Энджи Томас

Розы на асфальте

© Алексей Круглов, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2023

Concrete Rose

Copyright © 2021 by Angela Thomas All rights reserved.

Иллюстрация на обложке © Cathy Charles

Всем розам, что растут на асфальте.

Продолжайте цвести

Часть 1

Прорастание

1

Главное на улице – не забывать о правилах.

В книжках тех правил не отыщешь, да и кто бы взялся записывать, но стоит матери в первый раз отпустить тебя одного – скоро сам разберешься, что к чему. Дышать ведь никто не учит, вот и с правилами то же, один в один.

А была бы книжка, то уж точняк с целой главой о стритболе, и там на самом верху стояло бы жирными такими буквами: «Не давай надрать себе задницу на глазах у красивой девчонки, особенно если это твоя девчонка».

Но именно этим я прямо сейчас и занимаюсь. Лиза сидит с подружками на столе для пикников и смотрит, как моя задница горит ясным пламенем.

– Мэверик, держись, – подбадривает она, – ты их сделаешь!

Серьезно? Пока что делают меня. У нас с Кингом по нулям, а Дре с Шоном уже накидали на одиннадцать очков – еще один мяч в корзине, и игре конец. Казалось бы, Кинг своей здоровенной тушей кого угодно остановит, но тощий Шон его будто не замечает. Обводит, оттесняет спиной, перехватывает пас в прыжке перед самым носом – делает что хочет, короче. Зрители свистят и ржут, а Кинг топчется на месте как дурак.

Да нет, я на него не злюсь. Такие дела нас ждут сегодня… у меня тоже игра в голову не идет.

А погодка-то выдалась что надо: август, солнышко греет, но не жара, в самый раз мячик побросать. Братков в парке полным-полно, чуть ли не все вокруг в сером и черном – такие цвета у нас, у Королей. Все явились поболеть, хотя Роуз-парк и без того наша территория, здесь и дела обделываем, и расслабляемся… и задницу тут кое-кому надирают.

Вбрасываю мяч, Дре его ловит.

– Что же ты, Мэв? – расплывается он в ухмылке. – Позоришься перед своей девчонкой. Лиза сама, небось, получше бы справилась.

По толпе зрителей прокатывается насмешливый гул. Хоть мы и двоюродные, Андре вечно меня подкалывает. Как дорос я до игры, так и началось.

– Лучше за себя переживай! – парирую я. – Вот сделаем мы вас, так Киша с Андреаной тебя и знать не захотят.

Толпа братков ржет еще громче. Рядом с Лизой на стол уселась Киша, невеста Дре, с их дочуркой Андреаной на руках.

– Нет, послушайте только, что этот салажонок о себе мнит, – ощеривается Шон золотыми коронками.

– Прям-таки Мартин Лютер Кинг[1], – подмигивает Дре. – У него тоже есть мечта!

– «Я мечтаю, что наступит день», – вторит Шон, подражая МЛК, – когда у каждого, даже у меня, получится забросить этот хренов мяч в корзину!

Болельщики покатываются со смеху. По правде говоря, они смеялись бы и над самой дерьмовой его шуткой. Когда заправляешь Королями, словно какой-нибудь римский цезарь, братки всегда примут твою сторону.

– Эй, Малыш Дон, Малыш Зик, – кричит кто-то из толпы, – не дайте себя опустить!

Мой папец уж девять лет как сел, а у Кинга вообще помер еще тогда, но кого это волнует? Они все равно Большой Дон, бывший глава Королей, и его правая рука Большой Зик, а мы с Кингом – малышня, которой даже имен своих еще не положено, так-то вот.

– Ну что, сделаешь нас, братец? – Дре начинает атаку.

Он ведет мяч, я кидаюсь вдогонку, но натыкаюсь на грудь Шона. Они разыгрывают «двойку». Дре уходит вперед, и Кинг бросается к нему, оставив без внимания Шона. Тот стрелой летит к корзине, ловит передачу от Дре… Есть!

Вот же хрень! Кинг снова оплошал.

– Что, съели? – радостно вопит Шон, повиснув на кольце. Спрыгивает, и они с Дре по-особому жмут друг другу руки, как привыкли еще с детства. – Им до нас как до луны раком, – ухмыляется Шон.

– А то! – самодовольно хмыкает Дре.

Даже слушать неохота их похвальбу. Дре небось и через тридцать лет будет припоминать, как они сделали нас всухую.

– Да пошли вы… – Кинг в сердцах швыряет мяч об асфальт.

Не умеет мой лучший кореш проигрывать, такие дела.

– Эй, остынь, – говорю я, – в другой раз мы их…

– Да что там «вы их», слабаки! – орет Мозгляк, бородатый коротышка из старших, известный своим длинным языком – оттого и рожа вся в шрамах. – Они вас сделали, а не вы! Какой ты после этого Малыш Дон, только позоришь настоящих гангстеров такой игрой.

Я скриплю зубами под общий смех, хотя пора бы уж и привыкнуть. Пускай дураки болтают, что мне до моего папца расти и расти, да только невдомек им, какие делишки я уже обделываю втихую.

– Я похож на него больше, чем ты думаешь! – бросаю я Мозгляку.

– Ага, ага… – гогочет он. – Если так, заставь своего увальня потеть не только с ложкой в руке.

– А еще когда? – интересуется Кинг. – Выбивая пыль из твоей жопы?

– Может, попробуешь, дебил? – Коротышка делает шаг навстречу.

– Эй, хватит! – Я оттаскиваю кореша, вечно у него кулаки чешутся. – Остынь, говорю!

– Да уж пора бы, – замечает Шон. – Это всего лишь игра.

– Твоя правда, Шон! – Мозгляк виновато поднимает ладони. – Мой косяк. Накатывает временами, знаешь ли, эта… темпераментность.

Клянусь, Мозгляк иногда выдумывает слова, просто чтобы казаться умнее.

Судя по раздутым ноздрям, для Кинга это больше чем игра. Скинув мою руку, он отворачивается и размашисто шагает прочь. Шон, Дре и все остальные смотрят на меня.

– У него типа… проблемы сейчас, – бормочу я.

– Ну да, ну да, – кивает Дре и тихонько объясняет Шону: – Помнишь, я говорил про него, Мэва и ту девчонку? Сегодня как раз дадут ответ.

– Гнилая отмазка, Дре, – говорит Шон. – Он вечно нарывается, так что пускай засунет свой темперамент в задницу, или ему помогут.

Иными словами, Кинга ждет хорошая взбучка. Так старшие братки держат нас, младших, в узде. Понимаете, у Королей существует четкая иерархия. Есть мальки, хулиганье из средней школы, которые хотят стать следующими Королями. Они делают все, что мы говорим. Потом есть младшие, то есть мы с Кингом, Рико и Джуни. Мы подбираем новичков, вербуем, толкаем травку. Дре с Шоном стоят еще выше. Они торгуют дурью покруче, следят за тем, чтобы нашим всего хватало, заключают союзы и прижимают тех, кто зарывается. Когда у нас терки с Послушниками, что держат восточные кварталы, тоже разбираются по понятиям. И наконец, есть НГ, настоящие гангстеры, кто в группировке давно. С ними Шон советуется. Только мало старичков на улицах осталось, все больше за решеткой, как мой папец, либо кони двинули.

Короче, взбучка от старших кентов – дело нешуточное. Надо Кинга спасать.

– Поговорю с ним, – обещаю я Шону.

– Пора, пора… – Он подбирает мяч и оборачивается к зрителям. – Ну что, у кого тут еще задница че- шется?

Я бегом догоняю Кинга почти у ворот парка.

– Слушай, нельзя же так! На старших не срываются. Нам что, нужны проблемы?

– А нехрен на меня наезжать, – рычит Кинг, – будь он хоть старший, хоть кто!

Я оглядываюсь на стритбольную площадку: далеко, никто не услышит.

– Был же уговор не высовываться, забыл?

Последние полгода мы с Кингом типа крысячим – толкаем дурь за спиной у старших. Как я уже сказал, младшим можно только травкой торговать, но на ней сильно руки не нагреешь. Да к тому же выручку Шон почти всю отбирает, потому как товар дает тоже он. Вот Кинг однажды и решил, что пора заняться своим делом: нашел другого поставщика, ну и меня к этому приобщил. В карманах сразу потяжелело.

Если Шон с братками узнают, нам с Кингом кранты, без шуток. Мы же все равно что чужую территорию захапали. А куда деваться, Ма на двух работах крутится, чтобы платить за еду и крышу над головой. Тянуть с нее еще на шмотки и кроссовки – уже перебор.

– Да забей ты на Мозгляка и других! Нам надо на своем деле сосредоточиться. Окей?

Протягиваю руку, он хмуро смотрит на нее. Даже не знаю, то ли из-за Шона с Мозгляком, то ли из-за нашего с ним попадалова.

Помолчав, хлопает меня по ладони.

– Ладно, окей.

Я обнимаю его и стучу по спине кулаком.

– А насчет того дела не переживай, все будет как надо.

– Да мне по барабану… Будь что будет.

То же самое он сказал в одиннадцать лет, когда убили его родителей, и говорил потом, меняя одну за другой приемные семьи. Что ж, если так, то и мне нечего зря психовать.

Он уходит из парка, а я возвращаюсь к скамейке, где сидит Лиза. Видок у нее – закачаешься. Из-под блузки пупок торчит, а шорты до того короткие, что мысли мои сразу меняют направление.

Встаю у нее между ног.

– Мы полный отстой, да?

Лиза обнимает меня за шею.

– Ничего, научитесь.

– Так и есть – отстой.

– Ну и пусть, зато ты мой отстой! – смеется она, целует меня, и я забываю обо всем на свете.

У меня с Лизой всегда так. В первый раз я увидел ее на баскетболе в девятом классе, когда их школа Святой Марии надрала задницы нашим девчонкам. Если честно, Лиза и правда играет лучше меня. Я тогда пришел поболеть за Джуни – наши парни играли после них – и сразу ее приметил. Она отлично управляется с мячом, да еще и красотка, каких мало. Плюс у нее классная задница. Не буду врать, на это я тоже обратил внимание.

Лиза забросила с ходу из-под кольца, я крикнул: «Так держать, крошка!», а она стрельнула в меня черными глазищами, улыбнулась, и я пропал. Понял, что должен с ней поговорить. Она дала мне шанс, и с тех пор мы вместе.

Вот только я все испортил. Вспомнив о наших с Кингом делах, я со вздохом прерываю поцелуй.

– Ты что? – хмурится Лиза.

Я перебираю ее косички.

– Да так, ничего. Злюсь, что опозорился перед тобой.

– Папуля тебя сделал! – говорит Андреана.

Трехлетка, а туда же. Личиком – вылитый папаша, ну и на меня похожа, само собой, мы же с Дре почти близнецы с виду. Наши матери – родные сестры, а отцы – двоюродные братья, так что у нас одни и те же большие глаза, густые брови и темно-коричневая кожа.

– А все потому, что ты болела за папулю, а не за меня, – я щекочу Андреану, и она ерзает и хихикает на коленях у Киши.

– За кого же еще ей болеть? – спрашивает подошедший Дре. Берет дочку на руки и кружит вокруг себя «самолетиком». Никто не умеет смешить ее так, как он.

– На вечеринку сегодня пойдешь? – спрашивает его Лиза.

В конце лета Шон всегда устраивает большую тусу у себя дома.

– Дре больше не ходит ни на какие вечеринки, ты же знаешь, – вмешивается Киша.

– Вот-вот, нам и так весело, – кивает он и целует Андреану в пухлую щечку. – Правда, малышка?

– Че, серьезно? – хмыкаю я. – Кто ж сидит дома вечером в пятницу!

Ничего не поделаешь, такой уж он, Дре. Рождение Андреа- ны сильно на него повлияло. С вечеринками и тусовками он завязал. Думаю, он и с бандой бы завязал, если бы мог.

Но из Королей обратного хода нет, если хочешь жить и не остаться калекой.

– Мне хорошо, где я есть. – Он улыбается Андреане, затем косится на меня. – А ты пойдешь, что ли?

Дре в курсе, что́ меня ждет сегодня и как может измениться вся моя жизнь. Проблема в том, что Лиза не знает. И лучше ему придержать язык.

– Пойду, – отвечаю я.

Дре смотрит на меня как старший брат – на непутевого младшего. Ужасно бесит, и я чувствую себя дерьмом.

Поворачиваюсь к Лизе.

– Кто нам может запретить? Хоть повеселимся перед началом школы.

Лиза снова обнимает меня.

– Правильно! Только подумать, всего через год мы будем в колледже, вот уж где оторвемся.

– А то! – В колледж стоит идти ради одних только студенческих вечеринок… если вообще идти – я пока не решил. – Сегодня вечером на тебя точняк все смотреть будут!

Достаю из кармана и протягиваю ей цепочку с кулоном, на котором курсивом выведено «Мэверик» и алмазная крошка по кругу. Чистое золото, в торговом центре заказал на прошлой неделе.

– Вот это да! – восторженно выдыхает Лиза. – Очень красиво.

– Ты молодец, Мэв, – говорит Киша, – вижу, готов потратиться на свою девушку.

– А как же! – задираю я нос.

– Такие подарки стоят денег, – подозрительно хмурится Дре. – Где столько нагреб, а?

Само собой, он не в курсе наших с Кингом тайных делишек, и пусть так и остается. В свое время он даже травку толкать мне позволил со скрипом. Мол, делай как сказано, а с меня пример не бери. Я долго его убеждал, что должен помогать матери, и братец неохотно уступил. Но товару дает ровно столько, чтобы пару-тройку счетов оплатить. Если узнает, что мы толкаем с Кингом на стороне, мне крышка.

– Да так, подрабатываю по мелочи в округе, вот и накопил, – вру я.

– Нет, ну какой шик! – говорит Лиза. Она-то в курсе, чем мы занимаемся, потому и торопится сменить тему. – Спасибо, любимый!

– Ради тебя что угодно, крошка. – Я снова ее целую.

– Эй, хватит, тут дети! – Дре прикрывает Андреане глаза ладонью, отчего Киша заходится смехом. – Ребенка напугаете.

– Она твою рожу видит каждый день, ее ничем не напугаешь, – парирую я, но тут с парковки сигналит ржавый «датсун».

Опустив стекло, из окна высовывается накачанный парень посветлее нас с Андре и кричит:

– Лиза, пора!

– Ну вот… – Она со стоном закатывает глаза.

Это ее старший брат Карлос, он меня терпеть не может. Когда я в первый раз позвонил Лизе, он допрашивал меня, будто коп какой-нибудь: «Сколько лет?», «В какую школу ходишь?», «Что с оценками?», «Ты в банде?». Ему-то какое дело? А когда впервые увидел, я был в сером и черном, чтобы сразу было понятно, что я из Королей. Придурок тогда нос задрал, будто я червяк какой у него под ногами. Приехал на лето домой из колледжа; жду не дождусь, когда уберется обратно.

– Что ему от тебя надо? – спрашиваю Лизу.

– Мама просила свозить меня закупиться перед школой, – вздыхает она. – Опять эта дурацкая форма с клетчатой юбкой!

– Да ну, тебе в ней классно.

Лиза с трудом сдерживает улыбку, и от этого мне самому хочется улыбнуться.

– Все равно дурацкая! – Она спрыгивает со стола. – Ладно, пойду, не то капитан Придира учинит скандал.

Я смеюсь и беру ее за руку.

– Пойдем. Я тебя провожу.

Лиза прощается с Кишей и Дре, и мы идем к выходу из парка. Карлос не спускает с меня прищуренного взгляда, вот же злыдень.

– Заскочу за тобой в восемь, – говорю я, подводя Лизу к машине.

– Тогда выйду в четверть девятого, – фыркает она. – Ты вечно опаздываешь.

– Не, я сегодня пораньше. Люблю тебя!

Помню, я весь издергался, когда первый раз ей это сказал. Прежде никому не говорил, но и такой, как она, у меня прежде не было.

– Я тоже тебя люблю. Береги себя.

– Да куда ж я денусь, от меня так просто не избавишься.

– Смотри, ты обещал! – Она со смехом чмокает меня в щеку.

Открываю перед ней дверцу машины, снова натыкаясь на хмурый взгляд Карлоса. Пока Лиза не видит, показываю ему средний палец. Слышу, как она спрашивает: «Ну что ты все бесишься?», а он отвечает что-то про «бандитское гнездо».

Едва они успевают отъехать, на парковку заворачивает старенькая «тойота-камри» со световым люком в крыше. Раньше Ма раскатывала на «лексусе», но когда копы забирали папца, то прихватили и машину.

– Ага! – орет Мозгляк. – У Малыша Дона неприятности, мамуля приехала с дисциплинацией.

Дисципли… что?

Да пошел он! Открываю пассажирскую дверь спереди и заглядываю внутрь.

– Привет, мам!

– Привет… Ой! – Она зажимает нос. – Чем это ты занимался, что весь провонял!

Принюхиваюсь к себе: вроде ничего страшного.

– Просто мяч гоняли.

– А со свиньями случайно не боролся? О боже, от тебя же в больнице все разбегутся!

– Если быстро заскочим домой, успею в душ.

– Некогда уже, Мэверик! Аиша с матерью будут ждать нас в два, а уже без четверти.

– Ясно… – До меня доходит, что прежняя жизнь может вот-вот закончиться. – Ну извини.

Мама, должно быть, слышит, как изменился мой голос.

– Нам нужна правда, сынок. Ты же понимаешь?

– А что делать, если…

– Эй, – перебивает она, и я поднимаю взгляд. – Как бы ни вышло, я с тобой.

Она протягивает мне кулак, чтобы я по нему стукнул, и я ухмыляюсь.

– Ты слишком старая для этого, мам.

– Вот еще! – возмущается она. – Между прочим, в прошлую субботу мы с Мо ездили развеяться, и у меня спросили документы. Так-то вот! И кто теперь старый?

– Ты, мам, – смеюсь я под рокот оживающего мотора.

– Эй, стойте! – кричит Шон, подбегая через парковку к водительскому окошку. – Должен же я поручкаться с Королевой. Как поживаете, миссис Картер?

– Привет, Шон! Справляешься?

– Да, мэм. Приглядываю вот за вашим парнишкой.

– Это хорошо, – кивает она. Теперь голос меняется уже у нее.

Какой матери охота, чтобы сын ошивался в банде… но и терять его тоже не с руки. Папец нажил слишком много врагов на улицах, теперь мне без крыши никак. Он сам сказал Ма, что сыну одна дорога – в Короли. В конце концов, это у меня в крови: и мамины братья, и двоюродные папца – все там, типа уже по-семейному.

Ма думает, что я только на словах стал Королем, а к делам меня не приставили. Говорит, это все временно, постоянно твердит, что мне нужно закончить школу и уехать в колледж, подальше от всего этого.

– Ладно, мы спешим, люди ждут, – говорит она Шону. – Береги себя, парень.

– Понял, мэм, – кивает он и оборачивается ко мне. – Удачи, бро!

Я киваю в ответ, и мы выезжаем с парковки. Вижу в зеркало заднего вида, как Короли беззаботно гоняют мяч. Вот бы и мне с ними…

Только надо ехать в клинику, где нам скажут наконец, не моего ли сына растит Кинг.

2

Для вечера пятницы в бесплатной клинике многовато народу. Народ из Садового Перевала чаще обращается сюда, а не в окружную: оттуда редко отпускают домой. Какой-то тип на костылях у таксофона так разорался, будто всем вокруг следует знать, что за ним надо срочно приехать, но женщина, что дремлет рядом в инвалидном кресле, и ухом не ведет. Девчонка моего возраста гоняется за сопливым малышом и распекает его по-испански.

Неужто и меня это ждет через пару лет? Страшно подумать.

Такая вот путаница у нас с Кингом вышла. Есть у него подружка по имени Аиша, но не то чтобы настоящая – так, просто крутят. Она со многими вообще-то… не хочу сказать ничего плохого, но против фактов не попрешь.

Год назад Лиза со мной порвала, когда Карлос сказал, что видел меня с другой. Наглое вранье, но Лиза отчего-то поверила этому дурню. Я поплелся к Кингу плакаться, а он возьми да попроси Аишу меня отвлечь. Поначалу мне было не по себе – это вроде бы неправильно, как будто я изменяю. Но как только мы с Аишей вошли во вкус, стало без разницы, что правильно, а что нет.

А потом у нас порвался презерватив.

Теперь у Аиши трехмесячный младенец, а я сижу в бесплатной клинике и жду результатов ДНК‐теста.

Ма притопывает ногой, будто хочет сбежать из приемной. Смотрит на часы.

– Они должны уже быть здесь! Мэверик, ты давно разговаривал с Аишей?

– На прошлой неделе.

– Боже! Чует мое сердце, натерпимся мы еще с этой девчонкой.

Вечно она к Богу взывает. Обычно – с просьбой: «Боже, не дай мне прибить этого мальчишку!». Хорошо хоть сейчас речь не обо мне.

Ма уверяет, что по моей вине прежде времени состарилась. В ее холодной завивке и впрямь кое-где проглядывает седина, рановато для тридцати восьми, но я тут ни при чем, все дело в двух работах: днем она за стойкой в отеле, а по вечерам моет полы в конторах. Когда я обещаю заботиться о ней, отвечает с улыбкой: «Позаботься о себе, Мэверик».

В последнее время она стала говорить: «Позаботься о своем сыне». Не сомневается, что я отец ребенка. А вот я в этом не уверен.

– Не понимаю, что мы здесь делаем, – бормочу я. – Он не от меня.

– С чего ты взял? С того, что вы с ней всего один раз покувыркались? – спрашивает мама. – Этого вполне достаточно, Мэверик.

– Аиша клянется, что это ребенок Кинга. Они даже назвали сына в его честь.

– Ага, но на кого он похож? – усмехается Ма, и я затыкаюсь. Тут она меня подловила. Поначалу Кинг-младший ни на кого не был похож. По мне, все новорожденные выглядят как пришельцы. Но через пару недель глаза, нос и губы у пацана стали точно как у меня. Ничего от Кинга не отыскать, да и с матерью сходства никакого.

Вот почему Кинг порвал с Аишей. А она решила доказать ему, что это не мой ребенок, и попросила сделать тест. Теперь ждем, что доктора скажут. Не знаю, каким я должен оказаться невезучим, чтобы младенца объявили моим.

У меня на поясе пищит пейджер, на экране появляется номер мистера Уайатта, у которого дом рядом с нашим. Раз в неделю я стригу его лужайку. Наверное, и сегодня хочет позвать; отзвонюсь попозже.

Ма смотрит с улыбкой.

– Небось, таким важным себе кажешься с пейджером, да?

– Да ну нет, мам, – смеюсь я, хотя вообще-то шикарная штучка, купил два месяца назад. В голубом прозрачном чехле – супер.

– Как движется твой бизнес, сколько лужаек косишь? – спрашивает Ма.

Думает, я одними лужайками зарабатываю. Нет, конечно, лужайки приносят деньги, но толкать дурь куда выгоднее. Стрижка хороша для отвода глаз: всегда можно сказать, что купил новые кроссовки или шмотки задешево на толкучке, а не в магазине. Все равно не по себе, что приходится родной матери врать.

– Да ниче так, – отвечаю, – с десятком уже управляюсь. Хочу до холодов заработать побольше.

– Не волнуйся, потом что-нибудь еще подыщешь. Детишки обходятся недешево, но ты справишься.

Мне не придется справляться. Это не мой ребенок.

Дверь с улицы распахивается, и на пороге приемной появляется миссис Робинсон. Оборачивается и кри- чит:

– Давай, живей тащи свою задницу!

Закатив глаза, следом входит Аиша. На плече у нее сумка с младенческими вещами, а в руке автолюлька, где спит виновник нашей встречи. Кулачок прижат к щеке, лобик нахмурен, будто тяжело задумался о чем-то.

– Привет, Фэй! – бросает миссис Робинсон. – Извини за опоздание.

– М‐м-м… – тянет Ма в ответ, и непонятно, то ли одобрительно, то ли осуждающе. Затем поворачивается и выжидательно смотрит на меня. Я таращусь, не понимая. – Уступи Аише место! – подсказывает она.

– Ах да, виноват… – Я вскакиваю со стула. Ма не оставляет надежды воспитать из меня джентльмена.

Аиша молча садится и ставит люльку у себя в ногах. А у Ма случается острый приступ обожания.

– Нет, вы гляньте только! – воркует она над малышом. – Сопит, хоть бы ему что, пушками не разбудишь.

– Наконец-то, – ворчит Аиша. – Всю ночь мне спать не давал.

– Ну а чем тебе еще теперь заниматься? – злобно фыркает миссис Робинсон. – Нечего было вместо занятий за парнями бегать!

– О боже! – страдальчески стонет Аиша.

– Ничего, скоро будет спать всю ночь напролет, – уверяет Ма. – Мэверик до пяти месяцев по ночам куролесил, все ему интересно было.

– Вот и этот такой же, точь-в-точь! – Миссис Робинсон сверлит меня взглядом.

Да пускай смотрит сколько хочет, все равно ребенок не мой.

Из автолюльки слышится недовольный писк.

– Ну что еще? – вздыхает Аиша.

– Наверное, соску просит, – подсказывает Ма.

Аиша сует пустышку в рот малышу, и тот разом успокаивается.

Всматриваюсь в лицо Аиши. Под глазами у нее мешки, раньше таких не было.

– Тебе хоть помогает с ним кто-нибудь? – спрашиваю.

– Что?! – тут же взвивается ее мать, будто я ругнулся. – И кто же ей должен помогать? Может, я?

– Да ну брось, Йоланда, – говорит Ма, – одной с ребенком тяжело, тем более в семнадцать лет.

– Плевать! Решила быть взрослой, теперь пускай и пашет как взрослая. Сама!

Аиша часто моргает.

А мне вдруг становится ее ужасно жалко.

– Если он от меня, тебе не придется возиться в одиночку, ясно? Буду приходить и помогать!

Пять секунд назад она была готова заплакать. А теперь ухмыляется.

– Без шуток? А что скажет твоя девчонка?

Спросила бы что полегче. Если ребенок не мой, то Лизе и знать ни к чему, а вот если мой…

– Не переживай за нее, – хмыкаю.

– Мне-то что? Это тебе надо переживать. Эта задавака мигом тебя бросит.

– Эй, не надо о ней так!

– Подумаешь! По тебе сохнут все девчонки Садового Перевала, а ты связался со снобкой из католической школы… Ладно, все равно ребенок не твой. Сейчас выдадут результаты, я отвезу его к настоящему папаше, и мы станем жить семьей!

– Аиша Робинсон! – слышится голос медсестры, и мы все оборачиваемся. Вот оно!

– Давай, иди! – командует Йоланда.

– Как глупо все, – фыркает Аиша, вставая со стула.

– Глупо крутить с двумя парнями разом! – бросает вслед ее мать. – Теперь вот и расхлебывай.

Вот сцепились-то… Нет, у нас с матерью тоже случаются разборки, но не на людях!

Вскоре Аиша возвращается и сует матери в руки конверт.

– Вот, убедись, что я права! Смотри первая.

Миссис Робинсон достает из конверта бумаги и читает. По ее самодовольному виду легко догадаться, что там написано.

– Мои поздравления, Мэверик! – ехидно произносит она, глядя на дочь. – Ты отец.

Проклятье!

– Боже! – Мама хватается за голову. Понятно, одно дело – говорить, что он мой, и совсем другое – знать наверняка.

Аиша выхватывает у матери результаты анализа, пробегает глазами, и у нее вытягивается лицо.

– Ни хрена себе!

– А ты-то чего злишься? – возмущаюсь я.

– Он должен быть от Кинга! На что мне сдалась твоя задница?

– А мне твоя на что?

– Мэверик! – одергивает меня Ма.

Мой сын разражается громким ревом.

Сурово на меня зыркнув, Ма подхватывает его на руки.

– Что тебе не так, Боец? – Над прозвищами ей долго думать не приходится. Принюхивается и морщит нос. – Все ясно… запасные подгузники есть?

– В сумке, – бормочет Аиша.

– Бери сумку, Мэверик! Сейчас разберемся.

Внезапно у меня есть сын, и он испачкал подгузник.

– Я не знаю, как их менять.

– Самое время научиться. Идем!

Мама решительно шагает к женскому туалету. Мне что, и туда за ней идти? Еще не хватало! В дверях она оборачивается.

– Ну же, Мэверик!

– Да нельзя мне туда!

– Никого нет, не бойся. Ничего не поделаешь, в мужских туалетах пеленальных столиков пока не ставят.

Черт, вообще не круто. Захожу следом. Малой вопит как резаный, и теперь ясно почему: воняет же. Ма сует ребенка мне, чтобы залезть в сумку, и я вытягиваю руки, чтобы не запачкаться самому.

– Здесь куча одежды! – качает головой она, роясь в сумке. – Посмотрим, есть ли там пеленка. Если нет… Неважно, вот она. – Ма расстилает пеленку на столике. – Давай, клади его сюда.

– А вдруг свалится?

– Не бойся. Вот так, – говорит она, когда я кладу малыша. – Теперь расстегни на нем…

Что она говорит дальше, я не слышу: мой взгляд прикован к сыну. Прежде я смотрел на него и удивлялся, что бывают такие маленькие люди. А теперь вдруг понял, что он мой собственный, без вопросов.

Хуже всего то, что и я теперь его собственный.

Мне страшно. Я попал. Всего месяц, как исполнилось семнадцать, и уже отвечаю за другого человека. Нужен ему. Без меня он не может. Будет звать меня папой…

– Мэверик! – Чувствую на плече мамину руку. – Помни: я с тобой, окей? – И она сейчас не только пеленки имеет в виду.

– Окей.

С ее помощью я худо-бедно справляюсь с подгузником. Еще и медсестра заглядывает и начинает давать советы: мама и сама давненько этим не занималась. Малой хоть и чистый уже, все равно бузит. Ма прижимает его к себе и гладит по спинке.

– Все хорошо, Боец, – воркует она, – все хорошо.

Он сразу успокаивается, будто только и ждал этих слов. Я забираю сумку, и мы возвращаемся в приемную. Люлька так и стоит на полу, в ней валяются бумаги с результатом теста.

Миссис Робинсон нигде нет. Как и ее дочери.

3

– Вот зараза! – шипит Ма. – Я не про Аишу, а про ее родительницу…

Она не перестает ругаться всю дорогу из клиники.

Я думал, они просто вышли наружу подышать, но нет, они уехали. Медсестра сказала, что напомнила им про забытую автолюльку, но миссис Робинсон заявила: «Нам она больше не нужна» – и вытолкнула Аишу за дверь.

Мы поехали к ним домой. Там я и стучался, и в окна заглядывал – тишина. Пришлось нам забирать малого к себе.

Поднимаюсь с ним по ступеням крыльца, а он лежит и разглядывает погремушки на ручке автолюльки. Даже не подозревает, что родная мать оставила его, словно ненужную вещь.

Ма открывает перед нами дверь.

– Я сразу подумала: слишком много вещей в сумке. Сплавили ребенка, даже слова не сказали!

Я ставлю люльку на кофейный столик. В голове не укладывается. Нет, серьезно. Мне в жизни не приходилось заботиться даже о собаке, а тут целый человек!

– Как теперь быть, мам?

– Ну поживет здесь, само собой, пока не узнаем, что задумали Аиша с матерью. Надеюсь, за выходные выяснится… Хотя эта стерва… – Она прикрывает глаза и прижимает ладонь ко лбу. – Боже, только бы девчонка не бросила его совсем!

– Совсем? – переспрашиваю с упавшим сердцем. – Как же тогда…

– Ты исполнишь свой долг, Мэверик, – говорит Ма. – Вот что значит быть отцом. Теперь ты отвечаешь за этого ребенка. Будешь менять подгузники, кормить его, вставать к нему по ночам…

У меня вся жизнь перевернулась, а ей и дела нет.

Такая уж у меня мама. Как говорит бабуля, ее дочь явилась в этот мир готовой ко всему. Если он обрушится, соберет куски и отстроит заново.

– Ты меня слушаешь? – прерывает она мои мысли

Я растерянно чешу голову между афрокосичками.

– Да, слышу.

– Нет, слушаешь? Это разные вещи!

– Слушаю, мам.

– Так вот, подгузников и детского питания тут на пару дней хватит. Я позвоню твоей тете Ните, может, у них цела еще старая кроватка Андреаны. Поставим у тебя в комнате…

– У меня? Он же мне уснуть не даст!

Ма возмущенно подбоченивается.

– А кого, по-твоему, он должен будить?

– Черт…

– И нечего чертыхаться! Ты ему отец и должен думать не только о себе любимом. – Ма берет сумку с детскими вещами. – Я подогрею бутылочку, а ты присмотри за ним. Или это слишком сложно?

– Ладно уж, – бурчу я, – присмотрю.

– Огромное спасибо! – фыркает она и направляется на кухню. – Спать ему не дадут, видите ли!

Я плюхаюсь на диван. Малой смотрит на меня из люльки. Так и буду его звать, никаких больше Кингов-младших, раз уж он мой.

Мой сын. Подумать только, стать отцом из-за лопнувшей резинки!

– Теперь нас двое, да? – вздыхаю я. Протягиваю руку, и он хватается за палец. Надо же, такая кроха, а сильный! – Эй, полегче, палец сломаешь! – смеюсь я.

А Малой уже тянет мой палец в рот, но я не даю, под ногтями же грязи до хрена. Снова раздается недовольный писк.

– Ну-ну, тише, тише. – Я отстегиваю лямки люльки и беру Малого. Он куда тяжелее, чем кажется. Стараюсь взять удобнее, поддерживая головку, как учила Ма, а он хнычет, вертится и в конце концов разражается ревом. – Мам! – не выдерживаю я.

Она появляется из кухни с бутылочкой в руке.

– Что такое, Мэверик?

– Я не знаю, как его держать!

Она поправляет малыша у меня на руках.

– Ты сам успокойся, и он успокоится. Вот, дай ему поесть. – Она протягивает бутылочку, и я сую ее в рот младенцу. – Чуть ниже держи, не торопи его… вот так. Когда выпьет половину, дай ему срыгнуть и потом в конце еще раз.

– Как?

– Положишь его головкой себе на плечо и похлопаешь по спинке.

Держи правильно, опусти бутылочку, дай срыгнуть…

– Мам, я не смогу.

– Сможешь! Уже начал, вот и продолжай.

Я и не заметил, как Малой перестал реветь. Сосет себе, вцепился мне в рубашку и смотрит в лицо… и я на него смотрю. Будто на себя самого – ну точно мой, кто бы сомневался! Я вижу в нем своего сына.

И сердце, кажется, сейчас выскочит из груди.

– Эй, привет, – шепчу я. Такое чувство, будто и впрямь только что его увидел.

– Пойду брошу детские вещи в стиральную машину, – говорит Ма. – Кто знает, сколько микробов там у них в доме.

Она только и делает, что воюет с микробами: ее астма может дать о себе знать от любой мелочи.

– Спасибо, мам.

Она снова уходит, а я все не могу оторвать глаз от сына, и признаюсь честно: хоть мне и радостно, но еще и страшно до жути. Новый человечек, которому я помог появиться на свет, с сердцем, легкими, мозгом – хотя тут я практически ни при чем… И теперь от меня зависит, будет ли он жить дальше.

Ну и дела! Не так я планировал провести вечер пят…

Черт, тусовка у Шона же сегодня. Но разве Ма теперь меня отпустит?

Отняв на минуту руку от бутылочки, дотягиваюсь до радиотелефона и набираю номер. Прижимаю трубку к уху плечом. После двух гудков Лиза отвечает:

– Привет, Мэв! – Вечно забываю, что у них стоит определитель.

– Привет! Не отвлекаю?

В трубке слышится приглушенный шорох.

– Нет, я только одежду собираю для вечеринки. А что?

Мне становится совсем дерьмово.

– М‐м… ну, в общем… Я не смогу сегодня.

– Что-то случилось?

– Угу… Ма загрузила домашними делами.

Я почти не вру. Просто не говорю всей правды. Не обсуждать же по телефону ребенка, который у меня на руках.

– Ну точно как моя, – вздыхает Лиза, и я словно вижу, как она закатывает глаза. – Хочешь, побуду вечер с тобой?

– Нет-нет! – чуть не вскрикиваю я. Малой испуганно морщит личико. – Извини, – говорю им обоим разом, в панике укачивая младенца. Только бы не разорался! – Просто домашние дела, зачем тебе тратить на них пятничный вечер. Все окей, не волнуйся.

– Окей… На выходных хоть увидимся?

– Не, она не отпустит.

– Чего же ты такого натворил?

Да уж, вопрос не из простых.

– Ну… ты знаешь, как оно бывает. Ладно, я звякну.

Обменявшись привычными «я люблю тебя», мы прощаемся, и я с облегчением перевожу дух.

– Чуть не спалил ты меня, Малой.

Он отрывается от бутылочки и сладко зевает. Ему явно нет дела до моих забот.

И половину смеси уже выпил, пора дать ему срыгнуть. Как там Ма учила – головку на плечо? Ладно, теперь похлопаем. Раз, два, три…

Малыш икает, и по спине у меня течет что-то теплое.

– Фу, чувак! – Я вскакиваю с дивана. Этого ребенка на меня стошнило. Он вопит, продолжает срыгивать, и я тоже уже готов заплакать. – Ма-а-ам!

– Что еще? – заглядывает она в дверь. Еще и ухмыляется… – Добро пожаловать во взрослую жизнь, Мэверик! О чистой одежде можешь забыть.

– И что мне делать?

– В другой раз положи на плечо полотенце, а сейчас докорми и дай срыгнуть еще раз.

– Так и сидеть, что ли, в блевотине?

– Я тебе уже сказала, что мир теперь не вокруг тебя вертится. Учись быть отцом! Вот он, твой лучший учитель.

Лучше бы оставил свои уроки при себе…

В дверь звонят, и Ма выглядывает в окно. После того как копы вломились к тебе в дом, поневоле осторожничаешь.

– Привет, малыш Андре! – говорит она, отпирая дверь.

– Привет, тетушка. Ну как, получили результат… – Дре выкатывает глаза, заметив младенца у меня на руках. – Ого! Так он и правда твой?

– Угу, – киваю я, – мой.

– Бли-и-ин! – Он подходит ближе. – Хотя чего тут удивляться, вылитый ты.

– Да кто бы сомневался, – усмехается Ма, – теперь, как видишь, Мэверик весь в делах.

Рад, что хоть кому-то это кажется смешным.

– Давал ему срыгнуть, – объясняю, – а он…

Дре тоже ухмыляется.

– Всегда подстилай полотенце, братец. – Он заходит со спины и смотрит на личико Малого у меня на плече. – Че как, племяшка? Я Дре, твой дядюшка. Когда-нибудь научу тебя бросать мяч, раз уж твой папец не тянет.

– Вот еще! – фыркаю я.

– Правда есть правда… Надолго его взял?

Я присаживаюсь на край дивана, перекладываю Малого и снова сую ему бутылочку.

– А хрен знает. Аиша с матерью нам его подкинули.

Дре опускает конец бутылочки.

– Не торопи его. В каком смысле подкинули?

– Мы отошли сменить ему подгузник, вернулись, а их и след простыл.

– Ни… фига себе! – Ругаться при Ма Дре не решается. – Вы их искали?

– Домой к ним сразу поехали, там никого, – отвечает Ма. – Да чего еще ждать от этой стервы Йоланды?

– Ну и ну! – говорит Дре. – Что ж, ясно. Если нужна кроватка, так от Андреаны еще цела, и коляска тоже. Занесу вам попозже.

– Вот спасибо, племянничек! – Ма берет с дивана свою сумочку. – Схожу-ка я за обедом к Рубену, готовить что-то совсем нет настроения. Ведите себя тут прилично!

– Хорошо, – отвечаем мы в один голос. Хотя кузену уже двадцать три, мою Ма он слушается беспрекословно.

Она уходит, и Дре присаживается ко мне на диван. Наблюдает, как Малой сосет бутылочку.

– Ну ты прям настоящий папаша, Мэв.

– Самому не верится.

– Понятное дело. Отцовство, оно такое. Зато теперь я и представить себе не могу, как жил бы без моей крошки… хоть и бедовая она – ого-го.

– Скажешь тоже, – смеюсь я, – ей же всего три годика.

– Да она уже думает, что знает все на свете, и лезет во все дыры! Говорят, трудно с двухлетками, а ни хрена подобного – с трехлетками не сравнить. – Он вздыхает. – Как же я буду скучать по ним, когда у Киши снова начнутся занятия.

В позапрошлом году Киша перевелась учиться в Маркхэм и забрала Андреану с собой. Всего пара часов езды, и Дре навещает их по выходным, а сам из Садового переехать не может, надо помогать тетушке Ните: дядя Рэй год назад слег с инсультом.

– Держись, браток, – подбадриваю я. – Через год Киша получит диплом, в июле поженитесь…

– Возню со свадьбой еще надо пережить, – ворчит он и кладет мне руку на плечо. – Ну как ты вообще?

Да никак, если честно. Мою жизнь словно миксером взболтали, ничего не поймешь. Теперь я внезапно чей-то отец, хотя мне и своего собственного не хватает.

Ничего, как-нибудь выдюжу. Сдохну, а не сдамся!

– Да справляюсь помаленьку.

– Тут поневоле сдрейфишь.

– Кого мне пугаться, грудного младенца?

– Того, что с ним связано. Я сам слезу чуть не пустил, когда в первый раз взял на руки Андреану. Такая красотка, и вдруг – моя собственная, и мне за нее отвечать.

Я гляжу на своего сына и, черт побери, чувствую то же самое.

– Решил тогда, что стану самым лучшим отцом, какого она заслуживает, – продолжает Дре. – Пришлось резко взрослеть… вот и тебе придется.

– Да я вроде как и не маленький уже.

– Ах да, извини. – Дре поднимает ладони. – Ты же и впрямь уже мужчина… такой взрослый, что крысячишь у нас с Шоном за спиной.

– Что? – Я едва не роняю младенца.

– Ты меня слышал, Мэв… Даришь своей девчонке дорогие цацки, меняешь кроссовки каждую неделю. Я же в курсе, сколько денег ты делаешь на нашем товаре, сам же прикидывал, сколько тебе давать, чтобы только слегка помочь тетушке Фэй. Откуда же остальное?

Я укладываю Малого себе на плечо и хлопаю по спинке.

– Говорю же, подрабатываю еще…

– Ага, конечно! Меня не проведешь. Кто тебя научил? Где товар берете?

– Я ничего не крал, Дре.

– Значит, все-таки проворачиваете делишки на стороне.

– Нет, я не в том смысле!

– В том самом! Тебя Кинг подбил, да? Как раз в его духе.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

– Дре, я не…

– Шону я ничего не скажу. Только будь мужчиной, раз уж назвался. Докажи, что ты взрослый. Налажал, так признай честно.

Вот ведь как повернул! Мне и правда совестно скрывать что-то от Дре, он мой старший брат, хоть и двоюродный. Никогда друг от друга секретов не держали… и потом, если не признаюсь, он все равно докопается до правды, и тогда Кингу придется плохо.

Я кладу сына в автолюльку, он уже почти уснул. Нет, нельзя подставлять друга. Возьму все на себя.

– Окей, угадал, – говорю. – Я толкаю кое-что на стороне… но никто меня не подбивал, я сам нашел ходы.

– Какого хрена, Мэв? – вздыхает Дре.

– Мне нужны деньги! А вы с Шоном только травку и даете…

– Потому что бережем вас, мелкоту! Толкать серьезный товар опасно, очень! Туда лезть никак нельзя.

Я закатываю глаза.

– А сам-то ты что? – Еще берется меня воспитывать.

– Уметь надо, вот что! Я осторожно, а баклан вроде тебя наверняка засветится перед копами. Короче, бросай все на хрен, и точка! Все – и травку, и колеса, и снежок, что там у тебя. Все!

– Как это – все? Издеваешься, что ли?

– Я серьезно, Мэв! Тебе теперь о сыне думать надо.

– А тебе – о дочери.

– Вот и учись на моих ошибках, может, станешь лучшим отцом, чем я, – говорит Дре. – Думаешь, мне нравится так зарабатывать, хоть и ради Андреаны? Просто уже влип по уши, куда теперь деваться… а ты еще нет! – Он тыкает меня пальцем в грудь. – Найдем тебе постоянную работу где-нибудь в «Уолмарте» или «Макдаке»…

– Да какие там деньги?

– Зато чистые! Я поговорю с Шоном, может, уговорю тебя отпустить.

– Ты с ума сошел? Шон ни за что не отпустит, сам знаешь. Вспомни, как вышло с Кенни.

Кенни когда-то играл в футбол за нашу школьную команду, а потом получил стипендию от хорошего универа и решил слиться. Не хотел, наверное, чтобы там узнали о его связи с уличной бандой. Только из Королей так просто не уйдешь, разве что за кого-то срок отсидишь либо тебя вышвырнут. Кенни выбрал второй путь. Старшие так его избили, что он впал в кому, а когда пришел в себя, ни о каком футболе уже не могло быть и речи. Короче, не стоит оно того.

– Ничего, что-нибудь придумаем, – говорит Дре.

Я качаю головой.

– Не обманывай себя, брат. Да и с какой стати мне уходить? Короли – наше семейное, ты же знаешь.

– Ты должен разорвать этот порочный круг, стать лучше меня, дяди, нас всех. Жить честно!

– Тебе легко говорить, сам-то вон на «бэхе» раскатываешь! Лицемер ты, друг. И дурак, если думаешь, что я откажусь от таких денег, особенно теперь, когда у меня ребенок на руках.

– Вот как? Окей, – кивает Дре. – Если не бросишь, сдам тебя тете и дяде Дону.

– И что травку мне позволил толкать, тоже расскажешь?

– Запросто! Как мужчина, признаю свой косяк. А еще расскажу Шону про Кинга.

– Кинг ни при чем, говорю же!

– Ага-ага, конечно. Без него тут не обошлось. Молчи сколько угодно, мы с Шоном сами разберемся.

– Ты же обещал, что не скажешь ему.

– Я обещал не выдавать тебя, но не Кинга… Ну так как, брательник, бросаешь все разом или рискуешь навлечь неприятности на себя и на другана?

– Это шантаж!

– Называй как хочешь, мне все равно.

– Шантаж и есть… Откуда мне знать, что ты и правда не сольешь Кинга?

– Сам первый с ним перетрешь и напомнишь, что бывает с теми, кто ввязывается в подобное дерьмо, – говорит Дре. – Но обещаю, если узнаю, что ты снова толкаешь на стороне, сдам обоих.

– Дре… может, не надо? Ну пожалуйста!

– Тебе решать, Мэверик. Я все сказал.

Хватаюсь за голову. Вот засада, хуже не придумаешь. Деньги терять нельзя, но родителей вмешивать – совсем край. Да и Кинга подставлять не хочется.

Что ж, выбирать не приходится.

– Окей, – бурчу я, – так и быть, выхожу из дела.

Нет чтобы сказать, что рад за меня, или там насчет младенца еще что посоветовать. Как же, ждите… развалился весь из себя на диване и выдает:

– Ну вот, давно бы так. Метнись-ка за газировкой, аж в горле пересохло тебя дурака уговаривать.

4

До Аиши удалось дозвониться только в субботу вечером.

– Я совсем вымоталась, Мэверик, – выговорила она как-то сипло. – Все время реветь тянет, и в голове мутится… Лучше пусть он с тобой пока поживет.

После рождения Андреаны у Киши тоже было что-то похожее. Кажется, Ма называла это послеродовой депрессией.

– А врачи что говорят?

– Не нужны мне никакие врачи.

– Ты послушай… У девушки Дре такое было, и…

– Нет, я сказала! Сама справлюсь.

– Ну ладно. – Что толку спорить. – Сколько времени тебе понадобится, как думаешь?

В трубке наступило молчание, затем раздались короткие гудки.

Я пересказал Ма наш разговор.

– Бедная девочка… – вздохнула она. – Послеродовая депрессия – это вам не шутки. И Йоланда вряд ли собирается ей помогать. Короче, Мэверик, ребенок у нас, похоже, надолго. Надо будет еще с кузеном Гэри посоветоваться.

Только не с этим уродом! Юрист, живет в пригороде со своей белой женой и детишками. Спросите, как часто он навещает родных? Да никогда. Наверное, думает, мы тут нищие и станем денег просить. Еще чего, не нужны нам его сраные деньги.

И советы не нужны! Аише просто надо отдохнуть. Надеюсь, что это действительно так, потому что ребенок у меня всего два дня – и я уже готов вздернуться. Первая ночь была настоящим адом. Малой ревел, пока не возьмешь на руки, и я держал его почти все время, а в кроватке он просыпался каждый час: то корми, то укачивай, то меняй подгузник. Столько дерьма я не видал за всю свою жизнь.

То же самое в субботу и воскресенье: поплакать, пописать, покакать. Поплакать, пописать, покакать. Выходные измотали меня вконец, а понедельник обещает стать еще интересней. Ма уходит на работу, и мне придется справляться с сыном одному. Ладно, хоть первые два дня помогла разобраться, что к чему. Сказал ей, а она такая:

– Быть родителем – значит ни на кого больше не полагаться, теперь это твоя работа.

Страшно, аж жуть.

Ма носится по кухне, заглядывая в шкафчики и в холодильник: составляет список, что купить. Дре сегодня будет ездить по поручениям тети Ниты и подбросит меня до магазина. Для младенца много чего нужно, ну и вообще по хозяйству тыщу всего разного.

– Кукурузную муку не забудь, Мэверик, большой пакет! На выходных Мо собирается жарить сома… да, и креольскую приправу возьми, у Мо инфаркт случится, если приправы не будет.

Мо – лучшая мамина подруга, иногда помогает нам с готовкой. Сом у нее – пальчики оближешь.

– Хорошо, мам, – зеваю. Малой опять всю ночь заснуть не давал. Удивительно, что сейчас спит.

– Если вдруг что, звони мне на работу, ну или вон к миссис Уайатт постучись в соседний дом. Еще тете Ните можешь позвонить, и бабуля тоже передала, что готова помочь. – Ма качает головой. – В лепешку готова разбиться ради тебя.

Бабуля живет за городом в старом семейном доме, до нее полчаса езды. Наверное, если позвоню, и вдвое быстрее примчится. Только не стану я никого звать.

– Обойдусь без помощи, – хмыкаю я с видом заслуженного отца, – сам как-нить справлюсь.

Ма долго смотрит на меня, затем подходит и целует в лоб.

– Верю, справишься.

Вскоре с улицы слышится, как она заводит машину. Гул мотора удаляется и тает. Вот я и остался один со своим сыном.

Забегаю к себе в комнату, проверяю, как он. Чтобы поместилась кроватка, стереосистему и компакт-диски пришлось убрать в столовую. Ох как не хотелось, у меня ведь лучшая в округе коллекция музыки, спорю на что хотите. Сотни дисков на стойке, все по алфавиту, а теперь валяются как попало на столе.

И все из-за младенца. Он крепко спит в кроватке, заложив руки за голову. Лобик, как обычно, морщит, будто в заботе обо всех мировых проблемах.

Долго смотрю на него и, хоть и устал как собака, чувствую такую любовь, что словами не описать. Даже странно: всего несколько дней как познакомились. Включаю старую радионяню Андреаны и целую сына в лоб, как Ма только что меня самого.

Возвращаюсь в гостиную и валюсь на диван. Самое паршивое, что неизвестно, как долго Малой у нас прогостит. Если Аиша скоро не оправится от своего депресняка, будет чертовски трудно. Через две недели начнется школа, и тогда совсем непонятно, как справляться.

Я беру трубку беспроводного телефона. Хочу позвонить Лизе – мы не разговаривали все выходные, – но тогда придется объяснять ей, что происходит. Вместо этого я набираю пейджер Кинга. Все равно с ним надо перетереть насчет работы, да и узнать, все ли у нас нормально, тоже было бы неплохо. Он наверняка уже в курсе насчет ребенка.

Кинг никогда сразу не отвечает, поэтому я растягиваюсь на диване, укрывшись маминым пледом. Но только я начинаю засыпать, звонит телефон.

Ни минуты покоя! Хватаю трубку.

– Алло?

– Здравствуйте! – звучит механический голос. – Вам поступил вызов за ваш счет от…

– От Адониса, – перебивает его голос отца.

Я резко сажусь. Папец никогда не звонит по утрам, только вечером, когда Ма дома. Не иначе, что-то стряслось. Нажимаю кнопку, принимая вызов.

– Папа?

– Привет, Мэв, сынок! – Со мной он всегда говорит весело, словно отъехал по делам, а не сел в тюрьму. – Ну что сегодня у твоей мамы подгорело?

– Пока ничего, – смеюсь я. Папец гордится, что готовит лучше мамы, и не зря. Одно печенье чего стоит… мне оно прямо-таки снится. – Ты как сам? Почему звонишь в такую рань?

– Все путем, не волнуйся. Просто добавили время на звонки, вот и решил не откладывать. Фэй еще дома?

– Не, уехала уже.

– Эх, не рассчитал. Как она там, не перерабатывает?

– Да в порядке вроде, теперь хоть выходные берет – Мо ее заставляет.

– Мо? – Имя маминой подруги он произнес как-то по-особому. Они никогда не встречались: Ма подружилась с Мо через пару лет после того, как его забрали. – Ну хоть кто-то сумел уговорить… Ладно, ты-то сам чем занимался на выходных?

В прошлый раз мы разговаривали, когда я ждал результатов ДНК‐теста. Сказал, что ребенок наверняка не мой, и папец вроде поверил, успокоился. Теперь придется сообщить ему, что он стал дедушкой.

– М‐м-м… – мычу я, не сразу находя нужные слова. – Да вот… с сыном возился.

В телефонной трубке наступает тишина, но вдали слабо слышатся голоса – значит, вызов не сброшен.

– Проклятье! – выдыхает папец. – Ну что ж, чему быть, того не миновать. Как ты, справляешься?

Тру глаза, которые слезятся то ли от недосыпа, то ли от облегчения, что папец на меня решил не наезжать. Вообще, это в его духе. Ма, если что, сразу бесится, а он всегда выслушает и поймет.

– Да как сказать… Вопит то и дело, ночью глаз не сомкнешь, подгузники ему вечно меняй, бутылочку грей. У меня за одни выходные чуть крыша не поехала.

– Да уж, припоминаю это счастье. В лицо тебе еще не ссал?

– Как же, – фыркаю я, – и не раз.

– Вот и отлично. Это тебе за то, что ссал в лицо мне. Не переживай, Мэв, сынок, притерпишься, все будет окей. Легко не будет, само собой, да еще и клевать со всех сторон станут. Только помни, что я всегда говорил: «Жить по советам других…»

– «Все равно что не жить», – заканчиваю я.

– Вот и держись, пускай болтают что хотят. Будь самим собой – это главное, понял?

– Понял, пап.

– Вот это да! – вздыхает он. – У меня есть внук. Как назвали хоть?

– Аиша назвала в честь Кинга… думала, он отец.

– Ну нет, – хмыкает папец, – это не в кассу. Зик назвал своего Кингом в честь нашей группировки. Ничего против не скажу, его дело, но твой сын должен получить имя особенное, со смыслом. Ты вот у меня Мэверик Малкольм Картер не просто так.

«Мэверик» означает «думающий независимо», а Малкольм, ясное дело, в честь Малкольма Икса[2]. По всему, хотели сделать лидером с пеленок.

– Только не взваливай на него слишком много, – продолжает папец. – Дай сыну такое имя, чтобы знал, кто он есть и кем может стать. А то найдется много желающих просветить его на этот счет.

Да уж, задал задачку.

– Ясно, подумаю.

– Эх, будь я дома, каким бы классным дедом стал! Катал бы мальчонку в кабриолете… Как подрастет, не забудь его на матч «Лейкерс» сводить.

Папец фанатеет по «Лейкерсам», Мэджик с Каримом его боги. Меня тоже, само собой, приучил.

– А как же, – обещаю. – Скоро уже майку их куплю.

– Вот-вот, правильно мыслишь! Они себя еще покажут, вот увидишь. Этот паренек Коби задаст всем жару. Запомни мои слова.

Сидим вместе, отец и сын, и болтаем о баскетболе, как будто между нами и нет тюремной стены.

– Думаешь, станут чемпионами?

– И не раз! Коби с Шаком в лепешку расшибутся… А как вообще дела на Садовом Перевале?

