Энни Лайонс

Замечательная жизнь Юдоры Ханисетт

Original title:

Eudora Honeysett is Quite Well, Thank You

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Annie Lyons 2020. This edition published by arrangement with United Agents LLP and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящается Пэг

Я хочу, чтобы смерть застала меня за посадкой капусты.

Мишель де Монтень

Глава 1

Утром в этот самый вторник Юдора Ханисетт слышит, как хлопает крышка почтового ящика. Ее сердце подпрыгивает в груди, но она заставляет его вернуться на место, и оно быстро спускается, точно проколотый воздушный шарик. Снова какая-нибудь почтовая реклама. Бесполезная макулатура. Пока Юдора с трудом встает, нашаривая свою трость и стараясь поймать равновесие, она в который раз удивляется привычке человека наполнять окружающий мир ненужным хламом. Водоемы забиты пластиком, свалки – сломанными всего за три года использования холодильниками, а ее придверный коврик – бумажками вроде листовок с рекламой пиццерий и домов престарелых или объявлений с предложениями заасфальтировать подъездную дорожку, которой у нее нет. Время от времени она окидывает критическим взглядом напечатанные на дорогой бумаге брошюры из домов престарелых, страницы которых пестрят фотографиями улыбающихся пожилых пар, поднимающих бокалы за свой счастливый переезд в «пятизвездочный отель» для стариков. Ничего хуже Юдора и представить себе не может. Она родилась в этом доме и намерена в нем же умереть – и чем раньше, тем лучше.

Женщина ее возраста не может не думать о смерти, но Юдора не помнит, чтобы чувство, будто старуха с косой стоит у нее прямо за спиной, вообще когда-нибудь покидало ее. Она полагает, что отчасти это связано с тем, что она росла во времена Второй мировой войны. Тем не менее Юдору она никогда не пугала. Напротив, привычка человека отрицать смерть ее в некотором роде даже забавляет, но все же совершенно не удивляет. Люди слишком заняты: в бесконечном поиске какой-то истины, которую им никогда не найти, они не отрываются от экранов своих мобильных телефонов, лениво посмеиваясь над дурацкими видеороликами черт знает о чем и не обращая никакого внимания на мир и людей вокруг. Чего уж говорить о ней – ее они и подавно не замечают. Юдора Ханисетт – невидимка, но ей все равно. Она постаралась прожить свою жизнь как можно лучше и теперь готова сделать следующий шаг, готова отправиться в свой последний путь – или какие там еще эвфемизмы сейчас используют, чтобы избежать этого слова?

Смерть. Конец. Юдора ждет этого с нетерпением. Возможно, умерев, она попадет в какую-нибудь черную дыру, а возможно, если ей вдруг повезет, воссоединится со всеми людьми, которых она когда-либо любила. Этот список довольно короток. Юдора не понимает, зачем люди стремятся к тому, чтобы «иметь сто друзей». На днях она слышала по радио дискуссию о «токсичной дружбе» и о том, что подобные отношения следует прерывать. Ее главный совет – избегать таких людей. Беречь себя для самого себя. «Не совать нос не в свое дело», как любила говорить ее мать.

Юдора не без труда поднимает упавшую на коврик почту и чувствует приятное удивление, когда обнаруживает среди рекламного мусора большой конверт со швейцарскими марками, на котором написано ее имя. Женщина снова испытывает чувство предвкушения, и на этот раз вполне обоснованно. Она ждала его. Возможно, даже с нетерпением. Юдора кладет всю остальную почту на конверт и несет ее на кухню, а потом кладет на столешницу, как какой-то священный артефакт, заслуживающий уважения и благоговения. Она просматривает остальные бумаги. Ей адресовано еще одно письмо: бесполезная запись на очередной медицинский осмотр. Юдора понимает, что для Государственной службы здравоохранения поддержание ее жизни – это долг, но иногда ей просто хочется, чтобы ее оставили в покое. Она мечтает, чтобы у нее был способ формально отказаться от их вмешательства. Юдора отбрасывает извещение о записи в больницу и нерешительно стискивает конверт с письмом из Швейцарии. Взглянув на часы, она неохотно откладывает драгоценное послание в сторону. Она прочтет его потом, уделив ему все свое внимание.

Юдора собирает вещи и готовится выйти из дома. Ей нравится придерживаться какого-то ежедневного графика. Она, может, и устала от жизни, но сидеть весь день дома, прилипнув к креслу, как большинство ее ровесников, не собирается. Все ее движения замедлились, точно стрелки старых часов, но будь она проклята, если никак этому не помешает. Она всегда просыпается в восемь, а в десять уже выходит из дома. В мире слишком много разгильдяев, и пополнять их ряды Юдора не намерена.

Она берет сумку с плавательными принадлежностями и выходит на улицу. Яркий солнечный свет ослепляет ее, вызывая головокружение, но через несколько секунд ее фотохромные очки[1] затемняются, даря глазам тень и комфорт. Юдора замечает, что табличку с надписью «Продается» у соседнего дома заменили на «Продан». Она ежится, с ужасом предвкушая появление новых соседей. Вот бы они держались особняком, как и предыдущие… Юдора замечает почтальона, переходящего от дома к дому, и избегает его взгляда. У них не очень хорошие отношения с тех пор, как год назад она обругала его за то, что он решил срезать путь, пройдя по ее саду и истоптав лилии, которые потом так и не зацвели. Раньше он, бывало, задерживался, чтобы поболтать с ней, но теперь даже не смотрит в ее сторону. Юдоре все равно. Он тогда повел себя бесцеремонно, и ему следовало на это указать.

Юдора двигается медленно, но с решительным упорством. Вскоре ее шаги приобретают устойчивый ритм: стук, топ, топ; стук, топ, топ. Она идет, опираясь на свою трость, или «третью ногу», как однажды назвала ее улыбающаяся соцработница. Девушку звали Рут, и она была полна энтузиазма. Юдора не разделяла ее восторга, но и возражать не стала. Рут была добра к ней, а в мире Юдоры подобное отношение встречалось нечасто, так что она старалась принимать его, когда у нее появлялась такая возможность.

Рут возникла в жизни Юдоры будто по волшебству. Это случилось в прошлом году, через день после того, как она упала. Вот Юдора идет по тротуару, а вот уже лежит на нем лицом, как на подушке. К сожалению, свидетелем этого инцидента оказался мужчина с двумя раздражающе тявкающими собачонками, который настоял на вызове скорой помощи. Юдора попыталась доказать ему, что с ней все будет в порядке, если он просто доведет ее до дома. Но затем ее вдруг охватила паника: она захотела назвать свой адрес и не смогла его вспомнить. Однако через мгновение у нее в голове прояснилось:

– Коттедж на набережной, Клифф-роуд, Уолдрингфилд, Саффолк.

Мужчина нахмурился:

– Саффолк?

– Да, – не отступилась Юдора.

Его лицо приобрело крайне доброе выражение:

– Я так не думаю, дорогая. Ведь мы на юго-востоке Лондона. Не в Саффолке. Я все же вызову скорую. Вы могли заработать сотрясение мозга.

Так все и началось: с поездки в машине скорой, которая вылилась в длительное ожидание в отделении неотложной помощи. Именно тогда Юдора испытала нечто вроде прозрения. Не то чтобы она сочла гнетущую атмосферу переполненной приемной травмпункта толчком к просветлению, но она прожила достаточно долго, чтобы знать, что жизнь никогда не перестает удивлять.

Искру озарения в сознании Юдоры зажгла почти беззубая старушка с волосатой родинкой на щеке. Она напоминала ведьму из детской сказки – с тем лишь отличием, что, когда она говорила (а после того как Юдора приняла сомнительное решение сесть с ней рядом, старушка только этим и занималась), ее слезящиеся глаза светились добротой.

– Недолго нам с тобой осталось, – крякнула она, взглянув на Юдору.

– Будем надеяться, – ответила та с вежливой улыбкой. – Хотя сегодня здесь многовато народу. Боюсь, нам с вами все же придется подождать.

Старушка покачала головой:

– Я не про очередь, балда. Я имею в виду, что жить нам осталось недолго.

В другой ситуации Юдору задело бы это замечание, но тогда она будто ощутила, что эта странная маленькая старушка – ее родственная душа.

– Ну и это тоже, – признала она. – Однако, к сожалению, над такими вещами мы не властны.

– Я подумывала убить себя, – бросила ее собеседница с такой легкостью, словно рассказывала, что планирует съесть на обед.

– Боже милостивый!

Старушка посмотрела на Юдору с явным удовольствием:

– Даже не делай вид, что не думала об этом. Эта мысль приходит всем старикам.

Юдора против собственного желания вспомнила весь ужас, который испытала в прошлом.

– Вот еще, – сказала она, выпрямившись на стуле.

– Поберегись! – крикнул ворвавшийся в приемную врач, толкая с помощью коллеги каталку, на которой лежал пожилой мужчина. Вдруг из ниоткуда появилось множество других медиков. Больного везли по коридору, а они проверяли его жизненные показатели. – У него остановка сердца!

Все в зале ожидания, казалось, затаили дыхание, когда процессия исчезла в глубине коридора.

– Неужели ты хочешь кончить, как этот старый бедняга? – спросила женщина, похлопывая Юдору по руке. – Чтобы, пока ты отходишь в мир иной, тебя без конца тягали и переворачивали. Уж лучше взять все в свои руки.

– Но как? – спросила Юдора, когда ее любопытство пересилило страх.

Старушка постучала себя по носу и подмигнула, а потом, покопавшись в своей сумке, ремешок которой был перекинут через ее плечо, словно автомобильный ремень безопасности, протянула Юдоре свернутую брошюру. Та брезгливо приняла ее, чувствуя себя так, будто ей вручили грязный носок.

– Звякни им.

– Элси Хоулетт! – позвала медсестра.

Старушка медленно поднялась на ноги.

– Береги себя, Юдора, – сказала она и пошла вперед не оглядываясь.

Лишь много времени спустя, уже сдав все анализы, проконсультировавшись у докторов, глаза которых покраснели от бесконечной работы, и поговорив с беззаботными медсестрами, Юдора поняла, что не называла Элси своего имени. Она предположила, что та, должно быть, подслушала ее разговор с фельдшером. Вопреки здравому смыслу и из-за того, что ей нечего было делать, Юдора прочитала брошюру от корки до корки. После этого ее мозг заработал с невероятной скоростью, и в ее сознании, подобно салютным залпам, стали одна за другой возникать мысли. Когда доктор заговорил с ней, сочувственно заламывая руки – вероятно, из-за того, что ей было невероятно много лет, а лекарства от старости у него не было, – в ее голове словно щелкнул переключатель. Она приняла решение. Когда ей наконец сообщили, что осмотр окончен, она, прижав брошюру Элси к груди, обратилась к одной из медсестер:

– Простите, я хотела узнать, могу ли я увидеть Элси Хоулетт, пожалуйста?

Лицо девушки вытянулось.

– Вы родственница?

– Нет. Я… – Юдора сделала паузу, подыскивая подходящее слово, – подруга.

Медсестра заговорила, глядя куда-то ей за спину:

– На самом деле я не имею права разглашать личную информацию пациентов лицам, не являющимся их родственниками.

– Ох, верно. Что ж, тогда я ее сестра.

Утомленная медсестра выдавила полуулыбку:

– Мне очень жаль, дорогая. Элси скончалась около получаса назад.

– О, – произнесла Юдора, комкая брошюру. – Так она умерла…

Медсестра дотронулась до ее плеча:

– Да. Мне очень жаль.

Юдора посмотрела ей в глаза:

– Не нужно. Она была готова уйти.

Медсестра неуверенно кивнула:

– Берегите себя.

По пути домой Юдора жмурилась от светящего в окна больничного автобуса сомнительной комфортности осеннего солнца, чувствуя себя так, будто заново родилась. Государственная служба здравоохранения взяла ее в ежовые рукавицы благожелательности, но на ее стороне были мудрость и свирепая решимость Элси. Она не могла представить себе более могущественной силы.

Рут была одной из длинного списка людей, полных решимости любой ценой продлить существование Юдоры. Она появилась на пороге ее дома дождливым октябрьским днем. Юдора не могла выйти на улицу уже почти неделю и была до ярости расстроена тем, что ее суставы напрочь отказываются слушаться. Рут подарила ей трость, и Юдора неожиданно почувствовала, как ее накрывает волна нежности к этой женщине. Этот подарок стал для нее буквально даром небес. Юдора снова была свободна, и для нее распахнулись двери во внешний мир. Она могла начать воплощать свою задумку.

Чувство симпатии мгновенно исчезло, когда Рут извлекла из сумки папку с ручкой и стала заполнять очередной бланк.

– Ю-до-ра Ха-ни-сетт, – выговаривала она, записывая.

– С двумя буквами «т», – уточнила Юдора. Люди коверкали ее фамилию всю ее жизнь.

– Вы живете одна, Юдора?

Она предпочла бы «мисс Ханисетт», но все же сумела подавить разочарование:

– Да.

– У вас есть родственники?

– Нет.

Выражение лица Рут стало сочувствующим:

– Друзья?

– У меня есть кот.

Соцработница взглянула на растянувшегося на спинке дивана ленивого пушистого толстяка, которого Юдора использовала в качестве отговорки, и улыбнулась:

– Полагаю, от него мало помощи, когда дело касается уборки и походов за покупками.

Сказав это, Рут надеялась развеселить Юдору, но эти слова лишь спровоцировали у нее защитную реакцию.

– Я справляюсь, – твердо сказала она.

– Я не сомневаюсь, что так и есть, – лишь хочу, чтобы вы знали: мы предлагаем всестороннюю поддержку. Я могу связать вас с агентствами, которые оказывают помощь с уборкой и стиркой, или даже назначить человека, который будет заглядывать к вам каждый день.

Юдора уставилась на соцработницу с таким лицом, будто та предлагала ей устроить оргию:

– Мне вовсе не нужна помощь. Спасибо.

Рут понимающе кивнула. Этот кивок означал, что подобные слова от стариков вроде Юдоры она слышала уже бессчетное количество раз:

– В любом случае, пожалуйста, помните, что, если вам понадобится помощь, мы всегда рядом. Я оставлю вам свою визитку на случай, если вы передумаете.

Как только Рут ушла, Юдора сразу же выбросила карточку в мусорное ведро. Монтгомери – ее кот – обвился вокруг ног женщины, не давая ей двинуться с места, и громко замяукал, требуя еды.

– Нам с тобой никто не нужен, верно, Монтгомери? – сказала Юдора, наполняя его миску кошачьим кормом. Она поставила ее на пол и попыталась почесать кота за ушами, но, когда он цапнул ее за руку, оставила эту затею.

Стоит ей дойти до развлекательного центра, в Юдоре рождается чувство признательности за то, что членство в плавательном клубе гарантирует ей некоторую анонимность. У нее есть карточка, благодаря которой ей не нужно задерживаться на стойке регистрации. Единственная проблема заключается в том, что приходится проходить через турникет. Юдора ненавидит и презирает все современные технологии; она даже хотела отказаться от абонемента, когда на входе установили этот ужас. Тем не менее она с легкостью научилась проводить карточкой по сканеру турникета, и теперь путь к раздевалке не требует от нее никаких усилий. Юдора, как всегда, переодевается в своей любимой кабинке и, сложив вещи в свой любимый шкафчик, направляется к бассейну, кивая пловцам, которых видит каждую неделю, – разговаривать с ними ей, к счастью, не приходится. Окунувшись, она старается не обращать внимания на прохладу воды и, проигнорировав замечание жизнерадостной девушки насчет ее температуры, наконец предается блаженству. Бассейн – единственное место, где Юдора испытывает нечто вроде радости. Какое-то время она чувствует себя невесомой, а мучающая ее боль отступает. Она всегда была отличной пловчихой и даже теперь скользит по воде с той же легкостью, что и в подростковом возрасте. Боль не исчезает совсем, но, когда Юдора расправляет плечи и начинает плыть, отходит на второй план.

Плавает она недолго – около получаса, – но этого достаточно, чтобы почувствовать то, что ей так необходимо: стремление к жизни и готовность прожить еще один день. Выйдя из бассейна, она берет свою трость и направляется в раздевалку, ощущая, как на нее вновь наваливается неизбежность реальности.

Юдора выходит из развлекательного центра и замечает двух женщин, которые спорят из-за парковочного места. Воздух вокруг них буквально плавится от обилия ругательств. Не в силах скрыть свой ужас, Юдора смотрит на них разинув рот. И когда только мир стал таким громким и злым? Одна из спорящих женщин замечает ее.

– Какого черта пялишься, карга? – рычит она.

Будь Юдора помоложе, она, вероятно, нашла бы, что ей ответить, – посоветовала бы не дерзить старшим и относиться к ним с уважением. Но это время давно прошло. Юдора понимает, что грубиянка непредсказуема и одними словами ее не убедить. Старость делает тебя уязвимым. Ты хрупок, как хрустальный бокал, который находится в постоянной опасности разбиться.

– Извините, – бормочет Юдора, склоняя голову и устремляясь прочь. Она идет так быстро, как только может. Один из самых неприятных аспектов старения – это замедление темпа жизни. Лет до семидесяти Юдора еще могла сделать замечание тут, поспорить там, но дни замечаний и споров давно закончились. Теперь, во времена, когда все бесконечно спешат, спешат, спешат, она стала не нужна.

Юдора незаметно бросает взгляд через плечо. Дамочки все еще ругаются. Вышедший на парковку сотрудник развлекательного центра пытается урезонить спорщиц, из-за которых уже собралась очередь сигналящих машин. Юдора замечает, что у нее дрожат руки, и решает зайти в магазин, который находится на середине пути к ее дому. Хотя ее и не радует большинство аспектов современной жизни, она не может не восхищаться минимаркетами, которые в последнее время открылись почти на каждой большой улице. Они комфортны, удобно расположены и достаточно велики для того, чтобы сохранить ее анонимность, а еще, что обнадеживает, в них обычно есть охранник.

Юдора кивает этому напоминающему медведя громиле. Он, скрестив руки, стоит у входа, вдыхая священную прохладу замороженных продуктов. Она твердым шагом идет к холодильнику, берет пакет молока и неожиданно оказывается перед витриной с выпечкой.

Когда Юдора была маленькой, ее мать даже мысли не допускала о покупных тортах. У них дома всегда можно было полакомиться домашним бисквитом или фруктовым пирогом, а зачастую даже тарталетками с лимонным кремом, приготовленными из остатков теста. Глаза Юдоры останавливаются на упаковке чего-то напоминающего пирожки с яблоком. В ее голове проносится воспоминание, следом за которым накатывает неожиданная волна спокойствия.

Она берет с полки упаковку с пирожками и как можно быстрее несет ее на кассу, чтобы не передумать.

Юдора продолжает свой путь домой, укрепив обретенное в бассейне чувство покоя и испытывая тайную радость от незапланированной покупки. Свернув за угол, она оказывается на своей улице, где ее неожиданно пугает пара небольших собак, которые с лаем начинают кружиться вокруг нее, путая ей ноги своими поводками.

– Чейз! Дейв! Ко мне, сейчас же!

Псы отскакивают от Юдоры, освобождая ее от пут. Она хмуро смотрит в лицо их хозяину.

– Мне очень жаль, мисс Ханисетт, – говорит он. – Простите мне мой французский, но эти двое – те еще засранцы. Вы в порядке?

Юдора испытывает смешанные эмоции. Ее раздражение смягчается тем, что он называет ее «мисс», но усиливается из-за его ругательств и юго-восточного акцента. Вдобавок Юдора понятия не имеет, кто этот человек. По его внешнему виду она определяет, что он на несколько лет моложе ее, может лет на пять. Он седовлас и довольно элегантно одет: на нем клетчатая голубая рубашка и выглаженные иссиня-черные брюки. В уголках его глаз Юдора замечает веселые морщинки. Она никогда не доверяла людям с такими морщинками.

– Я в порядке, спасибо. Мы знакомы?

Мужчина с улыбкой протягивает руку:

– Стэнли Марчем. Это я в прошлом году поднимал вас с тротуара, когда вы перебрали.

Юдора смотрит на него, не скрывая ужаса. Он смеется:

– Шучу. Но это правда я помог вам, когда вы упали. Как вы чувствуете себя сейчас?

Юдора улавливает в его голосе беспокойство и сочувствие, и ей хочется сбежать:

– Прекрасно как никогда. Спасибо. А теперь, если вы меня извините…

Стэнли кивает:

– Конечно. Во столько мест еще нужно заглянуть, столько людей увидеть.

– Да уж немало, – фыркает Юдора. – Хорошего дня.

– Смотрите под ноги.

Когда Юдора заходит домой и закрывает за собой дверь, ее накрывает волна усталости. Она заваривает чай и делает бутерброд, относит их в гостиную, а потом с облегчением опускается в кресло.

Она просыпается через несколько часов: чай уже давно остыл, бутерброд подсох, а конечности наполнила усталость. В последние дни сон совсем не добавляет ей энергии – лишь помогает дождаться следующей передышки. Когда ее разум окончательно просыпается, она вспоминает про письмо из Швейцарии и пирожки с яблоком. Этого оказывается достаточно для того, чтобы она встала с кресла и принесла все это, а еще заварила себе свежий чай. Пока Юдора суетится на кухне, ей в голову приходит кое-какая мысль. Порывшись в одном из ящиков, она наконец находит то, что искала, – свечки. Вернувшись в гостиную, она втыкает одну из них в пирожок и чиркает спичкой. Пламя освещает рамку с фотографией: на снимке запечатлены родители Юдоры, между которыми втиснулась она сама в пятилетнем возрасте.

– С днем рождения, Юдора, – шепчет она, прежде чем задуть свечу и безмолвно загадать желание.

Она вынимает свечу и берет пирожок так, чтобы было удобно кусать. Он оказывается ужасно сладким, но она голодна, так что съедает половину, не успев выпить ни глотка чая, который разбавил бы сладость. Юдора вытирает ладони и рот платком и берет в руки письмо. Вот то, чего она так ждала. Вот ее именинный подарок.

Она достает нож для писем, принадлежавший ее отцу. Он сделан в виде небольшого серебряного меча. Юдора помнит, как он завораживал ее в детстве, хоть ей и не позволяли прикасаться к нему. Она вскрывает конверт и вынимает из него пачку скрепленных степлером листов. Ее сердце бешено бьется, когда она читает заголовок:

Клиника Lebenswahl[2] предлагает вам выбор и смерть, достойную прожитой вами жизни.

Юдора кусает недоеденный пирожок, переворачивает страницу и начинает читать.

1940 год, чайный магазин Lyons, Пикадилли

– Выбирай все что хочешь. Что угодно. – Глаза Альберта Ханисетта сияли от предвкушения.

– Ты уверен, папа? Разве нам не нужно соблюдать умеренность? – Юдора увидела эти слова на плакате. Она не знала, что они значат, но звучала эта фраза солидно.

Отец рассмеялся. Его смех был громким и теплым. Когда Юдора слышала его, она будто чувствовала отцовские объятия.

– Дорогая Дора, – сказал он. – Моя милая, добрая девочка. Не переживай. Я только сегодня утром звонил мистеру Черчиллю, и он сказал, что в честь дня рождения тебе разрешено особое угощение.

Юдора хихикнула:

– Тогда можно мне, пожалуйста, пирожное и стакан кордиала?

– Отличный выбор, – заверил ее Альберт, кивая официантке, чтобы сделать заказ.

Юдора выпрямилась на стуле и, сложив руки на коленях, оглядела других посетителей. Если бы не пара мужчин в военной форме, можно было бы даже забыть о том, что сейчас идет война. Она восхищенно рассматривала аккуратно одетых женщин с шикарными прическами. Девочка разгладила собственный мятый наряд – мешковатое клетчатое платье с уродливым воротничком, которое мать сшила ей из старой скатерти.

Юдора, конечно, никогда не сказала бы этого вслух, но ей казалось, что война – это захватывающе. Мысль о том, что солдаты героически сражаются за свободу, а мистер Черчилль ведет их к победе, будоражила ее как ничто другое. Через некоторое время после начала войны родители отправили Юдору к дяде ее матери в Саффолк, но вскоре решили, что ей будет безопаснее вернуться в Лондон. Девочка была уверена, что скоро война закончится, а их с родителями жизнь станет такой же счастливой, как и раньше.

Через мгновение официантка вернулась с заказом, и, когда Юдора заметила, что в пирожное вставлена свечка, жизнь показалась ей сказкой.

– С днем рождения, – сказала официантка, ставя перед ней тарелку.

– Спасибо, – ответила Юдора.

– С днем рождения, Дора, – сказал отец. – Загадывай желание.

Юдора задула свечу и закрыла глаза. «Я желаю… Я желаю… Я желаю, чтобы этот момент длился вечно».

В ответ раздался визг сирены, сообщающий о воздушной тревоге. «Может быть, сегодня за желания отвечает Гитлер», – думала Юдора, пока отец за руку вел ее в бомбоубежище. Он сжимал ее ладонь почти до боли, но девочка не возражала, потому как знала, что с ним она в безопасности. С ней ни разу не случалось ничего плохого, когда рядом был Альберт Ханисетт. В полумраке подвала он притянул ее ближе и чмокнул в макушку.

– У меня для тебя сюрприз, – сказал он, доставая из огромного кармана своего пальто что-то завернутое в салфетку.

– Мое пирожное! – обрадовалась Юдора. – Спасибо, папа.

– С днем рождения, Дора.

– Хочешь кусочек? – спросила она.

Когда отец ответил, девочка поняла по его голосу, что он улыбается:

– Нет. Кушай сама. Это тебе за то, что ты была такой хорошей девочкой. Ты делаешь нас с мамой очень счастливыми.

Юдора прижалась к отцу, смакуя каждый кусочек пирожного. Кисло-сладкий вкус повидла напомнил ей о том, как она собирала яблоки в саду дядюшки Джона.

– Жалко, что мама не пошла сегодня с нами, – сказала она, доев пирожное и вытирая рот салфеткой.

– Вообще-то я как раз хотел с тобой об этом поговорить. – Юдора молча уставилась на отца. В его голосе слышались нотки осторожности. В бомбоубежище стало жарко, и от этого покалывало кожу. – Видишь ли, мама сейчас очень устает, потому что носит в животике малыша.

Юдора застыла, не зная, как на это реагировать. Отец, казалось, почувствовал это:

– Тебе абсолютно не о чем беспокоиться – все будет замечательно. У тебя появится новый друг для игр, который никогда тебя не бросит.

Его слова убедили Юдору. Все это звучало неплохо. У большинства ее школьных друзей были братья и сестры, и иногда ей тоже хотелось этого.

– И конечно же, этот малыш станет самым счастливым ребенком в мире, потому что ты будешь его старшей сестрой.

Юдора опустила голову отцу на грудь, вдыхая исходящий от него запах табака.

– И еще кое-что. – Снова нотки осторожности. Юдора затаила дыхание. – Я должен ненадолго уехать.

– Куда? На сколько? Когда ты вернешься? – она засыпала его вопросами.

Отец прижал Юдору к себе. Ей стало дурно.

– Этого я точно не знаю, как и не знаю, сколько времени займет моя поездка. Поэтому мне нужно, чтобы ты была очень храброй и позаботилась о маме с малышом, пока меня не будет.

В ее голове теснились вопросы. «Но почему именно сейчас? Почему ты не говоришь, надолго ли это? Почему не знаешь, когда вернешься? Почему не обещаешь, что все будет хорошо?» Юдора плотно сжала губы, чтобы остановить поток слов, потому что знала, что отец ни за что не станет ей лгать, и потому что больше всего на свете боялась услышать правду.

Прозвучал сигнал, что небо чисто, но Юдора с отцом не двигались, пока не остались одни. Он крепко прижимал ее к себе. Спустя годы она осознала, что, вместо того чтобы утешить своего ребенка, Альберт Ханисетт, прекрасно понимавший, насколько неопределенно их будущее, сам цеплялся за нее, как за спасательный круг.

– Так ты присмотришь за мамой и малышом вместо меня? Пожалуйста.

Юдора взглянула отцу в лицо. Ей показалось, что в его глазах сверкнули слезы, но потом девочка решила, что это лишь игра света.

– Конечно, папа. Я присмотрю за ними, а когда ты вернешься домой, мы сможем делать это вместе.

Отец кивнул, а затем поспешил подняться и поднять ее:

– Дора, ты чудесная девочка. Я знал, что могу на тебя положиться.

Когда они, щурясь из-за яркого света, вышли наружу, Юдора оглядела улицу. Все было точно так же, как и час назад. Взглянув в окно чайного магазина, она увидела, что за их с отцом столиком сидят две женщины, как ни в чем не бывало пьющие чай и едящие бутерброды. По улице с гулом ехали автобусы и такси, мимо сновали люди, продолжая спешить по своим делам. Все было как обычно.

Однако пока отец, взяв девочку за руку, вел ее по Пикадилли, она чувствовала, что изменилась каждой клеточкой своего существа. Повзрослев, Юдора поняла, что именно тогда закончилось ее детство. Если бы тогда она знала о том, какие темные времена ждут ее впереди, то, вероятно, умоляла бы отца вернуться в бомбоубежище и остаться там навсегда.

Глава 2

На следующее утро Юдора просыпается не от звонка будильника, а от пикающего звука, с которым обычно сдает задом грузовик. Она нащупывает свои очки и смотрит на часы: 07:27. Она хмурится из-за неожиданного пробуждения, но, когда ее мозг полностью просыпается, Юдора понимает, что впервые за много лет беспробудно проспала всю ночь. А потом осознает, что, как бы это ни было неприятно, теперь ей придется менять постельное белье. Она делает глубокий вдох и с усилием садится, размышляя о том, сколько сил ей придется затратить на выполнение этой задачи. Ей на ум приходят слова бесконечно доброжелательной соцработницы Рут: «Помните: если вам понадобится помощь, мы всегда рядом».

Затем Юдора вспоминает о буклете из Швейцарии, который вчера вечером прочла от корки до корки. Это побуждает ее к действию.

– Давай, Юдора. Какой смысл просто сидеть сложа руки? Просто сделай это. Позвони.

Снимать старое постельное белье легче, чем натягивать новое. В процессе Юдоре приходится несколько раз отдохнуть, и во время этих пауз она неустанно проклинает изобретателя пуховых одеял и простыней на резинках. Она вспоминает, как раньше меняла постельное белье вместе с матерью: они разглаживали простыню, пододеяльник и покрывало настолько ровно, что их кровать напоминала стерильную больничную койку. Когда мать Юдоры заболела, она пошла на поводу у этой ужасной моды на пуховые одеяла, решив, что это может облегчить им жизнь. И это действительно работало. Некоторое время. Но потом Юдора постарела и обнаружила, что простыни на резинке и пластиковые постельные булавки создавались не для пораженных артритом пальцев.

К тому времени, как она заканчивает смену белья, Монтгомери, успевший подняться на второй этаж, уже рыщет в поисках еды. Раздраженно мяукая, он запрыгивает на свежезастеленную кровать. Юдора спихивает кота на пол, и он награждает ее резким шипением.

– На свете нет кота с характером хуже, чем у тебя, – обращается она к нему. Он пристально смотрит на нее холодными зелеными глазами, а потом зевает, обнажая острые, как кинжалы, зубы.

Кот, как и пуховое одеяло, был приобретен ею в минуту душевной слабости – Юдора думала, что на закате ее жизни он составит ей хорошую компанию. К ее несчастью, Монтгомери стал кошачьим олицетворением мужа-обузы – сварливого, бесцеремонного и интересующегося только тем, что он будет есть на ужин.

Юдора тратит последние силы на то, чтобы одеться. Сегодня она не пойдет в бассейн. Перед ней стоит гораздо более важная задача.

Она отодвигает занавески и видит, что у соседнего дома припаркован огромный, как океанский лайнер, фургон для переезда и что он перекрывает вход к ней во двор. Группа мужчин разной комплекции – каждый с большим или меньшим количеством татуировок – с наработанной за годы практики быстротой выгружает из него мебель. Один из них одаривает Юдору радостной улыбкой. Она опускает занавеску. Сегодня она не хочет отвлекаться на внешний мир.

Когда Юдора выходит со своими замаранными простынями на лестницу, кот садится на верхнюю ступеньку и смотрит на нее с укоризной.

– Если из-за тебя я споткнусь и упаду, кормить тебя будет некому, – говорит она ему.

Монтгомери бросает на нее мимолетный неприязненный взгляд, но, как ей кажется, все же понимает, о чем она. Он убегает вниз, талантливо изображая высокомерие.

Засунув белье в барабан стиральной машины, напоминающий широко разинутый рот, Юдора кормит неблагодарного кота, который молниеносно поглощает еду и убегает на улицу. Она устраивается в гостиной с чаем и тостами и, осторожно откусив, понимает, что не на шутку проголодалась. Закончив завтракать, Юдора включает радио и решает, что перед телефонным разговором ей нужно немного вздремнуть. Дикторы рассказывают о женщине, которая обратилась в одну швейцарскую клинику за эвтаназией. Она долгое время работала медсестрой в доме престарелых и даже думать не хотела о старости, поскольку своими глазами видела, как тяжело быть пожилым.

– Мудрая женщина, – бормочет Юдора, погружаясь в сон.

Резкий стук в дверь заставляет ее проснуться. Она тут же закрывает глаза снова, но непрошеный гость настроен решительно – он стучит еще раз, уже с удвоенной силой. Юдора с трудом поднимается на ноги и подходит к двери. Она с облегчением видит, что та закрыта на цепочку, и это дает ей возможность приотворить ее лишь немного. Сквозь щель она видит, как к ней с хитрой ухмылкой наклоняется молодой бритоголовый мужчина.

– Здрасьте, хозяйка. Как жизнь? – спрашивает он тоном, которым люди обычно обращаются к старикам или больным. Юдора к этому привыкла, но ненавидеть не перестала.

– Что вам нужно? – задает она вопрос, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более свирепо. Дверная цепочка придает ей храбрости.

Молодой человек хмурится, но все же продолжает:

– Меня зовут Джош, и я участвую в программе, призванной помочь молодым правонарушителям реинтегрироваться в общество.

Он говорит это так, будто читает с листа, а затем протягивает Юдоре карточку, разобрать надписи на которой она не может. Женщина решает, что это читательский билет, но особой уверенности не испытывает.

– Что вам нужно? – повторяет она. Ей хочется захлопнуть перед ним дверь, но она слишком напугана.

Джош расстегивает сумку и достает из нее кухонное полотенце:

– Я продаю это. Отличного качества. Пять фунтов за штуку.

– Мне не нужны кухонные полотенца.

Джош не сдается.

– А что насчет чайных салфеток? Отдам за пятерку.

– Нет. Я не хочу ничего покупать. Пожалуйста, уходите.

Он смотрит на нее еще пару секунд, и дружелюбие исчезает с его лица, уступая место неприязни.

– Глупая старая сука, – рычит он и, поправив сумку на плече, шагает прочь. У калитки он останавливается и бросает на Юдору полный презрения взгляд. – Надеюсь, ты скоро сдохнешь, – добавляет он и, прочистив горло, сплевывает на землю.

– Значит, нас таких двое, – говорит Юдора, а потом, дрожа от облегчения, захлопывает дверь и запирает ее на замок.

Страх часто побуждает людей действовать, вынуждая их делать выбор между тем, биться им или бежать. У Юдоры больше нет ни сил, ни возможности биться, и она чувствует, что принятое ею решение бежать верное. Это будет побег без шанса вернуться, конец ее мучений.

Жизнь кажется Юдоре слишком сложной, но больше всего ее смущают вовсе не хулиганы вроде Джоша. Нынешние люди слишком эгоистичны и зациклены на себе. У них нет времени на нее и ей подобных. Они потребляют новости или еду, будто стараясь поглотить весь мир целиком, они смотрят, рассуждают и высказывают свое мнение, будто они единственные, к кому стоит прислушиваться. Юдора для этих людей – невидимка, но тем не менее она и сама давно перестала обращать на них внимание. Пусть они и дальше восхищаются Брекситом[3] и Дональдом Трампом, осуждают всех вокруг и ни к кому не проявляют доброты. Им уже не помочь. А скоро ее здесь больше не будет, так что она не увидит, как они окончательно скатятся к моральному оцепенению. Скатертью дорога, в добрый путь.

Вернувшись в гостиную, Юдора дрожащими руками тянется к телефону. Она надевает свои очки для чтения, находит на обратной стороне буклета номер и набирает его, аккуратно нажимая на кнопки.

– Klinik “Lebenswahl”. Kann ich Ihnen helfen?[4]

Юдора удивлена тем, что слышит немецкий язык. Какая-то клеточка ее сознания настаивает на том, что ей лучше положить трубку, – настолько велико ее давнее отвращение к немцам. Другие, может, и простили им то, что произошло во время Второй мировой войны, но она никогда этого не забудет. В последнюю секунду Юдора вспоминает, что звонит в Швейцарию, где в ходу немецкий язык, и понимает, что бояться ей нечего.

– Вы говорите по-английски?

Сотрудница клиники отвечает мягким и умиротворяющим голосом. Юдора сразу успокаивается.

– Да, конечно. Чем я могу вам помочь?

Юдора открывает буклет. Она хочет использовать правильные термины.

– Я бы хотела записаться на добровольную эвтаназию, – твердо говорит она. Прилив адреналина при произнесении этих слов вслух вызывает у нее головокружение.

– Понимаю. Это ваш первый звонок в нашу клинику?

– Нет. До этого я звонила вам с просьбой выслать мне буклет, когда услышала о вашей организации по радио.

Она решает не упоминать Элси. Это было ее личное решение. Конец истории ее жизни.

– Спасибо, что прислали его, – продолжает она. – Я все прочитала и приняла решение. Так что я хотела бы записаться. Пожалуйста.

«Манеры, Юдора, – неважно, что ты обсуждаешь свою смерть».

– Понимаю, – повторяет швейцарка. – Что ж, как вам, наверное, известно, у нас есть протокол, которому мы обязаны следовать.

– Какой протокол? – спрашивает Юдора.

– Мы должны быть уверены, что вы как следует все обдумали. Что вы осознаете все последствия, обсудили свое решение с близкими и абсолютно точно уверены, что это единственный подходящий вам вариант.

Юдора прочищает горло. Хватит с нее этой сладкой доброжелательности.

– Мне восемьдесят пять лет. Я стара, одинока и измучена. В мире нет ничего, что я хотела бы сделать, и никого, кого я хотела бы увидеть. Я не страдаю депрессией – я просто хочу уйти. Я не испытываю восторга от мысли, что могу кончить свою жизнь в доме престарелых, сидя перед вечно орущим телевизором в подгузнике для взрослых. Я хочу покинуть этот мир, сохранив достоинство и самоуважение. Ну что, теперь вы возьметесь помочь мне или нет?

Секундная пауза.

– Да, мы можем вам помочь, но необходимо соблюсти все формальности. Если вы не сомневаетесь в своем решении, я отправлю вам бланки, вы их заполните, и мы приступим. Вас устраивает мое предложение?

– Да. Пожалуйста, – дрожащим голосом отвечает Юдора, осознав, что кто-то наконец действительно прислушался к ней. – Спасибо.

– Не стоит благодарности, – сотрудница клиники колеблется, а потом продолжает: – Я нечасто об этом говорю, но… я правда понимаю, что это для вас значит. Моя бабушка испытывала то же самое. Она хотела умереть так же, как и жила, – с удовольствием.

– И ей это удалось? – с любопытством спрашивает Юдора.

– Да. Поэтому я здесь и работаю.

Честность девушки придает Юдоре храбрости.

– Как вас зовут?

– Петра.

– Спасибо, Петра. Значит, вы пришлете мне бланки?

– Конечно. Думаю, что, так как приехать к нам вы, вероятно, не сможете, мы обсудим все по телефону.

– Это ведь не создаст проблем?

– Не думаю, но вам нужно будет заполнить много документов и отправить их нам, а еще подробно обсудить все с доктором Либерманн. Стоимость вам известна?

– Я могу себе это позволить.

– Хорошо. Прошу прощения за этот вопрос. Теперь не будете ли вы любезны сообщить мне некоторые подробности?

Юдора отвечает на вопросы.

– А вы не подскажете, сколько потребуется времени? – Юдора не считает нужным произносить очевидное «чтобы умереть».

– Зависит от обстоятельств. Но я бы сказала, что примерно три-четыре месяца с момента подачи заявки. И разумеется, вы можете в любой момент передумать.

«Я не передумаю», – проносится в голове у Юдоры, и она чувствует облегчение оттого, что ее не станет к Рождеству – самому одинокому, самому безрадостному моменту в году.

– Я буду на связи на протяжении всего процесса, – говорит Петра. – Вы можете звонить мне в любое время. Если у вас возникнут вопросы или какие-то опасения, я всегда готова помочь.

– Спасибо, Петра. – Юдора надеется, что та слышит по ее голосу, как она благодарна и счастлива, как много для нее все это значит. Она вешает трубку, испытывая что-то среднее между эйфорией и изнеможением. Жребий брошен. Юдора ковыляет на кухню. Встав перед календарем, в котором нет практически никаких пометок, она отсчитывает четыре месяца вперед и нетвердым, прыгающим почерком пишет лишь одно слово.

Свобода.

Юдора улыбается. Впервые за много лет ее жизнь снова в ее руках. Старость не сможет победить ее – она бросит ей вызов, отмахнется от нее, как от назойливой мухи. Смерть заберет ее только на ее условиях.

Внезапный стук в дверь вырывает Юдору из мира фантазий. Сначала она беспокоится, что вернулся неприятный молодой продавец полотенец, но потом понимает, что в этот раз стук звучит мягче и тактичнее. Она медленно подходит к двери и приоткрывает ее, не снимая цепочки. Ее хмурый взгляд встречается со взглядом стоящей за дверью маленькой девочки. Лицо ребенка не выражает ничего конкретного, но, увидев Юдору, малышка тут же хмурится, копируя ее.

– Да? – требовательно произносит Юдора.

Над лицом девочки появляется еще одно – нервно улыбающейся женщины с растрепанными волосами. Юдора окидывает ее брезгливым взглядом.

– Извините за беспокойство, – говорит женщина немного громче, чем нужно.

Малышка насупливается сильнее.

– Мама, зачем ты так кричишь?

Юдора приподнимает одну бровь.

– Извини, – отвечает женщина дочери. – Извините, – повторяет она Юдоре. – Мы просто хотели познакомиться. Мы ваши новые соседи.

– О, – произносит Юдора.

– А зачем на вашей двери цепочка? Она сломана? – спрашивает малышка.

– Она помогает держать на расстоянии незваных злоумышленников, – многозначительно отвечает Юдора.

– Мы не злоумышленники, так что вы можете открыть дверь до конца, если хотите.

Юдора этого не хочет, но быть грубой не любит. Она убирает цепочку.

– Так-то лучше, – говорит девочка. – Меня, кстати, зовут Роуз Тревидни.

Юдора пару секунд изучает Роуз. Она одета в вишнево-красную футболку, которая абсолютно не подходит к фиолетовой юбке с воланами.

– А я Мэгги, – добавляет ее мать. – Мы приехали сюда из Корнуолла. Та еще поездочка, но мы справились. У вас тут очень мило. Правда, пляжей поменьше, чем в Корнуолле, – смеется Мэгги.

Юдора не понимает, что в этом смешного. Пока ее новая знакомая болтает без умолку, она молчит, прекрасно понимая, что малышка беззастенчиво ее разглядывает. В конце концов словесный поток Мэгги иссякает.

– В общем, мы просто хотели познакомиться.

– Этот фургон еще долго тут пробудет? – спрашивает Юдора, кивая в сторону грузовика.

Мэгги оглядывается через плечо:

– Ой, эм, надеюсь, что нет. Он вам мешает?

– Он перекрывает вход в мой двор.

– Да, точно, прошу прощения.

– А как зовут вашего кота? – спрашивает Роуз, абсолютно не замечая, что в воздухе повисло напряжение.

– Монтгомери, – раздраженно отвечает Юдора.

– Оу-у, Монтгомери. Иди сюда, Монтгомери, – зовет Роуз, присаживаясь на корточки и чмокая губами, чтобы привлечь внимание кота.

– Он не очень дружелюбный, – предупреждает Юдора.

К ее изумлению, кот мчится к Роуз и не только позволяет ей себя погладить, но даже начинает мурлыкать, когда девочка предпринимает потенциально опасную для жизни попытку взять его на руки.

– Оу-у-у, кто у нас такой хороший мальчик, а? Раньше у нас тоже был кот, но его сбила машина.

Юдора наблюдает, как Роуз обнимает ее кота, параллельно засыпая ее вопросами. Выбора у нее нет – приходится на них отвечать.

– Как вас зовут?

– Юдора.

– А сколько вам лет?

– Восемьдесят пять.

– А мне десять. Вы живете тут одна?

– Да.

– А у вас есть дети?

– Нет.

– Вам, наверное, одиноко.

Юдора хмурится:

– Вовсе нет.

– А вы любите Queen?

– А как же.

– Я тоже.

Внезапно в разговор вмешивается Мэгги.

– Роуз, я думаю, мы уже отняли у Юдоры достаточно времени, – говорит она, бормоча извинения. – Пойдем. Выберем тебе комнату.

– Ой. Ладно, – спохватывается Роуз. Девочка целует кота в макушку, опускает его на землю и бежит за своей матерью по дорожке обратно к выходу.

– До свидания, Юдора. До свидания, Монтгомери. Еще увидимся!

Юдора закрывает дверь и некоторое время стоит, стараясь понять, что же только что, черт возьми, произошло. Вдруг из ее горла вылетает тихий звук – странный, непривычный и совершенно неожиданный. Кот поднимает морду и смотрит на Юдору с удивлением – первый раз за всю свою жизнь он слышит, чтобы его хозяйка хихикала, – а потом ускользает в поисках еды.

1940 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Стелла Ханисетт возвестила о своем появлении на свет криком, таким же пронзительным, как и вой сирены, который заставил ее мучающуюся от схваток мать укрыться в бомбоубежище, построенном Альбертом перед отъездом на фронт.

– Чтобы мои ангелы были в безопасности, – говорил он Юдоре, когда она помогала ему накрывать конструкцию из листов гофрированного металла брезентом и наблюдала, как он лопата за лопатой сыплет сверху землю. – Уютно, как у Христа за пазухой, – добавил Альберт, закончив и отступив, чтобы полюбоваться их работой. Он с улыбкой взглянул на Юдору. – Поможешь мне пересадить наверх мой бедный старый кабачок? Мне пришлось выкопать его, чтобы освободить место для вашего нового укрытия.

– Конечно, папа.

– Умница. А потом попробуем создать внутри уют, чтобы вам с мамой было приятнее там находиться.

– И малышу, – сказала Юдора, придав своему лицу, как она надеялась, серьезное выражение.

Альберт наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку:

– Теперь я знаю, что оставляю маму и твоего братика или сестричку в надежных руках.

Взглянув на него, Юдора просияла, словно обратившийся к солнцу цветок. Хоть девочка и не хотела, чтобы ее отец уезжал, она понимала, что он исполняет свой долг, а сама она должна исполнить свой. Юдора была уверена, что, если она сделает все именно так, как просит ее отец, Бог и мистер Черчилль вернут его невредимым.

– Кое-кто, похоже, совсем зазнался, – с обидой произнесли из-за забора.

– Добрый день, мистер Крэбб, – сказал Альберт, втыкая лопату прямо в крышу их нового укрытия и направляясь к соседу. – Прошу вас и миссис Крэбб без стеснения пользоваться нашим бомбоубежищем в случае воздушной атаки на Лондон – в нем хватит места на шесть человек.

Мистер Крэбб пришел в смятение:

– Адольфу Гитлеру не удастся выгнать меня из собственной постели.

Глаза Юдоры расширились, когда она представила, как их ужасный враг гоняет мистера Крэбба по его спальне.

– Мы не позволили фрицам победить нас в прошлый раз и, черт возьми, не позволим и в этот!

Юдора ахнула. Альберт, стараясь ободрить ее, опустил руку ей на плечо.

– Что ж, если вы вдруг передумаете, милости просим к нам. А теперь прошу нас извинить, – сказал он, уводя дочь прочь.

Мистер Крэбб остался стоять у забора, бормоча что-то об «этих ублюдках фрицах». Юдора прижалась к отцу. Иногда по ночам ее будил плач их соседа. От него стыла кровь в жилах, но он не был наполнен гневом – скорее напоминал отчаянный вой пойманного в ловушку зверя. Когда она впервые услышала его, то выбежала из своей комнаты и на лестничной площадке тут же столкнулась с отцом. Он опустился на колени и прижал дрожащую дочь к себе.

– Все в порядке, милая Дора. Все хорошо. Мистер Крэбб ничего не может с этим поделать. Понимаешь, он потерял на войне сына, и теперь ему снятся кошмары. Вот и все. Он просто увидел плохой сон. Понимаешь?

Юдора не поняла, но быстро кивнула, сделав вид, что это совсем не так. Любой разделенный с отцом секрет был для Юдоры сокровищем, драгоценным воспоминанием, которое она хотела сохранить в своем сердце навечно. Она всегда старалась быть к мистеру Крэббу доброй, но в его взгляде была какая-то дикость, а в поведении – непредсказуемость, и это пугало ее.

Юдора помогла отцу перетащить в убежище старый ковер, а потом держала куски проволочной сетки, пока он прибивал их к деревянным рамам, делая из них кровати. Закончив, Альберт положил на каркасы свернутые матрасы и удовлетворенно отступил.

– Ну что, проверим, подходят ли они нам по размеру, а, Дора? – сказал он, сверкнув глазами, а потом зажег свечу и поставил ее в пустой цветочный горшок.

– Давай, папа, – сказала Юдора, забираясь на крошечную постель. – Так уютно, – хихикнула она.

Альберт занял свое место и улыбнулся ей.

– Видишь? Говорил же, как у Христа за пазухой, – сказал он, протягивая ей руку.

Она вложила свою маленькую ладошку в его и – как и всегда, оставаясь с отцом наедине, – пожелала, чтобы время остановилось. После наступления войны в ее жизни не произошло каких-то кардинальных перемен. Теперь ей приходилось все время носить с собой противогаз и прислушиваться к сиренам воздушной тревоги, но в остальном все было так же, как и раньше. Отец каждый вечер слушал новости по радио, а Юдора садилась у него в ногах и пыталась делать то же самое. Она понимала лишь немногое из того, что там говорили, но слышала, как отец уверял мать, что в Лондоне они в безопасности. Для нее этого было достаточно. Отец никогда бы не стал им лгать. Если он говорил, что они в безопасности, то так оно и было.

– Вы что вообще до сих пор тут делаете? – резкий голос вошедшей в убежище хмурящейся матери, Беатрис Ханисетт, быстро положил фантазиям Юдоры конец.

Альберт отпустил руку дочери и вскочил на ноги.

– Давай заходи и посмотри, что мы с Дорой сделали, – сказал он с галантным поклоном.

– И как я, по-твоему, должна попасть внутрь? – спросила Беатрис, поглаживая рукой свой округлившийся живот.

– Я тебе помогу, мамочка, – сказала Юдора, и ее сердце подпрыгнуло, когда Альберт подмигнул ей.

Беатрис, отдуваясь, протиснулась в убежище и тяжело опустилась на одну из самодельных кроватей.

– Чуточку темновато и тесновато, – сказала она.

Альберт сел рядом с женой и обнял ее за плечи.

– Я думаю, со временем моя леди оценит этот уют, – сказал он, целуя ее в щеку.

– Ой, да ну тебя, Альберт Ханисетт, – проворчала Беатрис, улыбаясь. Она снова обвела комнатку взглядом. – Вы славно потрудились.

– Я помогла папе сделать кровати, – сказала Юдора. – И мы посадили на крыше его кабачок.

Беатрис перевела взгляд с мужа на дочь и обратно.

– Какие же вы чудаки.

Альберт притянул Юдору к себе, заключая их с матерью в крепкие объятия.

– Мои драгоценные девочки, – прошептал он.

– Что ж, будем надеяться, что малыш появится на свет не во время бомбардировки, – сказала Беатрис.

Когда у Беатрис начались схватки, Альберта не было уже целый месяц, а Лондон всю неделю безостановочно подвергался воздушным атакам. Юдора была рада, что миссис Крэбб все же решила принять их предложение и разделить с ними их укрытие во время ночных налетов. Стремление матери, несмотря ни на что, держать себя в руках пугало девочку даже больше, чем бомбы Гитлера, так что она была рада компании. Юдора сидела затаив дыхание и сжимала руку матери, а соседка контролировала ситуацию. Миссис Крэбб была невероятно худощавой, и от нее пахло перечной мятой. Она работала библиотекарем и все же точно знала, как помочь Беатрис, которая производила на свет новую жизнь как раз в ту самую минуту, когда враг уничтожал многие другие жизни. Юдора молилась, не сводя глаз с колеблющегося пламени свечи. Внезапно грохот снаружи будто усилился, а затем все стихло. Юдора с облегчением выдохнула, но в тот же момент убежище сотряс ужасающе мощный взрыв, и ее отбросило в сторону. О металлические стены их укрытия забарабанили осколки, и ее сердце бешено забилось. Через крошечную щель в крыше она увидела небо, и ей показалось, что оно горит. Юдоре хотелось плакать, но она знала, что этого делать нельзя. Отец хотел, чтобы она была храброй. Глаза Беатрис расширились от боли и страха – она даже не замечала, какой ужас творится снаружи. Юдора крепко зажмурилась и стала молить Бога о чуде: чтобы отец вернулся и спас их.

Вдруг в тишине темной сырой комнатки послышался тихий голос:

– Спрячь все свои проблемы в старенький рюкзак и улыбайся, улыбайся, улыбайся…[5]

Услышав пение миссис Крэбб, Юдора удивленно моргнула и вдруг поняла, что ее мать молчит: ее полное решимости лицо застыло, глаза были плотно зажмурены – она тужилась изо всех сил. Снаружи завизжала сирена, а через мгновение в этот полный хаоса мир пришла Стелла – окровавленная и громко кричащая – и тут же присоединилась к ней. Миссис Крэбб завернула ее в одеяло и передала Беатрис.

– Пообещай мне, что вытащишь своих девочек из Лондона, – сказала она голосом, полным горечи материнской потери. – Пообещай мне.

Бледная и измученная Беатрис посмотрела на нее и кивнула:

– Я обещаю.

Они вышли из укрытия лишь несколько часов спустя и обнаружили, что в дом миссис Крэбб попала бомба – уцелела лишь фасадная стена, которая теперь напоминала обратную сторону кукольного домика. Они нашли мистера Крэбба в конце сада: кровать, на которой он лежал, выкинуло из дома взрывной волной. Миссис Крэбб переехала жить к своей сестре в Девон, и, хотя Юдоре было жаль мистера Крэбба, она подумала, что он был бы доволен тем, что Гитлеру не удалось выгнать его из собственной постели.

Глава 3

Всю следующую неделю Юдора мучается от ожидания. Ее сердце взмывает вверх, когда она слышит, как на коврик у двери падает почта, и снова ухает вниз, когда она не обнаруживает там ничего, кроме глупых рекламных брошюр. Ее единственное утешение – это надежда: надежда на то, что процедура пройдет гладко и ее жизнь закончится на ее условиях.

Моя смерть. Мой путь.

Одна лишь мысль об этом делает серые будни более сносными.

Однажды утром Юдора, следуя своему обычному распорядку, одевается, завтракает, слушая по радио программу «Сегодня», и к десяти часам уже выходит из дома. На улице свежо, но все же тепло. Юдора останавливается на пороге, позволяя себе на мгновение насладиться солнцем, а потом отправляется в путь. Впереди она замечает Стэнли Марчема, который выгуливает своих бешено лающих собак, и разрушительные последствия старости уже не кажутся ей ужасными, ведь из-за них она не сможет нагнать его.

Погрузившись в свои мысли, Юдора подходит к развлекательному центру, где с возмущением обнаруживает, что ее любимый шкафчик и кабинка для переодевания заняты. Раздраженная, она направляется к другой кабинке, но вдруг кто-то громко окликает ее. Юдора совсем не привыкла слышать звук своего имени, поэтому, не будь оно таким необычным, она бы предположила, что обращаются не к ней, а к кому-то другому.

– Юдора! – два голоса звучат в унисон.

Юдора поворачивается и видит Мэгги, на лице которой сияет безумная улыбка, а рядом с ней и маленькую Роуз.

– Доброе утро, – говорит Юдора, и внутри у нее все сжимается от осознания того, что избежать разговора не получится.

– Я так и подумала, что это вы, – весело говорит Мэгги.

Юдору удивляют эти слова – зачем говорить настолько очевидные вещи?

– Так оно и есть.

Она замечает, что Роуз надела большие зеленые очки для плавания, которые придают ей вид изумленной лягушки.

– Вы часто плаваете? – спрашивает Мэгги.

– По возможности каждый день, – отвечает Юдора.

– Ого! Невероятно. Вот бы мне удалось уговорить мою маму тоже ходить в бассейн.

– Бабушка любит сидеть на месте и наблюдать за тем, что происходит вокруг, – вставляет Роуз.

– М-м. Я уже говорила маме, что ей следует больше двигаться. Нужно ведь держать себя в тонусе, верно? – говорит Мэгги Юдоре.

Юдора понятия не имеет, о чем та болтает, поэтому просто кивает:

– А теперь, если вы меня извините…

– А можно прийти к вам в гости и снова поиграть с вашим котом? – спрашивает Роуз.

– Роуз, нельзя же напрашиваться к людям в гости, – смущенно говорит Мэгги.

– Почему? Ведь иначе с ними никак не увидеться.

Мэгги бросает на Юдору молящий о помощи взгляд, но та молчит. Роуз не упускает этого момента:

– Так я могу прийти? Чуть позже? У меня есть для вас подарок.

Юдора некоторое время разглядывает девочку. В ее упорстве есть что-то, что внушает пожилой женщине восхищение. Понимая, что Роуз не примет отрицательного ответа, Юдора, обычно избегающая общества других людей, не видит вреда в том, чтобы позволить девочке навестить ее непокорного усатого питомца.

– Хорошо. В два часа. Не опаздывай.

– Есть, мэм! – восклицает Роуз, отдавая честь.

Губы Юдоры дергаются, и она, качая головой, скрывается в кабинке для переодевания. Подойдя к главному бассейну, она видит, что на мели плещутся Роуз и Мэгги. Юдора игнорирует их и идет к плавательным дорожкам. Зайдя в воду, она наслаждается мягкой невесомостью воды. Проплыв пару кругов, Юдора решает сделать перерыв. Она слышит хохот Роуз и Мэгги. Девочка стоит у бортика, а мать, раскинув руки, ждет, пока та прыгнет. Юдора видит, как их лица озаряются радостью, когда Роуз прыгает в воду, а Мэгги ловит ее. Юдора делает глубокий вдох и ныряет, чтобы заглушить их смех.

Усталость после плавания сдувает, точно ветром, когда по возвращении домой она обнаруживает на коврике перед дверью большой толстый конверт со швейцарским штемпелем. Юдора не хочет ждать ни секунды. Она бросает сумку с плавательными принадлежностями в прихожей и несет письмо в гостиную. Снова воспользовавшись отцовским ножом для писем, она вскрывает конверт и извлекает из него пачку документов. К бумагам прилагается записка, написанная извилистым европейским почерком.

«Уважаемая мисс Ханисетт!

Было очень приятно с Вами пообщаться! Прилагаю необходимые бланки для заполнения. Пожалуйста, позвоните мне, если Вам будет нужна помощь или если просто захотите поговорить. Я понимаю, насколько для Вас важно это решение, так что всегда к Вашим услугам.

Всего наилучшего,

Петра»

Что-то в этих строчках трогает Юдору. Она не привыкла к тому, чтобы люди проявляли чуткость. Она прижимает к письму Петры ладонь, а потом переходит к заполнению бланков. Анкета довольно длинная. Юдору это не удивляет, но, начав писать, она быстро устает.

«Давай, Юдора. Промедление подобно смерти. Ты приняла решение. Вперед».

На заполнение документов у нее уходит два часа. Закончив, она складывает бланки в новый конверт и запечатывает его.

Юдора откидывается на спинку кресла, и по ее телу теплыми объятиями разливается удовлетворение. Она хочет сделать себе бутерброд, но, когда ее веки тяжелеют, решает сначала немного передохнуть. То еще утречко. Жизнь, смерть… Так у нее никаких сил не останется.

Она вздрагивает и просыпается.

– Юху! – кричит Роуз в почтовую щель.

– Вот тебе и «юху», – бормочет себе под нос Юдора, поднимаясь на ноги.

Распахнув дверь, она с трудом подавляет желание зажмуриться: Роуз напоминает рождественскую елку – фиолетовый, желтый, оранжевый, зеленый… ее наряд поражает буйством цветов.

– Я в поиске своего стиля, – объясняет девочка, замечая ее удивленное выражение лица. – Мы испекли вам это, – добавляет она, протягивая ей тарелку медово-янтарного печенья.

– Заходи-ка внутрь, – говорит Юдора.

– Хорошо. – Роуз следует за ней в гостиную. – Там, откуда я родом, это настоящий деликатес, – говорит она, ставя тарелку на приставной столик. – Корнуолльское печенье. На самом деле обычное имбирное печенье.

– Спасибо, – благодарит ее Юдора.

– Мы будем его чем-то запивать? Мы всегда так едим его с моей бабушкой.

– Если хочешь. – Юдора опасается, что Роуз выбрала ее в качестве приемной бабули. Это будет сплошное разочарование.

– Так мне принести попить?

– Ты умеешь заваривать чай?

– Нет.

– Что же мы тогда будем пить?

– Лимонад. Я умею делать отличный лимонад.

– У меня, возможно, осталось немного кордиала.

– Я поищу, – говорит Роуз, вприпрыжку направляясь к кухне. – Притащить вам тоже?

– Лучше говорить «принести». Так вежливее.

– Ой. Ладно. Так притащить?

– Что?

– Ну лимонад.

Юдора обреченно думает о том, что этот визит будет одним из самых долгих в ее жизни.

– Ну хорошо.

Роуз кивает и исчезает. Юдора слышит, как на кухне открываются и закрываются шкафчики, и жалеет, что уже не так бодра и не может пойти и присмотреть за Роуз. Девочка начинает напевать себе под нос. Этот звук кажется Юдоре странным – она привыкла к тишине, – но едва ли он ей неприятен. Через мгновение девочка появляется в комнате с двумя китайскими фарфоровыми чашками, доверху наполненными мутной лимонной жидкостью. Роуз улыбается и протягивает одну Юдоре. Взглянув на напиток, та хмурится, но все же берет его.

– За вас! – восклицает Роуз, стукая своей чашкой о чашку Юдоры. – Печенье? – Девочка протягивает ей тарелку.

– Спасибо, – говорит Юдора, беря одно. Лимонад до того сладкий, что у нее сводит зубы. Сделав глоток, она морщится, а затем отставляет чашку на столик. Юдора кусает печенье. Оно тоже сладкое, но будто укутывает ее теплом и делает все вокруг уютнее. Она вспоминает имбирный пирог, который ей когда-то готовила мать. – Оно восхитительно, – признается она.

– А то, – говорит Роуз. Она допивает лимонад, а затем вытирает рот тыльной стороной ладони. – А вот это что? – спрашивает она, указывая на драгоценный конверт Юдоры.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – отвечает Юдора.

– Как это?

– Так часто говорила моя мать. Это означает «не твое дело».

– Справедливо, – признает Роуз. – Мама говорит, что я очень любопытная, но я просто хочу понимать, что происходит вокруг.

– Что ж, это тоже довольно справедливо, – говорит Юдора.

– А можно у вас еще кое-что спросить? Если вам покажется, что я снова сую нос не в свое дело, можете не отвечать.

– Ну давай.

– Это вы на фотографии? – Роуз указывает на стоящую на столике рамку.

– Да. Я посередине.

– А это ваш папа?

– Да. А это моя мама.

Роуз разглядывает фотографию.

– Я люблю старые фотографии. Когда я смотрю на них, мне хочется вернуться во времени и узнать, каково там было.

– Зачем? – заинтригованно спрашивает Юдора. Она и не думала, что кого-то все еще волнует прошлое.

– Потому что я люблю историю. Мне нравятся рассказы о войне и о том, как тогда жили люди. Кажется, в те времена все было намного интереснее, чем сейчас. Вы когда-нибудь хотели вернуться в прошлое?

Юдора смотрит на фотографию.

– Постоянно.

Она чувствует, как что-то касается ее лодыжек, и с удивлением обнаруживает, что кот трется об их ноги.

– Оу-у, Монтгомери, вот и ты, – говорит Роуз, сгребая его в объятия и зарываясь подбородком в его шерсть. Юдора изумленно наблюдает, как в ответ кот тыкает девочку носом. – А чем мы теперь займемся? – спрашивает Роуз.

– На самом деле мне нужно сходить на почту, – говорит Юдора, бросая взгляд на конверт.

– Здорово. Пойдемте.

– А ты уверена, что мама тебя отпустит? – спрашивает Юдора, надеясь, что это отпугнет девочку.

– Хороший вопрос. Я сбегаю и спрошу. А вы пока собирайтесь. Я буду ждать на улице.

Юдора чувствует досаду, но почему-то все же делает так, как говорит Роуз. Выйдя из дома, Юдора понимает, что девочки нет, и решает воспользоваться подвернувшейся возможностью. Мать, вероятно, не разрешила ей. Да и все равно она предпочла бы прогуляться до отделения почты в одиночку.

Она проходит всего несколько ярдов и слышит крик Роуз:

– Юдора! Подождите, я иду!

Притворяться, что она не слышит, бесполезно. Юдора останавливается и ждет, пока девочка догонит ее. Они идут молча. Роуз прыгает по булыжникам мостовой.

– Когда я была маленькой, отец говорил, что, если я буду наступать на стыки между булыжниками, меня утащат медведи, – говорит Юдора.

– Забавно, – произносит Роуз.

Подойдя к почтовому отделению, они видят небольшую очередь со Стэнли Марчемом во главе. Он смеется над какими-то словами работника почты. Юдора не удивлена. Она поняла, что он из разряда шутников, как только увидела его. Когда Стэнли направляется к выходу, Юдора делает вид, что заинтересованно разглядывает дорожные несессеры. Однако Стэнли все равно замечает ее.

– Привет, – говорит он.

– Угу, – отвечает Юдора.

– Привет, – отзывается Роуз.

– О, неужели это ваша внучка? – спрашивает он, глядя на девочку сияющими глазами.

– Святые угодники, нет, – говорит Юдора.

– Мы друзья, – заявляет Роуз.

Слова девочки поражают Юдору.

– Друзья?

– А разве нет? – спрашивает Роуз.

– Ну конечно да. Тебе с ней очень повезло, – говорит Стэнли.

– Я Роуз, кстати, – говорит девочка, протягивая ему руку.

Стэнли с улыбкой пожимает ее:

– А я Стэнли. Очень рад познакомиться, Роуз.

Девочка хихикает. В этот момент до Юдоры наконец доходит очередь.

– Прошу прощения, – говорит она, подвигаясь к стойке. Одно раздражение от их пустой болтовни.

– Пока, Стэнли, – кричит Роуз через плечо, а потом поворачивается к Юдоре. – Он очень милый.

– М-г-м. Авиапочтой в Швейцарию, пожалуйста, – обращается Юдора к почтовому служащему. Она замечает, что, разговаривая с ней, он не пытается шутить. Хотя вообще-то она и сама никогда не проявляла желания с ним поболтать.

– Вы когда-нибудь пробовали такое? – спрашивает Роуз, беря с витрины перед стойкой пачку жевательного мармелада.

Юдора прищуривается и читает надпись на упаковке:

– «Веселые ягоды Haribo». Нет, не пробовала.

– Обязательно попробуйте. Они очень вкусные.

Мужчина наклеивает на конверт марку и стикер «авиапочта», а затем оборачивается и кладет его в большой серый мешок.

– Что-нибудь еще?

«Нет. Только свидание с судьбой, и спасибо на этом», – думает Юдора. Она смотрит на Роуз. Ее глаза широко распахнуты, словно она видит весь этот мир впервые в жизни.

– Можно мне еще вот это, пожалуйста? – говорит она, показывая на пачку мармелада.

Он подмигивает Роуз, а потом улыбается Юдоре:

– С вас 7,79, пожалуйста.

Юдора протягивает ему десятифунтовую купюру, а потом осторожно складывает сдачу в кошелек. Когда они выходят из почтового отделения, она протягивает мармелад Роуз. Та поднимает на нее глаза.

– Спасибо, Юдора, – говорит девочка, открывая упаковку и угощая ее. – Попробуйте.

Юдора никак не может залезть пальцами в пакетик, поэтому Роуз осторожно придерживает ее руку, а потом достает мармеладку и кладет ей на ладонь. Юдору поражает это новое ощущение – мягкость и тепло детских пальцев. Она отправляет конфету в рот. Вишневый вкус потрясает ее – насыщенный и удивительно прекрасный.

– Спасибо, Роуз.

– Нет, Юдора. Вам спасибо.

– Берегитесь, дамы, – произносит голос у них за спиной. Юдора оборачивается и видит, как почтальон тащит к почтовому фургону большой серый мешок с письмами и посылками. Она наблюдает, как он бросает его внутрь, закрывает кузов и направляется к следующему отделению почты. Обнадеживающее зрелище. Дело сделано. Теперь ей остается только ждать.

1943 год, Коттедж на набережной, Клифф-роуд, Уолдрингфилд, Саффолк

– Еще раз, Дора, – потребовала малышка.

Юдора улыбнулась и осторожно, чтобы не насажать себе заноз, отвела назад шаткие деревянные качели.

– Готова?

– Готова!

Юдора толкнула качели, чувствуя, как любовь опьянила ее, когда воздух наполнился звонким смехом ее сестры. Слушая, как, качаясь взад и вперед, скрипят ветви дуба, она ощутила, как солнечные блики от шепчущих на ветру листьев целуют ее лицо. Юдора вспомнила, как отец качал ее на этих качелях, и безмолвно помолилась о его благополучном возвращении. Его последнее письмо звучало обнадеживающе: «Скучаю по вам, мои дорогие. Надеюсь, что скоро буду дома».

Надежда. Какое прекрасное слово. Она поддерживала Юдору, как талисман.

– Выше! Выше! Выше!

Стелла была требовательным ребенком, но Юдора не возражала. Она обожала свою младшую сестру и сполна наслаждалась тем, что мать доверяла заботу о Стелле ей. Юдора также помнила обещание, которое дала отцу перед отъездом. И собиралась сдерживать свое слово до тех самых пор, пока бьется ее сердце.

Вопли Стеллы звучали все выше и чаще. В ее смехе появились пронзительные нотки истеричности. Юдора задумалась и решила, что пора отдохнуть.

– Может, сделаем перерыв, Стелла? Зайдем домой и что-нибудь попьем? На улице очень жарко.

– Нет, Дора! Не-е-ет! Давай еще раз! Еще! Еще! Еще! – визжала Стелла.

– Что у вас тут за шум?

Юдора вздрогнула при виде матери, шею которой залила краска и которая спешила к ним с кухонным полотенцем в руке. Мамы других девочек дополняли свои наряды шейными платками или жемчужными бусами. Излюбленным же аксессуаром матери Юдоры было кухонное полотенце.

– Извини, мам. Мы просто заигрались, – сказала Юдора. Шла война, и она с полной серьезностью решила быть миротворцем. Девочка была уверена, что мистер Черчилль одобрил бы это.

Беатрис Ханисетт оглядела своих дочерей. Юдора заметила, что на нее мать смотрит с мягкостью, но ее взгляд ужесточился, когда она перевела его на Стеллу. Она ткнула в младшую дочь пальцем:

– Я не хочу слышать от вас воплей и криков, юная леди. Ты разве не знаешь, что идет война?

Стелла уставилась на мать, выпятив подбородок. Когда Беатрис заметила этот жест открытого неповиновения, ее глаза сузились, и чем больше она изучала лицо малышки, тем сильнее учащалось ее дыхание. Взгляд Юдоры метался от матери к сестре. Она заметила, что Беатрис будто немного съежилась под острым, точно нож, взглядом Стеллы: ее глаза были чисто-голубыми, как широкое небо Саффолка, – точь-в-точь как у их отца. Печаль Беатрис быстро сменилась гневом. Ее рука сжала кухонное полотенце, и она принялась хлестать им Стеллу.

