На Внутреннем фронте Гражданской войны. Сборник документов и воспоминаний

Составитель Ярослав Леонтьев

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках государственной программы Российской Федерации «Развитие культуры и туризма в 2019 году».

© Леонтьев Я. В. (сост.) 2019

© Русская книга, 2019

© ООО «Издательство Родина», 2019

Оперативные сводки с Внутреннего фронта

(вступление)

Ты ли нагадала и напела,

Ведьма древней русской маеты,

Чтоб любой уездный Кампанелла

Метил во вселенские Христы.

Сергей Наровчатов

Сборник «На Внутреннем фронте Гражданской войны» является продолжением сборника документов и воспоминаний «Боевой восемнадцатый год». Специфика и отличие нового сборника, прежде всего, в том, что в нем собраны не только архивные документы и другие редкие материалы, но и авторские статьи исследователей из Москвы, Санкт-Петербурга, Калининграда, Воронежа, Тулы и Запорожья (Украина). Другое отличие – раздвинутые хронологические рамки, возвращающие читателей и к событиям «боевой восемнадцатого», и, разумеется, затрагивающие последующие страницы Гражданской войны.

Понятие «внутренний фронт» чаще всего применяли сами большевики, понимая под ним, главным образом, борьбу с крестьянскими повстанческими движениями и с антибольшевистским подпольем. Например, Аркадий Гайдар в своей автобиографии писал: «я был на фронтах: петлюровском, польском, кавказском, внутреннем, на антоновщине и, наконец, близ границы Монголии…».

В более широком смысле под «внутренним фронтом» можно понимать конкуренцию и борьбу между различными советскими группировками, в особенности, между коммунистами и анархистами, РКП(б) и ПЛСР, коммунистами и эсерами-максималистами, а также и внутри белого лагеря. Один из героев данного сборника, муж Марии Спиридоновой И.А. Майоров в докладе на левоэсеровском партийном съезде 4 октября 1918 г. дословно говорил о «возникновении целого ряда внутренних фронтов».

Структура сборника состоит из пяти частей. В первом разделе авторы вновь возвращаются к некоторым из сюжетов первого сборника – разоружению анархистов весной 1918 года, левоэсеровскому выступлению и его последствиям, покушению Каплан на Ленина. Исключительный интерес представляют разысканные Константином Морозовым воспоминания меньшевика Александра Наумовича Иоффе о разговорах с Фанни Каплан в Кремле буквально накануне покушения на вождя большевиков. Важным дополнением к разделу о рабочих-боевиках в прошлом сборнике являются показания Николая Гладкова, второго из двух рабочих-эсеров (наряду с В.А. Новиковым), подручных Каплан в час покушения.

Статью о муже Марии Спиридоновой И.А. Майорове, сыгравшем далеко не последнюю роль в июльских событиях 1918 года, дополняет подборка документальных материалов о побеге Спиридоновой из заключения в Кремле в ночь с 1 на 2 апреля 1919 года и листовок казанских левых эсеров, лидером которых являлся Илья Майоров, а также история, начавшаяся в Казани в 1919 году и окончившаяся убийством секретного сотрудника ВЧК. Спецоперация «Свинец» по поимке боевиков – «братьев Аяксов» (коллективный псевдоним «спиридоновцев» Михаила Богданова и Евгения Мальма, кстати, тоже недолгое время служивших в ВЧК) вылилась в их задержание с ожесточенной перестрелкой и в судебный процесс в Москве, на котором левые социалисты-революционеры были неожиданно оправданы… Группа материалов «Убийство в Палатовке» касается, наоборот, загадочного убийства переходивших украинскую границу левых эсеров, расследование которого взял на карандаш Феликс Дзержинский.

Главным сюжетом сборника, пожалуй, является никак не отмеченная столетняя годовщина одного из самых кровавых терактов времен Гражданской войны – взрыва во время заседания большевистского актива Москвы 25 сентября 1919 года, во время которого погиб секретарь МК РКП(б) Владимир Загорский и пострадали десятки человек. (В общей сложности были убиты 12 и ранены 55, среди последних Н.И. Бухарин и Ю.М. Стеклов – главные редакторы «Правды» и центральных «Известий».) Взрыв в бывшем помещении ЦК левых эсеров осуществила группа анархистов подполья и левых социалистов-революционеров, объединившихся во Всероссийский повстанческий комитет революционных партизан, в качестве мести за расстрел в Харькове членов штаба Махно и продолжавшиеся репрессии, в том числе арест в полном составе легального съезда Всероссийской федерации анархистской молодежи в Москве.

Тут всё вышло весьма символично: и количество убитых – ровно столько же участников левоэсеровского выступления было расстреляно чекистами сразу после событий 6 июля, и ранение редакторов газет, изливавших потоки брани в отношении махновцев и тех же левых эсеров. И то, что путь к зданию в Леонтьевском переулке указал анархистам один из главных участников июльских событий годичной давности Донат Черепанов.

Академическая проблема изучения этого драматического эпизода Гражданской войны вытекает из заключения Генеральной прокуратуры Российско Федерации от 4 сентября 2001 г., согласно которому участники Всероссийской организации анархистов подполья были признаны «не подлежащими реабилитации», и, следовательно, доступа к томам их следственного дела, как не было, так и нет по сей день. Основные сведения по истории взрыва в Леонтьевском переулке, по-прежнему приходится черпать из «Красной книги ВЧК» столетней давности, вышедшей в 1920 г. и переизданной в 1989 г. с весьма примитивным научно-справочным аппаратом. Опубликованные в ней материалы следствия представляют собой очень куцую выборку. Отсюда появляются разного рода сочинители баек и конспирологические версии про то, как одни большевики других взорвали. (Подобной версификацией применительно к взрыву в Леонтьевском и к событиям 6 июля 1918 года любит заниматься журналист радио «Свобода» Владимир Воронов).

Историки же используют любые косвенные и смежные источники, которые собраны воедино в разделе «Взрыв в Леонтьевском переулке». Большой научный интерес представляют публикуемые показания хорошо знавших главных участников покушения небезызвестного махновского контрразведчика, и впоследствии чекиста Левы Задова (Л.Н. Зиньковского-Задова) в рамках агентурного дела «Скрипачи», и ближайшего соратника Черепанова Михаила Крушинского из чекистских архивов. Единственной книгой, вышедшей к столетию взрыва, оказался сборник статей 1917–1918 гг. идеолога «анархистов подполья» Казимира Ковалевича «Святые огоньки революции», подготовленный петербургским исследователем Александром Ермаковым. В настоящем сборнике не просто перепечатывается авторская статья «Черный треугольник Казимира Ковалевича» и подборка документов «анархистов подполья» в Приложении, но и пропущенная в упомянутой книге статья Ковалевича «Фабрично-заводское объединение рабочих» из газеты «Анархия» за 22 июня 1918 г., а также отсутствовавшие в прежнем издании все тексты первого номера одноименной газеты «анархистов подполья» «Анархия» за 29 сентября 1919 г. и протокол допроса одного из «неподлежащих реабилитации» – бывшего секретаря Нижегородской федерации анархистов И. Ценципера-Брамсона. Этот протокол был опущен в «Красной книге ВЧК», но обнаружился в копии среди документов Государственного архива Российско Федерации.

Эта группа документов, включающая допросы в МЧК, находится в составе фонда Верховного Революционного Трибунала при ВЦИК и относится к подготовительным материалам процесса над эсерами-максималистами. В настоящем сборнике впервые публикуется еще несколько протоколов допросов боевиков и сверенное в архиве обвинительное заключение по делу эсеров-максималистов, а также уникальные материалы из Государственного архива Тульской области. Указанные документы относятся к знаменитой экспроприации, совершенной в Туле максималистами и анархистами 29 августа 1919 года. Захваченные средства пошли на финансирование «анархистов подполья», в частности, на издание листовок и газеты и на помощь арестованным по делу съезда анархистской молодежи.

В статьях раздела «Губернские сводки с Внутреннего фронта» впервые раскрываются имена и приводятся биографии ряда активистов анархистского, эсеро-максималистского и левоэсеровского движений во Владимирской, Нижегородской, Смоленской, Тверской и Тульской губерниях. В материале «На внутреннем фронте Брянщины» публикуются воспоминания чекистов, включая старшего брата легендарного Дмитрия Медведева, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политической истории.

Четвёртый раздел, озаглавленный строкой из гимна анархистов, целиком посвящен махновскому движению. Он включает переработанную статью Юрия Кравца о заговоре и гибели от рук махновцев Михаила Полонского и подготовленную им же публикацию об известной поездке Л.Б. Каменева по Украине, сверенную по оригиналу в РГАСПИ и снабженную детальным комментарием. Несомненно, вызовет большой интерес публикация документов по биографии одного из наименее изученных сподвижников Махно, перешедшего на его сторону комбрига Первой Конной армии Григория Маслакова, хранящихся в РГАСПИ.

В заключительном разделе «Авантюристы Великой Смуты», в частности, представлены новые материалы о Якове Блюмкине из РГАСПИ, ГАРФ и Центрального архива ФСБ. История киевских покушений на Блюмкина подтверждает мысль о том, что на каждого авантюриста отыщется еще больший авантюрист, в роли которого по отношению к Блюмкину в данном случае предстал эсер-боевик Сергей Пашутинский. К подобного рода авантюристам принадлежат еще два героя книги – Евдоким Муравьев и Петр Сидоров-Шестеркин, начинавшие в качестве активных противников большевиков, а в итоге ставшие их верными союзниками. Статьи о них публикуются в переработанном виде.

Подборка документов из ГАРФ о мятежном капитане Николае Орлове, прообразе «адъютанта его превосходительства» в блестящем исполнении Юрия Соломиина, подготовленная к публикации историком-архивистом Евгением Григорьевым, наглядно демонстрирует «внутренний фронт» в белом лагере в Крыму. Большинство статей и публикаций иллюстрируются редкими, а в некоторых случаях уникальными фотографиями.

Профессор МГУ имени М.В. Ломоносова Я.В. Леонтьев,

ведущий специалист РГАСПИ, доктор исторических наук

Часть первая

Боевой восемнадцатый год

«Мятеж анархистов» в Воронеже в 1918 г.: исследовательские версии и исторические факты^1

М.Е. Разиньков (Воронеж)

Весной 1918 г. в Воронеже произошло восстание вооруженных частей. Событие это неоднократно освещалось в воспоминаниях и исследованиях, однако, различаются датировки (март или апрель) и идеологическое содержание восстания (анархисты или левые эсеры).

Версии историков и их интерпретация. В советской историографии наиболее развернутая позиция по данному вопросу дана в работе И.Г. Воронкова, согласно которому ведущую роль в мятеже сыграли левые эсеры, вступившие в сговор с «левыми коммунистами». И.Г. Воронков видел в этом эпизодическом событии часть всероссийского процесса. «Как установлено судебным процессом антисоветского “право-троцкистского блока” в 1938 году, – писал он, – Бухарин и возглавляемая им группа “левых коммунистов” совместно с Троцким и “левыми” эсерами составили тайный заговор против Советского правительства. Они замышляли сорвать Брестский мир, арестовать В.И. Ленина, И.В. Сталина, Я.М. Свердлова, убить их и сформировать новое правительство из бухаринцев, троцкистов и “левых” эсеров»2.

Проявлением этого заговора и было восстание в Воронеже, когда левые эсеры, «использовав … прибывший с фронта анархически настроенный отряд войск под командой “левого” эсера Петрова … 11 апреля заняли телефонную станцию, вокзалы и некоторые городские советские учреждения. Мятежникам удалось разоружить часть красногвардейцев, членов боевых дружин и несколько коммунистов. К отряду Петрова примкнула и группа воронежских анархистов»3. Однако мобилизовавшиеся рабочие отряды, 12 апреля дали отпор мятежникам, причем «в разгроме антисоветского мятежа “левых” эсеров и анархистов большую помощь оказала красноармейская часть (бывший Кексгольмский полк), проезжавшая в это время эшелонами через Воронеж»4.

Несмотря на ссылки на мифический заговор несуществовавших групп «бухаринцев» и «троцкистов» с левыми эсерами, работа И.Г. Воронкова содержит ряд важных фактов и наблюдений. Во-первых, мятеж четко увязывается с воронежскими левыми эсерами и вооруженными частями 1-й Южной революционной армии левого эсера Г.К. Петрова (впоследствии одного из знаменитых «бакинских комиссаров»). Во-вторых, называются точные даты восстания – 11–12 апреля. В-третьих, приводятся факты участия в мятеже некоей воронежской «группы анархистов», а в подавлении восстания – Кексгольмского полка. В-четвертых, И.Г. Воронков обратил внимание на то, что восстание произошло сразу после III губернского съезда советов (6 – 10 апреля), на котором бурно обсуждался Брест-Литовский мир, как известно, осужденный левыми эсерами.