– Да спокойно вроде, разборок за территорию давно не случалось. Послушники не наезжали, ничего такого.

– Ну и славненько. Шон и Дре за тобой присматривают?

Еще как, особенно двоюродный братец.

– Угу, иногда даже слишком, мне кажется.

– Слишком не бывает. Радуйся, что тебе прикрывают спину, не всем так везет.

Мне кажется, что Дре вечно будет занозой у меня в заднице.

– Ладно, время кончается, – говорит отец. – Не забудь сказать матери, что за младенца я на тебя наехал по полной программе.

– Окей, – смеюсь я. Ма все равно распознает вранье, она такая. – Надеюсь, скоро с тобой увидимся.

– Жду не дождусь, – отвечает он, и я чувствую его улыбку. – Люблю тебя, Мэв, сынок.

– Я тебя тоже люблю, пап.

Кладу трубку, и между нами вновь непреодолимая стена.

В дверь звонят, я спрыгиваю с дивана и пулей лечу к окну, чтобы Малой не успел проснуться. Осторожно выглядываю, как недавно Ма. На крыльце стоит Кинг.

Хлопаю его по ладони.

– Черт, мужик. Не думал, что ты припрешься.

– По телефону звонить влом было, – объясняет он, протискиваясь мимо меня в комнату. – Все равно тут за углом с клиентом встречался, вот и заскочил. Какие проблемы?

Проблем выше крыши, но, как начать разговор, не знаю. Думаю, сунув руки в карманы.

– Аиша тебе уже сказала?

Кинг шлепается на диван и кладет ноги на край стола. У меня он всегда чувствует себя как дома.

– Как же, доложила… Где у тебя тут джойстик? Охота в «Мортал Комбат» погонять.

– Слушай, друг, мне правда жаль. Я серьезно думал, что Малой от тебя.

– Да все окей. В жизни всякое бывает.

– Ты точно не в претензии? Назвал вот в свою честь… Теперь обидно, наверное.

– Да забей, Мэв! Заладил как баба. Остынь. Плевать мне и на девчонку эту, и на младенца. – Кинг выуживает мой джойстик, застрявший между диванных подушек. – Мне же меньше хлопот.

– Ладно, окей… Мы же друзья, так?

– На всю жизнь, кореш! – Он протягивает руку, и я хлопаю по ладони.

– Точняк! Если б ты еще не болел за этих сраных «Ковбоев»…

– Да иди ты! – хохочет он. – Скорее твои «Святые» обосрутся. «Ковбои» разделают их как… вот как я тебя сейчас в игре.

– Ну попробуй. Да, мне с тобой еще кое-чего обсудить нужно.

Дунув на всякий случай в картридж, Кинг вставляет его в приставку.

– Че стряслось?

Продолжить мне не дает плач младенца в соседней комнате.

– Черт! – шиплю я. – Обожди минутку.

Ма говорит, я со временем научусь распознавать по крику, чего хочет Малой, но пока до этого далеко. Она советовала первым делом проверять подгузник. Там сухо, стало быть, хочет есть. Ма приготовила две порции заранее, ей кажется, я кладу слишком много сухой смеси. Вообще-то для человека, который повторяет, что за своего ребенка должен отвечать я сам, она мне очень много помогает. Не то чтобы я жаловался. Бегу на кухню, хватаю бутылочку из холодильника и мчусь назад к кроватке, чтобы взять Малого на руки.

Накормить плачущего младенца не так-то просто. Он психует от голода и вертится так, что я его даже взять нормально не могу.

– Тихо, тихо, малыш, – успокаиваю, пытаясь засунуть соску ему в рот. Не так-то это просто, и я уже готов звонить Ма, но наконец он начинает сосать. – Уфф, – отдуваюсь я, – одно беспокойство от тебя.

Тихонько возвращаюсь с ним в гостиную и сажусь на диван. Кинг уже весь в игре, глаз от экрана не отрывает.

– Аиша его тебе подкинула? – спрашивает.

– Ага… сказала, хочет отдохнуть.

– Ну-ну… Давай есть сразу, как проснется, иначе так и будет хай подымать.

– А ты откуда знаешь?

– Я уже помогал Аише.

– Ясно.

Помолчав, он оборачивается и глядит на меня и Малого.

– В самом деле похож.

Кинг может сколько угодно повторять, что все в порядке, но в его глазах я вижу совсем другое.

– Мне правда очень жаль.

Он снова поворачивается к телевизору.

– Да сказал же, все окей! С тобой у него хоть семья будет.

– Кинг…

– Лучше скажи, что ты там хотел обсудить.

Я неловко откашливаюсь, чувствуя себя совсем погано.

– Да… в общем… Я больше не могу с тобой работать.

– Что? – оборачивается он. – С чего вдруг?

– Дре нас вычислил.

Кинг подскакивает с дивана.

– Вот же хрень! Ты что, сболтнул?

– Нет-нет, зачем бы я стал? Он сам как-то узнал… и уверен, что ты тоже в деле. Велел мне завязывать.

– Ага, и толкать одну травку для них с Шоном за гроши?

– Хуже того, он хочет, чтобы я совсем вышел из дела. Обещал, если не послушаю, сдать тебя Шону.

– И че? Не думал, что тебя так легко взять на понт.

– Да я за тебя боялся!

– А я тебя просил? Мне нужны эти деньги! Тебе нет, что ли?

Наша перепалка тревожит младенца, и я принимаюсь его укачивать.

– Нужны, ясное дело, но проблем не хочется. Дре пригрозил моим родакам стукнуть.

– Значит, бросаешь меня?

– Кинг, ну ты же понимаешь… Вообще, тебе тоже стоило бы завязать.

– Еще чего! Слушай, Мэв, мы вместе бы как-нибудь выкрутились. Неужели ты так просто позволишь Дре и остальным отжать у тебя заработок?

Да нет, меня не Дре пугает. Если Ма узнает, что я толкаю дурь, легче будет удавиться.

– Извини, Кинг, – вздыхаю я, – ничего не выйдет.

Он закатывает глаза к потолку и беззвучно ругается.

– Ладно, как хочешь, только я не брошу. Пускай наедут, мне плевать.

Вот такой он, Кинг, все ему по барабану. Наверное, я за него больше волнуюсь, чем он сам за себя.

– Я ничего им не скажу, – обещаю. – Погоди, отдам тебе товар… Подержишь? – киваю на младенца.

– Давай.

Он берет недовольного Малого на руки, шикает на него и укачивает – чувствуется опыт. Я иду в ванную. Ма заставляет меня там убираться каждую неделю, так что под шкафчик никто больше не заглядывает. Ложусь на пол и сдвигаю чистящие средства. Они отлично скрывают нишу между стеной и водопроводной трубой, где я прячу пластиковый пакет с застежкой, в котором лежат наркотики. В гостиной отдаю его Кингу и забираю обратно сына.

– Все окей? – спрашиваю.

– Угу, – кивает Кинг, – хоть ты и ведешь себя как мелкое ссыкло.

– Ты же знаешь мою мать! Тут кто угодно сдрейфит.

– Да понятно все. Ладно, потом звякну, еще дел полно. – Он смотрит на малыша. – Береги его, понял?

Я молча киваю. Он протягивает кулак, я ударяю по нему, и Кинг уходит.

5

Ближе к полудню подкатил Дре, чтобы отвезти нас с сыном в магазин.

Тачка у него, конечно, потрясная: старенькая «бэха» 94-го года, но с виду как 98-го или даже 99-го. Дре взял ее со свалки и сам восстановил, сделал из развалюхи конфетку: краска кенди[3], двадцатидюймовые диски, аудиосистема в багажнике – просто отпад. Сижу с ним в машине и балдею, честное слово.

Он помог мне укрепить на сиденье автолюльку – я-то в этой механике не секу ни фига, – и мы двинули в продуктовую лавочку мистера Уайатта, что на Астровом бульваре за углом. Дре опустил все стекла, развалился и рулит одной рукой. По радио передают 1st of tha Month группы Bone Thugs-N-Harmony, и он кивает в такт, а у меня даже на это сил нет, так вымотался. Закрыв за Кингом дверь, уложил Малого и думал придавить часок-другой, но так и не уснул, все думал о нашем разговоре.

– Че как, братец? – оборачивается Дре.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

– С утра Кинг заглядывал, я ему передал, что ты велел.

– И что он?

– А ты как думаешь? Разозлился, но обещал завязать. – Вру, понятное дело, не подставлять же лучшего кореша.

– Вот и славненько, – кивает Дре. – А сам что такой кислый?

– Твоя Андреана когда стала спать нормально?

– Что, уже с ног валишься? – смеется он.

– А то! За все выходные глаз не сомкнул.

– Терпи, никуда не денешься. Скажи спасибо, что других дел нету и в школу не надо. Коротышке своей сказал уже?

Он имеет в виду Лизу. В моей коротышке от силы метр шестьдесят, но мячи она забрасывает получше иных верзил.

Я задумчиво кручу одну из тугих косичек, которые она заплетала мне неделю назад, когда мы сидели у нее на крыльце. Вокруг летали светлячки, стрекотали цикады… мир и покой.

– Нет, – вздыхаю, – пока случая не было зайти, а по телефону разве такое скажешь?

– Смотри, сама на улице узнает.

– Да никто ей не скажет.

– Ага, щас! Будешь тянуть, дождешься пинка под зад.

Можно подумать, так легко пойти и рассказать. Лиза с ума сойдет, и неважно, что мы с ней были в ссоре, когда я спутался с Аишей. Главное, спутался, и точка.

– Я пока не готов разбить ей сердце, Дре.

– Думаешь, будет легче, если она узнает от других? Поверь, брат. Мне самому неслабо везет, что Киша до сих пор со мной после всего, что я натворил.

Они с Кишей вместе класса с седьмого, их друг без друга уже и представить невозможно.

– Да ну брось, вас водой не разольешь.

– Надеюсь, – смеется он. – Скорее бы расписаться.

– Все равно трудно поверить, что ты… женишься. – Даже само слово произносить как-то неловко. – Я тоже Лизу люблю, но представить себя с ней навсегда…

– Это ты сейчас так говоришь. Настанет день, и все изменится, увидишь.

– Вот еще! Я свободный человек.

– Поглядим, – хмыкает Дре.

По радио звучит Hail Mary Тупака Шакура, самое то для меня. Он лучший, даже не верится, что уже почти два года его нет. Помню, как по радио сообщили о том, что его подстрелили в Вегасе. Я тогда подумал, что он выкрутится и на этот раз – в Нью-Йорке пять раз стреляли, и выжил. Чувак казался непобедимым, однако же через несколько дней помер.

Во всяком случае, так говорят.

– Эй, слыхал новости? – спрашиваю. – Тупак жив!

Дре смеется.

– Да брось ты, расскажи еще про конец света в двухтысячном.

Про этот двухтысячный на всех углах талдычат. Сперва надо девяносто восьмой пережить.

– Не знаю, правда или нет, просто по радио сказали, мол, он укрылся на Кубе у своей тетки Ассаты, потому что власти охотятся за его головой.

– Да ну, Билл Клинтон не стал бы трогать Тупака.

Ма тоже за Клинтона, говорит, он почти все равно что черный президент.

– Ну не скажи, у Тупака вся семья «Черные пантеры»[4], а в песнях слишком много правды. Ходят слухи, он вернется в 2003-м.

– Почему в 2003-м?

– Через семь лет после как бы смерти. У него же все на семерку завязано. Стреляли седьмого числа, а умер на седьмой день, ровно через семь месяцев после того, как выпустили альбом All Eyez on Me.

– Совпадение, Мэверик.

– Нет, ты послушай! Он умер в четыре часа три минуты – четыре плюс три будет семь. Родился шестнадцатого, опять семь – один плюс шесть.

Дре задумчиво потирает подбородок.

– А умер в двадцать пять лет…

– Вот, два плюс пять! А посмертный альбом, где он Макавели, как называется?

– «Теория седьмого дня».

– Именно! Говорю тебе, он нарочно так задумал.

– Ну хорошо, допустим, – говорит Дре. – Но почему семерка?

Я пожимаю плечами.

– Наверное, священное число… не знаю. Надо будет разобраться.

– Ладно, признаю, выглядит подозрительно. Но все же Тупак умер.

– Ты же сам говоришь: подозрительно.

– Да, но только трус станет прятаться и притворяться мертвым, а Тупак трусом не был. Пусть правительство за ним и охотилось, он скорее погиб бы с честью.

Да уж, кем-кем, а трусом Тупака не назовешь. Он бы прятаться ни от кого не стал.

– Ладно, сделал ты меня.

Дре заезжает на парковку. Магазинчик Уайатта – ровесник Садового Перевала, Ма бегала туда девчонкой по поручениям бабули, когда хозяином был еще отец теперешнего. Там найдешь что угодно, от свежих овощей до жидкости для мытья посуды.

Раскладываю с помощью Дре коляску – ну почему для младенцев все делают так сложно? – и захожу с сынишкой в магазин. Для здешних мест тут чистенько: мистер Уайатт следит за тем, чтобы полы всегда блестели, а полки были вымыты.

Сам хозяин стоит за кассой, заворачивает покупки какой-то старушенции, а его супруга с ней болтает. В прошлом году миссис Уайатт вышла на пенсию и постоянно торчит в магазине, разве что отлучится напротив через дорогу обновить маникюр. Ногти у нее всегда ярко-розовые.

– Мэверик, да ты с сынишкой! – сияет она, увидев нас.

Миссис Уайатт обожает малышей. Раньше они с мужем брали детей под опеку, и у них дома всегда толпилась ребятня. Благодаря им мне было с кем играть в детстве.

Она подходит и склоняется над коляской.

– Парень, у тебя не было ни единого шанса от него отказаться – вылитый папаша.

– Ага, – щерится Дре, – даже башка такая же круглая, как арбуз.

– Заткнись! – толкаю его локтем.

– Не дразнись, Андре, – смеется миссис Уайатт и, покряхтывая, достает Малого из коляски. – Какие мы уже большие, прямо великаны! Хорошо кушаешь, да?

– Как раз приехал за детским питанием, – киваю я.

– Ясное дело. – Она улыбается младенцу, и тот отвечает беззубой улыбкой. – Фэй говорила, что ты сегодня в няньках. Ничего, справляешься?

Ну понятно, как же маме не поделиться со стариками. Они так долго живут по соседству, что практически стали нашей семьей.

– Да, мэм.

Мистер Уайатт прощается с покупательницей и идет к нам. У него густые усы, а на голове всегда шляпа. Должно быть, скрывает лысину. Сегодня шляпа соломен- ная.

– Осторожнее, Ширли, – говорит он, – не держи его слишком долго, а то снова детишек захочется.

– Ну и пускай… правда, крошка? – Она целует Малого в щечку.

Уайатт крепко берет меня за плечо.

– Ты же не собираешься взвалить младенца на шею своей матери, сынок?

– Нет, сэр. – К нему только так, с «сэром», приучил меня с самых ранних лет. – Я справлюсь.

– Очень хорошо. Сам родил, сам и обеспечивай. Тебе скоро в школу, так? Готов? Смотри, чтобы из-за ребенка не пришлось бросить учебу.

– Кларенс, не нагнетай, – просит миссис Уайатт.

Его попросишь, как же, вечно грузит. Однако, хоть старик и действует мне на нервы, я знаю, что ему не все равно. Когда забирали отца, у нас дома хрен знает что творилось. Копы вломились с пушками, уложили родителей на пол, а один потащил меня на улицу. Я ревел, умолял их отпустить, а он хотел посадить меня в машину, чтобы куда-то увезти. Мистер Уайатт тогда вышел и поговорил с копами, а потом обнял меня за плечи и повел к себе домой. Я пробыл у них до самого вечера, пока маму не отпустили.

– Ничего-ничего, на его плечах теперь ответственность. – Он смотрит мне в глаза. – Ребенок обходится недешево, как ты собираешься зарабатывать?

– Он уже ищет, – встревает Дре. – Вы не знаете, никому не нужен работник?

– Да мне самому нужен! Мой племянник поступил в колледж и не может теперь работать полный день. Нужен кто-то на подмену.

О боже, только не это! Мало того, что по-соседски придирается, так теперь еще и боссом станет. Шагу тогда свободно не ступишь.

– Спасибо, мистер Уайатт, я…

– Что? Ты уже нашел работу?

– Э‐э… Нет, сэр. Просто… вы же не станете много платить.

– Ровно столько, сколько платили бы другие! В чем же дело?

– Да ни в чем, – снова вмешивается Дре. – Отличный вариант, правда, Мэверик?

Богом клянусь, лучше бы ему заткнуться, не то…

– Если ребенка не с кем оставить, так я посижу с ним, – предлагает миссис Уайатт. – У меня время найдется.

– Только не бесплатно! – добавляет Уайатт. – Тут благотворительностью не занимаются.

– Кларенс! – укоризненно восклицает она.

– Так это правда! И пусть лучше сразу уяснит.

– Спасибо, миссис Уайатт, – говорю я, – Малой скоро вернется к матери.

Очень надеюсь.

– Ну и славно, – кивает хозяин. – Значит, дело не в том, что с ребенком некому посидеть, и не в деньгах. Так в чем же?

– Ни в чем, – улыбается Дре. – Мэверик согласен.

Да что же это такое? Хрена лысого я соглашусь!

Мистер Уайатт складывает руки на груди.

– У него свой язык есть, Андре! Пусть скажет сам. Мэверик, ты хочешь тут работать?

Нет! С другой стороны… толкать травку больше нельзя, где взять деньги? Я не могу взвалить на Ма все счета и заботу о собственном сыне.

Проклятье! Похоже, и правда пора взрослеть.

– Да, сэр, я согласен.

– Вот и отлично! Можешь приступить, как только начнутся занятия. Четыре часа после школы, весь день в субботу, а в воскресенье выходной. В остальное время работает Джамал. Иногда будешь здесь, в магазине, помогать, в другие дни – у меня в саду. И учти, никакого баловства и уголовщины я не потерплю!

Уайатт в курсе, что мы все тут Короли. Это обычное дело в нашем районе.

Дре обнимает меня за плечи.

– Ничего подобного не будет, мистер Уайатт, – заверяет он.

Я стряхиваю его руку. Предатель!

– Мне надо сделать покупки, – бормочу.

Оставив сына под присмотром миссис Уайатт, я беру тележку и качу по проходу, едва сдерживая злость. Дре пристраивается сзади. Так бы и врезал ему, честное слово!

– Все окей? – спрашивает.

– Да щас! – шиплю я, обернувшись. Уайатты далеко, не услышат. – Ты хоть понимаешь, во что меня втравил?

– Нашел тебе работу! Тебе деньги нужны позарез. Делай, что скажут, и все путем. Уайатт не так уж плох.

– Ага, ага…

– Есть и похуже, тот же Льюис.

И то правда, хозяин парикмахерской через дорогу всю душу вынет. А Дре продолжает:

– Ты сам говорил, что должен помогать тете Фэй, работа как нельзя кстати. Мужчина должен исполнять свой долг, так что взрослей, браток.

Хуже всего, что Дре прав, и не возразишь.

– Ладно, окей. – Хлопаю его по протянутой ладони.

– Давай, грузись, – кивает он на полки с продуктами, – и не забудь зубную пасту, а то у тебя изо рта хрен знает чем несет!

Я показываю ему средний палец, и он, хихикая, возвращается к кассе.

* * *

На мамин список уходят все деньги, что остались после покупки кулона с цепочкой. Прошу у Уайатта скидку, как работник магазина, но хозяин смотрит так, будто я говорю на другом языке. Никакой скидки, стало быть.

Идем с Дре к выходу, он с тележкой, я с коляской. Малой дрыхнет как убитый – миссис Уайатт прямо волшебница, хочется даже попросить ее уложить младенца на ночь.

Дре собирается толкнуть дверь, но та распахивается сама, и я в ужасе замираю.

На пороге стоит Тэмми, лучшая подруга Лизы.

И мама Тэмми, мисс Розали, тоже здесь. Она широко нам улыбается.

– Привет, Мэверик, привет, Дре! Как пожива… – Заметив коляску с младенцем, она умолкает, вытаращив глаза. Глаза Тэмми уже вытаращены.

Братец предупреждал, что я дождусь пинка под зад, и моя задница уже чешется в ожидании.

– Нормально, мисс Розали, – выдавливаю я, неловко кашлянув. – А вы как?

Они переглядываются, и я готов поклясться, что разговаривают без слов.

– Все хорошо, дружок. Вот, зашли кой-чего подкупить.

Тэмми сверлит меня взглядом, как заправский детектив.

– Чей это ребенок? – Проклятье, спросила-таки.

– Ладно, нам бежать пора, – спасает положение Дре. – Хорошего вам дня!

– И вам также, – кивает мисс Розали.

Тэмми втягивает воздух сквозь зубы. Можно даже не отвечать, что ребенок мой, она и так поняла.

Выхожу следом за Дре, кровь стучит в ушах, будто тикающая бомба. Так оно, по сути, и есть: вопрос не в том, доложит подруга или не доложит, а как скоро. А когда доложит, дерьмо попадет на вентилятор.

Надо срочно поговорить с Лизой. Прямо сейчас.

6

Дре соглашается подбросить меня к Лизе. И сам вызывается немного покататься с Малым: езда на машине вроде как успокаивает мелких. Пока сынишка спит, успею разбить сердце своей девушке.

Дом у родителей Лизы самый красивый на нашей западной стороне. Розовый, с высоким забором, а двор прямо с иголочки. Попробуй только ступить на лужайку, Лизина мать пинками прогонит. Для того и забор: как она выразилась, «чтобы отвадить мужланов», – и покосилась на меня.

Ее машины во дворе нет, но развалюха Карлоса, к сожалению, на месте. Так или иначе, отступать некуда. Иду по дорожке к крыльцу, звоню.

Открывает Карлос. Он выше меня и мощнее, явно ходит в качалку, а в школе Святой Марии занимался борьбой. Мне по барабану. Если придется, вырублю и такого.

Карлос складывает руки на груди.

– Чем могу быть полезен? – сухо спрашивает он

Понятно все.

– Лиза дома?

– Может быть.

– Скажешь ей, что я пришел?

– Может быть.

Как же он меня бесит.

– Кончай, Карлтон, – говорю я. В самом деле, хоть и гора мышц, а точь-в-точь пафосный Карлтон из «Принца»[5]. – Позови Лизу, а?

– Пошутить решил? – хмыкает он. – Ну так и я пошучу: а иди-ка ты…

– Карлос! – Лиза отпихивает его с порога и тащит меня в дом. – Вечно ты задираешься.

– Прошу прощения, – хмурится Карлос, – куда это ты его ведешь?

– К себе в комнату

– Еще чего!

– Извини, я не знала, что ты мой отец! – бросает Лиза, свирепо разворачиваясь.

– Я…

– Давай досматривай свое кино и не лезь в мои дела, понял?

Я ухмыляюсь, и она тянет меня по коридору. Их дом пахнет как попурри[6] и выглядит так же – спасибо обоям в цветочек, которые выбрала Лизина мать. Втолкнув меня в комнату, Лиза вызывающе зыркает на брата и захлопывает за нами дверь.

– Что, достал? – смеюсь я.

– Да ну его!

Обнимаю ее за бедра, их почти не видно: длинная футболка спускается поверх маленьких шортов. Лиза поднимается на цыпочки и целует меня, так что я на время забываю, что хотел сказать, но потом вспоминаю о Тэмми и отстраняюсь.

– Что не так? – хмурится Лиза.

– Вдруг брат услышит? Не хотелось бы.

– С него станется. – Она ложится поперек кровати. – Что, выпустили тебя наконец?

Я отодвигаю плюшевую Хэллоу Китти и сажусь рядом. Лиза обожает эту кошку, она у нее по всей комнате, рядом с постерами ее любимых Ашера и Джинувайна. Как ей только не надоест?

– Да… Извини, что не смогли потусить вместе.

– Ничего страшного, зато Тэмми успела заплести мне косички. В школе сразу начнется горячка, некогда будет каждую неделю заниматься волосами.

Я ложусь возле нее. Пора сказать о главном, но так хочется послушать напоследок о нормальной жизни.

– Почему горячка?

– Баскетбол плюс школьная газета, да еще выпускной альбом, я же в комитете. Мама считает, что для колледжа важно показать себя не только спортсменкой. Если поступлю, наконец выберусь из этого дома, так что я руками и ногами за. Очень надеюсь, что меня куда-нибудь возьмут.

Я целую ее в щеку.

– Не волнуйся, такую прелесть примут куда угодно.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

Лиза гладит меня по волосам, и я невольно думаю о том, чем можно было бы заняться, не торчи дома Карлос. В результате пропускаю ее слова мимо ушей.

– Что?

– Я говорю, тебе тоже стоит вступить в какой-нибудь школьный клуб, для поступления полезно.

– Ну… знаешь, наверное, колледж не для меня.

– Послушай, Мэв, не обязательно быть отличником, многих принимают с четверками и даже тройками. А в колледже войдешь в студенческое братство, и тебя зауважают еще больше, чем у Королей!

Обалдеть, каким башковитым она меня считает, никто другой в жизни такого не скажет. Мне и самому-то трудно представить себя в колледже… особенно теперь.

Я сажусь на кровати.

– Да что у тебя стряслось? – хмурится Лиза.

Представляю себе ее будущую жизнь. Она станет самой популярной девчонкой в колледже, будет ходить на все вечеринки. И учиться тоже будет успевать, потому что хочет работать детским врачом. В нее влюбится какой-нибудь однокурсник, они поженятся и заживут припеваючи в шикарном доме с парой детишек. А я останусь смутным детским воспоминанием.

Она приподнимается и садится рядом.

– Мэверик, ну правда, скажи, в чем дело!

Как же хочется еще хоть капельку с ней побыть! Я целую ее в шею, подбираюсь к губам, но она отстраняется.

– Мэверик!

Встаю с кровати и складываю руки на голове. Черт, я должен сказать ей правду.

– Только, пожалуйста, – вздыхаю, – не забывай, что я тебя люблю, окей? Когда это случилось, я просто о другом совсем думал.

– Ну-ну, – медленно кивает она. – Так что именно случилось?

– Помнишь, как твой брат сказал, что видел меня с другой девчонкой, и ты меня прогнала?

– Да.

– Ну вот… я тогда совсем извелся, пошел к Кингу развеяться… И он уступил мне на разок Аишу.

– В смысле… – Лиза таращит глаза. – Вы что, переспали?

– Послушай… – Я пытаюсь взять ее за руку, но она отскакивает на другой конец комнаты. – Это было только один раз, и мы с тобой тогда разбежались…

– Всего на две недели! Какого черта, Мэверик?!

– Да я понимаю… Извини меня, окей? С ней у меня ничего потом не было, и ни с кем больше!

Лиза судорожно обнимает себя за плечи, будто отгораживаясь от всего мира.

– Почему ты мне об этом сейчас говоришь? – тихо спрашивает она – так тихо, что слова болью отдаются в ушах.

Все, теперь придется сказать.

– Три месяца назад Аиша родила.

– Ты серьезно?

– Мы… мы сделали тест на ДНК.

– Проклятье! – Лиза хватается за голову. – Боже мой!

– Ребенок от меня.

– Боже! – Она оседает на пол, в глазах ужас. – У тебя ребенок?

«Будь мужчиной!» – напоминаю я себе.

– Да, у меня есть сын.

– Ты врал мне!

– Нет, я не…

– Врал!!! Я несколько недель спрашивала, что не так, а ты молчал! Даже гребаный ДНК‐тест сдать успел, это, по-твоему, нормально?

– Я не хотел тебя расстраивать! И вообще думал, что ребенок от Кинга!

– Боже мой. Это все объясняет. Вот почему Аиша с подружками так ухмылялись. Тэмми уверяла, что мне кажется, но теперь-то все ясно. Надо мной смеются из-за тебя!

– Я тебя не обманывал.

– Все знают, что ты спал с другой, – все, кроме меня!

– Никто больше не знал.

– Аиша знала! Ее подружки! Кинг! Уверена, что и Дре – скажешь, не так? – Я молчу, потому что она права. – Знаешь что? – шепчет Лиза. – Похоже, мои мама с братом не ошиблись насчет тебя.

– Что?

Она смотрит на меня в упор, глаза ее наполняются слезами.

– Убирайся.

– Лиза…

– Пошел вон!!!

Дверь распахивается, и в комнату врывается Карлос.

– Слышал, что тебе сказано?

– Не лезь не в свое дело!

– Она моя сестра!

– Карлос, остынь, – тихо бросает Лиза. – Он того не стоит.

Ее слова звучат как добивающий выстрел. Никогда не думал, что она так про меня скажет.

Карлос довольно ухмыляется. Он наконец получил, что хотел.

– Ты слышал? – повторяет он. – Убирайся!

Лиза утирает слезы. Как бы я хотел сам их вытереть. А еще больше – надрать себе задницу за то, что заставил ее плакать. Только что тут поделаешь?

Я ухожу.

7

Проходит день, другой. Лиза не хочет со мной разговаривать.

Три дня.

Неделя.

Две недели. Для Лизы я будто не существую.

На этот раз все по-другому. Обычно, когда мы ссоримся, она вешает трубку, а теперь просто заблокировала номер. Наконец я явился сам в надежде, что она остыла. Ни машины ее матери, ни развалюхи Карлоса во дворе не было. В доме слышался телевизор, а в окне мелькнул силуэт Лизы. Но сколько раз я ни жал на звонок, она не открыла.

Чертовски больно от этого всего. Так, что хочется слушать грустный ритм-эн-блюз весь день напролет. Диск Boyz II Men крутится у меня без остановки. Лиза была моим лучшим другом, она одна всегда могла заставить меня улыбнуться, и только ее улыбки мне всегда хотелось. Пусть меня назовут слабаком, но мысль о том, что Лиза совсем ушла из моей жизни, просто убивает.

Ма говорит, я брожу по дому как побитый щенок. Ей больно меня таким видеть, но она сказала, мол, заварил кашу, сам и расхлебывай. Хороша каша, будто из камней. Аиша никак не заберет сына. Я дважды звонил, все просит подержать его еще немного, а сколько это – поди пойми.

А меж тем Малой меня конкретно уже достал. И денег на него уходит прорва. Памперсы ему покупай, салфетки всякие, детские смеси, а я почти ничего не зарабатываю, с тех пор как вышел из дела. Ма упросила электрическую компанию подождать с выплатой долга, так что мы смогли разориться на пеленальный столик. Она уже поговаривает о том, чтобы взять в отеле лишние часы по выходным. Дре тоже помогает неслабо, иногда приезжает посидеть с младенцем, чтобы дать мне вздремнуть часок, да еще привозит ему одежду, которую я купить не могу.

Так что предложение мистера Уайатта очень кстати. Сегодня мой первый день в магазине и в школе. Не то чтобы мне так уж хотелось работать, а вот начала уроков я не ждал с таким нетерпением с первого класса. Наконец-то можно вырваться хоть ненадолго из дома, да еще и с друзьями встречусь. Две недели их не видел. Скорее всего, заняты были, но я не обижаюсь. Все равно не смог бы никуда пойти. А в школе сегодня увижу Рико и Джуни. Кинга не будет, его выперли из школы еще в прошлом году.

Перед рабочим днем стоило бы выспаться, но Малой вскидывается в два часа ночи и вопит во всю глотку. Напугал меня до чертиков. Проверяю подгузник: сухой. Кормил недавно… Да что с ним такое? Хватаю младенца и несу к Ма в комнату.

Удивительно, что он ее не разбудил своим криком, хотя Ма, в общем-то, пушками не разбудишь. Из-под горы одеял торчит одна ее макушка: все лето гоняет кондер на полную, а спит вот так.

Трясу ее за плечо.

– Мам, проснись!

– В чем дело, Мэверик? – бормочет она.

– Малой что-то никак не замолчит.

Ма откидывает одеяла и щурится на нас. Младенец вопит и сует в рот пальцы, личико все в слезах и соплях.

– Зубки режутся.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, уж поверь. – Она щупает ему лобик. – Не горячий. Ничего страшного, просто десны зудят. Дай ему жевательное кольцо из тех, что я купила, сразу успокоится.

– А если нет? Мне же в школу с утра. Так хотелось выспаться.

От ее взгляда хочется сжаться в комок.

– Об этом надо было подумать, когда спал с девчонкой. – Она отворачивается.

– Мам…

– Занимайся своим сыном, Мэверик!

Что ж, ладно. Ухожу к себе в комнату и ищу жевательное кольцо.

– На вот, держи. – Сую ему в рот. – Жуй его, понял? Сразу станет легче.

Малой вопит с кольцом во рту, а я сажусь на кровать, качаю его на коленях и тихонько баюкаю, как Ма. Минута проходит за минутой, а коричневое личико все морщится в слезах и ротик жалобно пищит.

– Ну хватит же, ну сколько можно! – умоляю срывающимся голосом. Глаза слипаются, хочется свалиться и уснуть. – Я так устал. Ну пожалуйста! – Он только громче заливается. – Да что с тобой?! Жуй, говорят тебе!

Кричать на него – совсем уж последнее дело, но я больше просто не могу.

Не могу.

Не могу.

Сам уже толком не пойму, что делаю.

Как его успокоить, как?

Я – хочу – спать!

Но мне нельзя.

Укладываю орущего вовсю младенца обратно в кроватку и выхожу из комнаты. Миную коридор, гостиную, останавливаюсь на крыльце. Здесь так тихо и спокойно… Сажусь на ступеньку и закрываю лицо руками.

Что со мной не так? Не в состоянии успокоить такую кроху. Теперь вот бросил его одного, хотя так ему нужен!

Ему нужно чертовски много… а я устал быть нужным, устал!

Я хочу наконец выспаться. Сижу и сам всхлипываю, как маленький, как будто у меня там собственный младенец не заливается.

Не знаю, сколько я так просидел. Наконец входная дверь со скрипом отворяется, и я чувствую на плече мамину руку.

– Извини, – бормочу, хлюпая носом.

– Всем родителям бывает тяжко, – тихо говорит она. – Я его убаюкала, спит уже. Иди отдохни, малыш.

Я все еще для нее малыш, вот так.

Тащусь обратно в свою комнату. Кажется, только успел лечь и закрыть глаза, и вот уже пора собираться в школу. От усталости все тело болит.

Проверяю, как там Малой. Он мирно сопит в кроватке с соской во рту. Надеюсь, еще не понимает, что я ночью его бросил… Люблю его, клянусь, но иногда уже сил просто нет.

Наклоняюсь и целую его в лобик.

– Прости меня.

Пока он спит, глажу себе для школы джинсы Girbaud и красную рубашку-поло к белым кроссовкам Reebok. Косички придется спрятать под банданой. Раньше Лиза точно вышла бы из себя, если бы увидела, как они растрепались. Велела бы зайти к ней после школы, чтобы заплести по новой. А я бы с улыбкой ответил, что на это и был расчет.

Как же мне без нее плохо.

Малой еще спит, так что можно и позавтракать. Намешиваю себе тарелку хлопьев и поглядываю в телевизор, где идет повтор серии «Мартина»[7]. Может, взбодрюсь хоть немного. Ма стоит в дверях гостиной, натирая руки маслом какао. Без этого из дому не выйдет, следит за собой.

– Понимаю, как ты устал, Мэверик, – говорит она, – но сегодня уж постарайся. Первый школьный день задает тон на весь год.

Если так, остаток года мне придется неслабо помучиться.

– Да, мэм, – бурчу в ответ.

– Подтяни штаны как следует, чтоб трусы не выглядывали. Мало я их стираю, так еще смотреть на них!

Ма вечно это повторяет, а я жду, пока она уйдет, и вновь спускаю джинсы на бедра.

– Ладно, – киваю я.

– Смотри, на работу после уроков не опоздай! Сегодня первый день, надо показать, как ты ценишь доброту мистера Уайатта.

– Да понимаю я все, мам, что ты лекции читаешь!

Она упирает руку в бок и слегка наклоняет голову. Это значит «заткнись», и я затыкаюсь.

– Ты должен показать себя с лучшей стороны! – продолжает она. – Делай все, что он велит. Детские вещи уложил для миссис Уайатт?

Само собой, предложение миссис Уайатт сидеть с Малым я не упустил. Иначе пришлось бы отдавать его в ясли по соседству, а там сдерут гораздо больше.

– Да, все собрал, еще с вечера.

– Вот и славно. Попробуй в школе поговорить с Аишей. С глазу на глаз оно всяко лучше, чем по телефону, а тебе не помешает помощь.

Я опускаю глаза в тарелку, где кружатся хлопья. Ма явно намекает на то, что случилось ночью.

– Извини, что сорвался.

– Я уже сказала, Мэверик: всем родителям бывает тяжко. Зато ты теперь знаешь, каково пришлось Аише. С тобой ребенок две недели, а она ухаживала за ним в одиночку три месяца!

Я киваю. Теперь я понимаю, почему Аише надо было перевести дух.

– Заодно подумаете вместе, как его назвать, – говорит Ма, – раз уж тебе не нравится имя Кинг. А то сколько можно: Малой да Малой!

– Я уже вроде как придумал.

– Да ну? И как же?

– Наверное, скажешь, что это глупо…

– Если хорошо думал, то не глупо. Ну, говори же!

Я и впрямь долго ломал голову над именем. После разговора с Дре насчет Тупака сел и почитал про семерку, что она означает. Когда укачиваешь по ночам младенца, заглянуть в книжку – самое оно. Так вот, семерка означает совершенство, потому люди так ее и выделяют. И мне в голову пришла безумная идея.

– Как тебе имя Сэвен[8]?

Ма хмурится.

– Хочешь назвать его цифрой?

– Вот видишь, я так и знал: скажешь, что глупость.

– Да не говорю я так, успокойся! Просто объясни мне, почему ты выбрал такое имя.

– Ну… семерка – священное число, символ совершенства. А среднее имя будет Мэверик. Все же говорят, он на меня похож, а раз так, пускай станет лучше меня – совершенным, идеальным Мэвериком Картером!

– Тогда точно никакая не глупость, – улыбается Ма. – Только обсуди сначала с Аишей.

– Обязательно.

Из комнаты доносится младенческий писк.

– Похоже, Боец наш проснулся, – говорит Ма.

Я вздыхаю: вечно он некстати.

– Голодный, наверное.

Бутылочку с молочной смесью я приготовил заранее, как и пакет с подгузниками, и одежду, даже маленькие кроссовочки Air Force 1, которые притащил Дре. Малыш будет просто загляденье, как и его отец.

Вот только запах в комнате восторга не вызывает. Я зажимаю нос.

– Вот же хрень!

– Не ругайся! – кричит Ма из коридора.

Нюхнула бы сама, не так бы заговорила. Наклоняюсь над кроваткой: малыш весь извертелся, а вонь исходит, ясное дело, из его подгузника.

– Мам, иди сюда!

– Что опять не так… – Она входит и тоже зажимает нос. – Похоже, у тебя проблема.

– Не поможешь?

– Подумаешь, обделался. Без меня обойдешься.

Обделался – мягко сказано, навалил так навалил.

– Ну ма-ам!

– Ничего, Мэверик, привыкай. – Она поворачивается и уходит.

Нашла время воспитывать!

Беру сына на руки… и чуть не роняю. Содержимое подгузника вываливается мне на рубашку, джинсы и кроссовки.

– Черт, чувак! – ору я. – Твою ж!..

Малой заливается во всю глотку, а меня сейчас кто бы самого успокоил.

– Ма-ам!

– Мэверик, сам разбирайся, мне пора на работу.

– А мне – в школу!

– Вот и поторопись.

Проклятье! Тащу Малого в ванную и купаю. Век бы не видеть этих подгузников и пеленок! Затем переодеваюсь в чистое, но гладить уже нет времени. Влезаю в новые джорданы – хотя бы обувка на уровне. Ма уходит, я укладываю Малого в автолюльку, закидываю за спину школьный рюкзак, хватаю сумку с детскими шмотками и, заперев за собой дверь, мчусь к соседнему дому.

Миссис Уайатт уже ждет на пороге. При виде меня смеется.

– Что, тяжелое утро?

Протягиваю ей люльку с младенцем и сумку.

– Да уж. Похоже, у него зубки режутся. Еще и весь перепачкался только что. Вот здесь запасные подгузники, влажные салфетки и одежда. Покормить не успел…

Она ставит автолюльку на крыльцо и берет Малого на руки.

– Все поняла, детка. Давай, беги в школу.

Я мнусь в нерешительности. С тех пор как у меня появился сын, мы ни разу не разлучались. До сих пор стыдно за прошлую ночь, когда я сбежал из комнаты. Вдруг он решит, что я бросил его, как Аиша?

– Все будет в порядке, Мэверик, – говорит миссис Уайатт.

– Окей… – отвечаю я, успокаивая сам себя, но сердце не на месте. Целую сына в лобик. – Все хорошо, папочка тебя любит. Пока-пока.

Миссис Уайатт машет его ручкой мне вслед. Не успеваю завернуть за угол, как они скрываются за дверью.

Как ни трудно было оставить Малого, теперь я чувствую облегчение. До самого вечера не надо думать о подгузниках и бутылочках и гадать в сотый раз, отчего он вдруг развопился. Свобода!

До школы идти пятнадцать минут. Прохожу мимо дома тети Ниты и дяди Рэя. На подъездной дорожке моет свою тачку Дре, а его питбуль Блю разлегся в траве на лужайке и наблюдает. Кузен уже пару лет как завел пса, но ни разу не выставлял на бои, как другие владельцы питбулей. Дре относится к Блю почти как к Андреане.

На урок я успеваю, можно минутку и поболтать. Блю замечает меня первым, лает и рвется с цепи, а когда я подхожу ближе, радостно прыгает вокруг.

– Че как, братец? – киваю Дре.

Он протирает окна полотенцем.

– Че как? Готов к школе?

– Да вроде как. – Отталкиваю пса, который встает на задние лапы и тыкается носом мне в карман. – Спокойно, приятель, сегодня вкусненького нет.

Дре окидывает меня взглядом.

– Погоди. Ты что, решил в первый школьный день явиться в таком виде? Знаешь, Мэв, мне доводилось слышать, что некоторые чудаки рубашку гладят, перед тем как надеть.

Да уж, умеют родственники наступить на больную мозоль. В этом с ними никто не сравнится.

– Забудь. Все выглаженное мне Малой утром обосрал.

Кузен раскатисто хохочет, почти как гиены из «Короля Льва».

– Че, показал тебе, кто в доме хозяин?

– И не говори, – вздыхаю я, почесывая пса за ухом. – Знаешь, Дре, я даже сбежал от него ночью.

– От родного сына?

Я киваю.

– Орет и орет – я уже не мог терпеть, не знал, как его утихомирить. Так вымотался, просто сил никаких… – Качаю головой, осуждая сам себя. – Оставил его в кроватке и выскочил на улицу.

– Потом-то вернулся?

Я поднимаю глаза.

– Само собой.

– Ну так это самое главное. Быть отцом нелегко, братец. Иногда будешь срываться. Важно потом взять себя в руки и вернуться.

– Спасибо, Опра[9], – говорю я и выпрямляюсь. – Ладно, побегу, не то опоздаю.

– Погоди. – Дре подходит, снимает с шеи золотую цепочку и накидывает на меня. Затем снимает золотые часы и защелкивает браслет у меня на запястье. Эти часы когда-то носил наш общий дед, а перед смертью отдал старшему внуку. – Вот, так хоть на человека похож. Только завтра не забудь вернуть, понял?

– Спасибо, – улыбаюсь, – за мной должок.

– Учись получше, вот твой главный должок. И держись подальше от неприятностей, или я тебе задницу надеру. – Он подталкивает меня к калитке. – Все, вали давай!

– Окей, окей, – киваю я, – вечером звякну.

* * *

Наша школа носит имя Джефферсона Дэвиса, но ее так редко называют. Я почитал про этого Дэвиса – про него лишний раз лучше вообще не вспоминать. Он был рабовладельцем и президентом конфедератов. В Садовом Перевале всегда жили по большей части чернокожие, и тот, кто решил дать школе его имя, все равно что показал нам средний палец и обозвал рабами.

К черту все это, и Джефферсона Дэвиса тоже к черту.

Поднимаюсь по ступеням к школьным дверям. С первого дня только и мечтал, как бы поскорее свалить отсюда. Кажется, целую вечность учусь, теперь уже глупо уходить ни с чем. Постараюсь не ввязываться ни в какие разборки, сдам экзамены и займусь уже серьезными делами. Например, начну деньги зарабатывать.

В коридорах не протолкнуться, ну первый день же, понятно. Все вырядились с иголочки, будто только что из магазина и от парикмахера. Один я как обсос – благодаря сыночку.

– Че как, Малыш Дон? – бросает мне то один, то другой. В школе я типа как популярен. Только один парнишка злобно сверлит меня глазами. Зовут его, кажется, Ант, а по зеленой бандане, что свисает из заднего кармана, всем видно, что он из Послушников. У нас в округе только одна старшая школа, ходят в нее и Послушники, и Короли, так что терки случаются частенько.

Я без понятия, почему этот Ант на меня так зыркает, да и неохота в первый же день ни во что встревать. Спокойно иду дальше, а он вдруг бросает вслед:

– Скажи, пусть твой сучий кузен побережется!

– Что ты сказал? – оборачиваюсь.

Он подходит ближе. Ростом не вышел, муравьиная кличка в самый раз[10]. Все коротышки отчаянные задиры, комплекс Наполеона это называется.

– Сказал, пускай твой сучий кузен побережется, понял? Задолбал своими гонками, восток – наша террито- рия.

Дре обожает гонять на своей машине за деньги, но на чужую сторону старается не заезжать, сам говорит, что рискованно – там Послушники рулят. Однако по понятиям имеет полное право, и наезжать на брата я никому не позволю.

– Он может гонять где хочет. Короли – хозяева в Садовом Перевале, придурок!

– Ни хрена вы не хозяева!

– Эй-эй! – За моей спиной вырастает Джуни. Наш, из Королей, мы дружим еще с детского сада. – Какие-то проблемы?

Рядом с ним Рико, теперь нас трое Королей против одного Послушника, да и то мелковатого. Джуни сам под два метра, баскетбольные тренеры в колледже с руками оторвут, а Рико мощный, как футбольный полузащитник, – всегда был тяжелее всех в нашем классе.

Ант отступает, не спуская с меня свирепого взгляда.

– Пусть бережет свою задницу, понял?

– А ты до нее дотянешься, коротышка?

Джуни и Рико прыскают со смеху. Когда Ант наконец сваливает, мы трое жмем друг другу руки.

– Клево, что подошли, – киваю я.

– Он и впрямь нарывался, – хмыкает Рико, – в первый же день.

– Наверное, встал не с той ноги и решил разборки устроить, – подхватывает Джуни. – Притом что Послушники недавно огребли.

– Серьезно?

– Ага, по первое число. Помнишь прошлые выходные? – Рико поворачивается к Джуни, и оба хохочут. – Этого они никак не ожидали!

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– А что было в выходные?

– На это стоило поглядеть, Мэв, – говорит Джуни. – Некоторые вещи при всех не обсуждают.

– Ясно.

– Да ты не переживай, – говорит Рико. – Сам не заметишь, как вернешься на улицу.

– Старшие как, ничего им, что я дома засел?

– Да нет, все окей, – успокаивает Джуни, – Уж тебя-то Дре с Шоном всяко прикроют, ты же Малыш Дон.

Они с Рико покатываются со смеху.

– Ну вот еще, – морщусь я. Вечно надо мной проезжаются, типа я на особом положении в банде из-за папца. Ненавижу все это.

– Да ладно, мы шутим… Как там твое отцовство, сильно напрягает? – спрашивает Рико.

– Еще как, – признаюсь. – Сегодня утром Малой меня обосрал, пришлось весь прикид менять.

– Эй, погоди, – Джуни таращит глаза. – Как это он умудрился? А в инструкции по младенцам про это есть?

Можно подумать, мы говорим о новой тачке.

– Какие инструкции? На ходу всему учусь. И лажаю то и дело.

– С обувкой ты точно налажал. – Рико нагибается и тычет пальцем в мои джорданы. – Нарочно ты бы в школу в таких не пришел.

– Что с ними не так?

– Сразу видно, подделка.

– Вот еще! Совсем новые урвал.

– У кого?

– У Рыжего.

Рыжий – перекупщик, толкает товар прямо из багажника своей тачки. Я его встретил на прошлой неделе, когда ходил за подгузниками, и обменял на кроссовки пару своих видеоигр, денег не хватало.

– Рыжий тебе фальшивку втюхал, – смеется Рико. – Гляди, у Прыгуна на логотипе щель в заднице.

– Да ты что? Врешь!

Я приглядываюсь, и точно. Прорисованная задница у Прыгуна – верный признак подделки.

– Джорданы с жопой, – хихикает в кулак Джуни.

– Жопо-джорданы! – подхватывает Рико, и оба пляшут вокруг меня, покатываясь со смеху.

– Да хватит вам! – Ну и наваляю я этому Рыжему, пускай только попадется.

– Окей, окей… Кончай, Рико. – Джуни обнимает меня за плечо, но я скидываю руку. – У Мэва и без того полно хлопот, не до прикида.

– Ладно, мир. – Рико протягивает мне кулак, но я не спешу по нему стучать.

– Пошел ты.

– Бро, я, что ли, впарил тебе эти кроссы? На Рыжего злись.

– Уж я с ним разберусь, будь спокоен.

Гремит школьный звонок, и народ разбредается по классам. Мы особо не спешим. Хорошо снова побыть вместе, будто жизнь еще такая, как прежде.

– Паршиво в этом году, – говорит Джуни. – У меня Филлипс классный руководитель.

– У меня тоже, – киваю я. Старичок Филлипс преподает историю, ему уже семьдесят пять. То и дело орет и заводится по сущим пустякам.

– Инопланетянин хренов! – Джуни сплевывает шелуху от семечек. – Звякнул бы уже своим на Марс, чтоб забрали домой.

– Не захотят, там он тоже на хрен не нужен.

Рико поправляет дреды, красиво уложенные волнами.

– Черт, я уже сам домой хочу!

Мимо проходят девчонки, все прикинутые, со стильными прическами. Парни провожают их взглядами.

– Как хочешь, бро, а я остаюсь, – говорит Джуни, и они с Рико стукаются кулаками.

– Я с вами, – вру я. Девчонки зачетные, но для меня существует одна только Лиза. Такой вот я слабак.

Рико уходит в свой класс, а мы с Джуни тащимся в кабинет истории. Пока подтягиваются остальные, Филлипс что-то пишет мелом на доске. Жара сегодня адская, а он щеголяет в шерстяном блейзере – ну точно инопланетянин.

Лейла, лучшая подруга Аиши, как всегда, сосет большой палец, у нее и прикус оттого неправильный. Обычно они вместе, но сегодня Аиши что-то нигде не видно.

– Эй! – трогаю за плечо Лейлу.

Она оборачивается и закатывает глаза. Синие контактные линзы в тон накладным локонам и костюму… ну просто бездна вкуса.

– Тебе чего?

– Аиша в школе сегодня? Мне нужно с ней поговорить.

– Я что ей, нянька?

– Да ладно тебе, просто интересуюсь.

– Мистер Картер! – орет Филлипс. – У нас тут не вечеринка, займите свое место!

Я даже ничего толком не успел сказать.

Ладно, хрен с ним, не собачиться же с первого школьного дня. Иду в конец класса и сажусь.

* * *

Еще и половина уроков не прошла, а я уже никакой. На истории США вообще уснул, такая там тоска зеленая. Сколько можно слушать о проклятых белых, которые творили всякую хрень, а их еще и героями положено считать! Филлипс разливается соловьем о том, как Колумб открыл Америку, – но разве можно «открыть» место, где люди давно живут? Чудеса, да и только.

Урок литературы, однако, меня взбодрил, книжки я люблю. Миссис Тернер продиктовала целый список на этот год и сказала, что начнем мы с Шекспира. Этот чувак – просто бомба. Взять хотя бы Ромео с Джульеттой, в реале бандитская история: она типа наша Королева, а он из Послушников, но плевать хотели на всех – как настоящие гангстеры.

Дальше снова началась скукотища, хоть вешайся. На пустом часе иду в библиотеку, беру какую-то книжку и заваливаюсь в кресло-мешок. Прикрываюсь ею, будто читаю, а сам дрыхну.

Просыпаюсь от звонка и тащусь на испанский язык. Аиша так и не появилась. На самом деле ничего удивительного: она и без того в школе показывается далеко не каждый день.

В заднем кармане вибрирует пейджер. Достаю, смотрю: на экране номер Кинга, а следом три цифры – 227. Это наш секретный код, означает «Жду снаружи».

Пока Кинга еще не выгнали из школы, мы всегда с ним в первый день сбегали с уроков. Все равно ничего важного не объясняют, только говорят, чему будут учить в этом году. Лучше уж в торговом центре пару часов потусоваться.

Похоже, Кинг решил не нарушать традицию, пусть даже его исключили. Только гулять я не хочу, мне бы поспать. Хоть бы и дома у него, иначе как потом работать? Все лучше, чем возвращаться в класс.

Сбежать из школы не так просто: мисс Браун, школьный секретарь, вечно сторожит у дверей, как цепной пес. Однако сегодня отвлеклась, болтает с охранником, мистером Кларком. На лицах улыбки, но о чем говорят, мне дела нет. Главное, не смотрят, и я бегу к двери.

– Стой! – кричит Кларк, но я не останавливаюсь.

Топает наперерез, но где этому увальню за мной угнаться. Толкаю дверь и выбегаю во двор. Кинг сидит на капоте своей серебристой «краун виктории». Видит меня, а потом замечает Кларка.

– Вот дерьмо! – хмыкает он.

Прыгает за руль, заводит двигатель и распахивает пассажирскую дверцу. Я лечу к машине, Кларк пыхтит за спиной.

– Ну-ка живо назад! – рычит он. – Первый день, и уже бегай за тобой!

Подбежав к «виктории», я прыгаю внутрь.

– Гони!

Кинг давит на газ. Оглядываюсь: Кларк стоит на тротуаре, согнувшись, и хватает ртом воздух. Кажется, показывает мне средний палец. Плевать, я уже на свободе.

8

Кинг – легенда нашей школы. Войди он сейчас туда, ребята будут на него смотреть как на Иисуса. Только не войдет, не пустят, хоть он и был лучшим защитником в футбольной команде за всю школьную историю. Проблема в том, что он ненавидел тренера. Честно говоря, тренера Стивенса ненавидели все. Мужик был ярым реднеком. Слова «ниггер» от него не слышали, нет. Было другое, вроде флага конфедератов на капоте машины. Историческая память, как он говорил. Память, чтоб им всем сдохнуть!

Как-то раз в прошлом году он велел Кингу помыть перед тренировкой его тачку, а тот заявил: я не раб, чтобы вам прислуживать. Тренер глянул злобно и прошипел: «Кем скажу, тем и будешь, парень!»

И Кинг выбил из него все дерьмо.

Клянусь, я такого в жизни не видел – ни дать ни взять Тайсон на ринге. Короче, Кинга исключили из школы и упекли в колонию для несовершеннолетних. Тренер Стивенс к нам не вернулся, так что мы избавились от этой реднековской рожи, а Кинг навсегда остался в наших глазах героем.

– Кларк до сих пор никого догнать не может? – смеется он и давит на газ.

– Где уж ему. Что стряслось-то? Давненько ты не показывался.

– Ну, ты понимаешь, на улице дел всегда хватает. А сегодня решил вот тебя вытянуть прошвырнуться, как обычно в первый день.

– Прямо сейчас? Знаешь, я б лучше придавил часок-другой у тебя в берлоге. Устал как собака.

– Да ну, шутишь? А как же торговый центр, мы же всегда…

– Веришь, совсем никакой. Надо отдохнуть, а через два часа на работу.

– Работа? Что еще за работа?

– Дре уговорил пойти к мистеру Уайатту, – говорю я. – Буду в лавке помогать и в саду.

– Погоди, это что же выходит, ты променял наш бизнес на гроши от того старого пня? С таким же успехом мог в полицию пойти!

Уайатты были у Кинга последней приемной семьей перед колонией, и он вечно жаловался, что они ему жизни не дают.

Я пожимаю плечами.

– Либо так, либо в «Макдаке» у кассы стоять. Мне теперь надо сына обеспечивать.