– Дрянная, дрянная девчонка! – кричала она.

Вместо того чтобы испугаться или устыдиться, как повела бы себя Юдора, Стелла заливисто засмеялась и, спасаясь от кухонного полотенца и материнской ярости, бросилась в дальний конец сада. Беатрис рванулась вперед, чтобы последовать за дочерью, но Юдора задержала ее:

– Все в порядке, мамочка. Все хорошо. Я за ней присмотрю. А ты лучше немного отдохни. Сегодня так жарко. Вот и мы все тоже разгорячились.

Беатрис посмотрела в лицо своей старшей дочери, и ее глаза наполнились слезами. Юдора увидела во взгляде матери бесконечное горе. Это напугало ее.

«Мне нужно, чтобы ты была очень храброй и заботилась о маме…»

Это воспоминание придало Юдоре сил, и, подобрав нужные слова, она сказала:

– Все в порядке, мамочка. Папа скоро будет дома, мы сможем вернуться в Лондон, и тогда все будет хорошо.

Беатрис сжала руку дочери.

– Ты такая умница, Дора, – сказала она, а потом направилась обратно к дому.

Юдора ощущала, как по ее спине стекает пот. Жара была такой тяжелой, что она чувствовала себя так, будто ее карманы набили камнями. Она посмотрела в конец сада и заметила, что из-за яблони на нее смотрит Стелла. На ее хорошеньком личике было написано выражение злорадного ликования, как будто все это была одна большая игра и она была уверена, что только что выиграла.

Юдора вздохнула и поманила ее рукой:

– Иди сюда, Стелла. Поможешь мне приготовить пирог на ужин.

Было до смешного нелепо готовить пирог в такую жару, но она знала, что после рабочего дня в поле ее двоюродный дедушка хотел бы получить на ужин что-нибудь сытное, даже летом.

Из кухни приветливо веяло прохладой. Юдора принялась замешивать тесто, растирая кончиками пальцев масло и муку и напевая.

– Что это за песня, Дора? – спросила Стелла, сидевшая за кухонным столом и пьющая молоко.

– Мы встретимся сно-ова, – пропела Юдора, – не знаю когда, не знаю где-е![6]

Несмотря на материну вспышку ярости, настроение у нее было прекрасное. Она следила за новостями по радио, как учил ее отец, и была уверена, что победа близка. Беатрис же слушать радио отказывалась. Она находила это слишком удручающим, но Юдора ничего не могла с собой поделать. Она была в долгу перед отцом и, находясь в курсе событий, будто каким-то образом защищала его. Она понимала, это глупо, но втайне верила, что отец узнает, если она будет слушать. Его письма были наполнены оптимизмом. Юдора понимала, что он не может писать одну лишь правду, но тем не менее знала, что он в порядке, и этого ей было достаточно.

Каждый день приближал возвращение ее отца домой, и каждую ночь Юдора становилась на колени у своей кровати и изо всех сил молилась. Она убедила и Стеллу делать так же, несмотря на то что та даже никогда не видела своего отца. Во время молитвы малышка не могла устоять на месте, но в конце всегда награждала Юдору послушным «аминь».

Несмотря на глубокую любовь к младшей сестре, Юдора знала, что ребенок она довольно проблемный.

– Есть в ней какая-то чертовщинка, – предупредил Юдору двоюродный дедушка после того, как однажды увидел, как Стелла отрывает бабочке крылья. Даже Юдора тогда не стала оспаривать наказание – малышку заперли в комнате без еды до самого вечера. Она ожидала, что сестренка станет пинаться и визжать, когда по приказу матери вела ее наверх, но девочка была на удивление спокойна и осталась молчаливой и равнодушной, даже когда плюхнулась на кровать. Юдора на мгновение присела рядом с ней, сложив руки на коленях:

– Зачем ты это сделала, Стелла? Как можно быть такой жестокой?

Девочка взглянула на сестру безо всякого раскаяния, и от этого у Юдоры по спине побежали мурашки.

– Я просто хотела посмотреть, сможет ли бабочка после этого летать. Но она не полетела.

Малышка улеглась спиной к сестре, устремив взгляд своих больших голубых глаз в стену.

Юдора сказала себе, что Стелла, в конце концов, всего лишь ребенок. А дети иногда бывают жестокими. Она была уверена, что Стелла перерастет это. Девочка росла во время войны, и это было тяжело, ведь отца она никогда не видела, мать, казалось, все время на нее злилась, а двоюродный дедушка дни проводил в полях, а ночами пил. Юдоре казалось, что она единственная, кто готов перетерпеть превратности судьбы, чтобы любой ценой позаботиться о маленькой Стелле.

– Принесешь мне морковку для пирога? – спросила она сестру.

– Хорошо, Дора, – ответила Стелла, выскакивая через заднюю дверь. Юдора улыбнулась и снова принялась напевать.

«Мы скоро встретимся, папа, – подумала она. – Я знаю, мы скоро встретимся».

Замесив тесто, она переключила свое внимание на кроликов, которых ее двоюродный дедушка поймал накануне. Юдора уже научилась мастерски свежевать и разделывать их. Первые несколько раз она никак не могла совладать с острым ножом, но теперь уже навострилась. С тех пор как они переехали сюда, она научилась отлично выполнять все домашние дела, почти ничего не оставив матери. Та не возражала. Врач сказал, что у Беатрис плохо с нервами, и Юдора увидела в этом еще один знак, говорящий о том, что она должна во что бы то ни стало сдержать данное отцу обещание.

Стелла проскользнула обратно в кухню, подняв морковь как трофей.

– Достала!

– Умница. Помоешь ее, пожалуйста?

– Конечно, Дора.

– Подумать только. Вы точно две маленькие горничные, поглощенные домашними заботами.

Юдора обернулась и увидела, что в дверях стоит Беатрис. Она думала, что та будет рада увидеть, что они с сестрой прекрасно ладят, но заметила в ее тоне намек на ревность.

– Я мою морковь! – воскликнула Стелла, кружась и забрызгивая все грязью и водой.

– Ты устраиваешь ужасный беспорядок! – вспылила Беатрис, и ее щеки стали наливаться краской.

– Все в порядке, мамочка. Я все уберу. Сделать тебе чаю? – спросила Юдора.

Вдруг в дверь резко постучали. Беатрис положила руку на сердце:

– О мои бедные нервы. И кто же это пришел?

Юдора замерла. «Папочка. Хоть бы это был папочка».

– Я открою?

Беатрис остановила ее взмахом руки:

– Нет-нет, сделай пока чай. Я сама открою.

Когда мать открыла дверь, Юдора вытянула шею, чтобы увидеть, кто пришел.

– Кто это, Дора? – спросила Стелла, толкая сестру.

Как только Юдора увидела мальчика, она тут же все поняла. Их называли ангелами смерти. Она не слышала всего, что он сказал, лишь приглушенное «мне жаль, мне очень жаль».

Юдора зажмурила глаза и захлопнула дверь кухни. Она обняла Стеллу и закрыла ей уши ладонями, а потом раздался пронзительный крик. Этот крик наполнил весь дом, всю деревню, весь мир, и Юдоре казалось, что он никогда не смолкнет.

Глава 4

На следующий день приходит жара. Юдоре очень хочется пойти в бассейн, но она не может даже думать о прогулке. Она распахивает окна и заднюю дверь, чтобы такой драгоценный ветерок задувал в гостиную. На мгновение Юдора задерживается у задней двери и моргая смотрит на свою пересохшую лужайку. Больше земли, чем травы. Да и та запеклась и потрескалась, словно корочка пирога. Предыдущий сосед стриг ее лужайку вместе со своей. Он был довольно небрежен и особых усилий не прилагал, но Юдора была благодарна ему за доброту. Еще он не любил разговаривать, и за это она тоже была ему благодарна. Теперь она понятия не имеет, кто будет стричь ее лужайку, раз он и его семья переехали. Юдора еще как-то справляется с клумбами, но даже это уже становится похоже на танец с бубном. К счастью, скоро все эти тревоги уйдут в прошлое.

Позавтракав, Юдора решает извлечь максимальную пользу из того, что оказалась заперта дома, как в ловушке, поэтому решает в это время привести в порядок свои дела. В первую очередь она думает о том, стоит ли составлять завещание. Она не уверена, что в этом есть смысл. Наследников у нее нет. В случае отсутствия заинтересованного лица все ее имущество отойдет короне. Юдора хотела бы надеяться, что правительство использует его с умом, но особой уверенности не испытывает. Она не доверяла ни одному премьер-министру со времен Черчилля, а их местного депутата списала со счетов в первый же день, когда пришла к нему на встречу избирателей и он назвал ее просто Юдорой. Еще он так ничего и не сделал с неровным тротуаром на ее улице.

Монтгомери пробирается в комнату и небрежно трется головой о ее лодыжки.

– Щекотно! – восклицает Юдора. Кот продолжает ластиться. Она наклоняется, чтобы почесать его за ушами. Тот в ответ тыкается ей в руку.

– У кого-то сегодня хорошее настроение, – замечает Юдора, наблюдая, как кот забирается на спинку дивана и сворачивается клубочком на гостеприимно теплом пятне света, а потом, опустив морду на свои бархатные лапы, засыпает.

Поддавшись мимолетному импульсу, Юдора берет блокнот и ручку. Она пишет:

«Вот последняя воля Юдоры Ханисетт. Находясь в трезвом уме и здравой памяти, я заявляю, что желаю, чтобы после моей смерти были выполнены следующие условия».

Прежде чем продолжить, она задумчиво постукивает ручкой по верхней губе.

«Я хочу, чтобы мой дом и все его содержимое были проданы, а выручка вместе со всеми деньгами, оставшимися на моих банковских счетах, были переданы Государственной службе здравоохранения. Что касается моего кота Монтгомери, я желаю, чтобы его отдали Роуз Тревидни, которая живет по соседству».

Юдора бросает взгляд на лежащую на столике рядом с ее креслом папку с кольцами, в которой хранятся все ее финансовые документы. Нужно написать что-то конкретное и о них. Ее мысли прерывает грохот подъезжающего к ее дому городского мусоровоза.

– Ох, черт возьми, – говорит она, вспоминая про мешок с мусором, который оставила на крыльце, чтобы попозже отнести на помойку.

Юдора поднимается на ноги и несколько затрудненно спешит к двери. Миновав дорожку, она подходит к тротуару как раз в тот момент, когда мусоровоз уже отъезжает.

– Черт! – повторяет она с еще большей досадой.

Она не замечает Стэнли, который разговаривает с Роуз, пока его собаки с лаем носятся вокруг, путаясь у них под ногами. Но Стэнли ее видит. Он передает поводки Роуз и с улыбкой приближается к ней.

– Хотите, я возьму? – спрашивает он, протягивая ладонь вперед.

Юдора удивленно оглядывается и отдергивает руку с мусорным мешком, словно опасаясь, что он может ее ограбить. Стэнли смеется и смотрит в сторону мусоровоза. А потом сует пальцы в рот и издает громкий, уверенный свист.

Юдора потрясена до глубины души, а вот Роуз смотрит на Стэнли с восхищением:

– А вы можете и меня научить? Пожалуйста!

– Еще бы.

Один из мусорщиков поворачивается в его сторону.

– Вы один пропустили! – кричит Стэнли. Мужчина показывает большой палец и подбегает за пакетом.

– Извини, Стэн, – говорит он с ухмылкой. – Спасибо, дорогая, – добавляет он, вырывая мешок с мусором из рук Юдоры. Она не может вспомнить, когда к ней в последний раз обращались подобным образом, и с удивлением чувствует, что ее щеки горят.

– Это было круто, – говорит Роуз.

– Благодарю, – произносит Юдора в сторону Стэнли, он в ответ галантно кланяется. Его псы, как обычно, истошно лают и пытаются сбить с ног всех, кто попадается им на глаза. Сопротивляясь желанию пнуть одного из них, Юдора разворачивается.

– Вы не хотите вдвоем зайти ко мне домой на чай? – вдруг спрашивает Роуз.

Юдора некоторое время изучает девочку. Она не хочет идти, но уже слишком хорошо понимает, что отказать Роуз очень трудно.

– Я с удовольствием, но, думаю, сначала мне надо завести этих бандитов домой, – говорит Стэнли, кивая на своих собак. – Уверен, вы с этим согласны, да, мисс Ханисетт?

– Еще как, – признает Юдора.

– Тогда почему бы вам не прийти ко мне около четырех? – предлагает Роуз. – Будем называть друг друга по фамилии, как вы только что сделали. Так что вы будете мистером Марчемом, а я – мисс Тревидни. Как в старые времена, – она восторженно обхватывает себя руками.

– Прекрасно, мисс Тревидни, мисс Ханисетт. С нетерпением жду четырех часов пополудни, когда смогу испить с вами чаю, – говорит Стэнли, отвешивая глубокий поклон.

Роуз хихикает:

– Это будет так весело!

Юдора возвращается домой, обуреваемая возмущением. Она совершенно не хочет идти в гости. И ей не нужна их компания. На протяжении многих лет она прекрасно обходилась без лишних знакомств. Единственное, чего она желает, – это чтобы от нее отстали и дали ей разобраться с делами, положить всему этому конец. Почему ее просто не могут оставить в покое?

Однако Юдора Ханисетт всегда гордилась тем, что никогда не ведет себя грубо. К тому же это просто чай. Она просто сделает вид, что ей все это приятно, а потом уберется оттуда при первой же возможности.

В 15:58 она выходит из дома и направляется к дому Роуз.

– Я знал, что вы будете минута в минуту, – говорит кто-то сзади.

Она оборачивается и видит, как во двор входит Стэнли с пирогом в коробке и букетиком из душистого горошка.

– Еще бы. Опаздывать – дурной тон, – говорит Юдора, звоня в дверь.

– Это верно.

Роуз распахивает дверь. Ее наряд день назад сразил Юдору наповал, но в этот раз он еще более невероятный. Теперь на ней фиолетовая футболка со сделанной розовыми блестками надписью «Девочки рулят», оранжевые шорты в полоску, кислотно-зеленое боа из перьев и огромный золотой бант в волосах.

– Добрый день, мисс Ханисетт, мистер Марчем! – восклицает она, делая неуклюжий реверанс.

– Добрый день, мисс Тревидни! – отвечает Стэнли, пропуская Юдору перед собой. – Дамы вперед.

– Здравствуй, – говорит Юдора, отказываясь участвовать в их нелепой игре.

В коридоре появляется Мэгги.

– Всем привет. Приятно видеть вас снова, Юдора. А вы, должно быть, Стэнли. – Они пожимают друг другу руки. Ее растрепанные волосы подвязаны красно-золотым шарфом, а поверх белой футболки на ней надет заляпанный краской джинсовый комбинезон. Юдора впервые замечает, что Мэгги беременна. – Простите мне мой внешний вид, – добавляет она, приглаживая волосы рукой. – Я оформляю детскую.

– А, так, значит, у тебя скоро будет младший брат или сестра, – говорит Стэнли Роуз.

– Сестра. Ее будут звать Дейзи, – скучающе сообщает Роуз.

– Мы переехали из Корнуолла из-за работы моего партнера, – объясняет Мэгги. Юдору на мгновение сбивает с толку слово «партнер», но потом она вспоминает, что на современном языке оно означает «вторая половинка».

– Может, будем пить чай в саду? – спрашивает Роуз.

– Звучит великолепно, – говорит Стэнли. – Это, кстати, тебе. – Он протягивает девочке букет и коробку с пирогом. Юдора на мгновение смущается, что пришла с пустыми руками.

– Благодарю, – говорит Роуз. – М-м, мам, правда они чудесно пахнут?

Она протягивает цветы матери, и та глубоко вдыхает.

– Божественно, – произносит Мэгги.

Юдора тоже улавливает этот аромат. На мгновение он переносит ее назад во времени, навевая воспоминания, от которых у нее перехватывает дыхание.

– Сад у вас там? – спрашивает она, указывая своей тростью на заднюю дверь в надежде, что это ускорит процесс.

– Верно, – отвечает Мэгги. – Всё уже на столе. Мы с Роуз приготовили целый кувшин персикового чая со льдом и бисквит.

– Чур, мне бисквит! – говорит Стэнли. – Хотя, как любила говорить моя Ада, пирогов много не бывает.

«Если не знаешь, когда пора остановиться», – думает Юдора.

– Тогда я передаю вас в надежные руки Роуз, – говорит Мэгги.

– Мисс Тревидни, – поправляет ее Роуз.

– Прошу прощения. Мисс Тревидни. Если вам что-нибудь понадобится, я буду наверху.

Она улыбается, и Юдора поражается ее красоте – естественной красоте счастливой женщины. Она чувствует зависть и восхищение.

Роуз ведет их в сад. Усыхающая лужайка здесь явно была подстрижена без особого энтузиазма, в ее дальнем конце напротив сарая стоит просевший батут. Сад окружен высокими кустами, из которых то и дело выглядывают розы или лаванда. Они садятся за садовый стол, над которым раскинулся зеленый зонт. На улице все еще жарко, но сквозь листву пробивается приятный ветерок.

– Ну разве здесь не прелестно? – восклицает Стэнли.

– М-м, – мычит Юдора в знак согласия.

Роуз наливает им полные стаканы холодного чая и большими кусками нарезает пирог.

– Пожалуйста, угощайтесь.

– Благодарю, – отвечает Юдора.

– Большое спасибо, мисс Тревидни, – поддерживает ее Стэнли.

– Так, значит, Ада – это ваша жена? – спрашивает Роуз, откусывая большой кусок пирога.

Стэнли печально кивает:

– Мой ангел. Мы были женаты почти шестьдесят лет – моя дорогая девочка не дожила до этой годовщины.

– Это так грустно, – произносит Роуз.

Юдора молчит. Она не любит открытого проявления чувств.

– Это так, но мне повезло, что я знал ее, – говорит Стэнли. – Мы прожили вместе хорошую долгую жизнь. Мы познакомились еще в школе, когда были даже моложе, чем ты, – рассказывает он Роуз.

– Сколько вам было? – восторженно спрашивает та.

– Шесть. – Стэнли нежно улыбается.

– Шесть! – восклицает Роуз. – Как это мило! И это была любовь с первого взгляда?

– О, разумеется, – произносит Стэнли. – Ада была самой красивой девочкой в школе, с огромными голубыми глазами и светлыми локонами. А как она красиво смеялась – ее смех напоминал перезвон маленьких колокольчиков! Я готов был сделать что угодно, чтобы рассмешить ее. Она говорила, что я первоклассный юморист, но ведь все любят шутников, не так ли?

«Не обязательно», – думает Юдора. Она не ошиблась в отношении Стэнли Марчема. Ему действительно нравится звук собственного голоса.

– Мне кажется, это очень романтично, что вы нашли свою настоящую любовь еще в шесть лет, – заявляет Роуз. – Даже представить не могу, чтобы нечто подобное произошло со мной. Почти все мальчики, которых я знаю, – полные болваны.

Стэнли смеется:

– Мальчики часто ведут себя как болваны.

– А что насчет вас, мисс Ханисетт? – спрашивает Роуз. – Вы когда-нибудь были влюблены?

Юдора хмурится.

– Много будешь знать – скоро состаришься? – предполагает девочка.

– Именно.

– Извините, – говорит Роуз. – Тогда, может, поговорим о вашем коте?

– Если хочешь.

– Он у вас давно?

– Двенадцать лет.

Юдора купила его вскоре после смерти матери в порыве облегчить свое горе. Но это не сработало.

– А почему вы назвали его Монтгомери?

– Дайте угадаю. В честь фельдмаршала? – предполагает Стэнли.

– Не совсем, – отвечает Юдора. Он прав, но знать об этом ему не обязательно.

– А собаку вы когда-нибудь хотели завести?

– Нет.

– Я считаю, что каждый человек в душе либо кошатник, либо собачник, – говорит Стэнли.

«Ну разумеется, он так считает», – думает Юдора.

– Моя Ада любила собак, хотя в детстве у нас обоих были только кошки.

– Значит, вы кошатник, – говорит Роуз, – прямо как Юдора.

Стэнли кивает.

– Но Ада всегда хотела собаку, а я не мог ей отказать. Если бы она попросила, я бы хоть луну заарканил.

– «Эта замечательная жизнь», – говорит Юдора.

– Что за замечательная жизнь? – непонимающе спрашивает Роуз.

Стэнли улыбается.

– Эта фраза. Про луну. Она из фильма «Эта замечательная жизнь» с великим Джимми Стюартом в главной роли.

– И Донной Рид, – добавляет Юдора.

– Она была настоящей красавицей, – говорит Стэнли. – Это отличный фильм. Тебе бы он понравился, Роуз.

Роуз наблюдает за ними, положив руки на стол по самые локти.

– Мне нравится слушать, как вы разговариваете друг с другом. – Юдора и Стэнли переглядываются. – А какой породы Чейз и Дейв?

– Кавалер-кинг-чарльз-спаниели, – отвечает Стэнли. – Эту породу назвали так потому, что из-за своих ушей эти собаки немного похожи на короля Карла Первого.

– Второго, – поправляет Юдора. Стэнли переводит взгляд на нее. – Они названы в честь Карла Второго – короля эпохи Реставрации.

– Признаю свою ошибку, – говорит Стэнли с легким поклоном.

– Ну еще бы, – отвечает Юдора.

– А сколько им лет? – спрашивает Роуз.

– Десять. До них у нас были и другие собаки, но я думаю, что эти двое стали главными любимцами Ады. – Глаза Стэнли увлажняются. – Они – все, что у меня от нее осталось. Маленькие паршивцы.

Роуз встает и, обхватив Стэнли руками, изо всех сил обнимает его. Юдора, потрясенная и заинтригованная, молча наблюдает за этим.

– Вы, должно быть, очень скучаете по ней, – говорит Роуз.

Стэнли кивает, и, к своему ужасу, Юдора вдруг понимает, что он плачет.

– Все в порядке, Стэнли, – говорит Роуз. – Иногда поплакать полезно. Мне после этого всегда легче.

Это открытое излияние горя вызывает у Юдоры приступ паники. Она лезет в сумочку и достает оттуда чистый носовой платок. Это единственное, что у нее выходит придумать, чтобы заставить его остановиться.

– Вот, – говорит она, протягивая ему платок.

– Спасибо, – произносит Стэнли, улыбаясь. – Извините. Иногда мне становится немного грустно. Это всегда накатывает внезапно. Вы, должно быть, подумали, что я глупый старый дурак.

Юдора поджимает губы.

– Вовсе нет! – восклицает Роуз. – Вы скучаете по жене, и поэтому вам грустно. Всем нам иногда нужно поплакать. Тем более мы ваши друзья, правда? – Роуз глядит на Юдору манящим взглядом темно-карих глаз, от которых невозможно оторваться.

– Почему бы нам не съесть еще по куску пирога? – предлагает та. Это лучшее, что она может сделать, учитывая обстоятельств.

– Отличная идея, – одобряет Роуз.

– Спасибо, – говорит Стэнли хриплым от скорби голосом. – Вы обе очень добры. – Юдора кивает, и Стэнли пихает ее в бок. – А мы с вами похожи как две капли воды, а? Двое старых чудаков!

– Говорите за себя, – отвечает Юдора.

Стэнли смеется.

– Может быть, зажжем с вами как-нибудь вечерком? Сходим поужинать? Или в кино? – Юдора хмурится. – Или в ночной клуб? – На ее лице отражается ужас. – Я шучу! – усмехается он. – А вы забавная, мисс Ханисетт.

Она бросает на него косой взгляд.

– Рыбак рыбака видит издалека, мистер Марчем.

– Туше, – отвечает он.

– Заводить новых друзей так здорово, правда? – говорит Роуз. – ЛД навсегда!

– ЛД? – переспрашивает Юдора.

– Лучшие друзья навсегда! – кричит Роуз.

Юдора чувствует усталость. Она не привыкла к такой развязности.

– Думаю, что мне пора идти домой. Спасибо вам обоим за… – она пытается подобрать подходящие слова, – за приятный день.

– О, это вам спасибо, что пришли. Было так весело, – говорит Роуз, провожая ее по коридору.

Когда Юдора уже готовится выйти из дома, девочка вдруг обнимает ее за талию. Женщина замирает – тепло человеческого тела она ощущает нечасто. Юдора чувствует себя неловко, но неожиданно приятно.

– Скоро увидимся, – говорит ей Роуз.

Вернувшись домой, Юдора закрывается от внешнего мира, заперев дверь и накинув на крючок цепочку. Женщина вымотана и сбита с толку. Она не солгала, когда сказала, что день был приятным. Поведение Стэнли ее раздражает, но Роуз – в ней словно сосредоточены жизнетворные силы природы. Однако у Юдоры нет на это времени. Ей нужно спланировать свою смерть, и она не может позволить какому-то пустяку в виде человеческой доброты встать у нее на пути.

1948 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Юдора купила семена душистого горошка, поддавшись сиюминутному импульсу. Тогда это казалось ей отличной идеей. С его помощью она хотела ободрить мать и занять Стеллу. Ее отец когда-то выращивал душистый горошек. Юдора помнила, что, когда она была маленькой, на каждой горизонтальной поверхности в их доме стояли вазы, наполненные ароматными, напоминающими маленькие облачка нежно-пастельными букетами. Она думала, что это растение станет счастливым воспоминанием, утешением – сродни взгляду на фотографию отца или прослушиванию одной из его любимых песен. Но если бы Юдора знала, сколько от него будет проблем, она бы оставила пакетик с семенами в магазине.

Возвращение в родной дом после окончания войны заставило Юдору почувствовать, будто она вновь потеряла отца. Все там напоминало ей о его отсутствии: запах табака, висящий на двери спальни халат. Она видела, что ее мать закуталась в свое вдовье горе, словно в плащ. На осунувшемся лице Беатрис застыло потерянное выражение, будто она никак не могла осознать, какой теперь будет ее жизнь. Юдора понимала, что должна что-то сделать, иначе горе поглотит их без остатка. Ей тогда было всего тринадцать, но от ее детской беззаботности уже не осталось и следа.

Юдора знала, что слова отца, сказанные им в бомбоубежище, никогда еще не были так важны, как теперь. Это был ее долг. Она должна была заботиться о матери и сестре, а теперь, когда его не стало, еще и защищать их.

Она поддержала мать в решении устроиться на работу в ту же школу, где училась Стелла. Беатрис, казалось, даже получала от работы удовольствие, а это означало, что Юдора могла со спокойной душой продолжать заниматься собственным образованием, ведь она знала, что мать не сидит дома, оплакивая свою потерю. Юдора всегда следила за тем, чтобы та забирала Стеллу из школы, и брала на себя львиную долю работы по дому. Она поняла, что, если хотя бы немного облегчит повседневную жизнь матери, они станут меньше ссориться.

Ссоры всегда касались ее младшей сестры. К большому огорчению Юдоры, Стелла так и не переросла свою детскую дерзость. Напротив, она стала еще более необузданной – привольное детство в деревне давало о себе знать. В школе у нее вечно были неприятности, и за проступки девочку неоднократно пороли. Юдора пыталась вразумить сестру, но Стелла лишь пожимала плечами и уверяла ее, что понятия не имеет, зачем сделала то, что сделала. Терпение Беатрис было на грани. Стыд, который она испытывала из-за своего своенравного ребенка, и гнетущее бремя вдовства только подогревали ее гнев в отношении бесстыжей дочери. Юдора постоянно была как на иголках, не желая в очередной раз становиться посредником в их битве.

И все же были моменты, когда она замечала в Стелле добродушие и стремление обрадовать ее. Это была одна из главных причин, по которой она купила семена.

– У меня для тебя сюрприз, – сказала она ей однажды днем. Их мать должна была задержаться в школе допоздна, и Юдора подумала, что было бы идеально начать их секретную миссию, пока ее нет.

– Что за сюрприз, Дора? – спросила Стелла, и ее глаза зажглись любопытством. От этого взгляда сердце Юдоры наполнялось любовью, в особенности потому, что в такие моменты сестренка невообразимо напоминала ей отца.

– Я купила семена душистого горошка. Я подумала, что мы могли бы вместе посадить их в саду и устроить маме сюрприз.

Стелла скрестила руки на груди:

– Я не хочу.

Юдора поняла, что избрала неверную тактику:

– Ну пожалуйста, Стелла. Я думаю, когда эти цветы вырастут, они тебе очень понравятся. У них чудесный аромат. И ты даже сможешь использовать их для своих духов.

К большому раздражению матери, девочка имела привычку обрывать у садовых роз лепестки и складывать их в наполненные водой банки из-под варенья. Однажды она ужасно развеселила Юдору, принеся ей очередную липкую банку с застоявшейся водой и заявив, что это «Шанель номер пять». Юдора представила, как эта сцена рассмешила бы ее отца.

Стелла обдумала свое решение, грызя ногти:

– Ну ладно, Дора. Покажи мне, что надо делать.

Юдора и Стелла счастливо провели вместе целый час, тщательно заполняя лотки компостом и сея крошечные семена.

– Мы оставим их на подоконнике в дальней спальне, а когда они прорастут, высадим их в саду. Нужно только следить за тем, чтобы они не засохли.

Стелла серьезно кивнула:

– Я буду проверять их каждый день.

– Умница. И давай пока сохраним это в секрете, хорошо?

– Ш-ш-ш, – прошептала Стелла, поднеся палец к губам, на которых застыла ухмылка.

Ростки появились довольно быстро.

– Когда мы сможем высадить их в саду? – спросила Стелла в тот день, когда они с восторгом обнаружили, что из компоста показались крепкие зеленые ростки.

– Завтра после школы, – сказала Юдора, вспомнив, что в этот день мать снова работает допоздна.

– Уже так хочется понюхать эти цветы, – сказала Стелла.

Юдора мысленно радовалась победе. Ее сестра делает успехи. Все будет хорошо.

Юдора нашла самодельный плетень из связанных реек, который ее отец ставил в задней части сада у затянутого паутиной сарая, когда выращивал душистый горошек. Она отнесла его на свободный участок сада и воткнула в землю.

– Теперь нужно выкопать с этой стороны маленькие ямки и осторожно пересадить в них ростки, чтобы они могли виться по плетню.

– Хорошо, Дора, – сказала Стелла, размахивая лопаткой.

Юдора была впечатлена заботой, которую ее сестра проявила, выкапывая и пересаживая их драгоценные саженцы, а потом утрамбовывая вокруг них почву. Закончив, девочки отступили, чтобы полюбоваться своей работой.

– Молодец, Стелла. Совсем скоро у нас вырастут цветы, но только если мы будем поливать их.

– И тогда я смогу сделать свои духи?

– И тогда ты сможешь сделать свои духи.

Стелла обняла Юдору за талию:

– Я люблю тебя, Дора.

Юдора поцеловала ее в макушку, как когда-то отец целовал ее саму:

– Я тоже тебя люблю.

Одним субботним утром, несколько недель спустя, на кухню вбежала Стелла:

– Дора, Дора, там цветы! Идем посмотрим! Пойдем!

Юдора последовала за сестрой в сад и увидела, что на душистом горошке распустилось множество красивых ароматных бутонов.

– Давай соберем букет! – воскликнула Стелла.

Юдора принесла ножницы и срезала с десяток цветов.

– Вот, это тебе, – сказала она. – А остальное я поставлю в вазу для мамы.

– Спасибо, – сказала Стелла, принимая цветы с нежностью молодой матери, берущей на руки своего ребенка.

Вечером, когда Юдора меняла постельное белье, она услышала крики.

– Где ты взяла их, дрянная девчонка?

– Мы с Дорой их вырастили. Они мои!

– Врешь! Ты врешь! Наверное, украла их в чьем-то саду!

– Я не крала! Они мои!

– Как ты смеешь на меня кричать?!

– Ты на меня кричишь, и ничего! И я не вру! Лучше бы ты умерла!

Юдора вбежала в кухню как раз в ту самую секунду, когда Беатрис влепила Стелле размашистую пощечину, от которой девочка отлетела в сторону.

– Мамочка, стой! Пожалуйста, остановись!

Беатрис повернула к Юдоре свое искаженное яростью лицо:

– Ты слышишь, как она со мной разговаривает? С собственной матерью. Она желает смерти своей матери.

Лицо Стеллы пылало гневом, но девочка не плакала. Позже Юдора часто размышляла о том, что никогда не видела слез сестры.

– Верно, – тихо сказала Стелла. – Желаю.

– Дрянь! – закричала Беатрис, потянувшись к ней. Та отскочила в сторону, и она осела на пол.

– Ненавижу тебя! – закричала девочка, исчезая за кухонной дверью.

Юдора опустилась на колени рядом с рыдающей матерью и попыталась утешить ее:

– Она не хотела, мамочка. Она просто расстроилась, потому что ты не слушала ее. Мы правда вместе вырастили душистый горошек. Хотели сделать сюрприз. Для тебя.

Беатрис подняла глаза и посмотрела на дочь с невероятной печалью. С годами Юдора запомнила этот взгляд так же хорошо, как собственное отражение в зеркале.

– Для меня?

Юдора кивнула:

– Мы подумали, что тебе понравится. Хочешь посмотреть?

Беатрис коротко кивнула и позволила дочери помочь ей подняться. Они вместе вышли в сад, но, увидев, что делает Стелла, застыли на месте. Девочка вырвала весь душистый горошек с корнем – он лежал на земле вместе с плетнем – и теперь рвала цветы руками, словно набросившийся на свою добычу волк. Заметив их, она не остановилась. Стелла смотрела прямо в глаза Беатрис, разрывая стебли и топча лепестки с такой холодной решимостью, что от ужаса у Юдоры внутри все похолодело.

Глава 5

Несмотря на мучительную духоту летней ночи, утром Юдора чувствует себя необычайно отдохнувшей. Она вспоминает, что ей приснился странный сон, в котором Стэнли плакал над увядающим букетиком душистого горошка, а юная Стелла умоляла Юдору спасти ее от какой-то неизвестной угрозы: «Пожалуйста, Дора. Ты единственная, кто теперь может мне помочь».

Юдоре хотелось отвести взгляд, но страшное зрелище парализовало ее. Лицо Стеллы исказилось и превратилось в лицо Роуз, которая продолжила молить ее: «Помоги мне, Юдора. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста. Я поделюсь с тобой ягодками Haribo».

Она с трудом садится в постели, стараясь прогнать остатки глупого сна. Сквозь щель между занавесками в комнату пробивается солнце. Оно словно требовательный младенец – так же заставляет ее встать с постели и начать двигаться. Монтгомери, с настойчивым мяуканьем протискивающийся сквозь приоткрытую дверь спальни, будто стремится усилить это ощущение. Он запрыгивает на кровать и удивленно смотрит на Юдору, как будто хочет сказать: «Ради всего святого, женщина, почему ты все еще в постели? Разве ты не знаешь, что у тебя есть кот и его нужно покормить?»

Юдора протягивает руку, чтобы почесать его, и тот награждает ее тихим удовлетворенным мурлыканьем.

– Вот это да. Что-то не припомню, чтобы ты когда-либо издавал подобные звуки.

Однако Монтгомери быстро устает от новой игры, и мурлыканье вскоре сменяется нетерпеливыми покусываниями.

– Недолго же ты был ласковым, – говорит Юдора, убирая руку. – Ну, пойдем.

Она идет по лестнице медленно, но кот, что удивительно, не пытается сбить ее с ног. Вместо этого он благодарно трется о ее лодыжки, пока она накладывает ему еду. Затем, приготовив собственный завтрак, Юдора несет его в гостиную, где включает радио и принимается за свое обычное утреннее занятие: пьет чай с тостами и ругает участников программы «Сегодня», которым не посчастливилось вызвать ее раздражение. Сегодняшним объектом гнева Юдоры становится семидесятипятилетняя американка, которая рекламирует книгу о том, как здорово быть старым.

– Возраст – это всего лишь число, – говорит она с веселым южным акцентом, который с самого начала вызывает у Юдоры недоверие. – Если вы наполняете свою жизнь позитивом и любовью, окружаете себя красивыми вещами, хорошо питаетесь и часто занимаетесь спортом, вы будете буквально жить вечно.

– Буквально жить вечно? – фыркает Юдора, игнорируя тот факт, что согласна с ее мнением о еде и физических упражнениях. – О чем, черт возьми, эта умалишенная вообще говорит?

Ведущий программы озвучивает ее мысли:

– Но ведь жить вечно невозможно, верно?

Американка смеется. Услышав это, Юдора хмурится.

– Может, не совсем в привычном смысле. Я верю, что, покидая этот мир, мы лишь переходим в другой. Поэтому фактически мы можем и будем жить вечно.

Юдора едва не задыхается, подавившись куском тоста.

– Покидая? Переходим? О чем, черт возьми, вы толкуете? Это называется смерть – С-М-Е-Р-Т-Ь. Ради всего святого, перестань говорить эвфемизмами, глупая ты старуха!

– Кто-то укорит вас за то, что, веря в подобные вещи, вы просто не хотите принимать реальность в том, что касается жизни и смерти, – говорит ведущий.

– И этот кто-то будет прав, – говорит Юдора, одобрительно кивая в сторону радио.

Американку это не пугает:

– Я понимаю. Но мы все имеем право придерживаться своего мнения и должны уважать взгляды других. Я могу рассказать лишь о своей жизни, а она была счастливой и насыщенной. Я решила поделиться своими знаниями, потому что подумала, что это может помочь другим.

– Не стоило так беспокоиться, – ворчит в ответ Юдора.

– Я искренне верю, что человек должен наслаждаться своей жизнью как можно дольше. Это просто моя философия. Если кто-то хочет высмеять или опровергнуть мои убеждения – это его дело. Этим людям я могу лишь посочувствовать, потому что, вероятно, в глубине души они просто несчастны.

Юдора горит от ярости.

– Откуда тебе знать, счастлива я или нет, святоша ты бестолковая! Как ты посмела портить мне утро своими недоработанными теориями? – Она выключает радио. – Я тебе покажу, кто тут счастлив, а кто нет.

Она не без труда поднимается на ноги, готовая собрать вещи и отправиться на утреннюю прогулку до бассейна.

Для Юдоры самое большое разочарование в старении – это скорость, с которой оно протекает. Все – от приготовления чашки чая до подъема по лестнице в уборную – требует сумасшедших усилий. Юдора прекрасно понимает, почему молодежь так часто жалуется на пожилых. Нет ничего приятного в том, что вам мешает какой-то старый дурак. Однако больше всего Юдору пугает тот факт, что теперь она тоже одна из этих старых дураков.

Она наблюдала за старением собственной матери со смесью печали и негодования. Как могла женщина, давшая ей жизнь, сморщиться, превратившись в пустую оболочку, смотрящую на мир испуганными глазами? Почему старость так жестока?

Юдора уверена, что с ней такого не случится. Чем дряхлее становится ее тело – как забытые старинные часы, которыми никто не пользуется, – тем больше ее наполняет решимость покинуть этот мир на своих условиях. Моя смерть. Мой путь. Эти слова стали для нее чем-то вроде мантры.

Она знает, что это не по-христиански. Люди не говорят о смерти. Нет, не совсем так. Люди боятся ее. Игнорируют. Отрицают. Они радостно сносят друг другу головы в своих дьявольских видеоиграх или с открытым ртом смотрят фильмы ужасов, в которых людей убивают самым жестоким образом, но при этом отказываются признать реальность смерти, отказываются думать о том, что она значит. Юдора придерживается противоположного подхода. Возможно, все дело в том, что она выросла во время войны, или в том, что на протяжении всей ее жизни смерть была для нее своеобразным знаком препинания. В чем бы ни заключалась причина, Юдора не боится смерти, не игнорирует ее и не отрицает. Наоборот, по мере того как старость расползается по ее венам, она приветствует темного ангела как дорогого друга.

Чтобы собраться, Юдоре требуется добрых полчаса. Она надеется скрасить разочарование радостью от плавания – оно будет наградой за ее терпение. Она уже собирается выйти из дома, как вдруг звонит телефон. Юдора колеблется. Скорее всего, это какой-нибудь обман: попытка продать ей страховку для домашнего любимца или и того хуже – одно из этих идиотских спам-сообщений о том, что ей полагается компенсация за полученную недавно травму. Еще одна вещь, по которой она не будет скучать, распрощавшись с этим безумным шумным миром.

Юдора все же решает послушать. У нее есть автоответчик – пережиток прошлого, когда она жила со своей матерью и пыталась модернизировать все вокруг, – возможно, купленный примерно в то же время, что и приводящие ее теперь в бешенство пуховые одеяла.

– Добрый день. Это Петра из клиники «Жизненный выбор». Я хотела бы поговорить с мисс Ханисетт касательно ее недавнего заявления.

Юдора почти спотыкается, спеша добраться до телефона.

– Проклятые колени! Почему вы не можете нормально двигаться! – ругается она.

К счастью, Петра все еще на связи, когда Юдора подходит к телефону. Она снимает трубку:

– Алло? Это Юдора Ханисетт.

– А, здравствуйте, мисс Ханисетт. Значит, вы дома. Это Петра из клиники «Жизненный выбор». Я получила ваше заявление и хотела бы с вами поговорить. У вас сейчас есть время?

Юдора испытывает трепет, когда ее мысли об утреннем походе в бассейн сменяются более насущными вопросами. Она опускается в кресло.

– Да, конечно. Что бы вы хотели узнать?

– Итак. Помните ли вы, что, когда мы разговаривали ранее, я сказала, что у нас есть определенный протокол, которому мы должны следовать?

– Да. Для этого я заполнила бланки. Чтобы прояснить свои желания.

– Я понимаю. Но давайте все же сделаем это как подобает. Меня зовут Петра Конрад. Не возражаете, если я буду звать вас Юдора?

Она возражает, но не хочет создавать трудности. От того, чего Юдора желает больше всего, ее отделяет только эта женщина.

– Как пожелаете.

– Хорошо. Итак, Юдора. Вам восемьдесят пять лет.

– Верно.

– Есть ли у вас муж или дети?

– Нет. Никого.

– Вы живете одна?

– Да.

– Вы считаете себя счастливым человеком?

Юдора знает, к чему та ведет, и отвечает заготовленными фразами.

– Я ни капельки не подавлена, не считаю себя одинокой и не испытываю никакой грусти. Я лишь стара, и это все больше гнетет меня. У меня нет семьи или друзей. – В ее памяти неожиданно всплывает веселое лицо Роуз. Юдора прогоняет ее образ. – Как я уже говорила вам раньше, я не хочу кончить в каком-нибудь ужасном доме престарелых, не хочу становиться зависимой от чьей-то помощи. Я хочу получить полный контроль над своей жизнью, самостоятельно выбрав финал. Это мое личное желание. Я нахожусь в здравом уме и трезвой памяти и готова подписать любое необходимое заявление. Я также готова принять все нужные медикаменты самостоятельно, если это возможно.

– Юдора, я вас понимаю, правда понимаю. Я на вашей стороне. Этот разговор не определяет, что произойдет в будущем, но провести с вами эту беседу и обсудить все варианты – это наш долг. Чтобы и вы, и мы были уверены в том, что для вас это верный путь.

– Я уверена.

– Могу я спросить, обсуждали ли вы это с кем-нибудь еще?

Юдора приходит в ужас.

– Нет, и необходимости в этом не вижу. Я знаю, что, задавая все эти вопросы, вы просто делаете свою работу, но в моем случае это не требуется. Я уже приняла решение. Я действительно хочу этого.

Петра прокашливается.

– Я понимаю, но жизнь всегда полна сомнений, – говорит она. – Мы были бы не мы, если бы не сомневались в своих решениях, особенно таких важных, как это. У моей собственной бабушки – мы с вами, я полагаю, уже говорили о ней – было много сомнений, прежде чем она решила, что добровольная эвтаназия – это самый правильный путь для нее.

– Она была больна?

– Да. Ее жизнь была настолько трудна, что бороться стало слишком тяжело, и все же это решение далось ей нелегко.

– Вы думаете, мне оно далось легко?

– Нет, Юдора, но я предлагаю вам себя в качестве собеседника, как предлагала и бабушке. Вы можете поделиться со мной чем угодно – больше об этом никто не узнает.

Юдора скорее пройдется по улице в нижнем белье, чем обнажит душу перед другим человеком. Она решает избрать средний путь: быть сговорчивой, но при этом стоять на своем.

– Это очень любезно с вашей стороны, и я рада ответить на все ваши вопросы. Но я обдумывала это решение долгое время и уже не изменю его.

– Вы можете вспомнить, когда впервые подумали об этом?

Юдора обдумывает вопрос. Так много возможных ответов. В каком-то смысле она думает об этом всю свою жизнь.

– Полагаю, что серьезно задумываться об этом я начала, когда увидела, как увядает моя мать.

– Вы ухаживали за ней?

– Да.

– Как долго?

– Я прожила со своей матерью в этом доме всю жизнь и ухаживала за ней, пока в 2005 году она не умерла. Ей было девяносто пять.

Обычно, когда Юдора кому-то рассказывала об этом, этот человек восклицал, что Беатрис прожила хорошую жизнь, однако для Юдоры в последних годах жизни ее матери не было ничего хорошего.

– Должно быть, для вас это было тяжело, – говорит Петра с впечатляющей проницательностью.

– Время от времени. Но ведь она была моей матерью. У нас не было никого, кроме друг друга.

– Вы сделали все, что могли.

Горло ей сдавливает внезапно навалившаяся печаль:

– Надеюсь, что это так.

– Юдора, я хочу быть с вами откровенна.

– Прошу вас.

– Если я передам вашу заявку доктору Либерманн, боюсь, она отклонит ее.

– Но почему?

– Потому что она и ее коллеги решат, что у вас депрессия.

– Нет у меня депрессии, – голос Юдоры звенит от гнева.

– Возможно, но, учитывая все обстоятельства и тот факт, что вы совсем одна…

– Но я не одинока. Я хорошо питаюсь, делаю упражнения, каждый день решаю кроссворды и слушаю радио. Я просто стара и не хочу становиться старше! – Выпалив это, Юдора сразу же сожалеет о резкости своего тона.

– Я понимаю. Правда понимаю. Но у нас есть правила. Добровольную эвтаназию обычно проводят только тем, кто серьезно болен, и тем, чье качество жизни настолько низкое, что они несчастливы.

– Но это ведь мой выбор! Должно же у меня быть право решать, жить мне или умереть! Даже к животным относятся с большим состраданием. Почему меня не хотят усыпить, если я действительно желаю этого?

– Потому что в мире все устроено по-другому. Мне жаль. Я всего лишь пытаюсь быть честна с вами.

– Тогда, может быть, миру стоит измениться. Может быть, ему стоит наконец повзрослеть и начать относиться к смерти серьезно.

– Может быть, вы правы.

– Так вы не поможете мне? Выходит, мне уготовано умереть в подгузниках для взрослых в окружении чужих людей?

– Юдора, я хочу вам помочь. С самого первого разговора с вами. Вы напоминаете мне мою бабушку.

– Она тоже была упертой старой каргой?

Петра смеется. Это внушает Юдоре надежду. Она улыбается.

– Она была такой же целеустремленной, как вы, и так же отлично разбиралась в своих чувствах.

– И вы помогли ей умереть?

– Да.

– Так вы поможете и мне, Петра? Пожалуйста. – Ее умоляющий тон, кажется, производит желаемый эффект, поскольку, прежде чем ответить, девушка делает паузу.

– Я постараюсь, но заверить вас, что доктор согласится, не могу. А еще я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали.

– Что?

– Что вы непременно позвоните мне, если захотите что-то обсудить, пусть даже что-то совсем незначительное. Любые ваши мысли, страхи или вопросы. Я всегда на связи.

Юдора колеблется. Она настолько не привыкла к проявлениям доброты, что это застает ее врасплох.

– Спасибо, – тихо говорит она. – Так вы направите мою заявку дальше?

– Да. А вы позвоните мне, если вам что-то понадобится?

– Хорошо. – Эти обещания кажутся Юдоре такими же священными, как брачные клятвы.

– Хорошо, Юдора. Тогда я буду ждать вашего звонка. До свидания.

– До свидания, Петра.

Юдора вешает трубку, испытывая смесь надежды и усталости. Все, что она теперь может сделать, – это ждать и молиться. Она откидывается на спинку кресла и закрывает глаза, на время отложив все повседневные дела.

Ее будит громкий стук в дверь. Юдора не открывает глаза и решает не обращать на него внимания. Это не имеет значения. Никогда не имело. В дверь стучат снова, на этот раз громче и с явным нетерпением.

«Через минуту они сдадутся и уйдут», – думает она, вздыхая.

Однако Юдора недооценила нежданного гостя. Она слышит, как он открывает крышку почтовой щели, и на нее снисходит озарение.

– Юдора! Это я. Роуз. Соседка.

– Конечно, это ты, – бормочет Юдора себе под нос. – Кто еще стал бы кричать в щель для писем?

Она решает сохранять молчание в надежде, что Роуз заскучает и уйдет. Но ей не везет.

– Юдора! Вы тут? Я хотела кое-что спросить. Это очень важно.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – говорит Юдора, ни к кому конкретно не обращаясь. На секунду воцаряется тишина, и она испытывает проблеск надежды, думая, что Роуз наконец сдалась.

– Ал-ло-о-о-о! Юдора! Вы в порядке? Я знаю, что вы дома, потому что не видела, чтобы вы сегодня выходили из дома.

– Святые небеса, это все равно что жить по соседству с гестапо, – говорит Юдора, поднимаясь на ноги. – Иду я! – раздраженно кричит она.

– Хорошо! Я подожду, – весело отвечает Роуз.

Юдора подходит к двери и рывком распахивает ее, готовясь пронзить девочку взглядом. Однако ее хмурая ярость быстро сменяется удивлением, она даже приоткрывает рот. Роуз выглядит так же, как и всегда, – ничего необычного, если так можно сказать о многослойной юбке цвета фуксии, шлепанцах с серебряными пайетками и кислотно-желтой футболке. Помимо этого, Роуз решила дополнить образ синей плавательной шапочкой и очками такого же цвета. Довольно примечательно. Юдора на мгновение теряет дар речи.

Роуз пользуется моментом:

– Привет, Юдора. Не хотите сходить со мной поплавать?

– Что? – только и выдавливает из себя та.

– Поплавать, – медленно повторяет Роуз. – Со мной.

Юдора одновременно и смущена, и потрясена:

– Пожалуй, нет, Роуз. Но спасибо.

– Ох, – говорит Роуз, прикусывая щеку. – Вам не хочется идти пешком, да? Я уверена, что мама подвезет нас, если я ее попрошу.

Юдора обдумывает это предложение. Она с удовольствием отправилась бы в бассейн, но предпочла бы поплавать в одиночестве.

– Я просто не совсем понимаю, почему ты хочешь пойти в бассейн со мной, – говорит она.

– Ну-у, мне немного одиноко, и я подумала: может, и вам тоже? К тому же мы обе любим плавать. А моя мама все время усталая из-за малыша, поэтому не может со мной пойти. Так вы пойдете? Я угощу вас холодным коктейлем.

– Мне не одиноко, – говорит Юдора, и волосы у нее на голове встают дыбом. – Мне восемьдесят пять лет, и мне вполне комфортно в компании самой себя, большое спасибо. Разве у тебя нет друзей твоего возраста, которые сходили бы с тобой в бассейн?

Роуз пожимает плечами:

– Моя лучшая подруга Лотти живет в Корнуолле. Вы единственный человек, которого я здесь знаю, кроме Стэнли, мамы и папы. И Монти, но коты явно не любят плавать, так что…

Что-то в светящемся надеждой лице Роуз заставляет Юдору почувствовать укол совести.

– Ну ладно, – говорит она. Кажется, что, когда дело касается Роуз, сопротивляться попросту бесполезно.

– Ура-а-а! – кричит Роуз, вскидывая вверх кулак.

Во время поездки в бассейн в тесной машине Юдора начинает терять терпение из-за того, что Мэгги постоянно уточняет, не против ли она:

– Знаю, насколько настойчивой может быть моя дочь.

– Я вообще-то все слышу, – говорит Роуз с заднего сиденья.

– Я просто хочу сказать, что, если вы не хотите ехать, я пойму.

– Я уже согласилась, так что нет никакой необходимости спрашивать меня снова и снова, – огрызается Юдора.

– Извините, – бормочет Мэгги. – И спасибо. Это очень мило с вашей стороны.

Юдора благодарна Роуз за то, что та позволяет ей сохранить достоинство и переодеться в кабинке в одиночестве, хотя девочка, очевидно, все это время стоит под дверью, потому что, открыв дверь, Юдора сразу видит ее.

– Я стояла снаружи на случай, если вам вдруг что-то понадобится, – говорит девочка.

– Спасибо, – неуверенно отвечает Юдора, направляясь к воде.

В учебном бассейне царит хаос семейных брызг, поэтому они идут к неглубокому участку основного бассейна. Юдора с тоской смотрит на плавательные дорожки, мечтая скользить по ним туда и обратно, как обычно.

– Прыгнем в воду? – предлагает Роуз.

– Разумеется, нет, – говорит Юдора. – Я воспользуюсь лестницей.

– А мне можно прыгнуть?

– Как пожелаешь.

Роуз улыбается.

– Мне нравится ваша манера говорить. Прямо как в былые времена.

– М-г-м, – мычит Юдора, погружаясь в воду. После удушающей жары, стоявшей в машине Мэгги, освежающая прохлада кажется почти исцеляющей. Юдора позволяет себе лечь на спину, наслаждаясь этими недолгими минутами отдыха от бремени старости.

– Прыгаю! Кто не спрятался, я не виновата! – кричит Роуз и плюхается в воду.

– Осторожнее! – ворчливо говорит Юдора, вытирая с лица брызги.

– Из-ви-ни-те. Я была уверена, что вас не задену, – доброжелательно говорит Роуз.

– Что ж, это обнадеживает, – отвечает она.

Роуз копирует ее, тоже переворачиваясь на спину.

– Ты умеешь плавать? – спрашивает Юдора.

– Немного, – отвечает Роуз. Она переворачивается на живот и начинает грести по-собачьи, оплывая свою старшую подругу.

– Хочешь, я научу тебя плавать кролем? – спрашивает Юдора, память которой наводняется воспоминаниями.

– Да, пожалуйста. Я немного умею, но иногда как будто начинаю тонуть.

– Что ж, так быть не должно. Покажи-ка мне, как ты это делаешь.

Роуз делает глубокий вдох и исчезает под водой, бешено молотя по ней руками и ногами. Через мгновение она выныривает, громко втягивая ртом воздух, и снова исчезает, чтобы возобновить этот ужасающий процесс. Юдору ее навыки плавания одновременно и смешат, и пугают.

– Хватит, Роуз. Остановись! – Девочка всплывает и смотрит на Юдору сквозь стекла своих огромных очков, широко открыв глаза. – Теперь я понимаю, почему тебе кажется, что ты тонешь. Потому что так и есть. А теперь постой на месте и посмотри на меня.

Роуз делает то, что ей велят. Юдора спокойным и ровным темпом переплывает кролем весь бассейн туда и обратно.

Когда она возвращается, Роуз начинает аплодировать.

– Великолепно! Вы прямо как рыба в воде. Вы научите меня плавать так же?

Юдора воодушевлена ее стремлением учиться.

– Я попробую. Здесь главное – держать свое тело ровно, чтобы оно скользило по воде. А еще нужно придерживаться ритма и сохранять спокойствие.

– Ровно. Скользить. Ритм. Спокойствие. Все ясно, – говорит Роуз.

– Хорошо. Теперь попробуй двигать ногами от бедра, но не слишком часто. И, делая взмах руками, сначала опускай большие пальцы – так, чтобы ладони смотрели наружу.

Роуз кивает:

– Хорошо, Юдора. Я попробую.

В течение нескольких первых попыток движения Роуз неуклюжи и беспорядочны, но через некоторое время Юдора обнаруживает, что девочка быстро учится, схватывая все на лету. Она все еще размахивает руками так, будто у нее припадок, но начинает двигаться по воде более размеренно.

– Очень хорошо, Роуз, – хвалит ее Юдора. – У тебя получается. Ты молодец.

Лицо девочки озаряется радостью.

– Спасибо. Мне уже не кажется, что я тону.

– Я очень рада это слышать. – Юдора смотрит на большие часы на стене и понимает, что прошел уже целый час, а она этого даже не заметила. – Полагаю, нам пора идти, – говорит она с ноткой сожаления. – За нами скоро приедет твоя мама.

– Может, останемся еще хотя бы на пять минуточек? Пожа-а-алуйста? Я бы потренировалась, а вы бы поплавали по дорожке.

Юдоре это предложение нравится.

– Ты уверена, что справишься без моей помощи?

Роуз кивает:

– Конечно. Вы же будете совсем рядом.

– Ладно. Не забывай держать локти повыше.

– Локти повыше, – повторяет Роуз.

Юдора плавает туда-сюда, не сводя глаз с Роуз. Кроль девочке вскоре надоедает, и она принимается радостно прыгать в воду с бортика. Юдора устраивается в другом конце бассейна и, отдыхая, наблюдает, как Роуз восторженно вылезает из бассейна и снова плюхается вниз. Юдора пытается вспомнить, была ли она когда-нибудь такой же беззаботной, как эта девочка; казалась ли ей жизнь источником радости, а не серой рутиной. Иногда у Юдоры появляется ощущение, что она родилась уже взрослым человеком, которому постоянно приходилось нести ответственность за всех, кто в нем нуждался. Конечно, в ее жизни были и радостные моменты, но она не может припомнить, чтобы ей хватало времени на собственные удовольствия. Рядом всегда был кто-то еще, кто нуждался в заботе или поддержке. Юдора чувствует по отношению к Роуз легкую зависть и уже не в первый раз задается вопросом: какой бы была ее жизнь, если бы ее отец вернулся тогда с войны? Поводов для радости у нее было бы определенно больше.

Юдора собирается проплыть по дорожке еще разок, последний на сегодня. Ей было очень приятно провести время с Роуз, но теперь она чувствует усталость. Приблизившись к глубокому участку бассейна, она замечает, что девочка то выныривает из воды, то снова исчезает.

– Помогите, Юдора! Я тону!

– Роуз! – кричит Юдора. Запаниковав, она проплывает под перегородкой и с некоторым усилием вытаскивает девочку на поверхность.

Они кашляют и хрипят, и вдруг Юдора понимает, что Роуз смеется.

– На самом деле я не тонула. Я просто дурачилась.

Юдора мгновенно вспыхивает праведным гневом.

– Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! Поняла? – кричит она.

Лицо Роуз бледнеет:

– Извините, Юдора. Я просто пошутила.

– Таким не шутят! На сегодня наш поход в бассейн окончен, как, впрочем, и вообще навсегда.

Они переодеваются в отдельных кабинках, а потом выходят и дожидаются Мэгги. Молчание Юдоры оглушает. Даже бесконечно веселая Роуз чувствует ее мрачную ярость. Она бросает на нее виноватый взгляд.

– Мне очень жаль, – тихо говорит девочка.

Юдора одаривает ее тяжелым взглядом, но ничего не говорит. Теперь она утомлена уже не плаванием, а своим гневом. Она мечтает прогнать его, но он приносит с собой воспоминание, которое укореняется в ее разуме, точно упрямый сорняк.

– Могу я купить вам коктейль, чтобы как-то загладить свою вину? – спрашивает Роуз.

– Нет, спасибо, – говорит Юдора.

Напряжение прерывает появление Мэгги. Она торопливо вбегает в здание.

– Извините за опоздание. Пробки ужасные. Как все прошло? Повеселились? – В этот момент она замечает выражения их лиц. – О боже, что случилось?

Юдора предпочла бы отправиться домой, а не играть в перекрестный допрос, но Роуз решает во всем признаться:

– Все было просто замечательно, мамочка. Юдора показала мне, как плавать кролем, и у меня отлично получилось. Она сама так сказала. А потом я сделала одну глупость, и теперь Юдора расстроена. Из-за меня. И мне очень стыдно.

Мэгги виновато морщится, а потом присаживается рядом с дочерью на корточки. Юдора отворачивается, когда она протягивает к лицу девочки руку и заправляет ей за ухо выбившуюся прядь волос.

– И что же ты сделала?

Прежде чем ответить, Роуз украдкой бросает взгляд на свою старшую подругу.

– Я притворилась, что тону, и это напугало Юдору.

– Ох, Роуз, – говорит Мэгги.

Глаза девочки наполняются слезами.

– Я знаю, что поступила неправильно, и мне очень стыдно. Юдора, пожалуйста, простите меня.

Юдора понимает, что теперь на нее направлены две пары умоляющих о прощении глаз. Неужели они думают, что простого извинения будет достаточно, чтобы она почувствовала себя лучше?

– Это было очень безответственно с твоей стороны, – говорит она.

Роуз кивает.

– Я поняла. Обещаю, что больше никогда так не буду делать.

Юдора смотрит на Мэгги. По ее лицу можно читать, как в раскрытой книге: на нем застыло точно такое же выражение, как и у ее дочери, – умоляющее простить Роуз. Юдора вздыхает:

– Ну хорошо. А теперь мы можем поехать домой? Пожалуйста. Я очень устала.

– Да! Конечно. Спасибо, – говорит Мэгги. Она протягивает руку, чтобы пожать ладонь Юдоры.

«Опять эти публичные проявления эмоций, – думает Юдора, подходя к машине. – Неудивительно, что в мире такой беспорядок».

Как только они добираются до дома, Роуз тут же выпрыгивает из автомобиля и открывает Юдоре дверь.

– Вам помочь выбраться? – спрашивает она, желая угодить ей.

– Нет. Я и сама справлюсь, спасибо, – говорит Юдора, вылезая из машины и направляясь к своему дому.

– Вы не зайдете к нам на чашку чая? – спрашивает Мэгги.

– Нет. Нет, спасибо, – говорит Юдора не оглядываясь. – До свидания.

Войдя в дом, она захлопывает входную дверь и, прислонившись к ней спиной, сползает. У нее дрожат руки, но она не уверена, от страха или от гнева. Однако что Юдора отлично знает, так это то, что сегодня был последний раз, когда ее вывел из равновесия какой-то ребенок с ужасным чувством стиля.

1950 год, Броквелл-Лидо, юго-восток Лондона

– Спорим на ириску, что ты меня не догонишь!

– Помедленнее, Стелла. Поскользнешься! – предупредила Юдора, когда ее сестра выскочила из кабинки для переодевания на залитое ярким солнцем пространство у бассейна.

– Не будь такой занудой, Дора. Ты прямо как мама, – бросила Стелла через плечо, хотя все же замедлила шаг, чтобы Юдора смогла догнать ее.

Она положила руку сестренке на голову.

– Я должна оберегать тебя. Ты ведь моя драгоценная девочка.

Стелла наградила сестру радостным взглядом.

– Прыгнем в воду?

– Я не уверена, что это разрешено, – сказала Юдора, читая прикрепленный к стене список правил поведения в бассейне.

– Там говорится, что не разрешено нырять, но о прыжках ничего. А что такое «интимные ласки»? – спросила Стелла, хмурясь.

– Это, э-э…

– Привет, Юдора, давно не виделись.

Юдора повернулась и увидела, что перед ней стоит Сэм Бьюкенен, который в школьные годы был самым популярным мальчиком в школе. Она изо всех сил старалась улыбаться ему, не пялясь на его мускулистое тело.

– О, привет, Сэм. Пришел поплавать?

«Конечно же, он пришел поплавать, тупица! Иначе зачем еще он приехал в Лидо?»

Сэм кивнул:

– Я здесь с Биллом и Эриком. Мы уже поплавали, но я, думаю, нырну еще разок.

– Дора, – позвала Стелла, дергая ее за руку. – Можно уже зайти в бассейн?

– Извини, – сказала Юдора Сэму, закатывая глаза. – Долг зовет.

– Увидимся позже, – подмигнул ей Сэм.

Юдора почувствовала, как быстро забилось ее сердце, когда они со Стеллой подошли к бассейну. Она только что разговаривала с Сэмом Бьюкененом! И он был рад ее увидеть! Она была взволнована – в ее скучной жизни появился намек на что-то интересное. Нелегко жить словно в пузыре, общаясь лишь с матерью и сестрой. Юдора чувствовала себя так, словно они втроем играли в «собачку», и этой самой собачкой была как раз она. Ей казалось, что она никогда не сможет найти выход. Она нежно любила их обеих, но не была уверена, что сможет терпеть их вражду и дальше. Разговор с таким парнем, как Сэм, стал для нее минутным побегом от реальности, и это вселило в нее надежду.

– Ну же, Дора. Давай прыгнем.

Юдора посмотрела туда, где сидел Сэм и его друзья. Он снова улыбнулся ей. От осознания того, что он смотрел именно на нее, на ее щеках появился легкий румянец. Набравшись смелости, Юдора подмигнула ему в ответ, а потом схватила Стеллу за руку.

– Вперед! – воскликнула она.

– Юху-у! – крикнула Стелла.

Их сопровождающийся хихиканьем прыжок навстречу свободе был недолгим, поскольку они подняли в бассейне ужасный шквал брызг, что привлекло внимание одного из спасателей, который тут же засвистел в свисток.

– Нырять запрещено! – хмуро рявкнул он, тыкая в них пальцем. – Последнее предупреждение.

– Мы не ныряли. Мы просто прыгнули, – запротестовала Стелла.

– Все в порядке, милая. Мы не должны были этого делать, – сказала Юдора. – Извините, – добавила она, глядя на спасателя, вся красная от стыда. Тот кивнул. Юдора поискала взглядом Сэма, но его нигде не было.

– Дора, – сказала Стелла, – давай попробуем поговорить под водой.

Юдора улыбнулась. Им нравилось играть в эту игру.

– Хорошо. На счет три: раз, два, три! – Они обе глубоко вдохнули и опустились под воду. Было очень забавно смотреть, как Стелла открывает рот, пытаясь говорить. Девочки захихикали и всплыли.

– Что я сказала? – спросила Стелла.

– Понятия не имею, – смеясь, ответила Юдора.

– Боже, храни короля! – воскликнула Стелла.

– Отлично, – заявила Юдора, – а теперь, может, поучимся плавать?

– О-о-о, Дора, плавать – это так скучно, – протянула Стелла.

– Вовсе нет. Ты ведь не хочешь утонуть? К тому же что еще нам здесь делать, если не учиться плавать?

– Брызгаться! – воскликнула Стелла, хлопая ладонями по воде.

– Ну, давай же. Просто попробуем. Бьюсь об заклад, ты будешь плавать как рыбка.

Стелла закатила глаза:

– Ну ладно. Но всего пять минут.

Это были самые долгие пять минут в жизни Юдоры. Стелла была непокорной ученицей: она отказывалась делать то, о чем ее просила сестра, и делала одни и те же ошибки, при каждом удобном случае брызгая в Юдору водой.

– Ну же, Стелла, ты ведь даже не пытаешься! – воскликнула Юдора с раздражением.

– Очень даже пытаюсь! А ты злая и противная, совсем как мама. Ненавижу тебя!

– Стелла, так нельзя. Ты так совсем не думаешь, и грубить невежливо.

– А мне все равно. Оставь меня в покое, – сказала она, отплывая от сестры подальше.

Юдора вздохнула.

– Сложная ученица? – произнесли у нее за спиной. Она обернулась и чуть не впечаталась в мускулистый торс Сэма Бьюкенена.

Юдора легко рассмеялась:

– Немного. Она совсем не хочет учиться.

– Бедняжка. – Сэм улыбнулся, и Юдора задумалась о том, что произойдет, если она поцелует его. Эта запретная мысль вызвала у нее трепет. – Слушай, вообще-то мне уже пора идти, но, может, ты захочешь как-нибудь сходить со мной в кино? На новый фильм с Кэри Грантом в «Ритци».

Юдоре казалось, что она видит сон – сладкий, полный надежды сон.

– Я бы с удовольс…

– Юдора! Помоги!

Юдора обернулась и увидела, что голова ее сестры то появляется, то исчезает под водой на самом глубоком участке бассейна.

– Стелла! – закричала она.

Внезапно все будто ускорилось. Спасатель, ругавший их некоторое время назад, тут же героически нырнул в воду и, схватив Стеллу, отнес дрожащую девочку в безопасное место. Юдора подбежала к сестре, упала на колени и крепко обняла ее, гладя по голове.

– Ох, Стелла, мне так жаль, – сказала она после того, как поблагодарила спасателя. Стелла хмуро смотрела на нее. – Ты в порядке, моя дорогая? – Снова молчание. – Стелла? Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Стелла пристально посмотрела на Юдору, ее лицо выражало надменную, безжалостную ярость:

– Это все твоя вина. Этого бы никогда не случилось, если бы ты не флиртовала с тем глупым мальчиком.

Юдору захлестнуло чувство вины:

– Ты права. Конечно, ты права. Мне очень жаль, Стелла. Я должна была лучше следить за тобой. Мне так жаль.

– Отлично. Тебе и должно быть жаль. Ты была груба со мной, и это все твоя вина. Ты вынудила меня это сделать.

Юдора посмотрела сестре в глаза и увидела в них вызов. «Ты вынудила меня это сделать». Внимание Юдоры привлек тон, которым Стелла сказала это. Ее победоносный вид, когда девочка заметила, что сестра спешит к ней на помощь, тоже не давал ей покоя. Она нахмурилась. Это было просто нелепо. Стелла была слишком мала для того, чтобы так ловко манипулировать своей старшей сестрой. К тому же она любила ее. Юдора точно это знала. Сестренка не стала бы притворяться, что тонет, только для того, чтобы привлечь ее внимание. Юдоре сразу стало стыдно за подобные мысли. Стелла была всего лишь ребенком. А ее долг – оберегать ее. Она поцеловала сестренку в макушку и укрыла полотенцем.

– Пойдем. Тебе нужно переодеться в сухое.

На следующей неделе Юдора снова увидела Сэма в бассейне.

– Твоя сестра в порядке? – спросил он.

– Да, спасибо, что спросил. К счастью, с ней все хорошо.

– Я рад. – Его лицо смягчилось, он улыбнулся. – Ну что, в таком случае когда мы сможем пойти в кино?

Юдора опустила глаза:

– Не думаю, что это хорошая идея. Но все равно спасибо.

Эти слова напоминали лекарство: они были горькими и холодными, но все же необходимыми – только так она могла избавиться от чувства вины.

Глава 6

Глядя на тянущийся вперед длинный и унылый коридор больницы, Юдора сомневается в умственных способностях того служащего Государственной службы здравоохранения, который решил разместить гериатрическое отделение в самом его конце. Ей пришлось вытерпеть поездку в автобусе, забитом пассажирами в яркой одежде, и ужасающую жару на улице, поэтому когда она заходит в больницу, то чувствует себя так, словно поднялась на Эверест. Более того, она понимает, что этот визит – лишь пустая трата времени, лишний пункт в списке задач какого-нибудь несчастного, перегруженного работой врача. И все же Юдора совершает это эпическое путешествие, потому что для нее Государственная служба здравоохранения – один из последних бастионов цивилизации в этой морально обанкротившейся стране. Если они взывают к ней, то, чтобы ответить на их зов, она сделает все возможное, пройдет через огонь и воду и даже сядет на сто девяносто четвертый автобус до Бексли. Потому что это ее долг.

Она делает глубокий вдох и, набравшись решимости, шагает по бесконечному коридору. Его стены увешаны яркими, цветастыми мозаиками с надписями. Юдора замечает подпись, на которой говорится, что эта композиция выполнена учениками начальной школы имени святого Джеймса. Она видит, что слово «СЧАСТЬЕ», выкрашенное в ядреный розовый и желтый цвета, – работа семилетней Рози. Она решает про себя, что эта Рози отлично подружилась бы с Роуз – обе девочки, несомненно, питают особую любовь к абсолютно несовместимым цветам.

– Ого, мисс Ханисетт, какая приятная встреча!

Она оборачивается и видит, что к ней, широко улыбаясь и расставив руки, движется Стэнли Марчем. Опасаясь, что он хочет ее обнять, Юдора делает шаг назад.

– Доброе утро, – говорит она, не зная, рада ли его видеть. Ее раздражает один лишь его вид, но, увидев в этом бездушном месте приветливое лицо, она испытывает облегчение.

