела желанием кому-то что-то доказывать.

На удивление, мы отправились к моему дому. Дому, построенному Каном. Тому, где я родила бы смертных детей, если бы жизнь пошла своим чередом.

– Это семейный дом? – слабым голосом спросила я отца Айдана. – Или предыдущие хозяева переехали?

– Мне лишь известно, что Эллисы жили тут еще до того, как прибыли мои предки.

Кан носил фамилию Аллир. Возможно, она изменилась за прошедшие века? Внезапно мне отчаянно захотелось посмотреть и на их могилы и проверить, сменились ли фамилии через браки.

Заходя, я оглядела дверь, затем камин, кухню и подсобные помещения, пытаясь представить себя хозяйкой дома. Получалось с трудом.

Джон сидел в кресле-качалке у догорающего камина, волосы у него были редкие и седые, лицо узким, только скулы выпирали. После изрядной доли объяснений и попыток восстановить воспоминания он смог ответить на вопросы. Его глаза загорелись, он постукивал указательным пальцем по подлокотнику кресла.

– Помню-помню. Перрос… Он занимался ковкой. Кузнец. Женился на той худенькой девчушке и нанялся в подмастерье в другом месте, – он кивнул. – Кажется, уехал в… Недайю.

В Недайю! Я ухватилась за знакомое название. Город располагался на северо-западе от Эндвивера. Торговцы, путешествовавшие через нашу деревню, всегда либо приезжали из Недайи, либо туда направлялись. Поговаривали, у них там есть библиотека, а дороги вымощены камнями.

– Вы помните, как давно это было? – спросила я.

Джон пожал плечами.

– Я был мальчонкой. Младше тебя, – он взмахом руки указал на меня.

Значит, лет пятьдесят назад. Не так уж давно. Сменилось два или три поколения. Молодой кузнец, уехавший из деревни, возможно, уже умер, но у него наверняка осталась семья.

– Тогда мне нужно в Недайю, – проговорила я.

Из горла Шайлы вырвался сдавленный всхлип.

– О, Церис, скажите, что вы не уйдете! Вы нужны нам здесь.

Я с удивлением уставилась на нее.

– Зачем?

Она не ответила. Отец Айдан положил ладонь ей на плечо, его взгляд нашел меня.

– Вы – символ надежды. Для народа. Вы были им на протяжении… столетий.

– Я всего лишь выжившая, – возразила я, – а вовсе не бог.

– Но бог вас коснулся, – прошептала Шайла.

Мои щеки вспыхнули.

– Это ничего не значит!

Рука метнулась к животу, словно пытаясь найти там пульсирующее тепло моей дочери. Однако лоно оставалось холодным, и при воспоминании об этом внутри зазияла пустота.

Когда мы поблагодарили старца и вышли обратно на весенний воздух, я сказала:

– Все мое имущество… уже давно сгинуло, – я взглянула в направлении своего старого дома. – Для путешествия у меня нет ничего.

Шайла и отец Айдан обменялись взглядами. Затем женщина ласково взяла меня под руку.

– Не волнуйтесь, Церис. Мы позаботимся о том, чтобы у вас было все необходимое.

* * *

Шайла сдержала обещание. Они с остальными эндвиверцами обеспечили меня всем, что мне могло понадобиться. Вот только не тем, чего мне хотелось.

Я надеялась получить котомку или сумку для переноски вещей. Немного еды: если мне не изменяла память, ближайший город, Тераста, располагался в сутках пути, и там можно будет пополнить запасы. У меня не было ни обуви, ни современной одежды, ни денег. Я изъявила готовность работать ради этих вещей, однако Шайла с отцом Айданом и слышать ничего не желали. Они предоставили мне теплую комнату в своем доме. Одна из местных женщин отдала мне свое лучшее платье, а Шайла начала шить новое и нашла обувь, лишь немного мне великоватую. Народ кормил меня три раза в день, предлагал масла для ванн и гребни для волос с красивой резьбой. Весьма благородно с их стороны.

Однако чем чаще я заговаривала о путешествии в Недайю ради поисков потомков сестры, тем больше жители деревни меня обступали. Они отчаянно хотели, чтобы я осталась с ними, и мне становилось все труднее находить уединение. Меня мучила совесть за желание уйти, пока однажды ночью мое окно не заколотили гвоздями. Именно тогда я поняла: никто не намерен меня отпускать. Невзирая на всю оказываемую мне щедрость, я была пленницей. А ведь меня не лишали свободы даже в дворце Солнца.

Отец Айдан каждый день заставлял меня ходить в собор, чтобы народ мог увидеть, потрогать, даже помолиться живой звездной матери. Последнее встревожило меня до такой степени, что я отказалась выходить из дома, пока не прекратятся молитвы. Тогда люди начали мне петь:

Она вошла в бушующий огонь,

Дева, что готовилась стать женой,

И раскрыла свое чистое сердце,

Даровав городу честь и покой,

Дети, когда вы ночью глядите в небо,

На вас в ответ глядит ее дитя.

В Священных Писаниях обещали, что память обо мне увековечат в песне, но я никак не ожидала ее услышать! Мелодия была приятная и запоминающаяся, она начала преследовать меня во снах.

На восьмой день пребывания в Эндвивере я стояла в апсиде собора во время службы и смотрела на свое каменное подобие. Вокруг эхом разносилась песнь обо мне, словно колыбельная. И внезапно я осознала, что ничем не отличаюсь от статуи, высеченной в мою честь: неподвижная, неизменная и в полном подчинении прихотям окружающих.

Я пожертвовала собой ради блага любимых. И, надо признать, по несколько эгоистичным причинам. Мой уход описали в песнях и историях, которые передавались из поколения в поколение, искажались и приукрашивались, и в конце концов меня начали идеализировать до такой степени, что поставили выше самого Солнца. Все это казалось ужасно неправильным. Невыносимым.

Единственное, о чем я мечтала, – это семья и место, которое смогу назвать домом. И если они и существовали, то на другом конце страны, в городе Недайя. Однако мне не воссоединиться с ними, не покинув малую родину.

Я взглянула на янтарную полоску священного кольца на пальце. Солнце мог меня найти, пока оно активировано. Но когда Он найдет время? Он упоминал неурядицы с Луной. Сколько времени продлится это противоборство небесных сил?

Вдруг понадобится еще семьсот лет?

И вот, когда песнь закончилась, а я улыбнулась прихожанам и поблагодарила их, внутри созрело решение: нужно бежать. Одно было ясно: покинув Эндвивер, я никогда не смогу вернуться.

Глава 8

Мне дали достаточно вещей для более или менее комфортного двухдневного путешествия, хотя придется еще украсть немного еды из шкафов Шайлы. Народ пожертвовал мне столько продовольствия, что меня почти не терзала совесть. Требовалось также тщательно подгадать время побега. На ночь мою дверь не запирали, но запирали входную, и я не знала, где хранится ключ.

На десятый день в Эндвивере я притворилась больной и осталась в постели. Шайла любезно приносила еду мне в комнату, и я припрятала на дорогу хлебные корки и сморщенные после зимы яблоки. На одиннадцатый день ночью мне удалось, никого не разбудив, стащить из шкафа кусочек сыра. На двенадцатый я разрезала свое старое платье и перешила в две сумки, в них сложила все вещи и припасы.

А затем я совершила поступок, который можно назвать кощунством: сказала отцу Айдану, что мне надо поговорить с Солнцем и непременно на закате. Он отвел меня в собор, и я так долго стояла на коленях у алтаря, что заныли ноги и спина. В первую ночь я действительно вознесла молитву, впрочем, не знаю, услышал ли ее Солнце. Следующие две ночи я просто стояла на коленях, размышляя и планируя, один раз даже задремала. Но главное было определить новый распорядок. Чтобы отец Айдан поверил в уловку и устал каждый раз часами ждать, когда я закончу свои «молитвы».

На пятнадцатую ночь я вновь отправилась в собор помолиться на закате и с наступлением темноты преклонила колени у алтаря. Наконец отец Айдан заскучал и пошел подметать двор перед собором. И когда шелест метлы отдалился, я осмелилась пораньше встать с колен и оглянуться.

Вот и блаженное одиночество! Сняв обувь, чтобы не шуметь, я поспешила внутрь собора и осторожно открыла дверь, ведущую на кладбище. Там я приостановилась лишь на мгновение, чтобы коснуться могил Вендинов в знак последнего, молчаливого и тяжелого прощания. Кладбище окружал низкий забор, который я с легкостью перепрыгнула и под прикрытием убывающей Луны вернулась к дому Айданов. Эта часть плана была самой рискованной, но я так и не придумала, где еще можно спрятать вещи.

Две сумки ждали меня прямо за поленницей, сложенной по пути в отхожее место. Мне пришлось по одной протащить их туда, спрятав под юбкой. К моему облегчению, оба мешка лежали на месте. Перекинув лямки поперек груди, крест-накрест, я бросилась в лес. Не в сторону Терасты, ибо я решила сперва уйти как можно дальше от Эндвивера: Айданы наверняка отправят за мной погоню.

Я отлично знала лес, где провела столько времени с Каном. За семьсот лет он тоже изменился, но не полностью.

Около часа я торопливо пробиралась через заросли, затем вызванное побегом возбуждение начало ослабевать, забирая с собой дополнительную силу. Тщательно рассчитывая путь, я замедлила шаг. Если бы народ не препятствовал моему путешествию, я наняла бы проводника. Не только для того, чтобы он показал мне верный путь, но и потому, что странствовать одной было опасно, особенно женщине. Вряд ли это изменилось за время моего долгого отсутствия.

На ходу жуя награбленный сыр, чтобы поддержать силы, я поглядывала на Луну, пытаясь определить, когда безопасно повернуть в сторону Терасты. На весенних ветвях только начали появляться почки. Я пыталась разглядеть сквозь них свою звезду и, провалившись в ямку, рухнула вместе с поклажей на влажную, заросшую сорняками Землю. Высвободив ногу, я осторожно покрутила лодыжку и вознесла благодарности всем богам за то, что обошлось без увечий.

Тут завыл первый волк.

Спина затвердела и похолодела, как сосулька. Пронзительный, заунывный вой раздавался неподалеку.

С трудом сглотнув, я медленно встала, поправила сумки, чтобы их тяжесть не мешала ходьбе, и сменила направление, уходя подальше от воя. Ответ ему пришел секундой позже, с юга.

Казалось, этот находится еще ближе.

Я уговаривала себя дышать ровно и мыслить трезво. За прошедший год я почти не занималась физическим трудом, едва ли мне удастся убежать от волков. Возможно, они пока меня не заметили, но мне хватало ума не надеяться проскользнуть незамеченной. Двигаясь как можно тише, с бешено колотящимся сердцем, я перевела взгляд с затененного пути на деревья в поисках такого, на которое безопасно взобраться.

На глаза попалась подающая надежды сосна, в тот же миг раздался очередной вой. Словно бы ближе или же страх обострил слух?

Стиснув зубы, я поспешила к сосне, ухватилась за шершавую кору самой нижней ветки, затем подтянулась, поправила сумки, вновь подтянулась. В кожу впивались иглы, однако я не обращала внимания на неприятные ощущения. Уж лучше сосновые иголки, чем зубы волков.

Прислонившись к стволу, я попыталась встать. Следующая ветка находилась почти прямо над головой. Я сняла сумки с плеч и повесила на нее, прежде чем подняться выше и еще выше. Как хорошо, что в юности я не слушала запреты матери лазать по деревьям.

Вой прекратился, однако теперь раздавался лесной шум, мягкий, но такой, который особенно выделяется в ночной тишине, когда молчат птицы и насекомые. Оседлав толстую ветку, царапавшую кожу, я обняла ствол. Руки и одежда прилипали к сосновой смоле. Я вслепую нащупала кольцо и провернула туда-сюда в надежде, что мигание сигнала встревожит Солнце.

За ночь я не видела ни одного волка, тем не менее слышала, как под деревом проходит не один зверь. Даже когда лес погрузился в тишину, я не двинулась с места, терпеливо снося иголки и задеревеневшие мышцы. Я даже немного задремала, припав лбом к неровной коре, которая потом отпечаталась на лбу. И только после рассвета, с ноющими и дрожащими конечностями и каменной спиной, я наконец спустилась на Землю.

Руководствуясь Солнцем, я определила максимально точное направление Терасты и возобновила путь, постоянно оглядываясь в страхе преследования – как волками, так и людьми.

* * *

На поиски главной дороги ушло больше времени, чем ожидалось. Возможно, я промахнулась на пару миль и в итоге несколько часов шла параллельно ей, а не навстречу. И разумеется, на дорогу я вышла уже ближе к вечеру, жутко измотанная, поэтому отыскала неподалеку заросли, достаточно густые, чтобы меня не заметили прохожие, и прилегла отдохнуть, укрывшись сменным платьем и использовав локоть в качестве подушки.

Мне снилась моя новорожденная звезда, с человеческим телом, но ярко сверкающая, как Солнце, ее огненные пальчики скользили по моей ладони. Я прошептала ее имя, однако, проснувшись, не вспомнила его.

Открыв глаза, увидела перед собой тускнеющий свет Солнца и нависшие надо мной лица трех незнакомцев.

Я резко села, испугавшись, что они из поискового отряда Эндвивера и теперь вернут меня к религиозным обязанностям. Вот только… родная деревня стала мне чужой, однако за прошедшие две недели я каждый день видела ее жителей в соборе и этих трех среди них не наблюдала. Худощавые, но крепкие, в разномастной, потрепанной доро́гой одежде. Один повязал на голову полоску ткани, двое других держали мои сумки.

– Вот видите, жива она, – мужчина с повязкой наступил мне на ногу и медленно надавил.

Взгляд метнулся к сумкам.

– П-прошу вас… денег у меня нет, – в голове замелькали те немногие ценности, которые я намеревалась продать в Терасте. – У-у меня есть компас, кое-какие деревянные изделия и…

– О, мы знаем. – Второй разбойник поднял руку с моим компасом. Его подарил мне каменщик.

– Мы оставим это все себе, – сказал первый. Затем он посмотрел на мои ноги… – Подержите ее.

Меня охватил ужас. Одновременно с тем на меня бросился третий разбойник. Я закричала и отпрянула, однако он прижал мои плечи локтями, а рукой закрыл рот. Отчаянно извиваясь, я впилась в него ногтями.

Вдруг он вскрикнул и, отпустив меня, прижал руку к груди, будто от боли. Однако его поранили вовсе не мои ногти: на руке в том месте, где его кожа коснулась моей шеи, образовался ожог.

– Кто ты такая? – воскликнул первый, когда я высвободила ногу и поползла назад. Вдруг его глаза округлились, он отпрянул от меня. На миг показалось, что мне на спасение прибыл Солнце.

И только когда один из разбойников прохрипел: «Дух!», я осознала, что свечусь. Светилась вся не прикрытая одеждой кожа: нос, шея, руки. Сияние было не таким пронзительным и пламенным, как у Солнца, а скорее легкий перламутровый ореол.

– Божок!

Я не стала опровергать предположение. Страх перед неземной силой их отпугнет. Разбойники бросили мои сумки и, сквернословя, ринулись на дорогу. Я застыла в перепуганном оцепенении. Мгновение спустя послышался удаляющийся конский топот.

Руки у меня дрожали. Я глядела на них, пока не исчезло свечение и я не стала вновь самой собой, сбитой с толку, озябшей, охваченной ужасом и со странным чувством голода.

Из горла вырвался хриплый всхлип. Я упала на Землю и принялась собирать свои вещи обратно в сумки.

Разбойники отправились на восток, в сторону Эндвивера. И я кинулась на запад. Я бежала, и бежала, и бежала, пока не начали разрываться легкие и не заныли ноги. Тьма опустилась так резко, что я даже не заметила, как село Солнце. Тем не менее я продолжала бежать, как в бреду. Внутри все онемело. Если бы не свеча в окне, я и не обратила бы внимания на сельский домик у дороги.

Вся в поту, прихрамывая и тяжело дыша, я добралась до двери и забарабанила по ней. Не помню, кто мне открыл, но помню, как взмолилась о помощи.

А затем я потеряла сознание.

Глава 9

Я просыпалась медленно, неохотно, одеревеневшие мышцы ныли, в горле пересохло: язык стал как наждачная бумага. Я потянулась. Суставы сгибались мучительно, шея хрустнула при повороте.

У стены не было привычного мне розового оттенка, и я не сразу сообразила, где нахожусь. Крошечная комнатка едва вмещала кровать и сундук. На последнем я заметила стакан с водой. Выскользнув из-под одеяла, доковыляла до него и принялась жадно пить; желудок запротестовал от холодной тяжести. Я выглянула в маленькое оконце, закрытое только решеткой из прутьев. В бело-голубом небе высоко сиял Солнце. Кольцо у меня на пальце по-прежнему святилось янтарной полосой, и я задумалась: что же творится за этим небом и насколько все страшно? Хоть бы у Фосии с Эльтой все было хорошо.

Вероятно, скрип половиц под ногами меня выдал, поскольку раздался тихий стук, отворилась дверь, и в комнату просунулось лицо женщины средних лет.

– О, проснулась! Вот и славно.

Помешкав, я сложила ладони вместе и поклонилась хозяйке.

– Прошу, извините за беспокойство. Спасибо, что приютили меня на ночь… и на большую часть дня, судя по всему.

К моему облегчению, женщина лишь улыбнулась.

– Не стоит благодарностей. Как тебя звать?

Язык уже сложился для звука «Ц», но я остановила себя, чтобы сперва хорошенько подумать. Отец Айдан явно заметил мое отсутствие в соборе, и, скорее всего, кого-то послали в Терасту на мои поиски. Если они выбрали прямой путь, то добрались раньше меня. До самой Терасты я еще не дошла: этот дом, похоже, стоял на окраине города. Впрочем, это не облегчало моего положения.

Выражение лица женщины смягчилось. Она вошла в комнату, затворила за собой дверь, затем села на сундук.

– Меня зовут Тельда. Я живу здесь с мужем Джудом. У нас трое сыновей, которые переехали в свои собственные дома.

Глубоко вдохнув, я сказала:

– Меня зовут Церис.

Тельда кивнула.

– Так я и думала.

Мне стало страшно, и это отозвалось болью в солнечном сплетении.

– Значит, вы знаете, кто я?

– Вчера проезжали всадники, спрашивали о тебе. Утверждали, что ты в большой опасности. Именно так ты и выглядела, когда постучала в нашу дверь. Джуд всю ночь сторожил дом, но за тобой никто не явился.

Я вспомнила о разбойниках, об их руках на моем теле. О странном сиянии на коже.

– Всадники сказали, в чем заключается опасность?

Тельда покачала головой, однако она пристально следила за мной.

– Сказали только, что ты выжившая мать звезд.

Я откинулась на спинку кровати, и мне стало еще тревожнее.

– Прошу вас… Я не знаю, почему выжила. Мне разрешили вернуться домой. Только… здесь, видимо, время течет иначе. Мой дом, все мои родные и знакомые… – в горле застрял ком, и я покашляла, – …все погибли. Те всадники для меня – чужие люди. Они удерживали меня в деревне против воли. Я лишь хочу найти своих потомков.

Скорее, потомков сестры, но какая разница?

К моему облегчению, Тельда кивнула.

– Я не то чтобы все хорошо понимаю. Однако ты похожа на женщину толковую. Как же иначе, ведь Он выбрал тебя. Если ты путешествуешь, полагаю, у тебя есть на то причины.

Из горла вырвался долгий вздох и вылетел через плетеную сетку окна.

– Спасибо вам, Тельда.

– Не стоит. Я и сама всякое пережила. Иной раз человеку и нужно-то одно – рука помощи, – она поднялась. – Я настаиваю, чтобы ты осталась еще на одну ночь. Мы тебя спрячем. Джуду я все растолкую. А сейчас тебя ждет обед.

В животе заурчало, а глаза прослезились.

– Благодарю!

* * *

Я спустилась подкрепиться. Тельда поведала мне о своей семье и текущих событиях, терпеливо разъясняя все незнакомые мне имена и слова, что случалось часто. В благодарность за гостеприимство я помогла ей по хозяйству – там, где не требовалось выходить на улицу, – и труд расслабил ноющие мышцы. Когда с работы вернулся Джуд, я тепло его поприветствовала. Он предложил поехать утром в город, чтобы продать мои скудные ценности. Самым ценным был компас; впрочем, я никак не могла решить, что будет полезнее – продать его или оставить, ведь он также пригодится для поисков Недайи.

Я поинтересовалась, согласится ли кто-нибудь в Терасте подработать провожатым или охранником, и хозяева взглянули на меня с сомнением, тем не менее, Джуд обещал поспрашивать. Когда Тельда начала собирать мне продовольствие в дорогу, я не смогла отказаться, пусть было ужасно неудобно принимать что-либо еще от доброй четы. Даже если Джуду удастся продать жалкую горстку моих товаров, мне нужно было экономить, особенно если придется платить за проводника.

В ту ночь я дождалась, пока в доме все не стихнет, взяла свечу в одну руку, а обувь в другую и прокралась вниз на кухню. Затем поставила свечу на стол, задула, надела обувь и выскользнула на улицу через заднюю дверь. В воздухе стоял отчетливый запах лошадей, невзирая на свежий ветер. Я пошла вперед, следуя за светом растущего полумесяца. Его серебряные ленты ниспадали на небольшое святилище неподалеку, сделанное из тщательно сплетенных веток и пряжи, с множеством крошечных деревянных поделок и черствой буханкой хлеба, которая явно послужила обедом хотя бы одной мыши. Святилище Матушки-Земли не сильно отличалось от того, что некогда находилось у дома Кана. Я приостановилась, чтобы ему поклониться, выказывая уважение к богине, столь важной для нас, но которую мы столь легко воспринимаем как должное.

Под ногами в изобилии рос низкий клевер. Слева кривой забор отгораживал пастбище для животных. Я шла прямо, стараясь не заблудиться. Впрочем, местность была довольно открытой, и только вдали узкой темной полосой виднелся лес. Прямо между домом и лесом мерцало озеро, отражая лунный свет.

Запрокинув голову, я принялась изучать звезды, затаив дыхание и рассеянно крутя кольцо на пальце. Здесь, на Земле, небо казалось не настолько глубоким. Звезды хоть и бесчисленные, но не такие, как в царстве Солнца. Не удавалось разглядеть цвета каждой из них, не удавалось…

Вот же! Глаза отыскали крошечную точку в небесах, почти по собственной воле.

– Я нашла тебя, малышка, – прошептала я.

Малютка-звездочка мигнула в ответ.

Я долго любовалась дочерью. Воздух остывал с каждой минутой, однако мне не хотелось возвращаться в дом. Прогулка помогла растратить накопленные после отдыха силы, тем не менее, сна по-прежнему не было ни в одном глазу. А чувства нисколько не усмиряли бодрости духа.

– Шажок за шажком, – прошептала я себе по пути обратно, благодарная богам за то, что на небе почти не было облаков и хватало света от Луны и звезд.

Меня обуревали странные чувства. Я сама отказалась от друзей и семьи и успела смириться с решением во дворце Солнца. А после пробуждения зародилась надежда на встречу с ними, но тут же вновь угасла: именно ее гибель причиняла больше всего боли – и теперь, освободившись от поклонников, я остро ее ощутила. Ее, а также расстояние, разделявшее меня с дочерью, пусть даже я всегда знала, что не смогу подержать на руках смертное дитя. Однако женщине не дано заглушить желания сердца.

– Ты подарила жизнь звезде, – вдруг прозвучал низкий, хрипловатый голос.

Я вздрогнула и повернулась к дому, ожидая увидеть местного или, может даже, кого-то из Эндвивера. Но в поле я была одна, в окружении лишь сорняков и клевера.

– Никогда не встречал одной из вас, – продолжал голос.

Я опять повернулась, на этот раз к озеру. На поверхности расходились круги, словно от брошенного камня, и внезапно прямо на моих глазах вода поднялась, как глина в руках гончара, приобретая очертания лица. Пораженная, я, однако, не бросилась наутек, навидавшись достаточно божков во дворце Солнца, чтобы их не страшиться.

– Владыка озера. – Я присела в реверансе.

– Сие имя не ошибочно, – водяной рот шевелился вместе со словами, однако голос исходил не из него. Поднявшаяся вода сдвинулась влево, затем вправо, будто изучая меня. – Он не позволил бы тебе ступать по Матушке-Земле… Нет-нет, твоя звезда уже появилась на свет. Я вижу.

В его голосе прозвучала жалость, она напомнила взгляды, которыми на меня часто смотрели прислужники небесного дворца. Смущенная, я коснулась косы.

– Неужто по мне так заметно?

– Ты яркая, – подтвердило озеро. – Внутри горит звездный свет. Однако оболочка твоя по-прежнему смертная.

Звездный свет! Так вот что отпугнуло разбойников!

– Мне говорили, что я не вполне смертная.

Озеро кивнуло.

– Как интересно. Ты задержишься здесь надолго, избранница звезд?

– Церис, – поправила я, хотя когда-то давным-давно не посмела бы возразить божку. Или тем паче богу, но и это я уже совершила. – И нет, только на ночь. Я направляюсь в Недайю.

– Недайя… Недайя, – повторило озеро, и его голос походил на журчание водопада. – Я здесь слишком долго. Это поселение мне неведомо.

– Крупный город к северо-западу отсюда. Там, возможно, живут потомки моей сестры.

Интересно, сколько их: десятки Перросов или же единственный оставшийся? Даже один лучше, чем очередные могилы.

– Хм-м. Как утомительно, – водяной столб вновь сровнялся с поверхностью озера. – Береги себя, избранница. Используй свой свет с умом.

– Б-благодарю вас. И пусть вас всегда наполняет дождь.

Я почувствовала его улыбку, затем озеро замерло: божок либо задремал, либо исчез.

* * *

Наутро я проснулась после восхода и быстро оделась. Затем перебрала сумки, убедившись, что все на своих местах, и аккуратно спрятала завернутую Тельдой еду. Заправив постель, спустилась, чтобы помочь хозяйке с завтраком. Когда я взбивала масло, вернулся Джуд с маленьким мешочком монет. Я обрадовалась, что ему удалось найти покупателей на мои вещи, однако не могла не заметить отсутствие провожатого. Старик пожал плечами.

– У нас маленький фермерский городок, мисс Вендин. Люди не готовы оставить работу надолго, а до Недайи путь неблизкий. Если вы не против подождать, в следующем сезоне, вероятно, мимо будут ездить торговцы.

Нет, ждать я не могла. Если я останусь, меня, скорее всего, поймают, к тому же мне не хотелось и дальше доставлять неудобства Тельде и Джуду. Я решила, что пойду по дороге или лучше немного в сторонке и буду устраиваться на ночлег до наступления темноты. Таким образом, получится избежать большинства опасностей. А в следующем городе, быть может, встретится путник, путешествующий в Недайю, и позволит мне присоединиться. Надежда еще оставалась.

Отчасти я надеялась, что меня защитит звездный свет. Ведь однажды уже защитил.

Я постучала ногтем по кольцу. Возможно, скоро за мной прибудет Солнце и отведет к моей звезде, а затем услужливо подкинет до Недайи.

Горячо поблагодарив Тельду и Джуда, я вышла на улицу и, удостоверившись, что никого нет, перебежала дорогу и проскользнула в лес. Всего через полчаса ходьбы я услышала вдалеке топот лошадей и шмыгнула за дерево. Они направлялись в Эндвивер. Возможно, те же всадники, которые заходили к Тельде.

Когда они проехали, я продолжила путь, стараясь идти быстрее, а также успокоить мысли. Если так подумать, как бы я восприняла возвращение живой звездной матери до всего произошедшего со мной? Несомненно, сочла бы ее чудом. Заинтересовалась бы ею. Не стоило осуждать эндвиверцев за схожие чувства, пусть даже отец Айдан и его супруга проявили… чрезмерный восторг. Я не собиралась им подчиняться, однако не желала нести бремя бесполезного страха. Я была одинокой женщиной, затерянной в большом чужом мире, но отчаянно хотела обрести в нем счастье.

Дорога вильнула. Я предположила, что она уводит от Недайи, хотя наверняка рано или поздно выровняется. Недайя – слишком крупный город, главная дорога на север просто обязана вести к нему. После поворота мне пришлось выйти из леса, отчего стало не по себе. Впрочем, я уже порядком отдалилась от Терасты. Впереди виднелся еще один фермерский домик, но не достаточно близко, чтобы кто-нибудь там заметил проходящую в одиночестве женщину. Я не осмеливалась отходить от дороги, а немногочисленные деревни в Хелканаре располагались на таком расстоянии друг от друга, что можно было путешествовать несколько дней и легко пройти мимо.

Я обратила взор к небу и провернула кольцо пару раз, линия по центру потухла и вновь засияла янтарным цветом. Я задумалась, сколько за него можно выручить и из чего оно вообще сделано. Впрочем, не так уж многих я знала в этом времени, не хотелось разрывать связь с единственным знакомым, кто обладал настоящей силой.

– Не могли бы Вы поднять меня и перенести в нужное мне место? – спросила я небо. Впрочем, вряд ли Солнце меня слушал. Скорее всего, слишком занят. Возможно, вновь расщеплен, и свет в небе – только Его часть, в то время как другая разбирается с Луной. Возможно, кольцо бесполезно – всего лишь прощальный подарок, простое украшение. Возможно, в самом деле стоило его продать.

Я несколько раз глубоко вздохнула и постаралась составить план. Недайя находилась на северо-западе от Эндвивера. Следовало идти вдоль дороги и ждать, когда она повернет в нужном направлении. Если повстречается доброжелательное лицо, уточню путь.

Дорога действительно выпрямилась, а через несколько часов вокруг вновь выросли деревья. Я съела кусочек хлеба Тельды, постоянно оглядываясь и прислушиваясь – нет ли хищников или людей. Мелкие лесные зверьки, попадавшиеся на пути, не обращали на меня ни малейшего внимания, что после волков, разбойников и эндвиверцев только радовало. Пусть я в чем-то изменилась, тем не менее по-прежнему чувствовала себя смертной женщиной почти двадцати одного года от роду, затерянной во времени. Я не являлась ни богом, ни полубогом, ни божком. Вовсе не той, которой можно поклоняться. Я не совершила великого подвига, а лишь пережила то, что переживали многие другие женщины. Я понятия не имела, почему пришла в себя после того, как взглянула в лицо Смерти. Впрочем, меня всегда считали человеком своенравным, к большому неудовольствию родителей. Возможно, и здесь моя инаковость сыграла некую роль.

Вдруг по спине пробежало неприятное ощущение, почти озноб, но обжигающий, похожий на раскаленные схватки перед родами звезды. Я вздрогнула, коснулась живота. Затем прислонилась к дереву, пережидая. Вскоре ощущение прошло, и я перевела дыхание.

Не успела я уйти далеко – может, с милю, – как услышала топот копыт. Повернувшись к дороге, осознала, что слишком от нее отдалилась, а шум доносится из-за деревьев на юге. Гадая, окажется ли всадник моим спасением или очередным разбойником, я укрылась за старым дубом. Топот все приближался, пока не появилась лошадь без всадника. Даже без седла.

Она была самым прелестным созданием, которое я когда-либо видела.

Темный крупный жеребец напоминал боевого коня. С гривой и хвостом цвета полуночи, со слабым фиолетовым отливом. Однако едва на него упал луч света, я поняла, что животное вовсе не обычное, ибо свет проходил сквозь него, подчеркивая его призрачность. Тогда я заметила, что и скакал он не по тропе – за ним было густое скопление деревьев, сквозь которое он мчался, как по голому полю.

Раскрыв рот от удивления, я неосознанно отошла от дерева, за которым пряталась. Что это за божество-то такое?

Конь почти миновал меня, пробежав примерно в тридцати шагах к югу. Однако замедлился и бесшумно повернул голову в мою сторону, принюхиваясь.

Затем посмотрел прямо на меня.

Издали раздался новый шум, невнятный. Исходил он оттуда же, откуда прискакал жеребец.

В одно мгновение призрачное животное оказалось передо мной, метнувшись сквозь деревья, почти не двигая ногами. Я отшатнулась и упала бы, если бы не ствол дерева, который уперся мне в спину. Конь почти вдвое выше меня хоть и был созданием благородным, тем не менее, внушал страх.

– Избранница звезд! – мужской голос походил на ветер, интонация изумленная.

Я тяжело сглотнула.

– Д-да.

Шум за деревьями становился громче. Конь оглянулся, его призрачные мышцы подергивались. Затем вновь взглянул на меня.

– Спрячьте меня. Прошу!

Я только раскрыла рот от удивления. Не дождавшись ответа, божок вытянул шею и попытался подтолкнуть меня мордой, но та прошла сквозь мою руку так же, как и сквозь деревья. Это успокаивало: раз существо не способно меня коснуться, то, разумеется, и вреда не причинит.

Впрочем, эта особенность, вероятно, не относилась к его преследователям.

– Спрятать вас? – повторила я. – От чего?

К нам явно кто-то бежал, пробираясь сквозь лес, – с запада в небо взмыла стайка воронов, – вот только кто?

– Они не причинят вам вреда. Прошу вас, помогите, – взмолился конь, приседая и припадая головой к Земле. – Они ищут меня. Ваш звездный свет меня скроет.

Лес сотрясался от его преследователей, подобно раскатам грома. Божественный конь тихо заржал.

Испуганная, я тем не менее торопливо озвучила предложение:

– Мне нужен проводник в Недайю. Если отведете меня туда, я вас спрячу.

Я не представляла, как мне выполнить свою часть договора, но по уверенности его просьбы заключила, что знает он.

Божок дернул головой.

– Договорились.

Темный прозрачный конь превратился в полуночный бриз, закружился вокруг меня, взметнув подол платья, после чего сжался в тугой шарик и юркнул мне в карман.

Однако протестовать уже было некогда. Шум докатился до меня, из-за деревьев выскочили три божка: два больших и один маленький. Последний походил на гремлина в глиняной маске. Двое других выглядели одинаково: крупные тела, покрытые густым мехом, напоминали медведей с лошадиными ногами, но торсы прямые, а лица – человеческие. В основном. Нижняя половина выпирала вперед наподобие морды. У обоих из черепа росла пара длинных белых рогов, закрученных назад, с полосами – только эти полосы их и отличали: у одного они были синие, а у другого – серебристые.

Оставалось уповать на обещание коня, что они мне не навредят. Божки показались мне отдаленно знакомыми: возможно, я видела их мельком во дворце Солнца во время своих бесцельных прогулок.

– Стоять! – подняв руку, крикнул божок в синюю полоску, когда их группа приблизилась. Они резко затормозили, меня обдал порыв ветра, взметнув волосы и юбку. Я вскинула ладонь к глазам, защищаясь от пыли. Только божок-гремлин не остановился сразу, а сперва оббежал меня, как пес, и лишь затем встал у ног Синеполосного.

– Вы кто? – спросил тот.

– Я – Церис Вендин.

Благодаря жизни во дворце Солнца я теперь не растерялась перед этими существами.

– Я вас знаю, – сказал Серебристополосный. – Вы – та, что выжила после рождения звезды, – он оглядел меня с головы до ног.

– Верно. В царство смертных меня вернул сам Солнце.

Я не чувствовала тяжести в кармане, однако остро ощущала там чье-то присутствие, и потребовалось все самообладание, чтобы не взглянуть, не проступило ли на платье полуночное пятно.

– Мы разыскиваем беглеца, – сказал Синеполосный. – Перевертыша. Он двигался в этом направлении.

– Здесь лишь я, одинокая путешественница. Вы недалеко от дороги. Будьте осторожны, поблизости деревня смертных. Вы их напугаете.

Синеполосный усмехнулся, словно такой исход его только повеселит, и божок-гремлин ему вторил.

Серебристополосный склонил голову и пробормотал себе под нос:

– Опять он его использовал.

Я проследила за взглядом божка и сперва не заметила ничего необычного… кроме одного-единственного оранжевого листика, упавшего с ветки над моей головой. Он выделялся среди набухающих зеленых почек – нотка осени в начале весны. Листик, чудом продержавшийся на ветке всю зиму только для того, чтобы сдаться под пристальным взглядом божка.

Синеполосный оглядел лес, стиснув зубы. Затем вновь обернулся ко мне.

– Позовите Яра, – он указал на себя, – и Шу, – его палец качнулся в сторону близнеца, – если его увидите. Он призрак и обманщик.

Обманщик! Нужно быть с ним настороже. Однако стоявшему передо мной божку я сказала только:

– Непременно.

Небожители кинулись обратно тем же путем, каким прибыли. Гремлин на мгновение замешкался, с любопытством уставившись на меня, затем поспешил вслед за спутниками. Они растворились среди ветвей, будто их никогда и не было.

– Я вовсе не обманщик, – Божок-беглец вылился из кармана и вновь принял облик коня, только теперь его голова доставала мне лишь до бедра, словно погоня его истощила. – Они даже не знают, кого ловят.

– То же самое сказал бы и обманщик.

Я уперла руки в бока.

Он с уважением склонил передо мной голову.

– Я дал слово, мать звезд. И отведу вас в Недайю.

Я немного расслабилась.

– Вам знаком этот город?

– Я знаю все смертные города.

Я помолчала, впечатленная, однако Яр с Шу заронили во мне зерно сомнения.

– Почему они за вами гонятся?

Конь отвернулся и ничего не ответил.

Поджав губы, я взглянула в небо и покрутила кольцо. Мне отчаянно требовались проводник и охрана. А кто может защитить лучше, чем божок?

Если только он в самом деле не был обманщиком. Он выглядел безобидным, но кто знает, что кроется за внешностью.

– Мне нужна клятва, – сказала я. – Поклянитесь, что выполните обещание и не причините мне вреда.

Конь будто ощетинился. То ли из-за требования, то ли из-за моего недоверия. Тем не менее, склонил голову.

– Клянусь, что проведу вас до Недайи в обмен на помощь вашего звездного света. И я не причиню вам вреда.

– Спасибо, – благодарно прошептала я, и он вскинулся, будто я сказала нечто еще более ошеломляющее.

Меня охватило любопытство, а вместе с ним появилась и масса вопросов. Я начала с самого простого:

– Как вас зовут?

Беспокойно переступив с ноги на ногу, он уменьшился еще больше: теперь кончики ушей доставали мне до середины бедра. Он так съеживался, что совсем не казался опасным… если только он не был великолепным актером. Божки жили долго и вполне могли развить такие способности.

– Ристриэль, – ответил он так тихо, что я едва расслышала.

– Ристриэль, – повторила я, прижимая к себе сумки. – Нам лучше поспешить.

Кивнув, мой новый спутник двинулся вперед, ведя меня на долгую дорогу в Недайю.

Глава 10

Мы шли довольно долго. Я словно путешествовала с настоящей лошадью, а не божком, ибо наша беседа текла вяло, перемежаясь продолжительным молчанием. Впрочем, вскоре тишина перестала тяготить. Я просто радовалась, что теперь у меня есть спутник.

Отстав на несколько шагов, я изучала божка. Его шерсть была синевой ранней ночи, однако всякий раз, когда мы проходили в тени деревьев, приобретала более фиолетовый оттенок, а иногда темнела до черного. Время от времени Ристриэль замедлялся, ожидая меня. Шел он прямо как парнокопытное, уши так же подергивались. Остановился он лишь раз, чтобы осмотреться. Я спросила, пытается ли он определить точный путь или же опасается преследования. Никакого ответа. Я повторила вопрос, и он все же объяснил:

– Проверяю, не следят ли за нами.

Яр и Шу. Я постаралась запомнить их имена на случай, если они понадобятся. Впрочем, небесные существа обычно отличаются благородством, по крайней мере, если судить по Священному Писанию и собственному опыту, а Ристриэль принес мне клятву. Пока что ему можно доверять.

Мой проводник не выводил меня ни на дорогу, ни на проторенные дорожки. Мы придерживались леса и только раз пересекли широкое пастбище, вероятно, принадлежавшее скотоводу, судя по подстриженной траве, однако я не увидела ни его, ни стада.

Когда мы вновь нырнули в лес, я спросила Ристриэля:

– Почему те божки за вами гнались?

Конь взглянул на меня своими большими темными глазами, глубокими, как колодцы. Я не отвернулась. Наконец он признался:

– Потому что я сбежал.

Странный ответ взбудоражил меня.

– Сбежал? От чего?

Божок молча повернул морду вперед.

– Не скажете?

– Вы в безопасности, – проговорил он голосом легким, как полуночный бриз. – Особенно с этим кольцом.

Я взглянула на золотое украшение, которое подарил мне Солнце. Когда Ристриэль успел его заметить?

Поняв, что приятной беседы сегодня не дождусь, я начала напевать, вспоминая различные народные песни и колыбельные. С губ слетела даже та, которую пели мне в Эндвивере, и сердце смягчилось к этим людям. К моим людям, пусть и заблуждавшимся на мой счет.

Когда Солнце начал клониться к горизонту, я устроилась отдохнуть на поваленном бревне и вытянула ноги.

– Мы придем в город до наступления темноты?

Тени в лесу удлинялись. Они могли поглотить маленького Ристриэля одним махом. Он вновь потемнел, мерцание прекратилось, отчего он казался плотным. Удивленная, я пристально вгляделась в него. Впрочем, вероятно, то была игра света: когда конь вышел из тени, чтобы посмотреть вперед, на него упал оранжевый луч Солнца, и он стал таким же призрачным, как и прежде.

– В трех милях отсюда есть поляна, где можно разбить лагерь. Ближайшая деревня смертных в семи милях к югу.

Я прикусила губу, услышав ответ, которого опасалась.

– Там волки.

