Дарья Донцова

Дерзкие надежды Карабаса-Барабаса

© Донцова Д.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо”», 2023

* * *

Глава первая

Подросток – это человек, который досконально знает все, чему его не учили в школе.

Резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я отложил книгу, встал с кресла и пошел к двери. Надеюсь, это не клиент, который обещал приехать в полдень, а прибыл сейчас.

– Иван Павлович! – окликнул меня Боря и протянул трубку. – Вас разыскивает Николетта. Сейчас открою дверь.

Я взял телефон и бросил взгляд на часы. Одиннадцать. У маменьки что-то случилось, обычно она раньше обеда глаз не открывает.

– До… – начал я, но произнести «…брый день» не удалось.

– Хорошо запомни, – закричала мама, – заруби себе на носу, запиши в скирдах!..

На секунду я впал в недоумение. «Запиши в скирдах»? Скирда – это разновидность стога, плотно сложенное сено, солома, снопы пшеницы, ржи. Как на ней можно сделать запись? Положить сверху табличку?

– Запомни мои слова, как Матвей, выучи их наизусть, – вещала маменька.

Мое недоумение расширилось и углубилось. Матвей? У меня нет знакомых с этим именем. И на вечеринках у мамы такого мужчины вроде не бывает. Матвей? Записать в скирдах? Что имеется в виду?

– Не вздумай нарушить мои повеления, – декламировала маменька.

И тут меня осенило! Не Матвей! Моисей! И не скирды! Скрижали! На пятидесятый день после Исхода из Египта Бог дал Моисею скрижали – камни, на которых начертаны десять заповедей. Это о них сейчас повествует госпожа Адилье.

Мама ходит в церковь только на Пасху. Вернее, они с подружками отправляются освящать куличи и яйца, саму службу компания не посещает. Дамы любят нарядиться в новые платья, набросить на прическу кружевные шали и торжественно войти во двор какой-нибудь церкви. За хозяйками шагают водители, каждый из них несет корзинки с куличами из французской пекарни и крашеными яйцами, которые вдохновенно разрисовала домработница или повар. Когда батюшка окропляет всех святой водой, компания взвизгивает, забывает перекреститься и потом укатывает домой. Вечером, конечно же, устраивается пасхальное суаре.

Порой, правда, случаются казусы. Несколько лет назад маме позвонила Сонечка Кац и во время разговора сказала, что завтра она с семьей отмечает Песах. И все пойдут… далее Софья сообщила адрес. Маменька впала в истерику. Пасха! А у нее ни кулича, ни яиц, ни нового платья! Одного водителя срочно отправили искать кулич, другой порулил за крашеными яичками, сама хозяйка метнулась в бутики тяжелого люкса. Стоит ли говорить, что все подружки были оповещены мамой? Каждая получила адрес церкви, куда собралась Соня Кац, которую, мягко говоря, недолюбливает банда самых близких мадам Адилье приятельниц.

Почему милая, вежливая, хорошо воспитанная Софья вызывает негативные эмоции? Кац замужем за Борисом, владельцем сети ювелирных лавок. Мало того, ее муж еще и один из устроителей аукционов, где представлены драгоценности. Борис любит супругу, украшает Сонечку лучше, чем рождественскую елку. На любом мероприятии бриллианты госпожи Кац самые большие, а изумруды, сапфиры, рубины сияют ярче, чем у других дам. Я уж не говорю о диадемах, подобных нет даже у королев. Мне продолжать объяснять или вы уже все поняли?

Поскольку Софья прежде никогда не отправлялась освящать куличи с маминой компанией, Зюка, Люка, Мака, Кука, Дюка, Нюка и примкнувший к ним Сергей Васильевич решили не ударить в грязь лицом. И на следующее утро все они явились по адресу, который госпоже Адилье сообщила Кац.

Наверное, посетители синагоги весьма удивились, увидев, как в помещение входят наряженные дамы и их прислуга с корзинками, из которых выглядывают куличи и крашеные яйца. Но иудеи, как правило, очень хорошо воспитаны, поэтому никто не позволил себе расхохотаться и начать вертеть указательным пальцем у виска.

– А где столы? – громко поинтересовалась мама.

К ней вмиг подошел мужчина в круглой шапочке и спокойно объяснил:

– Православная церковь находится на соседней улице. Там определенно есть расписание служб. Думаю, освящать куличи начнут примерно через неделю.

– Но Кац сказала, что праздник сегодня! – не сдалась маменька. – Назвала адрес церкви, куда пойдет.

– Вы находитесь в синагоге, – по-прежнему ласково объяснил мужчина. – Да, сегодня Песах.

– Почему тогда нет священника с метелкой и банкой воды? – внес свою лепту в беседу Сергей Васильевич.

– Вам лучше пройти на соседнюю улицу, – повторил их собеседник.

– Но мы хотим освятить куличи здесь, – уперлась Зюка, – чтобы Кац нас увидела.

– У нас Песах, – терпеливо повторил незнакомец.

– Это не Пасха, – осенило Зюку. – Называется похоже, но не она!

– Песах и Пасха – два разных праздника, – решил вразумить компанию незнакомец. – Мы празднуем день, когда Бог освободил еврейский народ. А православные отмечают дату воскрешения Иисуса Христа после того, как он принес себя в жертву во имя спасения от рабства греха все человечество.

– Может, за отдельную оплату побрызгаете на нас водичкой? – попросил Сергей Васильевич, вынимая кошелек.

– В православной церкви всегда вам помогут, лучше обратиться туда.

Не знаю, как вел себя иудей, когда компания удалилась. Возможно, он от всей души пожалел «прихожан». А вот мамина компания потом долго возмущалась. Ну почему Кац всех обманула? Сказала, что завтра Пасха, когда это не Пасха, а что-то другое!

– Ты заснул? – закричала маменька.

Я вздрогнул. Давно научился с улыбкой кивать в такт словам родительницы, но не слышать их.

– Прекрасно понимаю, о чем говоришь, – соврал я.

– Имей в виду, если эта пакость окажется в твоем доме, моя нога туда никогда не ступит, – пригрозила мама.

Мне стало интересно, что за пакость такая? Если маменька перестанет навещать меня в любой день, час, момент, когда ей придет в голову влететь в мой офис и в присутствии клиента громко сказать: «Пришла по очень важному делу, а ты ерундой занимаешься!» – вот если мама больше не станет совершать набеги и на мою квартиру, то я готов жить с неизвестной мне пакостью, кормить ее, поить, выводить гулять за руку. Но, зная маменьку, думаю, что она способна один день не звонить мне, но потом опять начать раздавать указания. И для меня все вернется на круги своя, правда, с одним изменением: теперь вместе с мамой около меня окажется еще и пакость!

– Все сказала, выполняй, – рявкнула маменька и отсоединилась.

Я перевел дух и услышал знакомый голос:

– Ваня, ты где?

Вот этому гостю я всегда рад, поэтому быстро пошел в холл и увидел Владимира, своего отчима, маминого мужа. Для меня остается секретом, каким образом умный, интеллигентный, прекрасно воспитанный мужчина, успешный бизнесмен, богатый человек приятной внешности влюбился в мою маменьку. Кабы вдова писателя Павла Подушкина нашла себе жиголо, я б не изумился. В мамином кругу неюные леди часто появляются на суаре и журфиксах[1] с юношами. Дамам хочется любви, а молодым людям нужны деньги, связи, полезные знакомства. Она покупает то, что желает, а он продается, получает необходимое. На мой взгляд, такой союз – просто честная сделка. На рынок вышел товар – парень, готовый жить с женщиной, которая годится ему в бабушки. А на всякий товар найдется купец.

Когда познакомился с Владимиром Ивановичем, узнал, что мы с ним почти ровесники, я сначала решил, что маменька решила не отставать от моды. Но спустя короткое время я с удивлением понял: маме повезло встретить замечательного мужчину, который искренне ее любит. Володе не нужны деньги маменьки, у него свой большой успешный бизнес, да и особых средств у мамы на момент встречи со вторым супругом уже не было. Не требовались ему и знакомства – он обладает широким кругом приятелей. Володя добрый, скромный, патологически нежадный человек, для которого госпожа Адилье – богиня. В этой паре мама – маленькая капризная девочка, а Володя – умный папа, который видит все недостатки ребенка, но обожает его без памяти, заваливает игрушками и никогда не ставит в угол.

Я же в лице Владимира Ивановича получил хорошего друга, мы с ним совпадаем по многим параметрам. Мы оба любим тишину, покой, кресло, книгу в руках, и мы оба часто лишены своих удовольствий, потому что мама неспособна жить без гостей, шумных вечеринок, подружек, подарков, фейерверков, бриллиантов…

Удивительно, что у маменьки родился я, но изумляться не стоит – я получил генетику своего отца. Намного более странно, что Володя женился на гремучей смеси, которой начинена петарда по имени Николетта, и до сих пор очарован ею. Хотя я могу понять, как можно попасть под чары представительницы прекрасного пола. Не так давно я даже явился в загс, чтобы подать заявление о вступлении в брак. Правда, слегка припозднился, хоть и мчался со всех ног. Но Анфиса так и не появилась. Выяснять причину отсутствия Фисы я не стал. Значит, просто не судьба.

Глава вторая

В холле, кроме Володи и Бори, обнаружился еще худой подросток лет пятнадцати, одна половина его волос имела фиолетовый окрас, вторая – зеленый, вся эта красота имела вид колец и стояла дыбом. В носу школьника торчало колечко, в ушах висело много сережек. Юноша нарядился в широкие джинсы и безразмерную толстовку и выглядел мрачным, как фигура смерти на полотнах художников прошлых веков. Только упомянутый персонаж в руках держит обычную косу, а тинейджер обладал рюкзаком цвета поноса больной обезьянки.

– Добрый день, – поздоровался я.

– Привет, Ваня! – слишком радостно и весело ответил отчим.

Мне стало понятно, что Володя сейчас здорово нервничает.

Подросток вместо приветствия произнес нечто нечленораздельное.

– Боречка, будь добр, угости Сашу, – попросил Володя.

– С удовольствием, – улыбнулся батлер[2], по совместительству мой секретарь.

– Ничего не хочу, – встрепенулся паренек.

Голос у него оказался тонким.

– Значит, ничего и не будет, – заверил Борис. – Пройдите, пожалуйста, в столовую.

– Не хочу, – повторил мальчик.

Борис чуть склонил голову к правому плечу.

– Стоять в прихожей неудобно.

Подросток молча сел на пуфик.

– Желаете остаться здесь? – уточнил батлер.

– Да, – спокойно ответил школьник.

– Разрешите подать вам чай с легкими закусками? – предложил Борис.

– Никуда не пойду! – отозвался мальчишка.

– Сервирую здесь.

– В прихожей?

– Нет проблем, – снова улыбнулся Боря, – мне нетрудно, а вам приятно.

Я взял Владимира под локоть.

– Поговорим в кабинете.

– Что предложить вам на перекус? – продолжил беседу с юнцом батлер.

Ответа я не услышал, потому что мы с Володей ушли в кабинет.

– Что стряслось? – осведомился я, садясь за стол.

– Когда только-только начал поднимать бизнес, случилась глупая история со Светланой, – начал отчим. – Я был беден, все деньги вложил в создание своего дела, но успеха пока нет. Ездил на метро, снимал жилье. Три комнаты в квартире занимали хозяева, одну сдавали. Света – дочь владельцев апартаментов. Женщина мне не особо нравилась. Вульгарная, ярко накрашенная особа, ей тогда хорошо за тридцать уже было, ни мужа, ни детей. Как-то раз, когда родители ушли, Света предложила вместе чаю выпить. Отказать ей показалось невежливо, сел на кухне за стол, похлебал заварку и… проснулся в постели бабы. Вот как там очутился?

Я невежливо захихикал.

– Тебе смешно, – вздохнул Володя, – а я на самом деле не понимаю, каким образом лег в ее кровать. Ну не нравятся мне оплывшие тетки, которые не следят за собой. И никаких воспоминаний о любовных утехах в голове. Потом уже, думая о глупейшем приключении, начал подозревать, что дочь хозяев подсыпала мне что-то в напиток или в пирог, которым угощала. Далее события развивались как в кино. Через месяц девица сообщила родителям о беременности, указала на меня как на отца. Семейная пара устроила скандал с припевом: «Женись, немедленно женись!» Я попытался удрать из-под венца, объяснил, что все случилось только один раз, по инициативе их дочери, и вообще, ничего не помню. Но будущие тесть и теща вынудили нас пойти в загс. Через полгода после рождения ребенка Светлана с младенцем удрала из дома. А ее родители выкинули мои вещи за дверь: «Разводись, нам нищий урод в семье без надобности». Вот уж я обрадовался! Не стал задавать вопросы, по какой причине они настаивали на оформлении брака, почему торопились со свадьбой. Со всех ног побежал в суд, там супругу представлял адвокат. Он начал мести на меня мусор: и пьяница я, и денег не давал, и дрался-буянил, и ребенка не хотел. Я только моргал, не знал, как реагировать, потом испугался – еще навесят срок за хулиганское поведение. Но все завершилось крайне удачно для меня. Адвокат потребовал расторжения брака и лишения меня всех прав на малыша. Я спорить не стал и вышел из суда свободным бездетным мужчиной. Эпизод с женитьбой постарался забыть. А неделю назад позвонила женщина, попросила о встрече, сказала: «Надеюсь, помнишь меня». Я ответил: «Представьтесь, пожалуйста, голос не узнаю». И услышал: «Светлана Веткина, твоя бывшая жена». На секунду я растерялся, потом спросил: «Что хотите?» Она продолжила: «Родители давно на кладбище». Я отреагировал стандартно: «Сожалею о вашей утрате». «И самой осталось недолго, – продолжила Веткина, – лежу в хосписе. Умру скоро. Помоги Саше. Ты теперь очень богатый человек – пристрой ребенка в хорошую школу-пансион за границей. Боюсь, если заберут, как сироту, в интернат, ничего путного не получится. Пожалуйста», – и заплакала.

Володя побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Как сказать «нет» женщине, которая умирает в муниципальном заведении и просит позаботиться о подростке? Сначала, правда, хотел напомнить, что лишен родительских прав. И в моих мыслях давно выстроилась логическая цепочка, ответ на вопрос, почему женщина подала в суд, отчего вдруг решила лишить меня отцовских прав, остаться без алиментов. Да, я нищий тогда был, но с паршивой овцы хоть шерсти клок – посылал бы три копейки, но и они пригодятся! По какой причине Светлана захотела обнулить наши связи? Потому что она нашла мужчину. А кто захочет иметь дело с не особо красивой, малоумной, не имеющей профессии бабой, у которой на руках пеленочный младенец? Только отец ребенка! Не я «автор» Саши! Другой Светлану беременной сделал. Где он был, чем занимался, почему не захотел Веткину в загс отвести? Ответа нет, а ее мать придумала оформить новорожденного «приличненько». Любимое слово моей кратковременной тещи – «приличненько». Вот она и захомутала меня, точно что-то мне в чай подлила. А потом настоящий папаша появился, захотел жениться на Веткиной, и меня турнули. Вот прямо подмывало дочери владельцев квартиры все сказать, но промолчал. И я не задал вопрос, как и с кем она жила, куда ее законный супруг делся. Негоже с умирающей так себя вести. Пообещал решить проблему, велел помощнику срочно раздобыть информацию и вскоре выяснил, что подростка возьмут в колледж в Англии. Заведение хорошее, совсем недешевое. Занятия начинаются через месяц. Сашу деть некуда, Светлане совсем плохо, ребенок сейчас живет один. Короче, пригласил подростка к себе, но…

Я вмиг вспомнил мамины слова про пакость и понял проблему.

– Пусть у меня до отъезда поселится.

– Ваня, по гроб жизни благодарен стану! Ты же видел чадо. И возраст такой, что вроде может самостоятельно существовать, но опасно оставлять без внимания – мало ли что в голову придет. Заплачу за содержание. Светлана позвонила в тот момент, когда мы завтракали, Никки буквально напала на меня с вопросами! Потребовала ответа, кто звонил, зачем, чью проблему собрался решать. У моей жены прямо талант! Если она хочет выяснить информацию, то нет преград. Короче, мама меня запинала в угол, потребовала все ей рассказать. Пришлось выложить ту старую историю! Понимаешь, что случилось потом?

– Странно, что ты до сих пор жив, смотришь на мир двумя глазами, остался с парой ушей, передвигаешься без костылей, – заметил я. – И в квартире, и в офисе есть свободная комната. Только не говори своей второй половине, куда дел тинейджера.

– Похож на самоубийцу? – вздохнул Володя и неожиданно улыбнулся. – Спасибо, Ваня.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся я. – Главное, чтобы мама понятия не имела, куда ты чадо дел. Надеюсь, никто ей правду не сообщит.

– Некому ля-ля-ля разводить. О приезде Саши известно только мне, Никки и тебе. Ваня, я скоро заберу подростка.

Когда мы вышли в прихожую, Саша сидел на стуле около журнального столика, на котором поместились тарелка с нарезкой сыра и ветчины, корзинка с хлебом, банка паштета и куриное яйцо в подставке.

– Сейчас уеду, – объяснил ребенку Володя, – слушайся Ивана Павловича. Ваня, я твой должник по гроб жизни.

– Не желаю слушать глупости, – снова отмахнулся я.

Володя ушел, мы остались вдвоем.

– Вам удобно трапезничать? – осведомился я.

– Чего? – приоткрыл рот Саша.

– Уютно ли завтракать около шкафа с уличной обувью? Может, перейдете в столовую? Жизнь веселее станет.

– Жизнь – это всего лишь список дел на день, – заметил Александр.

– Интересная мысль.

И вдруг ожил дверной звонок. Борис живо открыл дверь. В холл вошла миловидная девушка в брючном костюме.

– Добрый день, – начала она и осеклась: – Простите, наверное, помешала чаевничать.

– Нет-нет, просто мальчик захотел тут позавтракать, – уточнил Борис.

– Великолепно вас понимаю, – кивнула клиентка, – порой накормить ребенка сложная задача.

– Я девочка, – объявил Александр.

Глава третья

– Где девочка? – удивился Боря.

– Кто девочка? – вылетел из моего рта идиотский вопрос.

– Александра, – преставился подросток.

– Вы человек женского пола? – уточнил на всякий случай Боря.

– Да, – согласилась гостья.

– Очень приятно, – кивнул я и повернулся к посетительнице.

– Анжелика Зубова, договаривались о встрече, – представилась незнакомка. – Но лучше называйте Ликой или Анжи. Вы господин Подушкин?

– Иван Павлович к вашим услугам, – подтвердил я.

– Читала о вас исключительно положительные отклики в сетях, – затараторила Лика, – вас только хвалят, никаких негативных отзывов.

– Можно верить лишь половине из того, что говорит женщина, – высказалась Саша. – Вопрос лишь в том, какой части болтовни верить? Первой или второй?

– Проходите, пожалуйста, – громко пригласил я клиентку, потом обратился к гостье: – Если пожелаете принять душ, скажите Борису. Он даст полотенца.

– Зачем? – поморщилась девушка.

– Ну не ходить же вам мокрой.

– С дороги приятно освежиться, – улыбнулся батлер, – и у нас в офисе посещение ванной бесплатно.

Девочка засмеялась.

– Мы с деньгами живем врозь. Они там, я здесь. Не хочу мыться.

Боря сделал очередную попытку выковырнуть Сашу из прихожей:

– В столовой есть мармеладки, которые постоянно рекламируют. Вы любите сладкое?

– Не ем ничего из танцующего и поющего в телевизоре, – отбила подачу Саша.

Я усмехнулся:

– Солидарен с вами. Тоже не испытываю желания откушать фрикасе из ведущих телешоу или популярных певцов. Большинство из них немолоды, значит, мясо окажется жестким.

– При чем тут типа звезды? – захихикала Саша. – Я говорила о печеньках, конфетах – они прыгают на экране под музыку.

– Поскольку вы сказали, что не едите ничего из танцующего и поющего в телевизоре, Иван Павлович логично предположил, что речь идет о тех, кто появляется перед зрителями с микрофоном в руке, – ласково растолковал Боря.

Саша заморгала и на этот раз не нашлась, что ответить.

Мы с Анжеликой двинулись по коридору и вошли в кабинет.

– От всей души желаю вам терпения, – произнесла Лика, усаживаясь в кресло. – Подростки отвратительны. У моей подруги две девчонки, десять и двенадцать лет, очень хочется надавать им пощечин, с трудом сдерживаюсь. Можно позвать мужа? Он в машине сидит.

– Конечно, – улыбнулся я, – следовало сразу вдвоем подняться.

– Записывалась на прием одна, – объяснила Анжелика, вынимая телефон, – не подумала, что Триша непременно со мной поехать захочет. Карабас-Барабас всегда рядом. Трифона так друзья зовут – Карабас-Барабас. Неприлично договориться о встрече одной и заявиться в компании.

– Если вас не смущает спутник и вы готовы в его присутствии вести откровенный разговор, то буду рад знакомству с Трифоном, – ответил я.

Через некоторое время в кабинет вошел стройный мужчина. Сразу стало понятно, почему он получил прозвище Карабас-Барабас. Нижнюю часть лица посетителя занимала широкая густая борода.

– Трифон Белов, – представился новый гость. – Спасибо, что разрешили присутствовать при беседе.

– Сейчас объясню, зачем решила обратиться к вам. Сразу предупреждаю, рассказ длинный, – смущенно произнесла гостья.

– Мой день сегодня ваш, – заверил я.

Лика поудобнее устроилась на сиденье, из ее рта полился рассказ.

Во многих семьях есть тайны, которые не собираются открывать посторонним, и уж тем более о них не имеют понятия дети. Анжелику воспитывала бабушка Надежда Васильевна, врач-стоматолог. Девочка и женщина жили в деревне Потапкино. Папа Павел Андреевич и мама Елена Петровна редко появлялись там. Они обитали в Москве, много работали, почти не навещали дочь. Бабушка и няня объясняли малышке в один голос:

– Твои родители зарабатывают деньги. Отец и мать изо всех сил стараются, чтобы у тебя была вкусная еда, игрушки, книжки. Люби, уважай, цени маму и папу.

Раз в два-три месяца Лику привозили в Москву и отводили к доктору. Девочка не любила посещать столицу. Ей не нравилось сдавать кровь, было неприятно, когда врач стучал молоточком по коленям, лез в горло деревянной палочкой. Зато после неприятных процедур Лику отводили в кафе-мороженое. Поход служил утешением – любимое детское лакомство ребенку редко доставалось. Порой бабушка и малышка задерживались в столице на день-два.

Внучке в городе не нравилось. В Москве у нее не было подруг, малышка не выходила во двор – бабушка опасалась, что ребенок подцепит какую-нибудь инфекцию. Зубовы жили в переулке около Парка культуры и отдыха имени Горького, и бабушка говорила Анжелике, что лучше находиться в квартире – дошкольницу могут украсть цыгане, которые толпами ходят по парку. Почему Надежде Васильевне пришла в голову мысль о ромалах? Анжелика никогда бабуле этот вопрос не задавала. Девочка скучала дома одна. Правда, она могла выходить на балкон и с завистью смотреть на своих одногодков, которые весело играли в палисаднике. Вас удивляет, что сверхтревожная Надежда разрешала ребенку стоять на балконе одному? Лоджия напоминала клетку, ее закрыли решетками сверху донизу, даже при большом желании Анжелика не могла вывалиться наружу. Городская квартира казалась ребенку тюрьмой.

А в селе раздолье. Малышка дружила с местными ребятами, вместе с ними бегала на речку, научилась плавать. Порой она целый день не появлялась дома. А зачем туда ходить? Если Анжи проголодается, то может сесть за стол в любой избе. Ее вкусно покормят и даже спать уложат. Впрочем, точно так же поступала и Надежда Васильевна, если к Зубовым приходила шумная детская компания.

Анжелике нравилось в Потапкино почти все. Но лет в одиннадцать беззаботную жизнь девочки нарушил случайно услышанный разговор. Малышку уложили спать, а она проснулась около полуночи и побрела в туалет. Санузел располагался рядом с кухней. Лика устроилась на унитазе и услышала голос Маргариты Львовны Невзоровой, ближайшей подруги бабушки, которая постоянно приезжала в Потапкино, постоянно оставалась там на выходные и вечно приставала к Лике с разными вопросами.

– Есть вероятность, что несмотря на все, что сделано, Роберт вернется? – поинтересовалась Марго.

– Нельзя быть уверенной даже в том, что мы с тобой завтра проснемся, – почему-то рассердилась бабуля. – Забудем эту тему. Лика может услышать про Роберта.

Анжелику охватило любопытство, она вышла из туалета. Будучи очень любимым, избалованным ребенком, вошла на кухню и задала вопрос:

– Кто такой Роберт?

– Уже поздно, пора мне на боковую, – быстро произнесла Маргарита Львовна и ушла.

Надежда Васильевна пару раз глубоко вздохнула.

– Ладно, ты уже большая. Давным-давно, когда ты еще не появилась на свет, моя дочь, твоя мама, полюбила плохого человека, и у нее родился сын Роберт. Тот мужчина быстро ушел от твоей мамы. Мальчик подрос, пошел в школу, поступил в институт. Потом моя дочь вышла замуж за Павла Андреевича, твоего папу, родилась ты. Роберт к тому моменту уже учился в вузе. После защиты диплома получил предложение работать в крупной фирме на Севере. Там очень хорошая зарплата. Внук женился, в Москву возвращаться не хочет.

Лика удовлетворилась ответом. Почему? Большая часть одноклассников Анжелики воспитывалась в проблемных семьях. У одних не было отцов, у других – матерей, у многих вся родня пила.

Как-то раз детская компания решила испечь на костре картошку. Кто-то притащил клубни, Лике бабушка дала подсолнечное масло, одна из девочек принесла банку соленых огурцов. А Сережа Кокин положил на траву пакет с конфетами. Все пришли в восторг, Лика спросила:

– Где взял леденцы?

– Мама с работы принесла, – после небольшой паузы ответил Кокин.

– А где она работает?

– В ресторане.

После того как пикник завершился, две девочки отозвали Лику и объяснили, что не надо спрашивать у Сережи про маму и чем та занимается. Интересоваться ее работой тоже не следует – тетя Нина обслуживает водителей на трассе. Лика иногда забегала в небольшой трактир у дороги. Правда, бабушка строго запрещала заглядывать в это заведение, но там торговали очень вкусными пирожками. Веселая Нина Алексеевна всегда угощала девочку выпечкой. Анжи никак не могла сообразить, почему Сережа стесняется, что мама обслуживает водителей? Разве плохо приносить из кухни поднос с тарелками, а потом забирать деньги?

В начале сентября в школе задали сочинение на тему «Мои родители», и Сережа написал, что его папа – капитан дальнего плавания, а мама – портниха. Мальчика похвалили, его работа, написанная без единой ошибки, висела на стенде «Лучшие сочинения», каждый мог ее прочитать. Лика очень удивилась, поинтересовалась у Володи Максимова, лучшего друга Сергея:

– Почему Кокин врет, что тетя Нина швея?

Вова покраснел, засмеялся и выпалил:

– Ты девочка!

– Да. И что? – не поняла Анжелика.

– Девочкам о таком не говорят, – забормотал Максимов. – Ладно, объясню. Тетя Нина – …!

Лика заморгала.

– …?

– Тсс, – зашипел Вовка. – Зря тебе правду открыл! Болтунья. Немедленно забудь слово! Сию секунду из головы выкинь.

– Почему? – недоумевала Лика.

– Потому что его произносят только дядя Федя и такие, как он, – отрезал Володя. – А нам с тобой нельзя. Мы дети из хороших семей, ходим в церковь!

И это правда. Надежда Васильевна была прихожанкой церкви в большом селе Раскино. Анжелике не нравилось вставать рано по воскресеньям, чтобы успеть на автобус, который отвозил их на службу, но приходилось вскакивать ни свет ни заря. После литургии все вместе пили чай, и вот это радовало Лику.

Глава четвертая

Разговор с Володей и непонятное слово засели в памяти Лики, она спросила подругу Наташу Пронину, что оно означает. Та захихикала:

– Ты не знаешь?

– Нет, – призналась Лика.

– Ну вырастешь, тогда выяснишь, – фыркнула одноклассница.

Вечером того же дня к Надежде Васильевне домой неожиданно приехала матушка Ирина, жена отца Александра, настоятеля церкви в Раскино. Раньше она никогда не заглядывала в гости. Причина визита оказалась проста – женщина собирала вещи для ребят из малообеспеченных семей, посещала прихожан, просила поделиться одеждой, которая стала мала их детям.

Вечером, когда Лика читала в постели книгу, к внучке пришла Надежда Васильевна. Бабушка села в кресло и неожиданно сказала:

– Нина хорошая женщина, но жизнь заставила ее заниматься плохим делом. Образования у нее – три класса. Родители пили, никто за девочкой не следил.

Осторожно подбирая слова, бабуля объяснила Анжелике, что мать Сережи падшая женщина, и аккуратно растолковала, что эти слова означают. Завершила рассказ бабушка словами:

– Наташа Пронина спросила у матушки Ирины, как тебе объяснить, кем работает Нина. В селе дети рано узнают все тайны жизни. В Потапкино много воцерковленных людей – спасибо отцу Александру, он народ на путь истинный наставил. Но есть в нашем селе и пьяницы, и драчуны, и лентяи. Нина же добрая, вежливая, в кафе копейки получает, а сына надо кормить, одевать, вот она и нашла приработок. Она очень мальчика любит, от его отца алиментов не получает. Сережа стесняется такой «работы» мамы, но он пока мал, чтобы самому куда-то устроиться. Жаль, что пришлось рассказать тебе все это, но рано или поздно кто-то непременно до тебя правду донес бы. Лучше уж я введу тебя в курс дела. Поклянись, что никогда ни с кем не вступишь в личные отношения до свадьбы!

Анжелика очень любила бабушку, а родителей знала плохо. Потом в семье произошли изменения. Папа устроился на хорошую работу в другом городе. В Москву он приезжал крайне редко. Мама не захотела жить одна в столице, перебралась в Потапкино.

Сначала Лика очень обрадовалась, но родительница начала себя странно вести. Елена Петровна целиком и полностью зависела от своего настроения, а оно менялось раз по десять за час. Женщина не умела спокойно улыбаться, она хохотала во все горло и через пять минут принималась рыдать. Работала мама редактором в каком-то издательстве, друзей у нее не было. И дочь никогда не видела маму за письменным столом, не слышала, чтобы та отправлялась в офис. Елена Петровна много и долго спала, просыпалась к полудню. А в три, после обеда, опять укладывалась в кровать и выходила из спальни около шести вечера. Особой дружбы у девочки с мамой не было, та свела общение с ребенком к фразам «доброе утро», «спокойной ночи» и «не мешай, я отдыхаю».

Бабушка никогда не запрещала подругам внучки приходить во двор, играть с Анжеликой, угощала всех чаем с конфетами. На дни рождения Лики собирались дети, они дарили подарки, всегда выносили торт со свечами. И Надежду Васильевну раз в год приходили поздравить соседки. В саду накрывались столы, заглядывали соседи, все пели под гитару. А вот когда был день рождения у мамы, Лика не знала – Елена Петровна не любила праздники. Весной и осенью она уезжала в длительные командировки, отсутствовала дома месяц-два.

Как-то раз к Надежде Васильевне пришла соседка, потом приехала Маргарита Львовна. Лика посидела с гостями, потом ушла в самый укромный угол сада, туда, где стояла беседка. За деревянным сооружением рос огромный куст, который давно служил девочке убежищем. В последний год у девятиклассницы не пойми отчего портилось настроение, она тогда пряталась около вечнозеленого можжевельника. А сейчас Анжелика устала, захотела отдохнуть.

Не успела подросток затаиться, как послышались голоса, заскрипели ступени. Девочка поняла, что ее бабушка сейчас устроилась в беседке вместе с Маргаритой Львовной, своей лучшей подругой. Женщина Лике не очень нравилась, она работала врачом, всеми командовала, по каждому вопросу имела личное мнение. Бабуля уважала, любила Марго. Анжелика же старалась держаться от нее подальше, девочке казалось, что у доктора злые глаза.

– Она ничего не знает? – осведомилась Невзорова.

– Нет, – коротко ответила Надежда.

– Собираешься когда-нибудь правду девочке рассказать?

– Зачем?

– Затем, что она взрослеет, – отрубила Маргарита. – Выйдет когда-нибудь замуж. Вдруг что-то не так пойдет в интимной жизни?

– Если такое случится, я побеседую с ней, – ответила бабушка. – Тебя радует, что Роберта нет?

– Да, – отрезала Маргарита, – с ним все бы получили огромные проблемы. Нерешаемые. Хватит о нем говорить, ни на что не годный индивидуум был!

– Понимаю, – тихо ответила Надежда. – Но вопрос, вдруг все могло пойти по-другому, будоражит душу.

– Загадай себе иную загадку, – сердито отозвалась Маргарита. – Роберт с тобой, а где Анжелика? Никогда бы девочка не появилась на свет.

– Куда ни глянь, везде ужасно, – прошептала хозяйка дачи. – Роберт убил Павла! Вот он мог все пережить, всегда высоко держал голову. Но Роберт его жизни лишил. Не дай бог никому такое испытание, какое нам досталось.

– И похуже людям приходилось, – обозлилась Маргарита. – Прекрати думать на эту тему! Запрети себе! Если продолжить лить сопли по Роберту, станешь, как Елена! Роб убил Павла! Да, согласна! Роб умер! Точка. Надеюсь, он никогда не оживет. Все! Слышишь? Все!

Анжелика опустила голову.

– Разговор врезался в мою память навечно, со всеми деталями. Я очень удивилась. Кто такой Роберт?

Глава пятая

После того как Анжелика и Трифон ушли, я позвал Бориса и включил запись беседы. Сначала батлер слушал молча, но после вопроса «кто такой Роберт?» тихо сказал:

– Почти в каждой семье есть личный ящик Пандоры. Если тебе о нем не рассказали, то не следует искать его и уж тем более открывать. Простите, давайте послушаем запись до конца.

Я нажал на клавишу диктофона, в кабинете снова зазвучал голос Анжелики:

– Завершив разговор, Маргарита сказала: «Мне пора в Москву. Машина опять сломалась, приехала на электричке. Надо успеть на ту, что в девятнадцать десять». – «Довезу тебя до станции, – тихо предложила бабуля. – Извини, до дома не могу доставить. Сама знаешь, Елена на даче. Мало ли что ей в голову взбредет». – «Пешком добегу», – возразила подруга. «До платформы недалеко, минут за сорок обернусь. Елена спит». Они ушли, а я в полной растерянности вернулась домой. Стою на кухне, думаю: «Кто такой Роберт?» И тут входит мама, на удивление веселая, говорит: «Сделай чай! Да побыстрее». Я выпалила: «Кто такой Роберт?» У мамы такое лицо сделалось, что я перепугалась. Потом она расхохоталась: «Садись. Слушай!» И я узнала, что жизнь моих родителей текла нерадостно. Папа регулярно уходил от мамы и заводил любовниц. Похоже, что он просто не мог долго жить с кем-то. Бросив очередную метрессу, он возвращался домой, где его ждала супруга. Надежда Васильевна пыталась вразумить папу, но плохо получалось. Вернувшись в очередной раз домой, он начинал мучить жену требованиями постоянного секса. Когда Елена просила не трогать ее в третий раз за день, Павел орал: «Ты ледяная рыба, поэтому вынужден искать других баб!» Через месяц-другой он вновь уходил, а мама оставалась беременной, потому что ее спутник жизни отказывался использовать презервативы. Гормональные таблетки в те годы только-только начали продавать, они плохо влияли на женщин. И что делать? В первый раз Елена Петровна родила сына Роберта, а потом начала делать аборты. Операций оказалось столько, что, увидев ее в кабинете в очередной раз, врач сурово сказал: «Дорогуша, или ты рожаешь, или начнутся большие проблемы со здоровьем». На свет появилась я. Отец второго ребенка не хотел, пропал, затем вернулся, но не потому, что раскаялся и захотел жене помочь. Он подцепил нехорошую болезнь. Странно, что это не случилось раньше. Официально лечиться папа не мог – тогда всех «венериков» сразу на учет в диспансере ставили, на работу сообщали. Бабушка нашла какого-то частника, тот Павла на ноги поставил. Доктор хороший попался, отцу стало лучше, но как только мужчина оклемался, начал к маме приставать. Тут уж бабушка впервые вскипела, выставила мужчину вон, и несколько лет все жили спокойно. Я маленькая была, мало что понимала. Мне объяснили, что папа в другом городе работает. Ну и ладно, я его почти не знала. Роберт уже в институт поступил, от него правду было не скрыть. Не знаю, как брат к нему относился, а вот маму он очень любил. Время прошло, отец домой вернулся, потому что опять заболел! Во второй раз! Поселился в доме, чувствовал себя неплохо, начал кричать на тещу, жену, сына и меня. В день беды бабуля пошла на рынок, Роб в своей комнате сидел, я в детской играла. Что дальше случилось, мама не помнит. Последнее, что у нее перед глазами – сын отбрасывает от нее мужа… Дальше провал. Очнулась она в своей комнате. В квартире врачи – «скорая» приехала. Прибыла милиция. Роберта задержали, мама потеряла сознание. Ее увезла «скорая», меня забрала бабушка. Потом суд, брата признали виновным в убийстве отца. Но ни мама, ни бабушка, ни Роб не рассказали правду про поведение отца и его болезнь.

Раздался мой голос:

– Почему?