– Нам, похоже, по пути? – спрашивает Стэнли, указывая на дверь впереди.

Она смотрит на него непонимающим взглядом.

– В отделение для старых болванов, – добавляет он.

Юдора прочищает горло:

– Я предпочитаю называть его гериатрическим отделением.

– Это само собой, – говорит Стэнли, и его глаза блестят. – Вы позволите мне сопроводить вас? – Он предлагает ей свой локоть.

– Я и сама неплохо справляюсь, спасибо.

Поняв, что это прозвучало грубо, она добавляет:

– Но я буду рада компании, если вы не против идти в моем темпе.

– С удовольствием, – отвечает он. – Моя Ада в последние годы жизни ходила очень медленно. Бывало, она говорила мне: «Стэн, и зачем люди вечно торопятся? В спешке можно столько всего упустить. Иногда нужно просто остановиться и насладиться тем, как твое лицо ласкают лучи солнца».

– Похоже, она была мудрой женщиной.

– Очень.

Юдора замечает в голосе Стэнли хрипотцу и спешит сменить тему, избавляя их обоих от смущения.

– У вас есть дети? – спрашивает она.

– Двое, – с явной гордостью отвечает он. – Пол, ему почти пятьдесят, и Шэрон, ей пятьдесят два. Они оба в браке, и у них обоих тоже есть дети. Но они не забывают и про своего старика отца.

– Они молодцы, – говорит Юдора.

Стэнли улыбается.

– Я счастливчик. У меня двое замечательных детей и четыре чудесных внука. Вот бы еще Ада была рядом, чтобы разделить со мной это счастье…

– Вот мы и на месте, – с облегчением говорит Юдора, когда они подходят к нужному отделению.

– После вас, – говорит Стэнли, распахивая перед ней дверь.

– Благодарю.

Отметившись на стойке регистрации, они садятся на два до смешного неудобных синих пластиковых стула. «Приемная Господа», – думает Юдора, рассматривая людей вокруг. Она замечает пожилую пару: женщина уставилась в никуда и держит за руку своего мужа, хмуро читающего The Telegraph.

Еще одна женщина расхаживает по коридору; ее глаза с надеждой бегают туда-сюда, словно она ждет, что вот-вот увидит что-то важное. Она миниатюрная, точно птичка, с острыми чертами лица и лохматыми черными волосами с проседью. Своими блестящими, как бусинки, внимательными глазами, она напоминает Юдоре ворону. Выцветший желтый сарафан висит на ее сморщенном теле мешком. Юдора понимает, что она больше не может одеваться самостоятельно, поэтому вынуждена доверить эту задачу кому-то другому – кому-то, кто одевает ее, исходя из понятий удобства, а не красоты. Юдора вспоминает, как однажды, придя в больницу к своей матери, обнаружила, что ее одели в спортивное трико, и это воспоминание заставляет ее поежиться. Вдруг взгляд женщины в сарафане останавливается на Юдоре. Ее лицо озаряется узнаванием. Она бросается вперед и хватает ее за руки.

– Марджери, непослушная девчонка! Где ты пропадала?

Юдора озадаченно смотрит на Стэнли, который, как ей кажется, знает, что нужно делать в подобной ситуации.

– Здравствуйте, – говорит он, протягивая незнакомке руку. – Не думаю, что мы с вами знакомы.

В ответ она одаривает Стэнли не чем иным, как кокетливой улыбкой.

– Конечно, знакомы, Питер. Это же я, Энид!

– Ах, Энид! Как поживаешь?

– Ну, все довольно неплохо, но мой рейс задерживается, так что я понятия не имею, сколько еще здесь пробуду.

– О боже. Ужасно, – говорит Стэнли. – И куда ты сегодня летишь?

– В Нью-Йорк, – отвечает Энид.

– Вот здорово.

– Я бы предпочла Сан-Франциско, но вынуждена лететь туда, куда скажет мой редактор. Следить за развитием событий и все такое – ну ты понимаешь.

– Конечно.

– Пойдем, мама, – говорит подходящая к Энид изможденного вида женщина.

– А это мой редактор, Кэтрин, – говорит Энид, указывая на свою дочь.

– Приятно познакомиться, – утомленно, но приветливо говорит Кэтрин, давно привыкшая к подобным играм.

– Посадка уже началась, дорогая?

– Началась, мама. Пойдем.

– Пока, Энид, – говорит Стэнли.

– Да, до свидания, – поддерживает его Юдора.

– До свидания, друзья, – говорит Энид, и ее глаза блестят от возбуждения. – Когда я вернусь, пропустим по стаканчику в «Граучо».

– Мы будем ждать с нетерпением, верно, Марджери? – говорит Стэнли.

– Непременно, – отвечает Юдора.

Дочь Энид благодарно улыбается им, прежде чем направиться к выходу.

– Бедняжка, – вздыхает Юдора.

– Мне она показалась счастливой, – говорит Стэнли. – Но я сочувствую ее дочери. С моей Адой под конец произошло то же самое – с этим нужно просто смириться, хоть это и нелегко.

– Даже не сомневаюсь, – говорит Юдора. – Вы были очень добры к этой женщине.

Она не любит пустой похвалы, но всегда высказывает ее, если она заслужена.

Стэнли пожимает плечами:

– На моем месте так поступил бы любой.

«Вовсе нет, – думает Юдора. – Не все люди такие добрые и понимающие. Мир нетерпим и полон осуждения».

– Чуть не забыл, у меня же ваш носовой платок, – говорит Стэнли, выуживая его из кармана. – Постиран и выглажен – все, как мадам любит. Спасибо, что одолжили. Я носил его с собой на случай, если встречу вас.

– Спасибо, – говорит Юдора, впечатленная его внимательностью. Его бесконечная веселость временами может раздражать, но сегодня она благодарна ему за компанию. Она не любит больницы, а он помогает ей забыть об этом.

– Мне кажется, что это место немного похоже на тюрьму, – говорит Стэнли.

– Прошу прощения? – переспрашивает Юдора.

– Мы не должны спрашивать друг у друга, по какой причине здесь оказались, – поясняет он с усмешкой.

Юдора закатывает глаза. Именно такой идиотский юмор ее и раздражает.

– Просто чтобы вы знали: я посещаю процедуры по реабилитации.

– Ах, все понятно. Они рассудили, что, после того как в прошлом году вы перебрали и решили прилечь на тротуар, за вами лучше приглядывать, – говорит Стэнли, пихая ее локтем.

Юдора решает проигнорировать эту неумелую, на ее взгляд, шутку:

– А вы?

Стэнли стучит себя по лбу:

– Я здесь из-за памяти. Мой сын считает, что после смерти Ады я стал слегка забывчивым. Я уверен, что со мной все в порядке, но проверить здоровье никогда не повредит, верно? Печенье хотите? – Он достает из кармана пачку инжирных рулетиков и протягивает один Юдоре.

Она смотрит на него с подозрением.

– Не бойтесь, они не отравлены.

– Спасибо, – говорит она, принимая угощение. – А вы подготовились к походу в больницу.

– Я знаю, сколько иногда приходится ждать приема, – говорит он, откусывая печенье. – Но согласитесь, это все равно лучше, чем сидеть дома, упиваясь жалостью к себе, а?

– Я стараюсь этого избегать, – говорит Юдора, доставая из сумочки сборник кроссвордов.

– Ага, так вы, выходит, любительница головоломок? – спрашивает Стэнли, кивая на журнал.

– Не вы один предпочитаете ходить в больницу подготовленным. Я стараюсь разгадывать хотя бы один кроссворд в день. Это держит мозги в тонусе.

– Моя Ада тоже так говорила. Она была большой любительницей головоломок: кроссворды, игра «Поиск слов»[7] – в общем, полный набор. А вот мне это никогда особо не нравилось.

– Что ж, возможно, вам стоит попробовать, если вы беспокоитесь о своей памяти.

– Или тренируй память, или попрощайся с ней, – говорит Стэнли.

– Что-то вроде того, – отвечает Юдора, доставая ручку.

– Стэнли Марчем, – зовет медсестра с широкой улыбкой на лице.

– К вашим услугам, мадам, – восклицает Стэнли, вскакивая на ноги.

– Удачи, – говорит Юдора.

– Она мне не понадобится, – отмахивается Стэнли.

– А я это и не вам – медсестре.

Стэнли смеется:

– Неплохо, мисс Ханисетт!

Юдора качает головой и возвращается к своему кроссворду. Сегодня он непростой, но это только распаляет ее, и она по-настоящему наслаждается моментом максимальной сосредоточенности, когда чувствует, что вот-вот подберет нужное слово. Кроссворды от The Times всегда были ее самыми любимыми. Раньше Юдоре доставляли газету каждый день, но она отказалась от подписки, когда поняла, что ждет новый выпуск только ради кроссворда. Теперь, когда она имеет под рукой эти сборники, ей больше не приходится смотреть на фото недоумков, которые сейчас стоят у власти, и читать об их деяниях. Она даже думать не хочет о том, что с этими опасными для общества идиотами сделал бы Черчилль.

Она задерживает ручку над номером семнадцать по горизонтали («бессмысленный язык», одиннадцать букв), подсчитывая, сколько раз буква «а» встречается в слове «тарабарщина», как вдруг ее рука начинает дрожать. Дрожь усиливается приступом паники, так что Юдоре приходится согнуть руки и начать глубоко дышать.

– Мисс Ханисетт? – говорит приятный тихий голос.

Юдора смотрит на обращающуюся к ней женщину, недоумевая, зачем она могла понадобиться кому-то, кто едва ли достиг того возраста, в котором разрешается водить автомобиль. Заметив на ее шее стетоскоп, она вздыхает.

– Это я, – говорит она, вставая на ноги и чувствуя облегчение оттого, что дрожь наконец-то прекратилась.

– Вам помочь дойти? – предлагает доктор, делая шаг вперед.

– Нет, я справлюсь. – Она сожалеет об этой резкости, увидев, как та быстро отступает. – Спасибо.

Юдора следует за ней в маленькую душную комнату с непривлекательным видом на автостоянку. Она замечает, как к одной из машин под руку идут Энид и ее дочь. Энид что-то говорит. Ее дочь смеется и целует мать в щеку. Юдора внезапно чувствует укол зависти к их связи. Она не припоминает, чтобы у них с матерью когда-нибудь были такие теплые отношения.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – говорит врач. – Я доктор Эбби Джарвис. Ординатор, специализируюсь на гериатрической медицине, работаю под руководством мистера Саймонса. Полагаю, что это ваш повторный визит после падения в прошлом году?

– Вы верно полагаете, – говорит Юдора. – Правда, я не совсем понимаю, почему это так необходимо.

Сказав это, она внимательно смотрит на девушку. Она чувствует себя виноватой за то, что так оттолкнула ее. Глядя ей в глаза сквозь стекла ее огромных очков, Юдора понимает, что девушка очень добрая, но катастрофически неуверенная в себе.

Лицо доктора Джарвис озаряется улыбкой.

– Надеюсь, что это будет лишь рутинный визит и уже совсем скоро вы сможете пойти домой.

– Хорошо, – говорит Юдора. Она хочет помочь милой девушке и решает быть как можно более сговорчивой.

– Вы помните обстоятельства своего падения?

– Я споткнулась о расшатанный булыжник мостовой. Я уже жаловалась на это в городской совет. В нашем районе их сотни.

– И вы ничего не сломали?

– К счастью, нет. У меня было сотрясение мозга и синяки, но никаких серьезных повреждений.

– Это хорошо. Сейчас вы передвигаетесь самостоятельно?

– Теперь у меня есть трость, с ней мне легче.

Рука Юдоры снова начинает дрожать. Она тщетно пытается это скрыть.

– Вы часто испытываете подобную дрожь? – спрашивает доктор Джарвис, слегка хмуря брови.

– Иногда. Я уверена, что это пустяк.

– Вы чувствуете скованность в суставах, замедленность движений?

– Конечно, – говорит Юдора, – мне восемьдесят пять лет.

Доктор тянется вперед и берет ее дрожащую руку в свою.

– Вы не возражаете, если я позову мистера Саймонcа, чтобы получить независимое мнение?

«Возражаю, – думает Юдора. – Я очень даже против. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я просто стара. Неужели ты не понимаешь?» Затем она вспоминает о своем решении быть сговорчивой.

– Хорошо, – говорит она.

Доктор Джарвис нежно пожимает ее руку. Ее прохладные прикосновения полны ободрения.

– Я вернусь совсем скоро.

Юдора сидит неподвижно. Она с осуждением смотрит на свою руку, призывая ее перестать дрожать. Мгновением позже в кабинет, даже не удосужившись постучать, врывается эксперт. Он выглядит грубым и явно считает себя важной птицей. Юдоре он с первого взгляда не нравится. За ним заходит доктор Джарвис, и ее пугает до ужаса обеспокоенный взгляд девушки.

– Я мистер Саймонс, – скучающим голосом говорит вошедший врач. Он понимает, что должен представиться, но, судя по всему, считает себя выше этого. – Доктор Джарвис подозревает, что у вас болезнь Паркинсона.

Доктор Джарвис резко втягивает носом воздух.

– Вообще-то я этого не сказала.

Эксперт вздыхает, но не извиняется:

– Вы чувствуете скованность в суставах, замедленность движений?

– Немного, – говорит Юдора, поджимая губы, – но я думаю, что это все возраст.

– Неужели? – говорит Саймонс, а затем поворачивается к доктору Джарвис. – Это же элементарные вопросы. Я должен делать за вас всю работу?

– Нет, конечно нет. Извините, – говорит она с таким видом, будто сейчас расплачется.

Рука Юдоры снова начинает дрожать. Эксперт впивается в нее взглядом и хватает за руку, как будто хочет отчитать ее за эту дрожь. Шмыгнув носом, он с разочарованием отпускает ее ладонь.

– Тремор, – говорит он. – У пожилых людей это встречается очень часто. – Он поворачивается к Юдоре, невежественно обращаясь к ней с покровительственной медлительностью. – Он – мешает – вашей – повседневной – жизни?

Юдора чувствует, как напрягаются ее плечи.

– Иногда раздражает, но в целом нет.

– Тремор может быть вызван стрессом, гневом или чрезмерным потреблением кофеина, – говорит он доктору Джарвис. – Обратитесь к терапевту и скажите понаблюдать за динамикой, – добавляет он, поворачиваясь к двери.

– В данный момент я бы списала это на гнев, – бормочет Юдора.

– Прошу прощения?

– Да, пожалуй, это не помешает, – говорит она, прищуриваясь.

Мистер Саймонс выглядит озадаченным.

– Можно вас кое о чем спросить?

Он скрещивает руки на груди:

– Что ж, я слушаю.

– Ваша мать вами гордится?

– Прошу прощения? – снова говорит он.

– Ваша мать. Мне просто интересно, знает ли она, как вы общаетесь с другими людьми. Я хочу сказать: вы явно многого достигли в профессиональном плане, но вот вести себя, похоже, не умеете.

Мистер Саймонс открывает рот, чтобы возразить. Юдора поднимает руку, заставляя его умолкнуть.

– Мне восемьдесят пять лет, и времени на задавал у меня нет. Советую вам как следует подумать, правильно ли вы выбрали себе профессию, потому что, на мой взгляд, работать с людьми вам не следует. Вы грубы, бессовестны и напрочь лишены чувства такта. Вам бы следовало извиниться передо мной и этой молодой леди.

Мистер Саймонс некоторое время буравит ее взглядом, а потом, хлопнув дверью и не сказав ни слова, спешит скрыться.

Молодой доктор и пожилая женщина смотрят друг на друга, наполняясь признательностью. Взаимная поддержка объединяет этих двух женщин независимо от их возраста. Юдора чувствует, будто вновь обрела голос, и, к своему удивлению, она обнаруживает, что ей есть что сказать.

– Надеюсь, я не навлеку на вас проблемы тем, что высказала свое мнение, – говорит она.

– Вовсе нет, мисс Ханисетт, – отвечает доктор, качая головой. – Мне очень жаль, что так получилось. Мистер Саймонс, он…

– Гадкий человек, и ему необходимо было сделать это замечание, – заканчивает за нее Юдора, поднимаясь на ноги. Она пристально смотрит на доктора. – Вам не за что извиняться. Я терпеть не могу задавал и вам советую не спускать им все с рук. Вы замечательный человек и отличный врач. Вы заслуживаете лучшего.

– Спасибо, – говорит доктор Джарвис. – Но иногда мне кажется, что стоит поискать себе другую профессию.

– И думать не смейте, – говорит Юдора. – Вам нужно быть сильнее и бесстрашнее – для этой работы у вас есть все задатки. И кроме того, к кому я тогда пойду на следующий прием? Вы играете важную роль в истории моей болезни.

Врач изучает ее лицо.

– Я думаю, это касается нас обеих.

Юдора на мгновение теряется, но быстро возвращает себе самообладание:

– Итак, на сегодня мы закончили?

– Да. Я напишу вашему терапевту. Если тремор усилится, пожалуйста, свяжитесь со мной, – она протягивает Юдоре руку. Та пожимает ее. – Было приятно познакомиться с вами, мисс Ханисетт.

– И мне, доктор Джарвис.

Возвращаясь в приемную, она снова и снова прокручивает в голове разговор с доктором Джарвис. Чем старше она становится, тем более ненужной себя ощущает. Как будто вся ее жизнь – это длинный коридор с огромным количеством дверей, ведущих к разным развлечениям. В юности она могла войти в любую из них. Устроиться на работу, пообщаться с друзьями, поехать на море. Все было возможно. Теперь же большинство этих дверей помечены строгими знаками «Вход воспрещен». Ее развлечения ограничиваются посещением больницы, ежедневным разгадыванием кроссвордов и приготовлением легкой для пережевывания пищи. Это еще не конец света, но ее мир сжался, и от этого она чувствует себя бесполезной.

Добравшись до приемной, она не испытывает удивления, обнаружив, что ее ждет Стэнли, и это доставляет удовольствие.

– Я подумал, что вы будете рады, если кто-нибудь подбросит вас до дома, – говорит он.

– Спасибо. Это очень мило.

– Как все прошло? – спрашивает он. – Все хорошо?

Юдора решает не упоминать о треморе и грубости молодого доктора. Она еще и сама не до конца это обдумала.

– Все отлично. А у вас?

Стэнли пожимает плечами:

– Сказали, что будут за мной приглядывать, но в нашем возрасте без этого никуда, верно?

– Держат нас в ежовых рукавицах, – говорит Юдора.

Стэнли смеется:

– Верно, но лишь из благих побуждений.

– Я полагаю, что это так.

Когда они подходят к его машине, он галантно открывает перед ней дверь. Юдора забирается внутрь, испытывая облегчение оттого, что ей не придется ехать на автобусе.

– Знаете, я буду рад подвезти вас, если вам снова будет нужно в больницу, – говорит он, садясь за руль и включая зажигание. Из кондиционера вырывается животворящий поток холодного воздуха.

– Благодарю, но я не против воспользоваться и общественным транспортом, – отвечает Юдора.

– Вы не очень хорошая лгунья, – говорит Стэнли. – Шутки в сторону. Мне правда совершенно не сложно. Наоборот, это даст мне повод выйти из дома. Я оставлю вам свой номер телефона, когда мы доедем до места.

– Спасибо, – говорит Юдора. Она знает, что никогда не обратится к нему, но благодарна за его доброту.

Стэнли включает радио. Юдора морщится, когда из динамиков начинает играть песня Hound Dog Элвиса Пресли. Вместо того чтобы выключить ее, Стэнли принимается подпевать. Он воет и ерзает, как одержимый. Заметив, что она не испытывает восторга, он спрашивает:

– Вы не поклонница короля рок-н-ролла?

– В мою молодость слушали другую музыку, – говорит Юдора.

– Справедливо. Но вы ведь ходили на танцы, верно?

– Конечно, – глаза Юдоры блестят от нахлынувших воспоминаний, – каждую субботу.

– Волшебные времена, – говорит Стэнли.

– Это было очень давно, – отвечает Юдора.

– Ну, мы сами решаем, сколько нам лет в душе.

– В таком случае мне, пожалуй, около двухсот.

– Нет, мисс Ханисетт. Так не пойдет. У меня есть для вас предложение.

– Ну разумеется, – говорит Юдора, жалея, что не может вернуться во времени, чтобы сесть на автобус.

– В выходные моему сыну Полу исполняется пятьдесят лет, и я подумал, что вы, возможно, согласитесь пойти со мной на его вечеринку. Она будет в старом танцевальном зале за углом. Я был бы рад пойти туда не один и к тому же уверен, что будет весело.

Юдора бросает на него быстрый взгляд. Она абсолютно не хочет идти, но разве может отказаться, проявив грубость? К тому же что плохого в том, что она доставит Стэнли удовольствие?

«Хоть какая-то польза от меня будет, пока я еще жива».

– Хорошо, – говорит она. – Но мне нужно будет вернуться домой к десяти.

Стэнли делает вид, будто снимает шляпу.

– Ваше слово для меня закон, моя Золушка.

1952 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Спор начался из-за оторванной пуговицы. Из-за толстой коричневой пуговицы – блестящей, как свежий неочищенный каштан. Когда Стелла, одетая в новенькую школьную форму и полная нервного возбуждения, выходила из дома, первый раз отправляясь на занятия в среднюю школу, на ее пиджаке их было три.

– Одета с иголочки, – сказала Юдора, в глазах которой отражался целый вихрь эмоций, когда она, стоя от Стеллы на расстоянии вытянутой руки, рассматривала свою нарядную сестренку. – И готова к новым приключениям.

Она обернулась через плечо и посмотрела на мать. Та наблюдала за дочерьми с абсолютно бесстрастным лицом.

– Она замечательно выглядит, да, мама? – спросила Юдора, никогда не терявшая надежды добиться их примирения.

Беатрис сделала шаг вперед.

– У тебя на воротничке пылинка, – сказала она, смахивая ее ударом ногтя. – А так ты выглядишь вполне сносно.

Стелла взглянула на сестру, которая ободряюще ей кивнула.

– До скорого, – сказала она, а потом подхватила портфель и направилась к двери.

– Удачного дня, моя драгоценная, – крикнула Юдора. Стелла смело улыбнулась и исчезла за поворотом. – Надеюсь, с ней все будет в порядке.

– Конечно, будет, – снисходительно сказала Беатрис. – Ты не опоздаешь на работу?

После окончания школы Юдора устроилась секретарем в один лондонский банк. Работа ей нравилась, но еще больше ей нравилось каждый день ездить в город. Так она чувствовала себя важной и нужной. Она обеспечивала свою семью, заботясь о матери и сестре, как и просил ее отец. Юдора скучала по нему каждый день и часто мечтала, чтобы он был рядом, чтобы дать ей передышку от все более неистовых ссор Стеллы и Беатрис. Она представляла, как они с отцом одновременно закатывают глаза, а потом с улыбкой добиваются примирения.

Юдора надеялась, что, когда Стелла станет старше и покладистее, Беатрис смягчится. К сожалению, зерно скорби, посеянное в душе Беатрис в день смерти ее мужа, пустило корни и прочно там обосновалось. Это казалось до боли смешным, но Беатрис будто считала Стеллу виновной в смерти мужа. До того как он погиб, в ее жизни все было в полном порядке: они с Альбертом и Юдорой были счастливой семьей из трех человек. А потом пришла война, которая украла его именно тогда, когда на свет шумно и драматично появилась Стелла. К несчастью для девочки, она стала для матери своеобразным синонимом трагедии, а проявляющиеся в ней время от времени жестокость и требовательность сделали ее в глазах Беатрис человеком, которого приходится не любить, а терпеть.

Юдора считала своим долгом компенсировать сестре материнскую нелюбовь. Это было трудное и зачастую неблагодарное занятие.

Работа стала для нее долгожданным островком спокойствия. Коллеги Юдоры оказались довольно дружелюбными, и два старших секретаря тут же взяли ее под свое крыло. Пожилой мистер Уэллс, ее босс, был добр. Когда он называл ее «дорогая», то немного напоминал ей отца.

Мать Юдоры все так же работала в начальной школе, в которую когда-то ходили ее дочери, – теперь она была там директором. В прошлом году один учитель, мистер Харрисон, пригласил ее в театр. Беатрис это предложение глубоко оскорбило, но Юдора про себя решила, что она просто стыдится. Девочка понимала, что мать очень скучает по своему мужу, но не могла взять в толк, зачем было всю оставшуюся жизнь избегать мужской компании. Юдора знала, что отец хотел бы, чтобы Беатрис была счастлива, но по какой-то причине она никак не могла сбросить с плеч бремя потери.

Вечером Юдора вошла в дом, предвкушая встречу со Стеллой и ее рассказ о своем первом дне в средней школе.

– Привет! Мама? Стелла?

Ответом ей была лишь тяжелая тишина. Затем из кухни послышались прерывистые всхлипы.

– Мама? – Как только Юдора заметила полное страдания лицо матери и нечищеные морковь и картофель на столе, она поняла, что случилось что-то плохое.

– Этот ребенок – сущий дьявол! – воскликнула Беатрис.

– Что она натворила на этот раз? – спросила Юдора, пытаясь скрыть свое раздражение.

– Она ударила меня! Собственную мать! – Беатрис наклонилась к Юдоре и, когда дочь обняла ее, зарыдала, точно ребенок.

– Что случилось? – мягко спросила Юдора, поглаживая мать по волосам.

– Что ж. Когда она пришла из школы, я заметила, что на ее пиджаке не хватает одной пуговицы, но, когда я спросила, что случилось, она пожала плечами, как будто ей решительно все равно. Это так рассердило меня, Юдора. Я сказала ей, чтобы она немедленно взяла иголку и пришила ее назад, но она отказалась. Ты представляешь? И когда я закричала, что она должна делать то, что ей говорят, она закричала на меня в ответ и заявила, чтобы я катилась к черту! Если бы я когда-нибудь сказала такое своей матери, она заперла бы меня в дровянике!

Юдора мысленно вздохнула.

– Она хотела уйти из кухни, и я схватила ее за руку, а она влепила мне пощечину. Вот. – Беатрис приподняла лицо, демонстрируя щеку, на которой красовался все еще розовый след от удара ладонью.

– Господи, – сказала Юдора, чувствуя, как внутри поднимается удушающая усталость.

– Что нам с ней делать? – спросила Беатрис. – Она совершенно неуправляема, Юдора. Будь ваш отец жив, такого бы никогда не случилось. Я в этом уверена.

– Я поговорю с ней, – сказала Юдора.

– Ох, правда? Спасибо. Ты так добра. Что бы я без тебя делала? Тебя Стелла послушает. Меня она, кажется, ненавидит! Не знаю, чем я это заслужила.

Юдора поднялась по лестнице и легонько постучала в дверь комнаты Стеллы.

– Прочь! – сердито ответили изнутри.

– Стелла, это я. Могу я войти, пожалуйста? – Она услышала внутри комнаты движение, и дверь приоткрылась.

Юдора сочла это приглашением и вошла. Стелла, озлобленная на весь мир, сидела на кровати, даже не переодевшись. Юдора опустилась рядом.

– Я полагаю, она уже рассказала тебе, что случилось, – произнесла Стелла после небольшой паузы.

– Если под «ней» ты подразумеваешь маму, то да, рассказала. – Юдора украдкой взглянула на сестру. Беатрис выплескивала эмоции слезами, Стелла же пылала от ярости. – Ты же понимаешь, что не должна была бить ее, верно?

Девочка дернула плечами.

– Стелла, – предупреждающим тоном начала Юдора, – нельзя раздавать пощечины направо и налево.

– Она так сильно схватила меня за руку!

Юдора сглотнула. Она знала, что их мать бывает весьма деспотичной.

– Тебе все равно не стоило ее бить.

– Почему ты всегда на ее стороне? Всегда. Она меня ненавидит, а ты вечно за нее заступаешься. Это несправедливо, Дора.

Юдора знала, что она права, но тогда то, что каждый вечер по приходе домой ей приходилось разбираться в их очередной ссоре, тоже можно было назвать несправедливым.

– Она не ненавидит тебя.

– Ненавидит, – упрямо сказала Стелла, скрещивая руки на груди. – Но это неважно, потому что я ее тоже ненавижу. Она стерва.

– Не говори так, Стелла. Это грубо и неуважительно. Она ведь твоя мать.

– И что? – закричала Стелла, вскакивая на ноги и распахивая дверь комнаты, а потом подбежала к лестнице и перегнулась через перила. – Ты стерва, слышишь меня, мама? С-Т-Е-Р-В-А. Стерва!

– Юдора! – крикнула Беатрис из кухни. – Как ты могла позволить ей так со мной разговаривать?

Плечи Юдоры поникли под тяжестью навалившейся на нее неимоверной усталости, и она позволила себе упасть на кровать Стеллы. Она попыталась отогнать леденящее душу осознание того, что, как бы сильно ни старалась, ей никогда не удастся сделать свою мать и сестру счастливыми. Повернув голову, она увидела на прикроватной тумбочке Стеллы рамку с фотографией одетого в военную форму отца, на губах которого застыла ободряющая улыбка. Юдора вздохнула и тяжело поднялась на ноги. Она была готова встретиться с матерью и сестрой лицом к лицу, чтобы снова попробовать остановить их бесконечную битву и попытаться добиться мира.

Глава 7

Юдора распахивает двери своего старинного шкафа из красного дерева, и ее на миг оглушает запах нафталина и лаванды. Она со смиренным вздохом начинает перебирать свой ограниченный гардероб. С тех пор как ее последний раз куда-то приглашали, прошло много времени, и Юдора не уверена, что у нее есть наряд, подходящий для вечеринки в честь пятидесятилетнего юбилея. Помимо ее костюма для похорон, в шкафу висит одежда всех оттенков серого, коричневого и синего, в основном достаточно темных.

– Когда я успела стать такой серой мышью? – спрашивает она Монтгомери, уютно свернувшегося на ее кровати. Юдора протягивает руку, чтобы почесать его за ухом.

Он потягивается и зевает, обнажая острые зубы и как бы предупреждая, что ласка в данный момент не приветствуется.

– М-да, от тебя никакого толку, – говорит она, возвращаясь к своему ужасному гардеробу.

Юдора всегда одевалась довольно элегантно и очень гордилась своей внешностью, но смелостью при выборе нарядов никогда не отличалась. Она пытается понять, сожалеет ли сейчас об этом. А еще – почему так волнуется. Это ведь всего лишь вечеринка в честь дня рождения сына Стэнли, где она даже знать никого не будет. Она и его-то знает не то чтобы очень хорошо. Да и не переживает из-за того, что он может о ней подумать. Нет. Ей определенно наплевать на то, что там думает Стэнли Марчем.

Однако ей хотелось быть красивой ради себя самой. Когда в молодости она ходила на танцы, то всегда очень трепетно подходила к созданию своего образа. Юдора все еще помнит ту искрометную радость, которую испытывала, наряжаясь в субботний вечер: она надевала красивое платье, завивала волосы и наносила макияж, но не слишком яркий, а потом танцевала всю ночь напролет. Сейчас ей кажется, что все это было словно в другой жизни.

Юдора с отчаянием углубляется в шкаф, желая, чтобы перед ней вдруг появились большая тыква и фея-крестная. Она выуживает из гардероба темно-синюю юбку, в которой раньше работала в саду, и блузку цвета крепкого чая. Поднимая их перед собой, чтобы как следует изучить, она пытается убедить себя, что они друг с другом сочетаются. Может, эффектности этому наряду добавит брошь? Или жемчуг ее матери? А может, ей надеть смелые и элегантные туфли-лодочки или все же остановиться на скучных, но удобных слипонах на плоской подошве?

Юдора настолько погружена в свои мысли, что, когда в тишине вдруг раздается странно долгий звонок в дверь, она подскакивает от неожиданности.

– Убери руку от звонка, Роуз, – кричит Юдора, перегнувшись через перила второго этажа.

– Как вы узнали, что это я? – спрашивает девочка, когда Юдора наконец спускается и открывает ей дверь.

– Ну а кто же еще это мог быть?

– Я очень преданная, – признает Роуз. – Мама всегда говорит, что я самый лучший и самый верный друг, которого только можно найти.

– Как будто ты собака.

Роуз хихикает:

– Это здорово.

– И чему я обязана удовольствию видеть тебя? В бассейн я сегодня не собираюсь, если ты пришла за этим.

– О, я знаю. Вы уже ходили туда утром. Я видела, как вы возвращались.

Юдора не уверена, трогает ли ее стремление Роуз следить за ней, словно КГБ, или пугает.

– Я забежала только отдать это, – девочка протягивает ей круглую красную форму для выпечки в белый горошек. – В качестве извинения. Лимонный пирог. Я испекла его вместе с мамой. Она сказала мне только занести его и сразу же возвращаться домой.

Юдора принимает пирог.

– Ох. Что ж, спасибо, Роуз.

Девочка смотрит на нее глазами, полными надежды.

– Пирог ты отдала, а домой идти не очень-то спешишь, да?

– Ну да, – признает Роуз. – Просто я подумала, что было бы правильно предложить вам помощь с поеданием пирога, чтобы вы не чувствовали себя обжорой.

– Как самоотверженно.

– Благодарю, – говорит Роуз, гордо кивая.

Юдора понимает, что уходить девочка не собирается, а придумать, как выставить ее, не проявив при этом грубость, у нее не выходит.

– Не хочешь ли зайти на кусочек пирога, Роуз?

Лицо Роуз зажигается восторгом:

– Да, с радостью! Спасибо, Юдора. Я могу сделать нам лимонад. Ну который вы любите называть кордиалом.

Юдора вспоминает, как в прошлый раз Роуз приготовила настолько сладкий напиток, что у нее сводило зубы, и качает головой.

– Я не буду. Лучше выпью чай. Но себе можешь сделать кордиал, если хочешь.

– Очень хочу, – говорит Роуз, следуя за ней на кухню. Юдора достает девочке стакан и бутылку лимонного сиропа, а сама начинает заваривать чай. Роуз наливает себе добрые полстакана сиропа, разбавляя его чуть ли не капелькой воды.

– Ты так испортишь все зубы, – предупреждает Юдора.

– Моя мама говорит так же. Но я всегда очень хорошо их чищу, поэтому думаю, что все будет в порядке. – Она оглядывается. – У вас в кухне так пусто. Нет магнитиков на холодильнике и рисунков на кухонных шкафах, как у нас.

– Верно подмечено.

– Я вам что-нибудь нарисую, – обещает Роуз.

– Что ты, это лишнее.

– Мне не сложно. Я люблю рисовать.

Юдора вспоминает мозаики, которые видела в больнице, и понимает, что спорить бессмысленно. К тому же с ними тут и правда будет повеселее. Серый гардероб, голые стены – ее жизнь как будто растеряла все краски.

– Когда я пришла, вы, наверное, спали в своей комнате наверху? Моя бабушка часто спит днем.

– Нет. На самом деле я пыталась подобрать наряд.

– О, можно я вам помогу? Я хорошо разбираюсь в моде.

Юдора окидывает взглядом туалет Роуз: сегодня на ней розовые шорты до колен, фиолетовая футболка с надписью «Сияй, как единорог» и золотистая бандана. То ли Юдора начинает привыкать к ее цветастым нарядам, то ли жара убивает в ней всякое желание спорить.

– Ну хорошо, – говорит она.

– Вы всегда так говорите.

– Говорю как?

– «Ну хорошо» или «ладно». Когда вам чего-нибудь не хочется, но вы решаете согласиться, потому что отказываться невежливо.

– Ну хорошо, – повторяет Юдора, впечатленная ее проницательностью.

– Вы забавная, Юдора, – говорит Роуз и мчится вверх по лестнице.

К тому времени, когда Юдора доходит до двери собственной спальни, Роуз уже стоит перед ее шкафом, скрестив руки: она посмотрела все вещи и все их отвергла.

– У вас слишком много коричневого и серого. Нужно что-то поярче, – говорит она, и подозрения Юдоры подтверждаются. – Ой, а еще мне очень интересно, что это там наверху? – спрашивает она, указывая на большую картонную коробку с надписью «Сокровища Юдоры».

– Ничего, – говорит Юдора и нагибается, чтобы закрыть шкаф.

– Много будешь знать – скоро состаришься. Правильно? – гордо спрашивает Роуз.

Юдора поджимает губы:

– Давай вернемся к критике моего гардероба.

Роуз хмурится:

– То есть вы назначаете меня своим гуру стиля?

– Я предпочитаю термин «имидж-консультант».

– Ну хорошо, – говорит Роуз, и ее лицо принимает серьезное выражение: девочка копирует Юдору. – Я принимаю вызов. Когда мы пойдем по магазинам?

Юдора уверенно пресекает это нелепое предложение в зародыше:

– Разве это действительно необходимо, Роуз?

– Еще бы. Вам нужно полное преображение, а это работенка как раз для меня. – Роуз прыгает с ноги на ногу, будто хочет в туалет.

– Не уверена, что стоит так суетиться ради всего одного вечера.

Роуз выглядит взволнованной:

– Вечер! Так это вечеринка?

Юдора кивает:

– Сыну Стэнли исполняется пятьдесят лет.

Роуз выглядит так, будто вот-вот взорвется.

– Тогда вам точно нужно купить что-то новое! Когда становишься старше, очень важно не запускать себя.

Эти слова веселят Юдору, и ее губы растягиваются в улыбке:

– Неужели?

Роуз серьезно кивает:

– Еще как.

– Что ж, тогда, думаю, мне следует прислушаться, – говорит Юдора, пораженная тем, что соглашается на эту игру.

– Ура-а-а! Тогда подождите меня, а я пойду спрошу у мамы разрешения.

Роуз быстро сбегает по лестнице, оставляя Юдору гадать, что только что произошло. Она не привыкла к тому, чтобы в ее жизни все было так спонтанно. Эта маленькая девочка похожа на наполненную жизнерадостностью хлопушку, и Юдора понятия не имеет, почему она выбрала себе в подруги именно ее. Она – полная ее противоположность: старая, замкнутая, разочарованная в жизни женщина. Однако компания Роуз не кажется ей неприятной. Девочка до раздражительности настойчива, но в то же время неумолимо добра. Юдора предполагает, что Роуз привязалась к ней потому, что скучает по своей бабушке. Она не сомневается, что у девочки поубавится желания с ней общаться, когда она пойдет в школу и найдет друзей своего возраста. Между тем для Юдоры ее компания сейчас – неплохая возможность отвлечься от забот, связанных с планированием своей смерти. К тому же было бы здорово купить новое платье. А потом ее бы в нем похоронили. Неплохая мысль.

Юдора спускается, чтобы заварить себе еще одну чашку чая, поскольку первая уже остыла. Вдруг в гостиной звонит телефон, и она спешит ответить. Ее сердце начинает биться быстрее, когда из трубки говорят:

– Добрый день, мисс Ханисетт. Это доктор Грета Либерманн из клиники «Жизненный выбор».

Пульс Юдоры учащается.

– Рада вас слышать.

– Приятно познакомиться. Петра передала мне ваше заявление, и мне захотелось поговорить с вами лично. Я буду помогать вам на протяжении всего процесса рассмотрения вашей заявки, и, конечно же, именно я приму решение о том, согласны ли мы вам помочь.

– Понимаю.

– У вас сейчас есть время обсудить несколько моментов?

Юдора смотрит на дверь, опасаясь, что в нее в любой момент может забежать Роуз.

– Да, конечно, – говорит она, стараясь казаться максимально дружелюбной.

– Отлично. Тогда позвольте мне представиться как полагается. Мое имя – Грета Либерманн. Зовите меня, пожалуйста, Грета. Вы не против, если я буду называть вас Юдора?

– Хорошо, – отвечает она.

– Итак, вся ли информация о вашем здоровье, которую вы сообщаете в присланных нам бланках, является на данный момент актуальной?

– Да.

– И вы хорошо обдумали свое решение?

– Вы имеете в виду, не передумала ли я? – раздражается Юдора.

– Такое случается часто.

– Не передумала.

– Хорошо. Обсуждали ли вы с кем-то свое решение?

– Святые угодники, конечно нет. Зачем бы я стала это делать?

– Потому что это в прямом смысле вопрос жизни и смерти, и его необходимо с кем-то обсудить.

– Вы поэтому позвонили?

– Я хочу убедиться, что вы понимаете все последствия своего решения.

Юдора сердито вздыхает.

– Я уже объясняла это Петре. Мне восемьдесят пять лет, и я устала от жизни. Мое тело рассыпается на части, и я хочу сама решить, как мне умереть. Я не страдаю депрессией и не чувствую себя несчастной. Я просто хочу иметь право голоса, предпринять что-то до того, как станет слишком поздно.

– Юдора, поверьте, я вас правда понимаю. Но вы тоже должны понять, что эти вопросы необходимы. Прежде чем принимать какое-либо решение, я должна быть уверена, что вы все как следует обдумали.

Юдора глубоко вздыхает:

– Я понимаю. Извините. Я знаю, что решать подобные вещи нелегко.

– По вашему голосу я слышу, что вы полны решимости, поэтому обещаю рассмотреть вашу заявку во всех аспектах. Я считаю, что ваши слова о том, что человек должен иметь право голоса насчет того, как ему умереть, очень важны. Я не могу гарантировать, что одобрю вашу заявку, но, прежде чем приму решение, я проконсультируюсь с коллегами, проанализирую все, что вы нам сообщили, а потом снова свяжусь с вами для дальнейшего обсуждения.

– Спасибо, – говорит Юдора. Слова доктора неожиданно вселяют в нее надежду. Наконец-то кто-то ее слушает. Наконец-то кто-то понимает.

Возня в прихожей говорит о том, что вернулась Роуз.

– Не бойтесь, это не грабители! Это я, Роуз! – кричит она. – Я оставила замок выдвинутым (мы так делали в Корнуолле), но потом немного забеспокоилась, ведь в Лондоне куча всяких преступников. Я слышала об этом в новостях. – Она входит в комнату и останавливается в дверях. – Ой, извините, я не знала, что вы говорите по телефону.

Юдора застывает. Она не хочет продолжать разговор с доктором Либерманн, пока в комнате находится Роуз.

– Прошу прощения, доктор. Мне пора. У меня гостья.

– Да, я ее слышу. И это не ваша внучка, так? Вы говорили, что у вас нет семьи…

– Нет. Это Роуз. Она… – Юдора пытается подобрать правильное слово.

– Имидж-консультант! – кричит Роуз, показывая ей большой палец.

– …Дочь моих соседей, – заканчивает Юдора.

– Понятно, – говорит доктор, и в ее голосе чувствуются веселые нотки. – Тогда не буду вас задерживать, лишь кое-что добавлю.

– Ну хорошо.

Роуз бросает на Юдору многозначительный взгляд, и она закатывает глаза.

– Позвольте себе жить полной жизнью, пока обдумываете решение умереть. Пока у вас есть возможность, прочувствуйте ее сполна – это очень важно.

Юдора фыркает.

– Я об этом подумаю.

– Хорошо. До скорой связи. До свидания, Юдора.

– Я почувствовала напряжение, – говорит Роуз, широко открывая глаза, когда Юдора кладет трубку.

– Это личное. Ну что, может, все-таки попробуем пирог? – спрашивает Юдора, стремясь уйти от темы.

Роуз стучит себя по носу, а потом подмигивает ей.

– Личное. Понятно. Да, пожалуйста, вернемся к пирогу. Кстати, мама сказала, что мы можем отправиться по магазинам в любое удобное вам время, мы с ней станем вашими личными феями-крестными! – Роуз смотрит на нее с надеждой. – Можете просто сказать «ну хорошо», если хотите.

В сознании Юдоры всплывают похожие на мантру слова доктора – «жить полной жизнью».

– Спасибо, Роуз. Это было бы здорово.

Девочка сияет от радости.

– Юху! Может, посмотрим «Бессмысленно», пока будем есть пирог? Моей бабушке эта телевикторина очень нравится.

– Что за нелепое название для телешоу? – морщится Юдора.

– Так и есть, но вы полюбите Ричарда Османа. Все женщины в возрасте его любят.

– Я очень взыскательный критик.

– Не знаю, что это значит, но ладно, – отвечает Роуз. – Порезать пирог, пока вы завариваете чай?

– Это было бы весьма кстати, спасибо, – говорит Юдора, направляясь на кухню.

Разрезая пирог на гигантские кривые куски, Роуз вдруг поднимает голову и спрашивает:

– Вам нравится ваше имя?

– Особого участия в его подборе я не принимала, – отвечает Юдора.

– Если вам не очень нравится его полная версия, можно сократить его – тогда получится Дора.

Этот внезапный эмоциональный удар из прошлого повергает Юдору в оцепенение.

– Можно я буду звать вас Дорой? Это имя было в одном мультфильме.

– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала, – говорит Юдора дрожащим, но уверенным голосом.

– Почему? Оно звучит намного дружелюбнее.

Юдора удивлена тем, как быстро в ней закипает гнев.

– Я не хочу, чтобы ты меня так называла, Роуз. Пожалуйста, не нужно. Я не хочу, чтобы меня называли Дорой. Мое имя – Юдора! – Она знает, что ее ярость иррациональна, но ничего не может с собой поделать. В памяти всплывает лицо любимого отца.

«Моя милая Дора! Моя маленькая ягодка!» – восклицает он.

– Извините, – тихо говорит Роуз. – Мне жаль, что я расстроила вас.

Юдора вновь поражается ее интуиции.

– Хотите поговорить об этом?

– Нет, – говорит Юдора, – но спасибо.

Роуз кивает:

– Тогда тема закрыта, миледи.

«Этот ребенок просто поразителен», – думает Юдора.

– Пойдемте посмотрим «Бессмысленно», это нас отвлечет, – говорит девочка, стараясь удержать две тарелки с пирогом и стакан лимонада, и идет в гостиную.

Пока они вместе смотрят телевизор, Юдора обнаруживает, что Ричард Осман, как и лимонный пирог, очень даже ничего. Ей нравится угадывать слова в некоторых категориях этой викторины, и она насмешливо фыркает, когда одна участница предполагает, что знаменитый роман Джона Стейнбека называется «Гроздья Франции».

– Его название «Гроздья гнева», глупая ты невежда! – восклицает она.

– Вы так много всего знаете, – восхищается Роуз.

– Просто я прожила довольно долгую жизнь, – признается Юдора.

Роуз доедает пирог и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Вы боитесь смерти?

Несмотря на то что Юдора уже немного привыкла к свойственной Роуз прямолинейности, этот вопрос застает ее врасплох. Тем не менее ответ она подбирает довольно быстро.

– Нет, – говорит она. – А ты?

Роуз на мгновение задумывается:

– Раньше я боялась, но потом посмотрела «Тайну Коко», и мне больше не страшно.

– Что это такое?

– Мультфильм про День мертвых – очень классный мексиканский праздник.

Юдора замечает, что, когда Роуз начинает рассказывать ей про этот мультик, ее лицо будто светится.

– В общем, его смысл в том, что, умерев, человек воссоединяется со всеми мертвыми членами своей семьи и потом может раз в год навещать тех, кто еще жив, если они поставят на алтарь его фотографию.

– Звучит очень здорово.

– Я тоже так думаю. Мама разрешила мне сделать так в этом году, чтобы почтить память дедушки. Она думает, что я слишком много думаю о смерти, но мне кажется, что важно научиться не бояться ее, да?

Юдора смотрит на девочку с изумлением:

– Да. Да, верно.

– Это хорошо, что вы не боитесь, потому что чем она ближе, тем страшнее.

– Спасибо, что напомнила мне об этом.

– Извините. Я снова слишком много болтаю, да? Я могу уйти.

Раньше Юдора была бы рада вернуть дом в свое полное распоряжение, но сегодня она по какой-то причине не торопится остаться одна.

– Можешь побыть со мной еще немного, если хочешь.

– Спасибо. Надеюсь, вы проживете достаточно долго, чтобы прийти на мой день рождения.

Юдора пытается скрыть удивление:

– И как же долго мне придется прожить?

– Он 22 октября.

– Ты захочешь пригласить своих новых школьных друзей, а не старую развалину вроде меня.

Роуз раздувается от возмущения:

– Я захочу пригласить вас. И Стэнли. И Монтгомери, если мы сможем его уговорить. Пожалуйста, постарайтесь не умирать до моего дня рождения!

– Я сделаю все, что в моих силах.

Их разговор прерывает громкий стук в дверь.

– Роуз? Ты все еще здесь?

Девочка кривится.

– Это мама. Надо идти. Спасибо, что угостили меня пирогом и поболтали со мной. Мне очень понравилось.

– Мне тоже, – говорит Юдора.

Роуз вприпрыжку мчится в коридор, чтобы открыть дверь матери. Юдора слышит, что, прежде чем появиться в дверях гостиной, Мэгги отчитывает дочь за надоедливость.

– Извините, Юдора. Я говорила Роуз не засиживаться.

Она машет руками:

– Все в порядке. Это я предложила ей остаться. Пожалуйста, не сердитесь на нее.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверена. – Юдора замечает, что Мэгги выглядит изможденной. – Вы в порядке?

Та гладит рукой свой округлившийся живот.

– Да, благодарю вас. Просто немного устала, но с малышами так всегда.

– Это уж точно.

Мэгги улыбается.

– Хорошо, пойдем, – говорит она Роуз. – Ты сказала спасибо?

– Да, мам, – говорит Роуз, поворачиваясь к Юдоре и закатывая глаза. – Так когда мы пойдем по магазинам?

– Ой, точно, – говорит Мэгги. – Я так понимаю, вам предстоит преображение.

– По-видимому, да.

Мэгги смеется:

– Как насчет этой субботы?

– Да, было бы неплохо. Вечеринка как раз тем вечером, так что это прибавит мне решительности.

– Отлично. Тогда, скажем, часов в десять?

– Спасибо, – говорит Юдора. – Ах да, Роуз…

– А? – отзывается Роуз, нетерпеливо глядя на нее блестящими глазами.

– Что значит «сияй, как единорог»? – спрашивает она, указывая на ее футболку.

– Ну… Это значит, что надо быть яркой и волшебной, – говорит девочка, поднимая руки в стороны, словно закончившая песню певица. – Понимаете, о чем я?

«Сопротивление бесполезно, Юдора. Пора бы уже это понять».

– Конечно, Роуз. Я все прекрасно понимаю. Увидимся в субботу.

1955 год, танцевальный зал «Орхидея», юго-восток Лондона

На ней было бледно-голубое платье с шифоновым лифом и юбкой «полусолнце». Юдора нашла его в Allders во время субботнего похода по магазинам с Сильвией и потратила немало времени, пытаясь решить, стоит ли оно того, чтобы тратить на него почти всю месячную зарплату.

– Прямо как из гардероба Грейс Келли, – мечтательно протянула Сильвия.

– Я беру, – сказала Юдора продавцу.

Когда в следующую субботу за ней заехал Эдди, она подгадала момент, чтобы спуститься к нему по лестнице, как голливудская кинозвезда. Правда, ступени были устланы бежевым ковролином, а не отделаны гладким серым мрамором, как в особняках Лос-Анджелеса, но Юдора изо всех сил старалась казаться элегантной. Увидев написанное на лице Эдди восхищение, она сразу же решила, что платье стоило каждого потраченного пенни.

– Вид как у добравшегося до сливок кота, – сказала бы ее мать.

Беатрис не нравился Эдди. Юдора это понимала. Она всегда была с ним вежлива и любезна, но не проявляла теплоты и подергивала носом, будто уловила неприятный запах. Юдора предпочла это игнорировать. С Эдди она чувствовала себя свободной. В его озорном очаровании и шумной самоуверенности, присущих жителям юго-восточного Лондона, было что-то, что вселяло в нее надежду. Ее семейная жизнь была почти лишена веселья и смеха, а Эдди представлял собой счастливую альтернативу. Убежденная Сильвией, Юдора решила, что если в двадцать два года она чувствует себя такой несчастной, то стоит поддаться его чарам.

– Серьезно, Дор. Нельзя же все время сидеть дома, пока твоя мама и Стелла вечно собачатся друг с другом. Таким темпом ты окажешься в Бедламе[8].

Юдора знала, что ее подруга права. Отвращение Беатрис и Стеллы друг к другу стало холодным и неразрушимым, как гранит. Их общение было либо совершенно поверхностным, либо напоминало зажженный динамит, который мог в любой момент взорваться. Каждый вечер Юдора заходила домой, чувствуя, как ее плечи напрягаются от навалившейся на них атмосферы тяжести.

С Эдди все было с точностью до наоборот. Она встретила его одним субботним вечером на танцах, куда пришла с Сильвией и ее парнем Кеном и оказалась третьей лишней. Обычно Юдора была счастлива даже просто сидеть в стороне и смотреть: одной атмосферы танцевального зала было достаточно, чтобы она могла почувствовать долгожданную передышку. Эдди несколько раз привлекал ее внимание, но сначала она разделила будущие сомнения ее матери. Он был громким, дерзким и чересчур самоуверенным. Как следствие, недостатка в партнершах для танцев у него не было. В ту ночь Юдора, как обычно, сидела у стены зала, пила лимонад и постукивала ногой в такт музыке, когда перед ней вдруг возник Эдди.

– Из всех танцевальных залов всех городов мира она выбрала именно этот, – сказал он, поставив ногу на соседний стул рядом с ней и с ухмылкой наклонившись вперед.

Юдора знала, что эта фраза заготовлена, но понимание, что он подошел именно к ней, вызвало у нее румянец, а затем и смех. Расценив это как приглашение, Эдди протянул ей руку:

– Эдди Спенсер.

– Юдора Ханисетт, – ответила она, мечтая об имени попроще.

– Прекрасное имя для прекрасной леди.

Щеки Юдоры вспыхнули.

– Куришь? – Он протянул ей пачку.

– Нет, спасибо. Не курю, – сказала она, надеясь, что эти слова не прозвучали высокомерно.

– Мне нравятся девушки, у которых есть свое мнение, – сказал Эдди, с улыбкой засовывая пачку обратно в карман.

Юдора сжала губы, пытаясь придумать, что сказать дальше. К счастью, Эдди был мастером непринужденной беседы.

– Может, вместо разговоров потанцуем? – предложил он, протягивая ей руку.

Юдора приняла приглашение, и, пока они танцевали, она чувствовала, будто парит в воздухе от осознания того, какой прекрасной может быть жизнь.

В последующие недели и месяцы Юдора, Эдди, Сильвия и Кенни счастливо проводили время вместе. Суббота стала для Юдоры такой же священной, как воскресенье, и она позволила себе мечтать о том, что находится на пути к чему-то новому и прекрасному.

Стелла была словно прилипчивый репейник. Она докучала Юдоре своими приставаниями, упрашивая сестру, чтобы та позволила ей пойти с ней, а когда она отказалась, ушла из дома без спроса. После одного случая, когда пятнадцатилетнюю Стеллу доставил домой полицейский, заставший ее и двух других девушек за курением в местном парке, Беатрис, чьи глаза были наполнены печалью, сказала Юдоре:

– Пожалуйста, Дора. Просто возьми ее с собой в субботу вечером. Я больше не могу выносить этот позор.

Ощутив укол совести, Юдора согласилась. Она уверила себя, что все будет хорошо. Достигнув подросткового возраста, Стелла стала еще непокорнее, но их отношения с сестрой остались такими же крепкими. По крайней мере, так думала Юдора.

– Ты можешь пойти со мной в субботу, но ты должна вести себя хорошо. Не пить и не курить, поняла?

– Окей, До-ра, – пропела Стелла насмешливым, нарочито детским голосом.

– Если ты будешь вести себя как сейчас, я тебя не возьму.

Стелла бросила на сестру решительный взгляд:

– Еще как возьмешь. Потому что иначе я сбегу и опозорю всю семью. Снова. И тебе придется иметь дело с Беатрис, которая только и делает, что бормочет о том, что жизнь была бы намного лучше, если бы наш отец не погиб на войне и бла-бла-бла.

– Стелла!

Лицо девочки выражало крайнее веселье.

– Да шучу я, Дора. Успокойся. Конечно, я буду вести себя хорошо.

Юдора заглянула сестре в глаза, больше всего желая ей поверить. Стелла поморщилась, а потом поцеловала сестру в щеку и шепнула ей на ухо:

– Ты можешь мне доверять, Дора. Тебя я не подведу. Беатрис меня, может, и ненавидит, но я знаю, что ты меня любишь.

Стелла взяла за привычку называть их мать по имени, чтобы досадить ей. Для Юдоры это служило еще одним доказательством того, что она играет в их семье роль матери, которая разрывается между двумя враждующими детьми. Она ненавидела это, но терпела из последних сил, надеясь, что светлые дни еще настанут.

В начале вечера Стелла послушно держала свое слово вести себя хорошо. Она надела простое, но красивое розовое платье и помогла Юдоре с прической.

– Ты прекрасно выглядишь, Дора, – сказала она ей, и сестры улыбнулись друг другу через зеркало.

Мать проводила их до двери.

– Буду ждать вас к одиннадцати. Стелла, будь умницей, – предупредила она.

Стелла закатила глаза.

Юдора должна была заподозрить неладное, как только они сели в машину. Она села впереди с Эдди, Стелла устроилась сзади, рядом с Кенни и Сильвией. Стелла слишком громко хохотала над всем, что говорил Кенни. Ее смех был резким и звонким – она хотела, чтобы все внимание было обращено лишь на нее одну. В какой-то момент она протянула руку и сжала Кену колено.

– Ты такой забавный, – сказала она.

Юдора видела, что Сильвия кипит от злости, в то время как Кенни сверкает от самодовольства.

Сидящие впереди Эдди и Юдора переглянулись.

– Твоя сестра немного перегибает, тебе не кажется? – прошептал он.

Юдора была огорчена. Несмотря на все, что она сказала Стелле, несмотря на все свои ложные обещания, ее эгоистичная сестра снова хочет все испортить. Если только она ничего не предпримет.

Юдора повернулась назад и увидела, что Стелла наклонилась к Кенни, чтобы что-то шепнуть ему на ухо. По его потрясенному смеху и поднятым бровям Стеллы Юдора могла сказать, что все, что она сейчас прошептала, было в высшей степени неприлично. Она украдкой взглянула на Сильвию – та была готова вот-вот взорваться.

– Стелла, – сказала Юдора. – Позволь напомнить, что тебе всего пятнадцать и сегодня ты приглашена с нами в качестве моей гостьи. Если ты не перестанешь ставить меня перед моими друзьями в неловкое положение, я отправлю тебя обратно домой. Ты поняла?

– Да, остынь, девочка, – добавил Эдди.

Лицо Стеллы помрачнело от стыда. Одно дело, когда ее ругала сестра, но случайное замечание Эдди буквально раздавило ее. Она откинулась на спинку сиденья и всю оставшуюся дорогу ехала молча.

Когда они сдавали свою верхнюю одежду, Стелла молча стояла рядом с Юдорой.

– Стелла… – начала было она.

– Знаю, ты не хотела, чтобы я ехала с вами. Лучше бы я осталась дома.

– Это неправда.

– Конечно, правда. Ты и твои дружки меня ненавидите.

– Нет, Стелла. Мы тебя не ненавидим. Ты просто неправильно себя повела.

– Я всего лишь пыталась быть дружелюбной. Да какая разница, мне наплевать. Иди танцуй со своим драгоценным Эдди, а я постою у стены, как хорошая девочка, – отрезала Стелла, когда они вошли в танцевальный зал.

– Пойдем, Юдора, – сказал подошедший к ним Эдди, беря ее за руку. – Твоя любимая песня.

Юдора позволила ему отвести себя на танцпол, но по-прежнему не спускала глаз со Стеллы, которая с обиженным видом села у стены и скрестила руки на груди.

– Не обращай на нее внимания, – сказал Эдди. – С ней все будет в порядке. Я присмотрю за ней.

Юдора посмотрела ему в глаза и поцеловала в щеку.

– Спасибо, – сказала она.

– Все для моей девочки, – сказал он ей, обнимая ее за талию и кружа по залу.

Тело, сердце и разум Юдоры воспылали радостью надежды.

Вот что значит жить. Такой должна быть настоящая жизнь.

Примерно в середине вечера Юдора потеряла Стеллу из виду. Взглянув туда, где раньше сидела ее сестра, она увидела лишь пустой стул, и ее охватила паника.

– Стелла сбежала, – сказала она Эдди.

Он оглядел зал.

– Не волнуйся. Наверное, она пошла припудрить носик или что-то в этом духе. Мы найдем ее.

Это утешение оказалось недолгим, потому что вскоре Юдора заметила смеющуюся Стеллу в дальнем углу в окружении подростков постарше. В руках она держала стакан чего-то напоминающего вишневую газировку. Сердце Юдоры упало, когда она заметила, что один из мальчиков тайком вытащил из кармана фляжку и подлил что-то Стелле в напиток.

– Эдди, – сказала она, похлопав его по руке и показывая в их сторону.

Глаза Эдди вспыхнули гневом. Он отпустил руку Юдоры и бросился к ним. Она в пугливом изумлении поспешила за ним. Прежде чем Юдора успела его остановить, Эдди уже прижал парня с фляжкой к стене.

– Что ты, черт возьми, творишь? Ей пятнадцать!

Юдора была в ужасе не только от резкой реакции Эдди, но и оттого, что ее сестра наблюдала за происходящим со спокойной, безразличной улыбкой. Словно она все это спланировала. Подросток махал руками и хватал ртом воздух, а его друзья в шоке наблюдали за происходящим. Эдди был старше этих ребят и имел репутацию человека, которого следовало уважать и даже бояться. Юдора протянула вперед дрожащую руку и коснулась его плеча.

– Эдди. Отпусти его. Пожалуйста.

Он бросил взгляд в ее сторону. Юдора увидела в его глазах холод, которого раньше не замечала.

– Эдди, дружище. Отпусти его, а? Это всего лишь ребенок. – К ним присоединился Кенни.

Эдди ослабил хватку, и мальчик сполз на уровень его глаз.

– Сделаешь так еще раз, и я сломаю твою гребаную руку, слышишь меня? – сказал он, прежде чем отпустить парня и пойти прочь. Кенни поспешил за ним, оставив Юдору молча буравить сестру взглядом, пока остальные ребята разбегались кто куда.

Стелла с торжествующей ухмылкой двинулась к ней:

– Твой парень – настоящий герой, правда? Тебе так повезло, Юдора.

Вдруг Стелла сделала вид, что спотыкается (Юдора была в этом уверена), и, когда вишнево-красная жидкость пролилась прямо на подол ее платья, ухмылка девочки стала еще шире.

– О нет! Твое прекрасное платье! – воскликнула Стелла, прижимая руку к груди и отступая, словно для того, чтобы полюбоваться на свою работу. – Надеюсь, его еще можно спасти.

Юдора стирала и замачивала платье еще несколько недель, но пятно так и не исчезло, а Стелла так и не извинилась.

Глава 8

Когда в очередное невыносимо жаркое утро Юдора звонит в дверь дома Роуз, то вдруг задается вопросом, как, черт возьми, она вообще согласилась на эту нелепую затею. Ее сомнения усиливаются еще больше, когда Роуз распахивает дверь и Юдора видит, как из кухни, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, выходит Мэгги, которая выглядит так, словно может родить в любой момент.

– Хэй, Юдора, готовы к преображению? – громко спрашивает Роуз, кружась на месте так, чтобы ее старшая подруга смогла в полной мере оценить наряд своего «гуру моды»: сверкающую футболку, фиолетовые гавайские шорты, серебряные шлепанцы и такого же цвета бандану.

– Я начинаю в этом сомневаться, – отвечает она, чувствуя, как в ней поднимается ужас.

– Вы, должно быть, та самая Юдора, – говорит неряшливого вида мужчина, спускаясь по лестнице и протягивая ей руку.

Юдора с некоторой неохотой пожимает его ладонь.

– Я папа Роуз, Роб.

– Рада познакомиться, – говорит Юдора.

– Извините за внешний вид. Сумасшедшая неделька выдалась, и я решил сегодня устроить себе ленивое утро.

– Понятно.

– Ну что, – говорит Мэгги, вешая на плечо сумку и сжимая ключи от машины, – поехали?

– Ты точно не хочешь, чтобы Юдору и Роуз отвез я? – спрашивает Роб, наклоняясь, чтобы поцеловать жену.

Роуз одаривает отца строгим взглядом:

– Нет, папа, это только для девочек.

– Дискриминация, – качает головой Роб. – С вами все будет в порядке? – обращается он к Мэгги, поглаживая ее по спине.

Она улыбается.

– Все будет хорошо. До скорого.

Он показывает ей большой палец.

– Тогда желаю удачи. Рад был наконец познакомиться с вами, Юдора.

– Я тоже.

Пока их странная троица идет с автостоянки к торговому центру, Юдора снова начинает сомневаться в мудрости их идеи. Мэгги выглядит так, словно у нее могут в любую секунду начаться схватки. И ей, и Юдоре приходится постоянно останавливаться, чтобы вытереть пот и отдышаться, в то время как Роуз бегает взад-вперед, как возбужденный щенок кокер-спаниеля.

Почти каждый человек, которого Юдора видит, приводит ее в ужас: подростки в нахлобученных на лица капюшонах кричат и толкаются; толстые родители и их толстые дети набивают животы еще большим количеством еды, хотя еще только десять часов утра; проходящие мимо люди с раздражающей регулярностью застывают посреди прохода, словно зомби, не в силах оторваться от своих телефонов. Для Юдоры это все равно что преисподняя: толпа, шум, теснота – все эти люди движутся вперед, не обращая на других никакого внимания. И куда все так торопятся? Бога ради, они ведь просто пришли за покупками – это нужно делать спокойно! А эти люди выглядят так, будто участвуют в каких-то гладиаторских боях. Покупай до смерти. Потребляй – или потребят тебя. Она укрепляется в своих худших подозрениях в отношении людей и вспоминает, почему ей так не терпится от них избавиться.

– Что ж, – говорит Мэгги. – Предлагаю сначала пойти в Marks & Spencer…

– А я бы лучше сходила в Debenhams, – перебивает ее Роуз. – Там продаются самые вкусные пончики.

– Зато в Marks & Spencer есть отдельный туалет, а твоя сестра сегодня изо всех своих сил давит на мой мочевой пузырь, поэтому я голосую за то, чтобы пойти туда.

Юдора прочищает горло, чтобы выразить свое недовольство излишней откровенностью Мэгги.

– Юдоре не нравится этот туалетный разговор, мама, но я не против в таком случае пойти туда.

– Вот и хорошо, – с облегчением говорит Мэгги, подгоняя их в сторону магазина. – Вы пока посмотрите что-нибудь, а я буквально через минуту подойду.

– Окей. Пойдемте, Юдора. Поищем отдел одежды для дам в возрасте.

– Даже не пытаешься быть помягче, да, Роуз? – говорит Юдора.

Девочка выглядит смущенной.

– Извините. Просто этот отдел любит моя бабушка, так что я подумала, что вам он тоже понравится. На самом деле одежда там очень даже ничего. – Она на мгновение отвлекается на воздушный ярко-красный сарафан, верх лифа и подол которого украшены золотым кантом. – О, он шикарен! – восклицает она, беря его в руки и поднимая повыше.

Юдора хмурится:

– Да на мои носовые платки ушло больше ткани.

– Да, но все же. Он очень красивый, – говорит Роуз, со вздохом разочарования вешая сарафан обратно.

Юдора понимает, что ею завладело раздражение, и решает, что должна его усмирить. Позитив Роуз, может, и утомителен – девочка ведет себя как заведенная, – но она сама доброта. И она хочет ей помочь. Так что не нужно отталкивать ее. Это было бы невежливо.

– Роуз, я должна перед тобой извиниться.

Девочка смотрит на нее с удивлением.

– Я не люблю делать покупки. Мне жарко и некомфортно, а еще я не люблю толпы. Но я знаю, что ты хочешь мне помочь, поэтому постараюсь быть восприимчивее к твоим идеям.

– Все в порядке, – пожимает плечами Роуз. – Честное слово. Я понимаю. Вы в почтенном возрасте, и жизнь иногда кажется вам невыносимой.

– Да, – изумленно отвечает Юдора. – Все именно так.

Роуз кивает.

– Тогда как вам такой план: вы с мамой посидите вон там… – она указывает на расположенные между секциями обуви и одежды пышные круглые диваны бирюзового цвета, – и, если вы мне немного объясните, какая одежда вам нравится, я постараюсь найти что-то подходящее.

Юдора обдумывает эту идею. Из-за кондиционера в магазине царит приятная прохлада, а мягкие диваны так и манят присесть.

– Отличный план, Роуз.

Девочка лучезарно улыбается.

– Что ж. Я бы хотела найти простое платье до колен, с высоким горлом и короткими рукавами, которое будет хорошо на мне сидеть. Что касается цвета, я не люблю красный, но против других оттенков ничего не имею.

– Предоставьте это мне, Юдора. Я вас не подведу.

В этот момент возвращается Мэгги, покрасневшая и запыхавшаяся.

– Что я пропустила? – спрашивает она, осторожно опускаясь на диван.

– Ваша дочь отправилась на задание.

Мэгги улыбается:

– У Роуз отличное чувство стиля. Сама она одевается, конечно, немного необычно, но все же это выглядит здорово.

– М-м, – неопределенно мычит Юдора. От нарядов Роуз у нее рябит в глазах, но она все же принимает точку зрения Мэгги.

Они молчат и с интересом наблюдают, как девочка мечется от одной стойки с одеждой к другой, рассматривая, изучая, выбирая. Мысль о том, что она позволила десятилетнему ребенку действовать от своего имени, заставляет Юдору нервничать, но в то же время она чувствует приятное волнение.

– Ой, – резко вздыхает Мэгги, меняя позу и прижимая руку к своему круглому животу.

– С вами все в порядке? – дрожащим от паники голосом спрашивает Юдора. Она не готова играть в акушерку ни сегодня, ни в какой-либо другой день.

Мэгги вздыхает.

– Все хорошо. Эта малышка так пинается! Когда подрастет, видимо, станет известным нападающим. – Она делает круговые движения плечами и вытягивает руки вверх. – Последний раз я была беременна десять лет назад. Уже и забыла, как это утомительно время от времени.

– А на каком вы сейчас месяце? – спрашивает Юдора, стараясь быть вежливой. О младенцах и родах она знает немного.

– На восьмом. Еще около месяца. Хотя Роуз родилась раньше срока. Надеюсь, в этот раз роды будут не такими сложными.

Когда разговор сворачивает в это русло, Мэгги замечает в глазах Юдоры искренний ужас. Она прочищает горло:

– Итак, на чей праздник вы собираетесь?

– На пятидесятилетие сына Стэнли. Хотя можно только догадываться, зачем он меня пригласил.

– Я думаю, он просто хотел проявить дружелюбие.

– Возможно.

– Он приятный мужчина, – говорит Мэгги. – Роуз в нем души не чает.

– М-г-м.

– И я думаю, что он очень скучает по своей жене.

– Что ж, надеюсь, он не думает, что я претендую на эту роль, – возмущенно говорит Юдора.

Мэгги нервно смеется:

– Думаю, ему просто нужна компания. Я знаю, что моей маме после смерти отца очень тяжело. У нее много замечательных друзей, но они не могут заменить ей мужа.

«Ну вот, – думает Юдора. – Еще одна любительница излить душу первому встречному. Я что, магнит для подобных людей?»

Повисает тишина, граничащая с неловкостью. Юдора понимает, что хранить молчание и дальше будет грубо:

– Как давно умер ваш отец?

– Три года назад. Не проходит и дня, чтобы я не скучала по нему.

Беззащитная честность Мэгги пробуждает в душе Юдоры что-то сокровенное. Слова вылетают из ее рта, прежде чем она успевает их обдумать.

– С тех пор как умер мой отец, прошло уже больше семидесяти лет. Но я чувствую то же самое.

Мэгги и Юдора смотрят друг на друга, и отразившееся на их лицах горе сменяется взаимопониманием.

– Вам, наверное, очень тяжело, – говорит Мэгги.

Юдора выпрямляет спину, устремляя взгляд на стойку с совершенно непрактичными туфлями на каблуке прямо перед собой.

– Это было очень давно. Вы научитесь с этим жить.