И кто знает, какие еще существа. Я никогда не уходила так далеко от Эндвивера и понятия не имела, стоит ли бояться неких неведомых мне хищников или, быть может, недружелюбных божков.

Однако Ристриэль просто ответил:

– Они нас не потревожат. Я сдержу свое обещание, Церис.

Меня поразило, что он назвал меня по имени, а не звездной матерью. Я не успела его об этом попросить. Даже не представилась ему, хотя он наверняка слышал, как я сказала свое имя другим божкам.

– Мне ничего не будет угрожать, если вернутся ваши преследователи?

Он покачал головой.

– Но они не вернутся. Не сегодня. Они меня не почувствуют, когда рядом вы.

Я стряхнула землю с подола.

– Насколько рядом?

Призрачный конь взглянул на меня.

– Продолжим путь.

Соглашаясь и признавая, что и в этот раз ответа ждать не следует, я встала и последовала за своим проводником. Завтра перед дорогой придется перевязать ступни, ибо обувь мне натирала. После долгой жизни в не-дворце ноги разнежились.

Я сомневалась, в самом ли деле божок знает Матушку-Землю настолько хорошо, что может найти определенную поляну, однако мы на нее действительно вышли. Достав из сумки маленькое покрывало, которое дала мне Тельда, я расстелила его поверх дикой травы. Весна только вступила в свои права, ночью будет свежо, поэтому я поспешила до наступления темноты развести костер. Бесплотный Ристриэль не мог подбирать палки, но он подсказывал, какие лучше взять.

К счастью, у меня был кремень, поэтому я без труда разожгла огонь. Потом, порывшись в сумке, достала хлеб, который требовалось съесть первым, пока не испортился. Я предложила кусочек Ристриэлю, однако тот покачал головой.

Ночь поглотила лес целиком и полностью. Жуя хлеб, я откинулась на одеяло, взгляд принялся разыскивать мою звезду. Я глядела в небо почти час, прежде чем она наконец появилась над верхушками деревьев. Я улыбнулась. Интересно, она видела мою вышивку?

Одеяло сдвинулось. Я оглянулась и, к своему изумлению, обнаружила рядом плотного коня размером с пса. Его шерсть мерцала, как небо над головой, отливая фиолетовым там, где ее касался лунный свет.

– Ты осязаемый! – пролепетала я. Возникло желание дотронуться до него, подтвердить свои слова, но я решила воздержаться. Ристриэль производил впечатление существа добросердечного, тем не менее, не стоило испытывать его терпение.

Он слегка улыбнулся – настолько широко, насколько позволяла конская морда.

– Ненадолго. Если останемся на этой поляне.

Я села.

– Почему? Она… зачарована?

Конь покосился на меня.

– Нет. Просто открыта небу, – он поднял голову. Я попыталась разглядеть там нечто необычное, однако сегодня на небесах не было ничего примечательного, кроме моей звезды, которая радостно мерцала среди своих собратьев.

Из-за верхушек деревьев выглянул лунный серп, и краем глаза я уловила смену цветов. Ристриэль вновь стал прозрачным. Почти весь, кроме хвоста, на который падала тень деревьев.

Предугадав мой вопрос, он объяснил:

– Лунный свет и солнечный… – он взглянул на Луну, на лошадиной морде явственно проступила тоска. – В действительности они – одно и то же.

Я наклонила голову.

– Как так?

– Она обокрала Его, – он смотрел на Луну, как голодный смотрит на буханку хлеба. – Давным-давно, когда была молода и впервые познала жадность, она вторглась во владения Солнца, выдав себя за верную слугу. Завоевав Его доверие, она тайком пробралась в Его комнату, пока Он отдыхал, и украла часть Его света.

Я вдруг осознала, что никогда не видела Солнце спящим. Может, Он перестал спать после того, как у Него украли свет?

– Он рассердился?

– Разумеется. Она сумела взять только малую часть. Поэтому она светит не так ярко, как Он. Поэтому ее свет не влияет на меня столь сильно.

Он махнул хвостом, укрытым во тьме и потому, в отличие от всего остального, осязаемым. А днем, если хотя бы лучик солнечного света касался его кожи, весь он становился бесплотным, как призрак.

Я подняла взгляд на Луну.

– Интересно, почему она так поступила?

– Думаю, – начал нежным голосом Ристриэль, – хотела, чтобы ее заметили. Она родилась в царстве теней и всю жизнь наблюдала за миром, но тот ее не видел.

Я подумала о Эндвивере.

– Порой лучше оставаться невидимой.

– Но одиноко, – возразил Ристриэль, и его следующие слова прозвучали будто издалека. – Очень одиноко.

Я задумалась. Прежде чем стать звездной матерью, я хотела, чтобы меня заметили. В отличие от сестер, мне нравилось внимание. Интересно, какое было бы у меня детство, будь я невидимой для окружающих?

Ристриэль глядел в небо с выражением до жуткого человечным, и мои мысли поменяли направление.

– Вы смотрите на Луну так же, как я смотрю на звезды.

Он повернулся ко мне.

– Вы искали свою.

Кивнув, я указала на нее, уверенная, впрочем, что он ее не разглядит.

– Она там.

– Как ее зовут?

Я помолчала.

– Я сказала своим помощникам, что хочу назвать ее Финни. Они отреагировали так, будто мне вздумалось искупаться в грязи. – Я рассмеялась, однако смех быстро пожух, как увядающая роза. – Я… я не спрашивала, какое имя выбрал Солнце. Не знаю, есть ли у звезд вообще имена.

И представится ли мне когда-нибудь возможность спросить у Него?

– У всего живого есть имя, пусть даже недоброе, – прошептал Ристриэль.

Означало ли это, что ему тоже не нравится имя Финни?

Некоторое время мы молча наблюдали за тем, как Луна медленно карабкается по ночному небу. Я подбросила в огонь несколько веток. Ристриэль отошел в тень, оставив одеяло мне, и вновь стал плотным.

Я раздумывала, поделиться ли с ним одеялом: мы были знакомы всего несколько часов, и он божок, убегающий от… чего-то там.

– Вам не холодно? – спросила я.

Ристриэль не ответил.

Я достала из сумки кусок хлеба и предложила ему. Он посмотрел на него голодным взглядом, однако вновь покачал головой.

– Вы не проголодались? – не сдавалась я.

– Мне не нужно есть.

– Но вы можете, – я вспомнила роскошный пир, устроенный Солнцем. Даже полноценный бог мог есть пищу смертных.

Ристриэль помешкал, затем вытянул копыто под лунный свет. Внезапно оно изменилось и приняло форму руки, которую Ристриэль убрал назад в тень, чтобы она стала плотной. Я уставилась на человеческую руку, торчащую из ноги миниатюрного коня. Делая вид, будто не нахожу в этом ничего необычного, я наклонилась в тень и передала ему хлеб. Он взглянул на него с оттенком восхищения, какое бывает у ребенка, изучающего нечто новое для себя, затем откусил кусочек и принялся жевать с задумчивым видом.

Когда он доел, я спросила:

– Как вы узнали, что я избранница звезд?

Все божки, с которыми я столкнулась на Земле и во дворце Солнца, каким-то образом сразу меня узнали. Возможно, благодаря некоему божественному чутью.

– Из-за вашего звездного света. А также из-за шрамов.

Я вздрогнула.

– Ш-шрамов?

Он кивнул. А увидев мое лицо, съежился.

– Я вас огорчил.

– Я… – я не нашлась с ответом. Затем закатала рукава и рассмотрела руки в свете костра. – У… у меня нет никаких шрамов.

Растяжки, разумеется, были, но они ведь под одеждой.

– Шрамы не на теле, а на душе, – объяснил Ристриэль, поняв мое замешательство.

Я оглядела себя, словно могла увидеть эти отметины.

– Почему у меня шрамы?

Он помолчал, тщательно подбирая слова.

– Если сунуть руку в огонь, разве он не оставит ожога? – Я взглянула на пламя. – Вы – смертная женщина, которая возлежала с Солнцем и выносила звезду. Разумеется, у вас остались шрамы.

И тут я поняла те жалостливые взгляды, которые на меня бросали Эльта с Фосией и прочие обитатели дворца, даже после рождения моей звезды. Они видели увечья, незримые для меня. Я обхватила себя руками и попыталась представить, как выгляжу в их глазах.

– Не стыдитесь, Церис, – мягко молвил Ристриэль. – То следы пройденного вами пути и принесенной жертвы.

Верно. Тем не менее странно осознавать, что у тебя под кожей некие метки.

– Взгляните на Луну.

Я повиновалась. Она висела над головой, с темными пятнами, почти напоминающими лицо. Когда-то я сравнивала полубогов с медведями, однако Луна была медведицей, которая при желании могла проглотить целиком весь город. В историях говорилось, что многие божки, изгнанные из Солнечного царства, находили убежище в ее королевстве. Посему Луна была самым могущественным полубогом. По крайней мере, согласно известным мне преданиям.

– У нее тоже есть шрамы. Тем не менее она прекрасна.

– Верно.

Ристриэль ступил на одеяло, став наполовину прозрачным.

– Когда-то она была намного больше, но война сильно ее истощила.

– Война с кем?

Он посмотрел на меня, удивленный моим невежеством.

– С Солнцем, разумеется. Они всегда боролись за небеса. Солнце – существо древнее, и Он зол на нее за то, что она вторглась на Его территорию и украла Его свет. Она зла на Него за то, что Он тот, кем она хочет быть, и ненавидит Его еще больше за то, что он ее истощает, оставляет шрамы. Однако Он – законный правитель и должен следить за порядком. Такова Его суть. Луне не нравится, когда ею пренебрегают просто потому, что она молода. Потому что не столь важна. Они воевали и мирились на протяжении тысячелетий. Как и у вас, ее шрамы показывают пройденный ею путь.

Я вновь взглянула вверх, изучая серые пятна Луны. Попыталась представить ее в виде безупречного шара серебристого света. По правде говоря, в ее особенностях скрывалась красота, несмотря на жестокость, с которой она их получила.

Я задрожала: тело помнило боль от шрамов моей души, и на мгновение я заново пережила каждый из них.

– Отдохните, Церис, – Ристриэль пересек поляну, навострив уши. – Я буду присматривать за вами, как вы тогда за мной. Под моей защитой ничто не причинит вам вреда.

Ложась у согревающего спину огня и накрываясь вторым платьем, я осознала, что верю ему.

* * *

Кто-то может подумать, что ночь на свежем воздухе будет беспокойной, однако я спала крепким сном. Ристриэль, полностью плотный и вновь размером с боевого коня, разбудил меня, ткнувшись носом, прямо перед рассветом.

– Пора выдвигаться. Не стоит слишком долго задерживаться на одном месте.

Потирая заспанные глаза, я кивнула и собрала вещи. К моему недовольству оказалось, что кусочек вяленого мяса в провизии внезапно испортился. Выбросив его, я взвалила сумки на ноющие плечи. Было бы весьма удобно закинуть их на Ристриэля, однако Солнце без промедления заявил права на свое царствие, и, едва первые лучи коснулись широкой спины моего небесного проводника, он вновь стал прозрачным, как облако. Судя по прошлому вечеру, божок мог менять форму, только когда был призраком. И если мы не найдем какое-нибудь укрытие, он будет без плоти большую часть дня. Я также задумалась, поможет ли ему призрачность сдержать обещание. Неспособный ко мне прикоснуться, он не навредит, впрочем, отсутствие физического тела не помешает ему меня обмануть.

Вспомнив о его преследователях, я повторила один из своих предыдущих вопросов:

– Насколько близко вы должны быть, чтобы мой звездный свет вас прятал?

Мое любопытство явно его тяготило. Тем не менее, раз уж нам предстояло путешествовать вместе, мне хотелось знать, во что я ввязалась. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

– Очень близко. Как тогда. Если он не сияет.

Я вспомнила страшное нападение разбойников и перламутровое свечение на коже.

– А если засияет?

Ристриэль вновь помолчал перед ответом.

– Вы привлечете к себе внимание.

Может, тогда я и не была умудренной опытом и образованной, тем не менее я почувствовала: он что-то недоговаривает.

Ристриэль привел меня к узкой реке, и некоторое время мы шли вдоль нее. Мимо туда-сюда мелькали голубые стрекозы. День выдался погожий, Солнце поднимался все выше, я начала обмахиваться. Когда Он был почти на пике, я отыскала валун у воды, села на него, скинула обувь и залезла в сумку за куском сыра.

Темный конь остановился и глянул через плечо, помахивая хвостом, словно отгоняя от себя насекомых.

– Почему вы сели?

– На обед.

Он поднял морду к небу.

– Так рано?

Отыскав наконец сыр, я с победоносным видом вытащила его на свет.

– Может, я и избранница звезд, но все же смертная. Вчера мы много прошли.

Он развернулся, его крупное тело двигалось на удивление грациозно.

– Вы не совсем смертная.

– Вы не первый мне это говорите.

– Вы будете жить долго, как божки. Благодаря звездному свету, – я опустила свой перекус, задумавшись. – Я вас обидел.

– Нет, – я зарылась носком туфли во влажную Землю. – Вовсе не обидели. Просто дали пищу для размышлений.

– О ваших годах?

Я кивнула.

– Произошло… много изменений с тех пор, как я стала той, кем являюсь сейчас. Я даже не задумывалась, что буду делать следующие… ох, столетия. Я пытаюсь найти потомков моих сестер, но даже если получится, выходит, мне придется смотреть на то, как они умирают и умирают их дети и дети их детей.

Я вспомнила свой вопрос Солнцу о других звездных матерях. Чувствовал ли Он ту же тяжесть в груди, когда думал о них?

Мысли перекинулись на райскую жизнь после смерти, которую Он мне обещал за нашим ужином. Какая она? Несомненно, без разбойников, без волков и без мозолей. Все мои любимые рядом со мной, а не в могильной тьме где-то далеко. Я благодарила судьбу за то, что пережила испытание, погубившее всех других до меня, но ведь жизнь в загробном мире все еще жизнь? Мой дух там процветал бы. А путь был бы легче, чем сейчас. После смерти я не чувствовала бы себя такой… потерянной.

Ристриэль опустил голову.

– Такое существование может быть одиноким.

Это признание никак меня не взбодрило. Мое существование уже было одиноким. Насколько хуже будет по истечении столетий?

Я внимательно посмотрела на своего спутника, подмечая в нем почти неуловимые черты, говорившие о его человечности: изгиб ушей, искорки в глазах, форма копыт.

– Ристриэль, сколько вам лет?

Его ухо дернулось.

– Я очень стар.

– Столь же стар, как Солнце?

Он фыркнул.

– Не настолько.

Я мешкала со следующим вопросом, однако на душе лежал камень.

– Вам… одиноко?

Он посмотрел на меня, глаза были глубокими, бездонными. Они напоминали ночное небо.

Он не ответил, и в сердце поселилась печаль. Я откусила кусочек сыра, остальное сунула в карман и встала. Нужно было отвлечься от мрачных мыслей.

– Если вы намерены прятаться в мире смертных, вам надо вести себя как смертные.

Он наклонил голову, явно застигнутый врасплох.

– Быть капризным и утомительным?

Я развернулась, собираясь возмутиться, однако по озорному выражению на морде божка поняла, что меня дразнят. Впервые он отступил от своей замкнутости и скрытности. Я улыбнулась.

– Да, многие такие. Но нельзя же… не знаю, скакать сквозь деревья и прочее. Если не хотите привлекать внимание.

Он кивнул.

– Ваш народ всегда был очень суеверен.

– Когда живешь недолго, так безопаснее, – я выставила указательный палец. – Итак, первый урок: будьте более суеверным.

Он вновь фыркнул.

– Страшитесь всего нового и необъяснимого, не стремясь к познанию.

– Вы быстро учитесь.

Я окинула взглядом реку, почти ожидая, что мимо пройдет фермер с ведром или из воды выпрыгнет какой-нибудь божок, однако не обнаружила никаких признаков разумной жизни.

– И, пожалуй, лучше не называйте нас капризными. Не следует обращаться со смертными, как с крестьянами.

– Но вы и есть крестьяне.

– Ну… не все.

Коснувшись мордой Земли, Ристриэль молча согласился.

– И раз вы прячетесь, то, пожалуй, лучше превратиться в кого-нибудь поменьше. Или распространенного, например… в козла.

Он склонил голову.

– Лошади более почитаемы, чем козлы.

– Но также более заметны.

Он ударил копытом Землю, не оставляя следа, затем превратился в козла, из головы выросли длинные рога. Однако он по-прежнему походил на тень далекой галактики, с темными и фиолетовыми завитками на шерсти. Никто не примет его за обычный домашний скот, даже если он станет плотным.

– Можете изменить цвет?

Козел насупился и встряхнулся, мех стал более черным, глаза приобрели янтарный оттенок, и в них появились горизонтальные зрачки.

Я наклонилась ближе, зачарованная.

– Вот это способности!

– Вы часто встречали меняющих облик козлов?

Выпрямившись, я уперла руки в бедра.

– С чувством юмора нет. Хотя у моего… – как теперь называть Кана? – У моего друга когда-то была коза, которой нравилось бодать детей в мягкое место. Пожалуй, было довольно забавно.

Ристриэль оглядел себя.

– В этой форме мне потребуется в три с четвертью раза больше шагов.

– Вы устаете?

Он ненадолго призадумался.

– В некотором роде.

Его мех вернулся к цвету глубокой ночи, а тело начало трансформироваться и расти, пока не приняло форму мужчины немного выше меня. Даже не знаю, почему это меня так удивило, ведь большинство божков имели человеческий облик. Возможно, мне было непривычно видеть Ристриэля таким похожим на меня, поскольку я встретила его в виде коня.

Он встряхнулся, окрас изменился и приглушился до менее небесных оттенков. Одежда осталась темной с фиолетовым отливом, но кожа побледнела до того же цвета, что и моя. Ниспадающие на лоб, как садовая трава, волосы были самого жгучего оттенка черного из всех, которые мне доводилось видеть… по крайней мере, до тех пор, пока я не увидела его глаза. Они были чернее самого темного пятна в ночном небе и в то же время сияли, как полированный опал. Черные настолько же, насколько ярок Солнце.

– Я выяснил, что эта форма наименее примечательна, – теперь его губы шевелились в соответствии со словами. – Если только я не там, где смертным быть не положено.

Я глупо кивнула. Меня слегка бросило в жар. Он определенно превратился не в совсем непривлекательного мужчину.

– Раз уж мне следует вести себя как смертный, – он указал вверх по реке, намекая на продолжение пути, – то вам следует вести себя как божество.

Надев обувь и поправив сумки, я последовала за ним.

– Едва ли меня можно назвать божеством.

– Вы повстречаете тех, кто с вами не согласится.

Вспомнив отца Айдана и Шайлу, я вздохнула и почувствовала себя именно такой капризной, какими Ристриэль назвал смертных.

– Ладно, уступлю вам. Как же мне себя вести? Светить на людей?

Его губы изогнулись.

– Да.

Я покачала головой и прикусила губу, чтобы удержать улыбку. Река поворачивала на юг, однако Ристриэль продолжал уверенно двигаться вперед, где виднелся лес.

– Вам нужно вести себя с превосходством, – он притих, смотря на Землю под ногами. – Как будто вы лучше окружающих.

– Лучше смертных? – я достала из кармана сыр и откусила кусочек. – Вы считаете себя лучше меня?

– Вы не настоящая смертная.

– А если была бы?

Он не отвечал несколько мгновений.

– Я сделал бы исключение.

Отчего-то ответ меня согрел. Приятным теплом, как когда сворачиваешься калачиком у очага с новыми нитками и иголкой. С самого возвращения на Матушку-Землю я еще не чувствовала такого умиротворения. Было легко забыть о тайнах этого божка, когда он вел себя столь очаровательно. Впрочем, вряд ли он осознавал, как на меня влияет.

Мы вошли в лес. Деревья тут были тоньше и стояли дальше друг от друга, словно несколько сотен лет назад его поглотил пожар. Также Земля была более ровной, что облегчало путь.

– Сколько еще? – поинтересовалась я.

– К Недайе? – Ристриэль почти прошел сквозь дерево, но вовремя остановился и обогнул его. – Двести сорок три мили и треть.

Я замедлилась.

– Крайне точное число.

У него не было с собой даже компаса, не говоря уж о карте.

– Я достаточно долгое время наблюдал за поворотами Матушки-Земли.

В его словах не проскользнуло ни намека на веселье. Он будто вспоминал нечто трагичное, например, смерть любимого человека или потерю дома. Не успела я спросить, он уже замкнулся в себе и вновь обернулся в коня. Впрочем, если судить по размеру, скорее в пони.

Казалось, он и не заметил своего изменения. И отчего-то я сочла жестоким ему на это указывать.

Глава 11

По дороге я вырвала несколько молодых клубней, сказав Ристриэлю, что хотя у меня есть немного денег, все же лучше экономить. Я объяснила, какие растения съедобные, и остаток дня он указывал на все, что попадалось на пути, поскольку в своем озаренном Солнцем состоянии не мог сорвать их сам. Вечером мы разбили лагерь, и с наступлением ночи Ристриэль превратился в полуночного волка и умчался в лес. А через час вернулся с зайцем в пасти. Я с благодарностью приняла добычу, и он в изумлении смотрел на то, как я достаю нож, чтобы ее освежевать.

В Эндвивере я часто готовила к трапезе животных: кроликов, белок или домашнюю птицу. Однако, когда проткнула шкуру зайца ножом и вспорола ему брюхо, вдоль позвоночника пробежала та же жгучая судорога, что и несколько дней назад. Инструмент и тушка выпали из дрожащих рук.

Во время родов мне казалось, будто и меня пырнули ножом, а потом вспороли от головы до бедра.

– Поранились? – Волк подошел ближе и понюхал мои руки, но кровь принадлежала не мне.

– Нет, – я вытерла пальцы о траву, затем обхватила себя руками. – Нет, не поранилась. Просто… кое-что вспомнила.

Ристриэль поднял голову, наши глаза встретились.

– Воспоминания могут наносить глубочайшие раны.

Я поджала губы. Тяжело сглотнула.

– Пожалуй.

– Я буду вас охранять, Церис.

Я улыбнулась и, забывшись, почесала его за ухом, словно какого-нибудь пса. Он молча опустил морду, но подался навстречу ласке.

Через мгновение Ристриэль вышел на полосу лунного света, и вот уже к ножу потянулась человеческая рука.

– Я все подготовлю, – проговорил он, став тем же мужчиной, что и днем, но полностью плотным. Такой близкий и такой осязаемый. Я заметила, что от него пахнет зимней бурей – тишиной и морозом перед снегопадом.

– Сама справлюсь, – возразила я, однако не потянулась за тушкой.

Ристриэль взглянул на меня своими бесконечно темными очами, ожидая сопротивления. Когда я ничего не предприняла, он взял зайца и быстро с ним разделался. Его разрезы получились не достаточно ровными, но шкурка была слишком тонкой и непригодной для продажи.

– Справиться можно, – мягко сказал Ристриэль, после того как покончил с зайцем, повесил его над огнем и вымыл руки собранной в ручье водой. – Справиться. Стать сильнее. С болью, я имею в виду, – в его глазах не отражался огонь. – Но забыть ее нельзя. Даже если забыть, ты потеряешь силу, которую она тебе дала. В боли всегда есть сила. Хотя порой малая и скрытая.

Я открыла рот, однако с губ не сорвалось ни звука. И вновь я почувствовала себя зайцем – раскрытым, распотрошенным, показывающим спрятанное в самой глубине. Больно, но не как от раны. Как от бальзама, который жжет после нанесения, но ускоряет заживление.

Придвинувшись ближе, Ристриэль осторожно взял в ладонь мою ногу. Я не воспротивилась, тогда он стянул шерстяной носок и повернул ступню так, чтобы мы оба увидели красное пятно на пятке, натертое обувью от долгого пути.

– Наши души как кожа, – сказал он и слегка улыбнулся. – Неудобства, трудности и боль их уплотняют. Делают грубее. Выносливее. – Он осторожно коснулся ранки. – Уберите их, не будет и развития.

Он положил мою ногу обратно на Землю так нежно, будто она фарфоровая. Подавшись вперед, я схватила его за руку. Несколько мгновений он разглядывал мои пальцы, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Спасибо, – я тяжело сглотнула, стараясь сдержать эмоции, однако в уголках глаз опасно собирались слезы. Я запомню его метафору на долгие годы – даже столетия. – Спасибо за эти слова.

Мы дожарили зайца в молчании. Соли у меня не было, тем не менее, ужин получился теплым и сытным. И на этот раз, когда я предложила Ристриэлю порцию, он не отказался и с восторгом посмотрел на зажаренное мясо, словно я преподнесла ему слиток золота.

* * *

Я проснулась самостоятельно под щебетание птиц, сидящих на ветвях над головой. Небо еще не посветлело, однако рассвет явно приближался. Ристриэль не спал всю ночь и вновь в форме волка сторожил лагерь, расхаживая вокруг. Он с шуршанием пробирался через клочки высокой травы на полянке, стебли возвышались над зеленью ранней весны.

Я взяла свое второе платье и кусок мыла.

– Пойду искупаюсь в том пруду неподалеку.

Волк кивнул, и я направилась в лес, осторожно ступая по все еще темному пути. Один раз повернула не туда, тем не менее, сумела отыскать пруд. Поклонившись, спросила:

– Какой-нибудь божок правит этими водами?

Не получив ответа, я стянула с себя платье и вошла в пруд, ахнув от холода. Затем принялась спешно стирать подол и подмышки, после чего торопливо намылилась сама, распустив волосы, чтобы добраться до головы. Я лишь раз приостановилась, когда пальцы коснулись растяжек на боках. Перед мысленным взором всплыла невозможная картинка: моя малышка, привязанная к моей спине, захныкавшая от прохлады, но утешенная на материнской груди. Тоска по ней жгла сильнее, чем ледяная вода.

Стуча зубами, я выбралась из пруда, отжала волосы и натянула второе платье. Напряженные мышцы постепенно расслаблялись, согретые сухой тканью. Я едва закончила заплетать косу, когда над прудом засиял Солнце, да такой яркий, словно настал полдень, хотя в лесу по-прежнему царила тьма.

Я резко развернулась, пульс участился. Либо прибыл некий божок, либо…

Сам Солнце.

– Здравствуй, Церис. – Трава стлалась у Его ног. Вокруг плеч была повязана небесная ткань, ниспадающая в золотой пояс и затем на огненные ноги. Ее идеальные складки и гладкость – мечта любого скульптора.

В лесу Солнце выглядел совершенно чужеродно. Его появление ничуть не потревожило спящую Матушку-Землю, однако Ее деревья словно поклонились Ему.

Я заморгала, привыкая к Его яркости.

– З-здравствуйте, – я не забыла поклониться, но от волнения почти сразу выпрямила спину. – Настало время? Пора?

Солнце нахмурился, Его бриллиантовые глаза блеснули.

– Прости, Церис. У Меня совсем мало времени, и путь к Ней стал еще более опасен.

Надежда улетучилась.

– Ох…

– Я желаю с тобой говорить.

– Разве Вы уже не говорите? – я шагнула Ему навстречу, Его тепло меня манило. Он был костром, который не обжигал, и холодное прикосновение пруда мгновенно отступило. – Что случилось?

Его плечи поникли.

– Вновь сражения, – проговорил Он усталым голосом. – Они доставляют много хлопот.

– Да, так я всегда и воспринимала войну: сплошные хлопоты.

Не уверена, понял ли Он сарказм, ибо лишь кивнул. Затем Он пристально посмотрел на меня своими глазами-бриллиантами.

– Церис, Я прибыл, чтобы просить тебя вернуться со мной.

У меня сердце ушло в пятки.

– На небеса?

Очередной кивок.

Я поймала себя на том, что нервно заламываю пальцы, и поспешила опустить руки.

– Вы же сказали, что искать встречи с ней слишком опасно? С нашей звездой. Нашей дочерью.

Он выглядел немного сконфуженным, что, как ни странно, делало Его более похожим на смертного, если не обращать внимания на Его великолепие.

– Верно. Я приглашаю тебя во дворец. Хочу, чтобы ты была подле меня.

У меня отвисла челюсть и упала в грязь. Точнее, так мне показалось, настолько я была ошеломлена.

– Ты будешь почти королевой до конца жизни. – Он протянул руку, словно обещание было чем-то осязаемым и Он хотел мне его показать. – Разумеется, ты сможешь свободно возвращаться на Землю в любое время. Я только прошу, чтобы в промежутках ты была рядом со Мной.

Я смотрела на него еще мгновение. И еще одно.

Неужели Бог-Солнце пытался… за мной ухаживать?

«О, звезды! Что бы сказала матушка?»

– П-почему? – глупо спросила я.

Он сжал губы и посмотрел на небо.

– Потому что Я думаю о тебе. Потому что ты другая.

– Потому что я выжила.

– Дело не только в этом.

От Его присутствия мне становилось жарко, и я отступила ближе к деревьям.

– Я… я не знаю, как Вам ответить.

– Идем со мной, и Я тебе покажу.

У меня покалывало позвоночник, словно по нему провели иголкой.

– Солнце…

– Теперь будет иначе, – добавил Он тише. – Ты уже не вполне смертная.

Я не сразу поняла, что речь о занятии любовью и что Он не причинит мне боли. Как теперь не причиняло боли Его прикосновение.

В груди вспыхнул жар. Он по-прежнему протягивал руку, и, приблизившись к Нему, я обхватила Его запястье пальцами. Оно было горячим, почти обжигающим, но не настолько, чтобы причинить мне боль.

Я отстранилась.

– Но при каждом моем возвращении мир будет другим. Я потеряю всех друзей, которых знала прежде, я…

Он нахмурился, отчего я замолчала на полуслове.

– Время постоянно, Церис. Оно влияет на тебя, смертную, на небесах так же, как в любом другом мире.

Я застыла с открытым ртом. От искреннего выражения на Его лице у меня задрожали колени.

– Ч-что?

Он лишь в замешательстве склонил голову набок.

– Нет. Нет же… Я была там, с Вами… сколько? Почти десять месяцев? Но когда Вы отправили меня домой, с момента моего ухода прошло семьсот лет.

Солнце стал совершенно неподвижным, даже Его пламя замерло.

– Что ты сказала?

– Это не моя Земля. Не та, какая была при мне, – я указала на лес вокруг. – Все, кого я знала, мертвы. Их дети и дети их детей – от них остались лишь кости…

Голос сорвался, и я замолчала, борясь с собственными эмоциями. Затем, тяжело сглотнув, спросила:

– Как Вы можете не знать?

Черты его лица ожесточились, став еще более ослепительными.

– Время постоянно, но на небесных существ оно влияет… иначе, – я поняла, что за этими словами скрывается целый пласт знаний, которыми Он не желал со мной делиться. – Вот почему мы живем так долго. Аккорды наших песен звучат иначе, чем ваших.

Я покачала головой, пытаясь осмыслить сказанное.

– Но тогда я провела бы семьсот лет и на небесах.

– Ты не вполне смертная, – повторил Он, и все же в Его голосе звучало сомнение.

Независимо от моей смертности или несмертности, одно было очевидно:

– Я попала не в то время.

На это бог ответил лишь:

– Похоже на то.

Глубокий вдох, медленный выдох.

– Солнце, Вы можете вернуть меня в мое время?

Не раздумывая над просьбой ни мгновения, Он покачал головой.

– Время постоянно, Церис. Я не в состоянии по нему путешествовать, даже с Моими силами. Это противоречит законам.

Я была готова разрыдаться.

– Каким законам?

– Вечным законам, – он сжал ладонь в кулак и выставил указательный палец. – Время нельзя изменить, – выставил второй палец. – Царствование бога не наследуется, – третий палец. – Смерть необратима, – и мизинец. – Смертного нельзя принуждать к исполнению божьей воли. Только убедить.

Как со звездными матерями. Он позволял им изменить решение.

Я обхватила себя руками и оглядела лес. Даже богу не под силу исправить случившееся, причины которого оставались непонятными. Может, я спала семьсот лет перед тем, как проснуться со стеклянными розами на груди? Но меня бы не стали держать на небесах так долго, а, как и положено, отправили бы домой. И Эльта… она по-прежнему была там, в комнате, со мной. Как будто и не уходила. Будто я переместилась во времени только после того, как Солнце отправил меня обратно на Землю.

Тут я вспомнила про Недайю. Если Солнцу не по силам вернуть меня в мое время, то наверняка по силам хотя бы отправить в другое место. Однако затем я подумала о Ристриэле, о данной мне клятве. Он пообещал отвести меня в Недайю, защитить, если я защищу его. Пусть я сама ему не клялась, но была частью клятвы, бросить его сейчас казалось бесчестным. Я прекрасно знала, каково быть одной, быть испуганной, и не могла отказаться от своего слова и тем самым приговорить его к той же участи. В Недайе мы пойдем своими путями, да, но об этом мы знаем оба.

Мои сомнения, казалось, обеспокоили Солнце.

– Обдумай Мое предложение. Я не могу более задерживаться, поэтому прошу тебя обдумать Мое предложение.

Мне удалось кивнуть. Его сияние начало разрастаться, знаменуя уход, но я поспешила Его остановить:

– Подождите! – в его взгляде читалась надежда, и я почти замолчала, но все же не могла не задать волнующие меня вопросы, поэтому спросила: – Как поживают Эльта с Фосией?

Если Он и испытал разочарование оттого, что я не бросилась в Его объятия, то вида не подал. На мгновение Он задумался, возможно, вспоминая, о ком речь.

– Ваши служанки? Неплохо.

– Неплохо?

– Слухе о войне тревожат многих. – Пламя лизнуло Его плечо.

– И еще, Солнце… – я шагнула к Нему ближе, и Его огонь немного пожух, словно Он старался ослабить его ради меня. Этот простой знак внимания вызвал улыбку. – Наша дочь… Как Вы ее назвали?

Его взгляд смягчился.

– Ее зовут Сурриль.

– Сурриль, – повторила я. Имя божественное и совершенное. – Сурриль…

Он подался ко мне, жар усилился, но оставался терпимым. Солнце дотронулся пальцем до моего подбородка. Прикосновение нагрело меня до пят, словно я погрузилась в горячую ванну, нагретую почти до предела.

– Обдумай, – повторил Он. – Я вернусь.

Уходя, Солнце вспыхнул так ярко, что мне пришлось отвернуться. Когда я вновь посмотрела на то место, где Он стоял, Его уже там не было, но, к моему удивлению и восторгу, лежали все нитки и иголки, которые принесла мне Эльта во дворец Солнца, вместе с тканью. Опустившись на колени, я их подняла и прошептала благодарности, прежде чем запрокинуть голову к голубым небесам, где забрезжил рассвет, осветивший пруд и верхушки деревьев.

– Сурриль, – проговорила я и улыбнулась. – Дорогая Сурриль, мне тебя не хватает.

И пусть звезд уже не было видно, каким-то непостижимым образом до меня донесся слабый перезвон смеха, как у младенца, и мне стало радостно.

* * *

В лагере Ристриэля не оказалось. Я поискала в лесу, затем вернулась к пруду и обратно. Нигде ни следа.

– Ристриэль? – позвала я немного тише своего обычного голоса: неблагоразумно выкрикивать его имя в этих незнакомых краях, вдруг те божки опять рыскают поблизости? К тому же неизвестно, как они поступят со смертной или почти смертной, вставшей на пути к их жертве, и я не горела желанием узнать.

«Я сбежал», – сказал он на мой вопрос о преследователях. Сбежал откуда? Уж вряд ли этот добросердечный божок способен на серьезное преступление.

Меня охватило беспокойство. А вдруг в мое отсутствие его схватили? Но пруд совсем недалеко от лагеря, я обязательно услышала бы шум. Или остались бы свидетельства борьбы. Что еще могло с ним приключиться? Опять ушел на охоту? Нет, точно не днем.

Я повторно обыскала окрестности и вновь не обнаружила даже сломанной веточки.

Пока я плелась обратно к по-прежнему пустому лагерю, охвативший меня у пруда холод опять пробрал до костей.

Ко мне снизошел сам Бог-Солнце, и я не попросила Его о помощи из-за чувства долга перед чужаком, который обещал меня провести. А теперь нет ни Солнца, ни проводника.

Обманщик!

Я упала на одеяло, колени больно ударились о твердую лесную подстилку. Он ушел. Бросил меня. Оставил посреди леса, без дороги, людей, защиты. Он солгал, использовал меня, и теперь я в еще худшем положении, чем прежде: совершенно потеряна, лишь восходящее Солнце указывало на восток.

Я никогда не чувствовала себя настолько одинокой, как в тот миг.

Вскочив, я сердито схватила край покрывала и изо всех сил бросила его в ближайшее дерево. Оно даже не издало приятного «хдыщ», и дерево ничуть не пострадало. Я запустила руки в волосы. Покрутила косу. Затем принялась метаться по лагерю. Наконец повернулась к Солнцу и крикнула:

– Вернитесь! Прошу!

Хоть я и была несведуща в вечных законах, но знала хотя бы то, что Солнцу полагается помогать людям. Однако Он предупредил меня, что у Него мало времени на беседу, и, судя по рассказам Эльты, Он сильно рисковал, расщепляя себя, особенно в военное время. Если Он и вернется ко мне, то наверняка не скоро.

Стиснув зубы, я подобрала покрывало. Лес вокруг внезапно показался гигантским, деревья стали выше и кучнее, с корявыми ветвями. Меня напугал шорох за спиной, но то оказалась всего лишь землеройка.

Я принялась собирать вещи дрожащими руками. Мне не под силу повелевать Солнцем. Не под силу повелевать Ристриэлем или кем-либо и чем-либо еще. Только собой. Я знала примерное направление, нужно было просто идти дальше, пока не найдется подмога.

Если только… Если только Он вообще вел меня в Недайю. Возможно, Он просто шел по своим делам, используя меня в качестве щита.

«Я сбежал». Откуда, из тюрьмы для божков? Какие ужасные проступки туда ведут?

Я вздрогнула, вспомнив разбойников. По крайней мере, Ристриэль сдержал часть обещания: не причинил мне вреда.

«Сохраняй спокойствие, Церис», – велела я себе. Вдалеке от дороги вероятность нарваться на разбойников весьма невелика. Нужно просто создавать побольше шума, чтобы отпугнуть диких зверей, а затем найти подходящее дерево и устроиться на нем на ночлег, как в прошлый раз… Вот только волки охотятся и днем. Придется постоянно искать поблизости укрытие.

«У меня есть звездный свет», – напомнила я себе. Правда, непонятно, как его вызывать, не говоря уже о том, как им пользоваться.

Я двинулась в путь, пробираясь через густеющий лес, высматривая и прислушиваясь к хищникам, постоянно подыскивая, куда бежать, лезть и где прятаться. Только после часа путешествия без всяких приключений удалось немного расслабиться. Я начала поглядывать в небо, надеясь увидеть дым из трубы, и осматривать Землю в поисках людских следов. Возможно, мне улыбнется удача и поблизости будет деревня.

Вдалеке показалось нечто, похожее на разрушенный дымоход, обещавший поселение. Отклонившись от пути, я направилась по неровной лесной Земле к строению. Дойдя до него, раскрыла рот. То был вовсе не дымоход, а поросшая мхом каменная колонна, стоящая так же прямо, как и деревья вокруг. Приблизившись, я заметила другую, пониже, лежащую рядом и покрытую мхом и сорняками. К ним треугольником примыкала третья колонна – часть стояла, а часть рассыпалась камнями по Земле. Я провела пальцами по одному из осколков. Его структура походила на могильные камни моей семьи. Только без каких-либо надписей. Мне еще не доводилось видеть лунный круг, тем не менее я его узнала. Заброшенный, покинутый много лет назад, возможно, даже до моего времени. Если там и была сила, она давным-давно исчезла.

Оставив мрачное место поклонения заблудших душ, я продолжила путь сквозь лес в одиночестве.

После второго часа я начала вновь напевать себе под нос. Вдруг выяснилось, что я успела привыкнуть к Ристриэлю за столь короткое время. Пусть мы почти не разговаривали, мне нравилось, когда рядом есть живая душа. Кто-то, кто позволяет мне спокойно поразмышлять при необходимости, кто не осуждает меня и не превозносит. Проходя мимо съедобного растения, я хотела было ему показать, но вспомнила, что его нет рядом, и вновь почувствовала ярость… Молча сорвав растение и засунув в сумку, я использовала ярость в качестве топлива. Так и по отцу Айдану заскучать недолго.

К третьему часу силы начали иссякать, я замедлилась и вспомнила, что пора перекусить. Жуя хлеб, я вновь проиграла в голове разговор с Солнцем и Его прямолинейное предложение. На душе лежал камень.

Он хотел, чтобы я стала Его любовницей.

Предложение было бы вопиюще непристойным, будь я прежней Церис, а Он – смертным мужчиной. Однако сейчас я лишь удивилась и… задумалась. Мне довелось повидать и услышать такое, о чем многие могут только мечтать. Я попала в сказку и вернулась, пусть даже мне и некому было ее рассказывать. Казалось, будто я уже прожила целую жизнь, наполненную событиями, и теперь проживала вторую.

Если согласиться на предложение Солнца, то я вернусь во дворец, к друзьям, которыми обзавелась во время беременности. Моя кровать больше не будет пустовать по ночам. И все же мысль о том, что Солнце испытывает ко мне симпатию… Полагаю, я Ему в самом деле понравилась во время нашего ужина, несмотря на дерзость. Возможно, пережив роды, я Его заинтриговала. С одной стороны, мне отчаянно хотелось прочитать Его мысли, распахнуть пламя Его волос и узнать все спрятанные в голове тайны. А с другой, хотелось держаться от Него как можно дальше.