Иную картину событий дают написанные на 15 лет позже «Очерки по истории Воронежского края» (параграф о событиях 1917–1918 гг. писал Е.Г. Шуляковский). Здесь приводится иная датировка восстания – март, причем нет ни слова упоминания о левых эсерах и армии Г.К. Петрова. По версии Е.Г. Шуляковского, мятеж организовали и возглавили анархисты, «опираясь на свой отряд, вооруженный броневиками и на неустойчивые элементы Острогожского полка»5. Точка зрения Е.Г. Шуляковского представляется наиболее уязвимой для критики. Очевидно, что она восходит к воспоминаниям руководителя воронежской рабочей дружины М.А. Чернышева, опубликованным в 1957 г.6 и подвергшимся значительному редактированию, поскольку существуют его же воспоминания 1934 г., в которых он рассматривает эти события несколько иначе и более подробно, и где роль левых эсеров показана куда как более выпукло, тем более, что сам М.А. Чернышев тоже был левым эсером^7.

Показательно, что сборник «За власть Советов!», в котором были опубликованы воспоминания М.А. Чернышева, редактировалась И.Г. Воронковым, который счел возможным вставить именно «анархическую» и «мартовскую» версию событий, вероятно, намекая на связь восстания со столкновениями большевиков и анархистов, происходившими в Москве и Петрограде как раз в апреле 1918 г.8. На мой взгляд, это является еще одним примером влияния советской идеологии на историческую науку, поскольку можно предположить, что И.Г. Воронков редактировал мемуары М.А. Чернышева. И.Г. Воронков явно избегал «сталинской» версии троцкистско-бухаринского заговора, но теперь сомнительной темой стали левые эсеры, сыгравшие в перевороте 30 октября 1917 г. в Воронеже, наряду с большевиками, ведущую роль. Версия «анархистского мятежа» выглядела более привлекательной, поскольку позволяла обойти скользкую тему о роли «левоэсеровских предателей» в октябрьском перевороте.

Наконец, современная версия событий представлена в диссертации Н.А. Зайца, защищенной в 2017 г. Привлекая материалы «Хроники» А.А. Комарова и П.П. Крошицкого 1930 г.9, а также упомянутые воспоминания М.А. Чернышева 1934 г., автор реконструирует картину событий, явно отличающуюся от предыдущих версий. Согласно Н.А. Зайцу, в Воронеже действительно присутствовали анархо-коммунисты, представлявшие собой разлагающиеся части, эвакуировавшиеся с Украины. «Еще 24 марта, – пишет Н.А. Заяц, – группой анархо-коммунистов на броневике, с гранатами и оружием была занята гостиница купца Самофалова, где они угрозами получили от него 25.000 руб. Начались незаконные обыски, грабежи. 26 марта анархисты были разогнаны рабочей дружиной, часть арестована. Но уже 11 апреля анархисты, воспользовавшись приехавшей с фронта “армией” Г. К. Петрова, захватили телеграф, окружили гимназии, расставили караулы, стали отнимать оружие у милиции, боевой дружины и членов исполкома, занялись грабежами. Требованием их было смещение исполкома и передача власти ревкому из большевиков, анархистов и левых эсеров. Последние явно поддерживали мятежников, вступив с ними в активные переговоры, а левый эсер Григорьев даже вошел в “федерацию анархистов”. На стороне анархистов было около 2500 чел. с бронедивизионом, тогда как силы большевиков не превышали 500 человек, так как основная часть гарнизона примкнула к мятежу. 12 апреля удалось достичь формального соглашения, учредив подчиненный военному отделу “оперативный штаб войск” из 8 лиц. В ночь на 13 апреля штаб, состоявший из большевиков и лояльных им левых эсеров, собрал около 600 чел., в основном рабочих, и с кровопролитием разоружил анархистов»10.

В данной версии присутствуют следующие важные компоненты. Во-первых, указано на присутствие в городе украинских анархо-коммунистов, связанных с беспорядками в городе уже в марте 1918 г. и то, что прибывшие части Г.К. Петрова вошли с ними в соглашение, что спровоцировало дальнейшее развитие беспорядков. Между прочим, Н.А. Заяц указал на то, что украинские красноармейские части, отступавшие через Воронежскую губернию, вели себя безобразно, что хорошо отражено в документах, но тщательно замалчивалось советскими историками. Во-вторых, автор называет даты восстания 11–13 апреля, приводит численность противостоящих сторон. В-третьих, не только возникает вновь тема левых эсеров, но и появляется любопытная подробность о том, что восставшие были не против смешанного ревкома из большевиков, левых эсеров и анархистов, а также то, что, по крайней мере, часть левых эсеров поддержала меры против восставших. Н.А. Заяц показывает картину армейского мятежа с политическими целями, причем с участием, как левых эсеров, так и анархо-коммунистов. Несомненным минусом данной версии является то, что автор не связал, в отличие от И.Г. Воронкова, события в Воронеже с III губернским съездом Советов.

Можно ли называть мятеж «выступлением анархистов»? Рассматривая данные события, необходимо сначала обратить внимание на возможность собственно анархического мятежа в Воронеже. Дело в том, что город никогда не был центром анархо-движения, хотя анархисты периодически проявляли себя как в революции 1905–1907 гг.11, так и в 1917–1918 гг. 25 мая 1917 губернский комиссар В.Н. Томановский сообщал в губернский исполнительный комитет: «препровождаю на разрешение губернского комитета телеграфный запрос Коротоякского уездного комиссара от 25 мая о том, надлежат ли арестованию Харьковские анархисты, расклеивающие в Коротояке объявления с призывом к свержению власти и захвату капиталов»12. На студенческом съезде в Воронеже 14 июня 1917 г. зафиксировано присутствие двух анархистов^13. Есть свидетельства о наличии делегата-анархиста от железнодорожников в воронежский Совет в дооктябрьский период 1917 г.14 29 января 1918 г. председателем задонского Совета был избран член крестьянской секции анархист-коммунист Ф. Пузиков^15. Два анархо-коммуниста присутствовали на губернском крестьянским съезде 15–18 февраля 1918 г., пять – на III губернском съезде Советов 6 – 10 апреля 1918 г.16. В Калаче, на выборах 25 августа 1918 г. в губернский съезд Советов, был избран анархист^17. Интересно, что после описанного Н.А. Зайцем захвата анархистами гостиницы «Центральной» («гостиница Самофалова») и вымогательства с самого купца, в губисполком Совета обратилась группа воронежских анархистов со следующим заявлением: «группа анархистов-коммунистов рабочих завода “Трудовое равенство” обратилась с просьбой в ГИК не смешивать их с лжекоммунистами, находящимися в самофаловской гостинице, которые ничего общего с идейным анархизмом не имеют»18. Организация кооператива сапожников «Трудовое равенство» фиксируется в газете «Воронежский телеграф» с конца февраля 1918 г.19

Таким образом, говорить о разветвленных и влиятельных организациях анархистов в Воронеже и по губернии не приходится. Однако к весне 1918 г. ситуация могла существенно измениться, ввиду отступавших по губернии отрядов с Украины, где, как известно, анархисты имели значительное влияние.

Скорее всего, значительное количество радикально настроенных анархистов появилось в Воронеже в конце марта, когда в город прибыл крупный отряд, состоявший из кавалерии, броневиков и другой техники. Возможно, часть этого отряда заняла гостиницу Д.Г. Самофалова, располагавшуюся в центре города, рядом со всеми важнейшими учреждениями. «Хроника» А.А. Комарова называет их анархистами, что совпадает с наблюдениями газеты «Воронежский телеграф»: «За последние дни в городе усилилась агитация группы анархистов-коммунистов. Так, они являлись на биржу труда и вели агитацию среди безработных, предлагая свои методы борьбы с безработицей. Как известно, анархисты захватили гостиницу Самофалова, причем у владельца гостиницы отобрали несколько тысяч рублей, которые они и предполагают раздать безработным»20. 24 марта 1918 группа анархистов и безработных заняла помещение известного воронежского клуба оппозиции – кафе «Чашка чаю», которое было объявлено клубом безработных. Вооруженные анархисты забрали у казначея 4566 р., заставили выдать служащим заработок за март и ничего не пожелали слушать о том, что деньги от дохода кафе и так идут «в пользу нуждающихся»21. Советские власти были вынуждены принять меры. К гостинице «Бристоль», где находился военный отдел Совета (и расположенной в непосредственной близи от гостиницы Д.Г. Самофалова) подкатили два орудия, гуляющую публику разогнали патрулями^22. Анархисты были изгнаны из гостиницы, арестованы и, по версии «Хроники» А.А. Комарова, осуждены ревтрибуналом.

По некоторым данным, в апреле 1918 г. в Воронеже работали Советы, эвакуировавшиеся из Одессы, Харькова, Кременчуга и Сум, что могло повысить влияние анархистов в городе^23. Обратим внимание на состав 1-й Южной армии левого эсера Г.К. Петрова, с которыми связывают мятеж в Воронеже (справка давалась в 1930-х гг. Центральным архивом Красной Армии по запросу из Калача): «в составе означенной армии в период декабрь 1917 г. – апрель 1918 г. находились…: 1 Бердянская конная сотня, 1 Революц. Черноморск. блиндированный поезд, 1 Криворож. револ. отряд, 2–1 Криворожск. отряд, 1 револ. конный боевой отряд, 1 Гребенск. отряд Шешунова, Балтийский отряд, Орда-Васильевский партизанский отряд, 2-й Криворожский отряд, Черноморский отряд Мокроусова, 1-й Харьковский артдивизион, Александро-Никопольский отряд, боевой отряд Воскресенского, 2-й Полупановский отряд, Симферопольский партизанский отряд, 1 Крестьянский революционный отряд Карпова, Донецкий отряд Грибовича, сводный отряд, 1-й отряд г. Александровска Немцова, 1 Никопольский отряд, 2-й Петроградский конный революционный отряд, Криворожская дружина, 1 Московский отряд, 1 Тверской отряд, 1 Червонный украинский отряд, Миллеровский отряд, Крутиково-Линовский отряд, Пролетарский Люботинский отряд, Ново-Оскольский отряд, Воронежский отряд, Рязанский отряд, Ясиновский отряд, Харьковский отряд, Паровозостроительного завода, Литовский отряд Боровкова, Донецкий отряд Жлобы и Брянская батарея Пахомова и др. Указанной армией командовал Петров, армия как таковая оперировала на территориях Украины, Донбасса и Воронежской губернии против гайдамаков и немецких оккупантов»24. Сложно сказать, какие именно части находились в Воронеже, однако среди них можно выделить отряды моряков, среди которых анархисты были не редкостью.

Мартовские события в Воронеже, связанные с захватом гостиницы, подтверждают предположение, что речь может идти не об анархистах, а об «анархиствующих». В этом смысле верным представляется высказывание М.А. Чернышева о том, что «пришлось разоружать части Петрова, которые объявили себя анархистами (т. е. не являлись таковыми до этого; курсив мой. – М.Р.)». Однако присутствие в частях анархистских настроений подтверждается тем, что все участники событий при описании используют термины «мятеж анархистов», «банда анархистов», «анархисты», «анархисты Петрова» (хотя встречается и идеологически нейтральные «мятеж Петрова», «отряд Петрова»). Следует учесть, что авторы привлекаемых воспоминаний писали их в 1930-е гг. не для публикации, а для подтверждения участия в отрядах красной гвардии (для регистрации в соответствующей комиссии), и их воспоминания не подвергались идеологической обработке^25.

Анархистские настроения проявлял и руководитель отрядов на западных окраинах губернии матрос М.М. Сахаров, также прибывший с Украины. Находясь осенью 1918 г. в Россоши, М.М. Сахаров решил поменять политическую ориентацию, превратившись из левого эсера в анархиста: «В конце октября однажды утром над штабом полка Сахарова в первый раз развивалось черное знамя. Знамен было 3-е. На одном было написано “Да здравствует Кропоткин”, на 2-м “Мир хижинам – война дворцам”, на 3-м “Вечная память борцам за свободу”»26. История с М.М. Сахаровым показывает, насколько тонка была грань между идентичностями «левый эсер» и «анархист». Представляется, что именно так и можно описать политические настроения в Воронеже в марте – апреле 1918 г.

Состав восставших и вероятные причины восстания. Не случайной представляется хронологическая связь с событиями в соседнем Курске. Дело в том, что, по некоторым сведениям, часть анархистов прибыла именно из Курска. С.А. Спицын вспоминал: «Отряд анархистов двигался с Курска на Москву через Воронеж»27, а М.А. Чернышев утверждал, что штаб анархистов первоначально находился на Курском вокзале^28. Здесь, однако, встает вопрос о составе восставших частей. Дело в том, что практически нигде в документах невозможно найти хоть какие-нибудь названия мятежных отрядов, кроме общего названия «Южная армия» и «армия Петрова». Представляется, что части, ставшие ядром мятежа, прибыли в Воронеж примерно за две недели до восстания. М.А. Чернышев оценивал их как «отряд примерно из 1200 сабель, из колонны 8 автоброневиков, нескольких автомобилей»29. Хронологически это совпадает с фактом беспорядков 24 марта 1918 г. в гостинице Д.Г. Самофалова. С другой стороны, тот же М.А. Чернышев утверждал, что «пешие части анархистов помещались в Мариинской гимназии, бронечасти – на Курском вокзале, а кавалерия стояла в семинарии»30.