– Бабушка была стоматологом, у нее было много частных клиентов. Теперь-то понимаю, что мы жили на ее заработки, отец денег не давал. В детстве я недоумевала, почему бабуля каждый день уезжает из Потапкино и я остаюсь с няней, два дня которую заменяет Маргарита Львовна. А с течением лет я поняла, что Надежда Васильевна зубной врач, у нее много клиентов и с большинством из них она дружит. Стало мне ясно и то, что пожилая женщина – финансовый столп семьи. Мама ничем не занималась, ела, спала, даже во дворе не гуляла, сидела у своей немолодой матери на шее. На момент смерти отца в России уже буйно расцвела желтая пресса. Представляете радость газетчиков? Такая тема! Сын убил отца-сифилитика, который пытался изнасиловать свою жену! И что дальше? Бабуля теряет всех больных, в придачу ее увольняют из частной клиники. Что подумают ее пациенты? Врач живет с дочерью и ее мужем, у которого тяжелое венерическое заболевание. Гнать такую лекарку, на порог ее не пускать – вдруг заразу принесет? Поэтому все члены семьи решили молчать. А я о той ситуации вообще ничего не помню. Чистый лист просто. Мать рассказывала, что я в тот роковой вечер играла в детской, тогда еще маленькая. Она ко мне заглянула, сказала: «Иди ужинать!» А я начала жаловаться: «Голова болит, есть не хочу». Мама решила, что я капризничаю, но не стала настаивать, ушла. И вскоре весь ужас случился. Про меня забыли. Когда милиция уехала, бабушка про меня вспомнила, мигом в детскую помчалась, а я крепко сплю прямо на полу, лоб горячий. Заболела. Оказалось, я подцепила паротит – по-простому свинку. Температура поднялась, я где играла, там и задремала. Ничего не слышала, не видела, приезда милиции не заметила. Заболевание протекало тяжело, меня в больницу отправили. Долго в клинике лежала, получила осложнение на почки. Но я вообще ничего не помню. Роберта посадили. Где он сейчас? Бабушка сказала, что он на зоне познакомился с каким-то криминальным авторитетом, подружился с ним, женился потом на его дочке, и все они живут где-то на Бали или в Шри-Ланке. Роб домой возвращаться не хочет. Прошли после той беседы годы. И бабушка, и мама умерли. Я жила совсем одна в Потапкино, ездила на работу в Москву. Один раз электричка из столицы задержалась, последняя маршрутка, которая от станции народ в деревню везет, ушла по расписанию. Стою, чуть не плачу! Пешком далеко, через лес, уже стемнело. И тут…

Трифон засмеялся.

– Увидел красивую девушку, вид у нее несчастный. Подошел, спросил: «Могу чем-то помочь?» Она от меня шарахнулась. Потом, когда уже подружились, Анжелика призналась, что из-за бороды приняла меня за…

– За Карабаса-Барабаса, – тихо засмеялась Лика. – В детстве очень боялась книгу про Буратино. Там на одной картинке нарисовали этого героя – огромный, страшный, бородатый, очень мерзкий мужик. И вот он передо мной. Живой. Народу рядом нет. Магазины на вокзальной площади закрыты. Темнеет. И тут подкатывает машина, за рулем злобный директор кукольного театра… Захотелось убежать, да некуда! Трифон понял, что за мысли в моей голове, похлопал ладонью по переднему сиденью: «Девушка, садитесь, я не ем младенцев на завтрак. Бороду ношу, потому что шрам на подбородке закрываю».

– По виду Карабас-Барабас, но по сути ничего общего с ним у меня, – добавил муж.

Лика снова засмеялась.

– Вот многие спрашивают: «Как супруга зовут?» Отвечаю: «Карабас-Барабас. А дети у нас по отчеству Карбас-Барабасовичи. Прикольно же!» – Потом она уже серьезно добавила: – Почему к вам пришла? Очень надо увидеть Роберта. Пыталась найти его – не получилось.

Снова прозвучал мой голос:

– Вы хотите выяснить, где брат? Жив он или нет?

– Да, Роб единственный, кто у меня из родни остался. Но совсем незнакомый человек. Детство свое смутно помню, кусками. Идем с бабушкой в магазин, она мне покупает шоколадное яйцо, внутри фигурка. Едем на дачу в машине, сижу на сиденье, вокруг узлы, коробки. Эпизоды пунктиром, целой картины нет. Если уж совсем честно говорить, то не испытываю к брату никаких чувств, он посторонний человек. Почему хочу его отыскать? Смотрите, что нашла, прочитайте.

Возникла короткая пауза, потом я начал говорить:

– «Видел… дядя Роб не убивал… знаю кто… боюсь…» Больше не разобрать. Что это?

– Недавно вернулась в московскую квартиру, – тихо объяснила клиентка. – До сих пор мы с Тришей жили в Потапкино. До столицы рукой подать, но сейчас деревню присоединили к Москве, всем жителям дали квартиры. А у нас столичная прописка, не положено никакого жилья, но получила хорошую компенсацию за дом. Деваться некуда, приехали с Тишей в город, затеяли ремонт. В комнате, которая служила мне детской стали сдирать обои, оторвали плинтус, и за одним обнаружилась эта записка. Почерк незнакомый, но текст! «Дядя Роб не убивал!» Кто-то видел, что произошло, был свидетель. Но ни мама, ни бабушка не разрешали мне звать гостей в дом. Я всегда сидела одна в детской, когда мы в столицу прикатывали. Ох, думаю, брат мертв. Не знаю, почему так кажется. Где-то его могила! Найдите ее! Пожалуйста!

Анжелика вскочила и ушла, потом раздался хлопок двери – женщина убежала из офиса.

– Странная история, – заговорил Трифон. – Лика очень переживает. Она постаралась выбросить из головы мысли о брате. Ей удалось справиться. И тут находка за обоями! И все опять в памяти ожило. Я уверен, мужчина мертв. Кабы нет, то точно захотел бы найти младшую сестру. Отыщите, пожалуйста, его могилу! Поставлю памятник, цветы посажу – Лика тогда успокоится. Вы сейчас видели, как она нервничает. Вскочила, умчалась, забыла попрощаться.

Глава шестая

– Интересно, – заметил Боря, рассматривая клочок, – надо отдать его Ковалеву.

– Уже договорился с Михаилом Петровичем, – кивнул я, – отправил ему фото.

Борис улыбнулся.

– Предполагаю ответ: «По снимку ничего сказать не могу, постараюсь восстановить весь текст, но нужен оригинал».

– Именно так он и отреагировал, – подтвердил я. – Попросил посетительницу хоть что-то вспомнить о том дне, когда в квартире разыгралась трагедия. Она замялась, потом ответила: «Как ластиком стерли. Что-то в голове вертится, глупость всякая. Отрывки. Калейдоскоп».

– Она не помнит почти ничего. Первое воспоминание о детстве – жизнь в Потапкино, учится в деревенской школе, ей примерно одиннадцать лет. Словно ластиком стерли, – повторил Боря. – Что, если с ребенком поработал специалист?

– О том же подумал. Сколько ей тогда лет было, она не помнит. Вроде уже ходила в школу, а может, и нет. Малышку могли отвести к гипнотизеру. Есть методика «уборки» травмирующих воспоминаний.

Боря взял телефон и через короткое время произнес:

– Лева, привет! Ты на громкой связи.

– О! Какие люди! – обрадовался Николаев. – А где Ваня?

– Здесь, – ответил я, – рад тебя слышать.

– Вопрос, – приступил к основной части беседы мой помощник, – можно ли отнять у человека воспоминания, от которых ему становится плохо?

– Да, – без задержки сообщил Лев. – Но прежде чем заниматься мозгочисткой, следует выяснить детальки. Коли девица-красавица просит: «Выкиньте из моей головы все про урода, которого любила», – то я вежливо ей отказываю. Работаю только с жертвами жестокого насилия, маньяков, сексуальных преступников. Беру самые тяжелые случаи, когда человек на грани суицида или уже совершал попытку.

– Твой отец, Иосиф Петрович, занимается гипнозом.

– Да, – согласился Лева. – Пытаюсь стать хоть немного похожим на него, однако планка очень высоко поднята. Я папе в подмастерья не гожусь. Но он сейчас уже не практикует.

Я удивился. Честно говоря, думал, Иосифа Петровича нет в живых.

– Когда папа отошел от дел? – продолжил Боря.

– Два года назад. Нельзя сказать, что он совсем перестал работать – занимается со своими учениками и порой берет клиентов. Но только если его случай очень заинтересовал. Почему спрашиваете?

Я рассказал о визите Анжелики, не называя ни ее имени, ни фамилии.

– М-да, – пробормотал Николаев, – до сих пор не слышал, чтобы закрывали большую часть жизни целиком. Как правило, стирается ситуация. У меня была пациентка, которая подверглась насилию, танцовщица из ночного клуба. Она шла поздно вечером домой, приблизились трое, схватили, привезли на квартиру, развлекались потом сутки. В этом случае пришлось усердно поработать, но в конце концов у жертвы возникло убеждение, что она, собираясь домой после смены, выпила, сильно опьянела, как добралась до квартиры, не запомнила. Откуда синяки на теле? Травмы по женской части? Скорее всего, упала. Потом кто-то домой подвез, денег у девушки не было, решила водителя отблагодарить, как смогла. Клиентку ко мне привела ее сестра, объяснила, что родственница не прочь отдохнуть по полной программе – выпить, с мужиком повеселиться. Ее из-за «хобби» выгнали из нескольких ночных заведений. После длительных сеансов со мной клиентка в один прекрасный день заявила: «Сорвалась! Но больше никогда. Вот не помню ничего, ни как ханку жрала, ни как домой шла. Пора завязывать». Сейчас у нее все нормально, к бутылке не прикасается, работу сменила, делает маникюр-педикюр. Наш мозг здорово создан, он сам способен задвинуть в темный дальний угол то, что погубит хозяина головы. Человек «забывает» происшествие, но есть триггерные точки. На них нажимают случайно, и упс! Все возвращается! Поэтому необходимо провести инструктаж близких, им следует тщательно следить за своим языком. И чем меньше людей в курсе того, что на самом деле произошло, тем лучше. А у вашей клиентки вынуто очень много из памяти. Велось следствие, состоялся суд, скорее всего, соседи в курсе.

– Наверное, поэтому бабушка и переехала в деревню, – тихо произнес Борис, – убрала ребенка подальше от болтливых языков.

– Учтите, коли блок ставил специалист уровня моего отца, то сами не «расколдуете» пациента, понадобится тот, кто печать наложил, иначе никак, – предупредил Лева. – Теперь по поводу клочка бумаги, который увидел. Не могу заявить с уверенностью, но предполагаю, что автор текста – ребенок. «Дядя Роб не убивал». Взрослый человек по-другому напишет. Начинается сообщение со слова «видел». Возможно, автор мальчик. Он стал свидетелем смерти Павла Андреевича. И пока нам неизвестен весь текст, можно пофантазировать так: «Видел, что дядя Роб не убивал своего папу. Знаю, кто это сделал. Очень его боюсь». Или: «Видел, кто убил папу Лики». Вариантов на самом деле не так уж много. «Видел, кто зарезал папу Анжелики. Дядя Роб не убивал, знаю, кто его убил, сказать не могу, боюсь». Следовательно, был свидетель. Он находился в одной комнате с девочкой. Возможно, ее одноклассник.

– Зубова сказала, что она заснула на полу, – уточнил я, – а мама и бабушка не одобряли приглашение гостей. О том, что в детской был кто-то, кроме нее, Лика не упомянула.

– Всем нам родители что-то запрещали, но мы их не слушались, – засмеялся Лева. – Ваша клиентка могла кого-то тайком привести. С папой поговорю, но не уверен, что уговорю его вас проконсультировать. Все, ребята, простите, у меня сеанс с больным через десять минут, надо настроиться.

Боря положил телефон на стол.

– Что-то тут не так! – воскликнул я. – А где Саша?

– Она согласилась пройти в столовую, – отрапортовал Борис. – Есть проблема – у подростка отсутствуют вещи! Владимир Иванович привел дочь с пустыми руками, при ней нет ни сумки, ни чемодана.

Я вынул мобильный и быстро соединился с отчимом.

– Что случилось? – почти сразу отозвался тот.

– У Саши отсутствуют сменная одежда, обувь, белье, – объяснил я, – она с пустыми руками.

– Елки-палки! – ахнул мамин муж. – Забыл! Не вынул саквояж из багажника. Машина на стоянке аэропорта. Но тебе ее не открыть! Ума не приложу, что делать!

– Проблема легко решаема, – засмеялся я, – поедем в магазин, куплю ребенку нужное.

– За мой счет! – быстро уточнил отчим.

– С деньгами потом разберемся, – пообещал я и отправился в столовую.

Саша стояла у окна.

– Просьба… – начал я.

Девочка обернулась и молча уставилась на меня.

– Владимир Иванович забыл вынуть ваш чемодан из багажника.

– Рофл, – произнесла гостья.

Я не понял, что она имеет в виду, и продолжил:

– Давайте съездим в магазин, приобретем вам вещи первой необходимости.

Саша прищурила один глаз.

– Вы не мой слайм.

– На зеленый лимон определенно непохож, – согласился я.

– Лимон? – повторила Саша. – Зеленый?

Я обрадовался – кажется, удалось добиться от девочки хоть какой-то эмоции.

– Из ваших уст прозвучала фраза: «Вы не мой лайм». Лайм – цитрусовый фрукт. Он по форме и вкусу похож на лимон, поэтому многие именуют его «зеленым лимоном».

– Поч? – пробормотала Саша.

Я понял, что теряю нить разговора, и попытался ухватиться за нее:

– Почта неподалеку, можем пойти туда пешком.

– Поч? – повторила школьница.

В комнату вошла Демьянка, а ко мне на телефон прилетело сообщение от Бори: «ИП! Слышу вашу беседу. Девочка говорит на сленге подростков. «Рофл» – «смешно». И не «лайм», а «слайм». «Вы не мой слайм» в переводе на человеческий язык – «вы не мой друг». «Поч» – «почему».

Я спрятал трубку и начал гладить Демьянку.

– У кого есть собака, тому не нужна жена, – неожиданно объявила Александра.

– Согласен, – кивнул я. – Да, я не являюсь вашим приятелем. Но странные порой зигзаги закручивает судьба человека. Нравится мне это, не нравится, но вы моя сестра.

– Беды и близнецы никогда не приходят в одиночку, – доложила Саша. – Поч?

– Почему я ваш брат? – спросил я и сразу ответил: – Владимир Иванович одно время считался вашим отцом.

– Никогда нельзя быть уверенным на сто процентов даже в том, какой у тебя цвет глаз, – усмехнулась Саша.

– Верно, но давайте предположим, что это так, ведь Владимир Иванович одно время был мужем вашей мамы. Наверное, вы не в курсе, что он женат на Николетте, а она моя матушка. Следовательно, Владимир Иванович – мой отчим. Вы можете быть родной его по крови. Я не чужой ему по факту женитьбы. Следовательно, мы оба дети Владимира.

– Рофл, – с каменным лицом отреагировала Саша.

– Да, забавно, – согласился я. – Давайте считать, что мы с вами сводные брат и сестра. Общей генетики нет, нас объединяет Владимир. А он умчался в командировку, забыв вализу с ветманом.

В глазах Саши засветилось простое человеческое любопытство.

– Лизу с чем?

– Вализа с ветманом, – повторил я. – Каждое поколение говорит на своем языке. Парниша идет с гульбища в мокроступах. Понимаете, о чем речь?

– Нет, – хихикнула Саша.

– Юноша идет после вечеринки, надев калоши.

– Рофл, – улыбнулась Александра.

– В мои студенческие годы говорили так: «хиляли по Бродвею, потому что шнурки в стакане были». Перевести?

Саша кивнула.

– Гуляли по улице Горького, потому что родители дома сидели, – быстро произнес я.

– Улица Горького теперь Тверская, – на всякий случай уточнил Борис, входя в столовую.

– Вас не бесят мои слова? – спросила Саша. – Неужели не раздражаю?

– Нет, – ответил я. – Понимаю, что есть люди, которые составляют свое мнение о человеке, глядя на его одежду. А есть те, кто никогда не станет общаться с девушкой, которая не владеет литературной речью, изъясняется только с помощью сленга. Вы придете в ресторан с ночным горшком в руке, поставите его в центре зала, сядете и начнете процесс освобождения кишечника?

Саша снова захихикала:

– Нет!

– Почему?

– Так никто не делает, – ожидаемо ответила девочка.

– Есть люди, для которых ваши слова «поч» и «слайм» – как ночной горшок в ресторане, – тихо сказал Боря. – Надо уметь разговаривать на разных языках в зависимости от того, где вы находитесь.

– Поедем в магазин? – предложил я.

– Ок, – согласилась Саша.

Глава седьмая

Мы с Александрой пробродили по разным лавкам часа два, когда раздался звонок от мамы.

– Ты где? – спросила маменька.

Ее тон не предвещал ничего хорошего. Я насторожился, быстро сбросил звонок, открыл календарь и понял, что совершенно забыл о том, что сегодня очередной журфикс. А я раб, обязан толкать тачку, в которой лежит огромный камень с надписью «Любящий сын Никки».

– Вас кто-то напугал? – улыбнулась Саша, потом села на бортик фонтана.

И тут со мной произошло то, чего ранее никогда не случалось. Я устроился около девочки и неожиданно для самого себя рассказал ей, как не хочу присутствовать на всех маминых вечеринках. Но деваться некуда, придется отправляться и развлекать Нюку, Зюку, Коку, Люку и примкнувшего к ним Сергея Васильевича.

Саша сначала засмеялась, потом вдруг сказала:

– У меня есть друг Леша, ему двадцать пять лет. Не смотрите так, мы никогда даже не целовались и не хотим это делать, он просто приятель. Бабушка мечтает внука женить, каждый раз, когда Леха приходит поздно домой, Алла Петровна начинает требовать: «Покажи мне девушку, с которой гуляешь!» А ему не хочется семью заводить. Вот мы и придумали спектакль. Когда бабуля внука совсем достала, я надела мини-юбку, ботфорты, кофту с большим вырезом, на голове сделала жуткий причесон, макияж адский в придачу, Лешка на лестнице облил меня пивом. Бабулька дверь распахнула, а там я! Стою, качаюсь, икаю, воняю, как старая жаба, говорю: «Приветик… ик… ик… Алла… Петров… ик… ик… У нас с Лехой любовь-морковь… Мона в сортир? Поссать охота и блевать тоже. Я ваша, старухина, невестка!»

Мое отвратительное настроение как ветром сдуло, я начал смеяться так, что из глаз полились слезы, потом спросил:

– Помогло?

– Алла Петровна нас в дом не впустила. Внук ее заранее предупредил, что приведет любимую. Старуха гостей собрала. А тут я! «Ик… ик… ик…!» Бабулька дверь перед нами захлопнула, полгода с Лехой не разговаривала, к себе его не звала, не звонила каждый день, не гоняла его за продуктами. Вообще про внука забыла! Как вам идея сыграть такой же спектакль?

– Замечательно, – кивнул я, – только мама никогда не поверит, что я увлекся подобной особой.

– В невесты вам точно не гожусь, – захихикала Саша, – а вот в дочери запросто. Слушайте, придумала. У вас была любовница – богатая, красивая, вы с ней того самого, она забеременела, а мужу наврала, что от него. Ну-ка…

Саша вытащила телефон, потыкала пальцем в экран и продолжила говорить, не отрывая глаз от мобильного.

– Вот! Константин Морани! У него миллиарды! Дядька умер, жена его тоже на кладбище. Осталась дочка Александра. Удачненько зовут, как меня. Ей шестнадцать лет, все деньги отец отписал дочке. Но на самом деле родитель – вы! Она это знает, приехала жить к вам. Пошли!

– Куда пошли? – на всякий случай уточнил я.

Саша помахала телефоном.

– В интернете есть все, даже то, чего там нет и быть не может. Ваша мама живет в Москве?

– У нее есть загородный дом, но сейчас она в столице.

– Звоните ей, сейчас объясню, что сказать надо.

Инструктаж занял пару минут, потом я вступил в беседу с мамой.

– Ты где? – прошипела маменька. – Уже все собираются! Боже! Как я устала от твоей невнимательности!

– Прости, пожалуйста, буду через час, – проворковал я, – не один, с девушкой.

– С кем? – закричала маменька.

Но я уже отсоединился, выключил телефон и посмотрел на Сашу.

– Маменька может найти информацию о Морани в интернете. Окажется, что она сегодня где-то в Европе.

– И что? – засмеялась спутница. – Сразу объясню, что поисковик и соцсети врут. Информация о моем пребывании в Париже – для отвода глаз, чтобы меня не украли. Нам надо торопиться в «Агентство любых услуг», едем, они неподалеку! Знаете, вы мне сначала противным показались, решила вести себя гадко, думала, выгоните. А вы и дядя Боря – хорошие. Хочу с вами дружить.

– Ты мне тоже нравишься, – улыбнулся я.

Через полтора часа мы с Сашей вошли в нужный подъезд.

– Здрассти, Иван Павлович, – произнес охранник, который сидел в парадной. – О господи!

Последнее восклицание парень произнес, не отрывая взгляд от Саши. И я его понимаю, есть на что посмотреть. На девочке мини-платье, которое едва прикрывает самые интересные женские места. На ногах туфли с умопомрачительными каблуками, поэтому Саша сейчас почти сравнялась со мной ростом – а мне ведь хоть в баскетболисты. На голове у моей спутницы затейливо уложенный парик, который никак не отличить от натуральных волос. На шее колье, на пальце сверкает здоровенный изумруд. Милое детское личико стараниями умелого визажиста превратилось в стандартную мордочку современной звезды интернета.

На плече болтается сумка, цену которой я увидел, когда подписывал договор аренды всех вещей, и не поверил своим глазам: не может ридикюль столько стоить! Сотрудник, который оформлял заказ, заметил мою реакцию клиента и объяснил:

– Недешевая вещь. Винтаж. Первая коллекция великого модельера, после ее показа к нему пришла слава. Клатч в прекрасном состоянии. Поверьте, тем, кто разбирается в люксе, сразу станет понятно, что это кожаное изделие купили на аукционе за сумму, которую можно положить на проценты и жизнь хорошо провести!

Красивым словом «винтаж» теперь называют чьи-то обноски. Мне по душе люди, которые берегут вещи, принадлежавшие их родителям. Если правнучка решила выгулять платье, которое носила ее прабабушка, или захотела выйти замуж в ее подвенечном платье, то это прекрасно. Но покупать за безумную сумму шмотье, которым невесть кто пользовался, мне кажется странным.

Вот только нам следует произвести неизгладимое впечатление на маменьку и всех ее подружек. Поэтому на моей спутнице сейчас нет никаких подделок, все настоящее, все подлинное, все родное.

Дверь подъезда открылась, появилась Зюка.

– Вава! – закричала она. – Мурзик наш! Дай чмокну!

Наградив меня парой поцелуев, заклятая мамина подруженька бросила взор на мою спутницу. Я увидел, как в глазах Зюки завертелись барабаны с цифрами. Дама оценила все – одежду, обувь, сумку, украшения – и расплылась в самой сладкой улыбке.

– Вава, познакомь меня со своей прэлэстной девушкой!

– С удовольствием, – с готовностью откликнулся я. – Моя дочь, Александра Морани.

Наверное, впервые в жизни Зюка потеряла маску своего лица. В ее глазах засверкало жадное любопытство.

– Вава! У тебя есть ребенок?!

– Да-а-а, – протянула Саша, взяла меня под руку и прижалась ко мне. – Папуленька! Почему мы тут стоим?

Зюка, забыв о том, что она великосветская «лэди», опрометью кинулась к лифту. Кабина уехала, а мы остались.

– Папуленька, – громко икая, продолжила девочка, – почему она нас не подождала?

– Потому что Зюка очень торопится к моей маме сообщить о твоем появлении, – сказал я чистую правду.

Глава восьмая

Когда мы вышли из лифта на лестничную площадку, там уже стояла маменька. Она зашипела тоном некстати разбуженной змеи:

– Вава!

Я постарался как можно лучше изобразить смущение.

– Прости, опоздали!

– Это кто? – трагическим шепотом продолжила маменька.

Саша закатила глаза.

– Вижу госпожу Адилье?

– Да, котеночек, – подтвердил я, – перед тобой моя мама!

– Бабушка, бабушка! – завопила во всю мощь девочка, бросилась к маме и, прежде чем та сообразила, что к чему, повисла у нее на шее. – Бабулечка, бабуленька, бабуся!

– Немедленно замолчи, – потребовала маменька, отцепляя от себя подростка, – сейчас же закрой рот.

– Папа, – заскулила Александра, – бабусенька…

– Не смей так меня называть! – взвизгнула мама.

– А как вас называть? – прикинулась дурочкой Саша.

– Николетта, – сквозь зубы процедила маменька.

Александра распростерла руки и опять сумела повиснуть на шее маменьки, крича на сей раз:

– Бабушка Николетта! Я твоя внучка! Бабуся Николетта, ты прямо как старушка из книг про Маугли. Как я рада, что познакомилась с бабулечкой Николетточкой!

Я стоял молча – вроде в произведении, которое вспомнила Саша, не идет речь о старушке.

Из квартиры вышла Дюка. Естественно, она задала вопрос:

– Ваня, Зюка говорит, что у тебя есть дочь! Деточка, сколько тебе лет?

– Тридцать пять, – бодро соврала Саша. – Папе шестьдесят, а бабулечке Николетте сто пять. Но все мы выглядим намного моложе, потому что посещаем колдуна, он всей семье делает микстуру бессмертия и вечной красоты.

Я быстро ущипнул «дочурку» за бок.

– Папулечка, не сердись, – вмиг отреагировала девочка, – выдала наш подушкинский секрет! Но тетя, которая спрашивала, такая милая! Бабулечка Николеттулечка, давай дадим ей телефончик колдуна?

Маменька ткнула пальцем в кнопку лифта, подъемник открыл двери.

– Никки, почему не знаю про ведьмака, внучку? – затараторила Дюка. – Мне тоже хочется получить зелье.

– Глупая шутка, – прошипела маменька. – Девчонка на панели подобрана!

– Вряд ли, – потянула Дюка. – Сумочка у нее… М-да! Колье, кольцо – все настоящее. Как вас зовут?

– Александра Морани, – заморгала Саша. – Мой настоящий папа, Иванечка Павлович, жил с Настей, моей мамуленькой. Они очень друг друга обожали, у них появилась я. Но потом мамины родители из жадности выдали ее замуж за Морани. У него денег было столько, что легко лестницу между Землей и Марсом построил бы. Но мама любила только Иванечку Павловича. И случилось так, что мамусенька и неродной мой отец умерли. Я приехала к родному папулечке. Хочу выйти замуж. Никогда туда не ходила, сейчас уже готова. У меня приданое есть. Три замка во Франции, весь бизнес мужа мамы, остров… Все сейчас не вспомню, но барахла типа фирмы, которая машины делает, много.

Пока Саша вдохновенно пела соловьем, нижняя челюсть Дюки медленно опускалась.

И тут из квартиры к лифту вышел Котлов Сергей Васильевич, неизменный участник всех журфиксов, суаре и разных светских мероприятий.

Для тех, кто не знает, поясню. Любимый сын господина Котлова Денис Сергеевич владеет холдингом «Говорим». В него входят журналы, газеты, интернет-порталы, которые с восторгом смакуют сплетни, слухи и новости с душком. А Сергей Васильевич – отличный источник информации для своего мальчика, он дружит с большим количеством людей, вхож во все дома.

Мама вздрогнула, схватила мужчину за руку, впихнула его в прихожую, захлопнула дверь, потом втолкнула нас с Александрой в лифт и запричитала:

– Дюка, неужели не понимаешь? Перед тобой какие-то актеры! Вани сегодня нет, он занят. Мужчина просто на него похож.

– Обидно, дорогая, что ты пьешь лекарство колдуна, а мне о нем даже не намекнула, – упрекнула заклятая подружка.

Продолжение разговора мы не услышали, потому что я нажал на кнопку, и кабина медленно сползла на первый этаж.

Проходя мимо охранника, Саша помахала ему рукой:

– До свидания, дяденька!

Девочка, похоже, произвела на секьюрити яркое впечатление, он ответил:

– И тебе того же.

От всегда корректного, хорошо воспитанного человека я подобной реакции не ожидал.

Тихо смеясь, мы с Сашей вернулись в пункт проката, сдали вещи и украшения, потом направились в торговый центр, где я купил девочке джинсы, несколько кофт, кроссовки, большой набор косметики и пакет с разными банками-бутылками для ухода за мордочкой и телом. Тут надо отметить, что Саша ничего не просила, идея купить ей «палитру» пришла мне в голову, когда шли мимо огромного магазина со всякой лабудой для раскрашивания лица. Я увидел через стеклянную стену толпу девочек разных возрастов и предложил:

– Зайдем?

Саша быстро-быстро покивала, и через два часа я вырвался из омута торгового монстра в состоянии, которое в боксе именуется грогги[3]. Школьница обошла все прилавки, осмотрела каждую витрину, понюхала массу пузырьков, залезла пальцами во все банки-тестеры, обпшикалась духами. И всякий раз она возвращала емкость на место. В конце концов я спросил:

– Почему ничего не кладешь в корзинку?

– Дорого, – объяснила моя спутница, – а ты потратился на прокат вещей и брюликов. И мне много чего сейчас купил.

– Благодарен тебе по гроб жизни, – признался я, – теперь мама оставит меня на некоторое время в покое. Хочется сделать тебе подарок. Бери, что понравится.

Девочка взвизгнула, начала наполнять пластмассовую тару, а потом, совершенно счастливая, оказалась у кассы.

– Как спектакль? Удался? – поинтересовался Боря, впуская нас в квартиру.

– Да, – кивнула девочка. – Можно мне в душе помыться? Очень хочется нашампуниться новой шампунькой, намазаться кремиками!

– Ванная к вашим услугам, – галантно предложил Боря.

Гостья убежала.

Я начал рассказывать о наших приключениях и завершил «доклад» пассажем:

– Саша замечательная актриса, определенно обладает задатками характерной исполнительницы, не теряется, понимает, как действовать, вдохновенный импровизатор.

– «Бабулечка Николеттулечка», – повторил Боря и покачал головой. – Вдохновенно. Но тихий внутренний голос подсказывает, что у истории будет продолжение. Выключите все телефоны! Хотя, госпожа Адилье легко приедет сюда.

– Сегодня вряд ли, у нее гостей полон дом! Пойду тоже приму душ, потом посижу, почитаю.

– А я еще побегаю в интернете, – решил батлер.

– Что-то уже нашлось интересное? – полюбопытствовал я.

– Кое-какие мелочи, надеюсь, до завтра обнаружится побольше всякого-разного.

Через полчаса я уселся в любимое кресло, поставил ноги на скамеечку, взял том «Китайских императоров», плеснул в бокал немного своего любимого «Арманьяка», сделал глоток, закусил напиток тонким ломтиком сыра, который мой друг и сосед Олег Котин добывает во Франции, и углубился в чтение.

Когда рука перевернула очередную страницу, в дверь начала царапаться Демьянка. Мне очень не хотелось вставать, поэтому громко сказал:

– Дема, просто посильнее толкни дверь.

– Это я, – послышался из коридора тихий голос, и я увидел Сашу.

На девочке была розовая пижама с изображением собак. Волосы, с которых смылась краска, оказались светло-рыжими и падали на плечи. В комнате запахло конфетами, цветами, лимоном. Я отложил книгу.

– Утром у тебя была короткая стрижка, из салона ты вышла, как я думал, в парике, а сейчас вижу локоны длинные. Как так?

Саша засмеялась.

– Просто если пряди обмазать специальный штукой, потом подогнуть внутрь, напрыскать разные средства, то получится как утром. Типа коротко! Можно завить волосы, начесать, уложить как угодно, поставить хаер, сделать его любого цвета.

– Хорошо, что я родился мужчиной.

– Спокойной ночи, дядя Ваня, – прощебетала девочка. – Спасибо за покупки! Уже один раз говорила, но повторить хочется. Думала сначала, ты долдон, поэтому изображала типа звезду соцсети. Хотела довести тебя до крика! Не получилось. Ты оказался милым! Спасибо за шмотки, кремики. Ты супер! Я с тобой навсегда в одной команде.

После ухода Саши я еще часок почитал, потом решил лечь. Понял, что Демы в комнате нет, и пошел искать собаку. Демьянка всегда спит со мной, но сейчас почему-то не залезла на постель. Дверь в мою комнату туго открывается, псинка посреди ночи начнет ломиться, всех разбудит – лучше ее найти. Потратив время на безрезультатные поиски, я решил проверить комнату, где поселили Сашу, и увидел дивную картину. В кровати мирно спит девочка, около нее, свернувшись калачиком, лежит Дема. Саша показалась совсем маленькой и беззащитной. Демьянка подняла голову, села, положила переднюю лапу на голову гостье и глянула на меня.

– Правильно, охраняй ребенка, – прошептал я и ушел.

Глава девятая

На следующее утро после завтрака Боря начал свой доклад:

– Искал информацию о Роберте Павловиче Зубове. Странная ситуация. Нашел лишь упоминание о его рождении в Москве и сведения о родителях. Отец – Павел Андреевич, ни в чем дурном не замечен. Скончался от инсульта, где похоронен, пока не выяснил. Никаких упоминаний о том, что он имел венерическое заболевание, нет. Но Анжелика говорила, что отец лечился тайно. Охотно верю в подобный поворот. Сегодня тоже не все идут в диспансер. Некоторые больные сифилисом или СПИДом предпочитают иметь дело с врачом, который никому не сообщит сведений о пациенте. Более того, встречаются те, кто в активной фазе недуга не отказываются от интимной жизни, живут с постоянным партнером, объясняют свое поведение просто: «У нас секс только с защитой». Но порой резиновые изделия подводят. Очень неприятная тема! На вопрос, болел Павел или нет, ответ отсутствует. И здесь есть нестыковка с рассказом нашей клиентки. Из ее беседы с нами выходит, что отец ушел на тот свет, когда дочь еще маленькая была. А в документе о смерти стоит дата, если верить которой, Павел умер, когда дочка уже посещала гимназию в Потапкино. Но Анжелика могла просто перепутать, забыла день, год. Елена Петровна скончалась намного позднее супруга. У нее случился инсульт, который привел к смерти. Запросил данные, где похоронена Елена, но пока не получил их. Других родственников у Анжелики нет. Теперь о Роберте. Мальчик родился в Москве недоношенным. Детские учреждения не посещал, в поликлинике по месту прописки о нем нет никаких данных. Индивидуальную карту матери обязаны хранить двадцать пять лет. И если верить информации, которую с трудом раздобыл, Роберт младше Анжелики на два месяца.

– Близнецы? – предположил я. – Значит, Лика тоже недоношенный младенец?

Боря нахмурился.

– Плохо разбираюсь в акушерстве, не знаю, может ли один малыш родиться, а второй остаться в утробе матери и появиться на свет на девятом месяце. Поговорю со специалистами в данном вопросе. Теперь об Анжелике. Опять же, если верить полученным данным, девочка старше брата на два месяца.

– Забавно, – пробормотал я.

– Сведений о ее учете в поликлинике по месту жительства нет, а вот о школе нашлось кое-что. Личные дела выпускников хранят в гимназии три года. Потом они передаются в архив, где лежат семьдесят пять лет. В первый класс девочка пошла поздно, посещала частное заведение для детей с ослабленным здоровьем.

– Лесная школа?

– Верно. Ребята там живут постоянно. Нечто вроде интерната. Гимназистов учат, лечат, кормят так, как велит врач, плюс строгий режим. Домой отпускают на каникулы. Анжелика же ночевала дома, утром ее привозили, вечером забирали, она вроде как была пансионеркой.

– Хлопотно для родителей, – заметил я. – Похоже, малышку очень любили, раз туда-сюда постоянно катали. У Зубовой были проблемы со здоровьем? Когда я ходил в третий класс, мой сосед по парте чем-то заболел, его перевели в учебное заведение в Подмосковье.

– Почему Лика очутилась там, где лечат детей, пока не выяснил. Гимназия располагается в селе Гукино. Оно недалеко от столицы и там до сих пор функционирует интернат, который посещала в детстве наша клиентка. Интересно, почему наша посетительница сказала, что брат значительно старше нее? Если посмотреть на дату рождения мальчика, то он почти ровесник Анжелики, разница у них, как уже говорил, пара месяцев.

Я снова выразил недоумение:

– Знаю случаи, когда женщина беременела сразу после родов. Слышал о том, как на свет появлялись близнецы у одной матери от разных отцов. Но каким образом возможна разница в шестьдесят дней?

– Не знаю, – пожал плечами помощник, – скорее всего, ошибка. Напутали с датами. Но дальше еще удивительнее: Роберт умер через несколько лет после рождения.

– Так, – пробормотал я, – расследование завершилось, не успев начаться. Анжелика надеялась отыскать брата, но тот давно мертв.

– Мальчик лишился жизни в юном возрасте, – повторил Борис. – При всем желании он не мог зарезать ножом Павла Андреевича, попасть на зону, а сейчас жить, предположительно, на Бали.

– Лика говорила, что Роб значительно старше ее, давно покинул дом, они с сестрой не встречались. Надо позвонить нашей клиентке, задать ей пару вопросов.

Батлер быстро пробежал пальцами по клавиатуре одного из своих ноутбуков, и я услышал тихий голос Анжелики.

– Добрый день, Борис.

– Здравствуйте, – отозвался батлер. – Вас не затруднит зайти в «Зум»? Ссылка на почте.

– Нет проблем, – отозвалась девушка, и вскоре мы увидели ее изображение на экране, который висит на стене.

– Разрешите задать несколько вопросов? – попросил я.

– Да, конечно, – улыбнулась Зубова.

– Вы сказали, что не помните Роберта, потому что никогда его не видели, – начал Борис.