Я не винила и до сих пор не виню Солнце за боль от родов. Я знала, на что иду. Знала о жертвоприношении столько, сколько способен знать наивный смертный. И я любила нашего ребенка, Сурриль, пусть она и была далекой и бестелесной звездой в море своих собратьев. Как сказал бы Солнце, наш союз предписан Вселенной. В том не больше Его вины, чем моей.

Однако все это не отменяло того, как произошедшее на меня повлияло – как изменило и состарило. Я верила Его словам о том, что мне не будет больно, если мы… возляжем вновь. Может, даже будет приятно. Однако Его предложение не ограничивалось постелью. И в голове не укладывалось, что всемогущий бог, существо, которому я поклонялась с детства, возжелал меня с какими бы то ни было романтическими намерениями. Отчасти казалось, что наш короткий разговор мне приснился.

Сурриль. Я отогнала сумбур мыслей и сосредоточилась на дочери. Сурриль. Необычное и прекрасное имя. Я с нетерпением ждала ночи, чтобы промолвить ее имя ей в лицо, невзирая на множество миль, разделявших нас.

Мне стало интересно, знает ли она мое имя?

– Вы идете не туда.

Голос так меня напугал, что я подпрыгнула, запнулась и упала на одно колено, но быстро вскочила и развернулась, сумки повернули меня слишком сильно.

За спиной стоял Ристриэль, призрак цвета индиго в облике человека с кротким выражением на лице.

– Вы на пути в Террабан, – добавил он. – Только потребуется три месяца, чтобы туда добраться, и придется плыть.

Я никогда не слышала это название. На мгновение не получалось подобрать слов: голос затерялся в волнах потрясения, гнева и боли предательства, бушующих внутри, таких глубоких и диких, что я тонула в них, пытаясь плыть во всех направлениях.

Его цвет утратил матовость.

– Вы сердитесь на меня.

Я раскрыла рот, задохнулась, затем выпалила:

– Г-где ты был?

Понурив плечи, он опустился передо мной на колени.

– Я не собирался нарушать обещания. Однако сейчас я здесь, и вы невредимы.

– Ристриэль, встань!

– Почувствовав Его приближение, я сбежал. Он могущественен. Когда я такой… – он поднял бестелесную руку, – …ему не увидеть меня с небес. Но с Земли… я испугался, что Он меня почувствует. Поэтому убежал.

Я смотрела на него несколько долгих мгновений.

Ристриэль боялся Солнца? Впрочем, в этом уголке Вселенной Солнце властвует над всеми. Он был высшим судьей, высшим наказанием.

– Ристриэль.

Он поднял на меня взгляд.

Я плотно сжала губы. Он выглядел таким жалким и испуганным. И все же я спросила:

– Откуда ты сбежал?

Опустив взгляд, он вновь не ответил.

Я с досадой вздохнула.

– Как я могу тебе доверять, если ты не доверяешь мне?

Его взгляд поднялся, но только до моей руки. До кольца у меня на пальце, с янтарной полосой. Затем он проговорил голосом едва слышным:

– Моя клятва в силе. Я отведу вас в Недайю. И буду защищать. Прошу меня простить.

Он все еще стоял передо мной на коленях, склонив голову. Даже жители Эндвивера не преклонялись так низко.

Гнев рассеялся, я подошла к нему и присела на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Помнишь свой вчерашний урок о божествах?

Медленно, он встретился со мной взглядом.

– Ты говорил, что мне нужно вести себя так, будто я лучше остальных людей. А что насчет тебя?

Он растерянно заморгал, глядя на меня.

Я хотела было положить руку ему на плечо, но она прошла насквозь.

– Да, не найдя тебя, я испугалась и разозлилась. Но ты – божок, Ристриэль. И ты действительно не нарушил своей клятвы.

Он молчал.

Решив говорить без обиняков, я спросила:

– Разве ты не осознаешь собственной ценности?

Его губы приоткрылись, словно для ответа, но с них не слетело ни звука. Он заглянул мне в глаза с почти детским выражением на лице, и у меня защемило в груди: где же его держали все это время? Какие пытки способны убедить могущественное существо в том, что он не достоин зваться божеством? Ибо то, как Ристриэль разговаривал, двигался, менял формы, давало понять, что он не осознает собственного величия. Даже смертные не заслуживают мысли, будто они недостойны каждого своего вздоха, и уж тем более не небесное существо.

Я видела Яра и Шу во дворце Солнца. Вряд ли они были тюремщиками.

Ристриэль по-прежнему не отвечал, и я задала новый вопрос, порожденной затаенной тревогой:

– Солнце тебя знает?

Солнце не знал и половины собственных слуг, так с чего бы в Его памяти запечатлелся Ристриэль?

Тот отвел взгляд и начал приобретать лошадиный облик.

– Ристриэль, со мной ты в безопасности, – возможно, его собственные слова, обращенные к нему, вызовут у него доверие ко мне.

Он стал превращаться обратно в духа в человеческом обличье.

– Да.

Я внимательно заглянула ему в глаза.

– Ты умеешь лгать, Ристриэль?

Он удивленно отпрянул, и румянец окрасил его черты, отчего он почти казался осязаемым.

– Я никогда вам не лгал, Церис.

– Тогда скажи, ты способен мне навредить?

Он покачал головой.

– Никогда. Вы были… добры ко мне.

Эти простые слова сразили меня, как метко брошенный камень.

– Ты скажешь мне, откуда сбежал?

Он стиснул челюсть.

Мои кулаки на миг сжались на ремнях сумок, затем расслабились.

– Я тебе верю. И я тоже не причиню тебе вред.

Он взглянул на яркий шар в небе.

– Ты нужна Ему.

Пусть его глубокие, бездонные черные глаза напоминали детские, в сказанной им фразе не было невинности. Мы оба понимали, о какого рода «нужде» идет речь.

– Сейчас это не имеет значения, – я встала и поправила сумки, плечи поникли под их тяжестью. – Сейчас я хочу дойти до Недайи и чтобы туда меня отвел ты.

Он тоже встал, изучая мое лицо.

– Вы не похоже на большинство смертных женщин, Церис.

– Мне говорили, что я не вполне смертная. И хватит обращаться ко мне на «вы».

Его губы изогнулись в полуулыбке – в красивом выражении, которое подчеркнуло тяжесть разговора.

– Ты была бы другой даже без звездного света в волосах. Ты не боишься так, как полагается, – он посмотрел на запад. – Хотя порой безопаснее бояться.

Я прикусила губу.

– А ты боишься, Ристриэль?

– Да. Но я свободен, а свобода стоит страха, – он вновь повернулся ко мне и протянул руку. – Мы успеем сегодня пройти часть пути. Мы найдем твой род. Клянусь.

Я потянулась к его руке, отчаянно желая ее коснуться; увы, пальцы прошли насквозь, вызывая чувство отстраненности и прохлады. Ристриэль показал, куда следует идти, и когда мы пустились в путь, я спросила:

– Нам попадется какой-нибудь луг?

Он немного помолчал.

– Я могу провести нас через один, если хочешь.

– Будь добр, – его слова о свободе запали мне в душу. – Что-то нестерпимо захотелось пробежаться.

Глава 12

На поле мы вышли ближе к вечеру. Я сбросила сумки наземь, подобрала платье и помчалась по молодой траве и маленьким фиолетовым цветам, перебирая ногами настолько быстро, насколько получалось. Я уже бегала недавно – от разбойников, но сейчас бежала совсем по-другому. Не в ужасе и отчаянии, а свободно и умиротворяюще. Эта пробежка вырвала меня из глубин уныния и отбросила на семьсот десять лет назад, в детство, когда я носилась по деревне и лазала по деревьям, не омраченная никакими заботами. Я почти слышала голос матери, кричащей мне вслед, что я веду себя неподобающе девочке и вдруг меня увидят родители Кана?

И пусть воспоминания о матушке было не вполне счастливыми, я по ней затосковала. В голове вновь всплыли мучившие меня вопросы, оставшиеся без ответов. Сумела ли матушка в конце концов обрести счастье в жизни? А сестры вышли замуж? Сколько у меня было племянниц и племянников? А Кан… запомнил ли он меня так, как я мечтала?

Однако чтобы обо всем этом узнать, придется ждать смерти. Но даже тогда, окажемся ли мы в одном и том же загробном мире?

Я остановилась посреди поля, переводя дыхание; вопросов в голове становилось все больше. Нужно просто надеяться на лучшее, упрекнула себя я. Нужно стараться изо всех сил. А при необходимости торговаться с самими богами. Мне не отменить случившегося. Солнце ясно дал это понять.

– Все хорошо? – неподалеку в воздухе завис Ристриэль. Он стоял под ярким светом, и сквозь его торс виднелась линия леса.

Выпрямившись, я заправила выбившиеся пряди волос за уши. Затем улыбнулась.

– Все будет хорошо.

Он оглянулся на мои сумки, едва выглядывающие из травы на другом конце поля.

– Что для тебя лучшее?

Я смутилась.

– Ох, ты услышал? – возможно, у божков безупречный слух. – Я думала о своей семье. О тех, кого оставила, когда вызвалась в звездные матери. Теперь они все мертвы.

Он кивнул с мрачным видом.

– Мне жаль.

– Спасибо, – я откинулась назад, разминая спину. – Но много времени минуло. – Для них больше, чем для меня. – Я надеюсь найти в Недайе потомков сестры. В семьях истории передаются из поколения в поколение: возможно, они расскажут о родных, с которыми мне так и не довелось встретиться. В каком-то смысле эти истории и мои тоже, и я войду в их вышивку, и все вновь станет на свои места. – Я рассмеялась, хотя в словах моих не было ничего смешного. На самом деле они причиняли боль. – По крайней мере, таков план.

– Смертные всегда питали слабость к историям, – заметил Ристриэль.

– Ну разумеется, – развернувшись, я побрела обратно к своим вещам. – Мы живем недостаточно долго, чтобы помнить, кто мы без них.

Ристриэль следовал за мной по пятам.

– Какие у тебя истории, Церис?

Мой шаг замедлился. Он интересовался не той самой историей, которая привлекла ко мне столько внимания. Не той, которая сделала меня «особенной». Эту историю он уже знал. Распознал ее, едва меня увидев.

Странным и даже немного тревожным образом мне потребовалось время, чтобы вспомнить о той Церис, которой я была раньше, до смерти звезды. Словно и для меня прошло несколько столетий, а я была старухой, которая с трудом вспоминала юность.

– Мне нравилось играть в лесу, – наконец сказала я, оборачиваясь к Ристриэлю. Он стоял чуть ниже по склону, поэтому я смотрела на него сверху вниз. – Нравилось притворяться волком или феей и скакать повсюду, как дикарка. Матушка ужасно злилась.

Он улыбнулся, и я продолжала:

– Мне нравились забавы. Розыгрыши. Подготовка даже больше, чем кульминация. Я часто втягивала в шалости сестру. Одной совсем не так интересно. Я меняла местами соседских коров или добавляла в кашу перец… Однажды я перетаскала целую поленницу дров на другую сторону дома моего суженого.

Ристриэль выглядел впечатленным.

– Похоже, пришлось много потрудиться.

– Уж заноз-то точно пришлось вытащить немало.

Ристриэль продолжил идти, вид у него стал задумчивый.

– В юности я был таким же.

Я рассмеялась.

– Водил дойных коров по деревне посреди ночи?

Выражение на его лице стало смущенным.

– К сожалению… не столь безвредным.

Я смотрела на него, воображение рисовало различные шалости, которые способно вытворить божество. Может, так он заработал свою репутацию обманщика?

– В самом деле?

Судя по языку тела, он не хотел вдаваться в подробности, а я не хотела на него давить. И все же он сам сдался:

– Ты знала, что у Матушки-Земли раньше были кольца?

– Кольца? – я взглянула на золотое украшение у себя на пальце.

Он покачал головой.

– Не такие. В небе, – он поднял подбородок, окидывая взглядом бело-голубое пространство. – Кольца, идущие по небосводу, – круги пыли, освещавшие Землю.

Я попыталась представить нечто подобное.

– И ты… – я замолчала, не сумев закончить.

Он лишь пожал плечами и явно начал вновь замыкаться в себе.

– Но! – я обошла валун, веселый дух стремительно таял. – Я больше не такая. Повзрослела. Подозреваю, и ты больше не тот, кем был прежде.

– Неужели твоя радость так сильно изменилась?

Я почти добралась до своих вещей, однако от вопроса застыла на месте.

– Что?

– Твоя радость, – он встал рядом со мной, сцепив руки за спиной, глаза бездонные и любопытные. – Разве не ради этого живут все смертные – все существа? Не это приносит больше всего счастья? – он возвел глаза к небу. – Она все изменила? Или Он?

Я открыла рот и почти сразу закрыла. Задумалась. С кем-нибудь иным молчание могло стать неловким. Однако Ристриэль ждал терпеливо, разглядывая пейзаж вокруг, пока я приводила в порядок мысли.

– Сурриль действительно многое изменила, – сказала наконец я. – Она стала моей радостью. Мне не довелось подержать ее на руках, но она для меня важнее всего на свете. И без Него я потеряю и ее. Что же до прочего… я постоянно в спешке и не успела осмыслить все изменения в себе. Пока с трудом удается разобраться в изменениях в окружающем мире. Понимаешь?

Он кивнул. Я склонила голову.

– Что приносит радость тебе, Ристриэль?

Уголок его рта приподнялся.

– Я тоже все еще пытаюсь понять. Однако благодаря тебе мне есть над чем подумать.

– Правда? – я занялась сумками: подняла, перекинула через плечи крест-накрест. Затем вновь повернулась к Ристриэлю: – Мне нужны палки для…

Однако прямо перед лицом стояло массивное черно-фиолетовое пугало. Вскрикнув, я подскочила, а затем под весом поклажи рухнула на мягкий луг.

– Хм, – промычало пугало, прежде чем вновь обратиться в Ристриэля. – Теперь понятно, что в этом привлекательного.

Приложив руку к бешено колотящемуся сердцу, я рассмеялась.

– Когда я успела рассказать тебе о фермерше Мэй?

– Фермерше Мэй? – недоуменно переспросил он и протянул руку, словно пытаясь мне помочь, но Солнце делал его неосязаемым, как туман, поэтому он опустил руку.

Мгновение я пристально смотрела на него. Нет, я не рассказывала ему о фермерше Мэй! О своем последнем розыгрыше, который проделала с Идлиси перед тем, как стать звездной матерью. Ристриэль решил обернуться в пугало по своему усмотрению.

Такая мелочь, в самом деле, но она задела некую струнку у меня в груди.

– Возможно, мы не так уж непохожи.

Он казался сбитым с толку моими словами, хотя сам же первым это и предположил. Я не стала объяснять, не уверенная, что сумею, и мы продолжили путь, порой в молчании, порой с непринужденной беседой.

Поле сменилось другим, затем еще одним, лес распахивался пред нами, как огромная пасть. Земля начала подниматься и опускаться мягкими холмами, на которых росли изумрудные ростки пшеницы и прочих растений. Я заметила вдалеке фермерский дом и предложила отправиться туда. Мы добрались до него вечером, и хозяева согласились за несколько медяков приютить меня на ночь в конюшне. Монеты сильно потускнели: возможно, я намочила их во время купания в пруду, тем не менее деньги есть деньги. Хозяева, казалось, отнеслись ко мне с некоторой опаской, пока не подошел Ристриэль. Солнце спряталось за фронтон крыши, отчего он стал плотным и выглядел вполне как смертный. Я назвала его своим мужем, и он очень складно рассказал нашу вымышленную историю: что мы из деревни на севере, о которой я никогда не слышала, направляемся в город на юге, о котором я тоже не слышала. Фермеры ему поверили и предложили нам дополнительные одеяла. Ристриэль подождал, когда они вернутся в дом, и только затем направился к амбару по залитой Солнцем тропе. Как он и говорил, смертные – суеверный народец. Лучше было перестраховаться.

Я осталась снаружи до наступления ночи. Тьма опустилась быстро и уверенно, однако небо затягивали тучи, полностью скрывающие звезды. Внутри все сжалось, тем не менее, я напомнила себе, что нужно подождать лишь только денек и я увижу дочь вновь. Поэтому я спела Сурриль колыбельную, одну из тех, которые часто напевала во время беременности, вставляя ее имя везде, где только можно.

Когда я вернулась в конюшню, Ристриэль уже зажег лампу и подвесил к потолку. Стойла без стен пустовали, заполненные остатками сена. Две лошади и бык посмотрели на меня, а последний также тихо промычал себе под нос. Я упала на тюк и распустила косу, волосы стали волнистыми из-за того, что я заплела их мокрыми.

– У тебя приятный голос. – Ристриэль смотрел на лампу под потолком, как на Луну – будто тосковал по чему-то, до чего не мог дотянуться. В тот миг он удивительно походил на человека.

Я покраснела от похвалы.

– С-спасибо. У нас в семье самой талантливой была моя сестра Идлиси. – Я могла напеть мелодию, но у нее был поистине ангельский голосок.

– Я слышал пение многих смертных, – Ристриэль наконец оторвал взгляд от света, – в разных тонах, стилях, на разных языках. Ты поешь просто и искренне. Твое пение… утешает.

Никто никогда не описывал мой голос таким образом.

– Спасибо.

Внезапно в голове родилась мысль. Я залезла в сумку в поисках ниток, иголки и ткани, затем придвинулась ближе к свету. Выбрав темно-фиолетовую нить, я продела ее в ушко и приступила к работе.

Вышивка всегда помогала мне настроиться на сон. Приносящее удовлетворение занятие позволяло мыслям идти своим чередом, если только я не выполняла особенно сложное изображение. Меня тянуло взяться за иглу с тех пор, как я закончила картину для своей звезды, и вот сейчас буквально руки зачесались. После первого же стежка сразу полегчало. Рисунок выглядел твердым и плотным, прямо как Ристриэль в этот момент. Прямо как нужно. Именно его я хотела изобразить, насколько получится с помощью таких ограниченных материалов. У Ристриэля было множество обличий, однако мне казалось правильным вышить его в виде человека, ибо он обладал соответствующей мудростью, и, по правде говоря, это обличье нравилось мне больше всего.

Я как раз закончила набросок, когда Ристриэль напрягся и встал, затем подошел к выходу из конюшни и вгляделся в тьму. Я отложила работу и последовала за ним.

– Что-то не так?

Он не ответил, поэтому я коснулась его плеча. Вздрогнув, он взглянул на меня и расслабился под слабой тяжестью моих пальцев. В голове появилось сразу несколько грустных вопросов, но он отвлек меня, ответив на единственный, произнесенный вслух:

– Я почувствовал их.

– Тех божков?

Он кивнул.

– Уже отдаляются. Мы в безопасности. И они были не слишком близко, – он помолчал. – За ними следят.

– Кто?

– Подданные Луны.

Мне стало любопытно, что это значит. Божества Луны шпионили за божествами Солнца? Собирались напасть? Однако Ристриэль не выглядел обеспокоенным, поэтому я усмирила свои опасения.

– У тебя весьма чуткие рецепторы, – заметила я.

– Я жил очень далеко, мне пришлось их развить.

Убрав руку с его плеча, я оттянула карман платья, предлагая ему спрятаться там, однако он покачал головой. Видимо, нам в самом деле ничего не угрожало.

– Где, Ристриэль? Где ты жил до нашей встречи?

Он слабо улыбнулся.

– Тебе лучше не знать. Я многим рискнул, чтобы оставить то место позади, – он провел ладонью по необработанной деревянной подпорке. – Выйду на улицу. Им труднее меня найти, когда я бесплотный. И в движении.

Превращение в призрака я еще могла понять, но каким образом расхаживание у сарая лучше? Напротив, скорее ему следовало притаиться.

– Почему в движении?

Он явно с трудом подыскивал приемлемый ответ.

– Таков порядок вещей.

Я сердито фыркнула. Ответ в стиле Солнца. Подцепив пальцем карман платья, спросила:

– Разве не могу я опять тебя спрятать?

Он опустил голову, однако лицо выражало неуверенность.

– Я не хочу, чтобы они наткнулись на тебя вновь. Возникнут подозрения.

Он уверял, что Яр и Шу не причинят мне вреда, хотя я по-прежнему их не боялась. С другой стороны, когда дело касалось небес, Ристриэлю было лучше знать.

С дальнейшими расспросами придется потерпеть до утра.

– Тогда я пойду отдыхать.

Насколько я могла судить, Ристриэль не возвращался в амбар до самого рассвета.

* * *

Мы покинули ферму до пробуждения хозяев и пошли на северо-запад, удаляясь все дальше и дальше от леса, пока деревья не слились в одно большое пятно. После целого дня пути волны холмов начали выравниваться, и вскоре перед нами открылась ровная местность с вкраплениями деревьев, которые и лесом не назовешь. Мы переночевали в поле, я спела Сурриль свою песню, в то время как Ристриэль, прозрачный под лунным светом, обратился в волка и слушал, свернувшись у моих ног. В ту ночь и на следующую я немного поработала над своей новой вышивкой, стежки выходили столь мелкими в попытке передать замысловатую игру света и тьмы, которую являл собой мой провожатый, что игла грозилась порвать ткань – ее пришлось обрезать дважды, поскольку она начала желтеть по краям. Видимо, переход с небес на Землю дался ей не столь легко, как мне.

– Почему ты творишь таким образом? – на второй вечер спросил волк. Я сочла его спящим, однако, разумеется, Ристриэль не нуждался во сне, в отличие от меня. Усталость давила на веки, тем не менее, хотелось закончить с фиолетовыми бликами перед отходом ко сну.

Рука замерла, и я окинула вышивку взглядом.

– Это искусство.

Волк склонил голову с таким видом, будто столь очевидный ответ его оскорбил.

– Но почему нити? Почему не скульптура, живопись, рассказы?

Я улыбнулась.

– Нити гораздо легче носить с собой.

– Рассказы вовсе не тяжелые.

Усмехнувшись, я сделала еще один стежок в ткани.

– Тяжелые, если их записать, – я приостановилась. – Ты умеешь творить, Ристриэль?

– В небесном смысле – нет. Но когда придаю себе форму с руками и обретаю плотность, то могу держать кисть.

– Ты рисуешь?

– Никогда не пробовал.

Подавив зевок, я свернула вышивку и положила на Землю рядом с собой. Продолжу завтра.

– Если хочешь, научу тебя вышивать.

Волчье ухо дернулось.

– Я много повидал занятий на своем веку, Церис. И вышивка кажется одним из самых унылых. Потому-то я и спросил, чем она тебя привлекает.

Я рассмеялась.

– Имей я в своем распоряжении всю Вселенную, возможно, и занялась бы чем-то другим. Да будет тебе известно, даже спрясть и покрасить нить – уже целое дело. А готовая вышивка приносит чувство огромного удовлетворения и гордости.

Ристриэль улыбнулся, насколько позволяла волчья пасть, и вновь опустил морду на Землю.

Я тоже легла, подперев голову рукой. Коснулась края вышивки.

– Ты действительно многое повидал?

Он утвердительно промычал.

Я прикусила губу. Затем перевернулась на спину, чтобы взглянуть на звезды.

– Видел загробный мир?

Мышцы под шкурой дернулись.

– Загробный мир – это не место, на которое можно посмотреть. Его много, он везде, его… трудно описать.

– Но ты его видел? – спросила я с надеждой.

– Мне многое о нем известно.

– И о рае звездных матерей?

Он заерзал.

– Насколько я понимаю, это прекрасное место, где к принесшим себя в жертву и к их родным относятся как к богам.

– А если избранница звезд не умирает?

Несколько мгновений стояла тишина.

– Не знаю. Мне это место не видно. И недоступно.

Я прижала руки к груди, пытаясь унять гаснущую надежду.

– Способна ли душа переселиться из одного загробного мира в другой? Когда я сгину, по-прежнему ли попаду к остальным звездным матерям? И мои родные последуют за мной?

Он медленно выдохнул.

– Мне не ведомо. Хотел бы я ответить на твой вопрос, Церис. Но, боюсь, даже Солнце не сможет. Загробный мир не входит в Его царствие.

На глаза навернулись слезы, затуманивая зрение, и я их вытерла.

– Если они ушли туда, куда я не смогу попасть, то и после смерти я буду одинока.

Я не собиралась произносить это вслух. Впрочем, мои слова скорее походили на выдох, чем на шепот – молитва звездам над головой. Однако Ристриэль услышал. Он вновь заерзал, подвинулся ко мне ближе, перебирая лапами, затем опустился совсем рядом, но не касаясь меня; от его дыхания зашевелись короткие волоски на лбу.

– Ты не будешь одинока, – его голос был подобен лесу вокруг – далекий и глубокий. – Тебе будут поклоняться, и если тебя это не устроит, мы найдем твою семью в Недайе. И если они тебя не полюбят, то я буду сопровождать тебя столько, сколько ты пожелаешь. Пока мне позволят пути смертных. Но я бы не стал беспокоиться, Церис. Тебя легко полюбить.

Слез стало больше, и когда я их сморгнула, они потекли по вискам и упали в уши.

Единственный ответ, который мне удалось найти, – это:

– Спасибо.

* * *

Мы встали спозаранку. Я торопливо умылась в ближайшем ручье и проглотила завтрак, наполовину состоящий из найденных в лесу растений. В голове все еще царил хаос, так что я была не в настроении для бесед до самого полудня, когда наконец оставила мысли о семье, загробной жизни и Ристриэле и, сама того не заметив, начала болтать о плетении пряжи и различных способах ее окрашивания, а также о торговцах, которые заезжали к нам в деревню с редкими красителями, такими как индиго и куркума. Мой спутник слушал не без удовольствия, впрочем, не думаю, что мне удалось пробудить у него интерес к рукоделию.

Мы все еще шли к городку, где Ристриэль рассчитывал найти мне приют, когда внезапно опустилась ночь. В том была моя вина, поскольку я остановилась для поиска бузины и черноплодной рябины. Ристриэль, как всегда терпеливый, ни разу не упрекнул меня за возню. Мне становилось все более совестно за то, что я когда-либо сомневалась в нем или его намерениях.

– Почти пришли, – он был на шаг впереди, уплотненный тьмой в человеческом обличье. – Прямо за тем холмом.

Я с трудом различала возвышенность вдалеке, и то лишь потому, что на том клочке тьмы не сияло ни единой звезды. Ночь была столь густой и темной, что, разыскивая в небе Сурриль, я споткнулась и полетела вперед на Ристриэля.

Он удержал меня прохладными руками, затем обхватил мою ладонь своей.

– Почти пришли, – повторил он и улыбнулся. – Забыл, что ты не видишь в темноте.

Я крепко сжала его руку, радостная, что можно за кого-то подержаться.

– Я не совсем беспомощна, – возразила я. Однако было действительно очень темно. Ристриэль повел меня через поле к холму, и я вновь обратила ищущий взор на небо.

Немного притормозив, чтобы его замедлить, спросила:

– Где же Луна?

Он остановился и тоже взглянул на небеса. Обзор не закрывало ни единого облачка: полмира застилали звезды. Однако новолуния еще не настало – прошлой ночью Луна была лишь в третьей четверти.

Я восхищалась красотой звездного пейзажа, когда услышала шум непонятно откуда. Словно два человека столкнулись, и по полю эхом разнесся глухой стук, после которого раздались скрежет металла и отдаленный крик.

Ристриэль сильнее сжал мою руку.

– Нужно вернуться, – он бегом повел меня обратно, свободной рукой забрав одну сумку. – Скорее!

Не подвергая его требование сомнению, я побежала со всех ног, однако мой шаг замедляли целый день пути и сумка.

– Что такое? Что происходит?

Раздался очередной лязг, похожий на удар молота по наковальне. Или меча по мечу. Отдаленные голоса напомнили толпу паломников у дома Шайлы, собравшихся после известия о моем возвращении в Эндвивер.

Вот только эти голоса были сердитыми.

Ристриэль не ответил, лишь потянул меня за руку, заставляя мои ноги двигаться быстрее. Опустив голову, я вложила все силы в бег.

Внезапно вспыхнул ослепительный свет, за которым последовал громогласный «бум». Я никогда не слышала такого оглушительного раската грома, настолько мощного, что по всему телу прошла вибрация. Я обернулась, но увидела вовсе не грозовые тучи, а свет, падавший с небес, словно лепестки увядающего цветка. Словно некий бог растер молнию в пыль и бросил на Землю, как люди бросают рис на головы новобрачных.

В памяти всплыли слова Солнца: «Вновь сражения». У меня перехватило дыхание.

Шум и крики становились все громче, все ближе. Я вспомнила, что сказал Ристриэль в сарае. Солдаты Луны преследовали солдат Солнца. А солдаты Солнца… преследовали нас.

– Да помогут нам боги, – прошептала я.

Ристриэль дернул меня к Земле, и я упала на четвереньки. По-прежнему отчаянно сжимая мою руку, он склонил голову, и от него, как краска на воде, начала расходиться еще более плотная тьма, затемняя звезды, огонь в небесах и насыщенные оттенки ночи.

– Не двигайся, – прошептал он мне на ухо.

Он пытался нас укрыть. От жестокой схватки в небе, от шума, раздававшегося почти над самыми нашими головами. Солнце упоминал битву. Ристриэль тоже о ней говорил. И Луна исчезла.

Мы оказались в эпицентре войны, а мои смертные глаза не могли ничего разглядеть.

Меня охватил ужас. Отовсюду раздавалась какофония от людей – божеств, – которые роились вокруг, размахивая оружием и небесными силами, перекрикиваясь на языке, мне неизвестном. Однако я ничего этого не видела, только слышала, чувствовала запах, ощущала через вибрации Земли под руками.

И точно так же, как с разбойниками, я начала светиться.

– Церис, нет! – воскликнул Ристриэль. Однако я не управляла своим звездным светом. Он разошелся от меня во все стороны, и тьма рассеялась, как унесенный ветром дым. Ристриэль выдернул руку из моей, словно обжегся. Как и тот разбойник.

Благодаря звездному свету в глазах я увидела солдат: силуэты существ на фоне неба, на Земле, в каждом клочке пространства между, словно притяжение Матушки-Земли не имело над ними власти. Некоторые походили на людей, другие на чудовищ, прочие были призраками или же просто неясными тенями. Многие повернулись к созданному мной маяку. Один бросился ко мне, высокий и рыжий, с бычьими рогами и свиным рылом. И еще другой, такой же, только коренастый. Меня заметил и зеленый божок, но прежде чем он добрался до нас, его снесло огромное нечто.

– Ты! – первый божок направил на меня крупное копье, к древку крепился зуб некоего легендарного монстра. – Ты сражаешься за день или за ночь?

Ристриэль встал передо мной, в то время как к нам кинулось все больше божеств.

– Мы не воюем, а только хотим пройти! – ответил он. Ему пришлось кричать, иначе его голос потонул бы в безумном оркестре сражения вокруг.

Копье божества переместилось к Ристриэлю, зависнув совсем близко к его носу.

– Вы обязаны сражаться. Или у вас нет чувства долга?

Стиснув зубы, я уговаривала себя потемнеть, остыть, угаснуть, и медленно, словно закат, звездный свет померк. По телу пробежало все то же странное ощущение, что и в прошлый раз, – невнятный голод – жажда не еды, а чего-то… чего мне не хватало.

– Между нами нет вражды, – Ристриэль даже не вздрогнул, когда крепкий божок развернулся и разрубил монстра, который приближался к нему сзади. Существа все больше тускнели по мере того, как я втягивала в себя звездный свет. – Она благословлена Солнцем. Отпустите нас.

Последнее, что я увидела, перед тем как погасло сияние, была жестокая ухмылка на красном лице божка.

– О, но в тебе ее тьма.

И тут он нанес удар.

– Ристриэль! – вскрикнула я, когда он отлетел назад. Небеса осветил еще один взрыв, от битвы слишком далекой, чтобы я могла ее разглядеть, не говоря уже о том, чтобы дотянуться. Мысли обратились к Солнцу. Наверняка Он был там, наверху. Сражался за свое царствие, свои силы, свой народ. Ослабляла ли Его битва на территории Луны?

Впрочем, некогда было предаваться размышлениям. Тусклый мистический свет от взрыва позволил разглядеть два силуэта – Ристриэля и красного божка, – сцепившихся в бою. Мой провожатый был вдвое меньше, однако держался с честью. Он оттолкнул противника, но его место занял другой, и еще один, пока я не перестала отличать его тень от остальных.

Сердце бешено колотилось в груди. Я встала на колени, но тут же припала к Земле, ибо прямо над головой с карканьем пронеслась некая огромная птица, ныряя в свару. Я не могла оставить Ристриэля на произвол судьбы, но и сражаться мне было не по силам.

В отчаянии я поползла вперед, обшаривая Землю в поиске камней. Пальцы задели один размером с ладонь, и тут по руке скользнула тень. Я приняла ее за очередного летящего божка, однако когда подняла взгляд, вокруг бурлили тени, серые на фоне черного, они оживали, бросая вызов свету звезд. Они кидались в битву, обвивали шеи божков или хлестали их по ногам. Солдаты разворачивались для обороны, и тени их поглощали.

Еще один взрыв разорвал небо, на этот раз как полный рассвет, оранжевый и голубой, – настоящее пламя. Я увидела, как Ристриэль уносится от божков со скоростью, на которую не способен и в обличье боевого коня, затем он бросился назад так стремительно, что превратился в одно сплошное пятно.

Подпитываемая страхом сила пульсировала в конечностях, я замахнулась и швырнула камень. Он попал точно в цель, ударив рогатого божка по затылку.

Позади раздался змееподобный голос:

– Ты сражаешься за день или за ночь?

Схватив свою сумку за ручку, я резко развернулась, и тяжелая ноша врезалась в висок похожего на горгулью божка, который не доставал мне и до пояса. Он отлетел и с шипением затряс головой, приходя в себя перед ответной атакой.

Я не стала ждать и кинулась прочь.

Поле вновь и вновь вспыхивало и словно гноилось, божества сыпались с неба дождем или вырывались из-под Земли: одни вооруженные, иные орудующие собственными руками и ногами. Звездный свет бурлил под кожей, пытаясь вырваться, я не поддавалась. Мне хотелось видеть воинов, преграждавших мне путь, но я не осмеливалась привлекать к себе внимание.

Их было так много, что не удавалось найти лазейку.

Меня заметил какой-то божок и бросился навстречу. Подавив крик, я побежала в противоположном направлении, пока он не позвал:

– Церис!

Я развернулась, и тут в меня врезался Ристриэль, обхватывая руками и крепко прижимая к себе. Мы упали, но прежде чем коснуться Земли, застыли в воздухе.

Вдруг все изменилось.

Трава зашевелилась от дюжины дуновений ветра. Небо посветлело и потемнело, окрасилось в разные цвета и почернело. Все произошло слишком быстро, неестественно. Тени и лица вокруг искажались, расплываясь, или полностью пропали, сменяясь другими, которые сжались и исчезли. Солнце понеслось по небу огненной полосой, вновь и вновь, пока поле не залил полуденный свет, битва не закончилась и все не стихло.

Я упала на Землю, ошеломленная и сбитая с толку. Бесплотный Ристриэль нависал надо мной, заглядывая в глаза безумным взглядом.

Все еще тяжело дыша после бега, я глядела на него в ответ, в голове роилась масса вопросов. Его призрачный нос завис совсем рядом с моим. Грудь вздымалась, как у всякого смертного, даже без плотных легких, крови и костей. Будь его волосы осязаемы, они касались бы моего лба. А глаза… были широко распахнутые и дикие, темнее свежих чернил и прозрачные, как облака.

Что произошло? Куда делись остальные божества? Почему вдруг настал полдень?

Ристриэль прошептал:

– Оно… твое.

Потребовалось время, чтобы до меня дошел его голос; чтобы он сам обрел смысл и я вновь почувствовала себя собой, а мир – целостным.

– Что ты сделал? – спросила я.

Он отстранился, сжавшись, по-прежнему пристально глядя на меня, его эмоции вполне отражали мои собственные. На мгновение его фигура исказилась, словно собираясь трансформироваться, однако он вновь вернул себе человеческий облик. Я вдруг заметила, что ногти у меня стали длиннее, волосы теперь доходили до бедер. Трава подо мной была высохшей и скрюченной, будто ее обдали огнем. Стебли пшеницы неподалеку доставали мне до плеч, в то время как остальная часть поля не изменилась.

– Церис, – осторожно заговорил Ристриэль, – сколько времени прошло с тех пор, как Солнце зажег твой факел?

Я села, чтобы голова не закружилась сильнее.

– Семьсот лет.

Он подумал, затем кивнул так, будто и сам знал. И вновь его фигура исказилась и через мгновение вернулась к человеческой форме, хотя он был настолько прозрачным, что почти растерял все краски. Затем Ристриэль без усилий встал и направился к холму, на который указывал ранее: шаги бесшумные, походка тяжелая, как у старика.

Я поспешила за ним и попыталась схватить за плечо, но рука прошла насквозь.

– Что случилось? Ристриэль, что ты сделал?

Его лицо расплылось.

– Я сделал необходимое, чтобы спастись, – он замолчал, словно запыхавшись, однако Ристриэль никогда не выказывал признаков смертной усталости. – Теперь все кончено, – он встретился со мной взглядом. – Я не мог допустить, чтобы они тебе навредили.

Я осмотрела его в поисках травм, ибо сражался он, а не я. Однако, если он и пострадал, то раны были скрыты от глаз. Случившееся явно его потрясло. Как и меня.

Ответ меня не удовлетворил. Я хотела знать, что именно произошло на том поле. Что произошло со мной, с нами.

Но он заговорил раньше меня.

– Церис, спой, пожалуйста.

Мимо проскользнул ветерок, подхватывая вопрос, заданный таким печальным тоном, что мое раздражение обернулось в густой сироп.

Я проглотила его, перевела дыхание и начала петь колыбельную Сурриль, и этот звук был единственным, который раздавался на многие мили вокруг.

Глава 13

Я пела, пока в горле не пересохло. Перейдя холм, мы наткнулись на крошечную деревеньку, стоящую вдоль реки, рядом с которой Эндвивер выглядел бы внушительно. Ристриэль не настаивал на продолжении пути, поэтому я подыскала нам место для ночлега в очередном амбаре. Хозяева, люди добрые, не взяли с меня платы и даже накормили ужином. Я купила у них темно-синие нитки для вышивки и более толстые носки для обуви.

Ристриэль не стал заходить в деревню, что и к лучшему. Мне хотелось разобраться в мыслях, в чувствах и определить дальнейшие шаги. Мой проводник выполнял свою часть сделки. И, казалось, искренне заботился о моем благополучии, что даже трогательно.

Тем не менее, не удавалось полностью ему довериться. Я не знала, кто он такой. Не понимала, на что способен. И божок, с которым он разговаривал в сражении… Слова солдата не выходили у меня из головы.

«В тебе ее тьма».

Он явно подразумевал Луну.

Я принадлежала Солнцу. Поклонялась Ему всю свою жизнь. Мои родители Ему поклонялись, их родители и все предки до них. Я провела с Ним ночь и родила Ему ребенка. Он коснулся моего лица и попросил моей благосклонности.

Обманщик.

Я пыталась справиться с ознобом, гуляя по деревушке. Мысли то и дело прерывали вопросы любопытных местных. Я рассказала им историю, придуманную с Ристриэлем: что прибыла с братом, который сейчас на охоте, мы разыскиваем родственников. Я спросила о последних событиях в округе. Многие поведали мне то, что я знала и так: недавно боги разгневались, поэтому народ решил посвятить день молитвам Луне и Солнцу, прося их о мире.

Особенно в этих рассказах меня заинтересовало одно: по словам местных, все произошло на прошлой неделе. Для меня битва разразилась прошлой ночью, а утро просто исчезло. Однако у меня заметно отросли волосы и ногти. Все это противоречило законам природы, тем не менее… Будь Ристриэль простым смертным, наемным проводником, у меня не было бы причин в нем сомневаться. Вот только он не смертный. Я видела, как он призывает тени. Как ходит сквозь деревья. Как теряет часть себя, когда его озаряет Солнце.

Что все это значило вообще и для меня лично? Возможно, безопаснее было бы уйти без Ристриэля? Я не решалась. Не только потому, что хотела добраться до Недайи целой и невредимой, но и потому, что мысль его покинуть вызывала чувство вины.

Ибо, будь Ристриэль смертным мужчиной, у меня возникла бы к нему симпатия. И, вопреки здравому смыслу, она все же начала зарождаться. Он был добрым, мудрым, вдумчивым. Но также неуловимым, как тайны, которые хранил. И я не успокоюсь, пока их не раскрою.

После прогулки по деревне я вернулась на ферму и поужинала с хозяевами. Мы славно побеседовали, и перед уходом я заверила их, что моему «брату» будет вполне достаточно припасов, которые у нас есть. Когда я добралась до амбара, он пустовал, если не считать пары ягнят. Меня мучили мысли о Ристриэле: куда он ушел, что делал. Чтобы успокоиться, я забралась по лестнице на чердак и достала вышивку. Я почувствовала появление Ристриэля, как человек чувствует надвигающуюся бурю или проплывающее над головой облако.

– Что ты за божок? – тихо спросила я, накладывая стежок на его ногу.

Он парил внизу амбара. Яркие лучи заходящего Солнца, которые проникали в окно, сделали его прозрачным.

– В каком смысле? – он прекрасно понимал, в каком, однако я решила простить ему уклончивость.

– Где твое царство? – я убрала иглу и разгладила вышивку у себя на коленях. – У большинства божков, живущих на Матушке-Земле, есть царство. – Я вспомнила существо, повстречавшееся мне на озере в Терасте. – Так какое у тебя?