Она чувствует на себе взгляд Мэгги. Они обе знают, что это ложь. Юдора испытывает облегчение, увидев, что к ним возвращается Роуз и ее руки забиты одеждой. За ней следует продавщица, которая несет еще больше.

– Это Берил, – говорит Роуз. – Она мне помогает.

Берил улыбается:

– Вам очень повезло иметь такую внучку, как Роуз. Она просто лучик света.

– О, она мне не внучка, – отвечает Юдора.

– Я ее гуру моды, – говорит Роуз, вешая платья на ближайшую стойку для одежды и демонстрируя Берил свою футболку.

Девушка смеется.

– Ты такая куколка. Этим дамам с тобой невероятно повезло, – говорит она, добавляя к платьям на вешалке новые. – Оставляю вас в более чем умелых руках Роуз. Позовите меня, если вам что-то понадобится. Или если решите, что готовы одолжить мне эту девочку.

– Спасибо, Берил, – говорит Роуз с легким поклоном.

– Она прелесть, – выговаривает Берил одними губами.

– Ну что ж, у меня тут в основном платья, но еще есть несколько симпатичных блуз на тот случай, если вы решите… ну, немного оживить свой гардероб.

– Сделаю вид, что я этого не слышала, Роуз.

– Извините. Просто у вас в шкафу было много серого. И коричневого. И черного.

– Да. Мне отлично известно, насколько уныла вся моя одежда. Ну ладно. Пожалуйста, покажи мне, что ты принесла.

Роуз поворачивается к вешалке и начинает одну за одной снимать с нее вещи, демонстрируя их матери и своей старшей подруге. И снова Юдора чувствует удивление. Ей нравится почти все, что выбрала Роуз, – исключение составляет лишь блестящий темно-бордовый комбинезон.

– О нет, Юдора, это не для вас. Просто он мне очень понравился, и я принесла его, чтобы показать маме.

В конце концов Юдора выбирает элегантное платье А-силуэта с нежно-голубым узором из ирисов и бутылочно-зеленую блузу, на которой красуются маленькие желтые птицы.

– Очень красивое платье, Юдора, – говорит Мэгги, поглаживая ткань. – Очень милое и стильное.

– Спасибо, Роуз, – благодарит Юдора. – Ты превзошла саму себя.

– Я не уверена, что это значит, но мне кажется, что это хорошо. К тому же вы выглядите счастливой, и это здорово. Хотите его примерить?

Юдора качает головой:

– У меня когда-то было очень похожее платье, так что я знаю, что оно мне подойдет, а блуза выглядит во всех смыслах идеальной.

Роуз от восторга хлопает в ладоши.

– Вы будете королевой бала!

– Идем на кассу? – спрашивает Мэгги.

– Пожалуй. Себе я возьму платье и блузу, а своему имидж-консультанту – комбинезон.

Лицо Роуз светлеет от счастья.

– Вы не обязаны, Юдора, – говорит Мэгги.

– Я знаю. Но мне бы хотелось, – твердо кивает та.

Еще она покупает открытку и бутылку шампанского для сына Стэнли.

– Не знаю, как вы, но я бы не прочь выпить чашечку чая, – говорит она Роуз и Мэгги, когда они выходят из магазина. – И я как раз слышала, что в Debenhams подают просто великолепные пончики.

– Можно, мамочка? – спрашивает Роуз, подпрыгивая от восторга.

– Думаю, ты это заслужила, – говорит Мэгги.

– Я угощаю, – произносит Юдора.

Она не может вспомнить, когда в последний раз произносила эти слова. По пути к кафе толпа раздражает ее все меньше. Там она наблюдает, как Роуз с аппетитом поглощает свой пончик. Ее довольные возгласы и измазанное вареньем улыбающееся личико заставляют Юдору задуматься о том, насколько счастливыми, должно быть, чувствуют себя бабушки, деля со своими внуками подобные моменты.

Когда позднее этим же вечером Юдора входит в танцевальный зал «Ройстон», ей кажется, что она случайно открыла дверь в свое прошлое. Да, собравшимся людям не хватает стиля танцоров ее молодости – на ее взгляд, тут слишком любят открытую одежду с глубокими вырезами, – но сам зал все тот же, и от этого у нее перехватывает дыхание. Потолок задрапирован белым шелком, веером расходящимся от центра к углам и украшенным мягко мерцающими огоньками гирлянд. Посередине вращается сверкающий диско-шар, наполняя все вокруг волшебством. Юдора вдруг ловит себя на том, что размышляет, как сильно все это понравилось бы Роуз. Девочка уже непременно носилась бы по залу, как неугомонный волчок.

В дальнем конце помещения находится сцена, на которой готовятся к выступлению музыканты. Оценив внешний вид вокалиста (темные очки, шляпу с круглой плоской тульей и узкий костюм), Юдора всерьез опасается, что ее ждет явно не вечер джаза. Мебель в зале расставлена как в кафе: по шесть стульев за одним круглым столом, чтобы гости могли наблюдать за теми, кто отважится выйти на танцпол. Юдоре нравятся белые льняные скатерти и такие же чехлы на стульях – они придают им изысканный вид. Однако она не может сказать того же о надписи «Пятьдесят лет» из воздушных шариков, которые двое хулиганистого вида ребятишек в данный момент используют в качестве боксерских груш, а также об огромной безвкусной растяжке, гласящей «С пятидесятилетием, Пол!», над стойкой бара.

– А вот и я, – произносит вернувшийся с напитками Стэнли. – Апельсиновый сок, как и заказывала дама.

– Спасибо, – благодарит Юдора.

– Прекрасно выглядишь, Юдора, – говорит он ей. – Это платье тебе очень идет.

– Спасибо, – повторяет она, понимая, что ей следует тоже сделать Стэнли какой-нибудь комплимент. – Ты тоже стильно выглядишь.

Стэнли улыбается:

– Может, присядем?

– Я думала, ты никогда не предложишь.

Юдора польщена тем, что Стэнли выдвигает ей стул и садится лишь после того, как она заняла свое место. Ей не хватает общения с хорошо воспитанными людьми – нынче доброту заменила сухая вежливость.

– Много лет назад я часто приходила сюда на танцы, – говорит она ему.

– Готов поспорить, что ты могла бы кое-чему научить этих молодых людей, – предполагает он, указывая на пару неуклюжих танцоров лет за тридцать, больше похожих на топчущихся на месте цыплят, чем на изящных лебедей.

– О да, и не только в плане танцев.

– Жизнь теперь совсем не та, что раньше.

– И не говори.

– Ты приходила сюда со своей второй половинкой? Удалось ли кому-нибудь украсть сердце мисс Ханисетт? – спрашивает Стэнли.

Юдора собирается сказать ему, чтобы он не лез не в свое дело, но их прерывает более высокий и молодой двойник Стэнли с большим количеством волос на голове.

– Папа! Вот ты где! Хелен сказала, что уже тебя видела.

Стэнли вскакивает, чтобы обнять сына:

– Пол, мой мальчик! С днем рождения.

Пол похлопывает отца по спине. Юдора заинтригована их явной близостью.

– Пол, я хочу познакомить тебя с Юдорой, моей хорошей подругой.

Юдору сердит эта чрезмерная фамильярность, но она остается любезной и протягивает Полу ладонь, чтобы пожать ему руку.

– Рада познакомиться. С днем рождения. Я оставила ваш подарок на столе вместе со всеми остальными.

Она ошарашена тем, что Пол наклоняется к ней и целует ее в щеку. От него пахнет пивом и сигаретами.

– Приятно познакомиться, Юдора. Я так рад, что вы смогли прийти. Папа нам много о вас рассказывал.

– Да? – спрашивает Юдора, бросая взгляд на Стэнли.

– Только о том, что, выпив, ты падаешь на тротуар и вечно доставляешь мне неприятности, – говорит Стэнли, заговорщически пихая ее локтем.

– Ну, – говорит Юдора, – возможно, ты это заслужил.

– Туше, папа. Юдора вывела тебя на чистую воду! – Пол и Стэнли усмехаются друг другу.

– Хочешь, я принесу тебе выпить, сынок?

– Не, спасибо, пап. Ко мне за этим уже выстроилась очередь из шести человек. Но послушай, будь осторожнее. Глория рыщет в поисках добычи. Лучше оставайся на месте – пусть Юдора тебя защитит.

Стэнли кладет руку на сердце:

– Спасибо, сынок. Я постараюсь держаться в тени.

– Вот-вот. Ладно, еще поболтаем. Рад познакомиться, Юдора.

– Я тоже. – Юдора наблюдает, как Стэнли нервно оглядывает комнату. – А кто такая Глория?

Он беспокойно ерзает на стуле.

– Свекровь Пола. Она овдовела пару лет назад и с тех пор, кажется, думает, что мы с ней обязаны сходить на свидание.

– И, как понимаю, ты от этого не в восторге?

– Конечно нет. Она настоящая хищница! К тому же меня больше никто не интересует. Ада была моей единственной настоящей любовью.

– Что ж, тогда я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

– Значит, ты будешь не против сделать вид, что у нас с тобой свидание?

Юдора хмурится. Сегодня один из самых странных дней в ее жизни. Этим утром она позволила десятилетней девочке подобрать себе одежду, а вечером оказалась в роли подставной возлюбленной. Юдора не уверена, что, советуя ей жить полной жизнью, доктор Либерманн имела в виду именно это, но неожиданно понимает, что не против поучаствовать в этой затее.

– Хорошо, но только на один вечер.

Стэнли поднимает свой бокал:

– Твое здоровье, Юдора. Ты настоящий друг.

Музыканты начинают играть первую песню. Юдоре их репертуар совсем не знаком, но играют они очень хорошо – она вдруг понимает, что начала притоптывать ногой в такт музыке. На танцполе прыгают и крутятся дети всех возможных возрастов, и Стэнли и Юдора наблюдают за ними с удовольствием. Она находит его внимательным кавалером, подметив, что, рассказывая про своих многочисленных родственников, собравшихся поздравить Пола, он наклоняется к ней, чтобы музыка не помешала ей расслышать его слова. Вскоре Юдора понимает, что Стэнли в этой компании своего рода знаменитость. Она теряет счет людям, которые подходят к ним, чтобы пожать ему руку или поцеловать в щеку.

– Привет, дедуля, – говорит красивая молодая девушка в блестящем темно-розовом платье.

– Это моя Ливви, – сообщает Стэнли с теплотой, которая кажется Юдоре очень трогательной.

– Вы, должно быть, Юдора. Дедуля постоянно о вас рассказывает, – говорит она, подмигивая Стэнли.

– Эта девчушка еще худшая шутница, чем ее дед, – произносит Стэнли.

– Кстати, очень красивое кольцо, – подмечает Ливви, указывая на правую руку Юдоры.

– Оно принадлежало моей бабушке, – отвечает Юдора, мысленно переносясь на другую вечеринку, во время которой тот факт, что оно надето у нее на палец, наполнял ее гордостью. – Этот бриллиант огранен в виде розы – это довольно необычно.

– Он великолепен, – улыбается Ливви.

– Пойдем, Лив, – восклицает другая, не менее милая девочка, запрыгивая ей на спину. – Пошли танцевать! Привет, дедуля!

– А это Элли, – говорит Стэнли, посылая обеим внучкам воздушные поцелуи, пока Элли утаскивает сестру прочь. – Мои ангелочки.

Юдора разглядывает лицо Стэнли. Когда он смотрит на девочек, его глаза полны восхищения и обожания. Юдора вспоминает, что отец порой одаривал ее таким же взглядом, и на нее, лишая ее сил, наваливается тоска. Она уже собирается сказать Стэнли, что ей пора домой, как вдруг к ним, спотыкаясь, подходит явно подвыпившая женщина.

– Приве-ет, Стэнли-и-и, и ты здесь! Пол сказал, что не видел тебя. Ты что, прячешься от меня?

Глория. Юдора сразу понимает, что у нее нет никаких рамок ни в плане допустимого поведения, ни в плане подбора одежды. Ее короткие, окрашенные в черный волосы стоят дыбом, как будто она только что сжимала в руках генератор Ван де Граафа[9], а ее золотистое вечернее платье – слишком обтягивающее, слишком короткое и слишком откровенное. Она так сильно вспотела, что ее макияж потек, придавая ей жалкий и даже неприятный вид. Эту женщину запросто можно осмеять или просто попросить уйти, но Юдора испытывает лишь сочувствие. За ее развязностью ощущаются отчаяние и страх остаться в одиночестве.

На лице Стэнли отражается ужас, когда Глория садится к нему на колени, обнимает его за плечи и смачно целует в щеку.

– Ой, извини. Я оставила след, – говорит она, вытирая с его лица помаду. – Рада тебя видеть, Стэнли. Ну что, когда идем на свидание?

Стэнли замирает и бросает на Юдору молящий взгляд. Она прочищает горло и похлопывает его поклонницу по руке. Глория поворачивается, приподнимая нарисованные брови.

– Кажется, мы не знакомы, – говорит Юдора, протягивая ей руку.

Как она и опасалась, поданная в ответ рука Глории напоминает мокрую рыбу.

– Меня зовут Юдора, я спутница Стэнли. Я уверена, что вы не хотели меня задеть, но все же вынуждена требовать, чтобы вы немедленно встали с его колен.

Глория бросает на Юдору изумленный взгляд, но делает, как ей сказано. В тот же момент рядом появляется жена Пола Хелен, которая подхватывает ее под локоть.

– Пойдем, мама. Думаю, тебе пора домой.

Печально глядя на Стэнли, Глория посылает ему воздушный поцелуй и позволяет дочери увести себя.

– Прощай, мой милый принц, – кричит она, поднимая руку и неуклюже перебирая пальцами в знак прощания.

Стэнли поворачивается к Юдоре.

– Ты была великолепна. «Я вынуждена требовать, чтобы вы немедленно встали с его колен». Готов поспорить, Глория даже не поняла, что произошло!

– Я уверена, что под всей этой ужасной одеждой скрывается доброе сердце, – говорит Юдора. – По правде сказать, мне ее даже жаль, но ты явно не тот принц, которого она так ждет, поэтому нет никакого смысла морочить бедной женщине голову.

– Скажем так: Глория здесь не единственная обладательница доброго сердца, – говорит Стэнли.

Юдора снисходительно качает головой, но в душе чувствует себя польщенной.

– Думаю, за это можно и выпить. Могу я угостить тебя бокалом шампанского?

Юдора уже почти произносит привычное «ну хорошо», но в итоге решает ответить по-другому:

– Почему бы и нет? Нужно же выпить за здоровье твоего сына.

– Отличная мысль, – подхватывает Стэнли.

Юдора смотрит, как он исчезает в направлении бара, радуясь тому, что переступила через себя и пришла на эту вечеринку. В теплоте и легкости, с которыми Стэнли относится к своим друзьям и семье, есть что-то приятное. Им будто искренне нравится общество друг друга, и они наслаждаются проведенным вместе временем. Это совершенно расходится с ее семейным опытом. Несмотря на все усилия Юдоры, отношения в ее семье напоминали абсолютный бардак и отдавали ярким привкусом горечи. Конечно, с ней случались и счастливые моменты, но они никогда не длились долго: словно подхваченное ветром перышко, они порхали перед ней лишь долю секунды, прежде чем улететь за пределы досягаемости, и никогда не возвращались.

– Как вам наше празднество? – прерывает ее размышления Пол. Он садится рядом с ней, ставя на стол свой бокал пива.

– Вечер очень приятный, – честно отвечает она.

– Я рад. Папа был на седьмом небе от счастья, когда вы согласились прийти. Думаю, вы произвели на него особое впечатление своим умением постоять за себя. Ему это нужно.

– Спарринг-партнер?

Пол смеется:

– Можно сказать и так. Честно говоря, Юдора, мы за него беспокоимся.

– О.

Пол кривится:

– Он стал немного забывчивым, с тех пор как умерла мама. Не просто теряет вещи, а забывает, какой сегодня день и то, что мы ему только что говорили.

– Я понимаю. Видела его в больнице на днях. Мне показалось, что он настроен по этому поводу весьма философски.

– Да, но я думаю, что на самом деле ему страшно. Вы же знаете нас, мужчин.

– О, разумеется.

– Извините. Я не это имел в виду. Просто рад, что он познакомился с кем-то, кто заставляет его мозги работать.

– О чем болтаете? – спрашивает подошедший Стэнли, ставя на стол бутылку шампанского и два бокала.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – говорит Юдора.

– Ты только послушай ее, а, Пол? – восклицает Стэнли.

– Слушаю. И считаю, что она великолепна.

– Только ей не говори. А то зазнается. Итак, найди-ка себе бокал, сынок. Мы с Юдорой хотим выпить за твое здоровье.

Пол возвращается уже через несколько секунд, и, когда они втроем поднимают бокалы, Юдора принимает решение. Может, у нее осталось не так уж и много времени, но, пока она жива, она сделает все возможное, чтобы помочь Стэнли Марчему. Она в долгу перед Адой, Глорией и всеми, кто его любит.

1957 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Когда Юдора оглядела комнату и заметила плакат с надписью «Поздравляем» и стол, заставленный тарелками с бутербродами, домашним пирогом с заварным кремом и сосисками в тесте, то не смогла припомнить, когда еще чувствовала себя такой счастливой. Предложение Эдди выйти за него стало долгожданной наградой за те долгие годы, что она была громоотводом для своих матери и сестры. Она никогда не признала бы этого вслух, но ей казалось, будто таким образом отец послал ей сообщение: «Ты справилась, Юдора. Теперь пришла твоя очередь быть счастливой и наслаждаться жизнью».

Она была уверена, что Эдди ему понравился бы. Он работал в автомастерской своего отца, и Юдора знала, что он сумеет о ней позаботиться. Он был немного вспыльчив, но никогда не направлял свой гнев на нее. Еще он приложил немало усилий, чтобы завоевать расположение Беатрис, – например, бесплатно починил ее старенький «Моррис-Минор» и выполнял все ее странные просьбы по первому требованию.

– Приятно, когда рядом есть мужчина, который может решить подобные проблемы, – однажды сказала ему Беатрис, наблюдая, как он вылезает из-под раковины, где чинил протекающую трубу.

– Всегда рад помочь, миссис Ха. После войны вам, должно быть, пришлось несладко, но теперь у вас здесь есть я, – сказал Эдди, сверкнув своей, как всегда очаровательной, улыбкой.

Юдора заметила, что, когда мать протянула Эдди чашку чая и блюдечко с печеньем, ее шею залила краска.

– Ты очень добр.

Так как отца у Юдоры не было, Эдди попросил ее руки у Беатрис. Ее радость достигла новых высот, когда она увидела, как его предложение обрадовало ее мать.

– Ты заслуживаешь быть счастливой, – сказала она позже в тот же день, когда они закончили мыть посуду. Беатрис сжала руки Юдоры и посмотрела на дочь затуманенными от слез глазами. – И у меня для тебя кое-что есть.

Она поспешила наверх и через несколько мгновений вернулась с маленькой зеленой фетровой коробочкой.

– Это моей матери.

Открыв ее и увидев внутри золотое кольцо с тремя бриллиантами, ограненными в виде роз, Юдора улыбнулась:

– Бабушкино помолвочное кольцо.

– Теперь оно твое, – с удовлетворением сказала Беатрис.

– Спасибо, – ответила Юдора, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее в щеку.

Глаза Беатрис заблестели от волнения.

– Мы должны это как-то отпраздновать. Я испеку торт – что-нибудь особенное для тебя и дорогого Эдди.

– Верно. Все самое лучшее для дорогого Эдди и милой Юдоры, – сказала появившаяся в дверях Стелла.

Она произнесла это без особой интонации, но Юдора увидела, как приподнялась ее бровь, и поняла, что слова сестры неискренни.

– Да. Мы просто не можем поступить иначе, – сказала Беатрис, не замечая ее язвительности. – А теперь, если вы не против, я хотела бы кое-что посмотреть по телевизору.

Проводив ее взглядом, Юдора повернулась к сестре:

– Стелла, я знаю, что у вас с мамой не всегда все гладко, но я надеюсь, что ты порадуешься за меня.

Стелла вздохнула:

– Дорогая Юдора, когда же ты поймешь, что в жизни не всегда все складывается так, как нам хочется?

Лицо Юдоры вытянулось, и Стелла рассмеялась:

– Я шучу, глупышка! Конечно, я за тебя рада. Боже, почему ты всегда относишься ко всему так серьезно?

Юдора тоже рассмеялась:

– Извини. Конечно, я знаю, что ты за меня рада. И не переживай. Если тебе понадобится моя помощь – я совсем рядом.

Стелла пожала плечами:

– О, обо мне не беспокойся. Я не задержусь здесь дольше, чем необходимо.

Эти слова тут же вызвали у Юдоры напряжение.

– Только не делай глупостей, хорошо? – попросила она Стеллу, заглянув ей в глаза.

Та приобняла ее за плечи.

– Ну вот, снова волнуешься, беспокоишься. Серьезно, бросай это, иначе Эдди от тебя скоро устанет. Со мной все будет в порядке. Пусть тебя заботит только собственное счастье, а о своем я позабочусь сама.

Она протянула вперед руку и ущипнула сестру за щеку – немного сильнее, чем следовало, – так, что когда позже Юдора посмотрела в зеркало, то увидела маленький красный след.

Стелла сдержала слово – во время празднования помолвки она вела себя тихо, и Юдора почувствовала облегчение. Это был довольно скромный вечер, на котором присутствовали лишь несколько соседей и семья Эдди. Среди родственников оказался кузен Эдди. Он был на пару лет старше Стеллы, и Юдора опасалась, что сестра начнет флиртовать с ним и поставит всех в неловкое положение. Однако Стелла, одетая в скромное, но красивое платье с цветочным рисунком, приветливо подавала гостям напитки и совершенно невинно болтала и улыбалась. Постепенно Юдора успокоилась. Стелла была паинькой, Беатрис уже подружилась с матерью Эдди, а сам жених Юдоры безостановочно подмигивал ей и улыбался.

Как Беатрис и обещала, она испекла потрясающий фруктовый торт, а на его сахарной глазури написала «Поздравляем Юдору и Эдди» и обвела это в голубой кружок.

– Когда же мы попробуем этот прекрасный торт? – с улыбкой спросила мать Эдди по прошествии некоторого времени.

– Не откладывай на завтра то, что можешь съесть сегодня, – пошутил Эдди, прочистив горло.

– Ой, я забыла нож, – спохватилась Беатрис.

– Я принесу, – предложила Юдора и направилась на кухню.

Там она увидела стоящую у раковины Стеллу. Сначала ей показалось, что сестра моет бокалы, но затем она поняла, что та допивает остатки алкоголя.

– Стелла?

Она обернулась, и на ее лице появилась озадаченная улыбка.

– Моя дорогая Дора! – воскликнула она.

– Ты пьяна? – спросила Юдора, встревоженно оглядываясь через плечо.

Невнятный ответ Стеллы совсем ее не успокоил.

– Ой, да хватит уже переживать о том, что подумают твои драгоценные гости. Со мной все нормально.

– Юдора? Ну где там нож? – с некоторой резкостью крикнула Беатрис. – Все ждут!

Юдора перевела взгляд на сестру. Та посмотрела в ответ с вызовом, будто хотела испытать ее на прочность.

– Пойдем уже. Мы заставляем мамочку ждать, – сказала она, пихая ее локтем, и направилась в гостиную.

Юдора нашла нож и последовала за ней.

– А вот и она, – воскликнул Эдди, хлопая в ладоши.

Он взял ее за руку, и в комнате воцарилась тишина. Юдора увидела наполненные слезами глаза и улыбку матери, за спиной которой, покачиваясь, с маниакальной ухмылкой на лице стояла Стелла.

Юдора беззвучно взмолилась: «Прошу, пусть сегодня она ведет себя хорошо. Прошу, дай мне насладиться этим моментом».

– Я не мастер произносить речи, – начал Эдди. – Так что просто скажу, что благодарю всех вас за то, что вы пришли, и выражаю большую признательность миссис Ханисетт за то, что она открыла для нас двери своего дома и приняла меня в семью. Я настоящий счастливчик и надеюсь, что смогу дать Юдоре столько же счастья, сколько получаю от нее. – Несколько его особенно шумных родственников-мужчин засвистели. Эдди ухмыльнулся.

– Я бы тоже хотела кое-что сказать, если можно, – вдруг произнесла Стелла, проскальзывая мимо матери в центральную часть комнаты.

– Стелла, – предупреждающим тоном сказала Юдора.

Лицо Беатрис побледнело.

– Нет, пожалуйста, Дора, – сказала Стелла, поднимая руку. – Отца у нас нет, так что позволь мне произнести речь.

– Просто пусть говорит, – прорычал Эдди.

– Спасибо, Эдди, – сказала Стелла с хитрой улыбкой, а потом широко раскинула руки и заговорила: – Моя сестра Дора – замечательный человек. Она полна добра, тепла и любви.

Юдора взглянула на Эдди, и он ободряюще кивнул ей в ответ.

– Наша мать, напротив, холодна и бесчувственна – злющая старая карга.

– Стелла! – Юдора схватила сестру за плечо.

Со всех сторон послышались вздохи и смущенные смешки. Беатрис застыла, в ужасе раскрыв рот.

Стелла запрокинула голову и засмеялась:

– Но ведь это правда, Дора. Ты не можешь этого отрицать.

– Ты пьяна. Ты позоришь нас, – сказала Юдора.

– О, я вас позорю! Неужели? Что ж, мне очень жаль, что я не вписываюсь в твою идеальную жизнь и мешаю твоему «долго и счастливо» с расчудесным Эдди. Но не стоит из-за этого прерывать вечеринку. Давай режь торт!

Юдора не двинулась с места, так что Стелла схватила нож и стала тыкать им в приготовленный Беатрис торт.

– Я же сказала. Режь! Торт!

Юдора бросила на Эдди полный ужаса взгляд. Его реакция была мгновенной.

Нож выпал из ее руки, когда он схватил ее за запястье и вытащил из комнаты в коридор. Юдора следовала за ними по пятам.

– Ауч! Отвали, Эдди! – запротестовала Стелла, пытаясь вырваться.

– Ремнем бы тебя отхлестать, – прорычал он.

Запрокинув голову и снова расхохотавшись, Стелла бросила на него дерзкий взгляд.

– Мечтать не вредно, грязный извращенец. А теперь отпусти меня.

Эдди ослабил хватку. Стелла помассировала запястье, глядя то на него, то на Юдору.

– Пардон, что испортила праздник, – сказала она, а потом развернулась и вышла из дома, даже не оглянувшись.

– Глупая маленькая дрянь, – прорычал Эдди. – Мне нужно выпить.

Он зашагал к кухне, а Юдора осталась в полном одиночестве стоять в прихожей. Она замерла, не в силах прогнать удушающее чувство, что стены сжимаются в кольцо. «Держи себя в руках, Юдора».

Пробежав пальцами по сверкающим бриллиантам, она поправила помолвочное кольцо, пригладила волосы и вернулась в гостиную, чтобы утешить мать.

Глава 9

Социальный работник опаздывает уже на семь минут, и Юдора чувствует раздражение. За всю свою жизнь она ни разу никуда не опоздала и считает, что тем, кто так поступает, просто недостает твердости характера.

Ее раздражение усиливается усталостью. Вечеринка в честь юбилея Пола ей очень понравилась, но все же утомила ее. Она жаждет поплавать – это бы снова наполнило ее энергией. Однако летняя жара не сходит, и она вынуждена провести еще один день запертой в собственном доме, как в тюрьме. В Британии настолько жаркое лето, дождливая осень и холодная зима, что создается ощущение, будто в году есть всего несколько дней, когда пожилым людям безопасно выходить на улицу. Юдора часто ворчит в телевизор, когда очередной ведущий прогноза погоды, сияя улыбкой, обещает еще более ненастную погоду.

– Чему ты так радуешься? Гололед – это не смешно, когда тебе восемьдесят пять!

Юдора подходит к окну, всматривается в пасмурное небо и молится о дожде. По крайней мере, он принесет прохладу. Она наблюдает, как у ее дома останавливается маленькая красная машина, похожая на детскую игрушку. Из нее, бросая взгляд на окна, вылезает измученного вида женщина. Юдора узнает в ней соцработницу, которая навещала ее раньше. Ее зовут Рут, и она к ней очень добра. Женщина достает с заднего сиденья огромную черную сумку и папку и спешит с ними по садовой дорожке. Юдора подходит к двери, только дождавшись стука. Она ценит доброту, но сегодня Рут это не спасет.

– Вы опоздали почти на пятнадцать минут, – говорит она, опуская приветствие.

– Да, и я очень извиняюсь. Мой малыш сегодня неважно себя чувствует, так что мне пришлось подождать, пока приедет моя мама, чтобы посидеть с ним, – говорит запыхавшаяся Рут, и в ее глазах читается беспокойство.

Юдора поджимает губы. Это одно из тех оправданий, на которые сложно что-то возразить.

– Ну хорошо. Заходите скорее внутрь.

– Спасибо. И еще раз извините.

– Нет нужды снова извиняться.

– Верно. Да. Извините.

Юдора приподнимает брови.

Рут вскидывает руки.

– Привычка. Но я усвоила. Больше никаких извинений.

– Выпьете чашку чая?

– Только вместе с вами. Хотите, я сама его заварю?

Похоже на проверку.

– Нет. Я отлично с этим справлюсь, спасибо. Лучше проходите в гостиную. Я сейчас приду.

– Хорошо. Спасибо.

Заваривая чай, Юдора задается вопросом, как бы отреагировала Рут, расскажи она ей о заявке, которую подала в швейцарскую клинику. Скорее всего, она пришла бы в ужас. Люди устроены так, что судят обо всем лишь исходя из своего собственного опыта. Рут тратит все свое время на то, чтобы поддерживать и улучшать жизнь других людей. Это благородное дело, но что, если кто-то не хочет, чтобы его жизнь поддерживали? Узнав об этом, она непременно стала бы заламывать руки, а на ее лице появилось бы болезненное выражение.

«Но зачем вам умирать? У вас столько всего, ради чего стоит жить!»

«Нет. Это вам есть ради чего жить. А у меня нет, и меня это совершенно не печалит. Если каждый волен выбирать, как прожить свою жизнь, почему я не могу выбрать, как мне умереть?»

Юдора чувствует отчаяние оттого, что люди не готовы даже просто поговорить на эту тему.

Заварив чай, она несет его в гостиную.

– Большое спасибо, – благодарит Рут, принимая китайскую фарфоровую чашку.

– Итак, – говорит Юдора, занимая свое кресло, – что привело вас сегодня?

Рут ставит кружку на подставку – это укрепляет симпатию Юдоры. Она достает из папки бланк. Опять эти ужасные бланки. Юдора тронута неослабевающим вниманием, но уже устала снова и снова отвечать на одни и те же вопросы.

Имя? (Юдора Ханисетт. С двумя «т».)

Дата рождения? (Тишина. Соцработник документирует тот факт, что вы уже весьма немолоды.)

Вы живете одна? (Снова тишина. Как только соцработник слышит утвердительный ответ, он выражает вам свое сочувствие.)

Одиночество вас не расстраивает? (Вы закатываете глаза.)

Вам бы хотелось, чтобы кто-то помогал вам по дому? (Вас передергивает.)

Юдора чувствует себя заевшей пластинкой, но все же пытается предоставить очередному соцработнику всю необходимую информацию в надежде, что после этого ее наконец оставят в покое. Их чрезмерная забота исходит, конечно, из доброты, но еще и из фундаментального принципа любой ценой сохранить человеческую жизнь.

Юдоре больно осознавать, что, столкнувшись со стариком, некоторые медицинские работники не имеют ни малейшего понятия о том, что им делать. Она вспоминает миссис Картер, которая жила через три дома от нее. Та однажды споткнулась и упала и в результате попала в больницу. На протяжении трех последующих лет она непрерывно перемещалась между домом и больницей, полной микробов. В конце концов она умерла на кушетке в машине скорой помощи, и последнее, что она увидела в своей жизни, – это синие мигалки и любезное лицо усталого фельдшера, обещающего, что с ней все будет хорошо. Юдора преисполнена решимости избежать подобного конца.

– Вообще я просто хотела узнать, как у вас дела. Мне сообщили, что вы посещали гериатрическое отделение, и там очень довольны вашим прогрессом.

«Молодец, Юдора, садись, пять».

– У меня все довольно неплохо, спасибо, – говорит она.

– Отлично. Вы пользуетесь тростью, которую я вам подарила?

– Да. Это просто находка. Она очень выручает меня, когда я хожу в бассейн, но дома я отлично справляюсь и без нее.

– Чудесно. Приятно слышать, что вы все еще занимаетесь плаванием. Нам всем есть чему у вас поучиться, Юдора.

– Спасибо.

– А дома как, справляетесь? С принятием ванны, посещением туалета?

Этот вопрос повергает Юдору в ужас.

– Да. Да, благодарю.

– Вы без труда встаете с кресла, ложитесь в постель и встаете?

– Все хорошо. Правда.

– Прекрасно. А как насчет психического здоровья?

Юдора хмурится:

– Со мной все в порядке.

– О, я не имела в виду ничего такого. Просто вы целыми днями совсем одна.

«Ну вот опять», – думает Юдора.

– Могу предложить вам несколько кружков. Возможно, вам что-то понравится: разные группы и все такое.

«Упаси Бог. Ходить на сборища несчастных стариков, где они садятся и начинают ныть о своих болячках». Юдоре вспоминается цитата Граучо Маркса: «Я не хочу быть членом клуба, который принимает людей вроде меня».

– Спасибо, но я не думаю, что мне это подходит, – твердо отказывается Юдора.

– Ладно, – говорит Рут. – Я оставлю вам несколько брошюр, полистаете на досуге.

– М-м, – неопределенно мычит Юдора.

Их разговор прерывается звонком телефона Рут. Взглянув на экран, она меняется в лице:

– Извините, Юдора. Нужно ответить.

Она выходит с телефоном в коридор. Юдора делает глоток чая. Ей слышно каждое слово Рут.

– Мама? Все в порядке? Как Макс? Да. Да, в восемь я давала ему «Калпол». Температура не упала? Хорошо, тогда попробуй «Нурофен» и через полчаса проверь еще раз. Держи меня в курсе. Спасибо, мама, люблю тебя. Поцелуй от меня Макса.

Юдора слышит в голосе Рут дрожь. У нее нет личного материнского опыта, но она знает, что такое забота о другом человеке. Рут возвращается в гостиную бледной и встревоженной.

– Ну вот, – говорит она, снова садясь на свое место. – На чем мы остановились?

– Вам нужно идти, – говорит Юдора.

– Прошу прощения?

– Идите домой и побудьте со своим ребенком. Это важнее всяких бумажек.

Рут смотрит на нее горящими глазами. Юдора боится расплакаться, поэтому говорит быстро:

– Я стара, но со мной все в порядке. Я ценю ваши старания, но не нужно обо мне так волноваться. Сейчас вам стоит побеспокоиться о своем малыше. Так что лучше уходите, иначе мне придется позвонить вам на работу и подать на вас жалобу.

Рут не сразу понимает, что Юдора шутит. Она хватается за сердце и с облегчением смеется:

– Вы уверены? Наверное, вы правы. Я должна быть с ним рядом, да?

Юдора понимает, что обеспокоенную молодую мать убедят только ее слова.

– Конечно. Вы, молодые женщины, пытаетесь успеть все и сразу. Но иногда и вам нужно делать перерыв. – Она слышала эту фразу в программе «Женский час». Из ее уст это звучит немного нелепо, но она решает, что это подходящий ответ.

Рут быстро кивает:

– Спасибо, Юдора. Вы совершенно правы. Макс должен быть для меня на первом месте. Тогда я пойду. Ничего, если я позвоню вам еще раз, чтобы мы смогли закончить нашу беседу?

– Если хотите. Но сначала убедитесь, что с вашим ребенком все в порядке. Иначе я повешу трубку.

Рут улыбается.

– Спасибо. Вы очень добры. Берегите себя, Юдора.

– Вы тоже.

Юдора слышит, как в коридоре хлопает дверь, и откидывается на спинку кресла – усталая, но довольная. «Кротость ниже ль красоты?»[10] – вспоминает она строчки Шекспира, а потом закрывает глаза и позволяет себе провалиться в сон.

Близится время обеда, когда в дверь стучит Роуз. Юдора только что съела вполне приемлемый бутерброд с ветчиной и теперь уверенно разгадывает кроссворд. Обычно ей не нравится, когда ее отвлекают. Однако, открыв входную дверь и увидев за ней Роуз, она чувствует радость – не в последнюю очередь потому, что девочка одета в невероятные цвета: лютиково-желтый, церковный[11] ярко-фиолетовый и кислотно-оранжевый. В сомнительных экспериментах Роуз с одеждой есть что-то удивительно обнадеживающее.

– Добрый день, Роуз. Как твои дела?

– Привет, Юдора. Я в порядке, но переживаю за Стэнли.

– Что?

Лицо девочки абсолютно серьезно.

– Сегодня он не выходил на прогулку со своими псами, а раньше такого никогда не случалось. И я помню, он говорил, что ему иногда немного грустно, потому что он скучает по Аде. Мама послала меня спросить, не знаете ли вы, где он живет.

– Ну, вообще знаю. Ты хочешь пойти и проверить, как он?

– Да, но мама очень устала из-за этого проклятого ребенка.

– Роуз!

– Извините. Она сама так сказала. Если вы дадите мне его адрес, я его проведаю.

Юдора представляет, как эта чудная маленькая девочка карабкается по водосточной трубе Стэнли. Она предпочла бы не вмешиваться, но чувствует, как что-то ее словно подталкивает. Кроме того, она тоже немного обеспокоена странным отсутствием Стэнли Марчема.

– Я пойду с тобой.

– Вы уверены? Мама сказала не беспокоить вас, когда на улице так жарко.

– Все отлично. Думаю, скоро все равно пойдет дождь. Пойдем вместе.

– Окей. Я сбегаю предупрежу маму.

Когда Юдора и Роуз совершают короткую прогулку к дому Стэнли, с окрашенного в цвет гнева неба откуда-то издалека доносятся отголоски грома. Роуз дополнила свой наряд золотым зонтиком, украшенным изображениями лам. С неба начинают падать крупные капли дождя. Одной рукой Юдора держит свою трость, а другой – функциональный бордовый зонтик. Когда она замечает, что шторы в доме Стэнли все еще задернуты, ее охватывает паника.

Она качает головой. Идти сюда с одной лишь Роуз – полное безумие. Что, если он бездыханный лежит на полу? Она для такого слишком стара.

– Идемте же, Юдора, – говорит Роуз, беря ее за руку и ведя к входной двери. Юдора собирается с силами и тянется вперед, чтобы нажать на дверной звонок. Откуда-то из глубины дома доносится какофония лая, но Стэнли не отвечает. Она нажимает на звонок еще раз. Внутри снова поднимается лай – и только. Юдора смотрит на Роуз, и девочка воспринимает это как сигнал.

Она открывает почтовую щель и прижимается к ней ртом:

– Стэнли! Это Роуз и Юдора! Вы здесь? Мы беспокоимся!

Псы снова начинают лаять, но теперь к ним добавляется еще один звук – человеческий голос:

– Да иду я, иду…

Этот тихий, неохотный тон – лишь бледная версия обычной речи Стэнли. Он открывает дверь, и они делают шаг назад. Юдора потрясена его внешностью. Он совсем не похож на ту колоссальную личность, к которой она привыкла. Ей трудно поверить, что этот сморщенный старик – тот самый мужчина, с которым она пила шампанское в выходные. Он все еще в пижаме и халате, что, по мнению Юдоры, неприемлемо, особенно если учитывать тот факт, что уже далеко за полдень.

– Ой. У вас пижамный день, Стэнли? – спрашивает Роуз.

Стэнли оглядывает свой наряд, а затем смотрит на Юдору. Она видит в его глазах стыд и кое-что еще – мольбу о помощи.

– Ну, я…

– Давайте-ка все зайдем внутрь, – говорит Юдора, посматривая на льющий стеной дождь, – а не то нас смоет.

– О да, конечно, – говорит Стэнли, отступая, чтобы впустить их.

Роуз переступает порог и обеими руками обнимает своего друга.

– Я так рада, что с вами все в порядке.

Юдора замечает, как губы Стэнли начинают дрожать, и, опасаясь лавины эмоций, которая может за этим последовать, спрашивает:

– У тебя есть кордиал?

– Это означает «лимонад», – шепчет Роуз, прикрывая рот рукой. – Но Юдора любит называть его этим изысканным словом.

Стэнли смотрит на нее озадаченным взглядом:

– Эм, да, думаю, есть.

– Хорошо, Роуз, отпусти Стэнли, пойди на кухню и сделай нам три стакана твоего лучшего кордиала, пожалуйста. А мы со Стэнли будем в гостиной.

Роуз вытягивается по струнке, как солдат.

– Есть, капитан! – восклицает она. – Проверить, как там Чейз и Дейв?

Стэнли выглядит так, будто только что вспомнил что-то важное.

– О, да. Они в дальней комнате. Наверное, умирают от голода. Их корм и миски сбоку.

Роуз прикладывает руку к сердцу:

– Предоставьте это мне, Стэнли. А вы пока идите и хорошенько поболтайте.

Стэнли переводит взгляд на Юдору:

– Сегодня мне ничего не хотелось делать. Я просто не видел в этом смысла.

– Пойдем присядем, – говорит она.

Гостиная Стэнли Марчема – храм счастливой жизни. Она светлая и яркая; напротив телевизора расположились два прямых, но удобных кресла Ercol. У соседней стены стоит диван той же фирмы. Красные бархатные шторы и обои с узором из павлиньих перьев не в Юдорином вкусе, но она признает, что они все равно радуют глаз. Больше всего внимание привлекают фотографии: они стоят на каждой горизонтальной поверхности и висят на каждой стене, а все рамки отличаются разным цветом и дизайном. На них запечатлены младенцы, старики, малыши, подростки, а еще среди них множество фотографий улыбающихся Стэнли и Ады. Фотографий, полных любви и счастья.

Она слышит, как вдалеке радостно взвизгивают собаки: Роуз наконец открывает дверь в дальнюю комнату и насыпает им корм. Она говорит с ними добрым и ласковым голосом, так что непрерывный лай почти сразу же сменяется периодическим потявкиванием.

Юдора садится на диван, а Стэнли усаживается в кресло, которое, как она понимает, является его излюбленным местом в гостиной. Она замечает на приставном столике его футляр для очков – он лежит рядом с кружкой с надписью «Лучший дедуля в мире», тоже украшенной фотографиями, на которых он запечатлен со своими внуками. Затем она обращает внимание на пустое кресло справа от него, где лежит большая подушка с огромной фотографией, с которой на нее жизнерадостно смотрят Чейз и Дейв. Кресло Ады.

– Итак, что все это значит? – спрашивает Юдора.

Стэнли вдруг становится похожим на маленького мальчика, которого допрашивает его мать. Он пожимает плечами:

– Я не знаю.

– Что-то случилось?

Его глаза увлажняются, предвещая слезы.

– Я скучаю по Аде.

Юдора складывает руки на коленях:

– Я знаю.

Стэнли мечтательно смотрит куда-то вдаль.

– Мне приснился сон. Мы собирались на танцы. Она была такой красивой, такой нарядной. Я чувствовал запах ее духов. И я был так счастлив видеть ее. Мне казалось, что она по-прежнему рядом и что ее смерть была лишь кошмарным сном. А потом я проснулся… – Стэнли переводит взгляд на кресло своей любимой жены, и из его глаз льются слезы. Он, сотрясаясь от рыданий, обхватывает себя руками.

Юдора замирает, бросая взгляд на дверь в надежде, что в нее вдруг ворвется Роуз, но слышит, что девочка все еще возится с собаками, и понимает, что утешать Стэнли придется ей. Она поднимается и подходит к нему. Он сидит сгорбившись, как будто сгруппировался при падении самолета, – это воплощение ужасного горя разбивает сердце. Она нерешительно протягивает к нему руку, бросая взгляд на стоящую на боковом столике фотографию Ады, надеясь, что это придаст ей сил. Когда ее ладонь касается плеча Стэнли, он перестает плакать, но все же не поднимает лица и не выпрямляется.

– Ну тише, тише, – говорит Юдора, прежде чем понимает, насколько глупо это звучит. Она пытается подобрать правильные слова. – Не надо себя накручивать. Ада не хотела бы, чтобы ты грустил.

Стэнли отвечает ей смущенным взглядом:

– Она бы подумала, что я – старый болван, сидящий и жалеющий себя.

Юдора кивает:

– Весьма вероятно. А теперь соберись. Вытри слезы. Через минуту тут будет Роуз со своим до ужаса сладким кордиалом. У тебя от него зубы сведет, но, возможно, тебе станет лучше.

– Потому что он приготовлен с любовью, да?

– Что-то вроде того.

Стэнли вытягивает из кармана платок и вытирает глаза:

– Прости, Юдора.

– За что ты вообще просишь прощения? Ты скучаешь по своей жене. Тебе грустно. Это абсолютно понятно. Тебе совершенно не за что передо мной извиняться.

– Я просто знаю, что тебе не нравятся все эти слезы и стоны.

– Все люди разные, – отвечает она.

– Спасибо, что пришла меня проведать.

– Ты бы сделал для меня то же самое, – говорит Юдора.

– Да, точно.

– А вот и я, – объявляет Роуз, занося в гостиную поднос. – Я еще нашла шоколадное печенье, вы не против, Стэнли?

Стэнли улыбается и кивает, и Юдора видит, как он постепенно снова становится самим собой.

– Конечно, Роуз. Для моих двух рыцарей в сияющих доспехах – все что угодно.

– А бывают рыцари-дамы? – с неподдельным интересом спрашивает девочка.

Стэнли раскрытыми ладонями указывает на Роуз и Юдору:

– Похоже, что бывают.

– Вам лучше? – спрашивает девочка, протягивая ему стакан.

Стэнли делает глоток и вздрагивает, но тут же возвращает себе самообладание.

– Намного лучше, спасибо, Роуз.

– Отлично, – говорит она, жуя печенье. – Потому что я хочу вас обоих кое-куда пригласить.

Стэнли с улыбкой смотрит на Юдору. Она в ответ неуверенно смеется, а потом снова переводит взгляд на фотографию Ады. Юдора видит в ее глазах искорку любви к приключениям и подлинной доброты. Это заставляет ее пожалеть о том, что они не познакомились раньше, когда она была жива. Она дает ей молчаливое обещание: «Я позабочусь о том, чтобы с ним все было в порядке, Ада. Пока могу, я сделаю все, что в моих силах».

Роуз от волнения подпрыгивает на месте.

Юдора поворачивается к ней:

– Ну, давай же, Роуз. Не заставляй нас гадать. Что такое ты для нас приготовила?

1958 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Платье было идеальным: оно напоминало изысканный наряд Грейс Келли, в котором та появилась на своей свадьбе всего два года назад, – со скромным кружевным воротником на высокой горловине, завышенной талией и элегантной пышной юбкой. Юдора не могла и мечтать о чем-то лучшем. Когда Беатрис увидела дочь в свадебном платье, то схватила Сильвию за руку и расплакалась. Даже Стелла кивнула и улыбнулась с явным одобрением. Юдора почувствовала облегчение, когда сестра согласилась на предложение их матери поехать за покупками в Лондон вместе с ними и Сильвией, которая должна была стать подружкой невесты. Беатрис хотела непременно сделать все как полагается.

– Платье для невесты должна купить ее мать. Это традиция, – сказала она, и ее глаза наполнились слезами.

Юдора не хотела, чтобы мать тратила лишние деньги, но была рада, что предстоящая свадьба принесла Беатрис редкое мгновение радости. Она сжала руки матери.

– Спасибо, мамочка. Может, пригласим Стеллу и Сильвию, чтобы сразу выбрать платья еще и для подружек невесты?

Ее мать заколебалась, но затем обнадеживающе кивнула:

– Думаю, это хорошая идея.

Юдора улыбнулась. В последние полгода между Беатрис и ее младшей дочерью установилось своего рода перемирие. В Стелле произошла перемена, которая для Юдоры была сродни прохладному ветерку в знойный летний день.

Стелла стала посещать молодежный клуб при местной церкви и даже вызвалась проводить мероприятия для малышей. Еще больше Юдору успокаивало то, что туда часто заходил Эдди – он обучал всех заинтересованных подростков механике. Ее жених теперь присматривал за Стеллой, и благодаря этому она чувствовала, что жизнь, возможно, наконец станет более многообещающей. Будущее Юдоры было определено, и она намеревалась принять его с распростертыми объятиями.

До свадьбы оставалось немногим больше месяца, и, думая о ней, Юдора дрожала от волнения. Не считая затрат на роскошное и возмутительно дорогое платье, она изо всех сил старалась свести остальные расходы к минимуму. Хотя продовольственные карточки остались в прошлом, ее бережливость никуда не делась. Юдора отвергла модный обычай устраивать свадебный прием за послеобеденным чаем в зале рядом с церковью, где они должны были венчаться. Они с Эдди хотели пожениться около шести, а потом сесть на поезд до Истборна, где собирались провести медовый месяц: они на целую неделю сняли номер с завтраком в отеле, которым управлял друг матери Эдди. Он даже предоставил им скидку, и они смогли выбрать комнату с видом на море. Юдора была более чем довольна этим планом и с нетерпением ждала начала семейной жизни.

За две недели до свадьбы Сильвия предложила Юдоре съездить в город, чтобы посидеть в кафе и выпить чаю.

– Я угощаю. Эти посиделки могут стать нашими последними, ведь потом ты пойдешь под венец. Пригласи Стеллу и свою маму, если хочешь.

Юдора почувствовала облегчение, когда ее мать и Стелла отклонили ее приглашение. Она их нежно любила, но с Сильвией чувствовала себя гораздо лучше.

– Я поработаю в саду, пока погода хорошая, – сказала Беатрис. – А ты повеселись с Сильвией.

Она решила именно так и поступить. Стоял прекрасный теплый день, и на ней было ее любимое летнее платье. Она была уже в прихожей и собиралась выходить, когда на лестнице показалась Стелла.

– Это платье тебе всегда к лицу, Дора, – сказала она, останавливаясь, чтобы полюбоваться сестрой.

– Спасибо, Стелла, – сказала Юдора, глядя в зеркало и приглаживая волосы.

– Мне жаль, что я не могу поехать с тобой.

Юдора повернулась к сестре и заметила, что ее голубые глаза озабоченно сузились. Она похлопала Стеллу по плечу:

– Все нормально. Я понимаю. Помощь в клубе гораздо важнее.

– М-м, – промычала Стелла, глядя в пол.

Юдора протянула руку и взяла сестру за подбородок, приподнимая ее лицо.

– Правда. Все нормально. Это просто чай с Сильвией.

– Моя дорогая Дора, – сказала Стелла, обвивая сестру руками и крепко ее обнимая, – ты заслуживаешь быть счастливой.

Юдора улыбнулась, отстраняясь.

– Я уже счастлива.

Стелла посмотрела ей в глаза и кивнула:

– И я думаю, так будет и дальше. И тебе больше не нужно будет обо мне беспокоиться.

– Я всегда буду беспокоиться о тебе. Это моя обязанность как твоей старшей сестры, – сказала Юдора. – Но я горжусь тобой. Я знаю, что временами тебе было нелегко, но, кажется, ты наконец оставила прошлое позади.

Стелла открыла рот, чтобы что-то сказать, но заколебалась, словно пытаясь подобрать правильные слова:

– Я тоже так думаю. Я люблю тебя, Дора. Всегда помни об этом.

Юдора поцеловала ее в лоб:

– Глупышка. Конечно, я помню.

Они с Сильвией провели чудесный день. Подруги смеялись и вспоминали те волшебные вечера, когда танцевали ночи напролет и делились своими надеждами и тайными мечтами о будущем. Сильвии тоже очень хотелось дождаться от Кенни предложения. Окрыленная своим счастьем, Юдора заверила ее, что это произойдет уже очень скоро. Они болтали о своих мечтах: о счастливом браке, о доме, полном детишек, о семейном блаженстве, которое, по их убеждению, было всего в шаге от них.

Впоследствии Юдора вспоминала этот поход на чай как последний день, когда она была счастлива. Все, что произошло дальше, повергло ее в настоящий шок. Она казалась себе такой наивной: как она могла не иметь ни малейшего представления о том, что вот-вот должно было произойти? Ее жизнь будто переехали товарным поездом, а она даже не услышала гудка или стука паровозных колес.

Когда Юдора вернулась домой после встречи с Сильвией, внутри было очень тихо. Она почувствовала радость: столько лет, возвращаясь домой, она попадала прямо на поле битвы между матерью и сестрой, и вот наконец-то покой.

– Дора, дорогая. Это ты?

– Да, мама, – сказала она, вешая пальто и проходя на кухню, где Беатрис заваривала чай.

– Выпьешь чаю, милая?

– Нет, спасибо. Я сегодня выпила уже почти целое море.

Мать улыбнулась:

– Хорошо провела время?

– Да, было чудесно. Стелла уже дома?

– Я не слышала, чтобы она возвращалась, но я весь день была в саду. Сажала стручковую фасоль и салат латук, – сказала она.

Мысли Беатрис явно занимали ее садоводческие успехи, а не младшая дочь.

– М-м, это странно. Может, она в своей комнате. Пойду проверю.

Юдора поднялась по лестнице и толкнула дверь в спальню сестры. Там царил непривычный порядок. Стеллы не было. У Юдоры пересохло во рту. Она огляделась и потянулась к шкафу. Пусто. Осмотрев комнату, она поняла, что все вещи Стеллы пропали, а вместе с ними пропал и обычно стоящий на шкафу чемодан.

– Ее нет! – воскликнула Юдора, выбегая на площадку.

– Нет? – спросила Беатрис, выглядывая в коридор. – В каком смысле «нет»?

Юдора поспешила вниз.

– Она собрала все вещи и сбежала.

– Господь всемогущий. Позвоним в полицию?

В тот момент Юдора поняла, что будет вечно нести ответственность за свою мать. Беатрис не имела ни малейшего понятия о том, что им делать.

– Да. Думаю, стоит. – Юдора кинулась к телефону, но, когда добежала до нижней ступеньки, он вдруг зазвонил. Она схватила трубку. – Стелла?

– Это Эдди, – услышала она.

– Ох, Эдди. Слава богу. Скорее приходи. Стелла пропала. Мы очень беспокоимся.

Он немного замешкался, прежде чем ответить:

– Она со мной.

– Ох, – выдохнула она, – хорошо. Где ты нашел ее?

Эдди прочистил горло:

– Понимаешь, Дора… Мне нелегко об этом говорить, но за последний год мы со Стеллой очень сблизились и… ну… Прости, но свадьбы не будет.

Юдора понимала, что должна продолжать говорить, но не могла найти слов:

– Что? Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что мы полюбили друг друга и скоро поженимся.

– Ты и Стелла? – Это напоминало розыгрыш. Отвратительный, горький розыгрыш.

Юдора уловила в голосе Эдди нетерпение:

– Это я и пытаюсь тебе сказать. Извини, но ты ведь понимаешь, как это бывает.

– Но она еще совсем ребенок.

– Ну, вообще-то нет. Ей восемнадцать, так что она может решать за себя сама. Извини, Дора, но у нас с тобой ничего бы не получилось. Ты слишком…

Слишком доверчивая?

Слишком глупая?

Слишком наивная?

– Слишком?.. – спросила Юдора, удивляясь своему рвению узнать эту ужасную правду.

– Слишком правильная и слишком хорошая. Ты заслуживаешь лучшего мужчину, чем я. А я люблю пошутить, и Стелла тоже. Слушай, я понимаю, это все сложно принять, но оно и к лучшему. Вот увидишь. Мы лишь хотим, чтобы ты была счастлива, Дора. Я думаю, так и будет, когда мы исчезнем из твоей жизни. Ты найдешь себе какого-нибудь отличного надежного парня вроде Кенни.

– Я не знаю, что сказать…

– Слушай, нам еще нужно успеть на поезд. Без обид, хорошо? О, и Стелла хочет что-то тебе сказать.

Эдди передал трубку, на линии послышался треск. Юдора вдруг поняла, что забыла, как дышать.

– Дора? Прости меня, Дора. Я хотела сказать тебе это лично, но Эдди подумал, что так будет лучше. Когда мы говорили утром, я была искренна. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. А без нас ты будешь счастливее.

Когда Юдора услышала голос сестры, ее сердце переполнила раскаленная ненависть. Эти слова были словно звонкая пощечина, сигнал к пробуждению, в котором она так отчаянно нуждалась.

– Никогда больше не звони сюда. Для нас ты мертва, – сказала она, а потом положила трубку и рухнула на пол.

Глава 10

Юдора Ханисетт чувствует себя озадаченной, осознавая, что стоит в очереди в ожидании поездки на карусели. Как и в большинстве необычных событий, произошедших в ее жизни в последнее время, в этом виновата Роуз. И Стэнли. Но в основном она винит Роуз.

Широко раскрытые от восторга глаза Роуз, уже предвкушающей яркую, роскошную поездку на карусели, в сочетании с меланхолично грустным лицом Стэнли, рассказывающего им обеим, как Ада любила карусели, не позволили Юдоре отказаться.

«Я могла бы сидеть дома в ожидании смерти, – думает она. – А вместо этого я торчу на раскаленном августовском воздухе, делая вид, что отлично провожу время, и все из-за опрометчиво данного мертвой женщине обещания и из-за перевозбуждения одной маленькой девочки. Что на меня нашло?»

– Будет так весело! – восклицает Роуз. – Кого вы выберете? Мне нравится Уильям, – указывает она на испуганного коня, разрисованное во все цвета радуги тело и золотую гриву которого будто придумали в школе дизайна имени Роуз Тревидни.

Юдора изучает другие варианты. Ее взгляд привлекает довольно лихой белый жеребец с королевским красно-золотым седлом. Она читает на табличке его имя, и к ней словно тянется рука из прошлого.

– Думаю, я выберу Альберта, – говорит она.

– Ого. Имя прямо как у вашего отца, – говорит Роуз.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Юдора, не понимая, рада она или раздражена.

– Вы сами мне говорили, – отвечает Роуз. – У меня отличная память.

– Возможно, мне придется занять у тебя немного, Роуз, – говорит Стэнли.

– В любое время, Стэнли. В любое время.

Когда подходит их очередь, молодой парень у ворот выпучивает глаза, будто никогда раньше не встречал человека старше шестидесяти пяти лет.

– Эй, Дейв! – кричит он.

К ним поворачивается мужчина с нетерпеливым обветренным лицом.

– Что?

Юноша кивает на Юдору и Стэнли.

– Куда мне их посадить?

– Лишь бы списать нас со счетов, – бормочет Юдора.

Мужчина пожимает плечами:

– Не знаю. Пусть прокатятся на двухместном, если хотят, – говорит он, указывая на нижний уровень карусели, где виднеется кабина для двоих, оформленная в виде серебряного дракона.

Терпение Юдоры достигает предела. Она делает шаг вперед и нагибается к пареньку, который, несмотря на то что он почти на фут выше и более чем на полвека моложе ее, выглядит напуганным.

– Послушайте-ка, молодой человек. Я собираюсь прокатиться на Альберте, понятно? А теперь, будьте так любезны, дайте мне пройти – подошла наша очередь.

Мужчина постарше разражается громким смехом:

– Так его, бабуля. Пропусти их, Дин, дубина.

Лицо Дина приобретает оттенок, схожий с цветом седла Альберта, но он делает, как ему сказали. Окрыленная победой, Юдора подходит к своему коню, осторожно забирается на него, радуясь, что конструкция позволяет ей сесть на Альберта боком, и крепко хватается за поводья и шест. Роуз и Стэнли забираются на лошадей по обе стороны от нее.

– Я думала, ты хочешь оседлать Уильяма, – говорит Юдора Роуз.

Девочка качает головой:

– Так веселее.

– Ты, конечно, великолепно поставила этого парня на место, мисс Ханисетт, – говорит Стэнли, глядя на нее с восхищением.

– Некоторым людям не мешает напомнить о правилах приличия, – отвечает Юдора.

Когда карусель начинает движение, звучит обнадеживающе веселая органная музыка. Сначала аттракцион вращается медленно, но затем набирает скорость.

– Уи-и! – кричит Роуз, когда они проносятся мимо ее отца и матери. – Мама, папа, смотрите! Мы летим!

Юдоре требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к взлетам и падениям, но вскоре у нее внутри разливается чувство свободы, похожее на то, что она испытывает во время плавания. Она смотрит на Стэнли, который смеется над восторженными возгласами и криками Роуз, и задается вопросом, как они выглядят со стороны: два восьмидесятилетних старика и маленькая девочка на ярмарочной карусели, – должно быть, довольно забавно. Глядя по сторонам, Юдора понимает, что люди вокруг указывают на них пальцами и улыбаются. Она вдруг поднимает руку и царственно машет толпе. Улыбки сменяются аплодисментами, которые сопровождаются восторженными комментариями.

– Она прямо королева!

– Они такие молодцы – она и тот старик!

– Надеюсь, в их возрасте я буду такой же!

Юдора вдыхает прохладный соленый морской ветер, оживленная этим восхитительно шумным миром. Она ловит взгляд Роуз. Радостная улыбка маленькой девочки, как и ее настроение, заразительна.

– Ты права, Роуз, – кричит она ей, – это действительно весело!

Девочка восторженно поднимает большие пальцы.

Когда карусель останавливается, Юдора чувствует себя чуть ли не разочарованной. Стэнли соскальзывает со своей лошади и предлагает ей руку:

– Ваше величество?

– Каков наглец, – говорит Юдора, но все равно принимает ее.

– Разве это было не великолепно? – спрашивает Роуз, когда они снова возвращаются за ограждение.

– У меня немного кружится голова, но это было очень приятно, – признает Юдора.

– Восторг, да и только, – с ухмылкой подтверждает Стэнли.

Они находят Мэгги и Роба, отца Роуз, сидящими на расположенной в тени скамейке. Когда Роуз предложила им со Стэнли присоединиться к их семейной поездке на море, Юдора поначалу засомневалась. Однако она была связана данным Аде обещанием и к тому же, услышав, что они собираются в Бродстерс, почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она хранила об этом месте самые теплые воспоминания, и ей очень захотелось перед смертью посетить его снова.

Мэгги предложила Юдоре место впереди, рядом с Робом, но, взглянув на эту глубоко беременную, усталую молодую женщину, она решила отказаться. К счастью, развитие современных технологий оказало ей услугу, придумав кондиционер, просторное пространство между сиденьями и наушники с шумоподавлением, что означало, что Роуз могла слушать свои любимые поп-песни, не беспокоя других пассажиров. Юдора решила закрыть глаза на то, что время от времени девочка начинала фальшиво подпевать, и даже смогла немного вздремнуть.

Возможность провести целый день в компании Роуз и ее родителей заинтриговала Юдору. Она не бралась утверждать, что понимает все причуды современных семейных отношений, но заметила, что мир сильно изменился. В браке Роба с Мэгги царствовал чуждый Юдоре эгалитаризм, которым она втайне восхищалась. Однако легкость в общении Роба с его дочерью была ей знакома и вселяла в нее радость. Это навело ее на мысль о том, что связь между отцами и детьми существует вне времени, и неожиданно позволило Юдоре почувствовать себя в безопасности.

– Ну что, кто хочет мороженое? – спрашивает Роб.

– Я, я, я! – кричит Роуз, подпрыгивая перед отцом с поднятой рукой.

Роб с невозмутимым выражением лица смотрит поверх головы дочери на Юдору и Стэнли:

– Как, никто? Юдора? Стэнли? А вы не соблазнитесь мороженым? А то я пока что не вижу совершенно никаких желающих.

– Па-а-ап, перестань! – кричит Роуз.

– Ты такой вредина, Роберт, – говорит Мэгги.

– О-о-о, «Роберт», – говорит он. – Она назвала меня Робертом, – кажется, у меня явные проблемы. Если бы только я мог как-то загладить свою вину…

– Вы можете купить всем мороженое, – говорит Юдора, сама удивляясь тому, что втянулась в их шутливую игру.

– Какая отличная идея, – говорит Роб. – Спасибо, Юдора. Тогда пойдемте. Мороженое для всех, кроме Роуз, которая, вероятно, предпочтет морковку или что-то вроде того.

Роуз отвечает на этот выпад прыжком ему на спину. Роб подтягивает ее повыше и скачет вместе с ней к киоску с мороженым.

– Вам очень повезло, – говорит Юдора Мэгги, пока они медленно идут за ними. Потом переводит взгляд на Стэнли. – И тебе тоже. У вас прекрасные семьи.

– Мы будем рады видеть вас у себя в любое удобное вам время, – говорит Мэгги.

– Спасибо, – все, что Юдора может придумать в ответ.

Мэгги украдкой смотрит на нее:

– У вас есть какие-нибудь кровные родственники, Юдора?

Обычно Юдора пресекает подобные допросы, но в Мэгги есть что-то такое, что побуждает ее обнажать печальную правду.

– Нет. Мой отец погиб на войне, а мать умерла несколько лет назад.

– А братья или сестры? – спрашивает Мэгги, поглаживая свой живот.

Юдора колеблется, прежде чем ответить:

– У меня была сестра.

Мэгги замечает, как она выделяет слово «была».

– Мне жаль.

Они подходят к киоску как раз в тот момент, когда Роуз получает свое мороженое.

– Вот это да! – восклицает ее мать. – Выглядит невероятно.

Роуз с победоносной улыбкой облизывает лакомство, измазываясь в сладком сиропе.

– Это ванильно-шоколадное мороженое с карамелью, орехами, сиропом и посыпкой.

– А что я могу предложить вам, Юдора? – спрашивает Роб.

– Что ж, Роуз не подвела меня в вопросе моды, поэтому я доверюсь и ее вкусу в мороженом, – говорит Юдора.

– Тогда еще одно ванильно-шоколадное мороженое с карамелью, орехами, сиропом и посыпкой, папочка, – выговаривает девочка, гордо выпячивая грудь.

– Спасибо, – говорит Юдора.

Роб усмехается:

– Сию минуту.

Получив мороженое, они идут к скамейкам, с которых открывается вид на море. Роуз втискивается между Мэгги и Стэнли, а Юдора садится на другую скамейку рядом с Робом. Она смотрит на безоблачное голубое небо, на бледный пляж, где дети, визжа от восторга, строят замки из песка, прыгают в воду и снова вылезают на берег. Юдора помнит этот пляж и тот священный день, когда она еще осмеливалась мечтать. Другая жизнь. Другой мир. Она прогоняет воспоминания.

– У вашей дочери исключительный вкус на мороженое, – говорит она Робу. – Ну, как вам лондонская жизнь? Должно быть, очень отличается от Корнуолла.

– И не говорите, – он глубоко вздыхает. – Приятно выбраться сюда на денек. Мы скучаем по морю, да и не могу сказать, что мне очень нравится ездить на работу в Лондон, особенно в такую жару. – Он переводит взгляд на Юдору. – А вы всегда жили на Сидней-авеню?

Она кивает:

– Кроме военного времени: меня тогда эвакуировали.

– Должно быть, вы много кого повидали.

– Это еще мягко сказано. Вы, наверное, уже десятая или одиннадцатая семья, которая переезжает в этот дом.

– Но мы ведь все равно лучше всех, правда? – говорит Роб, и его глаза весело блестят.

Юдоре трудно устоять перед его легким юмором:

– Я еще не решила.

Он смеется:

– Очень хорошо. Тогда мы сделаем все возможное, чтобы завоевать ваше сердце. Хотя, несмотря на то что я пристрастен, ни за что не поверю, что Роуз еще не запала вам в душу.

– Определенно запала, – говорит Юдора. – Она тот еще персонаж. Думаю, мы неплохо ладим.

– Неплохо – не то слово. Когда я прихожу с работы домой, то слышу только «Угадай, что сказала мне сегодня Юдора, папа» и «Юдора сказала сегодня утром самую смешную вещь на свете».

Юдора удивлена:

– Правда?

– Правда.

– Я думаю, что все изменится, когда она пойдет в школу и найдет друзей своего возраста.

Роб переводит взгляд на море.

– Дело в том, что Роуз всегда с трудом заводила друзей. В последней школе над ней издевались.

– Ох, – произносит Юдора. – Мне жаль это слышать.

– Администрация пыталась что-то сделать, но на самом деле учителя мало чем могут помочь. Это стало одной из причин, по которым мы решили переехать сюда и начать все с чистого листа.

– Понимаю.

– Во всяком случае, я очень рад, что вы подружились. Я уже вижу, что это повысило ее уверенность в себе.

Они поворачиваются ко второй скамейке. Роуз подпрыгивает, развлекая Мэгги и Стэнли веселым танцем цыпленка. Роб смеется:

– Ну ладно, стоит признать, что временами она действительно немного эксцентрична.

– Думаю, однажды вы осознаете, что все интересные люди немного эксцентричны, – говорит Юдора.

Роб улыбается:

– Видите? Я знал, что вы ее отлично понимаете. Спасибо.

– Это еще за что?

– За вашу доброту. Мы с Мэгги это очень ценим.

Их разговор прерывается, потому что Роуз утаскивает отца посмотреть в подзорную трубу на море. Наблюдая за ними, Юдора размышляет над словами Роба. Ей и в голову не приходило, что она может играть в жизни Роуз такую значительную роль. Это ее немного волнует, но и радует. С тех пор как умерла ее мать, она никому не была нужна, а теперь, кажется, стала важна для целых двух людей. Юдора не понимает, как это произошло, но все происходящее оказывается гораздо менее утомительным, чем она ожидала. Она вдруг осознаёт, что это усложняет ее планы, но утешает себя тем, что таким образом просто убивает время, ожидая встречи с врачом, – как если бы разгадывала кроссворд.

Они приезжают домой поздно вечером, потому что решают задержаться на побережье, чтобы поужинать рыбой и жареным картофелем и избежать собирающихся по вечерам пробок. Роуз проводит обратную дорогу за рисованием и, когда приходит время прощаться, вручает Стэнли и Юдоре по рисунку.

– Это Стэнли отбивается от чайки, когда она попыталась украсть его картошку.

– Вредительница, – говорит Стэнли.

– А это мы с Юдорой едим пирог и смотрим «Бессмысленно», а Монти спит на диване. Видишь? Я даже нарисовала Ричарда Османа в телевизоре.

– Очень похоже, – говорит Юдора.

– Это чтобы вы повесили на кухне, – объясняет Роуз. – Чтобы немного оживить ее.

– Спасибо.

Юдора копается в глубине кухонного шкафа, перебирая оставленные «на всякий случай» обрывки веревок и безымянные ключи.

– Ага! – восклицает она, наконец нащупав древнюю упаковку скотча, который, согласно пожелтевшей этикетке, был куплен за семьдесят пять пенсов в ныне уже несуществующей торговой сети. Юдора наклеивает картину Роуз на кухонный шкаф рядом с календарем «Очаровательные котята». Когда она покупала его в начале года, на почте остался только этот дизайн. Будь у нее тогда выбор, она ни за что не купила бы такой календарь, но вынуждена признать, что сидящий в цветочном горшке пушистый серый котенок с голубыми глазами с августовской странички очарователен.

– Гляди, Монти, – говорит она, когда кот медленно входит на кухню. – Роуз нарисовала нас с тобой.

Кот окидывает ее скучающим взглядом, а потом переключает внимание на свеженасыпанный ею корм. Юдора отступает, оглядывая подарок Роуз. Она поднимает страницы календаря и замечает слово «свобода», которое написала всего месяц назад. Она собирается заварить чай, как вдруг раздается звонок телефона. Юдора ковыляет в гостиную, чтобы ответить.

– Алло?

– Юдора? Это Петра.

Сердцебиение Юдоры учащается:

– Здравствуйте, Петра. А я все ждала, когда вы позвоните.

– Как у вас дела, Юдора?

– Все хорошо, спасибо. Мне бы хотелось узнать, как обстоят дела с моей заявкой. У вас есть для меня какие-нибудь новости?

– Боюсь, что нет. Я знаю, что на прошлой неделе вы разговаривали с доктором Либерманн, и звоню узнать, как вы себя чувствуете. Я пыталась дозвониться вчера, но вас, кажется, не было дома.

– Да, я уезжала на весь день, – слова вылетают из уст Юдоры, прежде чем она успевает себя остановить.