– Да, верно, – подтвердила Лика. – Бабушка рассказывала, что брат старше, учился… э… в каком-то интернате, точно не скажу название. Вроде там воспитывают будущих военных, после получения школьного аттестата выпускники могут поступить без экзаменов в разные военные вузы. Роб дома не жил, мне он чужой. У меня о нем нет воспоминаний, ну, знаете, по типу подарки привозил, конфеты, игрушки.

– Но в день гибели отца юноша был дома? – уточнил я.

– Да, уже говорила об этом. Но ничего не помню. Свинку подцепила, а мать сразу не поняла. Это со слов бабушки.

– Внешность родственника можете описать?

– М-м-м… Вообще нет! Совсем не помню. Может, я его не видела?

– Следующий вопрос, – не успокоился Борис. – Вы нашли записку в своей комнате. Как она могла туда попасть?

Девушка быстро ответила:

– Кто-то запихнул бумажку под плинтус, там обои от стены отошли. Простите, уже говорила, не помню детские годы в городе. Все в тумане. Он рассеивается, когда мне… – Лика замолчала, потом неуверенно продолжила: – Ну… Лет, может, одиннадцать исполнилось! Мы с девочками сидим на берегу речки. Дальше отрывки, потом куски начинают складываться в целую ленту. Но все равно, о каждом своем дне в деревне досконально не расскажу.

Я решил систематизировать информацию:

– То есть вы не можете сказать, где жили до своего десятилетия?

– Ну… нет, – вздохнула Лика.

– У вас была какая-нибудь серьезная болезнь? – снова подключился к беседе Боря.

– Свинка, – ответила Анжелика.

– Но вы нам сказали, что постоянно приезжали в Москву для сдачи анализов.

– Да, тогда уже жила в деревне, – улыбнулась клиентка. – Я ненавидела визиты в столицу. И бабушка не разрешала мне в городе с детьми играть. Вот это помню.

– Если к вам не заходили подружки, то как записка оказалась под плинтусом? – озвучил я вопрос дня.

– Не знаю, – растерялась Лика, – может, кто в окно залез?

– Ваша вартира располагается на втором этаже, – возразил батлер.

– Не знаю, – повторила Анжелика и зажмурилась. – Мигрень началась!

– Замучили вас вопросами до головной боли, простите, – начал извиняться мой помощник.

– Вы ни при чем, – остановила его Лика. – Всякий раз, когда пытаюсь вспоминать, как провела раннее детство, тут же в висок штопор втыкается.

– И школьные годы такую же реакцию вызывают? – поинтересовался я.

– Плохо помню их, – стандартно ответила Лика. – О! Вот! Очень не любила рано вставать и когда садилась в машину, засыпала сразу.

Я обрадовался новой информации:

– Вас возили в гимназию?

– Не помню, – поморщилась женщина. – Сейчас вдруг в голове картина проявилась: ложусь на заднее сиденье, и все!

– Тоже не любил школу, – признался я. – Когда вы годы учебы в Потапкино вспоминаете, тоже мигрень стартует?

Анжелика засмеялась.

– Нет-нет, в деревне было очень хорошо. А в Москве даже сейчас, когда я уже взрослая, крайне неуютно. Не могу ночевать в квартире, только порог переступлю, сразу тошнит. Решила, вот вымоют апартаменты, кое-что подремонтируют, сразу на продажу их выставлю. Приобрету себе коттедж в Подмосковье. Я не создана для жизни в городе! Извините, больше не могу разговаривать. Голова раскалывается. Пойду таблетки принимать.

Экран погас. Мы с Борей посмотрели друг на друга.

– Что-то не так, – покачал головой батлер.

– Вы правы, – согласился я и набрал номер Левы.

– Задавай вопрос сразу, – попросил приятель, забыв поздороваться.

Я приступил к делу:

– Помнишь наш разговор про Анжелику? Сейчас случайно выяснили, что у нее всегда, едва речь заходит о детстве и школьных годах в Москве, начинается мигрень. И она ничего лет до одиннадцати не помнит. В процессе беседы случилось одно озарение: ее, совсем маленькую, рано утром, вроде как, везут на уроки. Мы выяснили, что она в первый класс пошла в девять лет и училась в лесной школе. От гимназии в деревне и от жизни в селе самые хорошие эмоции, есть воспоминания. Почему так?

– Некоторые специалисты ставят стоп-сигнал на травмирующие реминисценции, – объяснил Лева, – опасаются, что они всплывут из тьмы. Всякий раз, когда в башке возникают хотя бы намеки на ненужные мысли, у пациента начинаются тошнота, мигрень, понос, а то и все сразу. Каждый по-своему реагирует. Мозг связывает реакцию тела с размышлениями, например, о школьных годах и блокирует все, что связано с данной ситуацией.

– Ясно, спасибо, – поблагодарил я и встал. – Боря, сбрось мне точный адрес лесной школы. Может, там найдется кто-то, способный рассказать об Анжелике. Съезжу туда. Ты говорил, она расположена в селе Гукино. Отправлюсь туда. Пришли название улицы, номер дома. Проверь учителей, вдруг там еще работают те, кто помнит Зубову.

Звуковое сообщение от батлера прилетело в тот момент, когда я стоял в плотной пробке.

– Почти весь педагогический состав обновился, – сообщил секретарь. – Вероятно, помнить Анжелику может воспитательница Плюхина Валентина Семеновна, она до сих пор работает там, и библиотекарь Ласкина Татьяна Васильевна, но она теперь владелица магазина в селе Крутово. Кстати, обе женщины там живут, Плюхина – на улице Ленина, дом пять, Ласкина – тот же адрес, только шестой участок.

Глава десятая

– Анжелика Зубова? – переспросила Валентина Семеновна. – Вроде была такая девочка. Много ребят перед глазами прошло, всех не упомнить. Разве только тех, кто чем-то отличался. И я не педагог, а воспитатель. Следила, как подопечные едят, одеваются, гуляют, играют. Почти няня.

– Лика не оставалась ночевать, может, такая информация оживит вашу память?

– А-а-а, – обрадовалась Плюхина. – Забавный ребенок. Вы правы, она единственная, кого туда-сюда возили. Тихая, забитая малышка, слова лишнего из нее не вытащишь. Почти не улыбалась. Спрошу: «Анжи, сегодня два супа на выбор, куриный и борщ. Какой хочешь?» Ответ: «Все равно». Ела, как божья коровка. Две ложки проглотит, и все. Упрашивала ее, та ни в какую. Тощая! В чем душа держится! Зинаида Яковлевна, директор, если ждали родителей, которые к нам хотели ребенка отдать, всегда мне говорила: «Сегодня в семнадцать уведи Зубову, погуляй с ней где-нибудь. А то глянут на первоклашку и подумают, голодом морим». Отец у нее был странный, слишком спокойный, если не сказать апатичный. Ни на что внимания не обращал. Привезет дочку к восьми, буркнет: «Забирайте», – и нет его. Домой увозил в девятнадцать. Анжелика дневные занятия отсидела, пообедала, поспала, уроки сделала – и до свидания. Мы недалеко от столицы находимся, но часа полтора Зубовым надо было ехать до квартиры. Приедет она полдесятого – сразу спать пора. Утром, наверное, в пять поднимали. Неразумное поведение взрослых. У нас спальни уютные, питание хорошее, все процедуры проводим, учим, развиваем. В комнатах пансионеры по двое живут. Никакой дедовщины в помине нет. Первый вопрос, который взрослые задают, когда больного привозят: «У вас не станут над ребенком смеяться? Другие дети его обзывать могут? Пальцем тыкать? Или кто-то увидит своего сверстника на костылях, ужаснется?» Подробно объясняю, что все учащиеся с проблемами. Кто в коляске, кто под капельницей после уроков. Один без ноги, другая без руки, у третьего лицо обезображено. Новенькие первое время как замороженные, боятся врачей, медперсонала, в школу с опаской приходят. Но вскоре они понимают, что в нашей гимназии всех любят. И когда ты хромой, а сосед по парте вообще ходить не способен, то еще не так все у тебя плохо. Оттаивают ребятишки, начинают шалить. Мы никого не наказываем, радуемся, потому что обычные капризы и непослушание для нас – свидетельство начала психологического выздоровления. Когда подопечному плохо, он тихий, послушный, сил нет на сопротивление, молча терпит процедуры, манипуляции, не капризничает, только плачет. Если же начинает спорить: «Не хочу уколы, не пойду на массаж», – вот тут, слава богу, ожил птенчик, потихонечку на лапки встает. А уж если шалить начал, тут прямо праздник! Анжелика находилась в лучшем положении, у нее никаких изменений не было во внешности, швов, протезов.

– У девочки была психологическая травма, – догадался я.

– Да у всех воспитанников она в наличии, – махнула рукой Плюхина. – К нам ведь разных привозят, но у всех в душе пепелище. Один под машину попал, ноги лишился, другого из окна сумасшедший дед выбросил, мальчик жив остался, но весь переломался. Я говорю «больные», и да, контингент у нас – нездоровые дети. Только у них нет заболеваний. Мы реабилитируем после травм, огнестрельных ранений, ДТП, побоев. Лесные школы делятся по профилю лечения. Кардиология, туберкулез, рак, ну и так далее. Мы ставим на ноги тех, кто прошел тяжелое лечение, жертв жестоких взрослых.

– Анжелика чем-то болела? – попытался я узнать информацию.

– Мы не берем недужных, – повторила Плюхина, – к нам приходят на восстановление. Оно, как правило, хуже лечения. Ребенок после операции, а мы его тормошим: гимнастика, массаж, лекарства, учеба. Больно ему, домой хочется, плачет, а персонал не отстает. Жаль нам детей, но понимаем: не разработает руку, ногу, не станет держать спину прямо, то на всю жизнь хромым останется, мелкую моторику не восстановит.

– У Анжелики тоже травма была?

– Не имею права вам диагноз сообщать, – отрезала Валентина. – Хоть и не врач я, но медицинскую тайну соблюдаю. Мы и детям никогда подробности не докладываем. Зачем пугать? Придумывали всякие разные причины. Ноги у тебя нет? Так попал в ДТП! Не отчаивайся, не сдавайся, научишься ходить на протезе – главное, жив. Ни слова о саркоме не произносили. Родители, конечно, все знали. Одни нормальные, другие истерики закатывали, в особенности мамаши. Приедет вся из себя такая, разодетая, ребенку пакет карамели привезет и давай причитать: «Ах ты несчастный, ах ты бедненький, ну как жить без ноги станешь?» Подобных фраз не надо говорить! Я один раз такой бабе так и заявила! Она на меня кляузу накатала. Директриса приказ на доску: «Объявить Плюхиной выговор!» А потом в кабинете тихо конвертик выдала с хорошей суммой. Мы же частное заведение, Зинаида Яковлевна могла спокойно премию из своего кармана вынуть!

Глава одиннадцатая

– Что Лика говорила о брате? – осведомился я, когда женщина замолчала.

– О ком? – не поняла воспитательница.

– Вроде, у Зубовых был еще мальчик, Роберт, – объяснил я.

– Возможно, – спокойно согласилась Плюхина. – Никогда его не видела, значит, был здоровенький. Я ведь общалась лишь с теми взрослыми, кто приезжал воспитанников проведать. С Анжеликой только отец занимался, ни мать, ни сестры-братья не показывалось. Кто у Анжелики был в документах указан, не помню. Девочку вроде в девять лет зачислили, но училась она по программе первого класса. Но это понятно – в больнице лежала, там со школьниками должны заниматься, да не везде приказ соблюдают. У нас Зубова провела год, может, полтора, окрепла физически. В последнюю неделю своего пребывания она находилась у нас круглосуточно. Отец не появлялся. Я начала волноваться – были случаи, когда детей после реабилитации домой не увозили, отказ писали. Ребенка тогда переводили в детдом. Травма ему на всю оставшуюся жизнь. В лесной школе самому маленькому шесть годков, его, может, возьмут на воспитание. А девятилетку маловероятно. Приемные родители хотят совсем мелких. На тех, кто постарше, и не смотрят, желают сами воспитать малыша. Ну и в очередной раз напомню: наша специализация – реабилитировать после тяжелых травм!

Поговорив с воспитательницей еще пару минут и не узнав больше ничего интересного, я распрощался с Валентиной и направился по дороге по направлению к шоссе. Добрался до какого-то другого села, увидел маленький магазин и захотел купить бутылку воды.

Внутри помещение оказалось неожиданно большим, его тесно заставили стеллажами. Лавка торговала всем: лимонадом, моющими средствами, овощами, колбасой, книгами, ведрами, инструментами, кефиром, маслом, одеждой. Небольшой с виду домик внутри оказался не таким уж маленьким, его забили до отказа. Продавщица отсутствовала. Я решил сначала найти воду, а уж потом кричать: «Отзовитесь!» – и пошел вглубь зала. Порядка тут никакого не было, сначала я очутился около банок с тушенкой, справа от них виднелись полки с мылом и шампунями, впереди у стены стояли лыжные палки, слева – шеренга бутылок. Я направился в их сторону, но минералки не обнаружил, увидел один лимонад. Сделал шаг и наткнулся на стенд с колготками. На полу стояли ящики с огурцами, чуть поодаль возвышалась пирамида из пластмассовых контейнеров, у ее подножия расположились резиновые калоши. Стало понятно, что надо вызывать торговца.

– Таня, Таня! – закричал знакомый голос.

Я, уже собиравшийся шагать к прилавку, замер. Что сейчас здесь делает Плюхина? У нее же рабочий день! Почему воспитательница примчалась сюда?

– Привет, – произнесло чуть хриплое меццо. – Ты с работы удрала? Что случилось?

– Мужик приезжал, – объяснила Валентина.

– Эх, подруга, нетрудно одичать в одиночестве, – засмеялась собеседница, – боишься парней. Ты бы ему поулыбалась, глядишь, и подцепила бы на крючок.

– Не смешно, – рассердилась Валентина. – И я замужем.

– Да ладно, – смеялась продавщица. – Замужем – это когда печать в паспорте и парень с тобой вместе живет. Если же он приходит, когда ему на ум взбредет, то это не замужем. Мороженое хочешь?

– Когда серьезной станешь? Все хахоньки да хихоньки тебе. Какой у нас договор?

– С кем?

– Забыла? С тем, кто тебе денег на свадьбу дал, а мне дом отремонтировал.

– Ну вспомнила! Сто лет назад было!

– Сейчас икнулось. Мужик приезжал!

– Чей?

– Ничей!

– О! Себе забирай, пока не схватили!

– Хватит! Появился детектив! Расспрашивал про Зубову!

На короткое время стало тихо. Нарушила молчание Татьяна:

– Что ты ему сказала?

– Лечилась такая, ночевать не оставалась, дома спала, появилась у нас вроде в девять лет, ходила в первый класс. Тихая девочка. Привозил-увозил отец. Бабка один раз прикатила, нахамила, увезла Анжелику, вещи ее у помойки кинула.

– Правильно, – уже иным тоном ответила Ласкина, – ни слова не соврала. Чего в панику впала?

– Не знаю!

– Испугалась?

– Ага!

– Много лет прошло. Из живых только мы с тобой. Зинаида на том свете, Шахов умер. Точка. Конец. Я никому ничего не скажу, ты тоже язык завяжешь. Не дрожи. Много лет прошло. Кому теперь та история интересна? И в чем нас упрекнуть можно? От Шахова даже родители стонали. Что мамаша родная сказала, когда про смерть Игоря узнала?

– Точно не помню. По смыслу так: «Я теперь свободна. Не желаю ничего знать про мальчишку. Пусть его мерзавец-отец хоронит!»

– Во-во! Куча лет прошла! Не нервничай! Детектив объяснил, почему прикатил?

– Ну…

– Да или нет? Четко причину назвал? Приехал, чтобы узнать об Анжелике Зубовой в связи со смертью Игоря Шахова? Такой разговор?

– Нет!

– А какой?

Плюхина принялась выкладывать детали моего визита:

– Симпатичный мужчина, не женатый – кольца на пальце нет. Хорошо одет, приятно пахнет, вежливый. Привез большую дорогую коробку конфет, показал удостоверение владельца детективного агентства. Попросил ответить на вопросы, принялся спрашивать про Анжелику. Все.

– Господи! Он не полицейский!

– Сказала же, хозяин детективного бюро.

– Ты не обязана ему отвечать.

– Но детектив ведь.

– И что? Даже полицию можно послать, объявить: «Сто лет прошло, мне тогда совсем мало лет было, училась в педагогическом на вечернем, работала воспитателем. Ничего не знаю, не помню, отвалите». А ты, как дура, давай с ним ля-ля!

– Испугалась очень!

– Врунья!

– Не надоело меня оскорблять?

– Называние лгуньи вруньей – это просто признание того, что ты брехло, – отрезала Ласкина. – У тебя пунктик: все вокруг вышли замуж, потом развелись, опять расписались. А ты ни разу в загс не сбегала, вроде неполноценная. Вот и решила понравиться сыщику! Увидела – кольца нет, обрадовалось.

– Неправда!

– Правда! Иначе зачем с ним трепаться?

– Ну… неудобно. Человек из Москвы приехал, а я его пошлю.

– Зачем посылать? Вежливенько скажи: «Извините, не помню девочку, которую вы упомянули. Обратитесь к начальству. Простите, работы много». И ушла! А ты!

Валентина всхлипнула:

– Тань! Почему меня мужики игнорируют?

– Потому что на лице написано: «Хочу замуж», – засмеялась Ласкина. – Перестань мечтать о семье, и парни к тебе потянутся. Гони своего сожителя, он не женится на тебе. Все! Ступай на работу! Хватит!

Раздался звук шагов, хлопок двери. Я быстро двинулся к прилавку, увидел спину женщины, которая шла к двери, и громко произнес:

– Татьяна Васильевна!

Продавщица обернулась, и на секунду я обомлел. У торговки оказалось лицо ангела! Огромные голубые глаза, рот – лук Амура, фарфоровая кожа с нежным румянцем. Добавьте сюда стройную фигуру, копну белокурых волос…

– Что хотите? – спокойно осведомилась женщина. – Если бензин закончился, могу позвать мужа, у него канистра всегда есть. До заправки доедете, она недалеко.

Я вынул из кармана удостоверение.

– Я владелец детективного агентства. Уж простите, сейчас слышал вашу беседу с Плюхиной.

– Следует говорить правильно, – ответил «ангел», – «подслушал чужой разговор».

– Можно задать вам несколько вопросов? – продолжил я.

– Нет, – отказала Татьяна. – Если хотите что-то купить, пожалуйста. А беседовать с вами не стану! Простите, учет в магазине, по правилам торговли в зале посторонним находиться нельзя.

Глава двенадцатая

Когда я закончил рассказ о своем посещении лесной школы, Борис улыбнулся:

– Похоже, госпожа Плюхина не все сообщила про Зубову. Интересно, что там у них случилось?

– Какая-то история с воспитанником по имени Игорь Шахов. Его мать сказала Плюхиной: «Я теперь свободна. Не желаю ничего знать про мальчишку. Пусть его мерзавец-отец хоронит!» Как-то паренек связан с Ликой. Сначала женщины говорили о девочке, но потом перешли на Игоря Шахова. Возможно, школьник доставлял проблемы как в гимназии, так и дома, и он связан с девочкой.

– Попробую проверить, – пообещал Боря.

И тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился я.

– Ни с кем не договаривались, – отозвался батлер, – но ведь можно приехать без приглашения. Пойду гляну, кто там.

Помощник удалился, я продолжил пить чай, и тут в столовую влетела Кука. Она сразу затараторила:

– Вава! Приглашаю тебя на суаре! Вместе с очаровательной Александрой!

– Спасибо, – поблагодарил я, старательно скрывая удивление.

Никогда раньше ни одна из маминых подружек не зазывала меня на свои вечеринки. Все ждут маменьку, а я – бесплатное приложение, так сказать, ее верный паж и кучер. Неприлично великосветской «лэди» прибывать на шабаш в одиночестве. При ней обязано должно находиться сопровождающее лицо: муж, брат, любовник. Почему не сын или дочь? Всем маминым подружкам и ей самой – двадцать пять лет. Взрослых отпрысков у юных дев нет. Исключение когда-то сделали только ради меня. У маменьки не было кавалера, поэтому она объявила меня своим юным сыном. Годы бегут, а Зюка, Кука, Люка, Нюка, Мака и иже с ними не стареют, они законсервировались в одном возрасте. А я вечно юный Вава. Когда мама вышла замуж за Владимира, меня охватило ликование – ну, теперь дело отчима везде ходить с супругой, я могу вздохнуть свободно! Но Володя сумел увернуться от роли верного сумочконосителя, и она опять досталась мне.

– А где прелестная девочка? – засюсюкала Кука. – Ты подыскал ей жениха?

– Нет.

– Прекрасно! – обрадовалась гостья. – Мишель готов сделать твоей дочери предложение.

– Ваш сын? – уточнил я, судорожно соображая, сколько лет мужчине.

Я никогда не видел супруга Куки, но если посмотреть на Мишеля, который сейчас напряженно сопел за спиной дамы, то, вероятно, его папенька – Змей Горыныч или Кощей Бессмертный. Отпрыск заклятой маменькиной подруженьки очень похож сразу на двух сказочных персонажей. Ноги и живот у Мишеля как у Змея, а сверху он вылитый Кощей. И по виду «мальчику» перевалило за второе столетие.

– Ребенок наконец созрел для серьезных отношений, – проворковала Кука. – Он хорош собой, сексуален, весел, прекрасно танцует…

Я наклеил на лицо милую улыбку. Не надо спрашивать, где работает юноша-пенсионер, потому что хорошо знаю: Мишель – неоднократно битый неудачливый шулер. Зря он взялся за сие занятие, ко всякому делу следует иметь талант.

– Хочется поближе познакомиться с будущей невесткой, – продолжила арию гостья. – Мишель влюбился в нее с первого взгляда.

– Он знаком с Александрой? – уточнил я.

– Конечно, – соврала Кука, – пленен, восхищен, очарован.

– Пойду посмотрю, чем занимается Саша, – пробормотал я и, оставив Куку с Борисом, отправился в гостевую комнату.

Саша сидела на диване, держа айпад.

– У нас проблема, – сообщил я, войдя в спальню.

– Если вопрос о деньгах, то я хорошо пою, – не отрывая взгляд от экрана, похвасталась девочка. – Один раз мы с подругой у метро насобирали четыре тысячи. Она на гитаре играла, я танцевала и песни горланила. Не беспокойся, папа Ваня, с голоду не умрем.

Я быстро рассказал «дочке» о визите Куки. Саша захлопала в ладоши.

– Супер! Обожаю спектакли! Мы же пойдем к ней в гости? Знаем, где взять напрокат прикид и брюлики. У них там диадема есть! Никогда такую не…

И тут раздался звонок в дверь.

– Кто-то еще пришел, – отметила Саша. – Вау! Капец котенку!

– Прости, не понял, о чем речь? – удивился я.

Девочка похлопала ладонью по пледу.

– Садись, папа Ваня! Игра называется «Пещера дракона».

Дверь в гостевую приоткрылась, показался Борис.

– Иван Павлович, приехала Мака.

– Что ей надо? – невежливо отреагировал я.

– Она с сыном, хочет видеть вас.

Я встал с дивана.

– Выясню причину визита второй маминой подруги, постараюсь побыстрее избавиться от обеих дам и вернусь.

Саша начала нажимать пальцем на экран.

– Семь футов тебе под килем, попугая на плечо и сто человек на сундук мертвеца!

Я отметил, что девочка читала «Остров сокровищ» Стивенсона, и ушел.

Глава тринадцатая

– Вава! – взвизгнула Мака и протянула руку для поцелуя.

Я приложился к длани, от которой исходил удушающий запах дорогих духов, улыбнулся и сел в кресло.

– Рад вас видеть!

– Котик, – заворковала Мака, – надеюсь, узнал моего сына Стефана!

Тощий бледный мужчина, который устроился на диване, кивнул.

– Рад встрече! – воскликнул я. – Чай, кофе?

– С удовольствием, – хором ответили Кука и Мака, их детки промолчали.

Возникла пауза. Я вспомнил, что являюсь хозяином дома, и начал старательно исполнять эту роль.

– Устраивайтесь поудобнее. Как у вас дела?

– Ах, – закатила глаза Кука, – сплошное волнение. Мишель наконец-то созрел для женитьбы. Влюбился! В дочь Вавы!

Мака сверкнула глазами.

– Сколько лет твоему сыну?

– Он еще ни разу не связывал себя узами брака, – уклонилась от прямого ответа подружка, – впервые испытал страстное чувство. Увидел Александру в гостях у Никки и как утонул, только о ней и говорит. Переживаю, волнуюсь, нервничаю – жаль мальчика, он прямо на себя непохож.

– Дорогая, как я тебя понимаю, – в свою очередь, закатила глаза Мака. – Стефик тоже получил удар стрелой Амура. Правда, заинька?

Юноша кивнул.

– Когда вчера уходили от Николетты, Стефи упал на коврик у двери, начал целовать его, плакать и сказал: «Маман, если Александра не станет моей, выпрыгну из окна нашего дома, разобьюсь насмерть».

Кука прижала ладони ко груди.

– Ах! Это совсем не шарман! Нервы у малыша задрожали, его надо свозить отдохнуть. Дорогая, что-то забыла, ты в последний раз когда у себя суаре устраивала?

– На Рождество, – коротко сообщила Мака. – А что?

Кука прижала указательные пальцы к вискам.

– Сколько этажей в твоем подмосковном палаццо? Ах, извини за вопрос! Давно к тебе не заглядывала, кое-что из памяти выпало!

– Особняк возводил муж, – расплылась в улыбке Мака, – у него была фобия: страх лестниц. Поэтому дом растянут по участку, он одноэтажный.

Кука весело засмеялась:

– Очень удобно! Стефик может сколько угодно вываливаться в сад, ничего дурного с заинькой не случится. Не мое, конечно, дело, но не староват ли Стефик для юной Сашеньки?

Дверь открылась, появился Боря с подносом.

– Стефик старый? – возмутилась Мака. – Мальчику всего сорок, если это старость, то твой Мишель прямо египетская пирамида!

Кука поджала губы.

– Мой Мишелик – мужчина в состоянии кефирно-пчелиной свежести, но вместе с тем он умудрен опытом.

Я впал в недоумение. Кефирно-пчелиная свежесть? Что имеется в виду?

– Мальчик быстро бегает, ловко прыгает, – продолжила Кука, – никогда не болеет, красив. Строен, как кипарис, умен, словно этот… э… ну… фамилия из головы выпала! Он еще табличку умножения придумал, во сне ее увидел!

– Менделеев? – предположил я, умолчав о том, что, по легенде, химику приснилась таблица, которую так и назвали «таблицей Менделеева».

– Нет-нет, – возразила Кука. – Он лежал в саду, ему на голову упало манго, и упс! Сразу все умножение в голове возникло.

– Ньютон? – тихо осведомился Боря.

– Вроде, похожа фамилия! – обрадовалась претендентка на роль Сашиной свекрови и обратилась к Маке: – Дорогая, твой Стефик – принц.

– Не стану спорить, – согласилась конкурентка, – мальчик хорош собой.

– Но у него полностью отсутствует жизненный опыт, – вкрадчиво продолжила Кука. – Какие таланты у молодого человека? Борис, кто-то хочет войти в квартиру! В дверь звонят!

Мой помощник поспешил в холл.

– Чем мужчина старше, тем он лучше для брака, – рассуждала Кука. – Ну что может ментально дать жене юнец? А Мишеленька – неисчерпаемый океан вековой мудрости.

– В каком году на свет появился твой мальчик? – весело осведомилась Мака.

У нее так блестели глаза, что я понял: милая дама сейчас направит в адрес соперницы и ее чада гиперзвуковую ракету.

– Не помню, ему тридцать, – выпалила Кука.

Мака картинно ахнула.

– Дорогая! Стефику сорок, и ты посчитала мальчика юнцом, рассуждаешь об отсутствии жизненного опыта. Мишеленьке же тридцать, и он, на твой взгляд, в состоянии осиной какой-то свежести, лучший жених для Александры. Так?

Кука закатила глаза.

– Естественно! Позволь тебе объяснить: Мишель в состоянии кефирно-восковой молодости!

– Вроде, говорила, пчелиной свежести, – напомнила Мака.

– Это одно и то же, – отмахнулась Кука.

В комнату вошел дамский угодник Сергей Васильевич.

– Буэно гутен вторник, – начал Котлов, потом рухнул на диван, мебель жалобно заскрипела.

– Ваня, – обратился ко мне очередной гость, – мое сердце разбито!

– О, Сержик! У тебя очередной инфаркт? – старательно изобразила испуг Мака.

– Чушь, – отрезал закадычный маменькин дружок, – не страдаю заболеваниями.

– Ты потный, – не успокоилась Мака, – дышишь, как рыба, которую выбросило на берег, лицо красное. Ужас! Вава, скорее вызови «скорую». Сережа уже не в том возрасте, когда можно пить водку.

– Даже не посмотрю на рюмку с рабоче-крестьянским зельем! – в секунду рассердился Котлов.

– Ой, – заморгала Кука, – ты же только коньяк употребляешь.

Я молча наблюдал за развитием событий. Дамы примчались ко мне, чтобы устроить своим никчемным «мальчикам» выгодную женитьбу. Обе порылись в интернете, прочитали про Александру Морани и сейчас готовы загрызть друг друга, дабы добыть «ребенку» богатую невесту. Но тут появился Сергей Васильевич. Как поступает хитрый полководец, если во время битвы его армии с врагом откуда ни возьмись на поле боя возникает некто третий и начинает давить танками первых двух участников? Разумный военачальник вступает в коалицию со своим первым врагом, и объединенные силы громят третью армию. Ну а потом во время пира победы можно подсыпать яд в бокал старого недруга и новоявленного союзника и единолично наслаждаться почестями. В паре Мака-Кука первая – активная, говорливая, но Кука хитрая, умная, поэтому сейчас она с самым наивным видом сообщила про коньяк, дав понять подруженьке: «Я с тобой».

– Коньяк – благородный напиток, – кивнул Сергей.

– В особенности он хорош в сопровождении куска селедки с луком, – хихикнула Мака и глянула на Куку.

Та с готовностью засмеялась.

– Рыбка подо все идет, – не стал спорить Котлов. – Вава, пришел с предложением весьма выгодного обмена. Отдам тебе Ларису, живи с ней счастливо, а ты мне взамен вручишь Александру.

– Сережа, – остановила оратора Кука, – зачем Ваве, молодому, прекрасному отцу восхитительной дочери, умному человеку, твоя старая, злая и неумная жена? Что он с ней делать станет?

– Ты, как всегда, не дала мне договорить! – вскипел Сергей Васильевич. – Лариса хороший вариант для тех, кто решил сэкономить на прислуге. Убирает лучше пылесоса, стирает, гладит, готовит. Борьку он выгонит, Ларка его повсюду заменит. И в постели баба огонь!

– Наверное, ты с Ларой зимой без проблем гуляешь по улице, – предположила Мака, – только она впереди тебя шагает.

– Почему? – удивился Котлов.

– Потому что из твоей супруги песок сыпется, ты не поскользнешься, – объяснила Кука.

Я по-прежнему не вступал в беседу – ее участникам хорошо и без меня. Однако дамы прекрасно понимают друг друга. Мака начала говорить гадость, а Кука поставила финальную точку.

– Лариса мне не законная жена, – попытался отбить атаку Сергей Васильевич, – живем просто так! Вава, пришел свататься. Готов сию секунду отправиться в загс с Александрой.

– Я приехала первой! – взвизгнула Кука.

– Мне хорошее воспитание помешало появиться на пороге в тот момент, когда хозяин только проснулся, – отрезала Мака.

Я подавил усмешку. Так, дамы посчитали Сергея Васильевича затонувшим катером и опять начали войну друг с другом.

– Вава! – закричала Мака.

– Ваня! – переорала ее Кука.

– Иван! Не сиди с видом утонувшего насмерть кузнечика, – высказался Котлов, – выскажись, наконец! За кого отдашь дочь?

– Давайте спросим у Александры, – предложил я и встал. – Сейчас схожу за ней, и узнаем выбор невесты.

Дверь тихо приоткрылась, в комнату вошла Саша. Я не сумел сдержать улыбку – вот был твердо уверен, она подслушивает беседу.

Глава четырнадцатая

Девочка была одета в платье в пол. Одежда мне почему-то показалась знакомой, но я никак не мог сообразить, где видел это золотисто-бежевое платье и каким образом наряд очутился у Саши. Мы с ней его не покупали. Еще поражал бюст школьницы, размер эдак пятый, не меньше. А ее юное личико походило на лик вождя воинственного африканского племени, который объявил войну всему человечеству.

– Папочка, ты меня звал? – колокольчиком прозвенела Саша.

– Да, дорогая, хотел попросить тебя прийти.

– Не зря обучалась у королевы Регины, – пролепетала школьница, – теперь слышу шорох крыльев твоей души. Мне надо выбрать жениха?

Юное создание давно тихо подслушивало в коридоре.

– Не могу сама ничего решать, – продолжила хитрюга, – но королева Регина подсказала выход. Дуэль!

– Дуэль? Кто в кого стрелять станет? – насторожился Борис.

– Сначала дедушка и сын Маки, а потом тот, кто останется, с сыном Куки, – ласково пропела Саша. – Оружие – настоящие бамбуковые трубки со снарядами из ос.

В комнате стало так тихо, что у меня зазвенело в ушах. Первой пришла в себя Мака:

– Бамбуковые трубки со снарядами из ос?

– Да-да, пистолеты троллей, – пустилась в объяснения Саша. – Они с помощью таких пищалей победили войско короля эльфов. Гигантская злобная оса помещается в особую капсулу. Если стрелок меткий, то он так дует в трубку, что снаряд попадает в противника. От удара о тело оболочка лопается, насекомое просыпается, кусает больно. Выйду замуж за того, кто других победит.

– Не хочу, чтобы меня осы жрали, – визгливым дискантом объявил Стефик.

– Замолчи, – прошипела Мака, – сиди смирно.

Но капризник не внял приказу:

– Гигантская злая оса! Больно очень!

– Сын согласен! – перекричала труса Мака.

Мужчина вскочил и молча удрал из комнаты.

– Минус один, – обрадовался Сергей Васильевич. – Если сейчас и Мишель улепетнет, противников у меня не останется.

– Стефик побежал в магазин за оружием, – нашла оправдание чаду Мака, – он участвует в дуэли.

– Где и когда стреляемся? – уточнил Котлов.

Борис тут же сообразил, как лучше ответить:

– Об этом сообщим отдельно, пока нет оружия, бессмысленно искать площадку!

Кука дернула Мишеля за рукав рубашки.

– Милый, скажи что-нибудь. Интересно услышать твое мнение.

– Хр-р-р, – донеслось в ответ.

– Ох уж эти старички! – развеселился Котлов. – Где садятся, там и дрыхнут.

– Мы подтверждаем наше участие в дуэли! – крикнула Мака.

– Не хочу, – заныл Стефик, – не…

Стало тихо.

– Или она его придушила, или выкинула на лестницу, – чуть слышно шепнула мне Саша.

– Мишель обожает дуэли, – вскинула подбородок Кука. – Дорогой, ответь!

– Хр-р-р, – издал сыночек, – х-р-р.

Мамаша что есть сил пнула ребенка-пенсионера.

– Говори! «Да»! «Да»!

Мишель открыл глаза.

– Где я? Что?

– Да? – рявкнула Кука.

– Да, – ответил жених не первой свежести.

– Все слышали? – обрадовалась мамина подруга. – Дорогой, встань на ножки, мы уходим.

Мишель поднялся и поплелся к двери, Кука кинулась за ним, потом остановилась и обратилась к Саше:

– Солнышко, Сергей Васильевич – экземпляр не кефирно-пчелиной молодости! Хорошо подумай и откажи ему.

Я не сумел победить напавшее на меня в очередной раз любопытство:

– Кука, простите за любопытство – что такое кефирно-пчелиная молодость?

– Ты кукурузу никогда не ел? – удивилась дама и, не ответив на вопрос, ушла.

– Кукуруза молочно-восковой спелости! – расхохотался Боря, когда вся гопкомпания нас покинула. – Молодая, очень питательная, с мягкими зернышками. Главное – вовремя собрать ее. А Кука вместо «молочно-восковая спелость» говорит «кефирно-пчелиная молодость».

– Молоко – кефир, пчелы – воск, молодость – спелость. Кука почти права, – подытожил я. – Саша, где взяла платье? И как обзавелась бюстом?

– Запихнула в лифчик ватные плюшки – диски такие, они в ванной лежали, – засмеялась Саша. – А платье – халат, который в шкафу висел. Я его задом наперед нацепила, поясом затянула, вот тут собрала, здесь одернула… Получилось нарядно.

– А-а-а, – протянул я, – не узнал шлафрок.

Саша тем временем продолжала:

– Но ходить в таком нельзя, только по коридору пройтись, сесть и не шевелиться. Здорово я с дуэлью придумала? Теперь они начнут оружие искать, но такое только в магазинах для фанов троллей есть. Оружие там всегда приобретают дуэлянты для ролевых игр. Вряд ли Мака, Кука и дед догадаются посмотреть в Сети адрес лавки для фанов игр про троллей. Я их обожаю!

– Сейчас что угодно приобрести можно, – заметил Боря. – Надо подумать, как станем действовать, если они раздобудут упомянутые трубки и ос!

Саша тихо засмеялась.

– Дядя Боря, сегодня им его не нарыть, завтра тоже. Пройдет время, прежде чем до них дойдет, как приобрести стрелялки. Зачем сейчас ломать голову? Наступит день – родятся котята. Тогда и начнем нервничать, куда их деть. Пойду, у меня игрушка застоплена. Папа Ваня, давай расскажу тебе про «Пещеру дракона»! Ну пожалуйста! Мне так хочется!