– Мое царство не привязано ни к какому месту. Это я сам, – он оглядел сарай, подмечая инструменты, ржавые петли, запах животных. – Некогда я жил среди смертных, но не теперь.

– Разве сейчас ты не среди нас?

– Это другое, – ответил он, не став опять мне напоминать, что я не вполне смертная.

Вздохнув, я отложила работу и подвинулась к краю чердака, чтобы лучше видеть Ристриэля.

– Нужно обсудить вчерашнее.

– Звездный свет меня ослабляет, – он избегал моего взгляда. – Поэтому нас заметили. И поэтому я тебя покинул.

Я раскрыла рот от удивления. Не это мне хотелось узнать, однако он меня не разочаровал. Я вспомнила, как его облако чернильной тьмы рассеялось в тот миг, когда вырвался мой звездный свет. Вспомнила страх при виде того, как его тень сливается со многими другими. Вспомнила чувство одиночества и беспомощности.

Я потерла ладони, чтобы согреться.

– Ты использовал время.

Солнце говорил мне, что время нельзя менять.

Ристриэль не ответил, и я добавила:

– Это против законов Вселенной, разве нет?

– Есть законы других Вселенных, которые нарушаются каждый день с гораздо более серьезными последствиями, – тон звучал немного резко. – Деяния, причиняющие лишь страдания твоему и моему народу, и все же они остаются безнаказанными. – Голос снизился до шепота. Он взглянул на меня снизу вверх, черные, как смоль, волосы скользнули по глазам. – Считаешь, мой поступок неправильный?

Знала ли я наверняка, что он неправильный? Да. Однако Ристриэль спросил не о том, что я знаю, а о том, что чувствую.

– Нет.

Он сжал губы в тонкую полоску и отвел взгляд, словно я его отчитала. Словно у него на плечах лежала невидимая моему взору ноша, и я наблюдала, как она медленно его раздавливает. Он дышал спокойно, глубоко. Пронзающие его лучи Солнца окрасились в рыжий цвет.

– Что я могу для тебя сделать, Церис?

Я не ожидала такого вопроса. По правде говоря, он и так много для меня сделал, тем не менее, нельзя было упускать возможность для откровенного разговора.

– Ответь на вопросы.

Судя по тому, как поникли уголки его губ, не на это он рассчитывал. Подобрав юбку одной рукой, я спустилась по лестнице и, вновь оказавшись на твердой почве, спросила:

– Кто ты?

– Меня зовут Ристриэль, – он не смотрел мне в глаза.

– Почему Яр и Шу тебя разыскивают?

На этот раз ему потребовалось больше времени для ответа.

– Потому что им приказал бог, подаривший тебе это кольцо.

Я взглянула на кольцо на среднем пальце. Затем повернула его, и янтарная линия в центре почернела.

Ристриэль заметно расслабился. Я и не осознавала, насколько он напряжен, пока его плечи не опустились, а выражение лица не разгладилось. И тут сочувствие захлестнуло опасения, и я представила себя на его месте: один, в бегах, напуганный, а тут еще избранница звезд засыпает вопросами, на которые страшно отвечать. Вопросами, которые могут вернуть меня туда, откуда я пришел, – в место явно неприятное. Вопросами, которые задает женщина, приглянувшаяся моему… заклятому врагу? Недругу? С доказательством в виде кольца на пальце.

Мне хотелось прикоснуться к Ристриэлю – почувствовать его присутствие, чтобы напомнить и себе, и ему: мы не одиноки. Но на него по-прежнему падали закатные лучи.

– В чем дело, Ристриэль?

Он взглянул на меня с таким же удивлением, как когда я поблагодарила его в первый раз, молча изучая. Будь он плотным, будь он таким же, как любой другой мужчина, между нами вспыхнула бы искра. Мы стояли совсем рядом, одни в сарае, вдали от любопытных взглядов, всматриваясь друг другу в глаза, словно разыскивая самую душу.

Искра в самом деле возникла, только неведомая мне прежде.

Он ответил вопросом на вопрос:

– Чего ты хочешь больше всего на свете, Церис?

Его размах заставил меня надолго задуматься. Больше всего на свете? Вырвать из груди Ристриэля все его тайны? Улететь на семьсот лет назад и вернуться к привычной жизни? Зайти еще дальше и отвратить взгляд Солнца от Эндвивера или расположить к себе сердце Кана? Вот только все это казалось невозможным, как кусочки сложного сна, который рассеивается с каждым часом. Не требовалось долго заглядывать в себя, чтобы понять, чего больше всего желает мое сердце.

Я направилась к двери и вышла из сарая. В тот же миг золотая макушка Солнца спряталась за горизонтом.

– Больше всего на свете я хочу встретиться с Сурриль.

– Со своей звездой? – Ристриэль встал рядом со мной.

Я кивнула, глядя на поочередно проступающие в небе звезды в ожидании, когда засияет личико дочери.

– Я выносила ее в своем чреве и родила. А когда вновь открыла глаза, она уже была среди братьев и сестер, – я с легкостью нашла ее мерцание и указала на него. – Вот она.

– Хочешь ее увидеть?

Я оторвала взгляд от неба и перевела на Ристриэля, который стоял передо мной телесный, одетый в чернильные одеяния.

– Больше всего на свете.

Ристриэль протянул руку и улыбнулся.

– Тогда я отведу тебя к ней.

Сердце забилось так сильно, что на коже заплясало слабое серебристое сияние.

– Что? Туда? Ты… можешь?

Он кивнул, все еще протягивая мне руку.

Я уставилась на его раскрытую ладонь, пульс барабанил в ушах, дыхание участилось. Я все ждала и ждала, когда закончится война и Солнце оторвется от своих обязанностей ровно настолько, чтобы безопасно пересечь Вселенную к дому нашего ребенка. Способен ли этот неизвестный божок совершить подобное прямо сейчас?

Доверяла ли я ему? Да и имело ли это значение?

Дрожащей рукой я коснулась его ладони. Он цепко ухватился за нее и притянул меня к себе, крепко обнимая, как на поле боя, когда вокруг нас задрожало время. На удивление, я почувствовала себя в безопасности, словно он был щитом от странного мира, в котором я затерялась.

Мы летели, невесомые, Земля и ночное небо расплывались. Не так, как ранее, когда Ристриэль нарушил закон времени, а причудливым образом, по-божественному. Я была соколом, взмывающим в небеса, падающей звездой, первым вздохом младенца. Небо открылось перед глазами, звезды стали большими и осязаемыми, их свет одновременно теплый и прохладный, мягкий и ослепительный, ошеломляюще-завораживающий. Вокруг них темными кругами летала материя всех форм и размеров. Когда я полюбопытствовала о ней, Ристриэль просто ответил:

– Их сила притягивает не созданное Вселенной.

Он летел с мастерством и легкостью, лавируя меж ореолами пыли, мчась средь звезд. Когда мы их миновали, они превращались в цветные полосы. Я слышала их заинтересованный ропот, смех, пение.

Время словно исказилось. Я была везде и нигде, пролетала сквозь секунды и годы. А потом вдалеке возникла она: серебристо-белая, маленькая и прелестная. Я указала на нее, и мы сменили направление, пока нас не окружило бархатное ничего. Однако руки Ристриэля держали меня крепко, и я не падала.

Передо мной сияло лучезарное создание меньше меня – ребенок, окутанный гигантским ореолом звездного света. Ее кожа состояла из звездного света, волосы и глаза сияли, как бриллианты. Она улыбнулась, и сердце у меня едва не разорвалось от счастья.

– Матушка… – она потянулась ко мне.

Слезы потекли из глаз одна за другой. Я взяла ее за руку и сжала маленькую ладошку – теплую и нежную, именно такую, какой должна быть ладошка ребенка, хотя она выглядела скорее десятилетней девочкой, нежели новорожденной.

– Моя милая Сурриль, – прошептала я. Ристриэль выпустил меня, и я поплыла прямо в ее объятия. Моя кожа засияла так же, как и ее, наш свет слился воедино – в нечто еще более прекрасное.

– Я видела вашу картину, – пропела Сурриль. – И каждую ночь за вами наблюдаю.

Я рыдала, уткнувшись ей в волосы, и прижимала к груди, со всей любовью, которая во мне была.

– Я тоже за тобой наблюдаю, моя доченька. Я так тебя люблю!..

– Знаю, – она засмеялась, как колокольчик, и провела пальчиками по моим волосам. – Знаю, и я тоже вас люблю. Мы все любим.

Немного отстранившись, я заглянула ей в личико.

– Все?

– Вы мать звезд, – прощебетала она. – Вы остались с нами, когда другие не смогли. Вы – матушка для всех нас.

Она махнула ручкой, и звезды вокруг замерцали и закружились, словно протягивая ко мне свои жемчужные пальчики. В тот миг, когда я крепко прижимала дочь к груди, душу окутало неведомое доселе счастье, и я ни за что на свете не согласилась бы вернуться к прежней жизни – жизни смертной девушки, у которой впереди обычное будущее, – ибо тогда у меня не было бы Сурриль, ставшей для меня всем миром.

Дочь улыбнулась и провела мягкой ручкой по моей щеке, затем посмотрела на Ристриэля.

– Вам сюда нельзя. Вас найдут.

Ристриэль отплыл в сторонку. Он выглядел истощенным, а кожа приобрела пепельный оттенок, словно он заболел. Впрочем, как же иначе: Сурриль сияла опасным для него звездным светом.

Он кивнул с серьезным видом. Затем оглянулся на некое невидимое мне место, вероятно, Матушку-Землю.

– Думаю, уже нашли.

Мой свет потускнел.

– Кто? Те преследователи?

Он кивнул. Разумеется! Тяжело скрыть столь впечатляющее использование сил – ведь он самостоятельно вознес меня к самим небесам. Именно поэтому Солнце не решался рисковать собой, когда против Него сражались подданные Луны. Ристриэль наверняка об этом знал и все же привел меня сюда, просто потому что я попросила.

Я тяжело сглотнула.

– Разве звездный свет тебя не скрывает?

Ответила Сурриль:

– Не здесь, матушка, – она поцеловала меня в щеку. – Я всегда буду за вами присматривать и гореть в вашем сердце. Но если он вам дорог, то уходите.

Я повернулась к Ристриэлю. Он покачал головой, как бы говоря мне не торопиться. Будто ему нисколько не плохо.

Мне не хотелось уходить. Не хотелось отрываться от дочери. Однако даже без войны и преследователей Ристриэля я не могла остаться с ней навечно. Все еще отчасти смертная не выживет среди звезд.

«Если он вам дорог».

Ристриэль иссыхал у меня на глазах, жертвуя собой ради меня, ради кратких мгновений моего счастья с дочерью.

Приглушив собственный свет, я поцеловала Сурриль и выпустила из объятий. Затем подплыла к Ристриэлю и протянула ему руку.

– Уходим, Ристриэль.

Его тонкие пальцы переплелись с моими, и мы вновь полетели. Мимо замелькали звезды, менялось окружение. Когда мы падали обратно на Землю, я прижалась к нему и уткнулась в шею, он крепко обхватил меня за спину. Чем больше мы отдалялись от звезд, тем более здоровым он выглядел, восполняя силы и твердея, пока не стал единственным плотным существом вокруг. Якорь в зияющем просторе космоса.

Мы договаривались, что он проведет в Недайю в обмен на свою защиту. Тем не менее он рискнул своей безопасностью и даже жизнью ради моего счастья. Он был не просто добрым. Он был вдохновляющим. Верным, заботливым, загадочным.

Я вцепилась в него, когда Земля летела нам навстречу, ни на мгновения не сомневаясь, что мы приземлимся благополучно. Ибо я действительно дорожила Ристриэлем. Он обещал, что я не буду одинока, пока он жив, и мне отчаянно хотелось ему верить, пусть я ужасно боялась попасться на уловку, которая в итоге разобьет мне сердце. Все же Ристриэль был божком, пока мне неведомым, и хоть я не являлась полностью смертной, носила в себе вполне смертные страхи.

Одно становилось ясным: даже мысль о том, что Ристриэль меня покинет, в Недайе или где-то еще, вызывала невыносимые муки.

Глава 14

Мы опустились в тени за сараем: Луну закрывала длинная полоса облаков. В ушах прозвучал отдаленный топот преследующих нас небесных созданий. Звук напоминал неприятный привкус на кончике языка. Без сомнения, будь я полностью смертной, я его не услышала бы.

Они хотели поймать Ристриэля.

– Бери вещи, быстро, – поторопил он.

– Но скоро покажется Луна, – я указала направо, в сторону от амбара. – Ты можешь вновь спрятаться у меня в кармане.

Он растерялся на мгновение.

– Если придут те же охотники и опять увидят тебя, то заподозрят неладное. Ты подвергаешь себя опасности.

Я тяжело сглотнула.

– Но ведь я – мать звезд.

Схватив меня за руку, Ристриэль повернул кольцо, и янтарная полоска засияла.

– Солнца здесь нет.

Я взглянула на наши переплетенные руки. На кольцо. На его лицо с напряженным выражением.

Перекинув подол юбки через руку, я побежала в амбар и взобралась по лестнице на чердак, где закинула принадлежности для вышивания в сумку и чуть ли не спрыгнула обратно.

Ристриэль стоял у окна, всматриваясь в даль.

– Было бы удобнее в обличье коня, – пробормотал он, затем повернулся ко мне спиной и присел. – Позволь тебя понести. Так быстрее.

– Но лунный свет…

– Я тебя не уроню.

Глубоко вдохнув, я повесила сумки на плечи, встала позади него и обняла за шею. Солнце был горячим, огненным и всеохватывающим, в то время как Ристриэль был прохладным, твердым и непоколебимым. Схватив мои бедра, он выпрямился, и подпрыгнул, чтобы подтянуть меня повыше. На щеках проявился румянец как от прикосновения, так и от смущения: меня несли, словно ребенка!

Когда он слегка повернул голову, собираясь ко мне обратиться, я поцеловала его в щеку и прошептала:

– Спасибо, что отвел меня к ней.

Он напрягся, когда мои губы коснулись его кожи, но от благодарности расслабился.

– Держись крепко.

Я подчинилась, и Ристриэль побежал.

Он двигался быстрее, чем способен обычный смертный, тем не менее, не так стремительно, как при битве с теми божками. Божками, которые, без сомнения, сражались за день. Я задумалась, как бы Солнце воспринял весть о том, что Его слуги убили Его возможную наложницу. И пытался ли найти меня в ту неделю, через которую мы с Ристриэлем перепрыгнули? Или хотел прийти, когда я потушила янтарную полосу на кольце и Ристриэль унес меня с Земли? Остановит ли Он преследователей Ристриэля по моей просьбе или это тоже запрещено неким сложным законом?

Ристриэль бежал зигзагами, пока на Луну не зашло облако. Под покровом тьмы он помчался по прямой, и мне пришлось закрыть глаза, защищаясь от ветра. Рядом показался лес, и мы свернули к нему: чтобы спрятаться от преследования, либо чтобы укрыться от Луны, либо и то и другое. Я крепко прижималась к Ристриэлю ногами и руками, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, ибо ему наверняка придется нарушить обещание и бросить меня, если на волю вырвется мой звездный свет.

И что Ристриэль за существо такое, которое не выносит звездного света? Разве не он питает всю Вселенную? Разве он не настолько важен, что смертным женщинам приходится умирать ради него? Разве он не… хороший?

В таком случае выходит, что Ристриэль?..

Я стиснула зубы и уткнулась лбом ему в шею. Сейчас с этим ничего не поделаешь, остается только не думать. К тому же разве он не отвел меня к Сурриль, вредя самому себе?

Топот неземных преследователей становился все громче, и Ристриэль принялся поворачивать так резко, что я чуть ли не соскальзывала; к счастью, он держал меня крепко. Постепенно шум погони начал стихать, однако Ристриэль продолжал бежать даже тогда, когда он совсем замолк, борясь за свободу под прикрытием теней.

Когда мы наконец остановились в совершенно незнакомом месте, он осторожно поставил меня на Землю и рухнул на колени, тяжело дыша. Даже божки не могут вечно бежать на пределе сил. От изнурительного темпа и у меня участилось дыхание, хотя бежала не я.

Прислонившись к молодому деревцу, я наблюдала за облаком, проплывавшим перед звездами. Свежий ветерок пах дождем, однако мы оставались сухими.

Я еще не совсем отдышалась, но мне не терпелось спросить:

– Как ты живешь, если звездный свет тебе вредит?

Подняв голову, Ристриэль посмотрел на меня сквозь растрепанные ветром волосы.

– Я создан не звездами.

– Но звезды питают Вселенную.

Он покачал головой и встал, пошатываясь.

– Звезды питают и тебя, Церис?

Я хотела ответить резко, но, подумав, сказала:

– Нет. Я черпаю силы из того, что растет на Земле.

Устало прислонившись к дереву, Ристриэль произнес:

– Звезды питают великих Вселенных, а великие питают остальных. Это бесконечный круг.

Я шагнула к нему ближе.

– Ты как? Хорошо?

Он кивнул.

– Скоро буду.

Чувство вины оставляло неприятный привкус на языке, однако раз уж он заговорил, надо было вытянуть из него как можно больше ответов.

– Но ведь ты – божок.

Мягкая улыбка тронула его губы.

– Где есть свет, есть и тьма. Я черпаю свою силу из тени, которую отбрасывает свет звезд. Так было всегда.

Я изучала его лицо. Он явно не нуждался во сне, как и Солнце, однако у него запали глаза, спина ссутулилась. Я коснулась его лица, холодного, как дождь, и убрала волосы с глаз.

– Ты усвоил, – пробормотала я. Ристриэль склонил голову набок.

– Что усвоил?

– Следующий урок смертности, – отстранившись, я коснулась щеки, прослеживая невидимый след, оставленный губами Сурриль. – Существует негласное правило, которому следуют хорошие люди: всегда заботиться о более слабых. Ты его усвоил.

Он покачал головой.

– Я только подвергаю тебя опасности.

– Нет, Ристриэль. Только ты обо мне заботишься.

К моему облегчению, он не продолжил спор.

* * *

Несмотря на беспокойный сон, мне не терпелось на рассвете отправиться с Ристриэлем в путь. Погоня сбила нас с курса, впрочем, не слишком сильно. При хорошем раскладе к вечеру мы даже прибудем в новую деревню. С этой мыслью я старалась удерживать бодрый темп ходьбы. Если мне предоставят выбор, я всегда предпочту кровать сну на сырой Земле.

Не успели мы уйти далеко, как Ристриэль обратился в темный дым и нырнул мне в карман, ни слова не сказав, однако я поняла: поблизости какой-то божок. Продолжая идти, я всматривалась в деревья – странные, гораздо толще, чем дома, словно им надоело тянуться ввысь и они обмякли. Стволы напоминали остатки сгоревшей свечи, а ветви – паучьи лапы. Листьев не было, только зеленые почки.

Наверняка притаившийся божок меня заметил – я привлекала к себе внимание, – но не показался и не называл звездной матерью. Через несколько миль Ристриэль вылетел из кармана и превратился в оленя, который встал рядом со мной и повел ушами, прислушиваясь, как самый настоящий зверь.

– Полагаю, мой следующий урок по божественному поведению: прятаться при малейшей возможности, – я достала из сумки вяленое мясо кролика и откусила кусочек.

Олень взглянул на меня и моргнул пару раз.

– Так безопаснее, – губы у него не шевелились.

– Речь не только о тебе. Тот божок, мимо которого мы прошли, тоже прятался. Вообще, в этих краях я ни одного не встречала, пока, ну… – я указала на себя, на шрамы, по-прежнему не видимые моему глазу. – Перед знакомством с тобой со мной заговорил божок в озере, и то лишь потому, что я избранница звезд.

Ристриэль кивнул, шагая по лесу без единого звука.

– Верно. Многие божества предпочитают жить в тишине и покое, если уж выбирают царствие, как ты выразилась, на Матушке-Земле. Иначе они привлекут нежелательных поклонников.

Я вполне их понимала.

– Хотя некоторым нравятся поклонники и они всячески дают о себе знать. Смертные строят им святилища и делают подношения, часто ничего не прося взамен. Любопытные существа эти люди, с их вечной потребностью кому-то поклоняться. Потребностью искать надежду за пределами своего мира.

Я покатала вяленое мясо между пальцами.

– Нет ничего плохого в том, чтобы искать надежду снаружи, когда не можешь найти внутри.

– Действительно нет. Мы оба так и сделали.

Я покосилась на него. Мои надежды были мне известны, а вот его – нет. Не совсем.

– На что надеешься ты?

Он вновь посмотрел на меня: в его взгляде читалось удивление, и это можно было разглядеть даже на морде оленя. Словно его удивляло, что кто-то вообще хочет знать подобное.

Однако что-то помешало ему ответить, он навострил уши.

– Еще божок? – прошептала я.

Ристриэль покачал головой.

– Нет. Смертные.

Я проследила за его взглядом. Между деревьями неподалеку виднелась узкая дорога, которая вполне могла говорить о том, что к ночи мы придем в город. Однако я никого не увидела.

Около четверти часа прошло, прежде чем до моих ушей донесся стук копыт. Ристриэль скользнул за деревья, я последовала за ним с надеждой, что у тех, кто приближался, была телега: они могли бы меня подвезти.

Наконец показались лошади, скачущие легким галопом, – отряд примерно из четырех мужчин. Без женщин, без телег. Я отступила подальше от дороги. Когда они приблизились, у меня сердце ушло в пятки.

Эндвиверцы.

Я проскользнула за скрюченное дерево, и они почти прошли мимо, однако молодой всадник позади притормозил и окликнул остальных. С моих губ сорвалось тихое, непристойное словцо.

– Эй, вы! – мужчина спешился. Я вспомнила только его фамилию – Гроутс. Парень примерно моего возраста – которого мне полагалось быть. – Вы не видели… – он встал как вкопанный, широко распахнув глаза, затем повторно позвал остальных. – Я нашел ее!

Я вцепилась в лямку сумки. Ристриэль, все еще в обличье оленя, взглянул на меня.

– Родственник?

– Нет, – сердце бешено стучало где-то в горле.

Другие двое мужчин спешились и кинулись ко мне, последний остался в седле: вероятно, чтобы броситься в погоню, если бы я решила сбежать. Самый крупный из них был Кэллор Мэй, потомок фермерши Мэй, той самой, которую я разыграла пугалом, прежде чем мой мир перевернулся вверх тормашками. Последнего мужчину я не узнала: возможно, его взяли из другой деревни.

Облегчение на лице Кэллора быстро сменилось нахмуренными бровями и суженными глазами.

– Церис! Мы объездили половину Хелканара, разыскивая вас! Думали, вас съели волки или убили разбойники! – его взгляд скользнул на Ристриэля, брови приподнялись. – Никогда не видел таких чудных оленей.

– Она избранница Солнца, – в голосе незнакомого мужчины прозвучало гораздо больше благоговения. – Разумеется, никто не посмеет ей навредить, – он мне поклонился.

Кэллор попытался схватить меня за локоть, но я вывернулась.

– Идемте же! – потребовал он. – Мы отвезем вас домой.

– Хотела бы я «домой», то не уходила бы! – возразила я. Прямо под кожей бурлил звездный свет, но я силой мысли заставила его угомониться. Здесь он мне не поможет.

– Вы, верно, шутите! – Гроутс вскинул ладонь к груди.

Кэллор вновь потянулся ко мне, я опять отпрянула и наткнулась спиной на дерево, шершавая кора подцепила пряди волос.

Я моргнула, и как по щелчку пальцев между мной и Кэллором возник человек, осязаемый под тенью деревьев, кожа бледная, волосы черные, как зрачок. Я покрылась мурашками.

– Что за?.. – Кэллор и его спутники отступили. Всадник на дороге успокаивал вздыбившегося коня.

Ристриэль склонил голову ко мне, не отводя взгляда от эндвиверцев.

– Хочешь пойти с ними?

Такой простой вопрос, однако меня затопило облегчение.

– Нет.

Ристриэль полностью сосредоточил внимание на мужчинах.

– Вам здесь не рады.

– А вы кто такой? – спросил Гроутс.

Пальцы Кэллора обхватили рукоять короткого меча, висевшего на поясе.

– Отойдите! Кем бы вы ни были. Эта женщина из Эндвивера, и сам Солнце вернул ее на Землю, чтобы благословить наш народ за принесенную им жертву. – При слове «им» я стиснула челюсть. – У вас нет здесь власти.

– Нет власти? – повторил Ристриэль низким, ледяным голосом. Он шагнул вперед, и трое мужчин отпрянули на то же расстояние. – Вы ступаете по телу моей матери и смеете говорить мне такое?

Тень сгустилась, словно вокруг вырос второй лес, кроны которого скрывали утренний свет. Приоткрыв рот, я наблюдала, как тень медленно растекается по Земле, подобно маслу, и поглощает ботинок Гроутса. Он тоже заметил и попятился еще дальше. Как и его безымянный спутник.

Белки глаз Кэллора почти сияли в темноте. Он начал вытаскивать меч из ножен, однако Ристриэль взметнул руку, останавливая его. Мне почудилось, будто на перчатке Кэллора образовались кристаллики льда. На дороге закружились завитки тьмы. Лошадь Кэллора встала на дыбы и рванулась с места, в то время как остальных скакунов принялись успокаивать их наездники.

– Прочь, – грозно прошептал Ристриэль.

Спотыкаясь, Кэллор помчался по дороге в том направлении, откуда пришел, хотя его лошадь убежала в другую сторону. Остальные незамедлительно последовали за ним, только Гроутс на мгновение замешкался, оглянувшись на меня.

Едва группа мужчин скрылась за поворотом, тени отступили, словно их никогда и не было, сквозь ветви пробилось несколько солнечных лучей, один упал на руку Ристриэля и сделал его полупрозрачным.

Вздохнув, он продолжил путь.

Я глядела на его спину, раскрыв рот, затем поспешила за ним.

– Я… Спасибо тебе!

Он лишь кивнул.

Я никак не могла оправиться от потрясения. Оглянулась – всадники в самом деле исчезли.

– Ристриэль, погоди!

Он остановился, с любопытством посмотрел на меня.

В голове роилось столько вопросов!

– Я… Как ты?..

Тьма была такой плотной, и все же, казалось, он вызвал ее без особых усилий. Я не понимала божественных сил, как и почти все смертные, ибо наши Священные Писания не вдавались в подробности.

Один вопрос перевешивал остальные.

– Зачем тебе нужна я? Те божки, Яр и Шу… Ты не пытался дать отпор?

– Нет, – в мгновение ока он вновь обернулся оленем; мне оставалось лишь гадать, специально ли и почему. – Нет, не пытался.

Я недоуменно покачала головой.

– Почему же?

– Не хочу им вредить, – он сделал пару легких шагов. Остановился. Задумчиво взглянул на меня. – Ничего хорошего из этого не выйдет. Я не хочу нарушать законы. Не хочу давать им повод… – Он помолчал, прислушиваясь к себе, и я не осмелилась вытягивать из него больше правды, каким бы уязвимым он сейчас ни был. – Я лишь хочу быть свободным.

Его взгляд устремился вдаль.

– Меня породила война. Возможно, именно поэтому я всегда ее ненавидел. Убийство моих преследователей не принесет мне свободы, а только навлечет на меня злобу. Придут другие. Всегда будут другие.

В горле застрял ком. Я приблизилась к Ристриэлю так осторожно, словно он был настоящим оленем, которого легко спугнуть.

– Значит, когда божки спросили, за кого ты сражаешься: за день или ночь…

– Ни за кого, – он провел копытом по Земле, и мысленным взором я увидела вместо него ладонь. – Как Матушка-Земля.

Должно быть, это он имел в виду, когда сказал: «Ходите по телу моей матери». В каком-то смысле Земля являлась матерью для всех нас. Оттого и имя. Тем не менее что-то еще не давало мне покоя.

– Ристриэль, насколько ты могущественен?

Он опустил голову.

– Недостаточно могущественен. Не в том, что нужно.

Я тяжело сглотнула, подыскивая место для этого нового кусочка в мозаике Ристриэля.

– Спасибо, – повторила я. – Я… не хотела возвращаться.

– Ты была напугана.

Я кивнула, и он продолжил:

– Тебе не нужно бояться, Церис. Не рядом со мной.

Я вновь кивнула, и мы молча двинулись вперед по дороге. У меня сдавило грудь, а пальцы словно искрились силой, и, желая отвлечься, несколько минут спустя я возобновила предыдущий разговор.

– Знаешь, не только служение божку, полубогу или богу дает смертным надежду, – мы немного отклонились от дороги и зашли за линию деревьев для уединения или защиты. Полусгнившие листья с самой осени смягчали шаги. – Чтобы продолжать надеяться и быть счастливым, нужно любить то, что тебя окружает. Деревья, воздух, цветы, людей, горы и холмы. Все это. Чем больше ты любишь окружающий тебя мир, тем счастливее будешь. Думаю, смертные ценят красоту простых вещей больше, чем божества.

Я не представляла, чтобы Солнце время от времени останавливался и дышал ароматом пионов или слушал пение птицы.

Внезапно я заметила, что Ристриэль не идет рядом. Обернулась. Он застыл в нескольких шагах позади, ноги дрожали, как у новорожденного олененка. Призрачная форма пошла рябью.

– Рес? – он не смотрел на меня, поэтому я опустилась на колени, на уровень его опущенной головы.

– Что такое? Что я сказала?

Однако Ристриэль пребывал в каком-то другом месте, черные глаза смотрели куда-то вдаль. Я протянула руку, желая его коснуться. Пальцы прошли сквозь сильное, покрытое мехом плечо. Тем не менее, это привлекло его внимание, и он встретился со мной взглядом.

На сердце обрушилась тяжесть, придавливая меня к Земле.

Он недавно сказал, что эндвиверцы меня напугали, однако страх в его глазах…

– Что тебя ранило? – прошептала я, вглядываясь в звериные черты в поисках ответов. – Кто?

Мы стояли так какое-то мгновение, Ристриэль медленно приходил в себя. Может, мои разговоры о любви вызвали у него горькие воспоминания?

– Ты потерял кого-то, кого любил? – предположила я.

Ристриэль перестал дрожать и посмотрел на меня ясным взором.

– Нет, – прошептал он, как человек, с трудом переводящий дыхание. – Нет, никого не было.

Я провела пальцем по призрачным чертам его лица, словно они осязаемы. Он попытался уткнуться носом в мою ладонь, а когда прошел сквозь нее, вновь поменял облик: на этот раз на крупную темно-синюю бабочку. Затем полетел вперед.

– Мы ближе, чем я полагал.

Именно тогда я решила, что Ристриэль не может быть страшным преступником, чего я боялась в минуты слабости. Он просто не способен на подобное. А даже если и совершил нечто ужасное, то явно раскаивался. Кто я такая, чтобы судить его за то, чего сама не понимала? Тем более что он явно хочет лишь оставить все в прошлом.

Как и следовало ожидать, через несколько часов деревья расступились перед деревенькой, немногим больше Эндвивера, также расположенной в самом сердце леса. Дома походили на наши, собор Солнца почти идентичен, с факелом на крыше, который не был зажжен. Люди вокруг суетились: рубили дрова, развешивали белье, купали детей у веранд.

Сидящий на моем плече Ристриэль прошептал:

– Я буду рядом, проверю лес, – я почувствовала дрожь, и бабочка упорхнула, взмахнув крыльями столь же тихо, как падает снег.

Первым, кто меня увидел, была мать с двумя сыновьями. Незнакомое лицо явно ее обеспокоило, ибо она погнала детей ближе к дому. Я не оскорбилась: в Эндвивер тоже нечасто заглядывали чужаки, пусть мы и находились недалеко от торгового пути. Потом меня заметила женщина постарше, которая копалась в огороде. Она подошла, вытирая руки о фартук.

– Кто вы будете, мисс? Надеюсь, не одна путешествуете?

– О, нет. Мой муж в лесу. – В прошлый раз я назвала Ристриэля братом, но вряд ли этой женщине доведется пообщаться с кем-то из предыдущей деревни. – Он разделывает добычу.

Женщина рассмеялась.

– Ох уж эти мужчины, вечно позволяют женщинам бродить в одиночестве. Вам есть где остановиться? Вы к родственникам?

От упоминания о семье меня пронзил ледяной холод.

– К родственникам в Недайю.

Она кивнула.

– Значит, вам идти еще дней пять. Я Марда.

Мы пожали руки.

– Церис, – я всегда с удовольствием знакомилась с дружелюбными людьми, однако, заслышав мое имя, Марда изменилась в лице.

– Какое устаревшее имя… – она помолчала, словно пытаясь что-то вспомнить. – А фамилия у вас какая?

Я подумывала о том, чтобы назвать вымышленную, но мне не хотелось ей лгать. Не хотелось скрывать, кто я такая, и таким образом позволить фанатикам украсть мою личность.

– Вендин, – ответила я.

– Из Эндвивера?

Молва обо мне явно двигалась быстрее, чем я сама, но было поздно переводить тему.

– Да.

Рука женщины ослабела, и я ее выпустила.

– Вы – мать звезд, – прошептала Марда, округлив глаза.

Улыбнувшись, я коснулась ее плеча.

– Верно. Но прошу, не упоминайте об этом.

Она кивнула так, словно кто-то привязал нитку к ее лбу и дернул вниз.

– Н-не буду. Уже вышли замуж?

Я побледнела. Впрочем, женщина наверняка не знала, когда точно я вернулась.

– Недавно.

Она взяла обе мои руки в свои.

– Какое благословение, что вы к нам заглянули, Церис. Если желаете, я не стану о вас упоминать, только прошу, навестите отца Мили. Он был так взволнован, когда до нас дошла весть о звездной матери, которая вернулась живой.

Вспомнив отца Айдана, я заколебалась. Если так подумать, священники посвящают богам почти всю жизнь, несколько жестоко лишать их того, что для них является символом веры. К тому же со мной был Ристриэль: никто больше меня не запрет в четырех стенах, покуда он рядом.

– Разумеется, – я взглянула на собор. – Марда, когда именно пришла весть?

– Только вчера. От неких паломников, которые направлялись в… ох! Да ведь тоже в Недайю! – она тепло улыбнулась. – Они упомянули о чуде – выжившей звездной матери. Прискакали на конях, вроде бы вчетвером, со стражем.

Возможно, паломники были из Эндвивера или же другие присоединились к поискам.

– Спасибо.

Я направилась к собору. У меня не было намерения себя раскрывать, но теперь нам хотя бы предоставят ночлег. Люди охотнее проявляют милосердие, когда боятся, что за ними наблюдают боги.

Интерьер собора походил на эндвиверский, только скульптуры и украшения были вычурными и своеобразными. При входе меня приветствовало позолоченное Солнце с радостным лицом и волнистыми лучами вокруг головы. Я про себя улыбнулась: интересно, что подумал бы Солнце о такой интерпретации его лика? Видел ли Он ее когда-нибудь и понравилась ли она ему? Почувствовал ли себя так же странно, как я при виде своей статуи?

Послышалось мужское бормотание, и я неспешно пошла на звук, разглядывая убранство собора. Вместо витражей было обычное стекло, однако в северном проходе висела прелюбопытная инсталляция с символическими небесами: Солнцем, Луной, Землей и звездами. На одной из стен красовался потрясающий старинный гобелен длиной добрых двадцать футов, изображавший некое сражение, о котором я никогда не слышала.

Обойдя портик, я обнаружила в апсиде мужчину, предположительно отца Мили. Он сидел за маленьким столом и переписывал текст из книги четким аккуратным почерком, тыльная сторона ладони испачкалась чернилами. Чтобы не пугать старика и ненароком не вызвать у него сердечный приступ, я постаралась ступать громче. Он поднял голову и поправил кривые очки на носу.

– Это вы, Ална?

– Меня зовут Церис Вендин.

– Ох. – Он отложил перо и встал. – Глаза у меня уже не те, что в молодости, поэтому дальше своего носа ничего не… Вы сказали Церис Вендин?

Я кивнула, но, не уверенная, увидел ли старичок, добавила:

– Да.

Он замер.

– Из Эндвивера?

– Я – мать звезд, о которой говорили паломники.

Его губы задрожали, он обошел стол и посмотрел на меня, прищурившись.

– Боги, в самом деле она? – он поклонился, закряхтел и выпрямился. На вид ему было под семьдесят лет.

Я придержала его за плечи, помогая сохранить равновесие.

– Прошу, не утруждайтесь ради меня. Я лишь проезжаю мимо и не хочу, чтобы о моем присутствии прознал народ. К вам меня просила заглянуть Марда.

– Да, да! Но останьтесь же, нам нужно запечатлеть ваш образ…

– Утром я продолжу свой путь до Недайи.

Возможно, не стоило упоминать конечной цели путешествия. Однако добрый отец понимающе закивал, и я успокоилась. Попытайся они запереть меня здесь, как отец Айдан, я наверняка смогу вновь улизнуть, особенно с помощью Ристриэля.

– Ну разумеется… Если бы вы только… только написали о своем путешествии, или благословили воду, или оставили отпечаток руки… я буду безмерно благодарен.

Я нахмурилась: едва ли мне по силам что-либо благословить.

– С радостью.

Ответ привел его в восторг, он вернулся к столу и принялся рыться в скудных материалах. Я последовала за ним и взглянула на книгу, над которой он корпел. К счастью, мой отец был обучен грамоте и передал эти знания мне. Потребовалось несколько строк, чтобы понять написанное, и я жадно пробежала глазами страницу.

– Это же язык богов!

– Да, да. Тарносу доверена большая часть словаря. – Так, вероятно, называлась деревня. – Разумеется, он неполный, но мы обязаны помнить все, что получится, и передавать знания следующим поколениям. Я уже делаю третью копию и почти закончил.

Я с восхищением разглядывала книгу, провела пальцами по краям.

– Можно?

– Ох! Конечно-конечно, – он повернул ко мне готовый экземпляр и вновь поправил очки. – Возможно, вы и сами знаете несколько слов.

Я не знала. Впрочем, иногда слышала иностранные речи во дворце Солнца. Книга была открыта на букве «Т», и я осторожно перелистала вперед, перед глазами прыгали слова: Урн, Фон, Харалус, Шиана, Шамен…

Я приостановилась, заметив «Эль» вверху страницы. Довольно распространенный слог в божественных именах. Рядом было написано значение: «Тот, кто».

Поддавшись любопытству, я вернулась к букве «Р» и просмотрела страницу. И действительно, ближе к середине было слово «Рестри». Дыхание перехватило, когда я прочитала перевод:

«Оковы, закованный; быть связанным».

Я отдернула руку от книги, словно у нее выросли когти. Ристриэль… «Тот, кто закован»?

Таково значение его имени?

«Я сбежал».

Что за место такое покинул Ристриэль, если его назвали в честь собственного плена?

– Боги, в чем дело?

Отец Мили наклонился совсем близко к моему лицу, чтобы лучше рассмотреть. Потирая озябшие руки, я сказала:

– Простите. Путь был долгим, и вдруг навалилась усталость. Можно ли здесь где-нибудь передохнуть?

– Разумеется! – он взял мою руку и повел в деамбулаторий. – У меня здесь есть комнатка, можете остановиться в ней. Обо мне не беспокойтесь, в деревне живет мой сын, переночую у него.

– Разве он не удивится, почему вы не здесь?

– Я пообещаю рассказать ему позже, – он подмигнул, и старческое лицо так забавно сморщилось, что я рассмеялась. – Чувствуйте себя как дома. Я прослежу, чтобы вам принесли горячий ужин.

– Спасибо, – я похлопала его по руке, надеясь, что мне удалось спрятать свое беспокойство. – Да благословит вас Солнце за вашу доброту.

* * *

Ристриэль появился за моим окном перед тем, как за горизонтом скрылись последние лучи Солнца.

Я села на узкой кровати отца Мили, отчаявшись заснуть, и провела пальцем по кольцу.

– Как ты меня находишь?

Он не касался подоконника.

– По твоему звездному свету. Тарнос небольшой.

Значит, ему было известно название деревни. Я помолчала, собираясь с мыслями.

– В той битве один из божков… – осторожно начала я, – сказал, что «в тебе ее тьма». Что он имел в виду?

Взгляд его темных глаз мгновение меня изучал.

– Звездный свет и тень – это не добро и зло, какими их изображают многие смертные. Они просто свет и тьма. Цель моего существования всегда была благой, пусть я и рожден из тьмы.

Я придвинулась к краю кровати.

– В каком смысле «рожден из тьмы»?

Он так пристально в меня вглядывался, что я заалела. Интересно, краснел ли Ристриэль или всегда был холоден, как летний ручеек?

– Меня породили во время войны. Вражда между Солнцем и Луной почти столь же стара, как они сами. Я – один из шрамов Луны, – он на мгновение задумался и коснулся было собора, но передумал. – Часть ее тьмы упала на Матушку-Землю… – он сложил вместе ладони, большие пальцы нервно подергивались. – Она дает жизнь всему сущему, родился и я.

Приоткрыв рот, я пыталась понять, как жизнь может появиться таким странным образом.

– Твоя мать – Луна?

– И Земля тоже, – уточнил он, – но пути богов иные, чем пути смертных. Это не… то же самое.

Я вспомнила молящий взгляд, с которым он смотрел на небо и Луну. Мечтал ли он о матери, как всякий смертный?

Мечтал ли о материнской любви?

Я соскользнула с кровати и, подойдя к окну, положила ладони на мраморный подоконник.

– Ристриэль, кто дал тебе имя?

Его испуганные, выразительные глаза округлились.

И тут издали раздался неземной вой. Звук, который я не услышала бы, не будь во мне звездного света.