Среди лидеров приезжих анархистов М.А. Чернышев называет неких Харьковского и Колесова, однако, выяснить их личности и судьбу не представляется возможным^31. Еще одной составляющей мятежа стали воронежские части. Из известных отрядов, поучаствовавших в волнениях, был кавалерийский отряд И.Н. Домнича, прибывший из Острогожска. Этот известный в дальнейшем кавалерийский командир, примыкал к левым эсерам. Однако, подобно М.М. Сахарову, взгляды его были весьма неопределенными. Например, командир Острогожского социалистического полка Б.Н. Федоров, знавший И.Н. Домнича только в первой половине 1918 г., поскольку затем отбыл на Восточный фронт, писал о его отряде как об «отряде анархиста Домнича»32. Вполне вероятно, что именно за это выступление И.Н. Домнич находился под судом ревтрибунала и был освобожден только благодаря стараниям И.Я. Врачева. Помимо частей из Острогожска, «Хроника» А.А. Комарова упоминает части из Валуек^33. Вероятнее всего, мятежникам сочувствовало большинство войск гарнизона, т. к. в подавлении восстания они не приняли участие. Таким образом, это был мятеж частей российско-украинского фронтира, но не местной анархистской организации. Интересно, что бывший в 1917 г. анархистом техник А.А. Ромащенко помогал при освобождении арестованного мятежниками начальника губпродкома В.Н. Люблина^34.

Начало беспорядков сразу после III губернского съезда Советов, закончившегося 10 апреля, также не случайно. М.А. Чернышев вспоминал, как к нему за несколько недель до восстания стали обращаться лица из пришедшего в Воронеж отряда с целью поучаствовать в перевороте. М.А. Чернышев пользовался у них авторитетом, как человек, имевший связь со штабом Южной революционной армии и принимавший участие в формировании ее отрядов. По версии М.А. Чернышева, он неоднократно докладывал об этом лидерам воронежских большевиков Н.Н. Рабичеву, В.Н. Губанову, а также начальнику штаба Лебедеву и работнику губисполкома О.П. Хинценбергу, однако те не придавали его словам значения: «со мной неоднократно об этом заговоре говорили представители анархистов. Приходят делегации, меня предупреждают о заговоре, а мне указанные товарищи не верят. Уж очень было хитро все обставлено. Так продолжалось недели две»35. Следует предположить, что одобрение Брест-Литовского мира III съездом Советов спровоцировало выступление, речь о котором заходила уже давно.

Любопытную версию о происходившем приводил рядовой участник событий С.А. Спицын: «Настоящим заявляю, что я участвовал в бою 1917-м году (правильно в 1918 г. – М.Р.), находясь в ЮВЖД отряде, командиром которого был т. Шустов против анархистов Петрова. Отряд анархистов двигался с Курска на Москву через Воронеж. По сообщению на станции Воронеж I, что едут анархисты, наш отряд стал их задерживать, но они стали грозить нам, что если не пропустим, то откроют бой. Мы решили не пропускать их, разобрали ж.д. линии за мостом и задержали состав и направили их на станцию, на станции обезоружили, а некоторые сбежали в бывшую духовную семинарию, ныне дворец труда»36. Иначе говоря, попытка разоружения части отряда подлила масла в огонь. С другой стороны, рассказы простых участников тех событий достаточно примитивны. Наверняка они не знали всех подробностей происходящего и описывали только часть происходившего, стараясь это как-то объяснить, так что воспоминания С.А. Спицына рассказывают о событиях подавления мятежа, когда часть мятежников попыталась уехать из города. Факт перемещения анархистов с Курского вокзала (МКВЖД) на вокзал Воронеж-I (ЮВЖД) и разбор путей для их остановки подтверждает М.А. Чернышев, вписывая это в общую картину подавления мятежа^37.

Роль левых эсеров. Левые эсеры обладали в Воронеже существенным влиянием. Однако это было влияние «ведомых», поскольку во всех органах Советской власти преобладали большевики. Если судить по поведению левых эсеров в ходе III губернского съезда Советов и по воспоминаниям М.А. Чернышева, такое положение их не устраивало. Выступая на съезде по поводу Брест-Литовского мира, член губкома ПЛСР А.М. Абрамов, пытаясь опровергнуть большевистского оратора И.Я. Врачева, восклицал: «Продовольственная разруха дошла до крайнего предела. Мир, заключенный с Германией, грозит свести на нет все завоевания революции. Неужели мы допустим, чтобы наши земля и воля уплыли к берегам Германии. Нет, мы этого насильно навязанного нам мира не признаем, 12-й час революции еще не пробил, и мы этот час должны встретить с оружием в руках. Европейская революция закончит европейскую войну. В этот трудный час последнюю надежду возлагаем мы на вас – крестьяне»38. Однако резолюция левых эсеров не прошла, и съезд поддержал подписание мира.

Воспоминания левого эсера М.А. Чернышева содержат множество свидетельств того, что значительная часть членов воронежской организации ПЛСР поддержала восставших. Среди них: председатель комитета ПЛСР А.М. Абрамов, лично приводивший М.А. Чернышева в штаб анархистов и склонявший к восстанию; член комитета и вероятный руководитель боевиков с завода взрывателей М.Ф. Цыпляева, присутствовавшая на этом совещании^39; член комитета ПЛСР Н.И. Григорьев, вошедший в созданный восставшими частями орган – «федерацию анархистов» и предупредивший их о готовящемся подавлении мятежа «с целью либерального предупреждения»40.

Однако тот же М.А. Чернышев указывает, что часть левых эсеров пыталась договориться с большевиками, а другая часть выступила резко против восстания. На примирение, видимо, был ориентирован Н.И. Григорьев. Кроме того, есть свидетельство о том, что один из мятежников, левый эсер, пытался организовать переговоры. Когда начались вооруженные столкновения на вокзале «в ревком станции пришел Пантюхов – матрос из отряда [Р.Ф.] Сиверса, левый эсер. Пантюхов говорит: “почему стреляете друг друга, можно договориться” и за это взялся. Приводит он из эшелона четырех – пять человек, совершенно пьяных, вооруженных с ног до головы… Подходит Пляпис и говорит: “В чем дело?”, “Пойдите в эту комнату в соседнее помещение”… Пляпис порекомендовал сесть на диван этой группе. Когда они сели, Пляпис вытаскивет револьвер и предлагает сдать оружие. Если, говорит, Вы сдадите оружие, то тогда только будем с вами разговаривать». В ответ один из матросов бросил бомбу, которая чудом не разорвалась, а И.С. Пляпис и дружинники М.А. Чернышева пристрелили всех матросов, кроме Пантюхова. Особенность ситуации состоит в том, что спровоцировавший стрельбу И.С. Пляпис сам был членом комитета ПЛСР. Кроме того, видные воронежские левые эсеры – С.И. Данилькевич, И.С. Пляпис, И. Токмаков, И.Е. Крючков, М.А. Чернышев – приняли активное участие в подавлении мятежа^41.

Таким образом, в комитете ПЛСР произошел явный раскол, и говорить о едином мнении невозможно. Тем не менее, по версии М.А. Чернышева, руководящая часть комитета ПЛСР была на стороне восставших. Очевидно также, что ПЛСР обеспечивала поддержку восставших в советских государственных органах. Левые эсеры активно участвовали в переговорах, в результате которых большевики пошли на уступки и согласились на создание компромиссного органа из руководителей восставших частей (т. н. «федерация анархистов»), 3 большевиков и 2 левых эсеров^42.

В дальнейшем комитет ПЛСР осудил участие однопартийцев в подавлении мятежа. М.А. Чернышев вспоминал: «После разгрома анархистов комитет левых эсеров постановил судить меня – Чернышева, Данилькевича, Токмакова, [М.И.] Иенне (помощник М.А. Чернышева. – М.Р.) и Пляписа, как левых эсеров, действовавших против партии левых эсеров. Токмаков и Данилькевич явились на этот суд и там отделались выговором, я же и Пляпис не явились»43. Скорее всего, подобное своеволие привело к разрыву указанных деятелей с ПЛСР. И.С. Пляпис после этого редко появляется в политических хрониках, а М.А. Чернышев заявлял, что после мятежа твердо отошел от левых эсеров.

Мятежники и «левые» большевики. В тезисе о необходимости революционной войны с германским империализмом ПЛСР идеологически смыкалась с анархистскими организациями, украинскими левыми и, в общем-то, с левыми коммунистами. В Воронеже присутствовали все эти составляющие, как эвакуировавшиеся с Украины, так и местные, воронежские. Однако проводить прямую связь между наиболее радикально настроенными большевиками Воронежа и левыми эсерами, а также анархистами, как это делал И.Г. Воронков (версия заговора), представляется неправильным.

Лидеры большевистских радикалов в Воронеже – Н.Н. Рабичев, И.Я. Врачев и А.С. Моисеев действовали в этой ситуации по разным траекториям, но, в общем, осудили мятеж. И.Я. Врачев, как уже было сказано, выступал за подписание Брестского мира; А.С. Моисеева не было в Воронеже, поскольку, вероятнее всего, он занимался военными вопросами (20 декабря 1917 г. он был назначен начальником штаба той самой 1-й Южной армии Г.К. Петрова), но есть сведения о конфликте А.С. Моисеева с Г.К. Петровым по поводу апрельского мятежа^44. Вполне возможно, примирительно к восставшим был настроен «воронежский Бухарин» Н.Н. Рабичев. Он не только пропускал мимо ушей предупреждения М.А. Чернышева о готовящемся мятеже, но и являлся участником совещания с анархистами, после которого Исполнительный комитет воронежского Совета распускался, и создавалась «федерация анархистов». Кто из большевиков вошел в этот орган неизвестно. Очень вероятно, что Н.Н. Рабичев был среди них, но сам факт присутствия большевиков в «федерации» показателен^45.

Также показательно, что инициаторами быстрого разрыва с «анархистами» стали прибывшие в Воронеж из Москвы лидеры большевиков Н.Н. Кардашев и И.А. Чуев, которые как раз отличались относительно умеренными взглядами. В свое время, И.А. Чуев критически высказывался об октябрьском перевороте, однако, предпочел, в отличие от другого воронежского лидера большевиков С.Д. Турчанинова остаться в партии^46. Председатель губкома Н.Н. Кардашев, хотя и поддержал октябрьские события, но тогда был склонен действовать более осторожно. По словам М.А. Чернышева, по прибытии из Москвы Н.Н. Кардашев, И.А. Чуев и Н.П. Павлуновский обратились к нему со словами: «Что же ты допустил, чтобы анархисты в городе черт знает что натворили» и потребовали собирать силы для ликвидации мятежа. Таким образом, можно предположить, что вернувшиеся «умеренные» партийно-государственные деятели положили конец сомнениям «левых коммунистов» и в дальнейшем Н.Н. Рабичев упоминается как активный участник подавления мятежа.

Ход восстания. Восстановление хода событий восстания представляет известные сложности. Понятно, что произошло оно не в марте, а в апреле. На этой датировке сходятся почти все мемуаристы. Однако точные даты у историков и мемуаристов варьируются от 11 до 14 апреля 1918 г. Очевидно, что мятеж продолжался несколько дней.

Как уже было сказано, силы конфликта стали накапливаться в Воронеже с конца марта 1918 г., когда в город прибыл крупный отряд, состоявший из кавалерии (1200 чел.), 8 броневиков и другой техники. Скорее всего, часть этого отряда и заняла гостиницу Д.Г. Самофалова, располагавшуюся в центре города, рядом со всеми важнейшими учреждениями. Конфликт этот каким-то образом был урегулирован: анархисты арестованы и, по версии «Хроники» А.А. Комарова, осуждены ревтрибуналом.

11 апреля конфликт вспыхнул снова. Восставшие части, имевшие единое командование («оперативный штаб войск»), заняли телефонную станцию и гостиницу Д.Г. Самофалова. Центрами их также были Курский вокзал, где стояли броневики и, возможно, первоначально находился штаб, Мариинская гимназия, где стояли пешие части, а также здание духовной семинарии, где находилась кавалерия. Восставшие являлись в дом народных собраний (бывший дом губернатора), где располагался губисполком Совета и находился штаб рабочей дружины и в гостиницу «Бристоль», где был военный отдел Совета. Все эти здания, за исключением Курского вокзала, территориально расположены буквально в двух шагах друг от друга в центре города (проспект Революции).

Как и предполагали восставшие, большая часть гарнизона, комитет ПЛСР оказались на их стороне. Однако им не удалось договориться с дружинниками. Силы были явно не равны. Несмотря на то, что дружина была неплохо вооружена, имела не только винтовки, но и пулеметы, вряд ли она могла противостоять значительно превосходившим ее численно военным отрядам. Не надо также забывать, что костяк дружины состоял из левых эсеров и вряд ли настроения в ней по поводу восстания были монолитны.

Судя по всему, 11 апреля руководители восставших явились в военный отдел и потребовали создать согласительный орган – «федерацию анархистов». Примерно тогда же был арестован председатель комиссаром губпродкома В.Н. Люблин, который отказался выдать восставшим фураж и продовольствие. Представители официальной власти Н.Н. Рабичев, Н.И. Григорьев, И.С. Пляпис, Лебедев, несмотря на изначально громкие речи о возможности подрыва семинарии, решили не напрягать обстановку и пойти на договоренность с мятежниками.