Делать нечего, я отправился с девочкой. Минут двадцать я тыкал пальцем в экран, собирая осколки кувшина. Сначала занятие показалось глупым, но мне не хотелось обижать Сашу, которая сразу взялась помогать мне, неофиту интернет-забав. Потом меня неожиданно охватил азарт, когда осталось найти последний кусочек – ну никак не мог его увидеть. В конце концов нужное отыскалось на потолке у люстры.

– Вот ты где! – воскликнул я и засмеялся.

– Видишь, тебе понравилось! – обрадовалась Саша. – Если вечером устанешь, просто поиграй! Закачаю тебе в планшетник такую игрульку.

– Спасибо, – поблагодарил я и пошел в офис.

Фанатом детских глупых игр мне не стать. В момент, когда физические силы покидают меня, я черпаю их в книгах. Но я не стал говорить это девочке.

– Давайте наконец займемся работой, – предложил я, – надо поискать информацию по Игорю Шахову.

– Некоторые сведения плавали на поверхности, – обрадовал меня Боря. – Игорь на два года старше Анжелики. На момент, когда девочка поступила в первый класс, мальчику было одиннадцать. А возраст Зубовой-первоклассницы – девять лет. Школьник был проблемный, на него постоянно жаловались дети. Игорь был сильным, высоким, злым, бил всех, делал разные пакости. Не мелкие шалости вроде положенной на стул соседке по парте жвачки. Неприятно потом отдирать клейкую массу от одежды, но, согласитесь, пустяковая проблема. Шахов сжег портфель одноклассника, ударил товарища по парте так, что того положили в лазарет. Но это все оказались цветочки. Ягодки созрели позднее.

Глава пятнадцатая

В столовой у каждого ребенка было свое место, нельзя устраиваться где хочешь. Перед каждым прибором ставили коробку с лекарствами, их следовало принять до или после пищи. Воспитатель внимательно следил, чтобы ребята не забывали про медикаменты. Шахов сидел вместе с Анжеликой, Ильей Вороновым, Леной Голубевой и Димой Масловым. Как-то раз Илье и Лене сразу после еды стало плохо, их отнесли в медчасть, но детям становилось только хуже, и ребят отвезли в больницу.

На следующий день в школу пришел мужчина. Детей собрали в актовом зале, гость представился:

– Я следователь, Евгений Васильевич. Голубева и Воронов до сих пор в тяжелом состоянии, врачи стараются их вылечить, но пока состояние здоровья не изменяется в лучшую сторону. Кто-то еще ощутил недомогание в день, когда заболели ваши товарищи? Или, может, с одним из вас случилась неприятность? Если есть что рассказать, жду вас в кабинете директора.

Первой на зов явилась Аня Москвина.

– Что приключилось? – поинтересовался полицейский.

– У меня три дня подряд пропадала часть лекарств из пенальчика, – объяснила Аня. – За завтраком было все нормально. А на обед и ужин пилюль не хватало.

– Сказала об этом старшим? – нахмурился гость.

– Да, – кивнула девочка, – в первый раз сообщила Валентине Семеновне, она ответила: «Будь аккуратнее с медикаментами. Они по счету». И дала мне нужные таблетки.

– Так, – протянул следователь.

– На следующий день таблетки опять исчезли, и на следующий, но я ничего не сказала воспитательнице, побоялась, она будет ругаться. Вечером позвонила бабушке, рассказала ей все. Потом Валентина Семеновна меня в коридоре остановила, совсем сердитая, нехорошим голосом сказала: «Зачем сразу родителям докладывать? Устроила скандал. Когда открываешь коробку, не держи ее на весу, тогда ничего не вывалится, не потеряется». Но я аккуратна с пеналом, и ведь не все лекарства исчезли, только часть.

Потом полицейский пообщался с Шаховым. Игорь с порога заорал:

– Зубова пилюли Голубевой и Воронова местами поменяла!

Ясно, что Лику вызвали в кабинет директора Зинаиды Яковлевны. Детей нельзя опрашивать без присутствия взрослых, поэтому присутствовали сама директриса и Плюхина.

– Не делала такого, – прошептала Лика, – это очень плохо!

– Игорь говорит, что видел, как ты вошла в столовую до полдника и переставила боксы, – объяснил следователь.

Лика заплакала:

– Честное слово, не я! Не я! Не я!

У девочки началась истерика, пришлось вызвать врача.

Когда Зубову увели в лазарет, в кабинет вошел Дима Маслов, у него под глазом наливался синяк.

– Боже, – ахнула Зинаида Яковлевна, – что случилось?

– Шахов мне врезал, – объяснил мальчик, – пообещал убить ночью, если правду расскажу. Лика ни при чем, Игорь сам коробки перетасовал. Он несколько дней у Москвиной лекарство воровал, говорил: «Анька не дает контрольные списывать, вот пусть ей вмажут за то, что дорогие таблы теряет». Но еще больше он хотел другого наказать, поэтому и переставил пеналы, надеялся, на того подумают.

Школьник замолчал.

– На кого? – быстро отреагировал следователь.

– Не скажу, – процедил подросток.

– Ты имеешь право не отвечать, – согласился полицейский, – но должен знать о последствиях своего молчания. Зубову отправят под суд, потом в колонию, вся жизнь у нее под откос пойдет.

Дима опустил голову.

– Он хотел наказать меня. За то, что я с ним в одной спальне живу, а дружить не хочу. Он псих! Каждый вечер ложится в кровать и начинает рассказывать, как после окончания школы вернется домой и сначала бабку отравит, потом мачеху, отца, сестер. Он их ненавидит.

– За что? – изумилась директриса, для которой эти сведения явились шокирующей новостью.

Дима повертел пальцем у виска и повторил:

– Сказал же, псих! Его сюда устроили с фальшивым диагнозом. Вроде Шахов после развода родителей получил такой стресс, что ходить плохо может. Вообще-то, он бегает лучше всех! Игорь вечно на кого-то злится. Недели три назад вилкой в Петьку Семенова ткнул, кровь потекла. Петька никому из старших не пожаловался. А мне он вечером похвастался: «Семенов в мою сторону плохо смотрел, вот и получил». Нину Казакову Шахов головой о батарею приложил, и ничего вы, Зинаида Яковлевна, ему не сделали. Отругали ее, а та наврала, что поскользнулась, сама на «гармошку» упала. На самом деле Шахов ей юбку задрал, за попу схватил, а когда Нинка его пнула, Игорь ее толкнул. Девчонка его ужас как боится, поэтому себя оговорила.

Изо рта Маслова лился и лился рассказ о плохих поступках соседа по комнате. Следователь велел привести Игоря. Кто-то пошел его искать и долго найти не мог. Потом прибежала Плюхина, закричала:

– Шахов погиб!

Выяснилось, что Игорь решил убежать. Местный enfant terrible[4] выскочил из школы, помчался в сторону леса и угодил под автомобиль. Дорога, которая ведет от лесной школы к шоссе, узкая, машины по ней ездят редко, но Шахову «повезло». Игорь умер до приезда «скорой».

Борис оторвал взгляд от ноутбука.

– Нашел упоминание о мальчике после того, как запустил глобальный поиск. Обнаружилась вся история с таблетками, она описана в кандидатской диссертации аспиранта Никиты Извекова, детского психолога. Прочитал часть исследования, где говорится о Шахове. У меня создалось впечатление, что там не все рассказано. Может, вам поговорить с Извековым? Он работал в лесной школе, но почему-то не упомянут в списках отдела кадров.

– Откуда тогда известно о работе Никиты? – удивился я.

– Он сообщил в диссертации, что работал с детьми в этой гимназии.

– Это разрешено? Можно использовать в работе сведения, которые получил от несовершеннолетних?

– Он не указывал паспортные данные, использовал начальные буквы фамилий. В случае с Шаховым, например, «Игорь Ш.». Тема его диссера – «Психологическая реабилитация школьников от семи до шестнадцати лет после тяжелых физических травм, хирургического вмешательства, ДТП».

– Интересно будет встретиться с этим ученым.

– Так и подумал, – улыбнулся Боря, – поэтому договорился с Никитой Андреевичем на полдень.

Я глянул на часы.

– Одиннадцать тридцать. Могу не успеть.

– Извеков сейчас работает в центре «Вита», это через две улицы от нас. Лучше пойти пешком, быстрее окажетесь в нужном месте.

– Так и поступлю, спасибо за совет, – поблагодарил я батлера. – Заодно свежим воздухом подышу.

– Последнее вряд ли – эфир центра Москвы никак не назвать целебным, – засмеялся помощник. – Что-то мне во всей этой истории не нравится.

Я остановился у двери.

– А именно?

– Не могу сказать, – признался Борис. – На душе кошки скребут. Ох, забыл! Говорил с прекрасным профессором, акушером-гинекологом. Он объяснил, что рождение близнецов с разницей в несколько месяцев – это не удивительно.

– Пошутил, наверное, – улыбнулся я.

– Отнюдь, – возразил батлер. – Есть близнецы, а есть двойняшки. У первых одна плацента на двоих, у вторых она у каждого своя. У Елены Петровны получились двойняшки. Роберт появился на свет первым, раньше срока. А Анжелика спокойно развивалась со своей плацентой до положенных девяти месяцев. Мальчик, который родился недоношенным, прожил несколько лет и умер. Его сестра жива, здорова. Наверное, мама и бабушка не поставили девочку в известность о том, что у нее был брат, не захотели травмировать ребенка.

– И поэтому мать придумала историю, что он убил отца-сифилитика, который насиловал свою жену? – хмыкнул я. – Уж лучше девочке сообщить об умершем малыше, сказать: «Твой брат стал ангелом, помогает всем нам теперь с небес».

Борис сел на пуфик.

– Вот поэтому и говорю, ситуация мне не нравится! Она странная и нелогичная. Сообщим Анжелике: «Роберт ушел на тот свет, прожив несколько лет». Она задаст вопрос: «Почему же мама говорила, что он убил папу?» Ответа у нас нет, – поморщился Борис. – Если еще раз попытаться сложить вместе то, что пока знаем, получается просто бред. Побеседуйте с психологом. Возможно, он обладает некой информацией, но не упомянул о ней в своей диссертации. Попробуйте вызвать мужчину на откровенность.

Глава шестнадцатая

– Лесная школа, – повторил Извеков, потом взял телефон и велел: – Чай принесите!

Через секунду дверь в кабинет распахнулась, появилась девица в неприлично коротком бежевом платье с глубоким декольте. Я уже видел красавицу, она сидела в приемной. Тогда нижнюю часть тела девушки закрывал стол, а мне сначала на секунду показалось, что она по пояс голая. Потом увидел тонкие бретельки на плечах и сообразил, что одежда есть.

– Пить захотелось? – неласковым тоном осведомилась она.

– Нелли, я вас уволил, – спокойно ответил Никита, – уходите!

– Вот еще, – фыркнула помощница. – Вы здесь не хозяин. Наемный служащий, как я, нечего из себя барина корчить. На ставку меня брал Геннадий Петрович, владелец центра. Не нравлюсь вам? Это взаимно. Но обидка! Нет у вас права сотрудников на улицу выкидывать! Если Геннадий Петрович меня вон пошлет, молча уйду. А вы тут ноль без палочки. Неизвестно еще, кого первым выпрут, меня или вас! Чаю подать?

– Спасибо, не надо.

Девица повернулась ко мне.

– Имейте в виду, он горе-психолог. Его отовсюду выгнали, сюда из жалости взяли. Лучше обратиться к кому-то другому. Здесь все специалисты хорошие, кроме этого женоненавистника!

Секретарша развернулась и ушла.

Никита как ни в чем не бывало продолжил разговор:

– Гимназия – скорбное место. Тяжело видеть детей, которые пострадали из-за взрослых. Например, такой случай. Отец семейства затеял на даче шашлык, выпил, потом сел за руль, чтобы отвезти всех домой. Жена просила его остаться, переночевать в избушке, боялась в аварию попасть. Мужик наорал на супругу, загрузил ее, детей, покатил в Москву, не справился с управлением, вылетел на «встречку», а там автобус. Сын погиб сразу, дочь вся переломалась, стопу ей ампутировали, мать в инвалидной коляске. На папаше ни царапины. Ну как так? Минуту.

Психолог встал и открыл один шкаф, вытащил папку и начал просматривать содержимое. Я терпеливо ждал продолжения рассказа.

– Игорь Шахов. Нашел информацию о том, о ком вы спросили. Не имею права рассказывать ничего о клиенте, кроме того, что подросток скончался. Его история опубликована в моей диссертации, полностью имя воспитанника там скрыто, указано лишь имя, а вместо фамилии буква «Ш». Вам нужны подробности, чтобы помочь Анжелике?

Я не стал скрывать свое желание узнать побольше о том давнем происшествии. Извеков устроился в кресле, положил папку на стол и повторил:

– Игорь умер, Анжелика жива. Диссертация моя в открытом доступе на сайте электронной библиотеки ВАК. Вы всегда спокойно ее прочитаете. Дам вам информацию, которую использовал для кандидатской работы, все равно она не закрыта. Если у ребенка со здоровьем порядок, исключены опухоль мозга, диабет, сердечно-сосудистые, психиатрические проблемы и так далее, но тинейджер ведет себя асоциально, тогда сразу встает вопрос о погоде в его семье. Есть недуги, способные сделать дитя гиперактивным, злым, жестоким, неконтролируемым, развязным, толстым, излишне худым, апатичным… Нормальный подросток бодр, ест с аппетитом, спит спокойно, его не мучают кошмары. Да, он способен нашалить, нагрубить, закурить, напиться, не прийти домой ночевать. Но после спокойной беседы со старшими начинает испытывать угрызения совести, обещает никогда не прогуливать. Некоторое время держит слово, а потом, услыхав, что завтра по математике контрольная, пойдет вместо занятий в кино. И это нормально. Когда ваша тринадцатилетняя дочь в ответ на классическую фразу бабушки «шапку надень, холодно на улице» впадает в истерику, топает ногами, кричит: «Ненавижу бабку, пусть она ко мне не лезет!», – потом с громким плачем убегает, а через полчаса подходит к старушке, обнимает ее, рыдает еще горше: «Бабулечка прости, люблю тебя очень-очень», – это тоже норма. Гормоны у тинейджера кипят. Тут главное – реакция пенсионерки. Если она обнимет внучку, поцелует, утешит: «Все в порядке, ты очень хорошая девочка, самая моя любимая», – то подросток в этот день уйдет из дома в шапке. Конечно, головной убор будет снят уже в лифте, но главное не насморк, который заработает непослушница, а то, что она, сделав так, как хотела бабушка, поняла, что конфликты следует решать не с помощью истерики, а применяя тактическую хитрость. Это очень важный момент: недоросль преодолел себя, натянул шапку, он постепенно становится взрослым. Учтите, есть ответственные, умные первоклассники, но есть и пятидесятилетние малыши, которые не желают учиться управлять собой. Что вырастет из вашего наследника? А то, что вы в его душу посадили, поливали, удобряли. Что росло, то и выросло. Поэтому, когда при мне начинают ругать несовершеннолетнего, всегда смотрю на родителей. Они какие? А теперь вернемся к Шахову. Его отец Юрий – спокойный, тихий, обеспеченный человек. Игоря родила его первая жена Ирина Федоровна. Вот она скандалистка, легко распускает руки. Супруг не хотел давать ей жесткий отпор. А женщина ждала, пока муж ляжет спать, пачкала его лицо чернилами, раздирала вещи.

– Глупость несусветная, – не выдержал я.

– Верно, – согласился Извеков, – ума там нет. Зато есть эгоизм, истеричность, глупость слабой половины. Брак Шаховы заключили из-за беременности Ирины. Муж постоянно был в командировках, а она хотела выйти замуж за обеспеченного человека и ничтоже сумняшеся применила классическую уловку: «Дорогой, у нас скоро родится малыш». Юрий как порядочный человек отвел женщину в загс. Ирина, девушка из малообеспеченной семьи, хотела денег и не желала работать. До встречи с Шаховым девушка работала хостес в ресторане – встречала гостей, провожала их к столу. Внешне она привлекательная, поэтому ее и взяли на работу. А в душу отдел персонала не заглядывал. Юрий, один из постоянных клиентов трактира, обратил внимание на хорошенькую блондинку. А та поняла: вот он, выигрышный билет. Игоря мать не любила. Сначала она мальчика отдала в ясли на пятидневку, потом в такой же детский сад. Что он видел и слышал во время короткого пребывания в родном доме? Что ему говорила мать? «Отстань, не мешай, не до тебя, как ты мне надоел, заткнись, идиот». Уже в раннем возрасте Игорь понял, что он матери мешает, ей не нужен. Отец постоянно находился в командировках. Он к сыну хорошо относился, когда домой возвращался, всегда подарки привозил, ходил с ним в цирк, в театр, в музей. Но это были редкие радости. Мужчина дома надолго не задерживался. Потом терпение Юрия Петровича лопнуло, он развелся с Ириной, женился на Изабелле. Вторая супруга из богатой семьи, молодая, красивая, без материальных, жилищных проблем, очень хорошая партия. Наверное, жених испугался, что ее родители не захотят зятя с прицепом, поэтому сдал Игоря на время в детдом. Почему пятилетка оказался без мамы? После развода мальчик остался с родительницей, ее бывшего мужа обязали платить алименты. Через пару недель Юрию Петровичу позвонили из детсада, сообщили, что Ирина не пришла за сыном. «На часах полдевятого, дома никто трубку не снимает, заберите малыша». Юрий привез Игоря в квартиру, которую оставил супруге, открыл дверь и нашел на кухне письмо: «Начинаю новую счастливую жизнь. Сын твой навсегда».

Извеков глянул на меня.

– Как вам ситуация?

– Не каждая женщина хорошая мать, – ответил я.

– Верно, – кивнул психолог. – Отец заявил в полицию о пропаже бывшей супруги и сдал Игоря в приют. Мальчика он постоянно навещал, но второй жене о нем не рассказывал. Почему скрывал наличие ребенка? Опасался, что новая супруга агрессивно отреагирует на мальчика. Раз уж родная мать его терпеть не могла, то что ожидать от мачехи? Изабелла родила девочку, потом почти сразу вторую. Она сидела дома и один раз, подойдя к телефону, спокойно ответила незнакомке, которая хотела поговорить с мужем: «Юрий Петрович улетел в командировку». – «Вы его супруга?» – поинтересовалась незнакомка. «Да», – подтвердила Белла и услышала: «Нашлись люди, которые хотят усыновить Игоря, но поскольку родители не оформили отказ, это действие невозможно. Не нужен вам мальчик? Сделайте все по-божески, дайте ему шанс обрести хорошую семью». – «Ничего не понимаю», – изумилась Изабелла, услышала о нахождении первого ребенка супруга в детдоме и пришла в ужас. Через неделю Игорь очутился в новой семье отца. Белла изо всех сил старалась приласкать школьника. Но тот, не зная, что такое любовь, вел себя отвратительно.

Никита отодвинул папку в сторону.

– Чем старше Игорь становился, тем глубже делались проблемы. Его показывали психиатрам, кормили разными таблетками. Все не впрок. Шахов любил отца, а Изабеллу и ее детей ненавидел. Когда он в момент очередного приступа злости пообещал: «Вот папа уедет – зарежу ночью всех», – Белла сдалась. Женщина дружила с Зинаидой Яковлевной Маковой, заведующей лесной школой. Директриса полностью была в курсе проблем, которые мачехе доставлял Игорь. Она велела раздобыть нужные документы, которые позволят ей забрать подростка якобы на реабилитацию, оптимистично пообещала Белле: «Мы справимся. У нас прекрасные условия! Поселю Игоря с тихим, интеллигентным Димой Масловым – тот скрипач, мухи не обидит. Никакой дедовщины у нас, сотрудники детей любят, уважают. Мальчик будет в хорошей среде. Наверное, он завидует твоим детям, которые с пеленок получили то, чего он оказался лишен, материнской любви бедняга не знал. У нас завидовать некому, ребята после очень тяжелых травм, непростого лечения. Игорь увидит, что есть те, кому намного хуже, чем ему, изменится в лучшую сторону». Но все пошло совсем не так, как рассчитывала Макова, Игорь оказался ее педагогическим провалом.

Никита замолчал.

– Жаль ребенка, – подытожил я рассказ.

– История имела необычное продолжение. Я работал в гимназии без оформления. Мне требовался материал для кандидатской. Зинаида Яковлевна, будучи подругой моей мамы, узнала о моей проблеме и предложила некоторое время поработать в школе. Следовало принести направление от института, чтобы провести эксперимент с детьми, который был необходим для диссертации. Нужный документ мне сделал научный руководитель. Я активно общался с воспитанниками. Да, все они прошли непростое лечение, у них были разные проблемы. Но основная масса – открытые, хорошие школьники, которые научились ценить каждый день. Помню, как Илюша Матвеев сказал: «Мне сделали много операций, удалили ногу, теперь каждое утро, когда просыпаюсь, сразу говорю: «Я умер в реанимации, а врачи меня оживили, спасибо, что живой»». Недетские слова.

– Да уж, – пробормотал я.

– Вам приходит в голову каждое утро радоваться тому, что живете? – осведомился Извеков.

– Нет, – признался я.

Никита открыл ящик стола.

– Просто вы не оказывались на границе, которая отделяет бытие от небытия. Такой опыт или убивает морально, или делает сильным. Это уж куда вы сами пойдете. Еще я говорил о Диме Маслове – очень интересный ребенок. Он тогда не побоялся рассказать правду, снял подозрения с Анжелики, которую подставил Игорь. Дима музыкант, талантливый мальчик из хорошей семьи. Отец – пианист средней руки, мама тоже не бог весть какая певица. Они работали вместе. Жена читала лекции об операх, пела. Муж аккомпанировал на фортепиано, играл короткие произведения. Диму родители очень любили, бабушек-дедушек в семье не было, поэтому сына возили с собой. Когда мальчику исполнилось четыре года, отец увидел, с каким вниманием кроха слушает музыку, и решил заниматься с малышом. К шести годам стало ясно, что Дима – будущий скрипач. Семья осела в Москве, младшего Маслова взяли в Центральную музыкальную школу. Мальчик рос в окружении коллег и друзей родителей, любил читать. Если он не играл на скрипке, то сидел с книгой. В одиннадцать лет Дима был уже почти профессиональным скрипачом, ребенком с трепетной душой, для которого слова «совесть», «честь», «любовь», «умение сострадать» – не пустые звуки. Счастливую жизнь подростка разбил рабочий, который поднял крышку канализационного люка на улице, но не выставил заграждение. Мальчик, весь уйдя в мысли о новом концерте, шел на занятия, не заметил отверстия и шагнул в него.

Извеков взял ручку и начал вертеть ее в пальцах.

– Он мне признался: «Когда шлепнулся в темень, первое, о чем подумал, – пусть у меня все ноги переломаются, только не руки. Играть на скрипке можно и в инвалидной коляске».

Никита отложил стило.

– Ангел-хранитель услышал желание подростка. Верхние конечности остались нетронутыми, а вот ноги собирали по кускам. Несколько операций, потом мальчика отправили на реабилитацию в лесную школу. Вот эти два участника истории с подменой таблеток. Инь и ян. Дима и Игорь. Полярно разные подростки. Есть и третье действующее лицо. Анжелика Зубова. Не утомил вас долгим рассказом?

– Нет-нет, слушаю вас очень внимательно. Что можете сказать о девочке?

Глава семнадцатая

Извеков полистал бумаги в папке.

– Лику затюкали взрослые – простите за ненаучный глагол, но он лучше всего показывает суть проблемы. Девочка находилась в постоянном напряжении, панически боялась людей, особенно врачей. Можно было бы понять Анжелику, кабы она прошла через несколько операций, которые понадобились бы после тяжелых травм, болезни. Но ничего страшного в ее документах не было. Зинаида Яковлевна объяснила, что школьница попала на реабилитацию после нервного срыва. По какой причине он произошел? Старшие требовали от дочери безупречности во всем! Ей следовало получать одни пятерки, быть первой в классе по успеваемости, обязательно получить золотую медаль. От ребенка ждали спортивных успехов, мастер спорта по художественной гимнастике – это минимальное, что надо заработать к четырнадцати годам. Необходимо много читать, помогать дома по хозяйству: мыть полы, стирать, гладить. Была домработница, но девочке не следовало расти в праздности. Лика жила в режиме постоянного труда, никогда не отдыхала, ни разу не смотрела мультики, не гуляла с подругами. И, конечно, ее нервная система дала сбой, и Анжелика оказалась в лесной школе. В первый класс ее отдали в девять лет. Почему? Ответа на вопрос не получил. Директриса сказала: «Информация не разглашается». На ночь она не оставалась, отец появлялся в гимназии утром и вечером. Замкнутый, неразговорчивый мужчина, с дочкой он общался, как сержант с солдатом, которого пару дней назад призвали на службу. «Иди в машину». «Возьми сумку». «У тебя туфли грязные». «Сиди тихо». Обезличенные фразы. Стиль общения отца со школьницей можно назвать «надзиратель-заключенный». В первый раз она вошла в мой кабинет боком, застыла на пороге. Я пригласил ее: «Устраивайся, пожалуйста». В кабинете были диван с подушками, удобное кресло и деревянный стул с твердым сиденьем. Первая фаза эксперимента: что выберет ребенок? Лика уточнила: «Куда сесть?» – «Где тебе удобнее», – ответил я. И она выбрала жесткий стул. Опустилась на сиденье, руки положила на колени, выпрямилась. Ноги у первоклассницы стояли как на фото у членов королевской семьи Великобритании: ступни-колени вместе. И улыбка на лице, такая ненастоящая, приклеенная. На все вопросы ответы короткие: «Да, да, да». «Нет» очень редко и только тогда, когда «да» произнести невозможно. «Пойдешь ли ты с незнакомым мужчиной, если он скажет, что мама заболела, прислала его за тобой, чтобы отвез тебя к ней?» Вот тут она ответила: «Нет». Почти полностью закрытая, чего-то очень боящаяся девочка. Немного расслабилась она на пятом занятии, появилась искренняя улыбка, но всегда следила за тем, что говорит. Уникальное для младшей школьницы качество.

Психолог положил руки на стол.

– Не знаю, кто догадался поселить в одну комнату Шахова и Маслова. Это как соединить несоединяемое. И совсем уж удивительно, что Игорь и Зубова оказались рядом за столом во время еды. Шахов был хамом, он всегда третировал девочек. Кроме них там были Илья Воронов, Лена Голубева и Маслов. Когда спросил Анжелику, с кем из ребят она дружит, девочка солгала: «Здесь все мои друзья». Я уточнил: «И Шахов?» – «Конечно», – не моргнув глазом, соврала школьница. Я пытался расковырять броню, в которую спряталась Зубова, но не сумел в свинцовой защите даже крохотную дырочку проделать. Решил, опыта мало, сложных случаев пока не имел. Но сейчас уверен, что с Анжеликой до меня работал некто высокого уровня, у нее стояла защита на все детство. Вопрос задаю простой, без подвоха: «Кто твоя лучшая подруга?» Ответ: «Дружу со всеми». Пытаюсь идти дальше: «С кем ты любила играть до того, как приехала в лесную школу?» И опять слышу: «Со всеми». Фамилии этих «всех» она не помнит, имен тоже. На вопрос: «А как звали кого-то из ребят во дворе?» – сначала последовала пауза, потом улыбка и ответ: «Ваня и Маша». Полагаю, что с девочкой в раннем возрасте случилось нечто сильно травмирующее, до такой степени, что «вымело» детство. Встреча с педофилом? Возможно. Но почему тогда за ней не приезжают мать, бабушка? На четвертой беседе вдруг понял: если Лика слышит вопрос, который ей особо неприятен, она чешет шею. Провел занятие, опираясь на это предположение, выяснилось, что все связанное с врачами девочке крайне неприятно. Но дальше не продвинулся. Потом случилась беда в столовой, переставленные пеналы с пилюлями, Шахов обвинил Лику, та лишилась чувств, Маслов рассказал правду про Игоря, тот погиб, Анжелику забрали домой, Диму тоже увезли, Зинаида Яковлевна в истерике. Удивительно, но семья Шахова не предъявила никаких претензий. Отец и мачеха захотели побеседовать с заведующей. Я присутствовал при этом, Зинаида меня попросила посидеть в кабинете, не пожелала с Юрием Петровичем и Изабеллой Марковной остаться с глазу на глаз. Мачеха подробно рассказала о поведении Игоря, о его матери Ирине, объяснила: «У женщины шизофрения, лечилась она у частника, не хотела, чтобы ее диагноз отражался в документах. Игорю не досталась генетика мамаши. Но какие-то отголоски были. Прибавьте сюда ненависть Ирины к сыну. Мы с Юрой справиться с подростком не смогли, отправили его к вам. Отдали вам таблетки подростка, вы обещали, что за их приемом присмотрит воспитатель. Но, наверное, мальчик не пил лекарства». Зинаида сразу на дыбы: «Валентина аккуратная, ответственная! И вы ей конверты каждый месяц передавали. Вероятно, терапию некорректно подобрали, поэтому Игоря мотало, как на качелях – то он относительно спокоен, то готов всех разорвать». Я сижу тихо, не знаю, как себя вести. В голове вопрос: Зинаида в курсе, что у Шахова нестабильная психика, но согласилась взять его в лесную гимназию? Она не понимала опасности того, что затеяла? Вдруг Изабелла солгала и парню досталась-таки от матери шизофрения?

Никита встал и открыл окно.

– Вы как относитесь ко свежему воздуху?

– Положительно, – заверил я.

Глава восемнадцатая

– Как съездили? – спросил Боря, открывая дверь.

Я прошел в офис, сел в кабинете в кресло, Боря устроился за круглым столом, на котором стояли несколько ноутбуков и пара больших компьютеров.

В середине рассказа на меня напал кашель, Борис быстро налил мне чай, и я продолжил:

– Извеков успешно защитил диссертацию, много раз менял место работы. С детьми он больше не занимается, берет только взрослых. Недавно на прием записался некий Дмитрий. Мужчина вошел в кабинет и с порога задал вопрос: «Узнаете меня?» Разные люди обращаются к душеведу, поэтому Никита не удивился, спокойно ответил: «Прошу простить, не обладаю хорошей памятью на лица. Садитесь, пожалуйста». Но клиент остался на ногах. «Я Дима Маслов, из лесной школы. Если напрочь забыли меня, оплачу визит и уйду». Извеков засмеялся. «Вы изменились, выросли, помню мальчика-скрипача, но вас сейчас не узнал». Маслов улыбнулся, устроился в кресле и с явным облегчением произнес: «Подумал, вы не хотите со мной дела иметь». Никита объяснил: «Сейчас передо мной солидный мужчина, а ученик, который проходил реабилитацию – худенький невысокий подросток». – «Было такое, – засмеялся Дима. – На первом курсе института вдруг вырос». – «Как у вас дела?» – осторожно осведомился Извеков. «Хорошо, работаю, у меня свой успешный бизнес». – «Чем могу помочь?» Маслов помолчал, потом тихо спросил: «Помните Игоря Шахова?» – «Да, – кивнул психолог, – не повезло ему, под машину попал». – «А с Анжеликой Зубовой встречаетесь?» – не утихал бывший школьник. «Нет, как ушел из лесной школы, так больше не виделись. У вас какая-то проблема?» Маслов молчал. Никита подумал, что слова мужчины об успешном бизнесе, вероятно, не совсем правда, и продолжил: «Мы с вами давно знакомы. Готов выслушать вас, помочь и денег не возьму». – «Спасибо, – тихо поблагодарил Маслов. – Способен заплатить, просто не знаю, с чего начать». – «Случилось некое событие, связанное с учебой в лесной гимназии, оно сильно вас разволновало, поэтому решили обратиться ко мне? – предположил Никита. – Знаю историю с таблетками, мне не надо долго о ней рассказывать. Так?»

Я замолчал.

– И что дальше? – спросил Борис.

– Извеков подробностей беседы с Масловым не сообщил, он не имеет права делиться информацией, которую получил от клиента. Но мне удалось кое-что разузнать.

– Каким образом? – удивился помощник.

Я рассказал батлеру про секретаршу, которую сначала принял за обнаженную девушку.

– Вероятно, Извеков не обратил внимания на ее попытку понравиться ему, – развеселился батлер. – Не каждый представитель сильного пола клюнет на голые ноги. Приятно посмотреть на красивую женщину, но вульгарность отталкивает. Если только вы не подобрали красотку на трассе с желанием мгновенно повеселиться прямо в машине.

– Никита никак не отреагировал на хамство секретарши и кое в чем она права. Психолог работает в центре, он им не владеет. Девушка сидит в помещении с пятью дверьми, за которыми – кабинеты душеведов. Она не личная помощница Извекова, лишить ее работы тот неспособен. Никита сделал вид, что неприятной ситуации не произошло, как ни в чем не бывало продолжил беседу со мной, а вот помощница решила отомстить по полной программе. Когда я вышел в холл, она шепнула: «Подождите внизу в скверике». Минут через пять красавица вышла из здания и предложила: «Давайте выпьем кофе. За некую сумму сброшу вам запись. Извеков как пришел на работу, так начал меня доставать. И одета я как проститутка – представляете? – и накрашена, словно… и хожу, задом верчу. Как Никита может людям помочь, если у него в голове только липкие мысли? Никто меня в центре до его появления шлюхой не считал! Короче, записываю его беседы с людьми, потом дам Геннадию Петровичу послушать! Там сплошное нарушение. Он клиентам советы дает! Ругает их! Хвалит! Да за такое психотерапевта выгнать следует!»

Я улыбнулся.

– Возможно, Извеков неплохой специалист, но он не понимает, что обиженная дама неспособна сказать: «Все в порядке, твои слова меня не задели». Но при этом про себя многократно проклянет того, кто принес ей огорчение.

Я протянул Боре флешку.

– Давай послушаем.

Вскоре раздался голос Никиты.

– Вы кого-то встретили, произошел неприятный разговор?

– Я главный режиссер и совладелец кино-объединения «Литстарс», мы снимаем телесериалы по заказам разных каналов, – произнес баритон, – их сейчас очень много. С актерами, режиссерами, техработниками проблем нет. Таких людей много! Беда со сценариями. Чтобы найти хороший, который зацепит зрителя, надо перелопатить кучу дерьма, а самотеком мало хорошего приходит. Нет, полно текстов, они падают на электронку, работает большой отдел, там просматривают синопсисы, но, увы, однотипные работы. Приходится обращаться к известным авторам, но не все готовы писать на заказ. Уже год уламываю Смолякову, упрашиваю, деньги хорошие предлагаю. Она отказывается, времени нет и не желает работать по чужой идее. На днях прибегает Лариса, начальник подразделения, который занимается просмотром предложений от авторов: «Дима, Дима! На почту прилетело прямо супер для нас. Посмотри! Именно такое канал VSN просит! Хорошо написано, похоже, профессионал состряпал. И не краткое содержание – целиком текст». Я Ларе доверяю, у нее глаз-ватерпас и нюх на то, что кассу соберет. Забрал сценарий, сижу, читаю. Минут через десять волосы на голове задрожали. Автор описал историю с таблетками в лесной школе, причем знал такие детали, которые никому, кроме меня и Шахова, не известны. Я ведь, когда все в школе закрутилось, взрослым правду не рассказал – о таком не распространяются. Да и вам тогда приврал, а вы не заметили, что лгу.

– История с подменой коробок другая, не та, что вы рассказали? – уточнил Никита.

– Нет. И она меня совсем не красит, вообще никак, подлецом выгляжу. Но что сделано, то сделано. Сижу в полном опупении – и звонок. На личный номер – подчеркиваю, на личный! У меня три мобильных. Один номер указан везде, там секретарь отвечает. По второму уже я, туда может позвонить автор, ну… уровня Смоляковой и не самые близкие друзья. Третий – личный, не на мое имя зарегистрирован. Он известен очень малому количеству людей. И звонок по нему раздался! У меня сработал автопилот, мигом ответил: «Слушаю». Не сомневался, беспокоит кто-то из семьи. И голос! Вроде знакомый: «Привет, Маслов!»

Глава девятнадцатая

– Следовало сбросить вызов, заблокировать номер. Да я от неожиданности ответил: «Слушаю». Баритон поинтересовался: «Сценарий прочел?» Я ответил: «Да». – «И как тебе?» – осведомился некто. Пришлось объяснить: «Нам такое не подходит». – «Почему?» – не сдался автор. Дал стандартный ответ: «Не рецензируем заявки». – «Ок. Обращусь лично к Маготину», – спокойно отреагировал мужчина. «К кому?» – уточнил я и услышал: «К главному владельцу объединения». – «Он никогда не смотрит сценарии», – зачем-то предупредил я. «Мой текст изучит с карандашом в руке, – засмеялся собеседник. – Дмитрий, как твой тесть, Евгений Маготин, отнесется к информации, что его зять, которого сделали бизнесменом, господин Маслов, собирался стать великим скрипачом? Но не повезло ему, не повезло! Сломали парню ручонку! И кто постарался? Короче, ты не в курсе! Евгений Маготин – мой хороший друг, только шепну ему: «Маслов подлец, обманул всех в школе, сделал Шахова виноватым. Парнишка отчаялся доказать, что он коробки с лекарствами местами не менял. В полном отчаянии решил убежать, под машину попал. Раз, и нет Игорька!» И что с тобой тесть сделает после такого известия?

Стало тихо. Прошло пять секунд, десять, потом Извеков тихо спросил:

– Дальше что?

– Мне Шахов звонил, – прошептал Дмитрий.

– Невозможно, – возразил Никита, – он погиб.

– Значит, или он ожил, или вам показалось. Он один правду знал про руку. Я в коридоре стоял, Шахов из кабинета выбежал, схватил меня, кисть правой руки моей вывернул. Больно было так, что даже закричать не сумел, горло как ремнем перевязали. Игорь меня отпихнул и удрал. Я стою, еле дышу, потом на пол сел. Вы из кабинета вышли, удивились: «Дима, что произошло?» Я солгал: «Зацепился ногой за что-то, упал на руку». Помните?