Очевидно, мы не настолько далеко убежали от преследователей, насколько полагали. Ристриэль взглянул на мое кольцо.

Я повернула его, и янтарная полоса потемнела.

– Надо спешить.

Он кивнул и исчез. Я сгребла вещи и бросилась к выходу, но приостановилась у стола отца Мили, где лежали письменные принадлежности. Я почувствовала себя неблагодарной, оттого что ничего ему не оставила. Поэтому быстро помазала руку чернилами и прижала к тонкому листу пергамента.

Ристриэль встретил меня у единственной двери собора, и мы рванули в лес.

Они гнались за нами, как голодные волки.

Небесный вой, казалось, эхом раздавался меж деревьев, не тревожа, впрочем, ни единого земного существа, а меня пронзая так, будто я была тканью, а он – иголкой, неровными стежками протягивающей через меня грубую нить. Когда мы пробегали под лунным светом, Ристриэль обратился в лошадь. Едва мы вернулись в тень, он боднул меня головой, поднимая себе на спину. Я еле успела схватиться за его гриву, прежде чем он метнулся в лес. Он старался держаться тени, однако Луна сияла слишком ярко, а деревья были слишком коренастыми, и на нас в конце концов упал луч лунного света, и я провалилась сквозь Ристриэля, чудом избежав повреждений. Он вновь обернулся человеком, забрал мои сумки, схватил за руку и потащил через ночь, время от времени исчезая под воздействием магии Луны.

Затрещали ветки, задрожала Земля, ритм преследования становился громче и громче. Ристриэль кинулся за толстое, несуразное дерево, тяжело дыша, как смертный.

– Оставайся здесь, – сказал он. – Спрячься. Ты им не нужна.

Я покачала головой и схватила его за руку.

– Я тебя не брошу…

По воздуху пронесся резкий свист, глаза Ристриэля вдруг округлились, и он отпрянул от меня так резко, будто его дернули за веревку. Впрочем, действительно дернули. В слабом свете, который пробивался сквозь деревья, мелькнуло нечто похожее на гарпун из слоновой кости, который вонзился в ногу Ристриэля: вокруг начали расплываться серебристый свет и темно-синяя кровь.

– Нет! – закричала я, и кожа у меня засияла. Я кинулась за ним следом и увидела Шу, божество с серебристыми рогами, который держал волшебную веревку, прикрепленную к гарпуну. У его ног зарычал божок-гремлин. К нам несся Яр, как настоящий скакун.

Ристриэль хватался за ногу, задыхаясь. Вокруг него начали сгущаться тени, но Шу безжалостно дернул за веревку, протащив его еще немного к себе.

– Не вздумай!

– Отпустите его! – воскликнула я, сияя ярче, чем когда-либо, отбрасывая на рощу еще больше света. Лицо у Ристриэля побледнело, как полотно, он покачал головой и толкнул меня, веля бежать.

Я не собиралась его бросать.

Сзади ко мне подобрался Яр, вороша под собой старую листву. Если он и узнал меня и понял, что я ему солгала, то не подал виду.

– Ты не знаешь, за кого заступаешься, – он снял с пояса сетку из слоновой кости. – Отойди или сама ответишь за его преступления.

Я оглянулась на огромного зверя с рогами в синюю полоску. Руки у меня дрожали, кожа горела от звездного света, вышедшего из-под моей власти. Я злилась, я боялась, и я причиняла Ристриэлю боль. Ибо он был соткан из тени, а моя сила – из света.

Я сердито сверлила взглядом бессердечного Яра, когда рядом с ним прокатился клубок сухой травы, словно подхваченный сильным ветром. Вот только ветра не было.

В памяти всплыла Сурриль и окружающий ее ореол.

«Их сила притягивает не созданное Вселенной».

Когда Яр двинулся на меня, вместо того чтобы сдерживать звездный свет, я его высвободила, разжигая, как костер. Вложила в него свой гнев, страх, желание, и свет засиял ярче, чем полагалось выдерживать моим смертным глазам. Он озарял рощу так, будто настал полдень. Листва, различный сор и грязь закружились вокруг меня, как водоворот, стремительно ускоряясь. От деревьев отрывались куски коры и присоединялись к мешанине. Растения с корнем вырывались из Земли. Ураган все набирал силу.

Туда же улетело копье Шу. Яр хватался за свою сеть обеими руками. Гремлина подхватил порыв ветра, и он врезался в дерево.

– Прекрати немедленно! – взревел Яр.

Нельзя просто приказать звездам не сиять.

Стоя посреди своего торнадо, я кричала:

– Вы его не получите!

А затем звездный свет вспыхнул так ярко, что глаза перестали что-либо различать.

Глава 15

Я пришла в себя, распластанная на лесной подстилке, как брошенная ребенком тряпичная кукла, и рывком села. Дыхание было тяжелым. Рядом на Землю опустилось несколько листьев. Я недолго лежала без сознания. На дереве, в которое врезался гремлин, виднелась металлическая пыль: возможно, кровь божка. Нигде не было следов Яра или Шу. Даже гарпун исчез. По телу разлилось знакомое ощущение голода – невнятной слабости.

Ристриэль лежал в тени, неподвижный, как мертвец. Ближайшее к нему дерево словно сгнило, ветви свисали вниз, будто указывая на место его падения.

– Рес! – я подползла к нему. Прищурилась, пытаясь разглядеть получше: звездный свет погас, и лес освещали лишь спящие небеса. Я положила голову Ристриэля к себе на колени. Он был холодным на ощупь… впрочем, как всегда. Грудь по-прежнему вздымалась под подобием одежды.

В панике я схватила одну из своих сумок, которая лежала на Земле, и принялась рыться в поисках лекарств, бинтов, игл и ниток – всего, что могло пригодиться. Вдруг я заметила на тыльной стороне ладони полоску лунного света.

Точно, лунный свет! Я полагала, что всякий свет ослабляет Ристриэля, но ведь он же дарует ему способность видоизменяться! И если божок мог управлять формой тела, то, вероятно, сможет и рану закрыть на ноге.

Следовало попробовать.

Бросив вещи, я кинулась к Ристриэлю и схватила за плечи. Для существа, казалось бы, сотканного из тени и космической пыли, он был слишком тяжелым – будто обычный смертный. Я обыскала взглядом рощу и нашла лунный свет на самом краю – там, где деревья редели. К убывающей Луне приближалось узкое облако. Я сердито на него взглянула и сквозь зубы пробормотала: «Только посмей».

Пришлось сделать несколько неуклюжих рывков – ноги поскальзывались на свежевспаханной лесной подстилке, – прежде чем мне удалось вытащить Ристриэля на лунный свет. Едва первый луч опустился на его плечи, мои руки прошли сквозь них, и мне пришлось толкать его в бок. Наконец он окрасился в различные оттенки синего и замерцал, как вечернее небо. Затем резко вдохнул и сел. Я привалилась к корням дерева, охваченная усталостью. Нога Ристриэля стала эфемерной, как и остальное тело, словно раны никогда и не бывало.

Его неземные глаза нашли мои.

– Церис.

Я тяжело вздохнула, позволяя телу расслабиться.

– Они ушли.

Покачав головой, он приблизился ко мне.

– Ты нажила себе врагов.

– Мне все равно, – полоска на кольце по-прежнему была черной. Солнце не узнает, если только Яр и Шу Ему не расскажут, а они вроде бы не из тех, кто легко признает ошибки.

Ристриэль помолчал, глядя на меня так, словно я заговорила на иностранном языке. Затем потянулся к моей щеке, но рука прошла насквозь. Выпрямившись, он вновь покачал головой.

– Не надо так больше.

– Я хотела тебе помочь.

– Не надо, – твердо повторил он. В его голосе была смесь гнева и страха, прямо как и в моем пару мгновений назад. – У тебя не так уж много звездного света. Нужно использовать его с умом.

Так вот что за пустоту я чувствовала? Звездный свет покидал меня при каждом использовании. Сев прямее, я нашла в себе силы возмутиться:

– Разве я использовала его не с умом? Они хотели тебя забрать, Рес! Может, ты не намерен давать отпор, а вот я готова!

Он плотно сжал губы, отвел взгляд.

– Зря я заключил с тобой сделку.

– Поздно спохватился, – я вытерла лоб. – Звездный свет принадлежит мне. И я буду распоряжаться им, как сочту нужным.

– Ты станешь смертной.

– А что в этом плохого? – я с трудом поднялась, но повалилась обратно. – Я всю жизнь была смертной.

Помолчав мгновение, он ответил:

– Будет жаль, если ты умрешь молодой.

Смертельная усталость погасила гнев, обнажив душу.

– Ох, Рес. Не думаю, что мне нужна жизнь, в которой нет тебя.

Получилось невольное признание, к тому же внезапное, ибо я знала этого божка всего неделю-две, если считать время, нарушившее свой ход. Однако он стал такой неотъемлемой частью моего утра, дня, вечера и ночи, что, говоря начистоту, я не представляла, как вернусь к жизни без него, даже если удастся найти в Недайе потомков сестры.

Он стоял на коленях, не глядя на меня, задумчивый и тихий.

Прошли минуты.

– Пожалуй, следует подыскать место безопаснее, – наконец предложила я.

Он огляделся, заметил металлическую пыль на дереве.

– Время есть. Тебе нужно отдохнуть. Твой организм недостаточно крепок для дороги.

Достаточно крепок, чтобы родить звезду, но не управлять ее силой. Однако я слишком обессилела, чтобы указать на иронию. И вот, под молчаливым присмотром Ристриэля, я заснула, свернувшись калачиком у корней дерева с лунным светом, заливающим лицо.

* * *

Рассвет засиял так густо и ярко, что проникал сквозь веки, сны моментально испарились в клубах дыма. Открыв глаза, я сощурилась и подняла ладонь, чтобы заслониться от Солнца. Мышцы во всем теле ныли.

Мне потребовалось время, чтобы осознать: не рассвет меня разбудил, а сам Солнце.

Насторожившись, я тут же полностью проснулась и села. Лес кругом утопал в ночных тенях. А Ристриэль… Ристриэль исчез.

– Что Вы с ним сделали? – я вскочила, кровь застыла в жилах.

Солнце приподнял золотистую бровь.

– С кем?

Мозг лихорадочно соображал, пытаясь разобраться в происходящем. Солнце спустился ко мне. Ристриэль, должно быть, вновь почувствовал Его приближение и сбежал. Яр и Шу пока не доложили Ему о случившемся. Я не слишком хорошо знала Солнце, но Он, как и Ристриэль, был честным и прямолинейным. Он в самом деле не понимал, о чем речь.

Глаза немного привыкли к свету, и я опустила руку.

– П-простите, ничего. Просто дурной сон.

Солнце гортанно хмыкнул.

– Еще один дар смертных.

Я стояла в лесу и смотрела по сторонам в поисках того металлического блеска, или признаков Ристриэля, однако слова Солнца вернули внимание к Нему.

– Сны?

Он протянул руку, словно что-то мне предлагая.

– Бессмертным не нужно спать, поэтому и снов мы не видим. Мне всегда нравилась мысль о театре разума, и все же этого Я не в состоянии постичь.

– Я и не знала. – Впрочем, следовало догадаться. – Сны могут быть очень… своеобразными. Порой приятные, порой пугающие, в других случаях они просто… сны. И не всегда остаются в памяти.

Он кивнул.

– Почему ты повернула кольцо?

Вспыхнув, я опустила взгляд на палец, затем спешно покрутила золотое украшение так, чтобы посередине засияла янтарная полоса. Оставалось гадать, как Солнце меня нашел. Впрочем, мы недалеко ушли от Тарноса, где я активировала кольцо в последний раз. Вероятно, вспышка звездного света тоже сыграла свою роль.

– Э-э… я иногда его трогаю, сама того не осознавая, – ответила я, хотя обманывать было тяжело.

Солнце взглянул на небо.

– У меня мало времени, Церис. Не прогуляешься со Мной?

Он выглядел таким серьезным, что я кивнула. Он предложил мне локоть. Я замешкалась: хотелось обернуться и поискать Ристриэля. Тем не менее, взяла Его под руку. Он был горячим, словно в лихорадке, но, как и прежде, это тепло не причиняло мне вреда. Даже приятно согревало после холодной ночи в лесу.

Солнце приподнял ногу, будто поднимаясь по лестнице, и мир вокруг переменился. Я ничего не чувствовала, как когда Ристриэль отвел меня к моей дочери. Не было ни головокружения, ни ощущения падения, ни ветра в волосах. Я была в одном месте, а потом очутилась в другом – в тоннеле света, похожем на бесконечный коридор.

– Расскажи о своем сне, – попросил Солнце.

Я вновь вспыхнула, собственная ложь разрасталась снежным комом. Вспомнить сон прошлой ночи не получилось, поэтому я ухватилась за первый сохранившийся в памяти кусочек.

– Я была кошкой, а потом не была.

Он взглянул на меня сверху вниз, золотистая кожа между бровями сложилась в гармошку.

– То есть сперва я была кошкой, а потом стала кем-то, наблюдавшим за кошкой, – объяснила я. – И еще там был клубок ниток, который не получалось размотать, и я все больше выходила из себя, пока не поняла, что на самом деле это кусок сыра, вырезанный в виде клубка ниток. – Я рассмеялась: на словах все звучало гораздо более странно. Вспомнив, как описала Ему свой сон, додумала остальное: – А затем за мной погнался огромный волк, мой хозяин пытался его прогнать, и… я проснулась.

Казалось, Солнцу понравился рассказ.

– В самом деле странно. Я бы с удовольствием послушал еще о твоих снах.

– Не думаю, что у Вас есть время выслушивать их все. Кроме того, чем дольше живешь после сна, тем труднее его вспомнить.

Он помолчал.

– Если ты согласишься быть со мной, Церис, то сможешь рассказывать о своих снах каждое утро.

Я съежилась под гнетом вины. Словно я Его обманывала – технически, обманывала, – хотя ничего Ему не обещала.

– Солнце, не знаю…

– Сайон, – мягко поправил он. – Зови меня Сайон.

Моя предыдущая мысль канула в туннель света, забытая.

– Не «Сатто»? – Так Его называли во дворце.

– У меня много имен, – он накрыл ладонью мою руку, лежащую на сгибе Его локтя. – Сайон – самое первое.

Мне было то холодно, то бросало в жар. Казалось, мне доверили нечто сокровенное, и я почувствовала себя особенной, ценной. Как мне стало известно позже, очень, очень немногие знали это имя. Я была… тронута.

– Не желаешь увидеть небеса? – теперь Он говорил тише, в голосе звучало благоговение. – Могу тебе их показать.

Я уставилась на Него, на широкие и властные черты лица.

– Я-я думала, там слишком опасно.

– Пока опасность сдерживают, но совсем скоро она вспыхнет вновь. Я покажу тебе королевство. И нашу дочь, если хочешь.

Сурриль! Ее имя вызывало положительные эмоции, однако радость от возможного воссоединения с ней сменилась страхом. Скажет ли она отцу, что я ее уже навещала? Следует ли мне сделать вид, будто вижу ее впервые?

Смирится ли Сайон с тем, что я нашла другое небесное существо, которое отвело меня к ней? Рассердится ли Он, решив, что я подвергла себя опасности?

Если я действительно Ему дорога, то имеет ли все это значение? Сжав руку Сайона, я кивнула.

Световой туннель вспыхнул и закружился спиралью, показались звезды – много-много звезд. Зрелище вызвало не меньший восторг, чем при путешествии в ночное небо с Ристриэлем. Мне хотелось сперва увидеть Сурриль – мое величайшее сокровище, – однако из страха за божка я держала рот на замке и позволила Сайону вести меня туда, куда Ему заблагорассудится.

И Он не разочаровал.

Мы отправились дальше к звездам, к диким облакам всех мыслимых и немыслимых цветов и оттенков, настолько ярким и причудливым, что никакие краски или нити не способны их передать. Они были восхитительными и устрашающими, мы пролетали сквозь них: облака зеленого, багряного и бирюзового цветов проплывали под моей рукой. Я видела планеты: гигантские, из клубящегося дыма, с вращающимися вокруг лунами-полубогами, золотыми, серебряными, медными, топазовыми. Я увидела кольца, которые описывал Ристриэль: огромные круги из миров света и камня. Мы миновали покрытые углем руины с зазубренными валунами во льдах. Сайон объяснил, что это поле боя давних времен, и по отстраненному выражению на Его лице я поняла: в той битве участвовал и Он. Я увидела огромные движущиеся ожерелья из звезд, которые Сайон называл галактиками, вращающиеся спиралью и сияющие – настолько грандиозные, что в сравнении с ними даже Бог-Солнце мерк.

А затем Он отвел меня к Сурриль, и я была так счастлива с ней встретиться, что смеялась, плакала и крепко прижимала ее к груди. Она приветствовала меня с распростертыми объятиями, а своего отца – почтительным поклоном. И вновь, к моей глубокой печали, я не могла задержаться надолго, но постаралась насладиться тем немногим, что мне дозволено. Ее прекрасным личиком, звонким смехом, рассказами о братьях и сестрах вокруг и о великой буре, которую она видела на Матушке-Земле, на противоположном конце от того места, где путешествовала я.

Когда пришло время расставаться, она притянула меня к себе, отчего наш звездный свет слился и вспыхнул, и прошептала:

– Они ищут вас на севере.

Я поняла, что речь о Яре и Шу. Однако, не желая нас выдавать, ничего не ответила и перешла к прощаниям и заверениям, что навещу ее при первой же возможности.

Сайон взял меня за руку, и мы полетели по небесам несколько минут, которые казались годами. Чудеса вокруг очаровывали, поглощая своей необъятностью, пока впереди вновь не вырос туннель света, и хотя не возникло ощущение падения, я почувствовала своеобразное нисхождение, тянущее меня обратно на Землю.

– Сайон, – начала я, едва мой смертный разум пришел в себя после созерцания царствия богов, – я не была бы для Вас так дорога, если бы умерла, как все остальные?

Жар вокруг Него спал и разгорелся с новой силой.

– Не возлагай на меня ответственность за законы Вселенной. Ты бы предпочла мир без звезд?

– Я Вас не виню, а лишь интересуюсь.

У Него внутри, где-то в груди, раздался очередной низкий гул.

– Я знаю лишь, что ты мне небезразлична, Церис Вендин. Избранница звезд. Мне не дано знать, полюбил бы я других тоже.

«Полюбил». Слово вызвало дрожь, несмотря на горячее присутствие Сайона, и я не смогла ничего выговорить, пока ноги не встали на Матушку-Землю. Мы вернулись в лес, в котором я спала.

– Благодарю Вас, Сайон, – имя слетело с языка молитвой.

Он обхватил ладонями мое лицо, прикосновение было таким потрясающе горячим, таким болезненно искренним.

– Подумай над Моим предложением, Церис.

А затем Он исчез, взошел рассвет, и без Него мир показался темным.

* * *

Определив примерное направление на Недайю, я принялась обыскивать кусты.

– Рес? – прошептала я, затем нырнула под ветви и вздрогнула, когда за спиной пробежал олененок. Я почти ждала, что вернется сердитый Сайон или на меня набросятся Яр и Шу, однако в лесу стояли тишина и покой, было тепло, небо сияло лазурью с вкраплениями пушистых белых облаков.

В прошлый раз Ристриэлю потребовалось несколько часов, чтобы меня найти, поэтому, уповая на лучшее, я пошла дальше, завтракая на ходу и ступая осторожно, ибо эти коренастые деревья любили пускать корни над Землей. Наступил полдень, а Ристриэль все не появлялся. Подыскав местечко для отдыха, я достала вышивку и принялась за его портрет. Вышивая, я затянула песни, которые пела ему, сперва тихо, затем громче. Сидевшая на ветке птица начала странно на меня поглядывать. Я пела куплет за куплетом, а заканчивая, начинала сызнова, время от времени прерывая рукоделие, чтобы положить в рот кусочек сыра или вяленой рыбы.

Когда я завершила песню в седьмой раз, раздался голос:

– Не споешь еще?

Я повернулась. Ристриэль сидел на толстой ветке, или, скорее, парил над нею. Я улыбнулась.

– Я чуть не охрипла, пытаясь до тебя дозваться.

– До меня?

Я кивнула, и он поплыл вниз, беззвучно приземлившись. Он выглядел пристыженным.

– Мне пришлось уйти…

– Знаю, – я свернула вышивку и сунула в сумку. – Правильно сделал. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Он с любопытством взглянул на сумку с вышивкой, однако спросил о другом:

– Куда Он тебя отвел?

– К небесам и к Сурриль, – я вновь с восторгом вспомнила увиденные чудеса. – Я не говорила Ему, что ты уже меня туда водил.

Его губы изогнулись, и он указал мне вперед, немного на восток от направления моего движения. Я двинулась в путь, и он пристроился рядом.

– Церис.

– А?

Ристриэль смотрел под ноги, темные волосы падали на глаза. Он выглядел таким человечным и живым, однако мираж рассеивался, едва на него падал луч света.

– Сегодня ночью новолуние.

Неужели? Я по-прежнему не пришла в себя от потерянного времени после той битвы, когда небо почернело от ложного новолуния.

– Я буду плотным всю ночь, – объяснил он. – Если хочешь, я отнесу тебя в Недайю. Мы прибудем к утру, – он помолчал, под моей ногой хрустнула ветка. – Иначе идти придется еще три дня.

Одна ночь до Недайи. Я и не подозревала, что город так близко. Одной ночи достаточно, поскольку Ристриэль может двигаться необычайно быстро, даже с ношей. Одна ночь с волшебством божка или три дня на моих собственных смертных ногах.

Еще одна ночь с Ристриэлем или три дня.

– Мне… нравится идти, – я заправила за ухо несколько выбившихся из косы прядей. – Три дня – не так уж много, – вспомнив предупреждение Сурриль, я добавила: – Хотя тебе, полагаю, лучше поспешить. Чтобы оторваться от преследования.

Чтобы освободиться от меня и начать новое путешествие. Однако в горле застрял ком, и я не смогла выговорить этих слов.

Ристриэль оглянулся.

– Они нас не поймают, – его взгляд упал на меня, как ранний весенний ветерок, и по коже пробежали мурашки. – Разве ты не хочешь поскорее попасть в Недайю?

Я поджала губы, размышляя. Пульс участился.

– Не только этого я хочу.

Осмелившись встретиться с ним взглядом, я заметила, что он остановился, и тоже перестала идти. Он поднял руку, затем опустил, не способный при свете дня ни до чего дотронуться.

Не способный дотронуться до меня.

Отведя взгляд, он вновь зашагал, но прошел не так много, прежде чем опять остановиться и повернуться ко мне.

– Когда ты сказала… – он замешкался, выпрямился. – Когда сказала, что я о тебе забочусь. Церис…

Я схватила свою косу и сжала ее, не вполне понимая, к чему он клонит.

Он сглотнул – прямо как обычный человек.

– Ты единственная, кто когда-либо заботился обо мне.

Эти слова пронзили меня, как зимняя стужа. Я преодолела разделяющее нас расстояние и изобразила, будто касаюсь руки Ристриэля. Хотелось взять его лицо в ладони, податься вперед, прислониться лбом к его… Увы, не получится. Это привело меня в ярость и придало голосу резкость, когда я заговорила:

– Они глупцы! Ты добрый и искренний, Ристриэль. А еще благородный и преданный, и все, что бывает хорошего в людях. Ты достоин всего, что может предложить тебе Вселенная. Всего, что могу предложить я.

Я бы поцеловала его, будь он осязаем. Мне довелось поцеловать лишь одного мужчину, Кана, в день своего ухода. Я даже Сайона не целовала, хотя отдала Ему все остальное. Тем не менее там, в лесу, я была готова поцеловать Ристриэля, чтобы скрепить обещание, рассеять всякие сомнения и выразить то, что не под силу выразить словам. Ибо он действительно был мне дорог. Тогда я была не готова признать, но я уже в него влюблялась.

Он взглянул на меня так, будто вот-вот заплачет, отчего и мне захотелось рыдать. Затем склонил ко мне голову и прошептал: «Спасибо» – самым искренним и нежным тоном, какой я когда-либо слышала.

– Лучше пойти южным путем, – пробормотала я, утешая его улыбкой. – Одна звезда по секрету мне сообщила, что там безопасно.

Мы продолжили путь, растягивая один день путешествия на три, хотя бы для того, чтобы увеличить совместное время.

Ближе к сумеркам, когда я разбивала лагерь, Ристриэль напрягся. Я сразу поняла, что рядом наши преследователи, поэтому, едва он жестом велел мне поспешить в другом направлении, я без слов повиновалась и побежала настолько быстро, насколько получалось без лишнего шума. Дорога начала спускаться, и мы очутились у стремительного, но неглубокого ручья. Быстро перебравшись через него, Ристриэль с ошеломляющей скоростью метнулся назад и скрылся в лесу. Мгновение спустя на приличном расстоянии от меня с деревьев вспорхнула стая скворцов. Он пытался сбить преследователей со следа.

Он вернулся так же стремительно. Нас окутывала ночь, и без Луны я не видела дорогу. Ристриэль, вновь осязаемый, взял меня за руку и повел за собой. Он говорил, что Сайон не может найти его в бесплотной форме. Я задумалась, относится ли это и к Яру с Шу?

Сегодня было новолуние…

Издали послышался шум погони, прямо как тогда, в соборе.

– Не дыши, – прошептал Ристриэль и прижал меня к ближайшему дереву; кора впилась в кожу, как ногти. Он прильнул ко мне, носок к носку, бедро к бедру, плечи к плечам, и не дышать становилось все труднее. Он был божком, перевертышем, но по ощущениям нисколько не отличался от человека. Даже одежда казалась настоящей, и мои пальцы хватались за нее. Я сосредоточилась на том, чтобы сдержать звездный свет внутри.

Как и на поле боя, из Ристриэля начала исходить тьма, мягкая, как от ладана, клубящаяся и густая. Создавалось впечатление, будто само дерево растет вокруг нас, делая своей частью и скрывая от остального мира. Как при встрече с всадниками из Эндвивера, только на этот раз тьма казалась более всеохватывающей. Более полной.

В иную ночь, возможно, это нас не спасло бы, однако без Луны хитрость сработала. Дыхание обжигало легкие, когда звуки погони становились все громче, а затем все тише.

Я жадно хватала ртом воздух, грудь прижималась к груди Ристриэля. Мы стояли так еще несколько минут после того, как затих лес, прижавшись друг к другу, как влюбленные. Я касалась его бока, он положил подбородок мне на макушку, дыша в волосы.

Тьма рассеялась, как краска, смытая дождем. Освещенный звездами лес показался ярким. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, почти соприкасаясь носами, лица едва проступали во мраке.

На миг я задумалась: отдаться ему будет так же больно, как с Сайоном, или же это я причиню ему боль своим звездным светом?

Ристриэль отступил, ладони скользнули вниз по моим рукам, пока не обхватили пальцы.

– Война продолжается, – пробормотал он мягко, как взмах крыльев мотылька. Он оглянулся на дерево, и его черты окрасила печаль. Я ничего не увидела во тьме, однако, когда мы удалялись в противоположную сторону от Яра и Шу, мне почудилась в воздухе слабая нотка гнили.

После произошедшего Ристриэль переменился. Стал спокойнее, радостнее. Попросил рассказать о моей жизни, о семье, о шалостях, что я и сделала, с удовольствием вспоминая о покинутом прошлом. Он, в свою очередь, поведал мне о местах, которые видел, употребляя замысловатые названия и описывая архитектуру, которая казалась невозможной, пока он не превратился в ее подобие, позволяя мне взглянуть на таинственные страны по другую сторону Матушки-Земли. Мы придумали игру: я называла существо, а Ристриэль в него превращался и тем самым меня смешил, особенно когда путал размеры или цвета. Он действительно повидал весь мир, ибо знал обо всех на свете существах, даже мифических, и показал мне многих из тех, о которых я никогда не слышала. Сайон открыл для меня небеса, но Ристриэль показал волшебство моего собственного мира.

Ближе к концу дня я спросила:

– Рес, какая твоя истинная форма? Первоначальная?

Он задумался, его облик остановился на забавном существе под названием «жираф».

– Не знаю. Не помню. Но… мне нравится эта.

Он вновь обратился в человека. В мужчину, которого я привыкла видеть. Мне тоже эта форма казалось его истинной, ибо, хоть люди бывают разных комплекций и цветов, Ристриэль всегда был последователен в своем обращении. Всегда одно и то же лицо, одни и те же волосы, одно и то же телосложение. Всегда красивый и знакомый.

– Мне она тоже нравится, – хотелось взять его за руку, однако над головой все еще светило Солнце, и об этом оставалось только мечтать.

Глава 16

Ристриэль оказался прав.

За три дня пути лес поредел и оборвался, а на четвертое утро мы поднялись на вершину холма и окинули взглядом широкое пространство впереди. Вдалеке мерцало большое озеро, за которым просматривался далекий горный хребет, а перед всем этим среди зеленых холмов расположился первый настоящий город, который я когда-либо видела, – Недайя.

Его окружала толстая каменная стена, однако с нашего места виднелись дома и магазины, сбившиеся в кучку, как спящие мыши. Город выгибался дугой, окутывая один из холмов, на вершине которого высился огромный собор, золотой шпиль сиял в утреннем свете. Я прищурилась – на этом шпиле было что-то еще, но с такого расстояния не удавалось разглядеть.

– Вот и он, – пробормотал Ристриэль. – Твой новый дом.

– Возможно. Если Перросы здесь. И если примут меня, – я помяла свой живот – плотный и напряженный, мысль о завтраке не вызывала радости.

– Если не примут, то они глупцы.

Я улыбнулась, согретая его словами.

– Идем со мной, Ристриэль.

Он кивнул, и мы спустились с холма. Когда добрались до следующего, я заметила за городом большое зеленое кладбище, огороженное забором высотой в четыре фута с копьями для защиты от диких животных. Пахло жимолостью.

Я двинулась к забору, затем вдоль него, пока не наткнулась на калитку. Как только я вошла, ко мне приблизился мужчина средних лет. Я ожидала, что Ристриэль тут же упорхнет, спрячется у меня в волосах или в кармане, однако он остался рядом. Небо было затянуто облаками, и его цвета придавали ему вид обычного человека.

– Я здесь смотритель, – представился мужчина. – Что вы ищете?

– Семью Перрос.

Он кивнул, словно просьба ничуть его не смутила, что вселило в меня бодрость духа. Жестом пригласив нас следовать за собой, он направился к небольшому зданию, которое я сперва приняла за склеп, оказавшееся одновременно каморкой и кабинетом. Смотритель пролистал страницы тома, лежавшего на покосившемся столе.

– Г-14, – он указал на юг. – Следуйте по колышкам в Земле.

Внутри расцветала надежда. Я взглянула на Ристриэля, затем отправилась на юг, высматривая воткнутые в Землю металлические колышки с выбитыми буквами и цифрами. Ряд «Г» нашелся легко, а участок четырнадцать находился на противоположной стороне. Некоторые могилы на нем походили на те, что были в Эндвивере: старинные и с неразборчивыми надписями. Иные установили всего несколько месяцев назад.

– Перрос, – произнесла я, проводя рукой по ближайшему камню. Йосеф Перрос скончался два года назад в возрасте пятидесяти лет. – Фамилия здесь, все в порядке. Остается только их найти.

Я бесчисленное множество раз представляла нашу встречу с различными исходами и эмоциями: сомнение, потрясение, счастье, слезы… Я пыталась подготовиться ко всему возможному, в том числе наихудшему: что вообще не получится найти семью либо получится, но они не захотят иметь со мной ничего общего. Тогда мне придется поселиться в каком-нибудь другом месте или принять предложение Сайона.

Я взглянула на Ристриэля: сможет ли он найти пристанище среди смертных или будет вечно убегать, бросив стареющую меня? Останется он со мной, если я решу где-то обосноваться? Получится ли у него?

– Идем со мной в город? – я никогда не тревожилась без особой причины, однако мысль в одиночестве ступить в это огромное место внезапно вызвала страх. Мне еще не доводилось бывать в городе. Отчасти хотелось вернуться в лес и просто затеряться в нем, чтобы никогда больше не встречаться ни с одним человеческим существом.

Ристриэль кивнул, и я выдохнула с облегчением. Когда мы вышли с кладбища, он сказал:

– Там много людей, будет нелегко. Но я постараюсь.

Если кто-то заметит Ристриэля и пройдет сквозь него, реакция может быть непредсказуемой: как просто удивление, так и дебош. Люди в самом деле существа суеверные.

– Спасибо, – я провела пальцами сквозь его, по руке пробежал холодок. Ристриэль шагнул ко мне настолько близко, что, будь он плотным, наши плечи соприкоснулись бы. Направляясь к огромному незнакомому месту, полному чужаков, я хотела почувствовать его руку в своей. Почувствовать нечто твердое, за что можно подержаться. Что может защитить меня в случае опасности.

Я взглянула на Солнце с надеждой, что Его закроют плотные облака. Потом повернула кольцо, погасив янтарную полосу.

У ворот стояли стражники, однако выглядели спокойными и приветствовали посетителей. Старинные высокие стены, возможно, давным-давно служили крепостью. В городе кипела жизнь. Узкие улицы с множеством магазинов, домов и людей осложняли путь Ристриэлю, однако меня привели в восторг. Толпа сгущалась на больших дорогах, особенно ближе к центру, где люди всех форм и размеров протискивались мимо друг друга и громко торговались. Нам удавалось избежать толчеи благодаря тому, что мы продвигались под самой стеной и прижимались к ней, когда проходили мимо торговых лавок, лошадиного рынка, узеньких домиков, которые прилегали друг к другу. Я спросила у двух мужчин, игравших в камешки у закрытой таверны, не знают ли они, где живут Перросы. Они не знали, и мы двинулись дальше. Я задала тот же вопрос женщине с ребенком, но и она мне не помогла.

Когда мы наткнулись на кузницу, из мехов которой валил дым, во мне зародилась надежда. Старик Джон сказал, что Перрос покинул Эндвивер ради кузнечного дела.

Однако этот кузнец не был Перросом и вообще не слышал этого имени. Он даже не смог сказать, сколько в городе кузнецов. Неужто Недайя такая огромная?

Мы прошли еще дальше. Женщина продавала теплые булочки из корзины, и я купила одну, потратив часть своих драгоценных монет. Ожидая меня, Ристриэль слился с тенями, затем продолжил идти рядом, время от времени обретая плотность, когда мы проходили под каменными мостами, скрывавшими солнечный свет. Под особенно большим я наконец схватила его за руку и сильно сжала. Он даже не поморщился, а лишь крепко держал мою ладонь, пока не закончился мост и Ристриэль вновь не стал призрачным.

Город спиралью тянулся вверх, как раковина, и чем дальше мы шли, тем выше поднимались, в конце концов мне даже удалось заглянуть поверх главной стены. Время от времени я приостанавливалась, спрашивая прохожих о семье Перрос. Большинство отвечали охотно, однако все отрицательно. Ристриэль подключился к расспросам, обращаясь к тем, кто выглядел менее доброжелательным, кто мог воспользоваться слабостью потерянной женщины. Ему тоже не удалось узнать ничего полезного, разве что направление ко второму кузнецу. Когда мы к нему прибыли, мастерская оказалась закрыта, но сосед сообщил, что и он не Перрос.

К вечеру у меня уже ныли ноги: все же мостовая тверже Земли. Мы еще не побывали во многих частях города, пока не следовало сдаваться, тем не менее, на душе стало тяжело, а в ушах гудело от уличного шума. Но, по крайней мере, никто на нас не косился с подозрением, ибо в таком огромном месте незнакомцы – не редкость. Поначалу я обрадовалась, что меня не узнавали. Однако спустя несколько часов захотелось, чтобы кто-нибудь крикнул: «Избранница звезд!» и вызвал шумиху. Собралась бы толпа, и, возможно, хотя бы один из них знал о Перросах, которые переехали сюда давным-давно и у которых есть могилы на местном кладбище.

Бросив петлять по городу, мы срезали путь, поднявшись по лестнице между высокими каменными стенами, на которой можно было уместиться лишь одному человеку. Ристриэль шел позади, придерживая меня за поясницу, когда мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание, ибо, как и под мостами, каменная кладка скрывала свет. Я подавалась навстречу его рукам, и не только из-за усталости.

Мы вышли на вершину города-холма, золотые солнечные лучи окутывали всю Недайю. Прикосновение Ристриэля испарилось. Рядом стоял собор. Завидев его, я встала как вкопанная, раскрыв рот: он был раз в семь больше эндвиверского, а золотой шпиль тянулся примерно на высоту двух этажей – впрочем, с такого расстояния было трудно судить. И как его только умудрились туда затащить? Серый камень становился белее к крыше, выгоревший на Солнце. На шпиле стоял золотой Солнце, без лица, с лучами, похожими на кинжалы. Он, вероятно, был размером с дом.

Если мне где-то и подскажут, где найти Перросов, то именно здесь.

Перейдя дорогу, я направилась к тяжелым двойным дверям спереди и уже подходила к ступеням, когда меня окликнул Ристриэль:

– Церис.

Он протягивал ко мне руку, словно желая дотронуться. Из-за ярких солнечных лучей сквозь него четко виднелась стена. Я быстро огляделась: вокруг ходило несколько человек, но пока никто его не заметил.

Я жестом предложила ему подняться по лестнице, в тень, однако он покачал головой.

– Я подожду тебя здесь. Не посмею переступить порог Его дома.

– Его тут нет. – Я указала на небо.

Мне не удалось поколебать уверенность божка.

– Нельзя рисковать. Ни собой, ни тобой.

Поджав губы, я через силу кивнула. Даже в детстве я была не из робкого десятка, однако в том огромном месте мне отчаянно хотелось, чтобы меня сопровождал Ристриэль.

– Я быстро.

Он слабо улыбнулся и отступил. Где-то в ярких лучах вечернего солнца он поменял форму, и за угол собора упорхнула полуночная бабочка.

Собравшись с духом, я навалилась всем весом на правую дверь. Хорошо смазанные петли не издали ни звука.

Собор был огромным, однако в остальном вполне походил на все другие, в которых мне довелось бывать: широкие проходы, гранитные или, возможно, мраморные полы с желтыми ковровыми дорожками посередине. Неф обрамляли огромные арки, на вершине каждой красовался образ Солнца – простой, без лица и всего с шестью лучами. На колоннах также были выбиты звезды и Солнце, а у основания изображался темный круг, пронзенный мечом – вероятно, он символизировал Луну.

По залам разнеслось пение, и я заметила большой детский хор, занятый репетицией. Возможно, среди них был и маленький Перрос, однако я не осмелилась прервать их песнь. Ни смотрителя, ни священника нигде не наблюдалось, поэтому я позволила себе побродить по проходам, внимательно разглядывая портреты и скульптуры.

Именно там я увидела нечто, от чего перехватило дыхание. Огороженный деревянными перилами и бархатным шнуром в хрустальной витрине на подиуме стоял ставший бирюзовым медный бюст женщины с вырезанной на лбу звездой.

Я узнала ее сразу, даже не прочитав подпись.

Избранница звезд.

Табличка под скульптурой сообщала, что ее звали Аградаиз, и она была избрана Солнцем почти за пятьсот лет до меня. Избрана в Недайе.

Здесь же ее и похоронили.

Дрожь пробежала по рукам и ногам. Я резко обернулась и посмотрела на собор: проходы и арки внезапно показались мне лабиринтом, в котором меня заперли. Когда хор начал новую песню, я направилась обратно ко входу, однако рядом с алтарем заметила спрятанный проход, ведущий вниз, в подвал собора.

В склеп.

Я спустилась по лестнице, воздух ощутимо похолодел. Внизу все было из обычного камня. В стенах вырезали ниши, в некоторых стояли гробы, в других лежали голые кости.

Найти Аградаиз оказалось нетрудно. Ее гробница была самой прекрасной: из великолепного мрамора, отделанного золотом. Мне оставалось лишь гадать, как далеко зашли эндвиверцы в украшении моей могилы. Гробница стояла на каменном постаменте, окруженном такими же золотыми веревками, как у ее бюста, только сплетенными вместе для толщины. Края гроба истерлись от прикосновений тысяч, если не миллионов рук. В конце концов, она покоилась здесь тысячу двести лет.

– Аградаиз, – прошептала я, переживая, что неправильно поставила ударение. Мне и в голову не пришло поднимать крышку гроба – вероятно, там лежал украшенный короной и стеклянными розами скелет, – однако я коснулась гладкого мраморного края. Если спросить о ней Сайона, вспомнит ли Он хоть что-нибудь? Сколько звездных матерей было после нее?

Проведя пальцами по прохладному камню, я прошептала:

– Аградаиз, как жаль, что мы не знакомы.

И вдруг на глаза упала белая пелена.

Глава 17

Я по-прежнему находилась в соборе: под ногами был твердый камень, в нос проникал затхлый запах подвала, холод пробирался под одежду.

Однако сознание унеслось далеко.

Меня окружала перламутровая белизна, почти как звездный свет. Почти как дворец Сайона, ибо в ней не было ничего и в то же время всё. Я ощущала вокруг некое присутствие, слишком яркое, чтобы его увидеть. Слышала отдаленный смех и нечто похожее на пение птиц, только отчетливо иное. Близость божеств и духов окутывала меня, как теплое дыхание.

Так ошеломляюще, так невероятно прекрасно, что я заплакала.

Из скопления фигур отделилась одна и двинулась мне навстречу, ее лик сиял столь же ярко, как и все остальное, тем не менее, черты просматривались более четко. Словно она позволяла мне заглянуть за вуаль ее величия, как делал Сайон. Она походила на свой бюст, но здесь выглядела юной и прекрасной, без единого изъяна. Лицо, не отягощенное никакими мирскими заботами.

