Ли Цююань

Сказание о Синей птице

Mystery Land Blue Bird

Text © Li Qiuyuan

Cover and illustrations © Yao Li

First published in 2019 in China by China Children’s

Press & Publication Group Co., Ltd.

All Rights Reserved.

© Сафронова Д., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Предисловие

Возвращение к тайне

Я никогда не забуду таинственную Энигму. Лэй [1], сын этой Священной горы, обнаружил в Долине Снегов божественную птицу, чье сердце было заковано в лед миллионы лет назад. Именно в Энигму Ланьсинь вместе с Цзян Ли отправилась на поиски пропавшего отца. Там Лэй, обняв окровавленное тело Ланьжэ и бросив взгляд на небо, обратился в золотой песок. Там Дань Чжу [2] с тоской расстался с отцом и отправился в холодную Долину Снегов, а его теплая человеческая кровь, постепенно сгущаясь, превращалась в лед. Там игральная доска горного бога раскололась под мелодичное пение Синей птицы… Я не могу забыть истории этой загадочной земли, которую создала чернилами на бумаге, а также о персонажах, населяющих тот край.

Когда-то мне приснился сон, который и побудил меня написать эту историю, – я увидела бескрайнюю безмолвную пустыню. Проснувшись, вспомнила фильм из своего детства о Западной Ся [3]. Сюжет большей частью позабылся, но одна сцена произвела на меня глубокое впечатление и помнится до сих пор: после многих дней боев из войска остался лишь один воин, который с восходом солнца встал один против многочисленного противника и без колебаний бросился на коне в атаку… Огромная пустыня молчаливо наблюдала за этой схваткой.

Лэй – первый персонаж, появившийся в романе. Он воплощает мои воспоминания о воине, в одиночку сражающемся в бескрайней пустыне. Так сон, увиденный мною в детстве, из расплывчатого воспоминания превратился в фантастический роман.

Страну, за которую сражался Лэй, я назвала Энигма, что означает «тайна», «потерянная мечта». Какое же это красивое место: светло-голубое небо и кристально-чистая, прозрачная вода. Под облаками высятся изумрудные горы, укутанные туманом, воздух наполнен ароматом мяты и лилий. Река Юань Хэ, берущая начало в снежных вершинах Священной горы, несет свои воды в долину. Там монарх справедливо управляет страной, чтит церемонии и музыку, в его владениях царят мир и безопасность.

Я начала писать историю о поиске затерянного древнего государства муя [4]. Принцесса народа муя, кулоны с полуптицей, загадочные надписи, посланник из Долины Снегов и, конечно же, Лэй, сын Священной горы. Они вступили в мир слов из моих воображения и снов, обрели собственный характер и вместе влились в эту романтическую историю. Моя фэнтези-повесть «Земля бога Энигмы» завоевала любовь многих читателей. Они обращались ко мне с сообщениями в надежде на продолжение.

Осенью 2011 года, по предложению моего редактора Ван Су, я решила расширить повесть «Земля бога Энигмы» до полноформатного романа. И вот спустя год мне вновь потребовалось открыть старые записи. Задумав книгу, я обычно собираю информацию, связанную с предысторией событий, которые лягут в основу сюжета, – так ко мне приходят новые идеи и вдохновение. В повести упоминалась вэйци [5], поэтому я в первую очередь стала узнавать как можно больше об этой игре. В процессе сбора информации мое внимание привлек факт, что, согласно легенде Чжу, сын императора Яо [6] был создателем вэйци, поэтому я решила найти в легендах и сказаниях что-то про самого Чжу. Сбор дополнительных материалов всегда преподносит сюрпризы, словно волшебный калейдоскоп с разными стеклышками. Узоры постоянно меняются, добавляется все больше красок. Старшего сына императора Яо – Чжу – в «Книге гор и морей» [7] прославляли как великого императора Дань Чжу, но в более поздних легендах его называли не иначе, как «недостойный». После я перешла к другим материалам: спорам вокруг древнего обычая отречения от престола в «Бамбуковых анналах» [8] и «Хань Фэй-цзы» [9]; истории об исчезновении «Книги музыки» [10], одной из «Шестикнижия» [11]; легенде о Черной птице Сюань-няо [12], создавшей династию Шан [13]; описаниям найденных в деревне Цзяху провинции Хэнань костяных флейт… Все эти многочисленные факты и истории слились в моем сердце, медленно рождая собственные голоса. Они самостоятельно развивались, не противореча друг другу.

Я могла лишь следить за этими звуками, разъединять их и собирать воедино. Усложняясь, сюжет преподносил мне все новые сюрпризы, отчего работа над книгой становилась еще увлекательнее.

В 2012 году была опубликована «Легенда об Энигме». На это название меня навел читатель. Раз «Энигма» означает «тайна», то почему бы так не назвать роман? – предложил он, и я согласилась. А в 2018 году я пересмотрела и дополнила изданную книгу. Так появился на свет роман «Сказание о Синей птице», повествующий о загадочной Энигме. В ней содержится большое количество отсылок к древнекитайским мифам и легендам. История получилась очень «китайской», с восточным характером, поэтому и название у нее должно быть с отсылкой на мифологию. Спустя много лет «Сказание о Синей птице» переиздали, чему я очень рада.

То, о чем я пишу, ни в коем случае не претендует на историческую точность, не является правдивой историей Китая или человечества, ведь роман создан не историком и не знатоком литературы. В этой книге я хотела лишь напомнить читателям, что история человечества полна убийств и войн. Борьба между добром и злом никогда не прекращается. Ничего нового, этот трагический сюжет всегда повторяется. В книге человеческая история представлена как игра в вэйци, которую ведет бог Энигмы. На самом деле никакого бога Энигмы не существует, а, как говорится в романе, «из века в век войны происходят из-за людской жадности. Успех одного строится на жертвах многих. Я [бог Энигмы] тьма и кровь мира людей, и те сами вручили мне свою погибель…»

Борьба со злом с помощью хороших манер и музыки – красивая иллюзия. Это слишком романтично, но я не могу придумать силы лучше для противодействия злой воле вэйци. А мифы и легенды как будто поддерживают мою идею. Согласно древним легендам, в эпоху императора Яо придворным музыкантом Чжэн Куем была создана «Дачжан» [14] – нежная и умиротворяющая музыка, трогающая сердца многих и несущая умиротвоение. К сожалению, эта мелодия была утеряна. «Книга музыки», одна из «Шестикнижия», также бесследно исчезла в пламени войны. Утрата этих произведений, вобравших в себя мудрость предков, – невосполнимая потеря для китайской культуры. В романе я провела параллель между потерянной «Книгой музыки» и потерянной «Небесной музыкой» и сделала так, что на костяной флейте можно исполнить утерянные мелодии. Тем самым я выразила надежды о мире.

Мне всегда было интересно творчески осмыслять такие понятия, как реальность и иллюзия, ложь и истина, поэтому «Сказание о Синей птице» не стало исключением. Я вложила свои размышления в спор между Черной и Синей птицами, затронула тему войны и мира, воплотившуюся в противостоянии вэйци и «Небесной мелодии», поставила героев перед выбором между истинным богом и ложным, между подлинным предназначением и мнимым, изобразила настоящий и похожий на настоящий народы муя…

Я сопоставляла сюжеты древних легенд с археологическими свидетельствами и была удивлена четкой связью между ними; тогда мне вдруг вспомнилась чья-то фраза: «Истории всегда дремлют, а писатель – это тот, кто пробуждает их ото сна и выводит на свет с помощью пера».

«Для Синей птицы вот-вот наступит вечная ночь, а для Ланьсинь вновь взойдет солнце…»

«Сказание о Синей птице» рассказано, но в таинственной стране наверняка есть другие истории, которые дремлют и ждут пробуждения.

Ли Цююань

Когда свет и аромат Энигмы воссоединятся, птица с человеческой головой пробудится ото сна…

Я – Ланьсинь

Синяя птица,

Шашка на игральной доске,

Но и надежда.

Удастся ли увидеть давно застывший кровавый след в знакомых сценах прошлого и настоящего, в сюжете трагикомедии, что так близок к реальности?

Для Синей птицы вот-вот наступит вечная ночь,

а для Ланьсинь вновь взойдет солнце…

Глава первая

Храм

– 1 ~

Мне снова снилось, как я падаю глубоко-глубоко.

В забытьи, я продолжала падать в безбрежно-белом хаосе. Вокруг – ни единого звука, ни одного образа, я парила в бескрайнем небытии. Я забыла, откуда я, где моя цель, и главное – я не помнила, кто я.

Ни радости, ни печали, ни сожалений, ни забот…

Когда падение прекратилось, я поняла, что лежу на снегу.

Мои снежно-белые крылья были тяжелые, как будто сделанные из свинца. Снежинки безучастно летели сквозь неоглядную высь, морозным пухом укрывая мое тело. Было до дрожи холодно, но я не могла проснуться.

Время тянулось медленно-медленно, и, казалось, не будет конца этому сну.

Пара теплых рук подняла меня со снега, и я очутилась в уютных объятиях.

Тук-тук, тук-тук…

Следуя за биением сердца этого человека, мое сердце забилось быстрее, гулко разгоняя кровь по телу. Вскрикнув, я высвободилась из объятий и, распахнув снежно-белые крылья, начала танцевать. После падения это были мой первый танец и моя первая песня.

Уже не помню, как я начала свой танец. Инстинктивно распахнув крылья среди снежинок, что кружились в небе, я дышала и пела, следуя за ритмом ветра. Хорошо помню ощущение уюта и покоя, которые, подобно лучу света, согревали мое сердце. Я хотела поймать это ощущение, но оно вдруг исчезло. Со вздохом сожаления я сложила крылья.

Кто я? Откуда пришла и куда направлялась?

– Где это мы? И кто вы? – спросила я, взглянув на человека передо мной.

– Это Долина Снегов Священной горы Энигма, самое спокойное и уединенное место на земле. Я сын этого благословенного края. – Его глаза были чисты и спокойны, напоминая мне снег. – А вы? Откуда вы?

– Не знаю. – Я прикрыла глаза.

– Вам известно, насколько прекрасна ваша песня?

– Нет. – Я распахнула глаза. Я говорила правду: я не слышу звука собственной песни, для меня она звучит как долгие и монотонные завывания ветра. – Ах…

– Сколько вы пролежали в снегу?

– Не знаю. – Шмыгая носом, я нахмурилась.

– Кто вы?

Не знаю, ничего не знаю. Перед закрытыми глазами безмолвная тьма, мысли и воспоминания вызвали у меня ужасную головную боль. Я резко вскрикнула и взмыла на крыльях в туман. Внезапное головокружение, мельтешение снежинок в небе, образ этого человека, – и я снова погрузилась в хаос, не разбирая, что сон, а что туман, и кто я.

* * *

Когда я очнулась, уже забрезжил рассвет. Небо за окном окрасилось в торжественный темно-синий цвет, на окрестностях лежала таинственная тишина, какая бывает, когда день встречает ночь.

Скрестив руки, я глубоко вздохнула. Мои руки были гладкие и нежные, крылья исчезли. Прислушиваясь к собственному дыханию, я смотрела, как небо цвета индиго за окном постепенно теряет свою глубину и торжественность, становится все светлее и светлее. Вслед за ним поблекли Долина Снегов и Священная гора из моего сна.

– 2 ~

Мне часто снятся необыкновенные сны, а с уходом отца они стали еще чаще.

Во сне я нередко вижу прекрасную знатную даму. Она величественна, словно императрица. Роскошные одеяния, однако, не могут скрыть ее истощенного и болезненного тела. Она учит меня читать иероглифы. Протянув шелковый свиток, исписанный золотом, дама велела выучить его наизусть.

– Выучи, выучи это, – говорила она мне, а ее глаза смотрели с бесконечной надеждой и печалью.

Во сне я неожиданно понимала, что вижу сон, и будила себя словами «запомни, запомни, запомни все». Но как только просыпалась, облик женщины из сна и содержание шелкового свитка ускользали от меня.

Полководец в белых доспехах на поле боя также много раз являлся мне во снах. Я видела, как в кровавых лучах закатного солнца на земле лежали убитые воины, ветер колыхал сухую траву, клубилась пыль, вокруг было пустынно и тихо. Полководец в белом, весь в крови, вскочил на коня, закричал и, подняв алебарду, в одиночку бросился в атаку. Десятки копий вонзились в его тело, хлынула кровь… Этот сон повторялся вновь и вновь.

Я не всегда различала, где сон, а где реальность. То ли сны серьезно влияли на мои воспоминания, то ли я во сне вспоминала ранее забытое…

Однако отца в моих снах не было.

Он пропал без вести десять лет назад. За все это время я ни секунды не скучала по нему, ведь он всегда был в моем сердце, и я чувствовала его присутствие. Я знала, что отец где-то там, в незнакомом месте, ждет меня.

2 июня 2040 года историк Сюэ Сюй вместе с группой археологов отправился в глубь пустыни Энигма на северо-западе от Тумэня, где, по легенде, располагался таинственный древний город Энигма. Песчаная буря застала группу врасплох, а как только она стихла, ученые обнаружили, что сбились с курса. Спустя две недели запасы питьевой воды и еды закончились. Сюэ Сюй отправился на поиски колодца или родника и не вернулся. Через три дня группу спасли, а ученый так и не появился в лагере. Еще одним таинственным исчезновением в пустыне Энигма стало больше…

Это газетная заметка про моего отца, его звали Сюэ Сюй.

Я собираю все связанные с ним публикации, аккуратно вырезаю их и складываю в папку, которую храню под замком. Отец оказался заперт в этих заметках в ящике стола. В то время как мой мир меняется, становясь все ярче и красочней, отец пребывает в темном, безмолвном мире.

Я не верю! Не могу смириться с тем, что он застыл в этой тишине. Я никогда не оставлю попыток найти способ связаться с ним. Я изучила множество книг из разных областей и каждый вечер молюсь о том, чтобы встретить отца во сне. Вот только все мои усилия тщетны. Он не принадлежит миру грез.

– Ланьсинь, попрощайся со мной. – Раз за разом вспоминаю, как десять лет назад отец присел на корточки передо мной, восьмилетней, и взглянул мне в глаза.

– Не хочу! – Я крепко обхватила его за шею, не желая отпускать.

– Ланьсинь, отпусти, мне надо идти.

– Когда ты вернешься?

– Скоро… – протянул он в ответ.

Я расплакалась, ведь каждый раз, когда отец уходил, мы прощались надолго. Я молча плакала и держалась за него.

Он снял с шеи оберег в виде птицы с человеческой головой и надел его на меня. Оберег еще хранил его тепло. Я перестала плакать, постепенно выпуская отца из объятий, потом взглянула на кулон. Казалось, он был деревянный, а в то же время и нет: источая древесный аромат, фигурка отливала мрачным металлическим блеском.

– Сюэ Сюй, оставь его себе, Ланьсинь он не нужен, – сказала мать.

Отец поправил оберег на моей шее, бросил взгляд на мать и, рассмеявшись, ответил:

– Этот кулон теперь принадлежит Ланьсинь. – Он повернулся и поднял дорожную сумку.

Выражение лица матери изменилось, ее взгляд наполнился холодом.

– Я буду очень по тебе скучать, – желая казаться взрослой, медленно произнесла я ему вслед. Отцовские плечи напряглись. Обернувшись, он посмотрел на меня вдруг помутневшими глазами.

– Ланьсинь… – Он поставил сумку на пол, опустился передо мной на колени и, крепко обняв, прошептал: – Я скоро вернусь, запомни это!

И я запомнила.

Многие говорили мне, что отец погиб, и никто не верил в обещание, которое он дал напоследок.

Только я продолжала верить его словам.

– 3 ~

За последние десять лет мы с матерью несколько раз переезжали с одного места на другое, пока наконец не добрались до южного острова Циси, теплого и уединенного. Здесь никто не знал, что я дочь пропавшего Сюэ Сюя, и никто не смотрел на меня с жалостью.

Я не нуждалась в жалости.

Моя мать была выдающимся археологом, в таланте и известности не уступала отцу. Она одной из первых начала изучать культуру муя, но после моего рождения ушла из мира археологии. Сейчас она хозяйка постоялого двора «Гости во снах». Постояльцам нравятся уют и тепло нашей гостиницы. Мне тоже. Слушая шум волн и смотря на море, я чувствую, что ритм моей жизни становится размереннее.

Я полагала, что дни на острове Циси будут похожи друг на друга, но однажды к нам пришла гостья…

Мать долго разговаривала с ней в стеклянной оранжерее. Женщина сидела, прислонившись к прозрачной стене, и мне был виден лишь ее стройный силуэт. На улице постепенно смеркалось, а свет внутри еще не включили. Гостья закурила сигарету, и та посверкивала маленьким красным огоньком.

Проснувшись на следующий день, я увидела мать, все так же сидящую в зале оранжереи.

Гостья уже ушла. На чайном столике лежала стопка исписанной пожелтевшей бумаги, прошитой хлопковыми нитками. В зале ощущался слабый запах мятного табака, смешанный с ароматом водных растений.

– «Тайны Энигмы». – Я подняла со столика рукопись и узнала энергичный, мягкий почерк. Мое сердце гулко застучало, и, взглянув на мать, я не смогла произнести ни слова.

– Все верно, это записи твоего отца… – Ее взгляд словно пронзал меня.

– Как они оказались у той женщины? Кто она?

– Это не имеет значения… – вскользь пробормотала мать.

Я не поверила.

– Где она сейчас? Мне нужно с ней встретиться.

Я хотела знать все, что связано с отцом, потому что чем больше я знаю, тем быстрее смогу встретиться с ним.

– Нет, – не задумываясь отрезала мать, вставая.

– Почему?

Она пристально посмотрела на меня и строго сказала:

– Это события прошлого, позволь им там и остаться. Сейчас мы должны устраивать свою жизнь.

Не решаясь что-либо ответить, я перехватила ее взгляд.

– Похоже, нам снова нужно переезжать, – произнесла мать, отводя глаза и теперь задумчиво рассматривая цветы и виноградную лозу во дворе гостиницы, окрашенные в розово-красный утренними лучами солнца.

– Я не поеду, – сказала я после долгой паузы, набравшись наконец храбрости. – Мы целых десять лет переезжаем с места на место. Почему? И почему после визита той женщины ты говоришь, что нам нужно уезжать? Что ты скрываешь?

Мать опустила голову, жестом позвала меня сесть рядом с ней, а после долго и нежно гладила меня по руке.

– Хорошо, мы никуда не поедем… – глубоко вздохнув, произнесла она, словно приняла решение. И в этот момент я вдруг увидела, как она постарела и какой стала беспомощной.

– 4 ~

Несколько дней спустя мне позвонила незнакомая женщина.

– Ланьсинь, давно от тебя ничего не было слышно! – Ее голос был нежен, словно утренний туман, и ласкал мой слух, проникая в самые дальние уголки сердца.

– А вы… – В памяти вдруг возник силуэт с горящим огоньком за стеклянной стеной. Что-то подсказывало, что это именно та женщина.

– Меня зовут Цзян Ли, это я принесла «Тайны Энигмы». Я бы хотела с тобой встретиться…

Я всю ночь не могла уснуть. Ворочалась в кровати, а оберег в виде птицы то и дело впивался мне в грудь. С тех пор, как отец отдал его мне, он всегда был со мной и придавал мне сил.

Стрелки настенных часов неумолимо отмеряли ход времени. Тик-так, тик-так, тик-так… круг за кругом. Я решительно встала с кровати и достала из прикроватной тумбочки записи отца.

Могу с уверенностью сказать, что Тумэнь тесно связан с легендарной Энигмой. По преданию, Энигма ближе всех к божествам, а хозяева Энигмы – люди муя. У таинственной народности муя была своя собственная письменность, развитая культура. Спустя двадцать лет, после вторжения с севера народа молан, муя таинственным образом исчезли. Вместе с народом исчезла и их выдающаяся цивилизация, и процветающий город Энигма.

Меня резко потянуло в сон, буквы перед глазами поплыли…

* * *

«Это город Энигма, столица государства муя, он стоит ближе всех к священным горам…» Знакомый шепот привел меня в уже виденный прежде сон. Я вновь вернулась в Долину Снегов Священной горы, а за моей спиной снова были снежно-белые крылья.

У подножия горы я увидела величественный город, окруженный туманом.

– Э… ниг… ма… – с трудом пыталась я произнести это слово, но звучало оно как дуновение ветра.

Тот мужчина, сын Священной горы, засмеялся.

– Хорошо звучит. Э… ниг… ма, – ободряюще сказал он.

Я отвернулась, прикрыла глаза и замолчала.

– Я хочу взглянуть на то, что там происходит. Хотите со мной?

– Божество не может вмешиваться в дела людей и не может покидать эту гору, – ответила я ему.

Он улыбнулся. Его взгляд был прикован к городу у подножия горы.

– Ни божество, ни человек не помешают мне сделать то, чего я хочу.

– Нельзя, нельзя вмешиваться в дела людей… – оцепенело повторила я. – Нельзя, нельзя…

* * *

Когда я проснулась, уже рассвело и солнечные лучи пробивались сквозь шторы. Отцовские заметки лежали на полу у кровати. Я перевернулась на другой бок, отворачиваясь от солнечного света.

– 5 ~

С Цзян Ли мы встретились в библиотеке на территории университетского кампуса. Она подошла ко мне, одетая в белый костюм, благоухающая прохладными водными цветами. Я глубоко вдохнула аромат ее духов, и у меня закружилась голова. Знакомый запах, но он словно был из других времени и пространства, что привело меня в замешательство.

– Ты забыла? Когда-то давно мы уже встречались. – Она бросила взгляд на мой кулон, затем посмотрела на меня и засмеялась.

Я судорожно копалась в памяти… Цзян Ли, Цзян Ли… Ее облик, голос, запах – все это было мне знакомо. Я ее знаю? И как давно?

Нет, не могла вспомнить.

– Около десяти лет назад… ты звала меня тетушкой Ли.

– Вы – тетушка Ли?!

– Да.

Наконец-то я вспомнила! Эта женщина помогала моему отцу в археологических исследованиях. Она все еще была очень красива, прошедшие годы лишь добавили ее взгляду глубины и спокойствия. После того как отец пропал, она сопровождала мою мать в Тумэнь, но потом они потеряли связь.

– Я не прекращала попыток вас найти. Несколько лет назад в исследовательском институте провели ремонт и нашли десятки коробок с архивными материалами. Также были найдены работы ученого Сюэ, созданные более десяти лет назад. Они должны были быть уничтожены, но я забрала их и навела справки, чтобы связаться с твоей матерью. Вы ведь переезжали…

– И не раз.

– Когда мы с ней разговаривали… она не хотела, чтобы кто-то тебя беспокоил. – Тетушка Ли пристально посмотрела на меня: – Когда твой отец пропал, тебе было только восемь, верно?

– Верно. Он ушел… но не навсегда. – Скольким бы людям я это ни повторяла, никто мне не верил.

– Поедем в Тумэнь. – Цзян Ли вытащила из сумки толстый журнал, название на обложке гласило: «Полный географический справочник Китая». Открыв его на какой-то странице, она протянула мне справочник и сказала: – Это храм богини на берегу реки Тумэньцзян. Больше двадцати лет назад твой отец участвовал в раскопках и исследовал его.

Я молча забрала у нее книгу и посмотрела на фотографию. Заброшенный храм в свете закатного солнца; извивающаяся вдоль пустынных берегов река Тумэньцзян; сидящий у воды старец в белых одеждах, который задумчиво смотрит вдаль… Я как будто увидела один из своих страшных снов, дышать стало трудно. Все казалось очень знакомым.

– Я… была здесь! – не задумываясь выпалила я, указывая на снимок.

– А? – Цзян Ли заглянула в справочник и медленно проговорила: – Побережье реки Тумэньцзян только недавно открыли для туристов. Ты уверена, что была там?

Я посмотрела в ее темные с поволокой глаза, которые завораживали своей чернотой. Меня охватило сомнение, голова слегка закружилась. Вновь открыв справочник, я решила получше рассмотреть снимок. Все так знакомо! Мое сердце сжалось, в глазах помутнело, и я вдруг ощутила щемящую грусть. Коснувшись фотографии, я будто действительно потрогала шероховатый песок на берегу реки Тумэньцзян. Я закрыла глаза и, кажется, услышала звонкое щебетание птиц, но их нежная песня была пронизана печалью, которая охватила и мое сердце.

«Вернись… Вернись… Вернись…» – послышалось, как зовет меня таинственный берег реки. Я глубоко вздохнула, открыла глаза и, захлопнув справочник, уверенно сказала:

– Возьми меня с собой. Мне нужно там побывать.

– Хорошо.

Я пошла попрощаться с матерью.

– Мне надо уехать.

– Хорошо, поезжай вместе с Цзян Ли. – Выражение ее лица было удивительно спокойным. – Она ведь тебя нашла.

Шмыгая носом, я вздохнула.

– Отлично. Мы с ней вместе отправимся в Тумэнь, далее в Энигму и найдем отца…

– Твой отец давно мертв, – прервала меня мать.

– Нет, он не умер.

– Он ушел, его больше нет с нами. Твоего отца больше нет!

– Неправда! Он ушел не навсегда, – настаивала я, не желая отступать.

Воцарилось долгое молчание.

– Ты знаешь, это лишь вопрос времени.

Спокойный тон матери меня расстраивал, но я решила разговаривать с ней как можно мягче.

– Я не могу перестать надеяться… Если ты не хочешь, чтобы я уезжала, то… я могу еще раз все обдумать.

– Поезжай. Я не в силах тебя остановить, рано или поздно ты… – Она тихонько вздохнула, а мое сердце как будто разбилось на мелкие осколки.

– 6 ~

С Цзян Ли мы договорились встретиться в аэропорту, поэтому я приехала заранее. Через вращающиеся двери аэропорта входили и выходили пассажиры с чемоданами, стеклянные «лопасти» крутились и крутились.

Я сидела, наблюдая за входящими людьми, и вдруг почувствовала что-то странное в груди – сердце затрепетало. Это ощущение появилось после мысли о том, что кто-то со стороны, возможно, отстраненно наблюдает за круговоротом людей в нашем огромном мире, – они ежесекундно приходят на землю и уходят куда-то.

Чуть позже, заскучав, я достала записи отца.

Мы обнаружили храм Тумэня совершенно случайно. Фермеры во время полевых работ наткнулись на что-то твердое в земле и стали копать глубже, пока не увидели очертания каменной кладки, похожей на стену. Они не решились копать дальше, и к месту находки отправилась группа исследователей культуры муя, к которой присоединился и я. Результаты раскопок нас поразили. Под землей лежали руины древнего храма. Здание серьезно пострадало, сохранились лишь фрагменты стен. Росписи на стенах уцелели, но изображения потускнели, как только на них попали солнечные лучи.

Раскопки велись пять лет. Среди найденного наибольший интерес представляет деревянная шкатулка с изображением ворона с человеческой головой на крышке. Птица с человеческими лицом и руками, с ярким оперением, увенчанная короной, исполняющей желания. С распростертыми крыльями она выглядит как живая. Подобные изображения впервые обнаружены на каменных барельефах Северной Вэй [15], а также на дуньхуанских [16] фресках и бронзовых зеркалах эпохи Тан [17]. Связаны ли они с этим храмом? Мы с Цю Цзюнем осторожно открыли деревянную шкатулку, от которой исходил странный густой аромат. Она была пуста!

На дне шкатулки мы увидели другие изображения ярких полуптиц. Чем дольше они находились на свету, тем быстрее тускнели краски, пока вовсе не поблекли. Когда контуры крыльев, головы и шеи исчезли, оставшийся орнамент сложился в странный узор, похожий на зашифрованную надпись. Через мгновение эти причудливые линии исчезли, подобно тому, как водяной пар испаряется в песках пустыни…

Среди страниц рукописи я нашла две фотографии. На одной была запечатлена та самая шкатулка с полуптицей, в точности похожей на мою птицу-оберег. На другой – полуптицы со дна шкатулки. Таинственной надписи там не было.

Разглядывая снимки, я испытала странное чувство, впала в оцепенение. В таком состоянии меня и застала подошедшая Цзян Ли. Она посмотрела на меня, прищурившись, и в свете солнца ее глаза казались светло-карими.

От аэропорта нам предстояло еще около трех часов ехать на машине. Чем ближе мы были к пляжу Тумэня, тем сильнее обострялись мои чувства: я слышала биение сердца Цзян Ли, слышала стрекот насекомых вдоль дороги, дуновение ветерка в лесной чаще и слабый шелест листвы, слышала шуршание пылинок, похожее на шорох мелких жемчужин, падающих с нефритовой тарелки. А мои глаза как будто улавливали мерцание света, отражавшегося в облаках за сотни километров. Окружающий мир вдруг стал огромным, но пустым… Казалось, я вновь видела стародавнее поле битвы в лучах заката и окровавленного воина с пустым взглядом из моих снов.

На закате мы с Цзян Ли прибыли в Тумэнь. После ужина в отеле «Бамбуковый дом» мы решили прогуляться по пляжу, где горело несколько костров. К одному я подошла поближе. Дым от костра мешал нормально дышать, но я не придавала этому значения, потому что меня манил огонь. Открытое пламя обжигало и завораживало настолько, что хотелось оказаться внутри него.

– Эй, осторожно! – Цзян Ли оттащила меня в сторону.

Когда я пришла в себя, то увидела, что вокруг костров собралось много людей муя в белых одеяниях.

– Они вот-вот начнут молиться, пошли.

Цзян Ли взяла меня за руку и повела прочь от реки.

Муя стали лицом к северо-западу и, полные сосредоточенности и благоговения, начали делать поклоны. Глава муя, мужчина средних лет в темных одеждах, запел песню. Голос его звучал низко, а песня была полна холода и одиночества, как лунный свет, что отражался в реке.

– Они молятся о скорейшем возвращении снежного посланника. С лицю [18] до байлу [19] идет молитвенная служба, от заката до рассвета, – мягко пояснила Цзян Ли. Ее лицо светилось неземным светом. Запах водных растений ночью стал ярче, делая эту женщину еще более очаровательной.

– Снежный посланник? – Сердце шумно забилось, меня как будто пронзил холодный разряд молнии. В голове эхом звучал шепот из снов.

– Муя верят, что с его приходом они смогут вернуться домой, – сказала Цзян Ли.

Я сделала глубокий вдох.

– По легенде, Энигма – родина народа муя. – Она улыбнулась, задумчиво взглянув на меня, и продолжила: – Они ждут уже тысячу лет. Поколение за поколением, они ждут появления снежного посланника. – В ее глазах промелькнул туманный огонек, и я невольно вздрогнула.

Стоявшие у костров присоединились к пению мужчины в черном, их голоса эхом разносились по пляжу.

Мы стояли вдалеке, обдуваемые ночным бризом. Нежный, как орхидея среди горной долины, аромат духов Цзян Ли незаметно проникал мне в сердце, а пение муя затуманивало мой разум.

* * *

Словно сквозь сон я увидела, как костер на берегу вспыхнул, как живой, и в кроваво-красном пламени показалась величественная кавалерия. Я хотела подойти ближе, но не могла сделать ни шагу.

– Синяя птица, покинь это место! – тихо выдохнул воин в белом.

* * *

– Лэй!

Это имя прозвучало в моей голове.

Я проснулась. Над ухом журчал ручей, перед глазами зеленел бамбук. Я долго не могла понять, где нахожусь, пока не вспомнила, что после молитвенного обряда муя мы вернулись в наш отель, располагавшийся недалеко от пляжа в бамбуковой роще с горячими источниками. Я на мгновение задумалась. Что за имя только что произнесла? Лэй… Кто такой Лэй?

– 7 ~

Мой разум охватило смятение. Что со мной происходит? Почему снова и снова повторяются эти необъяснимые сны и видения?

На часах было шесть утра.

Я пошла в ванную и повернула вентиль крана. Подставила руку под струю из горячего источника, и по всему телу от кончиков пальцев до самого сердца вдруг пробежала дрожь. Во мне будто смешались радость и печаль, и я потерялась в этом небывалом чувстве. Казалось, внутри меня есть другая «я», которая пробудилась от тепла живой воды. Это ощущение быстро прошло, и я в растерянности наблюдала, как вода постепенно наполняет ванну. Потом сняла белый махровый халат.

Вода заволновалась от моего вторжения, а амулет на шее вдруг стал источать знакомый прохладный аромат растений, он обволакивал меня.

Голова немного закружилась, и мое тело как будто заняла другая «я». За спиной словно бы выросли крылья, расправив которые я летела высоко, пока не попала в Долину Снегов. От вида горного пейзажа захватывало дух. На вершине горы в лучах ослепительного света сидел бог в длинных белых одеяниях и, погруженный в игру вэйци, сосредоточенно размышлял над ходом. На его спокойном лице отражалась глубокая печаль.

– Вы звали меня, мой господин? – Сложив крылья, я склонила перед ним голову.

– Синяя птица, ступай охраняй Энигму.

Я услышала, как со звонким стуком он переставил белый камень на доске.

– Хорошо.

Бог держал в руке черный камень и собирался положить его на доску, как вдруг он поднял голову и увидел, что я еще не исчезла. Строго посмотрев на меня, он произнес:

– Ступай.

– Слушаюсь.

Не осмеливаясь больше медлить, я улетела, расправив крылья.

* * *

– Ланьсинь! – из-за двери позвала Цзян Ли, а потом постучала. – Ты в порядке? Закрой воду!

Я вздрогнула и проснулась. Из крана лилась горячая вода, которая переливалась через край ванны, угрожая устроить «наводнение в Цзиньшань» [20]. Вода просачивалась под дверь и вытекала наружу.

Я быстро закрыла кран и бросила на пол все полотенца, что были под рукой.

С трудом приведя ванну в порядок, я с Цзян Ли вышла из отеля. Мы направились к месту назначения – храму на пляже Тумэня.

Осенний пейзаж под высоким небом, затянутым облаками. Вдоль дорожки к пляжу среди дикой травы то тут, то там мелькали незнакомые алые цветы, покачиваясь на ветру.

Вдалеке показался храм в окружении растительности. Мы с Цзян Ли вошли в тускло освещенный зал, и я стала разглядывать фрески на стенах. Цвета на них настолько поблекли, что невозможно было ничего рассмотреть. Мне удалось различить на фреске изображение правителя с размытым лицом, в короне и длинной одежде, с вытянутыми вперед руками. Перед ним, преклонив колено, стоял кто-то, похожий на воина. Рядом с правителем угадывалась фигура женщины, также в белом одеянии и с амулетом на шее. Несмотря на то что краски практически выцвели, ее лицо было хорошо видно. Взглянув на нее, я глубоко вдохнула холодный храмовый воздух, и меня будто парализовало, я лишилась способности двигаться.

Наши с ней глаза так похожи!

– «Аромат Энигмы», – прочитала Цзян Ли надпись на фреске и, подняв взгляд на меня, продолжила: – Это Ланьжэ, принцесса легендарного царства муя.

Почувствовав головокружение, я закрыла глаза.

– Человек на коленях – это генерал Юань Хэ из царства муя. – Голос Цзян Ли, казалось, доносился издалека.

Я резко открыла глаза и посмотрела на генерала Юань Хэ. Свет в зале будто стал ярче, мое сердце забилось в панике.

* * *

Я видела восходящее солнце, освещавшее прекрасные земли, чарующий горный пейзаж и счастливо играющих детей.

Видела и красивое и решительное лицо в свете солнца. Улыбаясь, со спокойным и искренним взглядом он медленно вышел вперед и опустился на колени перед правителем, который надел ему на шею кулон в форме ослепительного золотого щита – символа главнокомандующего.

– Мой господин, я всегда буду верен вам и Энигме.

Позади правителя выстроилась величественная армия, воины склонили головы и, сотрясая землю и небо, в едином порыве взревели:

– Богом дарованная святая земля, страна изобилия!

Бог с нами и дает нам сил!

Под свою защиту он взял наш дом!

* * *

– Лэй… – Вспышка боли пронзила мой позвоночник, и на глаза навернулись слезы. Генерал Юань Хэ, изображенный на фреске, это именно тот генерал в белых доспехах, которого я бесчисленное количество раз видела в своих снах.

– Все в порядке? – спросила Цзян Ли.

Сделав несколько глубоких вздохов и ощутив, как сырой и холодный воздух обжигает горло, раздражая нервы, я пришла в себя.

– Жаль, что многих изображений не видно. Когда храм только-только раскопали, фрески сохраняли яркость, а люди на них были словно живые, – казалось, они дышали, готовые вот-вот сойти со стен. Но как только росписи увидели свет, краски тут же поблекли. Археологи нашли в храме шелковые ткани и свитки, но, как только все эти сокровища попали под лучи солнца, они обратились в прах.

– Шелковые свитки? – пробормотала я и словно наяву увидела этот прекрасный шелк, мирно хранящийся в темноте, где его ничто не тревожило. И представила, как палящий солнечный свет, ворвавшийся в раскрытый храм, превращает его в пыль.

Бросив на меня взгляд, Цзян Ли кивнула на фреску и сказала:

– А здесь рассказана легенда о генерале Юань Хэ. Правитель муя, император Дэ Сянь, словно зачарованный, безгранично доверял своему приемному сыну Юань Хэ и даже назначил его генералом. О, смотри, здесь дальше надпись на языке народа молан. Генерал Юань Хэ был воплощением демона, чьими речами восхищался правитель, что и стало причиной бед народа муя.

Тьма опустилась перед моими глазами, низкий голос Цзян Ли глубоко проникал в мое сердце.

– После смерти императора Дэсяня трон унаследовал принц Юань Гун. Генерал Юань Хэ разрушил дворец, захватил принца и убил его, а Энигму с помощью колдовства обратил в пустыню. Почти весь народ муя исчез с лица земли… – Цзян Ли прошла вперед, и я последовала за ней к следующей фреске.

– А здесь изображен генерал Юань Хэ, убитый народом молан. Они торжествуют…

– Нет, все было не… – Остальные слова застряли у меня в горле, я изо всех сил пыталась произнести хотя бы звук, но ничего, кроме сдавленного вздоха, у меня изо рта не вылетало.

– Возможно, и не так. – Цзян Ли поняла мою мысль. – Храм был возведен правителем народа молан – Моэ – и посвящен богине реки Тумэньцзян. Однако, по легенде, на самом деле он был построен в память о Ланьжэ, матери народа муя. Существовала ли Ланьжэ в реальности – тоже загадка. Согласно сказаниям она была принцессой племени муя, а позднее стала любимой наложницей правителя молан Тяньцзи. Никаких записей молан о наложнице Ланьжэ не сохранилось… То, что нам известно сейчас, вероятно, является той версией истории царства муя, которую народ молан хотел передать будущим поколениям. Вскоре после смерти Моэ храм был разрушен новым правителем.

Я не помнила, как вышла из храма. Небо было все еще яркое, но в моем сердце уже наступила темнота, и я не могла найти правильный путь.

– 8 ~

С наступлением ночи на пляже вновь запылали костры, наполняя воздух запахом дыма. Цзян Ли наблюдала за ними, прислонившись к оконному стеклу.

Я же, улегшись на кровать, с нетерпением открыла отцовские рукописи и продолжила читать.

До вторжения племени молан народ муя насчитывал около двух миллионов человек. Существует множество легенд об исчезновении народа муя. По наиболее распространенной версии, царство муя было погребено под песками пустыни в результате стихийного бедствия. Тем не менее появляется все больше и больше свидетельств, указывающих на то, что в действительности народ муя погиб от рук молан. Муя яростно боролись со вторгшимся на их земли народом, за что те им жестоко отомстили. Не успевшие сбежать люди муя, чтобы не быть убитыми, сжигали книги и прятали рукописи, под вымышленными именами скитались по чужим землям. Культура этого народа со временем ушла в забвение и стала очередной загадкой в истории человечества. Остались ли представители этого народа? Где они? Ассимилировались ли они с другими народами? Или исчезли полностью? Раскопки древнего храма взволновали многих, кто интересовался судьбой муя. На берегах Тумэньцзян еще встречаются люди, которые утверждают, что являются потомками этнической группы муя. Хотя они и пишут по-китайски, имеют те же обычаи и привычки, что и ханьцы [21], но они сохранили особые обычаи, как, например, захоронение в воде, когда ступни умершего обращены на северо-запад – в сторону легендарной земли бога Энигмы. У них также есть длинная песня, передающаяся устно, слова которой держат в тайне от посторонних. Сохранился обычай исполнять молитвенные песнопения, принося жертвы осенью, хотя лишь немногие знают, о чем именно эти песни. Муя были детьми природы и знали толк в приготовлении снадобий. Растения, земля, огонь и вода являлись для них источниками духовной силы. Муя никогда не переставали искать Энигму, свою родину.

Я закрыла рукопись. Цзян Ли все еще стояла у окна, смотря на маленький костер.

– Тебе не хочется спать?

– Пока нет, я погляжу еще немного.

– А я, наверное, сейчас засну.

– Спокойной ночи и приятных снов.

Ночью мне снилась женщина в белом.

«Ты пришла…» – услышала я мягкий шепот.

Она вышла из облаков и тумана и тихо сказала: «Внимай словам бога Энигмы: когда свет и аромат Энигмы воссоединятся, посланник Долины Снегов пройдет по гиблой земле и обретет в поднебесном мире величайшую славу».

«Запомнила?» – спросила женщина.

«Запомнила!»

Я подняла глаза и наблюдала, как она медленно приближается ко мне… Вместе с ароматом орхидей из долин я вдыхала холодный воздух и ощущала легкость внутри. Ее стопы, белая одежда, шея и лицо постепенно проступали в тумане. Я трепетала от волнения.

У нее, у женщины на фреске и у меня – у нас трех были совершенно одинаковые лица.

Она нежно смотрела на меня проникновенными глазами.

«Синяя птица, верни меня домой».

Тут раздалось протяжное пение птиц, и ее фигура неожиданно растворилась в тумане. Исчезла без следа.

Я проснулась. Синяя птица?

* * *

Цзян Ли все так же стояла у окна. Солнце уже встало, на берегу догорали костры осеннего праздника муя.

– Ты смотрела на них всю ночь?

– Да. – Цзян Ли повернулась, у нее было усталое лицо.

– Я плохо спала. Мне приснилась женщина с фрески, она назвала меня Синей птицей… Странный сон.

Цзян Ли подошла ко мне и взяла мой оберег.

– Знаешь легенду о Синей птице?

Я опустила глаза на оберег и покачала головой:

– Не знаю. Этот кулон дал мне отец. Ношу не снимая. С ним я чувствую себя спокойно.