– Смутно, – признался Извеков.

– Вы меня в медпункт отвели, там запястье перебинтовали, врач решил, просто ушиб. Потом, спустя два дня, когда адски заболело, отвезли на рентген, выяснили – перелом. Уже стало известно, что Игорь умер, но я все равно не рассказал, как он со мной поступил. Боялся, начнут вопросы задавать, правда вылезет, – объяснил бывший воспитанник лесной школы. – Что мне делать?

– Для начала успокоиться, – начал раздавать советы психолог, – потом отстраненно посмотреть сверху на ситуацию. Покойный неспособен восстать из гроба. Вас шантажирует тот, кому известна ваша тайна.

– Только трое владели информацией, – снова перешел на шепот посетитель. – Один умер. Я никому ничего не говорил, Зубова никогда рта не откроет. Это Шахов, он звонил, хочет отомстить.

– Успокойтесь, вас намеренно пугают. Считать, что тайна останется тайной, можно лишь в том случае, когда ею владеет всего одна личность, та, что совершила поступок, который хочет скрыть. Но даже тогда возможна протечка. «Хозяин» секретов выпьет и с нетрезвых глаз разболтает кому-то информацию. Шахов мертв. Вы сидите передо мной. Что с Зубовой, не знаю.

– Не видел Анжелику много лет, но она точно про ту историю никому никогда ничего не сообщит.

Извеков засмеялся.

– Не стоит доверять женщине тайну.

– Коробки-то она поменяла, – вдруг сообщил Дмитрий.

На этот раз пауза длилась двадцать секунд. Первым ее нарушил психолог:

– Уверены?

– Видел собственными глазами, – промямлил Дима. – Но молчал, потому что украл запеканку.

– Запеканку? – переспросил Извеков и перешел с посетителем на «ты»: – Рассказывай.

– Кормили в школе неплохо, но однообразно, все знали: в понедельник на завтрак творог, сметана, какао. А во вторник – геркулесовая каша, кусок сыра. Все заранее расписано, не меняется. Вот в субботу очень было интересно, что дадут, мы могли только гадать. На полдник всегда нечто особенно замечательное: булочки с корицей, яблоко в тесте, взбитые сливки, пирог с курагой… Повторялись вкусняшки раз в три-четыре месяца. Я обожал творожную запеканку. Ни до, ни после никогда такую не ел, лучше любого пирожного. Жаль, порции были маленькие. Мне всегда хотелось вторую, еще лучше третью, но добавки не давали. Супа хоть пять тарелок схомячь, на кухне только обрадуются. А творожника всем по одной штуке. Я дружил с поварихой, всегда вызывался дежурить в столовой, посуду расставлял, корзинки с хлебом. Меня за работу всегда вкусным угощали. Ватрушку давали, пирожок, но запеканки никогда не было среди наград!

Послышались бульканье, звяканье – Маслов, наверное, выпил воды. И потом продолжил:

– В очередную субботу накрываю полдник, куски творожника на тарелки разложены. Я их расставил, смотрю на вкусноту. Дети в столовую вот-вот зайдут. Тут меня словно черт в бок ткнул. Схватил порцию Шахова, в момент слопал, пустую тарелку на стол вернул. Потом за занавеской, которая кухню от зала отделяла, встал, решил подождать, пока все рассядутся, тогда выйти. Шахов всегда опаздывал, приходил, когда уже почти все поели, говорил: «Не хочу тупые рожи видеть!» Я подумал, сегодня он опять под занавес припрется. Первой сядет Анжелика – она раньше всех прибегала, – потом я выйду, Голубева и Воронов подтянутся. Если Игорь орать начнет, что его оставили без творожника, Анжелика скажет, что одна тарелка пустая стояла, когда она в столовку примчалась. И сначала пошло, как я рассчитывал. Зубова появилась, по сторонам оглянулась, убедилась, что никого нет. И вдруг! Она достала из кармана коробочку, высыпала из нее таблетки. Поменяла пеналы Илюхи и Ленки, добавила в них лекарства из упаковки, которую принесла, повернулась, посмотрела на драпировку, подошла к ней и говорит: «Маслов! Если решил спрятаться, всегда проверяй, не торчат ли из-под занавески твои ботинки». Я удивился, вышел, спросил: «Как ты поняла, что обувь моя?» – «Неважно. Знаю, кто порцию Игоря сожрал. Крошки на бороде». Я подбородок ладонью вытер, она засмеялась: «Испугался? Не было следов творога. Ты себя сейчас выдал, когда начал лицо тереть. Что случится, когда расскажу Шахову, что его вкуснотень ты схрячил? Вы в одной комнате живете, он тебя ночью придушит». Я струхнул, попросил: «Пожалуйста, не выдавай меня, скажи, что, когда пришла, тарелка уже пустая была». – «Легко, – смеялась Зубова. – Даже не совру. На самом деле так и есть». Вот уж я обрадовался! А она продолжила: «Я твою тайну сохраню, а ты мою. Запомни: коробки переставил Шахов. Если вдруг нас спрашивать начнут, ты выступи и так скажи. А сейчас давай убежим, пока никого нет, вернемся, когда в столовой уже народ будет». И мы вылезли в окно!

– Таблетки поменяла Зубова? – на всякий случай уточнил Извеков.

– Да, – подтвердил Дмитрий. – Когда Шахов умер, мы испугались. Я сначала хотел пойти признаться, что наврал! Но Лика за рукав схватила: «Эй! Мозг оживи! Из-за кого Шахов под машину попал? Ты виноват! Молчи! А то в колонию отправят». Вот и все.

– Когда у вас этот разговор состоялся? – поинтересовался Никита.

– Вечером, в лазарет к ней влез через окно, – объяснил Маслов. – Анжи одна там лежала.

– Могу напутать, но за Зубовой вроде родители сразу приехали, – проговорил Никита Андреевич.

– Нет, – возразил рассказчик. – Дело вот как складывалось. Беседовали мы с Зубовой в субботу перед полдником. Потом Воронову и Голубевой плохо стало. Их сначала в лазарет положили, но затем увезли в больницу. В воскресенье утром Зинаида Яковлевна дознание устроила, врачи ей сказали, что дети съели не свои лекарства и еще какие-то в придачу. Пошла раскручиваться история. Милиционер приехал, сначала говорил с Анжеликой, потом хотел меня позвать. Лике плохо стало, думаю, она прикинулась, что сейчас в обморок упадет. Ее в лазарет положили. А вместо меня следователь позвал повариху. Потом воспитательница велела: «Зайди к Лике, она у тебя какую-то книгу просит, никак не пойму, что хочет». Я пришел, Анжелика говорит: «Найди в библиотеке книгу «Два капитана», писатель – Каверин, принеси, пожалуйста. Вот, название написала, чтобы ты не напутал». Я листок взял, а там фраза: «Не забудь сказать, что коробки Шахов перепутал, записку верни!» Так и поступил. В жизни не догадаетесь, что она сделала с бумагой!

– Разорвала? – предположил Извеков.

– Съела!

– Съела? – переспросил психолог.

– Именно так! – повысил голос Маслов. – Обрывок небольшой. В рот засунула, разжевала и – ам! И водой запила.

Извеков издал смешок.

– Девочка прочитала много шпионских романов.

– Когда к следователю пошел, все доложил. Он мне велел никому больше не рассказывать. Потом у нас обед настал, я за столом один оказался. Илья, Лена в больнице, Анжелика в медпункте. Сижу, ем. Тут вопль! Шахов влетает, орет матом! Из кухни повариха вышла, крикнула: «А ну прекрати!» Он ее послал, стул схватил, на меня пошел. В этот момент дядя Коля, рабочий, в зал выглянул. Он к Игорю бросился, а тот прямо бешеный. Они с дядей Колей подрались. Шахов мужика об пол головой приложил, звук раздался… словно орех ногой раздавили, кровь по линолеуму потекла. Игорь завопил: «Всех вас убью!» – в окно выпрыгнул и – деру! Никто из воспитанников за ним не побежал. Все знали, Игорь псих. Если он в истерике, лучше с ним не пересекаться. Парень собой не управляет. А в тот раз Шахов был прямо зверь.

Глава двадцатая

– За мной прибежали в районе трех, – вспомнил Никита. – Обед у детей был в час. Тогда не изумился, а сейчас удивлен. Почему не сразу психолога кликнули, два часа ждали?

– Зинаида Яковлевна быстро пришла, – бубнил Маслов. – Не знаю, кто и как ей доложил о происшествии, может, сказали: «Игорь буянит в столовой». Но Шахов постоянно был в истерике, дрался все время. Всем надоел, директрисе тоже, небось думала, ничего нового, очередной скандал. Вошла Макова в столовку, увидела дядю Колю в крови, как завизжит: «Хватит с меня! Пусть они своего идиота забирают!» И давай материться. Воспитанники стоят молча, не понимают, что с Зинаидой Яковлевной. Обычно от нее даже «дурак» не услышишь. А тут лихие обороты загибает. Дядя Коля к ней подошел: «Успокойтесь, я в порядке, просто носом в пол вошел, поэтому и кровищи много. Не зовите врача!» Зинаида Яковлевна на него поехала: «Кому ты нужен! Где Игорь?» Ребята в панике, девчонки плачут, мальчишки сопли не льют, но им тоже не по себе. Шахова все боялись. Кто-то Маковой сказал: «Игорь нас убить пообещал! Пусть меня родители домой заберут». Зинаида Яковлевна прямо посинела: «Надо мерзавца поймать, запереть! Сейчас позвоню его отцу! Все! Конец моему терпению пришел». И убежала. Мы стоим и не знаем, куда деваться, боимся выйти во двор. Вдруг с Игорем столкнемся, а тому в момент злобы на всех плевать! Нет у него стоп-крана! А мне хуже всех, я ж его оболгал! Шахов меня точно убить хочет. Что теперь делать? Идти к следователю, рассказывать правду? Лика лекарства поменяла, а я по ее приказу про Игоря наврал? Так она про запеканку расскажет! Понимаю, вам история с творожником фигней кажется. Ну, съел чужую порцию. Сейчас самому мне с высоты прожитых лет удивительно, и чего так запаниковал? Но тогда прямо еле жив был от ужаса. Не знаю, сколько времени мы в столовой все сидели, потом прибежала воспитательница, запыхалась, с трудом дышит: «Идите в библиотеку, будем пьесу разучивать, спектакль на Новый год ставить пора». Лучше ничего не придумала – на дворе лето. Мы потопали в книгохранилище. Я увидел, что под навесом стоит машина отца Шахова. Только у него такая, цвета поросячьего, ярко-розового, приметная очень. Едва добрались до библиотеки, сели, начали текст читать – ну, может, часа полтора-два пьесу учили, – вбегает дежурный, который на воротах в будке сидел: «Где Зинаида Яковлевна?» Валентина Семеновна ответила: «Наверное, у себя. Что случилось?» – «Шахова насмерть машина переехала, – уточнил мужик, – сейчас милиционер прикатил, сообщил». И тут мы все во двор кинулись. Плюхина детей остановить пытается, ее никто не слушает. Дежурный ухитрился нас обогнать, ворота запер. Валентина Семеновна рассердилась, велела всем в спальный корпус идти, разойтись по комнатам. Я у окна открытого встал. Гляжу – за Анжеликой женщина какая-то приехала и отец. Они по дорожке шагают, гравий у них под ногами хрустит. Тетка говорит: «Следовало мальчика оставить. Ты от меня отмахнулся: «Молчи, дура, сами с Надеждой Васильевной знаем, кого убивать!» – «Не говорил такого, – возразил ее спутник, – не обзывал тебя». – «Но подумал, – прицепилась к нему тетка. – Зачем мальчика зарезали, девочку оставили? Парню жить легче». – «Забыла, что врач сказал? Больной он вырастет, ущербный, а девочка нормальная, у нее проблем никаких. Прекрати тему поднимать, и так тошно. Заткнись». – «Не следовало мальчика жизни лишать, – уперлась тетка, – лучше бы от девчонки избавились! Или уж их… Перестань дымить сигаретой!» – «Договаривай, что сказать хотела. «Лучше бы от девчонки избавились! Или уж их…» Чего примолкла? Говори». – «Обдымил меня, вот и забыла, что сказать собиралась», – сбавила тон спутница мужчины. «Или двоих их на тот свет отправить? – уточнил отец Зубовой. – Ты поэтому дочку на пол уронила?» Гравий перестал шуршать – пара, похоже, остановилась. Тетка рассердилась: «Кто уронил?» – «Ты, – спокойно повторил мужчина. – В ванной девочку маленькую головой об пол приложила. Потом рыдала: «Ой-ой, мокренькая из рук вывернулась!» И ничего сразу не сказала, молчала. Да я заметил, не такая дочь, как всегда. Вялая, не ест, не плачет, целый день спит. Врача вызвал. Медик сразу ее на УЗИ. И что? Гематома под черепом! Откуда? Начал тебя расспрашивать, а ты сопли по лицу размазывать принялась: «Случайно шлепнулась она! Снаружи никаких повреждений! Думала, обошлось!» Поверил тебе, а сейчас сообразил: надумала дочь жизни лишить!» – «Мерзавец! – повысила голос тетка. – Мы всегда обвиняем других в том, что сами охотно совершим. Это ты давно хочешь смерти Лики!» – «Видишь?» – неожиданно спросил мужик. «Что?» – не поняла его спутница. «Первый этаж, окно открыто, кто-то может в помещении находиться, слышать наши разговоры. Лучше тебе пасть навсегда захлопнуть. А то язык до зоны доведет. Прекрати говорить об убийстве Роберта. Он умер!» Голоса стали удаляться. Больше ничего не услышал. Получается, у Анжелики был брат, которого родители почему-то убили? А девочку мать хотела лишить жизни, бросила крохотную дочку на пол ванной? Все Зубовы психи?

– Не зная правды, не следует делать выводы, – высказался Извеков. – И не наша задача решать чужие проблемы.

На этой фразе запись разговора завершилась. Может, кто-то спугнул секретаршу и она перестала фиксировать беседу.

Глава двадцать первая

– Отец Анжелики умер, и мы пребывали в уверенности, что Роберт появился на свет недоношенным и скончался. Но если вспомнить беседу матери Лики и ее отца, которую подслушал Маслов, то, вероятно, малыша убили! Но Елена Петровна сказала дочери, что ее папаша был отвратительным типом, сифилитиком, помешанным на сексе. Просто бред! Роберт его убил, за что его осудили. Надо еще раз поговорить с Плюхиной, – решил я, – она определенно что-то знает, поэтому сильно занервничала.

– И Татьяна Васильевна Ласкина, которая сейчас стоит в местном магазине за прилавком, тоже владеет информацией, – подсказал Борис. – Вам придется еще раз съездить в лесную школу.

– Шахов был психически неуравновешенным подростком, истериком. Семья, похоже, решила от него избавиться, сдала в лесную школу. Почему Макова взяла его к себе в гимназию?

– Хорошие отношения с родителями или хорошие деньги, которые ей лично заплатили. Раскошелиться членам семьи пришлось изрядно – мальчик был проблемным.

– Маслов уверен, что Игорь жив, он ему звонил, требовал начать съемки по сценарию, основная канва которого – давняя история в столовой гимназии. Что если события разворачивались так? Анжелика меняет лекарства, да еще подсыпает в пеналы пилюли, которые утаскивала у Анны Москвиной. Илья Воронов и Лена Голубева едва не умирают. Лика не хочет никаких подозрений в свой адрес, поэтому решает взвалить вину на Игоря. Зубову все считают тихой, неконфликтной, стеснительной. Никому в голову не приходит, что у ангела в душе живет дьявол. Ладно бы, Лика вспылила прилюдно, закричала на соседей по столу, подралась с ними. Ну сдали нервы, ну перегорели предохранители. Неприятно, однако почти с каждым за жизнь такое случается. Но в случае с Зубовой другая картина. Здесь хорошо продуманное, тщательно спланированное преступление. Сначала тихая мышка несколько раз утаскивает пилюли Москвиной, потом добавляет их в пеналы Воронова и Голубевой, меняет коробочки местами. Все у девочки идет по плану, нарушает сценарий любовь Маслова к творожной запеканке. Появление мальчика неожиданно, но девочка не теряется, использует Дмитрия в своих интересах. Зубова знает, что Маслов труслив, он испугается, что его начнут ругать, при всех опозорят, скажут, что это Дима украл чужой десерт. Дабы подобного не случилось, подросток готов оговорить Шахова. Тут надо еще учесть: Игорь груб со всеми и делит с Масловым спальню. Тихому Диме от соседа постоянно достается. Думаю, скрипачу не хотелось, чтобы все знали, что он слопал творожник, но еще сильнее он не желал находиться с хамом в одной комнате, в особенности ночью. Скорее всего, Дима боялся Игоря и подумал: «Если психопата выгонят из лесной школы, я перестану просыпаться от каждого шороха, ждать, что Шахов меня задушит».

– Немного странно, что подросток здорово испугался из-за творожного изделия, – заметил Борис. – Так себя ведут дети лет пяти. У большинства тинейджеров другая реакция на обвинения: «Да, сожрал! И че? Ща пойду и еще возьму себе запеканку! Пошли все на..!»

– Паспортный возраст часто не совпадает с ментальным, – улыбнулся я, – и многое зависит от ситуации. Всякий раз, когда вынужден присутствовать на очередном суаре маменьки, превращаюсь в десятилетнего Ваву, который мечтает забиться в свою детскую, а…

Договорить я не успел – раздался громкий звук. Чей-то палец нажал на кнопку домофона и не собирался отпускать ее. Только одна женщина в моем окружении сообщает так о своем желании войти в мой дом.

– Разрешите открыть? – спросил Боря.

– У нас нет выбора, – вздохнул я. – Хотя выбор всегда есть, просто он мне не нравится. Но давай решим, что лучше: сломанная дверь и маменька, которая врывается в помещение, или нетронутый вход и маменька, которая влетает в прихожую? Маменька все равно войдет, но мы можем сэкономить на ремонте двери. Следовательно, сбережем деньги, которые понадобятся для лечения наших нервов, которые сейчас уничтожит мама.

Боря вышел в коридор. Через секунду в комнату пулей влетела и забилась под стол Демьянка. Удивительно, но псинка хорошо помнит, как давным-давно она короткое время жила у мамы, а затем оказалась у меня. Всякий раз, когда маменька жаждет войти в мою квартиру или офис, собачка впадает в истерику и прячется в самом безопасном на ее взгляд месте, а именно – за моими ногами.

Из коридора донеслось стаккато каблуков, и через пару секунд передо мной появилась маменька, упакованная в платье, которое выглядело так, словно в нем уже пятеро умерло. Но скорее всего, одежда неприлично дорогая и очень модная.

– Вава! – закричала маменька. – Совесть есть? Отвечай! Все говорят о дуэли, которую ты устраиваешь! Билетов уже нет! Мне звонят, просят за любые деньги устроить проход, а я! Я! Я?! Я!!! Ничего не знаю! Немедленно расскажи: где, когда, почему, кто, с кем? Ответь: по какой причине я без информации? Что происходит? Сию секунду говори! Чаю мне! Со сливками! Живенько!

Маменька села на диван.

– Ну? Почему молчим?

– Не понимаю, как ответить на все твои вопросы, – признался я.

– Подробно, – потребовала маменька. – Кто участники? Борис! Где мой чай?

Батлер встряхнулся и поспешил к двери.

– Через короткое время подам.

– Со сливками! – крикнула ему в спину маменька. – Да поживей. Ну, говори!

Последний приказ адресовался уже мне.

– Дуэлянты – Мишель, сын Куки, Стефан, ребенок Маки, и Сергей Васильевич. Все они хотят жениться на моей дочери, Александре Морани. Ты с ней уже знакома.

У маменьки хищно засверкали глаза.

– Значит, глупая девка, которую собрался привести в мой дом Володя, не его, а твоя дочь?

– Да, – не моргнув глазом, солгал я.

– И у нее несметные деньги, – протянула маменька. – Вава! Ты, как всегда, идиот. Сам женись на девчонке. Какая ей разница, за кого замуж идти?

– Я отец невесты, никак не могу отвести ее в загс.

– У денег ни глаз, ни ушей нет, – отрезала маменька, – можно наклеить на лицо тетки из загса красивые купюры, и все! Нет проблем. Ладно, вопрос с женихом решим чуть позднее. Вставай!

– Зачем? – предусмотрительно осведомился я.

– Я мать невесты, – объявила матушка.

Мне захотелось восстановить историческую справедливость, но произносить уютное слово «бабушка» нельзя. Через секунду я сообразил, как действовать.

– Ты гранд маман!

– Я мать невесты, – с каменным выражением лица повторила маменька. – Едем в каретную мастерскую.

– Куда? – изумился я.

Маменька закатила глаза.

– Вава, неужели не знаешь? Мать девушки – главная на церемонии бракосочетания.

Я старательно улыбнулся. А я, наивный, полагал, что жених и невеста – основные действующие лица на церемонии заключения брака.

– Хватит глупостями заниматься, – продолжила тем временем маменька, – едем в мастерскую, где делают экипажи.

Только резким удивлением можно объяснить мой следующий вопрос:

– Зачем?

– Вот и ваш чай, – прокурлыкал Боря, входя в комнату с подносом в руке, – как велели, со сливками!

Маменька поморщилась.

– Заварка с молоком? Вылей ее в камин. Никогда даже не посмотрю на эту дрянь! Не употребляю сливки!

– Не сумею выполнить ваше пожелание, – с самым смиренным видом сообщил мой помощник.

Если хотите разозлить маменьку, откажитесь от немедленного и точного исполнения ее приказа. Едва батлер замолчал, маменька вмиг оседлала метлу:

– Это почему? Велено? Делай!

– В апартаментах отсутствует камин, – пояснил Борис. – Если позволите, вылью напиток в духовку газовой плиты.

Из коридора долетело тихое хихиканье. Саша определенно, как всегда, подслушивала разговор. Маменька ткнула в сторону батлера указательным пальцем:

– Уволен! Немедленно собрать вещи! – Слушаюсь, – кивнул мой помощник и ушел.

– Вава, за мной! – гаркнула маменька.

Глава двадцать вторая

Честно говоря, я полагал, что маменька, как обычно, неправильно поняла информацию, которую лично искала в интернете. Очень хорошо помню, как несколько лет назад мы с ней приехали на бега. Маменька показала охране вип-приглашение и, указав на меня, пояснила:

– Этот со мной!

Охранник, который стерег дверь с табличкой «Только для вип-гостей», вежливо возразил:

– Прошу прощения, не могу пропустить, вы приехали…

– Да, – перебила парня мама, – я прибыла к друзьям, они устраивают бега. Не намерена беседовать со швейцаром, немедленно позовите самого главного!

Вскоре к нам подошел мужчина примерно моего возраста и улыбнулся:

– Григорий Павлов, ответственный за прием особых гостей. Чем могу помочь?

– Нас не пропускают, – топнула ногой маменька.

Григорий посмотрел на приглашение и быстро ответил:

– При всем уважении к вам, данный документ не является пропуском на наше мероприятие.

– Чушь! – зашипела маменька. – Написано: «Бега»! И на здании вывеска «Бега».

– Конечно, вы на сто процентов правы, – согласился Павлов, – только у нас ипподром, лошадки соревнуются. А вас позвали на тараканьи состязания, там насекомые выступают, что тоже крайне увлекательно. И для здоровья полезно наблюдать за юркими прусаками.

Маменька на секунду опешила, но быстро нашла виноватого:

– Вава! Ты почему внимательно не изучил приглашение?

Не стоило отвечать, что просил дать его мне и услышал: «Хватит из ерунды проблему делать, сама давно нашла в интернете адрес бегов». Я отреагировал привычно:

– Виноват!

Но сегодня маменька неожиданно указала нужные координаты. Я припарковался около здания с вывеской «Мастерская Ара Лучано. Продажа, прокат карет, любых экипажей, кучера, лошадей и всего нужного». Не успел я выключить мотор, как из небольшого здания выбежала девушка и бросилась к нам.

– Добрый день! Я ваш личный менеджер Катя. Что хотите?

– Нужно приехать на дуэль, а потом на свадьбу в карете, – принялась объяснять маменька.

– О! О! О! – заломила руки менеджер. – Великолепно, стильно, модно! О! О! О! Как романтично! У вас уже есть сценарий?

– Чего? – ледяным тоном переспросила маменька.

– Сценарий бракосочетательных мероприятий, от этого зависит дизайн экипажа, окрас животных! Вы дама… э… э… персикового возраста! Что у себя в голове нарисовали? Экипаж легковой? Одноосный? Двухосный? Безрессорный? Полурессорный? Оглобельный? Дышловый? Дормез? Фаэтон? Ландо? Дилижанс?

Маменька прищурилась, и я решил спешно вмешаться:

– Екатерина, продемонстрируете нам ассортимент.

– Живьем! – добавила маменька.

– Прошу сюда, – затараторила менеджер, – налево, направо, прямо…

Мы оказались на площади, где теснились разные экипажи.

– Наверное, это образцы? – предположил я. – Следует заказать то, что понравилось, и ждать пару месяцев?

– Нет, – засмеялась Катя, – забирайте хоть сейчас. Разрешите дать вам совет? Карета нужна для постоянного использования? Или для посещения мероприятия?

– Прибытие на свадьбу, – отозвался я.

– И дуэль, – добавила маменька.

– О! Романтик! – закатила глаза девушка. – В этом случае лучше взять напрокат!

Мама начала бродить между рядами, я следовал за ней, сбоку шагала Екатерина, которая безостановочно что-то говорила.

– Вот! – обрадовалась маменька. – Такой!

– Самый лучший выбор! – изобразила восторг девица. – Кабриолет. Два колеса, роскошное сиденье, «капюшон» на случай дождя. Восхитительные золотые украшения!

– Из настоящего драгметалла? – уточнила маменька.

– Конечно, – с самым честным видом солгала менеджер, – у нас только натуральное, работаем с вип-клиентами, других не берем. Сиденье – из кожи амурского крапчатого ящера! Под ногами ковер из шкуры алеутского тигра.

Я не поленился наклониться и пощупать подстилку. Материал противно скрипел в пальцах. Я не великий зоолог, но в существовании алеутского тигра усомнился и оказался прав. Коврик состряпали из какой-то синтетики, но данный факт меня порадовал. Неприятно, когда ради производства подстилки убивают тигра.

– Если пожелаете, украсим кабриолет живыми цветами, – продолжала Катя, – любыми на ваш выбор. Пришлю вам на почту варианты оформления.

– Хорошо, – милостиво кивнула маменька. – Вот этот нравится. С розовыми колесами.

– У вас роскошный вкус, – снова закатила глаза Екатерина, – безошибочно угадали самый лучший вариант. На табличке цена.

Я посмотрел на кусок картона и уточнил:

– Экипаж нужен на два дня. Дуэль и свадьба.

– Это стоимость за месяц, – объяснила менеджер. – Можете тридцать дней использовать кабриолет, как у нас говорят, в хвост и в гриву, хоть с утра до утра катайтесь, он ваш. Мы понимаем, что обеспеченные люди знают цену деньгам, поэтому сообщаю: если стрелялки и гулянка состоятся в один месяц, то сэкономите в два раза.

Математика не мой конек, поэтому уточнил:

– В два раза меньше заплатим, чем указано на ценнике?

– Нет, – кокетливо повела глазами Екатерина. – Вам не придется тратиться на второй месяц найма, если все сделаете за тридцать дней!

– Вава, – процедила маменька, – деньги не волнуют! А какие у вас лошади?

Екатерина прижала ладони к груди.

– Лучшие! Самые дорогие! Человеческие и нечеловеческие! Лошадки, пони, собаки, верблюды, слоны, ослы, мустанги, волки… Все по вашему желанию. Но позволите дать совет?

– Слушаю, – неожиданно заинтересовалась маменька, которая не приемлет ничьих предложений.

– Возьмем, к примеру, осликов, – начала Катя. – Если они заартачатся, пиши пропало! С места не сдвинутся! Слоны громоздкие, еще сядут на чей-то «Бентли» по спецзаказу. Бумс! Ни водителя, ни тачки. Не, ну понятно, что для вас нет проблем оплатить похороны водилы и купить такой же автомобиль в качестве компенсации владельцу. Но осадок-то останется. Лошади обожают срать везде. Начнете красиво из кабриолета выходить, платье шикарное на вас со шлейфом. А гадкие твари – пук, пук! Кучи наложили, шлейф в какашки попал! Неинтеллигентно получится. Вся в дерьме! Про верблюдов и волков вообще молчу. Все нечеловеческие животные способны на любые нечеловеческие поступки. Закажите человеческих лошадей! Челоши!

– Это какая порода? – удивился я.

– Замолчи, Вава, – отрезала маменька, – тебя не спрашивали. Продолжайте, любезная.

– Челоши полностью управляемые, – понизила голос Катя. – Да, они обойдутся дороже нечеловеческих, зато не насрут, ничего плохого не сделают. Идеальные! Есть белые и темные. «В яблоках», под зебру! Их можно нарядить ну… например, во львов! Оцените шик своего появления! Роскошный, прекрасный кабриолет, украшенный настоящим золотом. В нем на скамейке из кожи натурального амурского крапчатого ящера восседаете вы! В дорогом платье, которое сшито в одном экземпляре! Обувь! Она великолепна!

Екатерина прижала руки ко груди.

– Вы молодая, прекрасная, свежая, как роза на кактусе. Аромат самых дорогих духов! А в упряжке четыре белых челоша, четыре разноцветных челоша! Есть челош-единорог! Пришлю вам все варианты на почту. Вы одна такая, в мегасуперкабриолете! Народ замертво упадет! Подруги от зависти руки до локтей сожрут. Если раньше женщин бесили ваши бриллианты… Вот сейчас на ваши серьги смотрю – от восторга немею, понимаю, что в самых лучших драгоценностях днем не ходят! Представляю, что у вас в сейфах лежит, в чем вечером предстанете, если сейчас в таких каратниках!

Маменька улыбнулась. А я никак не мог понять: Екатерина глупышка, которая на самом деле в восторге от ее вида, или умный, хитрый психолог, который знает, на какие педали у конкретного клиента нажать, чтобы он сделал заказ на самую большую сумму. И, судя по лицу маменьки, она почти созрела для подобного шага.

Я опять кашлянул.

– Екатерина, все же хочется узнать про челошей…

– Ступай к машине! – рявкнула маменька. – Оформлю заказ без тебя! Не мешайся под ногами. Мне не сегодня-завтра исполнится тридцать лет! Вполне способна сама кошелек открыть.

Глава двадцать третья

На следующий день около двух часов я сидел в маленьком кафе в торговом центре на Рублевском шоссе. Ровно в четырнадцать часов к столику подошла дама, чей возраст оказалось трудно определить. Стройная блондинка с незаметным макияжем в элегантном костюме светло-кофейного цвета.

– Вы Иван Павлович? – улыбнулась она.

Я поднялся.

– Добрый день, Изабелла Марковна. Очень благодарен вам за то, что не отказали во встрече. Чай, кофе, мороженое?

– Грешна, люблю сладкое, – засмеялась Изабелла, – и кофе обожаю. Но глясе не мой вариант. Лучше капучино и пломбир отдельно.

Я сделал заказ. Пару минут мы вели беседу ни о чем, потом Изабелла убрала с лица светскую улыбку, резко сменила тон разговора:

– Вы детектив. Наверное, наводили обо мне справки, знаете, что после смерти Юрия Петровича резко изменила свои приоритеты, поняла, что жизнь имеет обыкновение завершаться. Надо заняться тем, о чем мечтаю. И начала рисовать!

– У вас хорошо получается, сейчас считаетесь одним из лучших иллюстраторов детских книг, – кивнул я. – Разрешите задать вопрос про Игоря Шахова?

– Да, – коротко ответила собеседница, – знаю, о чем речь, вы заранее предупредили о теме.

– Мальчик погиб, когда учился в лесной школе, – начал я.

– Тяжелая история, – вздохнула моя собеседница. – Игорь – сын Юрия Петровича от первого брака. Я не расспрашивала мужа о подробностях его жизни с Ириной Федоровной. Но спустя время стало понятно, что женщина вела себя неподобающим образом, много крови из Юры выпила. Игорь в мою семью попал со сломанной душой. Мальчик был трудным, педагогически запущенным, мы с супругом пытались, как могли, его развернуть в сторону добра. Я из воцерковленной семьи, поэтому первым делом решила паренька покрестить. А у того выработался рефлекс: если взрослые что-то говорят, непременно становись в оппозицию. Наотрез отказался в церковь идти. Ругать Игоря нельзя было, мальчик специально вел себя неподобающим образом, чтобы к себе внимание привлечь. Когда забирали его из детдома, директриса шепнула: «Вы мне очень симпатичны. Лучше у нас оставьте пасынка». Но я совет не приняла и получила полную меру «благодарности». Не стану описывать все, что Игорь выкаблучивал. Увы, совершила большую ошибку, не обратилась к профессиональному психологу. В то время считала таких специалистов ловкачами, которые из родителей только деньги тянут. Ну зачем душевед? Без него понятно, что Игорь матери не нужен, она сына не любит. А я окружу ребенка заботой, окутаю нежностью, и подросток исправится. Но чем больше я старалась, тем сильнее Игорь хамил. И что самое плохое, наши с Юрой дети начали ему подражать. У меня прямо руки опустились. После нескольких неприятных ситуаций Зина Макова, моя близкая подруга, предложила: «Давай возьму его в свою гимназию».

Изабелла сделала глоток кофе.

– Зинаида заведовала так называемой лесной школой. Я обрадовалась. Не могла признаться мужу, что сто раз пожалела о своем решении включить Игоря в нашу семью. Он из меня все соки выжал. Многократно хотела собрать вещи подростка, в интернат его вернуть. Но совесть не позволяла, в уши шипела: «Изабелла, тебя не заставляли брать на себя ответственность за подростка. Сама напросилась. Видели, глазки, что покупали, теперь любуйтесь на свое приобретение, хоть повылазьте». Я Зине чуть в ноги не упала, сначала счастье испытала, потом сообразила спросить: «А как ты Игоря возьмешь? Нужны меддокументы». Подруга засмеялась: «Бумаги потребуются, но мы не государственное учреждение, а частное. Все сама устрою. Денег с тебя не возьму. Гимназия наполовину моя, второй частью владеет приятель близкий». Мы с ней все продумали до деталей. Там были двухместные комнаты. Зинаида сказала, что найдет Игорю подходящего соседа. Ему нужна хорошая компания. Она же придумала диагноз, из-за которого Шахов в лесную школу попал. Жил он в дортуаре со спокойным ребенком, скрипачом. Тот был тихим, вежливым, без намека на агрессию.

Изабелла отодвинула пустую вазочку из-под мороженого.

– Сначала он вел себя привычным образом – истерил, хамил, врал всем, – потом влюбился в Анжелику. Чувство свое Игорь тщательно скрывал, но Зинаида поняла, что подросток голову потерял. Как она догадалась? Девочка начала жаловаться воспитательнице, что Шахов над ней издевается. Толкает на переменах, за волосы дергает. Как назло, Игорь со своей любовью за одним столом ел, мальчик креативил как мог. То таракана Анжелике в суп бросит, то сиденье стула клеем намажет, то еще что-то! Бедная девочка молча терпела издевательства. В школе был психолог, но молодой совсем, не особо опытный. Дело давнее, это сейчас душеведов везде полно, а тогда психология только начинала к людям приходить. Тот специалист с такими, как Игорь, не справился бы. Завершилась любовь Шахова не очень хорошо. Уж не знаю, как ему в голову эта идея пришла, но мальчик поменял местами коробки с лекарствами, которые принимали его соседи по столу Илья Воронов и Лена Голубева. Запомнила их имена на всю жизнь, молилась безостановочно, чтобы дети поправились.

Изабелла Марковна посмотрела на свой телефон, который лежал на столе, и продолжила:

– И навсегда в памяти закрепился день, когда Зинаида мне позвонила, крикнула в трубку: «Немедленно сюда! Со всеми деньгами, которые есть!» Мы с Юрой бросились на зов. Встречу нам Макова назначила на дороге, которая к шоссе ведет. Подъехали к указанному месту, а там! «Скорая» из платного медцентра, милицейская машина, в ней два парня. Зинаида нас в сторону отвела, зашептала: «Ни о чем не спрашивайте. Если не хотите, чтобы Игорь сел за решетку, да надолго, заплатите врачам и полицейским. Налом. Доллары привезли? Если нет, я свои отдам, вы потом со мной рассчитаетесь». Но у нас хватило сбережений. Когда все уехали, мы к Зине с вопросами. Юра сразу: «Где мальчик?» Макова нам рассказала про таблетки, про то, что Воронов и Голубева под медицинским наблюдением, могут умереть. Про скандал, про рассказ Маслова, про побег Игоря. За мальчиком бросились сотрудницы школы Валя и Таня, поймали его на дороге. Валентина начала с подростком разговаривать, тот сначала орал, потом вдруг заплакал, Татьяна побежала за Зинаидой. Макова сразу оценила ситуацию: Игорю очень плохо придется, переставленные коробки с лекарствами могут посчитать попыткой убийства. Позвонила нам, велела с деньгами к ней лететь. Игорь сидел дома у Татьяны. Потом Зина вызвала своих знакомых полицейских из местного отделения, соединилась с владельцем частной «скорой» и медцентра, тоже приятелем. Медики прилетели первыми, сделали Шахову укол, Игорь заснул, его увезли в клинику, положили в психиатрическое отделение, в отдельную палату, заперли. Полицейские тем временем составили акт о том, что Игорь попал под машину и погиб. Все прямо как надо сделали. Дескать, свидетелей нет, автомобиль не остановился. По следам, он российского производства, самой тогда распространенной марки. Простите, не помню уже детали, но все очень хорошо Зина организовала. Юра страшно нервничал, мужа колотило в ознобе, потом он сказал: «Плохо вижу, не слышу», – и начал падать. Зина опять вызвала «скорую», Юру отвезли в наш медцентр. Диагноз – инсульт. Все! Супруг умер на пятнадцатый день пребывания в клинике. Я приехала к Игорю, чтобы сообщить скорбную новость, всю дорогу думала, как поговорить с мальчиком, чтобы тот не подумал, что он стал причиной смерти отца. Вошла в палату, Шахов меня увидел, зашипел: «Чтоб вы с отцом сдохнули прямо сейчас». И у меня перегорели предохранители. Подошла к нему и прямо в лицо сказала: «Не «сдохнули», а «сдохли». Научись по-русски правильно разговаривать. Твоя мечта сбылась. Отец ушел к Господу пару часов назад! Вот со мной сложнее, я молодая, ради своих прекрасных детей больше ста лет проживу. Ты гад и сволочь! Больше трогать тебя не стану. Очень жалею, что сейчас тебя, урода, от колонии спасла, документы на другое имя тебе сделала. С другой стороны – хорошо. Ты мертв! Ничего тебе от отца не достанется! Платить больше за твое лечение не желаю. Ты мне никто. Сдохни сам в бесплатной клинике среди бомжей, куда непременно вскоре попадешь, поскольку отсюда тебя сейчас выгонят». Как вам мое поведение?