– Ездили куда-то отдохнуть?

Правило «никогда не лгать» написано у Юдоры на подкорке.

– Я была на море с друзьями.

– О, как здорово.

– Да. Это было очень приятно, но и очень утомительно.

– Надеюсь, усталость того стоила?

Юдора вспоминает, как вчера, когда они расставались, Роуз заявила, что это был «Лучший. День. В ее. Жизни». Она качает головой, чтобы отогнать эту мысль.

– Это был приятный день, но своего решения я не изменила. И отзывать свою заявку не собираюсь.

– Понимаю, – говорит Петра. – Что ж, я знаю, что доктор Либерманн отнеслась к ней с полной серьезностью, так что, думаю, уже скоро она с вами свяжется.

– Понятно, – говорит Юдора.

«Снова ждать и надеяться, Юдора. Но ты занималась этим всю свою жизнь, так чего тебе стоит подождать еще пару недель?»

– Должна сказать, что я рада слышать, что вы стараетесь взять от жизни максимум, Юдора.

– Это лучше, чем сидеть и просто ждать смерти, не так ли?

– Вы совершенно правы. Вы поразительная женщина, Юдора. Не забывайте об этом.

«Поразительная, как же, – думает Юдора, кладя трубку. – Я просто реалистично отношусь к жизни и смерти. Что может быть разумнее?»

Раздраженная тем, что суставы ее не слушаются, она с трудом встает и шаркает на кухню, подумывая выпить чашку чая, чтобы успокоиться. Снова бросив взгляд на дверцу шкафчика, куда теперь приклеен рисунок Роуз, Юдора вооружается ручкой и переворачивает несколько страниц календаря. Она некоторое время смотрит на слово «свобода», а затем ставит рядом с ним вопросительный знак и удовлетворенно кивает. К таким вещам нужно относиться реалистично.

Рождество 1958 года, танцевальный зал «Орхидея», юго-восток Лондона

В субботний вечер перед Рождеством Сильвия предложила выбраться на танцы. Юдора пыталась отнекиваться, но, когда ее подруга загоралась какой-то идеей, переспорить ее было невозможно.

– Тебе нужно выбираться из дома, знакомиться с кем-то, чтобы забыть о… ну, ты знаешь… о том, что произошло.

Юдора запретила своим друзьям произносить вслух имена Эдди и Стеллы. Она хотела стереть их из памяти, забыть, что они когда-либо существовали. Это не работало, но попыток она все же не оставляла.

Патрик Николсон был одним из старших менеджеров банка, в котором работала Юдора. Он получил свое место в основном благодаря тому, что его отец был членом совета директоров. Он был красив, слегка напоминал Грегори Пека и обладал безупречным вкусом в одежде. Юдора не находила его хоть сколько-нибудь привлекательным, хотя знала, что большинство секретарш только и думают о том, как бы его заполучить. Поэтому, когда он спросил, не хочет ли она как-нибудь сходить с ним на танцы, под давлением Сильвии и других девушек Юдора уступила, предложив ему присоединиться к ним на танцах в «Орхидее».

– Он такой душка, – воскликнула Сильвия, пока они стояли в очереди в гардероб. – И такой вежливый: как он помог тебе выбраться из машины… Клянусь небесами, Юдора, если бы Кенни еще не сделал мне предложение, я бы умерла от ревности.

– Он определенно очень обаятельный, – сказала Юдора, оглядывая такой знакомый ей танцевальный зал и недоумевая, зачем она вообще согласилась прийти сюда. Ей как будто хотелось увидеть Эдди. Одна эта мысль вызывала у нее всепоглощающую печаль.

Вечер начался довольно хорошо. Несмотря на внешнюю галантность, Патрик был не самым элегантным танцором, но, когда он вел во вполне сносном фокстроте, Юдора даже начала немного получать удовольствие. Настроение у всех было праздничное. Танцевальный зал был украшен лентами из креп-бумаги, рождественскими колокольчиками и прочими безделушками. Юдора задумалась: а может, Патрик – награда за ее страдания? Может, отвергнув его так быстро, она поступила глупо и действительно заслуживает быть счастливой? Этот поток жалости к себе нужно было остановить.

Когда она сказала, что отойдет в дамскую комнату, Патрик поцеловал ей руку, и это вселило в Юдору новую надежду. Однако, зайдя в кабинку, она случайно услышала разговор двух незнакомых девушек.

– Видела того парня, похожего на Грегори Пека?

– Видела ли я? Да он мне весь вечер глазки строит.

– Дорис! Бесстыдница, – рассмеялась ее подруга.

– И пусть, но как можно его винить? Видела девушку, с которой он пришел? Настоящая снежная королева. Он, бедняга, просто хочет найти кого-нибудь повеселее.

Юдора закрыла глаза и дождалась, пока они закончат смеяться и уйдут. Минуту спустя она, вымыв руки, вышла из кабинки и отправилась искать Патрика.

– А-а-а, вот ты где! – крикнул он, когда она подошла к бару. – А я уже подумал, что ты заблудилась. Могу я тебя угостить?

Юдора не была охотницей до алкоголя. Она видела, что Патрик уже довольно пьян, но в ее ушах все еще стояли слова девушек из уборной.

– Я бы выпила грушевого сидра, спасибо, – сказала она со всей любезностью, на которую была способна.

– Желание леди – закон, – сказал Патрик с удовлетворенным кивком.

Юдора огляделась. Сильвия и Кенни элегантно скользили по танцполу, как голливудская пара. Она подавила зависть. Через мгновение Патрик уже вернулся с напитками.

– Сидр для моей леди, – сказал он, протягивая ей стакан. – За тебя. – Он стукнул своим стаканом о ее, пролив на пол немного пива.

– За тебя, – повторила Юдора, заставив себя улыбнуться. Она заметила неподалеку компанию завистливо поглядывающих на них девушек. – Может, присядем где-нибудь?

– Как пожелает дама, – ответил Патрик, отвешивая неуклюжий поклон.

Юдора повела его к столику в углу, к своему ужасу осознав, что там темнее, чем она ожидала. Она отпила свой сидр, морщась от его тягучей сладости. Патрик придвинул свой стул ближе и положил руку ей на плечо. Юдора сидела совершенно неподвижно и не сводила глаз с танцпола. Она ощутила, как Патрик придвинулся еще ближе, почувствовала на щеке его горячее и несвежее дыхание.

– Ты невероятная девушка, Юдора, – прошептал он, наклоняясь к ней, и она ощутила крепкий аромат дорогого лосьона после бритья и дешевого пива.

Она взяла свой стакан, заставив себя выпить и постараться не обращать внимания на то, что Патрик положил руку ей на колено. Она допила все до последней капли, а затем опустила стакан. Во рту осталось сладкое послевкусие. Она хотела попросить Патрика принести ей еще сидра, чтобы в это время пересесть за другой, менее уединенный столик, но у него были другие планы. Как только она поставила стакан, он подался вперед и прижался к ее губам, засовывая свой язык ей в рот. Это застигло ее врасплох. Она отреагировала, оттолкнув его изо всех сил. Патрик упал на пол, к большому удовольствию окружающих.

– Эге, приятель, кажется, ты ей не нравишься! – крикнул какой-то мужчина.

– Ага, в следующий раз повезет! – весело хмыкнул другой.

Униженный, Патрик вскочил на ноги, буравя Юдору взглядом.

– Зачем ты это сделала? Что с тобой такое? – крикнул он.

– Мне очень жаль, Патрик. Все это большая ошибка. Мне не стоило приглашать тебя сюда, – сказала Юдора, и внутри у нее поднялась волна паники.

– О-о, я все понял: ты одна из этих девушек, да? – сказал он, и его обаяние сменилось ядом.

Юдора побледнела, когда окружающие повернулись к ним и уставились на нее.

– Пожалуйста, не устраивай сцену.

Патрик пожал плечами:

– Почему? Не хочешь, чтобы люди знали, как ты морочишь голову мужчинам? Завлекаешь, а потом отшиваешь!

– Мне жаль.

– И правильно. – Ледяной взгляд Патрика заморозил ее с ног до головы, когда он добавил свое последнее оскорбление: – Дешевка.

Юдора была в ужасе. Она протиснулась сквозь хихикающую толпу, схватила свое пальто и выбежала в темноту ночи.

Юдора надеялась, что Патрик забудет о событиях этого опрометчивого вечера, но поняла, что это бесполезно, когда в понедельник пришла на работу, а ее приветствовало перешептывание коллег-секретарш, подталкивающих друг друга локтями. Она изо всех сил старалась не обращать на них внимания, убеждая себя в том, что завтра эта новость уже никому не будет интересна.

Однако когда Юдора шла в уборную, она услышала разговор Патрика с сотрудницей из отдела кадров.

– Я не люблю обсуждать людей за их спиной, но почему Юдора всегда такая странная? – спросил он.

Его собеседница вздохнула.

– Я не из тех, кто любит посплетничать, мистер Николсон, но я слышала, что ее жених сбежал с ее сестрой, – сказала она без всякого намека на сочувствие.

– Ничего себе. Не повезло. Что ж, это все равно не извиняет ее постыдного поведения, но теперь у нас, по крайней мере, есть объяснение.

– Вы хотите, чтобы я поговорила с ней, сэр?

– Нет. Спасибо, Розмари. Однако могу ли я попросить вас сделать пометку в ее личном деле? Она явно неуравновешенная. Мы должны помнить об этом ради благополучия наших клиентов.

– Конечно.

– Спасибо. Честно говоря, мне ее даже жаль. Бедная Юдора Ханисетт несомненно умрет старой девой.

Юдора услышала, как Розмари собирает бумаги, готовясь покинуть его кабинет, и бросилась в уборную. С трудом сдерживая слезы, она заперла за собой дверь кабинки. В тот момент она поняла две вещи: во-первых, ей придется оставить любимую работу, а во-вторых, прогноз Патрика Николсона относительно ее будущего, скорее всего, верен.

Глава 11

– Линейные танцы. Как бы не так.

– А что? Может, там будет весело.

– Я в этом искренне сомневаюсь. Кому вообще хочется танцевать, стоя в строю?

Стэнли заглядывает в другую листовку.

– Скандинавская ходьба?

Юдора хмурится.

– А обычная ходьба – это слишком просто?

Он вздыхает.

– Сидячие тренировки?

– Исключено.

– Ладно, – говорит он, складывая оставшиеся листовки веером. – Просто выбери одну.

Юдора смотрит на Стэнли с подозрением. Он пожимает плечами:

– Ты пообещала, что будешь ходить со мной, но отказалась от всего, что я предложил. Теперь выбирай сама.

Юдора знала, что он прав. Соцработница Рут оставила брошюры во время своего последнего визита, и Юдора решила, что они открывают перед ней прекрасную возможность вытащить Стэнли из дома. Однако теперь она уже начала жалеть о своем необдуманном обещании.

– Ну хорошо, – говорит она, закрывая глаза и выдергивая из рук Стэнли одну из брошюр. Ее лицо несколько светлеет, когда она читает, что на ней написано. – Возможно, там и неплохо.

– Какая высокая оценка, – бормочет Стэнли.

Юдора игнорирует его насмешливый тон и зачитывает название кружка вслух:

– «Вот это были времена» – развлечения для старшего поколения, включающие головоломки, музыку, чай и беседы.

– Звучит здорово, особенно часть про музыку.

Юдора бросает на Стэнли предостерегающий взгляд:

– Тебе категорически запрещается принимать участие в каких-либо концертах.

Стэнли вытягивается по струнке:

– Да, миледи.

– Все дурачишься.

– Но ведь поэтому-то я тебе и нравлюсь.

– М-м.

Юдора не вполне уверена, как охарактеризовать свои отношения со Стэнли. Роуз обычно называет их лучшими друзьями и настаивает на том, чтобы они дали друг другу пять. В их взаимоотношениях есть приятный намек на родственную связь: Стэнли будто ее младший брат, которому нравится, что старшая сестра командует им и дразнит его.

Они завели обычай созваниваться ранним вечером. Юдора предложила это, когда Стэнли признался, что ему не хватает кого-то, с кем он мог бы обсудить подробности своего дня. Сначала она боялась, что это будет ее тяготить, но теперь всегда ждет их «семичасового разбора полетов», как это называет Стэнли, с нетерпением. Хотя большая часть его болтовни – беззаботная чепуха, ее радуют припасенные им глупые анекдоты и их легкие шутки друг над другом. Стэнли часто рассказывает, сколько очков набрал в ежедневном выпуске музыкальной викторины, в деталях излагая ей наиболее сложные вопросы, а Юдора делится с ним подборкой заковыристых слов, попавшихся ей в кроссворде. Затем их беседа всегда неизменно обращается к Роуз и к чему-нибудь забавному, что она натворила. Их разговоры редко длятся дольше десяти минут, но им этого вполне достаточно.

– Спокойной ночи, малыш Джонни, – всегда говорит на прощание Стэнли с жутким южным акцентом.

– Спокойной ночи, Стэнли.

На следующее утро перспектива посещения выбранного накануне кружка кажется Юдоре немного пугающей, но она решает смотреть на это, как сделала бы королева: как на неизбежно требующий своего исполнения долг. Она надеется, что, когда они со Стэнли придут туда, он будет таким же общительным, как и всегда, заведет множество знакомств, и ей удастся соскочить с этого крючка.

Пришел – увидел – подружился.

Данное Аде обещание будет выполнено.

Она попросила Роуз пойти с ними: отчасти из-за ее чрезмерного возбуждения и неослабевающего энтузиазма, с которыми она все утро их подгоняла, но еще для того, чтобы Мэгги смогла немного отдохнуть. Юдора заметила, что в последнее время она выглядит очень усталой. Она сказала молодой матери, что возьмет Роуз с собой только при условии, что та немного отдохнет.

Изможденное лицо Мэгги, которое Юдора видит, когда они со Стэнли ровно в десять часов звонят в дверь дома Роуз, только укрепляет ее в своем решении.

– Спасибо, – говорит она, бросая на свой живот обвиняющий взгляд. – Прошлой ночью я почти не спала, потому что сестра Роуз решила устроить ночную вечеринку.

– Бедняжка, – говорит Юдора. – Что ж, я надеюсь, что сейчас вы сможете немного отдохнуть. Мы должны вернуться не раньше обеда.

– Будет так весело! – говорит Роуз, спускаясь по лестнице.

На ней ярко-оранжевый сарафан, солнечные очки в желтой оправе и блестящие серебристые сандалии.

– Мне нравится твой наряд, Роуз, – говорит Стэнли. – Ты похожа на солнечный лучик.

– Очень по-летнему, – соглашается Юдора.

– Ого, а на вас та блузка, которую мы купили, когда ходили по магазинам! – восклицает Роуз.

– А я все думала, заметишь ли ты, – отвечает Юдора. Выбирая наряд, она почти отложила ее в сторону, но вдруг у нее случился один из редких порывов «не откладывать на завтра».

– Выглядит прекрасно.

– Я вижу, мне следует вести себя с вами подобающе, – говорит Стэнли, предлагая каждой из них по руке. – Не пора ли нам?

– Повеселитесь там! – кричит Мэгги, когда они садятся в машину Стэнли.

Поездка оказывается короткой, но достаточно приятной. Юдора даже не возражает против выбранной Стэнли радиостанции, на которой музыка постоянно перемежается с болтовней. У диджея безобидная, а иногда даже остроумная манера ведения эфира. Она слушает, как тот дружелюбно болтает со слушателем, позвонившим, чтобы принять участие в любимой викторине Стэнли. Диджей ставит песню Эллы Фицджеральд. Юдора одобрительно кивает.

– Мой папа любит «Поп-мастер», – говорит Роуз.

– У него отличный вкус, – отвечает Стэнли.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – пожимает плечами Юдора.

– Это та самая музыкальная викторина, о которой я тебе постоянно рассказываю, – объясняет Стэнли.

– Вам она понравится, Юдора, – говорит Роуз. – Но надо вести себя очень тихо, чтобы расслышать все ответы.

– Не могу поверить, что это ты говоришь мне вести себя тихо, Роуз.

– Ш-ш-ш, начинается! – шипит Роуз, когда песня заканчивается и диджей обращается к дозвонившемуся.

– Итак, Фил, на ваш выбор «Хиты шестидесятых» или «Секси-репертуар».

– Боже праведный! – восклицает Юдора.

– «Хиты шестидесятых», пожалуйста, Кен.

– Что ж, «Хиты шестидесятых». Хорошо. Итак.

Викторина начинается, и Юдора с удивлением замечает, что Стэнли сосредоточенно нахмуривается. Более того, он будто готов дать ответ на любой вопрос.

– А теперь вопрос: с какой песней про сборщика мусора Лонни Донеган занял первое место в хит-параде 1960-х?

– My old man’s a dustman! – выкрикивает Стэнли одновременно с Филом.

– Верно. В каком мюзикле в 1985 году появилась песня Элейн Пейдж и Барбары Диксон I Know Him So Well?

– «Шахматы»! – снова хором кричат они.

– Ада была большой поклонницей Элейн Пейдж, – признается Стэнли с нежной улыбкой.

Юдора изучает оживленное выражение лица Стэнли и желает тоже присоединиться к его веселью. К сожалению, последние сорок лет поп-культура ее не интересовала. Она не жалеет об этом. Нельзя сожалеть о том, чего вы никогда не знали. Ей просто было бы приятно иметь возможность разделить его удовольствие.

– А теперь последний вопрос. Как назывался абсолютный хит Лорел и Харди, который был включен в фильм 1937 года «Путь с запада» и взлетел на вершину британского хит-парада в 1975 году?

– Trail Of The Lonesome Pine! – восклицает Юдора вместе со Стэнли и Филом.

Стэнли смеется.

– Отлично, мисс Ханисетт, вы получаете шесть баллов!

– Вы просто идеальная команда! – кричит Роуз с заднего сиденья.

Первое впечатление Юдоры о кружке довольно приятное. Она восхищена особняком начала двадцатого века, где проходят эти встречи, как и множество других общественных мероприятий. Она рассматривает изящные оштукатуренные потолки и мраморные камины, вдыхает успокаивающий аромат истории. Их приветствует веселая женщина с лиловыми волосами, которая проводит всех в боковую комнату.

Когда Юдора входит в это обшитое темными деревянными панелями пространство и замечает около тридцати других дряхлых стариков, которые выглядят точно так же, как она, ее сердце уходит в пятки. Какая досада, что пожилые неизбежно выглядят такими старыми. У них всегда совершенно не располагающий к себе вид: они сморщенные, как высохший чернослив или сдутый воздушный шарик. Юдора не испытывает особого желания сидеть здесь с этими людьми – они точно ее отражение в зеркале, постоянно напоминающее ей о том, во что она теперь превратилась. И все же она здесь.

– Добро пожаловать! Проходите! – восклицает невысокая энергичная женщина с кувшином сока. – Меня зовут Сью. А вы?..

«Та, кто мечтает оказаться где угодно, только не здесь», – думает Юдора.

Роуз решает проявить инициативу, и Юдора благодарит вселенную за импульсивность десятилетних.

– Меня зовут Роуз. Мне еще нет шестидесяти пяти, но Юдора подумала, что это ничего, если я тоже приду. Между прочим, это Юдора, а это Стэнли. Мы не родственники, просто друзья.

Сью улыбается:

– Конечно, мы рады всех вас видеть. Пожалуйста, берите бейджики и присаживайтесь. Не нужно стесняться. Пожалуйста, знакомьтесь пока с остальными. У нас тут есть всевозможные головоломки и игры. Ох, и угощайтесь закусками. Кружок у нас бесплатный – только добровольные взносы. А общую беседу начнем примерно через полчасика.

– Спасибо, Сью, – говорит Стэнли, сияя своей обычной очаровательной улыбкой. Юдора качает головой, когда замечает, какой эффект она на нее производит.

– Я еще подойду к вам немного позже, – говорит та.

– Бейджики с именами? – с отвращением бормочет Юдора. – Я знаю, что люди с возрастом тупеют, но должны же быть границы.

– Да ладно вам, Юдора, ничего такого, – говорит Роуз. – Давайте я вам сделаю. Люблю креатив. О-о, ручки с блестками!

Они находят место за столом, где уже сидит пожилая пара. Роуз немедленно приступает к работе, сгребая маленькие пенопластовые буквы, клей и все блестящие ручки, которые смогла найти.

– Доброе утро, – говорит Стэнли.

– Привет-привет, – говорит мужчина примерно его возраста. – Меня зовут Джеймс, но все зовут меня Джим.

– Привет, Джим, – говорит Стэнли. – Это Юдора и Роуз.

Женщина, сидящая рядом с Джимом, улыбается.

– Юдора. Какое необычное имя. Я жена Джима, Одри. Ну что за маленькая трудолюбивая пчелка? – обращается она к Роуз.

– Да, Одри, я и правда люблю трудиться. А можно спросить, как долго вы с Джимом женаты, или я чересчур любопытна?

Одри улыбается.

– Ничуть. Уже почти пятьдесят шесть лет. А вы? – спрашивает она, глядя на Юдору. Та в ужасе отшатывается.

– Мы не женаты, – говорит Стэнли. – Я для нее оказался слишком хорош.

Юдора закатывает глаза:

– Да, мы просто друзья. А Роуз – наш телохранитель.

Роуз поднимает руки и по очереди целует свои бицепсы.

Одри смеется.

– Вам очень повезло друг с другом. Мы наших внуков почти не видим, – добавляет она.

– Как печально, – говорит Роуз. – Я, наверное, могла бы приехать к вам в гости. Если вы живете не слишком далеко.

Судя по виду Одри, ее сердце уже растаяло.

– Так. Вот ваш бейджик, Юдора. Я постаралась не переборщить, потому что знаю, что вам такое не очень нравится.

Юдора смотрит на кислотно-оранжевую карточку, на которой пурпурными пенопластовыми буквами, украшенными зелеными блестками, написано ее имя.

– Боже мой, Роуз. Если это ты называешь «не переборщить», мне бы не хотелось увидеть, что будет, если дать тебе полную свободу.

– А я, напротив, хочу, чтобы над моим бейджем ты постаралась изо всех сил, Роуз, – говорит Стэнли. – Добавь на него все цвета радуги, чтобы он был таким ярким, как только возможно.

– Есть, сэр!

Стэнли поворачивается к Юдоре:

– Не желает ли ваше величество выпить чашечку чая?

– Ты и дальше будешь меня так называть?

– Может быть.

– В таком случае да, я бы выпила чашечку чая, спасибо. И съела бы приемлемое печенье, если у них таковое имеется.

Стэнли щелкает каблуками в знак внимания.

– Очень хорошо. Я спрошу у шеф-повара, сможет ли он раздобыть парочку бутербродов с огурцом.

Юдора поджимает губы.

– А тебе, Роуз, принести сока?

– Да, спасибо, Стэнли.

– Кому-нибудь еще что-нибудь принести?

– Нет, спасибо, – говорит Одри.

– Ну ладно. Я вернусь через минуту.

– Какой приятный мужчина, – замечает Одри, глядя Стэнли вслед.

– М-м, – неопределенно мычит Юдора.

– В таком возрасте важно иметь друзей, верно? Для поддержки.

– Думаю, вы правы, – отвечает Юдора.

Она прослеживает взгляд Одри, который на мгновение задерживается на Роуз. Девочка увлечена созданием бейджа для Стэнли: она покрывает его блестками с такой сосредоточенностью, словно от этого зависит ее жизнь.

– Туалет, Одри, пожалуйста, – вдруг испуганно говорит Джим.

Замечтавшаяся Одри возвращается к реальности.

– Конечно, любовь моя. Пойдем, – говорит она, помогая мужу подняться. – Большинство наших друзей теперь держатся на расстоянии, – обращается она к Юдоре, прежде чем направиться к двери. – Они не знают, как вести себя с Джимом.

– Мне очень жаль, – говорит Юдора, потому что не знает, что еще сказать.

Усталое лицо Одри выражает смирение:

– Такова жизнь.

«Да, но так быть не должно. Это ведь неправильно, – думает Юдора. – Мы живем долго, но не чувствуем счастья. Сплошные ошибки».

Юдора окидывает взглядом комнату, изучая остальных участников мероприятия. Кто-то собирает пазлы, кто-то играет в домино, а кто-то просто болтает и пьет чай. Атмосфера кажется довольно приятной, и все выглядят достаточно дружелюбными. Она уверена, что Стэнли здесь понравится.

– А вот и я, – говорит он, возвращаясь с подносом, на котором стоят напитки и тарелка печенья.

– Ой, «коровки». Люблю их, – говорит Роуз, угощаясь печеньем с топленым молоком.

– Спасибо, – говорит Юдора, делая глоток чая. – Очень даже неплохо.

– Итак, всем добрый день! – кричит Сью. – Приятно видеть так много новых лиц, а также наших давних друзей – всем добро пожаловать! Надеюсь, вы уже нашли с кем поболтать и убедились, что у нас здесь очень теплая и дружелюбная атмосфера. Как многие из вас уже знают, мое личное стремление – сделать так, чтобы пожилые люди по-прежнему чувствовали уверенность в себе.

«Уверенность в себе? – с иронией думает Юдора. – Я считаю день удачным, если мне удается найти свои очки. У меня нет сил сохранять уверенность в себе».

– Больше всего я ненавижу, – продолжает Сью, – когда людей лишают независимости, в результате чего они теряют уверенность в себе и в конечном счете контроль над своей жизнью. И как многие из тех, кто является нашими постоянными гостями, знают, я никогда не уклоняюсь от обсуждения сложных тем. Мне было очень приятно узнать, насколько полезным для многих из вас оказалась наша недавняя беседа о том, как оставаться юридически дееспособным и где найти помощь, когда или если она вам понадобится. Итак, тема нашего сегодняшнего разговора – это то, с чем все мы рано или поздно столкнемся… – Она делает паузу для большего эффекта. – …Тема смерти.

– О-о-о, – выдыхает Роуз, в то время как остальные собравшиеся, кажется, задерживают дыхание.

Юдора выпрямляется на стуле.

– Однако вам не стоит волноваться. Беседа не будет депрессивной, потому что я пригласила для вас замечательного человека, который расскажет вам о том, что такое «хорошая смерть». Я уже видела выступления этой женщины, так что уверена, что мы в надежных руках. Давайте покажем Ханне Рив, доуле смерти[12], фирменное приветствие «Вот это были времена». Ханна, прошу.

Юдора поражена аурой спокойствия, окутывающей все вокруг, когда Ханна поднимается. Она смотрит на публику, излучая позитив, ее темные вьющиеся волосы обрамляют лицо. В комнате сию же секунду становится совершенно тихо. Никто не двигается. Даже Роуз перестает крутиться на своем стуле.

– Спасибо, Сью. Мне очень приятно здесь находиться. Я должна повториться: вам не о чем беспокоиться. Наш разговор не будет тяжелым или грустным. Фактически моя единственная цель – духовно поддержать вас и рассказать о том, в чем заключается работа доулы смерти. Все, что вам потребуется, – это открыть свои разум и сердце.

Голос Ханны звучит успокаивающе и нежно, а каждое произнесенное ею слово вызывает доверие. Юдора вдруг понимает, что наклонилась вперед, и замечает, что Роуз сделала то же самое.

– Мое самое заветное желание – чтобы люди умирали хорошей смертью. Я хотела бы, чтобы вы все задумались, что это может значить. Кто-нибудь готов предложить вариант?

– Умереть дома, – говорит Стэнли. – Как моя Ада.

По комнате разносится сочувственный шепот. Юдора замечает, что Роуз похлопывает своего старшего друга по плечу.

– Сочувствую вашей утрате, – говорит Ханна, окидывая его ласковым взглядом. – Я очень ценю, что вы поделились своим опытом.

– Умереть окруженным любовью, – говорит Одри, похлопывая Джима по руке.

Ханна улыбается и кивает.

– Отлично. Я отмечу все это на доске, вы не против? – Она выуживает из кармана маркер и начинает записывать.

Другие воодушевляются этими предположениями, и вскоре у Ханны получается длинный список, включающий пункты «без боли», «без страха», а также позабавившую всех идею Роуз – «после того как съел большую пиццу и выпил банку вишневой колы».

Ханна поворачивается лицом к своим слушателям:

– Все это прекрасные предложения, спасибо. Я заметила, что никто не считает хорошей смертью вариант умереть на кушетке в машине скорой после оказания экстренной помощи.

Слышится неодобрительный ропот.

– Конечно же, этого не хочет никто. И тем не менее в Великобритании такое сейчас происходит со многими.

– Это ужасно, – восклицает Роуз.

– Я согласна с тобой, Роуз.

– Она знает мое имя! – восторженно шепчет девочка Юдоре.

– Но у меня есть и хорошие новости, – продолжает Ханна, – если мы все будем делать в течение нашей жизни одну маленькую вещь, то сможем избежать подобного конца. Кто-нибудь знает, что это?

Старики нервно переглядываются.

– Все в порядке, – говорит Ханна, – это ведь не какой-то тест. Ответ очень прост: все, что вам нужно делать, – это разговаривать. Вы должны делиться своими желаниями о том, как хотели бы умереть. Внесите это в медицинское завещание[13] или напишите в письме для ваших близких. Но, что важнее всего, прежде сообщите им лично, чего вы хотите.

Юдора наклоняет голову вперед.

– Потому что смерть так же важна, как и рождение. Мы празднуем одно, но боимся другого. Нам больше не нужно этого делать. По долгу своей работы я имею честь сопровождать людей и их семьи, когда они переживают этот невероятно важный момент, и могу сказать вам, что это время наполнено любовью, смехом, слезами, надеждой и радостью. Конечно, людям бывает и страшно, но я всегда рядом и готова успокоить; бывает больно, но я работаю в команде с дипломированными медиками и могу гарантировать, что боль минимальна. Прежде всего я стремлюсь способствовать хорошей смерти и созданию прочных положительных воспоминаний у тех, кому придется жить без своих близких. Я хочу сделать так, чтобы люди покидали этот мир без страха и сожалений. Потому что смерть неизбежна, но ее не нужно бояться.

Будь Юдора кем-то другим, она бы вскочила и зааплодировала Ханне стоя. Вместо этого аплодисментами разражается ее сердце: оно бьется быстрее, поддерживая самые разумные слова, услышанные Юдорой за долгое время.

Ханна продолжает.

– Если мы научимся говорить о смерти спокойно и рационально, то сможем развеять наши страхи и встретить ее с открытым сердцем и светлыми мыслями. – Она награждает всех улыбкой. – Надеюсь, моя речь дала вам хорошее представление о том, чем я занимаюсь. Я буду здесь до конца дня, поэтому смело подходите ко мне с любыми вопросами, а я постараюсь на них ответить. У меня есть с собой пустые медицинские завещания и буклеты с описанием моих услуг. Спасибо большое, что выслушали.

Раздаются вежливые аплодисменты, что совершенно не удивляет Юдору. Люди не любят слышать правду, особенно когда она касается неминуемого.

– Я хочу поговорить с Ханной, – говорит Роуз. – Подойдете со мной?

– Эм, я не уверена. Может быть, Стэнли захочет…

– Стэнли разговаривает с той дамой, – говорит Роуз.

Юдора поворачивается туда, куда она указывает. Стэнли увлечен беседой с женщиной примерно того же возраста, что и он. На ней надет разительно контрастирующий с ее белыми волосами красный пиджак, придающий ей вид почтового ящика.

Юдора проклинает готовность, с которой он взялся делать именно то, чего она от него хотела.

– Ну хорошо.

Она следует за Роуз туда, где болтают Сью и Ханна. Ханна оглядывается и улыбается с теплотой, перед которой трудно устоять.

– Могу я задать вам вопрос? – спрашивает Роуз.

– Конечно, – говорит Ханна.

– Почему люди не хотят говорить о смерти?

Прежде чем ответить, Ханна смотрит на Юдору.

– Я полагаю, в основном потому, что боятся.

– Боятся умирать?

– Именно.

– Я боялась купаться в море, а потом мы с папой обсудили это, и я перестала бояться. Я думаю, что очень важно говорить о том, что нас пугает.

Ханна кивает:

– Не могу с тобой не согласиться. Я полагаю, люди боятся смерти, потому что воспринимают ее как конец.

– Но это не так, потому что люди, которые умерли, возвращаются на День мертвых. По крайней мере, я так думаю.

– Ты мудра, Роуз. Продолжай верить своим убеждениям и продолжай говорить об этом.

– Не волнуйтесь, Ханна. Я люблю разговаривать. Да, Юдора?

– Что верно, то верно, – отвечает Юдора. – На самом деле иногда я беспокоюсь, что тебе не хватит воздуха или у тебя кончатся слова.

Роуз смеется:

– Вы такая забавная. К счастью, такого со мной никогда не случалось. Итак, Ханна, есть ли у вас какой-нибудь совет для моей подруги Юдоры? Потому что она, как вы видите, немного ближе к смерти.

Ханна сдерживает смех:

– Что вас интересует, Юдора?

– Кроме того, как заставить Роуз перестать постоянно напоминать мне о приближении смерти? – спрашивает Юдора.

– Мне кажется, что она преследует лучшие намерения, – говорит Ханна. – Хотите составить медицинское завещание? Это поможет людям понять ваши желания, если ситуация изменится.

– Вам обязательно стоит это сделать, – убеждает ее Роуз.

– Полагаю, вреда не будет, – говорит Юдора, беря из рук Ханны бланк.

– Все довольно просто. Это только должен подписать ваш терапевт.

– Хорошо. И спасибо за ваше выступление. Было очень интересно, и вы абсолютно правы. Людям следует больше говорить о смерти.

– Спасибо, Юдора. Вот, возьмите одну из моих визиток на случай, если я когда-нибудь вам понадоблюсь.

Принимая визитку, Юдора заглядывает в темно-карие глаза женщины и не видит в них ничего, кроме бесконечной доброты. Она уверена, что в последние минуты жизни Ханна действительно может стать огромным источником поддержки.

– Думаю, из меня получится отличная доула смерти, – говорит Роуз, когда они покидают зал.

– Ты непременно заболтаешь своих клиентов до смерти, – замечает Юдора.

– Я не люблю тишину.

– Я это заметила.

– Я была бы счастлива стать твоей доулой смерти, когда придет время, Юдора.

– Буду иметь в виду.

– Приветствую, дамы. Как вам? Понравилось? – спрашивает Стэнли, встретившись с ними в холле.

– Это было очень… интересно, – говорит Юдора.

– Мне понравилось делать бейджики, есть печенье и болтать о смерти, – говорит Роуз. – А вам?

– Меня порадовала возможность выбраться из дома и познакомиться с новыми людьми. Я встретил прекрасную женщину по имени Шейла, которая потеряла мужа примерно в то же время, что и я Аду.

– Хорошо, с какой стороны ни посмотри, – говорит Юдора.

– Спасибо, что пришли! – кричит им вслед Сью, когда они направляются к двери. – Приходите 12 сентября – Крис Крунер будет развлекать нас песнями разных десятилетий. Он очень популярен!

– Буду ждать с нетерпением, – отвечает Стэнли.

– Кажется, у меня на этот день назначен визит к врачу, – на ходу придумывает Юдора.

Стэнли выглядит разочарованным.

– Но ты обязательно сходи, – говорит она ему. – Я уверена, вы с Шейлой отлично проведете время.

Вернувшись домой, Юдора достает бланк медицинского завещания, который ей дала Ханна. Читая его, она пробегает глазами по тексту в поисках того, чего в нем попросту не предлагается. В бланке речь идет лишь об отказе от лечения в случае, когда уже слишком поздно, то есть когда она не сможет самостоятельно принимать решения. А как же люди, которые просто устали, которые страдают от старости и сыты жизнью по горло? Почему им не предлагают уйти спокойно и с достоинством? Юдора отбрасывает бланк в сторону и закрывает глаза. Хорошая смерть. Звучит очень просто, но, с другой стороны, это так же неосуществимо, как полет на Луну.

Юдора, вздрогнув, просыпается от звонка телефона и в попытке ответить как можно скорее проливает на бланк чай.

– Отлично, – ворчит она, пытаясь вытереть лужу носовым платком, и поднимает трубку. – Алло?

– Юдора?

Узнав акцент, Юдора роняет свою импровизированную тряпку на столик.

– Это я.

– Здравствуйте еще раз, Юдора. Это Грета Либерманн из клиники «Жизненный выбор». Вы сейчас можете говорить?

Юдора опускается в ближайшее кресло.

– Да, могу, – говорит она, наблюдая, как пролитый чай впитывается в ее некогда чистый носовой платок с вышитой на нем буквой «Ю». Подарок матери.

– Отлично. Итак, как я вам и обещала, мы с моими коллегами внимательно рассмотрели вашу заявку, и теперь я хотела бы продолжить нашу с вами беседу.

У Юдоры пересыхает во рту. Она проклинает себя за то, что расплескала остатки чая.

– Хорошо.

Грета продолжает.

– Я еще раз просмотрела медицинскую информацию, которую вы нам предоставили. Она по-прежнему актуальна?

– Да, актуальна, – говорит Юдора, стараясь, чтобы это звучало как можно более авторитетно.

– Хорошо. Еще я разговаривала с Петрой, она объяснила мне вашу ситуацию.

В сознании Юдоры укореняется зародыш надежды. Она знала, что Петра ее не подведет.

– Тогда вы понимаете.

– Да, – говорит доктор. – Но, как я уже упоминала ранее, прежде чем принимать какое-либо решение, мы должны все детально обсудить.

– Не знаю, что еще могу сказать вам, кроме того, о чем вы уже и так в курсе.

– Что ж, позвольте мне задать вам еще несколько вопросов. Помимо перечисленных вами проблем со здоровьем, страдаете ли вы какими-либо другими заболеваниями?

– Нет, но я бы сказала, что старости и связанных с ней унижений и недугов более чем достаточно. Если бы речь шла о животном, вы, безусловно, избавили бы его от страданий без всяких колебаний.

– Верно, но у людей есть право выбора и право голоса. Прежде чем продолжить, мы должны убедиться, что вы находитесь в здравом уме.

– Могу вас в этом заверить.

– Вы живете одна и семьи у вас нет?

Юдора понимает, к чему клонит доктор, но она к этому готова.

– Да, но я не в депрессии. Просто считаю, что уже пожила достаточно.

– И откуда же вы знаете, что вы не в депрессии?

Юдора вздыхает:

– Я живу максимально активной жизнью. Каждый день я стараюсь плавать в бассейне или хотя бы выходить из дома. Я хорошо питаюсь и достаточно сплю. Но я стара, поэтому хочу воспользоваться своим правом выбора и сама решить, как мне умереть.

– Юдора, поверьте, я понимаю, о чем вы просите и почему. Вы не первая, кто этого хочет, но вы должны понимать, что нам необходимо быть уверенными в том, что вы принимаете правильное решение.

– Я подпишу любой документ, который вам потребуется.

– Я рада, что вы это сказали, потому что хочу, чтобы вы составили медицинское завещание.

Юдора смотрит на приставной столик, где лежит испорченный, залитый чаем бланк.

– Хорошо. Не могли бы вы прислать мне копию бланка, пожалуйста?

– Разумеется. Я отправлю ее сегодня же.

– Спасибо. Что-нибудь еще?

– Да. Мне потребуются обновленные медицинские данные от вашего врача, но я советую не сообщать ему, для чего они нужны.

– Понимаю.

– Только получив всю эту информацию, я смогу принять решение.

– Значит, вы не отклоняете мою заявку?

– Нет, но и не обещаю, что одобрю ее. Я чувствую вашу решимость и понимаю вашу готовность, но с моей стороны было бы безответственно не потребовать этих документов. Я также должна попросить вас еще раз серьезно обдумать ваше решение. Если у вас есть хоть какие-либо сомнения или причины передумать, советую вам так и поступить. Жизнь – это ценнейший дар, и, пока у нас есть хоть одна причина продолжать жить, мы не должны сходить со своего пути.

В гостиную прошмыгивает Монтгомери. Кот запрыгивает Юдоре на колени и утыкается носом в ее подбородок, будто намекая, что он живое подтверждение слов доктора.

– Я подумаю над этим, – говорит Юдора. – А также составлю медицинское завещание и предоставлю все остальные документы.

– Хорошо. Спасибо. Пообещайте мне, что, когда вам будет необходимо с кем-то поговорить, вы позвоните Петре или мне.

– Так и сделаю, – лжет Юдора. – Спасибо, доктор. Грета.

– Пожалуйста. До свидания, Юдора.

Трясущимися руками Юдора кладет трубку. Она как будто только что подбросила монетку. Та все крутится и крутится, и она понятия не имеет, что ей выпадет. Орел – и ей будет даровано то, о чем она так долго мечтала. Решка – и она останется доживать свои дни как придется. Монтгомери все трется о ее руку в непривычном приливе нежности.

– Будешь ли ты скучать по мне, Монти? Или ты просто переключишься на Роуз и станешь досаждать ей?

В ответ кот тыкается своим влажным холодным носом в ее подбородок.

– Я ценю твою сентиментальность, – говорит она, почесывая его между ушами.

Он отвечает на ее ласку, двигая головой из стороны в сторону.

– А что, если я останусь здесь? Мы с тобой в этом доме совсем одни. Если мне понадобится скорая помощь, ты ведь ее не вызовешь?

Кот выпрямляется и смотрит на нее не мигая.

– Не то чтобы я от тебя этого ждала.

Юдора смотрит на фотографию, на которой улыбается вместе со своими родителями. Она сделала бы все, чтобы вернуться в то время чистого, незамысловатого счастья.

– Все в этой жизни неуловимо. Ничто не длится вечно, – бормочет она.

Монтгомери явно устал от самоанализа Юдоры: чтобы продемонстрировать это, он кусает ее за руку.

– Ай! А ну, брысь, капризное ты животное! – вскрикивает она, сгоняя его с колен.

Юдора не может предсказать, какой стороной упадет монета, но полна решимости сделать все возможное, чтобы оказать на это хоть какое-то влияние. Она снова поднимает трубку телефона – ей нужно записаться к врачу.

1959 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

– С днем рождения, дорогая Дора.

– Спасибо, мама, – сказала Юдора, наклоняясь, чтобы поцеловать мать в щеку. – Давай я заварю чай?

– Нет-нет. Садись. Я сама. Хотела устроить приятный завтрак вместе. Будут вареные яйца и гренки, а потом тосты с джемом. По такому особенному случаю я купила лимонно-лаймовый джем от Rose’s. Твой любимый.

– Спасибо, – повторила Юдора, усаживаясь за кухонный стол и недоумевая, почему чувствует такую усталость. Усталость, которая наполняет каждую клеточку ее двадцатишестилетнего тела. Она бросила взгляд на небольшую стопку открыток на столе. – Это для меня?

Беатрис кивнула.

– Может, прочтешь их, пока я готовлю завтрак? А потом я подарю тебе свою.

– Спасибо.

– Вот, возьми нож для писем твоего отца. – Беатрис передала ей миниатюрный серебряный нож. Юдора на мгновение задержала на нем взгляд, страстно желая вернуться в тот день на Пикадилли, в тот самый момент, когда они с Альбертом сидели в чайной перед тем, как завыла сирена воздушной тревоги. Перед тем, как ее жизнь пошла под откос.

– Юдора, ты витаешь в облаках! – воскликнула Беатрис. – Ты разве не собираешься смотреть открытки?

– Извини, – сказала Юдора, вскрывая первый конверт и доставая из него поздравительную карточку. – «С любовью от тетушки Дорис и Хэйзел».

Беатрис фыркнула:

– День рождения да Рождество – только тогда-то они о нас и вспоминают. Им должно быть стыдно.

Юдора промолчала. «Им» – это родственникам ее отца, с которыми Беатрис никогда не ладила. После смерти Альберта они почти перестали поддерживать связь. Юдора не смогла вспомнить, почему они рассорились, и была почти уверена в том, что ее мать и сама уже забыла причину. Юдора часто мечтала связаться с этими мифическими родственниками. Было бы здорово иметь еще каких-то близких людей, кроме матери, – пару похожих по возрасту двоюродных братьев или сестер. Они могли бы ездить вместе с ними в однодневные путешествия в Клактон или на праздники в Истборн, как делает Сильвия.

Юдора открыла следующую открытку. Вспомнишь солнце, как говорится…

«Извини, что не смогла встретиться с тобой в день рождения, Дор. Сегодня мы обедаем с родителями Кена, чтобы обсудить свадьбу – она уже совсем скоро! Давай попозже сходим вдвоем в кино? Я приглашаю!»

Юдора отложила открытку в сторону, и сердце болезненно сжалось у нее в груди. Ей не хватало Сильвии, и она понимала, что дальше будет только хуже. Брак, дети, домашние хлопоты. У Сильвии будут другие приоритеты. А что имела она? Работу в банке, где ее репутация была испорчена, и домашнюю жизнь с Беатрис.

Юдора тут же почувствовала укол вины. Она любила свою мать и хотела оберегать ее. Даже спустя столько лет это все еще оставалось ее долгом, и к тому же кто еще был у Беатрис? Ее собственные родители давно умерли, братьев и сестер у нее не было. Оставалась только Юдора. И ей приходилось видеть в этом светлую сторону. При этом жизнь была не так уж и плоха. В благодарность за любое проявление доброты Беатрис касалась щеки дочери, а потом заглядывала ей в глаза.

– Ты лучшая дочь в мире, Дора. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Беатрис готовила завтрак, напевая. Юдора наслаждалась хорошим настроением матери. Оно было таким не всегда.

– Яйца будут готовы через две минуты.

– Прекрасно, – сказала Юдора.

Яйца оказались не такими прекрасными: они были сварены почти вкрутую; к тому же чай заварился слишком крепко. Но вот джем был замечательный, и это спасло положение.

– Мне очень жаль, Дора, – сказала Беатрис, и на ее глазах выступили слезы. – Я испортила твой праздничный завтрак.

– Нет, не испортила! – воскликнула Юдора, замахав руками. – Тосты просто восхитительны! – похвалила она и рассмеялась.

Ее мать слабо улыбнулась:

– Дорогая, Дора. Ты всегда видишь во всем лучшее. Вот, открой – это твой подарок.

Юдора взяла из рук матери мягкий толстый сверток размером с новорожденного ребенка, обернутый в коричневую бумагу и перевязанный шнурком. Она распаковала его и увидела серый кардиган ручной вязки с большими коричневыми пуговицами.

– Я связала его для тебя, – сказала Беатрис. – Надеюсь, будет как раз.

Просовывая руки в рукава, Юдора безуспешно пыталась отогнать навязчивую мысль: «Мне двадцать шесть лет, я живу с матерью, и она до сих пор вяжет для меня кардиганы».

– Он замечательный. Спасибо, мама, – сдавленно произнесла она.

– Ну, какие у тебя планы на сегодня?

– Я думала прогуляться в парке. Сегодня такой чудесный день. Можем пойти вместе.

Беатрис быстро моргнула, словно у нее в голове сгустились тучи. Она редко выходила из дома, кроме как на работу в школу. Единственным исключением из этого правила был ее сад на заднем дворе. Беатрис потерла шею.

– Я думала, что обещали дождь, – сказала она.

– Нет. Кажется, не обещали, – сказала Юдора, не в силах подавить возмущение. Ради всего святого, у нее ведь день рождения! Неужели ее мать не может сделать над собой усилие хотя бы сегодня?

В сознании Юдоры всплыло внезапное видение: вот она ударяет кулаками по столу, открывая ящик Пандоры с давно подавляемой яростью, и требует, чтобы Беатрис относилась к ней по-матерински. Обдумав эту идею со всех сторон, Юдора все-таки проглотила свое раздражение. Снова. Она никогда не стала бы так себя вести, потому что это напоминало ей поведение Стеллы. Юдора гордилась тем, что была ее полной противоположностью. Нет. Она всегда была и будет гораздо лучше своей предательницы-сестры. Это служило ей единственным утешением.

– Так что, ты сходишь со мной в парк? Пожалуйста? – спросила Юдора. – Я угощу тебя мороженым.

Она ободряюще улыбнулась матери. «Продолжай улыбаться. Продолжай спрашивать. Сохраняй спокойствие и продолжай спрашивать».

– Ох, ну хорошо. Разве могу я сказать дочке нет в день ее рождения? А еще мороженым сегодня угощаю я.

Парк был жемчужиной этого уголка юго-восточного Лондона. Обходя его, вы совершали приятную и не слишком утомительную прогулку вокруг большого озера, служившего домом для шумных уток и лебедей. Его окружали дубы вперемешку с каштанами, и их красивые кроны делали их похожими на наряженных в свадебные платья невест. Живая изгородь поражала буйством летних цветов – синего, желтого, оранжевого и розового, – они смешивались, создавая ошеломляющий эффект.

Юдора и Беатрис прогуливались под июльским солнцем, держась за руки. Они купили мороженое и присели на скамейку с видом на озеро. Юдора закрыла глаза, наслаждаясь теплом проходящих по лицу лучей солнца и мягким летним ветерком.

– Как замечательно, – промурлыкала она.

– Ветер довольно прохладный, – сказала Беатрис.

Изо всех сил пытаясь прогнать раздражение, Юдора почувствовала, как напряглись ее плечи. Ее мать в чем угодно могла найти недостатки. Жизнь обошлась с ней несправедливо. Она была не единственной женщиной, овдовевшей в 1944 году всего в тридцать лет, но это не облегчало ее горя. И конечно, поведение Стеллы тоже ничуть не улучшало ситуацию. Юдора и Беатрис стали жертвами ее взрывного поведения, а потом еще произошел «тот случай», как они теперь его называли. Они никогда не обсуждали подробностей и, конечно, никогда не упоминали имен Эдди и Стеллы. Сначала Юдора задумывалась, выйдет ли сестра на связь, чтобы по крайней мере сообщить, что с ней все в порядке. Этого не произошло, и, по правде говоря, для Юдоры это стало большим облегчением. Отсутствие новостей явно свидетельствовало о том, что у Стеллы все хорошо. А это значило, что теперь Юдора могла жить самой полной жизнью.

Конечно, она часто думала о своей сестре – родственные чувства нельзя просто взять и выключить, точно лампочку. Тем не менее Юдора заметила, что всякий раз, когда ей на ум приходила Стелла, у нее внутри вспыхивал гнев, и любовь, которую она испытывала раньше, постепенно угасала, сменяясь ненавистью. В этот раз прощения не будет.

В течение нескольких месяцев после побега Стеллы Беатрис вела себя почти по-матерински. Она пекла для дочери пирожные, клала руку ей на плечо, чтобы успокоить, и без конца заваривала ей чай.

– Чтобы жизнь была слаще, – говорила она каждый раз, осторожно ставя перед дочерью чашку и блюдце, прежде чем заняться чем-нибудь еще. Это было все ее сочувствие, она никогда не пыталась сказать что-то мудрое или дать совет. Юдору это не удивляло. Говоря откровенно, если бы ее мать попыталась поделиться какой-либо мудростью, это, скорее всего, повергло бы ее в ужас. Лишь раз Юдора услышала от нее уничижительные слова в адрес Эдди – она произнесла их в тот день, когда все произошло.

– Я всегда знала, что он паршивый негодяй, – сказала она, а потом, качая головой, вернулась на свое излюбленное место у кухонного окна. Юдора смотрела ей вслед, настолько остро ощущая свое всепоглощающее одиночество, что ей пришлось напомнить себе о необходимости дышать.

Юдора доела мороженое и вытерла пальцы платком. Она заметила, что к ним приближается знакомая фигура, и ее сердце подпрыгнуло в груди. Сэм Бьюкенен. Мальчик, которого она отвергла из-за преданности сестре. Мальчик – точнее, уже мужчина, – который мог бы стать для нее… если и не «тем самым», то хотя бы «одним из». И это бы придало ей мужества продолжать поиски. Он был достаточно далеко от них, но Юдора не могла не узнать его уверенную походку и мускулистую фигуру. Сэм Бьюкенен. Идет в ее сторону в золотых лучах солнца рука об руку с молодой красивой женой, неся на плечах хорошенького мальчонку и улыбаясь маленькой девочке с желтыми лентами в волосах, которая бежит впереди. Идеальная семья из четырех человек.

Юдора поспешно встала со скамейки.

– Думаю, ты права, мам. Ветер не утихает. Пойдем домой, ладно?

Вечером того же дня Юдора и Беатрис вместе готовили ужин: свиные стейки, консервированный картофель («Отдохнем денек от чистки кожуры, а, Дора?»), овощное рагу и напоследок праздничный торт. Вдруг раздался звонок телефона.

– Я отвечу, – сказала Юдора, идя по коридору. – Иденхам 7359, слушаю.

Повисла небольшая пауза, а затем на другом конце сказали:

– Дора.

Юдора ничего не ответила. Она очень давно ждала этого звонка, множество раз репетировала диалог у себя в голове, проговаривая все, что могла бы сказать, но в нужную минуту язык подвел ее. Она лишь слушала, как бешено колотится ее сердце и как тихо дышит в трубку сестра.

– Дора. Ты здесь?

– Да.

– Слушай. Я знаю, что ты, скорее всего, меня ненавидишь, но я не могла не поздравить тебя с днем рождения. Я все время о тебе думаю. Я скучаю. А ты думаешь обо мне?

Голос Стеллы звучит намного моложе ее девятнадцати лет. Юдора могла бы ощутить сожаление, если бы не жалобный, просящий тон сестры, который напомнил Юдоре обо всех причинах, по которым она ее презирала.

– Никогда больше не звони сюда, – сказала она, а потом положила трубку и медленно вернулась на кухню.

– Кто это был? – спросила Беатрис.

– Никто, – ответила Юдора. – Просто помехи на линии.

Беатрис положила дочери руку на плечо и поцеловала ее в щеку.

– Хороший у тебя получился день рождения? – спросила она.

Юдора посмотрела матери в глаза и увидела в них отчаяние.

– Все просто прекрасно, спасибо, мама, – солгала она, наполняя кастрюлю консервированным картофелем и ставя ее на плиту.

Глава 12

На следующий день Юдора выходит из дома за покупками и видит в магазине подсолнухи. Что-то в этих огромных желтых цветах напоминает ей о Роуз. Ей кажется, что Мэгги тоже их оценит. Еще она замечает на полке со сладостями пачку жевательного мармелада в виде единорогов и кладет ее в корзину к подсолнухам и другим покупкам.

Юдора возвращается из магазина по залитой солнцем улице, наслаждаясь тем, как солнце ласкает ее лицо, и чувствуя облегчение оттого, что безжалостная летняя жара наконец-то стала терпимее. Она ускоряет шаг, желая побыстрее добраться до дома Роуз и отдать ей подарки. Едва Юдора ступает на садовую дорожку семьи Тревидни, перед ней тут же распахивается входная дверь.

– Юдора! – радостно кричит Роуз, одетая в необычно консервативную по ее меркам одежду: белую блузку и ярко-розовые штанишки. – Вы зайдете?

– Если я не помешаю.

– Мама заставляет меня примерять школьную форму, что – как вам, скорее всего, очевидно – невероятно скучно, так что нет, вы ни капельки не помешаете. Я рада, что вы вернулись. Я видела, как вы уходили около часа назад, и уже начала волноваться.

Юдора переступает порог.

– Просто из любопытства, Роуз: свободное время ты предпочитаешь проводить, следя за всеми моими передвижениями?

Роуз качает головой из стороны в сторону, взвешивая это предположение:

– Не только за вашими. Еще за Стэнли. И папиными, конечно. Хотя он обычно приходит домой примерно в 19:13.

– Примерно?

Роуз кивает.

– Его электричка прибывает в 19:05, и ему требуется около восьми минут, чтобы добраться от станции до дома.

– И горе ему, если он опоздает хотя бы на минуту, – говорит подошедшая Мэгги. – Как поживаете, Юдора?

– Немного обеспокоена тем, что каждое мое движение контролируется секретными агентами, – отвечает та. – Но в остальном все довольно неплохо. А у вас как дела?

– Устала и плоховато себя чувствую, но надеюсь, что осталось уже недолго. Хотите чашку чая или кофе?

– Чая. Спасибо.

– Проходите, – говорит Мэгги, ведя Юдору и Роуз на кухню.

– Это вам, – говорит Юдора, вручая ей цветы. – В качестве запоздалой благодарности за поездку на море.

– Ну что вы, не стоило, – говорит Мэгги, принимая букет.

Юдора всегда недоумевала, зачем люди так говорят: естественно, что никто никому ничего не должен.

Мэгги застает ее врасплох, внезапно наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Спасибо, Юдора.

Исходящий от нее аромат клубники успокаивает.

– А это тебе, Роуз. – Она отдает девочке конфеты, приготовившись к неизбежным объятиям.

Роуз ее не разочаровывает.

– Мармеладные единороги! Спасибо, Юдора, вы лучшая! – восклицает она, обнимая ее.

Юдора замечает, что, наполняя чайник водой, Мэгги на мгновение останавливается, чтобы перевести дыхание.

– Роуз, почему бы нам с тобой не помочь твоей маме заварить чай, чтобы она могла присесть и отдохнуть?

– Отличный план, – соглашается Роуз. – Я могу заваривать его и у вас дома, когда снова приду в гости.

Юдора не уверена, угроза это или обещание.

– Очень хорошо. Налей, пожалуйста, в чайник воды и подай мне заварник, – говорит она, садясь за кухонный стол.

Мэгги тяжело опускается на стул напротив и строит ей гримасу.

– Простите, Юдора, но у нас нет заварочного чайника.

Она морщится:

– Неудивительно, что человечество находится в таком упадке. Ну хорошо. Что тогда у вас есть?

– Э-эм, кружки и чайные пакетики?..

Юдора прищуривается:

– А что за чай?

– Йоркширский.

– Бог завещал нам довольствоваться малым.

Роуз смеется.

– Мамочка, ты ведь тоже в восторге от того, как Юдора разговаривает?

Мэгги улыбается.

– Еще бы.

– А теперь послушай меня внимательно, Роуз. Положи в каждую кружку по чайному пакетику и залей их кипятком, как только чайник закипит. Это очень важно.

– Есть, капитан, – говорит Роуз, тщательно следуя инструкциям Юдоры. – Что теперь?

– Нужно дать им настояться около трех минут, то есть оставить чайные пакетики в воде, чтобы раскрылся аромат.

– Настояться. Мне нравится это слово.

Роуз ерзает на месте:

– Уже все? Настоялось?

Юдора смотрит на нее строгим взглядом:

– Ты не очень-то терпелива, да, Роуз?

Мэгги согласно хихикает, стараясь выдать свой смешок за попытку прочистить горло.

– Я просто не люблю ждать, – говорит Роуз, прыгая с ноги на ногу.

– Давай сделаем вот что: ты наденешь нижнюю часть своей школьной формы и покажешься мне, а я в награду расскажу тебе один секрет.

Глаза Роуз загораются:

– Я люблю секреты!

– Я так и подумала, – говорит Юдора, наблюдая, как девочка убегает в гостиную.

– Как здорово вы придумали, – удивляется Мэгги.

– Я не всегда была так стара. Кажется, я даже немного помню, каково это – быть молодой.

Мэгги смеется:

– Похоже, визит в развлекательный кружок был веселым. Роуз теперь убеждена, что хочет стать доулой смерти.

– Было довольно интересно, и я надеюсь, вы не расстроены, что она была там с нами. Я не знала, о чем пойдет разговор. Вероятно, вам бы не хотелось, чтобы она участвовала в обсуждении смерти.

Мэгги улыбается:

– Мы никогда не избегали с Роуз разговоров о смерти или любых других сложных тем. Ей пришлось столкнуться с этим, когда умер мой отец, а еще когда у меня были выкидыши.

Юдора чувствует, как напрягаются ее плечи.

– Мне так жаль, – говорит она, заставляя себя посмотреть Мэгги в глаза.

– Спасибо, Юдора, – отвечает она, и ее лицо искажается от горя. – Я считаю, что лучший способ справиться с этим – разговаривать.

Юдора прочищает горло.

– Но я понимаю, что это подходит не всем, – ласково добавляет она.

Юдора на мгновение задерживает взгляд на ее лице:

– Если позволите, я бы сказала, что вы выглядите измученной.

Мэгги вздыхает:

– Жизнь – утомительная штука. Роуз очень энергична, да и беременность не облегчает быт. А еще я в последнее время не очень хорошо сплю.

– Понимаю, это изнуряет, – говорит Юдора.

– Да, но дело не только в этом. Еще я переживаю за маму. Мы переехали сюда из-за работы Роба и чтобы Роуз могла пойти в другую школу, но ей одной тяжело. И я скучаю.

– А она не может переехать поближе?

Мэгги качает головой:

– Она ни за что не уедет из Корнуолла. У нее там много друзей. Но все же с тех пор, как умер отец, ей очень тяжело.

– Как долго они были женаты?

– Больше пятидесяти лет. Все справляются с горем по-разному. Это личное дело каждого, но я думаю, что при желании оно может сделать нас лучше. Меня оно определенно заставило задуматься о том, каким человеком я хочу быть.

Юдора с интересом наклоняется вперед.

– И каким человеком вы хотите быть?

Мэгги смотрит на нее своими ясными голубыми глазами, напоминающими океан.

– Когда умер мой папа, все вокруг были так добры. Люди, о которых я никогда не слышала и которых едва знала, звонили мне, чтобы рассказать, как им без него грустно или как сильно они его любили. В доброте таится великое утешение. Теперь я ценю это почти выше всего другого. Понимаете, что я хочу сказать?

– Понимаю, – соглашается Юдора.

Мэгги продолжает:

– Я всегда думала, что глупо говорить, что жизнь коротка, но теперь наконец осознала, что это значит. Нам отведено так мало времени. Наименьшее, что мы можем сделать, – это постараться относиться к окружающим с добротой. Но люди часто забывают об этом.

Эти слова поражают Юдору – к ее ногам словно вдруг бросили великую правду.

– Если бы только больше людей разделяло ваше мнение.

– О, я думаю, что таких много, – говорит Мэгги. – Мы всегда замечаем только негатив. Но на самом деле в мире намного больше хорошего, чем плохого.

Юдора смотрит на молодую мать, желая поверить в ее слова. Но она уже давно на собственном опыте убедилась, что все совсем не так.

– Это благородное убеждение.

– Я снова зде-е-есь и готова узнать ваш секрет! – кричит Роуз, забегая на кухню.

Теперь на ней не только белая блузка, но и остальные элементы школьной формы, однако девочка обыграла ее «в стиле Роуз». Галстук в сине-белую полоску она повязала как бандану, воротник расстегнула, а края блузки завязала узлом так, что из-под нее выглядывает голый живот.

– Точно. Но только сначала давай разберемся с чаем, а потом уже решим твои проблемы с формой, – говорит Юдора.

– Значит, вы расскажете мне секрет?

– Только если твой чай пройдет проверку.

Роуз относится к этой задаче со всей серьезностью, и вскоре они уже вместе пьют чай с мармеладными единорогами. Потом Юдора учит Роуз, как завязывать галстук вполне приемлемым виндзорским узлом, а после наконец убеждает ее надеть школьную форму правильно. Она одобрительно кивает.

– Выглядишь отлично. Причина, по которой я хотела, чтобы ты оделась должным образом, заключается в том, что ты идешь в ту же начальную школу, в которой когда-то училась я.

– Правда? – спрашивает впечатленная Мэгги.

– О, так это и есть весь секрет? – спрашивает Роуз, скрещивая руки на груди.

– Я думала, ты обрадуешься, узнав, что будешь ходить в ту же школу, что и Юдора, – говорит ее мать.

– Я рада, – лицо Роуз по-прежнему хмурое, – просто не уверена, хочу ли я вообще туда ходить.

Юдора изучает выражение лица девочки. Ее раздражает склонность молодого поколения делиться каждым своим переживанием, но она замечает, что на обычно беззаботное лицо малышки легла тень, и ей это не нравится.

– Почему, Роуз?

Та бросает на нее косой взгляд.

– Что, если другие девочки в этой школе будут такими же злыми, как и в прошлой? – тихо спрашивает она.

– Я уверена, что они не… – успокаивающим тоном начинает Мэгги.

– В таком случае приходи ко мне, и я помогу тебе с ними разобраться, – прерывает ее Юдора с жаром, который удивляет даже ее саму. Мэгги улыбается.

– Правда? – спрашивает Роуз. – Как?

Юдора поджимает губы:

– У меня свои методы. Например, я вполне могу сбить их с ног своей тростью.

Лицо Роуз светлеет.

– И вы бы сделали это для меня?

Юдора смотрит ей в глаза:

– Мне очень много лет, и я не терплю хулиганов. Выходит, что я отлично знаю, как с ними совладать, и готова тебя этому научить.

– Это то, что мама называет «прикрыть спину»? – спрашивает Роуз, и ее лицо сияет надеждой. Мэгги протягивает к дочери руку и крепко обнимает ее.

– Если хочешь, называй это так, – говорит Юдора, тронутая их нежностью.

Молодое поколение, может, и имеет дурную привычку излишне откровенничать, но еще оно отлично понимает, когда нужно обнять тех, кому грустно.

– Что ж, я тоже всегда готова вас прикрыть. И Стэнли.

– Спасибо, Роуз.

– А вы знали, что завтра у Стэнли день рождения?

– Нет, не знала.

– А завтра вечером вы свободны? – спрашивает Роуз, заговорщически улыбаясь матери.

– Что это вы двое задумали? – говорит Юдора.

– Ничего! – хором отвечают Роуз и Мэгги.

Юдора скрещивает руки на груди:

– Живо рассказывайте.

Мэгги улыбается:

– Стэнли рассказывал мне, что раньше на свой день рождения он всегда ходил с Адой в пиццерию на главной улице, и я знаю, что его родные приедут только в выходные, поэтому мы с Роуз подумали…

– Что мы с вами отведем Стэнли туда, чтобы отпраздновать его день рождения! – торжественно провозглашает Роуз.

– Пицца? – в ужасе спрашивает Юдора, с содроганием вспоминая бесчисленные рекламные листовки с изображениями жирного растекшегося сыра на поверхности чего-то, претендующего на звание хлеба.

– Это не какая-то замороженная пицца, Юдора. Ее готовят по заказу, а оливки у них – умереть можно. Думаю, вам понравится, – говорит Мэгги.

– Пожа-а-алуйста? – канючит Роуз. – Ради Стэнли.

Мгновение Юдора смотрит на обеих, а потом поднимает руки в знак поражения.

– Ну хорошо. Буду надеяться, что они хотя бы делают приемлемый салат.

Пиццерия Numero Uno, расположенная между маникюрным салоном и букмекерской конторой на главной улице, становится для Юдоры настоящим открытием. Она давно потеряла счет тому, сколько раз скользила взглядом мимо ее скромного фасада с красным козырьком, но тем не менее, оказавшись внутри, она чувствует себя так, словно перенеслась на берег Средиземного моря. Стены украшены фресками с изображениями итальянских пейзажей: побережье Амальфи, деревеньки Апулии, площадь Сан-Марко в Венеции; низкие потолочные балки увешаны фонариками и гирляндами из листьев оливы и лавра, которые выглядят совсем как настоящие.

– Ого, мне здесь очень нравится – так уютно и гостеприимно, – говорит Роуз, озвучивая мысли Юдоры.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, мистер Стэнли, – кричит невысокий пухлый мужчина с роскошными усами, спеша пожать ему руку. – Я приготовил для вас и ваших гостей наш лучший столик.

– Спасибо, Франческо, – говорит Стэнли. – Рад вас видеть.

– И я вас, мой добрый друг. Мы все здесь очень скучаем по вашей прекрасной Аде, но мы также уверены, что она сейчас на небесах, кушает гриссини. Верно?

Стэнли грустно кивает, и Франческо похлопывает его по спине.

– А кто эти прекрасные дамы?

Роуз одаривает его лучезарным взглядом:

– Меня зовут Роуз. А это Юдора. Мы пришли отпраздновать день рождения Стэнли.

Франческо хлопает себя ладонью по лбу:

– Ну конечно же, сегодня день рождения мистера Стэнли! Спасибо, что напомнили мне, мисс Роуз. Джино!

Жизнерадостный мужчина с темными кудрявыми волосами, смешивающий коктейль у бара, поднимает голову.

– Да, босс?

– Бутылку просекко и наши специальные оливки за счет заведения для моих друзей, пожалуйста.

– Уже лечу, босс.

Франческо отвешивает поклон.

– Желаю вам прекрасного вечера, и обязательно зовите меня, если что-нибудь понадобится.

– Он мне понравился, – замечает Роуз, когда он уходит. – Вы здесь прямо знаменитость, Стэнли.

– Мы с Адой всегда приходили сюда по праздникам. Вот кто на самом деле был знаменитостью. Я до сих пор помню, как она пела «Это любовь» вместе с Франческо там, наверху, – говорит он, указывая на второй этаж. – Помню, смотрел на нее и думал: «Как мне могло так повезти?» – Он смахивает слезу.

– Вот. Возьмите меню, – говорит Юдора.

– Спасибо, Юдора. Ну, как тебе это местечко? – спрашивает Стэнли, и его глаза светятся надеждой.

– Здесь очень приятная атмосфера, – говорит Юдора, просматривая список блюд. – Думаю, я возьму салат «Нисуаз».

– Тебе стоит попробовать их пиццу – Quattro Stagioni действительно нечто, – советует Стэнли.

Юдора хмурится:

– Я вообще не любительница пиццы.

– Но это тебе не обычная пицца. Ее готовят из самых свежих продуктов.

Юдора наблюдает, как официантка выносит большую пиццу на деревянной доске и подает ее за соседний столик. Это определенно не то, что она себе представляла. Запах чеснока и трав сводит с ума.

– А я люблю любую пиццу, даже с ветчиной и ананасами. Хотя папа говорит, что это пища дьявола.

– Твой отец – мудрый человек, Роуз, – говорит Юдора.

– О-оу, вы ему тоже нравитесь, Юдора.

Появляется официант с напитками и оливками. С приятным громким хлопком он открывает бутылку просекко и наливает Юдоре и Стэнли по бокалу.

– А что предпочитает юная леди? – спрашивает он у Роуз.

– Можно мне лимонада, пожалуйста?

– Сию минуту.

Роуз засовывает в рот оливку:

– Вау, они и правда хороши. Попробуйте, Юдора.

– Ну хорошо. – Она выбирает большую зеленую оливку, и вкус приятно удивляет ее. Она никогда не пробовала ничего подобного: соленый, нежный и совершенно восхитительный вкус. – Изумительно, – говорит она, кладя косточку на специальное блюдце.

Как только Роуз приносят ее лимонад, Стэнли поднимает свой бокал для тоста.

– Я хотел бы поблагодарить вас за то, что сделали мой день рождения особенным, – для меня большая честь ужинать с вами сегодня. Ваше здоровье.

– За Стэнли! – хором восклицают они, поднимая свои бокалы. Юдора делает глоток. Свежий шипучий напиток на удивление приятен.

– Я кое-что вам приготовила, Стэнли, – говорит Роуз, протягивая ему конверт формата А4.

– Что это у нас тут? – спрашивает он, вытаскивая лист бумаги. Он широко улыбается, увидев, что изображено на рисунке. – Это ты, я и Юдора?

Роуз радостно кивает.

– Выглядит великолепно, Роуз. Гляди, Юдора, это мы на карусели.

Юдора берет рисунок в руки и не может сдержать смешка. Все трое изображены без всяких прикрас. Их со Стэнли лица морщинисты, как старые бумажные пакеты, а глаза Роуз до смешного огромны. Они выглядят дико счастливыми.

– Я срисовала это с фотографии, которую сделал папа, – гордо говорит Роуз. – Потратила уйму времени.

– Не сомневаюсь, – говорит Юдора. – Ты везунчик, – обращается она к Стэнли.

– Не волнуйтесь, Юдора, – произносит Роуз. – Я нарисую что-нибудь такое и на ваш день рождения, и это будет совсем другая картина, потому что к тому времени у нас уже будет куча новых приключений.

Когда Юдора задумывается о том, что ее, возможно, уже не будет с ними, чтобы отправиться в эти приключения, то испытывает легкое сожаление. Она отмахивается от этой мысли и лезет в сумку.

– У меня тоже кое-что для тебя есть, Стэнли.

– О, спасибо, Юдора, – говорит тот, ставя бокал на стол.