– Люди муя поклоняются богу Энигме. Синяя птица – это священная птица Энигмы. Полуптица-получеловек, что появляется раз в тысячу лет.

– Вот как?

– Перед смертью ей нужно войти в огонь и в пепле обратиться в сати [22], ожидая возможности перерождения.

– А, странная история.

Цзян Ли взглянула на меня и спросила:

– Ты думаешь, это всего лишь история?

– Ну да, а что же еще?

– Народ муя так не считает.

Я улыбнулась.

– Когда сати перерождается, она получает возможность вернуть душу из царства мертвых, и эта душа обладает таинственной силой, ей не страшны ни смерть, ни кровь.

Было не до смеха. Слова Цзян Ли проникли мне прямо в сердце и крепко засели у меня в сознании.

– Сати – это… что это?

– Покоящаяся в Синей птице невидимая душа. Восстав из пепла, сати всегда нуждается в проводнике.

Цзян Ли замолчала на мгновение, бросив взор на кострища вдалеке. Муя уже разошлись, ярко светило солнце.

– Ланьсинь, ты пришла сюда не просто так. – Цзян Ли развернулась и посмотрела прямо на меня.

Исходящий от нее запах водных растений был едва уловим, но у меня все равно закружилась и затуманилась голова.

* * *

Сквозь морок мне казалось, будто я нахожусь в белоснежном дворце, наполненном тонким ароматом посконника [23]. В центре зала величественно восседала женщина в белом.

– Принцесса Ланьжэ, не уходите! – умоляла служанка в зеленой одежде, стоя на коленях рядом с женщиной.

– Нет, я должна, люди молан перекрыли источник питьевой воды, осаждают город третий месяц. Голодают и жители, и солдаты. Я слышала их крики. Если ситуацию не изменить, жертв будет только больше… Отец, дай ответ правителю молан: я пойду к ним только в обмен на безопасность всего народа…

– Ланьжэ… – отозвался старик грустным голосом. – Я подвел тебя.

– Ваше величество, нет! Не выдавайте ее замуж за правителя молан… – Глаза служанки наполнились слезами. – Давайте подождем еще немного… Генерал Юань Хэ скоро вернется…

– Слишком поздно. Цзян Хэчжэ, поднимайся, принеси мне корону… – Мне слышался голос тихий и далекий, но очень знакомый.

– Нет…

– Принцесса, может, вы еще подумаете? – спросил из угла молчавший все это время бородатый мужчина.

– Не нужно, генерал Му Хай. Передайте вашему правителю, что я скоро отправлюсь в его стан.

– Принцесса Ланьжэ! – Служанка плакала, опустив голову.

– Цзян Хэчжэ, делай что велено!

* * *

– Цзян Ли? Цзян Ли! Кто же ты все-таки?

– Ты у меня спрашиваешь? – Она протяжно зевнула. – Я сама не знаю толком… С самого детства я грезила Энигмой… Я страдала, мучалась, но она непрестанно влекла меня к себе. Позднее я познакомилась с господином Сюэ и встретила людей муя.

– Расскажи мне все-все, что знаешь. – Я замерла от волнения.

Мы с Цзян Ли дошли до деревянной хижины у пляжа. Дверь была открыта, будто кто-то нас ждал.

– Ты и я, мы чем-то похожи. Мы принадлежим к царству муя, в нашей крови течет память тысячи лет истории… Мы потомки спасшихся от смерти муя.

Цзян Ли толкнула дверь, в темной хижине находились четыре или пять человек в белых одеждах и мужчина в черном, который проводил обряд на пляже. В углу стоял человек в маске и пристально смотрел на меня.

Я растерялась под его взглядом.

Его глаза! Так похожи на глаза того, кто мне очень знаком и по кому я скучаю. Только взгляд у этого человека холодный и колючий, без привычных любви и тепла.

Я отвернулась.

– Вот ты и пришла. – Ко мне подошел мужчина в черном. Он был смуглый, с красивыми глазами и вовсе не походил на урожденного ханьца.

– Это старейшина народа муя, – мягким голосом представила Цзян Ли.

Мужчина некоторое время рассматривал меня, взгляд его был отрешенным, но глубоким. Мое сердце часто забилось от волнения.

– 9 ~

– Взгляни-ка на это.

Старейшина в черных одеждах открыл позолоченную серебряную шкатулку и осторожно достал из нее фотографию. От неожиданности я даже ахнула. Эта фотография и те две, что я видела в рукописях отца, были сделаны одним и тем же человеком. На снимке было несколько размытых узоров. Я их уже где-то видела! Может, во сне? Там, где таинственная благородная дама учила меня различать иероглифы. Неужели это и есть те самые письмена?

– Восемнадцать лет назад Сюэ Сюй нашел деревянную шкатулку в потайной комнате храма на берегу Тумэньцзян. На дне той шкатулки была вязь таинственных символов. Читай, ты поймешь их. – В его взгляде, казалось, таилась некая сила, вынуждающая меня подчиниться.

Я подняла голову, и слова женщины из сна вырвались из моих уст. Это было сродни просветлению:

– Внимай словам бога Энигмы: когда свет и аромат Энигмы воссоединятся, посланник из Долины Снегов пройдет по гиблой земле и обретет в поднебесном мире величайшую славу.

Я изумленно взглянула на него.

Тот многозначительно посмотрел на меня и медленно произнес:

– Эти письмена – оракул Энигмы, который муя так долго искали. Оракул может прочитать только тот, кого выбрал бог Энигмы. Наш народ ждал тысячу лет, чтобы вернуться на священную землю. Согласно оракулу возрождение народа муя начнется с приходом на берег Тумэньцзян посланника из Долины Снегов, в чьих жилах течет кровь принцессы Ланьжэ. – Пронзительный, темный взгляд старейшины был направлен прямо на меня.

– Снежный посланник?

– Да, и это ты. – Голос Цзян Ли слышался в отдалении, мое сознание вновь было словно в тумане. – На оракуле указано твое имя.

– Мое? Как это вообще возможно? – удивилась я.

– Иероглифы «Сюэ» и «снег» [24] звучат одинаково, аллюзия на «пришедшая из Долины Снегов»; два иероглифа, составляющих твое имя, – «Лань» и «синь» [25] – содержат в себе значения «храм» и «аромат», что отсылает нас к «принцессе Ланьжэ». – Цзян Ли приблизилась ко мне и продолжила: – Ты снежный посланник Энигмы, потомок принцессы.

– Я потомок принцессы?

– Да. Ты явилась сюда по зову бога Энигмы. Все мы пришли из разных уголков Китая, повинуясь зову. Синяя птица восстанет из огня и вернет Ланьжэ из царства мертвых. Царство народа муя возродится и обретет небывалое могущество.

Старейшина в черном жестом указал Цзян Ли на деревянную миску с ярко-красным соком, источавшим слабый, но диковинный аромат.

– Выпей, выпей это, и почувствуешь счастье, и не будет никакой боли… – произнесла Цзян Ли дрожащими губами и подняла на меня взгляд.

Закрыв глаза, я сделала глоток. Аромат ярко-красного напитка пьянил меня, я ощутила эйфорию и спокойствие, которых до сих пор никогда не испытывала, – на мое место будто пришла другая «я» и в легком опьянении наблюдала за происходящим.

В этот момент я вдруг услышала строгое предостережение: «Беги отсюда. Сними с себя полуптицу и беги!» Голос не допускал неповиновения.

Сердце застучало в бешеном ритме, и я невольно коснулась амулета-полуптицы, который никогда не снимала с тех пор, как получила его в подарок от отца. Я попыталась снять оберег, но в этот момент в груди что-то екнуло. Меня прошиб пот, вдруг навалилась жуткая усталость. Амулет словно бы стал неотделимой частью меня.

Взгляд человека в белой маске вонзался в меня, как кинжал.

«Успокойся, успокойся».

Мужчина в белом молчал, но его мысли, казалось, проникали в мое сознание. Я поняла, что не могу двигаться.

«Уходи! Сними полуптицу!»

Низкий голос старейшины был настойчив, он заглушал слова мужчины в белом, что звучали у меня в голове. Я хотела было обернуться и найти его глазами, но по-прежнему не могла сделать ни шагу.

– Цзян Ли, Цзян Ли… – Я смотрела на нее, но она, опустив голову, избегала моего взгляда.

Старейшина в черном не спеша приблизился ко мне.

– Пойдем, пойдем со мной… – Его низкий голос лишал меня воли, я почувствовала легкое головокружение, сознание постепенно теряло ясность.

Небывалые легкость и умиротворение охватили меня, все горести и невзгоды остались позади, я не испытывала ничего, кроме радостного спокойствия. На берегу реки Тумэньцзян ярко горели костры, и все это казалось сном.

– 10 ~

Я сплю? Все происходящее сон или нет? – вот чего я никак не могла понять.

В сумерках женщины муя искупали меня и переодели в легкое белое платье. На берегу зажгли девять костров, которые отражались красными пятнами в речной воде. Костры окружали высокий помост из гальки, возле которого стояли старейшина в черном и люди в масках, облаченные в белое. Под звуки молитвы я поднялась на помост.

Звучали песнопения муя, вокруг полыхали костры. Я уставилась на огонь, его жар обжигал кожу, но я не чувствовала боли, только закашлялась, надышавшись дыма. Словно наяву, я увидела мелькнувшего в пламени генерала в белом одеянии. Его лицо было решительным, но глаза выражали боль и печаль. Воин пристально смотрел на меня, постепенно приближаясь.

«Сними полуптицу и уходи!» – повторял генерал одно и то же предостережение. Под его взглядом я, не понимая, что делаю, сорвала с шеи оберег и бросила его высоко в небо. Огонь костра взвился ввысь, но бушующее пламя отступило, как будто повинуясь невидимой силе.

Видение генерала в огне исчезло, а костер выплюнул в небо яркие всполохи, словно стараясь достать оберег, но тут же стих.

В тот момент, когда я сорвала оберег и полуптица покинула меня, сердце, казалось, разре́зали острым ножом, и боль вернула меня в действительность. Амулет упал рядом с мужчиной в маске. Тот нагнулся поднять его, и маска соскользнула с его лица.

Я застыла, на глаза навернулись слезы. Даже спустя столько лет я все еще помню его? Неужели это сон?

– Отец! Отец! – закричала я изо всех сил.

Глаза отца были темными, как глубокие воды, спокойные и решительные. Эти глаза!

Он не посмотрел на меня, отвернулся и пошел прочь. Обжигающее тепло разлилось по всему телу, боль в сердце усиливалась, и я упала без чувств.

– 11 ~

Открыв глаза, я увидела, что нахожусь в простом деревянном доме, шторы были раздернуты, а за окном светало. Попытавшись встать, я почувствовала головокружение и рухнула обратно на постель.

Сидя на полу, прислонившись к кровати, спала Цзян Ли. Я лежала и смотрела, как розовым цветом окрашивает ее лицо утренний свет, как он медленно двигается по ее телу. Откинувшись на подушку, я вытянула руку и, закрыв глаза, ждала, пока лучи коснутся моей ладони… Я снова погружалась в сон.

Яркий свет во сне всколыхнул воспоминания. Я снова видела, как отец уходит не оборачиваясь. «Отец… Отец…» – шептала я, а по моему лицу текли слезы. Я понимала, что сплю, но не могла перестать плакать.

Когда я проснулась, комнату заливал солнечный свет, небо за окном стало ярким.

– Эй, все в порядке. Все хорошо, не бойся, – устало глядя на меня, сказала Цзян Ли.

– Вы… Вы собирались меня сжечь! – холодно упрекнула я. В моих глазах не было ни намека на слезы.

– Нет-нет, ты бы не умерла. Мы лишь хотели помочь тебе переродиться в огне. У нас нет другого выхода, – склонив голову, сдавленно пробормотала она. – Я боялась, что если ты узнаешь правду, то отступишь в страхе. Вот почему…

– Продолжай! Продолжай же!

Цзян Ли, немного помявшись, тихо продолжила:

– Я уже говорила тебе, что сати, выходя из пепла, нуждается в проводнике…

– И он нашел меня. – Я была очень спокойна.

– Верно… Сати, перерождаясь, освобождается от человеческого обличья. Поэтому как Ланьсинь ты должна исчезнуть в огне.

– Заставляя меня исчезнуть, вы возрождаете сати. Вы напоили меня чем-то, что позволило делать со мной что вам было угодно. – В душе у меня все перевернулось, я чуть ли не задыхалась от грусти и смятения. – Потом вывели меня на тот помост… Это ведь его идея, правильно? Я видела своего отца, он был там.

– Это больше не твой отец. Сейчас он Белый старейшина муя, их духовный лидер. Восемнадцать лет назад Сюэ Сюй обнаружил свитки народа муя и сильно ими заинтересовался. Результаты исследований его потрясли. Он выяснил, что род муя не прервался, и члены семьи Сюэ являются прямыми потомками принцессы Ланьжэ из царства муя Великой равнины [26]. Позднее он обнаружил оракул. Твой отец должен был оставить вас с матерью. Он не пропал в пустыне Энигмы, его исчезновение – лишь способ покончить с прежней жизнью, оборвать старые связи. Сюэ Сюй связан не только с вами, но и с муя, и с Энигмой. У него есть более важная миссия, народ муя нуждается в нем как в духовном лидере.

Дверь со скрипом распахнулась.

– Ланьсинь, ты здесь. Я знал, что ты придешь. Это твоя судьба, и ее не избежать.

– Отец, отец! – В рыданиях я бросилась к нему, обняла его, не собираясь отпускать. Его тело было будто застывшим и таким холодным, я не чувствовала прежнего тепла.

Вздохнув, он мягко, но решительно отвел от себя мои руки.

– Не надо, отец! – Я продолжала тянуться к нему.

Он вздрогнул.

– Присядь, Ланьсинь, хочу рассказать тебе одну историю. Послушаешь?

– Хорошо.

– Сначала отпусти меня.

– Ладно.

Я опустила руки, и он, наклонившись, заглянул мне в глаза:

– Ланьсинь, сначала позволь сказать тебе правду. Я жалею, что не передал тебе послание Синей птицы. Это было нечестно по отношению к тебе…

И он надел на меня оберег с полуптицей.

– Впредь не снимай его. В нем аромат, что позволит Синей птице возродиться. Свет, что приведет принцессу Ланьжэ домой. Ты, оберег и Ланьжэ неотделимы друг от друга.

Взгляд отца, казалось, проникал в самую глубь моей души. Все, что было передо мной, под его взором исчезало и таяло…

– Синяя птица, просыпайся.

Отец дотронулся до оберега на мой груди. Обжигающее тепло его рук передалось амулету, и тот как будто ожил, плотно прижавшись к моей коже, растворяясь в ней. Он набирался силы от моего сердцебиения, согреваясь и дрожа…

Глава вторая

Муя

– 1 ~

Кто я?

Кто звал меня?

Я человек? Птица? Божество?

Я Ланьсинь или Ланьжэ?

И да, и нет.

Сейчас я птица с головой человека. Да, божественная птица с крыльями и человеческим лицом.

Я не знаю, откуда я и где мой дом. Последнее, что я помню – это бесконечное падение.

Меня разбудил Лэй, сын Священной горы. Он был первым божеством, которого я встретила. И я стала его первым другом в этих краях. Он зовет меня Синей птицей, говорит, что на свете нет ничего прекраснее моего пения. Только вот я собственного пения не слышу.

Я не различаю ни музыкальных интервалов, ни тонов, ни мелодию. Для меня все звучит монотонно, подобно завыванию ветра. Должно быть, богу Энигме не по нраву музыка, потому что, услышав однажды мое пение, он больше не дозволял мелодиям песен звучать на Священной горе.

Он мой господин, и я повинуюсь его воле. Он сообщил мне, что я рождена, чтобы умереть. Я живу и умираю без чувств и желаний и спустя тысячу лет возрождаюсь из огня. Моя жизнь не имеет ни начала, ни конца, а что до времени, то оно для меня не имеет никакого значения.

– Для народа муя ты чрезвычайно важна, – сказал он и повелел: – Ступай защищай земли Энигмы и рассказывай мне обо всем, что там происходит.

С тех пор я охраняю страну народа муя.

Небо там голубое, вода прозрачная, клубятся облака и стелется туман, возвышается горная гряда, а воздух наполнен ароматами мяты и кувшинок. Там течет река Юань Хэ, берущая свое начало в Долине Снегов Священной горы. А на ее берегу стоит величественный белоснежный императорский дворец.

После того как я покинула Священную гору, Лэй отправился в земли Энигмы, сказав, что на горе очень одиноко и он хочет посмотреть на мир людей.

– Лэй, ты не принадлежишь тому миру, вернись! Без разрешения Энигмы нельзя покидать гору, ослушавшихся ждет наказание, – предупредила я.

– Нет, не вернусь! Хочу спуститься.

Я нахмурилась, подумав о наказании, которое будет грозить Лэю.

– Поступай как знаешь, но не забудь, что ты обязан соблюдать правила взаимоотношений бога и человека.

– Помню.

– Ты полубог и не можешь использовать божественную силу для решения людских проблем. Ясно?

– Ясно.

– Если ты все же вмешаешься, то это может привести к бедам в мире людей. И ты перестанешь быть божеством.

– Понял.

– Ты пробудешь в теле человека сто лет и только по истечении этого срока сможешь вернуться.

– Хорошо.

Я наблюдала, как Лэй превратился в младенца, крепко спящего в цветочной корзине, что плыла вниз по течению реки Юань Хэ.

К реке подошла знатная дама с кроваво-красным родимым пятном на руке, увидела Лэя в корзинке и приказала служанкам выловить его. Служанки принесли ребенка даме, которая была второй наложницей правителя царства муя – госпожой Сяо.

* * *

– Ваше величество, этот ребенок послан нам богами. Дайте ему имя.

– Его нашли в реке Юань Хэ, поэтому пусть носит имя Юань Хэ, – молвил Дэсянь, правитель муя.

– Да будет так.

Лэй, хмуря бровки, стал размахивать розовыми ручками и несколько раз вскрикнул в знак протеста.

– Лэй, смирись, теперь ты человек и тебе нужно человеческое имя, – смеясь, сказала я ему, выглядывая из-за балки на потолке, откуда все это время наблюдала за происходящим.

Он послушался и принял новое имя. Отныне он приемный сын императора и будет расти в землях бога Энигмы. Вскоре после того, как усыновили Лэя, госпожа Сяо забеременела, и через год родилась Ланьжэ. Когда девочка появилась на свет, ее тело источало странный аромат и во всех уголках Энигмы люди почувствовали тонкий запах посконника.

– Эта принцесса принесла в Энигму благоухание.

С того момента Ланьжэ получила прозвище Аромат Энигмы.

– 2 ~

Госпожа Сяо, вторая наложница императора, была родом из Великой равнины. В те времена все письменные произведения из западных регионов попадали в земли ханьцев через Энигму. Наложница предложила народу муя создать свою письменность и собрать библиотеку из книг на муйском языке.

– Слова хранят духовную энергию народа. Через письменность и книги дух муя может быть передан человечеству, даже если племя муя погибнет, – говорила она.

Правитель Дэсянь поддержал ее предложение.

Письменность муя была похожа на китайские иероглифы, но отличалась своеобразием. Звучание языка основывалось на пяти тонах и семидесяти двух звуковых ритмах. Разрабатывая письменность, госпожа Сяо много времени посвятила изучению древних звуковых ритмов. Император учредил совет, отвечающий за перевод большого числа значимых произведений на язык муя, и собрал ученых для создания книг по истории своего народа – так возник многотомный «Канон муя».

Госпожа Сяо часто рассказывала правителю о том, что в древности император Яо приказал придворному музыканту сочинить мелодию «Дачжан», чтобы облагораживать простой народ. «Дачжан» утеряна тысячу лет назад, но если монарх последует примеру императора Яо, справедливо управлявшего государством, соблюдавшего церемонии и почитавшего музыку, то народу муя будут дарованы благословение и благоденствие. Дэсянь прислушался к словам наложницы, и его государство процветало.

Я часто наблюдала, как Юань Хэ и Ланьжэ занимаются чтением и письмом. Тексты муя побуждали меня к размышлению. Язык, наполненный красивыми ритмами, словно был ключом к моей запечатанной памяти. Я трепетала.

Казалось, я постепенно обретала некую божественную силу: мир вокруг меня больше не был хаотичным, в поведении смертных можно было увидеть воплощение предначертанных небесами судеб.

Мудростью госпожа Сяо превосходила простых людей.

* * *

Долина Снегов Священной горы, мой господин позвал меня.

– Божественная стражница Энигмы, поведай мне обо всем, что происходит в царстве муя. – Хозяин Священной горы посмотрел на расчерченную доску и нахмурился.

– Наложница правителя изобрела письменность, церемонии соблюдаются, государство благоденствует, и народ наслаждается спокойной жизнью.

– Ступай и напомни ей, что тайны не должны быть раскрыты. – Горный бог смотрел на меня с бесконечной грустью в глазах. Он взял один из игральных камней и раскрошил его в пыль, которая осыпалась на доску.

Я не на шутку встревожилась.

* * *

– Госпожа Сяо, вы отличаетесь от простых людей. – Я появилась перед ней с предупреждением. – Не раскрывайте секреты Небес, нельзя использовать божественную силу для вмешательства в дела людей.

Она выслушала меня, затем подняла глаза к Небу и со спокойной улыбкой спросила:

– Горный бог Энигма, скажи, является ли небесной тайной то, что в земном мире есть люди, которые смеют ослушаться воли богов?

Мое сердце сжалось.

– 3 ~

Книга «Небесная музыка» из «Канона муя» была написана самой госпожой Сяо. На сей труд ушло десять лет, но, прежде чем наложница смогла его закончить, она внезапно заболела.

Плохие предчувствия меня не обманули. Я стояла у ее постели, когда госпожа Сяо, нахмурив брови, положила передо мной «Небесную музыку» – шелковый свиток, исписанный золотыми письменами.

– Синяя птица, выучи это.

Я всхлипнула. Золотое письмо ярко сияло в свете свечей. Все иероглифы языка муя были мне знакомы, но когда я пыталась прочитать текст, то не могла ничего понять. Поэтому просто заучила его наизусть.

В следующую нашу встречу, вздохнув, госпожа Сяо сказала:

– Синяя птица, твой разум почти открыт…

И день и ночь она лежала в постели, дописывая «Небесную музыку», изо всех сил стараясь успеть закончить труд, так как предчувствовала скорый конец. Незадолго до смерти госпожа Сяо оставила послание правителю муя:

– Язык муя хранит в себе тайны Небес. Они раскрыты, и мне не удалось избежать смерти. Государству грозит беда. Молю, ваше величество, исполните мое желание: похороните меня вдали от Энигмы и сложите в моей усыпальнице тысячи томов «Канона муя».

Замолчав, она подняла глаза на невидимую меня и с трудом произнесла:

– «Небесная музыка»…

Прежде чем госпожа Сяо успела договорить, ее не стало. Аромат исчез, яшма потускнела [27].

Правитель повиновался. Один за другим тысячи манускриптов «Канона муя» были похоронены вместе с наложницей.

Предсказание госпожи Сяо вскоре сбылось: кровожадный и жестокий Тянь Цзи, правитель северного народа молан, вознамерился завоевать земли муя и развязал войну меньше чем через два года после того, как взошел на престол.

– 4 ~

Генерал Юань Хэ из царства муя отправился на войну. Облаченный в доспехи, Лэй вдохновлял воинов. Он сказал мне:

– Синяя птица, я должен лично схватить правителя молан Тянь Цзи.

Ах, я чуть не забыла, что Лэй – это Юань Хэ, приемный сын правителя муя, наихрабрейший воин во всем царстве. Он же забыл о том, что находится среди людей, а в человеческом мире девять из десяти вещей обычно идут не так, как надо. Я улыбнулась, наблюдая за смертными сквозь облака, вновь увидела картины грядущих событий, однако не могла предугадать исход войны.

Мне оставалось только напомнить ему:

– Лэй, у принцессы Ланьжэ скоро произойдет радостное событие. Не бросай ее одну.

– Разве? – засмеялся он. – Тогда я не могу уйти.

Ланьжэ очень красива. Глаза у нее чистые и ясные, а ее нежная и добрая улыбка может растопить лед на вершине гор. Я горячо надеялась, что столь прекрасная девушка как можно дольше не встретит на своем пути зла и жестокости, коварства и горя.

– Юань Хэ, быстрее иди сюда. Отец тебя искал. Что ты там делаешь на потолке? – Ланьжэ в белоснежном наряде подошла поближе и в недоумении посмотрела на потолочные балки. Я захихикала. Она меня не видела, никто из них меня не видел. Смертные, разве вы можете увидеть меня? Я подмигнула Лэю, но он не заметил. Как только пришла Ланьжэ, он видел только ее. Ох уж этот юноша!

Тогда же правитель народа муя Дэсянь назначил Лэя командующим войсками, что вдохновило воинов на битву.

– Мой господин, я всегда буду верен тебе и Энигме, – сказал Юань Хэ правителю Дэсяню, с любовью смотря в этот момент на принцессу Ланьжэ.

Позади Лэя выстроилась величественная армия, воины склонили головы и, сотрясая землю и небо, в едином порыве взревели:

– Богом дарованная святая земля, страна изобилия!

Бог с нами и дает нам сил!

Под свою защиту он взял наш дом.

Не желая более это слушать, я взмахнула крыльями и взмыла вверх.

Смогут ли эти храбрые люди вернуться живыми с войны?

– 5 ~

– Я должен идти, – грустно проговорил Лэй.

– Да, должен, – всхлипнула я, понимая, что он должен сражаться. – Эта битва будет крайне ожесточенной. Помни, Лэй, ты можешь сражаться только как генерал Юань Хэ, не используй божественную силу! – в очередной раз предостерегла его я.

– Да-да, помню. – Лэй опустил голову, поглощенный собственными мыслями. Хрустнув пальцами, он вдруг поднял на меня взгляд: – Я не боюсь смерти, и я не умру. Я не хочу покидать Ланьжэ. Ты уверена, что с ней ничего не случится? Почему-то на душе очень неспокойно.

– С ней будет все хорошо, – заверила я.

– Синяя птица, она мне нравится. – Лэй смущенно улыбнулся.

– В каком смысле «нравится»?

– А, совсем забыл, ты же Синяя птица. Твое сердце заковано во льдах Священной горы, оно не способно испытывать чувства. – Он рассмеялся.

Я фыркнула. Всегда так делаю, когда чего-то не понимаю.

– Ну хорошо. Раз она тебе нравится, почему же ты ей не сказал об этом? Сейчас же иди и скажи.

– Не… не могу.

Я снова фыркнула.

Лэй заперся в своих покоях на весь день.

Когда же вышел, то был бледен, в руках держал амулет с полуптицей. Глядя на его обескровленное лицо, я поняла, что Лэй потратил большую часть своей божественной силы на вырезание этого оберега. С ним Ланьжэ будет в десятки раз защищенне, чем обычный человек, но, с другой стороны, если с ней что-то случится, то боль, которую она испытает, прежде чем умрет, будет в десятки раз сильнее.

– Лэй, ты потерял много сил, и они не восстановятся, – напомнила я.

– Я сам так захотел. Она не просто человек, она моя Ланьжэ, – слабо отозвался Лэй.

– Так поступив, ты едва ли ей поможешь. – Я многозначительно посмотрела на него. Неуверенными шагами он пошел прочь, унося с собой амулет для Ланьжэ.

* * *

– Я пойду, береги себя. – Лэй с тоской взглянул на Ланьжэ и, не решаясь что-то добавить, покинул ее покои.

– Юань Хэ, ты тоже будь осторожнее… – Она догнала Лэя и, протянув руки, нежно обняла его со спины и заплакала, уткнувшись в его широкую и теплую спину.

– Обязательно.

Ланьжэ подняла полные слез глаза, в последний раз взглянула на него и, закрыв руками заплаканное лицо, убежала.

– Скажи ей, Лэй, догони и признайся ей! – Невидимая, я стояла рядом, похлопывая крыльями.

Стиснув зубы, Лэй сжал кулаки и, повернувшись, долго смотрел вслед принцессе.

– Признаюсь, когда вернусь с победой, – сказал он мне.

Вздохнув, я взмахнула крыльями и взлетела в небо.

* * *

Тридцать тысяч воинов под предводительством Лэя отважно сражались с сотней тысяч воинов молан. Бои были кровавыми. Столица царства муя, город Энигма, также оказалась под ударом. Правитель молан лично возглавлял войска. Шли проливные дожди, вода в реке сильно поднялась. Люди молан построили дамбу для отвода реки чтобы затопить город. В Энигме повсюду стояла вода, беда подобралась совсем близко. Еще месяц, и городская стена рухнула бы под натиском реки.

Тянь Цзи послал генерала Му Хая, урожденного муя, передать сообщение правителю муя.

– Государь долгое время восхищается принцессой Ланьжэ. Он готов отвести войска, если правитель муя сложит оружие и отдаст ему Ланьжэ в качестве второй наложницы.

– Что за глупости! Принцесса великого царства муя – и в качестве второй наложницы? Это переходит всякие границы! – Император был в ярости.

Крики горожан пронзали сердце Ланьжэ, словно иглы. Она потупила взгляд в раздумьях и приняла решение.

Надушившись, надев яркий наряд и золотую корону, принцесса Ланьжэ медленно вышла за ворота в сопровождении бородатого генерала Му Хая. Покидая территорию дворца, она вдруг остановилась и долго всматривалась в бескрайние желтые пески.

– Принцесса, прошу вас… – Му Хай жестом пригласил Ланьжэ сесть в повозку.

Она растерянно обернулась. Ее отец, Дэсянь, стоял, закрыв лицо руками. Младший брат принцессы бросился обнимать ее за ноги, не желая отпускать.

Служанки опустились на колени и плакали.

Ланьжэ резко отвернулась, накинула на лицо белоснежную вуаль и села в повозку.

– 6 ~

Лэй вернулся. От тридцатитысячной армии едва ли осталась десятая часть, но войска молан были почти полностью разгромлены. Когда Лэй объявил о победе, ему сообщили, что Ланьжэ стала второй наложницей правителя Тянь Цзи, а царство муя теперь – вассал молан.

В Энигме все было по-прежнему, но люди изменились.

– Я не справился. Я не смог защитить народ муя и, более того, я не смог уберечь Ланьжэ…

– Лэй, на все воля богов. Ты здесь бессилен, – проговорила я.

Его лицо потемнело.

– Лэй, не убивайся так…

При взгляде на него даже каменные статуи заплакали бы. Я не понимала, что именно его так расстроило. Синяя птица из Долины Снегов, чье сердце сковано льдом, не знает боли.

Лэй вдруг вынул кинжал и вонзил его себе в сердце. Белоснежные доспехи покраснели от проступившей крови, но в одно мгновение рана затянулась. Он вновь воткнул кинжал себе в грудь. На этот раз рана была глубже, я увидела его сердце. Рана затянулась, и тело Лэя снова было целым и невредимым.

– Лэй, успокойся! Ты божество и не можешь умереть! Ты должен пребывать в теле человека сто лет.

Он издал горестный стон и поднял глаза к небу.

Дэсянь от переживаний вскоре умер. На престол взошел Юань Гун, сводный младший брат Юань Хэ, характером слабый и безвольный. Он поверил гнусной клевете на приближенных, отстранил добродетельных людей от власти и назначил на важные посты негодяев. Страна оказалась на грани краха.

Помня об обещании государю Дэсяню, генерал Юань Хэ искренне помогал Юань Гуну, но тот из зависти к храбрости и талантам Лэя отдалил его от себя.

Принцесса Ланьжэ жила в царстве молан, пользуясь благосклонностью Тянь Цзи, а через год родился наследник – принц Моэ. После смерти Дэсяня правитель молан часто совершал разбойничьи вылазки, насмехаясь над невежеством Юань Гуна и его слабеющим государством. Самих же молан тем временем последовательно ослабили и в конце концов поработили южный народ яньхо и западный народ гаоя.

Тянь Цзи был жаден до власти и славы, поэтому он нашел предлог нарушить обещание о ненападении на муя и вновь вынул из ножен меч войны.

– Ваше величество, неужели вы нарушите свое слово? Разве вы не обещали, что не поведете войска на муя? – Ланьжэ с бледным лицом вошла в тронный зал.

– Госпожа! – Генерал Му Хай вышел вперед, чтобы преградить ей путь. Ланьжэ бросила на него холодный взгляд, и тот смутился.

– Ваше величество, сдержите обещание! – Ланьжэ замерла.

– Ланьжэ, ты теперь одна из молан! Интересы этого народа должны быть для тебя важнее всего! Юань Гун слаб и беспомощен, жаль упускать такие замечательные земли. По воле небес муя – вассал молан, и никто не сможет этого изменить! Поди прочь, Ланьжэ! – Тянь Цзи изо всех сил старался сдержать злость, когда, хмурясь, смотрел на свою любимую наложницу.

– Ваше величество, умоляю, отзовите войска! – Ланьжэ упрямо смотрела на него, ее губы дрожали.

– Что будет, если я не сделаю этого?

– Перед тем как я покинула Энигму, отец сказал мне, что муя и молан отныне братские народы и более не будут воевать друг с другом, а моей задачей было способствовать сохранению дружественных отношений между двумя государствами. И вот правитель молан вновь идет войной на царство муя. Я не в силах этому помешать, и мне стыдно перед моим отцом, поэтому единственный выход – смерть.

Тянь Цзи бросил на наложницу холодный, острый взгляд.

Она сделала глубокий вдох и медленно вынула из-за пазухи кинжал.

– Не стоит этого делать. – Криво улыбнувшись, Тянь Цзи протянул руку, чтобы перехватить кинжал.

Ланьжэ закрыла глаза и полоснула лезвием себе по горлу. Амулет с полуптицей на ее шее засветился прохладным, таинственным светом.

– Ланьжэ!

Оберег вспыхнул холодным синим огнем, задержав лезвие, и то лишь слегка оцарапало ее шею. Она сурово посмотрела на Тянь Цзи.

Его лицо посерело, и, не взглянув на принцессу, правитель ушел прочь.

Войска молан двинулись на восток захватывать царство муя.

– 7 ~

Тянь Цзи прибыл с многочисленным войском, большим запасом еды, питьевой воды и сена для лошадей. Соседние с муя государства оказались в ловушке, как черепахи в чане.

Царство муя потеряло половину своей территории. Юань Гун был в ужасе. Юань Хэ отважно сражался, в то время как генералы Байхэ [28] и Хэйхэ [29], защищавшие стены Энигмы, постепенно сдавали позиции. Столице грозила серьезная опасность. Юань Хэ и его войско призвали для защиты Энигмы, где им предстояло вступить в смертельную схватку с врагом.

– Сдавайтесь!

– Сдаемся! – хором ответили генералы Байхэ и Хэйхэ, стоявшие рядом с Юань Гуном.

– Мы не можем сдаться! Ваше величество, воины молан кровожадны и жестоки, где бы ни прошли, они оставляют за собой лишь кости на земле. – Генерал Юань Хэ с глазами, полными слез, смотрел на Юань Гуна. – После того как западный народ гаоян, южный народ яньхо и восточный народ люша сдались, не осталось никого, кто бы не попал под меч молан. Сейчас, когда у нас еще есть запасы еды и питья, а у воинов еще теплится надежда на победу, разве можно просто сложить оружие и сдаться? Ваше величество, вы забыли о последней воле покойного правителя?! «Боги благословили народ муя, защищай его до последнего, живи и умри вместе с ним!»

Генералы Байхэ и Хэйхэ молча переглянулись.

Юань Гун нерешительно поддержал Юань Хэ. Энигма в опасности! Юань Гун отправил гонца с просьбой о помощи к Ланьжэ, в далекие пределы царства Пустынных волков.

– Лэй! Знаешь ли ты, о чем Юань Гун попросил Ланьжэ?

– Нет.

– Он попросил Ланьжэ убить Тянь Цзи!

– Синяя птица! Ты ведь видишь, что произойдет? Ответь мне, она решится на это?

– Решится. – После долгого колебания я раскрыла секрет.

– И?..

Я закрыла глаза, не в силах продолжить.

– Синяя птица! Говори же! Я должен знать! Говори! Что будет с Ланьжэ?

– Я скажу, но прежде поклянись следовать воле Небес и не пытаться использовать божественную силу, чтобы повлиять на исход событий!

– Клянусь.

– Хорошо. Смотри в мои глаза…

В них пронеслись видения грядущих событий.

Я наблюдала за тем, как лицо Лэя постепенно бледнеет, дыхание становится прерывистым, как он сжимает кулаки, стеная от боли:

– Нет! Не может такого быть! Нет!

Он вскочил на коня и умчался прочь.

– Лэй! Лэй! – Я расправила крылья и последовала за ним. – Лэй, что ты задумал? Помни запрет горного бога: нельзя вмешиваться в дела людей! Лэй! Не забывай, что ты сын Священной горы! Ты поклялся!

Лэй не слушал меня и отчаянно пришпоривал коня. Охранявшие город стражники растерянно смотрели, как командир войск скачет в сторону лагеря молан. Прежде чем молан успели среагировать, Юань Хэ уже проложил себе кровавый путь сквозь плотное окружение войск, пересекая лагерь.

Он сошел с ума?!

– Лэй! Остановись! – запаниковала я.

Внезапно впереди с небес пролился поток воды, превратившись на земле в бурную реку.

– Я должен ее спасти, – пробормотал он, с изумлением уставившись на широкую реку, возникшую перед ним; потом слез с коня.

– Лэй! Сын мой, остановись! – зашумела река. Бог Энигма обратился в бурную реку, дабы образумить строптивого сына. – Оставшись среди людей, ты уже совершил ошибку. Сделать для Ланьжэ оберег, чтобы перед смертью она страдала от боли в десять крат сильнее, было еще одной ошибкой. Терпение Небес не безгранично, немедленно вернись!

– Нет, отец, я не могу! – Глаза Лэя покраснели, в муках он бил себя по голове, упав на колени и громко плача. – Это невыносимо!

– Все предрешено.

– Почему это должна быть Ланьжэ?

– Не испытывай терпение богов!

Я подлетела к Лэю, желая его утешить.

Крупные, как фасолинки, слезы скатывались по его лицу и, падая на меня, проникали в мое сердце, растапливая лед.

Я фыркнула и вдруг почувствовала невыносимую душевную боль, хуже физической. Неужели я ощутила то же, что и Лэй? Это и есть та самая печаль?

– 8 ~

Я видела все. В покоях Тянь Цзи царил полный беспорядок. Из семи ран правителя текла кровь, его глаза были широко распахнуты, он лежал с потемневшим лицом. Рядом на полу в лужах красного вина валялись осколки яшмовой чаши.

Ланьжэ сидела у его ложа с застывшим взглядом. Она покорилась судьбе.

Смерть Тянь Цзи не избавила Энигму от угрозы. Его младший брат Тянь Гао, обладавший огромной властью, вынудил наложницу отдать ему нефритовую печать [30] и захватил трон. Тяньцзи погиб от рук наложницы из народа муя. Под предлогом мести за брата Тянь Гао поклялся:

– Иссушу кровь народа муя и истреблю их всех до единого!

А Ланьжэ Тянь Гао запер в темнице, где ее жгли огнем, рвали ей сухожилия и калечили… Новый правитель молан приказал использовать все виды пыток, но не давать ей умереть.

– Она должна жить и своими глазами увидеть гибель родного царства!

Большую часть времени Ланьжэ была без сознания.

Тысячи воинов молан пошли в наступление на земли Энигмы, муя же стояли насмерть.

Город Черной реки пал, и молан вырезали все население, никого не щадя. Кровь лилась рекой. А генерал Му Хай, родившийся в стране муя, захватил город Белой реки, чьим главой был девятилетний Юань Сянь, младший брат Ланьжэ. Так как генерал Байхэ перед сражением бежал, войска возглавил его помощник Му Чуань. Му Хай был братом Му Чуаня и настоятельно уговаривал его сдаться. Тот же поклялся, что не сдастся и будет стоять до последнего, пока город не падет. Для Юань Сяня смерть была лучше поражения, и на глазах у Му Хая он насмерть разбился, бросившись с крепостной стены. Му Хай был настолько потрясен этим поступком, что не смог убить жителей города, поэтому, вопреки приказу государя, он позволил им бежать. После Му Хай больше не принимал участия в войне.

Тянь Гао был в ярости, но его старшая сестра, принцесса Тянь Синь, жена Му Хая, спасла супруга от смерти.

Спустя полгода все основные города царства муя были потеряны. Непокоренной осталась лишь столица Энигма, которую защищал генерал Юань Хэ.

После долгих безуспешных атак озлобленный Тянь Гао решил лично возглавить войска и, повелев вывести из подземелья окровавленную Ланьжэ, посадил ее в повозку рядом с собой, чтобы отправиться в Энигму.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Пусть эта ведьма собственными глазами посмотрит на гибель своей страны. А после я выколю ей глаза и изрублю ее на тысячи частей!

Генерал Му Хай был не в силах этого вынести, поэтому подкупил начальника темницы и пробрался туда накануне отъезда Тянь Гао.

Увидев Ланьжэ, Му Хай не смог сдержать горьких слез. Мышцы на руках и ногах женщины были отделены от костей, в ее теле почти не осталось крови. Ужасающая картина. Услышав, как кто-то приближается, Ланьжэ с трудом открыла глаза. Узнав пришедшего, она проговорила:

– Генерал Му Хай, что же вы себя так не бережете? Зачем пришли? Вас схватят…

– Принцесса… – Му Хай хватал ртом воздух. – Я должен был прийти раньше. Вы так страдаете, а я не в силах… абсолютно не в силах помочь вам и не могу защитить невинных муя.

– Увы, мой народ постигла беда по воле Небес. – Ланьжэ заплакала. – Генерал Му Хай, у меня есть просьба. В нас с вами течет одна кровь, и поэтому я умоляю вас помочь!

– Говорите, все сделаю. Я готов пожертвовать собой!

– Молю вас и вашу супругу Тянь Синь позаботиться о моем сыне Моэ, научить его чтить родную кровь. Как жаль, что я не научила его языку нашего народа…

– Обещаю!

– Сейчас я понимаю, почему матушка отдала столько сил, записывая историю народа муя и классические произведения. Государства исчезают с лица земли, народы погибают, но их дух продолжает жить в рукописях! Боюсь, взяв столицу, волки из племени молан уничтожат все свитки, но, к счастью, в усыпальнице матушки спрятаны тысячи томов «Канона муя». Она наверняка будет разграблена, поэтому молю вас, защитите наш «Канон»! С их помощью мой народ восстановит связь с предками и будет знать о своих корнях! Народ муя ждет возрождение!