– Я слышала о тебе, Церис, – голос был музыкой, сочинить которую не способен ни один смертный. – И хотела с тобой встретиться.

Я заморгала, однако слезы продолжали литься, как если бы я взирала на Сайона во всей Его красе.

– Вот мы и встретились?

Она протянула руку и коснулась моего подбородка – пальцами невесомыми, как пух.

– Ты славная и сильная. Ведь ты присмотришь за нашими звездами, пока мы не соединимся с ними вновь, правда?

Именно тогда я поняла ясно, как день, что заглянула в великую загробную жизнь, обещанную звездным матерям, пусть мне и не хватало могущества узреть ее полностью.

Я вытерла глаза рукавом. А когда открыла их вновь, вокруг опять был склеп. Камень стен казался ужасно простым и безжизненным по сравнению с видением. Мрамор, мгновение назад вызывавший восторг, теперь выглядел бледно, как будто сделанный из пыли. Все было слишком серым, мрачным, холодным.

Даже дворец Сайона не сравнится с загробным миром, и теперь, когда его у меня отняли, внутри образовалась пустота.

Я прижала к гробнице одну ладонь, затем другую.

– Аградаиз? – прошептала я, отчаянно желая ее вернуть. Желая еще разок взглянуть на этот прекрасный рай. Были ли там мои родители, мои сестры? А Кан?

Ничего не произошло.

– Аградаиз? – голос эхом отражался от каменных стен. Перешагнув через желтые канаты, я кинулась на гроб грудью, прижалась к нему лбом. – Аградаиз, вернись! Прошу, умоляю! Ответь на мои вопросы!

Склеп оставался холодным, неподвижным и тихим. Но я больше не плакала. И ничего не чувствовала.

* * *

Уже стемнело, когда я поднялась на первый этаж. Хор разошелся. Некая женщина, возможно, смотрительница, полировала трубы органа, но я не стала спрашивать, знает ли она кого-нибудь по фамилии Перрос. Не хотелось ни с кем разговаривать. Произошедшее никак не укладывалось в голове. Я чувствовала себя совершенно растерянной, словно рыба, выброшенная на берег. Даже больше, чем после возвращения в Эндвивер, когда я обнаружила, что он уже не тот маленький городок, который я покинула.

Я взглянула на уготованное мне судьбой, и эта картинка оставила шрамы в сознании так же, как Сайон оставил шрамы в душе. Я ничего не понимала. Не понимала, почему выжила, когда все до единой звездные матери до меня ушли в мир иной. Не знала, где моя семья или куда они попадут в конечном итоге. Куда в конечном итоге попаду я.

Матушка-Земля казалась мне слишком твердой, унылой, холодной. Я больше не хотела на ней находиться. Ристриэль обещал, что я не буду одна, вот только остаться со мной в Недайе он не мог. И даже если мне удастся найти далеких потомков, у нас уже столь разная кровь, что они не будут отличаться от всех остальных. Не похожие ни на меня, ни на мою сестру и позабывшие нас обеих. Даже моя собственная дочь находилась в царстве столь далеком, что мне никогда не добраться до него самой.

Мельком увидев место, куда мне полагалось попасть, я затосковала по нему так, словно провела там всю жизнь, до того как меня безжалостно выдернули из него и бросили сюда. Я не понимала правил загробного мира. А если после смерти я окажусь в таком же одиночестве, как сейчас? Вдруг я проклята на вечное одиночество?

– Церис?

Я подняла взгляд и только тогда осознала, где нахожусь: на мостовой, тускло освещенной единственным окном в здании, похожем на лавку сапожника. Ноги волочились вдоль канавы. Дорога почти пустовала, лишь вдалеке смеялись два господина. Откуда-то доносилась музыка, возможно, из местной таверны, но определить ее местоположение я затруднялась.

Меня пробирал холод. Сильный.

Обхватив себя руками, я повернулась к Ристриэлю. Зависшая на востоке Луна освещала его голову и плечи. Остальное тело было плотным. Случайный прохожий, скорее всего, и не заметил бы разницы.

Я глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки, однако вышло прерывисто. Во взгляде Ристриэля читалась боль. Он подошел ко мне, взял за руку и потянул ближе к мастерской, прячась от лунного света.

Затем он меня обнял. Сердце словно треснуло, на глаза навернулись новые слезы. Я прижалась к нему, утыкаясь носом в плечо, вдыхая запах снега и осеннего неба, греясь собственным отраженным теплом. Его рубаха мягко касалась щеки. Была ли она такой всегда или он сделал ее мягче специально для меня?

– Что случилось? – спросил он. – Что они сказали?

Я покачала головой.

– Никто со мной не разговаривал. Не живые люди.

Он слегка отодвинулся, заглянул мне в лицо.

– Что?

– Там гробница Аградаиз, – пробормотала я. – Звездной матери. И я ее увидела. Каким-то образом она со мной заговорила. Я увидела загробный мир, в котором она живет. И мне положено там быть. И моей семье. Но я не знаю, там ли они, и попаду ли туда сама, и вообще увижу ли их когда-нибудь вновь, – шмыгнув носом, я вытерла глаза подушечкой большого пальца. – Я растеряна, Рес. Заплутала и не знаю, куда идти дальше.

Он ответил не сразу. Его грудь поднималась и опускалась, я поднималась и опускалась вместе с ней.

– Мы их найдем.

– Но для чего? – я скомкала его рубаху в кулаке. – Чтобы наблюдать за тем, как они умирают, вновь и вновь, вновь и вновь…

Меня сотряс очередной судорожный вздох, и я уткнулась в шею Ристриэля, однако он отступил, и мне стало еще холоднее, чем прежде. Я взглянула на него в замешательстве, только он смотрел на булыжники мостовой, даже сквозь них.

– Мне ужасно жаль, Церис.

– Ты – единственное, в чем я сейчас уверена.

Ристриэль покачал головой.

– Вовсе нет, – он отошел от стены и взглянул вверх: прямо-таки верующий, обращающий к небесам молитвы. – Ты знаешь, как устроено время, Церис?

Я приподняла брови, не уверенная, что правильно его расслышала. Прочистив горло, ответила:

– Разумеется, знаю. Шестьдесят секунд в минуте, шестьдесят минут в часе, двадцать четыре часа в сутках. В сезоне три месяца, в году – четыре сезона…

Ристриэль покачал головой, и я замолчала.

– В прошлом смертные по-разному изображали время, – он смотрел куда-то мимо меня, взгляд его темных глаз прожигал некую другую плоскость. – Круги, петли, падающий песок… но время совсем не такое. Оно подобно музыке. Представь клавиши клавесина или струны арфы, только они играют все выше и все ниже, без остановки. Вечная музыка. Такое оно, время.

Время – царство за пределами нашего собственного. Это не бог или существо, а частица самой Вселенной. Оно старше всего остального и одновременно не имеет возраста. Оно – бесконечный оркестр, ибо у каждого живого существа и духа есть своя песнь. Когда я сбежал…

Он помолчал, тщательно подбирая слова.

– Когда я разорвал свои цепи и сбежал, я скрылся в струнах времени. Время более вечно, чем мои пленители. Время вынуждает забывать. Я думал… если затеряться во времени или взять немного, то они обо мне забудут и я буду свободен.

Сердце заныло, и я двинулась к нему, но он поднял руку, останавливая меня.

– Я нашел слабое звено. Тихая нота позволила мне пройти сквозь нее. Войти в само время. И я накрутил на себя его мелодию. Столько, сколько смог. Но Солнце и Его солдаты поняли, что происходит, и пришли за мной, вынуждая бежать. Я украл достаточно, чтобы меня забыли смертные, но не боги.

Он встретился со мной взглядом, тенистые волосы падали ему на лоб.

– Церис… – он сглотнул. – Я украл семьсот лет.

Сердце подпрыгнуло в груди.

– Я понял, что время было твоим, после того как… как использовал его, чтобы вытащить нас с того поля, – он обхватил себя руками, съежившись. – Песнь была та же самая. Твоя песнь. У тебя я отнял время. Я не знал. Тебя не знал.

У меня открылся рот, но тут же закрылся. Я попыталась смочить сухой язык, что оказалось почти невозможным. Пульс бешено колотился на шее и запястьях.

– Семьсот лет, – повторила я.

Ристриэль кивнул.

Захотелось присесть, но было некуда, поэтому я прислонилась к стене мастерской. Прохладная гладкая поверхность вытягивала тепло из кожи.

Я вспомнила высокую траву, увядающие деревья, осенние листья в разгар весны. Вспомнила об испорченном раньше времени мясе и ржавых монетах, о длинных волосах и ногтях. Я знала, что в том поле он нарушил закон, только не осознавала масштаба нарушения. Время капало с него, меняя окружающий мир всякий раз, когда мы задерживались на одном месте слишком долго. Возможно, даже оставляя след, по которому шли Яр с Шу.

Пальцы, щеки и губы начали стремительно неметь.

– Церис… – он помолчал, с трудом продолжил: – Нота, через которую я вошел… Мне удалось войти в музыку, потому что эта нота была слабой. Она… умирала.

Умирала!

Я закрыла глаза и вновь оказалась на той не-кровати в небесах, тело пылало огнем, кости хрустели, из чрева вырывалась звезда.

– Я забрал все, – прошептал Ристриэль, согнувшись, словно от ужасной физической боли. – Забрал время твоей смерти, Церис. Забрал годы из твоих струн. Я изменил твою судьбу на семьсот лет.

В груди образовалась такая тяжесть, что едва удавалось дышать. Я выжила не благодаря собственной силе, а благодаря вмешательству беглого божества. Меня не пустили в рай звездных матерей и разлучили со всеми, кого я знала, и все из-за него.

Мой голос звучал не громче шелеста листьев, когда я попросила:

– Разве ты не можешь просто мне его вернуть?

Луна поднялась выше, отбрасывая на него свет, и, казалось, он съежился в ответ.

– Я уже растратил большую часть, Церис. Даже если получится отдать его тебе, отправить тебя обратно я не смогу.

На меня нахлынули воспоминания об Аградаиз: невыразимая красота, омраченная отчаянием.

Пустота.

Мне никогда не вернуться домой. Я действительно потеряна, разлучена с любимыми, изгнана из рая, который заслужила.

Мошенник.

Я повернулась к нему спиной, рукой опираясь о стену для поддержки.

– Церис…

– Прошу, уйди, – проговорила я шепотом, тем не менее холодным, как лед.

Он подался ко мне.

– Я не думал…

– Уйди! – крикнула я достаточно громко, чтобы смеющиеся господа в конце дороги замолчали. Я не обернулась. Не взглянула на него. Тяжело перетащила одну ногу за другой.

– Мне нужно побыть одной.

Такую судьбу он мне уготовил. Я побрела прочь. Ристриэль за мной не последовал.

Глава 18

У меня украли время. Или, скорее, время украли через меня.

Вот и вся разгадка. Я вовсе не живучая и не особенная. Просто случайное стечение обстоятельств с непреднамеренным побочным эффектом. Умерла звезда – та самая, которая питала цепи Ристриэля, – и он сбежал. Затем я родила Сурриль в то самое мгновение, когда Ристриэль крал время, чтобы избавиться от преследователей, и мое умирающее тело ему это позволило. Он в буквальном смысле вырезал мою смерть из нитей судьбы. Из струн времени.

При этом он невольно сохранил мне жизнь. Надо полагать, стоило поблагодарить его за спасение. И, возможно, я бы так и поступила, если бы не явление Аградаиз.

Разумеется, мне нужно жить ради дочери. Вот только как жить ради той, с которой даже не можешь находиться в одном месте? Которая вполне справляется сама по себе, без материнской заботы?

Мир в прямом смысле продолжал вращаться без меня. На протяжении семисот лет. По-прежнему ли я являлась его частью?

Пальцы коснулись кольца, все еще с черной полосой. Знал ли о случившемся Сайон? Впрочем, как Он мог не знать? Но тогда почему не сказал мне? Положим, Он не знал, что я путешествую с божком, укравшим время, но о расхождении во времени я ведь Ему сообщила. На семьсот лет. Он помолчал. Подумал. И не объяснил ничего.

Неужели смертные настолько незначительны, что ни богов, ни божков совсем не волнует наше благополучие? Наши желания?

К счастью, уже наступила ночь, ибо мне не хотелось никого видеть, пока сознание осмысливало откровение Ристриэля. Я не стала уходить слишком далеко – в незнакомом городе, где в тенях прячутся всякие странные типы. Рассеянно я следовала за музыкой, пока не наткнулась на таверну, затем сделала круг и поднялась обратно на вершину Недайи, к кафедральному собору. Ристриэля нигде не было видно. Впрочем, я и не искала. Женщина, которая чистила орган ранее, теперь запирала двери. Я подошла к ней и постаралась придать себе дружелюбный вид, однако на меня словно давила тяжесть самого времени: будто я была именно такой старой, сколько лет прошло с дня моего рождения.

– Простите… – и тон голоса не походил на юный. – Я путешествую, ищу здесь свою семью. Но пока не нашла. Мне… мне нужен ночлег.

Женщина вытащила ключ из замка. Она не выглядела враждебно, лишь неуверенно.

– Прямо по дороге есть гостиница, где вас примут. Там всегда найдется свободная комната.

Я задумалась. У меня должно хватить денег.

Однако, если остаться в соборе, Ристриэль не вернется.

Звездный свет без усилий вырвался наружу: как правило, он откликался на мои чувства, особенно в беспокойном состоянии.

Женщина ахнула и выронила ключи.

Я виновато подавила свет, растратив лишь ничтожную его часть.

– Извините, не хотела вас пугать.

– Вы – она? – спросила женщина, позабыв о ключах. – До нас дошли слухи о выжившей звездной матери. Вы?..

Я лишь кивнула, стараясь не заплакать. Отчего-то напоминание чужого человека о моей судьбе сделало ее более явственной. Однако, к моему облегчению, женщина подняла связку ключей и вставила самый большой в замок на правой двери.

– У меня есть местечко, где вы сможете отдохнуть, милая. Должно быть, вы утомились.

Верно. Ибо я не отдыхала семьсот лет.

* * *

В маленькой комнатке, где добрая женщина постелила мне тюфяк, я забылась беспокойным сном и поднялась еще до рассвета, затем сложила постель и выскользнула через боковую дверь. У меня не было сил в очередной раз рассказывать свою историю. Я не хотела, чтобы мне поклонялись. Не хотела говорить об Аградаиз. Я получила необходимое, и на том достаточно. Я потеряла всякие ориентиры, но должна была каким-то образом вновь найти правильный путь. Единственное, что мне оставалось – искать Перросов.

Или…

Удаляясь от собора с тяжелыми сумками на плечах, я уронила взгляд на кольцо. Провела пальцем по его гладкой поверхности. Покрутила, зажигая янтарный ободок. Назад к темному. Зажгла, погасила. И еще раз. Наконец опустила руку с потухшим кольцом на пальце.

Можно было принять предложение Сайона и стать королевой всей той красы, которую Он мне показал и обещал.

Я не думала, что Сайон мне лгал, однако определенно, как и Ристриэль, утаивал правду, весьма существенную для моего будущего. Я Его не любила, но, возможно, сумею со временем полюбить. Он был существом благородным, связанным долгом, что достойно восхищения. Он никогда не обходился со мной грубо. На самом деле Он даже вел себя поразительно скромно для бога, словно Его тоже тяготили невидимые печали.

Как Ристриэля.

Я отбросила в сторону мысли о божке.

Собственно, что мне оставалось? Найти потомков сестры и стать частью их семьи или же вернуться в объятия отца моего ребенка? А если потомки меня не примут, останется лишь одно.

Впрочем, нет, отнюдь. Можно было отправиться в путешествие по миру. Продавать вышивку, жить на благотворительность, посмотреть места из рассказов Ристриэля, где по дорогам ходят жирафы, а башни касаются облаков. Я могла вернуться в Эндвивер, установить собственные правила и жить там счастливо, став маяком надежды для своего народа. Могла пойти не в постель Сайона, а ему на службу, взамен на встречи с дочерью. Найти в ней цель жизни или хотя бы покой. Ибо, пусть все вокруг казалось неясным и непостоянным, одно никогда не изменится: моя любовь к дочери. И я до жути по ней скучала, ее отсутствие отдавалось болью в сердце, которую не унять одним созерцанием звезд.

Пока я размышляла, Недайя медленно просыпалась. У всех дружелюбных прохожих на пути, у торговцев, к которым я заходила за едой, я спрашивала о Перросах. Как и вчера, никто их не знал, только одна женщина с козой на веревке посоветовала обратиться к местному картографу. Часа два я разыскивала его лавку, которая оказалась закрыта. Я дважды постучала в дверь, прежде чем отойти и присесть на бордюр неподалеку. Проходящий мимо калека с костылем попросил милостыню. Пусть денег у меня было как кот наплакал, я всегда могла предложить свою духовность собору, поэтому я дала бедняге несколько медяков. Остальное понадобится для будущей ночевки в гостинице. Затем придется что-нибудь продать. Из-за Ристриэля, который злоупотребил временем, у меня отросли волосы, подернутые сединой, их можно было покрасить и продать.

Сердце сжалось при мысли о нем. О его руках, которыми он обнимал меня до того, как он признался в содеянном.

Я пожалела, что вообще побывала у гроба Аградаиз. Лучше покой в неведении, чем эта неразбериха. Чем эта тоска.

Тяжко вздохнув, я поднялась и продолжила поиски. Ногам было больно. Продвинувшись в северо-западную часть города, я, однако, вновь ничего не добилась и решила отказаться от ужина в надежде, что в стоимость гостиничной комнаты будет включен хлеб или тарелка супа. Если успеть вернуться к собору до темноты, возможно, получится вспомнить, куда указывала смотрительница.

С заходом Солнца лавочники начали собирать товары, и я нашла очередную длинную лестницу. Примерно на полпути над головой пролетела сойка и села на крышу передо мной. Она мерцала, как полуночное небо.

Сердце в груди болезненно сжалось, будто по нему принялись бить молотилом.

– Я не готова с тобой разговаривать.

Однако сойка сказала:

– Церис, я их нашел.

Я замерла, хотя раздражительный ребенок во мне хотел показать ему грубый жест и пройти мимо.

– Перросов?

Сойка кивнула.

– Они живут примерно в миле отсюда.

В груди вновь вспыхнула надежда. Какое бы отчаяние меня ни одолевало, нельзя было упускать возможную ниточку. Схватившись за лямки сумок, я сказала:

– Веди.

Ристриэль кивнул и полетел вперед настолько медленно, насколько птица способна лететь, не теряя высоту. Позабыв об уставших ногах, я поспешила за ним. И только целую милю спустя в голове вспыхнуло: «Обманщик». Однако, несмотря на недавнее признание, я не верила, что Ристриэль может намеренно причинить мне боль.

Толпа поредела, а улица перешла проселочную дорогу, которая вывела к жилому району. По обе стороны от дороги теснились узкие дома, некоторые с общей боковой стеной, а некоторые оставляли зазор шириной с плечи человека. Всего их было, должно быть, с пятьдесят. Ристриэль сел на крышу четвертого дома в ряду. На двери висел венок из связанных вместе кусков ткани. Приближаясь к нему, я замедлила шаг, тяжело дыша. Опускалась ночь.

Встав перед дверью, я глядела на венок, гадая, какой из рассмотренных вариантов встречи меня ждет. Под карнизом было темно и непонятно, там ли еще Ристриэль или улетел, оставив меня в покое. Я затруднялась ответить, что именно предпочла бы. Но ведь он наверняка неподалеку, на случай если дом не тот? На случай если меня прогонят?

Я оглянулась, отчасти ожидая его увидеть. Улица пустовала.

Затаив дыхание, я постучала. Сильно, чтобы меня точно услышали. Затем принялась ждать. Возникло желание разрыдаться, но я его подавила. Еще не хватало, чтобы родные впервые увидели меня рыдающей на улице. Я выпрямилась, поправила сумки, привела в порядок волосы. Из дома послышалось шарканье, и дверь открыла женщина лет на десять меня старше.

Она нисколько не походила на меня или моих сестер. Впрочем, вполне ожидаемо. Она с удивлением посмотрела на меня.

– Чем вам помочь?

Позади нее мельтешил ребенок, пытаясь посмотреть на незваную гостью.

– Я… – ком застрял в горле, и я кашлянула. – Это может прозвучать очень странно, но меня зовут Церис Вендин. Я прибыла из деревни под названием Эндвивер. Моя семья… породнилась с вашей давным-давно…

Женщина ахнула и вскинула руку ко рту. От испуга я позабыла, что собиралась сказать дальше.

Ее рука медленно опустилась.

– Я прекрасно знаю, кто вы.

На мгновение сердце у меня замерло.

Она шире распахнула дверь, и из-за ее руки высунулась голова светловолосой девочки лет восьми.

– Церис Вендин, – проговорила женщина. – Вы… Ваша статуя стоит в кафедральном соборе Эндвивера.

Надежда расправила мне плечи.

– Да.

– Ваш нос… – я смущенно коснулась его, и она нервно засмеялась. – До меня доходили слухи, но я не воспринимала их всерьез.

– Вы меня знаете?

Она кивнула.

– История звездной матери из нашей семьи передается из поколения в поколение. Я… – она прослезилась. – Я… породнилась с ней, но…

Она вывела дочь перед собой и положила руки ей на плечи.

– Меня зовут Квеллайн. А это… это Церис.

Девочка улыбнулась и помахала мне рукой.

Я раскрыла рот от удивления.

– Церис?

– Это фамильное имя. Первую девочку в каждом поколении называют в честь звездной матери. А вы… вы точь-в-точь как на рисунках, – она отступила, открывая взору накрытый обеденный стол у пылающего камина, и жестом пригласила меня внутрь. – Входите, прошу! Я слышала, что вернулась избранница звезд. Но и думать не смела, что это вы… Прошло шестьсот лет!

Семьсот. Однако я не стала ее поправлять, слишком потрясенная ее улыбкой, теплом комнаты, восхищением во взгляде ребенка, который носил мое имя.

– Входите же! – Квеллайн взяла меня за локоть. – И все расскажите. Все! – Она поспешила внутрь и крикнула: – Рутгар! Спускайся, скорее! К нам вернулась наша избранница небес!

Глава 19

Я ошиблась. Отнюдь не все варианты развития событий я предусмотрела. Женщинам, добровольно пожертвовавшим собой ради новых звезд, говорили, что их имена будут почитать и запомнят навечно. Оказалось, так и есть. В моем случае в буквальном смысле.

Квеллайн с Рутгаром и дочерью Церис жили с родителями главы семейства Янлой и Аргоном, последний вернулся домой через час после моего прибытия. Квеллайн поставила на стол полированную деревянную шкатулку, достав с высокой полки в гостиной. Затем вынула из нее два полотна – старые, потрепанные и несколько раз подшитые, чтобы не распускались. Их покрывала искусная и аккуратная вышивка, состоящая из линий и надписей разного цвета: одна полностью заполненная, другая – почти. Я узнала в них родословную своей семьи. Мое генеалогическое древо, сохраненное в нитях и ткани.

Помимо Перрос было множество имен, менявшихся через брак. По правде говоря, мне крупно повезло, что имя Перрос вообще меня к чему-то привело. Я словно загадала желание на падающую звезду, и оно сбылось.

– Вот, – Квеллайн указала, не касаясь, на тонкую голубую нить с моим именем. В свете дюжины свечей она выглядела зеленой. Над ней красовалась белая звезда. Имен моих родителей на вышивке не было, зато были имена сестер. В основе древа находилась Идлиси, а не Паша, и оно разветвлялось вновь и вновь, некоторые ветви обрывались резко, иные упирались в край вышивки: возможно, была другая ткань, изображавшая их семьи, или же о них просто позабыли.

Имен было бесчисленное множество, но одно повторялось в каждом поколении: Церис. У Рутгара была сестра по имени Церис, жившая в соседней деревне. Так звали первую дочь Идлиси, а также ее первую дочь, а вторую назвали Анна Церис. Были также мальчики по имени Церист, и средние имена, разбросанные по всему дереву, иногда сокращенные до «С.» для экономии места.

Я прочитала все до единого до самого конца. Осторожно коснувшись низа, спросила:

– И эти люди еще живы?

– Думаю, да, – Рутгар потер подбородок. – Мои двоюродные братья… – Он указал на три имени, – …живут в Недайе. Они ушам своим не поверят, когда услышат о вас.

– И я не поверил бы, – сказал его отец Аргон, – если бы до нас не дошел слух о возвращении звездной матери. Всего неделю назад.

Квеллайн покачала головой.

– Но взгляните на ее лицо, отец, – она вернулась к шкафу, вытащила старый альбом с пожелтевшими страницами и со смущенным видом положила передо мной. – Не оригиналы. У нас их нет, но копии очень хорошие. Их сделал наш предок Эрик Трент, только не знаю, какой именно, – она указала на имя в двух разных местах генеалогии: один был праправнуком Идлиси, а другой – родственник слишком далекий, чтобы назвать точное родство. Квеллайн осторожно раскрыла альбом, и я увидела наброски моей статуи из собора. Художник изобразил ее с каждого ракурса: снизу, справа, слева, даже просто ноги. Квеллайн перевернула еще одну страницу и покраснела при виде выцветшей акварельной картинки. Мой точный портрет, разве что с золотисто-рыжими волосами и темно-карими глазами. В действительности глаза у меня были серыми, а волосы простого русого цвета с серебристыми прожилками, как у старухи.

– Тут я определенно выгляжу более величественно, чем на самом деле, – пошутила я.

Квеллайн улыбнулась.

– Вовсе нет, – она разглядывала меня, пока не спохватилась и не покраснела. – Извините, просто… Странно видеть ваше лицо таким живым. Каждое летнее солнцестояние нам рассказывают вашу историю. Вы… Вы – легенда.

– Выжившая легенда, – вставил Аргон, засовывая в рот зажженную курительную трубку. – Как вам удалось?

Краем глаза я заметила движение, но когда повернулась к окну, увидела за стеклом лишь тьму. Я задумалась, где сейчас Ристриэль: наблюдает за мной или отправился на ночлег.

Или ушел навсегда.

От мысли так сдавило грудь, что дыхание перехватило, желудок сжался, пальцы похолодели.

Ристриэль выполнил свою часть сделки: благополучно привел меня в Недайю, к моим дальним родственникам. Он исполнил долг и, возможно, облегчил нечистую совесть. У него не было причин оставаться.

«Я буду твоим спутником столько, сколько ты пожелаешь».

Внезапно мне в руку вложили чашку с водой. Квеллайн тепло улыбнулась.

– Простите. Должно быть, вы устали с дороги. Давайте поедим.

– Ох, нет, все хорошо, – я сделала глоток, прохладная вода с трудом стекала по напряженному горлу. – Что до выживания… – я вновь выглянула в окно. – Сама не знаю.

Они легко приняли мою ложь.

– Она – крепкий орешек, вот и весь секрет, – прохрипела Янла, после чего закашлялась. Здоровье старушки оставляло желать лучшего. – Ведь она Перрос!

Квеллайн рассмеялась.

– Она Вендин, матушка, – затем взглянула на древо. – Это имя утеряно давным-давно.

Я кивнула.

– Вот что бывает, когда в семье одни дочери.

– Давайте созовем остальных! – воскликнул Аргон, подразумевая всю родню.

– Завтра, – Рутгар потянулся. – Мы прямо ее обступили, не даем продохнуть. Дайте бедняжке время привыкнуть. А пока ей надо поесть. Нам всем.

Квеллайн усмехнулась мужу.

– Ты просто присвоишь всю славу.

– Можно она сядет со мной? – спросила маленькая Церис, прыгая вокруг матери. – Пожалуйста?

Та улыбнулась.

– Ну конечно, милая. Весьма уместно сесть рядом с тезкой.

Генеалогическое древо убрали, расставили стулья, и истории полились рекой до поздней ночи. Я была счастлива, однако взгляд то и дело падал на окно в поисках полуночной сойки.

Мы много разговаривали. Рутгар работал строителем, половина его зарплаты приходила от городского землевладельца, который нанял его для ремонта различных домов и магазинов. Они с Квеллайн познакомились еще подростками в церкви. Ее семья жила в северной части города, родители давно погибли, поэтому девочку воспитала тетя.

Рутгар, Аргон и Янла изо всех сил старались по памяти описать своих прадедушек и прапрадедушек, пока Квеллайн накрывала на стол. Я хотела ей помочь, однако все просили что-нибудь рассказать, и я поведала им о том, как стала звездной матерью. Эта история передавалась из поколения в поколение на протяжении веков, но детали пропали или исказились.

– Нет, я была не замужем, а помолвлена, – поправила я Аргона. – Двумя другими претендентками были Аня и Гретча…

Меня накрыла ностальгия, отчего в голове стало легко, а на душе – тяжело. Для меня описанные события произошли всего год назад, а для них, как выразилась Квеллайн, они были легендой.

Вся история выплеснулась из меня, включая Ристриэля и сыгранную им роль. Все это время я пыталась не обращать внимания на неприятное чувство в груди.

– Перед сном покажу вам свою дочь, – пообещала я, как только закончила. – Она прелестна.

– А дядя-конь? – спросила малышка Церис, перепачканная кукурузной кашей. – Где он?

Я открыла было рот, но поняла, что не знаю ответа. Возможно, прямо за дверью. Или отправился домой. Вот только у Ристриэля не было дома, куда можно вернуться.

Я отложила ложку. Аппетит внезапно пропал.

Чего же я хотела? Вернуть свое время? Обещание рая?

Беглого божка, от которого пахло зимой и который уменьшался на Солнце?

Перегнувшись через стол, Квеллайн накрыла мою ладонь своей.

– Не сомневаюсь, что Сурриль прелестна.

– Где наша подзорная труба? – спросил Аргон у Янлы.

Вдруг погас свет, и по небу пронесся раскат грома.

Сердце ушло в пятки. Маленькая Церис вскрикнула. Квеллайн с Рутгаром бросились разыскивать свечи. Я узнала этот шум. Уже слышала его однажды, в поле близ Тарноса, когда с небосвода исчезла Луна.

– Да помогут нам боги, – прошептала Янла.

– Это и есть боги! – рявкнул Рутгар.

– Война, – кивнула Квиллайн. – Боги враждуют. Похоже, дошли даже до Недайи.

– Может, на этот раз обычный гром, – пробормотал Аргон.

– Уже третий раз, – прошептала Квеллайн.

Снаружи послышался топот ног. Не просто разбегающихся горожан, а тяжелые шаги, сопровождавшиеся звоном доспехов. Подумав о стражниках у входа в город, я бросилась к окну, однако из дома почти ничего не было видно.

– Прежде, – продолжала Квеллайн, – все происходило далеко. Мы только видели вспышки в небе. В следующий раз – ближе. Вспыхивали молнии, огонь. Солнце и Луна сражались за небо.

Рутгар покачал головой.

– Гроза. Просто гроза. – Казалось, он пытался убедить в этом самого себя.

Я рывком распахнула дверь и перешагнула порог. Меня затопило одновременно удивление и облегчение при виде Ристриэля в облике мужчины, смотрящего в небо.

– Рес!

– Небожители, – ответил он, словно слышал наш разговор – возможно, так оно и было. Он говорил спокойно. – Их создали в противовес друг другу, и Луну никогда не удовлетворяло меньшее, чем было у Солнца. Суета смертных им нипочем, – он перевел взгляд с меня на Перросов, столпившихся позади. – Они разнесут город в клочья.

Янла потеряла сознание. Аргон не успел ее поймать, но успел ухватить за руку, замедляя падение.

– Ты не ушел, – прошептала я, внутри все скручивалось в узлы.

Квеллайн застыла, как одеревеневшая. Затем что-то сказала, но я не расслышала из-за грохота над головой, такого оглушительного, что ладони инстинктивно закрыли уши. Зубы лязгнули друг о друга. Вибрации прошлись по всему телу от черепа до пальцев ног.

Я выбежала на улицу и уставилась в темное небо на остатки серебристого взрыва: возможно, от столкновения небесных божеств далеко за пределами того, что могли видеть мои смертные глаза.

На западе, прямо за городской стеной, вспыхнул новый красочный взрыв, напомнивший космические облака, которые показывал мне Сайон. Последовали отдаленные крики.

– Сайон! – закричала я в небо, сжимая кулаки. – Сайон, прекратите!

Разумеется, он меня не услышал.

Прогремел гром. Небо прочертила красная полоса, похожая на сердитую молнию. Я поискала взглядом Сурриль, однако обзор закрывали облака, и дым, и огни.

По крайней мере, звезды слишком далеко, чтобы им угрожала опасность. К сожалению, не мы.

Раздался новый грохот. Не было ни цвета, ни молнии, только Земля под ногами заходила ходуном, и я упала, едва не ударившись о булыжники мостовой. Чья-то рука схватила меня за локоть, удерживая на ногах.

Ристриэль.

Он смотрел в небо, огни войны отражались в его темных радужках.

Квеллайн осталась в дверях, рядом с Рутгаром.

В памяти всплыли слова Ристриэля: «Они разнесут город в клочья».

– Почему именно здесь? – прошептала я. – Они опять за нами следили?

Ристриэль покачал головой.

– Боги воюют по всему небу. Случайность, что мы видим именно эту битву. – Он плотно сжал губы. Помолчав, добавил: – Их не волнует Матушка-Земля.

– Нужно всех увести, – прошептала я. – Как-нибудь. Подальше от города.

– Им нет до нас дела, – Ристриэль отвернулся от светового представления. – Они не заметят.

Он шагнул вперед, потом еще раз, пока я не схватила его за руку.

– Куда ты? – мои слова были пронизаны страхом.

Он посмотрел мимо меня на мою семью. Затем на лица, прижавшиеся к окнам других домов, наблюдающих за небесной войной с неприкрытым ужасом. Город загрохотал, и небо осветила еще одна далекая искра.

– Защитить город, – прошептал он.

Я покачала головой.

– Нет. Мы убежим. Сможем выбраться отсюда…

Он взял меня за руку и переплел наши пальцы.

– Если я хочу сойти за смертного, – он посмотрел мне в глаза, и я утонула в его, – то должен прислушиваться к твоим урокам.

– Рес…

– Защищать более слабых, – он нежно улыбнулся. Поднял руку и провел костяшками пальцев по моей щеке. – Здесь все слабее. Я позабочусь о твоей безопасности. Как обещал.

Слезы затуманили зрение, я покачала головой.

– Нет. Ты выполнил свою часть сделки: привел меня в Недайю. Тебе больше не нужно меня оберегать. – Грудь вздымалась так, будто я пробежала милю. Охватили страх и тревога: вдруг я никогда его больше не увижу?

В тот миг я поняла, что больше всего на свете хочу быть рядом с ним. Бегать вместе по лугам и слушать его истории, как он слушал мои. Спорить о рукоделии и открывать для себя творения Матушки-Земли.

Я видела рай, обещанный звездным матерям, но я еще не умерла. И теперь, когда Ристриэль меня покидал, я больше всего хотела жить рядом с ним.

Улыбка на его губах не дрогнула.

– Но только я о тебе забочусь.

Он поцеловал меня в лоб, затем отступил как раз за границы тени, отбрасываемой крышей. Когда следующая вспышка света прорезала небо, он превратился в призрака и унесся прочь по ветру так стремительно, что слился с ночью.

– Рес! – крикнула я, бросаясь за ним. Но вскоре остановилась.

Ведь я не совсем беспомощна!

Я кинулась обратно к дому, один раз едва не упав, когда Земля вновь затряслась. Над головой раздался взрыв, но я не оглянулась. Квеллайн с Рутгаром стояли у дома, с благоговением и ужасом наблюдая за небесами.

– Он отправился сражаться за нас, – сообщила я жестким тоном, чтобы не спровоцировать непролитые слезы.

Квеллайн побледнела.

– Ему угрожает опасность?

Я вспомнила о гарпуне, который вонзился ему в ногу, и тяжело сглотнула. Определенно, во Вселенной существовало то, что способно разорвать Ристриэля на части, в виде призрака или каком-то другом.

– Не знаю. Но если он выживет, то все равно будет в опасности. Его разыскивают и когда увидят, то поймут, что он здесь. Нужно будет где-нибудь его спрятать.

Если он выживет. Если выживет. Если.

Не время об этом думать!

Квеллайн поджала губы, глубоко задумавшись, и даже едва ли заметила очередной взрыв над головой. Затем щелкнула пальцами.

– Знаю, где его спрятать! Место идеальное.

И когда она мне о нем поведала, я не могла не согласиться.

* * *

Я собиралась наблюдать за битвой с городской стены, пока ее не сразил бурлящий силовой шар.

Он рухнул с небес – ослепительно яркий, состоящий из серебра, мелких частиц и бурной энергии, – ударился о поле и запрыгал по Земле, пока не врезался в саму Недайю, разрушив каменную стену, которая стояла там еще до моего рождения.

Поразительно, как Матушка-Земля не проснулась, когда прямо рядом с ней бог сражался с полубогом. С другой стороны, возможно, именно из-за их распрей она и заснула.

Многие, как и я, стояли возле своих магазинов и домов, наблюдая за проносящимися по небу огнями с благоговением или страхом, а то и тем и другим одновременно. Иные запрятались в домах, потушили все свечи и опустили ставни, словно их скудные меры защитят от того, от чего не защитили и каменные укрепления.

Я кинулась к гигантскому собору, самой высокой точке города, однако изменила направление, увидев кучу дров возле здания, похожего на пекарню. Отбросив всякие манеры, я вскарабкалась на них и залезла на крышу. Если в здании кто-то находился, то никак не показал, что услышал меня.

Поднявшись, я обняла себя, защищаясь от ночного холода, и принялась наблюдать за тем, как между молниями росла глубокая тень, тяжелая и плотная, будто смола. Каким-то образом я поняла, что это он, и когда к Земле понесся очередной серебристый шар, Ристриэль его обогнул и отбросил назад. Недостаточно сильно, чтобы отправить обратно на небеса, тем не менее шар отлетел и разбился на пустыре. Ристриэль знал все деревни и города и не стал бы разрушать один ради защиты другого.

Я вспомнила, как Аргон спрашивал о подзорной трубе, и пожалела, что не смогла захватить ее с собой: наверняка в небесах происходило гораздо больше того, что удавалось увидеть. По венам разлился звездный свет, но я подавила его с относительной легкостью.

Ристриэль несся по небу подобно падающей звезде – извивающееся облако тени и фиолетового свечения. Он остановился рядом с новым взрывом, отличным от прочих: голубой костер, разгоревшийся от одного-единственного полена. Словно могучий топор, Ристриэль разрубил бревно надвое, сбив залп с курса.

Позади раздался грохот, и Недайя затряслась, чуть не сбросив меня с крыши. Я упала, ободрав колено через платье и ударившись рукой, затем заскользила по черепице вниз, однако сумела вовремя зацепиться и не упасть. Вновь поднявшись, я бросилась обратно вверх по фронтону и схватилась за широкую трубу на верхушке.

И тут я увидела их – армию божеств, слишком далекую, чтобы рассмотреть в подробностях. Ристриэль, как огромный угорь, обвивался вокруг них, заглатывал и выплевывал – как в небо, так и на Землю, останавливаясь только при вспышке молнии. Затем он вновь просвистел по небу, раскинулся тенью и остановил летящий на город шар солнечного огня.

Тяжело дыша, я цеплялась за трубу и наблюдала за битвой, которая разгоралась все сильнее, постепенно смещаясь на запад по мере вращения Земли, очень медленно удаляясь от Недайи. Я наблюдала, умирала от страха, молилась. И когда вибрации Земли утихли, раскаты грома отдалились, а огни затанцевали вдали, я наверняка знала две вещи.

Во-первых, Недайя в безопасности.

Во-вторых, я ошиблась в своем предположении. Ристриэль скрыл от меня кое-что еще.

Он вовсе не простой божок.

Глава 20

Рутгар встретил меня на обратном пути к дому. Битва почти закончилась, но еще не полностью.

Задыхаясь, он выпалил:

– Квеллайн…

– Помогите мне! – взмолилась я.

Он кивнул, и мы вместе кинулись через весь город, склон придавал нам ускорение. При малейшей возможности я смотрела на небо, откуда на Землю падала темная тень. Ничто ее не преследовало, ничто не преграждало путь.

Я бежала со всех ног и даже не почувствовала боли, когда споткнулась и рухнула на мостовую. Рядом был Рутгар, мой кровный, пусть и весьма далекий родственник, он помог встать и показал короткий путь к выходу за городскую стену.

У меня горели легкие, болели икры, ныло сердце. Я дала волю чувствам, и поля впереди озарил звездный свет. Если у Рутгара и были какие-то сомнения в правдивости моей истории, то в тот миг они моментально испарились.

Мы нашли Ристриэля лежащим без сознания в траве. Он дышал тяжело и прерывисто. Луна отвлекала небеса своей эгоистичной войной, позволяя нам свободно ему помочь. Рутгар закинул его на плечи, а я накрыла плащом, защищая от звездного света.

Обратный путь занял больше времени. Нас одолевала усталость, и лишь страх с неуверенностью заставляли двигаться дальше. Дорога шла в гору, порой довольно резко, и к тому моменту, как мы добрались до собора, за пару часов до рассвета, Рутгар был готов рухнуть без сознания. Все это время Квеллайн ждала нас у задней двери с закругленным верхом, как в детском игровом домике. Она вела в подвал, подальше от глаз священников, в помещение недалеко от склепа, в котором покоилось тело Аградаиз.

Где лучше всего спрятать создание Луны, как не в доме самого Солнца?