Она протягивает ему сверток из простой коричневой бумаги.

– Извини, у меня не нашлось более красивой упаковки.

Стэнли крутит сверток в руках.

– Это так мило с твоей стороны, Юдора. Я тронут.

– От-кры-вай! От-кры-вай! – скандирует Роуз.

Стэнли улыбается. Точно маленький мальчик, обнаруживший рождественским утром наполненный конфетами чулок, он разрывает упаковку и достает оттуда книгу. Увидев название, он хихикает.

– Кроссворды! Очень глубокомысленно. Спасибо. – Стэнли приподнимается и целует Юдору в щеку.

Роуз выглядит так, будто вот-вот взорвется от восторга, а Юдора на мгновение немеет, но тут же приходит в себя и говорит:

– Что ж, я подумала, что этот подарок будет полезным. Ты всегда говоришь, что нужно, чтобы твой котелок варил и дальше.

– Котелок! – восклицает Роуз. – Мне нравится это слово.

– Я написала на форзаце послание. В общем, просто попробуй и посмотри, как у тебя получится. Если застрянешь, я буду рада помочь.

Стэнли открывает обложку и читает: «Для Стэнли. Пусть твой карандаш будет остр, а ум – еще острее. Всего наилучшего в твой день рождения, Юдора».

Он кладет руку на сердце.

– Как мило, Юдора, – говорит Роуз, обнимая себя за плечи.

– Пустяки, – отвечает та.

– Но для меня это значит очень много, – не соглашается Стэнли. – Правда. Мне очень повезло, что я встретил вас и могу отпраздновать с вами свой день рождения. В моем возрасте завести новых друзей – что ж, это большое дело. Должен сказать, что после того, как умерла Ада, я и не думал, что когда-нибудь снова буду счастлив. Не поймите меня неправильно – у меня прекрасная семья, но у них своя жизнь и свои друзья. А вы двое подарили мне надежду. Никаких слов не будет достаточно, чтобы выразить мою благодарность. – Глаза Стэнли наполняются слезами.

Раньше его неудержимая чувствительность казалась Юдоре неприятной, но сегодня его слова находят в ее душе отклик. Она хочет, чтобы он перестал плакать, – но не ради себя. Ей просто не нравится видеть его расстроенным. Она желает, чтобы этот веселый человечек был счастлив, ведь это меньшее из того, чего он заслуживает.

– Давай сегодня без слез, Стэнли, – говорит она. – Ада бы этого не хотела. Она бы пожелала, чтобы ты радовался своему дню рождения. – Она поднимает бокал. – За Аду. И за тебя, Стэнли. Поздравляю!

Стэнли утирает слезы, и все чокаются.

– Спасибо, Юдора, за то, что присматриваешь за мной и держишь в узде.

– Похоже, теперь это мой долг, – говорит она с понимающей улыбкой.

– Отличная речь, Юдора, – восклицает Роуз.

– Вы готовы сделать заказ? – спрашивает подошедший официант.

– Я буду Quattro Stagioni, – говорит Стэнли.

– То же самое и для меня, – говорит Юдора, закрывая меню и глядя на Стэнли. – Но если мне не понравится, виноват будешь ты.

– Тогда, думаю, я в полной безопасности.

– Пиццу Sal-sicc-ia для меня, пожалуйста, – читает Роуз, старательно выговаривая слоги. Она смотрит на официанта с надеждой в глазах. – Я правильно сказала?

– Идеально! – отвечает официант по-итальянски, сияя улыбкой.

Позже тем же вечером Юдора собирает со своей тарелки остатки тирамису и вытирает рот салфеткой. Она не может припомнить, когда последний раз получала такое удовольствие от еды. Юдора бросает взгляд на Роуз: лицо девочки измазано шоколадом из-за того, что она только что облизала тарелку.

Появляется официантка:

– Как вам ужин?

– Чудесно, спасибо, – говорит Стэнли.

Она улыбается и начинает собирать со стола посуду.

– Спасибо, – говорит Роуз, передавая ей свою тарелку.

– У вашей внучки прекрасные манеры, – говорит она Юдоре и Стэнли. – Вы можете ею гордиться.

– Спасибо, – говорит Юдора, избегая взгляда Стэнли.

– Так, значит, мы «увнучеряем» Роуз? – спрашивает он, когда официантка отходит.

– Только на один вечер, – говорит она и на секунду поддается мечте о том, чтобы ее жизнь сложилась иначе: чтобы ее наполняли маленькие испачканные шоколадом личики и нарисованные от руки поздравительные открытки.

– Я готова притвориться вашей внучкой в любое время, – говорит девочка, похлопывая свою старшую подругу по плечу.

– Спасибо, Роуз. Я это ценю, – говорит Юдора, меняя позу. – А теперь, я думаю, стоит попросить счет. И я не желаю слышать никаких возражений – сегодня плачу я.

– Спасибо, Юдора, – говорит Роуз.

– Я знаю, что никогда не стоит спорить с решительно настроенной женщиной, так что просто поблагодарю, – хмыкает Стэнли.

– Мне это в радость, – отвечает Юдора.

– Хотя должен сказать, что, знай я, что ты платишь, заказал бы стейк, – говорит Стэнли, подмигивая Роуз. Та хихикает.

– Старый дурак, – вздыхает Юдора.

– О, верно, пока я не забыл, – восклицает Стэнли. – Пол пригласил вас обеих на семейное барбекю в субботу.

Лицо Роуз принимает серьезное выражение.

– А там будут колбаски?

Стэнли кивает:

– И бургеры.

– Тогда я в деле.

– Юдора?

Юдора ни разу в жизни не была на барбекю и до сегодняшнего вечера собиралась лечь в могилу, так и не побывав на подобном мероприятии. Но до сегодняшнего вечера она и пиццу не ела, а та оказалась очень даже хороша.

– Спасибо за приглашение. Я думаю, будет очень…

– …Приятно! – хором восклицают Стэнли и Роуз. Юдора смотрит на них в изумлении.

– Вы всегда так говорите, когда вам что-то нравится больше, чем вы хотите показать, – поясняет Роуз, давая Стэнли пять.

– Правда, что ли? – спрашивает Юдора, и ее губы растягиваются в улыбке. – К вашему сведению, я собиралась сказать, что будет очень весело.

– Врунишка! – парирует Стэнли. – Я рад, что вы сможете прийти. Все будут рады вас увидеть.

– Ох. Что ж, прекрасно, – говорит Юдора, осторожно сворачивая салфетку и кладя ее на стол. К своему удивлению, она вдруг понимает, что с нетерпением ждет субботы. – А теперь давайте поторопимся, так как я пообещала твоей матери, что мы вернем тебя домой к десяти часам!

Когда Юдора укладывается спать, ее охватывает удивительное чувство покоя. Может быть, это из-за еды или из-за просекко, но, когда она закрывает глаза и проваливается в сон, у нее в голове крутится одна мысль: «Жизнь – это ценнейший дар, и, пока у нас есть хоть одна причина продолжать жить, мы не должны сходить со своего пути».

1961 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Пинетки были самой милой вещью, которую когда-либо видела Юдора. Она взяла их в ладони, нежно провела пальцем по мягкой белой шерсти и атласным лентам. Они были идеальны. Она положила их на стол рядом с такими же по цвету распашонками и чепчиком. Это был уже третий комплект, который Беатрис связала за месяц.

– Нужно иметь по одному каждого размера, – сказала она с удовлетворенной улыбкой. – Младенцы так быстро растут.

Юдора похлопала мать по плечу, радуясь, что та нашла свое счастье в бесконечном вязании. Она стучала спицами, слушая радиопрограмму BBC, и этот звук стал для Юдоры звуком надежды. Он говорил о том, что Беатрис в высшей степени довольна.

Юдора боялась возвращаться с работы в молчаливый дом, в котором было слышно лишь глухое тиканье отцовских часов. По приходе она неизбежно обнаруживала, что ее мать сидит в кухне без света, уставившись в никуда. Стоящая перед ней чашка остывшего чая служила хорошим знаком: по крайней мере, вернувшись с работы, она вскипятила чайник. Обычно это означало, что Юдора еще сможет вовлечь ее в вечернюю рутину. Но если чая не было и в кухне царили тишина и мрак, Юдору накрывало волной отчаяния – она понимала, что ее ждет долгая ночь.

Так что она была рада тому, что новость о ребенке вдохновила Беатрис чем-то заняться. Для Юдоры было даже неважно, что речь шла не о ее ребенке. Она давно потеряла надежду на то, что выйдет замуж и родит детей, и просто искренне радовалась за Сильвию. Материнство имело для ее подруги огромное значение. Оно было ее заветной мечтой.

– Ах, Дора, не могу дождаться рождения малыша, – проговорила она, поглаживая себя по округлому животу и беря подругу за руку, чтобы провести ее в детскую.

Оказавшись там, Юдора посмотрела на новенькую, сверкающую кроватку, на аккуратные стопки свернутых подгузников и почувствовала облегчение оттого, что все это предстояло Сильвии, а не ей.

– Я так рада за тебя, – сказала она.

Подруга схватила ее за плечи и заглянула ей в глаза:

– Знаешь, еще ведь не поздно. Я уверена, что уже совсем скоро и ты встретишь своего прекрасного принца.

– Мне и так хорошо. Правда.

Сильвия склонила голову набок, и на ее лице появилось выражение глубокого сочувствия.

– Ты очень смелая, Дора. Не знаю, как тебе это удается.

«Разве у меня есть выбор? – думала Юдора позже, когда шла домой. – К тому же я на самом деле счастлива. Или, по крайней мере, не несчастна».

Это было правдой. Она по-прежнему с удовольствием выполняла свою работу в банке, – к счастью, Патрика Николсона уволили из-за интрижки с женой одного из партнеров. «Он обмакнул свое перо не в ту чернильницу», – выразилась на этот счет одна из самых молодых и острых на язык секретарш. Это означало, что положение Юдоры стало безопаснее, и, так как она занимала более высокую должность, к ней относились с большим уважением и чуть выше оплачивали ее труд. Более того, их с Беатрис совместная жизнь улучшилась благодаря тому, что последняя достигла новой фазы удовлетворенности. Юдора почти никогда не думала о Стелле. С глаз долой – из сердца вон. Так было лучше.

Так что она не смела жаловаться на судьбу. У нее было достаточно денег, чтобы ходить в кино, когда захочется, и в целом жить безбедно. Когда-то ее, возможно, и привлекала идея обзавестись мужем и создать семью, но разве можно оплакивать то, чего никогда не имел? Ей было вполне комфортно. Многим приходилось намного хуже, кому-то вообще не посчастливилось погибнуть на войне, а у нее была возможность наслаждаться свободой. Нет уж. Она не имела никакого права жаловаться.

Она открыла входную дверь, и ее тут же окутала оглушительная тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

– Мама? Ты дома? – позвала она, надеясь, что Беатрис, возможно, просто ненадолго вышла. Из кухни послышалось тихое утвердительное мычание. Сердце Юдоры забилось быстрее, она бросилась вперед. – Что-то не так, мама? Что случилось?

Беатрис сидела в своей обычной позе, сжимая в одной руке кухонное полотенце, а в другой – носовой платок. Она казалась маленькой и напуганной, словно нуждающийся в материнском утешении ребенок. Юдора протянула вперед руку и коснулась ее плеча.

– Мама? Скажи мне, что случилось? – мягко спросила она.

– Стелла, – сказала Беатрис со смесью тоски и отчаяния. – Она звонила.

– О, – выдохнула Юдора. – Что она хотела?

– Она не пожелала говорить! – воскликнула Беатрис. – Я ее мать, и она не пожелала мне ничего говорить! Сказала, что хочет поговорить именно с тобой и перезвонит позже.

Юдора вздохнула:

– Она говорила спокойно?

Беатрис покачала головой:

– Я не знаю. Не знаю!

Ее всхлипывания усилились. Юдора притянула мать к себе:

– Ну же, мама, тише. Все хорошо. Не нужно так расстраиваться.

– Но я не справилась, – выдавила Беатрис сквозь рыдания, – с ролью матери.

– Нет, – сказала Юдора. – Стелла сама выбрала свою судьбу. Это не твоя вина.

Беатрис кивнула, желая поверить своей дочери.

– Почему она меня так ненавидит, Дора?

– Она не ненавидит тебя. Она просто запуталась. А теперь давай выпьем чая. Так мы почувствуем себя лучше, правда ведь? А я расскажу тебе про Сильвию. Ей очень понравился комплект с кофточкой, что ты связала.

– Правда? – Лицо Беатрис прояснилось.

Юдора кивнула:

– Правда. Она сказала, что хочет отправить тебе открытку в знак признательности.

– Ну просто я понимаю, что ей было очень тяжело, ведь она потеряла свою мать. Я не знала, будет ли кто-то вязать одежду для ее малыша.

– Это очень заботливо с твоей стороны.

Юдора немного завидовала лучшей подруге, которой удалось испытать на себе материнское сочувствие Беатрис. Она не могла припомнить, чтобы та когда-нибудь проявляла подобную заботу о ней. Юдора ставила на плиту наполненный водой чайник, когда вдруг раздался звонок телефона.

– О! – сдавленно всхлипнула Беатрис, прижимая ко рту носовой платок.

– Ничего, – сказала Юдора. – Я с этим разберусь.

Она зашагала по коридору, пытаясь собраться с мыслями. Попытавшись придать голосу больше твердости, она дрожащей рукой подняла трубку и произнесла:

– Иденхам 7359.

– Дора. Это Стелла. Пожалуйста, не клади трубку.

Юдора заколебалась. Даже несмотря на то, сколько прошло времени, несмотря на предательство, мертвым грузом осевшее у нее на сердце, отказать ей было тяжело.

– Я сказала тебе никогда больше не звонить сюда.

– Я знаю, но у меня проблемы и я хочу вернуться домой.

Юдора горько рассмеялась:

– Ты серьезно?

– Пожалуйста, Дора. Просто выслушай меня.

– Ну что ж. Давай, выкладывай. Что на этот раз? Эдди тебя бросил?

– Нет, но я беременна.

– Поздравляю.

– Дора, пожалуйста. Мне очень нелегко.

Эти слова словно прорвали плотину терпения Юдоры. Слова полились из нее быстрой и яростной рекой:

– О, так, значит, ты думаешь, что у меня все очень легко, да? Мне легко быть брошенной, преданной, покинутой? Человеком, которому я всегда доверяла. Думаешь, для меня это не труднее, чем прогуляться по парку?

Голос Стеллы был тихим и безрадостным. Он звучал не так, как раньше, – старше, но безнадежнее.

– Нет. И я знаю, что ты мне не поверишь, но больше всего я сожалею о том, что причинила тебе боль, Дора. Ты всегда была так добра ко мне.

– Что ж, рада, что на тебя снизошло такое озарение, Стелла, потому что я больше всего жалею о том, что когда-то была к тебе добра.

Повисла пауза.

– Мне страшно, Дора.

Юдора ничего не ответила, и Стелла продолжила:

– Дело в Эдди. Он слишком много пьет и… в общем, в такие моменты находиться с ним рядом не то чтобы очень приятно. Мне страшно за малыша. Я должна уйти от него. Кроме тебя, мне больше некого попросить, Дора. Пожалуйста. Умоляю. Если не ради меня, то ради ребенка.

Юдора вспомнила свой недавний разговор с матерью, свою относительно спокойную и мирную жизнь, боль, которую она так усердно пыталась забыть. На это ушло немало времени, но ей удалось.

– Дора? Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста.

Юдора мельком посмотрела на стоящую на телефонном столике фотографию отца в военной форме. Его лицо показалось ей непривычно серьезным – лишь глаза выражали мягкость.

«Так ты присмотришь за мамой и малышом вместо меня? Пожалуйста?» – отголоском пронеслись в ее голове сказанные им когда-то слова.

«Я дала тебе слово, не понимая, что всю жизнь буду его пленницей. Я думала, что ты вернешься. Я не знала, что мне придется нести это бремя в одиночку».

– Дора? – умоляюще произнесла Стелла.

Юдора закрыла глаза.

– Где ты?

– Я…

Вдруг в трубке раздался щелчок, и связь оборвалась.

– Стелла? Стелла?

Юдора без остановки нажимала кнопку принятия вызова, тщетно пытаясь снова связаться с сестрой. Она на мгновение прижала трубку ко лбу, пытаясь прогнать одновременно наполнившие ее сердце облегчение и сожаление. Часы пробили шесть.

– Пора пить чай, – пробормотала она, избегая нежного взгляда отца, смотрящего на нее с фотографии. Она положила трубку и вернулась на кухню.

Глава 13

– Так, кому еще колбаску? – спрашивает Пол, держащий в руках тарелку.

– Мне, пожалуйста! – кричит Роуз, поднимая руку, как пытающаяся привлечь внимание учителя школьница.

– Если ты съешь еще одну, то точно лопнешь, – предупреждает Юдора.

– Я готова пойти на этот риск, – отвечает Роуз, перекладывая на свою тарелку две колбаски. – Спасибо, Пол.

– Пожалуйста. Юдора?

– Нет, спасибо, – говорит она. – Я уже насытилась.

Роуз смеется:

– Ну как же Юдора интересно разговаривает! «Насытилась». Так забавно. Что это значит?

– Мой голод утолен, – с кривой улыбкой отвечает та.

Роуз озадаченно смотрит на Пола.

– Она сыта, – говорит Стэнли. – Эти слова попались мне в одном вопросе в кроссвордах, которые я разгадывал на днях. Пришлось проверять их в словаре синонимов.

– Браво, Стэнли, – аплодирует Юдора.

Он делает скромный реверанс, и Роуз смеется.

– Здесь так весело. Намного лучше, чем дома, – с мамочкой так скучно.

– Ну же, Роуз. Ты не должна быть строга к своей матери. Она сейчас очень устает, – говорит Юдора.

– Да. Из-за этого дурацкого малыша.

– Не переживай, Роуз. Когда моя сестра только родилась, она мне тоже не слишком нравилась, – говорит внучка Стэнли Ливви, опускаясь в кресло рядом с Юдорой. – Но на самом деле, когда вы становитесь старше, это очень удобно: можно одалживать друг другу одежду.

– Тогда я надеюсь, что у нее будет такой же прекрасный вкус, как и у меня.

Ливви изучает леопардовые легинсы Роуз в сочетании с кислотно-оранжевой футболкой и хихикает:

– Ну, тогда тебе как старшей сестре придется ее обучить.

– О, не волнуйся, я уже составила список всего, что ей нужно будет узнать. И еще я сделала большой знак «Не входить» – повешу его на дверь своей комнаты.

– Очень мудро, – говорит Ливви.

– У вас ведь тоже была сестра? – спрашивает Роуз Юдору. – Или я опять слишком любопытна?

Юдора рассматривает плавающие в ее бокале кубики льда.

– Ты действительно слишком любопытна, Роуз, но это ничего. У меня и правда была сестра. Когда-то.

– Ох, – выдыхает Роуз. – Простите. Я не хотела вас расстроить.

– Нет, все хорошо, – отвечает Юдора. В семье Стэнли царит удивительная атмосфера любви, и в ней есть что-то успокаивающее. – Ее звали Стелла. Она была на семь лет младше меня.

– Стелла, – произносит Роуз, словно пробуя имя на вкус. – Мне нравится.

– Оно означает «звезда», – говорит Стэнли.

– Означает, – соглашается Юдора.

– Ого, у вас было семь лет разницы? А мне-то казалось, что два года – это уже слишком много, – восклицает Ливви.

– У нас с Дейзи будет десять, – говорит Роуз, выпячивая грудь. – А вы с ней хорошо ладили или она вас раздражала?

Взгляд Юдоры смягчается от нахлынувших воспоминаний.

– Когда она была маленькой, я в ней души не чаяла. Она была полна энергии и веселья. Стелла была немного похожа на тебя, Роуз.

– Ой, спасибо, Юдора. А что случилось потом? Когда она выросла, вы так и остались лучшими подругами?

Юдора чувствует напряжение. Она и забыла о невероятной способности Роуз угадывать правду. Сентиментальная прогулка по аллее счастливых воспоминаний – это одно, но прямое движение к тупику горькой истины – совсем другое, совершенно нежелательное приключение. Юдора прочищает горло:

– Не совсем. Она уехала, и мы больше никогда не виделись.

– О. Это так печально. Вы, должно быть, скучали по ней.

– Это было очень давно. – Юдора видит, что Роуз, желающая услышать ответ, застыла, точно ищейка. Она поворачивается к невестке Стэнли. – Итак, Хелен, твоя прекрасная дочь говорила мне, что хочет работать на телевидении, а ее сестра надеется выучиться на ветеринара?

– Понятия не имею, откуда у них это взялось, – говорит Пол, присоединяясь к беседе. – Должно быть, это влияние их матери, – добавляет он, подмигивая своей жене.

Хелен улыбается.

– Они хорошие девочки, – говорит она Юдоре. – Всегда ими были. Я стараюсь проявлять к ним как можно больше участия. Например, на этой неделе нам пришлось пройти через некоторые испытания, да, Лив?

Ливви медленно кивает:

– Я рассталась со своим парнем. Мы были вместе с четырнадцати лет.

– О, это так печально, – восклицает Роуз.

– Ужасно, – вторит ей Юдора, испытывая облегчение: история чужого горя отвлекает ее.

– Нужно было пойти сказать ему пару ласковых, – сердится Пол. – Водить за нос мою девочку!

– Нужно было нам вдвоем пойти, – поддерживает его Стэнли.

Ливви и Хелен переглядываются и закатывают глаза.

– К счастью, они этого не сделали, – говорит Хелен. – Вместо этого мы съели две банки мороженого и посмотрели целый сезон «Друзей».

– Ну, понятия не имею, при чем тут мороженое и чьи-то там друзья, но у тебя, похоже, лучшая мать в мире, – говорит Юдора Ливви, думая о Беатрис. Трудно было представить себе кого-то, кто так же мало походил бы на Хелен. – Поверь мне, тебе очень повезло.

– Я знаю, – говорит Ливви, обнимая мать. – Она сказала, что я точно найду кого-нибудь получше, – и я ей верю.

– Правильно, – отвечает Юдора. – Мужчина, рядом с которым ты чувствуешь себя какой-то не такой, не стоит ни капли твоего внимания.

– Я знаю. Просто мы столько лет были вместе, стали друг для друга незаменимы, понимаете? Мне грустно, что наша дружба закончилась.

– Правда в том, что иногда нас могут подвести даже самые близкие. И с этим ничего не поделать. Ты умная, уверенная в себе молодая женщина. Не сомневаюсь, что ты найдешь того, кто будет тебя достоин. И даже если этого не случится, я подозреваю, что у тебя все равно все будет прекрасно.

– Спасибо, Юдора, – говорит Ливви. – Замечательные слова.

– А я тоже умная, уверенная в себе молодая женщина? – с надеждой спрашивает Роуз.

Юдора и Ливви обмениваются веселыми взглядами.

– Таких, как ты, – одна на миллион, Роуз, – говорит Юдора.

– Ну что, готовы петь?

Все поднимают лица и видят Хелен, которая держит в руках большой прямоугольный торт. Он украшен надписью «С днем рождения, дедуля!» и рисунком, изображающим Стэнли, лежащего в шезлонге в солнечных очках с платком на голове. Ветер порывисто колышет пламя примерно двадцати воткнутых в торт свечей, но Хелен каким-то образом удается не дать им погаснуть, пока все поют поздравительную песенку. Юдора обводит взглядом окружающих ее людей, которые с улыбкой повернулись к Стэнли, словно цветы к солнцу. Она завидует их теплоте и чистой, естественной любви друг к другу.

– Загадывайте желание! – кричит Роуз, когда они заканчивают петь, и Стэнли задувает свечи. Чтобы погасить их все, ему приходиться дунуть несколько раз.

– Хорошо, что мы не стали ставить точное количество свечей, пап. Мы хотели, но тогда пришлось бы раскошелиться еще и на страховку от пожара, – говорит Пол.

– Пап! – восклицает Элли, закатывая глаза. – Ты шутишь так каждый год.

– Просто эта шутка очень уж хороша, – говорит Пол, взъерошивая ей волосы.

Элли поднимает руки:

– Папа. Никогда. Не трогай. Мои. Волосы.

Пол смеется.

– Что? Хочешь сказать, ты специально так странно уложила волосы? Тогда папа сделал тебе одолжение, – говорит Ливви, приподнимая бровь.

Элли поджимает губы:

– Что? Хочешь сказать, ты специально родилась с таким странным лицом?

– Девочки, – говорит Хелен, обнимая каждую из них за талию. – Давайте не будем сегодня ссориться из-за пустяков, хорошо?

– Это же все шутки, мам. Расслабься.

– Да, мам. Мы просто шутим. Не переживай.

Хелен поворачивается к Юдоре и Роуз:

– Помните, я назвала их хорошими девочками? Я беру свои слова назад.

Элли и Ливви берут мать за руки и крепко целуют ее в обе щеки.

– Мам, ты ведь это не всерьез?

Роуз хихикает.

– Я хочу, чтобы, когда мы с Дейзи вырастем, мы были такими же, как они.

Улыбка Юдоры слегка угасает при мысли, что она этого уже не увидит.

– Надеюсь, твое желание исполнится, Роуз, – говорит она. – А теперь поехали-ка домой. Думаю, твоя мама уже беспокоится, где ты.

Юдора прощается со Стэнли и заходит в дом. По сравнению с ослепительной яркостью улицы в холле прохладно и мрачно. Она чувствует легкое головокружение, но списывает его на чересчур насыщенный отдых. День был веселый, но утомительный.

– Чашка чая и мягкое кресло – вот и все, что мне нужно, – говорит она Монтгомери, который с нетерпеливым мяуканьем встречает ее у входа в кухню. – И да, тебя я тоже накормлю. Не волнуйся.

Настойчивость, с которой он трется о ее лодыжки, пока она не исполнит его желание, напоминает ей о том, почему она рада, что у нее нет детей: они такие же требовательные и капризные – две наименее привлекательные черты человеческого характера. Конечно, ее мать иногда тоже бывала капризной, но все же она испытывала к дочери признательность за это. Даже под конец своей жизни Беатрис всегда благодарила Юдору за малейшее проявление доброты в свой адрес. Когда она думает об этом, ее сердце болезненно сжимается.

Пока Юдора ждет, когда закипит чайник, она замечает, что у нее во дворе сидит громко стрекочущая сорока.

«Одна сорока – к беде».

Рядом в траве прыгает еще одна.

– Две – к счастью, – с облегчением бормочет Юдора.

Когда кот накормлен, а чай заварен, она, усталая и едва переводящая дух, наконец устраивается в кресле.

«Мне восемьдесят пять, – говорит она себе. – Я не привыкла к такой активной социальной жизни, когда приходится разговаривать со столькими людьми, не забывая при этом о неукротимой Роуз. Неудивительно, что я чувствую себя усталой».

Юдора замечает, что автоответчик мигает красным, – значит, кто-то оставил ей сообщение, – и нажимает кнопку «прослушать».

«Здравствуйте, Юдора. Это Петра. Я знаю, что недавно вы разговаривали с доктором Либерманн, поэтому решила узнать, как у вас дела. Пожалуйста, перезвоните мне, если захотите поболтать. В любое время».

Юдора откидывается на спинку стула и делает глоток чая.

«И правда, как у тебя дела, Юдора? Что ты сейчас чувствуешь? Только честно».

Как бы она ни возражала против открытого обсуждения чувств, она понимает, что очень важно отвечать на вопросы Петры и доктора Либерманн, потому что в противном случае они не станут ей помогать. Но правда заключается в том, что она боится отвечать на эти вопросы. Поэтому решает пока хранить молчание. Молчание – очень могущественный прием. Оно ничего не подтверждает, но и не опровергает. Оно позволяет выиграть время, и, откровенно говоря, сейчас это именно то, что ей нужно. Немного больше времени. Немного больше жизни.

Эта мысль прочно укоренилась в сознании Юдоры после одной случайной встречи.

Она выходила из развлекательного центра после сеанса плавания, гадая, удастся ли ей вообще дойти до дома. Усталость была неотъемлемой частью ее жизни, но сегодня она по какой-то причине чувствовала себя особенно измотанной.

– Здравствуйте! Юдора, верно? – произнес тягучий, как стекающая с ложки сахарная патока, голос.

Юдора в замешательстве обернулась, и ее окутал сладкий и пряный аромат духов.

– Я Ханна. Помните, я выступала на встрече вашей группы? Вы еще были с той маленькой девочкой… Роуз, кажется?

– У вас прекрасная память, – сказала Юдора.

От улыбки Ханны Юдору сразу окутывает спокойствие.

– Как поживаете?

– Жива, как видите.

Ханна рассмеялась:

– О, я не удивлена, что вам нравится черный юмор. Только вам хватило смелости заговорить со мной после выступления. Большинство посетителей кружка, кажется, подумали, что я замаскированный ангел смерти.

– Тогда у вас отличная маскировка, – сказала Юдора. – На самом деле это Роуз хотела с вами поговорить.

Ханна кивнула.

– Многие дети хотят больше узнать о смерти. Они пытаются понять, как она вписывается в общую картину мира, но большинство взрослых не готовы обсуждать с ними эту тему. По их мнению, это слишком «депрессивно», – сказала она, показав пальцами кавычки.

– М-м, – промычала Юдора, мечтая поскорее добраться до дома. – Что ж, была рада вас увидеть.

Ханна взглянула на трость в ее руках:

– Может, вас подвезти? Я заехала сюда просто оставить листовки.

– О, в этом нет необходимости.

– Мне не сложно.

– Ну тогда ладно, – с некоторым облегчением сказала Юдора. – Спасибо.

– Что ж, полагаю, вы слышали о Джиме? – сказала Ханна, когда они сели в машину.

– Джиме?

– Муже Одри из кружка.

– Ох, я была там всего один раз, но с Одри как раз познакомилась. Надеюсь, все хорошо?

Ханна откашлялась:

– Джим умер в эти выходные. Я имела честь быть рядом с ним и Одри в его последние минуты.

– О, бедняжка Одри.

– Да, – сказала Ханна. – Последние несколько лет дались ей нелегко, так что я знаю: она была рада, что он ушел спокойно и окруженный любовью.

– Это лучшее, на что может надеяться человек, – пробормотала Юдора.

– Думаю, так и есть, да.

Дальше они ехали молча, а потом Ханна свернула на Сидней-авеню и Юдора показала ей, к какому дому ее подвезти. Машина остановилась, Ханна выключила зажигание. Юдора отстегнула ремень безопасности.

– Можно вас кое о чем спросить? – сказала она.

– Конечно.

– Как вы считаете, люди должны иметь возможность выбирать, как им умереть?

Ханна устремила на нее свой полный доброты взгляд:

– В пределах разумного – да. Я думаю, что первым делом мы должны начать говорить о смерти. Нам нужно перестать заменять это слово на букву «с» эвфемизмами, а еще обсуждать это с полной серьезностью, чтобы развеять все мифы и избавиться от страха.

– Но что, если тебе не страшно?

Ханна не отводила взгляда:

– Тогда нужно наслаждаться жизнью как можно дольше – беречь и ценить ее. Я не очень хорошо с вами знакома, но я видела вас с Роуз и могу сказать, что вас с ней связывает особенная дружба. Вы настоящая счастливица. Разве вы со мной не согласитесь?

– Да, – признала Юдора. – Полагаю, что так и есть.

Юдора держит в руке чашку чая, вбирая в себя его сладкий аромат, и медленно делает глубокий вдох. Она слушала радиопередачу об осознанности. Обычно она отвергает подобные идеи, так как считает их полным вздором. Однако спокойный, размеренный и умный голос эксперта напомнил Юдоре манеру, в которой излагала свои мысли Ханна. Слова доулы показались ей убедительными. Она оглядывает комнату: фотографии родителей на телефонном столике, камин, книги, занавески и высокий элегантный торшер, заливающий гостиную теплым оранжевым светом. Она чувствует нежное, успокаивающее тепло, исходящее от чашки, которую держит в руке. В комнату входит Монтгомери. Он запрыгивает на диван и, дважды повернувшись на триста шестьдесят градусов, аккуратно сворачивается в мирно посапывающий пушистый клубок. Юдора анализирует свое самочувствие. Если не считать усталости и уже привычной боли, которая в сидячем положении ее почти не беспокоит, с ней все в порядке. В этот самый момент, в это самое время у нее все хорошо – и пока что этого достаточно.

Ее душевный покой быстро прерывается настойчивым, нестихающим стуком в дверь, сопровождающимся длительным звонком. Это может быть только один человек.

– Ради всего святого, Роуз. Что на этот раз? – кричит она, бредя по коридору, чтобы открыть входную дверь. – Путешествие на Луну? Ночной налет на Лондонский зоопарк? – Юдора замолкает на полуслове, когда видит мертвенно бледное лицо девочки. – Что случилось, Роуз?

– Мама. Вы нужны ей. Ребенок вот-вот родится.

1961 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Юдора помнила почти каждую деталь того дня. Все началось как обычно, но в дальнейшем, оглядываясь назад, она всякий раз обнаруживала, что помнит даже самые обыденные события того дня. Она помнила, что ела на завтрак (вареное яйцо, а затем тост с джемом Golden Shred) и как по дороге на автобусную остановку встретилась с миссис Купер, которая рассказала ей, что ее младший внук, бедный Энтони, заболел ветрянкой. То, что ей пришлось пережить дальше, будто обострило все ее воспоминания до предела, и теперь они проигрывались в ее голове снова и снова. Точно фильм, который, закончившись, раз за разом начинается сначала.

Это случилось в пятницу. Юдора взяла выходной, чтобы провести его с Сильвией и ее новорожденным сынишкой. Она с нетерпением ждала этого дня. С тех пор как родился Филипп, у нее будто появилась новая жизненная цель. У нее, вероятно, никогда не будет собственных детей, но она намеревалась до невозможности залюбить и избаловать новорожденного сына своей лучшей подруги.

Юдора пришла к заключению, что слово «херувим» было изобретено специально для описания Филиппа. Его большие глаза и мягкие пухлые ножки растопили бы самое каменное сердце. Юдора была очарована им с первого взгляда, и он явно отвечал ей взаимностью. Когда она впервые навестила его, он схватил ее за палец и заглянул в глаза, словно читая ее душу.

– Думаю, ты ему нравишься, Дор, – сказала Сильвия. – И это прекрасно, потому что мы хотим, чтобы ты стала его крестной матерью.

Юдора изумленно уставилась на них с Кеном, а затем снова перевела взгляд на Филиппа.

– Вы уверены? – спросила она.

Кен и Сильвия обменялись снисходительными улыбками.

– Конечно, – ответила Сильвия. – Кого еще мы могли выбрать?

Беатрис обрадовалась этой новости не меньше, чем Юдора, и тут же принялась вязать для Филиппа крестильный наряд.

– Я обошью его кружевом. Чтобы он был особенным.

Юдора похлопала ее по плечу. После драматичного звонка Стеллы их тихая жизнь вернулась в свое привычное русло. К счастью, Беатрис, казалось, напрочь забыла о нем. Юдора вздохнула с облегчением. Для них так было лучше.

Позавтракав, она отправилась к Сильвии, вооружившись свертком, набитым детскими шарфиками, шапочками и варежками. Сильвия и Кен недавно переехали в пригород. Теперь они жили в одной из двух половин очень красивого дома 1930-х годов с тремя спальнями и большим садом.

– Чтобы Филипп с Кеном могли играть в футбол во дворе, – сказала Сильвия, которая теперь представляла собой образцовую домохозяйку и хранительницу очага. Она недавно приобрела стиральную машину с сушилкой и относилась к ней почти с такой же нежностью, как к сыну. – В ней так удобно стирать пеленки, Дор, – сказала она. – Это изменило мою жизнь.

Юдора подошла к дому. Было начало сентября, и листья уже начинали опадать, но в саду Сильвии все еще цвели розы. Она наклонилась, чтобы понюхать их, и была вознаграждена сладким и одновременно свежим ароматом. Этот редкий момент незамысловатой радости поднял ей настроение.

– А вот и ты! – воскликнула Сильвия, открывая входную дверь. У нее на руках, улыбаясь, сидел Филипп. Увидев Юдору, он тут же потянул к ней свои пухлые ручки.

– Ну здравствуй, мой дорогой, – сказала она, беря у Сильвии ребенка и целуя его в лоб. Она боялась, что, когда Сильвия выйдет замуж и станет матерью, для них все изменится, но теперь поняла, что беспокоиться не о чем. Их отношения с Сильвией были ближе, чем когда-либо, – они стали почти как сестры. Братьев и сестер у Сильвии не было, как и матери, а с отцом она виделась очень редко, так что Юдора – и, соответственно, Беатрис – практически заменила ей семью.

– Проходи, – сказала она, ведя Юдору по коридору. – Такой чудесный день. Давай выпьем кофе на террасе.

Юдора улыбнулась. Сильвия любила давать комнатам в своем доме громкие названия. Она с большим энтузиазмом рассказывала о своем «салоне» и «главной спальне». Юдора не возражала. Любовь к своему дому казалась ей замечательным качеством.

– Как дела? – спросила она, когда Сильвия внесла в гостиную поднос с кофейным сервизом, в котором присутствовали даже сахарница и щипцы, и стала разливать кофе.

Филипп сидел на коленях Юдоры лицом к ней. Они только что несколько раз сыграли в ладушки, что, к ее восторгу, вызвало у ее крестника булькающий смех чистого счастья.

– У нас все очень хорошо. Кен много времени проводит на работе, но хорошая жизнь требует каких-то жертв, верно?

– Полагаю, что так. Но ты ведь счастлива, Сильвия, да? – спросила она, уловив в голосе подруги нотки напряжения.

Сильвия поджала губы:

– Все хорошо. Совершенно прекрасно. А ты? Как работа в банке?

Юдора сразу же поняла, что подруга от нее что-то скрывает.

– Все хорошо, спасибо. Мне только что дали небольшое повышение.

– О, это ведь прекрасно! – воскликнула Сильвия, ставя чашку Юдоры на подставку. – Будешь там главным боссом.

– Насчет этого не знаю, но приятно знать, что твой труд ценят.

– А как твоя мама?

– Она в порядке. Посылает тебе и этому молодому человеку свою любовь и множество вязаных вещей, – сказала Юдора, протягивая руку, чтобы погладить пушистые волосы малыша. Она подняла взгляд на Сильвию и поняла, что та плачет. – Боже мой, Сильвия, в чем дело?

– Ох, Дор, я даже не знаю, как тебе сказать.

У Юдоры внутри поднялась паника.

– Скажи мне, что случилось? В чем дело? Что-то с Филиппом?

Сильвия быстро качнула головой.

– Нет, с ним все в порядке. Извини, я не должна была тебя так пугать. Дело в том, Дор, что Кену предложили новую должность.

– Но ведь это же замечательно, – сказала Юдора. – Вот кто действительно скоро будет главным боссом.

Сильвия слабо улыбнулась:

– Они хотят, чтобы он возглавил новый офис.

– О, и где? – спросила Юдора, надеясь, что подруга скажет: «В Шотландии».

– В Канаде.

– В Канаде?

Сильвия кивнула.

– Мне так жаль. Я не знала, как тебе сказать.

– И он точно согласится, да?

– Думаю, да. Это отличная возможность. И в Канаде так красиво.

– Но это так далеко, Сильвия, – сказала Юдора, силясь подавить рвущиеся из груди рыдания.

– Я знаю, – кивнула Сильвия, и они обе заплакали.

Филипп уставился на них огромными удивленными глазами. Юдора притянула его к себе и поцеловала в макушку.

– Все хорошо, малыш. Я приеду к вам в гости. Обещаю, – сказала она, хотя не была уверена, будет ли это в принципе возможно.

– И мы сможем переписываться, – сказала Сильвия, стараясь, чтобы эти слова звучали обнадеживающе.

– Мы останемся на связи, – твердо сказала Юдора. – Мы всегда будем друг у друга. Что бы ни случилось.

Юдора вернулась домой переполненная печалью. Они успокаивали друг друга, как могли, говоря, что ничего не изменится, но было очевидно, что все это ложь. Красивая ложь, которую люди говорят друг другу, чтобы почувствовать себя лучше. Подойдя к дому, Юдора заметила, что к ней идет полицейский – констебль примерно ее возраста. Он разглядывал ряды домов с террасами, стараясь отыскать таблички с номерами.

– Я могу вам как-то помочь? – спросила она, когда он подошел к калитке ее дома.

– Нет, благодарю, мисс, – сказал он, касаясь козырька своего шлема. – Я искал вот этот самый дом.

– Но это мой дом, – с тревогой сказала она.

Констебль покраснел и широко раскрыл глаза – это напомнило Юдоре выражение лица маленького Филиппа.

– О, ясно. Тогда могу я поговорить с вашим отцом?

– Он умер, – сказала она.

– Прощу прощения. А с вашей матерью?

– Она… – Юдора не договорила. – Может, вы лучше пройдете?

– Благодарю.

Открыв входную дверь, Юдора услышала звуки музыки и стук вязальных спиц. Хороший знак.

– Мама? Кое-кто хочет с тобой поговорить.

Она проводила полицейского в гостиную. Беатрис вязала, сидя у камина. На столике рядом с ней стояла чашка чая. Она подняла глаза и улыбнулась – само спокойствие. Впоследствии Юдора часто спрашивала себя, тогда ли был последний раз, когда она видела свою мать такой.

Полицейский снял шлем и откашлялся.

– Миссис Ханисетт? Боюсь, я должен сообщить вам плохие новости.

Беатрис перевела взгляд с Юдоры на полицейского и обратно, будто пытаясь понять, что же, черт возьми, могло являться этому причиной, учитывая, что ее старшая дочь стояла рядом и была в полном порядке.

– О чем вы говорите? – спросила она с ноткой раздражения в голосе.

– Я говорю о вашей дочери Стелле. Боюсь, произошел несчастный случай.

– Дора? – в тревоге воскликнула Беатрис, протягивая к ней руку.

– Все в порядке, мама, я здесь, – сказала Юдора, поворачиваясь к полицейскому. – Какой несчастный случай? Она в порядке? А что с ребенком?

– Каким ребенком? – воскликнула Беатрис.

Юдора сжала руку матери.

– Что случилось? – спросила она констебля.

Лицо полицейского было призрачно бледным. Юдора подумала, что он, должно быть, впервые сообщает подобные новости.

– Мне очень жаль, но я вынужден сообщить, что она упала с лестницы и, к сожалению, получила травму, несовместимую с жизнью.

– Она мертва, – произнесла Юдора.

Полицейский кивнул.

– Мне очень жаль.

– Она мертва… – повторила Юдора. – А ребенок?

Полицейский снова покачал головой.

– Мне правда очень жаль.

– Что случилось? Почему она упала? Как это произошло?

Констебль замялся.

– Ее толкнули.

– Ее муж, – сказала Юдора. – Это ведь был он, верно?

Полицейский коротко кивнул:

– Он уже под стражей. Мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Юдора помнила все, что случилось в тот день до этого момента, но то, что произошло после, осталось затуманенным. Вероятно, она заварила чай, попыталась утешить свою мать и в конце концов приготовила ужин, но ничего из этого она не помнила. Все, что она знала, – это то, что за всю свою жизнь она никогда не чувствовала себя такой одинокой, такой несчастной и такой виноватой. Она сделала свой выбор, и ей придется с этим жить. Тогда Юдора поняла, что вина за принятое ею решение будет преследовать ее до самой смерти.

Глава 14

– Юдора? Юдора, вы меня слышите? Нам нужна ваша помощь. Ребенок…

Она возвращается в реальность, но все еще чувствует привкус прошлого, похожий на кислое молоко.

– Я не могу.

Роуз моргает. Один раз. Два. Юдора видит, что ей грозит неминуемое слезоизвержение.

– Но я не знаю, что делать. Кроме вас, мне больше некого попросить.

В памяти вспышкой всплывает отчаянная мольба о помощи из прошлого: «Кроме тебя, мне больше некого попросить».

Юдора прилагает все усилия, чтобы отогнать это воспоминание.

– Может, лучше вызовем скорую?

Роуз качает головой.

– Мама не доверяет больницам. Мы вызвали акушерку Бет, но она придет только через полчаса, а мама уверена, что ребенок вот-вот родится.

Юдора колеблется. Роуз касается ее руки:

– Пожалуйста, Юдора.

Пожилая женщина уклоняется от взгляда Роуз.

– Я слишком стара для этого.

– А я слишком мала.

Мгновение они смотрят друг на друга, ощущая не зависящее от возраста единение.

«Мы с тобой одинаковые, ты и я. Мы беспомощны. И поэтому мы должны держаться вместе».

– Принеси мою трость, пожалуйста.

Роуз двигается быстро и без своей обычной веселости.

– Вот, возьмите, – говорит она. – А теперь – пожалуйста, не подумайте, что я грублю, – нам нужно срочно вернуться к маме. Она ужасно кричит, и мне кажется, ее нельзя оставлять одну.

– Конечно. Да. Пойдем.

Юдора следует за Роуз, стараясь идти как можно быстрее. Она с удовольствием отмечает, что больше не чувствует усталости. Адреналин не шутка.

– А где твой отец? – спрашивает она Роуз, когда они входят в дом. Их приветствует звук, напоминающий вой животного. Сердце Юдоры бьется все быстрее.

– Он уже едет, я не помню откуда. Я сообщаю ему новости каждые полчаса.

Роуз ведет ее по коридору в гостиную. Мэгги стоит к ним спиной. Она уперлась руками в стену и широко расставила ноги, точно морская звезда. Она делает глубокий вдох, а потом издает низкий протяжный стон. Юдора не может двинуться с места – лишь стоит и смотрит на Мэгги.

– Мамочка? С тобой все в порядке? – спрашивает Роуз. Ее голос наполнен ужасом.

Юдора понимает, что должна взять ответственность на себя, но так и остается стоять, парализованная страхом.

– В порядке, в порядке, Роуз, – говорит Мэгги, оглядываясь через плечо. – Твоя сестренка вот-вот родится, и, когда у меня начинаются схватки, я должна тужиться, – выдыхает она. Мэгги жмурится, снова ощущая схватки. Ее лицо искажается от боли, она опять начинает тужиться и издает все тот же протяжный стон.

– Юдора? – тихим голосом спрашивает Роуз с отчаянием, глядя на нее умоляющими глазами. – Пожалуйста, помогите ей.

Юдора осторожно протягивает к Мэгги руку и слегка касается ее плеча. Та поворачивается к ней лицом и сжимает ее кисть. Ее ладонь холодна, но полна силы. Это обнадеживает Юдору.

– Я здесь, – говорит она. – И Роуз тоже. Все будет хорошо. Вы большая молодец.

Она надеется, что это правда. «Пожалуйста, пусть с ребенком все будет в порядке. Пожалуйста, пусть все будет хорошо». Мэгги быстро кивает.

– Роуз, я думаю, нам понадобятся полотенца. Неси как можно больше. И помнишь, как я учила тебя кипятить воду? Справишься?

– Так точно, капитан, – говорит Роуз, снова становясь самой собой. Она бросается к двери. – Я видела такое в сериале «Вызовите акушерку». Я так рада, что вы здесь, Юдора. Мне стало немного страшно.

Юдора смотрит Мэгги в глаза и сжимает ее руку:

– С ней все будет хорошо. И с вами тоже.

Мгновение спустя Роуз возвращается, неся в руках с полдюжины полотенец. Это происходит как раз в тот момент, когда Мэгги задерживает дыхание и снова начинает со стоном тужиться.

– Мама в порядке? – спрашивает Роуз, бледнея.

– В порядке, – говорит Юдора, снова беззвучно молясь про себя. – Но мы должны ее поддержать. Нужно, чтобы ты постелила на пол несколько полотенец, чтобы она на них встала. А потом ты возьмешь ее за другую руку, и она будет знать, что ты рядом.

Мэгги становится на расстеленные Роуз полотенца. Она сжимает ладошку девочки и целует ее.

– Не бойся. Я знаю, что делаю. Я уже пережила это однажды, когда появлялась на свет ты. Я люблю тебя и рада, что ты здесь.

– Я тоже люблю тебя, мамочка, – говорит Роуз, и ее глаза наполняются слезами, когда Мэгги снова начинает тужиться.

Юдора с благоговейным ужасом наблюдает, как появляется головка ребенка.

– Это?.. – произносит Роуз, уставившись на Юдору.

Та кивает. Ее страх уступает место восторгу от осознания появления новой жизни.

– Твоя сестренка уже почти здесь, Роуз. Верно, Мэгги? Ты молодец. Продолжай.

Мэгги пыхтит и кивает.

– Вот сейчас, – выдыхает она. – Я думаю, это будет сейчас.

– Так, Роуз, – говорит Юдора. – Продолжай держать свою маму за руку, я возьму полотенце и приму ребенка.

– Как в регби, когда мяч вылетает из кучи-малы? – спрашивает Роуз, широко распахнув глаза от нетерпения.

Юдора ободряюще улыбается.

– Если так тебе понятнее. – Она замечает, что Мэгги зажмурилась. – Давай, Мэгги. Ты сможешь, – говорит она, держа наготове чистое полотенце.

– Да, мамочка, ты справишься! – кричит Роуз.

Мэгги издает вопль от имени женщин всего мира, возвещая о рождении новой жизни, новой надежды – этого дара вселенной. Юдора принимает дар – крошечную, липкую и окровавленную фигурку, абсолютно безупречную. Когда Мэгги сползает на пол, Юдора оборачивает новорожденную полотенцем, осторожно вытирая ей нос и рот. Малышка отвечает ей пронзительным криком, словно желая заявить о себе.

– Я надеюсь, что она не будет такой все время, – говорит Роуз.

Они смеются, когда Юдора передает это маленькое сокровище матери.

– Мои поздравления.

– Спасибо вам. Правда, Юдора. Что бы мы без вас делали.

– Ты отлично справилась, Мэгги. Это было великолепно, – говорит она дрожащим от восхищения голосом.

Раздается настойчивый стук в дверь. Роуз убегает, чтобы открыть, и через несколько мгновений возвращается с веселой шумной женщиной.

– Вот это да! Говорят, кое-кто тут родил ребенка без всякого медицинского вмешательства, – говорит она. – Поздравляю.

– Я бы не справилась без Юдоры и Роуз, – отвечает Мэгги.

– Отличная работа. Вы обе, – говорит женщина. – Я Бет. Извините, я, кажется, пропустила все самое интересное. Ну что, Роуз, не хочешь перерезать своей сестре пуповину?

– Окей, – говорит Роуз. – Я вскипятила воду. Она нужна?

– Ты молодец, – говорит Бет. – Отведи меня на кухню, и я сама все сделаю.

Девочка уводит ее. Юдора остается наблюдать, как Мэгги прикладывает свою новорожденную дочь к груди.

– Она идеальна, – говорит Юдора, любуясь тонкими чертами личика ребенка.

– Спасибо, – улыбается Мэгги.

– Я решила, что хочу стать акушеркой, когда вырасту, – заявляет вернувшаяся Роуз. – Теперь у меня уже есть опыт, и Бет говорит, что помогать приводить в этот мир новую жизнь – лучшая работа на свете.

– Это правда, – говорит Бет, зажимая пуповину, чтобы девочка могла ее перерезать. – Давай, Роуз, – добавляет она, протягивая ей ножницы.

– Объявляю эту пуповину перерезанной! – кричит Роуз.

Все смеются.

– Отличная работа, – хвалит ее Бет. – А теперь мне нужно осмотреть твою маму и помочь ей вывести плаценту. Хочешь посмотреть?

– Ой, нет, звучит отвратительно, – кривится Роуз.

Бет смеется:

– Что ж, возможно, эта работа все-таки не для тебя. Тогда не могли бы вы с Юдорой присмотреть за твоей младшей сестрой, пока я буду занята, пожалуйста?

– Конечно, – говорит Роуз, – хотя, наверное, будет лучше, если на руки ее возьмет Юдора.

– Хорошо, – говорит Бет. – Посидите пока на диване, – предлагает она, указывая на соседнюю комнату.

Юдора делает, как она говорит. Роуз устраивается рядом. Бет кладет уснувшего ребенка ей на руки.

– Привет, Дейзи, – говорит Роуз. – Я твоя старшая сестра Роуз. А это моя лучшая подруга Юдора.

Эти слова наполняют сердце Юдоры теплом. Она не может отвести взгляда от нового обитателя этого мира.

– Пока что она вроде не очень активная, да? – говорит Роуз.

Юдора смеется:

– Верно, но ты и моргнуть не успеешь, как она начнет бегать за тобой хвостиком.

Роуз пожимает плечами:

– Если она будет надоедать, мне придется переехать к вам.

Девочка внезапно вскакивает. Глаза младенца резко распахиваются.

– Я забыла позвонить папе! – восклицает Роуз. – Буду через секунду.

Юдора и новорожденная малышка смотрят друг на друга.

– Это твоя сестра, – говорит она ей. – Она вечно не может усидеть на месте. Я знаю, с ней тебя ждет много веселья. Ты очень счастливая девочка. Пожалуйста, всегда будь к ней добра. Не относись к ней так, как Стелла относилась ко мне.

Малышка издает тихий писк, будто в знак понимания, и продолжает смотреть на нее снизу вверх. Юдора знает, что новорожденные не могут сфокусировать взгляд на чем-то одном, но в том, как глаза Дейзи скользят по ее лицу, что-то есть – она будто впитывает ее, изучает самую ее душу. Этот взгляд становится для Юдоры благословением, напоминая ей о тех временах, когда она могла бы помочь другой матери и другому ребенку, но не сделала этого. Но в этот раз она была рядом. Только заметив на щеке Дейзи слезинку, Юдора понимает, что плачет.

Когда возвращается Роб, Юдора уходит, несмотря на то что Роуз умоляет ее остаться и отпраздновать.

– Мы хотим отметить рождение Дейзи или вроде того, – говорит девочка.

– Спасибо, но я лучше пойду домой. Я очень устала после всей этой драмы, – отвечает она. – Мы скоро увидимся.

– Завтра?

– Роуз, – предупреждающим тоном говорит ей отец.

– Юдора не против. Ей это нравится, – возражает Роуз.

Юдора не возражает.

– Полагаю, что так. – Она улыбается всей семье Тревидни – теперь уже из четырех человек. – Поздравляю. Малышка чудесна.

– Спасибо, – отвечает Роуз, уютно устроившись на диване рядом с матерью и сестрой.

Роб провожает Юдору до двери.

– Вы уверены, что вас не нужно довести до дома? – шутит он.

Юдора улыбается:

– Позаботься о них.

– Непременно. – Он наклоняется вперед и целует ее в щеку. – Спасибо, что были рядом. Вы наш спаситель.

Юдора мгновение смотрит ему прямо в глаза:

– Для меня это была честь.

Вернувшись домой, она испытывает все ту же легкую эйфорию. «Это все волнение, – говорит она себе, – просто адреналин течет по венам». Юдора ужасно устала, но знает, что все равно не сможет сразу уснуть. Она заваривает чай и устраивается с чашкой в кресле. Она оглядывает комнату, словно ища кого-нибудь, с кем можно было бы поделиться прекрасными новостями. Монтгомери спит на диване, не обращая на нее никакого внимания.

– Да уж, от тебя никакого толку, – говорит Юдора. Она бросает взгляд на телефон, и ей приходит в голову одна мысль. Не слишком ли поздно звонить? Она не уверена, домашний это номер или рабочий, но все же решает попробовать.

Она слышит один длинный ровный гудок, затем еще один и еще. Когда она уже решает сдаться, ей отвечают:

– Дом Конрадов.

– Это Петра?

– Да. А это Юдора?

– Как вы догадались?

– Я узнала ваш голос. К тому же мне нечасто звонят люди, говорящие по-английски.

– Вы сейчас свободны?

– Да, конечно. Я сказала вам звонить в любое время, и я очень рада, что вы вправду так и поступили. Я приятно удивлена, как любят говорить в Англии.

Юдоре приятна теплота голоса Петры. От этого хочется все ей рассказать.

– Я хотела поделиться хорошими новостями.

– Правда?

– Да. Помните мою соседку Роуз? У нее сегодня родилась сестренка. И я помогла младенцу появиться на свет.

– О, Юдора. Это прекрасно. Я понимаю, что это не ваш ребенок, но все равно поздравляю вас. Помочь роженице – это, наверное, было невероятно.

– Это было просто чудо, Петра.

– Чудо жизни, да?

Повисшая пауза говорит о многом.

– Да. Да, именно так.

– Я рада, что вы позвонили и рассказали мне об этом. Судя по вашему голосу, вы очень счастливы.

Еще одна пауза – на этот раз для того, чтобы подумать.

– Да. – Ей хочется рассказать Петре всю правду – о сестре и ее ребенке, которые погибли из-за нее, и о том, что рождение Дейзи кажется ей отпущением грехов. Она всегда будет чувствовать бремя вины, но сегодня оно, кажется, стало немного легче.

– Спасибо, Юдора.

– За что?

– За звонок. Для меня большая честь, что вы захотели поделиться со мной этой новостью.

– Спасибо, Петра.

– Берегите себя, Юдора.

– И вы тоже.

Юдора решает, что теперь и вправду пора ложиться спать. Кот бежит наверх вместе с ней и, как только она ложится в постель, запрыгивает на кровать и устраивается у ее ног. Юдора удивлена. Он заядлый ночной бродяга и виртуозный мышелов. Тем не менее его уютное посапывание рядом кажется ей приятным – это прекрасное присутствие живого существа рядом, когда она проваливается в необычайно легкий и глубокий сон.

1961 год, крематорий Иденхама, юго-восток Лондона

В лучах утреннего осеннего солнца здание часовни выглядело великолепно. Ее башня была увита толстым слоем кроваво-красного плюща. При виде него Юдора вздрогнула, подняла воротник повыше и ускорила шаг: небо потемнело и начали падать первые косые нити дождя. В дверях ее легким кивком приветствовал священник. Это был серьезный, рассеянный на вид человек, показавшийся ей во время их предварительной встречи чересчур бесцеремонным. Юдора предполагала, что он недоволен тем, что ему приходится иметь дело с женщиной, но и ее не радовала необходимость устраивать похороны своей двадцатиоднолетней сестры. Иногда жизнь бывает до крайности несправедлива.

Она заняла свое место в переднем ряду и устремила взгляд вперед. Она не хотела видеть других скорбящих или то, что их было очень мало. Она оказалась единственным пришедшим на похороны членом семьи. Ее мать отказалась присутствовать и не позволила Юдоре сообщить о смерти Стеллы родственникам по отцовской линии.

– Они будут жалеть нас, – сказала она с ноткой яда в голосе. – А я не потерплю, чтобы меня жалели.

Юдора услышала позади шепот и всхлипы. По голосу она узнала пару старых друзей Стеллы.

– Не могу в это поверить.

– Она была так молода.

– Как такое вообще могло произойти?

– Она писала мне в прошлом году. Сказала, что хочет вернуться домой.

– И почему не вернулась?

Говорившая понизила голос, чтобы Юдора не расслышала ее ответа, но она знала, о чем они говорят.

Это все вина ее сестры. Она не желала с ней разговаривать. Она была такой злой и жестокой. Она не смогла забыть о своих эгоистичных чувствах и помочь родной сестре.

В голове Юдоры снова и снова проигрывалась собственная версия всех событий – в последние дни это происходило постоянно.

– Пожалуйста, встаньте, – сказал священник.

Пока в зал вносили гроб, Юдора смотрела перед собой. Она слышала, как усилились рыдания, и наблюдала, как гробовщики с осторожностью поставили гроб на подставки, положили сверху небольшой венок из желтых роз и поклонились, прежде чем уйти.

Это была короткая служба, но Юдоре это время показалось вечностью. Не было ни гимнов, ни музыки, ни слов о том, сколько хорошего Стелла сделала в своей жизни. Юдора не слышала ни слов священника, ни его молитв, ни благословений, ни пустых панегириков. Сегодня в ее душе не было места ни для утешения, ни для успокоения. Пришло время признать свою ответственность, взглянуть в лицо вине и боли. Она уставилась на гроб, думая о двух лежащих внутри людях. Две потерянные жизни: одна прожита лишь наполовину, другая оборвалась, даже не начавшись. И у нее был шанс спасти обе.

В окна стучал дождь, двери скрипели от ветра. Юдора испуганно огляделась, словно причиной бури была ее сестра. Она бы не удивилась. Стелла преуспела в создании драмы вокруг себя по жизни. Почему ее смерть должна отличаться?

Священник повысил голос, воздавая последнюю молитву и благословение, а затем полог был задернут и скорбящие стали покидать часовню. Юдора осталась неподвижно сидеть, невидящими глазами уставившись на бархатную розовую занавеску. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она решила подождать, пока все разойдутся, и только потом тоже уйти.

– Юдора?

Она вздрогнула, услышав позади себя голос. Юдора повернулась и удивленно вскочила на ноги.

– Сэм. – Она инстинктивно протянула ему руку.

Он осторожно пожал ее, глядя ей в глаза с доброй улыбкой:

– Я очень соболезную твоей утрате, Юдора.

– Спасибо. Я благодарна, что ты пришел.

– Как твоя мама?

На этот вопрос она могла ответить дюжиной разных способов, влекущих за собой еще дюжину оправданий и уловок.

– Она себя плохо чувствует, поэтому не смогла быть здесь сегодня. – Это была лишь полуложь.

– Мне жаль это слышать. Пожалуйста, передай ей мои соболезнования.

– Хорошо. Спасибо.

Они обвели взглядом пустую часовню, чувствуя, что пора уходить.

– Подвезти тебя до дома? – спросил Сэм.

– Это очень мило с твоей стороны, но я хотела немного прогуляться. Немного проветрить голову.

– Конечно.

Этими словами она дала Сэму понять, что ему пора идти, но он остался стоять на месте.

– Я могу пойти с тобой? Нам не обязательно разговаривать, если тебе не хочется. Мне тоже не помешает проветрить голову.

– О, да, конечно.

Юдора последний раз взглянула на закрытый полог, а потом они с Сэмом вышли на улицу. Дождь прекратился, но холодный ветер не стихал. Сквозь тучи пробивались скудные лучи солнца. Они шли все дальше по кладбищу, и Юдора повязала на шею шарф, чтобы согреться.

– Забавное место для прогулки, а? – сказал Сэм.

– М-м, – согласно протянула Юдора. – По крайней мере, здесь спокойно.

Вокруг было довольно красиво: аккуратные могилы, ухоженные клумбы. Золотая листва на деревьях придавала всему вокруг величественный вид.

– Ну как ты, Юдора? – спросил Сэм. Его голос был полон серьезности.

– Все нормально, спасибо. – Ничего лучше она не придумала.

– Извини, – виновато отозвался он. – Глупый вопрос.

– Все нормально. Я благодарна тебе за заботу. А у тебя как? Я слышала, ты женился, у тебя дети. Поздравляю. – На самом деле она об этом не слышала. Только видела тогда в парке.

Сэм вздохнул:

– Спасибо. Да, у меня и правда двое детей. Но, к сожалению, мы с женой разводимся.

– О.

– То же самое сказала моя мать, когда я сообщил ей об этом. А потом она завела разговор о том, что я позорю всю семью. С тех пор она со мной не разговаривает.

– Ничего себе. Мне жаль.

Сэм пожал плечами:

– Не стоит. Бывают заботы и поважнее. Отчасти поэтому я и хотел проветрить голову.

Юдора подняла глаза. Годы были ему к лицу. Он выглядел усталым, но был все так же красив. В его аккуратно уложенных волосах виднелись вкрапления седины.

– Я рада, что ты пошел со мной.

Сэм улыбнулся. Юдоре стало стыдно, когда ее сердце забилось быстрее. Она ведь должна скорбеть – черные одежды, посыпание головы пеплом и никакой радости. И все же этот момент был приятен.

– Я рад тебя видеть, Юдора. Я часто задавался вопросом, как у тебя дела. Было бы самонадеянно с моей стороны спросить, можем ли мы поддерживать связь?

С неба снова закапал дождь. Юдора раскрыла зонтик и посмотрела ему в глаза:

– Нисколько. Мне было бы приятно.

Когда Сэм ушел, Юдора вернулась к часовне. Ей хотелось в последний раз взглянуть на цветы на крышке гроба, хотелось взять одну из этих роз и засушить, но она все же отказалась от этой идеи. Вместо этого она продолжила идти вперед, несмотря на дождь и ветер. Она сложила зонтик и стиснула зубы, желая почувствовать на лице каждую жалящую холодом каплю.

Бледные розы с масляно-желтыми лепестками, усеянными темными точками дождевых капель, дрожали на ветру. Его порывы трепали повязанную на венок карточку, и написанные на ней слова таяли под дождем. Два слова. Одна мольба.

«Прости меня».

Буря не заканчивалась.

Глава 15

Поход к врачу кажется Юдоре сегодня особенно утомительным. Обычно он отнимает у нее довольно много времени, но она всегда чувствует удовлетворение, покорив собственную версию Эвереста. Однако сегодня все по-другому.

– Вы пример для нас всех, мисс Ханисетт, – говорит идущий мимо почтальон, когда она выходит из дома. – Движение – жизнь, верно?

– Верно, – отвечает она. Она заметила, что он снова стал обмениваться с ней кивками или махать ей рукой. Она не понимает, что спровоцировало в нем эту перемену. Возможно, дело в Роуз, которая рассказывала о том, какую роль она сыграла в рождении Дейзи всем, кто готов был ее слушать. В любом случае эта перемена в его настроении Юдоре по душе.

Сегодня отчетливо чувствуется приближение осени. Юдора рада, что жаркое лето подошло к концу. Она всегда ненавидела осень и ее атмосферу меланхолического упадка, но в этом году все по-другому. Природа завершает свой цикл, зеленый цвет сменяется золотым, растения рассыпаются в пыль, а Юдора находит утешение в появлении новой жизни.

Маленькому новорожденному человечку по имени Дейзи, кажется, хочется заявлять о себе как можно чаще. Юдора слышит ее днем и ночью: крик, плач и отчаянные мольбы Роуз «Помолчи же уже!». Она слышит ласковый голос Мэгги и нежное пение Роба, когда те укачивают свою дочь. Слышит грохот, стук и крики, когда Роуз теряет самообладание, а затем терпеливые уговоры одного из родителей, после которых девочка успокаивается, и за этим следует тишина. Юдора слышит, что жизнь продолжается – по-прежнему драматичная и полная любви, – и улыбается сама себе. Раньше шум и суета других людей служили для нее суровым напоминанием о том, что она одна во всем мире, но с появлением Роуз все изменилось. А после рождения Дейзи она стала требовать присутствия Юдоры в их доме практически ежедневно. А ей это было только в радость.

– Вы нужны мне, Юдора. Вы нужны маме. Пожалуйста, не могли бы вы прийти?

В таких случаях Юдору неизменно ожидает хаос, к которому она совершенно не привыкла, но с которым, на удивление, находит силы справиться.

– Мне и раньше казалось, что я очень устала, но теперь… – однажды сказала Мэгги, и ее голос стих, как будто она настолько обессилела, что не может даже подобрать слова.

Юдоре нравится представлять себя генералом армии, призванным для преодоления военного кризиса. Роуз тоже любит эту игру.

– Итак, капитан Роуз, не могли бы вы доложить мне сегодняшнюю обстановку?

– Так точно, мэм, – отвечает Роуз, отдавая честь. – Враг проснулся в два часа ночи.

– Пожалуйста, не называй свою сестру врагом, – бормочет Мэгги.

– Извини, мамочка. Малышка проснулась в два часа ночи и в основном…

– …Больше не спала, – заканчивает Мэгги, будто смирившись с тем, что сна в ее жизни теперь нет.

Юдора смотрит на ее пустые красные глаза, на малышку у нее на руках. Глаза Дейзи – копия материнских. Новорожденная девочка водит ими влево и вправо, и ее личико подергивается, будто она понятия не имеет, какое выбрать выражение.

– Еда? Подгузники?

– Было. Все перепробовали, – отвечает Мэгги.

– Хорошо, я возьму врага – прости, то есть малышку – на себя. А ты поспи, – говорит Юдора.

Мэгги выглядит так, словно вот-вот расплачется.

– Но…

– Это приказ, и он не терпит возражений, – говорит Юдора.

Прежде чем передать ей Дейзи, Мэгги смотрит на них с Роуз.

– Спасибо, – выдыхает она.

Юдора поворачивается к девочке:

– Ну что ж, Роуз, нам нужна спокойная музыка и звук стиральной машины.

– Сейчас будет, – говорит Роуз. Пятнадцать минут спустя Дейзи уже спит, убаюканная успокаивающими нотами колыбельной Брамса, которой аккомпанирует пыхтение отжимающей стиральной машины. Юдора кладет малышку в колыбельку в гостиной, а потом они с Роуз начинают ожесточенную схватку в домино.

– Я рада, что вы здесь, Юдора. Сейчас у нас тут оч-чень неспокойно.

– Я рада помочь.

– На следующей неделе начинается школа, – говорит Роуз, не отводя взгляда от только что поставленной ею кости домино.

Юдора достаточно хорошо знает Роуз, чтобы понять, что это намек.

– И что ты об этом думаешь?

– Это ужасно. Я пытаюсь уговорить маму учить меня дома.

Юдора бросает взгляд на сопящую в своей колыбельке Дейзи.

– Я думаю, сейчас у нее и так полно забот, Роуз.

Глаза девочки расширяются.

– Может, вы могли бы меня учить?

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему нет? Вы ведь знаете абсолютно все, а Стэнли будет вам помогать. Мы бы ездили в познавательные поездки в музеи и всякое такое. В этом будет польза для всех троих.

Юдора накрывает ладошку Роуз своей:

– Тебе нужно общаться с ровесниками.

Роуз устремляет взгляд на домино, и ее глаза наполняются слезами.

– Но мне не нравятся мои ровесники. Они злые.

– Они не все такие. Как и не все взрослые люди добрые.

– Но вы добрая. И Стэнли. Вы мои лучшие друзья. – Роуз подается вперед, обхватывает Юдору руками и крепко стискивает. Какое-то мгновение та не двигается, а потом кладет руку девочке на голову.

– Все будет хорошо, – говорит она.

– Обещаете? – Роуз смотрит на нее полными слез глазами.

– Я тебя когда-нибудь подводила?

– Нет.

– Ну вот видишь. А теперь давай доиграем. Два – один. В мою пользу. Тебе придется поднажать.

Юдора стоит у двери в кабинет врача. Путь сюда занял у нее на двадцать минут больше обычного, по большей части потому, что ей пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дыхание. Какая-то ее часть жалеет о том, что она не попросила Стэнли подвезти ее, но часть эта крайне скромна. Просить помощи, даже у него, противоречит ее природе.

Если архитектор, проектировавший эту поликлинику, намеревался сделать ее как можно менее удобной, то он преуспел. Путь к регистратуре лежит через узкий коридор и две тяжелые двери. Юдора благодарна выходящему из поликлиники мужчине, который придерживает для нее их обе. Интерьер выглядит немного хуже, чем экстерьер. По мнению Юдоры, он представляет собой чуть менее привлекательную версию бункера времен Второй мировой войны. Тяжелое, гнетущее ощущение усиливается из-за ряда закрытых жалюзи окон в дальнем конце фойе. Юдора ходит в эту поликлинику с тех пор, как себя помнит, но никогда не видела их поднятыми. В углу зала ожидания расположена колонка, из которой шумно играет музыка, однако эта какофония на заднем плане мало способствует улучшению атмосферы. Стены украшены устрашающими плакатами, предупреждающими об опасных для жизни заболеваниях, а также более рутинными объявлениями с рекламой кофе и кружков по вязанию.

Юдора подходит к регистратуре и смотрит на плакат, сообщающий о том, что агрессивное поведение недопустимо. Это несколько парадоксально, потому что слова «пассивно-агрессивное поведение» явно можно применить к работнице регистратуры – безразличной и полной презрения женщине. Она не замечает Юдору добрых две минуты, а когда все же обращает на нее внимание, то смотрит с холодным равнодушием.

– Да?

Юдора открывает рот, чтобы ответить, но женщина тут же прерывает ее, жестом требуя тишины, чтобы она могла срочно ответить на телефонный звонок.

– Минуточку.