– Клянусь, я все исполню! – Му Хай склонил голову.

– Теперь я могу вздохнуть спокойно. Генерал, вам нужно идти! Поторопитесь!

– Принцесса! – Поколебавшись, он достал из кармана пилюлю черного цвета. – Принцесса, это яд. Приняв его, вы умрете мгновенно и без боли. – Уголки губ генерала дрогнули, он опустил голову и вложил пилюлю в ладонь Ланьжэ.

Она с грустью улыбнулась.

– Благодарю, генерал, но мне это не нужно. Я хочу разделить боль с покоренным народом. Душевные страдания мучат меня сильнее, чем раны на теле. Я не смогла спасти свой народ, я заслужила все это…

– Принцесса! – Му Хай упал на колени в рыданиях.

– 9 ~

– Ланьжэ прибудет вместе с правителем молан Тянь Гао, – сообщила я Лэю. – Ее тело истерзано, но они не прекращают пыток.

Лэй издал страдальческий стон.

– Ох, Синяя птица, как же я виноват! Я должен был ее остановить, должен был предотвратить беду.

– Ты божество и не можешь вмешиваться в людские дела!

– Хватит! Я не желаю больше это слышать! – прокричал он и, взволнованный, начал ходить из стороны в сторону.

– Лэй! Не поддавайся человеческим эмоциям, они обманчивы. Ланьжэ должна пройти через испытания, она человек, но прежде всего – принцесса муя. Лэй, если ты нарушишь запрет горного бога и вмешаешься в ход событий, то потеряешь тело и душу и растворишься в воздухе!

Не желая ничего слушать, Лэй отшатнулся от меня.

* * *

В Энигме не осталось ни оружия, ни запасов еды и питья.

– Разбирайте стены замка! Делайте катапульты и метайте камни! – приказал побледневший Юань Гун. Теперь, когда жалкий трус взял себя в руки, он был полон решимости умереть храброй смертью.

Лэй приказал солдатам отчаянно сражаться.

За городской стеной Тяньгао выстроил в ряд десятки тысяч невинных граждан Энигмы и отвел Ланьжэ на помост для казней.

– Юань Гун! Ты сдаешься?! Если не откроешь ворота, то я казню их всех! Ха-ха-ха-ха-ха! – Тяньгао махнул мечом, и по земле покатилась отрубленная голова.

– Убейте их!

Одно слово – и клинки обагрились кровью. Крикам муя, казалось, не было конца.

Юань Хэ обернулся и невозмутимо посмотрел на сотню стоявших за ним стражников.

– Помните ли вы клятву? «Телом своим защитим свою родину!» – Голос Лэя был тверд и полон гнева.

– Телом своим защитим свою родину! – чуть ли не плача, раз за разом повторяли солдаты.

Я наблюдала за всем этим, как вдруг в носу у меня защипало, а щеки обожгло чем-то горячим. Слезы? Я же Синяя птица из Долины Снегов, как я могу плакать?! Возможно ли такое?

Воины молан уже взбирались на городскую стену, но муя, у которых один воин стоил десятерых, стояли плотным строем.

Вдруг во дворце вспыхнуло яркое пламя.

– Генерал Юань Хэ! Его величество поджег себя!

Ошарашенный, Лэй поднял голову на краснеющее от огня небо и воскликнул:

– Муя, муя! Мой Бог, почему ты закрываешь глаза на все это?! – Горькие слезы текли по его бледному лицу.

Воины молан прорвались сквозь городские ворота. А где-то недалеко от стены, на помосте, Ланьжэ выкололи глаз, и палач резал ее кожу кинжалом.

– Нет! – закричал Лэй и закашлялся кровью.

Его рев достиг небес, он вскочил на коня и с алебардой наперевес бросился из крепости прямо в стан врага. Десятки копий пронзали его тело, из ран хлестала кровь. Его тело было одной сплошной раной, которая, казалось, никогда не затянется, – она кровоточила, то заживая, то вновь открываясь…

– Лэй! – Я закрыла глаза, не в силах это видеть. – Бог Энигмы, спаси своего сына и позволь ему покинуть человеческое тело! – Расправив крылья, я взлетела ввысь, а мой крик боли эхом отражался от Священной горы.

– Сын мой! Хочешь ли ты еще быть человеком? – В вышине вспыхнул белый свет – то открылись глаза бога – и осветил Лэя.

Я видела, как он смотрит прямо в небо.

– Возвращайся! – тихо молвил бог Энигма, и белый свет погас.

На моих глазах Лэй неловко покинул тело генерала Юань Хэ.

– Возвращайся на Священную гору, Лэй! Тебе пора. С миром людей покончено. Ты больше не генерал Юань Хэ.

Лэй с горечью и в некотором замешательстве смотрел на свое мертвое тело, но уже через мгновение оно было иссечено воинами молан.

– Синяя птица бога Энигмы! Бог назначил тебя защитницей. Как ты могла спокойно смотреть на страдания этой земли? – Лэй повернулся и, глядя мне прямо в глаза, заглянул в мое сердце, заставляя его трепетать.

– Да, я Синяя птица Священной горы. Мы с тобой похожи, потому что оба не можем использовать свою силу для вмешательства в людские дела. – От волнения я едва могла дышать.

В глазах Лэя я увидела презрение.

– Ах, конечно, совсем запамятовал! Ты же Синяя птица, не знающая ни чувств, ни страданий, ни печали и не понимающая, что значит любить.

Мое сердце обливалось слезами, тело дрожало.

Лэй, я все поняла.

Вместе со слезами я изливала печаль.

Забыв обо мне, Лэй с грустью и отчаянием долго смотрел на лежавшую на помосте Ланьжэ. Она все еще была жива и дрожала от боли. Вокруг помоста подожгли дрова, и пламя уже подступало к Ланьжэ. В глазах Лэя застыло страдание.

– Я спасу ее! Божество, не способное защитить свою страну и тех, кого любит, ничего не стоит, – сказав это, он бросился к ней.

– Лэй! – Мое сердце сжалось, с возгласом удивления я расправила крылья и полетела за ним.

Лэй аккуратно, словно маленького ребенка, вытащил Ланьжэ из огня.

– Ланьжэ, Ланьжэ, – с болью прошептал он. – Я здесь, я рядом.

Мучившаяся от боли девушка вдруг улыбнулась и тихо вздохнула.

– Не бойся, Ланьжэ, я тебя не покину.

– Куда ты хочешь ее унести? – спросила я, хлопнув крыльями.

– Назад на Священную гору.

– Она человек, ей туда нельзя.

Нахмурившись, Лэй обнял Ланьжэ и попытался было взлететь, но у него ничего не получалось. Пламя рядом с нами становилось выше, огонь лизал перья моих крыльев.

– Тебе ее не спасти! Нельзя вмешиваться в…

Ледяной взгляд Лэя уколол мое сердце, и я замолчала.

– Энигма… – простонала Ланьжэ. Залитый кровью амулет на ее шее мерцал тусклым голубым светом.

– Ланьжэ, не волнуйся. Я здесь, с тобой. Я всегда буду с тобой и никогда тебя не оставлю! – прошептал Лэй на ухо девушке.

Из пустых глазниц Ланьжэ медленно текли кровавые слезы и, капая, превращались в нежные алые цветы.

В руках Лэя она была умиротворенная, словно младенец, и, сделав глубокий вдох, тихо ушла.

Мое сердце обожгло болью.

– Ланьжэ! – Лэй, словно обезумевший, крепко обнимал окровавленное тело девушки и дрожал. – Я не позволю ни людям, ни божествам тревожить тебя и Энигму…

Глаза Лэя заледенели, покрывшись инеем.

Он положил принцессу на землю и вошел в огонь. Его прозрачная фигура постепенно становилась все тоньше, пока наконец не растворилась струйкой дыма.

С небес посыпался золотой песок.

– Лэй, что ты творишь? Лэй? – закричала я в ужасе. – Если ты обратишься в песок, то не сможешь вернуться на Священную гору!

Золотые песчинки все падали и падали, закрывая небо. Пламя на помосте медленно догорало. Я закрыла глаза и прыгнула в огонь.

Лэй! Ты не можешь уйти!

Если любить значит отдавать без сомнений все, даже свою жизнь, то я поступлю так же, ведь люблю тебя и все, что тебе дорого!

Я Синяя птица, жизнь моя течет без начала и конца. Вошедшая в огонь, я воскресну спустя тысячу лет! Я верну тебя и Ланьжэ в мир живых!

– 10 ~

Золотой песок падал с неба, засыпая тело Ланьжэ, засыпая Энигму.

Видя это, народ молан прекратили сражаться и в страхе разбежались кто куда.

Я Синяя птица, или все-таки нет. Я вошла в огонь, душа моя стала невидимым светом, превратилась в сати и ждала, пока спустя тысячу лет сможет возродиться вновь.

* * *

Однажды, когда рассеялась песчаная пелена, на место, где была до смерти замучена Ланьжэ, под покровом ночи приехал бородатый воин на вороном коне.

Место это превратилось в бескрайнюю пустыню, простиравшуюся дальше, чем способны были видеть глаза. Луна, одиноко висевшая высоко в небе, равнодушно проливала свет на бесконечную песчаную пустошь.

– Принцесса Ланьжэ, это Му Хай… – Генерал слез с коня и принялся рыть песок, как обезумевший. Под одним слоем песка был лишь другой слой песка. Му Хай понурил голову, закрыл лицо руками и сдавленно всхлипнул.

Внезапно подувший ветер вместе с песком принес протяжный вздох со Священной горы. Когда ветер стих, перед мужчиной в горстке мерцающего пепла лежал амулет Ланьжэ в виде полуптицы. С невидимых земель донеслись таинственные звуки:

– Му Хай, потомок муя, внимай слову моему: бог Энигмы любит людей муя и не даст этому народу погибнуть. В пепле этом живет свет Энигмы – сати Синей птицы. Бережно храни его. Передай этот амулет потомкам Ланьжэ. Спустя несколько лет свет Энигмы и амулет-полуптица будут утеряны. Передай потомкам принцессы, чтобы не гнались за богатством и почестями и были наготове. Когда свет и аромат Энигмы воссоединятся в человеке, носящем этот амулет, народ муя возродится.

Холодный и таинственный свет луны отражался в амулете-полуптице. Му Хай опустился на колени, дрожащими руками поднял оберег вместе с пригоршней мерцающего пепла и с величайшей осторожностью положил его в черную деревянную шкатулку с вырезанными на ней полуптицами. Я, сати Синей птицы, теперь покоилась в пепле.

Очутившись в деревянной шкатулке, я заметила холодное свечение, исходящее от Священной горы, и разглядела послание оракула в узоре из птиц с человеческой головой.

– Внимай словам бога Энигмы: когда свет и аромат Энигмы воссоединятся, посланник Долины Снегов пройдет по гиблой земле и обретет в поднебесном мире величайшую славу.

Вспыхнул холодный блик и тут же погас.

– 11 ~

Правитель молан Тянь Гао жестоко расправлялся с чужеземными народами. Муя были почти полностью истреблены. В то же время внутри страны молан набирала силу оппозиция. Через десять лет после того, как Тянь Гао захватил трон, генерал Му Хай с принцессой Тянь Синь объединили силы с главной супругой покойного князя Тянь Цзи для свержения Тянь Гао. Они объявили новым правителем сына Тянь Цзи – Моэ. Принц вырос, окруженный заботой принцессы Тянь Синь и генерала Му Хая, и уважал генерала как приемного отца. После коронации Му Хай серьезно заболел.

Крышка черной шкатулки открылась, и я увидела красивого молодого человека с гордой осанкой и изящными манерами. На меня смотрели его добрые и ясные, как у Ланьжэ, глаза.

– Отец мой названый, что это? – Юноша посмотрел на распростертого на ложе изможденного генерала.

– Это свет Энигмы – сати Синей птицы. Найдите для шкатулки подходящее место и берегите ее…

– Хорошо.

– Ваше величество, это оставила ваша родная мать, Ланьжэ. – Му Хай снял с шеи амулет в виде полуптицы и жестом попросил юношу его надеть. – За все эти годы муя были почти полностью истреблены своим давним врагом, народом молан. Ваши родители пали жертвами этой вражды. Ваше величество, прошу, не сейте смерть и относитесь к другим народам по-доброму.

– Я понял.

– Прежде чем пойти на казнь, ваша матушка наказала мне защищать рукописи народа муя и тома «Канона муя», хранившиеся в усыпальнице госпожи Сяо. Муя находились под властью молан уже пятнадцать лет, когда новый правитель молан Тяньгао снова пошел войной на Энигму и вырезал почти все население страны, сжег рукописи, разрушил усыпальницу и уничтожил почти все собранные там свитки. Я спас лишь несколько. Мне так совестно перед принцессой Ланьжэ. К счастью, усыпальница находится глубоко под толщей песка и укрыта от посягательств извне. Ваше величество, позаботьтесь об охране этого места.

– Да, все сделаю.

Му Хай вздохнул, не решаясь продолжить.

– Отец, есть ли еще что-то, что мне необходимо знать? Скажи не таясь…

– Ах, ваше величество, богатство подобно утренней росе, исчезающей в одно мгновение. Прошу вас, будьте готовы в будущем использовать амулет с полуптицей как знак признания родства. Отправьте своего сына в государство ханьцев, чтобы он вырос среди них.

Услышав эти слова, Моэ задумался.

Вскоре генерал Му Хай умер и был похоронен с почестями.

В память о матери Моэ построил храм на юго-востоке пустыни Энигмы – храм богини реки Тумэньцзян. Он приказал все спасенные генералом фрагменты рукописей и классические труды муя спрятать в потайной комнате храма. Я, томящаяся в глубине деревянной шкатулки, оказалась там же. Вход в комнату запечатали.

Правитель Моэ был милостив и честен, с ним во главе власть его рода только ширилась и крепла. Вскоре после смерти Моэ трон захватили его дальние родственники. Новый правитель считал Ланьжэ чужеземной ведьмой и разрушил храм в честь богини реки Тумэньцзян.

По счастью, правитель Моэ прислушался к предсмертным наставлениям генерала Му Хая и отправил своего сына на воспитание в государство ханьцев. Пошедшая от него ветвь рода хранила в тайне свое происхождение и взяла фамилию Сюэ.

Все это время я крепко спала в черной шкатулке.

А амулет Ланьжэ передавался из поколения в поколение потомками правителя Моэ в семье Сюэ.

Однако мир постоянно меняется. Недаром существует поговорка: где было синее море, ныне тутовые рощи.

Я пребывала в ожидании, когда вновь воссоединюсь с Ланьжэ, Ароматом Энигмы.

– 12 ~

Долгий сон оказался кратким мигом.

Я распахнула глаза и серьезно задумалась. Через оконную решетку в дом лился яркий дневной свет.

Отец устало смотрел на меня, капли пота стекали по его лбу.

– Отец, – я вытянула руку, чтобы вытереть его лоб, – мне приснился сон…

– Ланьсинь, это был не сон. То, что ты видела, было воспоминаниями Синей птицы со Священной горы.

Я задрожала.

– Когда свет и аромат Энигмы воссоединятся вновь, настанет день возрождения муя… Ланьсинь, пойдем со мной.

Отец провел меня в комнату, где вдоль стен высились книжные полки, доверху заставленные аккуратными рядами старинных книг. Отсутствующие и пожелтевшие страницы, как сказал отец, были тщательно им восстановлены.

– Это части воссозданного «Канона муя»…

Одна из книг вдруг упала с полки к моим ногам. Подняв фолиант, я пролистала его и на одной из страниц заметила детальный рисунок флейты с семью отверстиями – она выглядела как настоящая.

Я хотела прочитать надпись под рисунком, но отец забрал у меня эту книгу и протянул взамен другую – «Очи Неба». Я молча открыла ее и прочитала вслух на языке муя:

– «О птице с человеческой головой, плач об Энигме… Благоухающие ветви будут срезаны и сожжены, корни будут вырыты из земли нечестивыми. Сломанные ветви в саду на чужой земле зацветут и дадут плоды. Тысячу лет спустя, когда свет и аромат Энигмы воссоединятся вновь, проснется птица с человеческой головой и найдет родной сад для отломанных ветвей…»

– Это пророчество о гибели народа муя. О том, что будет пролито много крови муя, а уцелевшие станут скитальцами на чужбине…

– А что такое «аромат Энигмы»?

Отец прикрыл книгу и взглянул на меня. Сердце вздрогнуло от смутной догадки.

– Это я?

– Да. Разве ты не чувствуешь себя кем-то иным? Твоя необычная реакция на язык муя, на строки оракула. Ты понимаешь язык, которого не учила, хранишь воспоминания Синей птицы. Ты была избрана богом Энигмой.

– Неужели?.. – Я вспомнила про свои странные сны.

– На самом деле ты, Ланьсинь, одновременно и свет Энигмы, сати Синей птицы, и аромат Энигмы. Сати Синей птицы – это твоя душа, а аромат Энигмы – в твоей крови.

Под пристальным взглядом отца у меня в ушах раздался какой-то шипящий звук. Он слышался то близко, то далеко, был то слабее, то сильнее, пока не превратился в мощный рев и пронзил мое тело, как электрический разряд. Я чувствовала, будто разделилась на две половины, сознание легко выскользнуло за пределы тела, и я увидела перед собой события восемнадцатилетней давности, когда на берегу реки Тумэньцзян открыли деревянную шкатулку.

* * *

Шкатулка открылась.

– Синяя птица, – звал чей-то мягкий голос.

Потом появился яркий луч света. Он влек меня, и я, как мотылек, полетела на этот свет. В ослепительном сиянии я увидела Ланьжэ в белом одеянии. Она смотрела на меня с улыбкой и была все так же прекрасна.

Я опустила голову и увидела группу людей, занятых исследованием потайной комнаты храма. Они собирали остатки древних свитков. Надписи их смутили. Один мужчина рассматривал темную шкатулку, в которой я пребывала все это время и в которой теперь ничего не было.

– Синяя птица, иди за мной.

Ланьжэ привела меня туда, где среди густого тумана крепко спал новорожденный младенец.

– Сюэ Ланьсинь, новорожденная дочь семьи Сюэ, ее тело создано для нас, в ней течет моя кровь.

Тело для нас? Если наши души сольются друг с другом, то, когда я воскресну из огня, дух и тело будут вновь разделены, и в тело вернется Ланьжэ?

– «Аромат Энигмы»? Это тело, в котором течет… твоя кровь?

Ланьжэ кивнула, задумчиво взглянула на спящую девочку и исчезла.

– «Внимай словам бога Энигмы: когда свет и аромат Энигмы воссоединятся, посланник из Долины Снегов пройдет по гиблой земле и обретет в поднебесном мире величайшую славу». Так гласит оракул.

Во мне что-то встрепенулось. Я чувствовала непреодолимую тягу к ней. В приступе головокружения я погрузилась во тьму, обволакивающую меня со всех сторон.

* * *

Синяя птица или Ланьсинь? Ланьсинь или Синяя птица?

Я не хотела просыпаться. Грустные воспоминания тяготили меня, боль в душе была нестерпимой. Сейчас я знала, кто я. Как и у Лэя, у меня были человеческое тело и человеческое имя Ланьсинь.

Я понимала и предназначение Синей птицы. Когда мои душа и тело будут разделены огнем, на место человека по имени Ланьсинь придет Ланьжэ, а Синяя птица как божество покинет человеческое тело и возродится.

Я медленно открыла глаза.

В отцовских глазах, глубоких, как омуты, спрятаны сомнения и вина, надежда и печаль… Я вновь закрыла глаза, по щекам потекли слезы.

– 13 ~

Неожиданно проснувшись посреди ночи, я больше не смогла уснуть. Встала, накинула шаль и вышла из хижины. Луна над рекой, взойдя на небо тепло-желтой, постепенно меняла цвет на холодный серый. Она висела высоко, бросая на воду серебряный свет, что казался инеем или снегом.

Я вспомнила момент, когда впервые оказалась на берегу Тумэньцзян, в реке тогда отражалась полная луна, которая неспешно превращалась в серебряный крюк. Полная луна и убывающая, и так по кругу, без начала и конца, подобно моей жизни. Глядя на серебристый диск, я как будто видела в нем себя, возрождающуюся вновь и вновь…

На рассвете я погрузилась в медитацию. Мне привиделся Лэй, в белом одеянии, с пронзительным взглядом.

– Синяя птица, – обратился он ко мне сквозь пространство и время. – Уходи отсюда.

– Почему ты оставил меня? Ты не хотел снова быть божеством и вернуться на Священную гору?

– Нет, не хотел.

– Но почему?

– Синяя птица, за последнюю тысячу лет у меня было достаточно времени, чтобы понаблюдать, сколько всего разного происходит у людей в их мире. Все мы – шашки на игральной доске бога Священной горы. Неужели ты до сих пор не поняла? Все это было спланировано богом Энигмы, повторяясь вновь и вновь. Ты, воскресшая после смерти, возрождение уничтоженного народ муя, и гибель страны. Цикл не имеет ни начала, ни конца. Как и дни на Священной горе. Доска для вэйци у горного бога – это иллюзорные человеческие мечтания и желания, не имеющие границ, бесконечная череда убийств и споров. Все это повторяется и повторяется. В «Каноне муя» есть самый важный труд – «Небесная музыка». Он раскрывает секреты партии в вэйци на тайном языке и дарует человечеству надежду с тех пор, как тысячу лет назад наложница Сяо пожертвовала собой, а народ муя лишился родины. Ланьжэ – избранная Энигмой правительница людей, которой надлежало погибнуть от рук народа молан, а затем воскреснуть – все это было предрешено богом. А ты не что иное, как простая шашка в игре, нужная для ее возвращения в мир. Ланьжэ, пробывшая тысячу лет в мире мертвых, больше не настоящая Ланьжэ. Ее сердце пропиталось ненавистью, предательством и кровью. С ее воскрешением в мир вернется правительница хитрая и жестокая, и начнется новая череда бед и убийств…

– Как это?

Я старалась пошире открыть глаза и взглянуть в небесную высь, но не смогла ничего разглядеть – небо закрывал густой туман.

– Всезнающая Синяя птица, оказывается, у тебя тоже иногда завязаны глаза. Хе-хе. – Лэй горько усмехнулся. – Все мы шашки на игральной доске бога и будем следовать его воле. Он велит нам не вмешиваться в мирские дела, а на самом деле все находится под его контролем. Ланьжэ, я, народ молан… Мы для него – черные и белые игральные камешки вэйци.

– Лэй, почему ты так считаешь?

– Да потому, что сейчас я и не Лэй со Священной горы, и не генерал Юань Хэ в мире людей. Я не тоскую ни по горному, ни по земному миру. Обратившись в золотой песок, я вырвался из оков Священной горы и освободился. Более ничто не ограничивает мой взор.

Я вздрогнула от порыва ветра. В густом тумане вдруг появился просвет, из которого полился странный белый свет, словно вытекающий из глаз спрятавшегося демона.

– Взлети в небеса, Синяя птица, и оглядись вокруг. Это все игровое поле богов и правителей, средоточие людских желаний! – Грозный голос Лэя поднял меня, как пара невидимых рук, и пронес к свету сквозь плотный туман.

* * *

Огромная заснеженная безмолвная пустошь.

Бог Энигма в белых одеждах играл в вэйци. В одиночестве.

Один из белых камешков был брошен в углу доски, бог смотрел на него, держа в руках черный камешек, и размышлял.

Я замерла при виде игральной доски на снегу. Шашки были расставлены ровно, сама доска не имела границ, и призрачные образы на ней переплетались друг с другом. Вспомнились слова Лэя. Мои крылья потяжелели, как будто были из свинца, и я с тревожным криком рухнула вниз.

Я упала на выжженную твердь, где повсюду лежали кости мертвых и не было ни одной живой души.

* * *

– Синяя птица, Ланьжэ вернулась к жизни. Среди народов раздор, что в конечном итоге приведет к разрушениям. Уходи отсюда и помни, ты ослеплена богом Энигмы, но на самом деле ты лишь шашка в его игре.

Я вздрогнула и проснулась. Я по-прежнему была у реки, вставало красное солнце, пробиваясь сквозь тучи и освещая мир розовыми утренними лучами. Образ Лэя в моей голове постепенно тускнел, пока вовсе не исчез в теплом волнующем свете зари.

– 14 ~

Голова раскалывалась, словно внутри моей черепной коробки разыгралась буря.

– Ланьсинь, почему ты здесь одна?

– Отец, если Ланьжэ вернется, не начнется ли в мире новая череда бед и убийств?

Выражение лица у отца было серьезным и спокойным.

– Ланьсинь, война неизбежна. Муя должны вернуть то, что им принадлежит. Такова воля богов.

Сердце сжалось, и я будто вновь увидела вэйци на горе и сброшенные с доски игральные камни. Все начнется с меня, как только я войду в огонь, и от этой мысли невозможно было не содрогнуться.

– Отец, нет! Нельзя так!

– Что?

– Мне пора идти. – Я направилась к двери.

– Ланьсинь, подожди. Уже поздно отступать.

Я с удивлением посмотрела на него.

– Ты Синяя птица, Синяя птица народа муя. Хозяйка амулета-полуптицы. Ты не покинешь это место.

Я фыркнула и сделала шаг вперед. Голос отца остался позади…

Измученная, я шла три дня и три ночи. На четвертый день, когда я вновь очутилась на берегу реки Тумэньцзян и увидела догорающие костры, я чуть не потеряла сознание.

– Лэй, спаси меня! Где же ты? – Я подняла глаза в небо и горько заплакала. Как будто что-то осознав, я попыталась сорвать с шеи оберег, но в ужасе поняла, что он прирос к коже. Я царапала грудь до крови, но амулет так и не поддался.

Тогда я достала из дорожной сумки складной ножик, прицелилась в полуптицу, закрыла глаза и с силой вонзила в нее лезвие. Из раны хлынула кровь, и из-за мучительной боли я потеряла сознание.

* * *

– Синяя птица, не причиняй вреда своему телу! – Сквозь сон я снова услышала нежный голос.

Передо мной на берегу реки появилась Ланьжэ в белом одеянии, скрытая вуалью.

– Синяя птица, верни меня обратно. Ты дала обещание тысячу лет назад.

Шмыгнув носом, я в нерешительности посмотрела на нее.

– Верни меня назад. Израненная, я далека от народа муя, мне одиноко под золотым песком… – Я посмотрела на ее лицо, едва прикрытое вуалью: оно выглядело в точности, как мое. – Смотри же, я – это ты. Впусти меня, впусти в свое тело. Я помогу муя возродиться и верну наших людей в Энигму. Царство муя вновь обретет могущество, а иноземцы не посмеют над нами насмехаться – наоборот, будут лить слезы и пресмыкаться перед нами. Точно так же, как перед ними унижались муя тысячу лет назад. – Тепло в ее глазах сменилось холодной, как лед, тоской.

Я не могла сдержать дрожь.

– Страдания, которые пережили люди муя, вернутся обидчикам сторицей.

– Ланьжэ! Ты не можешь так поступить! – возмутилась я.

Она грустно улыбнулась и осторожно приподняла белую вуаль. Вскрикнув, я зажмурила глаза, потому что снова увидела ее израненное, окровавленное лицо.

– Синяя птица, неужели ты забыла? А я все помню и вот уже тысячу лет вновь и вновь переживаю муки, которые испытала в плену у молан. Я собственными глазами видела, как погибло царство муя, и боль в моем сердце была в тысячу раз сильнее физической боли. Я ждала тебя тысячу лет!

– Ланьжэ, я не забыла, не забыла… – дрожащим голосом произнесла я и шагнула вперед, пытаясь опустить ее вуаль. – Я… я… – Сердце словно сжалось в комок, мне очень хотелось ответить согласием на ее просьбу.

В воздухе взметнулась волна золотого песка, мелкие крупинки царапали мои голые руки.

– Лэй! Я знаю, что это ты. Не пытайся меня остановить, Лэй! – Ланьжэ закрыла лицо руками, роняя слезы. – Невозможно описать все муки, которые пережил народ муя!

Песчаная пыль зашуршала, поднялась и укрыла Ланьжэ. Ее образ рассеялся вместе с песчинками.

– Синяя птица, обернись! – раздался голос Лэя откуда-то сверху.

– Лэй, что мне делать?

– Уходи! У тебя еще есть дела! Иди! То, что тебе известно, – лишь вершина айсберга. Отыщи «Небесную музыку», восстанови воспоминания до падения. – Лэй внимательно посмотрел на меня. – Вспомни, что ты Синяя птица и можешь петь небесные мелодии в долине Сеси.

– Долина Сеси? Небесные мелодии? – Сердце звонко застучало. Где-то глубоко в моей памяти сквозь тьму прорвался теплый свет. – Лэй! Расскажи мне, расскажи мне все!

Прежде чем Лэй смог сказать хоть слово, с неба упал луч белого света и подул сильный ветер.

– Лэй, обратившись в песок, ты не сможешь вернуться в мир людей. У божьего терпения есть пределы… – раздался мрачный голос из-за облаков.

Послышались стоны Лэя на ветру, шуршание песка, а потом стоны оборвались. На сердце стало тягостно.

– 15 ~

Я проснулась. Амулет, впившийся в рану на груди, причинял нестерпимую боль.

– Синяя птица, Синяя птица народа муя! Не убегай больше, тебе не покинуть этого берега.

Кто произнес эти столь знакомые слова? Легкий аромат водных лилий проник в мое сердце.

– Цзян Ли. – Я открыла глаза, и это действительно была она. Я обвела взглядом комнату деревянной хижины, освещенную утренним светом, проникающим в окна. Значит, они нашли меня без сознания у реки и отнесли обратно в дом.

– Не убегай… – Лицо Цзян Ли казалось неземным в розовых лучах утра. Она смотрела на меня бездонными глазами, не решаясь заговорить.

– Цзян Ли, дай мне уйти отсюда. – Я приподняла голову.

Взволнованная Цзян Ли вынула из кармана сигарету и закурила. По комнате поплыл мятный дымок.

– Цзян Ли, помоги мне… – Я заплакала, вспомнив о матери, которая была далеко у моря, о цветах в саду гостиницы. Увижу ли я ее когда-нибудь?

Я поймала дрожащий взгляд Цзян Ли.

– Ланьсинь… прости… Я… не имею права… я…

– Цзян Ли, позволь мне вернуться домой…

Когда я сказала «домой», меня охватила грусть. На ум вдруг пришло словосочетание «долина Сеси». Не знаю, почему вспомнились слова Лэя. Тепло, что дремлет внутри меня, однажды пробудится и согреет все вокруг.

Цзян Ли молча подошла и крепко обняла меня. Было слышно, как бьется ее сердце. Плечи Цзян Ли резко дрогнули, она сдавленно всхлипнула. Потом встала, потушила окурок и вышла из дома.

А вскоре вернулась с горстью неизвестных мне трав. Цзян Ли измельчила их, достала из кармана мешочек с порошком, похожим по цвету на алую кровь, и смешала с измельченными травами.

Она делала все это без единого слова, а лицо ее было белым, как бумага. Утренний розовый свет потускнел, небо стало ярким, дом наполнился теплыми оранжевыми красками. Цзян Ли процедила получившуюся смесь через тонкую ткань и протянула мне чашечку.

В нос ударил сильный пряный запах. Я посмотрела на Цзян Ли в замешательстве.

– Выпей, – приказала она.

Задержав дыхание, я кое-как проглотила эту тягучую жидкость. Острая субстанция потекла по горлу в желудок, и мне сразу стало жарко, на лбу проступили капли пота.

– Скоро все будет хорошо. – Цзян Ли крепко держала меня за руку.

Я распахнула глаза, почувствовала жгучую боль. Жар спал, в сердце разжалась какая-то пружина, и все вокруг теперь казалось мне другим. Цзян Ли вывела меня из дома через заднюю дверь. Я с удивлением поняла, что горный лес, похожий на лабиринт, находился недалеко от берега реки, а всего в нескольких десятках метров стояла гостиница, в которой мы жили. Получается, все это время я была в знакомой местности.

– Муя знают толк в приготовлении отваров. Ты позабыла о том, что было написано в «Тайнах Энигмы». – Цзян Ли едва заметно улыбнулась. – Помнишь тот красный настой, что я дала тебя выпить? Он может сбить с пути. Идем, Ланьсинь.

Я вдруг все осознала и крепко обняла Цзян Ли.

– Цзян Ли, спасибо. – Я не могла произнести ничего более и только крепко сжимала ее плечи.

– Ступай. Скорее уходи отсюда… – Она тихонько оттолкнула меня и дрожащими руками раскрыла портсигар, но не удержала его в трясущихся пальцах – сигареты рассыпались по земле. Она присела и стала торопливо их собирать. Я встала на колени, чтобы ей помочь.

– Цзян Ли, не кури так много… – Я вложила ей в руку сигареты. Ладони у нее были холодные и заметно подрагивали, а лицо было очень бледным. – Цзян Ли, тебе нездоровится? – Я осторожно взяла ее руки в свои, чтобы согреть.

– Ланьсинь, не переживай, мне не станет лучше. Прощай, Ланьсинь… – Цзян Ли снова тихонько оттолкнула меня и ушла. Ее тонкое белое одеяние развевалось на утреннем ветру, а аромат водных лилий, повиснув в воздухе, быстро рассеялся…

Глава третья

Долгая песнь

– 1 ~

Выйдя из здания аэропорта и увидев мать, я тихонько позвала:

– Мамочка…

На сердце было спокойно, но ноги настолько ослабли, что я в изнеможении осела на землю.

Не знаю, как долго я пребывала в своем длинном сновидении, где Цзян Ли вновь прощалась со мной под лучами зари.

– До свиданья, Ланьсинь, прощай…

Во сне я осознала, что прощаюсь с ней навсегда.

Ланьсинь,

когда ты прочтешь это письмо, возможно, меня уже не будет на этом свете. Ланьсинь, забудь обо всем, что с тобой случилось на берегу реки Тумэньцзян. Все это было лишь сном. Ты выбралась. Я же застряла там без возможности освободиться. Когда я увидела тебя на помосте, то неожиданно для себя поняла, что никто не имеет права лишать тебя жизни, даже из самых благородных побуждений.

Двадцать три года назад я стала сотрудницей Научно-исследовательского университета и решила присоединиться к группе ученых, исследующих культуру народа муя, чтобы работать бок о бок с твоими родителями. Именно они привели меня в таинственное царство муя, и я ни разу не пожалела о своем выборе. Во время наших исследований мы раскрывали загадки уцелевших представителей народа. Твоя мать вышла из проекта первой. Я продолжала работать под руководством твоего отца. Он отправился на берег реки Тумэньцзян в одиночку и стал духовным лидером народа муя, о чем позднее стало известно и тебе. Однако чем глубже я погружалась в тему, тем чаще меня терзали сомнения. Создавалось ощущение, что люди муя находятся под влиянием некой злой силы. Во имя благородной цели – восстановления своего государства – они подчиняют себе каждого, кто приходит на берег реки, привлеченный культурой муя. Они называют себя выжившими потомками народа, но, по моему мнению, лишь немногие из них действительно являются ими, большинство же – нет, они лишь выдают себя за муя.

Помнишь тот отвар, что ты пила? Боюсь, что многие члены общины были околдованы подобным образом, сбились с пути или, хуже того, повредились рассудком.

Они приказали вернуть тебя и поэтому давали мне увеличенные дозы. Я ничего не могу поделать. Я отдала тебе свою последнюю дозу противоядия. Мне она может подарить лишь сто дней, но тебе может дать спасение.

Я не могу надолго покидать это место, мое сердце не выдерживает долгой разлуки с рекой, и мне необходим их антидот. На самом деле я с большим трудом выдерживаю все это. Каждый рассвет вызывает у меня слезы, потому что он может стать последним для меня…

Когда твоя мать покинула группу исследователей, она уничтожила свои наработки, и то, что мы знаем, это даже менее одной десятой того, что знала она, начавшая исследовать муя задолго до твоего отца. По дарованию твоя мать превосходит многих других.

В культуре народа муя еще много нераскрытых тайн. Если ты хочешь быть собой, то держись ото всего этого подальше. Если же ты хочешь стать Синей птицей, то необходимо продолжать исследования. Кто знает, как далеко ты сможешь продвинуться и с какими опасностями встретишься…

Прощай, Ланьсинь. Желаю удачи, пусть она сопровождает тебя всю жизнь.

Цзян Ли

Это письмо я нашла у себя в кармане. На обратном пути я снова и снова перечитывала его. За стеклом иллюминатора виднелось темно-синее вечернее небо, таинственное и безмятежное, озаренное оранжевым светом сумерек. Из-за слез мир передо мной расплывался.

Вернувшись с берега реки Тумэньцзян, я пребывала в глубоком замешательстве. Неужели все, что я там видела, случилось на самом деле? Или это было лишь видение? Реальны ли те люди и события, что произошли со мной у реки? Или это были галлюцинации, вызванные колдовским напитком? Я часто думала о Цзян Ли и Ланьжэ. Они прочно засели в сердце, но я никак не могла убедить себя в том, что они действительно существуют. Порой меня охватывали печаль и смятение, и даже белый свет мне был не мил.

– Ланьсинь, это всего лишь сон, просыпайся скорее… – обратилась ко мне мать.

– Они все еще там, – медленно проговорила я. – Цзян Ли там и отец тоже…

– Тебе все привиделось.

– Цзян Ли оставила мне письмо. – Пошарив по карманам, я не нашла листок и с удивлением посмотрела на мать: – Куда ты его дела?

– Не было никакого письма. – Она посмотрела мне в глаза: – Ты нездорова, путаешь реальность и фантазии…

Я недоуменно посмотрела на нее, а она сняла с меня амулет.

– Господин Мо поможет тебе вернуться в реальность.

Мать записала меня на еженедельные консультации к Мо И, лучшему психологу на острове Цися. Они оба в унисон убеждали меня в том, что все увиденное у реки Тумэньцзян было лишь игрой моего воображения.

– То, что Ланьсинь рассказала про народ муя, является типичным примером массовой истерии. Ваша дочь далеко не первая, кто это пережил. Вряд ли ее состояние – следствие отравления. Полагаю, все увиденное ею – галлюцинация, вызванная сильнейшим психологическим внушением. Истерия относится к психическим расстройствам, возникающим у группы людей, подвергшихся влиянию некоторых факторов, связанных с эмоциональным стрессом. – Господин Мо продолжал: – Случаи массовой истерии регистрируются по всему миру. Трудно определить, насколько распространено это явление. Считается, что оно существует испокон веков. Некоторые виды массового поведения, которые, по мнению некоторых, вызваны таинственными силами, на самом деле могу быть проявлениями той самой массовой истерии.

– Нет, я не больна. Народ муя в Тумэне не был в состоянии массовой истерии, – повторила я за голосом, звучавшим из глубин моего сознания.

– Ланьсинь, твоя мать сказала, что ты считаешь себя Синей птицей?

Мать, кивая головой, добавила:

– Да-да, с тех пор как она вернулась, она не называет себя Ланьсинь.

– У истерии есть два типичных симптома. Первый – тревожность, проявляющаяся в виде тремора, судорог, одышки и приступов удушья. Второй выражается в состоянии диссоциативной фуги… – Мо И посмотрел на меня и осторожно продолжил: – Пациент не осознает, кто он, где находится, и пребывает в состоянии транса.

Я опустила глаза, ладони у меня вспотели. В итоге пришлось согласиться на сеанс гипноза, во время которого я вернулась на берег реки.

– Ланьсинь, кто ты? – спросил меня голос из густого тумана.

– Среди людей я Ланьсинь, а еще я Синяя птица со Священной горы.

– Нет, ты человек, не божество. Ты Ланьсинь, Ланьсинь…

– Ланьсинь, Ланьсинь… – повторила я за голосом. Моя голова опускалась все ниже и ниже. Берег реки в глубинах моей памяти также погружался в густой туман, становясь все темнее и темнее…

Господин Мо И работал со мной полгода, а потом наконец сообщил матери, что я иду на поправку и должна продолжать принимать лекарства, чтобы поддерживать стабильное состояние.

По правде говоря, я вернулась в свой привычный мир и больше не зацикливалась на раздумьях о том, кто же я на самом деле. Мы с матерью старательно избегали темы «муя». Я больше не возвращалась к воспоминаниям о Тумэне и убедила себя, что все произошедшее – результат отравления. Все было сном.

«Правда ли это или нет – все в прошлом. Живи настоящим, Ланьсинь», – сказала я себе.

После годичного перерыва я вновь вернулась к учебе на историческом факультете университета М., известного своими исследованиями древних культур. Однажды мое внимание привлекло объявление об открытой лекции под названием «Костяная флейта Сеси».

Сеси… Будто луч света ворвался в мою память.

«Отыщи “Небесную музыку” из “Канона муя”, восстанови свою память до падения. Ты не одинока и не беспомощна… Вспомни, что ты Синяя птица и можешь исполнять небесные мелодии в долине Сеси…» – отозвался голос в моем сердце.

Я отправилась слушать лекцию, которую читал молодой преподаватель из моего университета. Он красноречиво вещал с кафедры:

– Согласно легенде Синяя птица долины Сеси родилась от союза Неба и Земли, ее жизнь не имеет ни начала, ни конца. Когда очередной этап ее существования подходит к концу, она через огонь возрождается для новых свершений. В древности император Чжуаньсюй [31] не почитал богов, но очень любил музыку. Поднявшись на гору Куньлунь [32], он спустился в долину Сеси, чтобы послушать пение синих птиц, после чего сочинил «Чэнъюнь» [33], имитируя шум ветра. Он сочинил мелодию Неба и Земли. Император Ку [34], вслед за Чжуаньсюем, вдохновленный синими птицами Сеси, также создал чудесную музыку, заставившую феникса танцевать. Во время царствования императора Яо, верховного владыки Срединного государства [35], люди стремились к счастью не меньше, чем при императорах Чжуаньсюй и Ку. Яо считал, что только музыка может принести на землю мир, поэтому покровительствовал талантливым музыкантам и искренне почитал Синюю птицу долины Сеси как своего учителя. Тронутая такой преданностью, Синяя птица сотворила из своей локтевой кости флейту. Звуки, издаваемые этой флейтой, превышали пределы диапазона, распознаваемого человеческим слухом, и резонировали с Небом и Землей. При помощи этого инструмента по распоряжению императора Яо была создана «Дачжан», нежная музыка, которая дарила покой. Только заслышав первые ноты, все живые существа испытывали радость и спокойствие, и с тех пор на земле царил мир.