– Парень довел вас до края, – ответил я. – У вас умер в тот день муж. Удивительно, что не надавали подростку пощечин! Он их заслужил.

Изабелла взяла телефон и сказала кому-то:

– Зайди, пожалуйста!

Глава двадцать четвертая

В комнату вошел стройный кареглазый мужчина, определить его возраст мешали аккуратная борода и усы.

– Добрый день, – вежливо поздоровался он.

– Знакомьтесь, – весело защебетала Изабелла, – мой сын Иннокентий.

– Рад встрече, – кивнул я, не понимая, с какой целью женщина пригласила на встречу своего отпрыска.

И, вроде, Боря говорил, что у них с Юрием две дочери.

– Он прекрасно знал Игоря Шахова, – объяснила Белла, – сумеет ответить на любой вопрос о нем.

– Вы дружили? – обратился я к новому участнику разговора. – Он вам нравился?

– Во времена подростковой глупости я был от него в восторге, – засмеялся Иннокентий. – Сейчас бы с Игорем дел иметь не стал. На редкость мерзкий тип был.

– Не надо так говорить, – остановила его мать. – Мальчику с младенчества не повезло. Появись он на свет у нормальной матери, все пошло бы по-другому. А когда с пеленок любви не знал, тогда чего от подростка хотеть? С хорошим отношением к родителям, окружающим, животным, ко всему миру не рождаются. Младенец способен только есть, писать, какать и кричать. Первая его эмоция – недовольство! Вовремя не дали перекусить – крик! Не поменяли мокрые пеленки – вопль! Спать хочется, в животе газы бурлят – ор! Потом, если все хорошо, поел, лежит в сухом, ничего не болит, слышит ласковый голос, вот тогда включается улыбка. Не знаю, что по поводу настроения новорожденных говорят профессиональные психологи, но мои дети вели себя так, как сейчас описала. И я уверена, что эмоции передаются от человека к человеку, как вирусы. Если пообщаетесь с желчной, завистливой, злой, жадной, любой отрицательно заряженной личностью, то ощутите дискомфорт на уровне тела – голова заболит, затошнит, спать очень захочется и неприятно на душе станет. И уж совсем плохо, если такой человек с вами в постоянном контакте, если это сосед, коллега по работе. Или кто-то из родителей, бабушка, дедушка, свекровь, муж-жена, брат-сестра. В первом случае можно и даже нужно сразу оборвать отношения, во втором сложнее это сделать, но тут порой надо уходить из дома, так как существует угроза вашей жизни. Почему? Для начала, многие такие индивидуумы способны распускать руки. И уж совершенно точно они не следят за своим языком. Достается всем окружающим, но кого-то они «любят» больше других. Чаще всего это самый уязвимый человек в семье – маленький ребенок, пенсионер, инвалид, домработница, бедный родственник. Что делать объекту издевательств? У него два пути: забиться в панцирь, не возражать, молча делать все, что требует мучитель, изо всех сил стараться ему понравиться или вступить в войну, хамить, грубить, отражать агрессию злостью, драться, делать пакости.

– Вылить на подушку мучителя нечто дурно пахнущее, – усмехнулся Иннокентий.

– Если гнобят ребенка, то он способен вырасти равнодушно-апатичным ко всему роботом, без эмоций. Что воля, что неволя. Помните этот прекрасный советский фильм-сказку?

Я молча кивнул.

– Что воля, что неволя, – повторила Белла. – Или юное существо становится озлобленным. Вы, наверное, удивитесь, но я считаю второй вариант лучшим. Если агрессивное существо попадает к настоящему специалисту, у него появляется шанс измениться, научиться контролировать гнев. А вот апатию и желание спрятаться в домик истребить невероятно сложно. Но с Игорем работал потрясающий психолог, он добился успеха. Кеша, расскажи про ту давнюю историю.

Мужчина улыбнулся.

– Мама все четко изложила. Когда она дала резкий отпор Шахову, сообщила ему о смерти отца и пошла к двери, Игорь заплакал. Мама бросилась обнимать паренька, они потом вместе рыдали. Через несколько дней Игорь вернулся домой. Начался непростой период изменения себя – работа с психологом, путь побед, ошибок, падений, взлетов. В общей сложности он занял около трех лет. Поскольку Шахов «умер», парню сделали документы на фамилию мачехи – Уваров. Он поступил в институт на факультет журналистики, получил диплом, начал работать редактором, принялся сам писать. Известным пока не стал, но все впереди, по его сценарию, вероятно, начнут снимать многосерийный телефильм.

– Зачем вы звонили Маслову? – прямо спросил я.

– Вы догадались, что Иннокентий – это Игорь? – напряглась Изабелла.

– Частному детективу клиенты сообщают разную информацию, но она никогда не тиражируется, – успокоил я женщину. – Никто не знает, что Уваров – воскресший Шахов. Просто я догадывался, что подросток, возможно, не погиб. И когда вы позвали Иннокентия, сообразил, кто он такой. У остальных людей моих знаний нет. Можно задать вашему сыну пару вопросов?

Вместо Изабеллы ответил мужчина:

– Конечно.

– Почему вы так обозлились на Маслова? – начал я.

– Влюбился в Анжелику, – улыбнулся Иннокентий. – Чувства выражать не умел. Вот в лоб засандалить – с дорогой душой. Начал «ухаживать» за Зубовой как умел! Натянул после обеда, когда все спали, около ее комнаты леску. Лика на ночь не оставалась, но у нее была спальня, нас днем обязательно укладывали. Девочка после отдыха захотела выйти в коридор, ногой зацепилась, со всего размаха шлепнулась, больно ударилась. А я сразу признался, что на Зубову «капкан» поставил, потому что она воображала противная. Думал, Лика ко мне прибежит, начнет ругаться, вот и подружимся.

– Странная идея, – заметил я.

– Более чем, – согласился Иннокентий. – Ее следует оценивать не с вашей и моей сегодняшней точки зрения, а с позиции Игоря тех лет. Но я просчитался. Зубова на меня даже смотреть не пожелала. Дабы усилить эффект, я пролил на нее за полдником чай. Ну, думаю, сейчас уж точно отреагирует. А она молча встала и ушла. Я за ней побежал, но меня воспитательница у двери перехватила: «Нельзя покидать столовую, пока не доешь». Я в ответ: «Зубову пропустили». Валентина Семеновна скомандовала: «Возвращайся. Анжелика чаем облилась, вся мокрая, переодеваться отправилась». Вечером после отбоя Маслов в койку заполз, одеяло на голову набросил, лежит тихо. Я ощущал, что он меня боится, поэтому и донимал Диму, каждый вечер ему говорил: «Спокойной ночи, желаю тебе утром живым проснуться». Он после таких слов потом до рассвета дрожал. И в тот вечер я решил оттянуться, сдернул с него одеяло, говорю: «Все, сегодня тебе капец придет». Маслов вдруг сел и как заорет: «Пошел на …! Еще раз разбудишь – задушу тебя ночью! Или отравлю! Яд в чай налью в столовой!» И лег. Я обомлел, от неожиданности замолчал, молча лег вмиг. Не поверите, отчего проснулся!

Глава двадцать пятая

– Маслов что-то нехорошее сделал? – предположил я.

– Открыл глаза, – начал объяснять мужчина, – около постели Дмитрий стоит, на меня глядит. Я не из пугливых, а тут прямо пот прошиб. Смотрю на соседа молча. Тот спокойно так говорит: «Извини, разбудил! Проснулся от крика, ты кого-то звал. Подумал, плохо тебе, вот и растолкал. Слушай, хватит в войнушку играть, не первоклассники. Давай установим нейтралитет, прекратим боевые действия. Друзьями не станем, но и врагами не следует быть. Мир?» И руку протянул. Я ее пожал – типа подписали соглашение о ненападении. И через несколько дней закрутилась история с подменой лекарств. Я к ней никакого отношения не имею. Илья Воронов после операций, он в автоаварию угодил. Лена Голубева с дерева свалилась, позвоночник сломала, в лесной школе заново ходить училась, на костылях передвигалась. Лекарств эти ребята пили много. Да всем давали таблетки, каждому свои. А потом, когда Маслов милиционеру стал говорить, что видел, как я пеналы менял – вот тут до меня дошло, какой он подлый. Чего той ночью, когда я проснулся и его увидел, Дима сделать хотел? Точно не со мной подружиться. Прикинулся приятелем! И такое устроил, наврал с три короба! Прямо в глазах потемнело от обиды, злости и ощущения, что меня, как лоха, обманули. Плохо помню, как себя дальше вел. Решил убежать из школы. На воротах охранник стоял, никого без пропуска не впускал, не выпускал. Анекдот прямо. Если за здание гимназии зайти, то там элементарно через изгородь перемахнуть, никто не заметит. Я так почти каждый день делал, в разные села ходил. В Крутово, например, до него по дороге три километра. У меня там приятель нашелся, Костик Селезнев. Мы с ним на станции познакомились, на площади у железнодорожных путей, возле магазина. Расписание поездов я хорошо знал, приходил днем, в тихий час удирал. В селе Фокино тоже была лесная школа. Только наша частная, а та государственная, детей в ней была уйма. Родители могли их посещать с четырех до шести. Не каждая электричка останавливалась. Та, что из Москвы, тормозила в пятнадцать пятьдесят, а если в столицу ехать, то надо успеть на восемнадцать двадцать, следующая потом в девятнадцать сорок только. Правда, еще автобусы ходили. Денег у меня не было, а мороженого и конфет хотелось. И что я придумал? Стоял на площади у аптеки, ныл: «Дайте пять копеек, деньги потерял, не хватает на лекарства». Набирал на две порции мороженого, покупал эскимо и стаканчик и уходил. Один раз гляжу – мальчишка бежит, за ним мужик пьяный, кулаками машет. Я ему подножку сделал, дядька упал. Мы с пацаном удрали, познакомились. Оказалось, он от папаши улепетывал. Мать с ним развелась, потому что мужик пил, дрался. Костик меня к себе пригласил, я к нему часто заходить стал. Маслов днем спать любил. Ляжет и сразу захрапит, а я в окно. В тот день, когда Дмитрий меня оболгал, а все поверили, я как в безумие впал. Плохо помню, как да что. Побежал к Костику. Несусь по шоссе, обгоняет машина, тормозит. Из салона мужик выскакивает, типа пистолет у него в руке. Меня в шею кольнуло, упал, очнулся в больнице. Лежу, ничего не понимаю. Спустя пару месяцев после начала занятий с психологом попросил мачеху свозить меня к Селезневым, подумал: «Наверное, тетя Галя и Костя считают меня мертвым, переживают, плачут. Надо к ним съездить!» Но мачеха меня никогда не отпустила бы, это я хорошо понимал.

Иннокентий посмотрел на Изабеллу.

– Мало времени прошло, только-только в моей голове рассвет забрезжил, я пока еще был без особого ума. Выждал день, когда не будет визита к психологу. Мачеха на работу уехала, лето стояло. Сестры были в лагере на море. Я один дома. Ну и подумал, до восьми вечера в квартире никого не будет, успею туда-сюда обернуться. Деньги на дорогу были – мама просила в магазин сходить, оставила нужную сумму. Взял рубли – и на вокзал. Решил, что мачехе вечером признаюсь: «Деньги не на покупки потратил, разрешения у тебя на поездку не спросил, знал, запретишь даже думать о таком путешествии. Но Костик-то по мне точно плачет, Галина Сергеевна переживает».

Иннокентий покачал головой.

– Дурак я тогда был, не подумал, а что случится, если меня в деревне увидят? Закричат: «Шахов жив!» Волосы у меня отросли, не короткая стрижка была, но ведь лицо не изменилось! Чем мачехе мое разоблачение грозило? Она преступление совершила, Игоря похоронила, вместо него сделала Кешу. За такое женщине здорово вломить могут. Но нет, не пришла такая мысль в голову. Путь в село, где Костик жил, шел мимо деревни, где наша лесная школа работала…

Рассказчик поморщился.

– Оцените мое поведение по шкале «дурак – совсем идиот – полный кретин – безмозглый». Интересно стало, кто там из ребят остался еще? Кого поселили в моей в комнате? Решил осторожно посмотреть в окна корпуса. Какая бы погода на улице ни стояла, хоть мороз лютый, окна в спальнях должны были быть открыты. Я в свою бывшую комнату заглянул, а там девчонки живут, платья свои раскидали, плюшевые игрушки повсюду. Тихо и в других дортуарах, во дворе никого. Странно как-то. Куда все подевались? Решил подкрасться к кабинету заведующей, вдруг она там? И точно! Услышал голос Зинаиды Яковлевны: «Дима, мы сейчас почти вдвоем в школе. Дети и педагоги уехали на концерт. Ты остался, потому что за тобой вот-вот из дома приедут. Ничего мне напоследок рассказать не хочешь?» В ответ раздалось: «Нет». Макова не отстала: «Уверен? С Анжеликой в Москве встречаться будешь?» – «С такими не дружу!» – огрызнулся паренек. «Да? – удивилась его собеседница. – А мне казалось, вы приятели. Ну ладно, иди в спальню, родители приедут – позову». Дима ушел, а директриса кому-то позвонила и сказала: «Маслов молчит, он трусливый, осторожный, ничего не расскажет! Кто? Наталья? Какая? У нас их две! Ведерникова? И что она говорила тебе? Вот дрянь! Как узнала? Что сделать можем? Так! Пусть Наталья немедленно зайдет ко мне».

Иннокентий покачал головой.

– Нет бы мне отползти по-тихому! Решил послушать, о чем заведующая говорить будет. Любопытный без меры был подросток. Ну и интересно было, вдруг чего про меня скажут. Кроме того, в разговоре прозвучало имя Натальи Ведерниковой, а это сестра папы Костика. Отношения между родственниками были не особо радостные, тетя Наташа выпивала, на хорошую работу ее не брали. В лесной школе она была прачкой, белье в стиральную машину закладывала, потом гладила. Мама Костика родственницу супруга терпеть не могла. Я решил послушать, что ей директриса скажет, потом дойти до Костика и все ему передать, что узнаю. Ждать недолго пришлось, баба живо прибежала. «Наталья, – строго начала Зинаида Яковлевна, – когда Антонина Михайловна в отпуск ушла, решила помочь тебе, взяла на два месяца уборщицей. Получала ты аж две зарплаты, из прачечной тебе ее не убрали». – «Каждый день приходилось сюда являться, – ответила Наталья, – делов через край». – «Так не забесплатно, – напомнила Макова. – А ты что устроила?» – «Что? – переспросила Ведерникова. – Аккуратно мыла, на вашем столе, как велели, ничего не трогала». – «Да ну? – ехидно осведомилась начальница. – Почему тогда в сейфе папки не в том порядке стоят?» – «Ничего не знаю, Богом клянусь, не трогала железный шкаф, – затараторила женщина. – Вы, небось, сами синие переплеты с красными перепутали. Где мне ключи-то взять?» – «Они в моем столе, в верхнем ящике лежат, – объяснила Макова. – Вопрос возник: если ты не шарила там, куда свой нос засовывать не надо, то как узнала цвета папок?» – «Каких?» – прикинулась дурочкой Ведерникова. «Тех, которые в сейфе спрятаны. Только что от тебя услышала: «Сами синие переплеты с красными перепутали»». – «Ну это так сболтнула, – заюлила Наталья. – Все одинаковые! Только такие продаются». – «Ошибаешься, – медленно возразила Зинаида, – в магазинах лишь серо-желтые скоросшиватели. Я свои из Минска выписываю, подруга присылает. Потребовались мне разноцветные, удобнее с ними. Ты рылась в сейфе». – «Нет! Пусть меня молнией убьет, пусть в колодце утону!» – начала причитать Ведерникова. «Ох, накличешь на себя беду», – остановила ее Зинаида. «Сироту каждый обидеть может», – захныкала любительница выпить. «Ну ладно, ну хватит, верю, – неожиданно сменила тон Макова, – выпишу тебе в этом месяце премию». – «Вот спасибо!» – заликовала алкоголичка. Когда Ведерникова ушла, директриса позвала к себе Плюхину, сказала ей: «Прачка шарила в сейфе. Вопрос: деньги искала? На водку не хватало? Или кто заплатил ей за сбор информации?» «…! – выругалась Валентина Семеновна. – Не следовало дрянь из постирочной выпускать». – «Надо решить проблему», – велела Зинаида. «Как? Заткнуть Наташке рот невозможно, пока трезвая, она вменяемая. Как выпьет – святых выноси!» – «Надо понять: она пыталась денег на свое алкогольное хобби найти, или кто вышел на нее, велел найти информацию на Шахова или Зубову. Раскопать пытаются историю с Игорем». – «Странно, что этот человек обратился к пьяньчуге», – фыркнула воспитательница. «Водкой она наливается в свободное время, – заметила Зинаида Яковлевна, – надо признать, на работе она трезвая. И алкоголь ее пока в уродку не превратил. Если не знать о дружбе Наташки с бутылкой, не придет такое в голову. То-то Ведерникова в последнее время на работе задерживается. Я домой ухожу, ей говорю: «Наталья, хватит утюгом размахивать». А та в ответ: «Надо работу доделать». Я только удивлялась, почему она вдруг такая старательная стала? Сейчас понятно! Ведерникова хотела кабинет обшарить. Волноваться нам не надо, у Зубовой и Шахова истории болезни подправлены. А настоящие документы хорошо спрятаны. Главное – не истерить». – «Понимаю!» – воскликнула воспитательница. «Давай не впадать в панику, – продолжила Зинаида. – Наталью прямо сейчас уволю. Мне излишне любопытные сотрудники не нужны. На каждого ребенка заведено две папки. В одной – сведения, которые можно предоставить педагогам, персоналу. В другой – информация только для врача, и вот эти сведения не должны «вытекать» из этой комнаты. Ключи от шкафов теперь стану носить при себе». – «Где Валентина Семеновна? – закричал чей-то голос. – Не могу ее найти!» – «Вот народ! Ни секунды покоя! – воскликнула Плюхина. – Пойду посмотрю, что случилось, и вернусь». Раздался звук шагов, потом, спустя короткое время, Зинаида Яковлевна произнесла: «Алло, Сережа, это я. Проблема возникла. Да, она может оказаться связана со смертью Роберта. Извини, вокруг вдруг резко потемнело, дождь собирается. Сейчас закрою окно, свет включу». Сначала захотелось дождаться, когда заведующая уйдет, залезть в комнату, попытаться открыть сейф, почитать, что за секреты у Анжелики. Но мои уши уловили стук, щелчок. И больше ничего не услышал. Похоже, кабинет Маковой – это кладбище секретов.

Глава двадцать шестая

– Изабелла Марковна храбрая женщина, – заметил Боря, когда я завершил рассказ о беседе с Уваровой. – Взвалить себе на плечи более чем проблемного подростка не каждая захочет. Вероятно, процесс превращения Игоря в нормального человека длился долго. Значит, подросток уехал из дома, чтобы рассказать приятелю и его маме, что он жив, и стал свидетелем разговоров, которые не предназначались для чужих ушей?

– Верно, – кивнул я. – Тинейджер уже прошел часть лечения, понял, что Изабелла не желает ему зла, наоборот, хочет помочь. Мальчик не собирался совершать ничего плохого, он хотел встретиться с Костей, успокоить его, объяснить, что он жив. Во время подслушивания беседы Зинаиды и Валентины он понял, что в истории болезни Анжелики все поправлено, и захотел прочитать документ. Вот только осуществить желание Шахову-Уварову не удалось. Подросток сообразил, что может опоздать на нужную ему электричку, не приедет домой раньше матери, и убежал. Дальше все пошло не по плану. Поезд, на который юноша собирался сесть, отменили. Следующий на платформе не остановился. Когда тинейджер наконец-то попал домой, Изабелла пила валокордин и уже собралась звонить в милицию. Пришлось все ей рассказать. Женщина обняла мальчика: «Пожалуйста, постарайся закопать поглубже всю эту историю. Представь, что упал с велосипеда, сломал ногу, руку, ходил в гипсе. Потом восстанавливал работу конечностей. И наконец все твое тело стало прежним. Но если начнешь постоянно вспоминать, как свалился и лечился, то, скорее всего, хромым останешься. Не следует постоянно пережевывать прошлое, его не изменить. Следует забыть то, что произошло. Навсегда! Повторю: прошлое никогда не изменить. Но ты способен изменить будущее. Для этого не надо никогда поступать так, как повел бы себя Игорь Шахов. Ты не он, такого человека больше нет. Есть Иннокентий Уваров. Все!» Больше Кеша в лесную школу не ездил.

– Ага, – потянул Боря.

– Что-то интересное нашлось? – оживился я.

– Слушал вас и одновременно запускал поиск по Наталье Ведерниковой, жительнице села Крутово. Она скончалась через несколько месяцев после смерти Шахова. Об этой истории сообщила местная газета. В Сети сейчас можно найти издание, оно существует только в онлайн-формате. У него, кстати, был неплохой тираж. И есть полный архив. Порылся, нашел заметку о Наталье: «Упала в колодец! Сегодня, в семь утра, жительница села Крутово Татьяна Ласкина, придя к колодцу, обнаружила на земле шаль. Ласкина сразу узнала платок, он принадлежит ее соседке Наталье. Татьяна Васильевна оставила ведра на скамейке, пошла к приятельнице. Дверь в избу оказалась нараспашку, хозяйка отсутствовала. Ее тело нашли в колодце. У милиции сразу сложилась картина произошедшего. Ведерникова любила выпить, ее часто видели нетрезвой. Кроме того, женщина приводила домой разных мужчин. Ее изба стоит в отдалении от других, но соседи часто жалуются на громкое пение собутыльников и нецензурную брань. На столе в горнице обнаружились две пустые водочные бутылки и несколько банок из-под рыбных консервов. Грязная посуда лежала в тазу. Предположительно, Наталья утром решила навести порядок, начала мыть посуду, поняла, что ведра пустые, и отправилась к колодцу. Вероятно, она упустила емкость, ее потом нашли в кринице. Можно также подумать, что пьяница, которую мучило похмелье, заглянула в ровенник, голова у женщины закружилась, она свалилась в воду и захлебнулась. Мораль: дорогие селяне, бросайте пить!»

– Ласкина Татьяна Васильевна, – заметил я, – женщина, которая работала в лесной школе, а теперь торгует в магазине. Зинаида Яковлевна умела заставить людей делать то, что ей надо. Интересно, что директриса знала про Анжелику? Что за страшная тайна такая, из-за которой Ведерникову спровадили на тот свет? И узнала ли ее Наталья?

– Не следует исключать вариант, что женщина просто упала, – возразил Боря.

– Согласен, – кивнул я, – но почему-то думается, ей помогли. Хорошо помню, как, стоя в сельпо среди стеллажей с товаром, услышал беседу двух подружек, Плюхиной и Ласкиной. Валентина очень разволновалась при виде меня и примчалась к Татьяне. Обе понятия не имели, что я притих среди гор товара. Когда вошел в сельпо, торговки за прилавком не было, она не знала, что появился покупатель. Ласкина начала подтрунивать над Плюхиной, но та рассердилась, сказала: «Все хихоньки да хахоньки тебе. Какой у нас договор?» Татьяна спросила: «С кем?» Последовал ответ: «С тем, кто тебе денег на свадьбу дал, а мне дом отремонтировал». Вероятно, милые дамы получили неплохой гонорар за какие-то темные дела. Может, за убийство Ведерниковой?

– Деревня, – вздохнул Борис, – там трудно что-либо скрыть. Всегда найдется кто-то, кто до дома вечером не дошел, уснул в лопухах. Но когда вы в пять утра вылезли из окна избы соседки, чей муж уехал на неделю в рейс, именно в эту секунду пьяница очнулся, высунул голову из листьев, рассказал потом жене, что увидел… И пошла плясать губерния.

– Предлагаешь порасспрашивать местное население, – догадался я. – Но не хочется шум поднимать. Только начну вопросы задавать, и заработают языки! Придумают то, чего никогда не было! Наш народ богат на фантазию! Да и не один год прошел. Иных уж нет, а те далече… Хотя, в небольшом селе событий случается намного больше, чем в маленьком городе. А уж про падение женщины в колодец будут помнить веками.

– Возьмите Сашу, – предложил Боря, – прикиньтесь папой с дочкой. Вы надумали снять домик неподалеку от Москвы. На год хатка нужна. Рабочую неделю в городе проводите, в субботу-воскресенье хотите дышать свежим воздухом. Вы очень выгодный клиент. Обычно осень-зима в Подмосковье – мертвый сезон. Вас примут с широко распростертыми объятиями! И, возможно, расскажут нечто интересное.

Глава двадцать седьмая

– Ой, какой ты смешной, лохматый, – захихикала Саша. – Брюки, рубашка, словно у Безумного Шляпника!

– Надо соответствовать исполняемый роли, – улыбнулся я. – Ты тоже одета так, как следует наряжаться дочери папы-зануды, поборника здорового образа жизни, любителя купаться в реке круглый год и питаться рагу из одуванчиков.

– Страшные шмотки, – продолжала веселиться Александра. – Джинсы с лейблом «Дольше Гопано», майка от «Шонель» и толстовка «Хуччи». Хорошо хоть, кроссовки ни под кого не косят, не прикидываются роскошью. Говнодавы – они и есть говнодавы.

Я притормозил перед съездом с шоссе, припарковался и обратился к своей спутнице:

– Попросил тебя о помощи.

– Я согласилась.

– Спасибо. Знаешь, что такое помощь? Это сделать то, что человек просит, в то время как ты не ждешь благодарности.

– Да уж, – захихикала Саша. – «Спасибо» от большинства людей не дождешься. Включи, пожалуйста, кондиционер!

– Его нет. По легенде, я преподаватель пищевого колледжа, веду семинар «Здоровая еда», получаю копейки. Авто с кондиционером стоят дорого, мне на такое десять жизней копить и не набрать. Поэтому езжу на тарантайке, которая досталась от отца. Это бессмертный советский автомобиль. У него есть мотор, руль, колеса, сиденья, ну еще педали. Больше ничего. Но коли подумать, зачем еще что-то? Легковушка – средство передвижения, а тарантас едет.

– Жарко, – простонала Саша, – и волосы болят! Дурацкие косички! Их сильно затянули.

Мне стало смешно.

– У такого отца, как я, дочь обязана хорошо выглядеть. Ты талантливая актриса, роль девочки-незабудки исполнишь легко. Не забудь, у нас почти нет денег, считаем каждую копейку. Если скажу «спасибо, для нас это дорого», сразу уходим.

– Папа Ваня, не волнуйся, – кивнула Саша. – Но зачем ты парик нацепил? И вообще, на себя совсем непохож.

– Удивительно, как лицо человека меняют брови, – засмеялся я. – Оделся к выходу, забыл, что на макушке фальшивые волосы, на лице брови не мои, глянул в зеркало и оторопел: там кто? Сам бы не додумался до такого действия, Борис посоветовал.

– Забавно, – рассмеялась Саша и вытащила из своего маленького рюкзачка пачку сигарет.

– Ты куришь? – неодобрительно спросил я. – Лучше брось!

– Нет-нет, – заверила меня «дочурка». – А вот местные ребята могут дымить. Взяла с собой для наведения контактов – от аборигенов много чего услышать можно. Вот еще что есть!

С этими словами девочка вытащила из вещмешка несколько банок пива.

– Держись, – скомандовал я и свернул на проселочную дорогу.

Прадедушку российской автомобильной промышленности затрясло на ухабах. Минут через десять мы добрались до окраины села. Я припарковался у почти разрушенной церкви и достал планшет.

– Давай определимся, куда пойдем в первую очередь. Впереди по курсу пруд, а за ним улица Карла Маркса. Непонятно только, как на нее попасть. Если верить схеме, то придется переплыть водоем. Но вряд ли селяне проделывают постоянно этакий маневр. Слева от площади, где стоим, ответвляется улица Фридриха Энгельса. Может, сначала туда?

– Мне все равно, – высказалась Саша, вышла из машины и взвизгнула.

Я быстро покинул автомобиль.

– Что случилось?

– На дороге стоит, – зашептала Саша, – большой, злой!

Я посмотрел вперед и засмеялся.

– Дорогая, перед тобой курица. Безобидная птица, она несет яйца.

– Папа Ваня, – так же тихо продолжила «дочь», – налево глянь!

Я послушно повернул голову и попятился. А вы бы как поступили, увидев неподалеку от себя огромного быка? Сначала мне в глаза бросились рога, потом здоровенная, похожая на чемодан, морда, на ней сверкали злые глаза. Я оцепенел, затем появилось желание убежать. Нечеловеческим усилием воли я заставил себя застыть на месте. Не по-джентльменски – удирать что есть сил, оставив девочку-подростка наедине с таким животным.

– Чего он молчит? – прошептала Саша.

– Наверное, не испытывает радости при виде незнакомцев, – тоже тихо ответил я. – Бык закрыл проход на улицу, а впереди пруд. Нам, по идее, следует свернуть туда, где монстр расположился.

– Папа Ваня, ты его боишься? – прошептала «дочка».

Вряд ли найдется взрослый мужчина, который ответит девочке-подростку на такой вопрос прямо и открыто: «Да!» Однако, изображать из себя бесстрашного тореадора тоже не захотелось, поэтому произнес:

– Встреча с данным животным – не самое радостное событие в моей жизни.

– Давай двинемся к пруду, – предложила Саша.

– Зачем?

– Вдруг там найдется еще один проход на нужную улицу? Обманем бычищу. Он нас тут решил рогами затоптать, а мы смоемся.

Словосочетание «рогами затоптать» восхитило.

– Отличная идея, дорогая, шагай вперед.

– Почему я первая?

– Просто по привычке предложил даме, – улыбнулся я.

– Папа Володя рассказал, откуда взялся обычай пропускать женщину вперед, – затараторила Саша. – Он зародился в первобытные времена. Камер наблюдения тогда не было, интернета тоже.

Я слушал, сохраняя невозмутимый вид. Значит, я дитя первобытно-общинного строя. Появился на свет, когда мир понятия не имел о Всемирной паутине, народ думал, что щеколда на внутренней стороне двери – прекрасная защита, а верхом разврата считался рок-н-ролл. Вот про гаджеты я слышал от ребят в школе. Только произносили это так: «гад же ты». Это высказывание считалось страшным ругательством.

– Не мог древний человек посмотреть, что на дворе происходит, – продолжала Саша, – боялся выйти, вдруг там дикий зверь подстерегает? Что делать? И вот тогда мужчина придумал финт. Он стал вежливенько распахивать дверь в пещере, говорил жене: «Выходи, милая, всегда тебя первой пропущу, потому что люблю». Тетка выбегала, голодная зверюга ее хватала и уносила в свою берлогу, желая спокойно сожрать добычу. Мужчина мог без страха покинуть дом, его жизни ничто не угрожало. Сейчас есть камеры наблюдения, но парни до сих пор просят женщин перед ними шагать. Вдруг на дороге яма? Пусть уж лучше жена в нее шлепнется! Как думаешь, это правда?

Я тихо засмеялся.

– Не жил в древние времена, не знаю, какие тогда обычаи существовали. А вот в наши дни есть славные молодцы, которые сваливают на слабую половину пары все хлопоты. Жене следует и деньги зарабатывать, и хозяйство вести, и детьми заниматься, и за стариками ухаживать. Вероятно, они – потомки тех, кто своих супруг первыми из укрытия выпускал, проверяя таким образом, ждет ли смерть снаружи.

Глава двадцать восьмая

– Бык за нами не побежал! – заликовала Саша. – Пруд чистый, наверное, в нем местные купаются. А почему людей не видно?

– Наверное, народ на работе, – предположил я. – Ты умница! От водоема налево идет улица. На нее нам помешало повернуть животное, но мы все равно попадем куда хотим.

– Ой, гусик! – засмеялась девочка. – Милый такой! Жили у бабуси два веселых гуся… Кис-кис, иди сюда! Не хочет! Папа Ваня! Почему птичка не подходит?

– Давай забудем о зверушках, наша цель – найти информатора, который знает что-то про Наталью Ведерникову и Зинаиду Яковлевну, может, слышал про Анжелику…

– Ой, он крыльями хлопает! – пришла в восторг Саша. – Улететь хочет.

– Пошли.

Я сделал шаг в нужном направлении и врос ногами в землю. Посреди улицы, на которую я собрался шагать, появился огромный пес с голубыми глазами. Он в упор посмотрел на меня, понял, что человек узрел его, сел, задрал морду и принялся выть!

Саша попятилась, я впал в задумчивость. Если вернуться назад, то там подстерегает бык. Животное огромно, с нами незнакомо. Глупо ждать от подобного персонажа любви и ласки. Саше пришла на ум прекрасная идея дойти до пруда и у нас появилась возможность попасть к жилым домам с другого конца улицы. Но там находится здоровенная собачина, которая «поет» громче полицейской сирены. Что делать?

Девочка осторожно направилась в противоположную от пса сторону.

– Ты куда? – насторожился я.

– Собака злая, бык недобрый, а гусик милый, – объяснила Саша. – За ним видна тропинка и вдали, среди деревьев, можно разглядеть крышу дома. Там кто-то живет! Может, хозяин с нами поговорит? И вдруг он быка отгонит?

– Не увидел дом, – признался я и пошел за девочкой.

Саша поравнялась с гусем, ласково ему сказала:

– Ты красивый, умный, – и без проблем прошла на нужную нам дорожку.

Но когда я оказался почти рядом с домашней птицей, та раскрыла крылья, загоготала.

– Папа Ваня, погладь его! – крикнула «дочка». – Смотри, как он тебе радуется!

Я подумал, что гусь и впрямь милый, приблизился к нему, а тот вдруг зашипел, набросился на меня, принялся бить крыльями. От неожиданности я сначала застыл на месте, агрессор же не прерывал своих действий. Он очень больно щипал меня за все места. И куда деваться? Бежать к машине? Там бык! Попытаться свернуть в село? Там собака! Рядом сумасшедшая птица! Оставалось лишь одно. Я попятился, оказался на берегу пруда, прыгнул в воду, быстро сделал пару шагов и перевел дух. Слава богу, жив. Кто бы мог подумать, что пернатое окажется зловредным хулиганом? И предположить не мог, что будущее жаркое с яблоками способно так драться и очень больно щипаться.

Потом я выдохнул и принял решение: сейчас пройду по дну пруда, вылезу с противоположной стороны и тогда направлюсь к домику, который виднеется вдали. Вид у меня будет нерадостным. Одежда станет мокрой, ботинки, вероятно, погибнут. Но вся экипировка была спешно приобретена Борей в интернете для поездки в село. Неудобно ходить во влажном, но делать трагедию из-за прыжка в водоем не стоит. Если надо спастись от бешеной птицы, тут выбирать не приходится.

Я расслабился, решил, что неприятности завершились, сейчас выйду на бережок… Ан нет! Кто-то пребольно стукнул меня между лопаток. Я обернулся и лишь сейчас осознал, какую ошибку совершил! Гусь умеет плавать! Сейчас гадкое создание находилось около меня, оно изогнуло шею… Я вздрогнул и побежал в сторону противоположного берега. Приходилось ли вам когда-нибудь совершать марш-бросок, стоя по пояс в воде? Если вдруг в голову придет подобная идея, сразу похороните ее. Передвигаться одетым в пруду непросто. Почему бы не пуститься вплавь? А это еще труднее, поскольку вода не прикрывает самую дорогую мужчине часть его тела. Только не подумайте, что речь веду о голове!

– Ах ты подлец вонючий, немедленно прекрати! – завопило слегка надтреснутое сопрано.

Судя по голосу, на берегу появилась незнакомка. Рассматривать ее я не стал. Но женщина, которая выкрикивала ругательства, показалась мне опаснее водоплавающего. Гусь больно дерется, но ведь любая дама в состоянии аффекта хуже разгневанного бегемота. Впрочем, бегемота еще можно остановить, а представительницу прекрасного пола, когда она вне себя, не удержит даже Великая Китайская стена.

Я поскользнулся и упал, гусь почему-то притих, он просто смотрел на меня.

– Парень, – прошептал я, – прости, коли обидел, не хотел! Честное слово, не имею ничего против тебя. Давай заключим перемирие?

– А ну иди сюда, вонюк, пока шею тебе не свернула! – гневалось сопрано.

Я повернул голову и увидел на суше Кутафью башню в сарафане, около которой прыгала Саша. Девочка сообразила, что я сейчас сфокусировал на ней взгляд, и закричала:

– Папа Ваня, плыви сюда! Макар Петрович тебя больше не тронет. Он Альбину Николаевну боится.