Однако, 11 или 12 апреля в городе появились Н.Н. Карадашев, И.А. Чуев и Н.П. Павлуновский. Скорее всего, им было очевидно, что войска действуют самовольно. Был освобожден В.Н. Люблин, собраны силы: дружинники, в т. ч. с Придачи и Чижевки, артиллеристы с двумя орудиями, часть милиции, дружина молодежи и учащихся («Банковская боевая дружина») с броневиком, во главе с крупным в будущем военным деятелем Б.М. Иппо, а также Дьяковым и дружина железнодорожников Дубинина (упоминавшийся отряд железнодорожников Шустова, вероятнее всего, подчинялся Дубинину). М.А. Чернышев упоминал о наличии конного отряда, автомобилей и «пулеметного вооружения большого». Один из руководителей бобровских красногвардейцев В.В. Тарасов-Сокольский, также вспоминал о том, что принимал участие в подавлении восстания 12 апреля (штурм духовной семинарии), т. е. возможно был отряд и из Боброва^47. К воспоминаниям В.А. Малаховского и жены командира Кексгольмского полка М.И. Качаловой-Бредихиной восходит информация о том, что прибывшие 12 апреля кексгольмцы сыграли очень важную роль в этих событиях^48.

Интересно, что И.А. Чуев и руководство воронежских большевиков имели сомнения по поводу возможности подавления восстания при существовавшем соотношении сил. Напомним также, что восставшие были предупреждены левым эсером Н.И. Григорьевым. Однако, в конечном итоге, было постановлено действовать решительно.

12 или 13 апреля силы, подчинявшиеся губисполкому и губкому РКП(б), окружили Мариинскую гимназию и семинарию. Видя передвижение в центре города, часть восставших, находившаяся на Курском вокзале, переместилась на вокзал Воронеж-I. С.А. Спицын вспоминал: «наш отряд стал их задерживать, но они стали грозить нам, что если не пропустим, то откроют бой. Мы решили не пропускать их, разобрали ж.д. линии за мостом и задержали состав и направили их на станцию, на станции обезоружили, а некоторые сбежали в бывшую духовную семинарию, ныне дворец труда. В этот момент отобрали у анархистов много оружия, пулеметы и броневики»49. М.А. Чернышев, подтверждая факт разбора путей, приводит подробность о том, что эшелон с мятежниками был блокирован с двух сторон другими эшелонами, а также то, что к вокзалу подкатили имеющиеся орудия^50. Важно отметить, что сидевшие в эшелоне совсем не собирались сдаваться и отстреливались. В дальнейшем, именно здесь произошли упомянутые выше неудачные переговоры с гибелью парламентеров. М.А. Чернышев, описывая разоружение эшелона, отмечал: «Таким образом, бронечасть мы взяли, но все главные люди бежали»51.

Утром 13 или 14 апреля в здание семинарии и Мариинскую гимназию были отправлены парламентеры. В семинарию пошли дружинники (более 20 человек) во главе с М.А. Чернышевым и С.И. Данилькевичем. С.И. Данилькевич предложил сдать оружие, при этом часть мятежников последовала этому совету, и была создана согласительная комиссия с участием дружинника С.В. Носова. Однако засевшие в семинарии военные сильно избили последнего и организованное разоружение не состоялось.

Также провалилась миссия И.А. Чуева и В. Котова, посланная в Мариинскую гимназию. Солдаты просто выкинули переговорщиков из здания.

В ответ был отдан приказ стрелять из орудий по семинарии, после чего в здании началась паника. Количество жертв неизвестно (упоминается только часовой, убитый снарядом). С.А. Спицын вспоминал: «Когда же анархистов выбивали из семинарии, то они бросали[сь] в окна и бежали к Чернавскому мосту, и в Ботанический сад и на Придачу…» (он относит эти события к 14 апреля)52. Другой участник подавления мятежа, В.И. Берсов отмечал, что было взято в плен 400–500 человек^53. Тот же В.И. Берсов, боевик в отряде политотдела (выполнявшего, по сути, функции ЧК), вспоминал, как в здании гостиницы Д.Г. Самофалова были арестованы 10–15 человек участников «эсеровского» совещания. Возможно, речь идет об аресте штаба восставших «анархистов», неоднократно занимавших эту гостиницу^54.

Историк Е.И. Габелко, много лет занимавшийся историей красной гвардии в Воронеже, создал несколько иную картину событий. По его версии, в подавлении мятежа одну из ведущих ролей сыграли кексгольмцы: «Чтобы дать вооруженный отпор интервентам, из Козлова в Воронеж был послан сводный отряд, который имел в своем составе Кексгольмский полк, бронепоезд, артиллерийский дивизион и кавалерию. Во главе отряда был В.А. Павлов и члены штаба В.А. Малаховский и Д.Д. Качалов. На станции Грязи А.В. Павлов был вызван по прямому проводу на переговоры с Москвой. Стало известно о восстании анархистов в городе Воронеже. Утром 12 апреля 1918 г. остановили эшелон на станции Отрожка, откуда кексгольмцы вместе с Рабочей боевой дружиной, рабочими отрядами Отроженских железнодорожных мастерских пошли в наступление и атаковали центр города, где в здании духовной семинарии засели анархисты. Был произведен один выстрел из орудия, разбивший угол здания. Развернув пулеметы вдоль Большой Дворянской улицы…, силы восставших стали отступать в двух направлениях: на Придачу и к Курскому вокзалу. К вечеру, после упорного боя, в городе удалось восстановить порядок. После ликвидации анархистов отряд расположился в Воронеже. Часть отряда – артиллерийский дивизион, пулеметный дивизион и кавалерия – разместились на Придаче, другая часть – пехота, связь, санчасть – на Чижовке. Штаб А.В. Павлова находился на станции Воронеж в салон-вагоне»55.

Если исключить описание «тяжелого боя», который представляется плодом фантазии исследователя, очевидно, что отряд А.В. Павлова, имевший в своем составе бронепоезд, артиллерию и кавалерию, мог оказаться серьезным фактором, склонившим чашу весов на сторону местных властей.

Интересна судьба плененных мятежников. В.И. Берсов сообщал, что за ними приезжал сам Г.К. Петров, забрав на фронт. Еще более конкретен «Воронежский телеграф», поместивший небольшую заметку о митинге 15 апреля в железнодорожных мастерских, на котором Г.К. Петров выступил с речью по поводу произошедшего мятежа анархистов. «Его сообщение было встречено сдержанно»56.

Некоторые итоги. Весна 1918 г. стала временем столкновений большевистской власти со своими союзниками (анархистами, левыми эсерами) и выходившими из-под контроля войсками. 11–12 апреля 1918 г. ВЧК разгромила анархистов в Москве, через неделю – в Петрограде. Следует указать на события в Курске, начавшиеся 10 апреля и, как представляется, зарождавшиеся аналогично воронежским: прибывшие с Украины войска с 10 по 29 апреля удерживали город, причем волнения были локализованы первоначально, также как и в Воронеже, местными силами. Обратим внимание на то, что, несмотря на многочисленные утверждения мемуаристов, прямых доказательств того, что руководителями мятежа в Воронеже были именно анархисты, нет. В связи с этим можно поставить вопрос: был ли анархистским и мятеж в Курске, либо он представлял собой действия сложного конгломерата сил из анархистов, анархиствующих, левых эсеров и просто недовольных войск?

Среди последствий мятежа в Воронеже необходимо назвать наметившийся раскол воронежских левых эсеров. Однако он был неочевидным о чем, говорит тот факт, что многие деятели, выступившие против комитета (по версии М.А. Чернышева), в дальнейшем сохранили свое положение в нем (например, тот же С.И. Данилькевич). Исключение представляли, возможно, И.С. Пляпис и М.А. Чернышев с частью, а, может быть, и всей рабочей дружиной. С другой стороны, Н.И. Григорьев, старавшийся в апреле искать компромисс, продолжал это и дальнейшем, выступив в октябре 1918 г. одним из инициаторов создания в Воронеже партии народников-коммунистов^57.

Какого-то серьезного расхождения воронежских левых эсеров с большевиками сразу после апрельского мятежа обнаружить не удалось. В мае 1918 г. левые эсеры руководили продовольственным, земельным отделами губкома Советов, занимали пост председателя революционного трибунала. По нашим наблюдениям, отношения стали стремительно охлаждаться только с середины июня 1918 г., когда Воронежский комитет РКП(б) предложил левым эсерам занять вместо ключевых продовольственного и финансового комиссариатов земельный, земский, призрения, юридический, хозяйственный и медико-санитарный.

Интересно, что местные анархисты не только в Воронеже, но и в соседнем Тамбове, были настроены достаточно миролюбиво, старались избегать конфликтов не только с большевиками, но и конфликтов вообще. У нас практически нет данных об участии воронежских анархистов (в источниках их устойчиво называют анархо-коммунистами) в мятеже. В Тамбове, где, по крайней мере, с весны 1918 г. существовала «федерация» анархо-коммунистов, последняя, видимо, не выступила и в поддержку большевистской власти во время июльского «белогвардейского» мятежа, предпочтя остаться в стороне^58.

Примечания

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 19-09-00115\19

2 Воронков И.Г. Воронежские большевики в борьбе за победу октябрьской социалистической революции. Воронеж, 1952. С. 180.

3 Воронков И. Г. Указ. соч. С. 180–181.

4 Там же. С. 181.

5 Очерки по истории Воронежского края. Воронеж, 1967. Т. 2. Эпоха социализма. С. 43.

6 За власть Советов. Сборник воспоминаний участников революционных событий в Воронежской губернии в 1917–1918 годах / под ред. И.Г. Воронкова, Т.М. Севастьяновой. Воронеж, 1957. С. 72.

7 Два архивных документа / сост. Н.И. Третьяков. М., 2014. С. 91–102.

8 Политические партии России. Конец XIX – первая треть ХХ века. Энциклопедия. М., 1996. С. 34.

9 Комаров А.А., Крошицкий П.П. Революционное движение. Хроника 1918 года. Т. 1. (Губернии Воронежская и Тамбовская). Воронеж, 1930. С. 45–47.

10 Заяц Н.А. Кризис государственного управления и организация новых властных структур Воронежской губернии в 1914–1918 гг.: дисс. … канд. ист. наук: 07.00.02. Воронеж, 2017. С. 325.

11 Квасов О.Н., Разиньков М.Е. Анархисты в Воронежской губернии в начале ХХ века: к постановке проблемы // Воронежский вестник архивиста. Воронеж, 2004. № 4. С. 77–86.

12 Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИ ВО). Ф. 5. Оп. 1. Д. 346. Л. 41.

13 Лавыгин Б. М. 1917-й год в Воронежской губернии (Хроника). Воронеж: Истпартотдел Воронежского Губкома ВКП(б), 1928. С. 56.

14 За власть Советов… С. 79.

15 ГАОПИВО Ф. 5. Оп. 1. Д. 461. Л. 55.

16 Заяц Н.А. Указ. соч. С. 304, 305.

17 Воронежский красный листок. 28 августа 1918 г. С. 4.

18 Комаров А.А., Крошицкий П.П. Указ. соч. С. 49.

19 Воронежский телеграф. 8 марта (23) февраля 1918 г. С. 3

20 Воронежский телеграф. 24 (11) марта 1918. С. 3.

21 Воронежский телеграф. 26 (13) марта 1918 г. С. 4.

22 Там же.

23 Комаров А.А., Крошицкий П.П. Указ. соч. С. 59.

24 Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. Р-1018. Оп. 1. Д. 5б. Л. 35.

25 ГАВО. Ф. Р-905. Оп. 1. Д. 3. Л. 15; Д. 4. Л. 130–130 об., 189–190; Д. 16. Л. 51; Д. 20. Л. 104–108 и др.

26 ГАОПИ ВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 590. Л. 15. См. также: Там же. Л. 1; Разиньков М.Е., Заяц Н.А. Сахаров Михаил М. // Вожаки и лидеры Смуты. 1918–1922 гг. Биографические материалы / сост. и науч. редактор А.В. Посадский. М., 2017. С. 198–201.

27 ГАВО. Ф. Р-905. Оп. 1. Д. 4. Л. 189.

28 Два архивных документа… С. 93.

29 Там же. С. 92.

30 Там же. С. 93.

31 Там же.

32 Разиньков М.Е. Домнич Иван Нестерович // Вожаки и лидеры Смуты… С. 187–188; ГАВО. Ф. Р-1048. Оп.2. Д. 183. Л. 14–15.

33 Комаров А.А., Крошицкий П.П. Указ. соч. С. 57.

34 Два архивных документа… С. 95.

35 Там же. С. 92.

36 ГАВО. Ф. Р-905. Оп. 1. Д. 4. Л. 189–190.

37 Два архивных документа… С. 96.

38 Комаров А.А., Крошицкий П.П. Указ. соч. С. 57.

39 Цыпкина Р.Г. Сельская красная гвардия в октябрьской революции. По материалам губерний Центрального промышленного района. М., 1970. С. 170–174.

40 Два архивных документа… С. 93, 96, 101.

41 Там же. С. 95.

42 Там же. С. 94.

43 Там же. С. 99–100.