Император Яо был благодарен Синей птице за звуки Великого спокойствия и почитал ее как божество прекрасной музыки. Эту легенду непостижимым образом подтвердили археологические находки полувековой давности. Древняя костяная флейта была обнаружена на севере острова Цяньхэн. Она сделана из локтевой кости, в ней проделаны семь дырочек и еще одна рядом с резонаторным отверстием – для регулировки высоты тона. Флейта издает семь звуков, пять из которых человеческое ухо улавливает, а два других – нет. Иными словами, в Китае, где преобладают пентатонические гаммы, уже в древности существовала устойчивая структура гамм за пределами пятитональной системы. Вероятнее всего, слуховой диапазон людей древности был шире, чем у современных людей. Однако на вопрос, почему два тона со временем стали недоступны человеческому слуху, ответа до сих пор нет. Археологическое сообщество связывает факт существования флейты, способной воспроизводить семитональную гамму, с легендой о долине Сеси, поэтому называет ее «костяной флейтой Сеси». На юго-западном берегу реки Тумэньцзян также встречаются костяные флейты.

На экране появилось изображение флейты на поврежденном свитке народа муя. Сбоку от изображения были видны две строки иероглифов, одна на языке муя, другая – на китайском. Слово «Сеси» сильно выцвело…

Мое сердце ухнуло, бешено застучав. На лбу проступил холодный пот. Мне вспомнился рисунок флейты в книге муя, которую я видела в храмовой комнате на берегу реки.

– Древний император Яо, почитавший ритм звуков, передал трон не своему сыну Чжу, а зятю Шуню [36]. Позже Шунь отрекся от престола в пользу Юя [37], который умел повелевать водой. От сына Юя началась династия Ся, и череда отречений прервалась, но так ли все было на самом деле?..

Археологические раскопки показали, что в эпоху правления императоров Яо, Шуня и Юя, в связи с сословным расслоением общества, между богатыми и бедными пролегала огромная пропасть. Даже в первобытном обществе неизбежна битва среди приматов за главенство в стае, поэтому легенда об отречении от престола в пользу достойнейшего из претендентов звучит слишком неправдоподобно, слишком идеалистично. Вероятно, о прошлом этих династий сложены и совсем другие легенды.

В «Бамбуковых анналах» говорится, что с возрастом император Яо изменил своим моральным принципам. Император Шунь заключил его в тюрьму в Пинъяне, послав людей помешать его сыну Чжу увидеться с отцом, а позже наконец занял трон императора Яо. Согласно этим записям Шунь пришел к власти не после отречения Яо от престола, а в результате его узурпации. Так, например, в «Хань Фэй-цзы» сказано, что Шунь принудил к отречению Яо, а Юй – Шуня. Очевидно, что оценка этим событиям давалась под влиянием общественного мнения. В дальнейшем, особенно после того как Конфуций дополнил «Чуньцю» [38] и факты узурпации власти Яо, Шунем и Юем были приукрашены благими намерениями, эти императоры стали образцами добродетели и вызывали вздохи восхищения у последующих поколений в течение нескольких тысяч лет.

Слова молодого ученого, как луч света, озарили мою память. Отрывки воспоминаний вспыхнули, словно капли дождя под лучами света в темной ночи, – и в одно мгновение я погрузилась во тьму.

– Что с вами? – послышался далекий голос. Видение рассеялось, я увидела перед собой Му Фэна.

– 2 ~

– Вы в порядке? – После лекции преподаватель Му Фэн вновь подошел ко мне.

– Да, все хорошо. – Похоже, я окончательно пришла в себя.

– Вот. – Он протянул мне белое полотенце – промокнуть пот со лба.

– Спасибо, профессор Му Фэн…

– Вы где живете? Я могу вас подвезти.

– Нет-нет-нет, что вы, не стоит. – Я вернула ему полотенце. – Спасибо…

Я развернулась, чтобы выйти из аудитории, но спиной ощущала на себе его взгляд. Резко обернувшись, я увидела, что преподаватель все еще стоит и с беспокойством смотрит на меня. Кивнув на прощание, я ушла.

Вернувшись домой, я позвонила доктору Мо И:

– Доктор Мо, у меня снова были видения…

На другом конце провода повисла тишина.

– Доктор Мо… Я отличаюсь от других ваших пациентов. Возможно, то, что я вижу, – не видения, а воспоминания о том, кем я была когда-то. Ко мне возвращается что-то забытое и очень важное… Без этих воспоминаний моя жизнь не будет полной, и мне не станет лучше.

Снова воцарилась тишина, в трубке послышалось тяжелое дыхание.

– Ланьсинь, твой случай очень непростой. Если быть честным, это твоя мать обратилась с просьбой помочь тебе избавиться от болезненных воспоминаний. Она надеялась, что это тебя обезопасит. Приходи ко мне в клинику на следующей неделе.

– В этом нет надобности, я не больна. Я не могу, просто не могу отказаться от самой себя. – Повесив трубку, я выбросила прописанное доктором Мо И лекарство.

Я забыла конспект лекции преподавателя Му Фэна в аудитории. Может быть, это мое подсознание сыграло со мной злую шутку, кто знает? Однако теперь я надеялась вновь встретить молодого ученого и обратиться к своей памяти.

После возвращения с берега реки Тумэнцзян я заметила в себе некоторые изменения. Моя интуиция будто бы стала сильнее, а чувства – острее. Я часто смотрела на небо и слышала оттуда смутный зов. Несмотря на гипноз и лекарства, я ничего не забыла, мое сердце упорно сопротивлялось и настаивало на ответе, которого я не находила. Интуиция подсказывала, что есть на свете тот, кто поможет мне разгадать все тайны и открыть правду.

Мы с преподавателем Му Фэном встретились во второй раз, и он вернул мне забытые в аудитории записи.

– На лекции вы упомянули Чжу…

– У Яо было десять сыновей, из которых Чжу – самый старший. Когда он родился, его кожа была очень красной, потому его так и назвали [39]. По легенде, Чжу был умен, обладал сильным характером и не отличался мягкостью в общении с окружающими, поэтому его еще называли «недостойный отца». По воле богов Яо сделал игральную доску, белые камни для которой были изготовлены из слоновой кости, а черные – из рога носорога, а также изобрел игру вэйци, чтобы развивать у Чжу стратегическое мышление. Однако вскоре стало ясно, что игра вэйци не изменила судьбу старшего сына: Яо отрекся от престола в пользу своего зятя Шуня. Земли Дань Чжу находились в Даньшуе, последующие поколения называли это место Даньчжу, но в «Долгой песни» муя Дань Чжу почитается как бог Энигмы.

– Энигма… – Свет рассеял тьму в моем сердце. Я будто снова увидела бога Энигмы в белоснежном наряде, сидящего в одиночестве за игральной доской, припорошенной снегом, а на его бледное лицо не спеша опускались снежинки.

– Энигма… На языке муя это означает «нет тайн ни в прошлом, ни в будущем».

– А вы… вы были в Тумэне? – робко спросила я, а мое сердце дрожало.

– Тумэнь? Да, я бывал там.

– А вы встречали там муя? – Истина, скрытая темной завесой, постепенно открывалась.

– Встречал. Загадочный народ. Всю ночь я смотрел на зажженные на берегу костры и слушал молитвы муя… Это было около десяти лет назад, я ездил туда еще аспирантом исторического факультета. Муя – народ, поклоняющийся богу Энигме.

– Я хочу узнать все о «Долгой песне» муя.

– «Долгая песнь» утеряна. Последний хранитель «Долгой песни» умер десять лет назад. – Преподаватель Му Фэн нахмурился и отвернулся, желая, видимо, сменить тему.

Чутье подсказывало мне, что он знает об этом больше, чем говорит.

– 3 ~

Взаимопонимание между людьми – чудесная вещь. Му Фэн подарил мне ощущение близости и понимания. Это человек, который рано или поздно должен был оказаться рядом со мной.

Выждав подходящий момент, я снова заговорила о «Долгой песне».

Преподаватель пригласил меня в гости. Я охотно согласилась. Окна студии выходили на море. Здесь хранились собранные Му Фэном археологические материалы и старинные документы. Передо мной была комната, заполненная книгами.

– Что вас интересует? В моей библиотеке есть художественная литература, исторические и археологические исследования и, разумеется, записи устных народных сказаний и песен.

– Есть ли у вас какие-либо материалы про древнее царство муя? – неожиданно спросила я, взглянув ему прямо в глаза.

– Древнее царство муя… неразгаданная загадка, – многозначительно произнес Му Фэн.

– В своей лекции вы упоминали «Долгую песнь» муя… Это их народная песня?

Профессор помолчал, а затем подошел к книжной полке и сказал:

– Если точнее, то это должна быть устная история народа муя. В «Долгой песне» рассказывается легенда о боге Энигме, которому поклоняются муя. Она передается из поколения в поколения только среди тумэньских муя, но последний хранитель этой песни нарушил запрет и поведал ее содержание посторонним… Взгляните на эту заметку. – Он достал с полки пожелтевшую тетрадь, в которой сохранилась лишь одна страница:

Это песня народа муя, самая правдивая на свете. Скрытая от ушей бога Энигмы. Слушайте внимательно, Энигма – «без прошлого и без будущего» – бог, носящий такое имя, был когда-то человеком по имени Чжу, сыном императора Яо…

В начале начал Небо и Земля породили пару диковинных птиц с головой человека и телом птицы, и пищей им служили самоцветы утренней росы. Черная птица Девяти небес родилась на вершине горы Куньлунь, Синяя птица – в долине Сеси. Среди зимы Синяя птица покинула долину Сеси и, расправив крылья, летела высоко в небе в гармонии со звуками Небес и Земли, что свысока даровали счастье всему живому.

Черная птица Девяти небес, храбрая и решительная, знала все о небесном искусстве ведения войны. Глава племени шэньнун Юй-ван, глава племени юсюн Сюаньюань [40] и глава племени цзюли Чию были выдающимися и храбрыми воинами. После того как Сюаньюань разбил племя шэньнун, он повел воинов против племени цзюли в Чжолу. Сюаньсюань и Чию встречались на поле боя девять раз, но никто не мог одержать победу.

Сюаньюань пребывал в растерянности, когда Черная птица Девяти небес, превратившись в женщину, спустилась с неба. Племя Сюаньюаня заключило договор с Черной птицей. Она даровала главе племени «Небесную книгу искусства войны», чтобы помочь ему захватить мир. Племя Сюаньюаня стало почитать Черную птицу как черноволосую богиню войны, покровительницу людей.

Человеческий мир нарушил соглашение с черноволосой Девой Девяти небес. Император Срединного государства, сменивший Сюаньюаня, разорвал истончившиеся связи между небом и миром людей. Черноволосая Дева Девяти небес со временем была позабыта. Лишь племя шан из Хуася всегда чтило ее. Когда Яо стал императором Срединного государства, люди уделяли гораздо больше внимания музыке, а не изучению боевого искусства, как это было во времена императоров Чжуаньсюя и Ку. Император Яо не почитал Синюю птицу Сеси как главного покровителя людей, но все же он соблюдал церемонии. Место Девы Девяти небес постепенно заняла Синяя птица Сеси.

Это стало началом конца для мира людей…

На этом запись обрывалась.

Я озадаченно взглянула на преподавателя Му Фэна и спросила:

– Можно ли прочитать продолжение?

– Его нет. Это лишь небольшой отрывок китайского перевода «Долгой песни» муя. Больше десяти лет назад жена моего наставника Цзян Хуэй тайно забрала свиток у старика-отшельника из народа муя. Старик скончался вскоре после того, как Цзян Хуэй перевела песню на китайский язык. Перед его смертью старейшина муя попросил ее уничтожить все письменные свидетельства о песне. Я расшифровал лишь это.

– Уничтожить?

– Да.

– Почему?

– Так было нужно. Жена наставника сказала, что песня принадлежит народу муя. Она уважала их желания.

– Могу ли я с ней встретиться?..

– Она… скончалась.

Я разочарованно выдохнула.

– Мой наставник Цю Цзюнь также занимается исследованиями муя, они с женой были экспертами в этой области.

Цю Цзюнь… Имя звучало знакомо. После недолгих раздумий я наконец вспомнила, что отец упоминал его в «Тайнах Энигмы». Они с Цю Цзюнем раскопали деревянную шкатулку с полуптицами.

– Мне хотелось бы встретиться с вашим наставником. – Я выжидающе посмотрела на Му Фэна.

Он засомневался.

– Господин Цю – особенный человек. После возвращения с берега реки Тумэньцзян они с женой скрылись от мира. А вскоре после смерти супруги он и вовсе прекратил общение с окружающими. Я отвезу вас к нему, но, если он не захочет говорить о Тумэне, не настаивайте.

– Понятно, не буду.

– 4 ~

Дом господина Цю представлял собой строение из дерева и камня на склоне горы. Вернувшись из той тумэньской экспедиции, он продолжал заниматься наукой, но почти не контактировал с внешним миром, ведя жизнь отшельника.

Мы подъехали к его дому в четыре вечера. Входная дверь была не заперта, но внутри никого не оказалось.

– Он оставил дверь открытой, зная, что мы приедем, – без тени удивления заметил преподаватель Му Фэн.

На заднем дворе был обустроен огород, где выращивали батат, китайскую и белокочанную капусту, салат латук, кинзу… В этих грядках было столько жизни, зелень радовала глаз. Раннее весеннее солнце приятно согревало меня, и на душе было очень спокойно. Через некоторое время я заметила движение у двери. Обернувшись, мы с преподавателем Му Фэном увидели хозяина дома в белой куртке и помахали ему, приветствуя. Он же не ответил, просто молча стоял и смотрел на нас.

Мы подошли к профессору.

– Здравствуйте, господин Цю. – Я протянула руку для рукопожатия. – Меня зовут Сюэ Ланьсинь.

Он спокойно взглянул на меня, слегка пожал мне руку и произнес:

– А, это вы.

Мое сердце екнуло: он знает, кто я?

Профессор развернулся и ушел в комнату, откуда быстро вернулся с чайным подносом. Он ополоснул чашки кипятком и наполнил их ароматным чаем.

Я завороженно наблюдала за его действиями, не зная, как завести разговор о «Долгой песне».

– Господин Цю, вы же бывали в Тумэне, не так ли? – спросила я, сглотнув: от волнения у меня пересохло в горле.

– Попробуй чай, сбор этой весны. – Он проигнорировал мой вопрос, взял чашку специальными чайными щипцами и поставил ее передо мной.

– Ланьсинь, взгляни, как красив склон горы. – Му Фэн попытался сменить тему.

– Пойдемте, я отведу вас туда.

Господин Цю открыл калитку. Как только мы вышли со двора, перед нами открылся вид на склоны гор. У подножия желтым полотном расстилались дикие хризантемы, а выше на склоне рос акациевый лес. Дул легкий ветерок, и листья шелестели, словно просыпаясь. Мы сидели на камнях, грелись под солнцем и разговаривали. Постепенно трава, деревья и наши лица окрашивались в мягкие цвета заката.

– Ланьсинь, забудь о муя, – вдруг сказал господин Цю, когда мы прощались. – Посмотри на свою жизнь, вокруг тебя все так прекрасно… – Его голос сорвался, но тут же выправился. – Цени момент и то, что имеешь. Пытаясь изменить порядок вещей, люди недооценивают то, что могут потерять.

Взгляд профессора выражал глубокую печаль и жалость. Я не придала значения его словам, но была тронута его сочувствием и добротой.

– 5 ~

– Господин Цю необычный человек. Он скорее философ, чем профессор истории. – Я подумала о книге «Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Д. Торо. – Он истинное дитя природы и следует своей философии жизни вдали от толпы, шума и суеты. Он выглядел очень печальным. – Я вспомнила грусть в его глазах, когда мы прощались.

– С тех пор как он вернулся из Тумэня, его жизнь резко изменилась… – медленно проговорил Му Фэн.

– Как именно? Изменения как-то связаны с поездкой в Тумэнь? – осторожно поинтересовалась я.

– Наверняка. Вскоре после возвращения скончалась его жена, и это сильно его подкосило.

– Болезнь его супруги связана с «Долгой песней»? – прямо спросила я, глядя в глаза Му Фэну.

– Скорее всего, да. Она потратила много времени и сил на запись и перевод песни. Вернувшись, она умерла от инфаркта.

– Проблемы с сердцем. – Я громко всхлипнула. Бледное лицо Цзян Ли и ее худая спина на утреннем ветру снова появились перед моими глазами. Кажется, я увидела тусклый, но вместе с тем уверенный отблеск истины во тьме.

Спустя несколько дней я поехала к господину Цю одна.

– Господи Цю, – от волнения в горле пересохло, – мне необходимо знать, что вы с Цзян Хуэй нашли на берегу реки Тумэньцзян.

Я встретилась с ним взглядом и вновь увидела в глазах профессора бездонную печаль. Было заметно, что он изо всех сил старается совладать с чувствами и успокоиться.

– Не тебе меня об этом спрашивать, – медленно и отстраненно произнес он.

– Господин Цю, я понимаю, что очень невежливо с моей стороны задавать вам такой вопрос. Ваша личная жизнь меня не касается. Но прошу простить меня. Я хочу знать все о береге Тумэньцзян, это очень важно…

– Я уже говорил тебе, что необходимо дорожить тем счастьем, что у тебя есть сейчас. – Он пристально посмотрел на меня и начал закрывать перед моим носом дверь.

– Я не знаю, может, это самое «сейчас» – тоже сон. Я не хочу жить в расплывчатой реальности. Я не знаю, кто я и зачем я в этом мире. Расскажите мне, позвольте мне узнать правду, – настойчиво сказала я, удерживая дверь ногой.

Профессор бросил на меня грозный взгляд.

Мы стояли друг напротив друга, и в тот момент я потеряла ощущение времени. Над головой господина Цю по глубокому синему небу не торопясь плыли облака… Мое сердце пребывало в замешательстве.

– Заходи, Ланьсинь! – Низкий голос учителя Цю выдернул меня из этого безбрежного пространства.

– 6 ~

– Я познакомился с тобой, когда ты была совсем маленькой девочкой, пяти- или шестилетней. Твой отец пригласил меня к вам в гости, когда мы только вернулись из экспедиции в Тумэнь.

Я слушала профессора, как зачарованная. Он принес чахай [41] и чашки и повел меня пить чай у склона горы.

– Более двадцати лет назад университет М. направил меня с исследовательской экспедицией в земли муя. Я работал с твоими родителями. Когда твоя мать ушла из группы, нас осталось четверо: Сюэ Сюй, его помощница Цзян Ли, Цзян Хуэй и я. Твой отец вдвоем с Цзян Ли занимались памятниками культуры, а мы с женой сосредоточились на исследовании истории этого народа.

Изучая быт и культуру тумэньских муя, я обнаружил нечто странное: люди муя фактически делятся на две этнические группы. Уцелевшие представители первой группы, это муя из равнинных районов, утверждали, что они благословлены богом Энигмы. Они строго соблюдали все заповеди муя и пользовались духовными привилегиями старейшин: только они имели право использовать язык муя. Они воздерживались от любых увеселений, включая музыку и танцы, строго соблюдали обряды и так далее. Представители другой группы, назовем их аборигенами муя в Тумэне, отвергали все навязанное чужеземными народами. Музыка и танцы у них были под запретом, они бережно охраняли «Долгую песню», передающуюся из поколения в поколение. Первая группа благодаря более высокому уровню образования постепенно заняла господствующее положение среди тумэньских муя. Численность второй группы резко сократилась. Я чувствовал, что что-то здесь не так, но у меня нет никаких доказательств чьих-либо преступных действий. Ты наверняка знаешь, что муя искусны в приготовлении снадобий, и члены первой группы развили этот навык у «аборигенов», изменив их отношение к «колдовству». Возможно, именно с этим связан рост смертности среди муя.

Несколько лет назад из-за неотложных дел в университете я покинул берег реки Тумэньцзян. Вклад моей жены Цзян Хуэй в исследования был гораздо значительнее. Она неоднократно жаловалась на «аборигенов» старейшинам, что принесло ей больше вреда, чем пользы… Старший хранитель «Долгой песни» Ая очень уважал Цзян Хуэй. Он втайне позволил ей записать песню для научных целей. Моей жене понадобилось три года, чтобы перевести записанное, но закончить работу она не успела: старейшина муя, прознав обо всем, потребовал отдать все записи песни, пригрозив в случае отказа серьезно наказать Ая. Цзян Хуэй подчинилась. В этот же период я сопровождал Му Фэна в Тумэне, будучи его научным руководителем в аспирантуре. Он тайно скопировал текст песни, но только лишь первую страницу, остальной текст Цзян Хуэй отдала старейшине. Ая по необъяснимым причинам тяжело заболел и вскоре скончался. На его похоронах старейшина при всем народе муя сжег записи песни…

Я вернулся из Тумэня с Му Фэном, а потом поехал забирать оттуда супругу. По возвращении у нас появились симптомы отравления. Ая, хранитель песни, когда-то дал моей жене противоядие. Она разделила снадобье на равные порции, и мы оба его выпили. Я довольно быстро выздоровел, а жене становилось все хуже и хуже. Только тогда я понял, что противоядие было рассчитано на одного человека, а Цзян Хуэй воспользовалась моим незнанием и отдала мне всю дозу снадобья… – Господин Цю опустил голову, голос его стал еле слышен.

– Мне так жаль… – Я коснулась его холодных рук и крепко их сжала.

– Ланьсинь, причина, по которой я все это рассказал, в том, чтобы еще раз предупредить тебя. В культуре народа муя слишком много неразгаданных тайн, и тот, кто раскроет их, будет проклят, как случается с теми, кто смеет тревожить гробницы фараонов.

Господин Цю устало прикрыл глаза.

– Профессор, а вам доводилось слышать песню муя? – сменила я тему.

– Доводилось.

– А вы ее помните?

Он открыл глаза и спокойно на меня посмотрел:

– Ланьсинь, прекрати расспросы. Я не желаю более вспоминать о муя. И восхищаюсь предусмотрительностью твоей матери. Самое правильное – держаться подальше от любых исследований этого народа. Если бы я только мог, я бы никогда не позволил Цзян Хуэй изучать муя… Люди не могут контролировать собственные злодеяния, они кровью платят за кровь, и кровь убитых за все тысячелетия в итоге ложится бременем на весь мир. Никто не сможет спасти мир от гибели. Наступают последние дни! Цени настоящее! – Говоря это, профессор воззрился на меня широко распахнутыми глазами.

– 7 ~

На несколько дней я замкнулась в себе. В мыслях царила полная неразбериха, а я все не оставляла попыток во всем разобраться. Что же мне делать?

– Алло, с тобой все в порядке? – позвонил Му Фэн.

– Все отлично.

– Ты ездила к господину Цю?

– Да.

– Он… Встреча прошла нормально?

– Ага. Он сказал, что раньше знал меня, они работали вместе с моим отцом. – Голова слегка закружилась.

– Твой отец и господин Цю?.. Ты дочь Сюэ Сюя?

– Да.

– Почему ты мне ничего об этом не говорила?

– А должна была? Ты меня не спрашивал. – Я только сейчас поняла, что мы с ним вдруг перешли на «ты».

– У меня есть фотография с твоим отцом.

– Хочу на нее посмотреть!

И вот я снова была в студии Му Фэна. Он достал несколько фотографий, на которых они с моим отцом позировали на берегу реки Тумэньцзян. Отец – худой, с умным взглядом – нежно улыбался мне со снимка. Слезы навернулись на глаза. Отец на фото и тот образ, который я бережно хранила в сердце, как же они отличаются от человека, которого я видела в Тумэне.

– Более десяти лет назад, когда я был аспирантом, мы с господином Цю отправились в Тумэнь. В то время Сюэ Сюй проводил там свои исследования. И твоя мать тоже там была. Несмотря на то что она покинула исследовательскую группу, коллеги всегда тепло о ней отзывались, восхваляя ее талант.

– Она была хорошим ученым?

– Похоже, что да. Она в одиночку перенесла много трудностей. Но… никто и не догадывался, насколько глубоко зашли ее исследования, ведь она уничтожила все материалы. Собственно, именно по этой причине твоя мать была вынуждена покинуть университет.

– Вынуждена?..

– Да. Она не стала ничего объяснять и оправдываться, поэтому просто ушла из археологии и хранит молчание до сих пор.

Я глубоко вздохнула, потирая виски. Сердце колотилось в груди, пробуждая беспокойство.

– Загадка муя – тайна тайн для археологической науки. Кажется, существует некая мощная сила, контролирующая все вокруг. Люди, попадавшие под влияние этой силы, или пропадали без вести, или погибали, или же удалялись от мира.

– Господин Цю рассказал мне о произошедшем с его женой в Тумэне. По его словам, проклятие тайны муя подобно проклятию фараонов: всякий, кто посягнет на нее, впоследствии сильно об этом пожалеет. Да и вообще конец света уже близок.

– Ах эти вечные панические разговоры о конце света…

– Большинство людей, на самом деле, не поддаются панике, так как не могут представить себе наступление конца всего. – Я в задумчивости нахмурилась, мне вдруг вспомнилась «гиблая земля». – Но я… я видела такое…

– Если бы тебе оставалось жить всего один день, что бы ты сделала?

– Даже не знаю. Быть может, как и сейчас, постаралась бы поступить правильно… А ты?

Му Фэн усмехнулся:

– Я вспомнил песню «Последний день жизни».

Он достал диск и вставил его в магнитофон. В студии заиграла музыка, похожая на нежный шум ветра.

Я удивилась и открыла коробку от диска, чтобы прочитать слова песни.

– Красивая мелодия, правда?

Я опустила голову, не зная, что ответить, и упорно читала текст песни, потому что слышала мелодию, похожую на свист ветра.

– «Если мне останется жить один день, я скажу младшим братьям, что горжусь ими; скажу родителям, что люблю их, скажу друзьям, что нам не нужны лишние слова…» – шепотом прочитала я.

– «С дорогим мне человеком я отправлюсь на берег моря. Смотря, как солнце сияет в морской глади, закурю последнюю сигарету… Благодарю за все, что у меня есть…» – с улыбкой продолжил читать Му Фэн.

Мы оба замолчали.

Он медленно открыл окно, выходящее на море. Я подошла к нему и тихонько смотрела, как за окном золотое солнце отражается в морской глади, спокойной и равнодушной.

– Му Фэн, я по-прежнему хочу знать, кто же я. Интуиция подсказывает, что настоящая «я» скрыта за тайной муя. Она здесь, где-то рядом, я чувствую ее присутствие, но… не могу прикоснуться. Она непрерывно общается со мной, говорит, что я пришла в этот мир с особой миссией и что должна довести все до конца…

– Миссия?

– Да. Тесно связанная с муя.

– Тайна муя всегда была под запретом для археологов. Господин Цю прав, она похожа на проклятие фараонов, что несет беду всякому, кто нарушит запрет. Тебе не страшно?

– Страшно… но я должна двигаться дальше. Даже если мне остался один день, я отказываюсь сдаваться.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Му Фэн, ты видел молитвенную церемонию муя на берегу реки? – поинтересовалась я.

– Да, народ муя молится о приходе снежного посланника. Они ждали его тысячу лет, надеясь, что снежный вестник вернет их на родину.

– Если скажу, что посланник из Долины Снегов – это я, ты мне поверишь? – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Отец однажды нашел деревянную шкатулку в потайной комнате храма на берегу реки Тумэньцзян. На дне этой шкатулки был оракул Энигмы, и только старейшина муя и посланник из Долины Снегов могут его прочесть. Я смогла… «Внимай словам бога Энигмы: когда свет и аромат Энигмы воссоединятся, посланник из Долины Снегов пройдет по гиблой земле и обретет в поднебесном мире величайшую славу». Мое имя было в оракуле, – медленно проговорила я.

Потрясенный Му Фэн не мог вымолвить ни слова.

– «Сюэ» и «снег» – омофоны, иероглифы «Лань» и «синь» означают «принцесса Ланьжэ, аромат Энигмы». Невероятно, правда? – Я еле заметно улыбнулась.

– Ну… вообще-то, я верю в это. – Му Фэн глубоко вздохнул. – Наставник однажды сказал, что посланник из Долины Снегов прибудет в поисках песни муя… Цю Цзюнь поможет тебе.

– 8 ~

Через пару дней раздался звонок от Му Фэна.

– Господин Цю приглашает тебя на ужин!

– Ты со мной не поедешь?

– Я там лишний. Вам нужно многое обсудить наедине.

– Но ведь текст песни муя уничтожен?..

– Уничтожен перевод, но… сам текст остался. Наставник знает его наизусть, у него превосходная память. Перед тем как был уничтожен перевод песни, он прочел его и запомнил навсегда.

– Почему он согласился поделиться песней именно со мной?

– Он сам ответит на все твои вопросы. – Му Фэн повесил трубку.

Преисполненная сомнений, я отправилась к дому господина Цю у склона горы. Он только собрал урожай овощей, поэтому на ужин мы ели свежий батат, а еще пили домашнее рисовое вино.

– Вам все понравилось?

– Отличный ужин, все очень вкусно, спасибо!

На склоне гор дул холодный ночной ветер. Господин Цю вынес жаровню, сделанную из металлического бака, и наколол щепок для розжига. Я наблюдала за тем, как он поджигает палочки, уложенные на горке крупных дров.

Красное пламя в жаровне разгоралось все сильнее, и теплый запах дыма рождал во мне воспоминания о пылающем костре на пляже реки Тумэньцзян. Во всполохах огня я будто наяву видела развалины города Энигмы, я видела кровь, тела убитых и выжженную после битвы землю. Я задрожала.

«Восстанови свою память до падения. Ты не одинока и не беспомощна…» Образ Лэя расплывался в сознании, но его последние слова отчетливо звучали в моей голове.

Я завороженно смотрела на пламя в жаровне.

– Ты снежный посланник? – Господин Цю подкидывал поленья, огонь становился все жарче, а запах дыма – резче.

– Да.

– Была в Тумэне?

– Да.

– Муя сказали тебе что-нибудь?

– Синяя птица через огонь вернет из мира мертвых принцессу Ланьжэ.

– Ты в это веришь?

Я протянула руку к пламени, из которого то и дело выпрыгивали искры. Жар шел от ладони по всей руке и передавался сердцу. По телу пробежала нервная дрожь.

– Верю, – не таясь призналась я.

– Почему же не подчинилась им?

– Один человек сказал мне, что я шашка на игральной доске вэйци и что у меня есть миссия, которую я должна выполнить. Я хочу узнать правду.

– Узнаешь ты правду, и что потом? – Профессор грустно рассмеялся. – За всякое знание нужно платить…

– Я не боюсь…

Огонь вдруг ярко вспыхнул, раздался треск, я закашлялась.

– Ланьсинь, – серьезно начал господин Цю, – что ты знаешь об отношениях семей Цзян Хэчжэ на севере и Сюэ из Центральной равнины?

Цзян Хэчжэ… Я пыталась отыскать это имя в своих воспоминаниях.

– Семья Цзян Хэчжэ – потомственные придворные царской династии муя. Уцелевшие члены рода после падения государства муя, преодолевая трудности, отправились в Центральную равнину на поиски потомков семьи Сюэ, восходивших к принцессе Ланьжэ. Цзян Хэчжэ следовали всем заветам предков, они встали на защиту потомков принцессы и посвятили себя возрождению народа муя. Прибыв на равнину, они сменили фамилию на китайскую и растворились среди местного населения. Единственное, что отличало их, – необычный аромат, исходивший от их тел…

– Аромат, похожий на запах водных лилий?

Господин Цю кивнул.

– Цзян Ли! – Мое сердце пропустило удар.

Профессор взглянул на меня и не спеша продолжил:

– Все так, Цзян Ли принадлежит к семье Цзян Хэчжэ, как и Цзян Хуэй. У них общий предок.

В моей душе, где царил мрачный хаос, вспыхнул свет.

– Причина, почему Цзян Ли и моя жена были одержимы культурой муя и вместе с твоим отцом участвовали в исследованиях, кроется в их отношениях с народом муя и отношениях между семьями Цзян и Сюэ. Цзян Ли отправилась за твоим отцом на берег реки Тумэньцзян и попала под его влияние. Но это уже совсем другая история. Моя супруга, принимавшая активное участие в исследованиях и расспрашивавшая обо всем старейшин, была околдована. Умирая, она рассказала мне, что у посланника народа муя, как у марионетки в руках бога, было две роли: способствовать возрождению народа и давать миру людей надежду на спасение. Песня муя таит секреты бога Энигмы, неба и земли, и людей. Хранитель песни поведал, что снежный посланник, явившись в этот мир, первым делом отправится на поиски песни. Жена умоляла меня раскрыть содержание песни посланнику. Когда она испустила последний вздох, Му Фэн тоже был рядом…

Я спокойно наблюдала за профессором. Он взглянул на синее вечернее небо и прикрыл глаза, словно в молитве об утешении Цзян Хуэй во время ее глубокого сна. Вскоре он открыл глаза.

– Я не уверен, что смогу воспроизвести целиком содержание «Долгой песни» муя. – Его глаза наполнились беспокойством. – Эта песня должна быть известна только народу муя. Она не подходит для исполнения на иностранном языке…

– Почему?

– Невозможно достоверно передать ее смысл.

Господин Цю запел тихим голосом, и я ясно услышала вздох, прилетевший с небес.

– «В начале начал Небо и Земля породили пару диковинных птиц, с головой человека и телом птицы, и пищей им служили самоцветы утренней росы. Черная птица Девяти небес родилась на вершине горы Куньлунь, Синяя птица – в долине Сеси. Среди зимы Синяя птица покинула долину Сеси и, расправив крылья, летела высоко в небе в гармонии со звуками Небес и Земли, что свысока даровали счастье всему живому…

Человеческий мир нарушил соглашение с черноволосой Девой Девяти небес… Когда Яо стал императором Срединного царства, люди уделяли гораздо больше внимания музыке, а не изучению боевого искусства, как это было во времена императоров Чжуаньсюя и Ку. Император Яо не почитал Синюю птицу Сеси как главного покровителя людей, но все же он соблюдал церемонии. Место Девы Девяти небес постепенно заняла Синяя птица Сеси. Это стало началом конца для мира людей…

Однажды Яо встретил во сне Черную птицу Девяти небес, которая была очень сердита: “Яо, ты нарушил данную тобой клятву. Если бы я не обучила тебя боевому искусству Небес и не помогла твоему предку Хуан-ди победить Чию, не был бы ты сейчас уважаемым императором Срединного государства. Теперь же вы почитаете музыку, а не искусство боя, пытаетесь использовать музыку для усмирения мира. Как Синяя птица, это бездарное творение долины Сеси, смогла стать для людей чуть ли не божеством? Как ты смеешь сравнивать ее со мной?! Человеческий мир поплатится за свое заблуждение!” Черная птица, расправив крылья, издала протяжный свист. Ветер завыл под ее крыльями.

Яо проснулся от пронзительного шума ветра. Поднявшись с постели, он обнаружил, что между небом и землей дует сильный ветер и льет холодный дождь. От порывов вездесущего ветра рушились жилища. Повсюду слышался плач.

Под шум ветра и дождя родился старший сын Яо. Все тело младенца было красным, он хмурился и сжимал кулачки, и плакал три дня и три ночи…»

Я вслушивалась в протяжный напев господина Цю, огонь в жаровне продолжал гореть, дым все так же клубился в воздухе. Передо мной вдруг вспыхнули искры пламени, среди которых я увидела знатную даму с младенцем на руках. Император посмотрел на странного малыша, нахмурился и жестко произнес:

– Этот ребенок появился на свет в недобрый час, его характер отравлен злобой. Отдай его на воспитание в Долину Снегов, посмотрим, смогут ли холодные ветра остудить в нем ярость.

Дым окутал мое сердце, я почувствовала легкое головокружение. Картина сменилась, теперь передо мной предстала Долина Снегов Священной горы, где перед игральной доской сидел бог Энигма в белых одеждах. Не поднимая головы, он проговорил:

– Синяя птица, зачем ты стремишься докопаться до истины? Ах, не следует тебе быть такой любопытной…

– Бог Энигма, я действительно хочу знать правду.

– Ха-ха-ха! А что зовется правдой? Истиной?! Ха-ха-ха, «истина» в руках победителей, ее можно создать из ничего и превратить в ничто. Кто помнит мое прежнее имя? А, вы все позабыли обо мне. Вы! Вы и все живые существа на земле, все забыли меня, да? Пребывать в забвении – удел проигравших. И ничего с этим не поделать. Наши имена меркнут в свете славы победителей и погружаются во тьму. Никому нет дела до того, почему проигравшие проиграли. Да, я проиграл, и, опозоренный, был изгнан из мира людей. Следы унижения навсегда останутся в моем сознании, в моем сердце, и даже если бы я обрел наивысший авторитет на земле и на небесах, даже если раздавлю этот хрупкий человеческий мир, как букашку на ладони, я все равно не смогу избавиться от этих невидимых ран. Синяя птица, ты забыла? Я вот не забыл, спустя тысячу лет я все еще переживаю каждый миг, каждое мгновение предательства и унижения. Заговорщики захватили мою родину, мою страну, а меня изгнали на тысячу лет в эту заснеженную долину, обрекая на одиночество… Синяя птица, помнишь ли, кто ты? Ты, хранительница мира людей, которая не в состоянии этот мир сохранить. Помнишь ли, как опозорила меня перед отцом? Знали ли вы все, что склонитесь у моих ног и будете почитать меня как своего господина? Я несу клеймо «недостойного» сквозь века, а мир чтит узурпатора, словно бога… На земле нет ни капли справедливости, и именно я верну ее в мир. Люди муя, даже те, что выбрали меня, те, что любили меня, ошиблись и должны поплатиться. Муя, они точно должны получить сполна… определенно.

Его губы тронула улыбка.

– Это цена награды. А Ланьжэ, разве достойна она быть великим правителем мира людей, если в том нет ни крови, ни страданий? – Он взглянул на меня. – Каждая шашка на доске получает то, что она заслуживает по справедливости, по справедливости…

– И что же, в конце всегда разрушение? – вспомнила я увиденное на Небесах.

– Именно так, – без колебаний отрезал бог Энигма. В его глазах застыл холод. – Все партии в вэйци должны быть закончены. Муя выйдут из схватки победителями, это по их воле погибнет мир людей. Идеальный финал. После там внизу больше не будет места ни смерти, ни боли… – Взгляд бога вдруг наполнился такой теплотой, что я вздрогнула.

Слова бога Энигмы повергли меня в недоумение.

Его мысли вторглись в мое сознание.

Глава четвертая

Дух вэйци

– 1 ~

Что ж, Синяя птица, позволь мне самому рассказать тебе обо всем. Как насчет истории о том, как бог Энигмы был предан народом муя? Слушай внимательно мой рассказ, Синяя птица.

Я тот самый ребенок с красной кожей, родившийся во время бури.

Не успел я открыть глаза и рассмотреть своего отца, императора Яо, как сразу был вынужден оставить родителей. Меня отдали старшему брату матери, монаху-аскету, одному из тех, что взращены хаосом в северной Долине Снегов.

Дядя относился ко мне как к родному сыну. Я вырос далеко в горах Энигмы, где жизнь текла тоскливо и одиноко, где белый снег стал моим вечным спутником. Дядя не делился со мной знаниями, говорил, что если человек живет в согласии с хаосом, то он состарится в гармонии с небом и землей, – без знаний нет страданий.

У подножия гор расстилалось прекрасное царство – страна муя. Я частенько с высоты гор наблюдал за этим царством людей, самым близким к горам Энигмы. То были дикие земли, где под небесами белым шелком блестела широкая река. Царство муя было окутано мягким солнечным светом. Я влюбился в эту страну с первого взгляда и сразу же понял: это мое.

За исключением Гуня [42], главы племени Ся, мой дядя почти ни с кем не общался. Появление Гуня для меня было наибольшей радостью в детстве: он дарил мне ожерелья из оленьих зубов и костей быков, красивые узорчатые глиняные горшки, лук и стрелы, украшенные бирюзой. Дядя с Гунем подолгу беседовали у костра, пока я сидел неподалеку, наблюдал за пылающим огнем и слушал их разговоры о мире людей, таком чуждом мне. Когда мне было восемь, Гунь поведал мне, что я старший сын императора Яо, а посему должен иметь широкий кругозор, гибкий ум, обязан понимать небесные знамения и помогать людям. Мне не следует превращаться в посредственного, простодушного человека и забывать о почетном предназначении императорского сына.

Именно Гунь впервые дал мне понять, что я благородный принц, что в моих жилах течет кровь великих предков, императоров Янь и Хуан-ди. Я должен что-то делать, чтобы моя жизнь не была потрачена впустую на горе, где нет ни единой души.

После того как Гунь ушел, я умолял дядю поделиться со мной знаниями. Я хотел добиться успеха. Выслушав мои мольбы, он долго размышлял.

– Раз ты так хочешь, я обучу тебя всему, что знаю сам. Обернется ли это бедствием или благоденствием, зависит только от тебя.

Дядя учил меня определять созвездия на небосклоне, обучил письму, созданному Цан Цзе [43], а также секретам восьми триграмм [44] Фу Си. Под руководством дяди я обучился многому. Когда он достал двенадцатитоновую флейту, которую использовал еще Лин Лунь, придворный музыкант Хуан-ди, я неожиданно для себя обнаружил, что не распознаю тоны мелодии. Все звуки и мелодии, на мой слух, похожи на звуки ветра, отличающиеся по силе, а не по тону. По удивленному и взволнованному лицу дяди я понял свой главный недостаток как принца.

С момента начала эпохи Хуан-ди не было в мире правителей, лишенных музыкального слуха. Чувство ритма и музыкальность в Поднебесной – свойства, которыми должен обладать каждый император.

Дядя положил передо мной «Дачжан», написанную отцом, и велел спеть ее по нотам, но как я ни старался петь, используя доступные моему слуху пять тонов, у меня ничего не получалось. Дядя вздохнул и вдруг почувствовал себя неважно: его вырвало кровью, а потом он потерял сознание.

Он так и не оправился.

– Чжу, когда ты впервые появился здесь, я почувствовал зло, исходящее от тебя. Я не хотел развивать твои способности и интуицию – боялся, что зло внутри тебя окрепнет. Тон звука – это тон дыхания неба и земли. Если ты не чувствуешь ритма, значит, твой разум закрыт, сердце не может общаться с небом, а пульс не перекликается с пульсом земли, отчего и рождается в тебе зло. Чжу, я не в состоянии понять твое сердце, могу лишь обучить мудрости. Помни, ты человеческое дитя, не поддавайся искушению нарушить порядок в мире людей.

Это были последние дядины слова, что остались со мной. Я похоронил его на снежной вершине горы, где круглый год не тает снег, где облака легки, воздух прозрачен, а мир ясен и спокоен.