Я кое-как поднялся и медленно двинулся вперед.

Детям в детстве велят всегда говорить правду, но когда малыш подрастает, ему становится ясно, что большую часть дня лучше врать. Неправда постоянно с нами. «Привет, как дела?» – «Спасибо, все хорошо!» Ну не рассказывать же коллеге, что поругался с женой, увидел дневник ребенка, где теснятся сплошные двойки, услышал от тещи, что другие мужчины полностью обеспечивают не только супругу, но и всех ее родных тоже, в придачу гастрит у тебя обострился. Слова «все хорошо» – ложь. И день только начался, к обеду превратишься в ежика, который утыкан иглами вранья. Люди не говорят правду о размере заработка, состоянии здоровья, личной жизни, своих привычках… И самая огромная неправда – это то, что ребенок всегда обязан говорить правду. Вот я сейчас ни за какие коврижки не признаюсь, что незнакомая мне Альбина Николаевна произвела на меня устрашающее впечатление. Она показалась страшнее гуся, быка и собаки, вместе взятых.

Глава двадцать девятая

– Согрелся? – засмеялась хозяйка.

– Спасибо, чай замечательный, – поблагодарил я Альбину. – Гусь у вас прямо атаман.

– Макар Петрович такой, его все псы по дуге обходят. Вы кто?

– Хотим снять дом на весь год, осенью, зимой будем приезжать на каникулы. А летом…

– Почему парик носишь? – перебила меня Альбина. – Вроде, и с волосами хорошо.

– Парик? – переспросил я.

– Ага, он в пруду плавает, – засмеялась моя спасительница. – Зрелище не для нервных. Можно подумать, кто-то утонул.

– Лысею потихоньку, – нашел я подходящий ответ.

– Проплешин не видно, – возразила моя собеседница. – И на бедного ты никак не похож. Одежонка с барахолки, но стилист у тебя дорогой. Сразу видно, стрижку не криворукий делал. Не спорь! Я много лет парикмахером работала, потом домом быта заведовала. Девочка тоже не привыкла носить то, во что ее нарядили. Вы кто?

– Иван Павлович Подушкин, владелец детективного агентства, – затараторила Саша. – Я Александра, помогаю ему.

– Понятно теперь, – кивнула хозяйка. – Меня зовут Альбина Николаевна Крыскина. Мама с папой чуть не разошлись накануне похода в загс. Мама не хотела становиться Крыскиной, решила оставить свою фамилию – Егорова. Папа возмутился: «Крыскины древний род, я своих предков до десятого колена знаю!» И пошел у них сначала спор, потом скандал, затем полный срач. Насмерть разругались. Еле-еле их мой дед помирил, договорились так: жена останется Егоровой, дети станут Крыскиными.

– Вы, наверное, знаете всех жителей? – спросил я.

– Ну так на одном месте с рождения, – снова кивнула рассказчица. – На работу ездила в Москву – до станции тогда маршрутка от нас ходила. Сейчас ее нет, но у меня свой транспорт есть – водить давно научилась.

– Может, слышали про Наталью Ведерникову?

– Кто ж ее не знает, – скривилась Крыскина, – самая главная наша пьяница! Угораздило Виктора на ней жениться! Он из Селезневых, брат у него Кирилл. Жена Кирилла на все руки мастерица, сын Костя сейчас большую должность в налоговой занимает. Кирилл Витю уговаривал, объяснял, что не получится из Наташки супруга толковая, девчонка еще в школе к бутылке прикладываться начала. Да Сергей Петрович Березкин вмешался, сказал парню: «Никого не слушай. Это твоя жизнь. Если начнешь по чужим советам жить, ничего хорошего не выйдет». Мне тоже в уши бабы наши гундели: «Не общайся с Зинаидой, у нее отец душегуб, мать надзирательница. Плохая семья, злая. Зинка такая же выросла…» Да я всех лесом отправил. И счастливо много лет живем».

Альбина встала, отошла к столику, на котором стоял чайник, и включила его.

– В отношении Зины Маковой он не ошибся. Она отличалась от родителей, мягкая была очень, уступчивая и во вред всем добрая. Старики наши ее отца с матерью люто ненавидели, дети их тоже ничего хорошего к Маковой не испытывали. Много лет прошло, прежде чем мнение о женщине изменилось.

– Что значит «во вред добрая»? – удивилась Саша. – Разве можно сделать плохо, когда делаешь хорошо?

– Элементарно, – хмыкнула Альбина. – Например, твоему отцу врач запретил сладкое – ну диабет у мужчины нашли. А папа прямо плачет, так хочет конфету. Ты решила его утешить, доброе дело совершила, принесла трюфели: «Ешь, любимый родитель». Он все слопал и… в больницу попал, умер! Вот пример доброты во вред. Зинка всех жалела, но кое-кому требовалось хороший пендель дать!

– Вы сейчас вспоминаете заведующую лесной школой? – уточнил я.

– Да. Знаете ее? – удивилась Альбина.

– Лично никогда не встречались, но слышал о женщине. Вроде, Ведерникова у нее в гимназии работала.

Крыскина махнула рукой.

– Зина никому «нет» сказать не могла. С виду суровая, а внутри мягче масла. Режь ее, на хлеб мажь, ешь! Наташка к кому только ни устраивалась, везде нагадила. Неделю, вроде, нормально себя ведет, а потом идет плясать по кочкам. В нашем селе народ живет работящий, никто в перестройку не пропал. Живо к новой власти приспособились, фермерами стали. Федорова салон красоты открыла, Никитин кафе построил, на трассе зарабатывает, сейчас много точек у него. А Зина тогда вышла замуж за Березкина. Он…

Из уст Крыскиной полился рассказ. Мне не очень хотелось слушать историю о человеке, который не играет ни малейшей роли в судьбе Анжелики Зубовой, но потом понял, что госпожа Крыскина очень ценный источник информации. Надо крайне внимательно ее выслушать.

Почему Зинаиду Яковлевну не любили в селе? Потому что ее отец в советские годы был начальником большого подразделения милиции, а мать служила прокурором. Яков взятки не брал, к нарушителям закона относился сурово. Юлия Михайловна всегда ратовала за самое серьезное наказание вору, взяточнику, убийце. В школе у их дочери друзей не водилось. Если девочка подходила к группе одноклассников, те вмиг замолкали, любые разговоры при появлении Зины прекращались. Всем ребятам родители объяснили, что Зинка пойдет по стопам родителей и станет или милиционером, или прокурором. Вот сядет младшая Макова на должность, тут-то она вам все детские секреты и припомнит, кто у приятеля пенал утащил, чужую шапку за забор кинул исподтишка, в буфете булочку упер. Все забыли давно о своих поступках, а Зинка запомнит и посадит!

Но, вопреки прогнозам, девочка поступила в педвуз, а после его окончания уехала в Москву. Родителей она навещала по выходным, всегда одна, хорошо одетая, веселая, приезжала всегда с полными сумками.

Шли годы, местные сплетницы ничего о Маковой не знали, но ходили разные слухи. Одни уверяли, что Зина прикидывается учительницей, а на самом деле служит надзирателем на зоне. Другие утверждали, что Маковой хватает денег отца-взяточника и нечистой на руки матери. Зачем их дочери работать?

Потом она купила иномарку! А ведь Маковой тогда было всего ничего лет! Ох, и наворовали родители, на три жизни хватит!

В восьмидесятых старшие Маковы скончались. Зина похоронила на местном кладбище сначала отца, потом мать. И пропала. Добротный кирпичный дом Маковых долго стоял закрытым, потом вдруг окна здания распахнулись, по селу пронеслась весть: Зинка вернулась в родные пенаты. Только сейчас она Зинаида Яковлевна, директор частной школы, в которой реабилитируют детей после тяжелых заболеваний и ДТП. И живет женщина не одна, вышла замуж за москвича Березкина!

Альбина опять пошла к чайнику.

– В каждом селе такие Шерлоки Холмсы есть, что все МВД вместе с ФСБ отдыхают. Недели не прошло, как деревня узнала, что Сергей Петрович Зинаиду в загс не водил – ему мать не разрешает жениться. Макова, похоже, не переживает, что отношения не оформлены. Живет пара припеваючи, денег у них прорва. Мужчина дал женщине средства на строительство гимназии. Зинаида теперь начальница, ест на золоте, спит в пуховых одеялах, небось, еще все деньги, украденные ее родителями у государства, не истратила. Спустя некоторое время после начала работы в гимназии Зинаиде понадобилась домработница. Макова столкнулась на улице со своей бывшей одноклассницей Соней Каретовой и спросила: «Нет ли у тебя на примете женщины из местных? Ищу помощницу по хозяйству». То ли Зинаида забыла, то ли не знала, что ее мать в свое время посадила за решетку отца Каретовой, но вот Софья отлично помнила, из-за кого лишилась любимого папы. Для посторонних он убийца, бандит, а вот для дочки – самый любимый, заботливый папа. Но Соня не прошла мимо Зины с высоко поднятой головой, не послала женщину – наоборот, Каретова проявила внимание, дала контакт Натальи Ведерниковой!

– Неужели она не знала, что та алкоголичка? – удивился я.

– Кто? Сонька? Конечно, она расчудесно понимала, к кому адресует Зину, просто хотела ей гадость сделать. И получилось лучше некуда! Сначала, всем на удивление, Ведерникова прижилась. Работы у Маковой по дому было немного, дети отсутствовали, только двое взрослых. Пару месяцев Наталья трезвой ходила. А потом прибегает ко мне Ира Пешкова и с порога начинает: «Ой, чего тебе расскажу! Ой, не поверишь! Зинка родила мальчика, назвали его Робертом…» Я ее перебила: «Глупости! Макова уже не в том возрасте!» Пешкова, как всегда, заспорила: «Ей еще сорока нет! Сейчас и пенсионерки могут забеременеть! По телику одну такую показали! Под семьдесят ей, а ребеночка себе на старости устроила. А мальчик умер!» Я ей посоветовала в телевизор не глядеть, лучше хорошие книги читать. Если же младенцем на восьмом десятке обзавелась, то это не на старость утешение, а рабочие руки, чтобы за могилой ухаживать! Что касается Зинаиды, то как можно родить, если у тебя живота никто не видел? А про то, что Макова младенца на тот свет отправила, даже слышать не хочу. Хватит дурь нести.

Глава тридцатая

Альбина вынула из буфета банку растворимого кофе.

– Хотите побаловаться? Очень хороший, дорогой!

Я не употребляю такие напитки, но хозяйка, похоже, решила угостить нас тем, что бережет для себя, обижать ее не хотелось.

– О! – воскликнул я. – С удовольствием! Маленькую чашечку! Врач запретил кофейком баловаться, но если очень уж хочется, то немного можно.

– Сейчас вам сделаю так, что весь аромат и вкус прочувствуете, – пообещала Альбина.

Она насыпала в небольшую чашку три чайные ложки сахарного песка, добавила к ним коричневый порошок из банки. Кофе Крыскина не щедрой рукой отмерила, совсем немного упало в чашку. Когда чайник закипел, женщина плеснула чуть-чуть в смесь и начала яростно растирать ее ложкой.

При этом она продолжала говорить.

– Вот не видела я Зину с животом! О чем Пешковой и сказала. Ира засмеялась. И почему она вдруг полюбила платья-балахоны? Раньше всегда по фигуре носила, а потом вдруг раз – в мешках бегать начала. Ладно, может, Ирина права. Пусть Макова забеременела. Ребенок умер. Трагедия для матери. Зачем это обсуждать? А Пешкова не умолкла, рассказала историю. Пошла она ночью собирать на старом погосте лесную малину! Там ее видимо-невидимо. Местные ягоды не рвут, брезгуют.

– Почему? – неожиданно поинтересовалась Саша.

– Где кусты растут? – в ответ задала свой вопрос рассказчица и сама же на него ответила: – Кладбище им дом родной. От кого корни питаются? От покойников. Нет в такой ягоде пользы!

Саша вытаращила глаза и тихо ойкнула. Крыскина продолжила:

– Пешкова сама такой малиной не угощается, она ее на дороге продает стаканами. Песню покупателям исполняет: «Берите, не пожалеете! Из своего сада! Химией не опрыскана. Для себя растила, да в этом году ее столько, что всем хватит». Начала Ирка куст обдирать, слышит звяканье, голоса тихие. Кого-то ночью на кладбище принесло. Ну и села она в зарослях. Не хотелось ей, чтобы поймали за сбором ягодок. И любопытство замучило, кто же к могилам притопал? У мертвых не только малина и крапива, еще фонари есть. Деревень несколько, погост один, там давно никого не хоронят, но в могилку к своим положить можно. Оградка есть общая, вход центральный, при нем домик небольшой, там Филипп Андреевич живет, он за порядком смотрит. Старенький совсем, плохо ходит, но голова умная. Дедушка свет зажигает, если кто в темноте пришел. Пешкова затаилась, и – опля! – фонарики загорелись. Она ветки раздвинула, обомлела. Стоят у могилы трое: дед, Зинаида и Березкин. Филипп Андреевич говорит: «Сделал красиво. Плиточку положил, даты на ней мой Мишка вырезал, все оформил. Вы не беспокойтесь, зять молчун, чужую тайну не выдаст, даже если все КГБ его допрашивать станет. Народу сюда мало ходит, все свои, по территории никто не бродит. Ваши родители, Зинаида Яковлевна, у самого леса, в тихом месте. Вы просили меня найти укромный угол, боялись, что злые люди захоронение осквернят. Слава богу, никто не тронул. И вашему мальчику тут хорошо будет. Ему нашел уголок прямо рядом с дедом и бабушкой, но не вместе с ними. Никто не догадается, что он со своими здесь. Упокоил его вчера с молитвой». Постояли они еще немного, ушли. Только шаги стихли, Ирка вылезла, бегом к могиле родителей Зины. Увидела впритык к оградке еще одну решетку, за ней плита лежит с надписью «Роберт Зубов, любимый сын и брат». И даты, которым если верить, мальчик умер не вчера – не один год прошел. Вот загадка, да? Почему только сейчас похоронили?

– Вы сами ходите на кладбище? – спросил я.

– Конечно, – ответила хозяйка, – у меня там вся родня. На Пасху, на Рождество, на родительские субботы всегда навещаю. Я же православная, чту память. Но чужие могилы не разглядываю. Зачем?

Я встал.

– Далеко до погоста?

– Минут десять от меня нормальным шагом.

– Вам нетрудно меня туда проводить?

– Тоже пойду, – вскочила Саша.

– Зачем тебе по лесу бегать? Иди в машину, – предложил я.

– Нет, – затрясла головой Саша. – Там бык! Вдруг он на меня налетит?

Крыскина засмеялась.

– И съест! Не бойся, зверюга фальшивая.

– Не поняла, – заморгала девочка.

– Пошли, на ходу объясню. Иван Павлович спросил, почему людей нет? Жителям предложили квартиры в Новой Москве, дали хорошее жилье, не поскупились. У нас места красивые, чистые и никаких тебе заводов, фабрик, помоек рядом. Столица рядом, трасса скоростная. Вот и решил один небедный человек здесь себе имение построить. Предложил всем получить квартирки классные. Стариков уж почти нет, а молодым охота, чтобы и магазин хороший, и кино, и салон красоты, да на работу на метро, а не на электричке ездить. Все обрадовались. Осталось нас трое: я, Филипп Андреевич и Митя-скульптор. Собрал нас новый владелец земли, сказал: «Говорите, что желаете! Все куплю». Дедушка ему: «Потерпите немного, скоро умру. Ни детей, ни внуков нет. Похороните рядом с моими предками. Я вам за помощь в погребении свой участок в наследство оставлю». И я такую же речь произнесла. В ответ услышали: «Все сделаю, памятники поставлю, погост в порядок приведу. И церковь восстановлю, я воцерковленный». Тут Митя у него спросил: «Вы, наверное, благотворитель, знакомый с церковным начальством? Мне бы в какую-нибудь иконописную мастерскую попасть. Пытался не один раз, не берут. Мечта у меня – жить в монастыре, образа писать. Сейчас делаю на заказ скульптуры, надоело до смерти». Ну и получили все, что хотели. Быка страшного Митя для одного фермера соорудил, скульптура из какого-то пластика. Заказчик за ним никак не приедет.

– Прямо живым выглядит, – поежилась Саша.

– Сама испугалась, когда впервые увидела, – призналась Альбина. – А собака, которая вас напугала – моя Роза. Подобрала ее щенком. Наверное, в родне у Розалии хаски были, поэтому глаза голубые, воет художественно. Часами петь способна. Но она добрая, просто орет от избытка сил. Пришли.

Наша провожатая постучала в дверь избы.

– Сейчас выйду, – донеслось изнутри.

И вскоре я увидел худощавого пожилого мужчину. На ногах у него, несмотря на теплую погоду, красовались валенки.

Глава тридцать первая

Во вторник в полдень на территории закрытого загородного клуба «Нирвана форевер» собрались дуэлянты. Я полагал, что добыча руки дочери богатого человека с помощью стрельбы из каких-то трубок – это просто глупая шутка, над которой все просто посмеются, но был поражен, когда мне позвонила мама и заявила:

– Вава! Послезавтра состоится дуэль. У твоей дочери непременно при себе должны быть перчатки.

От неожиданности я неприлично рассмеялся прямо в трубку, а потом осведомился:

– Если участники не попадут друг в друга, Саше следует кого-то придушить? Поэтому ей необходимы перчатки? Чтобы пальцы не запачкать?

– Очень хорошо, что сама занялась приготовлениями, – процедила мама, – предполагала, что никто ничего правильно не сделает! Изволь прибыть вовремя! Привези Александру в надлежащем виде!

– Понял, – пробормотал я, осознавая, что маменька очень серьезно настроена. – Вообще-то, она нехорошо себя чувствует.

– Что с невестой? – закричала мама.

– Ветрянка, – тут же солгал я, – всю обсыпало прыщами. Врач сказал, болеть ей три недели как минимум. Потом еще шесть месяцев карантин. Придется отменить мероприятие.

– Никогда! – возмутилась маменька. – Все приготовлено, действие режиссер по минутам расписал.

– Режиссер? – изумился я.

– Естественно, – прошипела маменька, – это же событие года! Я младшая сестра невесты.

Я издал смешок, но живо догадался замаскировать его кашлем. Если память мне не изменяет, маменька сначала собиралась исполнить роль матери. Но потом она подумала и поняла, что слишком молода для роли матроны, у которой дочь на выданье. Поэтому объявила, что является сестрой невесты. Но сейчас мама вдруг сообразила: родственниц может быть много! Вдруг гости решат, что она старше тридцати лет? И возникло прилагательное «младшая».

– Ветрянка дуэли не помеха, – объявила маменька, – привози невесту.

– Она распространитель заразы, – сопротивлялся я изо всех сил.

– Во вторник невеста будет на месте, – отрезала маменька и отсоединилась.

И настал тот самый день. Нас с Александрой усадили на террасе в креслах. Вокруг расположились гости. Все дамы были наряжены и увешаны драгоценностями так, что хотелось щуриться. Между зрителями сновали официанты с подносами. Для поднятия настроения наливали вино, шампанское, к напиткам предлагались орешки, сухофрукты, мелкое печенье и всякая подобная ерунда. В приглашениях было указано время начала мероприятия – полдень. Но я знал: хорошо, если действие задержится всего на пятнадцать минут.

Моя спутница начала вздыхать.

– Неудобно, когда с головой накрыт покрывалом, – тихо произнес я.

В ответ раздалось еле слышное «угу». Я решил приободрить свою даму:

– Скоро начнут.

Моя спутница молча кивнула.

И тут до моих ушей донесся странный звук. Не успел я понять, откуда он, как в центре лужайки, вокруг которой располагались гости, появилась карета, запряженная четырьмя лошадьми. Экипаж я сразу узнал и понял, что прибыла маменька. Все присутствующие резко оживились, начали переговариваться. Кони разом заржали, а потом… сели.

Я не поверил своим глазам. Лошади сидят, как собаки? Видел один раз скакуна в такой позиции, случилось это в далеком детстве, когда няня повела меня, маленького, в цирк. Но сейчас-то на полянке самые простые животные, задача которых – тянуть карету. Зачем дрессировать таких жеребцов? Хотя… Менеджер пункта проката говорила о каких-то челошах, уверяла, что это прямо вылитые лошади, но отличаются умом и сообразительностью. Маменька любит эффектно появиться на мероприятии, затмить всех своим видом. И ей всегда это удается.

Сейчас все смотрят на карету, а ее пассажирка не спешит выйти. Странно, почему одетый в ливрею кучер не спешит распахнуть дверь, не помогает даме выйти? Может, он думает, что мама сама способна выбраться наружу? Если так, то жаль парня, он не предполагает, что доживает последние минуты. Маменьке надоест томиться одной в карете, и она вылетит из повозки в бешенстве. О, бедный кучер! Может, прийти ему, неразумному, на помощь? Выйти на лужайку, помочь маме покинуть средство передвижения?

И тут одна лошадь встала на задние ноги, издала громкое ржание, подошла к возку… Я громко, неприлично икнул. Конь легко ходит в такой позиции? А животное тем временем вытянуло переднюю ногу и… открыло дверку. Я опять икнул!

– Офигеть, – прошептала невеста. – На самом деле это вижу?

Из кареты высунулась маменька, лошадка подставила ей вторую переднюю конечность. Маменька оперлась о нее, сошла на землю. Рысак галантно поклонился и отвел маму к помосту, на котором стоял трон. Маменька села на бархатную подушку. Иноходец вернулся к упряжке, и четверка скакунов умчалась, увозя карету.

Я потер глаза. Мне это приснилось? Судя по выражениям лиц присутствующих, их обуревала та же мысль. Следует признать, маменьке в очередной раз удалось изумить всю свою тусовку.

– Дамы и господа, – произнес баритон, и около маменьки возник мужчина во фраке, цилиндре и ярко-красных кроссовках. Он взял микрофон и закричал с такой громкостью, что у меня заложило уши: – Меня зовут сэр Кембридж! Сегодня у нас потрясающее, удивительное, благотворительное событие.

Я насторожился. Благотворительное событие? Вероятно, я перепутал адрес? Ведь маменька решила устроить из неосторожно брошенной моей шутки про дуэль светское шоу.

Надо сказать, что в мамином мире успех того или иного действия зависит от его новизны. Суаре, журфиксы – давно привычно и стало нудно. Все заранее знают как, что, когда произойдет. Маменька опоздает на час. Мака опрокинет на кого-то бокал с напитком. Нюка притащит очередного любовника-стриптизера и скажет, что он этуаль Лондонского королевского балета. Журналисты проигнорируют приглашение на шабаш. Даже портал «Звезды, такие звезды» не пришлет самого завалящего папарацци, потому что прессе нужно нечто новенькое. Впрочем, и тем, кто должен развлекаться, тоже не особо весело. Почему же тогда дамы и кавалеры исправно приходят на вечеринки? Да потому, что если пропустить раз-другой суаре у маменьки, кто-то непременно скажет:

– Николетта, что-то давно N не видно, похоже, он тебя разлюбил.

Маменька сделает вид, что не услышала колкость. А Люка на следующий день звякнет Нюке и закричит:

– Слышала? Николетта сказала Дюке, что она разлюбила N и больше его у себя видеть не желает!

Люка ни за что не признается в том, что плохо слышит, но глухота у нее в наличии, она частенько мешает даме правильно понять сказанную кем-то фразу.

А вот у Нюки слух горной козы, зато память ей досталась от кролика. Женщина вмиг забывает, что и кто ей сообщил, но поделиться с Зюкой ей всегда захочется. Нюка позвонит подружке и затараторит:

– Дорогая! Ужас! N сегодня напал на Николетту, хотел придушить за то, что она отвергла его предложение руки и сердца.

С какой стати Нюке пришла столь трагическая история голову? Она сама не знает. Ну просто пришла. Как пришла, так и ушла, Нюка уже забыла, что, кому, когда, зачем она говорила.

Когда радостный N, поправлявший здоровье в каком-то отвратительно дорогом санатории, появляется у маменьки на очередном суаре, все начинают перешептываться, коситься на нее, ждать, что она выльет неугодному гостю за шиворот содержимое кувшина с компотом. Но маменька самым нежным образом целуется с N, и всех охватывает уныние. А ведь так хорошо начиналось, все предвкушали бурное выяснение отношений, даже пара репортеров примчалась. А никакой драки! Не жизнь, а сплошное разочарование.

Глава тридцать вторая

Редко кому из дам удается закатить мероприятие, о котором потом будут вспоминать годами. И сегодня маменька это сделала. Она устроила дуэль! Явилась в карете, которую привезли лошади, способные вести себя как люди. Такого еще не случалось! Мама в очередной раз утерла всем нос!

– Три принца начнут борьбу за руку и сердце прекрасной Александры! – продолжал кричать ведущий. – Дуэль! Опасно! Дуэль! Страшно! В качестве оружия выбраны трубки аборигенов острова Куфимужо. Покажите нам смертоносное стрелятельное приспособление.

Раздалась барабанная дробь, на лужайке возник мужчина в форме генерала французской армии времен Наполеона Бонапарта. Он нес чемодан, известный под названием «дипломат». Маменька забыла, что Саша говорила про трубки, из которых вылетают гигантские осы. «Генерал» открыл ношу.

– Ох! Дрожу от ужаса! – «впал в истерику» ведущий. – Для участия в дуэли на ринг вызывается Мишель фон Генрих Гуркин, сорок второй граф Московский.

Титул сына Куки лишил меня на некоторое время голоса, потом я снова его обрел и постарался справиться с хохотом, который рвался наружу. Мишель фон Генрих Гуркин! Восхитительно! Сорок второй граф Московский! Просто песня!

– Следующий дуэлянт – потомок всех великих князей российских, – вещал ведущий, – доктор космических наук, профессор академии ментального здоровья, барон фон Котлов Сергей Васильевич!

Я не выдержал и засмеялся. Князь, барон, доктор наук, профессор…

Господину Котлову действительно повезло с родителями. Они сумели обеспечить своему сыну безбедное существование. Две многоэтажные кирпичные дачи с большими участками, пара просторных квартир в центре города – все это досталось Сергею от папы с мамой. Старшие Котловы фиктивно развелись, поэтому каждый из них смог спокойно приобрести загородный дом и свое жилье в столице. Оба родителя служили актерами в московских театрах, снимались в кино, ездили с концертами по необъятному Советскому Союзу. В деньгах они не нуждались, собирали произведения искусства. Профессиональные коллекционеры советских лет обладали роскошными собраниями.

Мой отец дружил с актером Николаем Павловичем Смирновым-Сокольским. Тот был страстным книголюбом, создал уникальное собрание томов и рукописей. Я не помню Николая Павловича, он скончался до моего рождения. В собрании Смирнова-Сокольского были раритеты: первые издания книг Пушкина, Лермонтова, письма великих людей прошлых лет. Все это стоило огромных денег. Боюсь даже предположить, какую сумму можно выручить сейчас на аукционе за один экземпляр собрания актера.

Вот его вдову, актрису Софью Петровну Близняковскую, я хорошо знал. После смерти мужа она жила небогато. Актриса тихо старилась, особых ролей не получала. Из доходов – лишь пенсия и маленькие гонорары от редких выступлений. Но Софья Петровна не разорила собрание покойного, передала всю коллекцию в Ленинскую библиотеку.

Что собирали отец и мать Сергея Васильевича, я не знаю. Может, картины, статуэтки. Но Котлов не нуждается.

Вот только в личной жизни у него неудачи. Зато повезло с сыном. Котлов любит мальчика, после развода не отдал его матери. Ребенок вырос, сейчас владеет холдингом «Говорим», стал царем желтой прессы, нежно относится к папе. Все у Котлова хорошо, кроме одного: он уже много лет хочет жениться на молодой красивой девушке из богатой семьи. Но пока ему не везет, достойной невесты нет, приходится жить с Ларисой. Зачем мужчине невеста с приданым, если он не нищий? А деньги к деньгам!

– Стефан ибн Потоцкий, урожденный Великий барон фон дер Хоф, – договорил ведущий.

«Великий барон фон дер Хоф» меня не поразил. Чем он хуже «сорок второго графа Московского»?

Мака спит и видит сына женатым на Всемирном банке, но поскольку вступить в брак с финансовым учреждением невозможно, приходится искать «ребенку» пару в своем окружении.

Несколько лет назад Стефик неожиданно понравился очаровательной Ниночке. Но Мака с презрением отвергла девушку без рода-племени-титула и сироту в придачу. Через год вся светская хроника переполнилась фото бракосочетания Нины со скромным айтишником. И почему СМИ решили рассказать об этом союзе? Ответ прост: у Нины есть брат, мужчина входит в двадцатку самых богатых людей России. Фамилия у парня простая, ее же носит и сестра, которая никому не рассказывает о своем близком родственнике. Мака чуть не умерла, когда узнала правду. Но что поделать? Поезд ушел.

Меня не удивил состав женихов – поразило количество дуэлянтов. Их трое? И как стреляться? Ведущий огласил правила:

– Все встанут в круг разом и начнут использовать оружие друг против друга по моей команде.

Я обомлел. Стрелять друг в друга, стоя в одном кругу? Это как?

Похоже, недоумение охватило и Мишеля:

– Не понял, – прокряхтел он.

– Сейчас объясню, – пообещал ведущий. – Господин фон Абенц, раздайте оружие.

Мужчина с чемоданом начал обходить претендентов на руку Александры.

– Что за фигня? – осведомился Стефик, взяв трубку.

– Вы в детстве жеваной бумагой из пустого корпуса шариковой ручки плевались? – поинтересовался фон Абенц.

– Случалось порой, – призналось чадо Маки.

– Представьте, что держите боевое оружие детства, – растолковал сэр Кембридж.

Стефик засмеялся.

– Просто дунуть?

– Да, – подтвердил распорядитель. – Но действовать надо быстро. Будете долго думать, прицеливаться – вас другие убьют.

– Убьют? – подпрыгнул Стефан. – По-настоящему?

– Вам раздали боевое оружие со снарядами, которые заряжены ядом, – начал нагнетать обстановку руководитель дуэли. – Кое-кто, может, выздоровеет! Но девяносто девять процентов раненых погибают.

– Сколько вообще процентов бывает? – спросила Люка. – Тысяча?

– Сто, – коротко ответил сэр.

Стефик бросил трубку на траву.

– Мама! Если хочешь, сама женись на девчонке. А я пошел.

– Стой, стой! – закричала мамаша.

Но сынок удрал быстрее кошки, за которой гонится с тапком в руке хозяин.

– Итак! Один из дуэлянтов выпал из игры, – объявил Кембридж. – Продолжаем! Сейчас вам подадут снаряды! Вы их вложите в…

– Пальцами? – перебил его Мишель.

– Простите, не понял, – смутился ведущий.

– Пальцами яд брать?

– Конечно, – улыбнулся сэр Кембридж.

– Не-не-не, – затараторил жених кефирно-пчелиной свежести, – ни за что!

С этими словами он помчался в сторону леса.

– Немедленно остановите ребенка, он заблудится! – закричала Кука. – Рыбонька моя, вернись!

Но толстяк лишь ускорил бег.

– У нас остался один участник, – констатировал «аристократ».

– Остальные улепетнули! – радостно перебил его Котлов. – Стреляться не будем. Победа за мной! Ура!

– Сейчас невеста объявит нам свое решение! – перешел в регистр визга Кембридж. – Если она бросит белую перчатку, играем свадьбу! Если черную, то праздника не будет!

В ту же секунду моя спутница встала, швырнула на лужайку свою сумочку и убежала, ухитрившись не снять покрывало, которое укрывало ее с головы до пят.

– Это как понять? – воскликнула маменька.

Она встала, вышла на лужайку и начала говорить:

– Я как младшая сестра Александры…

– Младшая? – переспросил Сергей Васильевич. – Правда?

– Никогда не говорю ни слова лжи, – соврала мама, – я на пару лет моложе девушки, которая отказалась стать твоей женой.

Котлов понял, что зря съехидничал, и начал пятиться к краю лужайки.

– Дуэль удалась! – громко сообщила маменька. – Невеста пока не готова к роли законной супруги. Ну и хорошо! Теперь о других делах! Думаю, мне удалось найти хороший способ разрешения недоразумений и остановки всех обид. Весной Тюка сказала, что Юка сильно растолстела. И с того дня подруги никак не помирятся! Дуэль! Вот, что решит проблему.

– Опасно давать Юке смертельную трубку, – сказал кто-то из зрителей, – она ее не туда направит.

– Оружие будем выбирать отдельно для каждого случая, – пообещала маменька.

– Да-да-да! – закричала публика. – Шарман!

– Мы сегодня собрали большую сумму для спасения акул в реке Волга, – пропищал чей-то голос.

– Я не объявлял сбор, – удивился ведущий.

– Всегда собираем что-то кому-то на спасение, а потом кто-то куда-то относит деньги, – объяснила Люка. – Танцы будут?

– Оркестр на площади, – засуетился Кембридж. – Шампанское всем!

Официанты начали разносить бокалы с жидкостью, похожей на раствор жидкого мыла. Дамы поспешили к моей маменьке, все громко выражали восторг.

– Твои суаре всегда великолепны!

– Шампанское потрясающее!

– Дуэль! Ах, как креативно! Надоели эти бесконечные помолвки, свадьбы! Надо сделать награду «Самая лучшая хозяйка вечера», и она твоя!

Я решил воспользоваться общей суматохой и сумел удрать незамеченным.

Весьма довольный успешным побегом, я двинулся к парковке и увидел карету. Две лошади сидели на траве и мирно курили. Одна лежала на траве, задрав вверх все ноги, а вторая, увидев меня, сказала:

– Проходите спокойно.

– Вы люди! – осенило меня. – Челош – это человек, который играет роль лошади.

– Догадливый вы, – кивнул «конь». – Платят хорошо, семья довольна.

– Мы актеры массовых сцен, – добавила первая «лошадь», – когда съемок нет, подрабатываем.

– Ясно, – пробормотал я и поспешил к своему автомобилю.

Когда я сел в машину, там уже находился Борис, одетый в белое платье.

– Роль невесты удалась вам на все сто, – засмеялся я, и мы поехали в сторону дома. – А финт с сумкой – выше похвал. Спасибо, что согласились изобразить невесту. Побоялся взять Сашу, вдруг Мака, Кука или Котлов наймут похитителей, утащат ребенка. Решил подстраховаться.

– Вы поняли, кто тащил карету? – осведомился Боря.

– Одна лошадь ввела меня в курс дела.

Боря вздохнул.

– Чего только люди не придумают!

Глава тридцать третья

Через несколько дней в наш офис приехали Анжелика и Трифон Карабас-Барабас. Войдя в кабинет, Зубова сразу осведомилась:

– Может, нам подождать? У вас гость.

– Этот человек расскажет правду о вашем брате Роберте, – объяснил я. – Знакомьтесь, пожалуйста: Сергей Петрович Березкин, акушер-гинеколог, владелец частной клиники и роддома «Береза».

– Рад встретить вас, Анжелика, и понять, что вы в добром здравии, – произнес худощавый седой мужчина. – Я первый человек, которого вы в своей жизни увидели. Принимал роды у Елены Петровны. Хорошо знал ее и вашу бабушку Надежду Васильевну.

– Ой, как интересно, – засмеялась Лика. – Я подросла с момента нашей с вами встречи?

– Несомненно. И очень похорошели, – галантно ответил доктор.

Лика сдвинула брови.

– Наверное, вы и моего брата новорожденным видели?

– М-м-м, – протянул врач, – трудно ответить на ваш вопрос односложно. Видел. Моя покойная супруга нежно дружила с Еленой Петровной и Надеждой Васильевной.

– Где Роберт? – зашептала Анжелика. – У меня о нем разные сведения. Что с ним случилось? Мама рассказала ужасную историю перед смертью про моего отца! О том, как брат… Повторять эти слова не хочется. Они такие страшные!

Трифон обнял девушку.

– Я здесь, тебе ничто не угрожает.

– Мамочка сказала, что Роб жив, но после того, как он убил нашего отца, его посадили, – продолжила Лика. – Если же братик скончался, то очень-очень хочу увидеть его могилу. Наверное, она заброшена. Приведу захоронение в порядок, памятник поставлю. Где Роб? Знаете о его судьбе?

– История давняя. Разрешите рассказать? – осведомился Березкин, глядя на меня.

– Будем благодарны, – ответил Боря.

– Тогда займу ваше время, за пару минут все не охватить, – продолжил Сергей Петрович. – Мои отец и дед были известными врачами. И дядя Леонид тоже по образованию доктор, но сначала он занимался научной работой, затем стал чиновником от медицины. Не стану лукавить, Леонид Михайлович продвигал меня. Я быстро стал кандидатом наук, главврачом роддома, за что получил шквал критики от коллег. На меня писали подметные письма в Минздрав, организовывали жалобы от несуществующих женщин. Потом поутихли. Новый взрыв негатива случился, когда я одним из первых в России открыл частный роддом и медцентр для женщин.

– Если доктор глуп, малопрофессионален, то больные к нему обращаться не станут, – сказал я, – а ваши медучреждения очень популярны. Да и на чужой роток не накинуть платок. Пусть говорят. Не следует слушать завистников, надо продолжать свое дело.

– Приятно, что вы это понимаете, – улыбнулся врач. – Не скрою, мне было малоприятно ловить за спиной змеиное шипение: «Сергей Березкин так высоко залез, потому что его отец и дядя толкают». Но когда в России появилась коммерческая медицина, жизнь все расставила на свои места. Где те, кто меня считал выскочкой? И памяти о них не осталось. А я до сих пор работаю.

Сергей Петрович глубоко вздохнул.