Подвал был маленьким, холодным и разделенным каменными стенами с хранящимися там продуктами – в основном винами и вареньем – и принесенными Квеллайн одеялами. Рядом стояла корзина с пищей и водой, а также зажженная масляная лампа.

– Благослови вас, – прошептала я, помогая опустить Ристриэля на тюфяк. Он по-прежнему представлял собой чернила в форме мужчины, но к нему постепенно возвращались краски, придавая немного более человеческий вид.

– Он?.. – несмело спросила Квеллайн.

Я коснулась лица Ристриэля. Он никак не отреагировал, тем не менее дышал, и в тот миг только это имело значение. Ранее он переживал, что Сайон почувствует его присутствие в своем храме, однако сейчас в нем едва теплился огонек жизни, поэтому я не волновалась. Кроме того, мы были не в освященном соборе, а только под ним.

– Удостоверюсь, что за нами не следили, – Рутгар горбился, как старик. Квеллайн, беспокойно сжав губы, положила руку ему на плечо.

Я оглядела пару.

– Я в долгу перед вами обоими.

Квеллайн лишь улыбнулась.

– Зайду к вам позже.

Они удалились, тщательно прикрыв за собой дверь.

Глубоко вздохнув, я взяла воду, чтобы успокоить саднящее горло. Ристриэль не нуждался в пище и воде, тем не менее я поднесла бутылку к его губам, и, к моему удивлению и облегчению, он сделал пару глотков. Я постаралась позаботиться о нем, как умела. Убрала волосы с лица. Послушала дыхание, медленное и ровное, с постепенно стихающими хрипами.

В безопасности под собором, вдалеке от войны, на меня, подобно свинцу, навалилась усталость. Я выключила масляную лампу, боясь, как бы прохожие не заметили ее свет из-под двери, и положила голову на плечо Ристриэля, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь.

Погружаясь в сон, я обратила внимание, что у него также бьется сердце.

* * *

Тревога охватила меня на рассвете, когда в подвал просочился первый луч Солнца. Что бы ни приключилось ночью, царствие Сайона все равно поднялось. Без часов я не знала, сколько прошло времени, однако ночь показалась слишком длинной. Словно Сайон тоже потерял часть своего времени.

Впрочем, тревогу вызывало вовсе не время, а Ристриэль. Я никогда не видела, чтобы он спал, тем не менее он по-прежнему лежал на полу подвала без сознания, даже после того, как я попыталась привести его в чувства: шептала его имя, трясла за плечо, провела пальцами по волосам. По крайней мере, он выглядел безмятежным. Мне не хватало знаний о небесных существах, чтобы судить о его самочувствии. К тому же я на самом деле понятия не имела, кем является Ристриэль. Что могло родиться от случайного союза Луны и Матушки-Земли?

Тем не менее он хотя бы дышал, поэтому мне оставалось лишь уповать на лучшее. Возможно, ему нужно сияние Солнца или Луны, как после встречи с Яром и Шу в лесу. Однако, если только не станет хуже, я не хотела рисковать и тащить его на улицу, где он открыт взорам людей и божеств.

Принесенная Квеллайн еда за ночь испортилась, напомнив мне о признании Ристриэля. О времени, которое он украл и которое теперь капало из него, как масло из перемешанного теста. Отодвинув пищу в сторону, я вновь попыталась его разбудить, спела колыбельную Сурриль. Провела ладонью по груди, пальцем по губам.

– Я тебя прощаю, – прошептала я, надеясь словами вызвать некий отклик. – Я прощаю тебя, так что просыпайся. Прошу! Ты справился. Я в безопасности. Мы все в безопасности. Не вздумай нас покидать.

У меня осталось к нему столько вопросов. Столько всего хотелось ему сказать.

Убедившись, что Ристриэль не намерен просыпаться, я заплела косу и направилась к двери. Следовало поговорить с Квеллайн и остальными, спросить их совета, раздобыть еды. Снаружи меня окутал такой яркий свет, что глаза заслезились и защекотало в носу. Я плотно закрыла за собой дверь – собор весьма кстати окружала мостовая, которая не выдает никаких следов. Не то чтобы жители Недайи искали своего спасителя – если вообще знали о его существовании, – но я не могла допустить, чтобы Ристриэля поймали из-за моей глупой ошибки.

Я сумела отыскать дорогу обратно к дому родственников. Тихонько постучав, прежде чем открыть дверь, я обнаружила Аргона, сидящего в одиночестве у тлеющего старого камина с тарелкой каши в руках. Увидев меня, он вернулся к столу и наложил мне холодной овсянки, которую я с благодарностью приняла. Я села рядом с ним, наклонившись к тлеющим уголькам.

– Он в порядке. Пока.

– Все спят наверху. Я сторожу, – объяснил Аргон, жуя кашу. Затем указал на тарелку. – Завтрак вчерашний. Лучше, чем ничего.

Я улыбнулась.

– Нисколько не жалуюсь, – мне тоже требовался обстоятельный отдых, однако разум мучительно бодрствовал.

Я собиралась позавтракать, собрать вещи и передать сообщение Квеллайн, прежде чем вернуться в собор. Затем мы с Ристриэлем решим, куда отправиться дальше. Мне хотелось остаться в Недайе, но также не хотелось расставаться со своим беглым «божком», и очевидно, Недайя не могла приютить его навечно.

Божком. А как еще его называть?

Я поставила пустую тарелку на стол и, взяв свои сумки, повесила на плечи крест-накрест.

– Передайте Квеллайн, что у нас все в порядке и чтобы она пришла, только когда…

С улицы донесся отдаленный крик. Мы с Аргоном обменялись встревоженными взглядами, прежде чем поспешить к выходу. Неужели возобновилась битва? Глупо предполагать, что небесные существа воюют лишь под покровом ночи. Ристриэль все еще спал и не мог вновь нас защитить.

Сердце сжалось, когда я открыла дверь.

Однако крики вызвал вовсе не страх. В небе не наблюдалось ни приближающегося внеземного оружия, ни молний, ни взрывов. Мы повернулись к собору, где горел огромный столб пламени.

Из горла Аргона вырвался выдох, похожий на предсмертный.

– Боги небесные… Недайе полагается отправить на небеса еще одну звездную мать.

Бешено заколотилось сердце. Однако когда я заслонила глаза от дневного света и всмотрелась в огромный собор, то увидела то, чего не разглядел Аргон.

– Горит вовсе не факел, а шпиль.

Золотой шпиль, не созданный для горения, ярко сверкал на фоне лазурного утреннего неба. Подул ветерок, принеся с собой его жар. Крики стихли, сменившись немым благоговением. Соседи вышли из домов, чтобы поглазеть. Я услышала сзади шаги, и рядом встал Рутгар в сопровождении Квеллайн, которая терла глаза с темными кругами под ними.

– Что это значит? – спросил Аргон.

Я испустила долгий, дрожащий вздох.

– Это значит, что Солнце хочет со мной говорить.

Глава 21

Сайон знал о моем местоположении. Всего день назад я нервно крутила на пальце кольцо, позволявшее Ему меня отследить. Сайон вряд ли сам ступит в город, пусть и без проблем показывал свою силу прямо в его стенах. Тем не менее, я побоялась возвращаться к Ристриэлю, на случай если за мной наблюдают. И, вероятно, Сайон зажег собор потому, что то был Его храм, а не из-за присутствия Ристриэля. Также не стоило сомневаться, что этой встречи мне никак не избежать.

Итак, я направилась к городской стене.

Квеллайн схватила меня за рукав.

– П-погодите. Солнце?

– Нам не впервой беседовать, – я старалась скрыть беспокойство в голосе. Положив ладонь на плечо Квеллайн, добавила: – Не тревожьтесь. Он не причинит мне вреда.

К счастью, в эти слова я верила.

Я настояла, что пойду одна, и не встретила никаких преград на пути, ибо полгорода направлялось в собор, чтобы поговорить о звездной матери или о значении пламени. Я отделилась от толпы, прошла мимо магазинов и рынков за каменную стену, разрушенную в битве. Миновав ферму, ступила на пастбища, усеянные овцами, затем вновь повернула кольцо, в центре которого засиял янтарь. После чего продолжила путь, пока наконец не отошла на достаточное расстояние от города.

Возникла вспышка, и появился Сайон, сверкающий и золотой, в развевающихся на небесном ветру одеяниях. Небо слегка потемнело, часть света перешла вниз. Он был не таким ярким, как в своем дворце, а глаза блестели скорее золотом, нежели бриллиантами, однако в них бурлила сдержанная ярость.

Я повернула кольцо на черное.

– Ты укрываешь преступника, – Он не спрашивал, Он обвинял. Голос был глубоким и твердым, лицо суровым и бесстрастным.

– Вы с Вашей войной угрожаете жизням тысяч смертных, – парировала я, уперев руки в бока. – Какую из проблем Вы предпочли бы обсудить в первую очередь?

Сайон нахмурился.

– Небесные дела тебя не касаются.

– А я считаю, что угроза моей жизни и моей семьи очень даже меня касается.

Он вдохнул, ощетиниваясь, затем выдохнул, сдаваясь.

– Мне было неведомо о твоем присутствии здесь до недавнего времени. Совсем недавнего.

Я покачала головой и скрестила руки на груди.

– Вам сообщили Ваши солдаты или охотники за головами?

В горле Сайона раздалось грудное рычание, чем Он напомнил льва, как при нашей первой встрече.

– Он преступник и должен заплатить за свои преступления, Церис.

– И что же он сделал? – требовательно спросила я, напирая на Него. Я злилась, Он злился, тем не менее, Его пламя не вспыхнуло, а руки не дрогнули, чтобы меня покарать. У него не было ни малейшего намерения мне вредить. – Сбежал из несправедливого плена?

По выражению лица Сайона я поняла, что мои познания Его удивили. Впрочем, черты Его тут же посуровели.

– Он нарушил вечный закон. Изменил ход времени.

– Моего времени, но Вы забыли мне об этом упомянуть.

Его охватил гнев.

– Разве и Вы не нарушили закон? – возразила я, стараясь говорить ровно. Если Сайон мог обуздать себя ради меня, то могла и я. – Вы удерживали его против воли.

Бог-Солнце покачал головой.

– Удерживать его не противоречит законам Вселенной.

Я вскинула руки.

– Нет же, Вы говорили…

– Говорил, что нельзя заставить смертных выполнять волю бога.

Я стиснула зубы.

– Законы смертных не позволяют заковывать кого-либо против их воли, если они не сделали ничего дурного. – Сайон открыл рот, чтобы ответить, но я Ему не позволила: – До кражи времени он совершил какое-то преступление?

Пламя Сайона потемнело. Он был так же зол, как и я.

– Он не смертный.

– Тем не менее, живет среди нас.

Сайон вновь нахмурился.

– Смертный мир не предъявляет на него права.

– Я предъявляю на него права! – рявкнула я. С таким же успехом я могла бы взять копье Шу из слоновой кости и проткнуть им Сайона. На Его лице проступила боль. Но только на мгновение, ибо Он бог, и у Него были десятки тысяч лет, чтобы научиться изображать всесилие. И пусть я успела увидеть боль, которую не хотела причинять, о сказанном не жалела.

– Я предъявляю на него права, – повторила я мягче.

Он изучал меня дольше, чем хотелось бы, затем Его огненная бровь приподнялась.

– Разумеется… теперь понятно.

Я обхватила себя руками, словно защищаясь.

– Что понятно?

Уголки Его губ опустились.

– Ты доставишь его мне, Церис.

– Иначе что? – я вновь шагнула к нему, впрочем, едва ли Сайон испугался. – Раз законы небес и смертных настолько отличны, вправе ли Вы мне приказывать? Вправе меня покарать? Вы навредите мне, Сайон, убьете меня? Или посадите в тюрьму, как посадили его?

Он вспыхнул столь сильным жаром, что мне пришлось отступить. И вновь быстро взял себя в руки.

– Такова Моя работа, – проскрежетал Он. – Я должен обеспечивать равновесие во Вселенной, независимо от того, кто пытается его нарушить. Независимо от моих чувств к тебе. Он обязан заплатить за украденное время. Обязан восстановить струны. Если придется, Я сожгу дотла всякий город смертных, в котором ты его спрячешь.

Я уставилась на Него.

– Вы не поступите столь жестоко.

Его пламя вспыхнуло вновь, и мне пришлось отвернуться… но вдруг я осознала, что сияет вовсе не Сайон, а небо. Точнее, одна маленькая точка в нем. Я мгновенно узнала ее свет, ее тепло, голос, который хоть и не слышала, но чувствовала.

Сурриль. Моя звезда.

Сайон поднял голову.

– Ты смеешь мне перечить?

Да, она посмела. Я не видела, какие неприятности она причиняла, однако Сайон явно не мог не обратить на них внимания.

Он вспыхнул красным и вновь повернулся ко мне.

– Ты обвиняешь Меня в причиненном Земле ущербе, но ты заблуждаешься. Спроси его, Церис. Спроси, почему началась эта война. Спроси, какую роль в ней сыграл он. – Его голос был низким, с оттенком ярости… однако вес словам придавала нотка печали, и в тот миг я не понимала, чем она вызвана.

Сайон исчез со вспышкой, Сурриль потухла, а я осталась в одиночестве среди деревьев, которые обрамляли широкие пастбища, еще более сбитая с толку, чем когда-либо.

* * *

Я брела обратно в город, силы почти иссякли, в голове царила неразбериха. Мне было непонятно, где заканчиваются законы смертных и начинаются небесные. Я доверяла Сайону и все же хотела довериться и Ристриэлю. Сурриль присматривала за мной с небес, даже когда я ее не видела, что меня утешало, но также вызывало еще больше вопросов. Доверяла ли она Ристриэлю? Присматривала ли за ним так же, как за мной? Или же воспротивилась отцу, только чтобы поддержать меня?

Почему Сайон велел спросить Ристриэля о войне?

Я потерла руки в гусиной коже. У стены города пекарь продавал с тележки горячие булочки. Я охотно купила две и проглотила все до последней крошки, пока поднималась по оживленным улицам Недайи, после чего еще слизала сахарную пудру с пальцев. Приближался полудень, судя по Солнцу. В памяти всплыли времена в Эндвивере, когда мне становилось так скучно, что я устраивала шалости, и теперь я посмеялась над своей юной версией. Какой же простой была жизнь в собственном маленьком мирке с уже выбранным для меня мужем и предрешенным будущим!

Когда я добралась до собора, у него еще толпились люди, хотя шпиль потух, огонь не оставил повреждений. Как некогда я горела заживо в постели Сайона, а затем продолжила жить без каких-либо физических увечий. Я остановилась и закрыла глаза, отгоняя воспоминание. Однако меня вдруг озарило: Сайон видел шрамы моей души так же, как Ристриэль и божки. И тут все Его странные взгляды на меня и сказанные слова обрели смысл: Он чувствовал себя виноватым за нанесенные мне увечья. Тогда, как и сейчас, Он следовал законам Вселенной. И Он все еще меня хотел, несмотря на изуродованную душу.

Однако я не была столь наивна, чтобы полагать, будто Он любит меня больше закона и вообще способен на подобное.

К собору также пришли стражники и пытались утихомирить толпу, которая обращала к ним свои вопросы о богах и звездных матерях, благословениях и проклятиях. Мое внимание переключилось с них на возвышающееся надо мной жуткое место поклонения. Я вспомнила о священнике в Тарносе и его книге о языке богов. Возможно, в этом соборе, таком большом, старом и прославленном, тоже было нечто подобное. Например, книга о небесном законе. Что-то, что поможет мне разобраться с проблемой Ристриэля и спасти его от незавидной участи. При первом посещении я не заметила никакой книги, но ведь я и не искала.

Стоило хотя бы попытаться.

Я протиснулась сквозь толпу, находя место там, где утомившиеся люди ушли домой. Почти у ступенек дорогу перегородил страж.

– Вход запрещен.

Не останавливаясь, я высвободила звездный свет, загоревшийся перед ним, как новый фитиль. Он отпрянул, округлив глаза.

– Пропустите, – потребовала я, и он подчинился. Звездный свет почти сразу погас, однако успел вызвать переполох за спиной. И хорошо, пусть зеваки отвлекут стражников. У меня были дела поважнее.

Захватывающие дух витражи и картины маслом, скульптуры и бюсты, мозаики и колонны стали практически невидимыми для меня. Я искала нечто прагматичное, а не декоративное. Впрочем, нашла время приостановиться у бюста Аградаиз: заглянула в ее медное лицо, вспоминая его залитым ярким сиянием и задаваясь вопросом, когда мне выпадет возможность узнать у Сайона ее историю и помнит ли он ее вообще.

Однако мертвые ничего не могли для меня сейчас сделать, поэтому я почтительно склонила голову, моля о прощении, и продолжила поиски: осмотрела все ниши, полки, таблички вдоль стен. Прошлась по внутренней галерее и заглянула в каждую витрину, затем повторно обошла собор, открывая шкафы и забираясь в огороженные секции. Я наткнулась на книги, но в основном в них были знакомые псалмы или Священные Писания – те же, которые я читала дома.

Раздались шаги, и я увидела приближающегося священника. Выпрямилась, высоко задрав подбородок. Даже стражи не смогли меня остановить, не остановит и он.

– Мне нужны записи, – объяснила я.

Он пропустил мой вопрос мимо ушей.

– Вы – она.

Возможно, он говорил со смотрительницей.

– Прошу прощения?

Он подошел ко мне на расстояние трех шагов, сложил ладони вместе и склонил голову.

– Избранница небес, какая честь!

– Меня зовут Церис.

– Я знаю, кто вы, – он поднял взгляд, и меня обдало холодом, словно я стала такой же металлической, как бюст Аградаиз за углом. – Со мной говорил Солнце. Вы должны к Нему вернуться.

Я вскинула брови. В самом ли деле Сайон обратился к этому человеку или же он вообразил себя неким пророком? Не требовалось большого ума, чтобы предположить, какие отношения связывают звездную мать с Солнцем.

Я глубоко вздохнула, набираясь терпения.

– Я ищу записи о небесных законах. О том, как устроена Вселенная. Что, возможно, передавалось из поколения в поколение и чему учили в стенах этой церкви.

Склонив голову, священник взглянул на меня со снисходительной ухмылкой.

– Единственные законы, которые должны вас беспокоить, – это необходимость поклоняться богам и изучать Священные Писания. В них заключено все, что вам нужно знать.

Я не стала скрывать сердитого выражения, которое проступило на лице. Затем отложила сборник псалмов, вышла из ниши и миновала священника.

– Вы ничего не знаете.

Развернувшись, я направилась к главному выходу, однако мужчина последовал за мной, его голос становился громче с каждым произнесенным слогом.

– Вы, верно, потеряли рассудок? Из всех женщин именно вы выжили, и Солнце коснулся этого самого собора, а вы смеете покинуть Его?

Когда я не обернулась, он ускорился и встал передо мной, преграждая путь.

– Может, отец вашей звезды и бог, – выговорил он, тяжело дыша, – но вы по-прежнему порочная женщина. Почему бы не вернуться к Нему, если он претендует на вас?

Кровь отхлынула от лица, затем горячий пульс вернул их к щекам. Я засияла, но не по своей воле, а потому, что гнев вспыхнул в опасной близости от границы самоконтроля.

– Да как вы смеете!

К моему потрясению, священник оглядел сияющую кожу с восторгом, по-видимому, не подозревая об оскорблении, которое нанес моему женскому достоинству.

– Хвала Солнцу!

Я чуть не рявкнула, что не Солнце даровал мне этот свет, а Сурриль, но в последний момент передумала. Не стоило расточать силы в этом месте. Сдерживая гнев по мере возможности, я изобразила потрясение.

– Он здесь! Ждет нас на улице.

Священник побледнел и развернулся к выходу так стремительно, что споткнулся о собственную рясу. Воспользовавшись его жаждой встретиться со своим богом, я кинулась в противоположном направлении, в боковой зал за галереей. Декор оскудел за несколько шагов, стены превратились в неровный камень, холодный и голый. Маршрут подходил мне даже больше: не следовало раскрывать местоположение Ристриэля перед толпой.

В склепе я увидела гробницу Аградаиз, и меня пробрал озноб, глаза наполнились слезами при воспоминании о красоте моего видения. Красоте, которую, возможно, способен описать только родной язык богов. Сказать, что я больше не мечтала о ней, что мне не хотелось увидеть ее вновь, было бы ложью. Я буду тосковать по ней все смертные годы. Однако моя судьба необратимо изменилась, и пока я не была готова утверждать, что не к лучшему. За пределами загробной жизни также скрывается красота. Красота, которую я познала полностью, к которой прикоснулась, красота столь же многогранная, как глубина ночного неба.

Мысли о двуличном священнике улетучились, случайные, подобно летней снежинке.

Я толкнула плечом узкую дверь в подвал и спустилась еще на шесть ступенек. Лампа горела, мерцая. Я почувствовала облегчение при виде Ристриэля, который сидел, упершись локтями в колени и понурив голову. Волосы чернее черного закрывали половину лица. Когда я приблизилась, он взглянул на меня сквозь пряди.

Опустившись рядом с ним на колени, я спросила:

– Тебе лучше?

Уголок его рта дрогнул.

– Будет лучше.

Я взяла его ладонь и осмотрела, провела по ней пальцем, обвела фаланги. Он наблюдал так, словно это был некий танец, который он никогда прежде не видел.

Не было видно никаких повреждений – ни порезов, ни синяков, ни царапин, – но это не означало, что их не было. В конце концов, Ристриэль не был смертным.

Кстати об этом.

Я нежно опустила его руку.

– Ты никогда мне не лгал.

Он напрягся и сразу поморщился от травм, мне невидимых.

– Никогда.

– Но также ни разу меня не поправил.

Его понимающий взгляд встретился с моим.

Я глубоко вздохнула.

– Ты не божок.

Он раздумывал несколько мгновений. Казалось, мы вернулись к старому: я умирала от желания узнать правду, а он ее избегал. Но тут он ответил:

– Нет, не божок.

Я и сама догадалась, тем не менее его признание вызвало тревогу.

– Кто же ты тогда?

Ведь не мог он оказаться демоном. В нем столько доброты!

Ристриэль на мгновение задумался.

– По классификации смертных я полубог.

Сердце забилось сильнее. Полубог! Второй по могуществу ранг небесных существ. В голове закружился ворох вопросов, однако громче всех гудел тот, который мне велел задать Сайон: «Спроси, почему началась эта война. Спроси, какую роль в ней сыграл он».

– Война… – начала я, но Ристриэль взял меня за руку, останавливая.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. – Его глаза были такими глубокими, бесконечными и печальными. – Даже если правда тебя рассердит.

В горле застрял ком, который я постаралась проглотить.

– Я не сержусь. Больше нет.

Его губы вновь дрогнули.

– Он тебе рассказал?

Я покачала головой.

– Только велел спросить у тебя.

Думаю, Ристриэль и сам признался бы.

– Это моя вина. Война, – заговорил он хриплым голосом, чуть громче шепота. – Мое существование ее остановило. А теперь, когда я сбежал, они вновь воюют.

Я в замешательстве покачала головой.

– Ристриэль, кто ты?

– Ты как-то спросила, кто дал мне имя.

«Тот, кто прикован цепью». Так переводилось его имя, согласно книге отца Мили.

– Это был Бог-Солнце, – продолжал Ристриэль. – Но и смертные дали мне имя. Они назвали меня Сумрак.

Дрожь пробежала от макушки к коленям и обратно. Сумрак… Сумрак!

Боги на небесах, как же я сама не догадалась! Теперь ночь наступала столь внезапно: я заметила это и сочла странным, но никогда особенно не обдумывала. Но я помнила. До того, как зажегся факел в церкви Эндвивера, до того, как я повстречала Сайона… Я помнила тусклый свет цвета индиго, который заливал небо сразу после захода Солнца и до появления Луны. Помнила, что наступление темноты шло с предупреждением. Я помнила его.

И у меня сложилось отчетливое впечатление, что из всех смертных помнила лишь я одна.

– Как я тебе и говорил… – Ристриэль откинулся на прохладный камень за спиной. – Я родился от осколка темной стороны Луны и Матушки-Земли. Только ни одна не признала меня своим. В юности я был безрассуден, растерян и неуверен в себе. Солнце выиграл войну и пленил меня, заковав в завесе между царствами, чтобы Луна больше не сумела напасть на Него во времена смуты, когда Он расщеплен и ослаблен.

Я слушала, уставившись на него и раскрыв рот. Словно находилась вне своего тела, неким третьим лицом, слушавшим историю, которую я никогда не сумела бы постичь самостоятельно. Полубог, созданный случайно, вынужденный охранять пространство между царствами… никакая легенда этой истории и в подметки не годится.

Неудивительно, что Ристриэль так хорошо знал географию Земли. Он наблюдал за ней с неба… сколько? Тысячелетия, не меньше. Я не припоминала ни одной легенды или сказки, в которой нет сумрака.

– Сила звезд удерживала меня в плену, – теперь он шептал, уронив взгляд на руки. – И я… я больше не мог этого выносить. Я был один. Почти всегда, за исключением промежутков после захода Солнца и перед восходом. Тогда мне ненадолго открывалась Матушка-Земля с ее смертными. Я узнавал их привычки, их имена… Только они меня никогда не замечали. Затем силы Луны и Солнца давили на меня и отправляли обратно во тьму.

Ристриэль прижал ладони к глазам и свернулся калачиком.

Привстав на колени, я обняла его, утешая так же, как он утешал меня на темных улицах. В голове лихорадочно бурлили мысли, пытаясь обрисовать картинку его жизни…

Тьма. Он томился во тьме, сам по себе, в одиночестве, в то время как более сильные боги и полубоги поднимались в небеса.

Я подумала о Сайоне и Его обходительности, о том, как ласково Он взял меня под руку. Как Он мог быть настолько жестоким?

– А потом умерла звезда, – Ристриэль не отнимал ладоней от глаз. – С ее смертью мои цепи ослабли, и я сбежал. Украл время и спрятался на Матушке-Земле. Не думаю, что она обо мне знает, она так долго дремлет…

– Рес.

Однако он словно мысленно пребывал где-то далеко, где-то в темноте и одиночестве, где-то… куда я не могла дотянуться.

Я подождала, сжимая его крепче, затем вновь позвала:

– Рес.

Он не ответил.

Я пустила немного звездного света на кожу, и отблеск индиго на его коже и одежде пошел рябью.

– Ристриэль.

Он поднял голову, на его лице было такое беззащитное выражение, детское, человеческое.

– Война – не твоя вина, – твердо сказала я, отстраняясь, чтобы лучше видеть его лицо. – Они боролись друг с другом еще до твоего сотворения. Их война тебя и породила.

Я пыталась подобрать правильные слова… Ты этого не заслужил. Однако все они казались слишком слабыми, несущественными. Недостаточными.

Я провела ладонями по его рукам, положив на локти.

– Спасибо, что рассказал мне.

Он не ответил.

Мы долго сидели в тишине, и наше дыхание было единственным звуком. Масляная лампа замерцала. Я начала переживать, надолго ли ее хватит, не желая оставлять Ристриэля в темноте.

– До того, как я стала звездной матерью, умерла звезда, – прошептала я. – Она же тебя освободила?

Он положил подбородок на колени.

– Думаю, да. Вероятно, ее сила питала мои цепи.

Я кивнула, сопоставляя временные рамки. Значит, он был в бегах почти год.

– Сайон… Солнце… мое присутствие поможет Ему тебя найти?

Он взглянул на мое кольцо.

Я стянула бесценное украшение с пальца и швырнула на пол. Ристриэль наблюдал за тем, как оно катится, подпрыгивает на камнях.

– Тебе безопасно уйти?

Он взглянул на каменный потолок, словно видел сквозь стены небо.

– Нет. Пока. Ни Он, ни Его слуги не желают ступать в город, но они не станут долго сомневаться.

– Мне нужно встретиться с Квеллайн, чтобы ее успокоить.

Последний раз она видела меня, когда я кинулась на встречу с самим Солнцем.

Ристриэль изучал мое лицо. Убрал несколько прядей с щеки.

– Иди.

– Но ты останешься один…

– Церис, – выражение его лица стало ласковым, любящим, и в нем я увидела бесконечные годы. Лицо полубога. – Я провел все свое существование в ожидании. Несколько часов для меня ничто.

Я смотрела на него. Сердце замирало, разбивалось, бешено колотилось.

И я поняла, что должна сделать.

Глава 22

Я пробралась обратно к дому Квеллайн, наклоны улиц Недайи казались круче, чем прежде. Когда я вошла, внутри царила тишина. Ненормальная активность нарушила привычный распорядок дня горожан, и Недайя пока не вернулась в прежнюю колею. Возможно, семья отдыхала наверху. Я не стала проверять, а подошла к полированной шкатулке и вытащила хрупкие вышивки с генеалогическим древом Идлиси.

Развернув ткань, я провела пальцами по написанным нитями именам – некоторые выцвели, некоторые сияли ярко. Этого всего мне и не хватало… Впрочем, именно этого я никогда не смогу иметь. Если бы я перешла в загробный мир, моя семья последовала бы за мной. Возможно, они отправились туда без меня, как знать? Я знала лишь одно: что никогда не встречу никого из них здесь, на Земле. Ни нити судьбы, ни струны времени этого не позволят. Тем не менее я достала из сумки тонкую желтую нить и рядом со своим именем в верхней части гобелена вышила простую шестиконечную звезду, а под ней буквы «С-У-Р-Р-И-Л-Ь», ибо именно благодаря моей дочери нас запомнили.

Затем я положила голову на стол и закрыла глаза, поддаваясь изнеможению. В полусне я заново пережила время на небесах, с Сайоном, Фосией и Эльтой. Появилась в Эндвивере. Впервые увидела свою статую. Провела рукой по надгробиям семьи. Отправилась в одиночное путешествие, пока не встретила в лесу полуночного… сумеречного коня. В голове пронесся каждый час, каждый день нашего с ним пути. Тайны в лунном свете, поздние беседы, все шутки и спетые песни. Я вновь пережила свои страхи и тревоги. Погоню. Гарпун в ноге Ристриэля, и то, как он прижимался ко мне, в то время как вокруг расползалась тьма.

Придя в себя, я подняла голову и вытерла слезу подушечкой пальца.

Отворилась дверь, и на пороге возникла Квеллайн с сумкой продуктов на плече.

– О, Церис! Я о вас беспокоилась. – Она поставила сумку на пол и поспешила ко мне, взяв мои руки в свои. – С вами все в порядке?

Я кивнула.

– Он лишь хотел поговорить.

Квеллайн заглянула мне в глаза.

– Разговор с богом… До вчерашнего дня я бы ни за что не поверила, – она помолчала. – Что-то случилось?

Я улыбнулась и вытерла слезы.

– Мне нужно идти.

Она переменилась в лице.

– Идти? Н-но ведь вы только пришли!

– Да-да, – я опять вытерла глаза. – Знаю. Возможно, я вернусь. Мне хотелось бы. Хотелось бы получше вас узнать, и малышку Церис, и Рутгара, и Аргона, и Янлу. Но мне нужно уйти. Нужно его защитить.

Некоторое время Квеллайн внимательно вглядывалась мне в лицо. Затем испустила долгий вздох, плечи поникли.

– Разумеется, – ее глаза заблестели, но она улыбнулась. – Он привел вас сюда, к нам. Он нас спас. Я тоже хочу, чтобы вы ему помогли.

Из горла вырвался смешок, и я кинулась Квеллайн на шею, крепко прижимая к груди. Она обняла меня в ответ, и мы обе разрыдались, оставляя на плечах друг друга мокрые следы.

Квеллайн отстранилась первой и похлопала меня по рукам.

– Лучше поспешите, иначе Аргон убедит вас остаться. Вот, – она взяла сумку с продуктами, отошла к буфету и приготовила мне сытный перекус. Затем завернула его в полотенце и протянула мне, как новорожденного. – Возвращайтесь домой, когда сможете.

Домой… Похоже, Недайя в самом деле стала моим домом.

Я поблагодарила новую родственницу, поцеловала в щеку и благоговейно положила еду в сумку. Затем вышла на вечерний свет. Улицы уже поредели. У людей больше не было сумерек, предупреждающих о наступлении ночи, поэтому им приходилось прятаться по домам по светлому.

Я направилась к собору. Подняв голову к небу, туда, где была моя Сурриль, прошептала:

– Спасибо.

* * *

Когда я вернулась в собор, Солнце садился, отчего огромное строение отбрасывало холодную тень на меня и половину Недайи. Словно острое и поэтичное напоминание Сайона о его требовании, хотя, разумеется, я подошла к собору с востока случайно.

Толпа рассеялась, и как шпиль, так и огромный факел оставались холодными. Присев на корточки, я взялась за ручку двери от подвала, но прежде чем войти, глубоко вздохнула, успокаиваясь. Невозможно изменить прошлое, невозможно управлять временем и торговаться с богами, но можно следовать зову сердца, и оно осветит мой путь.

Внутри царила тьма: масляная лампа перегорела. От паники я споткнулась на короткой лесенке, однако испуг мигом погас от голоса Ристриэля в темноте:

– Ты вернулась.

Из груди вырвался вздох.

– Я ведь обещала.

Оставив дверь приоткрытой ради лучика света, я осмотрела принесенные Квеллайн вещи в поисках чего-нибудь полезного для дороги. Только покрывало оставалось пригодным, все прочее испортилось. На каменном полу сверкнуло кольцо с черной полосой. Возник соблазн его поднять – в крайнем случае, можно будет продать по высокой цене. Но я побоялась, что даже неактивированное оно позволит нас выследить.

– Нужно уходить, – прошептала я. – Он знает, что ты здесь, и может послать за тобой божков. Боюсь, как бы они все-таки не уничтожили город.

– Но здесь твоя семья.

– Моя семья там, – я указала наверх. – И ты нравишься ей почти так же, как мне. Сегодня она за тебя вступилась.

Он округлил глаза, потеряв дар речи, словно и вообразить не мог, что о его благополучии заботятся целых двое.

Я взяла его за руки.

– Ты знаешь, куда можно отправиться?

Он сжал губы в тонкую полоску, на мгновение задумавшись. Я почти видела, как у него в голове крутятся шестеренки, как познания изгибаются и растягиваются, словно ириски.

– В каньоны Лосоко.

– Каньоны? – переспросила я, впервые услышав это название.

Он кивнул.

– Они в ста семидесяти трех милях к югу отсюда. Уходят глубоко в Землю и находятся в тени даже в полдень, – в его глазах зажегся огонек надежды. – Пожалуй, там сила Матушки-Земли спрячет нас обоих.

Я неуверенно прикусила губу.

– Путь долгий.

– Я буду нести тебя при возможности.

Собравшись с духом, я сказала:

– Тогда идем.

Ристриэль взвалил мои сумки себе на плечи. Я оставила рядом с лампой короткую записку Квеллайн с благодарностью, прежде чем выскользнуть наружу и осторожно прикрыть за собой дверь. Позади нас Солнце уступал права царству Луны. Она медленно взбиралась по небу, которое было затянуто облаками, что играло нам на руку.

Сквозь просвет в облаках пробивался серебристый луч, разливавшийся в лужу в нескольких шагах от нас.

– Погоди! – я схватила Ристриэля за локоть, останавливая. – Пока ты плотный…

Я стояла перед ним, пальцы ног и грудь в дюйме от его, руки вытянуты вдоль туловища, подбородок вздернут.

Для существа, на протяжении тысячелетий наблюдавшего за вращением Земли, у него было очаровательно наивное и скромное выражение лица.

– Церис… – мое имя прозвучало как сокровенная тайна.

Я положила ладони ему на грудь. Он подался навстречу прикосновению. Я еще приблизилась, его взгляд смягчился.

– Церис, нам нельзя.

Я не двинулась с места.

– Почему?

Взгляд его темных глаз опустился к моим губам.

– Потому что ты – мать звезд. Ты принадлежишь Ему.

Я подождала, пока он вновь не встретится со мной взглядом, и сказала:

– Я принадлежу сама себе.

Растущий серп Луны скрылся за облаком, погрузив город во тьму. Его ладони скользнули под мой подбородок, пальцы зарылись в волосы, а губы наклонились к моим, прохладные и мягкие. Его прикосновение было подобно утренним заморозкам или свежему ветру ранней весны. Он пах зимними бурями и бескрайними пустынными равнинами. От поцелуя внутри что-то загорелось, нечто волнующее и глубокое, чего не сумели зажечь ни Кан, ни Сайон. Я жадно подалась вперед, приподнявшись на цыпочки, и на мгновение испугалась, что мое рвение его смутит. Однако он притянул меня ближе, и я подчинилась, прижавшись к нему, приоткрывая губы, исследуя его, как он исследовал меня. Время и небеса перестали существовать. В тот миг мы были одни во всей Вселенной, тень и звездный свет, влюбленные, танцующие в дикой траве под фиолетовой дымкой сумерек.

И все же время никого не ждет.

Я медленно, неохотно отстранилась и заглянула в его прикрытые глаза.

– Я выбираю тебя, Рес.

Выражение на его лице было таким печальным и в то же время таким радостным, что в груди заныло. Он вновь меня поцеловал, пылко, но коротко, прежде чем отпустить и прошептать:

– Нужно бежать, пока есть возможность.

Так мы и поступили, спускаясь по спиралевидным улицам Недайи, по арочным мостам, мимо магазинов и пабов. Ристриэлю пришлось вернуть мне сумки до того, как мы добрались до разрушенной городской стены, где Луна вновь украла его тело. Однако едва мы прошли стражу у ворот, нас благословила густая туча. Ристриэль немедленно подхватил меня на руки, и мы полетели над невысокими холмами и пастбищами, окружавшими Недайю.

Я крепко прижалась к нему, заглядывая через его плечо, чтобы защитить глаза от ветра, и любуясь миром по пути: деревьями, садами, долинами и ручьями. Мы пробирались сквозь колючие кусты и заросли, перемахнули древний каменный мост через бурную реку, разбухшую от весеннего потока. Ристриэль внимательно следил за Луной и опускал меня на Землю прежде, чем перед ней расступались облака.

Затем он обратился в коня, точно такого же, каким был при нашей первой встрече. Я следовала за ним ровной трусцой, организм хоть и был измотан, но в полной боевой готовности. Вдалеке выросли бледные очертания гор, которые обещали впечатляющее зрелище.

Очередное облако поглотило серебристый свет Луны. На этот раз я ехала верхом на спине Ристриэля, цепляясь пальцами за черную гриву. Я низко припала к нему, доверяя ему всецело, хотя никогда не сидела на лошади. Мимо проносился ветер, заглушая все прочие звуки. На щеки упало несколько дождевых капель. При такой скорости они били меня скорее как брошенные камешки, нежели вода. Ощущался отчетливый запах соленого озера.

Не скрытые облаками звездочки наблюдали за нами, восхищенно мерцая.

Горы, напоминавшие спину сказочного дракона, по мере приближения становились все больше и больше. Земля твердела, дикая трава редела. Дорога стала каменистой, что помешало бы обычной лошади, однако Ристриэль продолжал скакать, грациозно прокладывая себе путь по ухабам. Шея под моими ладонями вспотела: будь он призраком, эти усилия его бы нисколько не утомили. Я оставила на ней поцелуй и прошептала слова ободрения, не уверенная, впрочем, услышал ли он. Пока не раздавалось никаких признаков погони: казалось, побег дается нам слишком легко.

Горы выросли в несколько раз, пока не обернулись в огромных великанов, павших в некой древней войне и превратившихся в камень. Земля наклонилась к ним, и Ристриэль замедлил шаг. За каменные глыбы не проникало ни лучика лунного света, я едва различала тропу, но не осмеливалась использовать силы, опасаясь навредить своему спутнику.

Впереди в горах виднелась неровная черная полоса, похожая на зрачок змеи. Проход сквозь скалы. Мы двигались намного быстрее всякого смертного, но даже скорость Ристриэля не безгранична. Мы в лучшем случае преодолели полпути к месту назначения. То были не каньоны, а преграда между нами и нашей надеждой на спасение.

Ристриэль увидел ее раньше меня: он зарылся копытами в Землю и поднял голову, чтобы я не перелетела через него. От испуга у меня на миг засияла кожа, как Луна, прежде чем я ее погасила.

Затем раздался гром.

Нет, не гром – скрежет валунов, скатывавшихся со скал. Прищурившись, я разглядела их неровные очертания: они устремились друг к другу, вопреки притяжению Матушки-Земли, и образовали фигуру с маленькой головой и массивными конечностями. Существо светилось бледно-зеленым в местах соединения валунов, создавая неоднородную сеть. Сам Божок, по меньшей мере тридцати футов ростом, вытянула каменные руки, преграждая нам путь.

У нее не было глаз, но я чувствовала на себе ее взгляд.

– Церис звездная и Ристриэль небесный, – голос был хриплым и низким. – Вас разыскивает Солнце. Дальше вы не пройдете.

Сердце рухнуло в пятки. Я крепче ухватилась за гриву Ристриэля.

– Вы сражаетесь за день?

– С небесами у меня нет вражды. Я лишь откликаюсь на зов других богов, пока дремлет мой, – она не сдвинулась ни на волосок. – Солнце призвал тебя и того, кто украл время. Вы не пройдете.

Я оглянулась, ожидая увидеть спешащих к нам божков с сетями и арбалетами. Однако пока скалистые склоны пустовали.

– Прошу, позвольте нам пройти, – взмолилась я. – Я сама себе хозяйка, а он под моим покровительством. – Я указала на Ристриэля.