– 2 ~

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я вернулся к отцу.

– С возвращением, сын мой, – сказал он и оценивающе посмотрел на меня.

– Отец… – Я взглянул на этого уважаемого человека и испытал волнение, печаль и радость.

После стольких лет одиночества и забвения в снегах я наконец-то вернулся к семье и к своему народу. Отец поначалу проявлял особую заботу обо мне, будто старался наверстать упущенное за то время, что я провел вдали от дома. После меня у отца родились дочери и девять сыновей, которые встретили меня не слишком дружелюбно. Кажется, мое появление и участливое отношение ко мне отца нарушили их привычный уклад жизни.

Однажды отец дал мне глиняный барабан и попросил исполнить вместе с братьями «Чэнъюнь». Я опустил голову и вернул барабан.

Тогда его заменили на двенадцатитоновую флейту моего третьего брата – и я опять потупил взор.

Отец удивился.

– Не могу, – честно признался я, поймав мимолетный проблеск сомнения в глазах отца.

– Я научу тебя.

Отец достал «Дачжан» и передал ее мне. Результат, думаю, был очевиден. Я не различал музыкальных тонов. Помрачнев, отец удалился, а принцы не могли скрыть своей радости и презрения ко мне. По их мнению, чувство ритма – главный признак, отличающий знатных людей от простолюдинов. В моих жилах течет благородная кровь императоров государства Хуася [45], и как старший сын императора Яо я был самым уважаемым из принцев, однако мое чувство ритма оказалось хуже, чем у самого жалкого танцора-раба.

Меня отвели в долину Сеси преклонить колени пред тобой, Синяя птица, умоляя о прощении и благословении. Я навсегда запомнил твой презрительный взгляд при встрече. Ты сказала моему отцу, что чувство ритма – это дар неба и земли, и ему нельзя научить. Если небо и земля поскупились на дары, значит, на то должна быть причина и не ей нарушать волю богов.

Синяя птица, я склонился пред тобой пристыженный. Отец побледнел: должно быть, он вспомнил о недобрых предзнаменованиях, сопутствующих моему рождению. Отец постепенно отдалился от меня.

Все мои младшие братья и сестры последовали его примеру. В своем собственном доме среди родных мне людей я чувствовал себя более одиноким, чем среди снегов. Мои покои находились вдали от покоев братьев и сестер, и я посадил у себя во дворе зеленый бамбук. Часто смотря на горизонт, я вспоминал своего дядю, который покоился на снежной горной вершине. Без меня он остался там совсем один.

Уединение делало меня вспыльчивым, часто в груди я ощущал нестерпимо горячий огонь. Эту ярость раньше гасили холодные снега, а теперь не было ничего, что могло бы ее остужать. Она пугала меня самого: я понимал, что в порыве гнева могу с легкостью погубить обидевшего меня человека.

Семья, которая и раньше сторонилась меня, теперь держалась от меня на расстоянии выстрела стрелы. Единственным человеком, который меня не боялся, была Нюйин – моя десятилетняя сестра. Иногда она навещала меня, чтобы вместе почитать, поупражняться в стрельбе из лука или потренироваться с мечами.

Ее чистый взгляд, как прохладная талая вода, гасил яростный огонь в моей душе. Перед ней любое зло было бессильно.

– 3 ~

На юге, в долине реки Дань, объединенное войско племен – мяомань [46] – подняло мятеж, и отец созвал совет племенных союзов. Когда они единогласно приняли решение отправить войско для подавления восстания, внутри меня вновь закипела злость.

И в тот момент я наконец понял, на что она мне дана.

Я был рожден для битв, мое место там, где льется кровь, – на поле боя.

На том собрании я вызвался возглавить войско. Кроме министра Гунгуна, старейшин Гуня и Хуаня, остальные единодушно меня поддержали и стали спорить с теми, кто был против. Гунь и Гунгун считали, что я как наследник императора должен оставаться в столице. А вожди племен говорили, что старший сын правителя должен подавать достойный пример, совершать подвиги и тем самым воодушевлять людей в походе.

После долгих колебаний отец согласился с вождями и отправил меня в земли племени молан.

– Трон императора должен унаследовать достойнейший и талантливейший человек. Несмотря на то что Чжу мой старший сын, к нему следует относиться так же, как и к остальным. Пусть сам проявит себя.

Впервые на собрании племенного союза был поднят вопрос о наследнике, но отец не подтвердил мой статус престолонаследника. После собрания у меня с Гунем состоялся долгий, серьезный разговор.

– Чжу, ваш отец – великодушный и справедливый правитель, но, по мере того как он стареет, появляется все больше людей, жаждущих занять трон. Потомками вашего прадеда Чжуаньсюя являются восемь вождей, их еще называют «восемь гармоний», и они обладают большим могуществом. Среди потомков вашего деда императора Ку Гаосиня тоже восемь вождей. Они известны как «восемь достойных» и также обладают немалым влиянием. Эти шестнадцать человек именуются «шестнадцатью мудрецами», в них течет благородная кровь императора Хуан-ди, и народ высоко их чтит. У императора Яо десять сыновей, и, хоть вы и старший, вы не росли с ними, и союзников среди них у вас нет, поэтому вы одиноки и слабы. Я выступил против вашего участия в походе, потому что вы никогда не были на войне и не готовы к такому испытанию. Помните, народная любовь прихотлива, и ваше будущее как правителя зависит от того, победите ли вы или проиграете. И это также очень важно для императора Яо. Нельзя проиграть!

Гунь достал меч и вручил его мне. С ним я три года сражался с восставшими у реки Дань, наотмашь разя всех мятежных лидеров объединенных племен мяомань. Рубил, колол, рассекал и отсекал – я был непобедим. При виде смерти врага мои глаза наливались кровью, пламя в груди разгоралось все сильнее. Я ощущал небывалую радость от алой крови и огня, пылающего вокруг.

– Народы мяомань покорены. Теперь задача подчинить чужие народы, заставить их служить нам, а для этого нужно время. Не следует убивать всех без разбора, остановись! – передал приказ отца посыльный, прибывший издалека.

Я казнил и посыльного.

Даже если мяомань покорены, я не мог так просто остановиться! Убивать! Только убив всех из объединения племен мяомань, только проливая кровь, можно добиться мира. Мой отец был слишком великодушен. Я ослушался его приказа ради нашего же блага. Услышав вести обо мне, отец пришел в ярость и приказал мне немедленно вернуться в столицу.

– 4 ~

Я вернулся, пробыв на землях племен мяомань три года и все это время упорно подавляя очаги восстания. Отец не оценил моих стараний. Как только я переступил родной порог, он заточил меня в темнице у подножия горы.

– Чжу, если люди мяомань сдались, то почему же ты продолжил убивать их? Твоя злоба чрезмерна. За бесчисленные убийства тебя прикуют к стене на месяц – будет время хорошенько подумать о том, что ты сотворил!

Что же мне оставалось? Я отказался от пищи.

Каждый день на рассвете ко мне в темницу приносил еду странный юноша. Какое-то время он молча сидел рядом, потом уходил, а ночью забирал нетронутую плошку. Глаза у него были темные, как два омута.

Я лежал в холодной и сырой камере, тихо ожидая прихода смерти.

Сознание помутилось, я не помнил, сколько дней провел в таком положении. Мне было холодно, тепло по капле покидало мое тело. Во сне я возвращался в долину снега и льда, такую близкую к небу, и чувствовал, что постепенно таю, рассеиваюсь, словно дым или туман…

Однажды мою голову обхватили чьи-то теплые руки, а в ушах прозвенел знакомый голос:

– Чжу, не умирайте! В ваших жилах – кровь императора Хуан-ди. Жертвовать собой нужно только ради народа и страны. Разве вы не можете стерпеть столь мелкое унижение? Вы малодушны! Сын императора Яо, недостойный быть принцем Хуася! Объявив голодовку и отказавшись покаяться, знаете ли вы, насколько жалко выглядите, ваше высочество?

Кто-то влил мне в рот ложку теплого рисового супа.

Я услышал женский плач.

– Гунь, Нюйин… – Я медленно открыл глаза, шепотом повторяя их имена, а по моему лицу текли слезы.

Позади Гуня и сестры я увидел юношу с темными глазами, спокойно наблюдавшего за нами.

– Кто он? Пусть уходит, – задыхаясь, сказал я.

– Это Чунхуа [47], – тихо прошептал мне на ухо Гунь.

Чунхуа? Он происходил из знаменитого рода Ююя [48]. Еще находясь в землях мяомань, я слышал, что он из новой знати племенного союза Хуася. Говорили, что он очень благороден, а его моральные принципы поистине достойны восхищения. Его люди возделывали земли у горы Ли, на озере Лэй ловили рыбу, на побережье делали глиняную посуду. Куда бы он ни отправился, люди шли за ним. В какой бы город ни прибыл, тот становился столицей.

Когда мяомань подняли мятеж, двенадцать вождей рекомендовали его в союзники, и мой отец отправился к горе Ли, чтобы лично оценить его таланты. Чунхуа примкнул к нашему племенному союзу.

Он мне не понравился, слишком много непонятного таили его глаза.

С меня сняли оковы и отвели к отцу. Тот пытливо посмотрел на меня, я же, склонив голову, молчал. Затем отец отпустил придворных, чтобы поговорить со мной наедине.

– Сын мой! – Он подошел ко мне. – Ты осознал свою ошибку?

Я медленно поднял голову и упрямо поджал губы. В его глазах промелькнули боль и сожаление.

– Ступай. – Он отвернулся и махнул рукавом, приказывая мне уйти.

В расстроенных чувствах я снял военную форму, оставляя позади все переживания о внутренних делах союза. На собрании я наблюдал, как «шестнадцать мудрецов» при дворе выживали министров, а Чунхуа стоял в стороне и помалкивал. Отец был разочарован во мне и все больше и больше доверял Чунхуа. Ради увеличения его влияния он отодвинул в тень старейшин союза, таких как Гунь и Гунгун, которые внесли большой вклад в объединение племен.

– 5 ~

Шел долгий, непрерывный ливень. Реки вышли из берегов, затапливая дома, скот и поля. Много людей утонуло или погибло от голода.

На собрании союза отец приказал Гуню взять под контроль воду.

– Ваше величество, если ему это не удастся, как вы накажете Гуня? – спросил Чунхуа.

– Я рассчитываю только на успех, неудача карается смертью, – был ответ.

– Если потерплю неудачу, я готов умереть. – Гунь смотрел на императора без тени страха на лице.

– Отец, позволь мне заняться водой, – вызвался я, давно потерявший интерес ко всему, в том числе к жизни и смерти.

Люди не первый год страдали от наводнений. До Гуня много вельмож отправлялись усмирить воду, но возвращались ни с чем. На этот раз отец, подстрекаемый Чунхуа, решил, что неспособность обуздать воду будет караться смертью.

Чунхуа посмотрел на меня, затем перевел взгляд на моего отца и с едва заметной ухмылкой произнес:

– Хуася славится своими архитектурными сооружениями и управляет водами многих рек. Что до способности контролировать реки, то среди князей Гунь самый одаренный.

– Ваше величество, я готов. – Гунь, не давая мне пройти, вышел вперед.

Отец на мгновение задумался, его губы дрогнули. Он отдал приказ Гуню отправляться.

Я поймал взгляд Чунхуа, чьи глаза были все такими же темными, словно глубокие омуты, – и невольно вздрогнул.

Дождь все лил. Я пошел проводить Гуня. Капли дождя падали на наши плащи и на тростниковые шляпы. За всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова. Я молча провожал в путь человека, который заботился обо мне и ободрял меня в детстве. С тех пор как умер дядя, Гунь был для меня самым близким и надежным человеком в мире.

– Идите назад, Чжу.

Перейдя реку на границе города, Гунь остановился. Дождь размыл дорогу.

– Дядя Гунь, берегите себя! – Мое сердце наполнялось грустью, я знал тысячи слов, но ни одно не подходило в этот момент.

– Чжу, – обратился ко мне Гунь, – ваш отец добр и мягкосердечен, им легко управлять. Вы старший сын и наследник императора. Задержка в назначении наследника ставит вас в крайне затруднительное положение. Среди вождей у вас нет союзников, «шестнадцать мудрецов» решают свои проблемы, а Чунхуа коварен, поэтому в общении с ним вы должны быть очень осторожны.

– Я все понял, дядя Гунь, вы тоже будьте осторожны! – Я крепко сжал его руку, не желая отпускать.

– Не беспокойтесь обо мне. – Гунь слегка улыбнулся, мягко высвободил руку, повернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь.

– 6 ~

Меч, что дал мне Гунь, всегда был со мной.

Я тосковал по Гуню, который где-то далеко боролся с водной стихией. Прошел год, два, три… борьба с водой трудна. Гунь как мог старался наладить строительство дамб для укрощения водного потока, но плотины смывало водой, и потоп начинался вновь.

Как только Гунь покинул город, позиции старейшин в совете постепенно ослабли. Благодаря благосклонности отца влияние Чунхуа, напротив, становилось все более заметным.

По мнению отца, наводнения случались из-за дисгармонии звуков неба и земли. Он верил, что только с твоей помощью, Синяя птица, можно вновь установить гармонию и устранить напасть. Чунхуа, как любимец отца, отправился вместе с музыкантами в долину Сеси послушать твое пение, настроить гармонию и, добавляя восемь струн к пятнадцатиструнным сэ [49], получить двадцатитрехструнные сэ. Тогда же по-новому ладно зазвучали пьесы «Цзюшао», «Люин» и «Люлэ», написанные в эпоху императора Ку, чему отец был очень рад.

Что нравится высшим, тому следуют низшие. Традиция в важных вопросах полагаться на музыку становилась общепринятой в Хуася. Я не разделял всеобщего восхищения церемониями и музыкой. На собраниях я сидел в углу, подальше от остальных. Меня более не волновало, ценит ли меня отец, презирают ли меня другие из-за моего «внутреннего зла». Я Чжу, моя кровь – это кровь императора Хуан-ди, в ней мужество и дух моих героических предков. С каким бы презрением ни относились ко мне другие и как бы они меня ни отталкивали, я всегда держался гордо.

Однажды отец позвал меня в зал заседаний. Его одинокая фигура на возвышении вызывала почтительный трепет. Услышав мои шаги, он не спеша обернулся и жестом велел мне сесть рядом. Давно я не находился так близко к отцу. С тех пор как я вернулся из земель мяомань, я все больше и больше отдалялся от него. Для меня от стал просто уважаемым императором, восседающим на троне племенного союза. И сейчас, когда он был рядом, на расстоянии вытянутой руки, это ощущение не менялось.

– Чжу, с момента твоего возвращения с берегов реки Дань мы так и не поговорили как должно, – начал он. – Я назначил тебе наказание, желая тебя образумить, но я знаю, что ты все еще не признал своей ошибки.

Его взгляд стал острым. Я отвел глаза.

– Чжу, родившись, ты принес с собой на этот свет зло, притом настолько могущественное, что даже восемнадцать лет, проведенные в снегах, не смогли его укротить. Ты сделал большое дело, подавив восстания мяомань, но в последующих бесчисленных убийствах не было нужды. Их совершала тьма, что сидит в тебе. Если ты хочешь покорить мир, то в основу своих деяний клади добродетель. Если не укротишь зло внутри себя, то не сможешь занять престол. А если и встанешь во главе государства, то вряд ли надолго. Вот что меня беспокоит. Не вини меня, что я строг с тобой. От выбора наследника зависит жизнь народов и безопасность союза.

– Понимаю. – Я опустил голову.

Отец достал деревянный предмет – тутовую доску, поверхность которой была поделена на квадраты. На доске было две коробочки с круглыми белыми и черными камнями. Я взял доску обеими руками.

– Это реликвия, присланная Ци, главой племени Шан. Называется вэйци. Ци сказал, что каждый квадрат на доске символизирует могущество. С помощью этой доски можно учиться управлять любыми земными битвами. Играя в вэйци, можно наблюдать за небом и землей, за положением звезд, за силой гор и мощью речных потоков, можно следить за движением энергий инь и ян, управлять ветром и грозами, направлять войска, получить власть над жизнью и смертью. Хоть ты и не научился обуздывать свой нрав, постарайся через эту игру развить свой разум и развеять зло.

– Вэйци… – Я провел рукой по доске, излучающей холодный свет, и вздрогнул, почувствовав необъяснимое беспокойство.

– 7 ~

Не знаю, откуда Ци взял эту вэйци, она явно не из земного мира, так как я чувствовал в этих квадратах и шашках ту же злобу, что пламенем горела у меня в груди. У них общий источник. Я пристрастился к игре, которая показывает мне мои сильные стороны.

Только увидев доску, я уже знал правила игры. Черные и белые шашки стали двумя противоборствующими армиями, сражающимися на деревянном поле боя.

В вэйци мне нет равных, поэтому я играю сам против себя, держа в одной руке черные, в другой – белые камни. Я беспокоюсь о судьбе белых, но и грущу о положении черных. Закончив партию, я расставляю камни и начинаю заново, продолжая круговращение побед и поражений.

– Брат, если ты играешь сам собой, то кто ты, проигравший или победитель? – спросила Нюйин, обратив внимание на мою одержимость игрой – я не думал ни о еде, ни о питье.

– Всегда проигравший.

– Но ведь можно всегда считать себя и победителем.

Я поднял глаза и долго смотрел на младшую сестру.

– Игральная доска – это всегда лишь доска. Радость побед и горе поражений в этом иллюзорном царстве не имеют значения, даже если здесь ты выиграл целый мир. – Я взмахнул рукавом, и черные и белые камни скатились на землю. – Что толку? Видишь, один взмах – и все исчезло.

Сестра присела на корточки, уставившись на шашки, разбросанные по земле, затем взяла в ладонь черную и белую.

Даже зная, что вэйци – иллюзия битвы, я не мог оторваться от нее. Эта игра непреодолимо влекла, я был ею одержим. По мере того как мои навыки улучшались, мой ум также развивался. Пламя внутри, пылающее вместе с иллюзорным миром игральной доски, освещало мои мысли.

Все людские уловки в борьбе друг с другом теперь казались мне донельзя наивными и смешными.

Я видел, что за пределами Хуася народы мяомань притаились, словно тигр перед прыжком, я знал, что «шестнадцать мудрецов» в сговоре с Чунхуа. А еще я знал, что наводнение не утихнет еще очень долго и что правление моего отца только с виду кажется благополучным, а на самом деле у императора много проблем.

Борьба с внешним врагом нередко усиливает борьбу внутри государства. Я советовал отцу остерегаться «мудрецов» и амбиций Чунхуа, но он не воспринял мои предостережения всерьез, сказав, что я не должен оговаривать других и сеять вражду среди племен. Он окончательно разочаровался во мне. Ради присоединения долины реки Дань отец, последовав совету Чунхуа, отправил меня правителем в те земли. Это также означало, что отец отказался от меня как от наследника престола.

Все действия Чунхуа были не более чем уловками, но отец упорно этого не замечал.

Улыбнувшись, я собрал свои вещи, взял вэйци и отправился в путь. В моем сердце существовала теперь лишь эта игра, и я не собирался соревноваться с Чунхуа.

– 8 ~

Я держался подальше от Центральной равнины, подальше от отца.

Уже третий раз в жизни я расставался с ним. В первый раз он отослал меня в горную Долину Снегов, потом я сам вызвался покинуть родное царство, чтобы на юге подавить мятеж. А сейчас меня не оставляло пугающее предчувствие, что вернуться обратно будет куда как сложнее.

Сердце застыло, как вода зимой.

Прощаясь с отцом, я поклонился, а он стоял прямо и молча смотрел на меня.

– Такой непочтительный сын, как я, не имеет права оставаться рядом с вами. Берегите себя, отец!

На его глаза навернулись слезы, седые волосы трепал ветер. Я впервые осознал, что мой отец уже слаб и стар.

Я встал и медленно покинул зал собраний под внимательным взглядом вождей.

За дверьми меня ждала сестра Нюйин. Она крепко взяла меня за руку и пошла рядом, провожая.

– Брат, не уходи. Чжу, я буду просить отца не отсылать тебя…

Посмотрев на сестру, я вдруг понял, что за последние шесть лет она повзрослела и ей впору думать о замужестве.

Нюйин плакала, а ее слезы, падая на землю, превращались в грушевые цветы.

– Сестра, не плачь, а то ветер поранит твое лицо, – приговаривал я, вытирая ее холодные слезы, которые падали в самую глубину моей души.

– Возьми это с собой. – Нюйин отвязала от пояса свою любимую костяную флейту и вложила мне в руку. – Возьми, мне ее дала Синяя птица, эта флейта способна исполнить самую красивую мелодию в мире и избавить тебя от скуки и грусти.

Мое сердце дрогнуло. Глупая девочка, она забыла, что у меня нет музыкального слуха, но я все же взял флейту и спрятал ее за пазухой.

– 9 ~

Долина Дань изначально принадлежала народу мяо. После восстания и покорения мяо сюда переселился народ из Хуася. Я позволил своим людям остаться здесь и вести сельское хозяйство на плодородных полях, изготавливать посуду. Был основан город Яньчжу. Прохожие уступали друг другу дорогу, младшие уважали старших, а сама долина Дань стала долиной изобилия.

Время шло, я обосновался там и, не отвлекаясь ни на что другое, сосредоточился на изучении философии вэйци. Развивая свои умения, я заметил, что сердце мое твердело, зрение становилось острее, а иллюзии, подаренные вэйци, становились реальнее и иногда совпадали с действительными событиями в мире людей, чему я очень удивлялся.

«Может быть, в этой доске заключен некий дух?» Эта мысль поразила меня, но я не мог удержаться от игры. Казалось, она таит в себе тайны и силы, которые мне неведомы. Если я находился вдали от шашек и игральной доски, то чувствовал себя сонным и усталым. Даже если в ней жил дух, я не желал от него избавляться. День за днем я проводил за игрой и медитацией, которые увлекали меня все больше.

Вскоре после отъезда из Пинъяна до меня донеслись новости, что отец хочет выдать моих сестер Эхуан и Нюйин за Чунхуа, что вызвало переполох среди всех племен в союзе.

Чунхуа сделал все, чтобы из простолюдина стать вождем, затем – доверенным лицом императора и, наконец, зятем императора. Это он убедил моего отца отослать Гуня, великого старейшину и влиятельного министра при дворе, подальше от столицы, а меня отправить в долину Дань. Без нас ему было проще добиться целей.

Теперь, находясь вдали от дворца, я не мог защитить ни сестер, ни отца. Я не присутствовал на свадьбе.

Как-то раз я в одиночестве вышел из дома понаблюдать за течением реки в свете луны. Достал костяную флейту и попробовал на ней сыграть. Флейта журчала, словно речная вода, и глубоко вздыхала. В тот момент мое сердце пронзила печаль, и я увидел тебя под луной, танцующую с ветром.

– Ты звал меня? – прошептала ты.

Неожиданно я уловил ритм, но только лишь на мгновение, и прежде чем полностью это осознал, флейта умолкла.

Мне не нужна была жалость, которую я прочел на твоем лице, Синяя птица.

Я больше не смог сыграть ни одной ноты, поэтому отложил флейту в сторону.

– Синяя птица, путь в его сердце был запечатан огнем и кровью еще при его рождении. Он принадлежит мне… – Из пустоты раздался торжествующий смех.

Плюх…

Флейта вдруг выскользнула у меня из рук и скрылась в речной воде. Ты вскрикнула и исчезла…

Перенесемся на несколько лет вперед. Однажды, сидя за игровой партией, я подумал о Гуне, и мое сердце наполнилось беспокойством и тревогой. Капли пота стекали по лбу, застилая глаза. Прервав игру, я вытер пот и в этот момент заметил, что шашки, словно живые, сами сражаются друг с другом. Белые, одинокие и измученные, из последних сил старались прорваться сквозь окружение черных. Те плотно осаждали белых, доводя их до отчаяния.

С замиранием сердца я наблюдал, как одна из белых шашек превратилась в Гуня, что в поте лица упорно возводил плотину у горы Юйшань. Лицо Гуня стало обветренным за годы трудов. Одна из черных шашек обратилась в Чунхуа в черном одеянии, с безразличным и холодным взглядом.

– Гунь, спасайся! – Прежде чем я успел выкрикнуть, меня охватила паника. Чунхуа взмахнул рукой, и Гунь оказался скован железной цепью, упавшей с неба. Она затягивалась все туже и туже, впиваясь в его плоть так, что на коже выступила кровь.

– Ах! – воскликнул я.

Видение рассеялось, передо мной вновь была игральная доска с незаконченной партией, черные и белые камни занимали свои позиции, готовые внимать моим командам. Промокшая от пота одежда холодила кожу, я вздохнул и прикрыл глаза.

– Все, что я видел, было лишь видением. Просто я очень скучаю по Гуню, – сказал я себе, решив не воспринимать увиденное всерьез.

– 10 ~

Я видел во сне тебя, превратившуюся в женщину в зеленых одеждах.

– Чжу, отложи вэйци, из-за них ты теряешь свою сущность, – говорила ты мне. – Император Хуан-ди, используя силу черноволосой девы-воительницы, пытался принести на землю мир, и это обернулось бедой. После, когда людской мир, вопреки влиянию девы-воительницы, оказался под моим покровительством, беда отнюдь не стала меньше. Желая отомстить людям, Черная птица дала тебе эту вэйци, одержимую духом. Эта игра черпает силу из пролитой крови убитых на полях сражений, за счет чего постепенно порабощает душу играющего, и он теряет свою личность. Со временем сущность вэйци и душа человека становятся одним целым. Никто не знает, насколько могущественной может стать эта игра, после того как сила заключенного в ней духа и сила плененной человеческой души соединятся воедино. Доска и камни для нее были сделаны императором Хуан-ди из волшебного небесного дерева, но император, догадавшийся о злой силе, таящейся в вэйци, не стал ею пользоваться. Чжу, когда ты родился, я запечатала твое сердце, чтобы оно стало невосприимчиво к звукам неба и земли и к колдовству. Я дала обещание твоему отцу, что сделаю все возможное для защиты людей. Я пришла к тебе с предостережением: помни, игральные шашки и доска черпают силу из крови и огня. Каждое кровопролитие или сражение в мире людей придает доске мощи. Уничтожь ее как можно скорее.

– Как я могу доверять тебе?

– Верить или нет – дело твое, но эта вэйци поглотила уже большую часть твоей души, постепенно оживая. Она уже способна предвидеть, что случится в мире людей. Позже ты получишь подтверждение моим словам.

Твой образ растаял, как туман.

* * *

– Господин, у горы Юйшань убит Гунь. – Голос стражника отвлек меня от раздумий.

– Что? Повтори!

– Гунь в течение девяти лет пытался обуздать воду, но вода никак не уходила. За неисполнение приказа император приговорил к смерти Гуня, который все еще усердно возводил дамбу у горы Юйшань, и отправил Чунхуа исполнить приговор.

Небо потемнело, на столике лежала игральная доска, белые и черные камни на ней светились в холодном свете, будто очи какого-то демона. Мое сердце пронзила острая боль, глаза затмила чернота.

– Как он казнен?

– Оставлен умирать, прикованный железными цепями к скале.

Шашки молча и равнодушно стояли на своих местах, я застонал и одним взмахом снес их всех с доски. Они с гулом скатывались со стола. Огонь во мне пылал так яростно, что хотелось разорвать грудь, и я с не меньшей яростью сорвал с себя одежду.

Я заперся в доме, запретив кому-либо беспокоить меня. В темноте со мной был лишь меч Гуня. Я не смог занять место Гуня в том походе и принять на себя вызов, а теперь горько оплакивал свою собственную долю.

Игральная доска засветилась мрачным светом.

– И что с того, что вэйци может предсказывать события будущего? Даже если бы я знал заранее, что случится с Гунем, разве я бы мог хоть что-то изменить? – Я бросил взгляд на лежащие на земле камешки.

– Напитай доску своей кровью, дай ей слиться с ней, и ты сможешь стать ее полноправным хозяином и через партии управлять человеческим миром. – Женщина в черном одеянии медленно появилась из тумана.

Я понял, кто передо мной. Дева Девяти небес, создательница этой игры. Она взмахнула рукавом, и камни, разбросанные вокруг столика, взмыли в воздух и ссыпались в коробки у доски.

Я внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Зачем же ты дала мне вэйци?

– Она сама тебя нашла. Ее изготовил твой предок, император Хуан-ди. После того как он навел порядок в мире, вэйци была передана вождю племени Шан и стала реликвией на долгое время. Однако никто не мог постичь ее тайны. Ты стал единственным, кому это удалось без учителя.

– Все в мире идет своим чередом и танцует под свой мотив, поэтому мне не следует вмешиваться в естественный ход вещей.

– Как хозяин шашек ты здесь божество, а доска – это человеческий мир. С помощью шашек ты способен разыграть хорошую партию для мира людей.

– Неужели? – Я поднял на нее глаза. – И что можно считать хорошей партией? Бесконечные сражения?

– Сражения и кровопролития свойственны человеческой истории. Начиная с эпохи императора Хуан-ди мир нуждался в войне. Твой отец был слишком наивен, полагая, что музыка способна изменить животное начало в человеке. Добротой твоего отца пользовались злые люди. Именно поэтому ты, Гунь и остальные потерпели поражение. Чжу, откажись от пути своего отца и присоединяйся ко мне. Воспользуйся мечом Гуня, порежь ладонь, и пусть твоя кровь пропитает доску. От вэйци ты получишь власть, а она получит энергию жизни от твоей крови.

Я закрыл глаза, почувствовав, как огонь, что горит во мне с рождения, воспылал с новой силой.

«Чжу, уничтожь вэйци!» Твой голос звенел у меня в ушах. Замолчи, замолчи!

Я открыл глаза, вынул из ножен меч Гуня, что висел у меня на поясе, и с размаху ударил по доске.

– Демон!

В тот самый момент, когда лезвие коснулось доски, что-то вспыхнуло, мое сердце вздрогнуло, как будто оказавшись на пути у лезвия, а меч вылетел из рук. Доска осталась целой и невредимой. Капли пота стекали по моему лбу, а меч, казалось, вонзился мне прямо в сердце.

– Чжу, ты с шашками уже одно целое. У них три жизни, но только что ты разбил одну, поэтому не советую повторять…

Смех Девы и ее образ медленно растаяли. Она исчезла так же неожиданно, как и появилась.

– 11 ~

У меня болело все.

Во сне мои души хунь [50] покинули тело, взлетев высоко-высоко, пока не достигли Долины Снегов. Я словно вернулся в детство и бездумно бродил в поисках дяди и Гуня.

Ветер и снег резали лицо, как острые кинжалы.

«Помни, ты человеческое дитя, не поддавайся искушению нарушить порядок в мире людей». Я будто снова услышал слова дяди с небес.

– Дядя, Гунь, где же вы? – кричал я в снежное поле, и ответом была мертвая тишина. Снежинки, медленно кружась, падали на землю.

Мои души бродили по заснеженной пустоши.

– Чжу, посмотри-ка, что случилось со столицей, – вел меня таинственный голос.

Снег у моих ног растаял, превратившись в квадратную прорубь. Там, в прозрачной талой воде, отражались голубое небо и белоснежные облака, и изменившаяся за последние несколько лет столица. Чунхуа был помощником моего отца и контролировал назначение и увольнение чиновников в племенном союзе. Он отстранил от дел всех важных государственных мужей – министра земледелия Хоуцзи, военноначальника Ци, главного придворного музыканта Куя, советника по судебным делам Гао Яо – и передал власть «шестнадцати мудрецам». Позволил «восьми гармониям» отвечать за земли, а «восьми достойным» – за культуру. «Шестнадцать мудрецов» разделяли с Чунхуа ненависть к инакомыслящим; согласные с шестнадцатью процветали, а кто были против них – погибали. Вожди не смели высказывать свое мнение. Реальная власть находилась в руках Чунхуа, и спустя годы не осталось никого, кто бы мог ему противостоять.

Отец тоже был под контролем Чунхуа. Тот убедил его выгнать старого советника Гао Яо, славившегося суровостью, справедливостью и самоотверженностью. Оголив меч, чтобы лишить себя жизни, Гао Яо оставил предсмертное послание: «У Чунхуа есть скрытые мотивы, император же дразнит тигров, что принесет свои горькие плоды».

Смерть Гао Яо сильно повлияла на отца.

Чунхуа упорно двигался по намеченному пути, а его стремление занять трон становилось все более очевидным. Отец наконец одумался, но когда решил действовать, то обнаружил себя в плотном окружении сторонников Чунхуа. Император был беспомощен.

Как-то ночью отец медитировал у костра.

– Ваше величество, Гунгун сейчас на горе Гуйцзи. Прикрываясь приказом усмирить потоки воды, он собирает войско для восстания, – сказал подошедший к нему Чунхуа и, поклонившись, спокойно ожидал приказа.

– Что ты имеешь в виду?

– Я отправил людей его схватить.

Отец поднял взгляд на Чунхуа, его глаза горели, как факелы.

– Раз ты уже послал кого-то его поймать, зачем ждешь от меня указаний? – Отец взмахнул мечом и расколол жаровню пополам – горящие угли покатились по земле. Стражники тут же бросились тушить угли.

Пораженный Чунхуа опустился на колени:

– Я виноват!

– Склонись же передо мной! – гордо приказал отец, обернувшись к нему.

* * *

Император остался один в зале. Угольки в разбитой жаровне из ярко-красных постепенно становились темными, теряя свой жар, превращаясь в остывший пепел.

Старейшина Гунгун не был наказан. Отец не оставлял попыток уменьшить влияние Чунхуа. Он начал с детей «шестнадцати мудрецов» Цюн Ци, Тао У и Тао Тэ, которые, пользуясь покровительством союза шестнадцати и будучи высокомерными и властными, вершили злые дела, и никто из соплеменников не смел сказать и слова против. Отец приказал Чунхуа схватить и казнить всех троих, тот не смог ослушаться.

Яо принялся за шестнадцать племен, и их вожди почувствовали запах крови, предвещающий бурю. Чунхуа всю ночь обсуждал с вождями сложившуюся ситуацию.

– Господин, император направил меч на наши шеи, Цюн Ци, Тао У и Тао Тэ были лишь мелкими камешками на его пути. Следующий шаг – это вы, господин. – В один голос вожди племен молили Чунхуа занять трон.

Он не давал ответа, и в зале воцарилась тишина. Чунхуа взглянул на небо, и я увидел его глаза, смотрящие прямо на меня с другой стороны ледяной проруби, темной, как глубокий омут.

Видение исчезло. Прорубь у моих ног быстро уменьшалась, а вода мгновенно застывала. Трещинки на льду превращались в аккуратно расчерченную доску, на которую падали черные и белые камни – зловещие шашки Девы Девяти небес.

– 12 ~

– Чжу, твой отец попал в сложную ситуацию. Теперь перед тобой вэйци, связанная с человеческим миром. Мои шашки обладают силой крови, и только они могут помочь твоему отцу. – Ветер усилился, донося до меня слова Девы-воительницы.

Я с сомнением смотрел на доску.

Тучи сгущались и закрывали солнце. Горный ветер снежинками царапал мне лицо.

Я наблюдал, как шашки двигаются по доске сами собой. Построение у черных было более надежным, в то время как белые отказывались от трех шашек ради спасения остальных. Мое сердце учащенно забилось: я чувствовал, что происходящее на доске может быть как-то связано с моим отцом.

– Чжу, ты ошибся, и посмотри, к чему это привело в мире людей.

Густые тучи закрыли обзор, у меня перехватило дыхание.

* * *

Я резко проснулся, задыхаясь от тревоги, холодный пот пропитал постель.

– Скорее, отправьте кого-нибудь в Пинъян справиться об отце, – приказал я слуге Цзян Пэну и заставил себя встать с постели, хотя чувствовал сильную слабость. В углу комнаты на столе лежала доска с проклятыми шашками. Они приковывали мой взгляд, было невозможно от них оторваться. Я чувствовал их дыхание, их кровожадные желания, во мне снова разгоралось пламя, исходившее из того же источника, – мы с вэйци как будто были одним целым.

«Человеческое дитя, не поддавайся искушению нарушить порядок в мире людей». Я снова и снова повторял про себя последние слова дяди, обнаружив при этом, что голос моего разума был слабее желаний моего сердца.

– Избавься от нее! – приказал я слуге, указывая на зловещую вэйци, и тот спешно вынес из покоев доску. Я долго смотрел ему вслед, испытывая некоторое облегчение.

Пришли новости из Пинъяна, плохие новости.

При поддержке шестнадцати вождей племен Чунхуа поднял восстание против Яо. Отец был вне себя от потрясения, ему не оставалось ничего другого, как объявить заговорщика наследником престола. Чунхуа встал во главе союза племен.

Старейшина Гунгун был одним из немногих, кто выступил против. Он откровенно спрашивал Яо:

– Государь, как вы можете передать престол простолюдину, в котором нет ни капли крови Сюаньюаня?

– Чунхуа – добродетельный человек выдающегося таланта и благородного поведения, – отвечали ему мудрецы, – он более всех подходит для того, чтобы стать лидером Хуася.

Все это время хранивший молчание старейшина Хуань обнажил меч, указал на Чунхуа и с яростью произнес:

– Ах, этот юнец! Он загубил честь многих достойнейших людей, убил Гуня, замучил до смерти Гаотао, разлучил отца с сыном. Уважаемые господа, да как же можно передать трон этакому подлецу?!

Не успел отец ответить, как Чунхуа уже отдал приказ генералам вывести Хуаня из зала.

На юге Саньмяо потомок покоренного Чи Ю отказался присягать Чунхуа и в защиту Яо поднял восстание. Чунхуа быстро собрал войско и отправился подавлять мятеж.

Он сослал Гунгуна в Ючжоу, Хуаня – в Чуншань на юге, Саньмяо – к горе Саньвэй на западе. Эти трое, а также погибший у Юйшани Гунь были объявлены Чунхуа «четырьмя злодеями».

– 13 ~

Я лишился сна и аппетита.

Мой отец был в опасности, но что я мог сделать?

Я слышал зов проклятых шашек и шел на него ночью под светом луны.

– Ты не должен был избавляться от них. – Дева-воительница появилась передо мной с игральной доской в руках. – Гляди же, они поведают тебе все о твоем отце, подскажут как быть. – Голос Черной птицы был нежен.

– Уходи! – Я отвернулся, не глядя на доску.

– Вспомни о Гуне, подумай о том, как трагична была его гибель! И теперь, когда твой отец во власти Чунхуа и его жизнь висит на волоске, как ты можешь так поступать?

Закрыв глаза, я вновь видел Гуня, прикованного к скале железными цепями, его окровавленное тело навсегда отпечаталось в моей памяти.

Я робко шагнул к Черной птице, сердце отчаянно стучало. С моим приближением доска будто оживала, пульсируя вместе с моим дыханием. Да, мы с ней единое целое. Я принадлежу ей, а она – мне. Кажется, я слышал, как она тихо зовет меня.

Дрожащими пальцами я раскрыл доску. И почувствовал, будто огонь прожег в моем сердце путь. Кровь забурлила. Я ощутил, как вэйци забирает энергию из моей крови, но я был готов к этому, взамен желая лишь видеть почаще отца.

И я увидел его.

Он сидел в зале, с седыми висками и постаревший настолько, что я с трудом узнал его. В отдалении, ожидая приказа играть, стояли музыканты с колокольчиками, барабанами и глиняными флейтами. К Яо подошел Чунхуа и поклонился.

– Господин, я пригласил лучших музыкантов Центральной равнины сыграть для вас. – Он махнул рукой, и зал наполнился музыкой.

Отец встал и равнодушно прошел мимо музыкантов к выходу. Стражник у двери преградил ему путь алебардой. Яо гордо взглянул на него, а тот, избегая смотреть на императора, опустил голову, но не алебарду.

– Что такое? Почему меня не выпускают?! – рявкнул отец, обернувшись к Чунхуа.

– Господин, вам нездоровится и у вас плохое настроение. Я специально пригласил музыкантов исполнить ваши любимые произведения. Вы можете со спокойной душой наслаждаться музыкой здесь, в этом зале. Отложим вопрос о союзе племен и не будем больше тревожиться.

Яо усмехнулся, долго не решаясь ответить.

– Забудь об этом, я хоть и стар, но у меня еще достаточно сил, чтобы участвовать в делах союза. Ты наследник и можешь только высказывать свое мнение по важным вопросам.

– Это верно. – Чунхуа покорно склонил голову.

– У меня к тебе одна просьба.

– Говорите, господин.

– Я волнуюсь о Чжу… Как он там, в долине реки Дань…

Услышав слова отца, я едва не заплакал и наклонился к доске, поближе к нему.

– Я скучаю по Чжу, позволь мне увидеться с ним.

– Ах, это… Боюсь, что сейчас это неуместно… – Чунхуа колебался. – Господин, вы не можете покидать столицу.

– Тогда приведи его сюда ко мне. – Яо пристально смотрел на Чунхуа.

– Это абсолютно невозможно.

– И почему же?

– Чжу – глава долины Дань, а ее жители не могут оставаться без его присмотра.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – рассмеялся отец, а затем резко сказал: – Ты не хочешь, чтобы я встречался с сыном, потому что боишься за свое положение! Но я собираюсь передать трон тебе, поэтому не переживай. К тому же с чего ты решил, что человек, лишенный добродетели, может претендовать на трон?

Лицо Чунхуа исказилось от ярости, взмахом руки он остановил музыку.

– Что ж, хорошо! – Чунхуа развернулся и вышел из зала, прежде чем отец успел что-то ответить. Дверь главного зала с шумом захлопнулась. Снаружи дежурила стража, подчиняющаяся приказам Чунхуа. Без его повеления дверь останется закрытой.

Главный зал дворца Пинъяна стал темницей для отца.

* * *

– Отец! – Боль пронзила меня. Видение растаяло, игральная доска засияла в лунном свете.

Опрокинув доску, я, пошатываясь, пошел прочь.

– Чжу, ты можешь влиять на людей с помощью вэйци! Чжу! Спаси отца! – Голос Девы сопровождал меня в темноте.

Я остановился и обернулся на опрокинутую доску.

– Чжу, возьми в руки вэйци!

У меня закружилась голова. Развернувшись, я медленно подошел к доске и протянул к ней руку.

«Помни, человеческое дитя, не поддавайся искушению…» Последние слова дяди пронзили мое тело, как молния, вызволив меня из морока.

От боли я зажмурился, достал меч Гуня и со всего размаху ударил по расчерченной доске.

– Демон!