– К сожалению, в моей жизни была еще одна проблема. Нерешаемая. Мама, Виктория Павловна. Ее родители, мои дед и бабушка, из так называемых диссидентов. Их отправили в психиатрическую лечебницу, где пара и скончалась. Маме тогда всего пара лет была. Она попала в дом малютки, затем в приют, откуда сиротку в семь лет взяли на воспитание прекрасные люди. Мама получила хорошее образование, удачно вышла замуж и родила меня. Начиная с шести лет, с момента, когда у нее появились новые родители, жизнь маму баловала. Девочку обожали, но в ее памяти крепко засели страшные годы в интернате. Голод, издевательство старших детей, воспитательница, которая по десять раз на дню говорила: «Ты дочь предателей советского народа, расстрелять их следовало». Мама боялась и ненавидела тех, кто отнял у нее родных. Страх и желание никогда не общаться ни с какими представителями власти сопровождали ее всю жизнь. Мама не могла войти в отделение милиции, ей становилось плохо у двери. Она не участвовала в первомайских демонстрациях, потому что следовало двигаться в колонне мимо трибуны Мавзолея. Даже на почту с опаской заглядывала. Если мы с ней ехали в метро, а в вагон входил человек в форме, в любой – военной, милицейской, – мама хватала меня в охапку и, расталкивая пассажиров, ухитрялась выскочить на перрон в тот момент, когда уже закрывались двери. Я влюбился в Зину, а она поняла, что жить без меня не сможет. Пару лет мы проводили время вместе у нее на квартире. Потом Зинуля забеременела, следовало оформить отношения. Я привел любимую к себе домой. Мама плохо отреагировала на появление будущей невестки и устроила ей допрос с пристрастием, спросила: «Кто у вас, милочка, родители?» Но я предупредил Зину, как надо отвечать, поэтому она сказала: «Папа и мама упокоились. Они были простыми, хорошими людьми». Вроде, мама успокоилась, но через две недели, когда я вернулся домой с работы, у двери в квартиру лежала куча моих вещей. Я обомлел, нажал на звонок. Мама приоткрыла дверь, не сняв цепочку, и громко сказала: «Предатель! Лжец! Решил ввести в мою семью существо из фамилии вешателей-душителей! Выбирай: или я, или она!»

Сергей Петрович покачал головой.

– Я любил маму, но кое-чего ей делать не следовало. Поехал к Зиночке, рассказал ей все, сказал, что останусь с любимой. И ночью у Зины случился выкидыш. На малом сроке произошло, но для женщины, которая хочет детей, это трагедия. С матерью я потом наладил отношения. Зиночка велела к ней пойти, поговорить, сказала: «Очень жаль Викторию Павловну, понимаю ее. Не следует твою маму нервировать, не надо нам регистрировать отношения в загсе. И так счастливы. Если еще раз забеременею, тогда посмотрим, а пока зачем?» Жили мы очень хорошо, ни разу не повздорили. Перебрались в Подмосковье – всегда хотели на свежий воздух, вот и решили вернуться на малую родину Зины. Она, смеясь, рассказывала, что соседки придумали, будто я женат на другой, а она любовница. Вместе с моим другом они открыли частную лесную школу неподалеку от нашего дома. Зина стала там директрисой. Детей нам Господь не давал, но мы уже не очень их хотели. Перегорели. И я на работе был окружен младенцами, и Зиночка с ребятами проводила весь день. Очень счастливое было время. Прекрасное. Почему так долго рассказываю? Чтобы вы поняли, что Зинаида Яковлевна – моя единственная любимая супруга. Брак мы не оформили из-за моей мамы, а та прожила почти сто лет. Зина редко просила меня о чем-то, а уж в мою работу никогда не вмешивалась. Из подруг у нее была только Елена Петровна Зубова. Девочки познакомились в первом классе. Лена знала все о наших отношениях, а мы были в курсе ее непростой личной жизни. Лена постоянно влюблялась, посмотрит один раз на мужчину, и все! Как с обрыва прыгнула. Елена поет, бегает, говорит: «Андрей-Петр-Алексей-Николай самый лучший!» Пару месяцев горит огонь страсти. Потом раз – и с глаз Елены падает пелена. Зубова прибегает к Зиночке, плачет: «Как я могла даже посмотреть на этого урода!» Первое время мы жалели Лену, потом поняли, что она неспособна на настоящее глубокое чувство. Ей нравится период влюбленности, эйфория, бабочки в животе. Но это, простите, не любовь, это быстро заканчивается. Бабочки в гусениц превращаются. Спустя некоторое время мы перестали переживать по поводу краха очередного романа Лены. Потом, когда она в очередной раз приехала в гости, я насторожился. Лицо у Лены слегка отекло, за час она три раза в туалет сбегала, от пирожных отвернулась: «Фу, они сладкие, нет ли у вас сосисок с горчицей?» Ну, я же акушер-гинеколог, поинтересовался у нее: «Ты как себя чувствуешь?» Зубова вздохнула: «Что-то жор нападает припадками. То готова все съесть, то отворачивает даже от конфет. Устаю очень, спать постоянно хочется». Знакомая картина. Задал самый нужный вопрос: «Месячные есть?» Она засмеялась: «Ты прямо доктор Айболит! Надо, наверное, пойти в поликлинику. Сбился весь цикл, ничего нет». – «Давно нет?» – уточнил я. Лена рукой махнула: «Да уж месяца четыре, может, пять. Но ничего не болит, значит, здорова я. Потолстела немного. Это хилые всегда худеют».

Доктор обвел нас взглядом.

– Понятно?

– Да уж, – покачал головой Боря, – беременности она, похоже, не ожидала.

Сергей Петрович тихо кашлянул.

– Ну, таких немало. Узнала Елена, что с ней, в панику впала, потребовала, чтобы я ей аборт организовал. Отказал. На таком сроке эта операция опасна. Она сама пыталась избавиться от ребенка. Ее мама Надежда Васильевна постоянно звонила, плакала: «Сергей Петрович, объясните дурочке, что так себя вести нельзя. То в ванне горячей сидит, то какие-то таблетки пьет. Вчера со стола прыгала. Скажите ей, урода родит или инвалида. Вся жизнь ее потом под откос пойдет, замуж не выйдет». И как ответить? Решил провести с Еленой работу – та рыдать начала: «Поговори с Павлом! Он должен на мне жениться, дам тебе телефон». Зиночка меня одного на разговор к мужчине не отпустила, вместе поехали, рассказали ему про ребенка. Дядька не обрадовался, начал объяснять: «Познакомились с Леной на кассе в супермаркете. Ей пяти рублей не хватило на оплату покупки. Дал деньги, она мой телефон взяла, пообещала позвонить, вернуть долг. Смешно! Кто ради пары целковых заморачиваться станет? Но она звякнула, напросилась ко мне в гости, приехала, привезла вино, сыр, положила на стол монетки. Выпили, поговорили, утром в одной постели проснулись. Пару месяцев отношения поддерживали, она о себе рассказала, что папа профессор, мама актриса известная, сама Елена – художница, тоже известная».

Анжелика подскочила в кресле.

– Мама совсем из другой семьи! И картины она никогда не рисовала.

Березкин протяжно вздохнул.

– Сейчас рассказываю вам то, что хорошо знаю. Елена любила фантазировать. Порой рассказывала всякие истории. Ну, например, ее на улице остановил известный режиссер, предложил главную роль в своей новой картине, а женщина отказалась, потому что понимала, что мужчина ее на диван уложит. Зина подруге не верила, я тоже некоторое время не понимал вдохновенную фантазерку. Вернемся к Павлу. Он нас выслушал и замолчал. Зина ему сгоряча пообещала: «Сейчас можно сделать анализ ДНК! Когда малыш появится, не пожалею денег! Если он ваш, станете алименты платить!» Мужчина улыбнулся: «Просто новость очень неожиданная. Елена от меня ушла примерно месяц назад. Сказала: «Ты скучный зануда». А я давно хочу семью, детей. Готов отвести ее в загс. Бытовые условия у меня пока скромные, только раскручиваю свое дело. Квартира маленькая, двухкомнатная, зато своя!»

Березкин опять вздохнул.

– Мы с Зиночкой не ожидали подобного разговора. Обрадовались. Надежда Васильевна тоже успокоилась – дочка станет замужней дамой, ребенок родится в законном браке. Павел ей понравился, он спокойный, малоразговорчивый, но работящий, вежливый и хорошо воспитан. Возраст у Елены не юный, характер сложный, может в девках остаться. Все были довольны, кроме невесты. Та истерику устроила: «Павел дурак, не хочу с ним жить». Но Надежде удалось дочь уговорить.

Глава тридцать четвертая

Сергей Петрович положил ногу на ногу.

– Тут уместно сообщить, что муж Надежды Васильевны был известным коллекционером антикварных музыкальных шкатулок. Петр Леонидович физик, чем конкретно он занимался, дочь не знала. Но, судя по огромной квартире, в которой они жили, по просторной даче со всеми удобствами близ Москвы, по походам Надежды Васильевны в спецсекцию ГУМа, по тому, что никаких материальных проблем у семьи не было, мужчина работал на оборону. Он умер в том возрасте, когда еще жить и жить. Заботу о вдове и дочери взяло на себя государство. Надежде Васильевне оставили всю зарплату мужа, личный автомобиль с водителем, подарили дачу в Потапкино. Елена жила как в сказке. Единственное, на что она жаловалась в школьные и студенческие годы Зине – это на ежемесячные походы к врачу. Надежда Васильевна тщательно следила за здоровьем дочери, а той не нравилось постоянно сдавать кровь на анализы.

Сергей Петрович нахмурился.

– Когда Елена родила ребенка, стало ясно, что у него непростая проблема со здоровьем. Попросил новоиспеченную бабушку срочно приехать в роддом. Та примчалась, узнала суть дела, заплакала и рассказала правду про мужа. Петр Леонидович был одним из тех, кто разрабатывал ядерное оружие. В то время не очень понимали, что оно опасно не только для тех, кто работает с радиоактивными веществами, но и для их потомков. В лаборатории, которой заведовал Петр Леонидович, случилось ЧП. Подробности Надежда Васильевна не сообщила, думаю, она сама их не знала. Мне она сказала, что что-то там взорвалось. В комнате во время происшествия находились две женщины и трое мужчин. Все были молодые, их мигом госпитализировали, пролечили, и группа продолжила свои исследования. Одну женщину только спасти не удалось. Потом у этих людей начали появляться дети. За каждой беременной женщиной, будь то сотрудница или жена члена коллектива, постоянно наблюдали врачи. В СССР тогда не проводилось исследований, связанных с беременностью женщин, решивших родить от мужчины, который за пару лет до зачатия ребенка получил дозу радиоактивности. Поэтому у докторов были опасения, вдруг у беременных начнутся серьезные проблемы со здоровьем? Но, с другой стороны, появилась уникальная возможность посмотреть, как радиация влияет на женщину, которая вынашивает малыша, и потом понаблюдать за ребенком. Повторю, большую дозу облучения получили пятеро сотрудников, из них две женщины. Во время беременности одна умерла от инфаркта. У второй женщины и у супруги одного мужчины на свет появились младенцы, которые прожили считаные часы. У Надежды Васильевны родилась на удивление здоровая Елена. У Федора Гладкова на свет появилась Ира, с ней тоже вроде никаких проблем не возникло. Девочки подрастали, за ними пристально наблюдала команда специалистов. Их отцы, Петр Леонидович и Федор Николаевич, не смогли увидеть дочек подростками – оба вскоре умерли. Их жены не общались, не дружили. Ира и Лена не болели, занимались спортом, но потом, когда они пошли в старшие классы, характер у девочек резко испортился. Ирина к окончанию гимназии превратилась в истеричку. Ее поведение мгновенно менялось. Сидит, обедает, спокойно ест суп и вдруг бросает ложку, кричит: «В тарелке лук! Сколько можно говорить! Ненавижу его!» Вопль, слезы, попытки убежать из дома. Когда Ирина вышла замуж, стало еще хуже, она изводила скандалами мужа, в упор не замечала сына Колю. Тот рос непослушным, постоянно дрался, делал гадости. И у Надежды Васильевны тоже начались свои проблемы. Лена отвратительно училась, также отличалась резкой сменой настроения, жила по принципу «делаю что хочу». Советский Союз развалился, деньги на исследования тем, кто наблюдал за детьми облученных, выдавать перестали. И Надежде Васильевне государство больше никаких средств не выделяло. Но женщина жила спокойно, работала стоматологом, у нее было много клиентов. А еще в семье хранилось собрание музыкальных шкатулок Петра Леонидовича. Они по-прежнему стояли в кабинете покойного, в шкафу, который он специально заказал для своей коллекции. Когда возникали сложности с финансами, продавали один экземпляр. Надежда Васильевна приноровилась к непростому характеру дочери, жалела ее. А потом на свет родился…

Сергей Петрович начал кашлять.

– Кто? – прошептала Анжелика.

– Моя дорогая, – очень ласково откликнулся главврач и посмотрел на меня. – Ситуация необычная. М-да. Не уникальная, подобные случаи в медицине описаны. Попробую объяснить. У Елены Петровны родился мальчик. При наружном визуальном осмотре все было нормально. Но потом почти сразу выяснилось, что у малыша проблемы. Ребенку сделали УЗИ. Аппараты тогда не такие точные были, как сейчас, но того, что увидели, хватило для понимания, что Роберт внешне мальчик, а внутри девочка. Половые мужские органы новорожденного – просто украшение, они работать не будут. То, что внутри, – от девочки и в нормальном состоянии. Оставлять ребенка в таком виде ни в коем случае нельзя, его надо прооперировать. Я как врач объяснил, что родилась девочка. У нее все по нашим расчетам работающее. Потребуется операция, но есть такие хирурги. У ребенка снаружи просто украшение, его убрать просто. Надежда Васильевна заверила меня, что всегда хотела внучку, а вот Елена Петровна закричала: «Не смейте убивать моего сына!» Никакие уговоры на нее не действовали, стояла на своем: «Родила Роберта!»

Сергей Петрович сложил руки на груди.

– Елена Петровна не понимала, что у нее уникальный ребенок. Как правило, то, что в семье растет гермафродит, выясняется в период полового созревания. Но ведь проблема не только в половых органах. Самая большая закавыка – в голове. Ребенок считает себя мальчиком, одевается соответственно, ходит в школу, у него есть друзья. Ну да, имеются некие странности, например, излишняя плаксивость, обидчивость. Но родители считают это капризами. И вдруг у подростка начинаются месячные! Мальчик узнает, что он девочка! Мало ребенку проблем пубертатного возраста, так еще ломается половая идентификация! Травма на всю жизнь. А у Роберта редкий случай, ясность наступила сразу. Его легко было оперировать сразу после рождения – в то время, которое человек не помнит. И уже говорил, мужские признаки были только снаружи, а внутри – матка и яичники. Вот так ребенку аукнулось радиоактивное облучение деда. Елена, дочь ученого, с виду была здорова, но у нее имелись проблемы с нервной системой и памятью. А у ребенка вот такая штука. Я начал уговаривать мать. Та ни в какую! Кричит: «У меня сын!» Истерика, агрессия, в драку полезла! Павел целиком и полностью поддерживал врачей и тещу. Надо отдать должное мужчине, он не бросил жену, не упрекал ее: «Из-за тебя урод получился». Утешал Лену, успокаивал Надежду Васильевну, демонстрировал оптимизм, говорил жене: «Младенец ничего не ощутит, просто уберут лишнее, сформируют девочку. Никогда она не узнает правду. Шрам со временем почти незаметным станет. Если спросит, откуда он, спокойно сам ей объясню: «Ты в годик, когда ходить училась, упала в гараже, попала низом живота на мой инструмент, пришлось порез зашивать». И все! Но Елена орала: «Мальчик! Он мальчик!» Когда Роберту исполнилось два года, жена выкинула вещи мужа на улицу. Павел ушел, но продолжал дружить с Надеждой Васильевной, давал деньги, встречался с ребенком. Общение с женой минимизировал. А та прямо ненавидела мужчину. Три года Елена воспитывала Роберта, машинки ему покупала, пистолеты. Ребенок равнодушно на них смотрел, ему нравились пластмассовые звери, домики, куколки – он определенно родился девочкой, природу не обмануть. Когда Роберту исполнилось три года, Елена ни с того ни с сего напала на продавщицу в магазине. Ей показалось, что у женщины на голове рога выросли. Зубову поместили в психиатрическую клинику. И тогда Надежда Васильевна оформила опеку над ребенком и решила сделать ему необходимую операцию. Все прошло успешно. Бабушка опасалась, вдруг соседи начнут удивляться, задавать вопросы, куда подевался Роберт, что с ним, откуда девочка взялась? Поэтому она закрыла городскую квартиру, перебралась на дачу. Внучку назвали Анжеликой, а та и не подозревала, что первые годы прожила мальчиком.

Глава тридцать пятая

Березкин залпом осушил стакан с водой и продолжил:

– Надежда Васильевна сумела скрыть не только от внучки, но и от всех окружающих, где содержится ее дочь. Все в селе думали, что та работает за границей, домой из командировок на короткое время приезжает. А когда Елена оказалась-таки в Потапкино, в доме появилась Маргарита Львовна, якобы подруга бабушки, а в реальности психиатр, которая тщательно следила, чтобы подопечная прилюдно не слетела с катушек, и корректировала лекарства.

Сергей Петрович покачал головой.

– Зина, естественно, в курсе всех проблем была. Она была очень умной женщиной, а у меня имелись обширные связи. Найти хорошего акушера-гинеколога хочет любая женщина – бедная ли, богатая. Моя телефонная книжка – просто справочник знаменитых и власть имущих дам. Что придумала Зина, когда Елена родила? Она предложила: «Надо подделать карту роженицы Зубовой, написать там, что у нее ожидалась двойня. Каждый ребенок со своей плацентой, один, мальчик, появился на свет раньше срока и умер, а второй, девочка, появился в положенный день. Первого похоронили». Я сначала не понял, зачем такой кавардак, Зинуля растолковала: «Не надо малышке знать, что она была гермафродитом. Если вдруг объявится кто-то, кто слышал про мальчика, он начнет приставать к Анжелике, и она спокойно объяснит: «Я из двойняшек, у меня был братик. Но он умер». И все. И для подтверждения ее слов нам нужно захоронение. Если сама малышка начнет проявлять активный интерес, расспрашивать про брата, ей покажут могилу».

Сергей Петрович потер ладонью затылок.

– В случае смерти, которая наступила после рождения, тело младенца отправляется в морг, потом выдается родителям, но только если беременность продлилась сто девяносто семь дней. Поэтому я написал в документе, что мальчик появился на свет недоношенным, имел пороки развития, несовместимые с жизнью. Спросил у Зины: «Где будет его могила? Трудно с погостом договориться». – «А на нашем кладбище, – вмиг придумала Зина, – неподалеку от моих родителей. Я все устрою».

Сергей Петрович взял стакан, который стоял на столике.

– Объяснил Зине, что Елена не хочет делать ребенку операцию. «Надежда Васильевна умная и хитрая, – засмеялась жена, – вот увидишь, она быстро с дочерью разберется. А могила уже есть». И мы совершили ошибку. Полагали, что малыша прооперируют в течение года. В таком возрасте никому не понять, мальчик он или девочка. Бабушка предполагала, что дочь с новорожденным будет жить на даче, коляску во дворе не поставит. Ан нет! Елена решила остаться в городе, гуляла во дворе дома, всем соседям объявила: «У меня сын Роберт!» И прооперировать ребенка удалось лишь спустя три года, когда мамашу забрали в психиатрическую лечебницу и бабушка оформила опеку. Но к тому моменту люди знали, что у Зубовой мальчик. В меддокументах же роженицы указана смерть мальчика на седьмом месяце беременности! Исправить документ не получится, он уже в архиве. Оставалось лишь уповать на то, что никто бумагу не увидит.

– Мы нашли архивные данные, – сказал Борис, – и не могли понять, как же так? Вроде малыш умер, а вроде он остался жив? Теперь ясно.

Сергей Петрович переменил позу.

– В сложное положение мы попали. Трудно уговорить человека с нездоровой головой принять разумное решение. Когда Елена оказалась в деревне, стало понятно, что у нее все совсем плохо, у женщины почти пропала память. Надежда Васильевна постаралась, чтобы Лика поменьше общалась с мамой. К слову сказать, Елена не удивилась, увидев девочку, ничего не спросила про Роберта. Много спала. Женщину ничто не интересовало. А потом малышка подошла к бабушке и спросила: «Кто такой Роберт? Мама просит его позвать». Надежда Васильевна вызвала Маргариту Львовну. Девочке объяснили, что она плохо поняла слова мамы, та хотела, чтобы бабушка позвонила ей на работу. Не Роберта Елена хотела увидеть, а сообщить что-то на работу. Роберт – работа. Похожие слова. И вроде все обошлось, но спустя неделю Лика сказала Надежде Васильевне: «Бабуля, знаешь, мама давно-давно купила мне машинку, сказала: «Играй, Роб». Я не хотела, мечтала о кукле, сказала так маме, а та меня очень больно ударила. И еще, бабуля, она потом меня головой об пол в ванной била и плакала: «Где Роберт?». Надежда Васильевна испугалась, бросилась ко мне. Я знал, к кому обратиться. Один из моих хороших друзей – врач-психотерапевт, виртуозно владеет гипнозом, мог убрать у девочки все ненужные воспоминания. Но мужчина никогда не работал бесплатно, только за большие деньги. Я спросил у Надежды Васильевны, сумеет ли она заплатить. Если нет, я помогу. Дама улыбнулась: «Сереженька, спасибо. Ты и так столько сделал! Коллекция музыкальных шкатулок Петра Леонидовича обширна, экземпляры очень ценные. Одна женщина выставляет отобранный экземпляр на аукцион. Продается одна шкатулочка – живем два, а то и три года без проблем». И я успокоился.

– Наверное, Надежда Васильевна хранила раритеты в банке? – предположил Трифон.

– Понятия не имею, где бабушка прятала коллекцию, – вздохнула Лика. – Наверное, там кое-что осталось.

– Раритеты там, где их никто никогда не найдет, – объявил Березкин.

– Вы знаете, куда бабушка положила шкатулки? – прошептала Анжелика.

– Зачем вам эта информация? – осведомился рассказчик.

– Хочу вынуть то, что собрал дедушка, привести в порядок, отреставрировать, – затараторила Анжелика. – И вообще! Я единственная наследница, никого, кроме меня, из семьи не осталось.

– Печально, – заметил Сергей Петрович. – Но вам еще не исполнилось тридцати пяти лет.

– Да, – улыбнулась Лика, – я еще молодая.

– Надежда Васильевна боялась, что вы продадите все сразу, быстро потратите деньги, останетесь нищей, – объяснил Березкин, – поэтому она спрятала чемодан, в который положила шкатулки. А вы в день тридцатипятилетия получите сообщение от банка.

– Так вы знаете, где шкатулки? – повторила девушка.

– Надежда Васильевна скончалась внезапно, – развел руками Березкин, – она не успела мне сообщить это.

– Да, – прошептала внучка, – на моих глазах сказала, что устала, пойдет приляжет, попросила ей чаю принести. Я напиток заварила, захожу в спальню, а бабушка уже неживая! Очень испугалась!

Трифон обнял Лику.

– Я на работе был. Жена позвонила, плачет. Тоже обомлел. Только что человек был жив, разговаривал, улыбался, а через пять минут его нет. А где могила Роберта?

– На кладбище неподалеку от села Крутово, где у нас с Зиной дом и где теперь один живу, – ответил Березкин. – А зачем она вам? Там ничего нет! Фальшивое погребение.

– Не знаю, – еле слышно пробормотала девушка. – Была уверена, что брат жив, он убил отца! Зачем мама мне такой ужас наплела?

Сергей Петрович снова потянулся к бутылке с водой.

– Дорогая, вам сегодня пришлось выслушать много информации. Очень трудно все сразу переварить. От всей души советую вам сейчас поехать домой и лечь отдохнуть. Дам вам телефон хорошего психотерапевта, походите к нему на сеансы. По какой причине Елена нагромоздила чудовищную ложь? Ваша мама была очень больным человеком, лечилась у психиатра. Но лучше женщине не становилось. Не она придумала чудовищную историю, а ее болезнь. Нет никакой логики в поведении женщины. Больные с диагнозом, как у Елены, очень часто выглядят здоровыми, говорят уверенно, им веришь.

– Спасибо вам за откровенность, – поблагодарил я рассказчика, – без вас нам бы никогда не докопаться до правды.

– Елена была психически больным человеком, – повторил врач, – трудно нам понять, что у нее в голове творилось.

– Ясно, – кивнула Лика.

– Остался вопрос: кто оставил записку, которую Лика нашла, когда начали делать ремонт?

– Ответа у нас нет, – отозвался Борис.

– У меня тоже, – развела руками Лика. – Триша, а у тебя?

Трифон пожал плечами.

– Теряюсь в догадках.

– Но ясно, – продолжил я, – почему Лику отдали в лесную школу. Ею руководила Зинаида. Если вдруг у девочки оживут воспоминания, она начнет их транслировать всем, и директриса вмиг сообщит бабушке. Ясен и разговор Надежды Васильевны с Маргаритой Львовной. Последняя спросила: «Есть вероятность, что несмотря на все, что сделано, Роберт вернется?» Психолог имела в виду, не оживет ли в девочке Лике вдруг мальчик Роберт. А внучка услышала, стала задавать вопросы. Бабушке пришлось солгать ей про первый брак матери. И похоже, когда ребенку пять лет исполнилось, мамаша вернулась в очередной раз из больницы и вдруг поняла, что Роберт – девочка. И решила убить малышку, ударила ее головой об пол в ванной. Этот разговор случайно услышал Дима Маслов. Остался всего один вопрос: кто написал записку?

– А у меня еще недоумение, – тихо добавил Борис, – почему Надежда Васильевна бросила у помойки вещи Анжелики?

– Ваше недоумение могу снять, – неожиданно произнес Березкин. – Бабушка очень боялась, что у внучки оживут воспоминания о Роберте. Но еще сильнее она опасалась, что та окажется больной, как Елена. Все плохое, что творила в детстве и юности дочка, Надежда Васильевна списывала на радиоактивное облучение, которое получил отец девочки. Но в случае Елены Петровны еще имела место беспредельная избалованность. Поведение Анжелики в лесной школе насторожило и Зиночку, и Надежду Васильевну. Девочка проявила себя как умная, хитрая интриганка, не всякому взрослому придет в голову проделать то, что устроила в столовой Лика. Надежда Васильевна приняла решение еще раз отправить внучку к психотерапевту. Специалист согласился, но предупредил: «Смените окружающую обстановку, оформите иначе комнату ребенка, купите ей новые вещи – ничто не должно напоминать ей о гимназии». Бабушка так и сделала, все, что лежало в дортуаре девочки, выбросила на помойку. Дома школьницу ждали обновки. Но кое-какие воспоминания о подмосковной школе у Анжелики остались.

Эпилог

Через два дня меня оторвал от чтения звонок телефона. Я посмотрел на часы: полдень. Вроде никаких дел на сегодня не планировалось, я намеревался провести время в спокойной обстановке, вообще не собирался заходить в офис. Сейчас сидел в кабинете в своей квартире.

В дверь постучали.

– Боря, входи, – разрешил я.

Помощник вошел в кабинет и тихо сообщил:

– Вас разыскивает Трифон.

– Карабас-Барабас?

Боря кивнул, и меня охватило удивление.

– Вроде завершили расследование. Выяснили, что Роберт и Анжелика – один человек. Информация малоприятная, но тут уж ничего не поделать.

– Трифон очень просит принять его, говорит, получил информацию, которую нам надо знать.

Прощай, спокойный день! Я встал.

– Скажите мужчине, что через полчаса ждем его в офисе. Надеюсь, ничего дурного не произошло.

Не успели мы с Борисом очутиться в рабочем помещении как зазвонил домофон, и спустя считаные минуты я увидел мужа Анжелики. Поздоровался и не сумел удержаться от вопроса:

– У вас все хорошо?

Посетитель положил на стол телефон и, не ответив мне, начал говорить:

– У меня для вас есть предложение, от которого вы не сумеете отказаться. Денежное. Слушайте!

Не дав мне возможность ответить, Трифон включил мобильный, и раздался голос Анжелики:

– Ну? Что там?

– Чемодан, – ответил голос Карабаса-Барабаса.

– О-о-о! Скорее вытаскивай!

– Тяжелый, зараза!

– Супер! Значит, все там!

Воцарилось молчание, прерываемое сопением, кряхтением и парой нецензурных ругательств. Потом Трифон произнес:

– Фу-у! Еле вытащил! Как она его одна туда запихнула?

– Да какая… разница. Главное, нашли. Старуха, …! Житья мне не давала! Туда не ходи, сюда не смотри!

– Теперь понятно, почему она так себя вела!

– Почему?

– Бабушка боялась за твою психику!

– Поэтому вела себя как молоток, который по гвоздям колошматит? Бац, бац по шляпке. Открывай!

Снова стало тихо, молчание прервал возглас Лики:

– Вот они! Сколько коробок?

– Тридцать пять!

– Я богата!

– Мы обеспечены!

– А ты при чем?

Мужчина тихо засмеялся:

– Я твой муж. Или забыла?

– Помню. Но в чемодане коллекция моего деда. Какое отношение к ней имеешь?

Трифон начал кашлять, Анжелика продолжила:

– Мерзкая старуха! Лишила меня детства, юности. По врачам таскала, к психотерапевту водила. А когда я восемнадцатилетие справила, отказалась ей подчиняться, захотела из дома уйти, пригрозила: «Не смей даже думать о самостоятельной жизни. Да и как тебе одной справиться? Через неделю прибежишь, денег попросишь! Сама ни копейки не заработала пока, за мой счет веселишься!» Пришлось напомнить Бабе-яге про шкатулки деда. Мне точно половина положена. Она усмехнулась: «Сначала найди их!» Когда бабка на следующий день на работу уперлась, я весь дом обыскала. Даже клумбы-грядки перекопала! Ничего! И в московской квартире потом все обшарила. Пусто. Я точно знала, что в банк старая вошь ничего не понесет, побоится, что деньгохранилище лопнет, содержимое ячеек типа пропадет.

– Может такое случиться, – согласился Трифон.

– Объяснила бабке, что, если не отдаст мне половину, она воровка! А та в ответ: «Ты глупая, потратишь все. Получишь свое, но только когда тебе исполнится тридцать пять. Я не доживу, наверное. Придет тебе письмо из банка. Там найдешь адрес». Ждать мне до старости? До тридцати пяти? Ну уж нет! Хорошо бабку знала! Если на самом деле начнет умирать, расскажет мне, где хованка! Так и получилось! Выпила жадина чаек, плохо ей стало. Я рядом сижу, говорю: «Бабушка, ты умираешь! Скорее скажи, где шкатулки!» Она зашептала: «Чемодан закопан в могиле Роберта, та…»

Стало тихо.

– Ну, что дальше? – поторопил супруг.

– А… ничего! – ответила Анжелика. – Умерла! Адрес не сообщила. Следовало не сорок капель в чай наливать! Тридцать!

– Ты отравила старуху?

– Просто дала ей побольше лекарства, – хихикнула Лика, – случайно. Ошибочка вышла! Что так смотришь?

– Пришлось детективов нанимать. Этого Одеялкина…

– Подушкина!

– Да какая разница! Его в Сети хвалят. Он много чего про твою семью раскопал!

– Фигня! Главное – я узнала, где могила Роберта, того, кого вроде нет, но он – я! – Лика расхохоталась. – Прикол! Все сама сделала, ты ни при чем. Не разевай рот на коллекцию деда.

Трифон выключил телефон.

– Поняли? Анжелика отравила Надежду Васильевну. Она была уверена, что, когда бабушка поймет, что умирает, она скажет внучке, где коллекция музыкальных шкатулок. У Надежды Васильевны в старости возникли проблемы с сердцем. Она лечилась у кардиолога, а тот предупредил, что состояние такое, что в любой момент может стать очень плохо. Да облом. Старуха про могилу сказала, а где та находится, сообщить не сумела. Анжелика решила нанять сыщика. Она боялась вам объяснить, что ищет шкатулки. Поэтому написала записку якобы от какого-то человека, велела мне подтвердить, что нашли ее за плинтусом.

Я молча слушал Трифона. Вот оно как! Следовало мне догадаться, кто автор. Детей и вообще посторонних в московскую квартиру не впускали, в апартаменты со двора через окно не влезть. Дурак я.

И, честно говоря, я сейчас опешил. Муж пришел, чтобы дать мне, детективу, послушать разговор, из которого явствует, что его жена убила собственную бабушку? Преступление было совершено из простой жадности!

– У вас, наверное, есть друзья в полиции, ведь так? – спросил гость.

– Да.

– Сейчас сброшу вам аудио, которое на погосте записал тайком, – улыбнулся Трифон, – съездите к приятелям, дайте им послушать.

Я молча смотрел на мужчину.

– Экий вы, однако, непонятливый, – с укором произнес любящий муж Анжелики. – Скажите полицейским, что баба убийца. А раз так, то она не имеет права наследовать имущество бабки, которую отравила. Но шкатулки – наша с ней общая семейная ценность. Мы совместно владеем имуществом. Следовательно, коллекция достанется мне. А я с вами непременно поделюсь. Идет?

Те из вас, кто знаком со мной не первый день, в курсе, что я не хам, не грубиян, и уж точно мне не придет в голову решать проблемы методом рукоприкладства. Но сейчас в моей голове зароились совсем не свойственные мне мысли. Отвесить Трифону оплеуху? Наподдать ему от всей души ногой под зад? То, что совершила Анжелика, на мой взгляд, ужасно. Но поведение ее мужа – оно… оно… оно…

В момент, когда я судорожно пытался подыскать слова, чтобы оценить по достоинству предложение Трифона, дверь кабинета открылась. В комнату вошла женщина в черных брюках и белой блузке. Волосы незнакомка стянула в пучок, на лице у нее был минимум косметики, на носу красовались большие очки со слегка затемненными стеклами.

– Прошу вас покинуть помещение, – знакомым голосом велела она мужу Лики, – Иван Павлович не станет выполнять то, о чем просите.

– Эй, вы кто? – насторожился Карабас-Барабас.

– Юрисконсульт агентства, – представилась женщина. – Обратиться в полицию вы способны сами.

– Но я надеялся на помощь Подушкина, – уперся Белов, – без блата никто меня слушать не станет.

– Дерзкие надежды Карабаса-Барабаса не оправдались, – отрезала женщина. – У вас есть минута, чтобы покинуть помещение. По истечении данного времени сюда прибудут ЧОП, СОБР, Росгвардия, минометная рота и спецназ.

– Вы еще пожалеете, что не согласились, – фыркнул Трифон и убежал.

Женщина сняла очки.

– Папа Ваня, как тебе мой образ?

Я перевел дух.

– Как ты догадалась прийти? Немного растерялся.

– Меня дядя Боря направил, – засмеялась Саша, – сказал: «Иван Павлович точно в шоке. Тебе по плечу сыграть роль юриста». И я попыталась.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил я.

И тут зазвенел телефон – меня разыскивал отчим Владимир.

– Ваня, – начал он, – э… небольшая… заминка. Александру берут в колледж, но занятия для иностранцев там начинаются в октябре. Дай мне еще пару дней, решу вопрос с проживанием дочери.

– Не надо, – остановил я маминого мужа, – пусть остается у меня.

– Ты готов пасти Сашу на протяжении длительного времени? – изумился Володя.

– Знаешь, непонятно, кто кого пасет, – засмеялся я, положил телефон на стол и повернулся к школьнице. – Ситуация складывается таким образом, что тебе придется пожить здесь до середины осени. Но если подобная перспектива тебе не по душе, скажи сразу. Найду тебе другое пристанище!

– Соглашайся, – быстро добавил Борис. – У тебя не будет никаких обязанностей по хозяйству. А когда вдруг занервничаешь, всегда сделаю тебе чай с мятой, он прекрасно успокаивает!

Саша взвизгнула, бросилась к батлеру и повисла у него на шее.

– Дядя Боречка! Готова всегда мыть посуду! Очень хочется жить с вами! Пригожусь папе Ване!

Потом девочка бросилась ко мне.

– Очень понравилась роль помощницы детектива.

– Ты определенно талантливая актриса, – похвалил я подростка, – и это не комплимент из вежливости, а констатация факта. Беру тебя на ставку левой руки сыщика.

– Почему левой? – заморгала Саша.

– До правой ты пока не доросла. Будешь получать зарплату. Небольшую.

– Завтрак, обед, полдник, ужин, отдельная комната, чай с мятой в любое время. И не в деньгах счастье, – добавил Боря.

Саша прищурилась.

– Не в деньгах счастье? Возможно. Но на них можно купить разные кремики, новые игрушки на планшет, сделать маникюр – и вот это счастье. А чай с мятой успокаивает меня только в одном случае.

– В каком? – поинтересовался я.

Девочка улыбнулась.

– Если выливаю его за шиворот тому, кто взбесил меня!

И она выбежала из комнаты. Я посмотрел ей вслед.

Принято считать, что люди раскрываются, узнав о чужой беде. Но я считаю иначе. Когда плохо знаешь человека, но тебе надо понять, каков он, расскажи ему о чужой радости, об успехе. И сразу станет ясно, с кем ты имеешь дело.

Примечания

1

Журфикс (фр.) – определенный день, когда хозяева принимают гостей без приглашения. Журфикс может быть столько раз в неделю или в месяц, сколько хозяева готовы принимать у себя толпы неприглашенных людей.

2

Батлер – дворецкий, мажордом, управляющий хозяйством.

3

Грогги – головокружение, потеря сознания боксером или борцом, который получил сильный удар в голову. Его еще называют «стоячим нокаутом».

4

Enfant terrible (фр.) – ужасный ребенок.

Content

Дарья Донцова
Дерзкие надежды Карабаса-Барабаса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Примечания