44 Разиньков М.Е. Петров Григорий Константинович // Вожаки и лидеры Смуты… С. 197–198; ГАВО. Ф. Р-1086. Оп.1. Д. 2. Л. 37.

45 Два архивных документа…. С. 92, 94.

46 Путь жизни. Рабочая и крестьянская газета. Орган Воронежского комитета РСДРП. № 17. 1917 г. 8 декабря (25 ноября). С. 4.

47 ГАВО. Ф. Р-1086. Оп.1. Д. 2 Л. 114.

48 Габелко Е.И. Комкор А.В. Павлов // Вестник воронежского архивиста: Научно-информационный ежегодник / под ред. В.В. Гурова. Воронеж: Цифровая типография «Фортуна», 2009. Вып. 7. С. 91–92, 97.

49 ГАВО. Ф. Р-905. Оп. 1. Д. 4. Л. 189–190.

50 Два архивных документа… С. 96.

51 Там же. С. 97.

52 ГАВО. Ф. Р-905. Оп. 1. Д. 4. Л. 190.

53 ГАВО. Ф. Р-905 Оп. 1. Д. 20. Л. 108–108 об.

54 Там же. Л. 108 об.

55 Габелко Е.И. Указ. соч. С. 91–92.

56 Воронежский телеграф. 18 (5) апреля 1918 г. С. 2.

57 ГАОПИ ВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 12. Л. 2.

58 ГАСПИТО. Ф. П-9019. Оп. 1. Д. 576. Л. 34.

Образ Ф.Е.Каплан и ее место в покушении на В.И.Ленина по свидетельствам современников

К.Н.Морозов (Москва)

Миф о Ф.Е. Каплан как юродивой и великой неудачницы настолько укоренился в сознании советских людей, что поддерживался и обыденным сознанием, свидетельством чего в позднесоветское время стали «короткие» анекдоты в стиле «черного юмора» – «Тир имени Фанни Каплан». Этот миф весьма благополучно продолжает существовать (и даже доминировать в общественном сознании) и в постсоветскую эпоху.

И век назад, и в позднесоветское время, и сегодня этот миф стихийно поддерживается в том числе и потому, что обыденное сознание не в состоянии понять мотивы, толкавшие народовольцев, эсеров и Ф. Каплан на покушение, влекущее и собственную гибель (и их фактическое самопожертование).

С первых же дней после покушения советские газеты стали употреблять в адрес Ф.Е. Каплан такие эпитеты, как «идиотка-интеллигентка», и изображать ее истеричкой. Так, в сообщении «Известий ВЦИК» от 3 сентября 1918 года в заметке «Ройд-Каплан» заявлялось: «Каплан проявляет признаки истерии. В своей принадлежности партии эсеров она созналась, но заявляет, что перед покушением будто вышла из состава партии»1. Показательно, что заявление Ф.Е. Каплан (ни в одном из протоколов ее допросов оно не было зафиксировано), что она вышла из партии эсеров перед покушением и следовательно ее покушение носит индивидуальный, а не партийный характер – власти совершенно не устраивало и они вдруг сделали вывод, что подобные заявления являются …признаком истерии.

Но, как представляется, называть ее «идиоткой-интеллигенткой» и представлять ее ненормальной и полусумасшедшей власти (а позже и советская пропаганда) стали во-первых, потому, что человек, поднявший руку на такую святыню, как В.И. Ленин, должен был быть или ярким суперврагом, или психопатом, а так как на убедительный образ врага Ф.Е. Каплан не тянула, а ко второй категории революционерку и каторжанку Каплан можно было отнести не вдаваясь в столь неприятную тему, как ее мотивы убийства великого революционера всех времен и народов, то представление о ее психической неполноценности было доминирующим.

А во-вторых, чтобы не дать сложиться (и стать доминирующим) положительному образу Ф.Е. Каплан как наследницы народовольческих и эсеровских традиций «тираноборства», продолжающих европейские традиции. Как пример формирования ее положительного образа можно привести цитату Б.В. Савинкова и стихотворение К. Бальмонта. Первый в статье «Евреи, большевики и погромы» писал: «Канегиссер, Каплан, Виленкин, дашевский… тоже евреи, дети одного и того же народа. Но не вправе ли мы, русские патриоты, гордиться их именами? Они отдали свою жизнь за Россию. И не мы, русские, поднял руку на Ленина, а еврейка Каплан, и не мы, русские, убили Урицкого, а еврей Канегиссер, не следует забывать об этом. Вечная слава им. Каплан – исключение. Да, без сомнения. Но ведь и русские, за родину отдавшие свою жизнь, – исключение…»2.

А поэт Константин Бальмонт в 1927 г. написал стихотворение, начинавшееся строками:

Люба мне буква «Ка»,

Вокруг неё сияет бисер.

Пусть вечно светит свет венца

Бойцам Каплан и Каннегисер.

Но не только власти рисовали ее образ как ненормальной. Весьма показателен рассказ эсерки Б.А.Бабиной об ответе Д.Д.Донского на ее вопрос «Скажите мне, как могло случиться, что эсерка Фанни Каплан по заданию ЦК пошла убивать Ленина?» в Бутырской тюрьме в феврале 1922 г.:

«…Так вот, милочка, прежде всего, установим: никогда Фанни Каплан не была членом нашей партии. <…> Теперь второе. Она, действительно, приходила к нам, и именно ко мне лично, с предложением послать ее убить Ленина. Посмотрел я на нее тогда – женщина довольно красивая, но несомненно ненормальная, да еще с разными дефектами: глухая, полуслепая, экзальтированная вся какая-то. Словно юродивая! Меньше всего мне приходило в голову отнестись к ее словам серьезно. Я ведь в конце концов не психиатр, а терапевт. Уверен был – блажь на бабенку напала!..” Он помолчал немного. – “Помню, похлопал я ее по плечу и сказал ей: ”Пойди-ка проспись, милая! Он – не Марат, а ты – не Шарлотта Корде. А, главное, наш ЦК никогда на это не пойдет. Ты попала не по адресу. Даю добрый совет – выкинь это все из головы и никому больше о том не рассказывай!»3.

Очень важным документом, разрушающим этот миф, является письмо А.Н. Иоффе, с.д. меньшевика (и бундовца), председателя меньшевистской фракции Петроградского Совета рабочих депутатов в 1918 г., отосланное им в «Известия ВЦИК» 13 апреля 1922 г. из Варшавы, которое содержит ценнейшие свидетельства о настроениях и намерениях Ф.Е. Каплан накануне покушения (29 августа).

Но в «Известиях» оно опубликовано не было и было переслано им в эсеровскую эмигрантскую газету «Голос России», где и было опубликовано 11 мая 1922 г. под заголовком «К покушению на Ленина» и со следующим предисловием редакции: «Нами получено ниже печатаемое письмо А.Н. Иоффе, соц[иал]-дем[ократа], меньшевика, бывшего председателя меньшевистской фракции Петроградского совета рабочих депутатов, содержащее чрезвычайно важные данные, относящиеся к процессу эсеров. Редакция «Известий» скрыла письмо Иоффе от своих читателей». А.Н. Иоффе адресовал свое письмо «В редакцию газеты «Известий ВЦИК», Москва» и начинал его так: «Ввиду готовящегося публичного разбирательства дела о 47 с.-р. и, не имея в настоящий момент возможности дать личные показания на суде в Москве – я прошу нижеприводимую записку, содержащую лично мне известные факты по делу с.-р., опубликовать в одном из ближайших №№ «Известий ВЦИК» или же передать надлежащим властям, производящим расследование.

По поводу разоблачения Семенова-Васильева и составляемого в Москве обвинительного акта против с.-р., с обвинениями их, между прочим, и в причастности к покушению на Ленина и убийству Володарского, я – А.Н. Иоффе, бывший председатель меньшевистской фракции (РСДРП) Петроградского совета конца 1917 г. – начала 1918 г. – хотя и стою сейчас вне всякой политики – считаю своим долгом, в интересах беспристрастия, сообщить следующее»4.

По словам Иоффе, Каплан почти каждый день приходила в Кремль, где в августе-сентябре 1918 г. содержались под арестом английский посол Локкарт, генерал Брусилов, царские министры Щегловитов, Хвостов, левая эсерка М.А. Спиридонова, а также сам Иоффе. К ним во время прогулок подходили их знакомые, пользуясь, с одной стороны, «снисходительностью стражи» (латышского охранного полка), с другой – тем, что можно было незаметно сидеть на скамейках в нишах галереи вокруг памятника Александру II.

Иоффе неоднократно был свидетелем почти ежедневных оживленных бесед Каплан «преимущественно со Спиридоновой, своей бывшей подругой из Сибири», в ходе которых «Ройд-Каплан горячо высказывалась за немедленный индивидуальный террор против большевистских вождей».

«Одна из таких особенно горячих бесед произошла накануне ранения Ленина…» – 29 августа. Во время прогулки к Иоффе подошел Ленин, и они около двух часов гуляли по двору Кремля в сопровождении двух конвоиров-латышей и беседовали. «Незадолго до ухода Ленина я заметил, – пишет Иоффе, – как Ройд-Каплан незаметно, как всегда, прошла через площадь к арке и из-за колонн внимательно смотрела за картиной «прогулки председателя Совнаркома со своим пленником при конвоирах». (Эту назидательную картину тут же сфотографировал один из солдат латышского охранного полка: одну фотографию купил Локкарт и поместил потом в английском журнале). После ухода Ленина я на галерее встретился с Ройд-Каплан, которая с бешено горящими глазами стала выражать мне свое возмущение по поводу того, что я так «миролюбиво долго беседовал» с Лениным, «Вашим палачом», и принял его руку, «обагренную Вашей и моей кровью»… «У меня руки чесались тут же его застрелить, но я пожалела Вас и вот этих несчастных рабов», – говорила она, указывая на мирно любовавшихся видом на Москву-реку латышей-конвоиров. Выразив еще раз свое недоумение по поводу того, что и правый с-р, и Спиридонова не одобряют теперь такого террора, Ройд-Каплан сказала: «Нет, Мария Александровна сама признается, что в дни ее июльского восстания убийство Ленина было бы целесообразным, а я нахожу, что лучше поздно, чем никогда… Увы, я теперь вне партии, как анархистов, так и с-р., но когда партия с-р не знала деления на правых и левых эсеров, а были только революционеры – они не задумывались снимать головы вот этим живым истуканам, – говорила она, ткнув ногой валявшуюся огромную бронзовую голову развинченной фигуры Александра II (памятник тогда снимался)… Они не задумывались убивать палачей и за это им теперь ставят памятники – указала она на место постановки [памятника] Каляеву. А теперь палачи бьют и правых и левых эсеров, а партии говорят не сопротивляться злу насилием, и среди них не находится старых революционеров, которые тряхнули бы стариной… На мой вопрос не потому ли именно она и хочет быть Шарлоттой Корде, она ничего не ответила. В это время проводили мимо нас с прогулки министров Протопопова и др. Впереди шел высокий тучный с сильно поднятым брюшком Хвостов. Указывая на него, Ройд-Каплан сказала – Я эту пузу не столько ненавижу, как ту лысину, кровавую руку которой Вы только что пожимали… Отвечая на мои замечания, она говорила: Я не Шарлотта Корде, но жить без действия надоело. Надо встряхнуть старых революционеров от спячки. В это время куранты Спасской башни заиграли Интернационал, но с перебоями, ибо часы тогда восстановлялись после октябрьского снаряда, и ноты царского гимна заменялись. После Интернационала часы заиграли похоронный марш, также с перебоями. Конвоиры подошли, чтобы увести меня в камеру… Ройд-Каплан, прощаясь, сказала: Вот видите, Интернационал они разбили и хоронят его, да и похоронить хорошо не могут. Нет, надо их похоронить основательно и тогда только Интернационал будет без перебоев»5.

Сразу возникают три вопроса. Реален ли меньшевик А.Н. Иоффе? Можно ли доверять его свидетельству? И чем собственно оно ценно?

Да, он, безусловно, реален. Он упоминается в ряде протоколов допросов в «Деле по обвинению Юргенсон Петра Андреевича и других – всего 24 человек» (Дело об убийстве Володарского в 1918 г.)6, как участник митинга на Обуховском заводе, на который ехал В.Володарский и где он (как и эсеры, выступавшие на митинге) сдерживал рабочих и матросов Минной дивизии, проявлявших агрессию к Зиновьеву и Луначарскому и провожая вместе с эсерами Зиновьева к автомобилю, принял его приглашение ехать вместе с ним. Вот как описывал эту ситуацию Григорий Алексеевич Еремеев, допрошенный сразу 20 июня и рисующий настроение на Обуховском заводе: «Я товарищ председателя управления Обуховским заводом. Член партии с. – революционеров, центра. …В 4 часа дня по новому времени был митинг, где выступали Зиновьев, Каплан (член Петроградского комитета ПСР В.Н.Капланю – К.М.), Гольгин (с Обухов[ского] зав[ода]) и к концу часа через 2 Ѕ – 3 Луначарский. В порядке дня был доклад Зиновьева. Затем был поставлен в порядок дня освобождение Кузьмина рабочего Обуховского завода, арестованного в Москве как делегата Обуховского завода и от уполномоченных от фабрик и заводов. Настроение на митинге было бурное. Володарского на митинге не ожидали, как и Луначарского. К концу митинга Зиновьев говорил частным образом, что ждут Луначарского, который действительно приехал. Луначарский ушел с собрания за час приблизительно до окончания. На митинге участвовало приблизительно около 3 тыс. человек, из которых не более 350 могли быть членами партии с.-р., ибо в нашей Обуховской организации больше не насчитывалось членов. В самый конец митинга на трибуне завязался спор между красноармейцем и матросом и вокруг них образовалась возбужденная группа людей – рабочих и матросов. Лев[ый] с.-р. Максимов просил меня все время быть около Зиновьева во избежание нежелательных эксцессов. Я проводил Зиновьева до автомобиля и хотел сесть с ним в машину, но там было и без меня много людей, почему я ехал на конке (выделено мной – К.М). С Зиновьевым поехал меньшевик Иоффе и др.»7.