В машине становится тихо, только диджей что-то болтает по радио.

– А как дела с торговлей, норм?

– Все окей.

– Никаких проблем с Шоном и бандой?

– Не-а.

Мы снова молчим. Из колонок звучит Мастер Пи, басы бьют по ушам.

– У тебя новые сабвуферы?

– Угу.

– Звук просто зашибись.

– А то.

Как-то сухо он отвечает, и вообще атмосфера в салоне резко изменилась, едва зашла речь о сыне.

– Все окей, браток? – спрашиваю. – Если ты из-за ребенка…

– Да забей ты, Мэв! Сколько раз тебе твердить, что все окей? Будь уверен, я только рад, что больше не приходится менять ему пеленки. – Он смеется. – Че как там ваще Кинг-младший?

– Да ниче так, только выспаться ни разу не дал. Кстати, придумываю ему новое имя.

– С чего вдруг? – оборачивается Кинг.

– Ты еще спрашиваешь? Зачем ему твое имя, если он мой сын?

– Я же твой кореш, почему бы и нет?

– Ладно тебе. Учитывая обстоятельства, это было бы как-то странно. – Кинг молчит, я вздыхаю: – Ты только не подумай, я ничего такого…

– Он теперь твой, Мэв, делай что хочешь, – отмахивается Кинг. Достает пискнувший пейджер и бросает взгляд на экран. – Белоснежка Аарон готов встретиться.

Этот белый торчок учится в католической школе Святой Марии. Кинг познакомился с ним на футбольном матче, и теперь Аарон его постоянный клиент. Если на ком и зарабатывать, толкая наркоту, то на богатых белых детишках.

Но сейчас все мысли мои – о Лизе. Она тоже ходит в школу Святой Марии, и ее легко там отыскать. Только что я скажу? Извини меня? Да тут миллиона извинений не хватит.

Все равно надо пробовать, может, на миллион первый раз сработает. Лиза стоит куда большего.

Католическая школа находится в центре города. Нам навстречу то и дело попадаются компании учеников в форме, разбредающиеся по соседним закусочным. В Святой Марии разрешают уходить на обед. Нас бы ни за что не выпустили – знают, что половина назад не вернется.

Кинг заруливает на школьную парковку и находит место в глубине. Я тоже открываю дверцу.

– Хочу поискать Лизу, – объясняю.

– Да ну, – хмурится он. – У меня нет времени, Мэв.

– Всего десять минут, Кинг. Далеко уходить не буду, обещаю.

Он смотрит через парковку.

– Думаю, и не придется, вон же твоя девчонка.

Я оглядываюсь. Прислонясь к машине, Лиза болтает с белым блондинистым парнем. Тот явно распускает перед ней хвост, а она хихикает.

Ничего себе. Я, значит, страдаю под грустные песни, а она какому-то белому парню улыбается! Решительно шагаю к ним.

– Эй!

Оба поворачиваются.

– Боже мой, – стонет Лиза, – какого черта ты тут делаешь, Мэверик?

То же самое хотелось бы спросить у нее, но тогда меня просто пошлют.

– Нам надо поговорить.

– Нам не о чем говорить! Займись лучше своим сыном.

– Так это что, тот самый придурок, у которого ребенок от другой девчонки? – спрашивает блондин.

Во-первых, кто он такой, чтобы спрашивать? Во-вторых, с какой стати она болтает ему о моих делах? И в‐третьих, он вообще понимает, с кем разговаривает? Я подхожу к нему вплотную.

– Ты кого придурком назвал?

Он сжимает кулаки – никак драться собрался. Сейчас я из него котлету сделаю.

Лиза кладет руку ему на грудь.

– Коннор, все в порядке, я сама разберусь.

Вот так имечко, дурнее не придумаешь. Решила променять меня на белого засранца, да еще по имени Коннор?

– Ну если ты уверена, – говорит Коннор, сверля меня взглядом, затем все же сваливает.

Лиза поворачивается ко мне, в глазах ее горит ненависть.

– Убирайся домой, Мэверик!

– Еще чего! Ты правда крутишь с этим белым? Мы же с тобой совсем недавно были вместе.

– Даже не напоминай. Я хотя бы не спала с ним и не завела от него ребенка… чтобы развеяться!

Крыть мне нечем.

– Прости меня, Лиза! Мне очень жаль.

– Да ты сам жалок, – говорит она. – Жалкое подобие парня. Какой же дурой я была, что в тебя влюбилась.

Голос ее срывается, как будто всхлип рвется изнутри наружу. Больно видеть ее слезы, но еще больнее слышать, что она жалеет о своей любви.

– Прости меня! Мне правда жаль, клянусь Богом! Я сделаю все, чтобы исправить…

– У тебя ребенок от другой девушки! Как ты это собираешься исправлять?

– Я не знаю…

– Уходи, Мэверик.

– Лиза, пожалуйста! Обещаю, я…

– Убирайся!

– Эй! – слышится громкий оклик, и к нам спешит рослый чернокожий тип в форме охранника. – Молодой человек, что вы делаете на территории школы?

Пытаюсь поймать Лизин взгляд: может, в нем промелькнет хоть намек на то, что у нас еще есть шанс. Хоть что-нибудь.

Но она даже не смотрит на меня.

– Ладно, – киваю я больше ей, чем охраннику, – ухожу.

Такое ощущение, что ухожу не от нее, а от нас обоих.

* * *

Кинг везет меня назад в Садовый Перевал.

Лиза реально порвала со мной. Я всегда удивлялся, как такая классная девчонка могла в меня влюбиться. В результате натворил глупостей и потерял ее.

– Не вешай носа, Мэв, – утешает Кинг, – никакая женщина того не стоит.

– Ладно, все путем. – Я расправляю плечи. – Будь что будет.

– Вот-вот, держись, бро. Не думай больше о ней.

Как не думать, если в голове только она и вертится?

Мы едем по бульвару Магнолий. У старого торгового центра в Кедровой Роще стоит несколько машин. Раньше здесь был продуктовый, но он уже несколько лет как закрылся. Сегодня на парковке стоит пара столиков со шмотьем, электроникой, компакт-дисками и кассетами. А еще «импала» с открытым багажником, в котором разложен остальной товар.

Это хозяйство того самого Рыжего, который впарил мне фальшивые кроссовки.

– Заверни-ка туда, – прошу Кинга.

– С чего бы вдруг?

– Надо с Рыжим перетереть, он мне втюхал джорданы с задницей в обмен на видеоигры.

– Ничего себе! Пускай вернет, факт!

– Угу, не то у него будут проблемы.

Мы заезжаем на парковку.

– Свистни меня, если че, – ухмыляется Кинг. – Ты знаешь, я всегда готов размяться.

Вот еще одна причина, почему он мой друг.

– Спасибо, но я сам справлюсь.

Выпрыгиваю из машины. Рыжий вовсю любезничает с клиенткой, расхваливая ей сумочку, тоже небось подделку хочет впарить, вот и стелется. Он из тех, что мнят себя красавчиками. Светлая кожа, зеленые глаза и волнистые волосы – у нас в школе девчонки таких обожают. Рыжему уже лет двадцать пять, давно не школьник, но все равно ошивается у входа и цепляет красоток.

– Эй, Рыжий, – окликаю его, переходя парковку, – дело к тебе есть.

– Черт! – шипит он вполголоса, но я-то слышу. Затем щерится в натянутой улыбке, сверкая золотым зубом. – О, какие люди! Че как, Мэв, приятель? Все окей?

– Ни хрена не окей! Ты продал мне фальшивые джорданы!

– Фальшивые? – восклицает клиентка и уходит.

– Куда ты, красотка? – дергается он вслед. – Это недоразумение! – Затем поворачивается ко мне и сердито топает. – Мэверик, ты что такое несешь, разорить меня хочешь?

– Скажи спасибо, что цел останешься. У Прыгуна с логотипа жопа!

Он разводит руками.

– А ко мне какие претензии? Сам должен был смотреть.

– Чего? Ты врал, что они настоящие!

– И?

Вот же ж гад!

– Знаешь что? День у меня сегодня не задался, и настроения нет с тобой собачиться. Давай назад мои видеоигры, и расходимся.

Рыжий меряет меня таким взглядом, будто я обругал его мамашу.

– У меня все сделки окончательные, приятель! Товар назад не принимается. А игры твои я уже продал.

– Тогда выручку за них отдавай!

– А больше ничего не хочешь? Я тебе не кредитная контора.

– Гони деньги, понял?

К нам приближается Кинг.

– Что за проблемы, народ?

– Уйми своего дружка, Кинг, – оборачивается к нему Рыжий. – Я уже сказал: товар назад не принимаю.

– А я говорю, пускай деньги отдает!

– Спокойно, Мэв. – Кинг хлопает меня по плечу. – Все окей.

Что за хрень?

– Вот еще!

– Сказано же: назад товар не принимается. Каждый торгует как хочет.

Рыжий щерится до ушей.

– Спасибо, Кинг! Я знал, что ты свой парень.

Я не верю своим ушам.

– Кинг, какого?.. – закипаю я, но вижу его хитрую улыбочку.

– Все окей, – повторяет он и продолжает: – Не отдает деньги, так и отдавать будет нечего. – С этими словами он опрокидывает столик, и все барахло летит на землю.

– Ты охренел?! – вопит Рыжий.

А вот так! Я цепляю за край другой стол и тоже переворачиваю. Диски и кассеты с грохотом сыплются на асфальт. Рыжий орет как психованный, а мы бежим к машине и хохочем во все горло.

* * *

В первый рабочий день я опоздал на пятнадцать минут.

Мы поехали в берлогу к Кингу, и я прикорнул у него на диванчике. Даже не думал, что так люблю поспать – лучше сна Бог ничего не создал. Проснулся, а пары часов как не бывало.

Кинг подбросил меня к Уайаттам. Мистер Уайатт сказал, что сегодня в магазине будет работать его племянник, а я должен помогать в саду. Рослая фигура хозяина виднеется за дощатым забором заднего двора.

Надеюсь, он не станет злиться, что я опоздал.

– Добрый день, мистер Уайатт!

– Калитка отперта, – бурчит он.

Задний двор занят фруктовыми деревьями, овощными грядками и цветами, повсюду кормушки для птиц и фонтанчики. Посередине стоит беседка, к которой ведет мощеная дорожка. Непривычно видеть в наших краях такую красоту.

Мистер Уайатт поливает цветы, а его жена сидит в беседке и укачивает на коленях моего сына. Он смеется с кулачком во рту, по пухлой ручке стекает слюна.

– Привет, Малой, – улыбаюсь я. – Как он, миссис Уайатт?

– Лучше не бывает, аппетит у паренька будь здоров. Скоро уже с ложечки можно будет кормить.

– М‐да, придется мне, видно, вкалывать.

– Вот-вот, правильно понимаешь, – смеется она.

Уайатт громко откашливается, и хозяйка встает.

– Пора бы карапузику и вздремнуть, пойду-ка в дом.

Мы с хозяином остаемся одни – ясное дело, так и задумано.

– Подойди-ка, сынок. – Его тон не предвещает ничего хорошего.

– Извините, что опоздал, сэр, – бормочу я, – в школе пришлось задержаться, и…

– Оставь при себе окончание этой лжи. – Уайатт брызгает водой на грядки с помидорами. – Я видел, кто привез тебя сюда, и знаю, чем он занимается. Вряд ли дело ограничилось совместной поездкой. Что еще было?

Спокойно, говорю я себе. Подумаешь, вздремнул часок у Кинга в берлоге – хотя с уроков, конечно, сбежал, и мистеру Уайатту это вряд ли понравится.

– Он мой друг, мистер Уайатт. Мы только прокатились…

– Я предупреждал, что не терплю всяких гангстерских делишек.

– Нет-нет, ничего такого, клянусь!

– Ежели так, зачем было лгать?

– Ну… не хотел вас расстраивать, школой отговориться проще. Он только покатал меня на своей машине, вот и все.

– Ладно, – кивает мистер Уайатт. – Так или иначе, это твой первый залет. После третьего будешь уволен.

Вот о чем я и говорил: с ним шутки плохи.

– Ну мистер Уайатт! Я и опоздал всего-то на четверть часа, а можно подумать, будто на целый час.

– У тебя ничего не горело, ты просто болтался где-то с дружком и опоздал к началу своего первого рабочего дня, а вдобавок еще и лгать пытался!

– Хорошо, я задержусь на пятнадцать минут.

– Нет, на час.

Я едва сдерживаю ругательство.

– На целый час?

– Да-да, так и запомни: за каждые четверть часа опоздания – лишний час работы без оплаты сверхурочных.

– Но это несправедливо, сэр!

– При чем тут справедливость? Таковы правила, а их здесь устанавливаю я. Не нравится – можешь уволиться.

Проклятье, я уже готов так и сделать!

Только как быть с неоплаченными счетами за свет? Ма уже думает взять дополнительные смены, чтобы помочь мне обеспечивать сына. Нет, увольняться никак нельзя.

– Что мне делать, мистер Уайатт?

– Засучить рукава, сегодня у нас высадка роз…

* * *

Солнце село, а я все еще работаю в саду. Казалось бы, самая жара уже миновала, но пот с меня катится градом. Чувствую свой запах и теперь лучше понимаю, что означает мамино «от тебя несет козлом».

Я копаю лунки для розовых кустов, а Уайатт приносит мешки с садовым грунтом, и мы высыпаем их туда. От земли исходит запах свежести, как в солнечный день после дождя, словно весь мир только что принял душ.

Останавливаемся передохнуть, хозяин идет в дом за водой. По словам миссис Уайатт, Малой угомонился, и назад я его повезу уже крепко спящим. Вот и славненько, потому что возиться с младенцем после работы совсем нет сил.

– Только не залпом, – предупреждает Уайатт, протягивая мне стакан ледяной воды, – плохо станет.

– Понял, сэр, – киваю я и цежу воду маленькими глоточками. Пить хочется чертовски.

Он прихлебывает из своего стакана и вытирает лоб рукавом.

– За розовые кусты берись только в перчатках, там шипов полно.

Да какие там кусты, они больше смахивают на тонкие прутики.

– На этой стороне только розы будут? – спрашиваю.

– Да, им нужен простор для роста. А что?

Вообще-то в саду у него чего только нет: зелень, бобы, помидоры и земляника с черникой – фруктов и овощей полно.

– Столько места для одной только красоты.

Уайатт кивает.

– Есть такое дело. Розы напоминают, что красота может возникать буквально из ничего. По мне, так для того цветы и нужны.

Я шлепаю себя по руке: комары тут как звери.

– Лето скоро кончится. Не замерзнут они?

Он натягивает садовые перчатки.

– Нет, до морозов еще далеко, кусты успеют укорениться, а к холодам уснут до весны. Погибнуть не должны. Вообще, розы – удивительные создания, они куда выносливее, чем может показаться. У меня даже снегом их как-то замело, и ничего, цвели. Выживут они безо всякой помощи. Но мы-то хотим, чтобы они разрослись. Так что обрезку сделаем и все прочее.

– Что за обрезка? – не понимаю я.

Мистер Уайатт, кряхтя, опускается на колени. Когда сам начну кряхтеть, буду знать, что состарился. Он ставит кустик корнями в землю и приминает грунт вокруг.

– От всего лишнего, – объясняет Уайатт, – сухих побегов, слишком тонких или поврежденных. Если они мешают нормально расти… – Он изображает двумя пальцами ножницы. – Чик, и обрезаем. Давай другой куст.

– На кусты они пока не похожи. – Я надеваю перчатки и подаю саженец.

– Это как в Писании, – усмехается он, – называю «несуществующее как существующее». «Послание к Римлянам», глава четвертая, стих семнадцатый. – Он передергивает плечами, словно от сквозняка. – Вот ведь как сказано, прямо в точку!

Мистер Уайатт служит дьяконом в церкви Храма Христа и готов цитировать Библию без передышки. Только бы в проповеди не ударился, проторчу тут до ночи.

Он снова кряхтит, поднимаясь.

– Мои колени больше не выдержат, дальше сажай сам.

Я закапываю черенок в лунку, приминаю землю – точно так же, – затем беру другой. Мистер Уайатт наблюдает.

– Ну что ж, у тебя получается. А я-то думал, не захочешь пачкаться в земле.

– Да ну, ерунда. Видели бы вы, как меня изгваздал сыночек с утра перед школой – вся одежда была в дерьме.

– Вижу, веселенькое выдалось утро, – хохочет Уайатт.

– Да и весь день вообще-то.

– Хочешь поговорить об этом?

Смотрю на него: раньше никто не спрашивал.

– Я справлюсь, мистер Уайатт.

– Я тебя не об этом спросил. Я спросил, не хочешь ли ты поговорить. Вижу, что-то тебя гнетет.

Весь день я старался выбросить Лизу из головы и не мог. Что ни делаю – вспомню вдруг, как сорвался ее голос, и ни о чем другом думать не выходит.

– Я видел Лизу… Она не хочет дать мне второй шанс.

– Ну в такой ситуации другого трудно ожидать, – вздыхает Уайатт. – Честно говоря, не стоит требовать от нее слишком многого.

– Я понимаю, сэр, но хочу все исправить.

– Сначала ей надо переварить случившееся, сынок. Ты просто не знаешь, что она чувствует.

– Знаю, ей больно, но…

– Нет, ты вдумайся! Вообрази себя на ее месте: если бы она родила ребенка от другого парня, ты согласился бы дать ей второй шанс?

Даже представлять неохота. Я бы на стенку полез и вообще… Ну да, ей вот так же сейчас.

Но мистеру Уайатту я об этом не скажу. Да и не должен. А он продолжает:

– Не требуй ничего от нее, сынок. Если любишь человека всерьез, позволь ему уйти, особенно когда ты сам во всем виноват.

Я молча слушаю. Уайатт хлопает меня по плечу.

– Давай займись розами, а я взгляну на капусту.

Он уходит, а я смотрю на черенки. В них так же невозможно признать розовые кусты, как представить нас с Лизой снова вместе.

Беру их по очереди и сажаю в землю. Пускай хотя бы у роз будет шанс.

9

Работать приходится не покладая рук. Уже месяц я у мистера Уайатта. Помогать в магазине легче всего, совсем другое дело – сад. Таскаю мешки с удобрениями и рассыпаю по грядкам, стою на четвереньках и выдергиваю сорняки, собираю поспевшие фрукты и овощи. По субботам стригу лужайку Уайаттов вместе с нашей, а в воскресенье отдыхаю, чтобы в понедельник начать все сначала.

Да уж, работа нешуточная, чего нельзя сказать об оплате. Первый чек меня выбесил. После вычета налогов и всяких там социальных взносов денег осталось ровно на то, чтобы оплатить счет за свет и купить подгузников и детского питания. Пахал как конь, а ради чего? Ма уверяет, что я все равно очень помог, потому только и не бросаю это дело.

Ну не совсем. По правде говоря, мне нравится работать в саду. Цветы и растения всякие – с ними непросто. Сегодня поливаешь их, подкармливаешь, и типа все ништяк, растут как надо, а назавтра – раз, и только что не подыхают. Нет, без шуток: они капризнее девчонок. Когда им хорошо, то и тебе окей.

Прямо как с Сэвеном, честное слово. И с растениями, и с детьми главное – чтобы они выжили. Про детей вам в лицо никто такого не скажет, но это факт. Моя задача – обеспечить растения всем необходимым, и с Сэвеном та же история.

Как я понял, теперь моего сына так зовут. Надо бы, конечно, с Аишей обсудить, но ее разве отыщешь? Сперва просила дать ей отдых, умоляла подержать сына еще немного, а потом, недели две назад, ее мать подошла к телефону и сказала, что Аиша переехала к какому-то своему приятелю.

– Надоели ей мои порядки, решила жить самостоятельно, как взрослая, – объяснила миссис Робинсон. – Ну и ладно, у меня и без нее дел по горло.

Я даже не нашелся, что сказать этой дамочке.

К кому Аиша переехала, она не знает. Сначала я подумал на Кинга, но нет, он говорил, что они не вместе. На следующий день в школе спросил Лейлу, но та ответила, мол, не твое дело. Должно быть, Аиша попросила ее молчать.

Ма хочет, чтобы я поговорил с ее кузеном Гэри, он же юрист. Ну уж нет, Аиша когда-нибудь вернется, и мы со всем разберемся.

Надеюсь, это случится скоро, потому что не знаю, сколько еще выдержу. Работа, школа, Сэвен… уже руки опускаются. Он до сих пор просыпается ночью, а значит, я тоже не сплю. Бывает, до того устану, что заброшу его утром к миссис Уайатт, а сам возвращаюсь домой и заваливаюсь спать до самой работы. Представляю, каким будет мой первый табель после всех этих пропусков и с учетом того, что на занятиях я клюю носом.

Если честно, школа в последнее время волнует меня меньше всего. Вот сегодня, к примеру: вечер пятницы, уроков накопилась куча, а я занимаюсь совсем другой кучей – детских вещей, которые мой сынишка обоссал, обосрал и облевал. С моими вещами он обошелся точно так же. Этот парень мне продыха не дает.

Раскладываю шмотье на диване и сортирую для стирки цветное от белого. Ма сегодня в отеле, взяла еще работу, так что дома больше никого. Малой гулит и дрыгает ногами в качалке, которую приволок Дре. Вовсю глядит, как по телевизору Багз Банни дурачит Элмера Фадда.

– Скоро тебе спать, – ворчу, – ночь уже почти.

Разговариваю с ним как с большим, не сюсюкаю. Он понимает и начинает хныкать.

На кофейном столике звонит телефон.

– И нечего пререкаться! – говорю Сэвену и поднимаю трубку. – Алло?

– Че как, урод? – прорывается голос Кинга сквозь рокот Goodie Mob. – Какие планы на вечер?

– Большая стирка, вот и все планы.

– Брось, Мэв! Мы с Джуни и Рико хотим рвануть на бульвар, давай с нами, а? Не все же дома торчать.

По пятницам на бульваре Магнолий своего рода ночной клуб: парни гоняют туда-сюда на своих тачках, похваляясь раскраской, колесными дисками и аудиосистемами. Как-то раз стоим с кентами на парковке, и вдруг где-то рядом как начнется стрельба, так что сразу валить пришлось.

Мне этого не хватает. Не стрельбы, конечно. Но я теперь почти не вижусь с друзьями. Только Дре иногда заходит, остальным на фига наблюдать, как я вожусь с малышом, а самому мне выйти некогда. Какой из меня нынче Король?

– Да я бы рад, – отвечаю, – только Ма на работе, надо сидеть с ребенком.

– Что за дела! Ладно, не стоило и спрашивать. А чего ты няньку не найдешь? У тебя же миссис Уайатт рядом живет.

– Она и так берет его по будням, а еще и на выходные у меня никаких шишей не хватит.

– А не надо было позволять Дре выкинуть тебя из нашего бизнеса!

– Кинг, я же объяснял, мне…

– Ладно, Мэв, как хочешь. Сиди в четырех стенах, раз так нравится. Пока, до связи.

Он отключается. Я кладу трубку и прячу лицо в ладонях. Можно подумать, я нарочно их избегаю. Так само собой вышло. Проклятье, да я что угодно отдал бы, чтобы удрать сейчас на улицу!

Сэвен отворачивается от телевизора и смотрит на меня, он будто понимает: что-то не так. Теперь я чувствую себя ужасно виноватым.

– С папой все хорошо. – Беру малыша на руки. Ему пора полежать на животике, заодно отдохну от белья. Пускай поднимает голову, так шейные мышцы укрепляются, в книжке для родителей написано, что это очень важно.

Кладу его на одеяло и опускаюсь рядом на корточки.

– Эй, карапуз! – окликаю с улыбкой. – Эй!

Он переворачивается на спину и радостно хохочет. Сэвена вообще легко рассмешить – я был такой же, если верить папцу. Он еще не видел внука живьем: до тюрьмы три часа в один конец, для младенца многовато. Я послал фотографии, через пару дней он позвонил и сказал, что Сэвен – вылитый я.

Поиграв со мной на одеяле, Малой начинает тереть глаза и хныкать. Ясно, хочет спать, но, едва поднимаю на руки, принимается вопить – знает, что отнесу в кроватку.

– Эй, кончай это дело, – бурчу я. – Спать приятно и полезно. Мне и самому не мешало бы сейчас вздремнуть.

Он не слушает и продолжает ныть, уткнувшись мне в плечо. Напяливаю на него пижамку – плачет. Сую ему в рот пустышку, и он наконец затихает.

Я укладываю его в кроватку и включаю мобиль с планетами и звездами. Целую в лоб.

– Гляди, как красиво, и нечего хныкать. Спокойной ночи, папочка тебя любит.

Оставаться рядом нельзя – ни за что не уснет, будет на меня смотреть. Иду в душ, потом сам переодеваюсь. Заглядываю в комнату – Сэвен не спит, таращит глаза на крутящиеся звездочки. Ну и ребенок, борется со сном просто героически.

Иду в гостиную, падаю на диван и смотрю на кофейный столик, где ждут гора белья и школьные задания.

Проклятье, никогда не думал, что буду так проводить вечер пятницы. В прежние времена я обязательно пригласил бы к себе Лизу. Мы бы смотрели кино, вернее, занимались всякими глупостями, пока оно идет, а потом шли бы в спальню, чтобы довести дело до конца.

Говоря по правде, последнего мне сильно не хватает. Так-то я и сам управляюсь, но опять же, сами понимаете. Хотя, если учесть, что как раз из-за секса я и оказался в такой… ситуации, стоило бы сделать перерыв.

Но будь мы с Лизой вместе…

Ладно, не до того, пора заняться стиркой. Я одел Сэвена в последнюю чистую пижаму. Но как же мне хочется спать.

– Не сдавайся, Мэв, – бормочу я, – держись.

Заставляю себя встать и взять из кучи ползунки, и тут звонят в дверь.

– Черт! – шиплю я.

Не хватало еще разбудить младенца. Кого это принесло на ночь глядя? Смотрю в окно: на улице «бэха» кузена, а самого его не видать. Отпираю дверь, выгляды- ваю.

– Дре?

Тишина. На крыльце лежит водяной бластер – одна из больших моделей, куда нужно закачивать воду. Дре их обожает.

Спускаюсь по ступенькам.

– Эй, ты где? – Нет ответа.

Подбираю бластер, он полностью заправлен.

– Какого…

В лицо мне бьет струя воды.

– Поздоровайся с моим дружком! – выдает Дре.

Тоже мне Аль Пачино[11]! В руках у него бластер еще мощнее, за плечами баллон с водой. Струя бьет снова и снова, мои шорты и майку уже хоть выжимай.

– Что за фигня?! – ору я. – Хватит, не наигрался еще?

– Никаких игрушек, кузен, это война! – Он брызгает еще раз.

Ну ладно, приятель, ты еще пожалеешь, что притащил оружие и для меня! Стреляю ему прямо в лицо, и вот уже на лужайке перед домом идет настоящий бой. Запас воды у меня кончается, и я хватаюсь за садовый шланг.

– Сдаюсь, сдаюсь! – вскидывает руки Дре.

– Что? Не слышу! – Направляю на него струю из шланга.

– Все, сдаюсь!

– Брось пушку!

– Окей, окей.

Он кладет бластер на землю, и я выключаю воду. Смотрю на свою одежду: я мокрый с головы до ног.

– С ума сошел, я же только что из душа!

– Зато теперь чище некуда, – смеется Дре. – Хотя твои пыльные косички неплохо бы еще как следует про- мыть.

– Забудь! – Я стягиваю майку и выкручиваю.

Он нагибается и поднимает из травы что-то блестящее. Это его часы, наверное, свалились во время боя.

– Черт, поцарапались.

На стекле и впрямь царапинка.

– Так тебе и надо, засранцу. Ты почему не поехал на бульвар?

– Туда в любую пятницу можно, а сегодня захотелось потусоваться с тобой и мелким.

– Эх, я как раз сегодня не могу – стирки полно и уроки надо готовить.

– Выходные же впереди! Я уже пиццу заказал в «Сэлс» и притащил новый диск Лоулеса, который выйдет через неделю.

– Ого! – Я прикрываю рот ладонью. – Как же ты его добыл?

Лоулес – известный рэпер из восточных кварталов, крутой как не знаю что. Реальные вещи выдает, прямо мурашки по спине. Говорят, якшается с Послушниками, как и все на востоке, и многие Короли его сторонятся. Но бомба есть бомба, и мы с Дре на такие мелочи не смотрим.

– Я поставил ему на тачку новую аудиосистему, – объясняет Дре, – а он, кроме платы, еще и новый диск подарил. Так ты со мной или как?

Мне и в самом деле чертовски требуется передышка.

Сортировка обкаканных ползунков или новый Лоулес?

Реферат по истории или пицца от «Сэлс»?

Стирка и уроки могут обождать, пицца – никак!

– Ладно, уговорил. Поехали!

* * *

Обтираемся мамиными новыми полотенцами. Она нас, конечно, убьет, но больше чистых не осталось.

Забегаю в спальню к Сэвену – все окей, вырубился наконец. Радионяню забираю с собой на случай, если вдруг проснется.

Запрыгиваем в «бэху», опускаем стекла, и Дре врубает Лоулеса. Я киваю в такт музыке.

– Круто, просто улет!

– Угу, – соглашается Дре, – Лоу реально на подъеме.

Он водружает на приборную доску коробку с пиццей. Есть не так уж и охота, миссис Уайатт дала мне с собой гамбо[12], но отказаться от пиццы я не в силах. Откидываю крышку: так… ветчина, сыр…

– Что за прикол? Ананасы?

Дре берет себе кусок.

– Это называется гавайская пицца! Просто бомба, вот попробуй.

Я качаю головой, счищая со своей порции ананасовые дольки.

– Фрукты к пицце не идут, Дре. Ты нормальную еду вообще признаёшь?

Вечно он выпендривается. То кетчуп с попкорном, то картофельные чипсы на бутерброде с арахисовым маслом. Какая гадость!

– Не моя вина, что у тебя вкусы простецкие, – хмыкает он. – Даже Кише понравилось, а она жуть какая разборчивая.

– Не очень-то, раз на тебя позарилась.

Он дает мне подзатыльник.

– Зато у твоих девчонок бездна вкуса.

– Да какие теперь девчонки… Сам знаешь, чем у нас с Лизой все кончилось. – Месяц прошел, а сердце еще болит. – Я облажался, Дре.

– Все образуется. – Он сжимает мне плечо. – Просто сделай выводы и впредь поступай умнее. А пока думай о Сэвене и о школе.

– Ну а что остается? Лиза меня знать не хочет, Кинг с Рико и Джуни даже не заходят. Школа, работа, дом – вот и вся моя жизнь, как будто я уже не я.

– Разве твоя жизнь только в том и была?

– Нет, я в смысле, что не хватает…

– Эй! Вы че тут делаете? – раздается вдруг над головой, и мы подпрыгиваем от неожиданности.

– Тони, какого хрена?! – шипит Дре.

В окошко с его стороны таращится Тони-с-Остановки.

– Что, напугал? – хихикает он с беззубой улыбкой.

– Задолбал подкрадываться! – рычу я.

– Если сердце бьется, значит, работает! – говорит он.

Тони псих, причем конченый. Ночует на автобусной остановке на углу Магнолий, потому его так и прозвали. Садиться рядом на скамейку никому не дает, ругается. Впрочем, никто и не сядет, настолько там все прово- няло.

– Че делаете, спрашиваю? – Он вытягивает шею, заглядывая в машину. – Ого, гавайская пицца! С ананасами – самый смак.

У Дре вкусы как у психа.

– Голодный? – спрашивает Дре.

– А то! Слышишь, как бурчит в животе?

Дре смеется.

– Не-а, сам догадался. – Он сует Тони коробку. – На, доешь.

– Ну спасибо, браток, удружил! А запить будет че-нить?

Кто бы сомневался.

– Тони, тебя пиццей угостили, а тебе все мало? Еще и выпивку просишь!

– За спрос денег не берут, – смеется он.

– Давай, вали! – качает головой Дре.

– Жмоты! – пыхтит Тони и плетется прочь по улице.

– Ну и нахал, – бормочу я, и тут оживает радионяня – Сэвен проснулся и хнычет. – Черт, подгузник пора менять.

– Надеюсь, на этот раз он тебя не обосрет.

– А уж я как надеюсь… Потом еще вздую тебя пару раз в «Мортал Комбат».

– Как же, мечтай. – Дре выключает музыку. – Иди, я скоро, позвоню только Кише, пожелаю ей спокойной ночи.

Пожелаю спокойной ночи? Чего?

– Ну ты даешь! Совсем под каблуком, что ли?

Он достает «нокию» и набирает номер. Я мало у кого еще видел мобильник.

– Кто бы говорил, – хмыкает, – сам по уши втрескался в свою Лизу.

– И все равно ты под каблуком.

Отмахнувшись, он подносит телефон к уху.

– Привет, крошка!

– Эй, Киша! – ору я. – Проверяешь его, да? Небось на все разрешения спрашивает.

Дре пихает меня в бок, и я иду к крыльцу, хохоча во все горло.

Ну так и есть, Малой навалил в подгузник и уже извертелся весь. Хорошо хоть, комната еще не прово- няла.

– Окей, окей, – спешу его успокоить и беру на руки. – Все в порядке, папочка вернулся.

Менять памперсы я уже наловчился. Тут главное – отвлечь младенца, чтобы не мешал. Обычно я читаю рэп. Певец из меня никакой, но Сэвену все равно.

Укладываю его на пеленальный столик и расстегиваю ползунки.

– Папулино радио ждет заявок! Может, из старенького?

Держу баночку с детской присыпкой будто микрофон и выдаю Cool It Now группы New Edition. Пританцовываю неуклюже, голос срывается – видел бы меня Дре, со смеху бы помер, – но Сэвен все равно расплывается в улыбке и восторженно сучит ножками, а больше ничего и не требуется.

По правде говоря, я и сам увлекаюсь песней, в то же время не забывая о деле. Закончив, снова застегиваю ползунки и переношу сына в кроватку.

– Ну вот, я же говорил, что папочка справится. Я тебя всегда прикрою. А теперь надо еще поспа…

Бах! Бах!

Я подпрыгиваю на месте. Вообще-то выстрелы в наших краях – привычное дело, вроде птичьего чириканья, но на этот раз как-то очень близко.

Дре!

С улицы доносится визг колес. Распахиваю дверь, выскакиваю на крыльцо.

– Дре!

В ответ – молчание.

Бегу со всех ног к машине, время словно замедлилось, воздух стал вязким. Над окошком водителя вьется дымок.

– Дре!!!

Тишина хуже любых криков. Подбегаю к дверце… и замираю на месте.

Мой кузен лежит грудью на рулевом колесе, в голове у него кровавая дыра.

– Дре! – Рывком открываю дверцу. – Дре, очнись!

Он не шевелится, не дышит. Из уголка рта струйкой сочится кровь. В ногах лежит упавший телефон, из него доносятся Кишины крики.

Надо срочно что-то делать! Искусственное дыхание? Отстегиваю ремень безопасности, пытаюсь вытащить кузена из машины, но он слишком тяжелый. Как труп.

Только не это. Нет. Нет. Нет.

От усилия у меня подкашиваются ноги, и мы оба валимся на асфальт. Я сажусь, голова Дре лежит у меня на коленях. Его глаза широко открыты, но ничего не видят.

– Помогите! – ору я, надрывая глотку. – На помощь!

В ответ все та же тишина. От звуков пальбы прохожие обычно исчезают.

Я шлепаю Дре по щекам.

– Очнись! Давай, братан! Приди в себя, ну пожалуйста!

Он не двигается.

И не отвечает.

Дре никогда больше мне не ответит.

10

С тех пор, как я сидел на мостовой с Дре и смотрел в его невидящие глаза, прошла неделя.

Уайатты первыми выскочили из дома. Миссис Уайатт позвонила по номеру 911, а мистер Уайатт стал уговаривать меня отпустить Дре, но я не хотел – просто не мог. Держал его, пока не приехала скорая.

Они даже не попытались спасти Дре, только взглянули на него и отошли. Я ругался, кричал на них, угрожал избить, если они не займутся своей работой. Это же мой кузен, я знаю его как облупленного. Он боец, настоящий мужчина, и плевать, что пуля в голове, все равно справится! Обязательно!

Его укрыли белой простыней и оставили лежать на улице. Уже не человек, а просто часть места преступления.

Копы разыскали Тони-с-Остановки и допросили, но забирать не стали. Не тот он тип, чтобы грабить или убивать. Киша слышала по телефону, как грабитель велел Дре отдавать барахло. Бумажник и часы пропали, наркоты в машине тоже не нашли, иначе копы непременно бы заявили. Короче, записали как случайное ограб- ление.

Но я-то знаю: когда убивают одного из Королей, ищи Послушников. Я отлично помню, кто советовал моему кузену поберечься.

Теперь пускай Ант сам побережется. Клянусь, если его рук дело – убью. Как же иначе? За своего брата, родную кровь, я никого не пощажу.

Мир без Дре имеет наглость вращаться как раньше: кто смеялся – смеется, кто мечтал – мечтает, только Дре уже не может, и мне не хочется. В школу не хожу, на работу тоже. Ма не заставляет, и мистер Уайатт разрешил отдыхать сколько надо. Какой во всем этом смысл, когда одного из самых важных в моей жизни людей сегодня засыплют землей в яме на кладбище возле шоссе, словно он не был чьим-то сыном, отцом, женихом, племянником, двоюродным братом. Моим старшим братом.

Папец сказал как-то, что каждому в жизни достается своя скорбь. По-настоящему я это понял только сейчас. Как будто на спину взвалили целую скалу, и хочется орать и плакать, чтобы не так болело.

Мужчинам нельзя плакать, мы должны быть сильными и с честью нести свою тяжкую ношу. Хорош я буду, если стану лить слезы рядом с тетушкой Нитой – мне надо ее утешать. Ма тоже плачет все время, ей тоже нужна моя помощь. За дядюшкой Рэем ухаживать непросто, он с характером, и его я беру на себя. Киша ходит вся убитая, словно зомби; надо следить, чтобы не забывала поесть. А малютка Андреана то и дело спрашивает, где папа, не понимает же еще ничего. Кружу ее «самолетиком», но ни разу не смог рассмешить, как Дре.

Ну и с сыном приходится возиться. Получается, самому особо скорбеть некогда.

Сегодня я должен собраться ради своей семьи. До похорон два часа. Миссис Уайатт пришла пораньше и забрала Сэвена к себе. Такое зрелище не для младенцев, да и не место младенцам на похоронах.

Когда я застегиваю рубашку, в комнату заглядывает Ма. На ней черное платье и домашние тапки: туфли на каблуке она всегда надевает в последний момент.

– Готов, деточка? Лимузин сейчас подъедет к дому твоей тети, я хочу, чтобы мы ехали вместе с семьей.

– Почти, только галстук завяжу.

Она заходит.

– Дай я. Ты уже такой взрослый, тебе и помощь моя почти не нужна.

– Буду только рад, если ты станешь менять Сэвену подгузники.

– Нет уж, предоставлю тебе, – хмыкает она, встает на цыпочки и накидывает мне на шею галстук. Я давно перерос Ма, но все еще чувствую себя перед ней мальчишкой. – Бабкино дело – обнимать, целовать и баловать. Подтирают задницу пускай родители.

– Баловать у тебя хорошо получается, – я не могу сдержать улыбку.

– Твоя бабуля до сих пор бы тебя баловала, разреши я ей. Она покупала тебе такие славные костюмчики. Мой Засранчик всегда одевался с иголочки.

– Ну, ма-ам! – морщусь я под ее смех. – Пора бы уже забыть эту детскую кличку, ну правда.

Она ласково треплет меня по волосам. Я на днях распустил косички, пусть растут как хотят.

– Какой бы ни был взрослый, ты всегда останешься моим Засранчиком. – Губы ее дрожат, улыбка кривится, глаза наливаются слезами. – Я… Я все думаю о том дне… Сегодня могли хоронить тебя.

Вызвав скорую, миссис Уайатт сразу позвонила Ма в отель, и та сорвалась домой. На месте убийства уже толпились копы и зеваки, пришлось остановиться за пару кварталов. Она подбежала, выкрикивая мое имя, и обняла меня так крепко, словно никогда не выпустит.

Вытираю ей щеки. Видеть материнские слезы – хуже всего на свете.

– Все окей, мам, со мной все в порядке.

– Нет… – Она качает головой. – Ты с тех пор даже не заплакал ни разу.

Камень на душе вновь наливается весом. Я расправляю плечи.

– Не волнуйся за меня.

– Я только этим и занимаюсь всю жизнь.

Она долго не отпускает мой взгляд. Это еще тяжелее, чем камень… но я не сломаюсь. Просто не могу, не имею права.

Целую ее в лоб.

– Я выдержу, мама.

– Мэверик…

– Поехали. – Беру ее за руку. – Не то опоздаем к лимузину.

* * *

Похороны прошли словно мимо меня. Помню их только урывками. Гроб, Дре в костюме, приготовленном к свадьбе. Тетушка Нита заходится в горестном вопле, Ма с бабулей пытаются ее успокоить, но сами рыдают. Киша едва не падает в обморок, кто-то забирает у нее Андреану и выводит наружу.

Гроб установлен в глубине церкви. Короли тоже здесь, в сером и черном, с лицом Дре на футболках, – все стоят, чтобы можно было рассадить родственников покойного, такова традиция. Когда мы входим, Кинг мне кивает: держись. Он навещал нас всю неделю.

Шон произносит речь, его душат слезы. «Все хорошо, парень, не спеши», – подбадривают сидящие. Затем вроде бы пастор произносит надгробную речь – так, кажется, положено? – но я дальше помню только, как гроб опускают в могилу и Дре исчезает навсегда.

Вот мы в подвале церкви на поминках, длинный стол уставлен закусками – жареная курица и прочее. Бабуля накладывает мне полную тарелку, говорит, что совсем отощал, но я лишь ковыряю вилкой зеленую фасоль и картофельное пюре.

Здесь все родственники, и двоюродные, и троюродные – семейство у бабули большое. Ма в уголке разговаривает с ними, Мо сидит рядом, держит ее за руку. Тетя Нита и дядя Рэй сидят с пастором. Андреана весело играет со своими маленькими кузенами, будто и не на поминках отца. Хорошо быть малышом.

Я откидываю голову на спинку стула и прикрываю глаза. В кои-то веки собрались всей семьей… только Дре остался в земле совсем один.

– Эй… – Рядом присаживается Мо.

Бабуля зовет ее «крепышкой», она и впрямь коренастая, крепко сбитая. Работает медсестрой где-то в центре города. Когда Мо в первый раз пришла в гости, подарила мне диск Тупака Шакура, и мы сразу подружились.

– Ну как ты, малыш? – спрашивает.

– Нормально. Как там Ма?

– Держится, приглядываю за ней.

– Я рад, что вы подруги.

В самом деле рад. Стоит им съездить развеяться вместе, и Ма уже не так психует из-за неоплаченных счетов или папца.

– А я рада, что могу побыть с ней сейчас, – улыбается Мо. – С тобой тоже, если хочешь, вы для меня оба родные люди.

– Мне главное, чтобы она была в порядке. – Я ослабляю узел галстука и расстегиваю пуговицу. То ли здесь душно, то ли у меня жар. – Скорее бы поминки закончились.

Мо оглядывается на Ма.

– Знаешь, а почему бы тебе не выйти проветриться? Я объясню Фэй.

– Правда можно?

– Конечно, – улыбается она. – Все равно только размазываешь пюре по тарелке. Фэй поймет… Думаю, и Дре понял бы.

У меня перехватывает горло.

– Да… окей.

Мо сочувственно сжимает мне плечо. Я вылезаю из-за стола и поднимаюсь по ступенькам из подвала.

Погода на улице слишком хорошая для такого дня. Не жарко, уже чуть прохладно; скоро осенняя ярмарка. Мы с Дре всегда ждали, когда начнется Полночное Безумие: в первую субботу там можно за пятнадцать долларов кататься на всех аттракционах с девяти вечера и до самого закрытия. Нас приходилось выпроваживать чуть ли не пинками.

На что ни гляну, все мысли о нем.

У серебристого «мерса» на парковке у церкви собрались кружком старшие Короли. Всю эту неделю они нам здорово помогали. Оплатили похороны, доставляли еду, то и дело навещали. Костюм и туфли мне тоже купили, чтобы я прилично выглядел на церемонии. Хоть пошел работать и вожусь с сыном, а все еще держат за своего – это приятно.

Шон в темных очках сидит на капоте своего «мерса» с литровой бутылкой крепленого в руке. Хлопает меня по ладони, притягивает к себе и обнимает. Беру у него бутылку, отливаю несколько капель для Дре и делаю глоток.

– Ну и хватит с тебя, мал еще. – Шон забирает бутылку. – Твой кузен всю душу бы из меня вынул, разреши я тебе выпить больше.

– Да уж, – слабо улыбаюсь, – он мне спуску не давал.

– И правильно делал. – Шон склоняет голову. – Сегодня похоронили и нашего брата, Мэв.

– Служба была красивая, – подхватывает Мозгляк. – Я прям-таки весь разболезновался, понимаешь, о чем я?

Нет, не понимаю. И сомневаюсь, что этот придурок хоть раз в жизни заглядывал в словарь.

– Красивая или нет, а мы этого дерьма так не оставим, – хмурится Шон. – Знай, Мэв: тот, кто это сделал, все равно что уже в могиле.

Само собой, подпишусь на тысячу процентов.

– Что-нибудь уже известно?

– Послушники, почти наверняка. Трудно сказать, кто из них, у Дре ни с кем терок не было.

Как бы не так!

– Было, – говорю я, и все оборачиваются.

Шон подается вперед.

– Что? С кем?

– Ант его погоняло. – Коротышка так и стоит перед глазами.

– Ант… – повторяет Шон и морщит лоб, вспоминая. – Такой светлокожий пацан, да?

– Угу, ходит в мою школу. В первый день выдал: типа пускай Дре побережется, нечего гонять за деньги на их территории. А через пару недель кто-то стреляет в Дре. На простое совпадение не похоже, Шон.

– Ну не факт. Спешить не будем, разберемся. Так или иначе, кто бы ни был, займусь им лично. Мое слово, Мэв. – Он протягивает руку.

В полицию, ясное дело, никто заявления не подавал – копам на нас плевать. Есть кому разобраться и без них. Вслух никто не скажет: ни Ма, ни тетушка Нита с дядюшкой Рэем – об уличных делах говорить не принято, но все и так понимают: нашу семью Короли в обиду не дадут.

Только меня так просто в сторону не отодвинуть.

– Нет, я сам.

Шон опускает руку.

– Эй, Малыш Дон…

– Даже не думай! Мы с Дре одной крови. Я никому не позволю безнаказанно убивать членов моей семьи.

– Послушай, я сам в бешенстве из-за того, что случилось с Дре, – говорит Шон. – Но подставлять копам брата своего другана не могу. Тебя это больше не касается.

– Еще как касается!

– Это не обсуждается, Малыш Дон.

Все смотрят на меня, кое-кто с усмешкой. Ноздри у меня раздуваются. Будь на моем месте кто другой, даже вопросов бы не возникло, кому разбираться с убийцей Дре. Но я был Малышом Доном, всегда в тени своего отца.

– Думаешь, не справлюсь?

Шон приподнимает темные очки: под глазом у него наколоты две слезинки, по числу людей, которых он убил.

– Тебе приходилось в кого-нибудь стрелять, Малыш Дон?

Я опускаю взгляд. Даже пушки в руках не держал.

– Нет.

– А из чего стрелять есть?

– Достану.

– Есть, я спрашиваю?

Сжимаю зубы.

– Нет.

Шон снова опускает очки.

– Так я и думал. Короче, справимся без тебя.

– Слабак, – Мозгляк даже не слишком старается прикрыть оскорбление фальшивым кашлем. Старшие посмеиваются. Никто не принимает меня всерьез.

Разворачиваюсь и шагаю обратно к церкви. Моему брату прострелили голову! Меньшее, что Шон мог сделать, – это позволить мне самому отомстить его убийце. Да куда там, я же Малыш Дон, ничто по сравнению со своим отцом!

Ну погодите, настанет день, и я докажу, что они ошибаются. Вот увидите.

Иду не разбирая дороги и едва не врезаюсь в кого-то.

– Простите.

– Мэв? – Самый восхитительный голос на свете.

Лиза собрала косички в пучок и надела черное платье. После всего, что я сделал, она пришла на похороны моего родственника.

– Я тебя ищу, – продолжает она. – Мо сказала, ты вышел подышать… Ну как ты?

– Нормально.

Лиза с сомнением вглядывается мне в лицо. Кажется, я ее не убедил.

– Может, пройдемся?

Я молча киваю. Лиза берет меня за руку и ведет прочь от церкви.

11

Мы идем по улице, Лиза ничего не говорит, и мне не хочется. Наконец мы приходим к ней домой.

Я опускаюсь на диван в гостиной, Лиза садится рядом, скрестив ноги.

– Сказать, что мне жаль, – это мало, – начинает она, – но, поверь, Мэверик, я тебе очень сочувствую.

Я кашляю, прочищая горло.

– Спасибо, что пришла на похороны, тебе не обязательно было.

– Как я могла не прийти? Дре был мне как родной… хоть и вел себя на матчах безобразно.

Я с трудом сдерживаю улыбку. Он вечно увязывался со мной на баскетбол, когда играла Лиза, болел за нее и выкрикивал гадости в адрес чужой команды. Нас с ним чуть не выгнали пару раз.

– Да уж, любил он пошуметь.

– Это мягко сказано. Помнишь, как мы с ним познакомились?

– Ага, вы тогда играли на выезде.

– Вот-вот. Ты его обманул и заставил ехать туда два часа, – смеется Лиза. – Со мной он был милым, а на тебя страшно злился.

Я улыбаюсь.

– Ничего, помирились. Мне это стоило денег на бензин и порции ребрышек от Рубена с персиковым пирогом и банановым пудингом.

– Вот уж кто любил поесть! Помнишь, мы ходили в «Сэлс» с ним и Кишей, и Дре…

– Заказал себе целую пиццу и намазал всю горчицей.

– Да, вкус у него был оригинальный.

– И не говори. На той неделе мы с ним как раз спорили о еде, перед тем как… – Горло перехватывает; перед глазами – Дре, осевший на руль.

– Значит, это правда, – вздыхает Лиза. – Ты его нашел.

Я киваю, глядя на свои новые туфли.

– Когда я выскочил из дома, все уже было кончено.

Лиза втягивает воздух так, словно ей больно это слышать.

– Мне очень, очень жаль.

Мы снова сидим молча. В доме странно тихо, мисс Монтгомери давно бы уже пора меня выставить.

– Твоей мамы что, нет дома?

– Уехала на репетицию. Они ставят «Изюминку на солнце»[13], премьера через пару недель. Весь месяц только ею занимается.

Мисс Монтгомери преподает в театральной студии городской Школы искусств. Это объясняет, почему она вечно на пустом месте разводит драму.

– О, здорово.

– Главное, на нервы мне не действует.

– Это ненадолго, сама знаешь. Ну зато хоть с Карлосом воевать не приходится.

– Слава богу, он вернулся в колледж, до Дня благодарения не увидимся. Надеюсь, пригласит свою девушку, тогда у него не будет времени лезть в мои дела.

– Что-о? – смеюсь. – У Карлтона Бэнкса завелась подружка?

– Не называй его так! – Лиза шлепает меня по макушке.

– Ну правда же вылитый Карлтон. Даже удивительно, что решился с кем-то закрутить.

– Вот представь себе. Ее зовут Пэм, учится на врача. Очень хорошенькая, и что только нашла в моем брате?

– Черт, ну надо же! Твой пафосный братец обзавелся подружкой.

– Ладно, Мэверик. – Лиза вскакивает с дивана. – Мне надо переодеться. Хочешь, возьми себе что-нибудь на кухне.

Она в самом деле разрешает мне остаться!

– Спасибо.

– Не за что, – улыбается она.

Исчезает в своей комнате, а я иду на кухню. В рту совсем пересохло. В холодильнике и шкафчиках у мисс Монтгомери разных напитков море, она знает в них толк.

Откупориваю бутылочку пепси и возвращаюсь по коридору. Лиза у зеркала, распускает волосы. Как же она хороша! Всегда, не только в этом платье, хотя облегает оно просто супер.

Она ловит в зеркале мой взгляд.

– Что?

Прислонясь к дверному косяку, потягиваю колу.

– Так, ничего. Смотрю на тебя.

– Учишься делать прическу? Вижу, к своим лохмам и не притрагиваешься.

– Что, не нравлюсь?

– Ты сам себе, похоже, не нравишься. – Лиза втыкает гребень в мою шевелюру, и тот застревает. Я морщусь, когда она его выдирает. – Боже, Мэверик, когда ты в последний раз причесывался?

– У меня афро!

– Ну и что? Все равно надо ухаживать – и мыть, кстати! Небось, ни разу не помыл с тех пор, как я заплетала тебе косы.

– Я душ принимаю.

Она поджимает губы.

– Одной воды мало, нужен шампунь и кондиционер.

– Это для девчонок.

– Волосам своим грязным это скажи! Ну-ка живо в ванную.

– Лиза…

Она указывает пальцем на дверь.

– Живо!

Вот прицепилась. Плетусь по коридору, стягиваю рубашку с галстуком и опускаюсь на колени перед ванной. Лиза садится на край, берет лейку на гибком шланге и включает воду.

– Как можно было так себя запустить, Мэверик. Серьезно.

– Не так все пло… А‐а-а! – Вода бьет мне в лицо. – Ой!

– Извини, я нечаянно.

Врет, ясное дело.

– Ты хуже моей мамы, – жалуюсь, – та хоть к волосам не придирается.

– Миссис Картер сейчас просто не до того, у нее горе. – Лиза льет мне на голову шампунь и намыливает – вообще-то приятно, чего уж тут. – Удивительно, что мистер Уайатт пускает тебя на работу в таком виде.

– Ты знаешь, что я пошел к нему?

– Мама сказала. Ты однажды укладывал ей покупки.

Да, было такое. Ух как она на меня глянула… еще хуже, чем обычно.

– Зачем сказала? Чтобы ты ценила своего нынешнего парня?

– Еще чего! – Лиза снова брызжет мне в лицо и смеется.

– Ай! Ну хватит, правда.

– Я нечаянно, – врет она опять и трет мне голову. – Значит, наркотиками торговать бросил?

– А куда деваться? Мне теперь о сыне думать надо. Хочу быть рядом с ним. Да и потом, когда мне? Работа плюс младенец – едва ноги волочу.

– Аиша разве не помогает?

– Нет, решила отдохнуть. Как узнал, что он мой, так и вожусь с ним один.

Лиза долго молчит, промывая мне волосы, потом спрашивает:

– Как его зовут?

– Сына? Я назвал его Сэвен.

– В смысле, «семь»? О боже, Мэверик, ты назвал сына в честь цифры?

– Это число – символ совершенства! – Вечно приходится всем объяснять. – А он совершенен. Так что все правильно.

Ноздри щекочет приятный аромат: она чем-то поливает мне голову – наверное, тем самым кондиционером.

– Ну ладно, если так, даже неплохо, – говорит Лиза задумчиво.

– Вот именно! А еще оригинально, никого больше так не зовут. Не хватало еще назвать сына каким-нибудь тупым имечком, вроде Коннора… Ай!

Вода снова бьет мне в лицо.

– А вот теперь нарочно! – фыркает Лиза. – Не извиняюсь.

– Тупое, тупое! Подумать только, ушла от меня к такому…

– Чтоб ты знал, на тебе свет клином не сошелся. И не твое дело вообще-то, но с Коннором я не встречаюсь.

– Правда? – Губы сами собой складываются в улыбку. Пускай Лиза не со мной, но и не с этим Богатеньким Ричи. – Что, разочаровалась?

– И это тоже не твое дело!

– Да ясно все, – хмыкаю я. – Так и знал, что он засра… Ай!

Она шлепает меня по затылку насадкой для душа.

– Снова не извиняюсь!

Я потираю голову.

– Я прав, вот ты и сердишься.

* * *

Лиза сушит меня феном и тащит к себе в комнату. Сажает на кровать, а сама пристраивается на коленях рядом и принимается расчесывать. Гребень движется с трудом, цепляется, и я морщусь.

– Черт! – шиплю сквозь зубы. – Полегче, полегче!