Вспышка холодного света, и доска исчезла. Сердце стонало, я осел на землю и свернулся клубком. Нескончаемая боль не давала мне ни думать, ни двигаться.

– Ха-ха-ха! Чжу! Это уже второй раз, когда ты пытаешь уничтожить вэйци! У нее три жизни, и на третий раз ты погибнешь вместе с ней. Хочешь ты того или нет, но вы с ней одно целое, и погибнете вы вместе. – Черная птица крутанулась на месте и исчезла в лунном свете.

– 14 ~

Вооружившись мечом Гуня, я начал собирать войско долины Дань.

Старый министр моего отца Саньмяо, который был сослан в горы Саньвэй, шел много дней, чтобы присоединиться ко мне и вернуться на родину в южные земли народа мяо. Мы двигались с севера на юг, прямиком к Центральной равнине.

Потомок Хуан-ди, китайский принц чистой крови, текшей в жилах моих великих предков, я был старшим сыном своего отца, императора Яо, а теперь был вынужден жить на чужой земле и вести людей воевать против таких же людей. Это не могло не печалить.

Чунхуа лично возглавил войска. Армия Хуася отчаянно сражалась с моими воинами в пустыне. Песок стал красным. Чужая кровь обагряла мое лицо. Я видел, как мои люди теряют свои силы и свои жизни, и мое сердце слабело вместе с ними.

Ряды моих воинов редели, враг был неутомим, а мы выдыхались. Я ожидал неминуемого конца.

Воины мяо, настоящие храбрецы, вновь и вновь бросались в атаку, встречая смерть. Я чувствовал глубокую вину перед ними, когда думал о том, как поступил с народом мяо в долине реки Дань. Будет ли у меня возможность искупить свое преступление? Нет, ни единого шанса.

Они падали замертво один за другим, мои отважные бойцы, сражавшиеся до последнего вздоха.

Вытащив меч Гуня, я с ревом бросился в строй Чунхуа. Он стоял в первых рядах, молча наблюдая за мной. В его глазах отражалось столько непонятных мне эмоций. Кровь со лба заливала глаза, но я все же видел, как позади Чунхуа наливался красным закат, и чувствовал в воздухе едкий запах крови…

Стоявший рядом с Чунхуа военноначальник в маске, закрывающей все его лицо, кроме глаз, поднял алебарду и пронзил мое плечо. Я бросил взгляд на Чунхуа и заметил в его глазах страх – это было последним, что я увидел перед тем, как потерял сознание.

Меня бросили в темницу. Здесь было холодно и темно. Рана на плече загноилась и терзала меня мучительной болью, но по большому счету все это уже не имело для меня значения. Я смотрел под потолок камеры, где находилось маленькое, не больше кулака, окно, сквозь которое пробивался слабый свет. Так проходили дни. Время в заточении тянулось медленно, жизнь потеряла для меня всякий смысл. Я все ждал, когда свет померкнет в моих глазах.

Однажды дверь в камеру распахнулась, впуская кого-то. Около меня присел человек, заслонив тусклый свет из окошка. Мы оба молчали. Потом он аккуратно снял с моего плеча повязку из порванной рубахи и чем-то помазал рану. Боль была ужасная. Морщась, я взглянул на него.

Человек этот был очень молод, и я узнал его глаза – это он ранил меня алебардой. Я встрепенулся от неожиданности, жалея, что нет сил схватиться за меч. Из раны потекла кровь, смешанная с гноем.

– Не шевелись! – Его сильная рука удержала меня на месте. Я замер и вновь посмотрел на него.

Сейчас и жизнь, и смерть для меня – лишь состояние тела, и пусть все идет как идет, подумал я.

На следующий день он вновь пришел и так же молча смазал мою рану. И на третий, и на четвертый…

– Скажи мне свое имя, – прошептал я.

Он промолчал.

Я достал меч и приставил острие к его шее.

– Кто ты? Тебя подослал Чунхуа?

Он оставался невозмутим и молча рассматривал «драконовы письмена[51]» на клинке.

– Нет, меня отправила госпожа, – наконец сказал он. – Я Юй, сын Гуня.

Я застыл, разглядывая его в сумраке темницы.

– Ты… – Миг удивления, и я, вскрикнув от радости, крепко обнял его. – Юй…

Я никогда не встречался с сыном Гуня, но он был известен мудростью и храбростью.

– Я боялся, что другие могут тебя убить, поэтому ранил тебя первым. – Лицо его было спокойным и торжественным. – Я давно хотел тебя увидеть, но принц-регент никого к тебе не подпускал. Поэтому я отправился на поиски госпожи.

– Госпожа, – криво улыбнулся я. – Госпожа…

– Лекарство тоже она дала и хотела сама к тебе прийти, но регент не разрешил.

– Я не хочу ее видеть.

Юй опустил голову.

– Мой отец в порядке? – спросил я.

Юноша поднял голову, пристально посмотрел на меня и долго не решался ответить.

– Что с ним? – Мое сердце сжалось, охваченное горьким предчувствием.

– Господин серьезно болен, уже три дня не ест и не пьет. Состояние очень тревожное. Он держится из последних сил, ждет…

Мои глаза наполнились слезами.

– 15 ~

Отец мог и не дождаться меня.

Никто не взялся бы сказать, сколько ему осталось, но я предчувствовал самое плохое.

В ночь, когда отца не стало, я так и не смог уснуть от беспокойства. Я сидел в углу камеры, наблюдая за небом через маленькое окошко под потолком. Оно меняло свой цвет с угольно-черного на темно-синий, постепенно светлея. Мое сердце, напротив, становилось холодным и твердым.

Я был так близко к отцу, но и в то же время так далеко.

На рассвете железная дверь камеры отворилась, и вошла женщина в вуали. Она неторопливо подошла ко мне, присела рядом и взяла меня за руку. Я ощущал ее дрожь, холодные слезы капали на руки, просачиваясь сквозь пальцы на мою ладонь.

Боюсь, никогда не смогу стереть из памяти ее такое знакомое, красивое, но грустное лицо, едва скрытое за вуалью.

Я осторожно высвободил свою руку из ее ладоней.

– Чжу… – Слезы душили ее, мешая говорить. Смотря на меня, она беззвучно шевелила губами, не в силах продолжить. – Отец…

Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. Никогда я не чувствовал себя настолько опустошенным и подавленным.

– Я знаю, что ты скажешь. Пожалуйста, уходи…

– Чжу… – Она горько заплакала, опустившись передо мной на колени, затем вновь схватила меня за руку.

Я крепко сжал губы и молчал, сердце откликалось на звук ее плача.

Сестра постепенно успокоилась, выпустила мою руку и медленно встала.

– Чунхуа обещал мне освободить тебя. Знаю, что ты винишь меня… И понимаю причины, поэтому не буду переубеждать… Чжу, береги себя…

Я видел, как она подходит к двери, которую стражники открыли для нее, и как дверь затворяется.

Сестра не обернулась. Рядом на циновке лежали оставленные ею лекарства.

– 16 ~

Похороны отца были торжественными и масштабными. Проститься с ним пришли вожди племен Хуася, а также главы покоренных народов дунъи и мяомань.

Принц-регент Чунхуа вел похоронную церемонию, я как старший сын Яо тоже присутствовал.

Как и говорила сестра, он меня помиловал. Прощение мятежника долины Дань Хоу Чжу явилось еще одним подтверждением великодушия и милосердия Чунхуа. Очень трогательно. В траурном одеянии я сопровождал младших принцев, стоял у гроба отца и поклоном благодарил всех вождей, прибывших выразить соболезнования.

Во время церемонии я не испытывал печали, не проронил ни слезинки. Я равнодушно смотрел на Чунхуа, который стоял перед толпой и рыдал, как помешанный.

Вожди обсуждали мое появление на людях, окатывая меня презрительным неодобрением. В их глазах я представал как жестокий и бесчувственный негодник-сын, и само мое существование свидетельствовало о безупречном характере благородного Чунхуа.

Говорили, что после похорон тот не вставал с кровати, прикованный к ней горем потери, и не мог управлять делами государства. Вожди были тронуты до слез таким поведением.

Я услышал про это, когда грелся на солнце близ изумрудных зарослей бамбука, и зашелся от смеха. Солнечный свет лился на землю сквозь ветви и листья бамбука, а лучики, перетекая по стеблям, образовывали причудливые отблески. Мой безудержный смех потревожил отдыхающих в зарослях птиц – вспорхнув в испуге, они улетели. Сквозь шум их крылышек слышались удаляющиеся торопливые шаги.

– Тьфу ты! Слуга-доносчик! – Я смеялся все громче. Ха-ха, за мной наблюдают из-за каждого куста. Неужели это я заставляю тебя так сильно переживать, Чунхуа?

На совете вождей принцу-регенту Чунхуа предложили как можно скорее взять власть в свои руки и провозгласить себя императором, но он не согласился.

– Тело умершего императора Яо еще не остыло, преждевременно говорить о престоле.

В качестве регента Чунхуа управлял делами страны, но коронации всем пришлось ждать еще три года. В течение этого времени в память о Яо было запрещено пить горячительное и музицировать. Сам принц питался простой и грубой пищей, был немногословен и ронял слезы, едва речь заходила об умершем императоре. Его верность и сыновья почтительность к Яо приводили в замешательство всех членов союза. Теперь даже старейшины совета, которые раньше были недовольны Чунхуа, изменили о нем мнение в лучшую сторону. Влиятельность принца достигла наивысших пределов.

Давно привыкший к одиночеству, я практически ни с кем не общался. За мной прочно укрепилась репутация нелюдимого и беспринципного человека. Даже простые люди знали, что у императора Яо есть недостойный сын, которого незадолго до смерти отца сослали в долину Дань. Да, это все про меня.

Предзакатные часы я часто проводил в медитациях, глядя на заходящее солнце, окрашивающее мир в оттенки красного. Наступление ночи обычно пугает простых людей, и они не видят этой красоты.

Все три года я провел под надзором Чунхуа и не мог сделать из Пинъяна ни шагу. Иногда в покои Зеленого бамбука наведывалась Нюйин, но мне нечего было ей сказать, хоть я ее и понимал: Чунхуа – ее муж, а супруги – единая плоть. Вполне объяснимо, что она ставила мужа на первое место перед отцом и братом.

В один из дней сестра принесла с собой игральную доску из черного дерева.

– Брат, сыграй со мной, чтобы развеять скуку… – Ее взгляд был хмурым. – Я помню из детства, как часто ты играл в вэйци. Столько лет прошло, а я все еще помню. Чжу, не печалься так…

Я посмотрел на вэйци в руках сестры и вздрогнул. Давно я не возвращался к этой игре.

Доска из черного дерева источала едва уловимый манящий аромат древесины. Я не смог удержаться и протянул к ней руку. Голова закружилась, а сестра, как по волшебству, превратилась в Черную птицу с темными глазами.

– Неужели ты действительно хочешь отказаться от славы, что с самого начала принадлежала тебе? – У нее в руках была та самая проклятая вэйци. – Разве ты не хочешь отомстить Чунхуа за его презрительное отношение к тебе? Хе-хе, Чжу, император Яо был прав: в тебе есть храбрость, но нет сердца правителя. Ты слаб и беспомощен, не способен принимать серьезные решения. Ты позоришь память отца и императора Хуан-ди. Давай же, доска твоя, прими власть, что уже принадлежит тебе, и используй с умом дарованные тебе богами талант и славное предназначение.

Ее слова пронзили мое сердце. Стиснув зубы, я старался сдержать нарастающий в груди жар. Я не поддамся, нет! Из десен выступила кровь.

– Хватит! Уходи! – Я оттолкнул от себя доску.

– Ха-ха-ха-ха-ха!.. – Образ Девы Девяти небес в мгновение исчез. Передо мной снова была моя сестра, а вэйци выпала у нее из рук. Она смотрела на меня в растерянности, а ее глаза были наполнены обидой и болью. Присев, сестра начала собирать рассыпавшиеся шашки. Я опустился рядом и помог сложить их в коробку. Мне на руки капали ее слезы, холодные, словно лунный свет долины Дань.

* * *

Итак, прошло три года.

На очередном совете вожди хором просили Чунхуа принять титул императора. Я же, как обычно, с дерзким видом сидел в самом дальнем углу зала.

– Чжу – старший сын императора Яо, именно он должен занять трон. – Чунхуа отрекся.

Члены совета перевели взгляды на меня. Презрение, любопытство, сочувствие и насмешка… все эти эмоции в их глазах захлестнули меня, словно водный поток.

Я лишь усмехнулся и продолжал молча сидеть в своем углу. Регент славно потрудился, на протяжении всех этих лет выказывая самые добрые намерения и доиграв до конца свою роль благодетеля и праведника.

– Ваше высочество, мы последуем за вами. Умоляем, примите титул и взойдите на трон. – Все как один вожди поклонились Чунхуа.

Тот изобразил недовольство и, взмахнув рукавом, вышел из-за стола. Все в поклоне ожидали, что он передумает.

Посмеиваясь, я вышел из зала. Солнце слепило, но я все равно смотрел на палящее светило. Уж лучше ослепнуть, чем видеть Чунхуа в ореоле славы.

В конце концов Чунхуа провозгласили-таки императором. Ожидания вождей оправдались. Теперь его почитали как императора Шуня. На церемонии коронации Чунхуа, хотя нет, теперь его следовало величать Шунем, мне было велено исполнить вместе с музыкантами «Дачжан», сочиненную отцом.

Теперь он император, а я его министр. Разумеется, министры обязаны оказывать всяческую помощь своему монарху и при каждом удобном случае давать ему повод улыбнуться. Шунь не мог не знать, что мне неведомо чувство ритма, и в его распоряжении, конечно же, крылась попытка унизить меня и выставить перед всеми никчемным глупцом. Я смерил его холодным взглядом и сообщил, что не исполнял музыку даже при покойном императоре.

– Господин, я сыграю за него. – Юй вышел вперед и встал рядом со мной.

Император изобразил улыбку, слегка махнул рукой, приказав кому-то увести меня вниз и наказать пятьюдесятью ударами палок.

Юй побледнел и взмолился:

– Господин, прошу, я хочу принять наказание вместо него.

Шунь посмотрел на юного воина и снова взмахнул рукой с той же улыбкой на лице, подавая сигнал стражникам довести число ударов по нашим спинам до ста.

Палки тяжело обрушивались на наши тела, кровь и пот затуманивали взор, а где-то наверху гремели барабаны и музыка – то была песня о мире, каждая нота которой, словно клинок, ранила мое сердце бесчисленными ударами.

Я ненавидел эту музыку.

Став императором, Шунь назначил Юя главой управы водными запасами на срок двадцать лет, поручив раз и навсегда решить проблему наводнений. Если борьба со стихией не обернется успехом, наказанием будет смерть. Эта коварная уловка уже была испробована на Гуне, теперь Шунь тем же способом расправлялся с его сыном.

Без лишних слов Юй получил приказ покинуть столицу.

– Я буду ждать тебя с победой! Юй, я обязательно поздравлю тебя с успехом!

Юноша крепко обнял меня и стремительно зашагал прочь.

– 17 ~

Среди ночи мне приснился седой отец, который подошел, шатаясь, и грустно посмотрел на меня.

– Чжу, сынок, я так хотел увидеть тебя в последний раз, я так ждал тебя… Сын, я сожалею, что несправедливо обвинил тебя, я сожалею об этом. – Он расплакался.

Во сне я в слезах бросился к его ногам и стал их целовать.

– Будь осторожен, сынок, будь осторожен… – Глубокий вздох, и силуэт отца истаял на глазах. А мне оставалось лишь оплакивать его.

Почувствовав невыносимую тяжесть в груди, я вздрогнул и проснулся. Кто-то душил меня! Сквозь прорези черной маски на меня смотрели чьи-то холодные, злые глаза. Незнакомец сдавил мне горло, словно железными тисками. Я начал извиваться в попытках вырваться. Потом выхватил из-под подушки меч, как вдруг ощутил на шее холод от прижатого к ней клинка.

Я был обездвижен.

Со скрипом распахнулась дверь, в проем ворвался холодный ветер, пламя свечи беспомощно затрепыхало и погасло. Стало темно.

– Чжу, ты можешь покончить со всем этим, – послышался откуда-то из угла знакомый голос.

Когда глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть фигуру и узнать говорящего.

– А, Чунхуа, наконец-то ты пришел. Извини, что доставляю тебе столько хлопот.

– Не стоит извиняться. Я подумал, что должен лично при этом присутствовать, иначе буду чувствовать себя неловко.

– Как видишь, я еще жив, хоть и влачу жалкое существование. Мне было интересно, как долго ты будешь с этим мириться, – сказал я.

– Ты старший сын императора Яо, наследник Хуан-ди, в твоих жилах течет благородная кровь.

Я усмехнулся.

– Учитывая, что ты старший брат моей жены, я позволю тебе умереть быстро.

Cвеча вновь загорелась. Пламя беспокойно мерцало, отбрасывая дрожащие тени на лицо Чунхуа, в чьих глазах отражался странный свет.

– Даю выбор: вот яд, приняв его, ты умрешь быстро и безболезненно, или можешь воспользоваться клинком своего отца.

Я увидел отцовский меч, одиноко лежавший на столе и будто ждавший меня. В лезвии поблескивало отражение свечи.

– Прошу, убирайся. Выбор сделан.

Взяв со стола клинок, я почувствовал, как лезвие вражеского меча с силой надавило мне на горло, из пореза потекла кровь.

Я взглянул на Чунхуа и едва заметно улыбнулся – в его глазах промелькнул панический страх. Спустя мгновение он кивнул и вышел из покоев вместе со своим приспешником в черной маске.

– 18 ~

Холодный клинок посверкивал в слабом свете свечи. Я медленно поднес лезвие к шее и закрыл глаза. С небес до меня донесся звонкий смех:

– Ха-ха-ха, каков храбрец!

Я привстал, прислушался, но смех стих. Вероятно, померещилось. Сделав вдох, я вновь закрыл глаза и приставил меч к горлу. И тут обнаружил, что не могу управлять рукой – меч выскользнул, порезав мне ладонь до крови.

Передо мной возникла Дева. Она раскрыла вэйци и подставила ее под струйку сочащейся из моей ладони крови. Доска вспыхнула красным. Я видел пустой, обреченный взгляд отца в красном свете, его изможденное тело, утратившее былую стать; видел Гуня, покрытого струпьями, умирающего в кандалах у подножия горы, оставленного на съедение диким псам.

Я взревел, огонь внутри меня вспыхнул с новой силой.

– Чжу, возьми доску! – Дева вручила мне вэйци.

Ярко-красная кровь в центре доски смешивалась с огнем в моей душе. В ушах раздался громовой грохот; словно разрезая тело, по мне ножом пронеслась неудержимая ярость; сознание померкло.

– Чжу, чего ты сейчас желаешь больше всего?

– Отмщения…

– Чжу! Избавься от вэйци. Черная птица, так нельзя! – Ты явилась в образе девушки в зеленом платье, прорвалась сквозь кроваво-огненный барьер и крепко схватила мою руку. Холод от твоей ладони проник в мое сердце, и пламя в груди утихло.

– Прочь с дороги, Синяя птица!

– Дух, обитающий в вэйци, впитал в себя кровь и ненависть человеческого мира. Когда сила крови соединяется с жестокостью и алчностью людей, это приносит лишь страдания. Сестра, воздержись от битв, чтобы потом не пожалеть!

– Уходи, Синяя птица! Если в мире не будет войн и битв, споров и ненависти, то что же тогда делать нам с тобой? Как без страха и смерти люди преклонят колени и взмолятся о нашей защите? – Дева рассмеялась. – Не переживай, придет час, и я заберу игру обратно.

– Когда ты ее заберешь? Разве можно предсказать, насколько могущественным окажется разбуженный злой дух, заключенный в ней? И позволит ли вэйци забрать ее обратно?

– Хозяева доски испокон веков меняются каждый в свое время, да будет так и дальше. Если Чжу справится с ролью божества, властвующего над миром людей, я только порадуюсь за него.

– Сестра, не надо! – настаивала ты. – Остановись, дай ему проснуться!

Я не понимал смысла ваших слов, мое сознание заволокло туманом. Я бросался к кровавому свету в центре доски, ты же пыталась меня остановить, отталкиваемая пламенем моей души…

– Чжу, чтобы успокоить огонь внутри тебя, нужны холод и снег. Готов ли ты удалиться от своего народа и отправиться в долину снегов? – В моей голове прозвучали слова Черной птицы.

– Да, готов. У меня не осталось никого… из дорогих людей. Я хочу вернуться на гору Энигма, возвратиться домой. – Жар и холод попеременно овладевали моим сердцем.

– Ты станешь сильным, и тебе будет безразличен мир людей.

Я вспомнил о сестре и закусил губу. Тело запылало, щеки раскраснелись. Я снова встретился с обреченным взглядом отца, увидел окровавленного Гуня. Холодные слезы сестры упали мне в сердце и испарились в пламени.

– Я понял.

– Хорошо, пойдем со мной. – Дева обратилась в птицу, я сел к ней на спину, и мы взлетели в небо в тот миг, когда она дыхнула пламенем на мое жилище.

Пожар отражался в темном ночном небе.

Глава пятая

Ранняя смерть

– 1 ~

Гора Энигма – место, которое я не покидал восемнадцать лет. Когда-то я ушел отсюда один, и теперь я возвращался сюда один.

Это самое близкое к небу место.

Я восстановил контроль над собой, ощущал храбрость и силу, что дарил мне огонь в крови. Мышцы и кости стали крепче, зрение – острее, я подмечал мельчайшие изменения в движении небесных светил, понимал язык зверей и птиц, а мой разум теперь был способен проникать в мысли смертных.

Когда я добрался до вершины горы, то вновь увидел могилу дяди, отрезанную от остального мира холодным ветром. Мои чувства были подобны стоячей воде, без ряби и колебаний. Тогда я понял, что я уже не тот Чжу, каким был раньше.

Что же я… такое?

Я не осмеливался часто задавать себе этот вопрос, потому что он разжигал огонь в груди и сводил меня с ума.

Начало, ход, завершение партии, возобновление игры… Беспрестанное круговращение, игровая партия не имела ни начала, ни конца. Я был в гармонии с игральными камнями вэйци. Бывало, в ярости я опрокидывал доску, и тогда на горе Энигма поднимался ветер, шел снег, раздавались раскаты грома и сверкали вспышки молнии, человеческий мир также содрогался, люди в панике падали на колени, молитвенно возводя руки к небу.

Народ муя у подножия горы первым раскрыл тайну горы Энигма: они считали ее священной, а владыку горы, меня, богом Энигмы. Муя были гораздо приятнее моего прежнего народа, я считал их племенем, избранным Священной горой, поэтому оберегал их и заботился о них. Не позволял соседним государствам вмешиваться в их жизнь. Они не нуждались ни в письменности, ни в музыке. Для чего нужна письменность? Когда Цан Цзе изобрел систему китайской письменности, появилось выражение «Небо пролилось просом, а духи плакали по ночам», – даже боги поняли, что иероглифы принесут в мир беспорядок и волнение. До тех пор, пока люди муя держали разум в хаосе, они были благословлены.

Дева-воительница часто являлась сыграть со мной партию-другую. Каждый раз мы вели ожесточенную борьбу. В это же время в мире людей происходило то же самое. Вэйци – на небесах, мир людей – на земле. Смертные не знали, почему воюют. Повсюду лилась кровь, лежали тела убитых – бесчисленное количество жизней было загублено во время наших бессмысленных игр. Кровь падших питала не только шашки и доску, но и меня. Каждая битва увеличивала нашу силу, игровое поле постепенно расширялось, как и количество шашек, которыми я мог управлять.

Смотря на доску, я наблюдал за жизнью на обширных землях Хуася на Центральной равнине, видел, как император Шунь разделил государство на двенадцать частей и отдал их в управление поместным князьям, которые собирали налоги и сочиняли общие законы. Я видел, как двенадцать наместников, скованные страхом, стояли на коленях перед императором Шунем. По обе стороны от моей доски лежали плотно закрытые коробочки с черными и белыми камешками, но я чувствовал, как они, напитавшиеся кровью, нетерпеливо вибрируют взаперти.

Черная птица как-то спросила, почему я не разыграл партию для императора Шуня.

– Это могла бы быть самая захватывающая игра в вэйци с момента сотворения мира. – Не в силах унять свое любопытство, она подначивала меня на эту забаву.

– Нет, – качал я головой.

Время еще не пришло, я не все продумал. Действо должно быть тщательно спланировано. Чунхуа узурпировал трон, а я десятилетиями размышлял, есть ли у меня повод для проявления поспешности и беспокойства. Я хотел, чтобы он был прикован цепями к своему «престолу достойнейшего», созданному его репутацией мудрого и благодетельного человека, хотел, чтобы страдания, на которые он обрек других, в конечном итоге возвратились к нему самому.

Люди пели по ночам, горячие костры горели ярко, через доску до меня доносился их смех. Будучи один на этих ледяных, заснеженных просторах, я прислушивался к голосам людей, которые уже не имели ко мне никакого отношения, и спокойно размышлял над следующим ходом.

Звуки земного мира для меня как проплывающие по небу облака, как что-то чужое и постороннее – они доносились до моих ушей, но никогда не достигали сердца. Синяя птица, почему ты так смотрела? Однажды на поле доски я заметил, как ты смотришь на меня из мира людей. Боль и разочарование в твоих глазах гасили во мне кровожадный огонь.

– Чжу, сын людей, прости тех, кто обидел тебя, не опаляй местью свой народ. – Отринув гордость, ты молила о спасении мира людей. – Чжу, прости их, прошу тебя!

Я отвел глаза и укрыл доску снегом. Больше я не видел тебя, передо мной был только мерзлый снег, равнодушно отражающий солнечный свет и лишающий его тепла.

– 2 ~

Пришла пора начинать.

Я сел за вэйци, как в первый раз, хотя на самом деле провел за игрой уже девять лет.

Снег, укрывавший доску, по мановению моей руки вмиг растаял. Я открыл обледеневшую коробку и достал белые камни. На доске стали появляться фантомы из мира людей, то и дело закрывающие рисунок на доске. Рассердившись, я бросил белые шашки на доску.

Юй видел во сне своего отца Гуня, одетого в белое и медленно спускающегося с неба. На белой одежде проступала кровь, а его тело было изранено и изуродовано. Он повернулся и пробил расщелину в скале, через которую тут же с оглушительным ревом прорвалась речная вода… Мужчина обернулся и внимательно посмотрел на сына, а потом его образ стал постепенно бледнеть, пока не исчез в тумане над водой.

Юй проснулся. За окном светало. Юноша посмотрел на стылое синее небо, переходящее из ночи в день.

– Юй, продолжи дело отца, разрушь горы, чтобы направить воду из рек в моря. Только так можно остановить наводнения, – шепнул я ему через вэйци, сидя по ту сторону неба.

– Чжу, ты ли это? – Юноша поднял глаза к холодному небу. – Они мне сказали, что ты сошел с ума и тебя сожгли заживо… Я не верил, что он тебя убил. – И заплакал.

– Это уже не столь важно. – Мне не хотелось видеть его плачущим. Людские слезы кололи мне глаза, будто иглы, что было неприятно. – Делай что должен. Ступай!

Голос мой был холоден, как вековой горный ледник.

– Чжу, клянусь богами, я добьюсь справедливости для тебя, моего отца и покойного императора Яо. Ты только дождись…

Сердце затрепетало, но я не хотел слышать его слов. Прежде чем он закончил говорить, я присыпал доску снегом. Видения человеческого мира исчезли.

Я долго был под впечатлением от встречи с другом Юя, который напомнил мне о моем прошлом в мире людей и о словах дяди. Вдруг я почувствовал холод снежной метели.

Дрожа всем телом, я твердил себе, что больше не являюсь человеком по имени Чжу. Мне нельзя быть слабым, сентиментальным, великодушным и уж тем более непозволительно проявлять заботу о смертных. Они всего лишь люди, пешки, которые под моим управлением двигаются по игровому полю жизни…

Я лежал в снегу, чувствуя себя больным. Но боги ведь не болеют. Значит, я еще не бог.

– Чжу, ты слаб.

– Знаю.

– Сожалеешь ли ты, что поднялся сюда?

– Нет, нисколько.

– Ты не забыл, что хотел отомстить?

– Не забыл. – Я стиснул зубы и сел прямо.

– Хорошо, тогда продолжаем игру. Смотри, Юй делает ход на доске, и ему нужна твоя помощь.

Я открыл глаза и смахнул снег с доски рукавом. Юй пробивал расщелину для отвода воды в горе Лунмэнь у реки Хуанхэ в точности так, как показал отец в видении. Юй с работниками в поте лица орудовали кирками день и ночь, прорубая ход в этих крепких камнях, продвигаясь медленно и без надежды на помощь. Увидев Юя на доске, я мягко улыбнулся и направил пламя своего сердца на игровое поле. В мире людей с неба сошел огонь, воспламенив гору Лунмэнь. Пожар длился три дня и три ночи. Бушующее пламя окрасило доску вэйци в красный цвет. На четвертый день на гору обрушился проливной дождь и потушил пожар. После того как огонь стих, Юй обнаружил, что в скале образовалась большая расщелина.

Юноша все понял. Я видел, как усердно он пробивал проход, выжигая горную породу. Непрерывно прибывающая вода реки Хуанхэ с ревом прорывалась через скалы и уходила в долины. Уровень воды снизился, и затопленные земли по берегам Хуанхэ вновь открылись солнцу. Люди по обе стороны русла смотрели на усмиренную воду, собирались вместе, чтобы рассказать друг другу о произошедшем, угощали отважных борцов вкусной едой и вином. Не сговариваясь, они подходили к подножию горы и благодарно кланялись Юю.

Все осуществилось, как и было задумано, но я не испытывал возбуждения и радости.

Так и должно было быть.

Глубоко задумавшись, я бросил белые камни на линии доски, обозначавшие реки Жошуй, Хэйшуй, Вэйшуй, Лошуй, Цзишуй, Хуайхэ, Ханьшуй и Янцзы.

Слава Юя росла с каждым днем, к нему шли люди со всех концов Хуася. Еще никогда страна не была такой сплоченной, как во время борьбы с водной стихией. Восемь крупных рек, отмеченных на доске, были укрощены Юем менее чем за тринадцать лет. Народ Хуася больше не страдал от наводнений.

Партия подошла к середине. Положение белых на доске постепенно укреплялось.

Смотря на людей, которые были воодушевлены своими успехами в управлении водой, я говорил себе: «Спокойно, не торопись! Каждый ход белых должен быть продуманным».

Я нахмурился, мое сердце застыло. Как-никак это была моя первая попытка через вэйци управлять народом Хуася. Исход игры подобен туману на рассвете, а я должен терпеливо ждать в предрассветной тьме…

– 3 ~

Партия шла превосходно. Я играл белыми против черных, соответствующих Чунхуа и его людям в человеческом мире. Юй не подозревал, что он лишь шашка на доске, а Чунхуа и представить себе не мог, что им управляют с помощью игральных камней.

Император Шунь воистину достойный противник. Я не переставал удивляться его терпению и мудрости, его способности спокойно и с наименьшими потерями разрешать любой кризис. Было ясно, что только человеческими усилиями его не победить.

Однако Чунхуа ждал провал, так как против него выступал не человек.

Я был настолько взволнован предстоящей встречей с противником, что чуть было не подвел игру к завершению. Положение черных казалось весьма неплохим, но на самом деле со всех сторон их подстерегали опасности. Занимая множество квадратов на доске, они боролись с внутренними проблемами, поскольку, играя, я неумолимо заводил их в тупик.

– Чжу, давай покончим с этим! – С небес раздался смех наблюдающей за мной Девы.

– Зачем спешить? К тому же мне интересно играть с мастером. – Я сделал ход и, посмотрев на небо, рассмеялся так, что долина затряслась.

Тем временем Юй решил проблему наводнений для многих племен, за что их вожди были очень благодарны и оказывали ему всяческую поддержку. Он проявлял необычайную мудрость и деловитость, вызывая восхищение могущественных чиновников при дворе императора Шуня. Когда Юй, внесший большой вклад в укрощение воды, вернулся в столицу, стало ясно, что его влияние при дворе превосходило влияние Шуня. Поддавшись на уговоры, Юй согласился занять пост советника императора. Теперь только один-единственный человек был выше его по статусу.

– Юй! Займи трон! – Глядя на него, я с усмешкой положил на доску белый камень.

Среди руин моего сгоревшего дома был найден меч Гуня, который передали Юю.

Холодной ночью он поднес клинок к свече и в слабом свете прочитал на эфесе имя «Гунь». Нахмурившись, он долго пытался успокоить волнение в сердце.

– Юй, ты ведь не забыл, как погиб твой отец? – обратился я к нему, и по взмаху рукава перед его глазами возник образ Гуня, страдающего на горе Юйшань. Юй побледнел, душевная боль пролегла глубокими морщинами на лбу. Ха-ха, в тот миг я чувствовал его страдания и ненависть к обидчику. Мне было необходимо их чувствовать, я питался ими.

Долгими вечерами Юй сидел один и медитировал. Догорала свеча, вился последний завиток голубоватого дыма, меч Гуня поблескивал в холодном свете луны.

Я чуял запах крови, он будоражил меня.

Глядя на доску, я не мог сдержать восторга и дрожащими руками наконец сделал многообещающий ход.

Император Шунь покинул столицу, дабы наведаться с проверкой в свои северные владения.

И Юй вступил в игру. Он убил всех сторонников Шуня и казнил нелояльных вождей союзных племен. Советник императора стремительно взял под свой контроль Хуася. Небо над столицей сделалось мрачным.

Я сидел на заснеженной горе, убирая с доски «погибшие» черные шашки. Из каждой капала кровь, превращавшаяся в алые цветы мести на горном снегу. А в центре доски одиноко стояла черная пешка в лужице крови, сверкающей на солнце.

Когда император Шунь вернулся в столицу, Юй с мечом Гуня приветствовал его на въезде в город.

– Государь, народ поднял мятеж, и я их казнил, – сложив руки на груди, сообщил Юй.

– Почему бы тебе не убить и меня? – резко спросил Шунь. Ему донесли о событиях в столице.

– Государь, вы напуганы… – Ни на секунду не смутившись, Юй деловито приказал взять императора под стражу, и два могучих стражника встали по обе стороны от Шуня.

* * *

В главном зале собраний на троне сидел бледный, поникший правитель, а кресло советника, располагавшееся ранее внизу, теперь стояло возле трона.

– Государь – правитель страны, чье предназначение заключается прежде всего в совершенствовании добродетели. Поэтому позвольте нам, вашим министрам, заниматься делами государства, чтобы вам не о чем было беспокоиться. – Голос Юя эхом разлетелся по залу, слившись с одобрительными возгласами чиновников.

Император поджал губы и посмотрел на Шан Цзюня, своего старшего сына, стоявшего перед министрами. Тот, склонив голову, хранил молчание. В глазах Шуня отразилась глубокая тоска. Он равнодушно посмотрел на придворных и произнес:

– Все правильно, Юй. Вы мои глаза и уши в этой стране. Отныне за дела в государстве отвечаете вы.

– 4 ~

– Чжу, ты запрешь его во дворце так же, как он запер твоего отца? – спросила меня Черная птица.

Я взглянул на черный игральный камень в центре поля, схватил его и швырнул далеко в снег.

– В императоре должна течь чистая кровь императора Хуан-ди, а Чунхуа простолюдин, с чего ему быть запертым? – холодно ответил я.

В зале собраний трон Шуня сдвинули с центра, а кресло Юя поставили вплотную к трону. Советник захватил власть в стране, император же стал марионеткой в его руках. Старший сын Шуня Шан Цзюнь был сослан в Юйчэн. Перед отъездом он долго разговаривал со своей матерью Нюйин.

– Матушка, Фанфэн из народа дунъи уже много раз присылал людей, выражая готовность объединить силы и вернуть трон. Что мне делать?

Нюйин поднялась и подошла к окну, в задумчивости глядя на луну.

Спустя некоторое время она медленно заговорила:

– Послушай, сынок, не связывайся с иноземцами. Престол не принадлежал твоему отцу по праву. Чтобы занять его, он убил министра Гуня, сослал моего брата Чжу и запер в покоях бывшего императора Яо… Все возвращается на круги своя. Теперь Юй, сын Гуня, заточил во дворце твоего отца и высылает тебя. Я ожидала что-то подобное. У тебя есть возможность стать правителем в Юйчэне и простить все обиды, чтобы твои потомки не враждовали с потомками Юя.

Шан Цзюнь кивнул со слезами на глазах.

– Матушка, я не знаю, когда увижу тебя вновь. И сильно переживаю за отца. Он слаб и уязвим. Не представляю, как поступит с ним Юй в отместку за смерть Гуня…

– Сын мой, не печалься о нас, – спокойно сказала Нюйин. – У каждого своя дорога, поэтому сам будь осторожен.

В свете луны глаза сестры наполнялись отчаянием. Мое сердце дрогнуло. В горах пошел мокрый снег.

Я выставлял белые камни, окружая еще одну группу черных камней, среди которых были те, что обозначали моих сестер – Эхуан и Нюйин.

Партия подходила к завершению, и вдруг я почувствовал, что меня неумолимо клонит в сон. Невидящими глазами я смотрел, как на доску падает снег.

Шунь отрекся от престола в пользу Юя, как все и ожидали.

Люди приветствовали доблестного Юя, обуздавшего воду в реках, и мудрого Шуня, уступившего власть, а в небесах слышалось пение. Создавалось ощущение, что я уже когда-то видел подобное. Знакомые сцены прошлого и настоящего. Я усмехнулся. Как эти глупцы могли не разглядеть за восторженным фарсом кровавый след, ведущий за кулисы истории?

Я наблюдал, как император Шунь в одиночестве вышел из дворца, неверными шагами прошел к повозке, запряженной тощей лошадью, и неспешно уселся в нее, сохраняя полное равнодушие на лице. Стражник опустил полог, скрыв от провожающих постаревшее и усталое лицо императора. За повозкой последовало несколько слуг. Одинокая повозка и плачущие сопровождающие исчезли в клубах дорожной пыли.

Император Шунь проехал тысячи миль на юг, прежде чем добрался до незнакомой ему земли Цанъу. Этот момент стал еще одним красивым эпизодом для будущих учебников истории – вместе с добрым именем императора Яо и отречением императора Шуня он будет вписан в летопись.

Не думаю, что хотел бы знать, вспоминал ли обо мне и о Юе отрекшийся император во время своей ссылки в бесплодные южные земли, представленной как инспекционный поход. Я неотрывно следил за призраком на доске, за тем, как повозка увозила его все дальше от родины. В пустых глазах Шуня за все время пути не промелькнуло ни проблеска мысли, ни отблеска жизненной силы. Когда обоз достиг горы Цзюи, было пасмурно. Лошадь встала как вкопанная и заржала, отказываясь двигаться дальше.

Император Шунь был серьезно болен. Он делался слабее с каждым днем с тех пор, как покинул столицу, и не мог слышать ржание лошади. Я видел стражников, которые в призывном плаче опустились перед ним на колени. По изможденному лицу императора текли ручейки слез.

Шунь так и не проронил ни слова. С момента отъезда из столицы он словно потерял дар речи.

Я безмолвно наблюдал за ним. Именно такого конца я желал для него. Слезы этого человека кололи мою душу, как острые льдинки. «Не проявляй сочувствия, слабости, он не заслуживает этого», – говорил я себе. Пламя внутри меня ревело и металось, как загнанный зверь, и попеременно с холодом разрывало сердце на части. Я опустил голову, пытаясь усмирить боль в груди.

В момент, когда Чунхуа испустил последний вздох, черный камень, обозначавший его на доске, вспыхнул ослепительным светом. Огонь в груди отозвался восторгом. Я протянул ладонь к потоку света и, как только коснулся его, мощная сила прошла от кончиков пальцев к сердцу. Необычайное ликование охватило все мое естество, я жадно впитывал энергию крови. Чем могущественней и влиятельней правитель из земного мира, тем лучше питает меня и вэйци его кровь.

Я с усмешкой посмотрел на его пепельно-серое лицо. Когда на кону такая сила, милосердие излишне. Убрать его из игры было наилучшим решением, я ни о чем не жалел.

– 5 ~

Новость о смерти императора Шуня во время путешествия на юг достигла Пинъяна. Юй отменил приемы и объявил по всей стране трехлетний траур, во время которого запрещалось пить алкоголь и исполнять музыку. Таким он видел заключительный акт великолепного спектакля под названием «Южное путешествие и смерть императора Шуня в диких землях Цанъу».

Партия была окончена. Черные камни моих сестер одиноко лежали в окружении белых.

Я наблюдал за сестрами в черных одеждах, которые отправились на юг искать останки императора Шуня. Когда женщины достигли реки Сяншуй, горе потери возобладало над ними, и они не нашли в себе сил двигаться дальше.

Стоя лицом к бурной реке, две жены императора надрывно плакали друг у друга в объятиях. Что случилось? Почему их горе тронуло мое сердце? Я закрыл уши руками, кровь бурлила в груди, а проклятые вэйци яростно дрожали, как и все мое тело.

– Чжу, убей их! – Дева трясла меня за плечо. – Не будь слабаком!

– Нет! – Я застучал зубами от напряжения.

– Они – твоя слабость, они простые смертные, а ты неизмеримо далек от человеческого мира.

– Нет, они мои родные сестры!

– Убей их! Из-за твоей слабости пострадает вэйци! Если она будет разрушена в третий раз, ты погибнешь вместе с ней!

Женщины продолжали плакать, вэйци дрожала все сильнее. Мир содрогался, гремел гром и сверкали молнии, поднялся сильный ветер, подгоняя огромные волны на реке. Мое лицо побледнело, я не решался дотронуться до двух черных камней на доске. Соприкосновение с ними сразу вызывало воспоминания о Гуне, об отце и дяде, сердце наполнялось тоской… Сестры принадлежали к человеческому миру, они едва ли не последние, кто будил жизнь в моем холодном сердце, а я должен отказаться от них, отсечь их от себя.

Дева вложила в мою дрожащую от нерешительности руку два черных камня. С силой брошенные в небо, они прочертили две изогнутые линии на голубом, словно вода, небе и исчезли в бескрайних снегах.

– Сестры! – закричал я с болью и, высвободившись из крепкой хватки Черной птицы, бросился к тому месту, где упали камни. На снегу не было никаких следов от них. Я стал отчаянно раскапывать снег, до крови на руках.

Игральные камни вдруг перестали вибрировать, а Дева Девяти небес многозначительно посмотрела на меня. И тут я все понял. Я подбежал к доске и увидел, как обе мои сестры прыгнули в бурный речной поток.