Зеленые линии на туловище божества вспыхнули, однако она не сдвинулась с места. Я не знала, сможет ли Ристриэль ее одолеть без света Луны, и боялась узнать. Горы широкие и величественные, нельзя просто их обойти. Возможно, Ристриэль сумел бы перелететь, если дождаться рассвета, или пройти вдоль до того места, где их касалась Луна, но тогда ему придется оставить меня.

Ристриэль отступил, его шерсть потемнела, словно он готовился к бою.

Я соскользнула с его спины, и он нерешительно замер. Подойдя ближе к божку, я выпустила свой свет, кожа засияла.

– Вы не позволите мне пройти? – повторила я, и с каждой фразой голос становился тверже. – Разве я не мать, такая же, как спящий бог, которому вы служите? Моя дочь вместе с другими звездами на небесах благословляют всех на Матушке-Земле, даже вас. Я – одна из миллионов женщин, которые отдали свои жизни ради защиты почвы под вашими ногами! Которые присматривали за Матерью-Землей с самого начала Ее существования, – вокруг меня закружились частички пыли и мелкие камешки – невольно, ибо мои слова подпитывали глубочайшие чувства, а мои силы все еще были новыми и неизведанными. – Вы в самом деле хотите преградить мне путь, подчиняясь богу, которого даже не можете назвать истинным именем?

Ристриэль молча стоял у меня за спиной. Я наблюдала за божком, а она наблюдала за мной. Прошло несколько мгновений, прежде чем она опустила каменные руки.

– Ты слагаешь гладко, избранница звезд. Я позволю тебе пройти, во имя твоего чрева и шрамов. Твоя битва меня не касается.

Зеленое свечение потухло, а валуны, из которых состояло божество, разлетелись, возвращаясь на прежние места – на Землю и утесы, – открывая перед нами проход. Я обмякла, мышцы ныли так, будто я сама пробежала тот путь от Недайи.

– Я прожил намного дольше тебя, – прошептал Ристриэль рядом со мной, – тем не менее не смог бы соткать столь могущественную речь.

Я провела большим пальцем по морде коня. Мои слова были продиктованы вовсе не желанием показаться умной, или поэтичной, или даже храброй. Они пришли от сердца.

Я вновь забралась на спину Ристриэля, и мы понеслись через ущелье, отчаянно стремясь достигнуть каньонов Лосоко до рассвета.

Глава 23

Длинный, узкий проход сильно извивался, мы словно скакали по гигантской змее. Я видела Луну, когда ее не скрывали облака, однако из-за крутых и высоких стен ее свет до нас не доставал. Питаемый тенями, Ристриэль мчался вперед гораздо увереннее и быстрее любой лошади. От верховой езды у меня ныло все тело, а рука, которая стискивала гриву, казалось, никогда больше не распрямится.

Часа через два ущелье начало расширяться, и вновь закапал дождь. Наконец горы оборвались на глубокой, пересушенной долине, до которой словно бы еще не дошла весна или же не приходила никогда. Вместо травы росли сухие кустарники, наполовину состоящие из иголок, наполовину из костей, а Земля под ногами была пыльной, изрезанной краснотой. Наверняка Ристриэль мог объяснить, в чем тут дело, однако я не осмелилась его отвлекать. До рассвета оставалось около четырех часов, а пятнистые облака на небе когда-нибудь да уплывут.

Я разглядывала пейзаж, стараясь запечатлеть в памяти, чтобы позже воссоздать в нитях. Из одного этого долгого бегства получилась бы прекрасная вышивка, правда, на ее создание ушли бы годы.

Земля перетекала под нами, как океан. Горный хребет позади распахивался, как пасть огромного волка, удаляясь все дальше и дальше. Местность продолжала устойчиво клониться. Вскоре на пути начали появляться валуны и странные скалистые возвышения, причудливые и неподвижные – возможно, тела божеств, давным-давно унесенных временем.

Ристриэль замедлил шаг, легкие у него тяжело раздувались, и когда он остановился, я соскользнула на Землю, спотыкаясь на задеревеневших ногах. Достала из сумки бурдюк с водой.

– Мне нужно передохнуть всего минуту, – сказал он, и его голос звучал непонятно откуда.

– Ты такой сильный. – Я провела рукой по его мускулистой шее. – Мы преодолели, должно быть, с сотню миль.

– Сто сорок семь и треть, – уточнил он, тяжело дыша, и я улыбнулась. Он поднял ноги поочередно, разминая. Облака, сгущавшиеся по мере пути, вновь разошлись, и на мгновение Землю залил свет. Я любовалась Луной, гадая, наблюдает ли она за нами, пока ветерок опять не надул на нее облака.

Однако ветер принес что-то еще – неземной шум, становившийся мне все более знакомым, вызывающий мурашки на каждом участке кожи.

Шум погони.

Я резко развернулась к ущелью, неразличимому более средь далеких гор.

– Рес…

– Запрыгивай. Скорее!

Он присел, и я вскарабкалась ему на спину, едва успев расположиться со своими сумками, прежде чем он вновь рванул вперед – тень на фоне теней. Он даже не предложил спрятаться, как тогда в лесу, что сперва вызвало у меня недоумение.

Шум погони становился громче. Более разнообразный. Взмахи крыльев, топот копыт и множества ног летели вслед за нами. Преследователей стало больше, и они нас не искали – они знали наверняка, где мы находимся.

Из горла вырвался тихий вскрик. Мы были так близко. Почти на месте! При скорости Ристриэля до каньонов Лосоко оставался всего час езды. Однако Ристриэль устал, а те божки были полны сил. Создаваемый ими шум становился все громче.

– Церис!

Я и не заметила, как начала светиться. Ристриэль подо мной съежился, ноги задрожали. Стиснув зубы, я усилием воли вернула силу под контроль. Она повиновалась медленно, растревоженная нарастающим ужасом в сердце. Тем не менее, мне удалось ее подавить, и Ристриэль набрал скорость, пусть это нас не спасало. Его вторая мать дремала под нашими ногами, не подозревая о том, что ее дитя отчаянно борется за жизнь. А его первая мать нам только мешала, ибо облака в конце концов разошлись и Ристриэль подо мной обратился в духа.

Я же полетела вперед, как пушинка. Мир закружился, вещи посыпались из сумок. Вокруг резко выросли тени, и я словно рухнула в холодную пену, которая смягчила падение, и я ничего не сломала, ударившись сперва плечом, затем бедром. Подол юбки порвался, когда я проскользила по Земле, в воздух поднялась красная пыль.

– Церис! – Ристриэль попытался мне помочь, однако без тела у него ничего не вышло. – Прости! Мне ужасно жаль!..

– Все хорошо, – я с трудом поднялась, стараясь не морщиться. Взглянула в небо. Луна вот-вот скроется, и Ристриэль станет плотным. Мы почти прибыли…

Тут в Землю рядом с моей рукой вонзилась стрела из слоновой кости. Я уставилась на нее с недоумением, не сразу поняв, что произошло.

Затем раздался свист. Я еле сдержалась, чтобы не закричать.

Ристриэль развернулся и поймал гарпун за древко, кончик которого замер у его бедра. Оружие было небесным, поэтому он смог к нему прикоснуться даже в призрачной форме.

Я поняла, что ранее в лесу Яру и Шу удалось ранить Ристриэля только потому, что они застали его врасплох.

Вскоре появились и сами божки, похожие на кентавров, лунный свет отражался от их рогов в синюю и серебристую полоску. Их сопровождало существо, призрачное, как и Ристриэль, с верхней половиной тела как у человека, а нижней – как хвост летящей кометы. Другой преследователь был в три раза шире человека и смуглый, как суглинок, глаза в темноте светились золотом. Некоторые походили на собак, другие на Яра и Шу. Всего их было одиннадцать. Они окружили нас неровным кольцом, все до единого вооруженные сверкающим оружием из слоновой кости.

Мой звездный свет замерцал. Я затаила дыхание, пока он не погас.

Полубог способен с легкостью одолеть божка, но не одиннадцать. Особенно не со спутницей, которая постоянно лишает его сил своими собственными.

Впрочем, даже Солнце не мог совладать с полубогом Луной, поэтому, возможно, и у нас оставалась надежда. По крайней мере так казалось, пока позади не вспыхнул огонь. Развернувшись, я уставилась в сверкающие, как драгоценные камни, глаза Сайона.

Сам Бог-Солнце прибыл за своей добычей. В руке Он держал огромный перламутровый меч, широкий и тяжелый, явно не для смертного, острие почти касалось Земли.

Ристриэль вышел передо мной. На миг он стал плотным, однако не сумел удержать форму в присутствии Сайона, даже когда тот сдерживал свою силу. Сперва я решила, что Бог-Солнце сияет так ярко на фоне ночи, но потом закралось подозрение, что Сайон предстал перед нами в полном величии, а не одной лишь частью. Возможно, поймать Ристриэля настолько важно, что живущим по другую сторону Матушки-Земли придется дольше ждать рассвета.

Над головой внезапно загрохотал взрыв, однако я не осмелилась оторвать взгляд от Сайона. Впрочем, звук был мне знаком. А боковым зрением я заметила искры. Пока мы стояли там, в небе над Матушкой-Землей продолжалась война между днем и ночью – или, возможно, солдаты Сайона просто отвлекали Луну, позволяя ему закончить дела с Сумраком. В конце концов, Он вторгся в ее царство – сложно сказать наверняка, претендовала ли Матушка-Земля на собственное, учитывая, что она дремала, отвернувшись ото всех.

– Давай покончим с этим, Ристриэль, – голос Сайона напоминал огромную трубу, слишком мощный и громкий для столь тихого места. – Нельзя использовать время вечно. Если попытаешься сейчас, я убью тебя прямо здесь.

У меня перехватило дыхание. На коже сверкнуло серебро. Полубоги бессмертны. Возможно, Сайон подразумевал некую неведомую мне смерть.

Ристриэль выпрямился во весь рост.

– Вы не вправе вершить свое правосудие на Матушке-Земле.

Сайон нахмурился.

– Она не предложит тебе убежище в своей дреме.

Я попыталась положить руку на плечо Ристриэля. Он вздрогнул и оглянулся, его темные глаза смотрели решительно, но в глубине притаился страх. Сосредоточившись на Сайоне, я спросила:

– Что нужно сделать? Чтобы Вы его отпустили?

Сайон еле слышно вздохнул.

– Его нельзя отпускать. Он – единственный барьер между днем и ночью.

Я выдержала Его взгляд и выпрямилась.

– Вы – властитель закона, Сайон. Так объясните мне, каким образом вечное заточение – справедливое наказание за безрассудство новорожденного существа?

Свет в глазах Сайона немного вспыхнул, черты лица затвердели, однако он вновь себя обуздал. Ристриэль шагнул передо мной, защищая, но я не сомневалась, что Сайон не причинит мне вреда.

Когда бог не ответил, я повторила:

– Вы можете объяснить?

Его бриллиантовый взгляд скользнул по подданным, окружавшим нас. Челюсть напряженно сжалась, но он сумел выдавить:

– Не могу.

Я вздохнула с облегчением.

– Тогда я спрошу еще раз. Что нужно сделать, чтобы он заслужил свою свободу?

Сайон не отвечал почти минуту. От напряжения, застывшего между нами, а также между Ристриэлем и божками, даже дыхание давалось с трудом. Тем не менее, Его взгляд не отрывался от меня. Как при нашей первой встрече, когда я почувствовала, будто Он заглядывает за пределы моей бренной оболочки, глубоко внутрь, во что-то, о существовании чего я даже не знала. В тот миг я так мало понимала и все же говорила о простых истинах, которые и Бог-Солнце не мог отрицать. Честно говоря, сейчас мне удивительно, как он вообще стал меня слушать. С другой стороны, бог справедливости не лишен милосердия.

Когда Он заговорил, казалось, затряслась сама Матушка-Земля. Он обратился к Ристриэлю:

– Война продолжится.

Тот отвел взгляд.

Протяжно вздохнув, как летний ветерок, Сайон сказал:

– Он должен вернуть все украденное время.

На бестелесной фигуре Ристриэля замерцал свет цвета индиго.

– Как? – спросила я.

– В Небытие, – прошептал Ристриэль. Не сводя глаз с Сайона, он пробормотал: – Это пространство за пределами звезд, иной мир без владыки. Он стал моим домом вскоре после рождения.

То есть его тюрьмой.

– Это жестоко!

Сайон вспыхнул ярче, стоящему рядом с Ним божку пришлось отступить.

– Я связан законами Вселенной. Вора нельзя оправдать, даже ради тебя, – он окинул Ристриэля пылающим взглядом. – Сколько украденного времени у тебя осталось?

Судя по тому, как напрягся Ристриэль, очень мало. Вероятно, он растратил немалую часть до встречи со мной, пытаясь выбраться с небес. Остальное вытекло за прошедшие две недели.

В груди заклокотала прежняя ярость, выталкивая наружу звездный свет. Ристриэль в этот раз не уменьшился, однако стал еще более прозрачным.

А Сайон… в тот миг, когда звездный свет просочился сквозь мою кожу, я увидела вокруг Него проблеск золотых нитей, тянущихся к Нему с небес. Яркие струны, ведущие в вечность. Я моргнула, и они исчезли.

И тогда я осознала, что Он говорил чистую правду. Сайон действительно в буквальном смысле связан небесным законом. Не один Ристриэль носил оковы. Даже боги не полностью свободны.

– Все равно это неправильно, – едва слышно проговорила я. – Если бы Вы его не заковали…

Ристриэль поднял руку, останавливая меня.

– Возможно, ты права, – молвил Сайон, – но судят не меня. Ты молода, Церис Вендин, даже для смертной. Ты еще не познала настоящей войны. Ход Вселенной не зависит от твоих решений. Мои поступки были продиктованы необходимостью защитить Мой народ и твой. Ты тревожилась о городе смертных, не так ли? Сможешь ли ты поклясться Мне обетом правды, что не пожертвовала бы одним городом ради спасения остальных?

Челюсть свело от того, как сильно я ее стиснула. Мое молчание ответило за меня.

– В моем королевстве, – продолжал Сайон, – на кону гораздо больше жизней, чем людей в Недайе.

Я осмотрела божеств вокруг, вооруженных и готовых к бою, холодные взгляды буравили Ристриэля. Одна команда, и они схватят его, причинят вред. Но если взойдет Луна, Ристриэль, возможно, сумеет улететь. Оставить меня и спасти себя…

– Пощадите ее, и я сдамся.

Голос Ристриэля коснулся сердца подобно раскаленному железу.

– Рес, нет!

Повернувшись, он попытался взять меня за руки, но в близости Сайона не смог. Губы тронула грустная, горькая улыбка.

– Я знал законы, когда их нарушал.

Я заглядывала ему в глаза, смаргивая слезы.

– Тебе едва ли дали возможность им следовать.

Он попытался стереть слезу с моего века, я почувствовала лишь прохладное прикосновение осени. Он наклонился ко мне, щека зависла у моего виска, и тихо прошептал, чтобы никто больше не слышал:

– Ты научила меня любить, Церис. Я так долго наблюдал за любовью с небес, но до сих пор не понимал. Это истина, это обещание и это жертва. Я ни о чем не жалею, даже если мои оковы станут вечными. Я буду счастлив во тьме, пока смогу наблюдать за тем, как ты живешь и процветаешь. Я люблю тебя, Церис.

Он отстранился, и мое сердце разбилось вдребезги. Конечности окоченели так, что я не могла ими пошевелить. Даже звездный свет отступил глубоко внутрь.

Ристриэль повернулся к Сайону. По его спине волнами расходился лунный свет, превращая его из полубога в призрака, духа, в нечто бесплотное и недостижимое. Сердце в груди обливалось кровью с каждым его шагом – каждый словно отдалял его от меня на тысячу миль, и душа растрескивалась на части, как каньоны, которых мы почти достигли.

Неужели так мы и расстанемся? Я и прикоснуться к нему не могла.

Он проведет семьсот лет во тьме и одиночестве. Даже со звездным светом я вряд ли доживу до конца его срока. У него не будет никого, кто заступится за него, кто его освободит. Он проведет в оковах целую вечность. Мы оба будем одиноки.

– Покончим с этим, – сказал Сайон.

«Это истина».

Ристриэль покорно склонил голову.

«Это обещание».

Сайон поднял меч.

«Это жертва».

Жертва…

– Подождите! – закричала я, вскидывая руку, словно могла остановить клинок Бога-Солнца. – Я возьму его срок на себя. Я отслужу его семьсот лет!

Ристриэль резко обернулся, в обсидиановых глазах сияло потрясение. Божки оставались невозмутимыми, почти ничем не отличаясь от скальных образований вокруг. Глаза Сайона сверкнули, он нахмурился.

– Ты не можешь. Он обязан вернуть долг.

Ристриэль смотрел на меня так же, как когда я впервые его поблагодарила: словно не мог поверить в мое предложение. Словно вот-вот заплачет.

Словно не верил, что я могу любить его в ответ.

– Таков закон? – взмолилась я дрожащим голосом.

Сайон коротко кивнул.

– Тогда мы будем служить вместе, – я направилась вперед, пока меня не окутал жар Сайона. – Я отбуду половину его срока. Если Вселенная пожелает, пусть он начнет раньше и закончит первым. Но я предъявляю права на свои собственные триста пятьдесят лет. Уверена, этого более чем достаточно для незаслуженно плененного существа!

Сайон сжал губы в жесткую линию. Я вспомнила наш спор возле Недайи. «Я предъявляю на него права!»

Тогда Сайон мне не отказал, и по гневу, исказившему Его лицо, я поняла, что не откажет и теперь.

Возможно, я понимала в законах больше, чем считала.

– Церис, нет… – надрывным голосом произнес Ристриэль, словно ему было физически больно говорить.

Я не посмотрела на него, а вызывающе отвечала на взгляд Сайона. Мой звездный свет выступил наружу, засияв: мягкий и прохладный на фоне Его яркого, обжигающего пламени.

Даже сейчас не могу точно сказать, сколько мы молча сражались взглядами, не мигая, с пульсирующими вокруг силами. Возможно, прошло всего несколько секунд; для меня прошли годы. А для богов годы так же мимолетны, как для смертных секунды.

– Я приму твое предложение… – прорычал Сайон.

– Нет!.. – взмолился Ристриэль.

– …при одном условии, – закончил Сайон.

Я расправила плечи.

– Огласите условие.

Сайон убрал меч в ножны.

– Ты проведешь свои годы в Моем дворце. Со Мной.

Звездный свет на моей коже померк, оставив после себя бессильный голод. Несмотря на наши прошлые отношения с Богом-Солнцем, такого поворота событий я не ожидала.

Я не буду рядом с Ристриэлем в Забвении. Не смогу его коснуться, успокоить, утешить.

Тем не менее, ничто во всем пространстве и времени не способно помешать мне его любить.

– Я согласна, – мой голос оставался ровным.

Сайон почти не выказал никаких чувств. Почти, ибо я заметила выдох, от которого слегка расслабились плечи.

– Значит, решено.

– Подождите…

Сайон вспыхнул, Его терпение стремительно иссякало.

– Я даю клятву правды, что отдам его Вам, – я наконец взглянула на Ристриэля, от му`ки в его позе и на лице у меня зарыдала душа. – Но позвольте нам вместе провести оставшееся до рассвета время. Вы стоите на Матушке-Земле и судите во время правления Луны. Так приведите Ваш приговор в исполнение в свое законное время.

Я не могла расстаться с Ристриэлем, не попрощавшись должным образом. Не прикоснувшись к нему последний раз.

Губы Сайона скривились. Ему не понравилась моя просьба.

Ристриэль пробормотал:

– Я тоже приношу клятву правды, что не убегу. И вернусь к своим цепям на рассвете.

Над головой прогремел взрыв, привлекая внимание Сайона к разгоравшейся наверху битве.

– Что ж, будь по-вашему, – сказал Он низким и недовольным, но смиренным голосом. Ничего больше не добавив, Он махнул рукой окружавшим нас божкам. Те исчезли во вспышках света. Сайон задержался лишь на мгновение, взглянул на меня и вернулся к своей войне.

Я выдохнула, вместе с воздухом тело покинули и силы. В наступившей тьме, когда и свет Луны скрывали тучи, я рухнула на колени. Раздался раскат грома, больше похожий на надвигающуюся бурю, чем на знак божественного гнева. Возможно, даже во сне Матушка-Земля защищала нас от небесного побоища. В отсутствие Сайона, под растущим облачным покрывалом, Ристриэль вновь стал плотным.

Он опустился рядом со мной на колени и заключил в объятия, уткнувшись лбом в мои волосы.

– Нет, Церис, – шептал он, на голову упали слезы. Он говорил так, будто все еще надеялся меня разубедить. – Прошу, не надо.

Отстранившись, я взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы, пробуя на вкус его боль и смешивая со своей собственной.

– Я не оставлю тебя во тьме, – то были истина, обещание и жертва. – И непременно к тебе вернусь, Рес.

Я обнимала его, а он меня. Мы горевали вместе. Впрочем, по правде говоря, в глубине души мы оба давно знали, какая судьба нам уготована. Мы были существами, выброшенными за пределы времени и наказанными за это. И вместе мы вернем наш долг.

До рассвета оставались считаные часы, и мы не теряли даром ни мгновения. Мы давали обещания и шептали молитвы, лежа на Матушке-Земле, медленно и тщательно изучая друг друга. Хватило лишь проблеска лунного света, чтобы одежда Ристриэля превратилась в кожу, и я узнала его так, как могла бы узнать смертного мужчину. Мы слились воедино, двигаясь, содрогаясь. Именно тогда я поняла, каково в действительности заниматься любовью, и спрятала это познание в сердце, защищая каждой крупицей силы, которую передала мне моя звезда.

Когда небо стало угрожать рассветом, мы обнялись и повторили наши обещания, смешанные с извинениями. Я пела ему, а он целовал меня в лоб, проводя пальцами по серебристым прядям в моих волосах.

Едва взошло Солнце, по обе стороны от нас появились два огненных божка в высоко пылающих шлемах, вооруженные копьями из слоновой кости. Они протянули руки, и связанный клятвой Ристриэль шагнул к ним навстречу.

Мое сердце уже разбилось, а когда вспышка света поглотила Ристриэля, скованного божками, был сломлен и дух. Я рухнула в пыль и разрыдалась. И окропляла Матушку-Землю своими слезами до тех пор, пока во мне ничего не осталось.

В стороне меня дожидалась проекция Сайона. Когда я закончила, Он забрал меня обратно в свой дворец.

Глава 24

Проведенная с Ристриэлем ночь не дала начало новой жизни.

Я расстроилась, ибо мне отчаянно хотелось иметь хотя бы его частичку, которую можно держать на руках и о которой можно заботиться, в то время как сам Ристриэль заперт в неведомом мне месте, а три с половиной столетия – очень долгий срок для не вполне смертной.

Однако кто знает, смогло бы дитя Сумрака выжить в доме Солнца?

Меня заточили во дворце, но не в комнате и не заковали в цепи. Тем не менее целый месяц я не покидала спальню с ее не-стенами и не-мебелью. Когда я не оплакивала свою потерю, то лежала на полу, глядя в усыпанное звездами небо, и шепталась с Сурриль. Часто она мне отвечала. Фосия и Эльта, вновь назначенные моими помощницами, изо всех сил старались меня взбодрить, но душевную боль могла унять одна лишь дочь. И я благословила ее каждым шрамом, который она мне оставила, как видимым, так и невидимым.

После первого месяца я стала бунтовать и раздвигать границы своей тюрьмы, ибо именно так и воспринимала дворец. Я подходила к краю и прыгала в небо. Забредала, куда не следовало: в оружейную, в покои других божков, даже к Сайону. Я перестала звать Его по имени, которое Он мне доверил. Да и вовсе перестала к нему обращаться и демонстративно не замечала, когда Он ко мне приходил, каким бы добрым, сердитым или сожалеющим Он ни казался.

Время шло своим чередом, как и всегда. Мне разрешили вышивать, и Эльта достала для меня самый длинный тюк ткани, который мне когда-либо доводилось видеть. Я начала с верхнего левого угла, расшивая его зелеными, коричневыми и серыми тонами, изображая Эндвивер таким, каким запомнила, – с собором и лесом, – и рассказывая свою историю с самого начала. Когда я добралась до второй сцены с зажженным факелом, стежки слишком часто получались неровными и свободными, и мне приходилось распускать их бесчисленное множество раз. Гнев и печаль не способствуют твердости в руке.

Я брала вышивку Ристриэля и окропляла ее слезами ночь за ночью целых полгода, прежде чем наконец прикрепила к своему полотну. Я осторожно проводила по ней пальцами, боясь истереть волокна, и не прятала от Сайона, когда он меня навещал. Он постоянно приходил, чтобы поговорить, даже извинялся за законы, которые обязан чтить, несмотря на мою жестокость по отношению к Нему. А я была весьма жестокой.

Я обнаружила то, что искала в доме Солнца во время беременности: окно в мой мир. Требовалось лишь подняться на самую высокую точку дворца, и оттуда поверх не-шпилей виднелась Матушка-Земля. Она казалась крошечной, будто могла уместиться у меня в ладоши. Я наблюдала за тем, как солнечный свет тянется по ее лицу, и ждала, когда за ним опустится освещенная звездами тень, отделяющая королевство Сайона от лунного. Возвращение Сумрака привело к приостановке войны, ибо Луна не могла посягнуть на Его силу, а Сайон не желал посягать на ее. Сумрак касался мира едва ли на полчаса, прежде чем вернуться в Забвение. Дважды за оборот Матушки-Земли. Каждый раз, когда сияли его краски, я пела ему песни – те же, что во время нашего путешествия. Я начинала петь, едва он появлялся, и замолкала, когда исчезал, какой бы подавленной, заплаканной или охрипшей ни была. Я пела ему день за днем, месяц за месяцем, год за годом, не зная наверняка, слышит ли он меня.

Прошло два года, прежде чем я смирилась со своей участью. Два года, прежде чем смогла преодолеть боль и начать заботиться о себе, как того явно хотели Ристриэль, Сурриль и даже Сайон. Я наконец открылась Фосии и Эльте, поведав истории о своем детстве в Эндвивере и путешествии в Недайю. Вышивая изображение за изображением, я рассказывала божкам о том, как устроены люди. О войнах, о штормах и счастливой поре внизу. Знаю, они докладывали все Сайону, ибо позже он подарил мне нечто вроде подзорной трубы, с помощью которой я могла наблюдать за Недайей с самого высокого шпиля дворца. Я видела, как живут Квеллайн и Рутгар, как маленькая Церис превращается в женщину, выходит замуж и обзаводится собственной Церис. Видела, как Янла, а затем и Аргон уходят из жизни, и скорбела вдали от своей семьи, которая не знала о моих чувствах. Я также видела, как скончались Квеллайн и Рутгар, а семья Церис расширялась и крепчала.

Моя вышивка стремительно росла, затем гораздо медленнее, когда у меня иссякли истории для хроники. Рядом со мной были Фосия и Эльта, подзорная труба и Сурриль, тем не менее я все больше страдала от одиночества. Сайон продолжал меня навещать, порой мимолетно, порой задерживаясь подольше, когда я соглашалась поговорить. Время шло, преобразовывая раны в шрамы, сшивая сердце по мере возможности. Гнев постепенно утих, и я даже начала вновь улыбаться, а иногда и смеяться. Сайон был постоянен, благороден и честен, и по прошествии многих лет я обнаружила, что начинаю питать к нему симпатию. Ни разу Он не посмеялся надо мной и не разгневался, даже когда я покидала Его и шла к шпилю, чтобы спеть для Сумрака. Ни разу не донимал вопросами и не пытался переубедить. Он просто позволял мне быть самой по себе, исцеляться, позволял страдать в своем одиночестве, в то время как Он страдал в Своем, пока я не сломалась от потребности в любви и ласке. Пятьдесят лет Он меня ждал, хотела я того или нет. На пятьдесят первый год я наконец к Нему пришла.

За время пребывания во дворце я спасла жизнь пяти звездным матерям, ибо семя Сайона порождало дитя, только когда в ночном небе образовывалась брешь, которую нужно было заполнить. Благодаря нашей любви я подарила Ему еще пять звезд, столь же ярких и игривых, как Сурриль. Она полюбила своих двух сестер и трех братьев и танцевала с ними в небесах, образуя прекрасные фигуры и узоры. Как и Сурриль, все мои звезды даровали мне свет, и с каждой новой жизнью я становилась немного менее смертной. И хотя мне полагалось отбывать наказание в стенах дворца, Сайон часто водил меня на небеса, чтобы я могла побыть со своими детьми, ибо с ними я была счастливее всего, а Он отчаянно желал мне счастья.

Итак, время шло, наполненное старыми обещаниями и ночными песнями, пока триста пятьдесят лет от меня и столько же от Ристриэля не легли в сундуки времени, восстановив украденную из них мелодию.

* * *

Я не присутствовала при разговоре Сайона и Ристриэля, когда первый отправился в Небытие в конце срока своего пленника. Однако они оба рассказали мне достаточно, чтобы получилось воссоздать картинку произошедшего.

Ристриэль стоял на коленях, удерживаемый яркими цепями из звездного света, и ждал поворота Матушки-Земли, чтобы полюбоваться ею крошечный отрезок времени, отведенный ему. И послушать отдаленную песнь, утешавшую его, ибо за триста пятьдесят лет она раздавалась каждый день без исключения. Она зажигала огонек надежды, который таял с возвращением тьмы и позволил ему сохранить рассудок, несмотря на тяготы плена.

Внезапно пространство перед ним озарил яркий свет. Ристриэль поднял голову и поморщился.

– Все кончено, – Сайон, алый и тлеющий, сдерживал свои силы, как мог. – У тебя осталось всего несколько минут.

Ристриэля затопило облегчение. Он обвис на своих цепях.

– Ристриэль.

Он вновь поднял голову.

– Ты должен вернуть оставшееся время, – велел Сайон. – Вернуть все.

Ристриэль поймал взгляд Сайона, не веря своим ушам. Он попытался встать, но цепи его удерживали.

– Нет.

Сайон потускнел еще больше.

– Ты обязан. Таков закон.

Цепи туго натянулись.

– Разве Вам неведомо, что это за минуты? Самые первые, украденные мной.

Сайон кивнул.

– Знаю.

– Это время, когда судьба предъявила на нее свои права, – его голос ослабел.

Сайон вновь кивнул.

Взбесившись, Ристриэль опять попытался встать, и ему почти удалось.

– Вы позволите ей умереть? После всех этих лет с ней, после всех новых звезд, которых я видел? Вы обрекаете ее на смерть?

– Может, она не умрет, – проговорил Сайон усталым, напряженным голосом. – Время ее смерти прошло. Может, оно просто сменится, и она продолжит жить, как и раньше, за счет звездного света внутри.

– А может, и нет. Может, оно вернется в ее песнь и положит ей конец.

Сайон склонил голову под грузом печали.

– Таков закон, – вот и все, что Он сказал.

Цепи раздирали Ристриэля сильнее, чем когда-либо.

Внизу Матушка-Земля повернулась, и его сила снизошла на нее, показав ему моря и океаны, сушу и горы, холмы и долины, а также всех людей на ее лице. И он услышал мою песнь – слабую, далекую. Истина, обещание, жертва.

И вот Ристриэль заглянул глубоко внутрь себя, собрал остатки моего времени и проглотил их.

Сайон услышал это и насторожился.

– Что ты натворил?

Грустно улыбнувшись, Ристриэль ответил:

– Я поглотил время. Ни вы, ни Вселенная его больше не получите.

Сайон вспыхнул.

– Глупец! Разве ты не знаешь, что будет, если слиться со смертью смертного?

Разумеется, Ристриэль знал.

Он станет смертным.

Смертность охватила его, как свирепая болезнь. Фиолетовое сияние потухло, цепи звездного света разорвались, легкие сжались, ибо смертным не выжить в Забвении.

Выругавшись, Сайон схватил его и толкнул на Матушку-Землю, в гущу ночного леса, и Ристриэль выжил.

* * *

Вернувшись ко мне, Сайон уже знал, какой выбор я сделаю. Всегда знал.

Тем не менее, Он задал свой вопрос, и сердце у меня разбилось по новой.

– Сайон, – это имя подобно тесаку разрезало меня надвое. В целом я провела в Его дворце триста пятьдесят один год. Триста из них я Его обнимала, любила и заботилась. Однако мой путь был определен еще до того, как я покинула Матушку-Землю, и никакое время не способно залечить шрамы, которые в сердце оставил Ристриэль.

Моя истинная любовь ждала меня.

Я дотронулась до лица Сайона. С таким обилием звездного света в моих венах, Он казался столь же теплым, как и любой другой человек, несмотря на языки пламени, которые охватывали золотистую кожу. Вытирая слезы, я поцеловала Его в губы, в нос, в лоб. Он обнял меня, пламя разгоралось и гасло по бесконечному кругу. Сайон не был способен плакать, что и к лучшему: если бы он заплакал, и мне, возможно, не хватило бы духу Его покинуть.

– Не забывай звездных матерей, – укорила я Его. – Помни их имена и истории. Расскажи им о загробной жизни и оставь им выбор. Расскажи им обо мне.

– Ты ее найдешь, – затем пообещала я. – Найдешь ту самую, которая выдержит Твою силу, которая ради Тебя заберется на небеса и разрушит Забвение. Она останется здесь и будет охранять Твои звезды и Твое сердце, и Ты никогда не будешь одинок. Но я не могу ею стать.

Он прижал меня крепче, почти до боли.

– Я буду петь для Тебя, – я погладила Его огненные волосы. – Буду петь для Тебя, как пела для него, каждый рассвет и закат, чтобы Ты помнил: я тоже Тебя люблю. Я буду петь для Тебя до тех пор, пока у меня есть голос, ибо нам обоим известно, что я не вечна.

Затем я принялась петь для Него свою первую песню, и с каждой нотой Он уходил все дальше, так и не сказав ни слова на прощание.

Я спустилась обратно в поля и леса, где родилась, надев новое кольцо, которое Он мне сделал.

Это я снимать не стала.

* * *

В свете третьей четверти Луны я вновь оказалась на твердой Земле, в окружении настоящих деревьев, под небом, полным звезд, которые скрывали свои истинные цвета. Моя одежда, прежде состоящая из света и не-ткани, была простой и домотканой, смертной. Я не сразу узнала в ней ту, что носила в последний день на Матушке-Земле. Насколько она вышла из моды сейчас, почти четыре столетия спустя? На плечах лежали полностью посеребренные звездным светом волосы. Я смахнула их на спину, осматриваясь. Лес был густым, с тяжелыми тенями. Когда-то он бы меня напугал. Прошло не так много времени, чтобы я забыла, как пряталась от волков или убегала от разбойников. Однако сейчас во мне не было страха, только печаль, предвкушение и жажда, которая мучила меня с тех пор, как я была гораздо более смертной, чем сейчас.

Я успела позабыть, как пахнет густой весенний лес, и глубоко вдохнула с восхищением, отмечая то, как от прохладного воздуха кожа покрылась мурашками. Впрочем, я прибыла на Матушку-Землю не для того, чтобы восхищаться ее садами или размышлять о своей прежней жизни. Я прибыла ради него.

Потребовалась лишь одна мысль, чтобы зажечь звездный свет, который осветил рощу почти добела, спугнув сидящую в гнезде птицу и усмиряя первых сверчков. Свежая зелень на деревьях приобрела вид драгоценных камней. Ветви волновал ветерок.

Я вернулась домой.

– Рес? – позвала я, приглушая звездный свет до слабого сияния, достаточного для того, чтобы видеть путь. – Рес?

Я брела меж деревьев, осторожно ступая там, где лесная подстилка ныряла в ямки и выкидывала на поверхность корни. Ветка зацепилась за волосы; кизил ухватился за подол платья. С каждым шагом я волновалась все сильнее. Я не ждала от Сайона подвоха, однако когда-то он вернул меня на Матушку-Землю с опозданием на семьсот лет, сам того не осознавая. Вдруг сейчас Ристриэль находился на другом конце света? Вдруг я его никогда не найду?

Я ускорилась, пробираясь сквозь кусты и выкрикивая его имя. Нет! Мы не останемся в одиночестве. Мы оба слишком многим пожертвовали, чтобы быть вместе.

Из-за деревьев донеслась песня – слабая, приглушенная. Я замерла, прислушиваясь к ее знакомой, навязчивой мелодии. Я пела ее небесам дважды в день в течение трехсот пятидесяти лет. Дыхание перехватило от ее красоты. Так давно… давно я не слышала этот голос.

Над головой мерцала Сурриль, подбадривая меня.

Я бросилась на зов песни настолько быстро, насколько позволял густой лес. Кожа покрылась мурашками, сердце забилось сильно и учащенно. Глаза жадно обшаривали каждую тень в поисках родного лица.

Музыка становилась все громче. Все ближе…

Я обнаружила его у ручья, в узкой рощице, открытой звездному небу. Он утопал в лунном свете, тем не менее, оставался плотным, без божественного отблеска. Тогда я поняла, что он смертен, хотя о причине узнала позже.

Он оборвал пение на середине куплета и резко повернулся: глаза распахнуты, как у олененка. Словно на этот раз призраком была я.

Мы стояли так, замерев: смотрели друг на друга, словно не верили… Напряжение и благоговение нарушил Ристриэль, произнеся:

– Церис…

Мой звездный свет засиял ярче, и я кинулась ему на шею. Он крепко меня обнял, приподнимая над Землей и зарываясь лицом в волосы. От него по-прежнему пахло зимней стужей и полуночью, однако кожа больше не была прохладной. Я прижималась к нему, рыдая, с трудом веря, что все это реально, по-настоящему.

– Я слышал тебя, – его слезы катились по моей шее. – Слышал твою песнь.

– Я же обещала, – я взяла его прекрасное лицо в ладони и поцеловала. – Обещала, что непременно к тебе вернусь.

Наши слезы смешались и упали в почву, и под ней эхом отозвался далекий стон, словно сама Матушка-Земля заворочалась от нашего воссоединения и повернулась, чтобы убаюкать нас, своего покинутого сына и звездную мать.

Эпилог

Вскоре после описанных событий вышивка заканчивается, однако история Сумрака и звездной матери передалась их детям, и детям их детей, и их детям, и все могли взглянуть на вышивку в великом святилище, построенном для них, и узнать историю в том виде, в каком ее изобразила Церис.

Два силуэта в лесу, соединенные вращающимися звездами, символизировали совместное использование звездного света. Церис отдала часть Ристриэлю, а тот, став смертным, принял половину. Говорят, Церис ему сказала: «И пусть мы проживем бок о бок долгую жизнь и умрем в один день, когда настанет наш час». Впрочем, никто не знал наверняка.

Вслед за ними были вышиты люди, в сумме семнадцать, смертные с яркими сияющими лицами – их дети. Имена передавались из поколения в поколение на протяжении веков, однако некоторые утверждают, что Ренеллис старше Квеллайн, а другие уверяют, будто Квеллайн была первенцем. Расположение их портретов не дает однозначного ответа.

Впрочем, все согласны с окончанием легенды не потому, что она вшита в семисотфутовую вышивку, а в само небо. Шесть звезд Церис и Сайона, с Сурриль на самом верху и Полярной звездой внизу, горят ярче всех остальных. Знающие эту историю вам скажут, что Полярная звезда – вовсе не один объект, ибо Церис с Ристриэлем, прожив достаточно долго, чтобы увидеть своих внуков и правнуков, и прапраправнуков, и их пра-правнуков, создали свою собственную загробную жизнь, объединив оставшийся звездный свет, и с его помощью вознеслись в небо к звездам Церис. Благодаря силе их любви и могуществу Бога-Солнца они остались там навсегда – два существа, ярко горящие вместе, как единое целое.

Благодарности

Весьма символично то, что эта книга посвящена свету, поскольку она вытащила меня из тьмы. Я слишком часто пытаюсь прыгнуть выше своей головы, и в 2019 году у меня случился небольшой срыв. Этот роман стал моим лечением. Поэтому, пусть, возможно, и странно благодарить книгу, я хочу в первую очередь поблагодарить «Звездную мать».

Также спасибо моему замечательному мужу Джордану, благодаря которому я могу писать, который прощает мое молчание в машине, зная, что я ушла «в страну книг», и который кормит нашу семью, тем самым позволяя цвести творчеству и достижениям. Я прождала бы его триста пятьдесят лет и даже больше.

Спасибо Джоанне Рут Мейер, выдающийся талант которой заложил основу для этой истории, она стала ее тестовым читателем. Теперь она никогда от меня не избавится!

Огромное спасибо Трише Левенселлер, читающей мои тексты. Она всегда справляется с делом, независимо от того, сколько страниц я ей скидываю.

Моя глубочайшая признательность Рэйчел, Ребекке, Ким, Лии и Уиту, которые помогли отшлифовать этот проект на ранних стадиях. Двум последним я постоянно устанавливаю жесткие сроки, однако они всегда успевают!

Я многим обязана своему агенту Марлен Стрингер, она же брокер моих филологических детей, и моему редактору Эдриен, которая видит потенциал во всем, что я бросаю ей на стол. Спасибо Анжеле, которая остается со мной на протяжении четырнадцати книг и которая изящно указывает на мои ошибки и превозносит достоинства. И, разумеется, глубочайшая благодарность команде 47North, тем, кто занимается корректурой, оформлением, версткой и всеми другими суперинтересными вещами, которые делают книгу прелестной.

Если вы из тех, кто утруждает себя чтением благодарностей, то знаете, что я закончу благодарностью Богу, который освещает мой путь и направляет вдохновение… и, вполне возможно, именно Он проложил мне дорогу из тьмы и указал на «Звездную Мать» ;)

Content

Чарли Хольмберг
Избранница звёзд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Благодарности