– Если бы ты сам занимался своими волосами, сейчас бы мучиться не пришлось… Не дергайся!

– Это ты дергаешь!

Она проводит гребнем от лба к макушке, затем убирает волосы по сторонам, делая пробор.

– Косички будешь заплетать? – спрашиваю.

– Да ну, долго. Лучше в хвост соберу.

– Ладно… Спасибо, что возишься со мной.

– Не за что. С тебя двести долларов.

– Чего? – смеюсь я. – Чуть не утопила, да еще обзывалась.

– Не обзывалась я.

– А еще лупила и выдирала волосы!

– Неправда! Ты просто слишком нежный.

– Вот еще!

– Вот-вот, даже щекотки боишься.

– Не боюсь я!

Лиза тянется к моей подмышке, и я спрыгиваю с кровати.

– Эй, хватит!

– Так и знала, что боишься, – ухмыляется она.

– Ты сама боишься.

Валю ее на кровать и принимаюсь щекотать. Лиза хохочет, и меня тоже разбирает смех. Потом я смотрю в ее чудесные карие глаза, и мы замираем.

Мир вокруг как будто исчезает.

Гляжу на ее губы, и до смерти хочется поцеловать – ну и целую, что ж делать.

А она отвечает.

Мы так долго не были вместе, что никак не можем оторваться друг от друга. Я будто провод под током, все тело в огне.

– Черт, – бормочу я и смотрю вниз. Мое возбуждение трудно не заметить.

Лиза тоже опускает взгляд, потом вновь смотрит мне в глаза – и расстегивает мне брюки. Я помогаю ей стянуть платье, она помогает мне окончательно избавиться от штанов. Под одеяло мы забираемся голые. Я готов приступить к делу, но…

– Твою ж… – шиплю я и сажусь. – У меня резинки нет.

– Серьезно? – Лиза приподнимается.

– Ну да, зачем мне с собой их носить? Ты хоть на таблетках?

– Нет, зачем?

Молчим, слышно лишь наше тяжелое дыхание. Близость ее тела сводит меня с ума.

– Я могу осторожно…

– Если только осторожно…

Мы заговариваем одновременно. Взгляды прикованы друг к другу, желание переполняет нас.

– Ну что, рискнем? – спрашиваю я.

Лиза закусывает губу.

– Да, если хочешь.

В жизни ничего не хотел больше.

– Да.

Она тянет меня обратно в постель и целует в шею.

– Только осторожно!

Часть 2

Рост

12

Боже, это было потрясающе.

Лежим, мокрые от пота, переводим дух. Это продолжалось несколько часов. Ладно, час. Ладно, ладно, пятнадцать… двадцать… ну, десять минут. Главное, я это наконец-то испытал.

Первый раз в жизни без резинки! Старшие правду говорили, ощущения совсем другие. Но я был осторожен, как и обещал.

Убираю у Лизы со лба мокрые волосы, целую. Да уж, задал я жару.

– Как же я по тебе соскучился!

– Я тоже, если честно. – Она прижимается ко мне.

– Да понятно, ты так стонала…

Лиза толкает меня в грудь.

– Раздразнил потому что!

Я довольно ухмыляюсь: получилось в лучшем виде. Прикрыв глаза, наслаждаюсь покоем. Лиза снова рядом со мной. Как будто не было ни выстрелов, ни мертвых родственников, только мы одни.

Вдруг снаружи доносится шум мотора: во двор заезжает машина.

Лиза испуганно вскидывается.

– Мама вернулась!

Проклятье! Мы выпрыгиваем из постели. Лиза натягивает футболку и шорты, я хватаюсь за брюки. Нет, трусы сначала… где мои трусы?

Слышно, как открывается входная дверь.

– Я дома! – кричит мисс Монтгомери. – Помоги достать продукты из машины.

Черт, черт, черт.

Лиза подталкивает меня к открытому окну.

– Беги! – шипит она, потом громко отвечает матери: – Сейчас, мамочка!

– Погоди, – шепчу я, оседлав подоконник. – Я люблю тебя. Увидимся еще на неделе?

Я тянусь к ней за поцелуем, но она вдруг отшатывается, закусив губу.

– Я… Мне очень жаль, Мэверик. Сочувствую тебе… из-за Дре.

Эй, что такое, она опять меня бросает?

– Лиза…

Получив новый толчок, падаю в траву на заднем дворе. Лиза захлопывает за мной окно и кричит маме, что сейчас подойдет.

Оглядываюсь вокруг. Через калитку уходить нельзя, как и через ворота, мисс Монтгомери наверняка заметит. Перелезаю через ограду в соседний двор – и чуть не писаюсь от страха: на меня кидается ротвейлер. Слава богу, цепь не дает ему дотянуться. Выскакиваю на улицу и поскорей уношу ноги.

* * *

Весь следующий день ломаю голову, как объяснить последние слова Лизы.

Казалось бы, все наладилось, мы снова вместе. Переспали даже, куда уж дальше! Лиза сама призналась, что скучала. Я сказал, что люблю ее, начал строить планы – и вылетел из окошка. Вернулся домой, сразу позвонил, но мой номер был все еще заблокирован.

Девчонок понять трудно, факт. Я чуть было не набрал номер Дре – вот кто всегда мог дать дельный совет.

А потом вспомнил.

Жизнь без Дре уже не будет нормальной.

Сегодня я работаю в магазине. Обычно воскресенье – выходной, но Джамал, племянник мистера Уайатта, в этот раз выйти не может, вот я и согласился. Надо чем-то заняться, чтобы перестать думать о Дре. Ну и конечно, деньги лишние не помешают – и без того страшно представить, сколько мне заплатят за пропущенную не- делю.

Малой до вечера на попечении Ма. Она сказала, что с удовольствием понянчится со своим Бойцом. Ясное дело, ей тоже хочется отвлечься, а возня с младенцем даже о смерти заставит позабыть – наверное, потому, что он сам только начинает жить.

Мистер Уайатт завалил меня работой по самое некуда, целый список накатал. Сначала вымыть полы, потом перебрать весь товар на полках. Вывесить рекламные плакаты в витрине – сегодня скидка на свиные отбивные и листья репы. Когда все это переделаю, обещал составить новый список.

Сам пока стоит на улице, беседует с мистером Льюисом и мистером Рубеном, что держит кафе-гриль напротив. Болтают и смеются, как будто делать им вовсе нечего. Хорошо быть боссом: другие за тебя корячатся, а ты знай веселись с друзьями. Эх, вот бы и мне так. Постараюсь, че.

В очередной раз вытягиваю тряпку из ведра с водой и шлепаю на пол. Все проходы я уже вымыл, теперь надраиваю пол возле офиса. Блестеть должно так, чтобы можно было смотреться, словно в зеркало, – такой вот он требовательный, мистер Уайатт.

В офисе звонит телефон, я бросаю тряпку, кидаюсь туда и поскальзываюсь. Чуть задницу себе не разбил, хотя сам же поставил знак «Мокрый пол». Можно было и не суетиться: какая-то дама перепутала номер, да еще и злится, что это не «Черч-Чикен» на бульваре Магнолий. Чтоб ей живот вспучило!

Кладу трубку, и вдруг меня осеняет. Номер магазина Лиза уж точно не заблокировала!

Из окна офиса я хорошо вижу мистера Уайатта – он все еще чешет языком с приятелями. Ничего не заметит, если позвоню.

Быстро набираю Лизин номер. Ура, работает! Слушаю гудок за гудком, и наконец…

– Алло?

Проклятье! Нарвался на мисс Монтгомери. Как глянула на меня в первый раз, так и смотрит волком. Я для нее грязный уличный бандит. Она кучу раз сажала Лизу под домашний арест, чтобы та со мной не водилась. Но Лиза все равно бегала ко мне тайком, и теперь ее мать совсем уже меня не переносит.

Я откашливаюсь. Пусть я не нравлюсь мисс Монтгомери, Ма учила меня относиться к ней уважительно.

– Добрый день, мисс Монтгомери! Как поживаете?

– О, кого я слышу! – хмыкает она. – Мистер Обрюхатить-Другую. Еще хватает наглости звонить после этого моей дочери!

Уважительно, только уважительно, напоминаю я себе.

– Извините, мисс Монтгомери… Могу я поговорить с Лизой?

– Не о чем тебе с ней говорить! Между вами все кончено. Ты уголовный тип, тупая задница, и, если еще раз к Лизе сунешься, я найду на тебя управу! Ясно?

– Мисс Монтгомери…

Бросила трубку. Проклятье, надо ж было на нее угодить!

Над дверью с улицы звякает колокольчик, и я кидаюсь к своей швабре. В магазин входит мистер Уайатт, а за ним Льюис.

Я усердно натираю пол, будто и не отлучался, однако Льюис смотрит с подозрением.

– Еще не домыл, парень? Больно ленив, как я погляжу. Джамал давно бы уже управился. Как ты такое терпишь, Кларенс?

Не выношу Льюиса, вечно прикапывается. Придешь к нему в парикмахерскую в приспущенных штанах – тут же выставит. А если водишься с Королями или Послушниками, лучше вообще ему на глаза не попадайся. Он даже моего папца отказался стричь, хотя его все в округе уважают. Такой вот старый пень этот Льюис.

– С каких это пор ты взялся воспитывать моих служащих, Клитус? – интересуется Уайатт.

Надо же, этого придурка зовут Клитус.

– Мнение со стороны никогда не помешает, – парирует Льюис. – Давай, парень, поворачивайся! Неплохо бы усадить тебя ко мне в кресло и состричь эти лохмы с твоей головы.

– Кто бы с твоей состриг, – бурчу я себе под нос.

В самом деле, не с этими его допотопными кудряшками рассуждать о чужих прическах.

– Что-что? – переспрашивает он.

– Нет, ничего, мистер Льюис.

– Хм… – недоверчиво щурится он. – Ну и дел ты наворотил, парень! Фэй еще совсем молодая, а уже бабушка, с ума сойти. Ты вообще знаешь, что такое презерватив? Могу просветить. Вот говорят, что натуральные, из кишки ягненка, удобнее, но…

Проклятье, с души воротит такое слушать!

– Мистер Уайатт, – поворачиваюсь к хозяину, – перед входом подмести?

Он сдерживает усмешку.

– Да, было бы неплохо.

Хватаю метлу и спешу на улицу. Астровый бульвар по воскресеньям тих и почти безлюден, разве что у заведения Рубена снуют посетители. Все в парадных платьях и костюмах – видать, прямо с воскресной проповеди. В церкви мы с Ма бываем только на похоронах. Ма говорит, ей не нужно куда-то ходить, чтобы быть ближе к Богу.

Две девчонки в обтягивающих платьях выходят от Рубена. Эти явно в церковь не ходили. Одна из них Лейла, подруга Аиши, другая… сама Аиша!

Бросаю метлу и бегу через улицу.

– Аиша!

Она оборачивается… и ускоряет шаг! Что за дела?

Догоняю ее и хватаю за руку.

– Эй!

– Убери руки! – вырывается она.

– Не смей ее трогать! – орет Лейла.

Отшатываюсь, подняв ладони. Двух черных подружек злить опасно – да что там, даже одну.

– Да нет, я ничего такого, – оправдываюсь. – Аиша, ты где пропадала?

Она оглядывается на Лейлу.

– Ты иди, я догоню.

– Точно?

– Да, все в порядке.

Бросив на меня злобный взгляд, Лейла уходит. Аиша хмурится, обняв себя за плечи.

– Как там мой ребенок?

– Ты ответь сначала, где была! Твоя мать сказала, ты съехала.

– Ну да, она меня и довела, нервы мотала. Я к друзьям перебралась, потом к другим. Мне теперь жить негде, я потому сына и не забирала.

Кого она грузит? Прическа, свежий маникюр, новые кроссовки FILA, прикид от Томми Хилфигера.

– Не похожа ты на бездомную.

– Хочешь верь, хочешь нет. Я не вру, Мэверик.

Хорошо, допустим. Ма говорит, нищие тоже бывают одеты с иголочки.

– Ну ладно, пусть бездомная, но ведь ты ни разу даже не навестила Сэвена!

– Сэвена? – морщится она. – Что еще за Сэвен?

– Так теперь зовут нашего сына.

– Погоди, ты что, дал ему другое имя, а меня даже не спросил?

– Ну это еще не официально по документам, тут без тебя не обойтись, но отзывается он на имя Сэвен. Моему сыну незачем быть Кингом.

– И ты решил назвать его цифрой?

– Семерка – символ совершенства, – объясняю уже невесть в который раз. – Пускай растет совершенным – он ведь у нас такой, правда?

Глаза Аиши затуманиваются, она опускает взгляд.

– Даже слишком – для мамочки, неспособной его растить.

Надо бы злиться на Аишу, ведь она бросила нашего сына… но мне почему-то ее жаль.

– Ты не переживай так. С младенцем на руках и правда тяжко, но ты ведь будешь не одна – мы с тобой можем вместе…

– Мне пора.

– Аиша, погоди!

Но ее уже и след простыл.

13

– Эй, Мэв! – Рико машет рукой у меня перед лицом. – Очнись, соня!

Я сижу в школьной столовой с друзьями, но все мысли – о вчерашнем разговоре с Аишей. Ей стыдно, что она не справилась с ребенком. Я справляюсь… но как же мне тяжело. Иногда тянет все бросить – как той ночью, когда я выскочил на крыльцо и оставил сына плакать в кроватке. Хоть сам плачь, ей-богу.

Так что Аишу я понимаю, еще как. Хотя, конечно, здорово было бы с ней как-то утрясти.

Лиза тоже не выходит из головы. Мой номер по-прежнему заблокирован, а заскочить к ней нет времени. Черт, что же делать?

Но больнее всего думать о покойном кузене. Сегодня я первый раз появился в школе после его смерти, и хочется на стенку лезть. Утром я проходил мимо дома тетушки Ниты: на дорожке ни Дре, ни его машины. На глаза слезы навернулись. В школе чуть не каждый сочувствует да соболезнует вместо обычных «че как?». Только лишний раз напоминают, что Дре больше нет.

Тот трус, что убил его, тоже в столовой, напротив нас, треплется в компании Послушников. Если у нас совпадают уроки, я точно знаю, где он сидит. В коридорах первым делом замечаю его. Не знаю, как я это сделаю, но я точно его убью, будьте спокойны. И плевать я хотел на приказы Шона.

– Ну, раз браток в отключке, надо помочь ему со жрачкой, – усмехается Джуни и тянется к картошке фри на моем подносе.

Шлепаю его по руке.

– Куда лезешь, обжора?

Рико прыскает со смеху, давясь газировкой.

– Просто хотел убедиться, что ты с нами, – говорит Джуни.

– Конечно, с вами.

По крайней мере, стараюсь. Гляжу вокруг: в столовой обычный кавардак. На одном столе гремит музыка, за другим идет рэп-батл. Девчонки-чирлидерши напустились на парня, который хотел подцепить одну из них, и хором распевают дразнилку. Не завидую бедолаге.

Само собой, Короли расселись на одной стороне зала, а Послушники – на другой. В школе – как и везде в Садовом Перевале. Посередине устроились нейтралы. Между мной и Антом полно народу, но их для меня как будто нет, я все равно его вижу.

– Эй, ты на что там такое уставился? – Рико пытается проследить за моим взглядом.

Если сказать им, кто убил Дре, к концу уроков будет знать вся школа.

– Да так просто, задумался.

– Понимаю тебя, – вздыхает Джуни. – Никак не можешь забыть про кузена, да?

Рико медленно присвистывает.

– Такое не забудешь, ясное дело. Мне тоже иногда брат вспоминается ни с того ни с сего.

– А мне – моя тетя, – вставляет Джуни.

Когда Рико было девять лет, его брата-близнеца Тэя убило случайной пулей прямо в кровати, а тетку Джуни пырнули ножом на вечеринке в колледже. У каждого Садовый Перевал забрал кого-нибудь, и каждый до сих пор переживает. Иначе не умеем.

– Держись, Мэв, – говорит Рико. – Крутые времена проходят, крутые люди остаются.

– О‐хо-хо, – хихикает Джуни в кулак, – да ты прямо кладезь мудрости.

Рико выразительно поднимает воротник рубашки.

– Чем я хуже Махатмы Ганди?

– Ну вы даете, – невольно усмехаюсь я. С этими двумя не соскучишься.

– Мы тебе еще не все рассказали, Мэв, – начинает Джуни. – Кортеса по новой в колонию упекли – не за те дела с Де Марио, за что-то другое.

– Какие дела?

– Ну, помнишь, они за городом каждый день новый дом обносили?

– А, помню. – С моими неприятностями все на свете забудешь.

– У нас теперь свои дела, – хвастает Рико.

– Ага! – Джуни потирает руки. – Кинг подкинул работенку.

Я отвожу взгляд от Анта.

– Что?

– Он сказал, ты решил завязать, а ему нужна помощь, – говорит Рико. – Ну а нам – денежки, вот и сговорились.

Ничего себе, а я и не в курсе.

– Почему мне никто не сказал?

Джуни откусывает от второго бургера. У него сейчас баскетбольные тренировки, ест в три горла.

– Ты вроде как в стороне. Мы думали, тебе не до того.

Обидно слышать, особенно после того как Шон меня отодвинул. Кстати…

– А не боитесь, что старшие узнают?

– Кинг сказал: забудьте, – отвечает Рико. – Им на нас плевать, а нам – на них.

– Не подумайте, что я на их стороне… но спину они нам все же прикрывают.

– Меня больше карманы волнуют, чем спина, – говорит Джуни. – Старшие на «мерсах» и «бэхах» раскатывают, а мы? Скажи, Мэв, тебе приходилось видеть младших на «мерсах» и «бэхах»?

– Нет, – признаю я.

– Вот-вот, – кивает Рико. – Мы ездим на развалюхах и на автобусе. Пора самим о себе позаботиться. А если они вдруг на кого из нас наедут, значит, наедут на всех.

– Ничего себе! – Я обвожу друзей тревожным взглядом. Первый раз такое от них слышу. – Это что же у вас, вроде как путч намечается?

– Ага, путь и есть, свой собственный.

Вот же осел.

– Да не «путь», а «путч» – это вроде как переворот, ну типа наполеоновского во Франции, в старые времена.

– Ну вот еще! Ничего мы не переворачиваем, только деньгу зашибаем.

– Угу, – подтверждает Джуни с полным ртом картошки. – Слишком много ты книжек читаешь, Мэв. Используй время с умом.

Ладно, хрен с ними. Главное, что удивляет, это как сам Кинг решился пойти против Шона. Теперь уже и других младших на свою сторону переманил. Если Шон узнает, даже вообразить трудно, что начнется.

Звонок на урок: большая перемена закончилась. Несем подносы на мойку. Я смотрю, как Ант оставляет свой, а потом идет на мировую литературу. У меня сейчас тоже она.

Пока мы заходим в класс, я не свожу глаз с Анта. Он садится за стол в среднем ряду. Я направляюсь к своему привычному месту, но миссис Тернер останавливает меня и берет за руку.

– Привет, Мэверик! – Самая добрая училка в школе и самая молодая. Симпатичная к тому же, фигурка зашибись. – Рада снова тебя видеть. Как ты, ничего?

– Окей, – киваю я и замечаю ухмылку Анта.

– Прими мои соболезнования, – продолжает миссис Тернер. – Горе бывает трудно переносить. Мистер Клейтон хотел бы с тобой побеседовать. Он ждет в своем кабинете.

Все смотрят на меня. Но я больше не Малыш Дон. Я видел, как моему кузену пулей вышибли мозги.

Резко выдыхаю через нос.

– Говорю же, все окей, миссис Тернер. Обойдусь без психологов.

Она сует мне пропуск.

– Иди, Мэверик. Тему завтра на уроке догонишь.

– Слабак! – фыркает Ант.

– Что? – оборачиваюсь я.

– Что слышал! Такой же, как твой поганый кузен, который получил на что напрашивался.

Миссис Тернер успевает меня перехватить. Ну и силища у нее! Разворачивает и подталкивает к двери.

– Мэверик, к мистеру Клейтону, живо! А ты, Антуан, объяснишь мне свою безобразную выходку после уро- ков!

По классу разносятся вздохи и шепот. Миссис Тернер выпихивает меня в коридор и захлопывает дверь, заглушая визгливые оправдания Анта.

Меряю шагами коридор. Тянет вернуться и задушить подонка, а вместо этого я должен идти и обсуждать свои «чувства» с мистером Клейтоном. Что толку? Моего кузена это не вернет и с тем, кто его убил, разобраться не поможет.

Нет уж, спасибо. К чертям утешения, соболезнования и жалостливые взгляды! Бросаю пропуск в мусорную урну и выскакиваю на улицу.

* * *

Накидываю на голову капюшон. Ветер с утра задувает неслабый, прохожих мало. Через пару кварталов меня догоняет новенький серебристый «мерседес-бенц», пятисотый, с двадцатидюймовыми дисками. За темной тонировкой водителя не разглядеть, но, чья это машина, у нас на Садовом Перевале знает каждый.

– Че как, Малыш Дон! – окликает Шон, приопуская стекло. – Куда чешешь?

– Тебе-то что? – Иду не останавливаясь. Шон – последний, кого мне сейчас хочется видеть.

Он медленно едет рядом.

– Да ничего, просто спрашиваю… Ты как, в порядке?

– Угу.

– Все злишься за тот раз? Давай уже поговорим по-мужски.

Я оборачиваюсь.

– Сложно будет, пока ты обращаешься со мной как с ребенком.

– Не в том дело, Мэв. – Он наклоняется и распахивает пассажирскую дверцу. – Давай запрыгивай.

«Бенц» у него, конечно, сила. Натуральная кожа внутри, световой люк в крыше, телевизоры в спинках сидений. Сколько раз я делился мечтами с Дре погонять на таком чуде, а тот все смеялся: мол, водитель ты никакой, только угробишь.

Как же плохо без брата, слов нет.

Шон прихлебывает фруктовый слаш, такие продают на заправке. Всегда берет одно и то же, бывают такие чудаки. Окидывает меня взглядом.

– Смотрю, нехило ты прикинут, братан. Курточка «Лейкерс», рибоксы!

Вот что умеют старшие кенты, так это подольститься, – только сейчас пусть втирает кому-нибудь другому.

– Ты хотел поговорить, так говори.

– Окей… ну, во‐первых, ты для меня не ребенок, а младший брат. Ты же еще совсем недавно всюду таскался со мной и Дре. Смотрю на тебя и вижу пацаненка, которого мы бросили в торговом центре.

– И гореть вам за это в аду, – бормочу.

Шон довольно хохочет. Мне тогда лет одиннадцать было, а им по шестнадцать. Мне хотелось пойти к игровым автоматам, им – клеить девчонок на фудкорте. Я был настоящей занозой в заднице, так что они дали мне денег на молочный шейк и свалили потихоньку.

– Совсем нас достал, вот и решили проучить, – оправдывается Шон. – Мы тебя потом нашли в магазине «Виктория Сикрет». Всех тамошних цыпочек переполошил. Они нам чуть головы не поотрывали.

– Да, было дело. Удивительно, что вы потом меня с собой брали.

– Это все Дре, не хотел он тебя бросать. Так и говорил: «Если Мэв не идет, то и я тоже».

Я щипаю себя за переносицу, сдерживая слезы. Со смертью такое не прокатило: он ушел, а я остался.

– Вот и я, – вздыхает Шон, – всегда буду видеть в тебе того пацана. Дре точно хотел бы, чтобы я за тобой приглядывал. Он тебе даже травку толкать не давал. Думаешь, разрешил бы кого-нибудь пристрелить? Пусть даже ради него?

Бесит, но это правда.

– Нет.

– Вот именно! Он бы хотел, чтобы ты позаботился о семье, о сыне, выучился и все такое. Думаешь, я не верю, что ты можешь кого-то замочить? Хрена лысого. Убивать легко. Жить с этим потом трудно… если, конечно, выживешь. Послушники мигом тебя вычислят, и миссис Картер опять поедет на похороны. Хочешь, чтобы для твоей семьи все повторилось?

Плачущую надо мной Ма даже представить страшно.

– Не хочу.

– Тогда предоставь это мне и другим старшим. Опять же, подумай, как я, предводитель Королей, буду выглядеть, если оставлю разруливать убийство лучшего друга кому-то другому.

– Все наши считают меня слабаком, Шон.

– Да насрать! Пускай дураки думают что угодно. Тебе теперь жить за себя и за Дре, понял? Добейся того, чего он сам не добился!

Такая мысль мне в голову не приходила.

Шон продолжает:

– Вырасти сына, стань ему лучшим отцом! Только так ты поможешь Дре. Окей? – Он протягивает кулак, и я стучу по нему своим.

– Окей.

Шон отхлебывает слаш.

– Вот и отлично. А че это ты не в школе?

– С Антом поцапался. Он сказал, что Дре сам напрашивался. Понимаешь? Теперь ясно, кто убил! С ним надо кончать, Шон!

– Да ну брось, такое любой придурок мог сболтнуть. Это ничего не доказывает.

– Слышал бы ты, как он это сказал!

– Может, он просто дебил. Ладно, разберемся. А пока постарайся не обращать на него внимания. Учись давай, не сачкуй. Как там дела в школе, Рико и Джуни держатся?

Я смущенно ерзаю на кожаном сиденье, вспоминая разговор в столовой.

– Ну… В общем, норм.

– А дружок твой Кинг как поживает?

– Более-менее. Ты куда сейчас?

– Рыжего ищу, он деньги взял за плоский телевизор и пропал на неделю.

– Ну и попрощайся со своими денежками. Ты знаешь, что этот гад впарил мне фальшивые джорданы?

– Ну таких дураков, чтобы кидать меня, еще не встречалось.

Шон открывает бардачок, где лежит пистолет и кое-что еще, скрученное и готовое к употреблению. Закуривает, продолжая рулить другой рукой. Новый уровень многозадачности! Шон крепко затягивается и блаженно выдыхает дым.

– Кла-а-асс! Травка что надо, бро. – Протягивает мне косячок. – Тебе бы расслабиться чутка, от одной затяжки вреда не будет.

Травку я пробовал всего пару раз за всю жизнь. Кинг вечно подзуживал покурить с ним за компанию, а мне не хотелось. Вот продавать – другое дело.

Но тут я вспомнил, какой это кайф: ничто тебя не колышет, нигде не болит, все путем. А ведь у меня, как Дре не стало, ни единого просвета в жизни, факт.

Я взял у Шона косяк и тоже затянулся.

* * *

Сначала время замедлилось, а потом вдруг сорвалось с места. Вот я у Шона в «мерсе», еду и смотрю в окно на Садовый Перевал – и вдруг уже пора на работу. Время вообще непонятная штука. И жизнь тоже. Мы торчим на этой огромной планете и пытаемся разобраться, что к чему. А может, планета уже разобралась? И смысл в том, что люди не должны разобраться? Вдруг Бог играет нами, словно куклами. Гребаными куклами Барби.

Ух, хорошо забирает.

Я в норме. Затянулся-то всего пару раз. Просто расслабился. Ну ладно, немножко прибалдел.

Шон высадил меня у дома Уайаттов. Классный он парень, этот Шон. Просто зашибись чувак. Покатались с ним по округе, поискали того придурка Рыжего. Вот кто не классный, даже наоборот. А уж Ант совсем не классный, он хуже всех.

У мистера Уайатта для меня целый список того, что нужно сделать в саду. Сказал, сам придет попозже, а список оставит жене. Поднимаюсь на крыльцо – черт, сколько же тут ступенек! – и звоню в дверь.

Миссис Уайатт открывает с младенцем на руках. О, у меня же есть сын! Жизнь хороша, чертовски хороша. Через год начнет говорить, поболтаем с ним, ага! С моим крошкой сыном… Или уже с моим большим сыночком? Черт, не знаю.

– Привет, малыш! – протягиваю руки, но хозяйка как-то странно смотрит на меня и прижимает его к себе.

– Кларенс ждет тебя на заднем дворе, – говорит она.

Че за хрень? Еще вроде четырех нет, обычно он за прилавком в это время. Проклятье, только бы не унюхал травку. Спокойно, Мэверик, спокойно.

– А, понял, – киваю, – на заднем. – Показываю пальцем себе за плечо. – Стоп, не там… – Показываю за спину миссис Уайатт. – Вон там, ага.

– Правильно, там, – медленно произносит она.

Спускаюсь обратно по ступенькам – нет, правда, для чего их так много? – и иду вокруг дома к садовой калитке. Мистер Уайатт возится в огороде, где я недавно высаживал репу и морковь. Шагаю ровненько так, будто мне все пофиг. Морда кирпичом, спокойный как удав.

– Салют, хозяин!

Обернувшись, он хмурится.

– Ты как с начальством здороваешься?

Так, что-то меня занесло.

– Виноват, мистер Уайатт… сэр. А вы чего не в магазине?

– Да вот, решил, что племянник и без меня управится, а я с супругой лучше пообщаюсь.

Судя по игривому блеску в глазах, общались они с огоньком. Надеюсь, Сэвена не разбудили, не хватало еще ребенку пялиться на стариковские обнимашки.

Так, и зачем я это сказал? Или я только подумал? Черт, мысли такие громкие, будто в голове микрофон. И как только уместился?

– Сынок! – смотрит на меня мистер Уайатт.

– Чего?

Он складывает руки на груди.

– Да ты никак марихуану курил!

Я невольно фыркаю.

– Так уже никто не говорит. – На этот раз точно вслух вырвалось.

– Дело не в слове, – качает он головой. – Ты явно накурился. От тебя несет.

Я оттягиваю футболку и нюхаю. Вроде ничем не пахнет.

– Хотите сказать, я воняю?

– Так, сынок. – Хозяин брезгливо поджимает губы. – Это твой второй залет.

– Ну мистер Уайатт! Трезвый я, не укуренный ни разу.

– Тогда я Джеймс Браун.

– Ну еще бы, с такой лысиной… – Черт, опять вслух проскочило.

Он вручает мне мотыгу.

– Давай-ка принимайся за работу. Ты у меня и думать забудешь о марихуане.

* * *

Три часа спустя мне хочется умереть.

Сначала я таскал мешки с перегноем и садовым грунтом из его грузовика на задний двор. Штук по десять каждого. Затем очищал от сорняков ту часть сада, где мистер Уайатт решил разбить новые грядки. Потом копал, рассыпал грунт. Теперь он хочет, чтобы я рассаду высаживал. А мне бы дух перевести.

Мистер Уайатт меж тем попивает в тенечке лимонад, наблюдая за мной с каменной скамьи.

– Живей, сынок, не ленись. Чеснок сам себя не посадит.

Я уже едва держусь на ногах.

– Мистер Уайатт, дайте минутку передохнуть.

– Никаких тебе минуточек! Время – деньги, деньги мои не трать, тебе их за так не забрать… Ого, рифма! Что, выйдет из меня рэпер – или как там они у вас называются? Трам-пам-пам, прыг-скок, хе-хе.

Засунул бы он своего Доктора Сьюза[14] куда-нибудь подальше.

– Водички хотя бы можно?

Мистер Уайатт делает глоток лимонада.

– Ох, как освежает! А зачем тебе вода?

– Во рту пересохло!

– От марихуаны у тебя пересохло.

– Боже! – вырывается у меня. Ни минуты не проходит, чтобы он про это не вспомнил. – Да меня уже отпустило, просто пить хочется. Мне нужно передохнуть!

– А я так понял, что тебе нужна только марихуана. Имел наглость явиться на работу в таком виде, теперь расплачивайся. Повеселиться решил, так веселись.

– Я не просто так. Хотел перестать думать о Дре.

Я не думал огрызаться, но мистер Уайатт наконец замолкает. Отставляет стакан в сторону и хлопает ладонью по скамейке.

– Иди-ка сюда, сынок.

Я бросаю мотыгу и присаживаюсь рядом. Так вымотался, что твердая скамья кажется мягким креслом.

– Хотел выкинуть кузена из головы и решил, значит, что наркотики тебе помогут?

– Да какой это наркотик! Так, травка.

– Тем не менее считается наркотиком. Может, и не так вредно, но противозаконно, тем более что тебе всего семнадцать. Ни к чему молодым такое.

Упираюсь локтями в колени.

– Я только чтобы забыть.

– Зачем?

Смотрю на него.

– Думаете, легко все время думать об этом? Дре был моим братом, а я видел его с пулей в голове… Не хочу вспоминать!

– Почему?

– Вы прямо как психолог докапываетесь.

– Почему не хочешь?

– Потому что надо держаться! Мне нельзя сидеть и плакать по Дре. Я должен быть мужчиной.

Мистер Уайатт долго молчит, потом вздыхает.

– Знаешь, сынок, самое большое вранье на свете – это то, что у чернокожих мужчин нет чувств. Наверное, так легче не видеть в нас людей. На самом деле мы все чувствуем: и печаль, и обиду, и боль. И имеем право показывать их, как и все остальные.

Я смотрю в землю, ноги напряглись до дрожи, будто готовы унести меня не знаю куда, лишь бы подальше. Только разве убежишь от себя самого, от всего, что бурлит и клокочет в душе? С тех пор, как убили Дре, только этим и занимаюсь, и все без толку.

Мистер Уайатт кладет мне на затылок тяжелую руку, почти обнимает.

– Поплачь, сынок, – тихо говорит он, – не держи в себе.

Из моей груди вырываются непонятные звуки – то ли плач, то ли вой. Чтобы заглушить их, прикрываю рот футболкой, но она лишь впитывает слезы.

Старик прижимает меня к себе, будто знает, что я вот-вот рассыплюсь на части, и хочет помешать.

– Все хорошо, сынок, – приговаривает он, – все хорошо.

Нет, неправда. Дре мертв, и хорошо уже не будет.

14

По вечерам пятницы у нас футбол, и тут уже все равно, Король ты в сером или Послушник в зеленом, – на стадионе важны только цвета школьных команд.

– Не хочешь сходить сегодня на игру? – спросила утром Ма, заглянув ко мне. Хотелось бы, да неудобно. У нее сегодня единственный выходной, на двух работах из-за меня пашет, еще и младенца ей подкидывать? – Да ты не стесняйся, я сама предлагаю. Тебе неплохо было бы пойти куда-то развеяться.

Я не дурак, понимаю, что это все из-за Дре. Ма даже денег мне подкинула, так переживает. Десять долларов: хватит на билет и перекусить. У самого до послезавтрашней получки шаром покати, так что эта десятка целой сотни стоит.

Заходим с Кингом, Джуни и Рико на стадион. Холодно, аж пар изо рта, но мне плевать, я в первый раз за учебный год выбрался на футбол. Это будет полный улет. Сегодня наши играют со школой имени Вашингтона из Президентского парка. Вражда с ними лютая, куда там разборкам Послушников и Королей. Здесь, на стадионе, мы на чужой территории, но явились все, да еще и половина округи пришла поболеть. Места свободного не найти, стоим возле ограды у средней линии поля – ну хоть видно хорошо будет.

Кинг дует на озябшие пальцы.

– Надеюсь, задницу надерем этим засранцам.

– Да уж как-нибудь, – хмыкает Джуни, провожая глазами девчонку, что проходит мимо. Коротышка в судейской форме в обтяжку, фигуристая такая. – Эй, крошка, мой свисток к твоим услугам!

Она показывает ему средний палец, мы прыскаем со смеху. Хеллоуин только завтра, но по нарядам публики можно решить, что праздник уже в разгаре. Завтра вечером мы с Ма и тетей Нитой повезем Андреану и Сэвена в пригород к дядюшке Гэри. Мне, здоровому лбу, неудобно кричать «Сладость или гадость!», в прошлом году народ уже смотрел косо, но, если буду с Сэвеном в коляске, другое дело – милому малышу никто не откажет.

– Глазам не верю, что Мэв наконец выбрался, – усмехается Кинг. – Ты прям как под домашним арестом.

Джуни и Рико ухмыляются: домашний арест им не в новинку.

– Заткнись, – говорю я. – Ма вызвалась посидеть с внуком, я только поэтому здесь.

Рико достает расческу – она у него всегда с собой – и проводит по своим кудряшкам.

– Аиша вообще не помогает?

– У нее проблемы. – Гляжу на Кинга. – Не встречал ее в последнее время?

– Да забудь ты эту деваху, – кривится он. – О, игра начинается!

Так и есть: раздаются свистки судей, и наш школьный оркестр с барабанщиками и мажоретками во главе первым вступает на стадион, за ним – футбольная команда. Наша сторона трибун взрывается ликующими криками, а вашингтонцы нас освистывают. Мы орем еще громче, они не отстают – ну и веселье будет сегодня.

Мажоретки чертовски хороши в своих трико или как они там называются. Подкатить, что ли, к какой-нибудь?

Да ни к кому я не подкачу. Слишком скучаю по Лизе. Каждый день прохожу мимо ее дома по пути на работу и кидаю в почтовый ящик записку. Их кто-то забирает – может, ее мать? – но, так или иначе, ответа ни разу не было. Что делать, понятия не имею; в голове пусто.

– Команда без тебя совсем не та, Кинг, – говорит Джуни. – Эх, вышел бы ты сегодня на поле…

– Уж я бы этим слабакам ни одного тачдауна не уступил, – кивает тот. – Я еще тот н-и-дважды-г-а. Дал бы им прикурить!

– Ну уж ты скажешь, – фыркаю я под общий смех.

– Не, серьезно, они просто обязаны тебя вернуть, – говорит Рико. – Ты всем нам сделал одолжение, когда уделал ту расистскую тварь.

Кинг смотрит, как команда собирается у боковой линии и выкрикивает предыгровую речевку.

– Врать не буду, хочется, – вздыхает он. – Что угодно бы отдал, чтобы вернуться.

Наверное, Кинг сильнее переживал из-за того, что пришлось уйти из команды, чем из-за того, что его исключили из школы.

Он вдруг резко оборачивается к трибунам.

– Что за придурок на нас таращится?

Мы все поворачиваемся. Во втором ряду сидит Ант в компании Послушников и прямо-таки сверлит меня взглядом. Он и в школе так себя ведет, но я молчу, чтобы не дошло до разборок. Шон взял с меня слово.

– Миссис Тернер оставила его после уроков за то, что он на меня наехал, вот и бесится.

Кинг поднимает руки – типа: че надо? – коротышка отмахивается и отводит взгляд.

– Вот урод… Опять станет возникать, мы с тобой, Мэв.

– Само собой, – говорит Рико.

– А то, – соглашается Джуни.

Тем друзья и хороши: они всегда прикроют спину. Хоть и нет больше Дре, братья у меня остались.

* * *

Классная штука футбол, просто завораживает. Холод на стадионе адский, задубеешь тут к чертям, ноги немеют, а думаешь только о том, что команда ведет в счете.

Впервые за месяцы человеком себя чувствую. Снова с друзьями, болею за школу, ржу как дурак. Так давно вожусь с Малым, что забыл уже – я сам еще маль- чишка.

Команды уходят на перерыв, на поле снова выступают оркестры. Их состязание будоражит не меньше, чем сама игра, так что многие зрители остаются на местах. Небось, и очереди у киоска почти нет.

– Сбегаю за начос, – говорю друзьям. – Вам взять что-нибудь?

– Мне бургер со «Спрайтом», – заказывает Рико.

– «Спрайт» – это дело, – одобряет Джуни. – Мне сырный хот-дог с чили и пирог фрито[15].

– Фрито! – Рико потирает руки. – Я и забыл, что он тут бывает. Тогда мне тоже захвати, Мэв! Спасибо за угощение.

– Ага, ты прям герой, – вставляет Джуни.

Что за хрень, разве я предлагал за всех платить? И как так получилось, что они мне целый список заказали?

– Тащите свои ленивые задницы к киоску и сами все покупайте!

– Сам же спрашивал, что взять! – говорит Рико.

– Все нормально, Мэв, – смеется Кинг. – Я помогу, пошли вместе.

– Жмот! – фыркает Джуни.

Я показываю ему средний палец уже второй раз за вечер и ухожу с Кингом. Да щас, очереди нет – вон какая, отсюда до завтра. В киоске только два или три продавца, народ уже жалуется.

Кинг потирает руки, дует на пальцы.

– Мы тут, чего доброго, весь матч простоим.

– Ясное дело, ты же знаешь этот их стадион. – Вытягиваю шею, чтобы разглядеть цены: – Ни фига себе! Ты видел, сколько начос стоят? Я тут все деньги оставлю.

– Что, совсем обнищал? – спрашивает Кинг.

– Практически. Зарплату еще не получил, Ма выдала десятку на вечер.

– Сколько? Ты серьезно? Во, глянь! – Кинг достает из кармана толстую пачку долларов. – Это мой заработок – все сотенные, прикинь.

– Ну и ну… Толкаешь что-то новенькое?

– А как же! Сытую публику надо ублажать. Знаешь, Мэв, не сочти за неуважение, но Дре больше нет, и ничто не мешает тебе вернуться к делам. Сам бы зарабатывал не меньше.

Тетка впереди нас буркнула, что не хочет пропустить из-за этих недотеп игру своего сыночка. Плюнула и ушла на трибуны. Очередь продвинулась еще на шаг.

Чешу в затылке, думая над словами Кинга.

– Не хочу, чтобы старшие снова нас поймали.

– Придурок, у тебя всего десять долларов. Хотя нет, даже меньше, ты же билет купил.

Поверьте мне, я знаю.

– Я просто не хочу неприятностей.

– Ты гонишь, – качает головой Кинг. – Но убийцам Дре ты хотя бы мстить собираешься? Только не говори, что тоже некогда.

– Шон велел не соваться, старшие кенты займутся сами.

– Чего? Ты должен горой стоять за свою семью. Черт, ты совсем размяк!

Я меряю его взглядом.

– Что?

– Сперва ты слился, когда ушел из нашего с тобой дела. – Кинг загибает пальцы. – Потом засел дома с ребенком, как баба. А теперь не можешь даже отомстить за брата! Что за дерьмо, Мэв? Хотя я не удивлен…

– Что ты сказал?

– Что слышал! Все знают, что ты…

Позади раздаются крики, и мы оборачиваемся. На парковке у входа на стадион уже мелькают кулаки. Четверо из дерущихся в желтых банданах – Королевские Латинос, здесь, в Президентском парке, они хозяева. Наехали на трех Послушников, среди которых я вижу Анта. Ничего удивительного, он вечно лезет в разборки.

Очередь заволновалась и стала редеть, многие спешат убраться подальше.

Трогаю Кинга за плечо:

– Валим отсюда!

– Да ну, интересно же, кто кого. Футбол подождет.

Штука в том, что в таких разборках обычно побеждают не кулаки, а…

Бах! Бах! Бах!

Я втягиваю голову в плечи. Люди вокруг кричат и разбегаются во все стороны. Визжат шины, звуки оркестра на поле обрываются, народ валит со стадиона наружу.

Только один человек застыл неподвижно.

Коротышка Ант лежит на асфальте в луже крови.

15

Тот, кто убил моего кузена, сам убит.

Три недели уже прошло, а в голове никак не укладывается. По телевизору только об этом и говорили, ведь все случилось на школьном мероприятии. Показывали плачущих родителей, и я впервые осознал, что у Анта тоже была семья. В школе несколько ребят ходили как в воду опущенные – получается, и друзья у него были. Все как у Дре, один в один. На парковке, где случилась драка, повесили фото, туда несли цветы и воздушные шарики – так же точно, как для моего кузена.

Наверное, любого убитого кто-то оплакивает. Даже если он сам убийца.

Даже не знаю, что обо всем этом думать. Я не скорблю, но и не радуюсь – ни облегчения, ни удовлетворения не чувствую. Просто… нет, совсем все не просто.

То же самое и Шон. Говорит, судя по тому, что слышно на улицах, Дре убил все-таки Ант. «Я сам думал с ним разобраться, – сказал он. – Но, по крайней мере, этот трус получил по заслугам. Может, Дре уберег: не хотел, чтобы я снова запачкал руки в крови».

Да, это похоже на Дре.

Я изо всех сил стараюсь жить, как хотелось бы ему: хожу в школу и на работу, забочусь о сыне. Правда, мои оценки его бы вряд ли устроили. Сэвен и поручения Уайатта почти не оставляют времени на уроки, а школа – единственное место, где я могу вздремнуть.

Возможно, в этом плане скоро станет полегче: на прошлой неделе Сэвен наконец-то начал нормально спать ночью. Сперва даже не верилось: просыпаюсь по привычке, а он дрыхнет себе как ни в чем не бывало. Прошлой ночью я проспал четыре часа подряд. Четыре! Точняк, по часам – и еще говорят, чудес не бывает.

Сегодня воскресенье, у меня выходной. Ма уехала с Мо, я остался дома с Сэвеном. Лег на спину и держу его на вытянутых руках, типа он летит, как Супермен, а по видео крутится «Космический джем». Мы отключили кабельное, так что теперь смотрим только местные каналы и фильмы на кассетах. Сэвен перешел с молочной смеси на детское питание, а оно стоит куда дороже. Пришлось даже продать любимую «Сегу»: из старых ползунков он вырос, и денег, вырученных в ломбарде за приставку, как раз хватило на новые с блошиного рынка.

У меня создается впечатление, что быть родителем – значит отказывать себе во всем. Мое время, силы и деньги теперь принадлежат сыну.

«Космический джем» сейчас на моем любимом месте: Майк доказывает мультяшкам Луни Тюнз, что он все еще лучший. На заднем фоне играет Fly Like an Eagle. Сажаю сына себе на живот и показываю на экран:

– Гляди, это самый классный баскетболист всех времен, Майкл Джордан – шестикратный чемпион НБА и пятикратный обладатель награды «Самый ценный игрок»! Все хотят быть как он. Скоро я тебе куплю обувку с его лейблом. Правда, мы, само собой, за «Лейкерс» болеем – у нас есть Коби, и он еще всем покажет, тоже в чемпионы выйдем.

– Да? – удивляется Сэвен.

Ладно, может, это просто отрыжка, но мне хочется думать, что он отвечает. Потом зевает и ложится на меня – пора ему вздремнуть. Лежим так с минуту. Приятно слушать, как он дышит, и чувствовать, как поднимается его грудная клетка. Малыш и не догадывается, как я с ним устаю, даже не в курсе, что я сам еще мальчишка. Знает только, что я с ним.

Когда мы лежим вот так, я и сам знаю немногим больше. Только что люблю его, и все. Тянусь и целую сына в висок – пусть тоже знает.

Звонок в дверь. Сэвен поднимает голову и оборачивается.

– Что, хочешь сам открыть? – смеюсь.

Сажаю его в манежик, который купил за деньги от стереосистемы, и выглядываю наружу.

Лиза! Что за чудеса. Мы не виделись и даже не созванивались с того дня, как она выпихнула меня из окна.

Отпираю дверь.

– Привет!

На ней худи на пару размеров больше, спортивные штаны, волосы почти скрыты бейсболкой.

– Привет, – тихо отвечает она. – Можно мне войти?

Отхожу в сторону, пропускаю. Лиза обнимает себя за плечи, будто отгораживаясь от всего мира.

– Ты как? – спрашиваю.

– Нормально. Может, я не вовремя?

– Мне только сына уложить… Если чуть-чуть подождешь, я мигом.

– Хорошо.

– Окей. – Что-то явно не так, но малышу пора спать. Беру его на руки. – Сэвен, поздоровайся с Лизой!

Она улыбается ему, сначала слабо, потом все шире.

– Привет, Сэвен! Ну и ну… Чем ты его кормишь, Мэверик? – смеется она.

– Не завидуй. Сладенькой детки должно быть много.

– Это да, пухлые младенцы лучшие, – соглашается она. Подходит ближе и берет Сэвена за ручку. Он улыбается, пуская слюни. – Привет, Тыковка!

– Тыковка?

– Ага, кругленькая такая… Вылитый папаша. – Улыбка чуть тает на Лизином лице. – Хотя и на Аишу похож.

Разговаривать о сыне приятно, если бы не печаль в глазах Лизы. Как бы ее развеселить?

– Погоди, – хитро усмехаюсь я. – Стало быть, Тыковка и похож на меня? То есть я тоже Тыковка?

– Ага, конечно. Он милашка. А ты – так, ничего.

– Какая ты злая! – смеюсь я, как будто и не было последних недель. – Хочешь, вместе его уложим?

Лиза строит Сэвену рожицы, и тот радостно хихикает. Что ни говори, а с детишками она обращаться умеет.

– Смотря что нужно делать. Подгузник менять я не согласна – нет, ни за что на свете! – в ужасе восклицает она смешным тоненьким голоском.

– Сам справлюсь, – хмыкаю я. – Просто поможешь его убаюкать. У ребенка должен быть режим, так написано в книжке для родителей.

– Ты ее читаешь?

– А как же! У меня целых две. Хочу все делать правильно.

Лиза снова улыбается, но в глазах все равно грусть.

– Ух ты. Молодец…

Я наклоняю голову набок.

– У тебя точно все в порядке?

– В общем, да. Ладно, давай уложим сладкого карапуза.

Вижу, что она врет, но разговаривать всерьез не готова. Идем в спальню, и Сэвен, ясное дело, тут же просекает, что его несут в кроватку. Начинается рев.

– Эй, хватит меня позорить! – стыжу я сына, укладывая его на пеленальный столик. – К нам пришла такая красотка, а ты куксишься. Не по-мужски это.

Лиза окидывает взглядом комнату. С прошлого ее визита здесь все изменилось: всюду вещи Сэвена.

– Я смотрю, ты убрал наконец тех грудастых теток.

– Ну да, – хмыкаю я, переодевая Сэвена. Плакаты из «Плейбоя» у меня на стенах она всегда терпеть не могла. – Как можно ребенку смотреть на такое?

Стягиваю с него распашонку, Сэвен как будто вопит: «Быстрее!»

– Тише, тише! Сегодня у нас особенная гостья, и папулино радио передает ее любимую песню.

Надуваю щеки и выдаю вступление к Baby-Baby-Baby от TLC – в самом деле любимая Лизина вещь. Как всегда, баночка с детской присыпкой у меня вместо микрофона, я пою и пританцовываю.

– Боже, – хохочет Лиза, – что ты делаешь?

Подзываю ее к пеленальному столику, и она встает рядом. Пока я пою, Лиза передает мне салфетки и свежий подгузник, а затем принимается подпевать. Минута – и Сэвен в полном порядке, во всем чистом. Мы пляшем с ним на руках по комнате, а он вовсю смеется. Мне одному его так развеселить ни разу не удавалось. Красота, да и только!

Лиза явно понравилась Сэвену, он даже тянется к ней. Такое с ним редко бывает. Ма даже тревожилась, что внук растет букой.

Лиза берет Сэвена, а он начинает зевать и тереть глаза.

– Что, совсем тебя замучили? – Лиза целует детскую щечку, и он опускает голову ей на грудь.

Я треплю сына по курчавым волосам.

– Все, пора в постель, не то заснет прямо так.

Она укладывает его в кроватку, а я целую в лоб и включаю мобиль.

– Сладких тебе снов, парень!

Глазки у него уже слипаются, обычной героической борьбы со сном, похоже, не предвидится. Молча маню Лизу в коридор и тихонько прикрываю за нами дверь.

– Ну и ну. Он никогда так легко не засыпал.

– Что, правда?

– Ага. У тебя, наверное, магический дар. Давай ты будешь приходить каждый вечер. – Я шучу, но Лиза хмурится. – Извини, я ничего такого…

– Все нормально, Мэверик. Ты замечательный отец, и у тебя чудесный ребенок.

– Спасибо, я стараюсь. Хотя иногда бывает тяжело.

Она вновь обнимает себя за плечи.

– Ну что, теперь мы можем поговорить?

– Само собой. В чем дело?

Она смотрит мне в глаза, и я понимаю: случилось что-то плохое.

– Давай присядем где-нибудь.

Боже, неужели еще кто-то умер?

– Давай.

Веду ее на кухню, пропахшую «Фабулозой» для мытья полов. Ма вчера заставила меня выдраить весь дом: на День благодарения, как обычно, явятся все родичи, и нигде не должно быть ни пылинки.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – качает головой Лиза, присаживаясь к столу.

– Окей. – Сажусь напротив. – Теперь расскажешь?

– Мэверик, я… – Голос ее дрожит и обрывается, на глазах слезы.

У меня падает сердце. Встаю, обнимаю ее за плечи.

– Эй, ты что? Все обойдется, вот увидишь! Я с тобой.

Она утыкается лицом мне в грудь, рубашка сразу промокает.

– Мэверик… у меня задержка.

Слова звучат отчетливо, хоть и глухо, но все равно непонятно.

– С чем задержка?

Лиза отстраняется, снова смотрит мне в глаза.

– Задержка, понимаешь?

Сердце у меня колотится. Надеюсь, она пошутила.

– Ты что имеешь в виду?

Слезы текут у нее по щекам, и она произносит слова, от которых время останавливается:

– Похоже, я беременна.

16

Беременна?

Мне надо срочно на что-то сесть, и пол оказывается ближе всего.

Какого хрена? Один только раз, один-единственный не предохранялись… И ведь я был так осторожен! А мо- жет…

Смотрю на Лизу снизу вверх.

– От кого?

У нее моментально высыхают слезы, и Лиза прожигает меня убийственным взглядом.

– Что? – шипит она и вскакивает. – От кого?

Она толкает меня, молотит кулаками, пинает. Я корчусь, сжимаюсь в комок на полу.

– Ай! Ай! Перестань!

– Он еще спрашивает! – Она пихает меня в плечо. – Это у тебя шутки такие, да?

– Извини, извини! Я не знал…

– А надо было знать! Я ни с кем не была, кроме тебя, Мэверик! Ты во всем виноват!

– С чего это вдруг? – ору я.

– Ты обещал быть осторожным!

– Я старался!

– Значит, плохо старался! – Лиза снова пинает меня. – А‐а… Я же хотела порвать с тобой! Я думала… Боже мой! Боже мой! – задыхается она в слезах. Вскакиваю, обнимаю ее. Сначала она пытается меня оттолкнуть, потом сдается. – Я… мне нельзя сейчас беременеть, Мэверик, – рыдает она мне в футболку. – Нельзя, понимаешь?

– Ты уверена, что… – Я сам едва нахожу слова.

Она утирает слезы.

– Тест я не делала, но задержка… У меня никогда не бывает задержек! А сегодня утром меня вырвало – хорошо хоть, мамы не было дома… Боже, что теперь де- лать?

– Для начала успокойся. – Я снова сажаю ее за стол. – Может, ты не беременна. Надо пойти купить тест.

– Я не могу. Вдруг кто-нибудь увидит и доложит маме? Ты же знаешь, какая она.

Мисс Монтгомери – истовая прихожанка, хотя ругается как матрос и пьет не меньше. Лизе никак нельзя самой идти за тестом, мать ее просто убьет, неважно – беременна она или нет.

– Тогда я сам куплю.

– А если тебя заметят?

– Ну а что еще делать, Лиза? Мы должны знать.

– Если честно, я даже думать об этом боюсь.

Я смотрю на ее живот: неужели там ребенок? Трудно представить.

– Не бойся, я с тобой.

Молчим. Один маленький тест может изменить всю нашу жизнь. Лиза закрывает глаза.

– Что, если я в самом деле беременна, Мэв? Как нам тогда быть?

– Мы справимся.

– Мы? – фыркает она.

– Да, я и ты. – Смахиваю слезы с ее щеки. – Мы вместе.

Она обнимает меня и снова плачет, уткнувшись в плечо. Успокаиваю ее, говорю, что все будет хорошо, хотя и сам не верю. Целую и иду в свою комнату. Сэвен крепко спит с улыбкой на губах. Наверное, ему снится какой-то хороший сон. Малыш и не подозревает, что жизнь его папы вот-вот прекратится в кошмар.

Накидываю куртку «Лейкерс». Куда пойти, в «Уолмарт»? Да, так будет лучше всего: до восточных кварталов минут двадцать пешком, но меньше шансов, что свои застукают за покупкой теста на беременность.

Роюсь в бумажнике, и сердце у меня сжимается. Всего два доллара, на тест точно не хватит, разве что украсть его в «Уолмарте». Есть только одно место, где можно заплатить потом.

Придется идти к мистеру Уайатту.

* * *

Шагаю с опущенной головой, заворачиваю за угол. Что бы такое сказать хозяину? Ясно же, он спросит, зачем мне вдруг понадобился тест. Для друга? Только так… да и не вранье на самом деле: мы же с Лизой друзья.