– Нет! – Я припал к игральной доске, чтобы оказаться у реки Сяншуй.

– Чжу, ты не можешь уйти! Если покинешь священную гору, то вновь станешь человеком! – Она крепко держала меня за руку.

Слезы потоком хлынули из моих глаз.

– Все люди рано или поздно умирают, – равнодушно проговорила она, смотря, как две женщины погружаются в бурлящий поток. Вода в реке успокоилась, а листья растущего по берегам бамбука покрылись каплями, похожими на слезы.

– Ах! – Я рухнул на землю, обхватил голову руками и завыл, словно раненый зверь. – Ты убила моих сестер, – прошипел я сквозь стиснутые зубы.

– Для твоего и для их блага. Что их ждало в земном мире? Только страдание. Партия, которую ты затеял, и концовка, которую ты спланировал, ничего другого не обещают. Их смерть – на твоей совести.

– Нет, я не убивал сестер. Они были живы в том мире, живы и на игральной доске, – слабо отозвался я.

– Ты убил их мужа и сослал их сыновей. Оставил бедняжек без помощи и надежды.

Я закрыл глаза. Да, верно, когда человек теряет всякую надежду в жизни, смерть кажется лучшим решением. Шунь ушел из мира, чтобы избавиться от сковывающей его боли. Так же поступили и мои сестры.

Два прекрасных фиолетовых огонька поднялись из снега и устремились к моей груди, навстречу бушующему пламени. В растерянности я посмотрел на эти сияющие искорки и дрожащими руками потянулся к ним. Покружившись, они вспыхнули на кончиках моих пальцев.

Сладкая кровь. Я выпил кровь собственных сестер. Слезы застыли в сердце, обратившись в лед, а само оно стало твердым, как железо, закаленное льдом и огнем.

Я равнодушно смотрел на Черную птицу, смотрел, как в мире людей река Сяншуй несла свои воды по течению, не останавливаясь и не поворачиваясь вспять.

Отныне мой мир – это мир льда и снега.

– 6 ~

На Священной горе я играл в вэйци в одиночестве, не желая более подчиняться приказам Черной птицы, несмотря на то что она первая хозяйка игральной доски и моя спасительница. Да, «спасительница». Она не забывала об этом напоминать.

Благодетельница… Эх, как же не нравилось мне это слово.

Гора Энигма – самое пустынное и холодное место на земле. Я сосредоточил все свое внимание на партии вэйци, сражения в мире людей шли одно за другим, кровь и ненависть непрерывно питали меня. На самом деле я лишь руководил из-за кулис. Из века в век войны происходят из-за людской жадности. Успех одного строится на жертвах многих. Я тьма и кровь мира людей, и те сами вручили мне свою погибель.

Я становился все сильнее. Я – владыка горы Энигма, я – бог. В моих силах было создать государство и с легкостью сокрушить его.

Люди муя почитали меня как бога Энигмы. «Энигма» на их языке означает «тайна без прошлого и будущего». О, как мне это нравилось. Чжу из мира людей теперь был не более чем далекой тенью. Я создал царство муя вдали от Хуася, и оно стало самым красивым и богатым на земле. Я был богом муя и их верой, «тайной без прошлого и будущего», они сражались во имя меня и поэтому чувствовали себя непобедимыми. Я решил выбрать правителя для своего любимого избранного народа, а именно самую красивую и могущественную королеву. Достав из коробки белый камень, я положил его в бутон снежной орхидеи на вершине Энигмы – напитаться солнцем, луной и духом Долины Снегов, чтобы спустя тысячу лет заключенный в нем аромат Энигмы нашел воплощение в мире людей.

* * *

Лэй попал на Энигму совершенно случайно. Не знаю, кто оставил у подножия горы голого новорожденного младенца, чьи крики потревожили меня в медитации. Возможно, племя принесло мне его в жертву, или его просто бросили родители.

Не хочется признаваться, но мне стало его жаль. Одинокий ребенок, плачущий на ветру, действительно тронул сердце. Я забрал его на вершину и напоил росой с божественной горной травы. Так он и вырос в заснеженной долине, сын человека, позже наделенный божественной силой и ставший сыном горы.

Он называл меня отцом.

Я наблюдал за тем, как он растет в одиночестве, и как будто наблюдал за собой со стороны. Мы были отражениями друг друга.

С детства он с любопытством смотрел, как я стою перед доской, над которой витают призраки земного мира.

– Отец, а что это над доской?

– Мир людей.

– В мире людей, как и здесь, все в снегу?

– Не совсем. Тот мир не знает здешней чистоты.

– А чем люди занимаются? Убивают друг друга? Им это нравится, да?

На игральной доске вовсю шла битва, на поле боя скрестились мечи.

– Да, они верят, что это приведет их к величию. – Я рассмеялся.

Из любопытства он коснулся доски, и вдруг мощная вспышка отбросила его в снег. Мальчик вскрикнул от страха.

– Не вмешивайся в дела людей, – сказал я строго.

У вэйци был только один хозяин – я. Никому не позволено вторгаться в мою игру, будь то человек, дух или божество.

К сожалению, Черная птица тоже считала себя хозяйкой вэйци. Ты потерпела поражение в последней схватке с ней, и она запечатала твое сердце, после чего решила воспользоваться твоими растерянностью и бессилием, чтобы стереть тебя с лица земли. Я спас тебя, она же обрушила на меня всю свою ярость, стремясь уничтожить и меня, и вэйци. Мы сыграли партию, она проиграла и потеряла свою мистическую силу, став человеком…

– 7 ~

– Тебя ко мне привел Лэй. – Бог Энигмы посмотрел на меня. – Ты почитаешь меня как своего господина, забыв о прошлом. Я был тем, кто вернул тебе божественную сущность, сделав тебя хранительницей страны муя. Еще одна пара глаз для наблюдения за муя. – Под закрытыми веками я видела проносящиеся перед внутренним взором события далекого прошлого народа муя.

– Страна муя… Если бы не произошло нечто неожиданное, партия была бы прекрасной… – мечтательно произнес горный бог, глядя на меня. – Я проявил неосторожность. Появление наложницы Сяо полностью нарушило мою игру. Пришлось сбросить белый камень Сюэ Лань, чтобы не дать наложнице испортить партию. Аромат Энигмы, то есть принцесса Ланьжэ, пришла в мир, прежде чем получила божественную силу Энигмы. Сила, которой обладала наложница Сяо, необычайна, ее влияние на царство муя и Ланьжэ превзошло все ожидания. Ланьжэ и народ муя отвернулись от меня, прекратив вести войны… Только избавившись от человеческого тела, избавившись от влияния мира людей, позволив крови и огню поднебесного мира напитать ее дух вновь, Ланьжэ смогла бы спустя тысячу лет переродиться в мире людей как избранное мною высшее создание.

Лэй не понимал и не одобрял моих замыслов. Не раз ослушавшись приказов, он имел дерзость воспрепятствовать возрождению Ланьжэ! У божьего терпения есть известные пределы. Я развеял его дух, он больше не явится перед нами, оставшись навеки прахом…

Я склонила голову, мое сердце еще хранило слезы Лэя.

Бог посмотрел на меня:

– Синяя птица, сейчас ты заключена в человеческое тело. После того как переродишься, ты выведешь Ланьжэ из мира мертвых, а взамен я обещаю дать тебе свободу. Ты сможешь покинуть мир людей, покинуть священную гору и отправиться туда, куда захочешь.

– Чжу… – Я произнесла земное имя бога в белых одеждах, стоящего передо мной, но он сразу прервал меня:

– Никогда больше не называй меня этим именем! – Он словно бы поморщился от боли. – После перерождения ты должна вернуться на пляж Тумэня.

– Что, если я откажусь?

Бог Энигмы смерил меня холодным взглядом.

– Тогда ты навсегда останешься в ловушке тела Ланьсинь, будешь стареть вместе с ним, обратишься в прах и исчезнешь навсегда.

* * *

Я вздрогнула и проснулась.

Небо уже посветлело. Огонь в жаровне у горы давно потух, лишь слабый дымок поднимался в ярко-голубое небо. Господин Цю по-прежнему сидел возле меня. Тихонько дул утренний ветер. Мое сознание было кристально прозрачным, но сердце пребывало в смятении.

– Он был здесь? – Господин Цю выглядел усталым.

– Да, он рассказал мне свою историю. По его словам, мое сердце запечатано Девой Девяти небес…

– Нет, все не так! – Господин Цю обхватил голову руками. – В песне все не совсем так. Кажется, твое сердце было запечатано не Черной птицей… – Он задумался и вздохнул. – Я не очень хорошо помню. Есть причина, почему так нелегко вспомнить содержание песни. Она исполняется на языке муя, ее хранители на протяжении веков заботятся о том, чтобы сохранить изначальный вариант текста. Каждый раз, когда я вспоминаю содержание, я обнаруживаю, что оно изменилось. Мне думается, что бог Энигмы способен с легкостью изменить текст песни на языке, отличном от языка муя, и сделать так, что исполнитель не заметит подмены.

Мое сердце дрогнуло, а на ум снова пришли слова «шашки на доске». Разве я не избежала участия в игре? Му Фэн, господин Цю и его супруга Цзян Хуэй… Мы все еще шашки. Куда приведет нас эта партия в вэйци?..

Сквозь облака пробивался таинственный свет, словно льющийся из глаз демона.

Глава шестая

Небесная музыка

– 1 ~

Почему «Долгая песнь» муя передается из поколения в поколение на муйском языке на протяжении тысячелетия и до сих пор не затерялась в веках, но может исчезнуть, если ее хоть раз прочтут на китайском? Почему культура народа муя таинственным образом исчезла, почему язык муя для многих остается малопонятным? Если горный бог так любил этот народ, то почему же тогда он истребил тех, кто говорил на языке муя? Я долго над этим думала и предположила, что, вероятно, язык муя обладает силой, которой Энигма боялся. Кажется, я увидела тот слабый внушающий надежду свет, прежде чем тайна была раскрыта.

Я закрыла глаза и погрузилась в медитацию, думая на языке муя, которому меня обучила госпожа Сяо тысячу лет назад. Некоторые звуки этого языка ранили сердце.

Как было трудно вспомнить… Меня переполняли тревога и разочарование.

– Господин Цю, вы когда-нибудь слышали о языке муя?

– Только от жены. Она говорила, что звучание этого языка очень своеобразное и основано на ритме. Услышанная ею песня на муйском языке была похожа на звуки природы.

– Звуки природы?

Туман в моей душе рассеялся. Задержав дыхание, я пыталась расслышать голос в глубине своего сердца.

«Синяя птица, выучи “Небесную музыку”».

Казалось, будто лежащая на постели госпожа Сяо смотрит на меня горящим взглядом.

«Да, госпожа Сяо!» – фыркнула я.

В свете свечей ярко сияли знаки, выведенные золотыми чернилами на шелке. Я помню слово в слово текст песни, но не понимаю ее смысла.

Свет в ее глазах погас.

«Синяя птица, основа языка муя – пять тонов и семьдесят два ритма. Все зависит только от тебя, но, видимо, твое сердце не до конца открыто…»

И госпожа Сяо вздохнула.

Видение прервалось. Глядя на господина Цю, я изо всех сил пыталась вспомнить «Небесную музыку», которую госпожа Сяо перед своей смертью просила меня выучить. Я пробормотала несколько фраз на языке муя, они звучали как нежный шепот весеннего ветра. Господин Цю был ошеломлен услышанным.

– Это легендарный язык муя? Какие красивые рифмы – как звуки природы.

Я кивнула, и внезапно меня осенило:

– Я поняла! Бог Энигма не чувствует ритма, поэтому его божественная сила не может противостоять языку муя, который построен на ритме музыки. Само существование этого языка представляет для него смертельную угрозу. Госпожа Сяо создала письменность муя, чтобы передать в будущее тайны небес, что и привело к мести со стороны бога. Культура муя была уничтожена вместе с народом… Тайны, раскрытые Сяо, тесно переплетаются с «Небесной музыкой» из «Канона муя».

Меня охватило волнение. Я посмотрела на небо, но оно вдруг потемнело и затянулось облаками. Я как будто услышала сердитый вздох бога Энигмы.

– Кто-то еще понимает это язык?

– Этот язык – великая загадка. Вскоре после того, как были обнаружены фрагменты «Канона» в Тумэне, ученые принялись активно изучать муйскую письменность, однако исследования не привели к открытиям. Появление «Долгой песни» – это повод для новых исследований, но хранители текста строго следят за сохранением тайны и не обучают языку и песне посторонних.

– То есть старый хранитель песни и Цзян Хуэй нарушили этот запрет?

– Да, Цзян Хуэй удалось завоевать доверие хранителя песни. Избежавшие гибели тумэньские муя с большим уважением относились к новому хранителю песни, который раньше был их духовным лидером. В дальнейшем из-за влияния других народов жизнь муя становилась все сложнее. Позднее старейшины муя, что живут на дальнем берегу реки, лишили хранителя песни роли народного духовного лидера. Старый хранитель потерял былое уважение и уединенно жил в горах. Цзян Хуэй часто вступалась за него, и в итоге старик доверился ей. Он нарушил запрет народа и передал содержание песни постороннему, с его смертью замолчала и Цзян Хуэй. Трудно отыскать в мире человека, который понимал бы язык муя, не принадлежа к этому народу.

– Но один такой человек все-таки есть. – Я вспомнила его знакомый, но равнодушный взгляд. – Это мой отец, нынешний старейшина муя в белом одеянии. Я слышала, как он говорит на их языке.

– Нет. То, что ты слышала, был не язык муя, – ответил господин Цю с улыбкой.

– Разве?

– Он говорит на языке, похожем на древний язык муя. Твой отец археолог, и тот язык, что он обнаружил, был диалектом, сформировавшимся у народа муя, живущего в Тумэне. Диалект сильно отличается от языка «Долгой песни». После уничтожения царства муя народом молан, уцелевшие люди ассимилировались. Я считаю, что тумэньский диалект имеет гораздо больше общего с языком молан, нежели чем с древним языком муя. В обнаруженном твоим отцом диалекте нет той красоты ритма, что была свойственна древнему наречию. «Долгая песня» как раз и строится на этом ритме.

– Другими словами, тот язык, на котором говорят старейшины муя на берегах Тумэньцзян, на самом деле язык молан?

– Можно и так сказать, но это точно не настоящий древний язык муя. Народ молан в те времена совершал набеги на восток, от рук их вооруженной кавалерии погибло множество народов и государств. От их жестокости волосы встают дыбом. Во время войн для пополнения запасов они использовали представителей других народов как «двуногий скот». Они выращивали и убивали людей, используя их плоть и кровь для своих нужд.

Я ахнула. Практика молан использовать тела своих жертв напомнила мне то, как проклятые вэйци и бог Энигмы подпитывались кровью человеческого мира.

– Цзян Хуэй подозревала, что в разное время честолюбивые люди шли на страшные преступления, прикрываясь благородной миссией восстановления государства муя и поиском древних манускриптов. Археологические исследования вернули миру цивилизацию муя, которая привлекла всеобщее внимание. Так называемые муйцы, живущие на берегах реки Тумэньцзян, спустя тысячу лет претворяли в жизнь свои тайные замыслы, также оправдывая их идеей «возрождения государства». – Господин Цю на некоторое мгновение прервался и затем медленно продолжил: – На земле совершено слишком много убийств во имя высоких идеалов… Сто лет назад для нацистов поводом для войны стало чувство превосходства одной нации над другой.

– Возможно ли такое, что бог Энигмы поддерживал именно народ молан? А народ муя служил ширмой, прикрывающей его истинные намерения?

– Сомневаюсь. Хотя следует признать, что бог Энигмы по сути своей кровожаден, а потому поддерживал определенных людей: жестоких, тех, кому доставляло удовольствие сражаться и убивать. Народ молан как раз был таким и мог постоянно подпитывать человеческой кровью Энигму, поэтому он им и покровительствовал. А народ муя с помощью ритуалов и музыки противостоял войнам, поэтому бог горы отказался от них за ненадобностью. Впрочем, какими бы ни были люди, они все пешки в его игре, и он мог избавиться от них в любой момент.

Помолчав, господин Цю продолжал:

– Все народы связаны между собой. Если в качестве примера взять молан и муя, то в жилах потомков принцессы Ланьжэ также течет кровь молан… Во времена правления Тяньгао народ молан жестоко истребляли муя, а при Моэ проводилась более мягкая политика, и уцелевшие муя растворились среди молан. В действительности очень трудно найти различия между этими двумя народами. Для этого используется один спорный критерий: руководствуется ли человек в своих действиях добротой и любовью, или же он ведом желаниями и амбициями. Тот муя, что отвечает второй характеристике, возможно, унаследовал жадность и свирепость молан.

Я нахмурилась. Слова ученого заставили меня серьезно задуматься.

– В «Долгой песне» слишком много тайн. То, что моя жена пыталась перевести песню, вследствие чего они с хранителем нарушили запрет, и стало причиной их смерти.

– Люди, раскрывающие мистические тайны, нередко за это расплачиваются жизнями. Госпожа Сяо тысячу лет назад, должно быть, вздрогнула от своего открытия… – кивнула я головой.

– Да уж, но хранитель и Цзян Хуэйн не первые и не последние в мире, кто совершил подобное.

Я молча размышляла.

– Может, тебе стоит порасспрашивать мать?.. – спросил господин Цю после паузы. Я посмотрела на него с удивлением.

– Она была одним из первых ученых, занявшихся изучением культуры муя, но неожиданно для всех ушла из науки двадцать лет назад… Помнится, она как-то написала статью о языке муя, которая вызвала бурные дискуссии…

– А почему?

– Твоя мать была в составе первой группы археологов, изучавших фрагменты «Канона муя», обнаруженные в Тумэне. Среди найденного была рукопись на шелковом свитке. Когда шелк только достали, он сиял, как новый, но, попав под дневной свет, тут же истлел. К счастью, твоя мать успела все отснять. После она написала статью о фонетическом составе языка муя, основываясь на сделанных фотографиях.

Шелк? Мое сердце в волнении застучало. Я вспомнила шелковый свиток с золотыми письменами, который госпожа Сяо показала мне перед смертью. В попытках совладать с эмоциями, я робко уточнила:

– И что же такого спорного было в ее статье?

– Она выдвинула смелое предположение, что книга «Небесная музыка» на самом деле является переложением древней партитуры «Дачжан», которая была утеряна вместе со звучанием языка муя. Символы муя в «Небесной музыке» могут быть использованы в качестве нот. Многие ставят под сомнение результат ее исследований, потому что никто никогда не слышал «Дачжан», первоисточник отсутствует, а значит, выдвинутую гипотезу невозможно доказать на практике. Научная общественность возмутилась, а достоверность тезиса была подвергнута серьезным сомнениям. Археологическое сообщество попросило твою мать обнародовать доказательства и предоставить оригинальные материалы, но она наотрез отказалась и уничтожила все имеющиеся у нее материалы исследований, в том числе некоторые ценные фотографии. Ей сделали строгий выговор за уничтожение археологических документов, а потом она ушла из науки… Я познакомился с ней значительно позже. Она не желала ничего слышать об археологии и умоляла нас не беспокоить ее этой темой. В то время как раз родилась ты… Больше я не выходил с ней на связь. Такими талантами, какими обладает твоя мать, одарен далеко не каждый ученый. Ее уход из науки – огромная потеря для археологии.

– Благодарю вас, что рассказали мне об этом. Похоже, мне предстоит серьезный разговор с матерью.

– 2 ~

Я должна была поговорить с ней, но у меня не хватало смелости вызвать ее на откровенность. Я много времени проводила дома, мы вместе обедали, я обнимала ее перед сном. Она не догадывалась о моем беспокойном состоянии.

– Мам, я… хочу узнать о статье, которую ты написала двадцать лет назад… о языке муя… – Я взяла записи песни, полученные от Му Фэна, и подошла к ней, не осмеливаясь смотреть в глаза.

Мать во дворе подрезала кусты роз. После моих слов ее рука застыла в воздухе. Спустя какое-то время она отложила секатор, обернулась и, игнорируя мой вопрос, сообщила:

– Звонил доктор Мо И… Он сообщил, что ты отказалась от предписанного лечения.

– Да. – Я виновато опустила голову.

– Ланьсинь, мне тревожно за тебя.

– Со мной все в порядке, – спокойно ответила я.

Мать подошла и взяла из моих дрожащих рук листки.

– Это отрывок песни, переведенный Цзян Хуэй. Его мне дал Му Фэн, преподаватель из моего университета. Оригинал уничтожен…

– Ланьсинь, я против, чтобы ты продолжала в этом копаться!

Я спокойно смотрела на нее:

– Мам, ты же знаешь ее, верно?

Она побледнела. Затем пробежала глазами страницу, вздрогнула всем телом и порвала ее пополам. Я бросилась к ней с криком:

– Нет! Верни!

Мать на удивление грубо оттолкнула меня. Я упала и ударилась головой о каменный бордюр, на затылке выступила кровь. Испугавшись, она присела рядом со мной и виновато вытерла рукавом кровь. Я увидела морщинки вокруг глаз, седые виски, которые она так старательно, но безуспешно прятала… От жалости к матери у меня сжалось сердце, и я крепко обняла ее, ничего не говоря.

– Сильно болит, Ланьсинь?

– Все в порядке, – ответила я. От материнского тепла мне полегчало.

– Ланьсинь, ты только приехала из Тумэня. Обещай мне, что больше туда не вернешься.

– Скажи мне, почему? Почему ты бросила исследования муя? Почему не говорила, что отец в Тумэне? Ведь ты об этом знала. Почему я не должна интересоваться муя? Почему я вместо музыки слышу лишь протяжный шум ветра? Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Только ветер, в моей жизни нет ни музыки, ни прошлого, ни будущего… Мама, я Синяя птица, повелительница мелодий. Мой голос когда-то разбудил человеческий мир, а моя песня привнесла в него покой и радость. Теперь же я всего-навсего игральный камень в руках бога Священной горы. Я не в силах помешать ему взять полный контроль над человечеством. Но я нашла то, чем бог Энигмы не может управлять. Это ритм. Мне необходимо знать о муя больше. Помоги мне!

– Мы не можем сражаться против него.

– Мама, ты что-то знаешь. Скажи мне!

– Не смотри на меня так. – Мамины губы дрожали. – Ты моя дочь, мой единственный член семьи, Ланьсинь. Забудь ты про этих муя! Мне все равно, что будет с миром, главное, чтобы ты была в порядке, поэтому хватит расспросов, Ланьсинь.

– Я не могу, не могу лгать себе, что стала прежней. Я должна узнать правду, у меня есть предназначение, которое я должна выполнить…

Мать крепко сжала мои ладони в своих холодных, как лед, руках. На ее лице читалось отчаяние, причины которого я не понимала.

– Ланьсинь, ты не справишься с этим богом.

– Я подготовлюсь и вновь отправлюсь в Тумэнь, – ответила я, аккуратно высвободив руки.

– Что ты собираешься там делать? – вздохнула она.

– Буду искать того, кто понимает язык муя… И уверена, что найду. Если не за год, то за два или десять, или буду искать всю жизнь!

Я посмотрела на небо. К концу дня набежали темные тучи, внезапно поднялся северный ветер.

– Синюю птицу невозможно укротить. Даже если она заперта в человеческом теле, она не шашка в игре бога. Она обязательно выполнит свою миссию.

– Ланьсинь, не смей! – Мамино лицо побледнело.

Ветер подул сильнее, с неба посыпались градины, которые больно ударяли по голове, плечам и рукам и отскакивали, образуя белый круг. Меня трясло от боли и холода. Мать закричала, прорвалась сквозь стену града и крепко обняла меня, защищая своим телом, и посмотрела вверх:

– Бог Энигмы, двадцать лет назад, когда я работала над расшифровкой языка муя, ты предупредил меня, что Синяя птица возродится в теле моей дочери, и если я продолжу исследования, то всю мою семью постигнет беда. Тогда я дала тебе слово, что не буду больше исследовать муя и не посмею вмешиваться в твою игру. Я сдержала слово и что получила взамен? Ты сбиваешь с пути моего мужа Сюэ Сюя, преследуешь Ланьсинь. Ты нарушил обещание, и я не могу винить свою дочь, что она зашла так далеко.

С тяжелым всхлипом сильный ветер с градом утихли так же неожиданно, как и начались.

– 3 ~

– Мам, твои слова побудят его к действиям!

Она вздохнула и крепко задумалась.

– Ты твердо решила? Несмотря на все трудности и опасности, не откажешься от участия в игре бога Энигмы?

– Да.

– Сделав выбор, ты должна следовать ему и двигаться только вперед, иного выхода нет.

– Конечно.

– Помнишь родимое пятно на руке госпожи Сяо? – Мать медленно сняла кольцо, и я разглядела у нее на пальце красное родимое пятно в форме полумесяца, похожее на пятно крови.

Ко мне возвращались утерянные воспоминания: извиваясь, текла река Юаньхэ, благоухали посконники; на берегу стояла красивая и гордая наложница Сяо, на ее оголенной руке виднелось красное родимое пятно в форме полумесяца…

Я вздрогнула, широко распахнув глаза, и, нахмурившись, посмотрела на мать.

Она улыбнулась. Ее взгляд проникал в самые дальние уголки моего сердца.

– Ты помнишь, как она сказала: «Энигма, бог Священной горы, разбирающийся в тайнах природы, знаешь ли ты, что в поднебесном мире существуют люди, которые осмелятся бросить вызов твоей воле?»

– Госпожа Сяо! – воскликнула я.

– В нас с ней течет кровь Черной птицы, мы обязаны соблюдать договор между Черной птицей и Чжу, богом Энигмы.

– Какой договор?

– Не раскрывать тайны небес, используя божественную силу. Когда Дева-воительница проиграла партию в вэйци, она обратилась в человека, и с тех пор в людях течет кровь богов. Среди людей умных и способных немало, но потомки Черной птицы в таланте превосходят самых одаренных. Каждые десять тысяч лет среди потомков Девы будет появляться человек с открытым сердцем, способный видеть события прошлого и предсказывать будущее… Неважно, человек это или божество – пока он жив, его воспоминаниям не скрыться от божественного взора. Именно этого дара провидения боится бог Энигмы. – Мать пристально посмотрела на меня. – За тысячу лет до рождения госпожи Сяо потомки Черной птицы, несмотря на все попытки, не смогли воссоздать муйский язык, основанный на ритме. Энигма не может изменить язык муя и книги госпожи Сяо, ее бессмертное творение. Ты должна знать, что есть истины, которые были переиначены богом Энигмой… Она передала все тайны небес в записях на муйском языке, чтобы помочь потомкам все осознать, чтобы, не дожидаясь десяти тысяч лет, они могли получить доступ к правде, которую она узнала благодаря дару ясновидения.

– Записи о муя, сохранившиеся в мире людей, не совсем верны, ведь так?

– Да, верно. Это те фрагменты истории, которые выбрал бог Энигма, и они были приукрашены.

Я нахмурилась.

– После смерти госпожи Сяо я случайно соприкоснулась с языком муя. Логически не могу объяснить, почему Энигма выбрал меня, чтобы показать все то, что видела она. Могу назвать это лишь волей богов. Провидение, дай мне знать, что ты слышишь мои слова… Одержимые духом вэйци, на которую так полагается Энигма, имеют слабые места… – проговорила мать.

В маминых глазах я увидела далекое прошлое.

* * *

Наладив управление водными запасами, Юй вернулся в Пинъян, столицу империи, где его встретили с почетом. Придворные музыканты исполнили национальную музыку «Дачжан», и когда из мира людей донеслась эта спокойная мелодия, она отразилась от игральной доски и прогремела как гром. От вибрации уголок доски на глазах Чжу треснул, и на белый снег пролилась ярко-красная кровь.

– Чжу, уничтожь «Дачжан»! – приказала Дева Девяти небес.

– И как же это сделать? – Он провел пальцами по краю треснувшей доски и поднес их к лицу. В нос ударил резкий запах крови.

– Убить всех, кто знает и почитает «Дачжан».

Чжу вздрогнул, опустил голову и слизнул кровь с пальцев.

* * *

– Ланьсинь, единственный, кто способен разрушить вэйци, – это ты, Синяя птица Сеси, повелевающая дарованной людям музыкой «Дачжан». Чтобы избежать грядущей беды, Чжу должен был уничтожить «Дачжан» и всех людей, знающих о ней. Если силы «Дачжан» и вэйци равны, то в их противостоянии победителя не будет. Поначалу он не осмеливался трогать тебя, но каждая битва, каждый глоток крови делали Чжу все сильнее, а вместе с тем увеличивался и контроль вэйци над миром людей. Войны и убийства происходят повсюду, люди скорбят, гармония между небом и землей нарушена, и ты становишься слабее из-за просачивающегося в мир зла. Люди заблудились в лабиринте войн, и день, когда мир останется без музыки и ритуалов, все ближе. Открытое сердце Синей птицы не может быть запечатано одной лишь Девой Девяти небес… – Мамин голос был мягкий, как ветер.

Я видела себя в краю снегов шедшей на встречу с Чжу и Девой Девяти небес. Я пересекала долину, а ветер и снег, словно ледяные лезвия, срезали с меня белоснежные перья.

Передо мной появилась Черная птица. Она гордо стояла под холодным светом солнца среди снега и смотрела на меня застывшим взглядом.

Чжу бросил взгляд на доску, продолжая партию, в ходе которой очередное государство было уничтожено его руками. Он равнодушно сбрасывал камни с доски один за другим.

– Давайте остановимся на этом, иначе вы уничтожите мир людей! – сказала я взволнованно.

Чжу поднял на меня пронзительный взгляд, крепко сжал игральные камни в руке, и те в миг осыпались пылью на снег. Он нахмурил брови.

– Чжу, теперь, когда Шунь мертв, все, о чем ты мечтал, сбылось. – Я выдержала его взгляд.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – От его смеха содрогнулся мир, в Долине Снегов Энигмы поднялся сильный ветер. Земля содрогнулась, звук плача растянулся на тысячи ли.

– Я не Чжу, а владыка горы Энигма. Мир людей – всего лишь моя партия в вэйци. – Он невозмутимо посмотрел на меня, его холодный взгляд замораживал.

– Сестра, забери свою вэйци и отпусти Чжу в мир людей со мной. – Я подошла к Черной птице и протянула руки в мольбе. Она, замерев, встретила мой взгляд. Я отдернула руки, обратилась в птицу, расправила пару белоснежных крыльев и взлетела в небо навстречу солнцу. Я танцевала в облаках, плача кровавыми слезами. Мир менялся, люди отозвались на звуки неба, тихо зазвучала «Дачжан».

Доска вэйци задрожала.

Дева Девяти небес взмыла в небо и с помощью божественной силы попыталась прервать мой танец. И преуспела в этом: мои движения становились беспорядочными, крылья тяжелели.

Чжу яростно взревел, и мои крылья окрасились в красный цвет. Мои чистые белые крылья были запятнаны кровью людей. Я вырвала окровавленные перья, а белоснежные сами разлетелись по всему небу. Густой снег укрывал мир людей, ритм «Дачжан» становился все более хаотичным. Я надрывно вскрикнула и, открыв грудь ветру и морозу, широко расправив крылья, заслонила мир людей от снега и ветра.

– Обожги ее глаза и тело энергией крови! – резко крикнула Черная птица.

Зловонная горячая кровь застила мне глаза и окрасила грудь, обжигая все тело. Израненная, я что было сил продолжала танцевать под солнцем и петь. Земля содрогалась, потоки воды разлились на тысячи ли, крики людей не прекращались. Звуки «Дачжан» слабели.

– Чжу, пришло время навсегда покончить с «Дачжан» в мире людей!

Я услышала смех Девы, разрывающий мое сердце на части.

Меня окутал поток горячего света; ослепшая от крови, я не понимала, где могу укрыться. Я закричала в агонии, Чжу всунул мне в горло лед, лежавший на Священной горе миллионы лет. Моя песня прервалась. Мир погрузился в ужасающую тишину. Я падала с высоты, словно холодная, окаменевшая птица, и погружалась в глубокий сон. Сердце сковало льдом. Я лежала в мерзлом снегу. Песню «Дачжан» отобрали у мира людей, исчезли ритмы и тоны, и теперь не было никого, кто бы мог исполнить гармоничную мелодию неба и земли…

Сердце окутала печаль, и я, закричав от боли, очнулась ото сна.

– 4 ~

– Ланьсинь, ты проснулась? – Мать обхватила мое лицо руками, тихо вздохнула и приказала: – Продолжаем!

Я помотала головой от боли.

– Это был твой выбор. Напоминаю, что у нас нет иного выхода, мы обязаны двигаться дальше!

Мое сознание потерялось в ее глубоких глазах, в которых я увидела следующую сцену.

– Ты уверен, что не осталось никого, кто бы знал «Дачжан»? – спросила Черная птица.

– Конечно, – подтвердил Чжу.

– Теперь в мире нет ничего, что могло бы разрушить вэйци. – Она глубоко вздохнула и задумчиво посмотрела на доску в руках Чжу. – И нет божеств, которые могли бы соперничать со мной…

Чжу поднял глаза на Черную птицу. Наступила тишина, над головой Чжу собрались темные тучи и скрыли солнце.

– Я заберу вэйци.

Начался снегопад, подобного которому здесь никогда не бывало. Дева мрачно поглядывала на юношу. Его рука сжала край доски, перепачканной окровавленным снегом. Поколебавшись, он сделал новый ход.

– Чжу! – В голосе Черной птицы слышалась твердость.

– Не зови меня Чжу! – Посмотрев на нее, он холодно продолжил: – С того момента, как я вернулся на гору Энигма, я больше не Чжу из мира людей.

Дева в недоумении посмотрела на него. Помрачнев, она протянула к доске руку. Из центра доски поднялся обжигающий кроваво-красный свет, преграждающий путь Черной птице. Она вытащила глефу [52] и вонзила ее юноше в грудь, но клинок прошел насквозь, не причив вреда.

– Ты… уже стал богом? – Она в ужасе вытащила клинок.

Чжу усмехнулся:

– Давай сыграем. Пусть вэйци выберет себе хозяина.

– Давай. – Птица склонила голову. – Проигравший отправится в земной мир и не будет использовать божественную силу, чтобы изменить ход событий.

– Я не вернусь туда. Если проиграю, то погибну.

На заснеженной вершине Птица и Чжу сидели у доски друг напротив друга. Первой ходила Дева, выбрав черные камни.

На доске менялись видения человеческого мира. Дева надрезала руку клинком, и ее капающая кровь превратилась в белый свет, пролившийся на мир людей. Фу, наложнице императора династии Ся, приснилось, что белый свет прошел сквозь луну, и через несколько дней у наложницы родился сын, Чэн Тан [53]. Государство Шан процветало, продолжая почитать Деву Девяти небес.

Правитель Цзе, потомок Юя, любил праздность и роскошь, в то время как династию Ся, не имевшую союзников и потому беспомощную перед лицом внешней угрозы, снедали внутренние проблемы. Чэн Тан собрал войска и направил их на Дэнфэн, столицу Ся. Цзе вступил с ним в бой, но, едва они успели скрестить клинки, государство Ся проиграло. В битве близ Минтяо армия Ся потерпела полное поражение. Чэн Тан стал ваном [54] и основал династию Шан.

Черные камни одержали первую победу, заняв большую область в центре доски.

– В жилах потомков Чэн Тана течет моя кровь. Его страна непобедима и будет существовать так же долго, как солнце и луна. Кто из людей может им противостоять? – медленно произнесла Птица, убирая с доски белые камни, окруженные черными.

Чжу застыл в задумчивости. В тишине послышался однотонный звук – то глубокий, то высокий, то медленный, то быстрый, он вторил дыханию юноши.

– И кто же?

– Я и ты, ведь мы равные.

– Кровь человека не сравнится с кровью божественной Черной птицы. Я проиграю.

– На мой вкус, – резко рассмеялся дух вэйци, – что кровь человека, что божества – одинаково сладки.

Посмотрев на доску, Чжу вдруг все понял и усмехнулся. Черные или белые, камни ничем для него не отличались. Все, что от него требовалось, это наполнить каждый игральный камень жестокостью, заставить их ненавидеть и убивать друг друга.

Партия шла неспешно.

Имея тягу к военным искусствам, династия Шан погрязла в междоусобной борьбе, и почти каждое поколение ванов сменялось кровавым путем. У И, потомок Чэн Тана, не почитал богов, оскорблял их, стреляя по шкурам, наполненным кровью. Наслав грозу, Черная птица убила его в междуречье Хуанхэ и Вэйхэ.

Чжу провоцировал каждый бунт и каждое сражение, выискивая слабые стороны черных и приводя их к катастрофе. Черные быстро расширяли свою область на доске, однако были уязвимы перед внутренними угрозами.

Ко времени правления Ди Синя силы страны были истощены. Ди Синь был тираном и весь свой изобретательный ум направил на изобретение новых способов пыток. Его кровожадность приводила Чжу в восторг.

Партия между Чжу и Черной птицей шла уже пятьсот лет, и теперь настало время ее закончить. В западной части доски Чжу заметил брешь в позиции черных.

Западная Чжоу, образовавшаяся от западной части царства Шан, становилась все более могущественной под управлением императора Чжоу У. Он объединил западные и южные народы, чтобы напасть на императора Ди Синя царства Шан, и сражался близ столицы Шан – Муе.

Черная птица сосредоточила внимание на восточной части, но была застигнута врасплох. Чжу перехватил инициативу в игре, баланс сил изменился. В мире людей армия Шан сражалась против народа дунъи и не могла прийти на помощь столице. Тогда Ди Синь вооружил рабов, которые до глубины души ненавидели тирана, а потому предпочли дезертировать из армии. Ди Синь сжег себя заживо в Лутае.

Династия Чжоу положила конец династии Шан и правлению ванов, в чьих жилах текла кровь Черной птицы.

Долина Снегов погрузилась в тишину. Падал снег. Дева Девяти небес безучастно смотрела на доску перед собой. Ее темные одежды постепенно намокали от таявших снежинок. Дева задрожала. Махнув рукой, чтобы остановить ветер и снег, она поняла, что не в силах это сделать.

– Дух вэйци выбрал меня. – Чжу спокойно смотрел на нее.

– Почему? – усмехнулась она. – Потому что потомки богов не могут противостоять потомкам людей?

– Несмотря на то что кровь богов чиста и благородна, ты забыла, что духу вэйци нужна кровь, а также влияние и честь, заслуженные в бою.

Божественное сияние над головой Черной птицы рассеялось, а ее крылья исчезли в снегу.

– Чжу, береги себя…

Юноша нахмурился, и, прежде чем успел ответить, силуэт Девы обратился в туман. Тогда он не спеша приблизился к доске, на которой вовсю бурлил человеческий мир.

Пока Чжу и Дева играли свою партию, Лэй рос в одиночестве на Священной горе, и именно он нашел меня крепко спящей в снегу.

– 5 ~

– Ланьсинь, ты поняла, кто такая Синяя птица горы Энигма? – Мамин голос вернул меня из раздумий. Я задумчиво посмотрела на нее.

– Чжу закрыл свое сердце и уничтожил всех, кто знает «Дачжан». Он считал, что ему не о чем беспокоиться, но неожиданно в мире людей появилась наложница Сяо. Раскрыв тайны бога Энигмы с помощью доски вэйци, она изложила эти знания в «Небесной музыке», а с помощью «Дачжан», записанной на муйском языке, нарушала ход партии в вэйци.

– Если Чжу уничтожил «Дачжан» в древние времена, как тогда госпожа Сяо смогла ее восстановить?

– Пока память о «Дачжан» живет в мире, ей не укрыться от всевидящих глаз госпожи Сяо. Ритм до сих пор хранится в памяти одного человека, просто он этого не осознает, – сказала мать, слегка улыбнувшись.

– В чьей памяти?

– Владыки Энигмы – Чжу.

– Чжу? – изумилась я.

– Да, не забывай, он старший сын императора Яо, того, кто создал «Дачжан». Император лично передал мелодию своему сыну.

– Поэтому пока он жив, память о «Дачжан» не угаснет, и потомки Черной птицы, обладающие всевидящим взором, смогут воссоздать ритм «Дачжан», и она никогда полностью не исчезнет из мира людей, – спокойно заключила я.

– Все верно, – кивнула мать. – Чжу уничтожил страну муя, убил всех, кто мог говорить на языке муя, стер с лица земли их культуру, но он не понял, что тот, от кого исходила наибольшая угроза и кого тоже необходимо было уничтожить, – это он сам. Парадокс: сама жизнь Чжу создает условия для его собственной погибели.

– Бог Энигмы разрушил страну муя и убил выбранную им самим королеву – Ланьжэ.

– Ты помнишь, как она погибла?

– Она умерла страшной смертью. – Окровавленная Ланьжэ на помосте вновь появилась перед моими глазами.

– Да, в пытках. Окровавленное, истерзанное тело…

– Он погубил принцессу, чтобы отомстить ее матери, наложнице Сяо?

– Не только… Душа полностью освобождается от оков человеческого мира только тогда, когда уничтожается плоть и кровь еще живого человека. Ланьжэ пришла в мир людей слишком рано, не успев впитать аромат снежной орхидеи, не хватило силы духа. Покинув земной мир, она пребывала во мраке тысячу лет, и бог Энигмы никогда не переставал питать ее дух силой кровавой ярости. Возрожденная спустя тысячу лет, она не будет той же добросердечной принцессой Ланьжэ. Если ты впустишь ее в свое тело, ее буйная и жадная до крови душа привяжется к твоему телу таинственными нитями. Магия и сверхъестественные способности дополняют друг друга, поэтому она станет самым свирепым правителем среди людей, демоном в человеческом теле.

– Бог Энигма, сделав такой ход, убьет сразу двух ястребов, что поистине жестоко. – Я тяжело вздохнула.

– Да, принцесса Ланьжэ благородно погибла за страну, и поэтому люди ее почитают. Современное сообщество муя ищет Ланьжэ, чтобы восстановить страну, но они идут по ложному пути, направляемые Энигмой. То, что они делают сейчас, отличается от их поступков в прошлом, словно они движутся в противоположном направлении. Когда-то народ муя был уничтожен из-за своего музыкального языка, который помог человечеству избавиться от власти вэйци, а нынешние представители народа делают все, чтобы ускорить разрушение мира.

– Мама, господин Цю тоже упоминал об этом. Он сказал, что проект возрождения культуры муя отлично подходит честолюбивым людям как повод для убийств и завоеваний. Так называемые муйцы, проживающие в Тумэне тысячу лет спустя, уничтожили всякую надежду на возрождение страны.