И в заявлении председателя I отдела Народного суда Ивана Яковлевича Ермакова следователю Стельмакову, мы читаем: «Я присутствовал на митинге на Обуховском заводе, все время. По отношению матросов минной дивизии скажу следующее. Поведение приблизительно человек 15 было возбужденное, до того, что пришли на трибуну и угрожали расправиться с каким то красноармейцем, притом подозрительно посматривали на находящихся в то время на трибуне Зиновьева и Луначарского. Этих возбужденных матросов уговаривал Каплан, говоря «что это не хорошо и недопустимо, на что матросы были не довольны, что их уговаривают, говоря «пойдем, ну их к черту».

После, когда Луначарский пошел с митинга, матросы несколько человек выскочили и гнусно угрожали тов. Луначарскому расправиться на месте. Я и еще один тов. проводили из завода до автомобиля, где я заметил тех же 6 человек матросов, расхаживающих как будто чего-то ожидая.

Шофер заводил машину около пятнадцати минут и Луначарский уехал. После это я поспешил обратно на митинг, где был шум, тов. Зиновьеву в заключительной речи не давали говорить.

Я присутствовал, когда тов. Зиновьев приглашал довезти Каплан и Иофе на автомобиле. Иофе согласился, но Каплану Григ[орий] Еремеев сказал «Не стоит! Пойдем», в это время приехал член раб[очего] ком[итета] Сычев» 8.

Сам А.Н. Иоффе об этом вспоминал так: «В день этого убийства я и с.-р. Каплан выступали ораторами от наших партий тогда в разгар выборной кампании, на знаменитом митинге на Обуховском заводе против Зиновьева и Луначарского и при голосовании мы провели свою резолюцию большинством свыше 4000 голосов против 400 голосов. Ввиду явно и резко враждебного отношения всей подавляющей массы рабочих лично к Зиновьеву мы, опасаясь расправы с ним на дворе, ибо на трибуне уже произошла свалка между рабочими и матросами-большевиками – сочли своим долгом идти с ним из мастерской через два двора к воротам и нам с большим трудом удавалось удерживать толпу и поднятые кулаки. Когда Зиновьев садился в автомобиль, он из простой любезности или желая еще продлить такую охрану предложил мне и тов. Каплан сесть в автомобиль, так как мы очень спешили еще попасть на митинг в Яму и Адмиралтейский городок, то мы предложение приняли и сели в автомобиль на сиденьях против Зиновьева. Однако когда мы выехали за ворота, тов. Каплан позвали на митинг поблизости, и он вышел из автомобиля, я же остался и поехал. На следующий день в газетах появилась заметка, что я и тов. Каплан ехали в автомобиле с Зиновьевым и по дороге натолкнулись на теплый еще труп Володарского и там же по просьбе растерявшегося Зиновьева пытались организовать погоню и поиски. Прочитав эту заметку, Семенов-Васильев выразился приблизительно так: «Этого еще недоставало, чтобы Иоффе и Каплан поймали Сергеева там. Да попадись они мне, я бы их застрелил на месте, а Каплан[а] с большим удовольствием за то, что ездил с Зиновьевым и помогает ему искать революционеров для передачи их палачам… Жаль, что Зиновьев не подоспел на одну минутку раньше, и для него нашлись бы пуля и бомба. Это было так возможно, так близко». Вот что тогда говорил Семенов-Васильев… Ограничиваюсь только этими фактическими данными»9.

Поездка А.Н. Иоффе в автомобиле Зиновьева привела к большому скандалу в меньшевистской партии и способствовало краху его карьеры в ней.

И реальность А.Н. Иоффе и причины ареста и посадки под стражу в Кремль, а также причины его последующего отхода от политики становятся видны из письма ЦК РСДРП в ВЧК в конце июля 1918 г., в котором сообщалось: «Центральный Комитет РСДРП считает своим долгом указать Чрезвычайной Комиссии на абсолютную ложность появившегося в печати сообщения, будто член Ярославской организации нашей партии т. Иоффе принимал участие в аресте и расстреле советских работников в Ярославле во время захвата власти полковником Перхуровым и его штабом. … Сообщение это, повторенное в докладе агента Комиссии Евсеева, явно покоится на ложном доносе каких-то негодяев, что с очевидностью вытекает из ниже прилагаемой копии протокола заседания Ярославских к[омите]тов РСДРП и Бунда, в котором позиция и поведение т. Иоффе по отношению к местным событиям обрисовывается достаточно ясно.

Вместе с тем ЦК пользуется случаем заявить, что арестованный в Можайске Александр Иоффе ничего общего с членом нашей Ярославской организации не имеет и попытки Известий и Правды на основании полученных ими от Чрезвычайной Комиссии данных использовать арест Александра Иоффе для очередной травли нашей партии является покушением с негодными средствами. Александр Иоффе, никогда, кстати, не состоявший ни членом ЦИК, ни кандидатом, обратил на себя внимание ЦК партии и Петроградского к[омите]та рядом странных поступков, в частности, двусмысленным отношением с некоторыми представителями Советской власти, предоставившими ему льготы, необычные по отношению к членам такой заведомо «преступной» «контрреволюционной» партии, как Российская социал-демократическая рабочая партия. После того, как в момент убийства Володарского А. Иоффе оказался в автомобиле гражданина Зиновьева, ЦК вызвал А. Иоффе в Москву для объяснений и согласно предложению Петроградского к[омите]та объявил ему о назначении партийного расследования об его деятельности в настоящем и об его политическом прошлом и об отстранении его от всякой партийной работы впредь до того, как он не реабилитирует себя.

Обстоятельства, при которых ныне арестован А. Иоффе, показали, что партия не ошиблась, признав необходимым удалить его из своей среды»10.

Таким образом, можно констатировать, что А.Н. Иоффе – это Александр Иоффе и что власти, арестовав его в Можайске, перепутали его с неким ярославским меньшевиком Иоффе.

Безусловно, письмо 1922 г. Иоффе доверие внушает. Можно констатировать, что «петроградская» часть рассказа А.Н. Иоффе практически полностью подтверждается рядом показаний, содержащихся в деле об убийстве В. Володарского. Впрочем, имеются только две мелкие нестыковки. Первая, когда И.Я. Ермаков говорил о антибольшевистских настроениях матросов Минной дивизии, а А.Н. Иоффе о свалке между рабочими и матросами-большевиками» (что впрочем, легко объяснить наличием разно настроенных групп матросов). Вторая, когда Ермаков утверждает, что В.Н. Каплана отговорили сесть в автомобиль, а Иоффе, что он сел в него, но быстро вышел. Впрочем, как бы там ни было, можно констатировать, что это спасло партийную репутацию Каплана. Поневоле задумаешься, какое символическое и практическое значение порой имеют такие, на первый взгляд, несущественные поступки.

В целом, свидетельство А.Н. Иоффе о Ф.Е. Каплан ценно двумя вещами. Во-первых, до этого в нашем распоряжении были только протоколы ее допросов после ее ареста 30 августа (большую часть из которых она не подписала, что уже всерьез заставляет задуматься о степени их достоверности/искаженности), а сейчас мы получили (да еще из достоверного источника!) прямые слова Фанни Каплан, касающиеся ее настроений и мотивов покушения на Ленина. Впрочем, строго говоря, это вообще единственное свидетельство, которое передает прямую речь Ф.Е. Каплан, рисует ее образ, и образ этот вовсе не юродивой неудачницы, а пассионарной революционерки, апеллирующей к старым традициям и ценностям «тираноборства». И, наверное, вовсе не случайно, что Иоффе, передавая эту пассионарность, пафос и категоричность Каплан, сам, безусловно, не разделяя ее террористических устремлений, даже не пытается объяснить ее поступки ненормальностью и юродивостью.

И, во-вторых, оно еще раз свидетельствует о том, что Ф.Е. Каплан в тот момент была вне партий и организаций анархистов и эсеров. Собственно говоря, по этим двум причинам «Известия» и не опубликовали его мемуарную зарисовку. Иоффе делает крайне важный для нас вывод, совпадающий с результатами наших предшествующих исследований: «При таких обстоятельствах, когда на наших, так сказать, глазах назревало единоличное решение Ройд-Каплан, на свой собственный риск, по своей личной инициативе, при заведомо для нее отрицательном отношении к этому со стороны правых эсеров и левых эсеров – для нас было полной неожиданностью прочитать через несколько дней, как в правительственном сообщении, так и в статьях «Известий» и «Правды», ссылки на партию правых с-р и на то, что стрелявшая – правая эсерка… Но тогда, по условиям нашего заключения, огласить эти подробности было невозможно»11.

Мотивы написания этого письма А.Н. Иоффе в целом понятны. Правда есть вопрос и к Иоффе. Он объясняет, почему не мог написать об этом сразу после покушения, будучи под арестом, но он не объясняет, почему он не сделал это, оказавшись на свободе. Впрочем, можно предположить, что могло его толкнуть на этот шаг весной 1922 г., так как молчать для Иоффе об этом и дальше и во время процесса с.-р., где одно из ключевых обвинений построено как раз на фальсификации этого момента – безусловная потеря самоуважения, что очевидно, оказалось для него неприемлемым. К тому же в это время он уже находился в эмиграции, в Варшаве, и мог не бояться последствий. – Но, очевидно, среди мотивов присутствует, в том числе, и желание своего рода реабилитироваться в глазах бывших товарищей, а также внести свой посильный вклад в антибольшевистскую кампанию эсеров и меньшевиков, вокруг процесса с.-р.

Но насколько возможно, чтобы Ленин беседовал с арестованным А.Н.Иоффе? Представляется вполне возможным, для августа 1918 г.

А насколько возможно, чтобы Ф.Е. Каплан вела разговоры о необходимости покушения на Ленина не только с глазу на глаз со М.А. Спиридоновой (с которой была знакома с каторги), но и среди группы политзаключенных социалистов (они традиционно и до и после 1917 г. требовали, чтобы их содержали и выводили на прогулки отдельно)? Ведь именно так можно/следует понимать А.Н. Иоффе. По ряду свидетельств можно констатировать что Каплан достаточно широко говорила антибольшевистки настроенным социалистам о своем намерении совершить покушение на Ленина.

В этом контексте важно и свидетельство профессора М.Ю. Урнова, рассказывавшего автору, что его дед Василий Урнов – член ПСР и председатель Совета солдатских депутатов Москвы в 1917–1918 гг. (умер в 1956 г.), говорил близкому родственнику, что знал о готовящемся покушении на Ленина, и показывал дом, из которого его личный друг эсер-максималист Н.В. Шубников посылал Фанни Каплан стрелять в Ленина. Не вдаваясь в обсуждение того, что Н.В. Шубников, скорее всего, не «посылал», а «провожал» Ф. Каплан на покушение (впрочем, и эта версия требует исследования), это свидетельство подтверждает тот факт, что она делилась своими намерениями.

После проведенных исследований можно уверенно утверждать, что утверждения Д.Д. Донского о юродивости Ф.Е. Каплан и т. д. – не соответствует действительности: 1) так как Каплан была членом ПСР (но идя на индивидуальный (а не партийный) акт, накануне покушения вышла из партии), 2) на встрече в августе с Каплан в присутствии Г.И. Семенова Донской от своего имени, а по всей видимости от имени Московского бюро ЦК, которое он вместе С.В. Морозовым тогда образовывал, все же дал Каплан в присутствии Семенова добро на индивидуальный акт (или правильнее сказать не запретил его), 3) экзальтированность, ненормальность и «юродивость» Каплан были или выдуманы Д.Д. Донским или очень сильно гипертрофированы.

Первоначально, появившись в Москве весной 1918 г., она обращалась к разным членам ЦК с предложением совершить террористический акт от имени партии, но поддержки не получила. Об этом есть свидетельства ряда заграничных и российских эсеров – Вольского, Зензинова и др., чья достоверность не вызывает сомнений. Так, член ЦК ПСР В.К. Вольский говорил на допросе 23 марта 1922 г.: «С Фаней Каплан я встретился раза два в мае месяце 1918 г. … Ф. Каплан в беседе со мной говорила о том, что она хочет совершить какой-нибудь террористический акт против представителей Коммунистической партии. Я ее, насколько помню, старался отговорить от этого шага. Возможно, что я был осведомлен, что она была в то время членом партии с.р.»12.