Кого я обманываю? Уайатт на такое не купится, сразу выведет меня на чистую воду. А что скажет Ма – вообще страшно подумать. Она была ужасно разочарована, когда я сказал, что ребенок Аиши может быть от меня. Ведь именно этого все и ждут от чернокожих: что мы будем делать детей, когда сами еще дети. Если у меня и второй на подходе…

Боже, сделай так, чтобы тест был отрицательный!

Киваю племяннику Уайатта – тихому коренастому пареньку с дредами, который подметает тротуар перед магазином. За все время мы с Джамалом едва ли обменялись и парой слов. Тяну на себя дверь, она кажется тяжелее обычного. Колокольчик звенит, сообщая мистеру Уайатту, что пришел покупатель. Сам хозяин стоит за кассой и разговаривает с мистером Льюисом. Черт возьми, этот старикан когда-нибудь занимается своим де- лом?

– Привет, сынок! – кивает Уайатт. – Все хорошо?

Надеюсь, не заметил, как у меня дрожат коленки.

– Да, сэр. Я только прихватить кой-чего по-быстрому.

– Надеюсь, не бесплатно, – язвит Льюис. – Хоть и работаешь здесь, а денежки счет любят.

– Да хватит тебе, Клитус! Нечего тут у меня распоряжаться.

Пока они переругиваются, я рыщу вдоль полок в поисках того, за чем пришел. Проблема в том, что я понятия не имею, где лежат тесты на беременность. Может, рядом с туалетной бумагой? Логично же, ведь на тест нужно пописать. Иду в нужный ряд – ничего. Там, где подгузники? Тоже было бы логично, ведь тест нужен, чтобы выяснить, будет у тебя ребенок или нет. Опять мимо. Перехожу к полкам с женскими прокладками, тампонами и прочим. Ма иногда посылает меня за ними, и я каждый раз со стыда готов провалиться.

Да, именно там тесты и лежат. Здесь два разных вида, какой выбрать? Я не понимаю, чем они отличаются, а рисковать боюсь. Так что беру оба.

Иду к кассе, ноги едва слушаются, звук шагов громом отдается в ушах, а проход между полками кажется длиннее обычного. Уайатт с Льюисом оборачиваются ко мне, взгляд хозяина падает на коробочки у меня в руках. Лоб его морщится, он будто не верит своим глазам.

Придется поверить. Я кладу тесты на прилавок.

– Святые угодники! – восклицает Льюис. – Этому парню не презервативы помогут, а только кастрация! – Он разворачивается и идет, прихрамывая к выходу. – Черт знает что здесь творится!

Уайатт озадаченно потирает лоб.

– Сынок, скажи мне, что это нужно не тебе.

Я гляжу в пол.

– Нет, другу.

– Посмотри мне в глаза и повтори.

Куда там! Сейчас я не смог бы это выговорить, даже глядя в зеркало.

– Боже мой! Когда наш Создатель велел плодиться и размножаться, он имел в виду не тебя одного. Ты вообще в курсе, для чего нужны презервативы?

– Да, сэр, я всегда ими пользуюсь. Только один раз…

– Видать, не один, раз у тебя Сэвен. Сынок, ну надо же голову иметь на плечах! Нельзя вот так просто бегать по округе и делать детей пачками. Как ты собираешься их обеспечивать, ухаживать за ними?

Спросил бы что-нибудь полегче. Сейчас я могу только молча разглядывать свои кроссовки.

Выйдя из-за прилавка, Уайатт кладет мне руку на затылок, почти как тогда в саду, и вздыхает.

– Для кого эти тесты, сынок?

– Для Лизы, – бормочу я. – Она сидит у меня дома.

– Ладно, не заставляй ее ждать.

Я сглатываю комок, застрявший в горле.

– У меня нет денег, сэр. Можно мне?..

– Я вычту их из твоего жалованья.

Бормочу спасибо, сую тесты в карман под куртку и мчусь домой.

* * *

Лиза нервно меряет шагами кухню. На столе три пустые банки из-под газировки, она прихлебывает из четвертой.

– Ты чего это? – удивляюсь я, кладя коробочки на стол.

– Наполняю мочевой пузырь. Мне ведь нужно будет пописать на тест, – объясняет она.

– А, ясно. Я взял два разных на всякий случай.

– Отлично, чем больше, тем лучше. Ты знаешь, я, может, еще и не беременная. Мало ли, так совпало, что задержка и вырвало. В конце концов, свое тело я знаю. Я бы почувствовала, если бы у меня в животе завелся дурацкий зародыш, верно же?

Понятия не имею.

– Может, и так.

– Я бы точно почувствовала! – Лиза хватает коробочки. – И тест будет отрицательный.

Она повторяет это всю дорогу в ванную. Я иду следом и остаюсь ждать в коридоре.

– Будет отрицательный… – доносится из-за двери. – Будет… Черт!

– Что? – вскидываюсь я.

– Да ничего… Руку облила.

В другой раз я бы посмеялся, но сейчас мне не до смеха.

– Теперь не хватит? – беспокоюсь.

– Хочешь помочь?

– Да ладно тебе, я же только спросил!

– Не мешай.

Я затыкаюсь и молчу. Наконец слышу шум спускаемой воды, и дверь открывается.

– Теперь ждем пять минут, – сообщает Лиза.

Это же целая вечность.

– Окей.

Ставлю таймер на часах, мы садимся на пол ванной и ждем. Взгляд сам собой вновь и вновь обращается к двум крошечным полоскам, которые могут все изменить.

– Спасибо за тесты и за помощь, – вздыхает Лиза. – Хотя… Куда б ты делся, так что, если честно, благодарить особо не за что.

– Вот-вот, – усмехаюсь я, – говорю же, мы вместе, что бы ни случилось.

Хотя мне страшно до чертиков.

Лиза молчит – должно быть, чувствует то же самое. Гляжу на часы.

– Три минуты прошло.

Она кивает. Обнимает руками колени, ложится на них щекой, смотрит искоса.

– Голову хоть моешь?

Я хожу с афро с того самого дня, как она помыла мне голову. Иногда пользуюсь шампунем, но по-прежнему считаю, что кондиционер все-таки для девчонок.

– Ага. Столько мороки с этими волосами. Наверное, сделаю фейд.

– А что, тебе пойдет. Как дела в школе?

– Вроде нормально, стараюсь не косячить… А у тебя?

– Времени совсем нет, но я держусь. Баскетбол же еще, плюс подача заявлений в колледж, выпускной альбом, школьная газета. И выпускной бал.

– Он же только весной!

– Да, но мама хочет пошить мне платье уже сейчас. Говорит, так дешевле. На этой неделе идем снимать мерки. – Лиза смотрит на свой живот. – Может, теперь и ни к чему это.

Пищит таймер, и мы подскакиваем. Пора.

– Так, – говорит Лиза. – Одна черта – все в порядке, две – беременность.

– Понял.

Мы вместе подходим к тумбочке, Лиза зажмуривается и тянет руку к полоскам тестов.

– Господи, ну пожалуйста!

Открывает один глаз, потом другой. Ее лицо вытягивается, а мое сердце проваливается в пятки.

– Нет! – шепчет она в отчаянии. – Нет! Нет!

Бросает полоски на стол. На обеих по две черты.

* * *

Лиза беременна.

Прошел час, а слова эти бьются в голове, не смолкая, как припев самой ужасной и прилипчивой песни на свете.

Лиза беременна.

Она не перестает реветь, я обнимаю ее, сидя рядом на диване, и сам с трудом сдерживаю слезы.

Лиза беременна.

Мы ждем возвращения Ма, чтобы ей признаться. Мне крышка.

А Лиза беременна.

– Что же нам делать? – Она выпрямляется, вытирает глаза.

– Не знаю, – бормочу я. Лиза беременна. Страшные слова гремят и гремят в ушах. – В смысле, есть же варианты. Что ты решишь?

Да, меня это тоже касается, хоть я и не беременный, но последнее слово за ней.

Лиза кусает ногти.

– Не знаю… В центре есть клиника, где делают аборты; говорят, это очень дорого.

Черт, мне опять нужны деньги.

– Найду.

– Только не вздумай снова наркотой торговать! Я могу позвонить отцу, он заплатит.

Лиза редко вспоминает отца. Я знаю, что он женат, но не на ее матери, у него большая семья на другом конце города. Иногда приезжает, дает мисс Монтгомери деньги, а может, и не только за этим. Впрочем, это не мое дело.

– Некоторые отдают в приемные семьи, – продолжает Лиза, – но я не знаю… – Она прячет лицо в ладонях и рыдает. – Не знаю, не знаю, ничего не знаю!

Ее слезы рвут мне душу. Вновь обнимаю ее за плечи.

– Что бы ты ни выбрала, я с тобой, поняла?

Лиза смотрит мне в глаза.

– Ты точно уверен?

– Железно. – Целую ее волосы. – Слово чести.

Она снова заливает мне слезами рубашку. Уже понятно, что она решит; ничто другое смысла не имеет. Я буду рядом с ней.

Со двора доносится звук мотора.

– Боже! – восклицает Лиза.

Мотор затихает, хлопает дверца. Гравий дорожки скрипит под ногами Ма. Звенят ключи, дверь распахи- вается.

– Я дома! – слышится из прихожей. – Привезла вкусненького на… – Она заглядывает и видит нас в обнимку на диване. – На ужин… Лиза, девочка, что стряс- лось?

– Мы очень виноваты, миссис Картер… – Губы у Лизы дрожат.

– Виноваты? – Ма ставит на пол пакет с надписью «Красный лобстер» – это их с Мо любимый ресторан. – В чем? Что случилось?

– Мы… – Сердце у меня колотится так громко, что я сам едва слышу свои слова. – Мы…

Лиза вдруг зажимает рот ладонью, вскакивает и бежит в ванную.

– Да что же такое творится? – Ма спешит за ней, я следом.

Лиза корчится над унитазом, ее выворачивает наизнанку.

– Извините… – выдавливает она между приступами рвоты, – мы не собирались…

– О чем ты, девочка? – Ма придерживает ей волосы, чтобы не запачкались. – В чем вы провинились?

Оборачивается ко мне. Не могу смотреть ей в глаза, разглядываю прическу. Там полно седых волосков, за которые, как Ма говорит, стоит мне сказать спасибо. Теперь-то их точно прибавится.

Сглатываю комок.

– Лиза беременна, мам.

Лицо ее не меняется, она все так же гладит Лизу по спине. Может, мне только показалось, что я сказал это вслух?

– Лиза беременна…

– Я слышала, – отвечает она почти шепотом. – Принеси ей газировки, живо.

Бегу на кухню, хватаю жестяную банку из холодильника, несу. Лиза сидит на полу перед унитазом, Ма вытирает ей рот полотенцем. Открывает протянутую банку, дает Лизе, и та прихлебывает из нее.

– Пей больше, поможет, – говорит Ма.

Лиза кивает и пьет маленькими глоточками.

Ма садится на край ванны, прикрывает глаза и тяжело вздыхает.

– Разве мы не обсуждали это с тобой, Мэверик?

О пчелках и цветочках она мне не втирала, сразу выложила все как есть. Когда мне исполнилось пятнадцать, сама купила презервативы – мы тогда с Лизой как раз начали встречаться. Нет, не то чтобы так уж одобряла, просто не хотела проблем. Тем не менее вот они: проблем выше крыши.

– Да, мэм. Обсуждали.

– И ты все равно занялся незащищенным сексом, – говорит она.

– Да, мэм. Это вышло случайно…

– Случайно роняют тарелку на пол. А это называется глупость.

Мы с Лизой молчим, возразить нечего.

Из спальни слышится плач Сэвена. Ма поднимается.

– Схожу к нему.

Переступает через Лизу и выходит из ванной, на меня даже не взглянула.

– Что же мы наделали! – всхлипывает Лиза.

Сажусь рядом на пол, обнимаю. Потом веду в гостиную и укладываю на диван отдохнуть. Все эти рыдания беременной не на пользу, да и домой возвращаться в таком виде не стоит. Иду в спальню за подушкой и одея- лом.

Ма склонилась над кроваткой Сэвена, но лицо все такое же каменное. Робко подхожу к ней.

– Ну как он?

Она вытирает глаза, и только теперь я замечаю, что она плачет.

– Наверное, я плохая мать, Мэверик.

Тихие слова обрушиваются на меня, словно груда камней. К горлу подступают слезы.

– Да нет, что ты…

– А мне кажется, что плохая. Старалась вроде бы, изо всех сил старалась, и вот… Тебе еще восемнадцати нет, а уже двое детей. Как будто мало того, что твой отец уговорил разрешить тебе связаться с бандой ради безопасности. – Она с горечью качает головой. – Какая же я после этого мать! Любить мало, в строгости держать мало… чего же мне не хватило?

Очень хочется обнять ее и утешить, но сейчас я не имею права.

– Все в порядке, мам… Всего хватило, просто я поступил неразумно. Я исправлюсь, обещаю!

Она разворачивается, смотрит мне в глаза.

– Как именно, Мэверик? Что ты собираешься делать?

Раскрываю рот, чтобы ответить… и молчу.

Потому что не знаю.

И кажется, от этого ей больнее всего.

Ма смахивает слезы.

– Пожалуй, вот что. Мы долго откладывали, но теперь самое время. Надо ехать!

– Куда? – растерянно спрашиваю я.

– К человеку, который тебе больше всех нужен. К твоему отцу.

17

Завтра День благодарения, но вместо того чтобы, как обычно, печь пироги, Ма отправляется с нами в трехчасовую поездку в тюрьму «Эвергрин».

Еще и каким-то чудом сумела все организовать. Чтобы взять с собой Сэвена, надо оформить кучу бумаг, ведь я пока официально ему не отец. Требуется согласие Аиши, а где ее искать – неизвестно. Пришлось кузену Гэри использовать свои знакомства. Вот же идиотизм: даже чтобы повидаться с родными в тюрьме, надо выпрашивать разрешение.

Я собираю для сына сумку с подгузниками и прочим, прижимая телефон плечом к уху. Хочу быстренько проверить, как там Лиза. Она пока ничего не сказала матери: ждет, когда приедет из колледжа Карлос. Говорит, только он может помешать мисс Монтгомери совсем уж распсиховаться.

Лиза и мне пока не сообщила, как собирается поступить. Думаю, просто не хочет признаваться, что думает сделать аборт. Я хоть и повторяю, что соглашусь с любым решением, но очень надеюсь, что это действительно так.

Она берет трубку после первого гудка:

– Привет, Мэв! – Все время забываю, что ее мать установила определитель номера.

– Привет, как самочувствие?

Бедняжка, ее тошнит с утра до вечера. Матери наврала, что у нее желудочный грипп.

– Окей, – тихо отвечает она. – Карлос вот только что приехал.

– Отлично. – Ага, вот почему шепотом. Как бы спросить типа невзначай, чтобы не подумала, будто тороплю… – Что делать сегодня собираешься?

Лиза фыркает.

– Интересуешься, скажу ли матери?

Я улыбаюсь. Да уж, знает меня как облупленного.

– Ну… я этого не говорил.

– Хм… Нет, пока не скажу им, пускай хоть праздник пройдет без скандала.

– Да ты не волнуйся. Они разозлятся, конечно, но это мы переживем. Скоро все закончится, ты и не заметишь.

– Кстати, об этом… – Она долго молчит. – Знаешь, я решила рожать, Мэв.

На меня словно обрушивается целая гора.

– Правда?..

– Да. Многие на моем месте поступили бы иначе, ну и пускай, их дело. А я хочу стать матерью.

– То есть и на усыновление не отдашь?

– Конечно.

Ну и дела. А как же все ее планы: колледж, баскетбол… Ребенок в них никак не вписывается. До сих пор только мысль об аборте мешала мне свернуться клубком где-нибудь в углу. Беременность сама по себе еще не приговор. В отличие от младенца.

О котором я должен буду заботиться.

– Мэв, ты слушаешь?

Откашливаюсь, прочищая горло.

– Да. А что… М‐м-м… Почему ты так решила?

– Я думаю… Нет, я знаю, что справлюсь. Мама с Карлосом будут вне себя, но все равно помогут. И отец, уверена, тоже в стороне не останется.

– А как же колледж? – Кровь стучит в ушах, мысли путаются. – Ты же хотела подаваться на баскетбольную стипендию.

– С моими оценками можно и на академическую податься. В колледж я обязательно поступлю. Вон Киша же учится, и ничего. На ребенке моя жизнь не закончится.

Никогда не встречал настолько решительного человека. Если Лиза что-то сказала, значит, так тому и быть. Ее не переубедишь. Раз сказала, что на ребенке жизнь не закончится, значит, не закончится.

В отличие от моей. У меня и с Сэвеном забот полон рот, а еще один ребенок – это опять бессонные ночи, пеленки, бутылочки… А главное – деньги! Деньги, деньги и еще раз деньги. Которых у меня нет. Не знаю, что делать. Я даже не знаю, что ей сказать… а говорить надо.

– Ну вот, – хмыкает Лиза, – а твердил, что ты со мной, что бы я ни выбрала.

Швырнула мне в лицо мои же слова, как ледяной водой окатила.

– Лиза, послушай…

– Не могу, мне пора. Желаю хорошо провести время с отцом! – В трубке короткие гудки.

* * *

Мы с Ма готовы ехать. Я кладу сына в автолюльку и еле-еле защелкиваю ремешки. Пытаюсь вытянуть их, но все без толку.

– Ему нужно новое кресло, – замечает Ма. – Из этого он уже вырос.

Смотрю на нее.

– Я думал, они подходят для любого возраста.

– Нет, автолюлька – для самых маленьких. Придется найти автокресло побольше.

Только где я деньги возьму? Куда ни кинь, везде…

Ма выезжает на шоссе и гонит вовсю, миль восемьдесят в час. Бабуля зовет ее лихачкой. Нормально ехать часа три, но ей хватает двух. Сэвен воркует в своей автолюльке, будто хочет заполнить тишину.

Я еще дома рассказал, что Лиза решила оставить ребенка. На мамином лице не дрогнул ни один мускул, в точности как когда она узнала о беременности. Ответила: «Окей», – и все.

Я гляжу на пролетающий мимо лес. Так и подмывает выпрыгнуть из машины и убежать туда. Лиза уверена, что справится, а я? Одному только Сэвену я нужен постоянно, да и то все время дергаюсь, вдруг делаю что-то не так.

Я облажался по полной программе. Ма раньше часто говорила: «Не расти так быстро, успеешь еще. Побудь мальчишкой подольше». Думал, она шутит, и только теперь понял по-настоящему. Внезапно у меня уже второй младенец на подходе, и больше всего на свете мне снова хочется стать ребенком, от которого никто не зависит.

На глаза наворачиваются слезы. Все, жизнь кончена, черт бы ее побрал! Я больше никогда не высплюсь. Мне вечно будет не хватать денег. Я не смогу тусить с друзьями. И про колледж можно забыть. Я буду взвешивать товар в магазине до конца своих проклятых дней.

Прикрываю рот воротом рубашки и отворачиваюсь к окну. Не хватало еще Ма увидеть мои слезы, ей самой тяжко.

* * *

Тюрьма «Эвергрин» расположена в крохотном городке с единственным магазином и забегаловкой. Мы как-то зашли туда перекусить. Там сидели одни белые, и они так на нас глянули, что мы поспешили убраться.

Да, это именно такой город. А вокруг еще и настоящая плантация – миля за милей вспаханных полей, где трудятся заключенные. В детстве тюрьма казалась мне старинным замком: гора бетонных укреплений с высоченной оградой из колючей проволоки. Я себе тогда придумал, будто папца захватили страшные злодеи и держат там, но он непременно вернется. Только как вернешься, если засадили на целых сорок лет?

Машины сегодня не досматривают. Ма паркуется, и мы заходим внутрь. В праздники заключенных навещают часто, а потому и очередь длиннее. Проходим металлодетекторы и личный досмотр и идем в зал свиданий. Мне разрешили взять для сына одну смену белья, одну соску-пустышку, одну порцию детского питания и одну погремушку. После детектора обыскали даже младенца – вдруг прячет что-нибудь у себя в подгузнике? Вот уроды.

Зал свиданий смахивает на школьную столовую, только вокруг стоят охранники. Столы и стулья желтоватого цвета привинчены к полу. Стены и пол тоже бело-желтые – наверное, чтобы как-то заменить солнце, ведь окон здесь нет.

Садимся за стол и ждем. Ма принесла немного денег для тюремного торгового автомата – это все, что разрешили взять с собой, помимо ключей от машины. Накупила всего, что тут продается, и выложила на стол. Вот и весь наш семейный обед на День благодарения.

Наверное, со стороны кажется, что я укачиваю Сэвена на коленке, но на самом деле дергаюсь от нервов. Не знаю почему, ведь отец никогда прежде не наказывал меня.

Раздается громкий звонок, дверь открывается, и в зал один за другим входят заключенные в оранжевых тюремных комбинезонах. Ищу глазами папца и волнуюсь: кажется, что ко всем уже пришли, а к нам нет.

Вот он идет, почти самый последний. Лицом вылитый я… ну то есть я – вылитый он. Ма говорит, я его копия, вспоминает об этом к месту и не к месту. Иногда сижу над уроками, сдвинув брови, а она выдает: «Совсем как отец».

По ее словам, походка у нас тоже одинаковая. Не знаю, папец вышагивает так, будто весь мир принадлежит ему. Теперь он лысый, а раньше носил длинные кудри, как у Изи-И. Еще он был худым, но в тюрьме особо нет развлечений, кроме как железо тягать. Так что он заметно подкачался.

Увидев нас, он расплывается в улыбке. Ма спешит его обнять – это единственный раз, когда им при встрече разрешают прикоснуться друг к другу. Таковы тюремные правила. Они целуются, и я смущенно отворачиваюсь, как маленький.

Папец переводит взгляд на меня. Мы уже одного роста, но я по-прежнему чувствую себя рядом с ним козявкой перед горой. Он всегда казался мне огромным. Может, потому, что весь Садовый Перевал на него прям-таки молился, а может, со всеми отцами так, не знаю.

Ма забирает Сэвена, и мы с папцом тоже здороваемся. В его крепких объятиях я словно исчезаю.

– Я так скучал по тебе, малыш, – хрипловато произносит он, – так скучал.

– Я тоже, папа.

Он отстраняется, разглядывает меня.

– Черт побери, да ты… – Он откашливается. – Все растешь, а? Что ты такое ешь?

– Все подряд, – усмехается Ма.

– Вижу, вижу. – Он берет меня за затылок и притягивает к себе. – Мэв, родной ты мой!

Поворачивается к Ма, но видит одного только Сэвена. Глаза его загораются.

– Так вот он какой! – Тянется к младенцу, тот пищит и цепляется за бабушку.

– Тихо, тихо, Боец, – воркует она. – Все окей, это твой дедушка.

Я глажу его по головке и тоже уговариваю успокоиться. Сэвен решает, что раз мы не переживаем, то и ему незачем, и соглашается перейти с рук на руки. Хоть и пухлый, на фоне дедушки он кажется совсем кро- хой.

– Сэвен Мэверик Картер! – произносит папец, будто пробуя имя на вкус. – Скажи «деда», умеешь?

– Ему еще рано, Адонис, – смеется Ма.

– Правда? Ну ладно, все равно скоро заговорит, раз смышленый. Буду ждать. – Он целует младенца в щечку.

Сидим за столом: мы с Ма по одну сторону, папец с внуком на коленях – напротив. Ребенка он может держать сколько угодно, а вот нас трогать больше нельзя до самого конца свидания. Таковы тюремные правила, и охранники строго за всеми следят.

Сэвен что-то лопочет, а дед поддакивает, как будто они беседуют.

– Как доехали? – спрашивает он.

– Нормально, – отвечает Ма. – Только из-за выходных в пробках пришлось постоять. Ты-то сам как?

Папец делает вид, что хочет укусить Сэвена за палец, тот визжит и хохочет.

– Да, ничего, держусь, – улыбается он. – Наконец удалось перевестись на кухню. Перед вами новоиспеченный ученик повара в тюрьме «Эвергрин».

– Да ну, серьезно? – удивляюсь я.

– Адонис, это просто чудесно! – радуется Ма.

– А то! Теперь я уже не простой негр на плантации, масса хозяин взял меня к себе в большой дом. – Родители прыскают со смеху. Понимаю юмор, но мне такой не нравится. – Может, разрешат готовить по своим рецептам, а не ту бурду, к которой тут привыкли. Я попросил шеф-повара заказать кое-какие специи, помимо соли и перца.

– Надеюсь, он согласится, – кивает Ма. – Завтра приготовлю жареный ямс… Хотя как у тебя вряд ли получится.

– Слыхал, сынок? – подмигивает папец. – Научись вкусно готовить, и женщина никогда тебя не бросит.

Я улыбаюсь. Да, было бы здорово, живи он с нами.

Он опускает взгляд на Сэвена, который громко требует внимания.

– Да-да, приятель, я слушаю… – Снова смотрит на нас. – Как дела дома, все нормально?

Ма демонстративно поворачивается ко мне, и настроение за столом разом меняется. Ох уж эти мамы, одним взглядом прикончить могут.

– Твой сынок должен тебе кое-что рассказать, Адонис, – объявляет она.

Когда я попадаю в неприятности, Ма словно забывает, что мы с ней тоже родственники.

Папец поднимает взгляд от Сэвена и хмурится.

– Что именно?

Ноги ходят ходуном от страха. Чего это я, отец меня всегда поддержит.

И все же я смотрю на стол, когда начинаю говорить:

– Ну… в общем…

– Я не на столе перед тобой и не «в общем»! – перебивает меня папец. – Выпрямись, я не вижу твоих глаз.

В детстве он учил меня всегда смотреть собеседнику в глаза и терпеть не мог, когда я запинался. Если хочешь сказать, говори прямо и не мычи.

Я разворачиваю плечи, выпячиваю грудь и смотрю на отца.

– Лиза беременна.

– Что за дьявольщина! – Он изумленно оборачивается к Ма. – Ты что, не рассказывала ему о презервативах?

– Что? – прищуривается она. – Даже не думай обвинять меня, Адонис!

– Я только хочу понять, почему этот парень делает детей направо и налево.

– Живи его отец с нами, все было бы иначе!

– Ну вот, начинается, – стонет папец. – Давай хоть сегодня про это не будем, Фэй.

– Тогда не впутывай меня! Я стараюсь как могу, из сил выбиваюсь.

– Ой ли? Может, если бы ты поменьше времени проводила со своей подружкой…

– Что? Только Мо в это не впутывай!

– Это не я ее впутываю. Звоню, понимаешь, в выходные домой, хочу с женой поболтать, а она умотала куда-то… Неудивительно, что наш сын тоже болтается где-то и строгает ребятишек!

– Ну извини, что нахожу хоть какое-то время для собственных дел!

Он втягивает воздух сквозь зубы.

– Значит, так ты это называешь?

– Вот именно! Живу как хочу, это моя жизнь, и мир без тебя не перестал вертеться.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Ненавижу, когда они ругаются. В конце концов, ну что он так прицепился к Мо? Ма имеет полное право тусоваться с подругой, а не трястись все время надо мной.

– Пап, ну при чем тут Ма? Во всем виноват я один.

– И тебе хватает наглости мне претензии предъявлять! – продолжает Ма, будто не слышит меня. – Когда ты в последний раз выполнял свой родительский долг, Адонис?

– Какого дьявола ты от меня хочешь, Фэй? Что я, по-твоему, должен сделать?

– Не знаю, сам что-нибудь придумай, и поскорее.

Ма вскакивает, забирает у него Сэвена и отходит в сторону. Отец трет лицо ладонями.

– Мэверик, ну что за дела?

– Все вышло случайно, папа. Я не хотел…

– Неважно, хотел или не хотел! Ты поступил чертовски безответственно, парень!

– Да, я понимаю. Извини…

– Да чего стоят твои извинения! – рявкает он. – Это не плохая оценка и не драка в школьном коридоре. Ты сделал ребенка, Мэв! Где были твои мозги, а?

Вот уж не думал, что он наедет по полной программе.

– Просто не подумал, вот и все.

– Он, видите ли, не подумал! – Папец ядовито усмехается. – Не подумал! Что означает твое имя, Мэверик?

– Пап, ну не надо…

– Отвечай, когда спрашивают!

Я будто снова в первом классе. В начале года миссис Стэнли, белая дама средних лет с ярко накрашенными губами, стала читать список учеников и, остановившись на моем, удивленно подняла брови: «Мэверик? Какое странное имя».

Ребята захихикали, а я весь сжался, словно получил пинка. Дома рассказал папцу.

«Я тебе объяснял, что означает твое имя, – ответил он. – Завтра спроси, в курсе ли она насчет своего собственного. Думаю, вряд ли».

Я спросил, и она сказала, что ее зовут Энн и вряд ли это что-нибудь значит, «обычное имя».

Тогда я сказал, как велел папец: «„Мэверик“ означает „думающий независимо“. Наверное, ваши родители такими не были, раз назвали вас обычным именем». Она отослала меня домой с запиской родителям, которую папец скомкал и выбросил в помойку. После этого он то и дело спрашивал меня, что означает «Мэверик», чтобы я не забыл, каким должен вырасти.

Вот и сейчас послушно отвечаю ему, как тогда.

– Так какого хрена ты не думал, если думающий? – рычит он.

– Это было в день похорон Дре…

Папец долго молчит – как все, когда вспоминают, что я потерял брата. Затем тяжко вздыхает.

– Горе, конечно, большое, мой мальчик, страшное горе… Но оно тебя не оправдывает.

– Почему? – вскидываюсь я.

– Разве Дре был у тебя на уме тогда? – спрашивает он. – Мы с тобой оба знаем, о чем ты думал – вернее, думало то, что у тебя в штанах. Так что не нужно прикрываться Дре.

– Я им и не прикрываюсь!

Он хлопает ладонью по столу.

– Давай-ка не баси, приятель!

– Пап, остынь, – прошу я.

– С чего бы это? Мой сын творит хрен знает какие глупости, а я должен остыть?

Окидываю взглядом его оранжевый комбинезон.

– А прятать кокаин в доме, где живут твои жена с сыном, не глупость?

Пускай он и гора по сравнению со мной, но и я больше не козявка.

– Ладно, окей. – Отец трет подбородок. – Сегодня все ополчились на несчастного Адониса. Так или иначе, я заботился о своей семье как мужчина.

– А теперь?

– Эй, осторожней! – Папец раздувает ноздри.

– Или что? – Мне уже все нипочем, резкие слова так и сыплются: – Мы остались одни, мать надрывается на двух работах, чтобы меня поднять, еще и деньги тебе пересылает. Мне пришлось вступить в банду, и все из-за тебя. Это, по-твоему, забота?

– При чем тут твои девчонки и их дети?

– Согласен, я тоже глупостей наделал. Но, в отличие от тебя, я своих детей не брошу!

Он молчит. А что отвечать, в самом деле?

Встаю из-за стола.

– Ладно, я пошел.

– Мы не закончили, Мэверик!

– Я закончил! Сначала ты наезжаешь на мать, потом на меня – а какая от тебя помощь? Только языком треплешь. Теперь я мужчина в семье, мне и заботиться.

– Сынок…

– Какой я тебе сынок? У меня с восьми лет не было отца!

Он весь словно скукоживается, и я понимаю, что удар пришелся в цель. Так ему и надо! Я хватаю со стола ключи от машины и иду на выход. Ма кричит, чтобы я вернулся, но я даже не оборачиваюсь. Отец меня достал!

Сажусь в машину, открываю бардачок, где пришлось оставить пейджер. Два сообщения, номер один и тот же, незнакомый.

На парковке есть таксофон. Бегу к нему и кидаю в щель четвертак. Надеюсь, они не ошиблись номером – четвертак у меня последний.

– Алло? – отвечает какая-то девчонка.

– Привет, это Мэверик. Мне пришло сообщение на пейджер с этого номера.

– Сейчас, Мэв… – Теперь я узнаю голос: это Тэмми, подруга Лизы.

Слышен шорох, будто трубку передают из рук в руки.

– Мэв?

Лиза! В голосе слезы.

– Привет, Лиза! Что случилось?

– Мама знает о беременности, – всхлипывает она. – Меня… меня выгнали из дома.

* * *

Ма выходит только через час.

Вижу, злится на меня за то, как я разговаривал с отцом. Это не новости, она уже приехала вся на нервах. Сажаем Сэвена в люльку, и я рассказываю про Лизу.

После нашего утреннего разговора по телефону ее опять вырвало, и мисс Монтгомери спросила, точно ли у нее грипп. Лиза поняла: мама что-то подозревает. И призналась, что беременна от меня.

Мисс Монтгомери как с цепи сорвалась. Лиза в подробности не вдавалась, но я понял, что дом на ушах стоял. В конце концов мать велела ей убираться. Лиза не знала, куда пойти, и пошла к Тэмми.

Теперь и мы туда направляемся. Ма опять всю дорогу молчит, за три часа ни единого звука. Ну и ладно. Выходит, мы ездили к отцу только для того, чтобы он меня повоспитывал. Раз сама с ним поругалась, чего злится, что я сорвался?

Ма высаживает меня у дома мисс Розали, цедит сквозь зубы, что отвезет Сэвена домой, и уезжает.

Мисс Розали – главный поставщик сладостей и прочих угощений местным детишкам. То и дело от нее выбегают с конфетами и чипсами. Лучше всего у нее получается замороженный «Кул-эйд»[16], сахара туда сыплет от души. Недавно она начала торговать начос, такими вкусными – пальчики оближешь. За лишний доллар добавит соуса с перцем халапеньо или чили, а если взять к этому еще и маринованный огурчик во фритюре и банку «Спрайта», потом уже и обедать на надо. Страшно подумать, сколько денег я в этом доме спустил в детстве. Думаю, мисс Розали зарабатывает не меньше, чем иной торговец травкой.

Звоню в дверь, хозяйка открывает с широкой улыбкой. Она всем улыбается, но поговаривают, что пушка у нее всегда с собой.

– Привет, малыш Мэверик! Как твои дела?

– Хорошо, мисс Розали. Лиза у вас?

Она придерживает дверь, пропуская меня.

– Да, в комнате у Тэмми.

Вся мебель в гостиной покрыта пленкой – это чтобы вид сохраняла. Наша бабуля тоже так делает. В столовой – настоящий склад чипсов, конфет и банок с огурцами. Еще там стоят две медленноварки для соусов к начос, а рядом морозильник для «ледяных стаканов» «Кул-эйд».

Иду дальше по коридору, слышу приглушенные голоса Лизы и Тэмми. Увидев меня в дверях, они замолкают.

– Привет, Мэв, – кивает Тэмми.

Она устроилась на полу, скрестив ноги. Лиза сидит на кровати.

– Привет, Тэм. Надеюсь, не побеспокоил?

– Окей. Поговорите тут, я выйду. – Она встает и закрывает за собой дверь.

Глаза у Лизы покраснели и опухли, смотрю на нее – и сердце разрывается.

– Ну как вы съездили к отцу? – спрашивает.

Я присаживаюсь рядом.

– Да какая разница… Ты-то сама как?

Она прижимает к груди туго набитый рюкзак. Наверное, там ее вещи.

– Паршиво. Все думаю о том, что сказала мама… – Голос Лизы срывается. – А Карлос… Он стоял рядом и даже не вмешался, когда она выкрикивала все эти ужасные слова… Он не стал меня защищать, Мэв!

Ну еще бы он стал, трусливая задница. Повезло им, что меня там не было.

– Прости, что тебе пришлось выслушивать это одной. Вот же уроды.

– Нет, я знала, что она разозлится, – шмыгает носом Лиза. – Но даже подумать не могла, что она меня выгонит.

– Не волнуйся, ладно? Можешь поселиться у нас. Ма не станет возражать.

То есть, надеюсь. В иные дни сам удивляюсь, как она и меня-то терпит.

– У твоей матери и без того хлопот выше крыши, Мэв. Мисс Розали предложила пожить в комнате Бренды – она уехала из города со своим парнем. Я уже согласилась.

– Зачем, Лиза? Говорю же, Ма не будет против. Ты моя девушка, у нас ребенок – какие вопро…

– Погоди, – перебивает она, – ребенок еще не означает, что мы с тобой снова вместе, понимаешь?

– Извини, я по привычке. – Наверное, я выгляжу глупо. – Но у нас все-таки общий ребенок, так что есть смысл жить в одном доме, разве нет?

– Спасибо за предложение, но мне нужно личное пространство. А у вас и так мало места.

Можно подумать, у мисс Розали дворец!

– Мы что-нибудь придумаем. Я могу спать на диване, а ты…

– Я не в том смысле, Мэв.

Смотрю ей в глаза и наконец понимаю.

– Ты не хочешь, чтобы я был рядом.

– Мэверик…

– Я думал, мы пройдем через это вместе.

Лиза презрительно фыркает.

– Ну да, и утром ясно дал это понять!

Так и знал, что припомнит.

– Ты пойми, я же в шоке был! Столько забот с Сэвеном, а тут…

– Тогда не надо было врать, что ты со мной при любом раскладе! А я-то, дура, поверила… – Она закрывает глаза. – Знаешь что? Это все теперь неважно. Мать с братом от меня отказались. Я должна думать, как будет лучше для меня и моего ребенка!

– Хочешь сказать, для таких, как ты, я не лучший выбор?

– Если честно, я уже не уверена.

Я встаю.

– А это что еще значит?

– Боже мой! Будто сам не понимаешь. Ты якшаешься с Королями, Мэв! Думаешь, мне охота, чтобы моего ребенка воспитывал уличный бандит?

– Встречаться со мной тебе это не мешало!

– Не сравнивай, Мэв! Я не хочу, чтобы ваши грязные дела как-то коснулись ребенка. Ко всему прочему, ты еще и наркоторговец.

– Я бросил, честное слово! Работаю на Уайатта, задницу рву у него в магазине, больше ничего.

– Отлично, а что дальше – какие у тебя планы?

– Что-нибудь придумаю.

– А я не хочу зависеть от твоего «придумаю»! Даже на твою верность положиться не могу. Моему ребенку такой отец не нужен.

Когда она сказала про меня Карлосу: «Он того не стоит», – я думал, ничего хуже уже не услышу.

– То есть ты согласна с матерью и братом и я – пустое место.

– Этого я не говорила. Но ты наделал много ошибок.

– Говорю же, с улицей я завязал.

– Ты больше не Король? Отлично!

– Нет, ты не понимаешь…

– А что тут понимать?

– Да много чего. Ты понятия не имеешь, что такое улица. Сидишь в своем доме, как принцесса в замке.

– Ничего себе.

– Я просто хочу сказать, что мы с тобой из разных миров.

Лиза задумчиво кивает.

– Вот именно. Мы с тобой слишком разные, Мэверик. Я ведь снобка из католической школы, так? Так вот, эта снобка и ее ребенок заслуживают большего.

Лучше бы она мне пощечину влепила.

– Вот как, значит?

– Думай что хочешь.

Вот тебе и вместе! Стою и чувствую себя полным идиотом. Если вдуматься, она еще хуже, чем ее мать и братец. Те хоть с самого начала смотрели на меня свысока, а Лиза заставила поверить, что действительно любит!

Что ж, теперь мне все ясно, яснее некуда.

– Ладно, окей, – киваю. – Счастливо оставаться.

Раз уж ей так нужно личное пространство, не буду мешать. Я ухожу.

18

Когда-то День благодарения был моим любимым праздником. А потом убили Дре.

Дом заполонили родичи. Помимо тети Ниты с дядей Рэем, приехали бабуля, ее брат Билли со своей женой Хэтти, детьми, внуками и даже одним правнуком, а еще бабулина старшая сестра Лита с мужем Джо и сыном Джо-младшим. Киша тоже обещала приехать с Андреаной, сейчас она у родителей. Заедет и младшая сестра бабули Кора – после того как навестит сына Гэри, того самого юриста. Сказала, что его жена готовить не умеет, так что обедать лучше у нас.

Обычно наш дом по праздникам словно разрастается, хотя вроде бы должен казаться теснее от такого количества гостей. Однако сегодня здесь, наоборот, как-то пустовато. Дре больше нет, и никто не прокрадется со мной на кухню, чтобы тайком перепробовать все угощения. Никто не затеет футбол на заднем дворе, не поднимет крик, что соперники мухлюют… Тоска, да и только. Ни смеха, ни веселой болтовни, как будто все собрались, только потому что должны. Наверное, нехорошо так думать, но, когда я вижу, сколько боли Ант причинил нашей семье, мне его ничуть не жаль.

Мысли о Лизе тоже не улучшают моего настроения. Наш вчерашний разговор крутится в голове на повторе. Стало быть, считает меня никчемным уличным бандитом? Что ж, так думает не она одна, факт… но слышать это от нее хуже всего.

Дядюшка Рэй с дядюшкой Билли громко комментируют футбольный матч по телевизору в гостиной, детишки носятся на заднем дворе, а тетушка Лита прилегла вздремнуть у меня в комнате. Сказала, мол, голова разболелась, но бабуля подозревает, что та просто хочет увильнуть от готовки. А тетушку Хэтти она сама готовить не пускает, чтоб чего не испортила.

Я захожу на кухню с Сэвеном на руках. Наверное, все дело в куче гостей, но он сегодня меня не отпускает. Я хотел посадить его в манежик с правнуком дядюшки Билли, но Сэвен закатил истерику. Так с тех пор и таскаю его с собой.

На столах повсюду кастрюли, обернутые фольгой для тепла. Тетушка Нита помешивает овощи на плите, Ма с бабулей достают противни из духовки. Запахи на кухне – просто закачаешься. Индейка уже готова, дядюшка Билли запек ее еще утром. Теперь, насколько я понимаю, доспевает окорок.

Сэвен беспокойно ерзает у меня на руках – похоже, голодный. Достаю из холодильника бутылочку и подношу ему, но он сам ее перехватывает и начинает сосать.

– Не перекармливай его, Мэверик, – говорит Ма. – За столом попробует пюре из сладкого картофеля, вдруг понравится.

Значит, теперь она со мной разговаривает!

– Хорошо, мам.

– Кукурузной лепешки с овощным наваром тоже дайте, – советует бабуля, тыкая пальцем Сэвену в животик. – Пускай малец привыкает к доброй деревенской еде, все эти ихние смеси никуда не годятся.

Бабулю я обожаю. Маленькая, кругленькая, она сама жизнь, а голос – мертвого разбудит. Когда она говорит, хочется слушать, а когда сердится – пуститься наутек. А из дробовика лупит прямо в цель, ни разу не промахнулась. Меня она любит, как бы ни чудил… совсем не то что Ма с Лизой. Даже не знаю, на кого из них сейчас обижаюсь больше.

– Мэв, внучек, а я тебе кое-что принесла, – подмигивает бабуля. – Ну-ка, загляни вон в те кастрюльки.

Приподнимаю фольгу: в двух – макароны с сыром, еще в двух – соус из кукурузного хлеба, а в последней… снова соус из кукурузного хлеба.

– Ну ты и расстаралась.

– Да уж, – сверкает она новыми протезами. Терпеть их не может, но сегодня вставила. – Я знаю, что́ моя деточка любит.

Благодарно улыбаюсь в ответ, но Ма не дает мне и слова сказать:

– Твоя деточка уже не деточка, он сам делает деточек.

– Да ладно тебе, Фэй, – морщится бабуля. – Он не первый и не последний, мы вон с твоим отцом тоже еще в школе тебя заделали. Один младенец – еще не конец света.

– В том-то и дело, что не один! – кипятится Ма. – Лиза тоже забеременела – это будет уже второй!

Тетушка Нита отворачивается от плиты и таращит глаза.

– Что-о? – ахает она, роняя половник в котел. – Ну и дела!

Я хочу исчезнуть. Слушать о своих грехах со стороны еще хуже, чем думать о них. Чувствуешь себя не Мэвериком Картером, а просто семнадцатилетним придурком, который лажанулся на ровном месте, да еще два раза подряд.

Ну а куда деваться, если так оно, собственно, и есть?

– Лиза – такая маленькая, светленькая? – уточняет бабуля.

Ма кивает.

– Она самая.

– Да уж, плодовит наш мальчуган! – Бабуля восхищенно качает головой. – Только глянет на девку – и та уж в тягости. Боженька всевышний!

У меня горят щеки. Разверзнись в самом деле земля и поглоти меня, точно бы не возражал.

– Все было не так, бабуля.

– Как только не бывает, – усмехается она. – То-то твой сынок так хватается за бутылочку – спешит наесться впрок. М‐м… – Она снова качает головой. – М‐да…

В дверь звонят: высшие силы, похоже, сжалились и решили меня спасти.

– Пойду открою.

Проталкиваюсь сквозь толпу родственников в гостиной и иду к входной двери. Должно быть, это Шон или Кинг. Шон у нас почти член семьи, всегда может рассчитывать на праздничное угощение, а Кинга Ма каждый год приглашает – негоже оставаться в праздник одному. Отпираю дверь: это и в самом деле Кинг. Только пришел он не один, а в компании, и я таращу глаза от удивления.

Аиша стоит с ним в обнимку, так и льнет к нему – как девушка к своему парню. Но этого не может быть. Потому что мой лучший друг обязательно предупредил бы меня, что встречается с матерью моего сына.

– Вы что здесь делаете?

При виде младенца у меня на руках Аиша вся сияет.

– Ого, вот и мой карапуз! Эй, привет, малыш!

Тянется к нему, но я проворно отступаю.

– Я спрашиваю: что вы здесь делаете?

– Кто там, Мэв? – выглядывает из кухни Ма. – Кинг, ну наконец-то, рада тебя видеть… – Ее голос обрывается. – Ты привел Аишу?

– Извините, что опоздал, миссис Картер, – вежливо улыбается Кинг. С Ма он всегда такой. – Спасибо за приглашение.

Ма поворачивается ко мне, на лице написано: «Какого черта?».

– А как же, ты ведь нам почти родной… Не ожидала, что придешь не один.

– Прошу прощения, – снова извиняется он. – Подумал, что Аиша тоже будет кстати, раз она мать малыша.

Аиша опять вешается ему на шею.

– Я хотела сама приготовить любимому праздничное угощение, но он захотел навестить вас. – Она впивается ему в губы страстным до неприличия поцелуем.

Нет, правда, какого хрена?! Мой лучший друг и мать моего сына – это уже просто сериал какой-то из тех, что обожает бабуля. «Дети нашего квартала», ага. Вот уже и дядья с тетками и кузенами собрались и таращатся на бесплатное представление. Куда там футбол против такого, факт!

Ма сердито поджимает губы.

– Кинг, будь добр, подожди немного. Аиша, Мэверик, пойдемте поговорим.

Звучит как приказ. Ма разворачивается и идет в свою комнату. Я иду следом с Сэвеном на руках, Аиша тащится позади. Ма говорит, чтобы я закрыл дверь. Телевизор снаружи затих – кто-то приглушил звук, чтобы не мешал подслушивать. Разве наше любопытное семейство такое пропустит?

Ма складывает руки на груди и сверлит Аишу взглядом.

– Где ты была все это время?

– Я ведь все объяснила Мэверику.

– Даже если переезжаешь с места на место, почему не навестить своего ребенка? Наш номер есть в телефонной книге, ты знаешь, где мы живем.

– Я не была готова.

– К чему? Быть матерью? – встреваю я. – Мне приходится быть отцом каждый день!

– Да ладно тебе, я возилась с ним одна три месяца.

– Я уже дольше с ним вожусь.

– Стоп, стоп! – одергивает нас Ма. – Нечего устраивать тут свару, и вообще не привыкайте ругаться перед сыном. – Она глубоко вздыхает. – Аиша, я понимаю, как трудно приходить в себя после родов, врагу не пожелаешь. Тем не менее это тебя не извиняет – могла бы разок и навестить своего ребенка.

Аиша обнимает себя руками за плечи и глядит в пол.

– Мне было стыдно, что я не справилась и бросила его.

– Однако исчезать с концами – еще хуже. Очень жаль, что твоя мать не помогла, как должна была, и тебе пришлось выкручиваться самой. Но ребенок – твоя ответственность. Ты нужна Сэвену, так же как и Мэверик.

– Да зачем я ему такая…

Приехали, мне опять ее жалко.

– Все наладится, Аиша.

Ма ласково гладит ее по плечу.

– Ничего, если опять будет плохо, помни: ты уже не одна. Не зря есть поговорка, что «ребенка воспитывают всей деревней», а деревня у Сэвена большая. А значит, и у тебя.

Аиша прячет глаза. Ма вздыхает.

– Смотри, как мы поступим. На этой неделе ты съездишь в центр в юридическую фирму моего кузена. Подпишешь заявление, чтобы Мэверик стал законным отцом Сэвена, поменяешь ему имя и передашь Мэверику опеку над ребенком.

– Еще чего! – вскидывается Аиша. – Права на своего сына я никому не отдам!

– А как это называется, когда ты оставляешь его мне на несколько месяцев? – спрашиваю я.

– Ты его отец! Ты должен о нем заботиться!

– А ты его мать, но вот мы здесь. – Ма начинает ходить по комнате. – Опека нужна, чтобы Мэверик мог получать социальную помощь. Пока талоны на продукты и детское питание для Сэвена получает твоя мать, а ребенок уже полгода с ней не живет. Так что либо ты соглашаешься, либо мы подадим в суд, выбирай.

– Я имею право видеться с сыном!

– А никто тебе и не мешает. Мэверик, ты назначишь день недели, когда Аише можно будет навещать Сэвена. Аиша, ты должна будешь приходить именно в этот день. Ну для начала, а потом отношения наладятся, и ты сможешь чаще с ним видеться и даже брать к себе на ночь. Вы меня поняли?

– Да, – бурчу я. Только что-то я сомневаюсь, что дело дойдет до ночевок.

– Ладно, – вздыхает Аиша. – Можно мне теперь подержать его?

Ма кивает мне, и я протягиваю Сэвена Аише. У нее на руках он принимается вопить и обвисает в знак протеста, будто хочет, чтобы его уронили.

– Тихо, тихо, карапуз, – уговаривает его Аиша. – Мама здесь.

Сэвен не желает слушать и с ревом тянется обратно ко мне. Никто ему больше не нужен. Вообще-то он сегодня весь день такой, достал уже, но сейчас это приятно.

Забираю его, и пухлые ручонки крепко цепляются за мою рубашку. Целую его в лоб.

– Все окей, Боец, папуля с тобой.

– Что с ним такое? – хмурится Аиша.

– Три месяца тебя не видел, – пожимает плечами Ма. – Дай ему время привыкнуть.

– Обед на столе! – торжественно возвещает тетушка Нита.

Ма кивает на дверь.

– Пойдемте.

Все уже собрались на кухне. У нас в доме не рассаживаются вокруг стола, как в кино по телевизору, – каждый накладывает себе в тарелку чего хочет и устраивается где ему удобно. Конечно, после того как бабуля произнесет молитву.

Стоим, взявшись за руки и опустив головы. Молитвы у бабули долгие, факт. Можно подумать, Бог вообще не в курсе, что здесь творится, и ее задача – пересказать ему все последние новости.

– А еще, Господи, – добавляет она, проговорив минут пять, – дай этим юным матерям понять, что для них самое главное. Легкой жизни им никто не обещал, но они как будто ни за что не отвечают и ждут, пока другие позаботятся об их потомстве. Помоги им, Всевышний Отец наш, молю тебя!

Должно быть, Ма успела просветить ее насчет Аиши.

– Помоги и моему внуку Мэверику, – продолжает бабуля. – Пускай перестанет делать ребятишек направо и налево. Отними у него, Господь, вот эту вот плодовитость, изгони бесов, что донимают его!

Последние слова семейство встречает разрозненными «дай-то Бог» и «аминь». Тетушка Лита кладет мне на лоб руку и шепчет: «Смилуйся, Иисус!»

Снова гляжу в пол и мечтаю, чтобы тот проглотил меня с потрохами.

В завершение молитвы бабуля благодарит Бога за все годы, что мы провели с моим кузеном Андре. Вот прожил бы он дольше, было бы за что благодарить.

Спустя десять минут молитвы семья может наконец наполнить свои тарелки. Вернее все, кроме меня. Я сажаю Сэвена в стульчик для кормления. Не получается у меня есть и кормить его одновременно.

Ма трогает меня за плечо.

– Сынок, ты себе накладывай.

– Я после, мам, надо сначала Сэвена…

– Нет. Аиша сама покормит сына, раз уж пришла к нашему столу.

Ма говорит это достаточно громко, чтобы услышали все. И выразительно смотрит на Аишу – я отлично знаю этот взгляд. Та стоит с двумя тарелками: для себя и для Кинга.

– Конечно, я покормлю, – кивает она.

– Я так и думала. – Ма целует меня в лоб. – Поешь, деточка.

Я улыбаюсь. Как здорово, что Ма на моей стороне.

Кладу себе на тарелку ветчины, кусок индейки, наваливаю сбоку макарон с сыром, ямса – потому что только так это и нужно есть – и зеленых овощей. Зачерпываю разных соусов в другую тарелку, не забыв о клюквенном, и прихватываю из холодильника жестянку оранжада.

Куда же мне теперь пристроиться? Места за кухонным столом все заняты, то же самое в столовой и в гостиной. Мы с Дре обычно ели на крыльце, туда я и направляюсь. Сажусь прямо на ступеньки, одну тарелку ставлю рядом, где он всегда сидел. Как будто и сегодня мы вместе.

Проливаю на землю немного оранжада, его любимого.

– Как жаль, что тебя здесь нет, брат, – вздыхаю.

Отхлебнув сам, принимаюсь за еду. Вот это да! Сегодня бабуля с Ма и тетей Нитой превзошли сами себя. Обязательно схожу за добавкой.

Интересно, как там Лиза: ест что-нибудь или ее все еще тошнит? Я не звонил ей сегодня: сказала, что ей нужно личное пространство, стало быть, дам ей пространство. Но это не значит, что я о ней не думаю.

Дверь за спиной открывается, и на крыльцо выходит Кинг.

– Проклятье, весь дом заняли, негде поесть, – жалуется он и плюхается рядом на ступеньки с двумя тарелками. Ведет себя как ни в чем не бывало.

Я отставляю свою тарелку, хмурюсь.

– Ну и что скажешь?

– О чем? – спрашивает он с набитым ртом. – Нет, соус у твоей бабули – убиться можно.

– Ты знаешь о чем. Вы с Аишей вместе?

Он цепляет на вилку макароны и ямс.

– Да вроде как… А ты против, что ли?

– Ты привел ее сюда, хотя знаешь, что она бросила ребенка.

– Ну так, наоборот, радуйся, что привел.

– А почему ты не сказал, что она у тебя живет? Я же спрашивал тогда, на футболе, а ты тему сменил.

– Тогда еще не жила, – говорит он.

– Ну а потом че молчал?

– Можно подумать, я тебя вообще вижу! Не заходишь, с братками не тусуешься…

– Да я с ребенком все время сижу! Скажи спасибо Аише. А ты…

Перед домом, взвизгнув тормозами, останавливается ржавый «датсун». Дверца распахивается, и наружу вылетает светлокожий качок.

– Че за хмырь? – морщится Кинг.

Качок чешет прямо к нам… Нет, ко мне, потому что это Карлос, дурной Лизин братец.

Бах! Его кулак с ходу врезается мне в лицо.

– Ах ты сукин сын! – орет Карлос.

Я не успеваю ни сказать ничего, ни сделать. Карлос сдергивает меня с крыльца и тащит на задний двор. Там швыряет на землю и начинает пинать – в живот, в грудь, по почкам. Я сворачиваюсь в клубок, чтобы хоть как-то защититься от ударов.

Вокруг топот и гвалт, из дома высыпало все наше семейство. Бабуля истошно вопит, младшие кузены не отстают. Ма просит кого-нибудь вмешаться, но даже Кинг не справляется, и оттаскивать Карлоса приходится вчет- вером.

– Он обрюхатил мою сестру! – орет он, вырываясь. – Обрюхатил мою сестру, сукин сын!

С трудом поднимаюсь на колени, перед глазами все кружится. Точнее, не все, а половина: мой правый глаз распух и ничего не видит.

– Карлос, – выдавливаю я, глотая кровь из разбитой губы. – Мне очень жаль… извини.

– Ты ей жизнь сломал, сволочь!

Вырвавшись из рук Кинга, он прыгает обратно в машину, хлопает дверцей и уезжает так же быстро, как приехал.