Юдора поджимает губы и смотрит на ее грязно-русые волосы и кричащий макияж. На полке у нее за спиной стоит веселая бело-голубая картонная папка в горошек с надписью «Свидетельства о смерти». Юдора подумывает улететь в Швейцарию следующим же рейсом. Женщина кладет трубку на место – блестят идеально накрашенные ногти.

– Да? – снова спрашивает она без каких-либо извинений.

Юдора глубоко вздыхает:

– Юдора Ханисетт. Я записана на прием к врачу.

– К какому врачу?

Сначала Юдора теряется, подумав, что та сказала «к гному-врачу», но потом до нее наконец доходит.

– Понятия не имею. Кажется, я каждый раз приезжаю к разным врачам.

Женщина тяжело вздыхает и закатывает глаза:

– Дата рождения?

Юдоре хочется поставить ее на место, пристыдить за грубость, но затем ей в голову приходит мысль, что та, должно быть, просто несчастна. Она закусывает губу:

– 20 июля 1933 года.

Лицо женщины смягчается.

– День рождения моей мамы, – тихо говорит она.

Юдора понимает по ее лицу, что ее матери больше нет в живых, и коротко ей улыбается.

– Ваше имя, милочка?

– Юдора Ханисетт.

– Ага, вижу. Присаживайтесь. Доктор Халид задерживается на полчаса.

– Спасибо. – Юдора как раз надеялась, что перед приемом у нее будет время перечитать составленное ею медицинское завещание. Она бросает взгляд на колонку в углу, а затем переводит его на свою новую знакомую. – Извините, а нельзя ли выключить радио, если его никто не слушает?

Работница регистратуры хмурится, словно Юдора попросила не просто установить в зале ожидания тишину, а сделать в нем полный ремонт.

– Обычно мы его не выключаем, но я не против. А ты, Сэм? – спрашивает она своего коллегу.

– Не, не против, – отвечает Сэм, качая головой. – Будет приятно для разнообразия посидеть в тишине.

– Спасибо, – снова благодарит ее Юдора.

– Не за что, милочка, – говорит работница регистратуры и тянется к радио, чтобы выключить его.

Заняв место в дальнем углу зала ожидания, Юдора испускает вздох облегчения. Здесь полно людей, но относительно тихо, если не считать странного хрипящего дыхания одного из посетителей и пищащего ребенка. Юдора достает бланк завещания и устремляет взгляд на неровно написанные строчки. Неожиданно она чувствует резкую тяжесть в груди. Она делает глубокий вдох и кладет руку на сердце, чтобы успокоиться. Боль утихает. Юдора списывает это на следствие ее напряжения.

– Юдора Ханисетт, – зовет доктор – нервного вида женщина, которая тут же возвращается в кабинет, не дождавшись ее.

Перед тем как войти, Юдора стучит в дверь.

– Входите!

Она делает, как ей велят: входит в душную комнату и направляется к свободному стулу. Врач уже вернулась за свой стол и что-то печатает на компьютере. Когда Юдора садится, она даже не поднимает головы.

– Как самочувствие, мисс Ханисетт?

– Неплохо, спасибо. – Она решает не упоминать о своих недавних приступах головокружения или тяжести в груди. Незнание – благо.

– Это хорошо. Итак, чем я могу вам помочь?

Юдора выпрямляется на стуле.

– Я хотела бы попросить вас подписать эту бумагу, пожалуйста, – говорит она, передавая ей завещание. – И можно мне еще выписку из моей медицинской карты? – Она протягивает бумаги с улыбкой, надеясь, что это убедит врача выполнить ее просьбу.

Доктор читает документы и устремляет взгляд на Юдору.

– Вы обсуждали это с кем-нибудь из близких?

– Я живу одна. Больше у меня никого нет, но я все как следует обдумала.

Врач смотрит на часы. Юдора надеется, что ее спешка сыграет ей на руку.

– И вы уверены во всех аспектах своего медицинского завещания?

Юдора отвечает, не колеблясь:

– Во всех. Мне восемьдесят пять лет. У меня было много времени, чтобы все обдумать.

Ее уверенность и серьезный тон явно вызывают нужный эффект – доктор улыбается:

– Я думаю, вы поступили мудро, решив составить медицинское завещание. Теперь распишитесь вот здесь, и я поставлю свою подпись и потом печать.

– Спасибо, – говорит Юдора, делая то, о чем ее просят, и возвращает бланк доктору. Она внезапно вздрагивает, снова почувствовав в груди тяжесть.

– С вами все в порядке, мисс Ханисетт? – обеспокоенно спрашивает врач.

– Несварение, – говорит Юдора, ободряюще кивая.

Доктор колеблется, ее ручка зависает в паре миллиметров от бумаги.

– Вы не возражаете, если я вас осмотрю?

«Возражаю, – думает Юдора, – я совершенно этого не хочу».

– Конечно нет.

Врач достает стетоскоп и прикладывает его к груди Юдоры. Для человека, перегруженного работой, она не очень-то и торопится. В конце концов она снова садится за стол.

– Думаю, у вас может быть бронхит. Я пропишу вам антибиотики и попрошу, чтобы вы сделали ЭКГ.

По иронии судьбы от этих слов сердце Юдоры замирает, и это не ускользает от внимания доктора.

– Хорошо. Но не могли бы вы все равно подписать бумаги, пожалуйста?

– Конечно, – говорит доктор. Она расписывается и быстро щелкает мышью. Принтер с гулом начинает печатать. – Вот, возьмите. – Она возвращает Юдоре еще теплый после печати бланк завещания, выписку из ее медицинской карты и рецепт. – Скоро вы получите письмо о записи на ЭКГ. Если в течение следующих двух недель ваше дыхание не стабилизируется, пожалуйста, придите ко мне снова.

– Спасибо, – говорит Юдора, вставая и подходя к двери. Она складывает бумаги в сумку, решив, что все-таки отправит их доктору Либерманн. Жизнь, может, и драгоценна, но еще она полна неопределенности. Мудрее всего быть готовой ко всем непредвиденным обстоятельствам.

1964 год, Джосс-Бэй, Бродстерс

Юдора улеглась на красное клетчатое покрывало для пикника и посмотрела на небо.

– Лазурный, – пробормотала она.

– Что, милая? – спросил Сэм.

– Цвет неба. Лазурный. Я помню это слово со школы. До этих пор оно никогда не приходило мне на ум.

Сэм приподнялся на локте и наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Моя умная, милая Дора. Я тебя люблю.

Она улыбнулась:

– Я тоже тебя люблю.

Они были откровенны, – по крайней мере, в том, что касалось их чувств друг к другу. В тот самый момент, как Юдора увидела Сэма на похоронах Стеллы, она поняла, что это судьба. Она любила его еще со школы, но до этого момента не могла позволить себе этих чувств. В ту секунду, когда он подошел к ней и предложил пройтись, она все осознала.

Конечно, другие люди с другими чувствами думали иначе. Сэм и его бывшая жена Джудит пришли к обоюдному решению о разводе, они поженились слишком быстро и теперь были рады вырваться из отношений без любви. Однако как только на сцене появилась Юдора, Джудит стала менее сговорчивой, особенно в отношении детей. В некоторой степени Юдоре это было понятно: мать должна защищать свое потомство. Но когда Джудит начала использовать детей в качестве рычага давления, пытаясь таким образом соперничать с ней, Юдора потеряла к ней всякое сочувствие. Она утешала Сэма, когда тот плакал из-за того, что бывшая жена уже который раз запрещала ему увидеться с детьми, яростно проклиная расчетливую человеческую жестокость.

Еще Сэму приходилось бороться с постоянным неодобрением своих родителей – эту кампанию возглавляла его мать. Из-за этого Юдору и Сэма никогда не приглашали в дом его родителей вместе. Все семейные торжества им приходилось проводить поодиночке. Это было утомительно, но по иронии судьбы отношениям Сэма и Юдоры это никак не вредило – они лишь становились крепче. Они были идеальной парой – бросившие вызов всему миру, сильные и отчаянно влюбленные.

Поднялся ветер. Юдора вздрогнула. Сэм накинул ей на плечи шаль, притягивая к себе, чтобы поцеловать.

– Ты не хотела бы прогуляться?

– Кажется, так я сказала в тот день, когда мы снова обрели друг друга, – произнесла она, беря его за руку и позволяя ему помочь ей подняться на ноги.

– Самый счастливый день в моей жизни, – сказал Сэм, целуя ее руку и заглядывая ей в глаза. – Не считая тех дней, когда родились Джеймс и Сара.

– Разумеется.

Юдору не беспокоило то, что дети были для Сэма на первом месте. Это казалось ей правильным. Они несколько раз виделись, и она нашла их чудесными. Ей нравилось быть их мачехой, в особенности потому, что она потеряла надежду завести собственных малышей. Юдору радовало присутствие в ее жизни детей. Несмотря на заверения Сильвии, она не видела ни ее, ни Филиппа с тех пор, как три года назад они переехали в Канаду. Разумеется, подруга присылала ей письма и фотографии. Юдора дорожила ими, но это было совсем не то же самое, что видеть крестника рядом и наблюдать за тем, как он растет.

Она шла, держа Сэма за руку и улыбаясь плещущимся в море детям. Юдора думала о том, какой была бы ее жизнь, если бы тогда, много лет назад, она бы не отказалась от приглашения Сэма в кино. Поженились бы они? Стали бы родителями? Эти размышления теперь были абсолютно бесполезны, но все же она не могла не жалеть, что тогда у них ничего не получилось.

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить, – сказал Сэм, поворачиваясь к ней.

– Звучит серьезно, – сказала Юдора, пристально глядя на него и прикрывая глаза рукой.

– Это связано с Джудит.

Юдора вздохнула:

– Что она придумала на этот раз?

– Она переезжает.

– Переезжает? Куда?

– В Норвич. Хочет вернуться к родителям.

– Ох, милый, – сказала Юдора, протягивая руку к его щеке. – Но это значит, что ты не будешь видеться с детьми.

– Я знаю, – сказал Сэм. – Поэтому тоже собираюсь туда переехать.

– Что?

Сэм схватил ее за руки.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной. – Прежде чем она успела ответить, он снова начал говорить, глядя на нее умоляющими глазами: – Только подумай, Дора. Это было бы прекрасно. Я уже навел справки. На первое время снимем какое-нибудь жилье, а потом, когда будем готовы, возможно, купим свое. У меня остались деньги от продажи дома, а в Норвиче недвижимость намного дешевле.

– Но у меня в Лондоне все, вся жизнь. И как же моя мама?

Взгляд Сэма оставался твердым. Юдоре очень хотелось поддаться на его уговоры.

– Я уверен, что она будет рада за тебя. За нас. Она очень понимающая. Куда больше, чем мои родители.

Это было правдой. К удивлению Юдоры, ее мать почти никак не прокомментировала ее отношения с Сэмом. Она не то чтобы приняла его с распростертыми объятиями, но похлопала Юдору по руке и сказала ей: «Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, дорогая». Беатрис никогда не была щедра на эмоции, поэтому Юдора восприняла эту реакцию как положительную. Она знала, что мать винит себя за смерть Стеллы – точно так же, как и она сама, – но они никогда не говорили об этом. Их жизнь вошла в новый ритм, и Юдора позволила себе снова взрастить идею счастья. Это было очень приятно, но теперь она уже не чувствовала себя такой уверенной.

– Я не могу просто бросить ее.

– Может, она могла бы поехать с нами?

– Ты хочешь сказать, жить с нами?

– Не обязательно. Если бы она продала дом, то смогла бы купить другое жилье и жить отдельно.

– Но что скажут люди? Что они подумают?

Сэм смотрел ей в глаза.

– Мир меняется, Дора. Никого не волнует, что подумают люди. Мы с тобой – единственные, кто должен принять решение. И я голосую за счастливую жизнь вместе.

Юдора смотрела на море, и его предложение медленно оседало у нее в голове, точно подхваченный волной камушек. То ли из-за ласкового солнца на ее лице, то ли из-за воодушевления Сэма Юдора тоже прониклась этой идеей. После стольких разочарований наконец-то настало ее время.

Она повернулась к Сэму:

– Я поговорю с мамой.

Он подхватил Юдору на руки и закружил, а она запрокинула голову и залилась смехом. Впоследствии она будет лелеять это драгоценное воспоминание, как и память о дне, проведенном с отцом в чайной на Пикадилли.

К тому времени, как Сэм привез ее домой, уже начало темнеть. Он заглушил мотор и повернулся к ней:

– Если хочешь, я поговорю с твоей матерью вместе с тобой.

Юдора покачала головой:

– Нет, все в порядке. Давай сначала я ей сама расскажу.

Сэм погладил ее по щеке:

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да?

Она наклонилась, чтобы поцеловать его.

– Конечно, – сказала она, прежде чем вылезти из машины. – Я позвоню тебе завтра.

Открыв входную дверь, Юдора сразу поняла, что что-то не так. В доме было слишком тихо. Она поставила сумку на пол и прошла на кухню. По спине у нее побежали мурашки.

– Мама? – позвала она, но смогла сказать это лишь испуганным шепотом.

На кухне было пусто и идеально чисто: вся посуда вымыта, все поверхности начищены до блеска. Юдора увидела на кухонном столе адресованный ей конверт, и ее сердце забилось сильнее. Она вскрыла его и в исступлении начала просматривать текст. А потом бросила его и побежала. Взлетев по лестнице, она распахнула дверь спальни матери. На прикроватной тумбочке рядом со стаканом воды, украшенным затейливым цветочным узором, аккуратно стоял пустой флакон из-под снотворного. Юдора потрясла мать за плечи.

– Мама? Мама? Ты слышишь меня? – закричала она.

– Ах-х, – выдавила ее мать.

– Мама! Что ты наделала? – воскликнула она. Гнев и страх поднимались в ней, словно желчь. – Зачем ты так поступила?

Ее мать снова что-то забормотала.

– Что ты говоришь? Мне нужно вызвать скорую. Что такое?

Беатрис приблизилась к уху дочери.

– Просто хочу, чтобы ты была счастлива, Дора, – прошептала она, а потом, обессилев, снова упала на кровать.

Глава 16

– Юдора? – зовет Стэнли, водя рукой перед ее лицом.

– М-м?

– Я говорю, не хочешь чаю?

– О, да, спасибо. Было бы здорово.

Стэнли хмурится:

– С тобой все в порядке?

– Да. Да, я в порядке. И можно еще пирожное с заварным кремом, если они остались, пожалуйста?

– Сейчас принесу.

Юдора смотрит ему вслед и удивляется своему заявлению, что с ней «все в порядке». Такие безобидные слова и в то же время такие неискренние, подразумевающие нечто совсем противоположное. Конечно, она не в порядке. Она не в порядке с момента похода к врачу на прошлой неделе. Антибиотики не дают почти никакого эффекта, да и результаты ЭКГ весьма тревожные. Если бы Роуз не нужно было идти на встречу со своим новым классным руководителем, Юдора, вероятно, попросила бы ее пойти со Стэнли в кружок вместо нее. Он явился за ней, сияя мальчишеским воодушевлением, и у нее не хватило духу отказать ему.

Стэнли не торопится с чаем. Юдора поднимает глаза и видит, что он болтает с женщиной, которую она помнит по прошлой встрече. Это, должно быть, та самая Шейла. Стэнли шутит, и женщина смеется, кладя руку ему на плечо, будто боясь, что его искрометное остроумие выведет ее из равновесия. Юдора вертится на стуле, стараясь переключить внимание на что-то другое. Она замечает, как в комнату входит Одри. Они встречаются взглядами, прежде чем Юдора успевает отвернуться. Одри, очевидно, принимает это за приглашение поболтать.

– Привет, Юдора, – говорит она, присаживаясь рядом. – Я не была уверена, приходить ли сегодня, но очень приятно увидеть дружелюбное лицо.

Юдора никогда не думала, что ее лицо может быть дружелюбным, но она рада, что это смогло немного утешить Одри. Она видела достаточно смертей, чтобы понимать, какое это огромное горе.

– Я слышала о Джиме. Мне очень жаль.

– Спасибо, – говорит Одри. – Я так рада, что с нами была Ханна. Вы ее помните? Доула смерти. – Она улыбается. – Ну и название, а?

– Это уж точно. Да, я поняла, о ком вы. Она замечательная женщина. Я видела ее на днях. Она рассказала мне, что вместе с вами провожала Джима в последний путь. Должно быть, это большое утешение.

Одри кивает:

– Так и есть. Она необыкновенная. Я не знала, что такое хорошая смерть, пока не встретила ее. И я рада, что Джим умер именно так. Он заслужил это. Он был замечательным человеком. Последние два года дались нам очень тяжело, так что я была рада, что Джим ушел из этого мира, окруженный любовью.

Юдора неожиданно протягивает руку, чтобы сжать ладонь Одри. Их глаза встречаются, и они проникаются друг к другу взаимопониманием.

– Как себя чувствуете? – спрашивает она.

Одри глубоко вздыхает:

– Вы бы сочли меня монстром, если бы я сказала, что это принесло мне облегчение?

– Нет, – без колебаний отвечает Юдора. – Я видела, какой трудной была ваша жизнь. Я думаю, что испытывать в этом случае облегчение – совершенно естественно.

Одри смахивает слезы:

– Спасибо, Юдора. Вы не представляете, как много это для меня значит. Мой сын совершенно этого не понимает. Наверное, потому, что почти не видел своего отца. Он сейчас так злится.

– Это все чувство вины. Но это его вина. Не ваша. Он во всем разберется, когда придет время.

Одри благодарно кивает.

– А где Стэнли?

– Слышу, меня кто-то зовет, – говорит Стэнли, появляясь перед ними в компании Шейлы. – Познакомьтесь с моей очаровательной помощницей, – добавляет он, когда та ставит перед Юдорой и Одри по чашке чая и делает реверансы, подыгрывая ему. Стэнли смеется. – Ты знакома с Шейлой? – спрашивает он Юдору.

– Нет, не имела удовольствия, – говорит она, растягивая губы в сдержанной улыбке.

– Рада познакомиться, Юдора, – говорит Шейла, тепло пожимая ей руку. – Тут и Одри, моя дорогая. Как ты? – спрашивает она, протягивая к ней руки и крепко обнимая ее.

Юдора чувствует, как ее плечи напрягаются.

– Все не так уж и плохо, – отвечает Одри. – Юдора – сама доброта.

– В глубине души она та еще добрячка, – говорит Стэнли, подмигивая Юдоре.

Она закатывает глаза.

– Мне было трудно приезжать сюда после смерти Вика, – признается Шейла, не выпуская Одри из объятий. – Но здесь все меня так поддерживали. После этих встреч мне было намного лучше.

– Понимаю, понимаю, – соглашается Стэнли. – Когда я потерял Аду, мне было очень тяжело, но, когда рядом есть люди, которые понимают, это очень помогает.

– Нужно организовать группу поддержки, – шутит Шейла, сжимая руку Одри. Она поворачивается к Юдоре. – Вы тоже вдова, Юдора?

– Нет. Я никогда не была замужем, – раздраженно отвечает та.

– Ох, – неуверенно произносит Шейла. – Что ж, пойду-ка помогу с чаем. Приятно было познакомиться. Береги себя, Одри.

– Спасибо, Шейла, – говорит Одри, похлопывая ее по руке.

– Какая потрясающая женщина, – говорит Стэнли, когда она уходит.

– О да, Шейла чудесная, – соглашается Одри. – Пару дней назад во время похода за покупками у меня начали дрожать руки. Она увидела меня и крепко обняла.

– Ах-х. Это так мило, да, Юдора? – восклицает Стэнли.

– Мило, – повторяет Юдора.

– А вы знаете, что мы родились в один день? – спрашивает Стэнли.

– Нет, – отвечает Одри с таким сильным изумлением, что Юдора находит его чрезмерным.

– И в один год, так что мы практически близнецы!

– М-да, что-то в этом определенно есть, – говорит Юдора, гадая, сколько еще они будут обсуждать достоинства Шейлы.

Стэнли на мгновение задерживает на ней взгляд, а потом Сью призывает всех к вниманию.

– Всем добрый день! Безумно рада всех вас видеть. Для меня огромное счастье, что некоторые из наших новичков вернулись. – Она улыбается Юдоре и Стэнли. – Сегодня я с удовольствием приветствую одного из наших абсолютных любимчиков, поэтому без лишних слов, пожалуйста, встречайте – Крис Крунер!

Юдора буквально подпрыгивает от громких криков и аплодисментов, которыми собравшиеся приветствуют Криса. Он улыбается и машет рукой, точно голливудская звезда.

– Всем добрый день! – кричит он. – Я эстрадный певец Крис Крунер, и сегодня я собираюсь отправить вас в музыкальное путешествие по сороковым, пятидесятым и не только. Не стесняйтесь петь, танцевать и бросать деньги в специальную коробку!

«Господь Всемогущий, спаси нас», – думает Юдора.

Крис Крунер щелкает выключателем микрофона, и звучат первые ноты Memories Are Made of This. Юдора поражается тому, насколько быстро все оживляются. Три четверти присутствующих уже на ногах, а остальные притопывают и раскачиваются в такт музыке.

Один из организаторов замечает Одри и подходит, предлагая ей руку.

– Никогда не упускаю шанс потанцевать, – говорит та, с сияющими глазами принимая приглашение. В этот момент она напоминает Юдоре ее давнюю подругу Сильвию, которая всегда говорила точно так же. Юдора видит, что Стэнли раскачивается из стороны в сторону на своем стуле, и ему не терпится присоединиться к остальным.

– А он неплох, верно? – говорит Стэнли.

Юдора фыркает:

– Он явно не Дин Мартин. Но, думаю, голос у него вполне сносный.

– Могу ли я пригласить вас на танец, мисс Ханисетт? – спрашивает Стэнли.

Юдора приподнимает бровь:

– Нет, спасибо.

– О, – с явным разочарованием произносит Стэнли. – Что ж, не возражаешь, если я тогда приглашу Шейлу?

– Почему я должна возражать? – произносит Юдора. – Мне вообще все равно. – Она намеренно смотрит прямо перед собой.

– Что ж, в таком случае я так и сделаю, – говорит он, поднимаясь на ноги. – Я скоро вернусь к тебе.

– В этом нет необходимости. Я ведь не инвалид! – кричит ему вслед Юдора, но он уже подошел к Шейле и теперь экстравагантно кланяется, точно дворецкий. Шейла отвечает в той же преувеличенной манере, и вот Стэнли уже ведет ее во впечатляющем вальсе.

– Рыбак рыбака… – бормочет Юдора, потягивая свой чай и пытаясь не обращать внимания на тот факт, что она чуть ли не единственная, кто не танцует. Даже старушку в инвалидном кресле возит по танцполу энергичный волонтер.

Певец проходится по хитам Перри Комо, Бобби Дарина и Фрэнка Синатры. Стэнли прав. Он хороший исполнитель, но Юдора вдруг понимает, что музыка не приносит ей удовольствия. Слишком много воспоминаний с ней связано, слишком многие песни напоминают ей о прошлом, которое она предпочла бы забыть. Другие любят притворяться, будто память служит им утешением, но для Юдоры это лишнее напоминание о приятных делах, которыми она больше не может заниматься, и об эпизодах ее жизни, которые она давно похоронила в памяти.

Крис Крунер надевает парик Элвиса Пресли и начинает попурри из лучших хитов короля. Юдора с ужасом наблюдает, как Стэнли воздает дань уважения своему любимому певцу. Возможно, он не такой талантливый певец, как Крис, но свои недостатки он более чем компенсирует страстью и энергией.

Певец манит Стэнли к себе, протягивает ему запасной парик Элвиса и солнцезащитные очки, и они начинают петь восторженным дуэтом к большому удовольствию собравшейся компании. Стэнли фальшивит так, как на памяти Юдоры не фальшивил еще почти никто, но все собравшиеся, кроме нее, присоединяются к ним, подбадривая их криками и подпевая. Шейла сует в рот два пальца и издает громкий вульгарный свист.

Юдора понимает, что с нее достаточно. Она хватает свою трость и поднимается, бросая взгляд на Стэнли и обожающих его поклонников, которые стоят к ней спиной. Она будто находится по другую сторону невидимой стены. Песня приближается к развязке, и, произнося заключительную строчку, Стэнли поворачивается к Шейле:

– Это чу-до, чу-до-о – это ты-ы-ы-ы!

Юдора больше не может этого выносить. Она отворачивается от собравшихся в круг любителей музыки и спешит к двери.

– Вы в порядке? – спрашивает Сью, увидев ее в холле.

– Мне нужно домой, – говорит Юдора, внезапно судорожно вздыхая от обуявших ее эмоций.

Сью кладет руку ей на плечо:

– Присядьте, Юдора. Вы выглядите расстроенной.

Юдора в ужасе. Публичные всплески эмоций Стэнли и Шейлы, должно быть, заразительны. Она делает глубокий вдох:

– Я не расстроена. Просто мне нужно вернуться домой, чтобы покормить кота.

Сью изучает ее лицо, пытаясь понять, правда ли это.

– Пожалуйста, – говорит Юдора с ноткой отчаяния.

– Вы уверены, что не хотите подождать Стэнли? Я могу позвать его.

– Нет, – говорит Юдора с чуть большим нажимом, чем хотела. – Спасибо. Не хочу его беспокоить. Если вы просто подскажете мне, где находится ближайшая автобусная остановка, я буду более чем благодарна.

Сью прикусывает губу, о чем-то размышляя:

– Хорошо. Но позвольте мне хотя бы посадить вас в такси. Обычно снаружи всегда ждет несколько машин.

– Спасибо, – говорит Юдора. – Это очень мило с вашей стороны.

Юдора с облегчением возвращается в свой тихий дом. Утренний шум и гам утомили ее. Она решает не размышлять о том, что заставило ее так поспешно сбежать, но уверена, что это было правильное решение.

Приложив определенные усилия, она готовит обед и кормит Монтгомери.

– Почему я так устала? – спрашивает она кота, разминая его еду вилкой. – Все движения даются с таким трудом, будто я под водой.

Монтгомери подпрыгивает так, что его передние лапы упираются в столешницу рядом с ней, и тыкается носом ей в руку.

– Я знаю, что тебе просто не терпится поесть, но я ценю твой интерес, – говорит она ему, ставя миску на пол. Кот секунду смотрит на Юдору, а потом переключает внимание на корм.

Тишину внезапно разрывает звонок в дверь, и от неожиданности Юдора подпрыгивает. Следом доносится громкий стук и встревоженный голос Стэнли.

– Юдора? Ты дома?

Она подумывает притвориться, что ее нет, но страх в голосе Стэнли заставляет ее почувствовать угрызения совести.

– Ну конечно, я здесь. Где же мне еще быть? – говорит она, шаркая по коридору. Открывая дверь, она замечает, что в машине Стэнли сидит Шейла и озабоченно смотрит на них.

– Почему ты так сбежала? – спрашивает Стэнли. – Я волновался.

Юдора скрещивает руки на груди:

– Извини. Мне просто нужно было домой.

Стэнли внимательно изучает ее лицо:

– Зачем?

– Вообще-то это не твое дело.

Он хмурится:

– Что случилось?

– Ничего. Ничего не случилось. Мне просто надоел этот кружок, и я захотела уйти. В любом случае ты был занят, – говорит она, бросая взгляд на Шейлу. – Поэтому я решила тебе не мешать.

– И даже не сказала, что уходишь?

Юдора видит боль в его глазах.

– Мне жаль. Нужно было предупредить, но, как я уже заметила, ты был очень занят. Я сообщила о своем уходе Сью и полагала, что она тебе передаст.

– Все ясно, – говорит Стэнли, глядя в пол. – Что ж, я хотел предложить пообедать втроем, но если ты занята…

– Занята. Но спасибо за приглашение. Идите без меня. И прости, что заставила тебя волноваться без повода, – она кивает Шейле, та улыбается в ответ.

Стэнли внимательно смотрит на нее:

– А ты забавная, Юдора Ханисетт.

– Кто бы говорил, Стэнли Марчем.

– Я позвоню тебе позже.

– Если хочешь. До свидания, – говорит Юдора, захлопывая дверь перед его растерянным лицом. Она не может дать ему никаких объяснений, потому что у нее их нет. Юдора лишь знает, что хочет закрыться от мира и какое-то время побыть одна. Она слишком устала от всей этой ерунды.

На следующей неделе у Роуз начинаются занятия в школе, и она просит Юдору и Стэнли после первого учебного дня встретить ее у школьных ворот.

– На случай, если будет нужно, чтобы вы сбили кого-нибудь с ног своей тростью или что-то такое.

– А это может понадобиться?

– Зависит от того, насколько дружелюбными окажутся другие ребята.

– Ну хорошо.

Юдора приходит к школе сильно заранее: до конца уроков еще полно времени. Она рассматривает собирающихся на детской площадке родителей – шумное, веселое сборище из людей разных национальностей и возрастов. Она впечатлена, заметив среди них и других людей старше восьмидесяти, и наблюдает, как крошечный малыш с ярким рисунком в руке несется через детскую площадку прямо в объятия мужчины ее возраста. К чести ее ровесника, ему удается подхватить хихикающего мальчика на руки и начать кружить. Затем он опускает его на землю и целует в макушку.

– Юдора! – кричит Роуз с другого конца площадки, маша рукой так энергично, будто от этого зависит ее жизнь.

Юдора радуется, увидев, что она идет, держась за руку с другой девочкой.

Она вежливо машет им в ответ, и в этот момент появляется Стэнли.

– Успел, – говорит он, кладя руку на грудь и пытаясь отдышаться.

Юдора многозначительно смотрит на часы:

– Думаю, ты в курсе, что опоздал на две минуты.

– Прости. Мы с Шейлой зашли утром в садовый центр и потеряли счет времени.

– Понятно, – говорит Юдора, избегая его взгляда.

– Юдора! Стэнли! Вы пришли! – кричит подбегающая к ним Роуз, таща за собой свою новую подругу.

Девочка обводит взглядом Юдору и Стэнли и переводит его обратно на Роуз.

– И это твои лучшие друзья? – спрашивает она.

– Да! – восклицает Роуз, не замечая презрения, с которым она это говорит. – Юдора, Стэнли, это Джада.

– Рад познакомиться, Джада, – с галантным поклоном говорит Стэнли.

Джада корчит рожицу, означающую «ну и чудак».

– Привет, Джада, – говорит Юдора, пристально глядя на нее.

– Драсьте, – скучающим тоном отвечает Джада.

– Увидимся завтра, Роуз, – говорит проходящий мимо мальчик того же возраста с растрепанными волосами, улыбаясь одним уголком рта.

– Пока, Томми, – говорит Роуз.

– Какой же лузер, – бормочет Джада. – Окей, Рози-Пози, мне тоже пора. Увидимся завтра, ага?

– Окей, Джада, – говорит Роуз, неловко обнимая свою новую подругу. – Увидимся.

Джада ускользает, напоминая Юдоре большую кошку, рыскающую в поисках свежей добычи.

– Разве она не чудесная? – спрашивает Роуз. – Она сказала, что я могу быть ее лучшей подругой. Не знаю, чего я так переживала из-за школы. Тут все такие хорошие.

– Все что угодно, лишь бы ты была счастлива, Роуз, – говорит Стэнли, делая Юдоре многозначительный знак глазами. – А теперь… кто хочет молочный коктейль и пончик?

– Я, я хочу! – кричит Роуз, поднимая руку.

Они идут к кафе на главной дороге – компания получается довольно необычная. Стэнли придерживает им дверь и отправляется за напитками, а Юдора и Роуз усаживаются за столик у окна. Пластиковые стулья кремового цвета, запах несвежего фритюрного масла и дребезжащая фоновая музыка совершенно не соответствуют вкусу Юдоры, однако принесенный Стэнли чай выглядит приемлемо, а Роуз, попробовав пончик, объявляет его «эпическим».

– Итак, – говорит Стэнли, – рассказывай.

– Что ж, – произносит Роуз, вытирая тыльной стороной ладони прилипшую ко рту сахарную пудру. – Мою учительницу зовут миссис Милашка.

– Правда?

– Нет. Шучу. Это имя героини из одной книги. Мою учительницу зовут миссис Симпсон, и она строгая, но добрая.

– Похоже, она хорошая женщина, – говорит Юдора.

Роуз кивает.

– Она немного похожа на вас, Юдора. Ребята в моем классе очень милые, но больше всех мне нравится Джада.

Юдора ловит взгляд Стэнли.

– А она тоже добрая, Роуз?

Роуз передергивает плечами:

– Ну да. Она любит дразниться, но это всего лишь подколы.

– Подколы?

– Шутки, – авторитетно подсказывает Стэнли.

– Шутки, пока они не подразумевают высмеивания других людей, – говорит Юдора.

Роуз качает головой:

– Она была мила со мной и даже разрешила присоединиться к ее группе.

Юдора одаривает девочку пристальным взглядом:

– Просто старайся делать то, что хочешь сама, а не то, чего от тебя хотят другие.

Роуз серьезно кивает:

– Окей, я поняла. Спасибо, Юдора.

– Привет, Роуз.

Они поднимают глаза и видят за соседним столиком мальчика с детской площадки.

– О, привет, Томми, – отвечает Роуз.

Томми улыбается, а потом снова переводит взгляд на телефон в своих руках.

– Он кажется дружелюбным, – говорит Стэнли.

Роуз наклоняется поближе и шепчет:

– Да, но Джада говорит, что он дебилоид – что бы это ни значило.

Стэнли подавляет смешок. Юдора бросает на него осуждающий взгляд:

– Я думаю, что тебе не следует употреблять такие грубые слова, Роуз. И Джаде тоже.

– Ой. Хорошо. Простите, – спохватывается Роуз.

– И что еще важнее, ты должна составлять о людях собственное мнение. Он очень милый мальчик, – говорит Юдора.

Роуз кивает.

– Хорошо. Я постараюсь. – Она вскакивает. – Мне нужно в туалет. Вернусь через секунду.

– Ну и ну, – говорит Юдора после ее ухода. – Что ты об этом думаешь?

– Я не уверен насчет этой Джады, – признается Стэнли.

– М-м. Как ты думаешь, нам следует рассказать Мэгги?

Стэнли качает головой:

– У нее и так достаточно забот. Давай пока просто посмотрим, что из этого выйдет.

– Согласна.

– Юдора?

– Да?

– Я хотел спросить, все ли у тебя в порядке. В тот день мне показалось, что ты как будто…

– Что? – спрашивает Юдора.

– Ревнуешь.

Юдора фыркает от смеха:

– Ревную? К кому?

Стэнли крутит в руках чайную ложку.

– Ну, я полагаю, к Шейле.

Юдора нервно меняет позу.

– С чего бы мне ревновать к Шейле? Ты ведь мне не муж.

– Я знаю, но…

– Но что?

– Ну… Тогда в кружке ты была сама не своя, а потом и вовсе сбежала и с тех пор ведешь себя немного отстраненно.

Юдора выпрямляется на стуле.

– К твоему сведению, мне там не понравилось, и я решила уйти. И я не считаю, что веду себя «отстраненно», как ты это назвал. Я ведь сейчас здесь, верно?

– Верно, но просто…

Юдора скрещивает руки на груди:

– Ну, что?

Стэнли не сводит глаз со своей чашки.

– Я подумываю пригласить Шейлу на ужин и хотел узнать, что ты об этом думаешь.

Юдора колеблется, прежде чем ответить:

– Чем ты занимаешься в свободное время – не мое дело, Стэнли.

– О, ладно. Просто я подумал, что ты что-то скажешь на этот счет. Как моя подруга.

Юдора смахивает со стола невидимую пылинку.

– Нет. Пожалуй, не скажу. Если ты хочешь проводить время с Шейлой, это только твое дело.

Стэнли неуверенно кивает:

– Значит, ты не станешь думать обо мне хуже? Понимаешь, у меня нет никаких романтических намерений. Она просто милая женщина, которой нравится то же, что и мне.

Юдора поднимает ладонь, призывая его умолкнуть:

– Прошу. Ты не обязан передо мной объясняться.

Эти слова, по всей видимости, ранят Стэнли.

– Но я дорожу твоим мнением, Юдора.

Она прочищает горло:

– Как я уже сказала, то, что ты делаешь в свое свободное время, – не мое дело. Решай сам. Я не хочу учить тебя жизни.

Стэнли хмурится, но в этот момент возвращается Роуз, не замечая возникшего между ними напряжения.

– Я подумала о том, что вы сказали, и решила, что буду дружить со всеми.

– Хорошая идея, Роуз, – говорит Стэнли, пристально глядя на Юдору. – Лучше не класть все яйца в одну корзину. Друзья бывают непостоянными. Пойдем?

1977 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

В письме Сильвии говорилось, что они приедут в полдень, но Юдора была готова уже к 10:30 утра. Ей хотелось, чтобы все было идеально. Она понятия не имела, что ест Филипп, поэтому приготовила огромное количество блюд, некоторые из них напомнили ей о ранних годах их с Сильвией дружбы. Накрыв на стол, она отступила, чтобы полюбоваться сервировкой. Юдора постелила скатерть, которую Беатрис использовала только по особым случаям, и поставила на стол фарфор и столовые приборы – для лучшей подруги все самое лучшее.

Она даже украсила камин несколькими флагами и растяжками, оставшимися у них с юбилея королевы в прошлом месяце. Беатрис была против, но Юдора настояла на том, чтобы они украсили фасад дома и немного прогулялись. Они и так дали соседям достаточно поводов для сплетен. Юдора не собиралась подливать масла в огонь, прячась в доме и никуда не выходя.

Она перевесила один из флажков и удовлетворенно кивнула. Живот крутило от волнения. Ежемесячные письма Сильвии всегда были наполнены любовью, но шестнадцать лет – немалый срок. Тем не менее Юдора питала веру в то, что их дружба все так же крепка и испытание временем и расстоянием не станет для них преградой.

– Кто-то сегодня весь в делах, – сказала Беатрис, появляясь в дверном проеме.

Юдора улыбнулась и обняла мать за плечи. Беатрис никогда нельзя было назвать крепкой, но сейчас она казалась Юдоре особенно хрупкой, словно птичка. Она почувствовала, как костлявое плечо матери впивается ей в руку, и поплотнее закутала ее в шаль.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, мама?

Беатрис вздрогнула:

– Холодно. Может, включим отопление?

– Сейчас середина лета. Не думаю, что это необходимо. Может, посидишь немного в саду, а я принесу тебе чашку вкусного чая?

Беатрис выглядела неуверенной.

– Ну хорошо. А во сколько приедет Сильвия?

– В полдень. У нас еще полно времени. Я просто хотела заранее все подготовить.

Беатрис наклонилась к дочери:

– Ты умница, Дора, ты так стараешься. Надо было и мне достать спицы и связать для малыша Сильвии что-нибудь особенное.

Юдора привыкла к провалам в памяти матери: они были печальным побочным эффектом шоковой терапии, которую ей пришлось пройти после того ужасного дня. Для Беатрис время словно остановилось. Юдора, проводившая каждый день в одних и тех же четырех стенах, иногда понимала это чувство.

– Не переживай, мама. Я позаботилась о подарке для Филиппа. А теперь давай приготовим чай и достанем печенье.

Чуть позже двенадцати раздался звонок в дверь. Юдора еще раз посмотрелась в зеркало в коридоре, проверяя, как она выглядит, и поспешила открыть. Она знала, что эта женщина с распростертыми объятиями – Сильвия, но у Юдоры было чувство, будто ее подруга прибыла из какого-то другого мира. На ней был ярко-оранжевый сарафан с пышной юбкой и огромные солнцезащитные очки вроде тех, что предпочитала Софи Лорен. Юдора поправила собственное темно-синее платье, а потом заключила подругу в крепкие объятия.

– Я так рада тебя видеть, – сказала она, неожиданно ощутив сильный всплеск эмоций.

– Я тоже рада тебя видеть, Дор, – сказала Сильвия. Она шагнула вперед, и Юдора увидела Филиппа, который теперь был почти на фут выше матери и поражал своим сходством с ней. Он застенчиво смотрел на крестную сквозь спадающие на лицо темные локоны. Юдора мысленно вернулась в то время, когда впервые взглянула в эти мягкие ореховые глаза. Тогда он тепло улыбался ей, но теперь она была для него совсем чужой.

– Филипп, – сказала она, протягивая руку.

Прежде чем протянуть свою в ответ, мальчик взглянул на мать, которая ободряюще кивнула ему. Юдоре хотелось обнять его, но вместо этого она удовольствовалась нежным рукопожатием.

– Полагаю, будет глупо отмечать, как ты вырос, поскольку в последний раз я видела тебя, когда ты был еще младенцем!

Сильвия протянула руку и сжала плечо своей подруги. Юдора улыбнулась.

– И где же мои манеры? Заставила вас стоять в коридоре. Проходите, проходите. Мама будет рада с вами встретиться. Обед уже готов.

– Спасибо, Дора, – сказала Сильвия.

– Ты говоришь совсем по-другому, – заметила Юдора, провожая их в гостиную. – С акцентом.

– Правда? – удивленно спросила Сильвия.

Юдоре показалось, что этот комментарий был ей приятен.

– Это ты еще Фила не слышала, – она повернулась к сыну. – Кстати, Фил, ты вообще поздоровался со своей крестной?

Филипп уставился себе под ноги.

– Здравствуйте, – сказал он, – приятно познакомиться.

Юдора посмотрела на Сильвию.

– Боже правый! Я и забыла, что Филипп рос там с младенчества. Настоящий канадец. – Она повернулась к своей матери, которая уже в полной готовности сидела за столом, заткнув за воротник салфетку. – Мама, это Сильвия. Ты, конечно, помнишь ее. А это Филипп, он теперь совсем взрослый.

Беатрис прищурилась, словно пытаясь рассеять туман в своей голове.

– Ах, Сильвия, конечно. Как ты, дорогая?

Сильвия наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Рада снова видеть вас, миссис Ханисетт. Поздоровайся, Фил.

– Здрасьте, – сказал Филипп, неловко маша рукой.

– Ну разве он не чудо? – сказала Юдора. – Ну что, присядем и поедим? Вам налить попить? Думаю, тебя, Сильвия, обрадует чашечка хорошего чая. А ты бы что хотел, Филипп?

– У вас есть газировка? – спросил он.

Юдора выглядела смущенной.

– Все в порядке, Дора. Нам обоим просто воды, – сказала Сильвия. – Я в последнее время почти не пью чай. Мы, канадцы, в основном заправляемся кофе.

«Мы, канадцы».

Юдора проглотила разочарование.

– О, конечно. Я понимаю. Садитесь. Я принесу вам воды.

Вернувшись, она обнаружила, что в комнате царит неловкая тишина. Беатрис с подозрением взирала на незнакомцев, на лице Сильвии застыла словно приклеенная улыбка, а Филипп выглядел так, будто был бы рад провалиться сквозь землю.

– Вот. Пожалуйста, угощайтесь. Я приготовила лотарингский пирог с заварным кремом и салат «Коронация», как в старые добрые времена, а еще торт «Шварцвальд» на десерт.

– Ничего себе. Но вовсе не обязательно было так утруждаться, – сказала Сильвия с легким оттенком паники в голосе.

– Мне было приятно. Я подумала, что, так как вас не было здесь на праздновании юбилея королевы, мы могли бы посвятить наше застолье ей.

– Очень глубокомысленно, – сказала Сильвия, накладывая себе крошечную порцию салата.

– А еще, Филипп, я приготовила тебе небольшой подарок, – сказала Юдора, передавая ему сверток. – Надеюсь, подойдет.

– Спасибо, – сказал Филипп, открывая его и вытаскивая изнутри памятную футболку в честь юбилея королевы.

– О, это очень мило, Дора, – воскликнула Сильвия, похлопывая подругу по руке, чтобы скрыть замешательство сына.

Юдора прохладно улыбнулась:

– А теперь расскажите нам о своей жизни в Канаде. Мы очень хотим послушать, правда, мама?

– А где соус? – спросила Беатрис с набитым пирогом ртом.

После обеда Сильвия уговорила Филиппа выйти с Беатрис на прогулку по саду. Юдора была рада немного побыть со своей старой подругой наедине. Из их напряженного разговора во время обеда стало ясно, что они совершенно ничего не знают друг о друге. Юдора надеялась, что без Филиппа и ее матери они немного раскрепостятся.

– Филипп – такой красивый мальчик, – сказала Юдора. – Вы, должно быть, очень гордитесь им.

– Да, но, когда ты говоришь «Филипп», я все время забываю, что ты это о нем. Все зовут его Фил.

– Ой, прости.

– Ничего, Дора. Откуда ты могла знать? Кстати, как твоя мать? Она кажется немного потерянной.

Юдора поджала губы и постаралась не говорить так, словно она защищается.

– В порядке. Ей непросто живется.

Юдора никогда никому не рассказывала о поступке Беатрис. Она надеялась, что сегодня сможет открыться Сильвии, но что-то подсказывало ей, что лучше сдержать свой порыв.

Сильвия наклонила к ней голову и сочувственно кивнула:

– Я понимаю, что это было очень давно, но я ужасно переживала, что мы не смогли присутствовать на похоронах Стеллы. Я ходила в церковь, поставила за всех вас свечку.

– Это было очень мило с твоей стороны, – ответила Юдора.

– Ну, расскажи о себе. Как ты?

– Я… – Юдора заколебалась. – Все в порядке. В этом году была годовщина моей работы в банке – двадцать пять лет. Мне подарили каретные часы.

– Шикарный подарок, – сказала Сильвия поддразнивающим тоном.

Юдора предпочла его не заметить.

– А как тебе живется с матерью?

– Отлично. Мы с мамой прекрасно ладим.

– Да ну? – Сильвия приподняла брови.

Руки Юдоры сжались в кулаки.

– Я нужна ей.

– Но что насчет тебя, Дор? Что насчет того, что нужно тебе? Ты была так счастлива, когда снова встретила Сэма. Почему ты не уехала с ним? Что вообще тебя остановило?

Юдора не знала, что – то ли сквозящее в тоне Сильвии осуждение, то ли ее бесконечное хвастовство об идеальной жизни в Канаде (таунхаус с четырьмя спальнями, летний домик у озера, муж, ставший самым молодым генеральным директором в истории компании) – заставило ее огрызнуться.

– У меня не было выбора. Я была нужна маме, а Сэм должен был уехать, чтобы видеться со своими детьми. Эти две ситуации были несовместимы.

– Но ты пожертвовала своим счастьем, Дора. Снова.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Дора. Это же я. Я тебя знаю.

Юдора ударила кулаком по столу, и Сильвия подскочила.

– Нет. Не знаешь. Теперь уже нет. Ты знаешь только о жизни в Торонто, о кофе с содовой, но не обо мне! Мы не виделись шестнадцать лет, так что ты даже не представляешь, что я чувствую. И я была бы признательна, если бы ты не лезла не в свое дело, Сильвия. Я сделала свой выбор и не отступлюсь от него.

Сильвия вскинула руки:

– Хорошо-хорошо, извини. Я просто хотела помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужна ничья помощь.

После этого Сильвия и Филипп пробыли у них еще всего час. Когда она объявила, что им пора, Юдора почувствовала облегчение. Одно дело знать, что ты стоишь на месте, пока весь мир движется вперед, где-то в глубине души, и совсем другое – услышать это от человека, которому доверяешь больше всего.

Сильвия обняла Юдору, а потом отстранилась и заглянула ей в глаза:

– Береги себя, Дора, хорошо?

Юдора видела жалость в ее глазах. Она понимала, что они видятся последний раз в жизни.

– Ты тоже.

Когда гости ушли, она взяла блюдо с остатками «Шварцвальда» и выбросила торт в мусорное ведро. Некоторым вещам просто не суждено оставаться прежними.

Глава 17

Звонок телефона становится для нее полной неожиданностью. В последнее время Юдора мало думает о своей заявке в швейцарскую клинику. Месяц назад это занимало все ее мысли – право выбирать конец своей истории. Однако в последнее время зов смерти заглушила шумная и яркая жизнь.

Юдора слушает радио, допивая оставшийся после позднего завтрака чай и сосредоточившись на разгадывании кроссворда. Обычно в это время она уже идет на плавание, однако за последнюю неделю ей ни разу не удалось заставить себя это сделать. Она изо всех сил старается игнорировать пугающие мысли о том, что она больше не сможет соблюдать свой привычный строгий распорядок дня. Это было утомительное лето. Она уверена, что усталость пройдет.

Когда ее спокойствие нарушает настойчивый звонок телефона, Юдора вздрагивает. Она задается вопросом, не Стэнли ли это. В последнее время их вечерние разговоры стали реже. Прошлым вечером Юдора не успела подойти к телефону. Оставленному им на автоответчике сообщению не хватало обычной теплоты.

«Юдора? Ты дома? Просто звоню поболтать, как обычно. Набери, если захочешь поговорить. Пока».

Она попыталась перезвонить, но на его линии было занято, – судя по всему, он не то чтобы отчаянно пытался с ней поговорить. Вероятно, вместо нее он позвонил Шейле.

После третьего звонка Юдора наконец поднимает трубку и с некоторой небрежностью бросает:

– Алло?

– Юдора?

Узнав голос, она выпрямляется на стуле.

– Ой. Здравствуйте.

– Здравствуйте, Юдора. Это Грета Либерманн. Я не вовремя?

– В моем плотном графике найдется минутка, – говорит Юдора.

Врач колеблется.

– И кстати, это была шутка, – добавляет она.

– Ах да, английский юмор – полезный инструмент, когда приходится говорить на сложные темы.

– Более или менее.

– Что ж, я уверена, вы поняли, зачем я звоню.

Руки Юдоры начинают дрожать.

– Вы приняли решение.

– Верно. Благодарю вас за своевременную отправку документов и всех данных. Я оценила ситуацию с разных сторон и проконсультировалась со своими коллегами.

«Это отказ», – думает Юдора, крепко сжимая трубку руками, чтобы унять дрожь.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я очень много об этом думала.

«Прошу тебя. Просто скажи мне».

– Поговорив с вами и с Петрой, обдумав все, что вы мне сказали, а также прочитав ваши медицинские справки и медицинское завещание… – доктор делает паузу, словно объявляет победителя шоу талантов, – я пришла к выводу, что, если вы действительно хотите этого, мы сможем вам помочь.

– О! – Юдора знает, что после всего ожидания, которое, казалось, тянулось всю жизнь, ее реакция несколько преуменьшена, но это все, на что она сейчас способна: она пытается разобраться в своих чувствах. Ее сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Она крепко сжимает руки, чтобы унять дрожь. Врач все еще что-то говорит. Юдора знает, что должна вслушиваться, но все, что приходит ей в голову, – это «наконец-то кто-то меня услышал».

– Вы должны понимать, что мы будем продолжать опрашивать и проверять вас. Вы можете изменить свое мнение в любой момент, и, конечно же, идти до конца вы совсем не обязаны. Это ваш выбор. И он навсегда остается за вами.

Ее конец. Ее выбор.

Юдора знает, что люди вроде «мы отрицаем смерть и не хотим ничего о ней слышать» нашли бы угнетающей даже саму мысль об этом. Но только не она. Вот ответ на вопрос, который она задает себе столько времени.

Она выдыхает.

– Спасибо.

– Что ж, Юдора, я понимаю, что тут есть над чем подумать. Честно говоря, вы лишь на пороге принятия самого важного решения. У вас сейчас есть какие-нибудь вопросы?

– Что произойдет, если я решу идти до конца?

– Мы подготовим для вас все необходимое: перелет, жилье и так далее.

– И как долго?..

– Если вы примете окончательное решение, то это лишь вопрос нескольких недель.

«Недель».

Головокружительная мысль.

– Но я хочу, чтобы вы как следует подумали, действительно ли вы этого хотите. Ничего еще не решено. Звоните мне или Петре в любое время. Мы всегда на связи. Пожалуйста, помните об этом.

– Спасибо. Большое спасибо.

– Берегите себя, Юдора. До свидания.

– До свидания. – Юдора сидит с трубкой в руке, не зная, что делать дальше. Дрожь отступила, но ее сердце неистово колотится, выстукивая ритм для вертящихся в ее голове мыслей.

«Вот оно. Вот оно. То, чего ты хочешь. Нежданный дар. Сам идет к тебе в руки. Прими его. Ты должна принять его. Это он».

От мыслей об этом Юдора чувствует неожиданный прилив энергии. Она поднимается на ноги.

– Нужно прогуляться, немного проветрить голову, – говорит она Монтгомери, протягивая руку, чтобы погладить его. Кот терпит лишь пару секунд, а потом тянется, зевает и засыпает.

Когда Юдора выходит из своего двора, она замечает Мэгги с коляской, протискивающуюся через калитку.

– Юдора! Я так давно вас не видела. Как вообще дела?

«Пытаюсь спокойно обдумать свою смерть», – думает Юдора.

– Я в порядке, спасибо. А вы как?

– У нас все хорошо, спасибо. Кажется, Роуз нравится в школе, и для нас это большое облегчение, а эта маленькая мадам, – говорит она, указывая на сияющую Дейзи, – спокойно проспала всю прошлую ночь.

– Приятно слышать. Отважусь сказать, что ты уже не выглядишь такой усталой.

– Спасибо. Ну ладно, нам уже пора домой. Попьем чаю немного позже?

– Было бы прекрасно, – говорит Юдора, радуясь тому, что Мэгги не отнимает у нее возможность прогуляться. – Увидимся.

Она идет по улице с низко опущенной головой. Сегодня она больше не хочет отвлекаться. Она придерживается медленного, но ритмичного шага. Наконец смысл слов доктора Либерманн доходит до нее полностью. Подброшенная монетка наконец приземлилась.

Орел – ты выиграла, Юдора. Ты ведь этого хотела, верно? Верно?

Она не помнит, как зашла в магазин, пока ее не отрезвляет аромат свежеиспеченного хлеба и она не понимает, что стоит перед прилавком, уставившись на пачку бисквитных пирожных.

– Иногда все эти сладости так и манят, да? – произносит знакомый голос.

Юдора поворачивается и видит Одри. Хоть она и улыбается, лицо у нее усталое. Юдора узнает этот потухший взгляд. Измученная горем душа.

– Привет, Одри. Как ты?

– Одиноко, – выпаливает Одри, удивляя их обеих. – Прости. Кажется, об этом обычно не распространяются? У нас принято делать вид, что с тобой все в порядке.

– Да, пожалуй, но я не уверена, что это всегда хорошо, – отвечает Юдора.

Одри кивает.

– Я прихожу сюда каждый день – здесь очень дружелюбные продавцы. Кроме людей из кружка, я практически ни с кем не вижусь. Иногда это меня не беспокоит. Я гуляю по дому, слушаю радио или вожусь в саду, но… – ее голос стихает, а лицо становится грустным, – я терпеть не могу утро и вечер – совершенно не с кем пообщаться. Мой сын говорит, что мне стоит завести домашнее животное, – она насмешливо фыркает.

– Может быть, и правда стоит, – говорит Юдора. – У меня есть кот. У него не совсем легкий характер, но я его очень люблю.

– Животные надежнее людей, а? – спрашивает Одри.

– Пожалуй, они постояннее, – говорит Юдора.

– Я понимаю, что во мне сейчас говорит горе и что мне не всегда будет так тяжело, но иногда все мы задаемся вопросом: а есть ли во всем этом смысл, верно?

Юдора устремляет взгляд на Одри.

– Да, – говорит она, – к сожалению, задаемся.

Несколько дней спустя Юдора заканчивает разгадывать кроссворд и надеется, что Роуз заглянет к ней после школы. Она не видела ни ее, ни Стэнли с тех пор, как они вместе ходили в кафе. Юдора наслаждается тишиной, но все же скучает по хаосу. Единственная константа в ее жизни – это Монтгомери, который в последнее время почти от нее не отходит. Он по-прежнему очень требователен, когда дело касается еды, но теперь вместо прогулок по окрестностям предпочитает растягиваться рядом с ней на диване и дремать или наблюдать за ней, прищурив один зеленый глаз. Он даже перестал ее кусать.

– Неужели старость сделала тебя спокойнее, а? – говорит она, почесывая ему подбородок. Он одобрительно приоткрывает рот. Тринадцать лет спустя Юдора наконец-то понимает все это восхищение домашними животными. Нужно будет рассказать об этом Одри при их следующей встрече.

В комнате темнеет, как будто кто-то приглушил свет, и в небе эхом разносится низкий раскат грома. Монтгомери встревоженно поднимает голову.

– Все в порядке, – успокаивает его Юдора, – беспокоиться не о чем.

Монтгомери смотрит на нее таким взглядом, будто все понимает, а потом его веки тяжелеют, и он снова засыпает. Юдора слышит на улице возбужденную болтовню направляющихся домой школьников. Она идет к окну и выглядывает сквозь щелку между занавесками.

– Господи, помилуй, – бормочет она. – Я превратилась в одну из этих старушек, которые вечно подглядывают за другими, надеясь, что их заметят.

Тем не менее нескончаемый поток бегущих и скачущих по улице детей всех возрастов оказывается занимательным зрелищем. Потемневшее, точно свежий синяк, небо и поднявшийся ветер вызывают у них возбуждение. Маленькие пальчики удивленно указывают на небо, а очередная вспышка молнии сопровождается далеким раскатом грома и визгом страха и восхищения. Юдора улыбается их восторгу.

Вскоре она замечает Роуз, но, к ее недовольству, девочка снова идет, держась за руку с Джадой. Юдора не удивляется, заметив, что Джада постоянно говорит, а Роуз ловит каждое ее слово. Когда они подходят к дому Юдоры, она слышит, как Роуз прерывает монолог подруги.

– А тут живет Юдора, – говорит она, подталкивая подругу.

Джада смотрит на занавеску, за которой та скрылась, и строит гримасу. Она не может ее видеть, но Юдоре кажется, что презрительные глаза девочки смотрят прямо на нее. Она делает шаг назад.

– Та старушка? – с отвращением спрашивает Джада.

– Когда-то она была такой же молодой, как и мы, – храбро говорит Роуз, и Юдоре хочется ее обнять.

– Да ну и ладно, – говорит Джада. – Пойдем к тебе. Я хочу посмотреть на младенца.

– Хорошо, – говорит Роуз, оглядываясь на дом Юдоры, а потом отворачивается и следует за своей подругой.

Юдора наблюдает, как ветер подбрасывает пустой пластиковый контейнер и срывает с деревьев листья. Она задергивает шторы и включает лампы, стараясь создать уютную атмосферу.

– Пошли, – говорит она Монтгомери. – Давай выпьем чаю и посмотрим ту программу, что нравится Роуз.

Юдора находит Ричарда Османа прекрасным человеком: образованным, красноречивым и чрезвычайно остроумным. Она с удовольствием проводит полчаса в его компании, но в конце все же вынуждена признать, что без Роуз, выкрикивающей ответы, смотреть программу не так весело. Несмотря на большие капли дождя, барабанящие в оконное стекло, Юдора все равно слышит, что в соседнем доме кипит жизнь: малышка Дейзи плачет, а Роуз покатывается со смеху над чем-то, что сказала ее новая подруга. Обычно Юдору это обнадеживает, но сегодня служит лишь напоминанием о ее одиночестве.

В шесть часов добродушного вида ведущий зачитывает новости. Удостоверившись, что в стране ничего не изменилось и что у власти по-прежнему не стоит никто, кто был бы способен принять разумное решение касательно будущего страны, Юдора выключает телевизор и направляется на кухню, чтобы приготовить ужин. Она не особенно голодна, но знает, что должна поесть, так что решает заправиться консервированным супом. Пожалуй, сегодня этот томатный суп – как раз то, что ей нужно. Юдора переливает содержимое банки в кастрюлю, и вдруг за окном полыхает ослепительная белая вспышка, за которой следует яростный раскат грома, сотрясая весь дом и пугая Монтгомери так, что он отпрыгивает от ее ног и вылетает через откидную кошачью дверцу на улицу.

– Стой же, глупый кот! – кричит Юдора, но тут же понимает, что это бессмысленно. Он, несомненно, спрячется под каким-нибудь кустом и вернется, когда почувствует себя в безопасности. Она снова принимается помешивать суп. Вдруг ее внимание привлекает визг покрышек. Она выключает плиту и спешит к входной двери, хотя в душе уже знает, что увидит, и боится этого. Перед калиткой семьи Тревидни под неестественным углом стоит большая дорогая машина, лучи ее фар прорезают темноту, освещая косые стрелы дождя. Водительская дверь распахнута. Юдора слышит дрожащий женский голос, обращающийся к кому-то на пороге дома Роуз.

– Он будто возник из воздуха! У меня не было времени затормозить!

– Проходите в дом. А я пойду посмотрю, – произносит другой голос, и Юдора узнает Роба.

– Папочка? Это Монти? Он?..

– Подожди здесь, Роуз, – говорит Роб.

Юдора смотрит, как он идет к дороге. Она видит, как он уныло поникает, когда обнаруживает кота. Он снимает пальто и, очень осторожно завернув в него Монтгомери, поднимает его на руки. Поворачиваясь, он замечает стоящую в дверях Юдору. Выражение его лица говорит ей все.

– Занести его в дом? – спрашивает он.

Юдора едва заметно кивает.

– Папа? – кричит Роуз. – Я пойду с тобой! – Она выскакивает на улицу и по тропинке бежит за ним к дому Юдоры.

Роб несет Монтгомери в гостиную.

– Куда мне?..

– На диван, пожалуйста. Он любит там лежать, – говорит Юдора, чувствуя вставший в горле комок.

– Я могу вызвать ветеринара или отвезти его в ветклинику… – предлагает Роб.

Юдора слегка качает головой.

Она чувствует, как Роуз берет ее за руку. Они стоят у дивана и смотрят на Монтгомери. Он учащенно дышит, паузы между вдохами становятся все длиннее.

– Он умирает, да? – спрашивает Роуз сквозь слезы.

– Да. Умирает, – шепчет Юдора. – Но ему не больно. Я помню, как во время войны то же самое случилось с кошкой на ферме моего дедушки.

– Мне очень жаль, – говорит Роб.

– Спасибо, – говорит Юдора.

– Это все мама Джады. Это была ее машина, – обвиняющим тоном произносит Роуз.

– Она не виновата, – говорит Юдора. – Никто не виноват.

Девочка обнимает ее за талию и всхлипывает:

– Почему жизнь бывает такой грустной?

На этот раз Юдора не пытается сдержать слезы.

– Возможно, так Вселенная хочет научить нас ценить счастливые времена.

– Звучит логично, – говорит Роуз. Она некоторое время молчит, а потом поворачивается к Юдоре. – Может, по очереди скажем Монтгомери, что он для нас значит? Пусть он знает.

– Я думаю, это отличная идея, Роуз, – говорит Юдора, обмениваясь взглядами с Робом. – Ты первая.

Роуз становится перед Монтгомери на колени и гладит его по голове:

– Ты был лучшим котом на свете. Спасибо. Я люблю тебя и никогда не забуду.

Девочка поворачивается к Юдоре. Та подходит к дивану и садится рядом с котом.

– Монтгомери. Монти. – Ее голос дрожит.

Роуз вытягивает вперед руку и касается ее ладони. Юдора глубоко вздыхает и продолжает.

– Я буду скучать по тебе. Кто теперь укусит меня или попытается сбить с ног на лестнице? – Она вздыхает. – Не знаю, что без тебя делать. Жизнь уже никогда не будет прежней. – Она кладет руку ему на голову.

Кот слегка вздрагивает и замирает.

– Прощай, старый друг, – говорит Юдора. – Я рада, что ты не страдал.

И, сказав это, Юдора Ханисетт понимает, как хочет, чтобы закончилась ее история.

2005 год, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

Беатрис вызвала скорую уже пятый раз за неделю. Недавно Юдора получила письмо из лондонского отделения неотложной помощи, в котором говорилось, что они осведомлены о сложившейся ситуации и в следующий раз обследуют ее мать через полгода. Юдора не знала, смеяться ей или плакать, потому что с получением письма ничего не изменилось. Беатрис все так же звонила, а скорая все так же приезжала. Юдора часто умоляла фельдшеров не забирать ее мать в больницу. Они были очень добрыми и понимающими, но из-за возраста и немощи Беатрис у них не было выбора. Она жаловалась то на боль в животе, обычно вызванную сидячим образом жизни, то на головную боль, проявлявшуюся из-за отказа пить воду, и в результате ее «увозили на осмотр». Ее забирали на восемь-девять часов, а затем возвращали Юдоре усталой и растерянной, и на следующий день все начиналось сначала.

– Зачем ты это делаешь, мама? Ты как ребенок, который постоянно кричит «Волки!».

Беатрис испуганно посмотрела на нее полными слез глазами:

– Мне нравятся машины скорой помощи, и рядом с врачами я чувствую себя в безопасности.

Юдора делала вид, что ее не оскорбляет тот факт, что ее мать не чувствует себя в безопасности дома в ее компании. Она также удивлялась ее стремлению проводить большую часть суток в месте, где она могла подцепить больше микробов, чем у нее было до этого. Только в этом году ее мать переболела подхваченными в больнице пневмонией и золотистым стафилококком и страдала от пролежней. Юдора была измучена. Она знала расписание идущих до больницы автобусов, приемные часы врачей и имена медсестер наизусть.

– Снова к нам? – спросила особенно дружелюбная медсестра по имени Хелен.

– Вроде того, – устало ответила Юдора.

– Пора уже выдать вам карту постоянного посетителя.

Юдора слабо рассмеялась.

Конечно, она была благодарна Государственной службе здравоохранения за их усилия. Парамедики, врачи и медсестры всегда относились к ее растерянной матери терпеливо, дружелюбно и по-доброму. Тем не менее Юдора не чувствовала во всем этом жизни: кататься туда-сюда, из дома в больницу и обратно, силясь продлить существование девяностопятилетней женщины. Юдора была уверена, что Беатрис Ханисетт была самой обследованной, осмотренной и залеченной женщиной в истории. И хотя ей было приятно, что о ее матери так заботятся, она сомневалась в том, что они обе по-настоящему живут.

В 1944 году вместе со своим мужем Беатрис Ханисетт потеряла и счастье. Результатом стало то, что она прожила долгую и несчастную жизнь. Юдора изо всех сил старалась осчастливить свою мать, но теперь, когда старость подкралась и к ней, она задалась вопросом, был ли в этом какой-то смысл.

Нельзя сказать, что радостных моментов в их жизни не было. Юдора любила свою мать. Им нравилось вместе гулять и отмечать праздники, но это счастье омрачалось их общим прошлым: войной, потерей Альберта и трагической смертью Стеллы. Эти события стали грузом на шее Беатрис, утянувшим ее на дно жизни, полное горя и печали. Несмотря на все усилия Юдоры, она тоже погрязла в его мрачных глубинах. Она часто думала о конце жизни своей матери, но не о том, когда он придет, а придет ли вообще.

Конец Беатрис пришел неожиданно. Очередной вызов скорой оказался обоснованным: сердечный приступ, за которым последовало длительное пребывание в больнице. Юдора послушно навещала ее каждый день, все еще веря в то, что ее мать будет жить вечно. Персонал больницы, видимо, придерживался того же мнения. Эрготерапевты стремились заставить Беатрис ходить с помощью ходунков, координатор центра реабилитации рассказывал о проклятии общественной больницы, а врачи устало улыбались и утверждали, что показатели Беатрис в норме. Позже Юдора жалела, что прислушивалась к ним. Она должна была обратить внимание на то, что происходило с ее матерью: она отказывалась есть, с трудом разговаривала и спала круглыми сутками. Она не хотела «двигаться вперед» или есть клеклый рыбный пирог и пережаренную брокколи. Она хотела покинуть этот мир с достоинством и уважением, а не с дыхательной трубкой в носу и под присмотром перегруженных работой медсестер, вынужденных каждый день перекладывать ее с боку на бок из-за пролежней.

Юдора жалела, что не оказалась сильнее. Ей следовало забрать свою мать домой, чтобы ухаживать за ней. Переодеть ее в чистую ночную рубашку, уложить в свежую постель, расчесать ей волосы и сказать, что любит ее. Но все произошло совсем не так.

Вместо этого она без сил вернулась домой после еще одного дня у постели матери – еще одного дня, проведенного в попытках заставить ее, точно ребенка, пить воду через соломинку и открывать рот, чтобы она могла положить туда ложку картофельного пюре. Она ушла, кипя от ярости, но понятия не имея, кто был ее причиной. Перед уходом она не сказала матери, что любит ее, и не поправила ей волосы. Она пришла домой, слишком уставшая даже для того, чтобы поесть, и просто упала на кровать. Через шесть часов ее разбудил телефонный звонок. Дружелюбный голос медсестры был тих и наполнен скорбью:

– Сожалею, но полчаса назад Беатрис скончалась.

Юдора поблагодарила ее за звонок и положила трубку. А затем обхватила себя руками и разрыдалась.

Глава 18

Юдора звонит в клинику уже на следующий день. Ей больше не нужно откладывать это решение. Она преисполнена решимости. Юдора еще никогда ни в чем не была так уверена. Время пришло. Она облегченно выдыхает, когда Петра берет трубку.

– Я хочу идти до конца, – без тени сомнения говорит Юдора.

Прежде чем ответить, Петра делает небольшую паузу:

– Могу я спросить, что изменилось, Юдора?

Юдора не уверена, насколько правдиво ей лучше ответить. Ничего не изменилось. В том-то и дело. Ничего никогда не меняется. И она хочет положить этому конец. Юдора тщательно подбирает слова:

– Ничего не изменилось. Я просто все хорошенько обдумала и, учитывая состояние моего здоровья и его неизбежное ухудшение, полагаю, сейчас самое время.

– Вы обсуждали это с кем-нибудь?

– В этом нет необходимости. Я приняла решение.

– А как же Роуз?

Юдора вздрагивает.

– Надеюсь, вы не предлагаете мне обсудить свою неминуемую смерть с десятилетней девочкой.

– Нет, конечно нет, но у меня такое ощущение, что у вас с ней очень близкие отношения. Как думаете, как она отнесется к вашему решению?

Юдора вздыхает:

– Не знаю. Я напишу ей письмо и все в нем объясню. Она очень умная. Однажды она поймет.

– Это ваш выбор, Юдора. Доктор Либерманн довольна той информацией, которой вы с нами поделились.

– Верно. Моя смерть. Мой выбор.

– Хорошо. Тогда давайте я подробно расскажу вам о необходимых документах и деталях вашего путешествия. Вы полетите одна?

– Да.

– В таком случае вы согласны на то, чтобы я встретила вас в аэропорту и впоследствии сопровождала?

Петра будто стояла с ней рядом, протягивая ей руку.

– Спасибо, Петра. Это было бы очень мило с вашей стороны.

Они хоронят Монтгомери под яблоней, потому что он любил сидеть здесь, задрав голову и наблюдая за щебечущими на ветках синицами. Роуз настаивает на том, чтобы устроить «настоящие похороны с пением гимнов, молитвами и прочим». Юдора решает в последний раз побаловать ее, хотя почти сразу начинает сожалеть об этом: октябрьский холод пробирает ее до костей.

Она смотрит в лица своих скорбящих друзей. Роуз отнеслась к организации похорон очень серьезно. Она назначила Роба главным и единственным гробовщиком. Теперь он покорно держит в руках старый ящик из-под бананов, в котором находится тело Монтгомери, – Роуз украсила его «всеми блестками, что смогла найти». Это выглядит невероятно красиво: сияя в лучах бледного осеннего солнца, ящик кажется живым.

Роуз проинструктировала всех: несмотря на то что Монтгомери всю свою жизнь «носил черное», на похороны этот цвет надевать запрещается. Вместо этого нужно надеть что-то, что о нем напоминает.

Мэгги замоталась украшенным крошечными улыбающимися кошечками шарфом, который Дейзи в данный момент пытается засунуть в рот. Роуз раздает всем, кто согласен их надеть, ободки с кошачьими ушками. Юдора приколола брошь, которая напоминает ей глаза Монтгомери цвета желто-зеленой стали, поэтому вежливо отказывается от ее предложения. Стэнли пригласил на эту странную церемонию Шейлу. Юдора наблюдает, как та берет ободок и предлагает ему сделать то же самое. Они надевают их, и Роуз смеется. Юдоре это кажется нелепым. Они со Стэнли не разговаривали со дня их ссоры в кафе. Хотя ссора – это слишком сильное слово. Скорее это было просто глупое недоразумение. Юдора понимает, что вела себя неприемлемо, но не имеет ни малейшего представления о том, как это теперь исправить. Восемьдесят пять лет – не тот возраст, в котором стоит проявлять чувствительную сторону своей личности, и все же она скучает по их вечерним беседам. Ей не хватает беззаботной легкости.