– Верно-верно, – подтвердила она мои слова.

– Отец знает об этом?

– Власть и слава достаточно соблазнительны, чтобы сводить людей с ума. Люди одержимы властью, отец не один такой.

– Если бы он не отправился в Тумэнь, то все было бы хорошо. – Я опустила голову.

– Нет смысла гадать, – тихо заметила мать, – он сделал необратимый выбор. Увы, никто не предполагал, что все сложится именно так. Я пряталась двадцать лет, но в конечном итоге не смогла избежать своей судьбы. Я много чего видела во время своих мистических путешествий, но не свою жизнь и не будущее своих близких…

Мое сердце дрогнуло, я крепко сжала мамину руку, оказавшуюся холодной.

Кап. Кап. Капли крови упали мне на тыльную сторону ладони, и я с ужасом обнаружила, что родимое пятно на ее руке сочится кровью.

Испугавшись, я прикрыла кровоточащее пятно, но кровь просачивалась сквозь пальцы.

– Потомков Черной птицы, раскрывающих тайны небес, обязательно настигает божья кара. – Из непостижимой пустоты послышалось мрачное предупреждение и проникло мне в самое сердце.

Слезы застилали мне глаза, а бледное, решительное лицо матери в моем сознании наложилось на лицо госпожи Сяо.

– Ланьсинь, послушай, как я читаю «Небесную музыку». Сможешь ли ты распознать содержащийся там ритм «Дачжан»?

«Небесная музыка» медленно полилась из ее уст, я слышала каждую ноту, но они не достигали моей души. Эти ноты, словно весенний ветерок, обволакивали сердце, оставляя в нем теплую грусть.

– Я не могу распознать. – От боли я покачала головой, слезы текли по моим щекам и капали на руки, сливаясь с теплой маминой кровью.

«Ха-ха-ха-ха! Ее сердце заковано в лед, она не чувствует ритма… Госпожа, вы поведали Ланьсинь столько всего о небесах и Священной горе, но почему умолчали, что, даже если в мире вновь появятся ноты «Дачжан», это его не спасет? Ланьсинь, пусть наложница Сяо и украла из моей памяти «Дачжан», но людям все равно пришлось использовать «Небесную музыку» для воссоздания нот «Дачжан». Хотя «Небесная музыка» и была обнаружена твоей матерью, музыку «Дачжан» никогда не исполнить в человеческом мире!»

Мамины руки задрожали. Я в ступоре наблюдала за богом Энигмы в белом одеянии, сидящим на облаках и играющим в вэйци; его глаза были темными, как глубокий омут.

«Так как семь небесных тонов были утрачены в момент, когда сердце Синей птицы было запечатано, сейчас на земле нет ни одного человека, который смог бы исполнить “Дачжан”, созданную императором Яо в древности. Ланьсинь, вернись в Тумэнь, заверши то, что должна, и будешь свободна. Я прощу все твои прегрешения».

Он махнул рукавом, и на кровоточащую мамину руку упал обжигающий белый свет – кровь тут же остановилась. Видение бога Энигмы вмиг исчезло.

В ошеломлении я посмотрела на мать.

– Чжу прав. С тех пор, как сердце Синей птицы было сковано льдом Священной горы, ритм «Дачжан» нарушен, а привычный порядок в мире рухнул, никто больше не способен исполнить древнюю музыку небес. После Шан династия Чжоу уделяла много внимания обрядам и музыке, но никто не смог воссоздать гармонию семи тонов небесной мелодии. Тысячу лет назад наложница Сяо заметила исчезновение гармонии семи тонов, но она так и не смогла открыть свое сердце до самой смерти… Ты еще помнишь последнюю фразу в «Небесной музыке»?

Я закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Свечи мерцали слабым и как будто грустным светом, открывая мне события тысячелетней давности. На меня выжидательно смотрела госпожа Сяо.

Свет тысячелетней свечи вспыхнул в моем сердце и быстро погас.

– «Гармония неба и земли, семь тонов Сеси. С первым звуком в мире воцарится мир», – проговорила я последнее предложение «Небесной музыки».

– Да, в небесно-земной гармонии изначально было семь тонов: пять в мире людей, один на небе и один в земле. Однажды император Яо отправился в долину Сеси, чтобы послушать чудесное пение синих птиц. На основе звуков неба и земли он создал «Дачжан». А так как твое сердце закрыто, то два тона неба и земли тоже молчат. И несмотря на то что госпожа Сяо в мире людей нашла музыку «Дачжан» с помощью ясновидения, записанная в «Небесной музыке» на языке муя она имела лишь пять тонов, двух не хватало.

– Мама, а можно ли вообще найти эти два тона?

– Только тебе это под силу.

– Мне?

– Да, раньше именно ты управляла звуками неба и земли. Восстанови утраченные воспоминания, открой сердце, и тогда ты сможешь расслышать голоса неба и земли. В твоем сердце есть три чувства: осознание, энергия и просветление. Когда Лэй нашел тебя на Священной горе и разбудил, он открыл чувство «осознания». Все, что ты испытала в княжестве муя, невольно открыло «энергию», дав способность испытывать эмоции и обострив интуицию. Последнее и самое важное – «просветление», которое устанавливает связь между небом, землей и людьми, оно все еще тебе недоступно. Когда-то ты оставила людям костяную флейту из долины Сеси, которая может воспроизводить семь тонов. Сюжеты об этом есть и на фресках в Тумэне. В «Каноне муя» предсказано, что тысячу лет спустя в мире снова появится костяная флейта, откроются все три чувства и произойдет последнее сражение между небесной мелодией и вэйци.

– Костяная флейта! – Мне сразу вспомнилась лекция Му Фэна. – Согласно легенде Синяя птица была так тронута добродетелью императора Яо, что из своей локтевой кости она сотворила флейту. Звуки, издаваемые флейтой, превышая допустимый диапазон человеческого слуха, резонировали с небом и землей. С помощью флейты Яо создал «Дачжан». Найденный музыкальный инструмент на острове Цяньхэн подтверждает легенду.

То, о чем тогда рассказывал Му Фэн, крепко засело у меня в голове.

– Флейта уже обнаружена?

– Конечно… Мама, мне нужно кое с кем увидеться, – проговорила я, закусив губу.

– 6 ~

Я помню посещение студии Му Фэна во всех подробностях. Вид на море из окна, солнечные лучи, ослепительными бликами рассыпавшиеся по водной глади. Те эмоции и сказанные слова как будто были из прошлой жизни.

Я не знала, как далеко я смогу продвинуться, не видела, что ждет меня впереди, когда на меня обрушится гнев бога Энигмы. Каждый проживаемый мною день мог стать последним.

Я сообщила Му Фэну, что хочу увидеть настоящую костяную флейту.

– Она находится в музее на острове Цяньхэн, который довольно далеко отсюда, к тому же флейта не выставлена в экспозиции.

– Почему не выставлена?

– Случилась неприятность.

– Какая? – спрашивала я настойчиво.

– Старый хранитель музея был первым археологом, который занимался изучением этой флейты. Он рассказывал, что когда впервые наткнулся на нее, то услышал исходящий от нее странный звук, из-за которого он потерял сон. Позже археолог внезапно исчез вместе с флейтой. Спустя три дня его нашли в подвале музея с флейтой в руках, напевающего «Небесную музыку» и полностью лишившегося рассудка. Он так и не пришел в себя… Подобные флейты стали находить и на берегах Тумэньцзян. Учитель Цю предложил мне написать дипломную работу о костяной флейте, поэтому я отправился на Цяньхэн.

– Ты ее видел?

– Видел, она хранится в подвале под антирадиационным стеклом в вакууме. Хранитель музея признался мне, что после несчастного случая с прежним хранителем специалисты всесторонне исследовали флейту. В ходе осмотра выяснилось, что эта флейта действительно излучает странную радиоактивную энергию. По мнению ученых, если длительное время находиться вблизи инструмента, излучаемая ею радиация может повредить центральную нервную систему, свести с ума.

– Му Фэн, я должна съездить на остров Цяньфэн, – спокойно сказала я.

– Посмотреть на флейту?

– Да.

– Странное любопытство.

– Любопытство тут ни при чем.

– Флейта не выставляется, ты ее не увидишь.

– Прошу, познакомь меня с хранителем музея, – попросила я.

– Нет. – Му Фэн покачал головой.

– Му Фэн, ну пожалуйста.

Он взглянул на меня и улыбнулся, как будто уступая.

– Ланьсинь, чую, ты втягиваешь меня в какую-то авантюру.

Он согласился. Я так хотела улыбнуться ему, но не могла.

– 7 ~

Перед отъездом, собирая чемоданы, я нашла кулон с полуптицей, который мне подарил отец, и надела его. Амулет сверкал холодным блеском. Закрывая глаза, я отчетливо видела образы, посылаемые мне полуптицей.

Я снова видела пылающий костер на берегу реки Тумэньцзян. Люди вокруг костра, благоговея, поклонились в сторону горы Энигма. Они преклоняли колени во имя благородных идеалов, пели духовные песни, разбивали сердца о несбыточную мечту, готовые отказаться от всего, что у них есть. Нет ничего более страшного в мире, чем убивать во имя спасителя.

– Синяя птица, верни меня домой. – Ланьжэ смотрела на меня своими проникновенными глазами.

– Ты Синяя птица и принадлежишь народу муя, возвращайся, – говорил отец с серьезным выражением лица.

– Синяя птица, не уходи! Ты… не можешь уйти, мы погибнем вместе, разве ты этого хочешь? – Во взгляде бога Энигмы сквозило одиночество.

Я криво усмехнулась и сняла кулон – призраки исчезли, и воцарилась тишина.

– Чжу, я не принадлежу ни Священной горе, ни народу муя, ни человеку, ни божеству…

Я открыла коробку и положила амулет-полуптицу на газетные вырезки, где на одной черно-белой фотографии на отце был этот кулон. Смотря на его застывшую улыбку, я испытывала смешанные чувства.

– Прощай, папа, – пробормотала я и вспомнила себя, восьмилетнюю девочку, которая не хотела отпускать отца в последнюю поездку.

Я захлопнула коробку и расплакалась.

Бессонная ночь. Я проговорила с матерью ночь напролет, избегая тем о Тумэне и муя; вдыхала аромат ее духов, и в памяти распускались теплые цветы воспоминаний.

Она хотела поехать со мной, но перед самым отъездом вдруг передумала и осталась. Прислонившись к двери, мать с порога дома махала мне на прощание. Розовый утренний свет окутывал ее силуэт.

– Береги себя, мам. Я скоро вернусь!

Если есть хотя бы маленький шанс отыскать небесную мелодию на острове Цяньхэн, я должна попытать удачу.

В аэропорту я заметила знакомую фигуру.

– Му Фэн! – воскликнула я, глядя на его дорожный костюм.

– У меня не завершен кое-какой исследовательский проект, мне тоже нужно в музей, поэтому нам по пути. – Он взял мой чемодан, поставил его на ленту, и мы отправились на посадку.

– Вообще-то, мне не нужна компания, – нарушила я молчание, когда самолет уже прошел сквозь густые облака и оказался прямо над ними.

– Отдохни, предстоит долгое путешествие. – Му Фэн слабо улыбнулся, натянул повязку на глаза и откинулся на спинку кресла.

В середине полета мы должны были пролетать над пустыней, которая когда-то могла быть пустыней Энигмы. Я внимательно наблюдала за движущейся красной точкой на видеокарте. Точка медленно приближалась к пустыне. Самолет с ревом плыл над кучными облаками, под которыми было скрыто таинственное песчаное царство. Я с волнением смотрела в иллюминатор, но видела лишь море из облаков. Ни пустыни Энигмы, ни песков, в которые обратился Лэй.

«Лэй, позволь мне увидеть тебя», – взмолилась я про себя, и печаль наполнила мое сердце. Фюзеляж самолета задрожал.

– Уважаемые пассажиры, обращаем ваше внимание, что самолет находится в зоне сильной турбулентности. Пожалуйста, оставайтесь на местах, – мягко произнесла бортпроводница.

Самолет затрясся сильнее. Я схватилась за подлокотники кресла, но не могла не смотреть в иллюминатор. Облачная завеса быстро расползалась в стороны, словно живая, открывая взору обширную пустыню.

Я молча наблюдала за Лэем, обдуваемым ветрами и залитым солнечным светом бескрайним океаном песка, простирающимся от края до края. Где-то там, под песками, находится затерянная древняя столица муя, город Энигма, а также покоятся госпожа Сяо и принцесса Ланьжэ. Лэй сдержал обещание и безмолвно охранял их уже тысячу лет.

– Я останусь здесь. Помни, ты Синяя птица, та, кто может исполнять небесные мелодии долины Сеси… Не переживай, ты отыщешь небесные звуки.

Кажется, я слышала гром, нашептывающий что-то за облаками. Занавес из облаков постепенно сомкнул свои шторки, закрывая пустыню.

Самолет выровнялся, а я, как завороженная, все смотрела наружу.

– Эй, ты в порядке? – Обеспокоенный голос Му Фэна вывел меня из оцепенения.

Я заметила, что плачу, и спешно вытерла слезы рукой.

– Вот, держи. – Му Фэн протянул мне салфетку.

Я смущенно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, откинулся на спинку и вновь натянул на глаза маску для сна.

– 8 ~

Музей острова Цяньхэн находится в пригороде, вблизи прекрасных гор и чистой воды. Он был построен на месте раскопок, в выставочном зале с лестницей обозначено место, где была найдена костяная флейта.

Сердце затрепетало. Я уловила тонкий запах древности, источаемый пожелтевшими руинами. Этот запах входил глубоко в легкие, вороша события в памяти. Перед моими глазами представали уже не пустынные и заброшенные желтоземные развалины, а величественный дворец, который возвышался над руинами. Я видела летящую пыль от возводимых и рушащихся дворцов, смену династий – тысячи лет проходили перед моими глазами, зачаровывая и ослепляя.

– Флейту обнаружили здесь.

Му Фэн подвел меня к слою желтой земли, отмеченному красным флажком. Я присела на корточки у защитного стекла и провела рукой по красной отметке на камнях, журчание ручья зазвучало у меня в ушах. На миг я как будто впала в транс и оказалась в тихой долине, где струился ароматный ручей, вдоль которого тянулись невиданные деревья, укрытые туманом, с безмятежно переплетающимися ветвями и лианами.

У меня были крылья, белые как снег. Когда ночь встречалась с утром, я танцевала и пела песню чистую и нежную.

– Молитесь, чтобы Синяя птица даровала «Небесную музыку» человеческому миру и привнесла в него спокойствие. – Император из мира людей поклонился мне до земли.

Я расправила крылья, покинула долину, направляясь навстречу солнцу и луне.

– Долина Сеси, – пошептала я тихо, возвращаясь из своих дум.

– Ланьсинь… – мягко позвал меня Му Фэн, – пойдем, смотритель Сяо ждет нас в подземной лаборатории костяной флейты.

Исследовательский кабинет находился на втором подземном этаже, где нас ожидал смотритель.

Он открыл нам тяжелую дверь. В помещении было темно, только из центра комнаты исходил слабый голубоватый свет. Я распахнула глаза, пытаясь рассмотреть комнату, как вдруг смотритель Сяо щелкнул выключателем, и яркий свет озарил все помещение. Мое сердце дрогнуло, с первого взгляда я поняла, что это та костяная флейта Сеси, которая ждала меня тысячу лет. Я слышала ее шепот, похожий на дыхание ветра.

Я шагнула к ней.

– Эй, будьте осторожны! – напомнил смотритель.

Дыхание флейты слилось с моим, а из ее корпуса полился странный голубой свет. Му Фэн и смотритель застыли в удивлении где-то за моей спиной. Я подошла к стеклянному куполу и осторожно подняла его.

– Не поднимай защитный купол! – Сяо бросился вперед.

Я достала костяную флейту из-под стекла. За ней тянулся синий свет. Не осознавая, что делаю, я поднесла инструмент к губам.

Прохладный воздух вырвался из глубин времени, овевая мои тело и разум. Словно молнией, сердце пронзило странное чувство.

Из флейты медленно потекли пять тонов, и я услышала булькающий звук крови в своих жилах. На шестом тоне я услышала гулкий стук земли под ногами.

Окутанная синим светом вечности, моя душа танцевала вне тела, за пределами этого тесного помещения, направляясь прямо на небеса. Я запела песню, не принадлежащую человеческому миру.

Я видела бога Энигмы, грустного и одинокого, в длинных белых одеждах. Он смотрел на меня…

– Синяя птица, остановись! Послушай! Несмотря на то что мир считает нас богами, на самом деле в глубине души мы знаем, что ты и Черная птица – всего лишь духи-птицы, а я был воспитан среди людей. Мы наделены силой, но мы не боги. Я могу с помощью силы управлять миром людей, а ты своим голосом можешь благословить его, но какой бы долгой ни была партия в вэйци, она должна подойти к концу, и какой бы прекрасной ни была «Небесная музыка», она тоже однажды прервется. Какой бы великой ни была духовная сила, всегда будут ограничения и недостатки, а мы однажды исчезнем.

Я прервала песню и взглянула на него с удивлением.

Он глубоко вздохнул.

– Хорошо, Синяя птица, позволь мне поведать тебе последнюю тайну бога Энигмы, тайну, которую не поможет открыть даже дар предвидения. Ты отыскала «Небесную музыку», которая в сочетании с энергией крови Черной птицы в твоих жилах по силе равна мне, и если мы начнем сражаться, то проиграем. Мы должны объединиться! Мы с тобой должны работать вместе, чтобы низвергнуть существующий мировой порядок! Если ты вернешь Ланьжэ из мира мертвых, то ее темная сила, сила небесной мелодии, которая подвластна тебе, и могущество вэйци, которыми владею я, смогут объединиться. Сила неба, земли и людей в нас троих положит конец существующему миру. После этого я вновь создам небо, землю и людей – мир, который будет принадлежать только мне, богу Энигме! Я истинный бог, все будет принадлежать мне, неизменному и вечному! А ты получишь самое почетное место рядом со мной.

Он смотрел на меня своими темными, глубокими, словно омуты, глазами.

Я улыбнулась. Солнце грело мое тело, освещенное золотым сиянием неба и земли. Я расправила белые крылья и полетела в высокое небо над Священной горой. Седьмой тон раздался из флейты, и десять тысяч золотых огней появились над моей головой, освещая все вокруг. Я слышала звуки движения солнца, луны и звезд, звуки прекрасные до слез, и поняла, что изменилась. Сердце переполнялось новыми для меня чувствами – радостью, состраданием, терпимостью, а тело – возбуждением и бодростью. Я приветствовала луну и солнце небесными тонами «Дачжан», навечно отпечатавшейся в моей душе. Мир резонировал с ними, слушая гармонию неба и земли.

Я видела темные тучи, клубящиеся над Священной горой. Игральная доска треснула на середине мелодии, шашки разлетелись во все стороны. Божественный свет Энигмы внезапно потускнел. Он взглянул на меня с холодной усмешкой:

– Синяя птица, это твой выбор… Я накладываю последнее проклятие бога Энигмы: в этом мире больше не будет никаких ду́хов, а ты и твоя сестра Черная птица будете заперты в человеческих телах… А-а-ах, что до твоей матери… то, что ты сделала, убило ее… – Низкий голос, казалось, исходил из страшного кошмара.

Мое сердце пропустило удар, я всматривалась в мир людей до тех пор, пока не увидела бледное лицо матери, которая держалась за сердце и дрожащими руками пыталась достать лекарство.

– Ей это не поможет, лекарства человеческого мира на нее не действуют. Ты убила ее…

Тут до меня дошло. Бог Энигмы уже давно накинул смертельную удавку на мамину шею. Она чувствовала, что не сможет продержаться, не сможет продолжить путь, поэтому так внезапно поменяла свое решение и осталась дома.

– Мама! – Сердце сжалось, а на глазах мгновенно навернулись слезы.

Видение бога Энигмы продолжалось: мать задрожала и упала, баночка с лекарством выпала из ее рук, таблетки покатились по полу…

– Мамочка! – воскликнула я и бросилась к ней вниз с небес.

– Ха-ха-ха-ха-ха!

Улыбка постепенно стиралась с его лица, силуэт бога Энигмы медленно тускнел, пока вовсе не исчез…

* * *

Я очнулась в теле Ланьсинь, все еще держа в руках флейту.

Она издала тихий вздох и умолкла. Смотритель Сяо выхватил у меня флейту, и она тут же рассыпалась в его руках, вспыхнув ослепительно красивым голубым светом. Осколки флейты с треском разлетелись по полу.

Я опустилась на колени и посмотрела на разбитый инструмент. Му Фэн шагнул ко мне и протянул руку:

– Вставай, Ланьсинь.

Я непонимающе посмотрела на него.

– Ланьсинь!

– Му Фэн, моя мама… она… – Не закончив фразу, я расплакалась.

– 9 ~

Тайна происхождения флейты и причина, по которой она ни с того ни с сего разбилась на кусочки, стали вечными загадками для музея.

Похороны матери прошли очень уединенно, со мной были только Му Фэн и господин Цю. А мне никто больше и не был нужен.

Я нашла «Небесную музыку» для людей, но потеряла свою мать.

С момента, как разбилась флейта, я замкнулась в молчании, обдумывая произошедшее.

Прежде чем принять решение продолжать поиски истины, я внутренне подготовилась к проклятию бога Энигмы. Я полагала, что акт самопожертвования во имя великой цели усмирит мои страх и печаль. И когда смерть действительно приблизилась ко мне, к моей дорогой маме, весь пафос и величие обратились в ничто, а боль стала такой острой. Мать так же важна, как и существование мира. Без нее мой мир во тьме.

Я постепенно теряю память Синей птицы. Му Фэн говорит, что это мое подсознание подавляет воспоминания, а забвение – спасение от боли. Однако он прав лишь частично. Как люди могут видеть битвы на небесах? Сражений, что я пережила, не было в человеческом мире, но я в них действительно участвовала. Не иначе, сбывается последнее проклятие бога Энигмы

Классические произведения муя, найденные при раскопках в Тумэне, вызвали подъем интереса к культуре этого народа. Я стремительно теряла воспоминания. До того, как полностью лишиться памяти Синей птицы, я днем и ночью помогала господину Цю и Му Фэну в университетских исследованиях народа муя. Я расшифровала семьдесят две графемы в соответствии

с семьюдесятью двумя ритмами и пятью тонами, смогла перевести найденные фрагменты «Канона муя».

«Наследники муя» с берегов реки Тумэньцзян разъехались за одну ночь. Оставшиеся несколько десятков человек, распевая гимны, ушли в глубь пустыни во главе с человеком в белом. Больше их никто не видел. Люди высказывали разные догадки об их местоположении, но в конечном итоге все решили, что муйцы переселились в какое-то загадочное место.

Меня печалит их одержимость, но я рада за тех, кто нашел путь назад.

«Небесная музыка» снова звучит в мире, и я верю, что она принесет с собой спокойствие.

– «Тысячу лет спустя, когда свет и аромат Энигмы воссоединятся вновь, проснется птица с человеческой головой и найдет родной сад для отломанных ветвей…» – Я наконец-то поняла смысл этой фразы из «Небесной музыки».

Прежде чем окончательно обо всем забуду, я записываю все истории – госпожи Сяо, Ланьжэ, Лэя, Цзян Ли, Цзян Хуэй, моей матери… Они нашли надежное убежище в моем сердце и будут вечно пребывать в покое.

Мне очень нравится песня «Последний день жизни», ее мелодия и ритм прекрасны, а текст завораживает.

Если мне останется жить один день,

Я скажу младшим братьям,

что горжусь ими;

Скажу родителям, что люблю их;

Скажу друзьям, что нам

не нужны лишние слова…

С дорогим мне человеком

я отправлюсь на берег моря.

Смотря, как солнце сияет

в морской глади,

закурю последнюю сигарету…

Благодарю за все, что у меня есть…

Му Фэн всегда рядом со мной, мы часто ходим на пляж, наблюдаем за спокойным морем на закате, равнодушно относимся и к славе, и к позору.

Для Синей птицы вот-вот наступит вечная ночь, а для Ланьсинь вновь взойдет солнце…

Список персонажей

Сюэ Сюй – отец Ланьсинь, один из членов группы ученых-археологов, исследующих культуру муя; потомок принцессы Ланьжэ (ветвь рода Сюэ).

Цзян Ли – помощница Сюэ Сюя, одна из членов группы исследователей муя, потомок семьи Цзян Хэчжэ, защитников правящей династии царства муя.

Цю Цзюнь – профессор университета М., исследователь культуры муя.

Ланьсинь – воплощение Синей птицы Сеси в человеческом обличии.

Лэй – сын Священной горы, воплотившийся в генерале Юань Хэ в древнем царстве муя.

Принцесса Ланьжэ – принцесса древнего государства муя, воплощение «снежной орхидеи» Священной горы, белая шашка на доске.

Старейшина в черном, старейшина в белом – духовные лидеры народа муя в Тумэне.

Бог Энигмы – дух вэйци, владыка горы Энигма, Чжу – старший сын императора Яо.

Госпожа Сяо – вторая наложница императора Дэсяня, мать Ланьжэ, создательница письменности муя.

Дэсянь – отец Ланьжэ, первый правитель древнего государства муя.

Юань Гун – сводный брат принцессы Ланьжэ, второй правитель древнего государства муя.

Моэ – сын Ланьжэ и Тянь Цзи, третий правитель государства молан.

Генералы Байхэ и Хэйхэ – генералы армии молан.

Тянь цзи – первый правитель государства молан, муж Ланьжэ.

Тянь гао – младший брат Тянь Цзи, после его смерти узурпировал трон, став вторым правителем государства молан.

Генерал Му Хай – генерал древнего государства молан муйского происхождения, муж принцессы молан Тянь Синь и приемный отец Моэ, третьего правителя молан.

Юань Сянь – сводный брат принцессы Ланьжэ, глава Белого города древнего царства муя.

Помощник генерала Му Чуань – командующий армией древнего царства муя, брат генерала Му Хая.

Принцесса Тянь синь – принцесса древнего государства молан, старшая сестра Тянь Цзи и Тянь Гао.

Мо И – психолог Ланьсинь.

Му Фэн – преподаватель исторического факультета университета М., потомок генерала Му Хая из древнего государства молан.

Дева Девяти небес – Черная птица Девяти небес, покровительница войны.

Цзян Хуэй – исследователь культуры муя, жена Цю Цзюня, потомок семьи Цзян Хэчжэ, семьи придворных в древнем государства муя.

Дополнительные комментарии

Три владыки и пять императоров

Верховных правителей Древнего Китая называли «владыка» и «император». Их пребывание у власти положило начало основанию Китая и в древности именовалось эпохой «трех властителей и пяти императоров». В те далекие времена Китай понимался как система «небо, земля и человек», основанная на пяти элементах. «Три властителя» – это владыка неба, владыка земли и владыка людей. «Пять императоров» – это император дерева, император огня, император земли, император золота и император воды. Ученые поздних поколений на эти «пьедесталы» возводили древних владык и императоров, которыми восхищались люди, таким образом составляя различные варианты «трех владык и пяти императоров». По одной из версий, «тремя владыками» являются император Фу Си (владыка неба), император Янь-ди с титулом Шэньнун (владыка земли) и император Хуан-ди Сюаньюань (владыка людей), а к «пяти императорам» относятся императоры Шаохао, Чжуаньсюй, Ку, Яо и Шунь.

Древняя музыка

В древние времена к музыке относились с особым уважением, поэтому легендарные боги и императоры вносили свою лепту в развитие музыки. В «Хань Фэй-цзы» говорится, что однажды Хуан-ди призвал духов и божеств со всего света собраться на западной горе, где они вместе в ознаменование этого грандиозного события создали «Цинцзяо». Музыкант императора Хуан-ди Лин Лунь подражал песне феникса и создал двенадцатитоновые свирели, ставшие самыми первыми музыкальными инструментами в Китае. Легенда гласит, что император Чжуаньсюй, почитатель музыкального искусства, однажды обратился к летающему дракону с просьбой воспроизвести звуки ветров, дующих со всех сторон света, чтобы на основе этих звуков создать «Чэнъюнь», посвященную Хуан-ди. Император Поднебесной Ку, взошедший на престол после императора Чжуаньсюя, отправил придворного Ю Чуя создать барабаны, колокольчики, гонг, свирели и пр. для исполнения прекрасной мелодии, которая заставила феникса танцевать. Император Яо наказал придворному музыканту Чжэн Кую создать «Дачжан», нежную и спокойную мелодию, своим звучанием привносящую в мир гармонию. Император Шунь имел собственные достижения в музыкальном искусстве: якобы он соотнес шесть ритмов в соответствии с сезонными изменениями двенадцати месяцев в году и установил пять ступеней гаммы: гун, шан, цзяо, чжэн и юй, которые гармонировали с восемью тонами: цзинь, ши, сы, чжу, пао, ту, гэ и му. Позднее вместе с Куи создал «Дашао» и «Сяошао».

Цан Цзе, что изобрел иероглифическое письмо

По легенде, Цан Цзе был одним из министров императора Хуан-ди и служил историком под именем Ши Хуанши. Он использовал узелки на шнурках для записи событий того времени, но этого было недостаточно. Получив приказ императора создать письменность, он придумал самые примитивные пиктографические знаки. В древности письмо было таинством, и только знатные люди могли освоить его. После того как он создал письмо, «небо пролилось просом, а духи плакали по ночам, сотрясая весь мир». Так называемый «дождь из проса» означает, что небожители, предвидя голод, посылают смертным пищу заранее. А «духи плачут по ночам», так как обеспокоены и напуганы тем, что письменность развивает разум людей, что впоследствии приведет ко множеству конфликтов.

Битва при Чжолу

Сражение, произошедшее в древние времена между армиями союза императоров Хуан-ди и Янь-ди с армией Чи Ю [55], главы союза восточных племен в районе нынешнего уезда Чжосянь провинции Хэбэй. Обе стороны боролись за Центральную равнину, пригодную для выпаса скота и мелкого земледелия. Также это самая ранняя зафиксированная война в истории Китая. Постепенно народы императоров Янь-ди и Хуан-ди слились воедино.

Да Юй, обуздавший воды потопа

В «Исторических записках» Сыма Цяня сказано, что во времена правления императора Яо случился потоп. Яо отправил Гуня «усмирить» воду, он избрал стратегию «сдерживания» воды, потратил на борьбу девять лет, но успеха не добился. Император Шунь, занявший престол после Яо, четвертовал Гуня на горе Юйшань и повелел его сыну Юю продолжить работу отца. Юй решил действовать по принципу «расчистить и направить». После тринадцати лет неимоверных моральных и физических усилий он наконец завершил это великое дело, вошедшее в историю Китая.

Сотворение народа Шан Черной птицей

Черная птица (Сюань-няо) – почитаемый тотем народа шан, а легенда о «Судьбе Сюань-няо» – это миф о происхождении древнего народа шан. Шан является потомком императора Ку Гаосиня. По легенде, когда Цзянь Ди купалась вместе с двумя дочерями, по небу пролетала Черная птица и обронила яйцо. Цзянь Ди нашла его и проглотила. Она родила Ци, который стал прародителем всех торговцев. Потомок Ци, Чэн Тан, уничтожил династию Ся, чтобы основать династию Шан. В песне о Черной птице в «Гимнах Шан» из «Ши Цзин» говорится, что «Сюань-няо спустилась с небес и сотворила род Шан».

У И, не почитавший богов

Во времена династии Шан люди верили в духов и демонов, а историки часто использовали гадания и жертвоприношения, чтобы влиять на действия правителей. Однако правитель династии Шан У И считал, что только физическая сила может управлять миром. Он был заносчивым и сумасбродным, любил бросать вызов духам и даже занимался стрельбой из лука по кожаным мешкам с кровью, оскорбляя богов. Когда У И погиб от удара молнии, многие люди говорили, что это кара оскорбленных богов. Теория о духах и богах не вызывает доверия, но высокомерие У И действительно доходило до абсурда.

Битва при Муе

Также известная, как «Чжоу У пошел войной на Шан Чжоу» – решающая битва между армиями правителя Чжоу У и армией Шан в Муе. Цзысинь (Чжоу, правитель Шан) сначала одержал победу над княжеством Ли на северо-западе, затем усмирил юго-восточные племена, но его воинственность обострила социальные и классовые противоречия, что привело к тому, что армия Чжоу была разбита, а династия Шан прервалась. В «Цзо Чжуань» об этом сказано следующее: «Чжоу победил восточные народы и навредил сам себе».

Утерянная «Книга музыки»

Одно из шести классических письменных произведений.

«Люцзин» – это шесть классических конфуцианских произведений, которые впервые появились в книге «Чжуанцзы» и включают в себя «Шицзин», «Шуцзин», «И-ли», «Люцзин», «Чжоуи» [56] и «Весны и осени» («Книга музыки» утеряна, поэтому считается, что классических конфуцианских произведений пять). Существует множество теорий об исчезновении «Книги музыки». По одной из версий, книга сгорела в кострах вместе с другими книгами во времена династии Цинь, по другой – глава «Придворный музыкант» в разделе «Весенние чиновники» и есть «Книга музыки», по третьей версии, «Книги музыки» никогда не существовало. Версия о сожжении в эпоху Цинь более правдоподобна и принята большинством.

Костяная флейта Цзяху

В период с 1986 по 1987 год в неолитическом городище деревни Цзяху уезда Уян провинции Хэнань было найдено около двадцати костяных флейт. Радиоуглеродный анализ показал, что им примерно восемь-девять тысяч лет. Они изготовлены из локтевой кости журавлей, в большинстве из которых просверлено по семь отверстий. Кроме того, на равном расстоянии друг от друга на флейте вырезаны деления, и рядом с некоторыми отверстиями просверлены небольшие дырочки для регулировки высоты тона. Это доказывает, что в те далекие времена у людей были определенные требования к точности высоты звука и представление о зависимости между звуковым шагом и длиной флейты. Изучение тональности флейты позволяет сделать вывод, что Китай, который претендует на господство пентатоники, на самом деле уже семь-восемь тысяч лет назад имел устойчивую структуру гамм, выходящих за рамки пяти тонов.

Примечания

1

Лэй, или Лэй-гун (кит. 雷) – в китайской мифологии бог грома. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Дань Чжу (кит. 丹朱) – в китайской мифологии сын легендарного правителя Яо; известен своими заносчивостью и непочтительностью к старшим.

3

Западная Ся (кит. 夏朝) – мифическая династия, правящая в Древнем Китае приблизительно с 2020 по 1765 г. до н. э.

4

Муя – одна из народностей, проживающих на территории Тибета.

5

Вэйци (кит. 围棋, досл.: «окружающие шашки») – логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникшая в Древнем Китае, по разным оценкам, от 2 до 5 тысяч лет назад; инвентарем для игры служат расчерченная на мелкие квадраты доска и черные и белые камни.

6

Император Яо (кит. 尧) – в китайской мифологии идеальный и мудрый правитель, чье царствование представлялось золотым веком.

7

«Книга гор и морей», или «Шань хай цзин» (кит. 山海经) – памятник древнекитайской литературы, датируемый III – нач. II в. до н. э.; описывает реальную и мифическую географию Китая, черпая сведения из географии, космологии, медицины, а также из мифов, легенд и верований.

8

«Бамбуковые анналы» (кит. 竹书纪年) – один из важных письменных источников по истории Древнего Китая, созданный ок. 300 г. до н. э.

9

«Хань Фэй-цзы» (кит. 韩非子) – древнекитайский трактат Хань Фэя, ведущего идеолога древнекитайских легистов, отстаивавших преимущества деспотической формы правления.

10

«Книга Музыки», или «Юэ цзин» (кит. 乐经) – древнекитайская книга о музыке, сгоревшая в пожаре в 212 г. до н. э.

11

«Шесть классических произведений», или «Шестикнижие» (кит. 六经) – древнекитайский конфуцианский канон, состоящий из книг «Пятикнижие» и утраченной «Юэ цзин» – «Книги Музыки».

12

Сюань-няо (кит. 玄鸟) – китайский мифологический персонаж, одно из высших женских божеств; дочь верховного бога Тянь-ди (Небесного Императора) и повелительница Девяти небес. Исходно имела облик архаического тотема шан-иньцев «таинственно-темной птицы», идентифицируемой с ласточкой.

13

Династия Шан (кит. 商朝) – другое название государства Инь, или Шан-Инь; ранее китайское царство, существовавшее с 1554 по 1046 г. до н. э.

14

«Дачжан» (кит. 大章) – название древнекитайской мелодии.

15

Империя Северная Вэй (кит. 北魏) – государство эпохи Северных и Южных династий в Китае в 386–534 гг. н. э.

16

Дуньхуан – город в провинции Ганьсу, КНР.

17

Династия Тан (кит. 唐朝) – китайская империя (18 июня 618—4 июня 907 г. н. э.); период эпохи Тан считается расцветом средневекового Китая.

18

Лицю (кит. 立秋, букв.: «начало времени созревания культур») – период с 8–9 августа, начало осени по древнекитайскому сельскохозяйственному календарю.

19

Байлу (кит. 白露, букв.: «белые росы») – период с 8–9 сентября, переход лета в осень по древнекитайскому сельскохозяйственному календарю.

20

Наводнение в Цзиньшань (кит. 水漫金山) – эпизод из китайской сказки «Легенда о Белой змее». Белая змея, превратившись в прекрасную женщину, полюбила ученого по имени Сюй Сянь. Но появился буддийский монах, который заявил, что союз духа и человека противоестественен. Он победил Белую змею и запер Сюй Сяня в монастыре Цзиньшань. Чтобы освободить мужа, Белая змея использовала магию. Она угрожала устроить наводнение и затопить монастырь.

21

Ханьцы – этническая группа сино-тибетской языковой семьи; в узком этническом смысле – китайцы.

22

Здесь: сати – богиня, прошедшая через жертвенный огонь. В индуизме сати – похоронная ритуальная традиция, в соответствии с которой вдова подлежит сожжению вместе со своим покойным супругом на специально сооруженном погребальном костре. Название происходит от имени богини Сати из индуистской мифологии, которая принесла себя в жертву, не в силах снести унижения, которым ее отец подверг ее избранника, бога Шиву.

23

Посконник – род многолетних растений семейста астровые.

24

Игра слов на китайском языке: иероглифы 薛 и 雪 омофоны.

25

兰馨 «Ланьсинь» дословно переводится как «аромат водных лилий», первый иероглиф 兰 «лань» содержится в слове 兰若 «Ланьжэ», а иероглиф 馨 «синь» имеет то же значение, что и 芬芳 «фэньфан» – аромат.

26

Имеется в виду Чжунъюань – историческая область, часть Великой Китайской равнины.

27

Аромат исчез, яшма потускнела (кит. 香消玉殒) – образное китайское выражение, используемое в классических художественных произведениях для описания смерти девушки.

28

Часть имени – «Бай» – переводится с китайского как «белый».

29

Часть имени – «Хэй» – переводится с китайского как «черный».

30

Нефритовая печать – символ государственной власти в монархическом Китае.

31

Император Чжуаньсюй (кит. 颛顼) – один из легендарных пяти императоров Древнего Китая.

32

Гора Куньлунь (кит. 昆仑圣山) – в китайской мифологии священная гора, место обитания богов и небожителей.

33

Музыка «Чэнъюнь» (кит. 承云) – древнекитайское музыкальное произведение, созданное императором Хуан-ди.

34

Император Ку (кит. 帝喾) – один из пяти легендарных императоров Древнего Китая, также известен под именем Гаосинь.

35

Срединное государство (кит. 中国) – одно из древних названий, которое китайцы дали своей стране, полагая, что Китай расположен в центре мира и окружен враждебными племенами.

36

Император Шунь (кит. 舜帝) – один из мифических императоров Древнего Китая. Считается одним из самых мудрых правителей наравне с императором Яо.

37

Император Юй (кит. 大禹) – один из мифических императоров Древнего Китая.

38

«Чуньцю» (кит. 春秋, «Вёсны и Осени») – анналы древнекитайского государства Лу, охватывающие период вёсен и осеней (с 722 по 479 г. н. э.).

39

Одно из значений китайского иероглифа 朱 – красный, киноварь.

40

Сюаньюань (кит. 軒轅) – другое имя императора Хуан-ди, Желтого императора, одного из легендарных императоров Китая.

41

Чахай (кит. 茶海) – специальный сосуд, в который переливают заваренный чай перед разливом в чашки для достижения равномерности настоя.

42

Гунь (кит. 禹) – отец Юя, древнего китайского императора.

43

Цан Цзе (кит. 倉頡) – придворный историограф мифического императора Хуан-ди, считается создателем китайской письменности.

44

Триграмма – представляет собой особый знак «гуа», состоящий из трех линий «яо». Все возможные комбинации линий «яо» составляют восемь триграмм. Использовались в даосской космогонии для представления фундаментальных этапов бытия. На них проводились гадания. Огромную роль триграммы играют в фэншуе.

45

Хуася (кит. 華夏) – одно из древних названий Китая.

46

Мяомань – мифическое объединение племен на юге Китая (ок. 4000 лет назад).

47

Чунхуа – одно из имен императора Шуня.

48

Ююй – одно из имен императора Шуня.

49

Сэ (кит. 瑟) – древнекитайский струнный музыкальный инструмент, похожий на гусли.

50

Души хунь – китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на эфирные «хунь» и животные «по». В древнекитайском представлении, души хунь отвечают за эмоции и мыслительные процессы. После смерти человека души хунь возносятся на небеса.

51

Драконовы письмена (кит. 龙图) – в китайской мифологии древние символы, которые вынес водяной дракон из реки Хуанхэ. Для Фуси они стали основанием для создания восьми триграмм.

52

Глефа – вид средневекового холодного оружия.

53

Чэн Тан (кит. 陳湯) – основатель династии Шан, правившей в период 1766–1046 гг. до н. э.

54

Ван (кит. 王) – титул правителя в Китае, обозначающий в различные периоды монарха, удельного правителя, престолонаследника и пр.

55

Чи Ю (кит. 蚩尤) – в китайской мифологии и исторических преданиях – колдун-великан, дальний родственник и наследник Янь-ди.

56

Включает «И-цзин» («Книгу перемен») и комментарии к ней.

Content

Ли Цююань
Сказание о Синей птице

Предисловие Возвращение к тайне

Глава первая Храм

Глава вторая Муя

Глава третья Долгая песнь

Глава четвертая Дух вэйци

Глава пятая Ранняя смерть

Глава шестая Небесная музыка

Список персонажей

Дополнительные комментарии

Примечания