19

Правый глаз начинает видеть только на второй день, синяк не проходит и на четвертый. Праздники закончились, и в школе на меня с любопытством оглядываются, за спиной слышатся смешки.

– Ого! – таращится Рико, встретив меня под лестницей, где обычно собираются на переменах Короли. – Кто это тебя так разукрасил?

– Надеюсь, он выглядит не лучше, – хмыкает Джуни.

– Забейте.

– Ну правда, что за дела, бро? – не унимается Рико. – Если надо, мы с ним разберемся.

– Да нет, ерунда, – отмахиваюсь я. – Неудачно с лестницы упал.

Джуни с удивлением поднимает брови.

– У лестниц бывают кулаки? У тебя глаз подбит, бро.

– Небось, с миссис Картер поцапались? – усмехается Рико. – Твоей мамаше под горячую руку лучше не попадаться.

Джуни согласно кивает.

– Да уж, та еще красотка.

Вот уроды.

– Эй, – рычу я, – она моя мать!

– И че? Вся из себя. – Он обводит в воздухе женские контуры. – Я б не отказался стать твоим отчимом… Ай! – вскрикивает он, когда мой кулак впечатывается ему в плечо. – Ты б лучше так свой глаз защищал.

– Забей, я сказал. Как у вас тут вообще? На улицах тихо?

– А ты не слышал? Шона замели в День благодарения, – говорит Рико.

– Что? – таращу я глаза. – Врешь!

– Если бы. Прямо на светофоре вытащили из машины, они же любят по праздникам проверки устраивать. Нашли у него незарегистрированный ствол и забрали в участок.

Так вот почему Шон не пришел к нам на праздник.

– И что, под залог не выпустят?

Джуни качает головой.

– Он ведь уже сидел, а они к таким делам серьезно относятся. Тут тюрьмой пахнет.

– Ни хрена себе! – Только недавно мы ехали с Шоном в его шикарной тачке, и все было тип-топ. Такова жизнь у нас в Садовом Перевале: любой, с кем ты сегодня тусишь, завтра может оказаться убит или за решеткой. – Кто же теперь главный?

– Каждый хотел бы, ясен пень, – пожимает плечами Джуни. – Только нам-то что, мы с Кингом работаем, а те пускай сами меж собой разбираются.

– Вот именно, – кивает Рико. – Без Шона и Дре банда уже не та. Из старших только они к нам по-человечески относились. А теперь мы сами по себе.

– Черт. – Не знаю, что еще сказать.

– Да ты не дергайся, Мэв, – успокаивает Джуни. – Пока мы вместе, не пропадем.

– Давайте лучше прикинем насчет Зимнего бала, – вдруг вспоминает Рико. – Ты как, с нами?

Точно, бал же на будущей неделе, а я и думать забыл.

– Не знаю пока.

– А че за проблемы? За мелким мамаша твоя присмотрит, как в прошлый раз, когда мы на футбол ходили.

Ага, присмотрит, как же. Только не теперь, после истории с Лизой. Рассказать друзьям о втором ребенке я не могу, иначе узнает вся школа.

– Нет, она вряд ли сможет. Да мне и идти не с кем.

– А зачем тебе с кем-то идти? Лично я один поеду, и все девчонки – мои! – Рико хлопает Джуни по ладони, они хохочут.

– Одолжим лимузин, – добавляет Джуни, – наденем смокинги и подкатим как крутые мафиози! Неужто пропустишь такое, Мэв?

У них на уме лимузины и смокинги, а я считаю каждый доллар.

– И во сколько же это встанет? – спрашиваю.

– Если с тобой, всего по паре сотен с носа, – говорит Рико.

– Мне надо сыну новое автокресло купить. Я не могу тратить деньги на танцы.

– Так ты поэтому каждый день таскаешься в одних и тех же кроссовках? – спрашивает Рико, и Джуни прыскает со смеху.

Так и есть, я ношу те самые рибоксы, которые купил еще летом. Прежде давно бы сменил на новые.

Я то и дело ловлю себя на мысли, насколько по-другому все было бы, толкай я до сих пор травку, не говоря уже о чем-то большем. И сам бы в новых кроссах ходил, и Сэвену покупал бы все, что нужно.

Но я не могу вернуться. Дре такого точно не одобрил бы. Поэтому я пожимаю плечами.

– У меня есть дела поважнее, чем кроссовки.

– Пора уже, видно, звать тебя Старик Картер, – говорит Рико. – Моя бабка и то на улицу выходит чаще. И выглядит получше тебя.

– Да не вопрос, – бурчу я.

Школьный звонок зовет по классам, и я плетусь за приятелями по коридору. Они все обсуждают планы на Зимний бал и как будто разговаривают на языке, который я раньше знал, но подзабыл. Слова вроде бы знакомые, но смысл ускользает.

У нас с Джуни первым уроком история. Когда мы заходим в класс, мистер Филлипс пишет что-то на доске.

– Надеюсь, за праздники вы успели подготовиться к сегодняшнему тесту, – говорит он не оборачиваясь, пока мы рассаживаемся.

Я зажмуриваюсь и замираю в ужасе.

Я даже учебник не открывал – слишком был занят мыслями о том, что у меня скоро появится еще один ребенок.

Сегодня явно не мой день.

* * *

Тест по истории оказался лишь первым из трех. И ни к одному я не был готов – это притом что оценки мои и без того оставляют желать лучшего.

После уроков я сажусь в городской автобус и устало откидываю голову на жесткую спинку сиденья. Еду в центр, чтобы встретиться с Лизой у ее врача. Она позвонила еще в пятницу, сказала, я могу подъехать, если хочу. Мотает мне нервы, одним словом. Уайатт, когда узнал о предстоящей поездке, разрешил прийти на работу попозже, но, разумеется, потом придется задержаться. Не продохнуть, короче.

К врачу надо подниматься на пятый этаж высотки. В холле внизу снуют люди в костюмах и с портфелями, и я чувствую себя лишним в джинсах, худи и с рюкзаком. Белая дамочка в лифте покрепче прижимает к себе сумочку, словно боится, что выхвачу и сбегу. А чего меня бояться? Смешно.

Выхожу на пятом этаже, в коридоре смотрю на указатели со стрелочками. Судя по всему, клиника эта явно не бесплатная: работает фонтан, в лифте играет музыка, на стенах живопись всякая.

В приемной говорю, что пришел к кое-кому, и озираюсь по сторонам. Лиза сидит в глубине комнаты, одетая в синий блейзер и клетчатую юбку, какие носят в ее католической школе. Надо сказать, с джорданами все это смотрится не так уж плохо. Она заполняет анкеты, меня еще не заметила.

Зато сидящий с нею рядом меряет меня от макушки до пяток злобным взглядом. Карлос. Кисть правой руки, которой он мне тогда врезал, забинтована.

Я не обращаю внимания на этого придурка и сажусь с другой стороны от Лизы.

– Не опоздал?

– Нет, мы только что… – Она смотрит на меня, и рот ее раскрывается от изумления. – Боже мой, Мэверик, что у тебя с глазом?

– Да так, ерунда.

– Скажешь тоже… – Она косится на руку брата, переводит взгляд на мой синяк и вздыхает. – Подрались, да?

Карлос потирает костяшки пальцев.

– Нет, просто я вздрючил его хорошенько.

Одолел разок – и уже пыжится, дебил.

– Я тебе поддался. В первый и последний раз.

– Если хочешь, могу повторить!

– Давай, попробуй!

– А ну хватит! – одергивает нас Лиза. – Не начинайте.

– Ладно, – цедит он сквозь зубы. – Можно подумать, я должен был сказать спасибо, что он испортил жизнь моей сестре!

– Ничего он не портил, и потом, детей делают вдвоем, а я нисколько не возражала. Мэверик сказал, что у него нет презерватива, но мне все равно хотелось…

– Хватит, обойдусь без подробностей, – морщится Карлос.

– Нет уж, раз злишься, то злись и на меня.

– Будь спокойна, злюсь, да еще как!

– Да я уж поняла, – тихо говорит она.

Погодите-ка, а это еще что значит? Клянусь, если этот гад обидел Лизу, я…

– Лиза Монтгомери! – вызывает медсестра.

Голос какой-то знакомый. Поднимаю взгляд – да это же мамина подружка!

– Мо?

Собственной персоной, стоит в дверях смотрового кабинета. Видит меня и удивленно распахивает глаза.

– Мэверик! Что ты тут делаешь?

Подхожу следом за Карлосом и Лизой.

– Да вот, ей назначено на прием, – объясняю.

Ма, конечно, уже обо всем ей рассказала, так что Мо смотрит на Лизу с улыбкой.

– То-то мне имя показалось знакомым… Как себя чувствуешь, милая?

– Да вроде нормально… Вот, пришла на осмотр.

– Не бойся, ты в надежных руках. – Мо переводит взгляд на Карлоса и поднимает брови. – Разрешено только с одним сопровождающим.

– Я знаю, – кивает он, косясь на меня. – Хочу только напомнить сестре, что я рядом, если что.

Ежу понятно, напоминает он мне, а не ей.

– Спасибо, – бормочет Лиза и проходит в кабинет мимо Мо.

Хлопаю Карлоса по плечу.

– Счастливо оставаться, Карлтон.

Прежде чем он успевает ответить, Мо закрывает за мной дверь.

Сначала Лизу взвешивают, потом Мо меряет ей давление, а другая медсестра берет анализ крови и мочи. Затем Мо ведет нас в смотровую и выдает Лизе халат.

– Переоденься и не волнуйся так: это простой осмотр, доктор Берд в основном будет задавать тебе вопросы.

– Хорошо, – вздыхает Лиза.

– Мы о тебе позаботимся, иначе Фэй меня просто убьет. Как она, Мэв?

– Все окей, – отвечаю, – приходит в себя после Дня благодарения. А ты что к нам не пришла?

Улыбка Мо слегка тускнеет.

– Да так, не хотела вызывать лишних проблем… Доктор Берд скоро освободится.

Она забирает свой планшет и спешит к двери. Я с удивлением гляжу ей вслед, затем оборачиваюсь к Лизе. Показываю большим пальцем через плечо.

– Что с ней такое?

– Мэверик… – Лиза качает головой. – Ладно. Не мне об этом рассказывать.

– О чем?

– Ты что, сам еще не понял? – вздыхает она.

Я напряженно морщу лоб.

– Чего не понял?

Лиза фыркает.

– Ты такой милый, когда теряешься.

– Серьезно? Я думал, тебе и смотреть на меня противно.

– Такого я не говорила, не выдумывай.

Она скидывает блейзер и – черт возьми! – начинает раздеваться прямо у меня на глазах. Нет, я не жалуюсь, я же не извращенец какой-нибудь, но зрелище застает меня врасплох.

– Ты все с себя снять собираешься? – спрашиваю.

– Ага.

На рубашку падает бюстгальтер, и я не могу отвести глаз. Так и тянет подержаться, честное слово. Но клянусь, я не извращенец.

Лиза бросает на меня хмурый взгляд.

– Эй, нечего таращиться!

– Можно подумать, впервые вижу, – хмыкаю, отвернувшись к стене.

– Если хочешь, подожди снаружи с Карлосом.

– Да все уже, не смотрю!

– Вот и молодец. – Я слышу звук расстегиваемой молнии.

От нечего делать беру какую-то странную игрушку со стола. Она похожа на перевернутый треугольник, по бокам какие-то длинные штуки торчат – рукоятки? Хрен его знает. Серединка красно-розовая, и внизу трубка с отверстием для чего-то.

– Что за фигня такая? – интересуюсь.

– Это женская матка, Мэверик, – объясняет Лиза, и я роняю «игрушку» на стол. – Не пугайся, – фыркает она, – просто модель. Все, можешь поворачиваться.

Одежда лежит на стуле, а Лиза, уже в халате, болтает ногами, сидя на краю смотрового стола.

– Да-а, – вздыхает, – крепко тебя Карлос отмутузил.

Все так говорят. Бабуля даже хотела вызвать полицию, чтобы его арестовали, но Ма ей не позволила, сказала, я это заслужил.

– Ну не то чтобы, – пожимаю плечами. Не хватало еще жаловаться, придурок того не стоит. – Я нарочно поддался, потому что и правда виноват.

Лиза опускает глаза.

– Знаешь, Мэв… я жалею, что наговорила тогда лишнего.

– Да ну брось.

– Нет, правда. Не стоило на тебя так наезжать.

– Это у вас семейное.

Лиза закатывает глаза.

– Ну, раз шутишь, значит, не очень обиделся.

– Да ладно, если честно, мне тоже жаль.

– Тебе-то что жалеть? Я и правда не в курсе уличных дел.

– Ничего страшного, кое о чем мне и самому не хотелось бы знать. Как ты вообще? У мисс Розали, в школе все окей?

– Тошнота уже достала, – говорит Лиза. – Утром, днем, вечером – меня постоянно тошнит. Вчера было получше, вырвало только утром, сегодня пока нормально. Мисс Розали добрая, а в школе… В школе вышло забавно.

– Да?

– О беременности пришлось рассказать тренеру, и уже через полчаса меня вызвали к директору, а там за меня взялись сестры-монахини и школьный капеллан.

– Чего хотели?

Лиза болтает ногами, глядя в пол.

– Толковали о спасении души: оказывается, я совершила большой грех, лишившись девственности и вступив в связь с мужчиной до брака. Уговаривали покаяться и грозили вечным проклятием, если сделаю аборт.

Ну и чушь! В божественных делах я мало смыслю, но ерунда же полная.

– Ты веришь во все это?

– Я верю, что Господь милосерднее их. Сказала, что не собираюсь делать аборт. Тогда они стали уговаривать, чтобы отдала ребенка в приемную семью. Дали адрес католического агентства, с которым уже имели дело.

Разве это их собачье дело? И потом, с какой стати школе якшаться с такими агентствами?

– Ты что, в самом деле собираешься?..

– Нет, ребенка буду воспитывать сама, так и ответила. Тогда завели разговор о замужестве: мол, если мы с тобой поженимся, дитя не родится во грехе.

– Можем и в суде расписаться, делов-то…

У Лизы вытягивается лицо.

– Что?

– Да нет, это я так, извини… – Но мне не дает покоя другая мысль. – Хотя бы встречаться мы можем?

Да, я хочу вернуть Лизу, мечтаю с того дня, как мы расстались.

– Мэверик, я же сказала: ребенок еще не означает, что мы с тобой снова сойдемся.

– Я тоже не говорю, что мы должны сойтись из-за ребенка. Но вообще – почему нет?

Она заправляет за ухо выбившуюся прядь.

– Я не хочу встречаться с гангстером, Мэв.

– Встречалась же раньше, тусила в нашей компании, что изменилось?

– В этом-то и проблема, – тихо отвечает она. – Ты не понимаешь, что изменилось.

– Лиза…

Открывается дверь, и в кабинет входит полная чернокожая женщина с веснушками.

– Привет, я доктор Берд! Как поживаете, молодые люди?

Надо же, и секретарь в приемной, и медсестра, и врач – все чернокожие! Я и не знал, что такое… нет, «возможно» – неподходящее слово. Я просто не знал, что так бывает.

Доктор подтверждает, что Лиза беременна, затем спрашивает, намерена ли она рожать. Когда Лиза говорит, что не будет прерывать беременность, доктор Берд начинает задавать вопросы про ее здоровье и здоровье всех родственников. Меня это тоже касается: я рассказываю про мамину астму и болезнь крови у младшей сестры отца, которая умерла в четырнадцать лет. Про аллергию у Сэвена тоже рассказываю: когда его брала к себе тетя Нита, он чихал, если ее кошка Бусинка сидела ря- дом.

Мой второй ребенок врача нисколько не смущает, она вообще держится просто, не задирает нос, хоть нам и по семнадцать лет. Славная тетка, понимающая. Проводит то, что называется гинекологическим осмотром, – ну и ну, я понятия не имел, что врачи лезут прямо туда. Лиза как ни в чем не бывало болтает о школе и прочих делах, как будто доктор Берд не копается у нее внутри.

Потом вопросы задаем мы. Лиза пришла с целым списком. Нет, серьезно, она достала тетрадь из рюкзака и начала зачитывать. Спрашивает кучу всего: и про диету, и даже можно ли заниматься сексом.

Тут я, конечно, навостряю уши. Удивительно, что она такое спрашивает, а еще удивительнее, что доктор разрешает.

– А как же, ведь ребенок увидит… ну, это самое, – не выдерживаю я.

Доктор Берд прыскает со смеху. Она понимает, о чем я.

– Ничего он не увидит! Кстати, молодой человек, я что-то не слышу вопросов от вас. Сидите так тихо, я почти забыла, что вы здесь.

– Да что я. К вам же Лиза записывалась.

– Нет уж, раз пришли, значит, вам не все равно! Что бы вы хотели узнать?

– М‐м… – Я ломаю голову – не выглядеть же идиотом. – Когда станет известно, мальчик или девочка? Ну вот это, когда на экране показывают.

– Вы про УЗИ? Пол ребенка на таком сроке еще не определяется. Тем не менее его самого мы увидим уже сего- дня.

– Что, правда? – удивляется Лиза.

– Да, это поможет точнее определить примерную дату родов. И сердечко послушаем.

Доктор Берд включает какой-то аппарат и помогает Лизе улечься на смотровом столе. В кино все выглядит совсем не так: она не выдавливает гель Лизе на живот и не водит по нему датчиком. Вместо этого доктор вставляет какую-то палку Лизе… туда… Ну и инструменты у этих гинекологов!

– А если у меня что-то окажется не в порядке? – спрашивает Лиза.

– Тогда и будем думать, – отвечает врач, – беспокоиться рано, расслабьтесь.

Я подхожу и беру Лизу за руку, она вроде как не против.

На экране какая-то серая муть, будто в испорченном телевизоре, только в середине черное пятно, в котором виднеется крошечный белый пузырь.

– Вот он, ваш малыш, – показывает доктор Берд.

– Этот пузырик? – прищуриваюсь я.

Лиза пихает меня локтем.

– Никакой не пузырик, больше на арахис похоже.

– Можно и так сказать, – смеется докторша, – но, если присмотреться, видны голова и зачатки конечностей.

В самом деле, с одной стороны у пузырика можно разглядеть что-то похожее на голову, а с другой торчат еле заметные отростки.

– Ага, вижу, – киваю я.

– Я тоже! – шепчет Лиза. – А что это шевелится в самой серединке?

– Это и есть сердце. Так рано его не всегда слышно, но я попробую…

Она вертит ручку на аппарате УЗИ, и комнату заполняет громкое «бум-бум-бум». У меня перехватывает дыхание. Вот это да!

У Лизы блестят глаза.

– Мой ребеночек! Ну, то есть этот… эмбриончик.

– Так и есть, ваш эмбриончик, – улыбается доктор Берд.

Она говорит, что пока все идет нормально и рожать Лизе где-то в середине июля. Распечатывает картинку с экрана, выписывает специальные витамины для беременных. Следующий прием назначен через месяц.

Лиза одевается, и я провожаю ее в приемную. Даже под ноги не смотрит, все разглядывает снимок и шепчет со слезами на глазах:

– Мой эмбриончик!

Страховка ее матери покрывает бὀльшую часть платы за прием. Надо же, пусть мисс Монтгомери и выставила дочь из дома, но хотя бы без страховки не оставила. Нужно только немного доплатить. Лезу в рюкзак за бумажником.

– Сколько надо? – спрашиваю.

– Двадцать долларов, – отвечает чернокожая секретарша за стойкой.

Нахожу лишь пластинку жвачки. Как же так? Только на прошлой неделе была получка: я заплатил за свет, за воду и купил игрушки для сына – и все? Не может быть!

Лиза с секретаршей наблюдают, как я лихорадочно шарю в рюкзаке.

– Извините, – бормочу, краснея, – тут у меня где-то…

– Ничего страшного, Мэверик, – успокаивает Лиза, – я заплачу.

– Да нет, погоди. Я сейчас…

– Проблемы? – подходит Карлос.

Всюду ему надо сунуть любопытный нос!

– Да есть у меня!

– Нужно еще двадцать долларов, – объясняет Лиза брату. – Мэв хочет заплатить, но…

Карлос отодвигает меня, достает бумажник и кладет на стойку двадцатку.

– Кое у кого слишком много детей, чтобы их содержать.

Эх, не будь мы в приемной у врача, показал бы я ему.

– Пока у меня только один, придурок!

– И это для тебя слишком много. Как ты собираешься обеспечивать ребенка моей сестры?

– Не твое дело! – цежу я сквозь зубы.

– То есть сам не знаешь. Похоже на тебя. Идем, Лиза, – говорит он. – Отведу тебя пообедать, раз твой бандит не тянет. Мой племянник или племянница, должно быть, есть хочет.

Жду, что Лиза за меня вступится, но она опускает глаза в пол и заправляет косичку за ухо.

– После поговорим, – бросает она и идет за Карлосом к выходу, оставляя меня с моей жвачкой.

Я должен заботиться о Лизе, о Сэвене и о будущем ребенке. Зарплаты, которую я получаю у мистера Уайатта, ни на что не хватит. Если я не могу найти двадцать долларов на поход к врачу, где я возьму деньги на подгузники и еду?

Дре был бы разочарован, но иного выхода я не вижу.

Придется снова заняться торговлей наркотиками.

Часть 3

Спячка

20

На могиле у Дре пробивается ярко-зеленая трава – напоминание о том, что скоро весна и жизнь продолжается, хоть и без него.

Его похоронили в дальнем конце кладбища, и сюда почти не долетает шум машин с шоссе. Тетя Нита с дядей Рэем заказали Дре красивый памятник, на котором, кроме имени с датами рождения и смерти, выбито: «Любимому сыну и отцу», а еще ниже курсивом: «Мы любили его, но Господь любил больше». Мне трудно в это поверить.

Я сижу на траве, прислонившись спиной к надгробному камню. Февраль, еще холодно, но солнце светит так ярко, что сбивает с толку и хочется скинуть куртку. На могиле разложены цветы, плюшевые мишки и открытки с посланиями от родных и друзей.

Беру в руки сердечко из розового картона, на нем видны человеческие фигурки, неумело нарисованные цветным карандашом. Наверное, это Андреана с папой.

Смотрю на рисунок, и слезы наворачиваются. Я вытираю глаза, говорю:

– Прости меня, Дре. Пора, наверное, уже перестать плакать. Прости, что давно не приезжал. Дел невпроворот. Но тебе, думаю, и без меня не скучно там с Тупаком и с нашим дедом. Ты только не начинай ругаться, я школу не прогуливаю, просто сегодня у них там какие-то работы, учителя нас распустили, вот я и решил тебя навес- тить.

Откидываю голову, ощущая затылком холодный камень.

– Знаешь, Дре, на улицах у нас черт-те что творится. Представляешь, Шона замели пару месяцев назад. Говорят, копы связали его пушку с каким-то убийством, и теперь он может получить пожизненное. На его место метит Мозгляк… – Я качаю головой. – Разве может такой урод рулить Королями? Другие старшие теперь с ним на ножах, и, что будет, неизвестно. Короче, в банде раскол, все шатается. Мы с Кингом, Рико и Джуни решили, что сами о себе позаботимся… Ну и за мальками тоже присматриваем – я знаю, ты бы так и хотел.

Вздыхаю виновато.

– Да, толкаем потихоньку свой товар… Но не работать же на этого дебила Мозгляка? Все это только на время, Дре, клянусь! Как только встану на ноги и найду нормальную работу, точно завяжу, железно.

Представляю, как Дре недоверчиво хмыкает.

– Нет, правда! Я и сейчас продаю совсем немного, только чтобы на жизнь хватало. Если буду слишком много зашибать, Ма догадается. А пару лишних сотен в неделю я могу от нее спрятать.

Провожу рукой по мягкой траве.

– Какая славная выросла… Кажется, она называется «сороконожка» – ухода почти не требует. Мистер Уайатт зовет ее «красоткой», он вообще иногда говорит о своих растениях как о женщинах, ага. Я до сих пор у него работаю, чтобы Ма не догадалась, что я снова взялся за старое. Хватит того, что из-за школы то и дело наезжает.

Дре сейчас, ясное дело, спросил бы: «Неужели все так плохо?»

– Врать не буду. Трудно вытянуть и то, и другое, и третье. Придется, видно, в летнюю школу таскаться, даже подумать тошно. Давай я лучше новости расскажу. Киша и предки твои окей, потихоньку справляются. Андреана так быстро растет, даже не верится. На той неделе они с Кишей навещали нас: Андреана соскучилась по «Сэви». Ма говорит, ты мною мелким тоже интересовался.

Губы у меня дрожат, слезы обжигают глаза. Черт! Зажимаю рот подолом рубашки, но это не помогает – я уже рыдаю:

– Черт, черт, черт!

Мистер Уайатт говорит, что горе накатывает волнами. Бывает, захлестывает с головой, так что дыхание перехватывает, вот как сейчас.

Наверное, Дре обнял бы меня за плечи и сказал: «Все наладится, не дрейфь, братец».

– Да куда там наладится, – отвечаю. – Это несправедливо, Дре, и не надо говорить, что, мол, такова жизнь, – болтовня это все.

«Кто сказал?» – усмехнулся бы он.

– Я сказал, тупица, – смеюсь в ответ, утирая глаза рукавом. – Знаешь, так плохо без тебя… Не с кем поговорить по душам, прошвырнуться, как раньше. Рико и Джуни, они словно с другой планеты, а Кинг… Мы с ним теперь деловые партнеры, и все. – Качаю головой. – С тех пор как он съехался с Аишей и ничего мне не сказал, все изменилось. Пора мне привыкнуть, что люди уходят. Папец, ты, Лиза, Кинг… список все длиннее.

Хочу усмехнуться, но не могу.

– Ладно, дальше про наших расскажу. Бабуля бодрая, ее ничем не свалишь, такая уж она есть. Ма работает, все как прежде. Отец тоже вроде ничего. Мы с ним толком с того самого свидания не разговаривали… Не должен он был так на меня наезжать, Дре! Он последний, кто имеет право меня воспитывать, понимаешь?

«Нет, не понимаю», – ответил бы, наверное, Дре.

– Ладно, думай как хочешь. Не нужен мне отец, я сам теперь отец. Видел бы ты Сэвена, он такой уже большой! Аиша навещает каждое воскресенье, но в остальные дни все на мне, и вкалывать приходится еще как. Страшно подумать, что я буду делать, когда появится еще один.

Я срываю с могилы травинку, верчу в пальцах, продолжаю:

– Лиза чувствует себя хорошо, скоро узнаем, мальчик у нее или девочка. Если мальчик, назовем его в твою честь – Андре Амар. Все ему расскажу про нас с тобой… Особенно как выигрывал у тебя в баскетбол.

Я почти слышу, как Дре смеется: «Только попробуй!»

– Не волнуйся, Лиза сравняет счет. Мы с ней теперь просто друзья: не хочет она встречаться с уличным гангстером. Ладно, это мы еще поглядим. Хочу устроить ей сюрприз на День святого Валентина, посмотрим, что она тогда скажет. Повезу ее на экскурсию в Маркхэмский колледж. После такого-то она точно даст мне второй шанс, да? – Смотрю на часы. – Кстати о Лизе: пора мне. Она сегодня учится, а мне нравится вместе с ней возвращаться на автобусе в Садовый Перевал. Скоро опять приду, передавай привет нашему деду. – Хлопаю ладонью по надгробному камню. – Пока, братишка, люблю тебя!

Уходить от Дре труднее всего. Моя жизнь продолжается, а ему только и остается, что растить на себе траву.

Сорванную травинку я забираю с собой, кладу в карман – сам не знаю зачем.

* * *

Из школы Святой Марии толпой валят ученики. Я стою у таксофона в сторонке. Вроде как жду Лизу, но мои клиенты знают, что к чему.

Говорят, наркоманы все из черных гетто, так это чушь собачья. У меня куда чаще покупают не жители Садового, а белые студенты колледжей, ищущие новых впечатлений, и бизнесмены из центра, которым охота оторваться на выходных, ну и богатенькие детки из той же католической школы – эти спускают на травку все свои карманные деньги. У меня есть один постоянный клиент, Джек, у него жена и двое детей. Так вот он вообще учится на юридическом. На юридическом! Уж кому, как не ему, знать, что травка вне закона! Однако Джек каждую неделю приезжает к нам в Садовый Перевал. Как-то раз даже с сыном, Саймоном, прикатил – тот спал на заднем сиденье минивэна. Про такого и не подумаешь, что он травкой балуется.

Как же паршиво устроена жизнь! Я кручусь как проклятый, чтобы хоть немного помочь матери, а какой-нибудь богатый типчик мне свистнет, когда пожелает, и выкинет пару сотен на «новые впечатления», даже не подозревая, что́ эти деньги значат для меня. А кому приходится дрожать перед копами – может, ему? Ни фига! Это я то и дело оглядываюсь по сторонам.

Нет, я уже успел наловчиться, так просто меня не поймать. Например, подходят ко мне двое пуэрториканцев из Лизиной школы, хлопаем друг друга по ладони – все, деньги переданы. Болтаем минутку-другую, на случай, если кто за нами наблюдает, потом снова хлопок по ладони, вроде прощаемся, и на этот раз из руки в руку переходит пакетик с травкой. Они идут своей дорогой, дело сделано.

Сейчас ко мне направляется Белоснежка Аарон. Лохматый, каштановые волосы свешиваются на глаза, ну чисто красавчик из бойз-бэнда. Если что, я такое не слушаю, а знаю, какие они, только потому, что Лиза увлекается всякими там *NSYNC. Слишком много времени она проводит с этими ребятами из частной школы.

Аарон на ходу вытирает нос – это знак, что ему нужен снежок. Хлопает меня по ладони:

– Салют, Мэв!

Я делаю вид, что чешу лоб, а на самом деле смотрю, сколько он мне дал. Ага, в самый раз. Сую руку в карман, нащупываю пакетик.

– Ну как оно, Ари?

– Отрываюсь по полной. Клевые кроссовки, бро.

– Спасибо. В торговом центре взял.

– Нет, это тебе спасибо, вечеринка на прошлой неделе удалась, – говорит он. – У всех просто башню посрывало.

Не пойму, с чего этих белых детишек так тянет на кокаин. Ладно, если покупают, почему не продать.

– Нет проблем, чувак, были бы деньги.

– Хорошо, когда бабушка с дедушкой богатые. Подкинули мне на карманные расходы.

– Черт, они могут меня усыновить? – спрашиваю я.

– Не прокатит, расисты жуткие. Ты бы и сам не захотел. – Да уж, по крайней мере, честно, без экивоков. – Ладно, бывай, бро! – Он протягивает ладонь, и я хлопаю по ней, передавая пакетик. Легкие деньги.

Белоснежка уходит, а из школьных дверей появляется Лиза. Я улыбаюсь… ровно до тех пор, пока не замечаю, с кем она идет. Снова этот белый засранец с тупым имечком Коннор! Держит Лизу под руку, несет ее рюкзак. Болтают, смеются, прямо как закадычные друзья, ничего не замечают вокруг. Что за хрень?

Он помогает Лизе надеть рюкзак, она поворачивается ко мне.

– Коннор, ты помнишь моего друга Мэверика? Мэверик, это Коннор.

Значит, я друг, а он просто Коннор? Нет, не могла она спутаться с этим типом!

Он вздергивает подбородок.

– Че как? – Смотри-ка, белый, а здоровается по-нашему.

Киваю в ответ.

– Короче, – продолжает Лиза, словно я им помешал, и снова поворачивается к Коннору, – как выйдет новый диск TLC, достанешь, ладно? Я уверена, это будет настоящая бомба.

– Само собой, – подмигивает он, – раз уж мы решили, что я не задрот.

– Ну нет… – Лиза смущенно хихикает.

Коннор тоже смеется, а я стою как дурак.

– Ах да, чуть не забыл! – Он скидывает свой рюкзак и, покопавшись, вытаскивает плюшевого медвежонка. – Вот, это для твоего ребенка.

– О‐о! – Лиза прижимает подарок к груди. – Очень мило с твоей стороны. Спасибо, Коннор.

– Ты купил игрушку для нашего ребенка? – поднимаю я брови. – Не рановато ли?

– Что поделаешь, люблю детей, – отвечает он, глядя в упор. – А еще хорошо с ними лажу.

Этот гад еще и намекает, что будет моего ребенка растить?

Он целует Лизу в щеку.

– Пока, увидимся!

– Пока! – отвечает она, провожая его улыбкой.

Я тыкаю ему вслед пальцем.

– Только не говори мне, что встречаешься с этим придурком!

– Спасибо, Мэв, что интересуешься моим здоровьем, – парирует она. – Сегодня более-менее, хотя твой ребенок ведет себя безобразно, тошнило весь день. А ты как поживаешь?

– Слушай, Лиза, ты просто не можешь запасть на такого… Что ты в нем нашла?

– Ну, во‐первых, он не гангстер, а во‐вторых, знает, чего хочет от жизни. В‐третьих…

– Он задрот.

Она сердито поджимает губы.

– Думай что хочешь, но вообще тебя это не касается! Мы с тобой всего лишь друзья, забыл?

– Да в курсе я, – отвечаю, подавляя раздражение. Нельзя показывать, что я ревную. – Но я имею право знать, кто будет воспитывать моего ребенка. – Кладу руку на ее живот, скрытый пуховиком. – Как он сегодня?

– Она.

– Спорим, будет мальчик?

– На десять долларов и тарелку ребрышек от Рубена!

– Тарелку ребрышек?

– Да, с картошкой и двойным соусом!

– Ну и аппетит у тебя! Ладно, уговор.

Протягиваю руку, Лиза хлопает меня по ладони.

– Кстати, можешь угостить меня прямо сейчас, бро, – добавляет она, и мы направляемся к автобусной остановке.

– Что, так проголодалась? – усмехаюсь я.

– Еще бы! На обед давали какие-то убогие мясные палочки и пюре. Нет, я все съела, но твой ребенок хочет настоящего мяса.

– Разве он не наш общий?

– Когда она так себя ведет, то твоя.

Качаю головой.

– Ты прямо как моя Ма: стоит напортачить, и я сразу «сын Адониса Картера». Дурдом!

– Знаешь… – Лиза крепче сжимает лямки рюкзака. – Поговорил бы ты с отцом, а?

– Ой, ну хватит, – морщусь я.

– Нет! Ты же любишь его, а он тебя. Я бы все на свете отдала, лишь бы мама хоть раз позвонила узнать, что со мной.

Сидим на остановке, ждем автобуса.

– Он мне гадостей наговорил из-за того, что мы с тобой…

– И что? Разве не предохраняться не глупость? Мы же оба с тобой это признали. Почему тогда он не имеет права повторить?

Потому что не ему судить меня! Молчу, потом спрашиваю:

– Как дела в школе?

– Меняешь тему? – хмыкает она. – Ладно, живи пока. Со школой все в порядке, математику на прошлой неделе сдала на отлично, вот!

– Ого! Да ты просто гениальная девчонка! – Мы стукаемся кулаками.

– Ага, я такая. – Лиза разворачивает леденец на палочке, обожает их. – А ты как свой выходной провел? Везет вам в вашей муниципальной школе.

– Нормально, – смеюсь я. – Выспался наконец, а то еле ноги таскал. Потом Дре навестил… А вы с Коннором так весь день вместе и ходите? – Этот чувак не дает мне покоя.

Лиза с усмешкой достает из рюкзака плеер с наушниками. Носит их в школу, чтобы не слышать сплетен за спиной – о беременных чего только не болтают.

– Послушаю пока музыку, – говорит, – и дам глазам отдохнуть. Пихни меня, когда автобус подъедет.

Надевает наушники, так и оставив мой вопрос без ответа.

* * *

Лиза и Коннор. С ума можно сойти! Клянусь, я делаю все, чтобы ее вернуть. Вот и сегодня, доехав до Садового, беру ей ребрышки в закусочной у Рубена, точно как заказала, и вообще звоню каждый день, провожаю из школы, даю деньги и сам покупаю всякую всячину, чтобы легче переносить беременность. Короче, веду себя как идеальный парень, хоть я ей и не парень. И вдруг между нами влезает этот проклятый белый со своим медвежонком, а она ходит с ним под ручку и улыбается ему в лицо!

Похоже, шансов у меня нет.

Из закусочной Рубена идем к мисс Розали. Лиза уверяет, что спокойно доберется одна, но на улицах у нас всякое бывает, мне ли не знать. Вот только что на днях какую-то девчонку ранило пулей, когда Мозгляк затеял разборку с Послушниками.

Перед домом мисс Розали, рядом с ее «олдсмобилем», стоит красная «хонда».

– У Тэмми новая тачка? – спрашиваю.

– Нет, не знаю, чья это, – чуть хмурится Лиза. Поднимаемся на крыльцо, придерживаю для нее дверь. – Ой, Брен!

Старшая сестра Тэмми вскакивает с дивана и обнимает Лизу.

– Лили!

– Не называй меня так! – жалобно просит та.

– Вот еще! – смеется Бренда, отстраняя ее и разглядывая. – Пускай ты и ждешь ребенка, но для меня всегда останешься Лили, а Тэм – Тити.

Лиза закатывает глаза.

– Что ты вдруг приехала?

– Да мама вконец достала: привези да привези Халиля, хочу на него посмотреть.

– Ну а как же! – говорит мисс Розали.

Сидя в кресле, она укачивает крошечного младенца, а Тэмми трясет над ним погремушкой. Всего месяц как родился, Лиза мне рассказывала.

У нее загораются глаза.

– О, Халиль! Бренда, он просто твоя копия!

– Правда? А по мне, так копия Жерома… Привет, Мэв!

Я кладу Лизин пакет от Рубена на кофейный столик.

– Че как, Брен? Давненько не виделись.

– Мы с отцом Халиля переехали, но теперь хотим вернуться, чтобы жить поближе к маме и Тэм. На неделе поищем квартиру.

– Молодцы, че.

Бренда с Тэмми похожи разве что карими глазами и ямочками на щеках. Тэм – тихоня, Брен – наоборот. Душа любой вечеринки, даже если вечеринки и нет. Когда она забеременела и переехала к своему парню, Лиза говорила, что Тэмми с матерью его не одобряют, – но Бренде никто не указ.

– Твоя комната сейчас тебе понадобится? – спрашивает Лиза.

– Не-а, мы в мотеле остановимся. Не хочу, чтоб мама лезла в наши дела.

– Да уж, ваши дела… – ворчит мисс Розали.

– Мама… – стонет Бренда.

– Ладно, как хотите. – Мисс Розали отдает Бренде Халиля. – Пойду вытащу свиные отбивные из морозилки. Кое-кто умолял меня их приготовить, пусть я и лезу в чужие дела!

– Я тебя тоже очень люблю, мамуля, – бросает ей вслед Бренда и смотрит на сына. – Сама же вызвалась накормить, а теперь наезжает.

– Погодите, мисс Розали! – говорю я, роясь в кармане. Достаю две сотенных и протягиваю ей. – Вы столько делаете для Лизы – вот, хочу немного помочь.

– Оставь себе свои деньги, парень, мы справимся.

– Ну хотя бы отложите их на черный день, – настаиваю я.

Закатив глаза, мисс Розали берет банкноты и сует за пазуху. Точно как бабуля – прячет в бюстгальтере.

– Хм, так и быть, отложу для Лизы.

– Да что хотите с ними делайте, мне все равно.

Она качает головой и идет на кухню. Лиза сверлит меня мрачным взглядом.

– Что-то многовато у тебя денег в последнее время.

– Подрабатывать стал в округе по мелочам, – оправдываюсь я.

– Не смущайся, Мэверик, – говорит Бренда. – Что плохого, если мужчина обеспечивает свою семью? Мой пупсик тоже приторговывает всякой всячиной.

– Догадываюсь, – Лиза закусывает губу. – А можно мне Халиля подержать?

– Конечно.

Лиза усаживается в кресло на место мисс Розали, и Бренда осторожно передает ей младенца. Я пристраиваюсь на подлокотнике. Уже и забыл, что они такие мелкие, да и Сэвен мне достался трехмесячным. Халиль крошечный, будто куколка. Таращит глазки – просто на свет или на нас, не понять. Чуть ерзает, кряхтит еле слышно.

– Что-то ему не нравится, – замечаю я.

– Подгузник надо сменить, – кивает Бренда.

– Эй, сэр, не вздумай на меня накакать! – воркует над ним Лиза. – Вот уж нет, не надо!

– Удачи, – смеется Тэмми. – Мне вот недавно досталось.

Ну хоть не мне. Легонько провожу пальцем по гладким черным волосикам Халиля.

– Вот и мы скоро такого же ждем.

– Боитесь? – спрашивает Бренда.

– Ага, – отвечаем мы с Лизой хором. Сестры смеются.

– Он такой маленький и хрупкий! – вздыхает Лиза. – Думаешь, как бы не раздавить.

– Именно что, – подхватываю я.

В самом деле, Сэвена хоть об дорогу бей, а этого даже как-то боязно на руки брать.

– Мне тоже поначалу страшно было, – усмехается Бренда, – но он крепче, чем кажется. Ваш такой же будет. Уже знаете, мальчик или девочка?

– Мэв думает, что мальчик, – отвечает Лиза, – а я уверена, что девочка.

Вот еще! Опять она за свое.

– Он будет Андре Амар, а никакая не девчонка!

– Ну вы даете, уже имя придумали! – удивляется Тэмми.

– Только для мальчика, – отвечает Лиза, – потому что в честь Дре. А для девочки надо придумать что-то особенное.

– Прими мои соболезнования, Мэверик, – говорит Бренда. – Дре был отличным парнем.

– Спасибо, – вздыхаю. Столько времени прошло, а боль еще не утихла. – Вы разве были знакомы?

– Да, Жером кое-что у него покупал… и продавал ему.

В коридоре открывается дверь, слышится громкий зевок.

– Эх, здорово вздремнуть после долгой дороги.

Я знаю этот хриплый голос.

В гостиную, зевая и потягиваясь, входит… Рыжий!

– Спасибо, Тэмми, что дала прилечь у себя в спальне.

– Угу, – мычит Тэмми, бросая на него косой взгляд.

Стоп! Выходит, Рыжий и есть парень Бренды?

Он подходит к ней и целует в губы.

– Классно отдохнул, теперь готов к любым подвигам, крошка, – подмигивает.

– Жером, веди себя прилично, – хихикает Бренда.

Я мог бы догадаться, что родители его назвали вовсе не Рыжим. У нас в Садовом Перевале настоящее имя, бывает, не узнаешь, пока на похороны не явишься.

– О, пардон! – спохватывается он, заметив Лизу в кресле и меня рядом. – Привет-привет!

– Привет, – сухо кивает Лиза.

– Че как, Мэв?

– Помаленьку. Давно не виделись.

– Волка ноги кормят. И потом, надо же было покрыть убытки после того, как вы с приятелем раскидали весь мой товар. – Смеется, но смех фальшивый, а глаза злые-злые.

– Ты всучил мне фальшивые кроссовки, – отвечаю, – вот и пришлось нам показать, что так не годится.

– Ладно, ваше счастье, что я не злопамятный. – Рыжий подходит к креслу. – Как там папулин детеныш поживает?

Он берет Халиля на руки – и что я вижу? На запястье у Рыжего сверкают алмазами золотые часы. На стекле – царапина, полученная во время водяного боя.

Откуда я это знаю? Оттуда, что это часы Дре. Те самые, что снял с него убийца.

21

Я не свожу глаз с часов. Никакой ошибки, это точно они. Всегда мечтал, чтобы дед мне их отдал, но я получил только шляпу с полями, потому что младший. А Дре носил их, не снимая, да еще и тыкал мне в нос – любил кузен прихвастнуть, чего уж.

Какого дьявола эти часы вдруг оказались на руке у Рыжего?

Проследив за моим взглядом, он отступает на шаг.

– М‐м, крошка, – оборачивается к Бренде, – сдается мне, Халилю пора сменить подгузник.

Она забирает младенца и ворчит, что папаша мог бы и сам не полениться. Рыжий что-то отвечает, но все косится на меня. В глаза не смотрит – нервничает, видать. С чего бы это?

Откашливается, прочищая горло.

– Мне надо отойти, скоро вернусь.

Бренда хочет его остановить, но он уже спешит к двери. Я вскакиваю и бросаюсь было за ним, но кто-то хватает меня за рукав.

– Мэв!

– А? – оборачиваюсь и смотрю на Лизу. Забыл даже, что она здесь.

– Что с тобой?

Одна мысль в голове: надо догнать Рыжего. Срочно догнать!

– Да нормально все.

– Точно?

На улице хлопает дверца машины.

– Просто… на работу уже пора, – говорю я. – Потом тебе звякну.

Отнимаю руку и выскакиваю в дверь, но красная машина уже исчезает в конце улицы.

* * *

Сегодня я работаю в магазине. Кажется, за все время это самая легкая смена: мистер Уайатт пробивает чеки за кассой, я заворачиваю покупки и раскладываю по пакетам. Работенка проще некуда, но я так занят своими мыслями, что даже с ней едва справляюсь.

В Садовом Перевале каждый знает, что Рыжий – скользкий тип. Может достать что угодно, потому что не гнушается краденым. И часы краденые точно скупает, а значит, Ант мог ему их толкнуть.

Только что ж он так перепугался, когда заметил, что я на них смотрю? Стал бы он дергаться из-за краденых часов?

– Да чтоб тебя! – рявкает Уайатт. – Ты что, спишь на ходу?

Черт возьми, уронил картонку с яйцами. Вокруг моих кроссовок растекается склизкая лужа из желтков с бел- ками.

Миссис Рукс, наша соседка, возмущенно подбоченивается.

– Мне что теперь, яйца для торта «Красный бархат» с полу подбирать?

– Извини, Элейн, – бормочет хозяин. – Мэверик, принеси две упаковки на замену! Вычту их из твоего жалования – это научит тебя быть внимательней. А потом отмоешь тут все дочиста.

Спорить себе дороже, на этой работе лучше держать язык за зубами.

Приношу две картонки, как велено. Миссис Рукс цепляет на нос очки и тщательно изучает каждое яйцо, словно не доверяет мне. Не найдя, к чему придраться, позволяет положить их в пакет.

Дождавшись, пока я отмою пол и кроссовки, мистер Уайатт спрашивает:

– В каких облаках ты сегодня витаешь, парень? Как пришел, словно не в себе.

– Прошу прощения, сэр. День сегодня дурацкий.

Сложив руки на груди, он сверлит меня взглядом.

– Если так пойдет и дальше, вообще без зарплаты останешься. Я думал, работа для тебя сейчас важнее всего.

Ну не делиться же с ним новостью про Рыжего.

– Вы же знаете, что у меня в жизни творится, мистер Уайатт. Столько навалилось.

– Понимаю, конечно, – вздыхает он. – Ты, главное, не забывай, ради чего все это, сынок. Решай проблемы одну за другой, пока не достигнешь цели.

– Какой цели?

– Разве у тебя нет никаких?

– Ну машину вот хотелось бы прикупить. А еще двойную коляску для Сэвена и будущего ребенка.

– Это не цели, сынок, а список дел. Я говорю о настоящих целях, о том, ради чего ты живешь.

Сморю на него недоуменно. Такого у меня никто еще не спрашивал. Ну разве что учителя в младших классах – типа кем хочу стать, когда вырасту. Отвечал тогда, что астронавтом, или врачом, или ветеринаром, но давно перестал об этом думать. Нет у нас в округе ни астронавтов, ни врачей, ни ветеринаров – все, кого я знаю, стараются просто выжить, куда уж мне-то.

Молча пожимаю плечами. Уайатт поднимает брови.

– Неужто совсем ни о чем не мечтаешь?

– За мечты не платят, сэр. Подгузники на них не купишь.

– Не сразу, но в конечном счете они окупятся, поверь. Кем ты хотел стать в детстве?

– Да ну бросьте, мистер Уайатт, что за глупости.

– Повесели старика, скажи: кем?

Засовываю руки в карманы, думаю.

– Хотел быть как мой папец.

– Затем и пошел в банду?

– Это для безопасности, сэр. На улице всякое случается, и, если хочешь уцелеть, надеваешь либо серое, либо зеленое.

– Так уж и обязательно? – недоверчиво щурится он. – Я знаю молодых людей, которые ни к кому не примкнули. К примеру, мой племянник. Или Карлос, сын мисс Монтгомери. И посмотри на них! Мой Джамал учится в государственном колледже и собирается в университет, Карлос тоже в колледж поступил.

Хороши примерчики, нечего сказать.

– Ну ваш племянник вообще зубрила, каких мало… не обижайтесь, мистер Уайатт. А Карлоса с Лизой их мамаша всю жизнь держала взаперти, им защита на улице и ни к чему. Так или иначе, я сын Большого Дона, в стороне оставаться просто нельзя.

– Яблочко от яблоньки, да? – усмехается мистер Уайатт. – Верно говорят, далеко оно не упадет, но откатиться все-таки может, особенно ежели чуть подтолкнуть.

– Как скажете.

– Только все это слова, Мэверик, – качает он головой, – в одно ухо влетели, из другого вылетели. Значит, ни о чем больше ты не мечтал?

На самом деле была у меня мечта, о которой я предпочитал помалкивать, уж больно глупо бы звучало.

– О «Лейкерс».

– Стать у них игроком?

– Ага. Попасть в команду, а потом еще уговорить Мэджика вернуться в баскетбол – и задать жару «Чикаго Буллз»! Только что говорить, чуда не случилось, играю я паршиво.

– Тут я с тобой соглашусь, сынок, – кивает Уайатт. – Видал как-то тебя с мячом, ничего хорошего. А теперь чего хотел бы?

Снова пожимаю плечами.

– Иногда думаю, что здорово было бы иметь свой бизнес, как вы. Никакого тебе начальства, красота!

– Ага, значит, предпринимательство. Ну это куда реальнее. А какой бизнес тебе нравится?

– Может, магазин одежды? Свитера там всякие, кроссовки, бейсболки… Или музыкальный: все слушают музыку, диски с кассетами хорошо расходятся. – Смотрю на него. – Думаете, у меня получилось бы?

– Думаю, да, – улыбается мистер Уайатт. – Получилось бы, только надо сперва составить план.

– Что за план?

– Для начала закончить школу, потом хорошо бы пойти в какой-нибудь государственный колледж или торговое училище…

– А зачем мне диплом? Я же буду сам себе хозяин!

– Чтобы открыть бизнес, сынок, нужно взять кредит, – объясняет мистер Уайатт, – но чернокожего без диплома в любом банке только высмеют. А что, если магазин прогорит или будет приносить мало денег? Тебе понадобится запасной план. Ты должен быть готов ко всему, так что образование – первое дело!

– Тогда шансов маловато, сэр, – вздыхаю я. – Мне и так-то не до школы в последнее время.

– Что ж, удачи. Значит, будешь торговать из машины, как тот спекулянт на «импале».

Рыжий. Мистер Уайатт отвлек меня своими разговорами, но все опять вернулось к нему.

– А как тебе такое: у меня есть пара дел, которые я хотел отложить на утро, но мог бы и сейчас ими заняться. Постоишь за прилавком, пока меня не будет? – предлагает он.

– Что, серьезно? – выкатываю я глаза.

– Всего часок-другой. Заодно прикинешь, насколько тебе это нравится.

Вот это да! Выходит, он и правда верит в меня. Что еще хуже, он мне доверяет, хотя я использую его работу как прикрытие, чтобы Ма ни о чем не догадалась.

Забрав из офиса ключи и бумажник, мистер Уайатт напоминает, чтобы я проверял банкноты и посматривал на монитор камеры, затем уходит.

Оглядываюсь вокруг: на целых два часа я здесь полный хозяин, никто не будет мне указывать, что и как делать. Вот это жизнь!

Первым делом хватаюсь за метлу. Мистер Уайатт говорит, это дает время подумать – как раз то, что мне сейчас нужно. Еще вчера я был твердо уверен, что моего кузена убил Ант. Он сам сказал, мол, Дре напрашивался, а это почти что признание, но… вдруг все-таки убил кто-то другой?

Долго думать мне не дают: в магазин забегают двое сопливых ребятишек из новых домов. Хватают чипсы, печенье, сок и вываливают на прилавок гору мелочи. Заставляю их считать самих, пора лентяям учиться.

Затем приходит миссис Перл, которая живет напротив Лизиной матери. Накупает кучу овощей и долго объясняет, хоть я и не спрашиваю, как их правильно варить: оказывается, если добавить щепотку соды, получается мягче. Обещаю ей, что так и стану делать.

Пока никого нет, прохожу вдоль рядов полок и проверяю, все ли на своих местах, а услышав звон дверного колокольчика, возвращаюсь к кассе. Пробиваю чеки, укладываю покупки, и магазин снова пустеет.

Не работа, а мечта. Первый час пролетает почти незаметно, клиенты заходят все реже. Беру тряпку и иду протирать снаружи входную дверь, уж больно она захватанная.

К магазину подкатывает серый внедорожник, и я сразу напрягаюсь. Из машины выходят четверо братков, все в сером и черном. Мозгляка видно издали: золотые цепи так и сверкают. Папец учил не привлекать лишнего внимания, поэтому и Шон особо не выделялся, а Мозгляк вечно понтуется, всем хочет показать, какая он крупная шишка.

Только бы Льюис не высунул любопытный нос из своей парикмахерской – непременно донесет Уайатту о моих гостях.

Придерживаю дверь, давая Королям войти.

– Че как, братаны?

– Эй, гляньте-ка! – хихикает Мозгляк. – Малыш Дон полирует двери для Уайатта. Ты теперь у нас мистер Кляйн, да?

Его кенты ржут, как привыкли еще при Шоне, только Шон всегда шутил со смыслом.

– Чистит Мистер Клин, – поправляю я.

Мозгляк отмахивается, шагая во главе компании между полок.

– К терминизмам прикапываются одни только дурни, – фыркает он, – а суть в том, что ты теперь уборщик, так-то.

Терминизмы?

Ладно, не до того сейчас. Пусть Мозгляк и тупой, но сейчас он заправляет бандой, ему и решать насчет Рыжего.

– Слушай, Мозгляк, разговор есть.

– Черт побери! – стонет он, оборачиваясь от полки с закусками. – Уже и голод не утолишь спокойно, чтоб не пристали со всякими предпирательствами. – Вываливает охапку упаковок на прилавок у кассы и сует мне сотенную бумажку. – Какие проблемы, Малыш Дон? Только гляди, со сдачей не напутай, а то вздую.

Не будь он главарем, еще неизвестно, кто кого бы вздул.

– Извини, магазин не принимает крупные купюры.

– Ну и дыра тут у вас. – Он достает из бумажника две бумажки по полсотни и кидает на прилавок. – Сдачу не забудь!

– Само собой, – киваю и пробиваю одну за другой покупки, груду которых пополняют другие братки.

Мозгляк присаживается на край прилавка и вскрывает пачку чипсов с сыром.

– Ну так что за разговор, полотер? – спрашивает с набитым ртом.

Проглатываю обиду – ради Дре!

– Сегодня я видел Рыжего, – начинаю, – и у него на руке были часы моего кузена – те самые, что пропали после убийства!

– И че?

– А этого мало? – вскидываюсь я. – Откуда у него часы?

Мозгляк облизывает жирные пальцы.

– Ну так ясен пень: тот гад, что убил Дре, сбыл их этому барыге. Подумаешь, проблема!

– А если Рыжий сам и убил?

– Ну ты скажешь тоже! – гогочет Мозгляк, а братки подхватывают. – Эта трусливая задница? Торгаш – он и есть торгаш. Такой же слабак, как и ты.

Скриплю зубами.

– Я не слабак!

– А как тебя еще назвать, черт побери? Столько месяцев прячешься дома у мамаши и здесь в магазине, пока мы на улицах занимаемся серьезными делами. Тебе еще повезло, что я из уважения к памяти Дре не запряг тебя торговать вместе с остальными.

– Знаешь, Мозгляк, я все-таки думаю, что Рыжего стоит проверить. Когда он заметил, что я…

– Все, хватит! Задолбал уже, Малыш Дон. Сказано тебе: Рыжий не мог убить! Хочешь выставить меня дураком?

– Нет.

Ни к чему, Мозгляк и сам прекрасно справляется.

– Тогда кончай спорить, а то у меня уже впечатление, что ты злоупотребляешь моей благодеятельностью. Нехорошо это, Малыш Дон.