Наряд Роуз предсказуемо обыгран в кошачьей тематике, пожалуй даже слишком. На ней футболка с изображением полосатого кота и надписью «Мур-р-р!» и черные легинсы, украшенные миниатюрными золотыми кошечками. Как самопровозглашенный церемониймейстер, Роуз занимает место перед глубокой ямой, которую Роб вырыл накануне.

– Горячо любимые друзья, сегодня мы собрались на праздник жизни в честь нашего товарища Монтгомери.

– Уа-а! – кричит Дейзи, сидящая на руках у матери.

– Спасибо, Дейзи, – говорит Роуз. – Таким образом моя сестра сообщает о своей скорби по поводу кончины Монтгомери. Я приглашаю вас всех сделать то же самое, а затем мы споем и помолимся перед… как это называется, мама?

– Погребением?

– Точно. Перед погребением.

Юдора вздыхает. Она плотнее запахивает пальто и поправляет шарф. От сегодняшнего холода у нее болят не только кости, но и душа.

– С тобой все в порядке, Юдора? – шепчет Стэнли, когда Роуз начинает долгую траурную речь.

– Все хорошо, спасибо, – говорит Юдора, глядя прямо перед собой.

– Я могу принести тебе стул, если хочешь, – предлагает Шейла.

– Нет. В этом нет необходимости. У меня все в порядке.

Она замечает, что Шейла слегка съеживается, и сожалеет о своей резкости. Стэнли похлопывает Шейлу по руке.

– Юдора, не могли бы вы сказать несколько слов? – спрашивает Роуз.

Юдора очень не хочет этого делать, но теперь все на нее глазеют.

Она вздыхает:

– Ты был отличным жизненным спутником – спасибо тебе за это. Покойся с миром.

Роуз таращит на нее глаза:

– И это все?

– Это все.

– Хорошо. Тогда давайте споем песню. Я не нашла ни одной песни про котов, поэтому мы будем петь All Things Bright and Beautiful, потому что мама говорит, что ее знают все.

Звук, который они производят, мог бы послужить приглашением для всех соседских котов в округе. Юдора вздрагивает, когда их попытка взять верхние ноты с треском проваливается.

– Это было прекрасно, – говорит Роуз.

Мэгги ловит взгляд Роба и хихикает.

– Что? Мамочка, не смейся. Это серьезный момент.

С Юдоры достаточно. Она чувствует себя замерзшей и несчастной и отчаянно нуждается в чашке чая.

– Мы можем просто продолжить? – спрашивает она.

Роуз выглядит удрученной.

– Простите. Я просто хотела сделать эти похороны особенными.

– И у тебя получилось, Роуз, – говорит Мэгги. – Прости, я не должна была смеяться. Пожалуйста, продолжай.

Роуз неуверенно кивает отцу, и он осторожно опускает ящик в яму. Роуз берет лопатку и зачерпывает ею землю из мешка для компоста.

– Земля к земле, пепел к пеплу, – говорит она, опрокидывая лопатку над могилой. – Прах к праху. У майора Тома теперь память, как у птахи[14].

Роб разражается смехом, и через мгновение к нему присоединяются Мэгги, Стэнли и Шейла.

– Ох, Бога ради, – говорит Юдора, разворачиваясь и направляясь к дому.

Оказавшись внутри, она ставит на плиту чайник и пытается согреться о батарею, успокаивая свои разболевшиеся суставы. Ее ладони неудержимо дрожат, и она чувствует себя так, будто вот-вот упадет в обморок.

– Юдора. Мне очень жаль. Нам следовало приструнить Роуз, – говорит Мэгги, появляясь в дверях.

– Ничего, – отвечает Юдора. – Я выпью чашку чая, и все будет хорошо.

Чай и правда немного помогает. Юдора позволяет болтовне собравшихся заглушить крутящиеся в ее голове мысли, пока Мэгги и Роуз раздают всем бутерброды и пирожные. Ей не хочется принимать во всем этом участие. Она так устала.

– Все хорошо? – спрашивает Роуз, подходя к Юдоре, и на ее лице появляется тревожное выражение.

– Все было прекрасно, – говорит Юдора. – Монтгомери бы гордился тобой.

– Это хорошо. Я хотела, чтобы его похороны были особенными. Извините, если я перегнула палку. Со мной такое бывает.

– Это с тобой-то, Роуз? Никогда не замечала, – говорит Юдора.

Девочка смеется. По мере того как приближается полдень, снова и снова кипятится вода и пьется чай, Юдоре все больше хочется, чтобы все разошлись по домам. Ей надоело быть частью всего этого. Она смотрит на Роуз, которая играет в «ку-ку» со своей сестрой, и видит, как Роб и Мэгги улыбаются друг другу. Она наблюдает, как Стэнли рассказывает Шейле шутку, и понимает, что с ним все будет в порядке.

«Хватит, – думает она. – Пора уходить».

Юдора решила сказать им, что уезжает в путешествие. Перед отъездом она напишет письма, в которых объяснит правду. Завтра она пойдет к нотариусу и оставит их у него, попросив отдать их, когда она уже покинет этот мир. Так будет лучше всего. Юдора не хочет, чтобы кто-то становился «соучастником» или пытался отговорить ее от этого решения. Фраза «моя смерть, мой путь» теперь ее мантра.

– Путешествие? Я люблю путешествия! Можно поехать с вами? – спрашивает Роуз, хлопая в ладоши.

– К сожалению, нет. Я поеду в учебное время.

– Э-э-эх!

– Да, знаю.

– Куда ты едешь? – спрашивает Стэнли. За этот день он сказал ей всего несколько фраз.

– В Швейцарию.

– Швейцарию? – удивленно переспрашивает он.

– Ой, там замечательно, – восклицает Шейла. – Мы с Виком как-то ездили туда на несколько дней, на пешую прогулку по горам. А ты куда поедешь?

– В Базель, – говорит Юдора. – Думаю, это пойдет на пользу моему здоровью.

«Как иронично».

– Что ж, вот это, конечно, да, – говорит Стэнли. – Забавно, ты никогда раньше об этом не упоминала.

Юдора видит в его взгляде подозрение и понимает, что должна подавить его в зародыше.

– Я решила это очень неожиданно. Увидела рекламу в газете и подумала: а почему бы и нет?

Стэнли буравит ее взглядом, словно пытаясь отыскать правду. Она не отводит глаз.

– Поеду-ка я с тобой. Путешествие мне не помешает.

– Обязательно поезжай! – восклицает Шейла. – Это замечательное место.

– Было бы очень здорово, – говорит Юдора. – Но, к сожалению, все уже забронировано. Я уезжаю на следующей неделе.

– На следующей неделе? – изумляется Стэнли.

– Точно так. Может, съездим вместе в другой раз, – говорит она, отворачиваясь.

– Я ведь еще увижу вас перед тем, как вы уедете, правда? – спрашивает Роуз.

Этого Юдора не предусмотрела. По ее телу пробегает дрожь.

– Я ведь уезжаю совсем ненадолго. Нам нет нужды в драматичных прощаниях.

– Хорошо. А вы можете привезти мне огромный швейцарский «Тоблерон», пожалуйста? Папа привозил мне этот шоколад, когда ездил в командировку. Он был просто гигантский.

– Я постараюсь, – отвечает Юдора, желая, чтобы этот разговор поскорее закончился и вся компания разошлась по домам.

Когда она наконец провожает всех к выходу, Стэнли останавливается в дверях и поворачивается к ней:

– Знаешь что? Я отвезу тебя в аэропорт. Откуда ты улетаешь?

– Гатвик, но в этом правда нет необходимости.

– Я настаиваю, – говорит Стэнли. На его серьезном лице написана решимость.

– Лучше просто согласись. Он не примет отказа, – говорит Шейла, наклоняясь, чтобы поцеловать Юдору в щеку. – Удачной поездки. Мы будем скучать по тебе.

На мгновение Юдора чувствует радость за то, что оставляет Стэнли с этой женщиной с золотым сердцем.

– Спасибо. И тебе спасибо, Стэнли. За твое любезное предложение.

Стэнли кивает, а потом направляется к входной двери вместе с остальными.

Юдора не машет им на прощание рукой. Не сегодня. Она с облегчением закрывает дверь. Дом окутывает тишина. Скоро она поселится здесь навсегда. Ее накрывает приступ паники, сердце бешено стучит в груди. Она ловит взгляд отца, с доброй улыбкой смотрящего на нее с фотографии. Она кладет руку на сердце и касается фотографии.

– Все будет хорошо, – говорит она. – Правда, папа?

Глава 19

Юдора подумывает солгать Стэнли о времени своего отъезда в Швейцарию. Она могла бы легко ускользнуть от него, точно скрывающийся от правосудия преступник, чтобы их прощание получилось не таким эмоциональным. Она решила, что отныне будет сдерживать свои эмоции. Она должна сосредоточиться на практической стороне дела.

Петра очень ей помогает. Когда она поняла, что решение Юдоры окончательное, то сразу же организовала перелет, забронировала отель и пообещала встретить ее в аэропорту. Юдору это успокаивает. Хотя они с Петрой никогда не встречались, она чувствует, что может на нее положиться.

Юдора довольна, что привела все свои дела в порядок. На прошлой неделе она посетила нотариуса и в течение часа поверхностно беседовала с женщиной, с которой была незнакома и которая, судя по ее внешности, годилась ей в правнучки. На этот раз Юдора была благодарна миру за его обычное безразличие. Ее собеседница была довольно вежлива, но регулярно поглядывала на свой телефон, экран которого постоянно вспыхивал, точно индикатор пульса.

Это была еще одна черта современного поколения, которую Юдора ненавидела. Никто никогда не уделяет вам полного внимания. Всегда находятся какие-то срочные новости: принцесса купила новую пару обуви, Трамп с Путиным снова спорят или политики по новой мусолят тему Брексита. И так по кругу, все то же самое, только другими словами и в другом порядке. Недавно Юдора поймала на этом даже канал BBC. После этого ей захотелось немедленно собрать чемоданы и уехать.

Однако в случае с нотариусом незаинтересованность Юдору вполне устраивала. Ее интересовало лишь, чтобы приложенные к ее завещанию письма прочитали только после ее смерти и чтобы ей без вопросов предоставили все необходимые для поездки документы. Обе задачи нотариус выполнила, не задавая вопросов. Юдора покинула офис, уверенная в правильности своего решения.

Накануне отъезда Юдора просыпается рано, сквозь щель между занавесками пробивается ослепительный солнечный свет. Она почти встает с постели, чтобы поскорее накормить Монтгомери, когда вдруг вспоминает: его больше нет. А скоро не будет и ее.

– Ни к чему терять время, – говорит она, обращаясь к пустому дому. – Мы должны идти до конца.

После завтрака Юдора начинает собирать вещи. Это не занимает много времени. Она старается не зацикливаться на том, что ей требуется достаточно скромное количество нарядов. Она складывает документы в оранжевую папку, которую купила специально для этого случая, и кладет ее на кровать рядом со своим маленьким чемоданом на колесиках. Его ей подарили в банке, когда она вышла на пенсию. «С наилучшими пожеланиями для ожидающих вас многочисленных путешествий» – гласила открытка. Если бы они только знали.

Юдора отступает и окидывает остатки своей жизни оценивающим взглядом. Не так уж много. Что есть человек, когда дело касается смерти? Мы приходим в этот мир ни с чем, копим и копим вещи, а потом ни с чем уходим. От этой мысли у нее кружится голова и перехватывает дыхание. Она решает позвонить Стэнли. Меньше всего по дороге в аэропорт она хочет ежиться на заднем сиденье такси, слушая оглушающую тишину, призывающую ее осознать чудовищность того, что она собирается сделать.

Он отвечает после трех гудков.

– Стэнли? Это Юдора. Я хотела спросить, осталось ли твое предложение подбросить меня в аэропорт в силе?

– Конечно. Я человек слова. Во сколько у тебя рейс? – говорит он безразличным тоном.

В каком-то смысле Юдора жалеет о том, что их шутливая, легкая болтовня сошла на нет, но, с другой стороны, в конечном счете от этого ей будет только легче.

– Спасибо. Я уезжаю завтра. Мой самолет вылетает из Гатвика в 13:50.

– Хорошо. Я заеду за тобой в десять, чтобы ты никуда не торопилась.

– Спасибо. Очень любезно с твоей стороны.

– Ага, ну ладненько.

После того как она отключается, Юдора некоторое время не сводит взгляд с трубки телефона.

Так даже лучше. Лучше для всех.

К счастью, поездка в аэропорт не занимает много времени. У Стэнли включено радио, и там как раз идет музыкальная викторина, которая ему так нравится. В этот раз Юдора не присоединяется к отгадыванию правильных ответов. Ее нервы напряжены до предела. Она хочет как можно скорее добраться до аэропорта, сесть в самолет и просто покончить со всем этим. Когда они подъезжают к Гатвику, она замечает, что Стэнли следует указателям, ведущим на автостоянку.

– Ты можешь просто высадить меня у терминала. Я не хочу доставлять тебе лишние хлопоты.

– Ничего страшного, Юдора, – говорит он. – Я хочу помочь тебе с чемоданом и убедиться, что ты благополучно прошла регистрацию.

Юдора видит, что он полон решимости. Ей не хочется ссориться в такой день, да и, откровенно говоря, она была бы признательна, если бы кто-то помог ей сориентироваться в аэропорту.

– Ты очень добр.

Стэнли сдерживает свое слово. Он провожает ее до самой стойки регистрации и дожидается, пока она получит билет.

– Спасибо, Стэнли. Теперь со мной точно все будет в полном порядке, – говорит Юдора. Она не знает, как лучше попрощаться. Лишь искренне надеется, что он не попытается ее обнять.

Стэнли бросает взгляд на часы.

– Посадка только через несколько часов. Может, выпьем кофе, чтобы скоротать время?

«Лучше крепкого виски», – думает Юдора. Она с удивлением осознает, насколько сильно рада его предложению. Ей казалось, что она будет счастлива избавиться от Стэнли и пройти через все это в одиночку, но на деле оказывается, что, когда впереди еще несколько часов ожидания, компания этого человека – именно то, что ей нужно. Какой смысл зацикливаться на неизбежном.

– Да, было бы неплохо. Спасибо.

Юдора занимает свободный столик, а Стэнли идет за напитками. В аэропорту она впервые, и постоянный гул и доносящаяся со всех сторон болтовня вызывают у нее головокружение.

– А вот и я, – говорит Стэнли, ставя перед ней бумажный стаканчик. – Кофе с молоком, как дама любит.

– Благодарю, – говорит Юдора, на мгновение пораженная мыслью, что это последний раз, когда они делают что-то вместе. Она пытается выкинуть из головы воспоминания о том волшебном вечере в компании Стэнли и Роуз в пиццерии.

«Сосредоточься, Юдора. Этот поезд уже тронулся. Сейчас не время для эмоций».

– Наверное, ждешь не дождешься своего путешествия?

Вопрос Стэнли возвращает Юдору в реальность. На секунду она пытается понять, о чем он, черт возьми, говорит, а потом вспоминает свою полуправду. Юдора не любит лгать. Это не в ее характере. Часть ее жаждет рассказать ему правду, поделиться ею. В некотором смысле это стало бы для нее облегчением, но она знает, что это невозможно. Он никогда не поймет. Юдора надеется, что он все же немного примет ее точку зрения после того, как прочитает письмо. Она жалеет о том, что у нее нет другого плана, но утешает себя мыслью, что у Стэнли теперь есть Шейла и Роуз. Они проживут и без нее.

– Будет здорово ненадолго уехать отсюда, – говорит она, помешивая ложечкой кофе.

– Не понимаю, почему ты мне ничего не сказала. Я мог бы поехать с тобой.

Обиженный тон Стэнли заставляет Юдору испытать угрызения совести.

– Так будет лучше, – бормочет она.

Он хмурится:

– Что происходит, Юдора?

Она изучает свою чашку, избегая его взгляда.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то, что ты изменилась.

– Нет, не изменилась, – возмущенно говорит она, начиная жалеть о том, что приняла приглашение выпить с ним кофе.

Стэнли смотрит на нее пристальным взглядом.

– Изменилась. Вообще-то еще в тот день, когда Роуз в первый раз пошла в школу.

– Я не понимаю, о чем ты.

Юдора мечтает, чтобы Стэнли ушел, а она села в самолет и все это закончилось. Она не хочет, чтобы он приоткрыл занавес, за которым она так тщательно скрывает свои чувства.

– Да неужели? Тогда позволь мне объяснить. Ты стала отстраненной и недружелюбной. Я думал, что могу на тебя положиться. Что мы друзья. Но когда я захотел поговорить о Шейле, ты оборвала меня, как будто тебе абсолютно все равно. И это меня очень обидело, Юдора. Я думал, мы друзья.

Юдора не знает, что сказать. Поэтому смотрит прямо перед собой.

– Видишь? – продолжает Стэнли. – Ты даже не хочешь смотреть мне в глаза, так? Ты абсолютно не думаешь обо мне. Почему, Юдора? Почему ты к себе никого не подпускаешь? Почему всех нас отталкиваешь?

Дыхание Юдоры учащается. Именно этого она и хотела избежать. Она чувствует себя так, будто стоит на вершине обрыва и вот-вот упадет. Она больше не может балансировать на грани. Возможно, сейчас самое время открыть правду. Стэнли смотрит на нее, ожидая ответа. Она знает, что задолжала ему объяснение, что подвела его. Юдора не смотрит на него, когда произносит следующие слова:

– Все, кого я когда-либо любила, покинули меня. И то же самое будет с тобой.

– Что ты такое говоришь? – спрашивает Стэнли, хмурясь и пытаясь осознать ее слова. – Я никуда не собираюсь.

Юдора глубоко вздыхает. «Пути назад нет».

– Ты нет. А я да.

Лицо Стэнли затуманивает страх.

– О чем ты говоришь? Ты же едешь в Швейцарию.

Она поворачивается к нему лицом. Она хочет сказать ему это в глаза:

– Чтобы умереть, Стэнли.

Она удивлена тем, как после этих слов по ее телу разливается покой.

Стэнли откидывается на спинку стула. Он некоторое время сидит молча.

– Нет. – Он недоверчиво качает головой. – Ты не можешь этого сделать.

Юдора скрещивает руки на груди.

– Я уже все решила. Вообще я не собиралась говорить тебе, но теперь ты знаешь.

Он все еще качает головой:

– Я не понимаю. Почему ты решила так поступить?

Она пристально смотрит на него:

– Потому что я старая, уставшая от жизни женщина, мое тело подводит меня. Время пришло. Я хочу сама выбирать, как мне умереть, и это единственный способ.

– А как же люди, которых ты покидаешь? Как же Роуз?

Юдора резко меняет позу.

– У Роуз есть семья и школьные друзья. У нее все будет хорошо. Она забудет обо мне. И ты тоже, – тихо заканчивает она.

Стэнли быстро качает головой.

– Ты лжешь сама себе, а еще ты ошибаешься. Мы твои друзья. Мы любим тебя. И хотим, чтобы ты была счастлива.

Юдора вздыхает:

– Невозможно сделать других людей счастливыми. Я пыталась осчастливить своих маму и сестру, но у меня ничего не вышло. Каждый человек сам делает выбор, и это – мой.

На щеках Стэнли появляется румянец.

– Вот так, значит. Ты сделала выбор, а меня и Роуз к черту, да?

Юдора впивается в него взглядом. Его отказ посмотреть на все с ее точки зрения укрепляет ее решимость.

– Конечно же нет, но я хочу взять свою смерть под контроль. Ты меня, конечно, понимаешь.

Стэнли качает головой:

– Ничего я не понимаю. Моя Ада умирала прямо у меня на глазах, а я смотрел. Это была самая мирная картина, которую я когда-либо видел. Она будто ускользнула.

– Именно к этому я и стремлюсь. Я хочу хорошей смерти – такой, о какой говорила Ханна, выступая с лекцией в нашем кружке. Но здесь это невозможно. В этой стране все готовы в лепешку разбиться, лишь бы продлить человеку жизнь, вместо того чтобы просто отпустить его.

– Но ты хочешь уйти слишком рано. Тебе еще жить и жить.

Юдора поджимает губы:

– Я сделала свой выбор. И мне жаль, что ты отказываешься принять его.

Стэнли вскидывает руки:

– И на этом все, что ли? Ты едешь в другую страну совершенно одна в погоне за своей так называемой хорошей смертью?

– Могу заверить тебя, Стэнли, что дни, когда я за чем-то гналась, остались далеко в прошлом.

Его глаза вспыхивают гневом. Юдора никогда не видела его таким.

– Что ж, позволь мне кое-что сказать, Юдора, хоть я и никогда не думал, что так скажу. Я считаю, что ты трусиха.

Юдора оскорблена до глубины души.

– Я не трусиха. Это моя жизнь и моя смерть, и я умру так, как считаю нужным.

– И ты думаешь, что это будет хороший финал, а? В одиночестве в какой-то душной комнате, вместо того чтобы уйти окруженной людьми, которые тебя любят? Пусть лучше рядом будут какие-то незнакомцы, да? Почему ты не можешь просто дождаться естественного исхода?

Юдора начинает злиться. «Да как этот назойливый человек не понимает?» Она тычет в него пальцем.

– Потому что я не хочу кончить, как моя мать, – умереть в больнице в полном одиночестве, пока врачи всеми силами пытаются продлить мне жизнь. Я хочу уйти на своих условиях!

Она ударяет кулаком о стол, и кофе стекает из чашки в блюдце.

Стэнли сердито вздыхает:

– Ты не твоя мать, Юдора. Как ты этого не понимаешь? У тебя столько причин жить, столько людей, которые любят тебя и нуждаются в тебе, которые готовы быть с тобой до конца, если только ты им позволишь!

Юдора качает головой. Она не хочет этого слышать. Уже слишком поздно.

У Стэнли звонит телефон. Он переводит взгляд на экран.

– Это Роуз. Звонит по Facetime.

– Значит, нужно ответить, – говорит Юдора, мысленно благодаря девочку за то, что она их прервала.

– Привет, Роуз. Ты сегодня не в школе? – спрашивает Стэнли, бросая взгляд на Юдору.

– Нет, я простудилась. Решила позвонить, узнать, добрались ли вы до аэропорта. Я люблю аэропорты.

– Да, мы здесь, – говорит Стэнли. – Пьем с Юдорой кофе. – Он поворачивает телефон так, чтобы Юдора тоже могла видеть лицо Роуз.

У нее пересыхает в горле. Она заставляет себя говорить:

– Привет, Роуз. Мне жаль, что ты заболела.

– Да все в порядке, – отвечает та. – Вам, наверное, уже не терпится полететь? Хотела бы я поехать с вами.

Юдора избегает взгляда Стэнли:

– Думаю, с твоими новыми школьными друзьями тебе будет веселее.

– М-м. А когда вы вернетесь?

Юдора видит в глазах девочки грусть.

– Что случилось, Роуз?

Девочка фыркает:

– Да ничего. Хотите, я покажу вам фокус с монеткой? Меня Стэнли научил.

– Что случилось, Роуз? – повторяет Юдора. – Все эта Джада?

Девочка пожимает плечами:

– Да ничего такого.

– Расскажи мне, Роуз. Я ничем не смогу помочь, если ты будешь молчать.

На глазах Роуз быстро появляются слезы.

– Она злая. Сначала она была очень дружелюбной, но теперь больше не хочет со мной разговаривать и не позволяет никому со мной дружить. Все точно так же, как и в моей прошлой школе, – выпаливает она, и у нее вырывается всхлип.

Юдора замечает обеспокоенное лицо Стэнли.

– Извините, – говорит девочка, вытирая слезы.

– Все будет хорошо, Роуз, – начинает Юдора.

– Так когда вы вернетесь? – с надеждой спрашивает она, пытаясь казаться храброй. – Скоро мой день рождения. Вы нужны мне, чтобы спланировать вечеринку.

«Вы нужны мне».

Юдора сглатывает. Она чувствует, как Стэнли впивается в нее глазами.

– Слушай внимательно, Роуз. Это очень важно. Ты самая замечательная маленькая девочка, которую я когда-либо встречала. Ты умная, веселая и мудрая. Джада не заслуживает такую подругу, как ты. Ты должна забыть о ней и найти другую подругу – ту, что будет тебя достойна.

– Вы моя подруга, Юдора. Вы самая замечательная старушка, которую я когда-либо встречала, а ведь однажды мы с мамой видели Мэри Берри. Она довольно милая, но все же не такая милая, как вы.

Юдора видит на своей руке упавшую слезу и понимает, что плачет. Она слышит, как Роуз кто-то зовет.

– Ой, мама говорит идти обедать. Извините, Юдора. Мне пора, но мы же скоро увидимся, да? Я буду скучать. Пока!

Когда лицо девочки исчезает с экрана, Юдора вытирает глаза свежевыглаженным носовым платком.

– До свидания, Роуз, – говорит она. – Я тоже буду скучать.

Август 1940 года, Сидней-авеню, юго-восток Лондона

– Еще чаю, дорогая? – спросила Беатрис, указывая на заварник в нарядном, связанном вручную колпаке. Колпак являл собой плод усиленного стремления Беатрис навести дома уют, в результате которого также была проведена весенняя генеральная уборка каждой комнаты и совершена покупка трех новых платьев для Юдоры и нескольких пар носков для Альберта.

– Мама обустраивает гнездышко, – сказал Альберт Юдоре однажды ночью, укладывая ее в постель. – Мамы всегда так делают, когда готовятся к рождению ребеночка.

Юдоре очень хотелось, чтобы это прекратилось. Из-за этого Беатрис стала ужасно раздражительной. Юдора не понимала, зачем вешать в гостиной новые занавески: младенец ведь все равно ничего не заметит. Ее мать выглядела измученной. Мысль о том, что после отъезда отца она останется с ней наедине, вызывала у Юдоры напряжение.

– У меня есть время выпить еще чашечку чая, – сказал он. – Спасибо, милая.

Беатрис просияла. Годы спустя Юдора часто вспоминала одну простую истину: никто и никогда не вызывал у ее матери такую улыбку, как отец. Она потянулась к кувшину для молока.

– Ой, у нас закончилось молоко. Юдора, ты мне не поможешь?

– Конечно, – сказала Юдора, неся на кухню кувшин. Она слышала, как ее родители тихо переговариваются. Юдора задержалась у двери, чтобы послушать то, что не предназначалось для ее ушей.

– Не знаю, как я буду справляться без тебя, Альберт.

– Ты справишься, моя милая. Дора – хорошая девочка. Она тебе поможет.

– Но она всего лишь ребенок. Вот бы тебе не надо было никуда ехать.

– Я знаю. Я тоже этого хочу.

– Как же ты там, Альберт? Что с тобой будет? – В голосе Беатрис появилась истерическая нотка, и слова сменились рыданиями. Юдора услышала, как стул отца заскрежетал по полу, когда он подвинулся к жене, чтобы утешить ее.

– Все хорошо, моя милая. Все будет хорошо. Ш-ш-ш, не плачь. Ты должна быть сильной и пообещать мне, что при малейшем же намеке на опасность уедешь в Саффолк.

– Обещаю, – приглушенно сказала она.

Юдора подождала, пока рыдания матери стихнут, и только затем внесла молоко. Когда она вошла в гостиную, ее отец встал и улыбнулся. Он положил одну руку Беатрис на плечо, а другую протянул Юдоре. Девочка поставила кувшин с молоком и потянулась к отцу, но Беатрис подняла глаза и вложила в руку Альберта свою ладонь.

– Мои чудесные девочки, – сказал он.

Из сада струились лучи солнечного света, и все было залито солнцем. Когда Юдора хотела найти утешение, она всегда вспоминала этот момент. Стоя рядом с отцом, она почти чувствовала исходящее от него тепло и ощущала себя такой любимой…

Юдора проводила отца до поворота. Беатрис послушалась его совета и осталась отдыхать дома. Они знали, что такая длинная прогулка будет для нее чересчур утомительна. Пока они прощались, Юдора прыгала по мостовой.

– Осторожно: не наступай на стыки между булыжниками, иначе тебя утащат медведи, – сказал Альберт с притворным весельем, когда они, шагая в ногу, вместе направились вперед по улице.

Юдора слабо улыбнулась, но на самом деле у нее крутило живот от волнения. Она взяла отца за руку. Он сжал ее ладонь в ответ, и они пошли молча. Она мечтала, чтобы этот момент длился вечно, и больше всего на свете не хотела отпускать его руку. Альберт шагал ровным темпом. Когда они дошли до поворота, сердце Юдоры сжалось.

– Можно мне пойти с тобой на вокзал?

Альберт опустил на нее глаза:

– Прости, Дора. Мама будет волноваться, да и я тоже. Давай попрощаемся здесь, хорошо?

Юдора запаниковала. Они ведь даже не дошли до конца дороги! До него оставалось еще не меньше дюжины шагов. Альберт увидел, как она несчастна, и опустился перед ней на колени, положив руки ей на плечи.

– «Грех неизбежен, но все разрешится, и сделается хорошо»[15], – процитировал он. – Не переживай, Дора. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. – Он коснулся ее сердца, поцеловал в щеку и пошел прочь. Юдора сморгнула слезы и вытерла глаза платком, поглаженным матерью всего день назад. Теперь она должна быть такой же храброй и сильной, как ее отец. Она быстро развернулась и пошла обратно к дому, больше всего на свете стараясь избегать стыков между булыжниками.

Глава 20

Подарить Роуз котенка было идеей Юдоры. Конечно, сначала она спросила разрешения у Мэгги и Роба, а уже потом попросила у Стэнли помощи в поиске подходящего на эту роль кандидата. Тот без колебаний согласился. После того дня в аэропорту их отношения изменились. Когда Юдора закончила разговор с Роуз, она рассказала ему обо всем: о своем отце, матери, Стелле и даже Сильвии. Описывая печальную историю Стеллы и своей жизни, полной болезненного раскаяния, из-за которого она отложила все свои мечты, Юдора разрыдалась. Сначала она была расстроена тем, что так открыто проявила чувства, но, когда увидела лицо Стэнли – такое понимающее и полное сострадания, – поняла, что это совершенно лишнее.

– Ты ведь знаешь, что все это не твоя вина, правда? – сказал он, и в уголках его глаз появились добрые морщинки. – Ты сделала для своей матери и сестры все возможное, но ты не несла ответственности за их жизни и за то, как они решили их прожить.

Юдора уставилась на него, открыв рот, а потом ее вдруг сотрясли горькие рыдания. Стэнли придвинул свой стул ближе, и Юдора, не раздумывая, уткнулась лицом ему в плечо. Он прижал ее к себе и позволил ей выплакаться. Никаких слов не требовалось. Его крепких объятий было достаточно.

Тогда Юдора осознала, что ей не нужно ехать в Швейцарию. У нее уже не было возможности помочь Стелле, но она решила сделать все возможное, чтобы помочь Роуз. У нее остались незаконченные дела, и она не уйдет, не доведя их до конца.

По счастливой случайности у соседки Стэнли, Барбары, тогда как раз окотилась кошка.

За неделю до дня рождения девочки Юдора и Стэнли заходят за ней домой. Дверь им, заговорщически улыбаясь, открывает Мэгги.

– Роуз! – кричит она через плечо. – У тебя гости!

Девочка скачет вниз по лестнице, подпрыгивая, точно мячик.

– Юдора! Стэнли! Я так рада вас видеть! Как прошла ваша поездка, Юдора?

Она бросает взгляд на Стэнли.

– На самом деле я не уехала дальше аэропорта. Передумала.

– О, мне жаль, что ваше путешествие отменилось.

– Да ничего. Но не переживай – в аэропорту мне все же удалось купить тебе это, – говорит она, передавая девочке большой «Тоблерон».

Роуз выпучивает глаза.

– Ух ты! Он даже больше, чем тот, что привозил папа! Спасибо! Откроем его вместе?

Юдора улыбается:

– На самом деле мы хотели ненадолго украсть тебя, чтобы порадовать сюрпризом ко дню рождения, если ты не занята.

Роуз выглядит так, словно вот-вот взорвется от переполняющих ее эмоций.

– Обожаю сюрпризы! Можно я пойду, мам?

– Ну конечно, – отвечает Мэгги, подмигивая Стэнли.

– Супер. Пошли! – восклицает она, хватая с вешалки ярко-розовую вязаную шапку с помпоном и нахлобучивая ее себе на голову.

– Э-эм, Роуз, – произносит Юдора.

– Да? – отвечает та, и ее глаза блестят от возбуждения.

– Нам со Стэнли не привыкать к твоим экспериментам с одеждой, но, может, тебе все же стоит снять пижаму и надеть что-то более подходящее?

Роуз оглядывает свою радужную пижаму и хихикает.

– Ой, да, верно. Две секунды.

Роуз идет между Стэнли и Юдорой и не умолкая болтает. Они успевают обсудить абсолютно все, от Дэвида Аттенборо («я бы хотела, чтобы он женился на моей бабушке») до лучших вкусов мармелада Haribo («тропический очень неплох, но вишня лучше»). Юдора поражается тому, что еще три месяца назад подобная болтовня ужасно ее раздражала, а теперь она ловит каждое драгоценное слово.

До дома Барбары они добираются довольно долго. Юдора винит в этом холод: им приходится несколько раз останавливаться, чтобы она могла перевести дыхание. Только в эти мгновения Роуз прерывает свои разглагольствования.

– Вы в порядке, Юдора? – спрашивает девочка, нежно касаясь ее локтя.

Отдышавшись, она кивает.

– Не торопись, Юдора, – говорит Стэнли. – Мы никуда не спешим.

– Мы идем к вам домой пить чай? – спрашивает Роуз, когда они подходят к его калитке.

– Не сегодня. Мы направляемся немного дальше.

– Ага, а вот, как я понимаю, и сама именинница, – говорит Барбара, открывая дверь.

Они следуют за ней в коридор, и Юдора слышит слабое мяуканье. Роуз распахивает глаза.

– Проходите.

Они идут за Барбарой в зимний садик и видят шесть резвящихся котят, за которыми внимательно наблюдает красивая кошка-мама шоколадного окраса. Девочка одаривает Юдору и Стэнли изумленным взглядом.

– С днем рождения, Роуз, – говорит Юдора. – Теперь тебе остается лишь выбрать котенка.

Девочка обнимает Юдору, шепчет ей сердечное «спасибо», и ее глаза наполняются слезами счастья. В этот момент Юдора понимает, какую радость, должно быть, испытывают бабушки всего мира. Она утирает слезу и улыбается Стэнли, а он улыбается ей в ответ. Роуз садится на пол. Котята толкаются и пытаются забраться ей на колени. Один особенно маленький котенок, крохотный комочек карамельного меха с черным пятнышком на носу, никак не может к ней подобраться. Он садится позади остальных и смотрит на Роуз своими ясными голубыми глазами. Девочка тянется вперед и берет его на руки. Они некоторое время глядят друг на друга.

– Привет, Осман, – говорит она. – Будешь моим котиком?

Котенок утвердительно мяукает. Роуз издает восторженный возглас.

– Осман? – озадаченно спрашивает Стэнли.

– В честь Ричарда Османа, – растолковывает Юдора.

– Что ж, ему повезло, что он будет жить в такой семье, как ваша, – говорит Барбара, улыбаясь.

– Да, – отвечает Юдора. – Это точно.

Наступает суббота – день рождения Роуз. Стэнли заходит за Юдорой с предложением сопровождать ее.

– Ты что, следишь за мной? – спрашивает она, опираясь на его руку. – Тебе не о чем беспокоиться. Я не планирую сбежать под покровом ночи.

Юдора не хочет делать ничего утомительного. В последнее время она чувствует себя даже более уставшей, чем обычно. Она объясняет это сменой сезонов. Осень кого угодно заставит почувствовать себя изможденным.

Стэнли усмехается:

– Нет. Я просто проявляю галантность, как и всегда. Шейла говорит, что я настоящий рыцарь в сияющих доспехах.

– Как она поживает? – спрашивает Юдора.

– Замечательно, – говорит Стэнли. – Мне с ней хорошо.

– Это здорово, – отвечает Юдора, звоня в дверь дома семьи Тревидни.

Мэгги устроила для Роуз настоящий рай. Для полного счастья на празднике не хватает только живых единорогов. Все вокруг сияет радостью. Они видят воздушные шары с пони, пиньяту в форме радуги и торт в виде единорога с золотым рогом, декорированный нежно-розовыми розами. Комната украшена блестящими серебряными, розовыми и фиолетовыми растяжками из фольги и табличкой с надписью «С днем рождения, Роуз!», которая переливается в свете повсюду развешанных Мэгги гирлянд.

– Мы будто попали в пряничный домик, – говорит Стэнли, проходя внутрь с подарочной коробкой, обернутой розовой блестящей бумагой.

– Я знаю, – восклицает Роуз, радостно кружась.

– Мы подумали, что в этом году Роуз заслуживает особого праздника, – говорит Мэгги.

– К тому же, когда моя дорогая жена решает устроить что-то подобное, ее уже не остановить, – хмыкает Роб.

– Но ведь за это ты меня и любишь, – говорит Мэгги, пихая его локтем.

– Не могу этого отрицать, – признает Роб.

– Выглядит замечательно, – говорит Юдора. – И знаешь, Роуз, твой сегодняшний наряд просто невероятен.

– Рада, что вам нравится, Юдора. Я не могла выбрать цвет, поэтому решила надеть что-то разноцветное, – объясняет девочка.

– Сногсшибательный образ, – говорит Юдора.

– Я так рада, что вы пришли. Без вас все было бы совсем не так, – радуется Роуз.

Стэнли и Юдора обмениваются взглядами.

– Это тебе подарок от нас с Юдорой, – говорит Стэнли, протягивая ей коробку.

– Но вы уже подарили мне Османа, – говорит девочка, подхватывая на руки котенка, который носится по всей комнате, как ребенок, увидевший мармелад Haribo.

– Мы же не могли прийти с пустыми руками, – отвечает Юдора. – Стэнли увидел это в магазине, и мы подумали, что тебе понравится.

– Спасибо, – говорит Роуз, протягивая Юдоре котенка и принимая подарок.

Осман тыкается Юдоре в щеку. Она делает вдох и чувствует исходящее от этого маленького пушистого комочка тепло жизни. Роуз разрывает упаковку и обнаруживает внутри свертка гладкую деревянную коробочку медового цвета с изображением розовой розы. На крышке выгравированы два слова.

– «Сокровища Роуз», – читает она, открывая ее.

– Какая красивая, – говорит Мэгги.

– Это шкатулка для всяких мелочей, – объясняет Юдора. – Ты можешь хранить тут сокровища и памятные вещицы. У меня тоже есть такая. Мы подумали, что тебе понравится.

Роуз сияет.

– Спасибо! Я точно знаю, что положить сюда в первую очередь. – Она вскакивает и снимает с холодильника одну из прикрепленных к нему фотографий. – Папа сделал ее, когда мы ездили в Бродстерс.

Юдора вглядывается в зажатый в ее руке снимок. На нем запечатлена карусель, на которой восседают она, Роуз и Стэнли.

– Ты тут прямо королева, – говорит Юдоре Стэнли. – Вся такая невозмутимая и величественная.

– Ну еще бы, – говорит Юдора. – А ты вылитый городской сумасшедший.

– А я? – смеясь, спрашивает Роуз.

– Ты выглядишь точно так же, как и сейчас: светишься от счастья и радости, – отвечает Юдора.

Роуз прижимается к ней теснее и обхватывает ее руками:

– Мы все выглядим счастливыми.

Юдора довольно кивает.

Раздается звонок в дверь – пришли первые гости. Роуз мчится им навстречу, и вскоре комната наполняется возбужденными десяти- и одиннадцатилетками. Юдора удивлена, увидев среди них Джаду, но она замечает, что Роуз приветствует ее дружескими объятиями, и делает вывод, что у них все в порядке. Роб включает музыку. На вкус Юдоры, она очень громкая и немелодичная, но собравшейся компании, похоже, нравится. Поздравить Роуз пришло около десяти детей, половина из которых – мальчики. Юдора узнает в одном из них дружелюбного паренька из кафе и отмечает, насколько легко ему удается рассмешить Роуз. Через некоторое время Роб просит детей обратить на него внимание.

– Итак, ребята, сейчас мы с вами поиграем, но сначала я хотел бы представить великолепного и неподражаемого волшебника Марвина!

Юдора с предвкушением наблюдает, как из глубины комнаты появляется Стэнли, одетый в смокинг, цилиндр и галстук-бабочку.

– Привет, девчонки и мальчишки! – кричит он, вытаскивая из рукава букет пластиковых цветов и протягивая его Роуз. Она со смехом принимает их.

Юдора замечает Джаду, которая сидит на полу прямо перед ней и что-то шепчет своей соседке. Она слышит ее колючий комментарий.

– Игры и магическое шоу? Какой отстой.

Сидящая рядом девочка согласно закатывает глаза.

Стэнли приступает к одному из самых неубедительных магических шоу, которое Юдора когда-либо видела, но дети, кажется, все равно в восторге.

– Выбери карту – любую карту, – просит он друга Роуз, Томми.

Тот делает, как ему говорят.

– Хорошо, посмотри на нее, но мне не показывай. Теперь положи ее обратно в колоду.

Томми следует его инструкциям. Стэнли перетасовывает колоду, а потом вытаскивает из нее одну карту:

– Угадал?

– Нет, – с сожалением отвечает Томми.

– Господи, – шепчет Джада своей подружке. – Ну и позорище.

Абсолютно не смутившись, Стэнли повторяет все заново.

– Как насчет этой карты?

– Э… нет, – снова говорит Томми.

– Хорошо, – не унывает Стэнли. – Может, тогда она здесь? – И он вытаскивает его карту из внутреннего кармана смокинга.

Томми разевает рот от удивления.

– Как вы это сделали?

Стэнли стучит себя по носу:

– Магия, друг мой. Чистая магия.

Зрители взрываются аплодисментами и восторженными возгласами. Даже Джада пару раз вяло хлопает в ладоши. Появляется Мэгги с Дейзи на руках. Она садится на диван рядом с Юдорой.

– Как он справляется?

– На самом деле довольно неплохо, – говорит Юдора, улыбаясь Дейзи, которая протягивает к ней свои пухлые ручки. – Подержать ее?

– Если вас не затруднит. Она хорошо поспала, и я только что ее переодела, так что вы должны быть в безопасности, – говорит Мэгги, сажая Дейзи Юдоре на колени. Они мгновение смотрят друг на друга, а потом Юдора корчит смешную рожицу и получает в награду булькающий хохот, за которым следует липкий поцелуй.

– Кажется, обе мои дочери очень вас любят, Юдора, – говорит Мэгги.

Юдора гладит мягкие, как пух, волосы Дейзи.

– Могу заверить тебя, что это чувство взаимно.

– Мне жаль, что ваше путешествие не удалось, – говорит Мэгги. – Надеюсь, вы не очень расстроились.

– Пожалуй, это был неподходящий момент, – отвечает Юдора.

– Может, в следующем году, а?

Юдора наблюдает, как Стэнли выполняет трюк, а Роуз играет роль его помощницы. Он протягивает ей свою волшебную палочку, но каждый раз, когда Роуз берется за нее, она ломается пополам. Девочка, как и большая часть присутствующих, заливисто хохочет.

– Нет, не думаю. Я слишком стара для всего этого. Наверное, теперь я уже никуда не поеду.

Мэгги похлопывает ее по руке:

– Я вам, кажется, не говорила, но моя мама познакомилась с замечательным мужчиной.

– Ого. И как ты к этому отнеслась?

Мэгги пожимает плечами:

– Ну… конечно, он никогда не заменит моего папу, но я за нее рада. Кажется, с ним она чувствует себя намного счастливее.

– Это здорово. Нельзя упускать свое счастье.

– Агу! – восклицает Дейзи.

– Вот, – говорит Юдора, – Дейзи согласна. Такая умненькая девочка.

Магическое шоу подходит к концу. Все, кроме Джады, восторженно аплодируют. Вместо Стэнли в центр гостиной снова выходит Роб:

– Спасибо, волшебник, это было блестяще! Ну что, а теперь мы немного поиграем, а потом отправимся пить чай. Итак, сядьте в круг, пожалуйста.

Джада встает и скрещивает руки на груди.

– Я не хочу играть, – говорит она Робу. – Это для маленьких.

Другие дети неуверенно озираются. Юдора замечает на лице Роуз вспышку паники.

– Не будь занудой, Джада, – говорит Томми. – Это вечеринка Роуз, и всем очень весело. Если не хочешь играть, можешь просто посидеть в стороне.

Глаза Джады блестят от ярости. Она переводит взгляд на свою соседку:

– А ты что скажешь, Эми?

Эми пожимает плечами:

– Мне нравятся игры. Тут будет та, в которой нужно выбросить шестерку, а потом съесть шоколадку, используя нож и вилку. Я бы сыграла.

– Может, посидишь рядом со мной? – спрашивает Юдора.

Джада не привыкла, чтобы ей указывали, что делать, но выбора у нее особо нет.

– Окей. А можно подержать малышку? – спрашивает она, усаживаясь рядом с Юдорой и протягивая руки к Дейзи.

Девочка смотрит на Джаду, а когда та берет ее на колени, хватает ее за волосы и резко дергает.

– Ай! – вскрикивает Джада.

Если бы Дейзи не была так мала, Юдора была бы готова поклясться, что она сделала это из верности старшей сестре.

– Ничего себе, – говорит Юдора, мягко отводя ручку Дейзи. – Ну что ты, милая, это не очень дружелюбно.

– Ничего, – говорит Джада. – Она же не нарочно.

– Верно, – говорит Юдора. – Она всего лишь младенец и не может отвечать за свои действия. Но ты можешь, Джада.

Девочка бросает на Юдору косой взгляд:

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что у всех нас есть выбор. И у тебя тоже. Мой тебе совет: всегда выбирай в пользу доброты.

Джада хмурится:

– Окей.

Юдора смотрит на нее пристальным взглядом:

– Я очень стара, так что могу свободно говорить все, что думаю. Скорее всего, я скоро умру, но обещаю тебе: если ты будешь обижать Роуз или кого-то еще, то я вернусь с того света и буду преследовать тебя. Будь добра, Джада. Всегда будь добра.

Джада немного съеживается под ее взглядом, но потом легонько кивает.

– Уи-и! – пищит Дейзи.

– Верно, Дейзи, – говорит Юдора. – Джада – умная девочка, и теперь она точно знает, как ей следует себя вести. Так почему бы тебе не пойти и не присоединиться к другим детям, милая? Ты же не хочешь пропустить все самое интересное.

Джада передает Дейзи обратно Юдоре и идет к остальным – они выбежали в сад и атакуют пиньяту. Юдора наблюдает, как Роуз делает шаг назад и предлагает биту Джаде. Та с улыбкой принимает ее и изо всех сил бьет ею по пиньяте. На землю падает горсть конфет. Джада поднимает одну из них и отдает Роуз.

– Отлично, – бормочет Юдора.

– Напомни мне, зачем мы вообще согласились на эту вечеринку? – спрашивает Роб чуть позже, счищая с подошвы своего ботинка фруктовую пастилу.

Мэгги указывает на сад. Там Стэнли, Роуз и Томми надувают воздушные шары и, визжа от смеха, отпускают их, чтобы те носились по саду, издавая непристойные звуки.

– Вот зачем, – отвечает она ему.

– Ну да, точно, – с ухмылкой соглашается он.

Раздается звонок в дверь.

– Это, наверное, мама Томми, – говорит Мэгги, направляясь в коридор. – Она сказала, что немного задержится – едет прямо с работы.

– Забрать ее? – спрашивает Роб Юдору, которая все еще сидит на диване со спящей у нее на руках Дейзи.

– Нет-нет, все в порядке, – отвечает она. – Заканчивай уборку.

Юдора испытывает абсолютное счастье. Ровное дыхание Дейзи успокаивает и умиротворяет ее. Она наслаждается временем, которое проводит с этой семьей, и знает, что они чувствуют то же самое.

– Мне ужасно неудобно, что я опоздала, – говорит мама Томми, проходя на кухню вслед за Мэгги. – Пришлось задержаться на работе.

– Ничего страшного. Им так весело вместе.

Мама Томми улыбается Юдоре:

– Ах, как это мило – вы только взгляните на эту малышку и ее бабулю.

Мэгги весело смотрит на Юдору. Та сдержанно улыбается.

– Томми! Пора домой.

– О-о-о, ну мама! Мы уже уходим? – стонет он, выбегая из сада в сопровождении Стэнли и Роуз.

– Да, Томми. Ты спросил у Роуз насчет следующих выходных?

Томми ковыряет носком пол.

– Нет.

– Тогда спроси сейчас. Не стесняйся, – подбадривает его мать.

Томми поворачивается к Роуз.

– Роуз, ты не хочешь сходить со мной в кино на новых «Мстителей», а потом поесть в Nando’s? – выпаливает он механическим, как у робота, голосом.

– Я сказала Томми, что он может пригласить друга, и он выбрал Роуз, – улыбается его мама.

Роуз вопросительно смотрит на Мэгги. Та решительно кивает.

– Я с удовольствием, спасибо! – говорит она.

Мама Томми взъерошивает ему волосы.

– Видишь? Я же говорила, что она согласится. Ладно, нам и правда уже пора. Скажи всем спасибо, Томми.

– Спасибо, – говорит он, и его шея краснеет.

– Пожалуйста, – говорит Роб, провожая их до двери.

Роуз подхватывает на руки Османа, который вьется у ее ног, и плюхается на диван рядом с Юдорой.

– Лучший. День рождения. В жизни.

– Рада это слышать, – говорит Юдора. – А что с Джадой, все хорошо?

– М-м, – протягивает Роуз. – Я обдумала ваши слова и решила, что не буду цепляться за нее. Буду дружить со всеми. Так даже лучше.

– Ты мудра не по годам, Роуз. Томми, кажется, очень милый.

– Это точно. Мальчики – такие дурачки! Но все же они забавные.

Юдора переводит взгляд на Стэнли.

– Да, бывает, – соглашается она. – Ну ладно, мне тоже уже пора домой.

– Тогда пойдемте, ваше величество, – говорит Стэнли, когда Юдора передает Дейзи Робу. – Бери меня за руку и вставай, а потом я провожу тебя до дома.

– Я живу через забор, – говорит Юдора, подвигаясь на край дивана и беря свою трость.

– Да, но леди всегда должен сопровождать джентльмен, – говорит Стэнли, помогая ей встать. – Ты в порядке?

Юдору захлестывает волна головокружения. Она хватает его за руку, чтобы не упасть.

– Все хорошо. Я просто слишком быстро встала.

Они прощаются, и по дороге к дому Юдора позволяет Стэнли придерживать ее под локоть. Она говорит себе, что ее одышка вызвана обычной усталостью. Это был долгий и насыщенный день. Ей нужно отдохнуть и выпить чаю. Юдора благодарна Стэнли за то, что он помогает ей подняться на крыльцо.

– Что ж. Вечеринка была чудесная, да? Я так рад за Роуз.

– Я тоже, – отвечает Юдора, пытаясь отдышаться.

– Я рад, что ты решила остаться с нами, Юдора, – говорит Стэнли, помогая ей преодолеть ступени.

Она собирается сказать ему, что тоже рада, когда у нее в глазах темнеет, и она лишь успевает заметить, как пол стремительно несется ей навстречу. Последнее, что она слышит, – это взывающий к ней голос Стэнли. Однако он звучит все тише и тише, а она попросту слишком устала, чтобы что-то ответить.

2018 год, место неизвестно

Этот сон словно поцелуй облегчения: неизбежный, ласковый, именно такой, каким она его и представляла. Ее отец, конечно же, тоже здесь: он стоит, широко раскинув руки, готовый принять ее в свои объятия. На нем надето его огромное пальто, пуговицы которого напоминают шоколадные конфеты. Он приподнимает шляпу и улыбается. Юдора улавливает исходящий от него запах табака, чувствует тепло его объятий. Безопасность. Теперь ты в безопасности. Рядом с ним, комкая в руках кухонное полотенце, стоит Беатрис. Она улыбается, но ее глаза полны беспокойства. Все заботы и хлопоты. И все же она выглядит счастливой, как будто наконец оказалась на своем месте. Из тени выступает еще одна фигура. Молодая, хрупкая, с ребенком на руках. Стелла. О, Стелла. Взгляд у нее холодный, одна бровь приподнята, подбородок дерзко вздернут. Как всегда, упрямая и надменная. Такой Юдора ее помнит. У нее не было шанса измениться. Целая жизнь сожалений о том, как могло бы быть. Сёстры. Любящие тетушки. Подруги. Кто знает, как все могло бы сложиться? Стелла поворачивается к ней и протягивает ребенка. Возьми ее. Это мой дар. Я прощаю тебя.

Юдора делает шаг вперед, чтобы взять младенца. Протягивает к нему руки.

Услышав звук, она останавливается. Сначала он совсем негромкий. Юдора наклоняется вперед и прислушивается. Звук становится все громче и громче, пока не заполняет собой все вокруг. Ошибиться невозможно – это Роуз горланит свою любимую песню, насколько хватает дыхания, проникновенно, но абсолютно фальшиво. Юдора открывает глаза.

Глава 21

Юдора не помнит, как ее везли в машине скорой помощи, но Роуз доброжелательно сообщает ей, что она чуть не умерла. Очнувшись, Юдора понимает, что оказалась в больнице, и тут же преисполняется решимости покинуть ее как можно скорее.

– Легкий сердечный приступ, мисс Ханисетт, – говорит врач – умная молодая женщина, чьи глаза полны надежды. – Однако он случился не просто так.

– Сердечный клапан, – ворчит Юдора. – Я всегда знала, что он подведет меня.

– Да. Мы могли бы вас прооперировать.

– Нет, – говорит Юдора.

У доктора начинают дрожать губы.

– Пожалуйста, не расстраивайтесь. Мне восемьдесят пять лет. Сейчас самое время.

До этого момента Юдора не осознавала, сколько бюрократических процедур необходимо пройти, чтобы получить разрешение умереть дома. Весь немедицинский персонал больницы, осуществляющий уход за ней, почти ежедневно упрекает ее за принятое ею решение. В конце концов положение спасает Шейла. Юдора приходит в восторг, узнав, что эта женщина почти так же своенравна, как и она сама. Именно Шейла поддерживает связь с больницей, созванивается с доулой смерти Ханной и организует для Юдоры сиделок, которые будут ухаживать за ней по возвращении домой.

– Я организовывала то же самое для Вика, когда пришло его время, – говорит она Юдоре, решительно поведя подбородком. – Это было лучшее из всех принятых мной решений.

– Спасибо, Шейла, – говорит Юдора. Та в ответ похлопывает ее по руке.

Теперь Юдора в основном проводит время в постели. Она хотела бы сидеть в своем любимом кресле внизу, слушая радио, но соцработница Рут убедила ее, что ей лучше «жить только на одном этаже». Теперь она «закреплена» за Юдорой и навещает ее так часто, как только может. Юдора знает, что она не обязана постоянно заглядывать к ней, поэтому испытывает огромную благодарность. Рут распорядилась, чтобы ее любимую мебель, радио, телевизор и фотографии перенесли наверх. Еще она уже практически договорилась о том, чтобы к Юдоре четыре раза в день приходили сиделки, когда вдруг вмешалась Мэгги.

– Мы присмотрим за Юдорой, – сказала она.

Рут засомневалась:

– Это будет очень непросто. Ее лучше практически не оставлять одну.

– Вообще-то я вас слышу, – проворчала Юдора.

– Простите. Я просто хочу убедиться, что вы в безопасности и о вас заботятся должным образом.

– Мы разберемся, дорогая, – сказала Шейла. – Мы с Мэгги, Стэнли и Ханной будем меняться. Все будет хорошо.

Рут перевела взгляд на Юдору. Та пожала плечами:

– На вашем месте я не стала бы спорить с такими решительно настроенными женщинами. Кстати, вам не нужно домой к вашему маленькому сынишке?

Рут улыбнулась:

– Ну хорошо. Но если вам что-нибудь понадобится, звоните. Я постараюсь заглядывать к вам как можно чаще.

– Спасибо, Рут, – сказала Юдора.

Жизнь идет своим чередом. Утром к Юдоре заглядывают Шейла или Стэнли. Шейла лучше заваривает чай, но со Стэнли интереснее разгадывать кроссворды.

– Восьмое по горизонтали. Пять букв. Подсказка – «дурак».

– Идиот, – говорит Юдора.

– Как грубо, – веселится Стэнли. – Да еще и неправильно. Первая буква «д».

– Дебил, – предлагает Юдора.

Он хватается за сердце.

– Мисс Ханисетт! Как вам не стыдно?

Юдора смеется. Что-то в добродушном юморе Стэнли напоминает ей об отце. Когда они только познакомились, она не хотела поддаваться этому ощущению, просто не могла себе позволить. Однако теперь это доставляет ей исключительно удовольствие.

– Я так и не поблагодарила тебя должным образом, – говорит она.

– За что?

Она задерживает взгляд на морщинках, появляющихся в уголках его глаз, когда он смеется.

– За то, что спас меня.

Стэнли откладывает ручку и поворачивается к ней лицом:

– Для этого и нужны друзья. В конце концов, ты ведь тоже спасла меня, когда на меня напала хандра.

Юдора протягивает к нему ладонь. Стэнли выглядит удивленным, но отвечает тем же.

– Спасибо, Стэнли, – говорит она. – Правда.

Он наклоняется вперед и целует ее руку.

– Для меня это большая честь и удовольствие, Юдора.

Они слышат, как внизу открывается входная дверь.

– Это всего лишь мы! – кричит Мэгги с порога.

– Уа-а! – поддерживает ее Дейзи.

– Ну ладно, – говорит Стэнли, нежно пожимая руку Юдоры, прежде чем отпустить ее, – пойду выведу своих надоедливых псов на прогулку, иначе они разнесут весь дом.

Юдора кивает:

– Покеда, как любит говорить Роуз.

Стэнли улыбается.

– Покеда, – повторяет он, останавливаясь в дверях и маша рукой, а потом исчезает.

Через несколько мгновений к ней поднимается Мэгги с Дейзи на руках.

– Уи-и-и, – говорит Дейзи, протягивая Юдоре ручку.

– Посидите с Дейзи, пока я приготовлю обед? – спрашивает Мэгги.

– Конечно, – говорит Юдора. – Это меньшее, что я могу сделать. Иди-ка сюда, мадам, – говорит она, усаживая Дейзи на кровать рядом с собой.

– Чего вам сегодня хочется на обед? Может, супа?

Юдора морщит нос. Ее аппетит все слабеет, напоминая утекающую в сливное отверстие воду.

– Прошу тебя, Мэгги, только чай с тостом.

– Сейчас сделаю.

Юдора поворачивается к Дейзи. С малышкой ей веселее всего – за исключением, конечно, Роуз. Юдора готова наблюдать за Дейзи весь день напролет. Она восхищается тем, как девочка постоянно всему удивляется: для нее каждая мелочь – это маленькое чудо. Малышка с серьезным лицом изучает Юдору, будто хочет прочитать ее мысли.

– Не нужно смотреть на меня так, будто я в любую минуту могу сыграть в ящик, – говорит ей Юдора.

– Уа-а-а! – восклицает Дейзи, хватая ее за руки.

– Совершенно верно, – соглашается Юдора.

Любимое время дня Юдоры – около четырех часов, когда приходит Роуз. Она распахивает дверь и кричит:

– Юдора! Ты там еще жива?

– Да, спасибо, Роуз! – отвечает она.

Однажды ее своеобразное появление застала зашедшая в гости Ханна. Она не могла перестать смеяться почти десять минут.

– Никогда в жизни не слышала ничего более уморительного и жизнеутверждающего.

– Роуз такая одна.

Когда Роуз рядом, к Юдоре часто возвращается аппетит. Пока они обсуждают день Роуз или грядущую смерть Юдоры, она всегда съедает целый кусочек домашнего пирога Шейлы.

– Я хочу тебе кое-что показать, – однажды говорит Юдора, когда Роуз входит в комнату, бережно ставя на прикроватный столик чашку чая. – Можешь достать из шкафа мою коробку с сокровищами, пожалуйста?

– Конечно. Вы же знаете, как я люблю сокровища, – говорит Роуз, распахивая двери шкафа и приступая к тщательному поиску. Наконец она находит картонную коробку с надписью «Сокровища Юдоры». Сдув с нее пыль, девочка несет ее к кровати. Юдора поднимает крышку и заглядывает внутрь. Все лежит на своих местах: фотографии, билеты на танцы, открытка с бродстерского пляжа Джосс-Бэй. Вся ее жизнь. Роуз выглядит так, будто сейчас лопнет от восторга.

– Ну, Роуз, – говорит Юдора. – Спрашивай.

Она рассказывает обо всем: об отце, матери, Сэме, Сильвии и ребенке, который так и не увидел свет. Пока Роуз слушает, на ее лице отражается то радость, то печаль. Она берет в руки фотографию, на которой Юдора запечатлена с Сэмом в Бродстерсе.

– Он очень красивый, и вы тоже отлично выглядите, Юдора.

– Спасибо, Роуз.

– Надеюсь, Дейзи никогда не будет вести себя со мной так, как Стелла с вами.

– То были другие времена, Роуз. Думаю, у вас все сложится хорошо.

– Мне нравятся истории про танцы, на которые вы ходили с Сильвией.

– Это было весело, – признает Юдора.

Роуз смотрит на собранные в коробке воспоминания и устремляет на Юдору пристальный, честный взгляд.

– Я знаю, что вы пережили много горя из-за смерти отца и сестры, но все-таки считаю, что вы прожили хорошую жизнь.

Юдора смотрит на Роуз и улыбается.

– Да, – говорит она, – полагаю, что так и есть.

Однажды Роуз берет в гости к Юдоре Томми. Сначала он немного стесняется и бросает на нее испуганные взгляды.

– Все в порядке, Томми, тебе нечего бояться. Юдора скоро умрет, но, наверное, не сегодня, – говорит Роуз. – Да, Юдора?

Та кивает:

– Ты здесь в полной безопасности, Томми, и я тебе очень рада.

Томми, кажется, немного расслабляется.

– Мы хотели вместе посмотреть «Величайшего шоумена», – говорит Роуз. – Томми никогда его не смотрел, а я считаю, что это лучший фильм всех времен. Я знаю слова всех песен наизусть.

– Похоже, Томми, нас ждет нечто захватывающее.

Юдора слишком устала, чтобы следить за сюжетом. Вместо этого она с удовольствием наблюдает за лицами увлеченных фильмом детей. В одной сцене женщина с бородой исполняет зажигательную песню о том, что мы должны быть самой честной версией себя. Роуз вскакивает и начинает подпевать, ее лицо зажигается вдохновением. В песне – по-голливудски идеально, но тем не менее ярко – воспеваются уверенность и вера в себя. Юдора с трепетом наблюдает за Роуз и замечает, что Томми занят тем же самым. В последние дни ей кажется, что девочка преобразилась: она стала более уверенной и смелой. Юдору переполняет гордость. Она знает, что Роуз всегда будет делать мир лучше. Она чувствует легкую грусть оттого, что не сможет увидеть это своими глазами, но искренне радуется этой мысли.

По мере того как на смену осени приходит зима, Юдора замечает, что льющийся из окна свет окрашивает потолок ее комнаты в другой цвет: оттенок спелой пшеницы сменяется на скромный бледно-желтый. Год подходит к концу, и Юдора тоже постепенно угасает. С каждым днем она чуть меньше ест и чуть больше спит. Ханна почти не покидает ее, наблюдая за ней и наполняя последние дни ее жизни добротой.

Стэнли вызвался сидеть с ней по ночам. Роб предложил на эту роль себя, но Стэнли ему не позволил:

– У тебя семья и работа. А я ничем не занят.

Он спит в бывшей детской Юдоры под радужным одеялом, связанным Беатрис словно бы в другой жизни.

– Давненько я так сладко не спал, – говорит он каждое утро, заходя к ней с чашкой чая. Прежде чем войти, он всегда тихонько стучит в дверь. Старается быть джентльменом. Юдоре остается уже недолго, но она почти не бывает одна.

Она столько времени мучилась от боли и одиночества, что теперь очень благодарна постоянно навещающим ее участковым медсестрам, друзьям и близким. Внучки Стэнли забегают в гости, чтобы почитать ей, а их мать Хелен приносит Юдоре лакомства, цветы и хорошее настроение. Вечером после работы к ней всегда заглядывает Роб, и они беседуют о том, какая Роуз замечательная. Юдора окружена заботой и любовью и чувствует себя в безопасности.

Ей становится тяжело дышать, и тогда ей подают кислород. Это помогает, но она чувствует ужасную усталость. Что-то будто тянет ее назад. Подальше от всего этого. Она не сопротивляется.

Немного позже к ней заходит Роуз. Внизу ее ждут Ханна и Стэнли. Юдора слышит их приглушенные голоса – спокойные, полные смирения. Роуз вскачь поднимается по лестнице и стучится в дверь.

– Входи, Роуз, – говорит Юдора.

Роуз подходит к ее кровати и садится. Она держит на руках Османа.

– Я принесла его повидаться.

– Мне очень приятно. Здравствуй, Осман, – говорит Юдора хриплым от усталости голосом. Она протягивает к нему свою ослабевшую руку, наслаждаясь шелковистостью его шерсти. Роуз сажает котенка на кровать. Он трижды вертится на месте и сворачивается в идеальный клубок.

Роуз смотрит на дыхательные трубки и кладет поверх морщинистой руки Юдоры свою гладкую ладонь.

– Вы умираете, да?

Будь у Юдоры силы, она бы рассмеялась.

– Думаю, да.

– И что вы чувствуете?

– Сейчас я чувствую покой.

– Звучит неплохо.

– Ты спешишь с выводами.

– Но мне хуже, чем вам.

– Почему?

– Потому что вы уходите, чтобы встретиться со своими мамой, папой и сестрой, где бы они ни были. А потом вернетесь на День мертвых и сможете увидеть меня. Но я больше никогда вас не увижу.

– Не беспокойся. Ты поймешь, что я здесь.

– Как? Вы явитесь, чтобы меня преследовать?

– Постараюсь изо всех сил.

– Круто. – Девочка делает паузу. – Можно мне вас обнять?

– Если хочешь.

Роуз забирается на кровать и садится рядом с Юдорой.

– Может, просто помолчим вместе?

– А ты с этим справишься?

– Я постараюсь ради вас, Юдора.

– Ты умница.

Юдора наблюдает, как на освещенном бледно-лимонным светом потолке появляется пестрая тень от последних не опавших листьев, которые мягко колышет дующий снаружи ветер. Она чувствует тепло тела Роуз, близость ее маленькой идеальной фигурки, ее ровное дыхание – два вдоха на один ее.

В комнату заглядывает Стэнли:

– Я просто подумал, вдруг тебе что-нибудь нужно?

Юдора качает головой:

– Нет. Спасибо. Если хочешь, проходи и присаживайся.

Стэнли кивает и подвигает стоящий у туалетного столика стул ближе к кровати. Прежде чем сесть, он одаривает их обеих улыбкой. Ее верный часовой. У нее под боком, погрузившись в сладкую дрему, мурчит Осман.

Юдора закрывает глаза, наслаждаясь тишиной. В ее голове всплывает давно забытая заветная фраза: «Грех неизбежен, но все разрешится, и сделается хорошо».

Теперь она знает, что это правда. Она чувствует лишь покой. Рядом с ней сидят чудной старик, готовый открыть свои чувства первому встречному, и маленькая девочка с ужасным чувством стиля.

Она любит их. Они любят ее.

Ей наконец сделалось хорошо.

КОНЕЦ

Благодарности

Огромное спасибо моему агенту Лоре Макдугалл, которая была со мной и Юдорой с самого начала. Она блестящий редактор, невероятный агент и прекрасный друг. Спасибо всему коллективу United Agents за помощь и участие в создании этой книги.

Спасибо Эмили Крамп и всей команде William Morrow из США, которые полюбили Юдору и Роуз почти так же сильно, как и я.

Спасибо Шарлотте Леджер и британской команде One More Chapter за их заразительный энтузиазм и страсть. Я посылаю огромную любовь и благодарность Team Laura (моя канадская семья), сообществу The London Writers, всем бывшим и настоящим авторам HQ, а также друзьям из RNA за их мудрость и щедрую поддержку.

Спасибо моим ученикам с Бекенхэмского и Биггин-Хиллского курсов писательского мастерства – создание и проведение этих занятий многому меня научило.

Спасибо замечательным блогерам и интернет-сообществу, которые читают, рецензируют мои книги и разделяют любовь к ним, – ваша поддержка очень много для меня значит.

Спасибо Лизе Стивенс и Кею Фокс за мудрые советы по вопросам акушерства и ветеринарного дела. Спасибо швейцарской организации «Жизненный цикл» за предоставление информации о добровольной эвтаназии.

Также я хочу тепло поблагодарить Хелен Эбботт, Сару Ливингстон и Мелиссу Хан – мои родственные души, которые всегда знают, когда меня нужно поддержать или порекомендовать мне какую-нибудь хорошую книгу.

Последнее и самое главное – спасибо Ричу, Лил и Альфу за любовь, поддержку и бесконечный просмотр «Бруклина 9–9».

Когда я писала историю Юдоры, огромным источником вдохновения для меня стала книга Кэтрин Мэнникс With the End in Mind: Dying, Death and Wisdom in an Age of Denial[16]. Я искренне рекомендую ее за невероятный взгляд, сострадание и правду. Это абсолютно потрясающая и очень важная книга, которая, как я надеюсь, побудит людей больше говорить и меньше бояться.

Об авторе

Построив карьеру в книготорговле и издательcком деле, Энни Лайонс опубликовала в Великобритании шесть книг, в том числе бестселлер Not Quite Perfect. В свободное от написания романов время Энни ведет курсы писательского мастерства. Писательница живет на юго-востоке Лондона с мужем и двумя детьми.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Дарина Андреянова

Литературный редактор Алина Чернышева

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Зарина Хазиева

Корректоры Татьяна Бессонова, Татьяна Князева, Елена Сухова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Очки с линзами, которые темнеют и светлеют в зависимости от интенсивности УФ-излучения или светового потока. Здесь и далее – примечания редактора.

2

«Жизненный выбор» (нем.).

3

Выход Великобритании из Европейского союза. Понятие образовано от сочетания слов Britain (Британия) и exit (выход).

4

Клиника «Жизненный выбор». Чем я могу вам помочь? (нем.)

5

Слова популярной во времена Первой мировой войны британской песни Pack up your troubles in your old kit-bag and smile, smile, smile.

6

Песня Веры Линн We’ll Meet Again.

7

Вид головоломки: прямоугольная таблица из букв, в которой необходимо найти слова – вертикально, горизонтально и по диагонали.

8

Бедлам – название психиатрической больницы в Лондоне, позднее ставшее именем нарицательным. Сначала – синонимом психиатрической клиники, а затем – обозначением крайней неразберихи.

9

Электростатический генератор высокого напряжения.

10

Строчка из пьесы «Два веронца». Перевод Михаила Кузмина.

11

Ярко-фиолетовый цвет присутствует в традиционном одеянии англиканских священников.

12

Человек, который помогает в процессе умирания, как акушерка в процессе родов.

13

Документ, в котором человек фиксирует свои указания насчет оказания ему медицинской помощи на случай, когда он будет не в состоянии это сделать.

14

Роуз переделывает традиционную надгробную молитву, соединяя ее со строчкой из песни Дэвида Боуи Ashes to Ashes.

15

Слова Юлианы Нориджской – английской духовной писательницы. Перевод А. Сергеева.

16

«Как мы умираем. Ответ на загадку смерти, который должен знать каждый живущий в эпоху отрицания» (англ.).

Content

Энни Лайонс
Замечательная жизнь Юдоры Ханисетт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Благодарности

Об авторе

Над книгой работали

Сноски