Аналогичное свидетельство есть в книге В.М. Зензинова «Государственный переворот адмирала Колчака в Омске», цитата из которой была по просьбе Лихача зачитана на процессе 1922 г.: ««Нил Фомин, широко известный в Сибири кооператор, член правления Союза сибирских кооперативов «Закупсбыта»; он был членом партии социалистов-революционеров и членом Учредительного Собрания. Весной прошлого года он предлагал мне, как члену Центрального Комитета партии социалистов-революционеров организовать вместе с Дорой Каплан покушение на Ленина (Дора – партийная кличка Ф.Е.Каплан. – К.М.). Партия тогда отказалась воспользоваться этим предложением и позднее Дора Каплан на свою собственную ответственность стреляла в Ленина и тяжело его ранила»13.

Эти слова Зензинова с некоторыми уточнениями подтверждает В.М. Чернов, который передает сказанное ему В.М. Зензиновым так: «Весною 1918 г. к ныне покойному (застреленному колчаковцами) Нилу Фомину обратилась Д. Каплан с предложением своих услуг для свершения покушения против Ленина. Я передал об этом в Ц.К., который на своем заседании в Москве отверг это предложение, и я этот отрицательный ответ передал ей через т. Н. Фомина. Гоц в этих переговорах вовсе не участвовал, ибо был не в Москве, а в Петрограде»14. Отметим попутно, что из свидетельства В.М. Зензинова неясно, собирался ли в этом предприятии участвовать сам Зензинов и Нил Фомин. Можно понять только, что Каплан обратилась к Нилу Фомину, а тот уже к Зензинову. Можно понять и так, что все они трое были готовы участвовать в покушении на Ленина, а также можно понять, что только Нил Фомин с Каплан, но главное, что ЦК отверг это предложение.

Об этом же свидетельствуют и показания члена ЦК ПСР К. Буревого, который хотя до некоторой степени и противоречит сам себе, но все же подтверждает факт отказа ЦК от партийного акта: «У меня возникла мысль о том, что это покушение могло явиться делом П.С.Р., так как я слышал, что КАПЛАН, совершившая покушение, была членом П.С.Р. По приезде в Москву в начале февраля 1919 года я слышал от Донского, что Ф. КАПЛАН обратилась в Ц.К. с предложением об убийстве ЛЕНИНА, причем Ц.К. или орган, его представлявший в то время в Москве, отверг это предложение, ввиду чего КАПЛАН вышла из партии и самостоятельно совершила покушение»15.

Член ЦК ПСР в 1917–1919 гг. Н.И. Ракитников на допросе в марте 1922 г. также свидетельствовал: «Что касается покушения на Ленина, то мне лишь много позже стало известно, что это покушение совершено членом партии, но самовольно без санкции какой бы то ни было организации»16. Нетрудно заметить, что в последних двух показаниях речь идет о совершении индивидуального акта без санкции партийного органа, разноречия лишь в трактовках: Буревой, со слов Донского, говорит о выходе Каплан из партии, а Ракитников – о самовольном поступке члена партии.

Представляется, что Ф.Е. Каплан поняв, что ЦК ПСР не даст в обозримом времени согласия на партийный террористический акт, с одной стороны, стала искать помощи на стороне и, в частности, по свидетельству Семенова на суде, встречалась с Б.В. Савинковым, а с другой стороны – повела переговоры с руководством партии о своей готовности совершить акт индивидуального характера.

О разговоре Каплан с Донским и его ответе ей – мы знаем из нескольких источников, каждый из которых, представляет свою версию произошедшего. Наиболее известным является воспоминания эсерки Б.А. Бабиной, пересказавшей свой диалог с Д.Д. Донским в Бутырской тюрьме в феврале 1922 г.

Как видно из анализа других источников, Донской солгал Бабиной практически по всем пунктам, что устанавливается и свидетельствами самого Донского на процессе, и показаниями Гоца более позднего времени, и многими другими свидетельствами, да и обстоятельствами самого дела. Представляется, что Донской не только многое исказил и о многом умолчал, но и предпочел изобразить из себя хама, способного так говорить с каторжанкой, чем сказать Бабиной правду.

Сам Д.Д.Донской на судебном процессе с.-р. в июле 1922 г. показал, что в Москве он появился «около 20 чисел августа», заменив Е.М. Тимофеева, который и рассказал ему о группе Семенова, ждущей отправки на Волжский фронт. Через два-три дня Семенов при встрече ему сообщил «… что в отряд хочет вступить старая каторжанка Каплан, у которой есть определенные террористические замыслы и желания». На встрече Донского с Семеновым и Каплан на одном из московских бульварах, Каплан, по словам Донского: «… категорически подтвердила в присутствии Семенова ее настроения и ее пожелания». А Донской «сказал, что партия террористической борьбы не ведет и добавил еще, что в таком положении, в каком она находится, желая выступить с террористическим актом, она ставится вне партии, если выступит, что она не может быть в партии, если выступит совершенно определенно(выделено мной. – К.М.)». Разговор был минутный и закончился словами Донского «подумайте хорошенько». По его словам, у него создалось впечатление, что «у нее созрело твердое решение», но он думал, что его «указания на этот счет будут для нее совершенно авторитетными и окажут некоторое влияние». Поскольку эта встреча была «очень незадолго до покушения на Ленина», то когда Донской из газет узнал о покушении, «первая мысль» у него была о Каплан. Обсудив ситуацию с товарищем по бюро, имя которого Донской не называет, они решили выпустить заявление от имени партии с.-р. «о непричастности партии к этому покушению». В этом решении Донской еще более утвердился, когда узнал из газет имя Каплан, «ибо разговор был совершенно ясный и совершенно ясно было сказано, что тем самым она будет стоять вне партии» и ему было ясно, «что она решила этот вопрос для себя так, что она выходит из партии и что она себя членом партии не считает(выделено мной. – К.М.)»17.

Эти слова Донского подтверждаются показаниями Гоца 1937 г., а которых он отмечал, что Фани Каплан он «лично не знал» и в момент покушения на Ленина он был в Пензе, ожидая переправы через Восточный фронт, и «об обстоятельствах самого покушения узнал лишь из беседы с Донским после возвращения в Москву и на самом процессе»: «После разъезда всех членов Ц.К. на восток и на север, Донской остался в Москве для руководства эсеровской работой там и для транспортировки людей на Волжский фронт. В этот период к нему обратилась Фаня Каплан с предложением выступить с терактом против Ленина. Донской лично примыкал к тому течению в Ц.К., которое стояло в те дни на точке зрения признания террора. По его словам, он заявил Каплан, что так как большинство Ц.К. относится отрицательно к терактам, он должен предупредить ее, что от имени партии теракт не может быть совершен, а что теракт, если она намеревается его совершить, должен носить строго индивидуальный характер. Донской рассказал далее, что он предупредил Каплан, что в силу отрицательной позиции Ц.К. к террору, он – Донской – как представитель Ц.К. должен будет опубликовать заявление о непричастности партии к теракту. Каплан заявила ему, что она тем не менее решила выступить с терактом. Донской не скрыл от Каплан, что и он относится сочувственно к террору и оказал ей содействие, но в чем оно конкретно выразилось, припомнить не могу(выделено мной. – К.М.)»18. Единственное разночтение с тем, что говорил на процессе с.-р. сам Донской, заключается в упоминании в этом рассказе об оказании Донским содействия Каплан, о котором Гоц говорил и на процессе – отвечая на вопросы Дашевского о характере покушения, совершенного Каплан, он подчеркнул, что в 1918 году «узнал со слов товарищей москвичей о том, что Семенов ей оказал техническую помощь, <…> передал ей оружие»19.

Донской же на процессе трактовал оказанное Каплан содействие как самовольство Семенова, за которое, узнав о нем уже после покушения и после объявления партией о своей непричастности к этому акту, он сделал ему выговор: «Я его спросил, не имеет ли он отношения к этому делу, потому что я его видел с Каплан в первый и последний раз моей жизни и вообще спросил, что он знает. Он сказал, что он отношение имеет, а именно, что он оказал ей содействие оружием. Я, конечно, спросил: как же вы после заявления, при котором вы присутствовали сами, как же вы это сделали? Он что-то стал объяснять, что он сочувствует, что дача револьвера – это не есть содействие и после этого он стал разъяснять, что вообще он пришел к мысли, воспламененной этим примером, к мысли о необходимости террористической борьбы, точно и определенно террористической борьбы, которую он будет вести своей группой. Я сказал, что это невозможно и то же самое, что я сказал Фани Каплан, я говорю и вам»20.

Помимо утверждений об этом самого Д.Д. Донского на процессе с.-р., факт того, что он дал разрешение Каплан только на индивидуальный акт, которым она поставит себя вне партии, подтверждается и рядом показаний других эсеров. Так, Н.Н. Иванов на предварительном следствии говорил о том, что «в 1921 г. от одного из товарищей, члена партии социалистов-революционеров» он узнал, «Ф. Каплан получила в 1918 г. от Московского Бюро Центрального Комитета партии с-р. разрешение на совершение террористического акта против ЛЕНИНА лишь в виде акта индивидуального, т. е. в случае провала она должна была заявить, что акт совершен не партией, а лично ею, как социал-революционеркой с личной мотивировкой»21. В то же время в эсеровской среде продолжали ходить слухи о какой-то причастности Московского бюро ЦК к этому акту, о чем свидетельствуют показания Н.Г. Снежко-Блоцкого на допросе 7 марта 1922 г.: «О причастности Московского Бюро ЦК ПСР к покушению на Ленина я узнал, попав в тюрьму в марте 1919 года. До этого времени я слышал об этом отрывочно, не помню от кого. В партийной среде разговоры о причастности Донского к покушению на Ленина возникли после появления в “Известиях ВЦИК” статьи о каком-то допросе в Туркестане»22.

Для нас в данном контексте ключевым является вопрос о характере акта – был ли он индивидуальным, на который исполнительница (Каплан) шла на свой страх и риск, не имея права объявлять его партийным, а себя членом партии, или он был партийным, совершаемым партийной боевой структурой или отдельными членами партии, получившими на это санкцию ЦК ПСР?

Согласно официальной версии, в зачаточном виде прозвучавшей уже в официальных заявлениях по горячим следам событий, покушение было совершено правыми эсерами, «наймитами англичан и французов»23. Законченный вид она получила во время подготовки и проведения судебного процесса с.-р. в 1922 г. – покушение было произведено членами Центрального боевого летучего отряда ЦК ПСР под руководством Г.И. Семенова, получившего из рук ЦК ПСР именно такой официальной статус и получившего также санкции ЦК ПСР на подготовку и проведение террористических актов против Зиновьева, Володарского, В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого.

Подводя итог, отметим, что устойчивый миф о Ф.Е.Каплан, как о крайне экзальтированной, юродивой, полусумасшедшей, не контролирующей себя особе, помимо свидетельства А.Н.Иоффе, также резко диссонирует с ее реальным поведением и накануне покушения, и во время ареста, и во время допросов. Характерно, что знавшая ее еще по каторге и затем видевшая ее в 1918 г. Ф.Н. Радзиловская на допросе 1 сентября 1918 г. свидетельствовала: «При всех встречах она производила на меня впечатление вполне уравновешенного человека»24. Не менее характерно, что ни одна из знавших Ф.Е.Каплан каторжанок, ни даже боевиков группы Семенова не называли ее юродивой, ненормальной или истеричкой.

Впрочем, и один из лидеров ПСР А.Р. Гоц на процессе с.-р.1922 г. оспаривал утверждения Г.И.Семенова, якобы слышавшего от него подобное: «Никогда в беседе с Семеновым я не говорил ему о Фанни Каплан как об истеричке. Я никогда Фанни Каплан не знал, лично с ней не встречался и поэтому я не мог ее так квалифицировать. Все же, что я узнал впоследствии, рисует ее в моих глазах, конечно, в других чертах и облик ее для меня представляется не таким, чтобы я мог ее так назвать»25

Вместо экзальтированности мы видим нечто совсем иное – боязнь совершить необдуманный поступок, который будет иметь роковые последствия (боязнь, толкавшая ее на поиск санкции и поддержки), максимальную аккуратность и сдержанность в показаниях, спокойную мужественность перед лицом смерти. Тот реальный образ Ф.Каплан, который вырисовывается при вдумчивом взгляде на все ее поведение, заставляет думать, что мы имеем дело не с полусумасшедшей, не контролирующей себя особой (а посему и совершившей такой «необдуманный поступок», как покушение на Ленина), а, безусловно, опытной революционеркой, старой каторжанкой, хоть и измученной каторгой и подорванным здоровьем, но сохранившей достаточно ясности ума, осторожности и выдержки, чтобы опасаться совершить роковую ошибку и вести себя на допросах спокойно и мужественно (не будем забывать, что под угрозой расстрела это непросто сделать даже здоровому человеку, не отсидевшему много лет на каторге, не терявшего зрения и т. д.).