Старшие осуждающе хмурятся, и я чувствую себя куском мяса в логове львов. Шона больше нет, теперь это банда Мозгляка, а он с радостью велит им надрать мне задницу.

Не говоря больше ни слова, пробиваю оставшиеся покупки и отсчитываю сдачу. Впервые в жизни сомневаюсь, что могу положиться на Королей – даже в том, что касается Дре.

22

Ночью не сплю, все ворочаюсь, думаю о Рыжем.

Рыжий… Рыжий… Рыжий…

Он не выходит у меня из головы и на следующий день, с самого утра. Даже когда я сижу перед кабинетом школьного психолога. Рядом со мной еще десятка два учеников, все мы ждем Клейтона, чтобы обсудить с ним один на один «наше будущее». Судя по оценкам, меня в будущем ждет летняя школа.

Но сейчас все это неважно. В мозгу крутится одна-единственная мысль: как у Рыжего оказались часы Дре?

Может, я все-таки обознался и это были не они? Но почему тогда Рыжий так распсиховался? С другой стороны, Мозгляк прав: барыга-перекупщик, даже самый тертый, едва ли подходит на роль убийцы.

Только куда Рыжий пропал сразу после смерти Дре?

– Мэверик Картер! – Мистер Клейтон выглядывает из кабинета.

Надо хотя бы на время выкинуть Рыжего из головы. Мистер Клейтон крепко пожимает мне руку. Мистер Уайатт говорит, что по рукопожатию можно многое узнать о человеке. Наш психолог явно не из слабаков. Лысый и широкоплечий, он сильно смахивает на рестлера Стива Остина, Ледяную Глыбу, только что чернокожий. Готов поспорить, он от груди жмет больше меня.

– Добрый день, мистер Картер! Рад наконец с вами увидеться.

Ах да, он же хотел со мной побеседовать после убийства Дре.

– Извините, мистер Клейтон.

– Ничего страшного. Входите, располагайтесь.

Кабинет у него прикольный, на стенах фотографии в рамках – все больше знаменитые афроамериканцы. Я узнаю только Малкольма Икса и Хьюи Ньютона, основателя «Черных пантер». Папец старался меня просвещать, а вот на уроках истории я о них ни разу не слыхал.

Сажусь за стол. Клейтон снимает с полки папку с бумагами и тоже садится.

– По школе ходят слухи, что в этом году в вашей жизни, мистер Картер, произошли серьезные изменения.

Жду того самого взгляда, который бросают на меня взрослые, узнав про двух детей. Смотрят как на мусор. Небось и детей моих считают мусором, раз я сделал их так рано. Ну уж нет!

– Послушайте, если вы о моем сыне и втором…

– Успокойтесь, мистер Картер, я вас нисколько не осуждаю. Просто хочу помочь, как младшему чернокожему брату. – Он листает папку, на которой стоит мое имя. – Вижу, что отцовские обязанности, к сожалению, отразились на ваших успехах в учебе – оценки существенно снизились.

– Да, но я не тупой.

Он смотрит на меня поверх очков.

– Тогда почему оценки говорят об обратном?

Фразочка один в один из арсенала моей матери.

– Вы же сами сказали: в жизни много чего случилось.

– Я понимаю, мистер Картер, однако у нас есть и другие юные родители, и они успешно учатся, несмотря ни на что. А если не случится чуда, ради которого вам придется изрядно потрудиться, аттестат в мае вы не получите.

Черт, так и знал.

– Значит, летняя школа? – вздыхаю. Эх, так не хотелось, а куда деваться?

– Все не так просто.

– Да?

– Летом с вами пришлось бы заниматься всеми предметами сразу, а наш бюджет не может себе этого позволить. Остается лишь надеяться, что до конца учебного года вы хоть немного повысите свои оценки. Иначе останетесь на второй год.

Проклятье! Нет, я догадывался – в смысле, я знал, что все плохо, но не думал, что настолько.

– Мистер Клейтон, я не могу! Опять каждый день в школу – а как же дети?

– Придется как-то совмещать.

– Нет, не выйдет! Все заново, целый год…

Он снимает очки и устало трет глаза.

– Мистер Картер, вы же не ждете финальных титров, чтобы решить, смотреть ли фильм. Судя по низким оценкам и прогулам, вы весь год не обращали внимания на учебу, а теперь, за три месяца до окончания, вдруг озаботились последствиями?

Вот уж нет, не заботят они меня нисколько. Встаю, отталкивая стул.

– Да пошло оно все… – бормочу.

– Эй, погодите, мистер Картер!

– Я не собираюсь оставаться на второй год!

– Ну хорошо, я вас понимаю, – кивает Клейтон. – Тогда вы можете сдать тесты по основным предметам и получить сертификат об образовании. Он ничем не хуже аттестата. – Он лезет в ящик стола и достает брошюрку. – Существует муниципальная программа для взрослых, и вы вполне для нее годитесь.

Для взрослых. Похоже, я больше не ребенок.

– Три месяца занятий в вечерней школе, затем экзамен, – объясняет мистер Клейтон. – Сдаете, получаете сертификат. Если нет, курс можно повторить.

Ну да, потом еще раз, еще и еще.

– А смысл? То же самое, что и здесь лишний год.

– Полагаю, вам стоит хорошенько подумать, мистер Картер. Аттестат или сертификат о среднем образовании даст больше возможностей обеспечить семью.

Ничего, я и так обеспечиваю, причем безо всяких аттестатов.

Клейтон вручает мне свою визитку и просит позвонить, если решусь на вечернюю школу. Беседа окончена, я могу вернуться в класс – только за каким дьяволом теперь это надо, спрашивается?

Выхожу на улицу и бросаю визитку с брошюрой в мусорную урну. Что толку от аттестата? Люди говорят, с ним жить легче, но что-то по моей матери этого не скажешь – пашет на двух работах, а денег все равно не хватает.

Нет уж, хватит просиживать штаны в школе. Пора заняться делом.

* * *

Отправляюсь в берлогу к Кингу. Он снимает дом возле Роуз-парка. Звонок вечно не работает, поэтому я стучу в дверь. Наконец щелкает замок, и на пороге появляется Аиша.

– Чего надо? – морщится она.

Только ее мне сегодня не хватало.

– Привет и тебе. Кинг дома?

Она смотрит на меня как на идиота и кивает на пустой двор.

– Ты видишь здесь его тачку?

– Когда вернется, не говорил?

– Нет, но лучше бы поскорее. Обещал привезти завтрак, а мы проголодались.

– Мы?

Аиша с гордым видом гладит себя по животу.

– Я беременна, только вчера выяснилось, и теперь уж точно от Кинга!

Первая мысль: у нас в Садовом Перевале что-то в воду подмешивают, что все такие плодовитые?

Вторая: да куда ей еще один, когда первого бросила?

А вот и третья:

– Решила заменить Сэвена, потому что он мой?

Самодовольная улыбка исчезает с лица Аиши.

– Да иди ты к черту, Мэверик! Никто никого не заменяет.

– А кажется, что так.

– Заткнись! Чья бы корова мычала. Сам вон обрюхатил свою коротышку – хочешь заменить Сэвена, потому что он не от нее?

– Нет, все вышло случайно.

– Вот и у нас тоже! Если я долго не навещала своего сына, это еще не значит, что не люблю его.

– Ладно, окей… виноват.

– Вот именно! – Аиша тыкает в меня длинным ногтем. – Лучше бы давал мне чаще видеться с ним, одних воскресений мало.

Я утираю пот со лба. Мало мне забот, теперь еще и это.

– Хорошо, решим что-нибудь, дай мне денек-другой подумать.

– Думай быстрее, Мэверик, не тяни кота за хвост, – говорит Аиша. Во двор заезжает машина Кинга. Аиша разворачивается и исчезает в глубине дома, бормоча под нос: – Боже, терпеть его не могу!

А мне с ней еще минимум восемнадцать лет общаться…

Вот и Кинг нарисовался. Вышел из машины и идет к дому, в руках пакеты из «Макдоналдса».

– Че как, Мэв?

Сую руки в карманы. Выходку его на День благодарения в жизни не прощу.

– Товар закончился, работать не с чем.

– Понял, – кивает он и ведет меня в гостиную. Здесь только диван, телевизор с игровой приставкой и стереосистема. Даже штор нормальных на окнах нет, вместо них – простыни из магазина «Все за доллар». – Эй, завтрак приехал! – кричит он Аише.

– Тебя только за смертью посылать! – Аиша выходит, хватает пакет и вновь скрывается в спальне.

Кинг садится на диван и качает головой.

– Ох уж эти бабы… Ты как раз вовремя, Мэв. Я такой классный крэк приготовил – нереальный, если верить одному моему постоянному клиенту. – Он усмехается. – Чела с него просто унесло.

– Окей. Беру.

Он наклоняет голову к плечу.

– Что с тобой такое?

– Ничего. Давай товар, и я поскакал.

– Не, ну че ты как неродной? Только не надо про то, что я съехался с Аишей. Не твоя же девчонка, с чего тут злиться? Столько времени прошло…

– Я с сыном в одиночку бился как рыба об лед, а ты знал, где она, и не сказал!

– Да откуда мне было знать, что она тебе еще нужна?

– Ладно, Кинг, давай товар, мне не до разборок сейчас.

– Вот придурок, – вздыхает он. – Потому и спрашиваю, что вижу: у тебя проблемы. Нет, серьезно, Мэв, я же твой кореш. Не темни, выкладывай!

Я задумчиво потираю затылок. Рыжий и школьные дела не выходят из головы, а обсудить не с кем. Лизу волновать нельзя. Мистер Уайатт тоже не вариант, Ма – тем более. Разве что к Дре на могилу сходить, только ничего он не посоветует.

Остается только Кинг. Ладно, может, я и зря так дергаюсь из-за Аиши. Ерунда, в общем-то, да и три месяца уже прошло, он прав.

– Мне сказали, что я не получу аттестат. Грозятся оставить на второй год.

– Чего? – вскидывается Кинг. – Вот уроды!

– Я сам виноват, тут не поспоришь. Но еще год терять не хочу. Нет у меня времени на эту мутоту.

– Да уж, – хмыкает Кинг. – Кому охота лишний год любоваться на сморщенную рожу Филлипса.

– Во-во, – смеюсь я. – Клейтон предложил пойти в вечернюю школу и сдать экзамен на сертификат.

– Тоже время псу под хвост, – кривится Кинг. – Начнешь торговать всерьез, станешь зарабатывать больше, чем Клейтон и учителя, факт.

– Знаю, – бормочу я. С этой мыслью я ушел сегодня из школы. Но я не хочу всю жизнь толкать дурь. Я обещал Дре, что брошу. Предполагалось, что это на время.

Только мало ли кому что хочется – мужчина должен кормить семью, так что выбора у меня нет.

– Эй, – окликает меня Кинг, и я поднимаю на него глаза. – Не переживай ты так. Я своего лучшего кореша в обиду не дам. Мы же друзья до гроба, помнишь? – Он протягивает мне кулак.

Вот теперь я чувствую себя глупо.

– Ты это… извини, что я…

– Ерунда, не бери в голову, – отмахивается он. – У нас все окей, да?

Ударяю по кулаку.

– Окей.

– Так что, ты только из-за школы дергаешься? – Он достает из пакета картошку фри.

Часы Дре на запястье Рыжего я вижу так же отчетливо, как собственную руку.

– Нет, – цежу сквозь зубы, – не только. Вчера я видел Рыжего – он носит часы, которые пропали тогда у Дре.

Кинг перестает жевать.

– Что? Ты прикалываешься?

Так должен был бы ответить Мозгляк, не будь он Мозгляком.

– И не думаю. Мало того: когда он понял, что я узнал часы, то тут же сдрейфил и свалил.

– Ого! Чертовски подозрительно. Ты нашим сказал?

Я сажусь рядом с Кингом на диван.

– Даже вспоминать не хочется. Сказал вчера, так этот кретин заявил, что Рыжий, должно быть, купил часы у Анта, потому что у него кишка тонка убить Дре.

– Какого черта? Этот фрукт на что угодно способен. – Кинг качает головой. – Из Мозгляка главарь никакой, факт.

– И не говори! – Я складываю руки на груди. – Сказал, даже не спорь, с угрозой типа – мол, я его дураком выставляю.

– Ха, а в зеркало он давно смотрелся? Дурак и есть, прямо на лбу написано.

– Зато интеллектуализмов хоть отбавляй, – ухмыляюсь я, – готов к любой ситуализации.

Мы дружно хохочем. Приятно посмеяться вместе, как в прежние времена.

– Ну ты понял, что все это значит, – говорит он, и мне становится не до шуток.

Потому я и не мог заснуть прошлой ночью. Смотрю в пол, но перед глазами окровавленная голова Дре у меня на коленях. Эта картина намертво отпечаталась в мозгу.

Если за убийством Дре стоит Рыжий, ему недолго осталось – клянусь всем, что мне дорого!

Поднимаю взгляд на Кинга.

– Я убью этого ниггера.

23

Сэвену нет дела ни до Рыжего, ни до моих школьных бед, и вечером он устраивает настоящий концерт.

Вытираю ему лицо салфеткой, кажется, уже в сотый раз. Пытаюсь накормить его баночным пюре из горошка с морковкой, даже добавил туда яблочного пюре для вкуса, как учила миссис Уайатт, но Сэвен старательно уворачивается от ложки и сжимает губы. А когда мне все-таки удается впихнуть в него немного, он тут же все выплевывает. Вся кухня в оранжево-зеленых брызгах.

– Сынок, ну покушай, – упрашиваю я. – Может, горошек и морковка не самая вкусная еда, но пожалей хотя бы папу. У папы был такой трудный день!

– Па-па! Па-па! – повторяет он в ответ.

В прошлое Рождество научился – лучший подарок за всю мою жизнь, честно.

Подкараулив очередное «па-па», сую ложку Сэвену в рот. Парень смотрит на меня, и струя пюре летит мне прямо в лицо. Не позволяйте этим милым пупсам задурить вам голову. Они сущие бандиты, и плевать им на все родительские проблемы.

– А ну хватит! – строго говорю я, утираясь бумажным полотенцем.

Сэвен смачно фыркает, и вот я снова покрыт детскими слюнями. В отчаянии утыкаюсь лбом в детский стульчик. Я сдаюсь. Вот же упрямец, сам себе вредит! Зато вчера дал ему блинчик на завтрак – вцепился насмерть. Визжал, как поросенок, когда я попытался его забрать. Пришлось нести к Уайаттам с блином в руке.

Ма говорит, он такой вредный, потому что чует конкурента на подходе. Не знаю, но мне нужна передышка, слишком много всего навалилось. Первым делом надо сказать Ма о профуканном аттестате. Она меня точно прибьет – и кто тогда разберется с этой сволочью Рыжим?

Кинг обещал достать мне пушку, с ней все пройдет как по маслу. Хотя при мысли о том, чтобы вот так просто взять и застрелить человека, все сжимается внутри.

Сэвен шлепает меня ладошкой по макушке.

– Па-па! Па-па-па!

Гляжу на него и невольно улыбаюсь.

– Что, решил развеселить папулю, Боец?

Он зачерпывает рукой пюре из чашки и протягивает мне.

– Ам! – раскрываю рот.

Слизываю угощение и прихватываю детские пальчики, будто хочу съесть и их. Сэвен с хихиканьем отдергивает руку, и мы смеемся вместе.

– Знаешь что, Боец? – вздыхаю я. – Фигня это пюре, не зря ты плюешься. Давай-ка попробуем что-нибудь другое!

Я знаю, что он обожает – рисовую кашу. На вид – размазня, и на ночь ее давать вроде как не положено, но сил уже нету никаких, честное слово. Сэвен от радости аж подпрыгивает на стульчике, когда я приношу тарелку.

– Ура-ура! – приплясываю я. – Мы будем есть кашу, хей! Вкусную кашу, хей! Папуля спас сынулю!

Сэвен широко разевает рот, заглатывая ложку за ложкой, и после ужина блаженно засыпает с набитым желудком. Спасибо тебе, Господи, за рисовую кашу.

Осталось дождаться Ма. Со второй работы она уходит в десять тридцать. Нервно меряю шагами кухню. Сажусь, снова встаю. Заглядываю к Сэвену. Включаю в гостиной телевизор, выключаю. Не знаю, что сказать Ма, чтобы не слишком расстраивалась. А что тут скажешь, если получить аттестат – единственное, о чем она меня просила. Про Рыжего вообще лучше молчать: мать я боюсь больше, чем копов.

Сижу за кухонным столом и устало потираю виски. Рыжий, Рыжий… Так и ходит с часами Дре на руке, мразь! Нет, даже если не убивал, все равно это чертовски неуважительно – не может он не знать, чьи это часы. Не зря так дергался тогда у мисс Розали.

Я должен был что-нибудь сказать этому ублюдку. А еще лучше – сорвать с него часы и всадить ему пулю в башку.

Так, что-то меня заносит. Сперва надо убедиться, что это его рук дело. Иначе получится, что я убил парня Бренды и отца Халиля ни за что… Хотя Рыжий наверняка не думал тогда о Кише с Андреаной.

Погодите-ка. В момент убийства Дре говорил с Кишей по телефону. Может, она слышала что-нибудь? Вряд ли она, конечно, опознает Рыжего, но хоть что-то припомнит. Я должен поговорить с ней – ради Дре!

Вот в выходные и спрошу. Она помогает организовать для Лизы экскурсию по колледжу в Маркхэме, и мы договорились потом вместе пообедать – в самый раз, уже скоро.

За окном кухни сверкают фары, через минуту скрипит входная дверь. По вечерам Ма никогда не окликает меня, вдруг уже сплю. Слышно, как падает на диван сумочка, в коридоре звучат шаги.

– Привет, детка! – Ма целует меня в лоб. – Не надо было меня ждать.

– Просто захотелось… Как дела на работе?

Она закатывает рукава и открывает холодильник.

– Ничего особенного, как обычно – и там, и там. А у тебя как день прошел? Ходил на беседу к Клейтону?

Во рту у меня внезапно пересыхает. Простые слова «Мне не дадут аттестат» застревают в горле. Проглатываю их еще глубже.

– Да, все нормально. Он сказал, что́ нужно делать, чтобы выпуститься.

Так и есть, в общем-то, не соврал.

Ма достает из холодильника контейнер с едой и морщится, нюхая.

– Фу, гадость, придется выбросить… Ну и славненько, рада за тебя. Сделай, что он сказал, Мэверик, я в тебя верю.

Да уж, она слишком хорошо обо мне думает.

– Сделаю, мам.

Она достает другой контейнер – с остатками спагетти.

– Да, пока не забыла: в почтовом ящике не было счета за электричество? Утром я должна оплатить.

– Я уже заплатил, и за воду тоже.

– Да ну? – поднимает она удивленный взгляд.

– Ну да, сходил и заплатил, а что?

– Молодец, растешь, – уважительно качает головой Ма. – Скоро совсем меня избалуешь. Спасибо мистеру Уайат- ту, что дает тебе заработать. А как мой внучок поживает?

– Нормально. Измотал меня вконец.

– Это его работа, – усмехается она. – Мстит тебе за то, что изматывал нас с Адонисом.

– Ладно. – Встаю из-за стола. – Дождался тебя, теперь спокойной ночи. Пойду спать.

– Погоди, – говорит она, захлопывая холодильник. – Нам надо поговорить, сынок.

Я с тревогой оборачиваюсь.

– С тобой все в порядке, мам?

Она придвигает себе стул и садится.

– Не волнуйся, ничего страшного. Просто долго откладывала разговор.

– Что такое? – Я сажусь рядом.

Ма нервно барабанит пальцами по клеенке. Прячет руки, снова кладет на стол.

– Понимаешь, детка… я… – Она умолкает, сжав губы, и зажмуривается. Глубоко вздыхает. – У меня в воскресенье свидание.

В воскресенье как раз День святого Валентина.

– О. Встречаешься с кем-то за спиной у папы? – Ну а как еще сказать, ведь они женаты.

– Нет, не за спиной, Адонис в курсе. Я встречаюсь не с мужчиной, Мэверик. Свидание у меня с Мо.

У меня отвисает челюсть. Надолго.

– Мо?

– Да, Мэверик. Мы с ней уже не один год вместе.

Вместе?

– Я думал, вы просто подруги.

– Мы… Я не хотела, чтобы все знали. Не каждый может такое принять. Твоя бабушка, к примеру…

– Бабуля знает?

Ма снова вздыхает и приглаживает волосы.

– Только подозревает. Она всегда считала меня какой-то «не такой», как она выражается. Тетя Нита знает… и твой отец тоже.

– Он поэтому злится, что ты встречаешься с Мо?

– Да.

На кухне стоит тишина. В голове у меня путаница мыслей, трудно выбрать какую-то одну.

– Ты всегда была такой?

– А тебе всегда нравились только девушки?

– Да.

– Ну вот тебе и ответ, – говорит Ма.

– Как же папа…

– Когда мы только начали встречаться, я сказала ему, что бисексуальна. И он это принял.

– А.

Только теперь до меня доходит, что́ имела в виду Лиза. В самом деле, мог бы и сам догадаться, уж больно часто Ма ездила кататься с Мо, а возвращалась вся сияющая. У нее совсем другое лицо, даже когда та просто рядом. На поминках Мо все время держала ее за руку… а я-то думал, просто из сочувствия. Все было перед глазами, достаточно было приглядеться.

– Ты ее любишь? – спрашиваю.

В маминых глазах вновь сверкают те самые искорки.

– Да. Мы даже обсуждали, не переехать ли ей к нам. Конечно, только после того, как я поговорю с тобой. Ну вот, время настало.

Вот как все, значит, серьезно.

– А отца ты любишь?

– Люблю, – кивает она, – и всегда любила, и никогда его не брошу… но и себя забывать не хочется. Вся эта «верность до гроба» хороша, пока не начинает казаться, что и не живешь вовсе. Адонис сам выбрал свой путь, поставил жизнь на паузу, а я не хочу жертвовать своей из-за его решений. Наркоту толкать его никто не заставлял.

Невольно ерзаю на стуле, думая о собственных решениях. Ма поднимает глаза к потолку и часто-часто моргает.

– Я давно хотела тебе рассказать, но… боялась, а вдруг ты… – Голос обрывается всхлипом, я вскакиваю и обнимаю ее за плечи.

– Все в порядке, мам.

Она крепко прижимается ко мне. Кажется, будто обнимаешь плачущего ребенка.

– Прости, что молчала так долго.

– Тебе не нужно извиняться! Ты счастлива?

– Да, очень, как никогда прежде.

Я целую ее волосы.

– Вот это и есть для меня самое главное.

Молчание затягивается, но мы не отпускаем друг друга. Я чувствую, что нужен ей. Между тем на сердце копится тяжесть: а как же отец? Прежде мне и в голову не приходило, что жизнь его «на паузе». Почти десять лет, как его забрали, я тогда был восьмилетним пацаном, а теперь у самого двое детей. Мы с Ма живем своей жизнью, а он застрял в тюрьме, где единственная отрада – свидание с родными или хотя бы разговор по телефону.

А я взял и наговорил ему гадостей.

Ма отстраняется, утирает слезы.

– От тебя пахнет детским пюре.

– Благодари внучка, – усмехаюсь я, – оплевал меня за ужином с головы до ног. – Целую ее в лоб. – Разогрею тебе чего-нибудь поесть.

Лезу в шкафчик, достаю тарелку. Я и в самом деле рад, что мама нашла свое счастье. Нет, правда. После всего, что она натерпелась от папца и от меня, счастья она заслуживает больше, чем кто-либо другой.

Вот и пускай радуется, ни к чему пока вываливать плохие новости.

24

Весь остаток недели вру напропалую. Ма думает, что я каждое утро ухожу в школу. На самом деле я оставляю Сэвена у миссис Уайатт и отправляюсь следить за Рыжим.

Его распорядок дня я изучил как свои пять пальцев. С утра торчит на той же парковке в Кедровой Роще, днем обедает где-нибудь поблизости, потом отправляется торговать в Роуз-парк. Тогда я встречаю Лизу из школы, провожаю домой и иду на работу, а когда заканчиваю, он как раз пакует свои вещички в парке.

У меня уже вошло в привычку за ним присматривать: я как будто боюсь, что свалит куда-нибудь, прежде чем я до него доберусь. Только сегодня, к сожалению, не смогу: везу Лизу в Маркхэм, чтобы устроить ей сюрприз. Два часа в один конец – не ближний свет.

Ма разрешила взять машину, хотя и не удержалась от лишних наставлений:

– Вернешь с полным баком, понял? Я не шучу, Мэверик! Бензин бери самый лучший, не вот эту вот обычную дрянь, из-за которой мне приходится чертыхаться перед ребенком.

Усмехаюсь, пакуя на кухонном столе закуски в дорогу. Сэвен сидит в детском стульчике с утренней бутылочкой молока. Ма согласилась присмотреть за ним, на работе я взял выходной. А завтра, наоборот, побуду с ребенком, дам маме погулять с Мо на День святого Валентина.

– Кстати о бензине, тебе дать на него денег? – спрашивает она.

– Спасибо, мам, осилю как-нибудь.

С тех пор как я снова начал торговать, денег всегда хватает. Чертовски приятная перемена.

– Ну и славненько. Не забывай пристегиваться и сигналь, когда меняешь полосу, – продолжает она. – Левая для обгона, держись лучше правой и не лихачь, соблюдай правила!

– Странно слышать от заядлой гонщицы, – фыркаю я.

– Знаешь, я все-таки не чернокожий парень за рулем, – парирует она. – Не хватало еще, чтобы копы привязались, но если вдруг…

– Держать руки на виду, не делать резких движений, говорить, только когда к тебе обращаются, – выпаливаю я заученный текст. Родители вбили мне его в голову еще в семилетнем возрасте.

– Вот-вот, – кивает она, наблюдая, как я заворачиваю еду. – У тебя все в порядке, детка?

– Да, а что?

– Не знаю, в последние дни тебя как будто что-то беспокоит – в смысле, больше обычного.

– Ну так жизнь у меня беспокойная.

– Ты понял, о чем я, – хмурится она. Ерошит мне волосы. – Что стряслось, признавайся!

Рыжий сейчас едет в Кедровую Рощу, думаю я, а на руке у него часы Дре.

– Ничего, мам, правда.

– Ладно… так или иначе, вам с Лизой полезно будет на денек сменить обстановку. Маркхэм тебе должен понравиться. Может, когда-нибудь и сам туда переберешься.

– Ты еще веришь, что меня примут в колледж?

– Я верю, что ты добьешься всего, чего хочешь. – Гладит по щеке, а мне стыдно глаза поднять. Нашла в кого верить – не сын, а ходячая неудача. Ма протягивает мне лист бумаги. – Вот схема дорог, распечатала на работе с компьютера. Тут и заправки обозначены, вдруг Лизе понадобится сходить в туалет. Только не пускай ее одну и не держи руки в карманах, если куда-то зайдете… Знаешь, пожалуй, я лучше сама вас отвезу.

– Ну что ты дергаешься, мам? Я справлюсь.

– Ты теперь отец, скоро сам задергаешься. Вот начнет Сэвен бегать, поймешь меня.

В самом деле, перспектива жутковатая. Оборачиваюсь и грожу малышу пальцем:

– Эй, рано тебе бегать, понял? – В ответ он кидает в меня пустой бутылочкой. Хулиган растет, честное слово. – И нечего спорить с отцом!

Ма со смехом вынимает его из стульчика.

– Кто бы говорил, правда, Боец? Папуля сам пока не знает, во что ввязался. Ты ему еще покажешь, как он – нам с дедом.

Чего это она вдруг об отце заговорила?

– Кстати, мам, у меня к тебе одна просьба.

– Усеньки-пусеньки, – приговаривает она, подбрасывая Сэвена на руках, а тот хохочет вовсю. Почему-то с младенцами принято общаться на какой-то абракадабре. – Агусеньки-агусеньки… Что такое, Мэверик?

– Если я не налажаю в этой поездке, дашь машину, чтобы съездить к папцу?

Ма удивленно поднимает брови.

– Одному?

– Да, мэм. Я подумал, что неплохо было бы пообщаться лично, а то мы с ним в последнее время почти не разговариваем.

Давешний разговор о «паузе» в его жизни не выходит у меня из головы. Если я хочу и впрямь быть мужчиной, пора нам выяснить отношения.

– Думаю, он будет рад, – улыбается Ма. – Постараюсь оформить вам свидание.

– Ну и отлично, – киваю я, уже заранее нервничая.

– Все будет хорошо. – Она целует меня в щеку. – Да, еще насчет машины…

* * *

Около восьми утра я наконец выезжаю. На чистом голубом небе ярко светит солнце – лучшая погода для дальнего путешествия. Прохладно только, но я включил печку и приготовил одеяло на случай, если Лиза замерзнет.

Сначала делаю крюк, чтобы проверить, не свалил ли из города Рыжий. Все в порядке, он на обычном месте в Кедровой Роще. Кинг обещал звякнуть на пейджер, как только достанет мне пушку. Спрашивал, какую модель надо, но я сказал, лишь бы стреляла. Такое ощущение, что Киша сегодня мои подозрения подтвердит.

Сигналю у мисс Розали перед воротами. Лиза выходит, зевая. На ней легкий свитер, джинсы и шлепанцы, на голове ночная шапочка для волос – костюмчик явно не по погоде. Помогаю уложить в машину рюкзак и любимый плед с Хэллоу Китти.

– Ты что, только встала? – спрашиваю.

– А как ты думал? Твой ребенок не давал мне спать всю ночь. Вот, потрогай! – Лиза кладет мою руку себе на живот, и я ощущаю под свитером толчки, будто там что-то перекатывается.

– Ничего себе! – таращу глаза.

– Вот-вот! Сначала это было забавно, но часа через три я думала только о том, чтобы уснуть.

Бывают дни, когда улыбаться я могу только Сэвену или ребенку у Лизы в животе. Опускаюсь перед ней на колени и легонько стучу пальцем.

– Эй, привет, я твой папа! Ты полегче там бузи, не утомляй мамочку.

– Думаешь, поможет? – фыркает Лиза. – Она такая же упертая, как и ты.

– Он не нарочно, – улыбаюсь я, вставая. – Знает же, что у нас сегодня большие планы.

– Не забудь двойной соус к ребрышкам, когда проиграешь… Ну так что, скажешь мне наконец, куда мы едем?

Я открываю перед ней пассажирскую дверцу.

– Садитесь, мадам, и сами увидите.

Лиза подозрительно щурится.

– Откуда я знаю, вдруг ты меня похитить решил?

– Да кому ты нужна! – отвечаю и тут же получаю кулаком в грудь. – Да шучу я, шучу! Просто поверь мне, сюрприз будет классный.

Лиза продолжает сверлить меня взглядом.

– Ну ладно, – наконец фыркает она и садится в машину.

Я захлопываю дверцу, ворча:

– Еще и дерется.

Вновь заглядываю в Кедровую Рощу – Рыжий торгует на своем месте – и выезжаю из Садового Перевала. По субботам многие спят допоздна, так что машин на шоссе немного, но я не гоню, как и обещал Ма. Киваю в такт музыке Outkast – как раз подходит к такому утру.

Лиза разворачивает макмаффин с сосиской – попросила остановиться у «Макдоналдса» перед выездом из города.

– Черт, про горчицу забыла!

– На фига она к макмаффину? – удивляюсь.

– Нравится.

– Ясненько… привет от Дре.

Мы смеемся. Хорошо, что снова получается шутить о нем.

– Да нет, это из-за беременности, наверное, – говорит Лиза, откусывая от булочки с сосиской и глядя на проплывающий мимо пригород с шикарными торговыми центрами и огороженными особняками. – Не верится, что совсем рядом наш убогий Перевал.

– Не знаю. По мне, здесь как-то слишком утонченно. Готов поспорить, тут одни снобы живут.

– Может, и нет… и потом, живи ты здесь, сам бы стал снобом.

– Кто знает? Но я тут не живу.

– Нет, правда, а если бы жил? – не унимается Лиза. – Что бы ты делал, будь у тебя триллион долларов и роскошный особняк? Ты бы не стал снобом?

– Здесь бы я точно не жил. Купил бы себе остров, чтоб никто не мешал.

– Свой собственный остров? Хм… неплохо. – Она поворачивается ко мне, насколько позволяет ремень. – А что бы еще сделал?

– Ты серьезно?

– Ага. Как бы ты потратил триллион?

Нанял бы кого-нибудь расследовать убийство Дре, а потом разобраться с его убийцами. Нет, хватит об этом думать!

– Я бы… ну, перестроил Садовый Перевал, красоту навел, а жилье сделал бесплатным. Основал бы большую компанию и нанял туда всех наших, чтобы зарабатывали хорошие деньги. Если я богатый, пускай все будут богатыми.

Лиза наклоняет голову к плечу.

– Тогда зачем тебе жить на острове, отдельно от всех?

– А чтобы никто меня там не достал – мало ли завистливых придурков.

– Предусмотрительно, – смеется Лиза.

– Вот-вот. Жил бы во дворце с видом на океан. Только лифты, никаких ступенек. Водил бы «бентли» и «роллс-ройсы», а мебель чтобы вся из золота…

– Фу, какая пошлость!

– Ладно, тогда обстановкой займешься сама. – Она закатывает глаза, но на губах улыбка. – А ты что бы сделала с триллионом?

Лиза пожимает плечами.

– Покончила бы с бедностью и голодом во всем мире, изменила бы всю систему… А на остаток купила бы дом.

– Черт, мне уже стыдно за свой остров и машины.

– Ну от «бентли» я бы тоже не отказалась… а еще туфель бы накупила разных и бриллиантов. – Она опускает взгляд на макмаффин. – Еще шеф-повара наняла бы самого лучшего… Черт, как же я забыла про горчицу?

– Заехать куда-нибудь, купить?

– Да ладно, обойдусь. Ты такой внимательный.

– Ради тебя на все готов.

Лиза не поднимает глаз, но я вижу, что она улыбается. Вновь смотрит в окно. Пригород остался позади, вокруг деревья.

– Так и не скажешь, куда мы едем?

– Ни за что. Сюрприз есть сюрприз.

– Терпеть не могу тайн. – Она возится с кнопками на потолке, открывает световой люк.

– Да ты что? Застынешь же!

– Тут такой душистый воздух.

– По-моему, ничем не пахнет.

– Неправда, за городом всегда дышится по-другому. Ты принюхайся!

Повезло Лизе, что я ее люблю. Вдыхаю, выдыхаю: хм, и впрямь пахнет не так, как в Садовом Перевале.

– Вот видишь! Это из-за сосен.

– Тогда понятно.

– Угу. – Она откидывает голову и закрывает глаза. – Мы как будто в совсем другом мире.

Едем молча, потом с пассажирского сиденья доносится мерное сопение. Я выключаю радио и опускаю люк над головой. Нежно глажу Лизу по животу.

– Спокойно, приятель, – шепчу, – дай мамочке отдохнуть.

Ребенок в животе – мальчик или девочка, кто знает, – слушает и затихает.

* * *

Лиза так и проспала до самого Маркхэма. Даже будить не хотелось, когда приехали.

Надо сказать, университет на вид очень даже ничего. Прямо как по телевизору в сериалах показывают: солидные кирпичные здания, идеально подстриженные лужайки, статуи и фонтаны. Единственное отличие – тут все студенты чернокожие. Ма говорила, Маркхэмский университет с самого начала был таким.

Паркуюсь на стоянке для гостей, как мне велели по телефону. Экскурсовод обещал подойти в десять тридцать, пока еще рано.

Осторожно трясу Лизу за плечо.

– Эй, спящая красавица, проснись!

– Что, уже приехали? – Ерзает на сиденье, но глаза закрыты.

– Ага. Теперь можешь посмотреть на мой сюрприз.

Она зевает, потягивается. Медленно открывает глаза.

– Ой, где это мы?

– В Маркхэме. У тебя сегодня индивидуальный тур по колледжу.

– Да ты что! – Лиза озирается по сторонам. – Боже мой, Мэв…

– Я знаю, он у тебя первым в списке, вот и…

Она бросается мне на шею. Как же давно мы не обнимались! Что там лесной воздух, моя Лиза пахнет в тысячу раз лучше.

– Спасибо! – шепчет она.

– Пожалуйста. Твой задрот Коннор никогда бы до такого не додумался.

– Не говори глупости! – Лиза закатывает глаза.

Она стягивает шапочку, косички рассыпаются по плечам. Достает из рюкзака зубную щетку и гель, аккуратно приглаживает выбившиеся волоски, затем мажет блеском губы. Сжимает их и чмокает воздух.

– Все, я готова!

Ох уж эти девчонки.

С экскурсоводом мы должны встретиться возле фонтана во внутреннем дворе. Как идти, у меня на бумажке записано. Лиза то и дело останавливается, любуется видами.

– Убиться можно, какая красота!

– Я прямо представляю, как ты идешь такая с рюкзаком, в кроссовках, и все на тебя оглядываются.

– А что, запросто, – серьезно кивает она. – Между прочим, тебя я тоже могу здесь представить.

Мне пока не хватило духу признаться ей, что я даже школу вряд ли закончу.

– Ладно, сегодня не мой день, – отмахиваюсь, – экскурсия для тебя.

– Еще неизвестно, буду ли я здесь учиться. Первый семестр точно придется пропустить, да и потом как – каждый день два часа в один конец, с грудным ребенком?

– Не переживай раньше времени, наслаждайся экскурсией. С остальным потом разберемся.

Чернокожая девушка в худи с эмблемой Маркхэма с улыбкой приветствует нас. Зовут ее Дежа Макалистер, она учится на последнем курсе – и тоже беременна.

Вот так совпадение! Честное слово, не знал. Как здорово, что Лиза пообщается со студенткой, у которой те же проблемы.

– Ты уже знаешь, кто родится? – спрашивает Лиза, обходя следом за Дежей двор.

– Мальчик, в июне. Мы с мужем решили назвать его Джастусом, через «у». Думаете, мы юристы, раз назвали сына в честь правосудия[17]? – смеется она. – Нет, я изучаю биологию. А ты что решила?

– Как назвать или чем заниматься? – уточняет Лиза.

– Чем заниматься.

– Пока не знаю. Хотела податься в медицину, но на врача учиться слишком долго. Боюсь, с ребенком на руках не потяну.

– В Маркхэме есть отличные курсы медсестер, – говорит Дежа, – причем не только здесь, но и в нашем отделении в городе. Чтобы работать в больнице, не обязательно заканчивать медицинский колледж.

– Ого! – радуется Лиза. – Я понятия не имела, что так можно.

– Вот видишь, не все ты знаешь, – встреваю я – и тут же получаю локтем в бок.

Гулять по кампусу с двумя беременными – та еще тягомотина. То одной, то другой срочно нужно в туалет, а разговоры об учебе перемежаются жалобами на ноющую спину, распухшие лодыжки и шпильками в адрес мужчин, которые от всего этого природой избавлены. Слава богу, мне хватает ума держать язык за зубами.

Странно видеть в таком месте одних только афроамериканцев, причем молодых, разве что чуть старше меня. Попадаются и спортсмены в форменных куртках университетских команд – вот бы и мне так пройтись вместе с Кингом, Джуни и Рико!

Как ни глупо, но я невольно представляю себя здесь. Само собой, вступил бы в студенческое братство. Мы как раз проходим мимо резиденции «Омега Пси Фи» – у чуваков собственное здание! Пара ребят у крыльца здороваются с нами, приглашают к себе осенью, и я в своих фантазиях уже с ними, уже студент… пока не получаю от Кинга на пейджер три цифры: 132.

Достал.

Маркхэмский колледж не для наркоторговцев, которые бросили школу и планируют убийство. И я здесь не для несбыточных мечтаний, а чтобы поговорить с Кишей.

Наша экскурсия заканчивается вскоре после полудня, когда Рыжий уже сворачивает торговлю в Кедровой Роще и едет обедать. Дежа дает Лизе свой номер телефона, и они договариваются держать связь. Затем мы с Лизой садимся в машину.

Китайский ресторанчик всего в паре кварталов от кампуса. Официантка предлагает нам столик, но я говорю, что нас ждут, и высматриваю в зале Кишу с дочкой. Слышу за спиной тоненький голосок:

– Мэви! – Андреана бежит к нам вприпрыжку, бусины на косичках смешно подскакивают. Я подхватываю племяшку и кручу «самолетиком», но, стоит поставить ее на пол, как она складывает руки на груди и надувается: – А где мой Сэви?

– Как, тебе меня разве мало? – спрашиваю я с шутливой обидой.

Андреана решительно кивает.

– Правильно, так ему, детка! – хохочет Лиза, хлопая ее по ладони.

– Злюки, – фыркаю я. Щекочу Андреану, она хихикает и убегает.

Идем за ней к угловому столику. Киша обнимает нас по очереди, а потом принимается восхищаться Лизиным животом. Все так делают.

– Как прошла экскурсия?

– Ты знала? – спрашивает Лиза.

Я отодвигаю для нее стул.

– Конечно! Как ты думаешь, кто мне помог все устроить?

Киша поднимает руку.

– Виновна, ваша честь. Подумала, что это и в самом деле отличный сюрприз. Пока мне Мэв не позвонил, я понятия не имела, что вы снова вместе.

– А мы и не вместе, – кошусь я на Лизу, – просто друзья. Могу я порадовать друга? Я ради нее на все готов.

Ну вот, сказал. Надеюсь, она меня поняла. Я должен был попытаться.

Лиза открывает меню и кашляет, прочищая горло.

– М‐м… Киша, что ты посоветуешь взять?

Ладно, подождем. Пока все не так уж плохо.

Заказываем яичные роллы и конвертики с крабовой начинкой, Киша рассказывает, как жила последние месяцы, все больше об учебе и работе. Малышка Андреана не отстает: мы узнаем, что она уже завела себе парня в детском саду.

– Вот заеду к вам как-нибудь и поговорю с ним по-мужски, – шутливо хмурюсь я. – Это дело серьезное.

Киша прыскает со смеху.

– Ты прямо как…

Голос ее обрывается. Как же нам всем не хватает Дре! Лиза берет ее за руку.

– Как ты вообще? – спрашивает участливо.

Андреана мотает головой, уплетая яичный ролл. Дети любят танцевать, когда еда вкусная. Киша проводит рукой по волосам.

– Живу одним днем, а как иначе? Иногда такая тоска находит, что сердце болит. Сейчас мы бы уже готовились к свадьбе.

Вот что самое паршивое во всем этом. Впереди у Дре была целая жизнь, которой теперь никогда не будет.

Лиза отодвигает стул и поднимается.

– Прошу прощения, мне надо отлучиться. При беременности мочевой пузырь – самое слабое место.

– Помню, как же, – вздыхает Киша. – Потом будет еще хуже.

– Ой, не пугай меня, – стонет Лиза. – Сейчас вернусь.

Вот и настал удобный момент. Провожаю Лизу взглядом и поворачиваюсь к Кише.

– Слушай, можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно. – Она отвлекается от спора с Андреаной, которая требует сока вместо воды. – Что такое?

Я неловко ерзаю на стуле.

– Очень не хочется тебя расстраивать, но ты не могла бы рассказать о том телефонном разговоре? Может, ты что-то слышала перед тем, как началась стрельба?

– Мэв, не знаю, я не могу…

– Я понимаю, сам стараюсь лишний раз об этом не думать. Но наши ищут того, кто это сделал, и… – Легко я вру в последнее время, факт.

Киша задумчиво помешивает соломинкой в бокале.

– Мы обсуждали, что будем делать в выходные… Дре собирался везти нас в Аквариум, Андреана обожает глядеть на рыбок. Потом подошел Тони, стал шу- тить…

– Погоди. Тони-с-Остановки?

– Да, он попросил денег на выпивку, но Дре не дал. А потом появился тот… грабитель.

Хм, я-то думал, Тони к тому времени давно свалил! Стало быть, вернулся – а значит, мог что-то и видеть.

Снова смотрю на Кишу.

– А про грабителя что-нибудь помнишь?

– Мэв, я уже все рассказала полиции. И ничего это не дало – дело закрыли.

Еще бы, для копов убийство Дре – всего лишь очередная «разборка в гетто»

– Потому-то я… В смысле, мы и хотим сами разобраться. Тут любая подробность пригодится.

Киша часто-часто моргает. Черт, не стоило приставать с такими вопросами.

– Извини…

– У него был хриплый голос, – вдруг шепчет она, – и я его уже слышала где-то раньше. Точно слышала. Но как ни бьюсь, вспомнить не могу.

Я вздрагиваю.

У Рыжего голос как раз хриплый.

Официантка приносит основные блюда, и Андреана набрасывается на лапшу. Мой аппетит весь куда-то испарился.

Теперь у меня почти не осталось сомнений, что убийца – Рыжий, но для очистки совести надо еще расспросить Тони.

Лиза возвращается к столу, и больше я в разговор не вмешиваюсь. Сижу и ковыряю цыпленка в апельсиновом соусе – кусок в горло не лезет. Остатки официантка упаковывает в бумажный пакет. Из нас только Лиза умяла все да еще попросила добавки, а из ресторана выходит с большим рожком мороженого. Ест за четверых… тьфу-тьфу, только бы не на самом деле.

Обнимаемся на прощанье с Кишей и Андреаной. Жду, пока они сядут в машину и благополучно отъедут, только потом сажусь в свою – так бы на моем месте поступил Дре.

Солнце еще высоко, так что в Садовый Перевал мы успеем засветло. Ма строго-настрого запретила разъезжать по ночам, когда копы творят что хотят.

Согласно ее инструкциям, пристегиваюсь, завожу двигатель, включаю фары, делаю музыку потише и кладу бумажник в держатель для стаканчиков, чтобы не лезть за ним, если остановят. Все, можно двигаться.

Лиза тоже пристегивает ремень и укрывается своим пледом с японской кошечкой, но продолжает уплетать мороженое. Зачем, если мерзнет?

– Что с тобой такое? – спрашивает вдруг.

Я медленно выруливаю с парковки.

– В смысле?

– Ты все время молчал за обедом. Ни разу не в стиле Мэверика Малкольма Картера.

– Все шутишь… – Тыкаю ее пальцем в бок.

– Ой, не надо! – пищит она. – Дождешься, что твой ребенок опять погонит меня в туалет.

Я смеюсь, выворачивая на шоссе.

– Виноват, прости… Да все у меня окей, просто сказать было нечего.

– Тебя как будто все мысли какие-то мучают – может, поделишься?

Видит меня насквозь. И как только ей удается?

– Да нет, ничего особенного. Лучше скажи: тебе понравился сюрприз?

– Очень! Поверить не могу, что ты все устроил.

– Говорю же, ради тебя я на все готов. – Нервно барабаню пальцами по рулю. Спросить или рано? – Скажи, теперь у меня есть шансы?

Лиза тяжело вздыхает.

– Мэв, я очень благодарна тебе за сегодняшнее, но… мы с тобой не вместе.

– Значит, задрот Коннор дарит тебе плюшевого мишку, и он молодец, а я – целую экскурсию…

Лиза резко выпрямляется.

– Притормози. Во-первых, я тебя ни о чем не просила, ты придумал эту поездку сам. Во-вторых, я на подарки не покупаюсь… Не то что мамаша другого твоего ребенка!

В машине наступает долгое молчание.

– Мне не стоило так говорить…

– Все окей, я понимаю, ты злишься…

– Аиша не виновата, это ты сглупил, что связался с ней. А теперь ты решил, что, если свозишь меня на экскурсию, я тоже прыгну к тебе в постель?

– Конечно, нет! Я вовсе не считаю тебя такой. Просто… черт возьми, я же из кожи вон лезу: все тебе покупаю, провожаю, угощаю – а ты не даешь мне ни единого шанса.

– Да при чем тут угощения и прочее! Ты лучше скажи, что ты делаешь со своей жизнью?

– Ну прости, что у меня не все по полочкам разложено. Некоторым приходится просто выживать. Тебе этого не понять…

– Ну конечно, где мне, я же богатенькая снобка! Хватит, Мэверик, ты прекрасно знаешь, о чем я, просто не желаешь ничего менять. Ты все тот же уличный гангстер, с какой стати мне связывать с тобой свою жизнь?

– Вот о чем и говорю! Ты не понимаешь, как все устроено, – говорю я. – Думаешь, так просто уйти из банды? Надо оказать крупную услугу, отсидеть за кого-то срок, а если просто свалить, то изобьют до смерти или искалечат. Оно того не стоит.

– Мог бы поменьше якшаться с ними!

– Там мои друзья! Кинг, Джуни, Рико… Ты даже не представляешь, как они меня выручают.

Лиза смотрит мне в глаза.

– Ты снова торгуешь наркотиками вместе с Кингом, да?

– Послушай… – вздыхаю я.

– Знаешь что, лучше не отвечай! Делай что хочешь, Мэверик. Мы с ребенком не пропадем.

– Так говоришь, словно меня рядом не будет.

– А тебя и не будет! Я строю планы, исходя из этого. Ребенку нужно, чтобы хоть кто-то из нас думал о будущем.

Как об стенку горох. Никак не хочет меня понять.

– Лиза, послушай…

– Оставь меня в покое, Мэверик!

Она отворачивается и натягивает плед на голову. Мы едем молча до самого дома.

25

Я никто.

Уличный бандит и наркоторговец, который даже школу закончить не может – это еще хуже, чем бросить. В свои семнадцать успел заделать двоих детей двум разным девчонкам. Вечно причиняю боль матери и Лизе, хотя они единственные, кто думает обо мне лучше, чем я есть. На самом деле я из тех, кого показывают в новостях и социальной рекламе как плохой пример.

А раз я никто, то и терять мне нечего. Могу и убийцу Дре прикончить, надо только окончательно убедиться, что это Рыжий.

В понедельник с самого утра иду искать Тони-с-Остановки, хотя легче самому спятить, чем найти психа. Они вечно шляются по городу, на месте не сидят. На остановке, где обретается Тони, вижу только его тележку из супермаркета да замызганное одеяло. Самого Тони нет.

У блошиного рынка, где он обычно клянчит деньги на парковке, его тоже не видно. Иду на бульвар Магнолий – там на перекрестках Тони предлагает водителям помыть стекла, – но сегодня его нет и на бульваре.

Остается только Белый дом – нет, не тот, что в Вашингтоне, а развалюха на Гвоздичной улице, в которой обосновался наркопритон. Белая краска почти вся облезла со стен, но у нас в Садовом Перевале его до сих пор так называют. Хотя, если честно, в настоящем Белом доме политики тоже ведут себя так, будто обкурились, и впаривают народу пустые мечты. Так что название самое подходящее.

В детстве я его побаивался. Завсегдатаи притона – с налитыми кровью глазами и струпьями на коже – казались мне кем-то вроде драконов. Я придумал, что в Белом доме спрятан вход в драконье подземелье, а я был как будто сэр Мэверик, принц Садового Перевала – ну а что, ведь папец у меня был главным у Королей. Каждый день ходил мимо, прячась за кустами и деревьями, чтобы проскользнуть незаметно. Хотя, конечно, никому я там не был нужен, но игра есть игра.

Иногда я скучаю по своему бурному воображению.

Сегодня я иду открыто прямо к входу. Здесь никакой лужайки во дворе, одна голая земля и кучи мусора. В углу крыльца лежит, скорчившись, какая-то оборванка. Если бы не храпела, принял бы за мертвую, факт.

Белый дом никому не принадлежит, так что тут тусуются все окрестные наркоманы, которым некуда идти. Внутри бьет в нос жуткая вонь мочи и горелого пластика. Прикрываю лицо футболкой и оглядываю полутемную гостиную. К потолку поднимаются клубы едкого дыма, люди лежат на обшарпанных диванах и прямо на полу, такие же серые и страшные, как «драконы» моего детства.

Я и прежде видел нариков – они просили милостыню на улице или просто валяли дурака – и всегда потешался над ними. Парочке даже товар продавал. Но сейчас мне почему-то не смешно.

Ни здесь, ни на заднем дворе Тони не видно. Побродив туда-сюда, решаю вновь наведаться на остановку. Возвращаюсь через гостиную – и кого я вижу? Тони как раз входит через переднюю дверь.

Он застывает на месте, вытаращив глаза. Не успеваю я его окликнуть, как он бросается бежать.

– Тони, погоди!

Психи вообще очень шустрые. Он уже в переулке, заворачивает за угол, и я едва успеваю схватить его за шиворот.

– Пусти! – орет он, вырываясь. – Я ничего не делал. Пусти!

– Все окей, Тони, успокойся. – Отпускаю его и примирительно поднимаю ладони. – Никто тебя не винит.

– Копы же сказали тебе, что меня допрашивали? Я им говорил, что ни при чем, а они не верили… гады!

У бедолаги слезы на глазах. Копы на все пойдут, чтобы добыть информацию. Кто знает, что они сделали с несчастным психом.

– Я тебе верю, Тони! Да разве ты смог бы кого-то убить?

– Ни за что! Дре был отличный парень. Да я бы никогда…

– Знаю, знаю, Тони. Скажи, что ты видел в тот вечер?

Он мнется, почесываясь. Одежду, похоже, так и не менял с того самого дня.

– А вдруг за мной снова придут?

– Никто не придет, успокойся. Слово даю!

– На фига мне твое слово? Мне бы закинуться.

– Тони, послушай…

– Я знаю, у тебя есть. Ты же сын Большого Дона! Вылитый папаша, а он никогда мне не отказывал, сам дал крэк попробовать. – Тони расплывается в счастливой беззубой улыбке.

Есть-то есть… Сую руку в карман, но не спешу. Такой шустрый возьмет и слиняет молча, хрен догонишь.

– Дам, только сперва скажи, что видел.

Тони облизывает губы, не отрывая глаз от моего кармана.

– Обещаешь?

– Железно. Давай выкладывай!

– Я тогда стоял дальше по улице, у дома Рэндалла… скверный он тип, правда, Мэверик?

Я киваю. Передняя лужайка у Рэндалла самая красивая и ухоженная в Садовом Перевале, но попробуй кто из ребятишек подойти близко. Мы с Кингом как-то закидали его дом яйцами.

– А потом что было?

– Ну, значит, занимаюсь я своими делами, никуда не лезу, честное слово. Вдруг слышу: бах! бах! У меня сердце в пятки ушло, нырнул к Рэндаллу в кусты… даже обмочился, честное слово.

Так этому Рэндаллу и надо.

– А чужую машину у моего дома видел?

– Видел. Красную. Вроде как старую «импалу».

Машина Рыжего! Вот оно, железное доказательство. Замочу гада, клянусь! Пусть, как Дре, лежит в крови и смотрит в никуда.

– Теперь давай! – требует Тони, возвращая меня в переулок. Он вновь таращится на мой карман с голодным блеском в глазах.

Вынимаю руку и лезу в другой карман за бумажником.

– На вот, – достаю пару сотенных и протягиваю Тони, – купи себе новое шмотье и поешь как следует, а потом сними комнату в мотеле на ночку-другую. Помойся, приведи себя в порядок.

Глаза психа вспыхивают еще ярче, но я не спешу отдавать ему деньги.

– Без шуток, Тони! Гляди, не спусти на крэк. Это на еду, одежду и ночлег, понял? Я проверю!

– Да! Да! – часто кивает он и выхватывает сотенные. Пересчитывает их и начинает распевать: – О‐хо-хо-о! Старина Тони приоденется, Тони будет красавчик!

Наконец он уходит насвистывая. Впервые за долгое время кто-то сказал, что я похож на отца. Честно говоря, не так уж оно и радует.

26

Меня никогда не тянуло знать все о делах папца. Большому Дону много чем приходилось заниматься, не только кормить бедных по праздникам и дарить их детишкам обувку. Наверное, и на крэк подсаживал. Для одного – герой и любящий отец, для другого – чудовище. Мне ли судить его, если сам собираюсь прикончить чьего-то отца?

Убрать Рыжего – значит восстановить справедливость. По сути, я ничем не отличаюсь от судьи, который вынес бы ему смертный приговор за убийство Дре.

Впрочем, тут есть над чем подумать.

Сам не знаю, зачем тащусь три часа в тюрьму «Эвергрин». Ма дала мне машину, как и обещала, но сидеть в зале для свиданий без нее странно и непривычно. Я занимаю в углу стол с двумя стульями, не семейный. В зале многие с детьми – удивительно, ведь сегодня пятница, учебный день, – хотя, когда Ма брала меня к папцу, тоже отпрашивала из школы. В тюрьму приезжаешь когда можешь, а не когда хочешь.

Дети волнуются. Помню, в первый раз я ночь не спал перед свиданием, тоже радовался, а до того неделю всем хвастал, что еду к отцу. Ма предупредила, что поиграть с ним не получится, но мне было все равно. Всю дорогу ерзал на сиденье, не мог дождаться.

А потом увидел эту бетонную гору с колючкой вокруг, и вся радость куда-то подевалась. Каменные лица охраны наводили страх – тут разве что малолетний дурачок станет веселиться.

Гремит звонок, и в зал входят заключенные. Сегодня папец появился одним из первых.

Встаю, а сердце так и колотится в такт его шагам. Он как будто постарел, хотя с того свидания прошла всего пара месяцев. Наверное, виноваты мешки под глазами.

Он подходит к столу.

– Привет.

– Привет.

Глядим друг на друга. Я не решаюсь его обнять, слишком много в прошлый раз наговорил. Он тоже вроде как не горит желанием. Снова сажусь на стул.

– Спасибо, что согласился увидеться, – говорю.

– Увидеться с тобой я никогда не откажусь. – Он опускается на стул напротив. – Фэй сказала, ты хотел поговорить.

Смотрю на свои пальцы, нервно барабанящие по столу.

– М‐м… да. Я хотел…

– Не вижу твоих глаз, сынок.

Поднимаю голову, смотрю ему в лицо. Он имеет полное право на меня злиться. Если бы Сэвен закатил мне такую сцену, я мигом бы задницу ему надрал. Однако в глазах папца я вижу только любовь, и тоску, и много еще всякого, что словами не скажешь. И ни тени обиды.

От этого перехватывает горло.

– Прости меня, папа. Мне не стоило так…

– Нет, Мэв, сынок, – вздыхает он. – Ты был прав тогда, и мне не за что обижаться. Не мне судить тебя после того, что сам натворил. На твоем месте и я бы не стал разговаривать. Давай простим друг друга и забудем, лады?

Он протягивает мне кулак через стол, хоть это и запрещено, и я легонько ударяю по нему.

– Родной мой, – широко улыбается он. – Ну рассказывай, как твои дела. Как внук мой, как Лиза, нормально держится?

– Разве мама тебе не говорила?

– Как же, само собой. Но я от тебя хочу услышать, ты же мой сын. А то я уж решил было, что ты говорить разучился за эти месяцы. Вроде как рот большой, а…

– Такой же, как у тебя.

Папец раскатисто хохочет.

– Уел меня, уел.

– Ну Сэвен ничего так, уже ползает, всюду лезет. Страшно подумать, что будет, когда бегать начнет. Лиза тоже в порядке, особо не жалуется.

Достаю из кармана снимок узи – доктор Берд выдала на приеме месяц назад – и кладу на стол. На нем уже не капелька, а почти человек.

– Нет, ты только глянь! – ахает папец. – Картеровская арбузная голова, ну чисто наша.

– Ладно тебе, он еще до нее дорастет!

– Он? Уже сказали, что мальчик?

– Нет, но я точно знаю. Правда, Лиза уверяет, что девочка.

– Стало быть, девочка! Всегда слушай женщин, у них чутье – никогда не подведет.

Папец протягивает мне снимок, но я отмахиваюсь.

– Это я тебе принес. Считай, фотка твоего нового внука.

– Вот упрямый, – смеется он. – А как мама? Говорит, в порядке, но я ее знаю: никогда не станет волновать.

– Да ничего, в общем… Мо вроде как к нам переезжает.

– О. – Папец надолго умолкает. – И как оно тебе, нормально?

Этим вопросом он будто провел черту на песке: он на одной стороне, Ма на другой, а мне выбирать, с кем я.

– Мне главное, чтобы ей было хорошо, – я осторожно шагаю вдоль черты. – Это не значит, что…

– Я знаю. – Он снова молчит. – Как думаешь, мама ее любит?

Вспоминаю счастливые искорки в маминых глазах – вот тебе и ответ. Но вряд ли отец хочет это услышать. Они с мамой вместе еще со школы. Два десятка лет, и я могу все испортить.

– Давай не будем об этом, а?

Папец качает головой.

– Не бойся, Мэверик, я переживу. Скажи честно.

– Ладно… – через силу выдавливаю я. – Похоже, любит.

Он тяжело вздыхает.

– Так я и думал.

– Она и тебя любит, пап, только…

– Нет-нет, – останавливает он, – ты уж не суйся в эти дела, Мэв. Пожалуй, и не стоило спрашивать тебя. Мы с мамой сами как-нибудь разберемся.

– Понял.

– Ладно, хватит об этом. – Папец устало проводит рукой по лицу. – Так о чем ты хотел говорить?

Все три часа дороги я ломал голову, как сказать ему. Если честно, я даже не знаю, зачем сюда приехал. Нет, замочить Рыжего я должен, без вопросов, но прежде мне нужно поговорить с отцом. Я хочу услышать от него, что поступаю правильно, как мужчина.

Коленка дергается, нога выбивает по полу нервную дробь. И то, что мы сидим в тюрьме, в окружении охранников, спокойствия не добавляет.

– Ну, просто… я хотел сказать, что должен кое-что сделать для Дре.

– Что сделать?

– Я знаю, кто его застрелил.

Глаза у папца на миг выкатываются. Он выпрямляется, опасливо косится на охрану и вновь смотрит на меня.

– Зеленый? – спрашивает тихонько. Ну то есть из Послушников.

Качаю головой.

– Нет, Рыжий.

– Рыжий, – медленно повторяет он. Кажется, отец понял, о ком я. – Точно уверен?

– Абсолютно.

Папец откидывается на спинку стула, задумчиво потирает подбородок.

– Значит, собираешься… решить проблему?

– Ты знаешь правила.

– Не о правилах сейчас речь.

Чтобы ответить, мне достаточно вспомнить Дре, лежащего грудью на руле.

– Я этого так не оставлю.

– Раз уже решил, зачем было тащиться сюда? Мое разрешение или одобрение тебе не нужно.

На самом деле нужно. Но если признаюсь, то буду выглядеть мальчишкой, который пришел за помощью к отцу. Нет, детство прошло. Так что я молчу.

Папец наклоняется ко мне.

– Послушай, Мэв. Я не раз бывал на твоем месте и могу сказать, что такое не забывается. До конца твоих дней, стоит тебе закрыть глаза или отвлечься, этот момент будет всплывать в памяти. Уверен, что выдержишь?

К глазам подступают слезы.

– Дре был моим братом, папа!

– Тихо, тихо… – Папец гладит меня по щеке. Белый охранник рявкает, что контакты запрещены, но стоящий рядом латинос говорит оставить нас в покое. Видит, что сейчас связываться себе дороже. – Папа с тобой, Мэв, все окей.

Эти слова становятся последней каплей. Я так часто говорю их Сэвену, но сам не слышал в свой адрес долгие годы. Вот чего я ждал, наверное.

– Дре мог быть с нами, – всхлипываю я.

– Да, сынок.

– Он заслуживал лучшего!

– Да.

– Я хочу сделать это для него! Я должен.

Отец улыбается так печально, что это и улыбкой-то не назовешь.

– Знаешь, я в свое время думал, что много чего должен сделать. В действительности в первую очередь я должен был позаботиться о тебе и твоей матери. Но я вас подвел.

– Картер, хватит! – окликает охранник-латинос, и папец отнимает ладонь от моей щеки.

– Я не могу разрешить или одобрить то, что ты задумал, Мэверик, – продолжает он, – потому что теперь ты сам себе хозяин. Тебе и решать. Главное, чтобы ты смог потом с этим жить.

Одно я точно знаю: жить, зная, что Рыжему все сошло с рук, не смогу.

Звонок возвещает конец свидания. Посетители и заключенные начинают вставать и прощаться.

Я жду, пока поднимется со стула папец, потом встаю сам. На этот раз он без колебаний заключает меня в могучие объятия, в которых я словно исчезаю.

Наконец он отстраняется, держа меня за плечи.

– Береги себя, понял?

– Ты тоже, папа.

Он быстро отворачивается и уходит, но я успеваю заметить слезы у него на глазах.

27

Два дня спустя все готово, чтобы заняться Рыжим.

Вхожу в свою комнату, закрываю дверь. В гостиной мама с Мо смотрят по сотому разу «В ожидании выдоха»[18]. Сэвен спит в своей кроватке и не видит, как я лезу в шкаф и вынимаю из обувной коробки «глок», который достал для меня Кинг. Я засовываю пистолет за пояс джинсов, прикрывая полой худи.

Рыжий сворачивает лавочку в сумерках, когда зажигают уличные фонари. По воскресеньям Роуз-парк почти пуст в этот час: большинство наших оседают по домам у телевизоров, смотрят баскетбол. А для меня сегодня вечером все равно что финал «Лейкерс» против «Суперсоникс».

Повязываю серую бандану, опускаю пониже, чтобы скрыть лицо: вдруг кто-нибудь встретится. Рядом с парком кладбище, дальше озеро, брошу потом туда худи и пушку. Вернусь домой и заживу как прежде.

План несложный, я готов… но колени все равно дрожат.

Беру с тумбочки телефон и начинаю набирать номер, который давно знаю наизусть. Нет, не стоит. Лиза слишком хорошо меня изучила, мигом заподозрит неладное.

Кладу телефон на место и выглядываю в гостиную.

Мо с мамой уютно устроились на диване перед телевизором с ведерком попкорна. Пахнет горелым: первый пакет кукурузы Ма сожгла.

– Давай, девочка, покажи ему! – смеется она, глядя, как героиня вытаскивает из шкафа одежду.

– Мам? – окликаю, прислонясь к дверному косяку. – Присмотришь пока за Сэвеном? Мне надо Лизе еды кое-какой срочно прикупить. Сама знаешь, как это у беременных.

– Мне ли не знать! – хмыкает она, не отрывая глаз от экрана. – Ты в свое время заставлял меня думать только о мороженом.

– А теперь какая у тебя отмазка? – усмехается Мо.

– Цыц! – шикает на нее Ма, и они обе хохочут. Мо тянется ее поцеловать, но Ма уворачивается. – Нет уж, одним поцелуем ты не отделаешься. А за Сэвеном присмотрим, не волнуйся, – это уже мне. – Осторожнее на улице, детка.

Привычное напутствие, но слышать его сегодня особенно тяжело.

– Хорошо, мам. – Я невольно сглатываю комок.

Хочется поцеловать ее на прощанье, но это как будто могу и не вернуться, а об этом думать нельзя. Как и о том, что меня могут поймать. Набрасываю капюшон худи и выхожу на улицу.

В сумерках Садовый Перевал преображается. Отовсюду ползут тени, и то, что днем прячется по углам, вылезает на свет. Бродячие псы и всевозможные психи выходят на ночной промысел. Тихо, но это лишь значит, что, если завоет сирена или грохнет выстрел, услышит их вся округа.

Надеюсь, Дре, где бы он сейчас ни был, тоже услышит мой выстрел и поймет, что на младшего брата можно положиться.

Вот и Роуз-парк. Солнце уже село, дорожки и кусты заволакивает тьма. Фонари здесь почти все разбиты – наши постарались. Короли предпочитают работать в темноте, так меньше шансов привлечь внимание копов. Свет горит только на стритбольной площадке. Смотрю в ту сторону и будто вижу, как мы с Дре, Кингом и Шоном весело гоняем мяч. Всего каких-нибудь полгода назад это было – и словно в прошлой жизни.

В этой у меня не закончено одно важное дело.

Наблюдаю из-за дерева, как Рыжий на парковке собирает товар в багажник. Насвистывает какой-то веселенький мотивчик, совсем не подходящий для убийцы. Последний клиент отчалил несколько минут назад, и в парке теперь только мы вдвоем.

Пора!

Опускаю бандану на лицо, оставляя открытыми только глаза. Вытаскиваю из-за пояса «глок». Он холодный и тяжелый, совсем как комок у меня в груди, но на улице нельзя забывать о правилах.

В книжках тех правил не отыщешь, да и кто бы взялся записывать, но стоит матери в первый раз отпустить тебя одного – и без них ты не выживешь. Правила как воздух: даже если трудно дышать – дыши.

А будь такая книжка, то самая важная глава была бы про семью, и первым номером там стояло бы: «Убей того, кто убивает твоих родных».

Сердце у меня пускается вскачь, будто за спиной погоня. На самом деле я не убегаю, а иду в наступление. Рыжий не видит, как я подхожу к нему сзади. Поднимает с асфальта коробку с компакт-дисками, а когда выпрямляется, к его затылку уже приставлен «глок».

– Даже не думай дернуться!

Коробка падает, Рыжий тянет руки вверх, словно возносит молитву.

– Черт! – выдавливает он. – Не стреляй, не надо!

– Заткнись! – глухо рычу я. – На колени, сука, и руки не опускай.

Он послушно опускается, держа руки над головой.

– Пожалуйста, не стреляй! – скулит. – Забирай все что хочешь, только не… У меня семья, ребенок.

Дрожь из колен переходит мне в пальцы, и я крепче сжимаю рукоятку «глока».

– О ребенке надо было думать, когда убивал моего кореша.

Боюсь, если произнесу имя Дре, голос меня выдаст.

– Не понимаю, о чем ты!

– Ты выстрелил ему в голову!

– Нет, я никогда… Нет!

Я взвожу курок и сильнее прижимаю ствол к его затылку.

– Врешь, сука!

Рыжий мерзко всхлипывает.

– Пожалуйста… не стреляй, у меня ребенок!

– У него тоже остался ребенок! – А еще любимый брат. – Ты убил его из-за денег и часов! Давай сюда часы и не вздумай дернуться, мозги вышибу!

Он весь трясется, слезы катятся по щекам. Стягивает с запястья браслет с часами, и я выхватываю их из его пальцев.

– Твое время вышло, – говорю.

– Господи! – рыдает он. – Господи Иисусе, помоги и спаси. Пожалуйста!

Пока Рыжий молит Бога о милости, я молюсь о том, чтобы когда-нибудь забыть все это.

Кладу палец на спусковой крючок. В моей руке абсолютная власть. Теперь Рыжий будет смотреть в никуда, а его кровь и мозги растекутся по асфальту.

Я должен это сделать.

Как сын своего отца.

Осталось.

Только.

Нажать.

28

Иногда Господь снисходит даже к молитвам убийц.

29

Бегу по улице, знакомые дома проносятся мимо в тумане слез. Пистолет за поясом, бандану я сорвал и бросил где-то по дороге.

Где теперь Рыжий? Кто его знает.

В окне у Лизы горит свет, изнутри доносится приглушенный ритм-эн-блюз.

Дважды стучу в стекло. Занавеска отдергивается, вижу нахмуренное лицо Лизы.

– Мэверик?

Она поднимает раму, я подтягиваюсь и переваливаюсь через подоконник головой вниз. Поднимаюсь на ноги и обнимаю Лизу, продолжая всхлипывать.

– Мэверик… – повторяет она севшим голосом. – Что случилось?

Рыдания сотрясают меня, не дают говорить. Она тянет меня к кровати, усаживает, опускается рядом. А я все реву и реву.

– Мэв, да скажи ты хоть что-нибудь! – умоляет Лиза. – Ни разу не видела тебя таким… Что стряслось?

– Не могу, – выдавливаю я, икая и кашляя. – Мисс Розали с Тэмми услышат.

– Они в церкви на собрании, мы с тобой одни. Расскажи… Пожалуйста!

Снова «пожалуйста». К горлу подступает комок.

– Лиза… я… Я знаю, кто убил Дре.

– Что? – Ее глаза округляются. – Боже мой! Кто?

– Рыжий.

Она ошарашенно моргает.

– Погоди, то есть… Тот самый, с которым Бренда?

– Да, он.

Лиза молчит. Я утираю лицо рукавом и продолжаю:

– В тот день, когда он приехал с Брендой и Халилем, я заметил у него на руке часы – те самые, что сняли с Дре. Я провел собственное расследование. Лиза, это он. Он убил моего кузена, Лиза… Сегодня я пришел к нему в парк.

Она ахает, прикрывая рот рукой.

– Ты его…

Опускаю глаза в пол.

– Приставил ему к голове пушку, а потом… – Голос обрывается. – Потом… так и не смог выстрелить.

Снова тишина.

Все, теперь уж точно все. Я еще хуже, чем она думала. Хуже, чем думали ее брат с матерью. Теперь она и смотреть на меня не захочет.

Минута тянется за минутой, будто день за днем.

Лиза складывает руки на груди.

– Почему не смог?

– Я вдруг подумал о своих детях, о матери… и о тебе. Что будет, если меня поймают или убьют? – Зажмуриваюсь, но слезы все равно катятся по щекам. – Жалкий трус, вот я кто.

– Нет, – шепчет она, качая головой. – Ты поступил как мужчина.

Я поднимаю на нее взгляд.

– Как так? Этот гад убил Дре! А я что сделал? Дал ему сбежать. Разве это правильно?

– А разве правильно выбросить свою жизнь на помойку, только чтобы отомстить?

Я почти смеюсь.

– Моя жизнь ничего не стоит. Мне детей стало жалко. Я слишком хорошо знаю, каково расти без отца.

– Значит, считаешь, что нужен своим детям? – спрашивает Лиза.

– Если честно, им нужен кто-нибудь получше меня.

Лиза глубоко вздыхает, потирая округлившийся живот.

– Знаешь… я все-таки верю в тебя, Мэверик. А еще мне… нам всем очень нужно, чтобы ты сам верил в себя.

Снова смотрю на нее.

– Правда?

– Да.

Надо же… и это после того, что я чуть не сделал сегодня! Наверное, одна только Лиза видит в мне Мэверика, который плюет на уличные дела и занимается своей жизнью. Хотелось бы, конечно, стать таким… а не сидеть за решеткой и просить у детей прощения за свои ошибки.

Прав мистер Уайатт насчет яблочка от яблоньки: далеко не упадет, но откатиться может, надо лишь чуть подтолкнуть.

Кладу руку Лизе на живот. Малыш внутри шевелится, будто рыба плещется под самой кожей. Губы сами собой раздвигаются в улыбке.

– Веселый он сегодня.

– Да, разыгралась.

Со смехом закатываю глаза.

– Ладно, будь по-твоему.

Глажу ее живот и вспоминаю. Полгода назад Дре рассказывал, как впервые взял на руки Андреану. Чуть не плакал, потому что такая красота его собственная и он за нее в ответе. С каждым днем я все лучше его пони- маю.

Еще Дре сказал, что хочет стать для Андреаны отцом, которого она заслуживает.

Кажется, я наконец тоже понял, о чем он говорил.

Мне срочно нужно кое-что сделать.

* * *

Мама с Мо так и уснули на диване.

Мо откинулась на подлокотник, Ма свернулась калачиком с ней в обнимку. Беру из кресла плед и укрываю их, затем на цыпочках иду в ванную и запираюсь там.

Товар по-прежнему под шкафчиком. Опускаюсь на четвереньки и вытаскиваю пластиковый пакет из-за водопроводной трубы. Внутри него пакетики поменьше – с кокаином, крэком и травкой.

Может, я и никто, но делать то, чего я не хочу, меня тоже никто больше не заставит. В первую очередь – торговать наркотой! Отнесу товар обратно…

Громкий стук в дверь заставляет сердце провалиться в пятки. Открытый пакет выскальзывает из рук и падает в унитаз.

– Черт! – шиплю я.

Растерянно гляжу, как на поверхности плавают пакетики с травой. Пластик не запечатанный, а кокаин и крэк растворяются вмиг.

– Мэверик! – окликает Ма из-за двери. – С тобой все в порядке?

Вот дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Да-а-а, – тяну я фальшивый стон, – сейчас, сейчас. Запор у меня.

– Говорила тебе, ешь больше овощей. Не забудь про освежитель, не ты один в туалете бываешь.

– Хорошо, мам.

Сую руку в унитаз и выхватываю пакет, но добрая половина товара сгинула с концами. Обтираю туалетной бумагой то, что осталось, и прячу за пояс джинсов.

Только бы Ма ничего не заметила! Спускаю воду в унитазе, пшикаю освежителем и открываю дверь, растягивая губы в широкой улыбке.

– Прости, мам.

– Не за что.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, и Ма поднимает брови.

– Ах да, извини. – Отхожу в сторону, пропуская ее в ванную.

А потом, затаив дыхание, стою перед закрытой дверью. Боже, сделай так, чтобы она не заметила! Пожалуйста!

Слышу, как шумит вода в унитазе. Дверь открывается, Ма на пороге вытирает руки бумажным полотенцем.

– Ты что тут стоишь? – спрашивает она.

Только теперь у меня получается вдохнуть.

– Так, ничего… Спокойной ночи хотел пожелать.

– А, хорошо. Тебя долго не было. Ничего не случилось?

– Я был нужен Лизе. – И это чистая правда. Я до сих пор ей нужен.

– Как она там? С малышом все нормально?

– Все окей, мам. – Целую ее в щеку. – Спи спокойно.

– Спокойной ночи, детка.

Провожаю ее взглядом. Пускай сегодня отдохнет, а завтра… Завтра расскажу ей про аттестат. Пора признаться в своих грехах.

В свою комнату вхожу на цыпочках, чтобы не разбудить Сэвена. Все зря: он уже стоит в кроватке, посасывая пустышку. При виде меня начинает подпрыгивать, тянет руки.

На глаза наворачиваются слезы. Да что ж такое, совсем я в слюнтяя превратился. Соберись, Мэверик, будь мужчиной!

Беру сына на руки.

– Привет, Боец! Чего не спишь, а? – Целую его в макушку. – Папу ждешь?

Сэвен теребит шнурки моего худи. Держу его и боюсь уронить – вот как в первый раз боялся, так и до сих пор. Наверное, это навсегда.

Все теперь для него: и солнце, и луна, и звезды – целого мира мало. Меня уж точно маловато, ну что я за отец – семнадцатилетний уличный бандит, который и школу-то закончить не может. Но будь я проклят, если не сделаю все ради этого малыша.

Прижимаюсь лбом к его лбу.

– Папуля сегодня едва не налажал, сынок, но ты меня спас… Ты и твой маленький братик – или сестричка. Я подумал о вас и вовремя остановился.

Сэвен едва слушает, слишком увлечен шнурками. Ну и хорошо, зачем ему знать, как папа чуть его не подвел.

– И не подведу, – шепчу я, целуя Сэвена в лобик, – слово чести.

Кладу его обратно в кроватку и включаю мобиль – пусть хоть такие пока будут у него луна и звезды.

Черт, как же я вымотался! Адреналин схлынул, и теперь я совершенно без сил. Достаю из-за пояса «глок» и пакет с остатками товара, прячу в обувную коробку в шкафу. Затем валюсь на кровать и закрываю глаза, только чтобы через секунду их открыть.

Я должен рассказать Кингу о том, что случилось с наркотиками.

* * *

Он подкатывает к нашему дому на рассвете, я позвонил еще ночью – сказал, срочное дело.

Кинг будет в бешенстве, когда узнает, что я спустил товар в унитаз. Хотя «в бешенстве» – не то слово. Там наркотиков было на пару тысяч. Будь на месте Кинга кто другой, я мог бы и в ящик сыграть. Он точно надерет мне задницу, не посмотрит, что мы кореша.

Проклятье. А деньги за товар все равно отдать придется, только где я их возьму? Я по уши в дерьме.

Вытираю вспотевшие ладони об шорты, выхожу на крыльцо и тихонько закрываю за собой дверь. Мама, Мо и Сэвен еще спят. На футболке у меня мокрое пятно от слюны Сэвена. Никак не хотел засыпать в кроватке, пришлось положить себе на грудь, иначе бы ни один из нас ночью не уснул.

Запрыгиваю в «форд-краун» к Кингу, хлопаю его по ладони.

– Спасибо, что выбрался так рано.

– Да ерунда, – отвечает он заспанным голосом. – Все равно пришлось бы вставать.

Помню, папец всегда просыпался еще затемно. «Ранняя птичка зернышко клюет», – говаривал он. Поразительно, что я все это воспринимал как само собой разумею- щееся.

– Че за проблемы? – спрашивает Кинг. – Ты сказал, дело срочное?

– Ага. Во-первых, держи, – и кладу «глок» в держатель для стаканчиков. – Он мне больше не нужен.

Он осматривает пистолет.

– Что, совсем не пригодился?

– Рыжий оказался ни при чем.

Не поймите меня неправильно: я делаю это не ради Рыжего. Карма есть карма, и рано или поздно он получит свое.

– Ладно, как скажешь. – Кинг кладет пушку на колено. – Вообще, хорошо, что ты меня позвал. Давно хотел с тобой перетереть кое-что.

– Да?

– Хочу подгрести к себе все дела с наркотой, Мэв.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Мозгляк понятия не имеет, что делает. Все, чего добился Шон, идет псу под хвост. Выйдем сами на поставщиков и докажем, что справимся лучше… и тогда весь товар наш. И все деньги тоже.

Я не свожу с него глаз.

– Хочешь стать главарем?

Кинг пожимает плечами и откидывается на сиденье.

– Как получится… Будь что будет. У меня ребенок наклевывается, пора играть по-крупному.

– Черт… с огнем играешь.

– Пусть только попробует на нас наехать.

На нас? Качаю головой.

– Нет уж, меня вычеркивай.

– Да ты что, Мэв! Все у нас выгорит, даже не сомневайся. Это займет какое-то время, но через годик будем рулить Садовым, как наши папцы. Малыш Дон и Малыш Зик – короли Королей!

Угу. Только Большой Зик давно в могиле вместе с женой, а Большой Дон торчит за решеткой.

Упрямо качаю головой.

– Нет, с наркотой я завязываю, на этот раз с концами.

– Ну вот, опять двадцать пять, – усмехается Кинг. – У тебя уже второй спиногрыз на подходе. Как ты собираешься их поднимать, уж не с тех ли слезок, что отстегивает тебе Уайатт?

– Может, и так. Извини, браток, но я все решил.

– Что-то я совсем не узнаю старину Мэва… Мой лучший кореш всегда был готов меня поддержать. Неужто Ма просекла, что ты толкаешь товар? А может, пердун Уайатт? Погоди, погоди… – Он щелкает пальцами и тычет в меня. – Это Лиза, да? Вот же сучка, вертит тобой как хочет…

– Как ты ее назвал? – вскидываюсь.

Кинг разражается хохотом.

– Вот и признался!

– Нет, ты как ее назвал?!

– Все, все, прости. – Он примирительно поднимает ладони. – Остынь, Малыш Дон. Стоит ли пороть горячку из-за девчонки, которой ты не нужен? Сам же скоро попросишься назад, вот увидишь. Ладно, отдавай товар.

Вот этого я больше всего боялся. Достаю из кармана пакет, Кинг берет и хмурится с недоумением.

– А остальное где?

– Понимаешь… – мнусь, – тут такое дело… В унитаз случайно уронил.

Он медленно выпрямляется.

– Вроде до первого апреля еще далеко, Мэв. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты вот так просто взял и просрал мой товар?

– Говорю же, случайно! Дай пару месяцев, и я выплачу все до цента. Слово даю!

– А какая цена твоему слову? Я оказал тебе услугу… – Он тычет мне в грудь стволом «глока». – Взял тебя назад в дело… а ты спускаешь мои деньги в сортир?!

Смотрю на пушку и перевожу взгляд на него.

– Эй, я понимаю, что ты злишься, но штуку эту лучше убери.

Он слегка отводит ствол.

– Или что? Ты же ничего мне не сделаешь! Все знают, что ты слабак! Говоришь, Рыжий не убивал Дре? Небось сам сдрейфил.

– Пушку убери! – рычу я.

Его лицо медленно расплывается в улыбке.

– Ладно, остынь… Мэверик, – выговаривает он мое имя с издевкой, опуская «глок». – Шучу я. Какой ты нерв- ный.

– Никогда больше не тыкай в меня стволом!

– А ты никогда не давай мне повода, – цедит Кинг сквозь зубы.

Мне трудно узнать человека, сидящего рядом. Это уже не мой лучший кореш.

Вообще, если честно, трещина между нами прошла еще в тот день, когда Сэвен оказался моим. Теперь она превратилась в пропасть. По сути, я теряю еще одного брата, и это так же больно, как опускать его в могилу.

Смотрю прямо перед собой.

– Не переживай, – бросаю, – верну я твои деньги.

Кинг со свистом втягивает воздух.

– Забей, Мэв. Пусть это останется в прошлом. Не надо мне денег.

– Как это? – оборачиваюсь.

– А вот так! – Губы его приподнимаются в хищной улыбке, в черных глазах опасный блеск. – Когда-нибудь отплатишь мне… по-другому.

Что бы он ни имел в виду, ничего хорошего оно не сулит, это ясно. Проглатываю комок в горле, открываю дверцу и выхожу из машины.

– Бывай, Кинг!

30

Цветы, фрукты и овощи могут расти где угодно, учил меня мистер Уайатт. Для того они и созданы Богом, а не для всяких там садов-огородов и прочего дерь… так, надо мне начать следить за речью. Господь хотел, чтобы они росли в лесах и на лугах, и дал им для этого все необходимое. Стоит ли удивляться, что розы мистера Уайатта зацвели, хоть зима еще толком и не закончилась?

Проводив взглядом «форд-краун» Кинга, смотрю на дом Уайаттов и вижу цветы, да такие красивые, что ноги сами ведут меня туда.

Отпираю калитку, иду на задний двор. Мы с хозяином еще с осени обнесли огород проволочной сеткой и прикрыли от холода сосновой хвоей, но розовые кусты не трогали. Я думал, они померзнут, и вдруг – на каждом кусте цветки размером с мой кулак!

Наклоняюсь к ним, нюхаю.

– Ну и ну! Стало быть, и зима вам нипочем… Ага, вот эти старые побеги неплохо бы срезать, они точно мертвые. Ничего, поте́рпите?

С ума сойти! Стою и разговариваю с розами, как…

За спиной скрипит задняя дверь дома.

– Черт возьми, сынок! – с облегчением выдыхает мистер Уайатт. – Нельзя вот так вот на рассвете прокрадываться в сад. Я тебя за вора принял.

Оглядываюсь через плечо.

– Да что тут воровать, сэр? Разве что вот розы.

– Кто знает? – Старик спускается с крыльца, поплотнее запахивая халат. – Повезло тебе, что я не захватил пистолет.

– Церковный дьякон держит дома пушку?

– Господь свидетель!

Я прыскаю со смеху. Не умеет он ругаться.

– Так что тебе тут понадобилось в такую рань? – спрашивает мистер Уайатт.

– Да вот… – киваю на розы. – Вышел на улицу, смотрю: расцветают уже. Решил глянуть поближе.

Хозяин кряхтит, приседая рядом со мной.

– Ох, колени мои, колени… А что я тебе говорил? Розы куда выносливее, чем кажутся. Могут цвести в самых суровых условиях.

– Да уж, похоже. – Провожу пальцем по тугим лепесткам. – Хотите, я их обрежу? Вот эти побеги мне что-то не нравятся.

Он оборачивается и поднимает брови.

– А ты уже кое в чем разбираешься, сынок.

– Вы столько рассказываете, трудно ума не набраться.

– Так-то оно так, но удивительно, что ты слушаешь. – Мистер Уайатт пристально разглядывает побеги. – Похоже, ты прав: эти надо срезать.

– Они мешают розам расти, да?

– Угу… вот и с людьми точно так же. Надо вовремя избавляться от того, что не приносит нам пользы. Чтоб расцвел бутон, все лишнее – вон. Эге, рэперство из меня так и прет, гляди-ка! Годится?

– Окей, Эм-Си Уайатт, – фыркаю я.

– А что, неплохо звучит. – Он снова кряхтит, поднимаясь на ноги. – Знаешь, Мэверик, мы тут с моей благоверной покумекали… Ты здорово помогаешь нам и в саду, и в магазине. Джамал скоро уедет в колледж на четыре года, и нагрузка станет больше. Как ты насчет перейти на полную ставку?

– Вы серьезно, сэр?

– Вполне. Я в курсе, что твои друзья зашибают на улице куда больше, но…

– Быстрые деньги – быстрый конец, – киваю я.

Хозяин вновь поднимает брови.

– Да ты и впрямь горазд слушать! Мне сперва казалось, что в твоей большой круглой голове ничего не задерживается: в одно ухо влетает, из другого вылетает.

– Обижаете, сэр, – хмурюсь я.

– Ну уж и пошутить нельзя с утра, – усмехается он. – Короче, как только получишь аттестат, можешь выходить на полную ставку. Что скажешь?

Я смущенно чешу в затылке.

– М‐м… знаете, мистер Уайатт… аттестата мне весной не дадут. Я вроде как бросил школу.

– Что значит «бросил»?

– Да на прошлой неделе сказали, что я провалился по всем предметам и придется остаться на второй год. Мне это никак не подходит, вот и не хожу больше в школу.

– Ясненько, – вздыхает хозяин. – Фэй хоть знает?

– Пока нет, сэр, – отвечаю, и он мрачнеет. – Школьный психолог сказал, что в городе есть вечерние курсы, после них принимают экзамен на сертификат. Думаю вот, не записаться ли.

Я обещал Сэвену, что папуля не подведет, а слово надо держать.

– Ясненько, – повторяет Уайатт и вздыхает. – Вот что я тебе скажу, сынок: поезжай-ка ты на эти курсы сегодня прямо с утра, записывайся, а потом приступай к работе как постоянный служащий.

– Значит, ваше предложение в силе? – удивляюсь я.

– Почему бы и нет? Ты не обо мне должен беспокоиться, у тебя впереди разговор с мамой.

Вот уж правда так правда.

Он хлопает меня по плечу.

– Делай, что должно, сынок. После жду тебя в магазине, и не вздумай…

– Лоботрясничать, – заканчиваю я. – Понял, сэр.

– Ну раз уж ты такой благодарный слушатель, начну, пожалуй, цитировать тебе Писание, авось запомнишь.

Вот засада!

– Лучше пока насчет работы что-нибудь, мистер Уайатт.

– Это уж мне виднее, – усмехается он, направляясь к заднему крыльцу. – Займусь тобой всерьез, сынок.

* * *

Разозлилась ли Ма, когда узнала про мои школьные дела? Еще как.

Вызверилась на меня? Не вопрос, выдала по полной.

Добавила за вранье? Само собой.

Благодарил ли я небеса, что Мо оказалась рядом? Еще спрашиваете! Да она мне жизнь спасла, факт.

Ма чуть притихла, только когда я поклялся, что пойду на вечерние курсы и сдам на сертификат. Однако, уходя на работу, не сказала мне и двух слов. Что ж, заслужил.

Одеваюсь, чтобы ехать в город. Сэвен в манежике радостно лепечет, таращась на «Телепузиков». За что только этих чудиков так обожает малышня?

Звонит телефон, хватаю радиотрубку с тумбочки у себя в комнате.

– Здравствуйте! – звучит механический голос. – Вам поступил вызов за ваш счет от…

– От Адониса.

Нажимаю кнопку, принимая вызов.

– Папа?

– Привет, Мэв, сынок! Не знал, есть ли кто дома, но оставалось время на звонки, вот и рискнул. Как твои… все окей?

Ясно, ему не терпится узнать, как обернулось с Рыжим.

– Все нормально, пап. Ничего не случилось… совсем.

Он вздыхает с облегчением.

– Ну и отлично.

Присаживаюсь на край кровати.

– Даже не знаю. У меня такое чувство, что я подвел семью.

– Нисколько не подвел, сынок. Семья нуждается в тебе. Смотри: я здесь, Дре с нами больше нет. Ты должен остаться с семьей во что бы то ни стало. Пони- маешь?

– Да, конечно, – бормочу, нервно теребя вылезшую из одеяла нитку. Что тут спорить, сейчас это главное в моей жизни. Не совсем та высокая цель, о которой говорил мистер Уайатт, но пока другой нет. Да и с этой будут проблемы, пока я с Королями. – Знаешь, пап, я хочу уйти из банды, – решаюсь я. По ту сторону трубки молчание. – Ты не подумай, я не против тебя или Дре и всех остальных. Знаю, это у нас в крови, но… такая жизнь… не хочу я для своих детей…

– Ясно, ясно, – перебивает он, – можешь не продолжать. Вообще не должен ничего объяснять: ты теперь сам по себе и в моих одобрениях не нужда- ешься.

– Да, сэр.

– Если уж совсем начистоту, – вздыхает он снова, – многие в этом деле давно уже против своей воли, им просто не хватает мужества признаться. Кто слишком увяз, а кто боится, что про него скажут друзья, вот и тянут лямку. – В его голосе что-то такое… не про себя ли говорит? – Ты вот молодец, думаешь своей головой, как пристало мужчине. Уже не Малыш Дон, а Большой Мэв, – смеется он.

– Да ну брось, – подхватываю я. – Здесь меня всегда будут звать Малышом Доном.

– Это мы еще поглядим! Делай, что считаешь нужным, сынок, я тебя люблю, что бы ты ни выбрал.

– Я тоже тебя люблю, – улыбаюсь я.

* * *

С вечерними курсами все прошло как по маслу. Как оказалось, мистер Клейтон уже передал мои данные из школы в отдел образования, и меня определили в класс для молодежи до девятнадцати лет. Сказали, что с подростками мне будет интереснее учиться. Что ж, лишняя пара месяцев детства даже в радость, хотя меня, дважды отца, давно уже все вокруг считают взрослым. Буду пользоваться, пока есть возможность.

Занятия по вечерам, в понедельник, среду и пятницу. А еще оказалось, что отдел образования предлагает курсы профподготовки. Я записался на садоводство – еще один сертификат не помешает, может, потом начну этим профессионально заниматься. Уже неплохо.

Сажусь на автобус и возвращаюсь на Садовый Перевал. Как и обещал Уайатту, иду прямо на работу и встаю за кассу, пока он болтает на улице с Рубеном и Льюисом. Судя по веселью, длинная очередь в магазине его не волнует: ведь я же на месте.

Пробиваю покупки для миссис Рукс, на этот раз ничего на пол не роняю, хотя она по-прежнему следит за каждым моим движением. Сопливая ребятня из новых домов опять приносит гору мелочи и я заставляю их пересчитывать, но, когда интересуюсь, почему они не в школе, эти нахалы в ответ спрашивают о том же меня самого. Да уж, крыть нечем.

– Доброго дня! – прощаюсь через полчаса с последней покупательницей. Все уши мне прожужжала о своих детишках, даже фотки в нос совала. Гордо сообщила, что сыновей зовут Дэлвин и Деванте, как тех чуваков из группы Jodeci. Усмехаюсь про себя, но крыть снова нечем: сам-то своего назвал в честь семерки.

Едва она выходит, в магазин возвращается мистер Уайатт.

– Ну как, Мэверик, все окей?

– Да, сэр, – киваю я, вскрывая свой пакетик чипсов с солью и уксусом. Постоянному служащему положена скидка. – С послеобеденным ажиотажем справился на ура. Вы, небось, не верили?

– Нет, погоди-ка, я такого не говорил.

– Да ладно вам, мистер Уайатт, тут и дурак поймет, что его проверяют.

– Ну разве что самую чуточку. – Он показывает эту чуточку двумя пальцами. – Если честно, мы побились об заклад. Клитус сказал, что ты позовешь на помощь через две минуты, я поставил на пять, а Рубен – на десять. Вот все и проиграли.

– То-то же! – смеюсь я. – Надо больше доверять чернокожим братьям.

– Вообще, признаться, удивил ты меня, – кивает Уайатт. – Я не верил, что ты так долго продержишься на этой работе. Думал, к этому времени у тебя будет уже три залета.

По правде говоря, я тоже не верил. Должно быть, пришла пора удивлять самого себя.

Эпилог

Бутон

Лиза сидит у нас за кухонным столом и причмокивает, уплетая ребрышки с картошкой и двойным соусом.

– Черт возьми, – облизывается она, – мистер Рубен на этот раз особо постарался. Точно не хочешь, лузер, даже не попробуешь?

Водит передо мной ребрышком, но я отмахиваюсь.

– Ну хватит, а? Ты выиграла, я понял. Так и будешь в лицо мне этим тыкать?

– Да, буду! Не то чтобы мне хотелось сказать: я же говорила… – она фыркает. – Хотя кого я обманываю? Я. Же. Говорила! Бам!

Вот же заладила, все не успокоится с тех пор, как доктор Берд объявила, что у нас будет девочка. Когда зашли к Рубену, всем в закусочной сообщила, что я проиграл, а по дороге домой докладывала каждому встречному соседу. Подумаешь, сверхважное событие!

Я наклоняюсь и глажу ее по животу.

– Эй, дочка, надеюсь, ты не будешь похожа на маму.

– В смысле? – сердито щурится Лиза.

– Шучу, шучу! Надеюсь, наша дочь будет в точности как ты.

– Да, именно дочь! А знаешь почему? Потому что я была права! – напевает Лиза.

Я со смехом сбиваю у нее с головы бейсболку.

– Эй, кончай! – Она тут же надевает ее обратно. – Знаешь же, что я непричесанная.

Сэвен сидит рядом в стульчике для кормления и ковыряется в макаронах с сыром. Беру и себе немного. Ма говорит, что настоящий родитель всегда доедает за ребенком.

– Тебе еще повезло, что я умею проигрывать, – говорю Лизе.

– Ха, это с каких же пор? До конца приема сидел и дулся.

– Не дулся, а приходил в себя от удивления.

– Ну коне-е-ечно, – язвительно тянет она.

– А то! Девочка – это здорово. Будем играть с ней в куклы, устраивать чаепития.

– А может, она спортом увлечется. Я, к примеру, своими куклами в футбол играла на заднем дворе. – Лиза обводит пальцем контуры на снимке. – Нет, ну какая красотка!

– Даже с моей арбузной головой? – поддразниваю.

– Ну и что? Ох, помоги мне Господь с родами! Хорошо бы ей еще твои ресницы и мои глаза – у меня ведь красивые глаза?

– Еще бы! Так или иначе, наша дочь будет самим совершенством.

– Непременно, – улыбается Лиза. Отрывает взгляд от снимка и хлопает ладонью по столу. – Так, все, хватит развлекаться. Ты просил помочь с уроками.

– Ах да… – Я тянусь за учебником. – Они там совсем озверели: всего неделю учимся, а завтра уже контрольная.

– Ну и как, нравится пока?

Пожимаю плечами.

– Хорошо, что не нужно торчать там целый день, как в школе… А курс по садоводству вообще блеск. Я там знаю больше всех – ну, кроме самого препода.

Лиза закатывает глаза.

– Тогда помоги ему Господь.

– Да ладно тебе, – смеюсь я, – в целом все нравится. Надо только еще привыкнуть учиться по вечерам, и без корешей скучновато.

– Понятное дело, – кивает Лиза. – Ты уже сказал им про… ну, о чем со мной говорил?

– Что хочу уйти из банды? Нет еще. – Я чешу в затылке. – Все никак не решусь. Это будет дорого мне стоить, а я и так уже Кингу задолжал.

– Да уж, – вздыхает она. Лиза все знает, больше друзей у меня не осталось. – Ничего, как-нибудь образуется.

– Сделаю все, чтобы образовалось.

Лиза улыбается.

– Так веришь в себя, да?

– А то! – Я гордо выпрямляюсь, и она прыскает со смеху.

– Я дома! – кричит Ма и идет к нам по коридору, скидывая на ходу туфли. – Ох, ноги просто отваливаются… Что сказал доктор?

Это означает: «Ну, кто у вас будет?».

– Лиза выиграла.

– Ура, так и знала! – Ма обнимает ее. – Не хватало еще иметь дело сразу с тремя Мэвериками.

– Ну ма-ам, – кривлюсь я, а Лиза хохочет:

– Нет уж, хватит, теперь девчонки рулят!

– Аллилуйя! – подхватывает Ма и наклоняется к ее животу: – Бабуля уже накупила тебе самых лучших нарядов, Винни-Пушечка.

– Ну ты даешь, мам! – закатываю я глаза. – Она еще не родилась, а ты ей уже прозвище придумала. Давайте сначала с именем решим.

– Как скажешь, Засранчик.

– Как-как? – удивленно моргает Лиза.

– Ну, мам, я же просил! – возмущаюсь я. – Хватит меня так называть.

– Да ладно тебе, переживешь. – Она склоняется к Сэвену, тот радостно вскидывается и тянет к ней руки. – Так что, значит, еще не решили? – спрашивает Ма, подхватывая его.

– Нет пока, – отвечает Лиза. – Мальчика назвали бы Андре… а ее – ну Андреа разве что.

– Неплохо, но в семье уже есть Андреана, – говорит Ма. – Называть надо со смыслом, чтобы напоминало, кто она такая.

– А давайте в мою честь – Мэверикой! – усмехаюсь я. – Разве плохо?

– Как? – кривится Ма.

– Еще чего! – подхватывает Лиза.

– Дре же так и сделал…

– Андреана звучит нормально, – объясняет Лиза, – а Мэверика – по-уродски.

– Именно что, – кивает Ма, – будто приправа какая-то.

– Злые вы, – фыркаю. Вечно объединяются против меня.

Ма передает мне Сэвена.

– Скажешь тоже! Пойду-ка полежу в ванне с пеной и приму капельку на грудь, расслаблюсь. От этих постояльцев в отеле спятить можно.

– На вторую работу тебе не надо?

– Нет, на сегодняшний вечер отпросилась… и вообще думаю уволиться. С нами теперь Мо, она нормально получает – не пропадем.

Я чувствую себя виноватым, ведь денег не хватает в основном из-за нас с Сэвеном. Теперь, когда торговля наркотой осталась в прошлом, я снова зарабатываю гроши. Мама с Мо не обязаны нас содержать.

– Ничего, мам, когда мы переедем, вам с Мо станет полегче.

Она сердито подбоченивается.

– Можно подумать, тебя кто-то гонит! Справляемся же, слава богу.

– За своего сына я должен отвечать сам, и за дочь тоже. Мне бы только на ноги встать.

– Ты первым делом позаботься о своем образовании, а дальше видно будет. – Ма похлопывает меня по щеке, потом целует. – Дре мог бы гордиться тобой.

Вспоминать о нем уже не так мучительно, и я улыбаюсь в ответ. Ма достает из холодильника бутылку вина и направляется в спальню.

– Спокойной вам ночи!

– Бокал прихвати, – напоминаю я.

– После такого дня обойдусь без бокала. – Она скрывается за дверью.

Молча качаю головой: не многовато ли ей будет целой бутылки?

Сажаю Сэвена к себе на колено. Он смотрит, как Лиза ест, провожая жадным взглядом каждый кусок.

– Ну так что, где мы будем жить? – спрашиваю я.

– В каком смысле? Хочешь, Тыковка? – Лиза берет на палец капельку соуса барбекю и протягивает малышу. Сэвен хватает палец и тянет в рот, будто ребрышко.

– В самом прямом. Я же сказал маме, что найду отдельное жилье. Как насчет дворца на острове с лифтами и «роллс-ройсами»?

Лиза вновь протягивает Сэвену палец, и Малой широко разевает рот.

– Что, понравилось? – смеется она. – А кто сказал, что мы будем жить вместе, Мэверик?

– Я и говорю. Когда-нибудь ты станешь миссис Картер, факт.

– Хочешь снова побиться об заклад? Последний раз тебя ничему не научил?

– Теперь я точно знаю.

Она пожимает плечами.

– Так или иначе, до этого нам еще плыть и плыть. Придется тебе поднапрячься, Мэверик.

– Не вопрос! У меня уже и план созрел.

– Серьезно?

– Ага. Одна мудрая не по годам красотка надоумила. Только не говори ей, а то еще зазнается.

Лиза закатывает глаза.

– Ну выкладывай, что за план, умник.

– Первым делом, пока работаю у Уайатта, получаю сертификат. Потом беру вторую работу по вечерам. На эти деньги снимаю жилье и коплю на бизнес-курсы. Моя цель – стать независимым предпринимателем. Я не до конца еще все просчитал, но…

– Начало неплохое, – говорит Лиза и коротко улыбается. – Только я-то тут при чем?

– Ну я надеюсь доказать тебе, что на меня можно положиться, – ухмыляюсь я.

Лизе стоит больших трудов не ухмыльнуться в ответ.

– Что ж, поглядим… Засранчик.

– Эй! – вскидываюсь я. – И ты туда же?

Она хохочет, и Сэвен вторит ей, подпрыгивая у меня на колене.

– А то! Будешь теперь Засранчиком до конца жизни.

– Ладно-ладно. – Делаю вид, что кусаю сына за щеку, он визжит. – Я вам это припомню!

Лиза поправляет бейсболку.

– Черт, надо срочно попросить Тэмми сделать мне прическу.

– Давай я сделаю.

– Чего? – От удивления она открывает рот, потом прыскает со смеху. – Ты серьезно?

– А что, надо же мне выучиться к рождению дочери.

– Не слишком ли много на себя берете, мистер Кондиционер-для-Девчонок?

– А как же, я все должен уметь: и прически, и ванны, и маникюр-педикюр – не одной же тебе корячи- ться.

Она кивает задумчиво.

– Окей, Засранчик, дам тебе попрактиковаться сегодня. Если что не так, Тэмми завтра поправит… да поможет ей Господь!

– Постараюсь оставить ей побольше работы, – шучу я.

Переодеваю Сэвена и кладу в кроватку. Он посасывает свои пальчики и озадаченно морщит лоб, как будто удивляется, почему у них не вкус барбекю.

Целую его прямо в морщинки.

– Приятных снов, Боец. Не пытайся сегодня решить все мировые проблемы, оставь и нам хоть немного.

Лиза уже ждет меня на заднем крыльце с гребнем, щеткой и средствами для волос, одолженными у Ма. Сажусь позади нее. Наконец-то выдался теплый вечерок. В Садовом Перевале такая тишина, что можно расслышать шум машин на шоссе. В небе висит огромная сияющая луна с россыпью звезд вокруг – к ночи их будут сотни и сотни.

– Не паникуй, Мэверик. – Лиза поднимает взгляд от свежего номера Ebony[19]. – Если и напортишь, все поправимо.

– Да кто паникует? Ты слишком серьезно к этому относишься.

Она запрокидывает голову и внимательно смотрит на меня.

– Чернокожие женщины всегда серьезно относятся к своим волосам.

– Окей, окей… Так что мне делать?

– Научу тебя заплетать косички, но сначала расчеши волосы как следует.

Стягиваю с ее конского хвоста резинку – ну то есть не резинку, а такую специальную штуку с зажимом – и провожу гребнем сверху вниз.

– Эй, полегче! – морщится Лиза, обернувшись.

– Это просто ты слишком нежная, – смеюсь я, подражая ее голосу. – Ты ведь так мне всегда отвечаешь?..

Лиза в ответ хватает меня за футболку и выкручивает сосок.

– Ай!

– Ну, кто из нас нежный? – спрашивает она. – Расчесывай так, будто я – наша будущая дочь.

– Окей, окей… – Веду гребнем медленно и бережно. – Кстати, пора бы решить насчет имени, а то все «дочь» да «дочь».

– Да, надо подумать. Можно и в честь Дре, только взять его второе имя: он Андре Амар – она будет Амара. Только Амара Картер как-то не очень звучит – ощущение, что чего-то не хватает.

– Ну как второе имя сойдет.

– А какое тогда первое?

Я осторожно, затаив дыхание, распутываю узелок в ее волосах.

– Меня назвали Мэвериком, чтобы я мыслил независимо. А какой мы хотим вырастить дочку?

– Умной, открытой, независимой. Вряд ли найдется имя, чтобы значило все это вместе.

– Ладно, тогда подумаем, что она значит для нас. Я назвал так Сэвена, потому что для меня он – совершенство. А она?

Лиза гладит свой живот.

– Что-то хорошее среди всего плохого?

– Для меня – тоже.

Обнимаю ее сзади, кладя свои руки поверх ее. Лиза опускает голову мне на плечо. Мы будто создали свой отдельный мир, и неважно, что толком еще не знаем жизни. Здесь главное – мы.

Поднимаю глаза на ночное небо. Совсем уже черное, но звезды от этого как будто светят еще ярче – сотни огоньков в кромешной тьме.

Так, стоп!

Свет во тьме?

Я с улыбкой гляжу на Лизу.

– Кажется, я придумал, как мы ее назовем.

Благодарности

Эта книга тоже во многом роза, и вырасти ей помогли множество садовников.

Моя мама Джулия, без которой этой розы вообще не было бы. Спасибо за то, что вскормила меня, а тем самым и ее.

Мой редактор Донна, которая заметила потенциал в тех кусках асфальта, что я ей принесла, и обтесала их, чтобы роза могла расцвести.

Мой литературный агент Брукс, который поливал растение с бутонами и напоминал мне, что это цветок, когда оно выглядело хуже некуда, а также вся команда агентства Janklow & Nesbit – Рома Панганибан, Эмма Винтер, Стефани Ковен и Каллен Стэнли.

Мой киноагент Мэри – солнечный свет во плоти.

Моя издательская семья Balzer + Bray и HarperCollins, всегда готовая выпалывать сорняки и подкармливать розу, чтобы показать ее цветы всему миру, – Сюзанн Мерфи, Эбони Ла-Делль, Валери Вонг, Дженна Стемпел-Лобелл, Элисон Доналти, Дженнифер Коркоран, Обри Черчвард, Кэтрин Силсэнд, Марк Рифкин, Эллисон Браун, Тиара Киттрелл, Пэтти Розати и многие, многие другие.

Моя помощница Марина, которая поддерживает порядок вокруг, чтобы я могла спокойно возделывать свой сад.

Кэти Чарлз с ее великолепным портретом Мэверика на обложке.

Расселл Хорнсби, который так феноменально воплотил Мэверика на экране, что я сразу поняла: тут есть еще о чем рассказать.

Тупак – та роза, что первой расцвела на асфальте. Пускай твои слова живут вечно!

И вы, все розы, что читают эту книгу, выросшие на асфальте или нет. Живите и будьте счастливы! Ваша красота – подарок нашему миру.

Примечания

1

Мартин Лютер Кинг – лидер движения за гражданские права чернокожих в США. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Малкольм Икс, или эль-Хадж Малик эш-Шабазз, – афроамериканский исламский духовный лидер и борец за права чернокожих.

3

Кенди – специальная автомобильная краска, которая за счет технологии окрашивания в несколько слоев дает особый переливающийся эффект.

4

«Черные пантеры» – афроамериканская леворадикальная партия 1960–1970-х годов, ставившая своей целью продвижение гражданских прав чернокожего населения.

5

«Принц из Беверли-Хиллз» – комедийный сериал (1990–1996).

6

Попурри – душистая смесь сушеных растений, используемая для создания нежного аромата в помещении.

7

«Мартин» – американский ситком, который выходил с 1992 по 1997 год. Главную роль в нем сыграл комик Мартин Лоуренс.

8

Seven – семь (англ.).

9

О́пра Гэйл Уи́нфри – телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри» (1986–2011).

10

Ant – муравей (англ.).

11

Аль Пачино – американский актер, сыгравший наркоторговца Тони Монтану в фильме «Лицо со шрамом», который считается одним из величайших гангстерских кино в истории.

12

Гамбо – блюдо, распространенное в штате Луизиана. Представляет собой густой суп со специями, похожий по консистенции на рагу.

13

«Изюминка на солнце» – пьеса Лоррейн Хансберри о чернокожей семье из южного Чикаго, которая пытается поправить свое финансовое положение за счет страховой выплаты после смерти отца.

14

Доктор Сьюз – американский детский писатель, автор книг «Как Гринч украл Рождество», «Слон Хортон и город Ктотов» и других.

15

Пирог фрито – популярное блюдо на Среднем Западе и Юго-Западе США, а также в Мексике. Основные ингредиенты – чили кон карне и кукурузные чипсы.

16

«Кул-эйд» (Kool-aid) – растворимый порошковый напиток.

17

Justice – правосудие (англ.).

18

«В ожидании выдоха» – режиссерский дебют Фореста Уитакера, снятый по одноименному роману Терри Макмиллан. Фильм рассказывает историю четырех афроамериканских женщин, которые проходят через сложные жизненные этапы.

19

Ebony – ежемесячный журнал, ориентированный на афроамериканскую аудиторию.

Content

Энджи Томас
Розы на асфальте

Часть 1 Прорастание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть 2 Рост

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть 3 Спячка

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Эпилог Бутон

Благодарности

Примечания