В целом же представляется, что невозможно представлять Ф.Е. Каплан только жертвой и «козлом отпущения», случайно оказавшимся на месте покушения на Ленина, как делает ряд публицистов и историков. После проведенных исследований можно с очень большой долей уверенности говорить, с одной стороны, что Каплан совершала этот акт в форме индивидуального, а не партийного акта, а с другой стороны, что весьма вероятность, что Каплан все же стреляла в Ленина (более подробно этот сюжет освещен в отдельной статье^26. Впрочем, не исключая в принципе возможности того, что стреляла не Каплан, а некто другой (или что был еще один стрелок).

Безусловно, Ф.Е. Каплан сознательно и целенаправленно весной-летом 1918 г. искала возможность совершить на Ленина покушение, о чем свидетельствовали вполне авторитетные люди. Свою мотивацию покушения она изложила на допросах и еще более ярко высказала А.Н. Иоффе. Но как бы там ни было имя Ф.Е. Каплан навсегда (и вполне логично) будет неразрывно связано с покушением на В.И. Ленина, а отношение к самой ее трагической фигуре, возможно, подвергнется со временем такому же пересмотру, как и отношение к недавнему кумиру нашего общества, на которого она подняла руку. По крайней мере, к ним обоим не будет того однозначного отношения, как это было несколько десятилетий назад, а их образы будут продолжать очищаться от мифов.

Постскриптум. Протокол допроса Н.Н. Гладкова

Я. В. Леонтьев (Москва)

В составе фонда Московского революционного трибунала (ф. 4613) в Центральном госархиве Московской области находится «Дело по обвинению Иоффе Александра Наумовича в участии в Ярославском контрреволюционном мятеже», которое позволяет более подробно охарактеризовать автора столь неожиданных воспоминаний о Ф. Каплан.

В деле отложился ряд документов, отобранных у Иоффе при задержании на станции Можайск 17 августа 1918 г. Среди этих документов – «удостоверение» члена Всероссийского Комитета Спасения Родины и Революции А.Н. Иоффе на бланке Петроградского городского головы за подписью эсера Г. Шрейдера, датированное 26 октября 1917 г.; членский билет Петроградского Союза Защиты Учредительного Собрания (объединенного комитета социалистических партий и демократических организаций), и ряд других бумаг. Интересен документ с угловым штампом фракции РСДРП (объединенной) ЦИК Советов от 16 марта 1918 г. о мандатах (27 делегатов с решающим голосом) меньшевиков на IV Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов в Москве, подписанный председателем Бюро фракции Л. Хинчуком и шестью членами Бюро, в том числе Л. Мартовым, Ник. Сухановым и Ал. Иоффе^27.

Согласно допросов в данном деле, с 1 по 10 июля 1918 г., т. е. как раз в момент начала Ярославского восстания, А.Н. Иоффе был неотлучно в Петрограде, а 10 июля выехал через Витебск в город Бешенковичи в месячный отпуск, предоставленный Петроградским комитетом РСДРП, причем из Питера он ехал вместе с некоей Софьей Гейфман. По словам Иоффе, в Бешенковичи он прибыл вечером 11 июля, и пробыл здесь до 18 июля, т. е. как раз в самый разгар ярославских событий. По мнению Иоффе, его арест в Можайске нужно рассматривать как происки его должника – заведующего финотделом ВЦИК Н.М. Никитина, которому арестант одолжил на том самом IV Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов сумму в 5 тысяч руб. Однако на очной ставке, которую провел В.Э. Кингиссеп, Николай Михайлович Никитин всё отрицал^28.

Закончилось для А.Н. Иоффе дело по ложному обвинению «в участии в Ярославском контрреволюционном мятеже», вполне себе благополучно, без какого-либо приговора, и в итоге он оказался на свободе. Таким образом, материалы данного дела еще раз подтверждают реальность существования автора письма о встрече с Каплан во время заключения в Кремле. Что касается Спиридоновой, то ко второй половине августа режим ее содержания под арестом в Кремле, несомненно, ослаб. К этому времени подавляющее большинство арестованных левых эсеров уже были освобождены. Еще в начале августа Спиридонова получала свидания с товарками по Нерчинской каторге – например, с А.А. Биценко, А.А. Измайлович, Н.А. Терентьевой, вела с ними оживленную переписку^29. Поэтому её вполне могла навещать и Ф. Каплан, и они могли беседовать по душам. Казнь Каплан глубоко возмутила Спиридонову. «И неужели, неужели Вы, Владимир Ильич, с Вашим огромным умом и личной безэгоистичностью и добротой, не могли догадаться не убивать Каплан? – взывала она к В.И. Ленину. – Как это было бы не только красиво и благородно и не по царскому шаблону, как это было бы нужно нашей революции в это время нашей всеобщей оголтелости, остервенения, когда раздается только щелканье зубами, вой боли, злобы или страха и… ни одного звука, ни одного аккорда любви»30.

В Приложении публикуется сенсационный протокол допроса Николая Николаевича Гладкова (1890–1938), сопровождаемый запиской наркома внутренних дел Н. Ежова И. Сталину от 15 апреля 1938 г. Арестованный в Ленинграде рабочий Гладков, бывший рабочий-боевик, на допросе 13 марта у начальника 4 отдела УГБ УНКВД ЛО (Ленинградской области) капитана госбезопасности Карпова и помощника начальника 4 отделения 4 отдела младшего лейтенанта госбезопасности Павлова, признался в том, что, наряду с Каплан и таким же, как он сам, переброшенным в Москву питерским рабочим В.А. Новиковым являлся третьим боевиком, входившим в «тройку», отправившуюся на завод Михельсона. Прочие боевики из Центрального боевого отряда во главе с Г. Семеновым также были разбиты еще на две «тройки», и 30 августа 1918 г. направились в район Александровского вокзала (исполнительницей предполагавшегося покушения на В.И. Ленина в составе этой «тройки» должна была стать Л.В. Коноплева) и в Басманный район (исполнителем был намечен несколько раз упомянутый в допросе Гладкова Ф. Федоров-Козлов).

В известном письме на имя Л.П. Серебрякова Лидия Коноплева пишет: «Остальные боевики были разбиты по всем митингам и в случае приезда на один из них В.И. Ленина, должны были ждать районному выполнителю. В.И. Ленин приехал на Щипки, и Фаня стреляла в него».

Если имя напарника Каплан Василия Алексеевича Новикова давно уже было известно исследователям, то имя третьего подручного Гладкова выпало из историографии, поскольку про его причастность к покушению на Ленина ничего не было известно. Он не привлекался к процессу 1922 г., так как жил тогда на нелегальном положении, и значился в списке не разысканных лиц, которым 24 февраля 1922 г. Президиумом ГПУ было предъявлено заочное обвинение. Между тем, он под своей фамилией ранее привлекался по делу Г.И. Васильева (Семенова) в 1919 г. Стоит процитировать «Обвинительное заключение по делу Саратовской и Петроградско-Московской организации правых эсеров по обвинению членов этой организации в участии в контрреволюционной организации, имевшей целью свержение Советской власти и шпионаж»:

«По данным дела Саратовской организации были подвергнуты в Москве аресту Г.И. Васильев, оказавший при этом вооруженное сопротивление и пытавшийся бежать, Е.А. Иванова, Н.В. Скуридина, В.И. Михайлов, П.И. Рудаков, Н.Н. Гладков, В.Ф. Томашевич и др. При личном обыске у Гладкова была найдена квитанция о сдаче на хранение на Николаевском вокзале саквояжа, который был немедленно военноконтролем получен, привезен и вскрыт. В этом саквояже оказался динамит, привезенный из Петрограда и предназначавшийся для Саратова. Как выяснилось из допроса Вячеслава Фелициановича Томашевича, он вместе с Николаем Николаевичем Гладковым прибыл из Петрограда в Москву накануне ареста, т. е. 20 октября, по поручению Петроградской организации, для свидания с Григорием Ивановичем Васильевым, который имел дать им поручение съездить в Нижний-Новгород к видным членам организации Зейману и Флейкину. В той же Москве, в конспиративной квартире в Сыромятниках, состоялось собрание активных работников, в котором принимали участие, кроме Томашевича и Гладкова, Г.И. Васильев, Елена Александровна Иванова, Петр Ильич Рудаков, Василий Иванович Михайлов, Красавин и некая Лидия Васильевна. <…> После обсуждения этого вопроса тот же Васильев довел до сведения собрания, что им решено взорвать поезд, отправлявшийся с нашей контрибуцией в Германию, но препятствием к тому служит отсутствие в достаточном количестве динамита. <…>»31.

Конечно, показания Гладкова нуждаются в определенной корректировке. Так члены Центрального Комитета и руководители военной комиссии ЦК Д.Д. Донской и Е.М. Тимофеев, ошибочно поименованный в допросе Петром, не являлись одними «из руководителей боевой дружины». И вообще в допросе нет четких дефиниций между понятиями дружина и Центральный боевой отряд, названный «центральной боевой дружины при ЦК ПСР». В одном случае он ошибочно именует Федорова-Козлова начальником боевой дружины Нарвского района Петрограда, тогда как эту дружину возглавлял он сам, а Федоров-Козлов стоял во главе дружины Невско-Заставского района. Зато Гладков раскрывает имена двух боевиков, которые ранее в источниках и литературе упоминались лишь по фамилиям – убийцы В. Володарского Ивана Сергеева и Петра Королева (выделены мною. – Я.Л.).

Про квартиру в Сыромятниках, через которую «перебрасовали» боевиков, упоминает в своих устных, стенографированных воспоминаниях Коноплева^32, которую Гладков ошибочно повысил до члена ЦК. В опущенной части допроса Гладков упоминал о своих дальнейших контактах с В.Ф. Томашевичем, который жил в Ленинграде по документам брата, проживавшего в Польше, сменив, благодаря этому, имя Вячеслав на Владислава, а также с вернувшимся после ссылок в Ленинград В.А. Новиковым.

Если сообщаемое Н.Н. Гладковым соответствует реальной картине, то вопрос о том, был ли теракт Ф. Каплан сугубо индивидуальным или же групповым и, следовательно, партийным, остается открытым и дискуссионным.

Благодаря интернет-публикациям на ресурсе «Открытый список» можно уточнить места проживания, работы, ареста и гибели, как самого Гладкова, так и других упоминаемых в его показаниях лиц. Например, бывший инструктор фабрики «Красный Октябрь» Василий Алексеевич Новиков (1883–1937), уроженец д. Остряковка Брейтовского района Ярославской области (бывшего Моложского уезда Ярославской губернии), проживавший в Ленинграде, а затем, после ссылки на Урал, в Мурманске, где работал мастером мебельной фабрики Промкомбината, арестованный 5 августа 1937 г., «в прошлом эсер, участник покушения на Ленина в 1918 г.», был осужден 31 декабря 1937 г. Особой тройкой УНКВД по Ленинградскому округу к высшей мере наказания. Однако не расстрелян сразу, а этапирован в Москву 2 февраля 1938 г. и расстрелян 10 мая 1938 г. на спецобъекте НКВД «Коммунарка».

Также проживавший в Ленинграде крановщик завода им. Ленина Филипп Федорович Федоров-Козлов (1887–1937), уроженец д. Релка Осьминского района Ленинградской области (бывшего Гдовского уезда Санкт-Петербургской губернии), сначала Особым совещанием при НКВД СССР осужден на 5 лет ИТЛ «как социально-опасный элемент», наказание отбывал в Карлаге. Был этапирован в Ленинград в июне 1937 г. и выездной сессией Военной коллегии Верховного суда СССР 5 сентября 1937 г. приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день.

Н.Н. Гладков был осужден Особой тройкой УНКВД по Ленинградскому округу к высшей мере наказания 8 июня 1938 г., и расстрелян в Ленинграде 18 июня.

ПРИЛОЖЕНИЕ

№ 1.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП (б)

тов. С Т А Л И Н У

Направляю вам первый протокол допроса арестованного Ленинградским УНКВД участника эсеровской террористическо-повстанческой организации ГЛАДКОВА Н.Н. от 13 марта с.г.

ГЛАДКОВ признал, что состоял членом боевой дружины при ЦК ПСР и был начальником боевой дружины Нарвского района ПСР. Лично участвовал в покушении на В.И. ЛЕНИНА.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР

(Н. ЕЖОВ)

«15» апреля 1938 г.

№ 602933

№ 2.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Г Л А Д К О В А, Николая Николаевича, —

от 13 марта 1938 года

ГЛАДКОВ Н.Н., 1890 г.р., ур[оженец] гор. Ленинграда, русский, гр[аждани]н СССР, б/п, бывш[ий] чл[ен] ПСР с 1918-[19]19 г., арестов[ывался] орган[ами] ЧК в 1918 г. как член центр[альной] боевой дружины при ЦК ПСР. В 1936 г. судим за нелегальное хранение огнестрельного оружия, до ареста работал на заводе «Кр[асный] Треугольник»» нормировщиком, прожив[аю] в гор. Ленинграде.

Вопрос: В 1918 г. вы состояли членом боевой дружины при ЦК ПСР. Кто был руководителем этой дружины?

Ответ: Я состоял членом боевой дружины при ЦК ПСР, начальником которой был известный эсер-боевик СЕМЕНОВ-ВАСИЛЬЕВ Григорий Иванович, судимый Рев. Трибуналом по процессу членов ЦК ПСР в 1922 году.

Вопрос: Следовательно, вы являетесь участником боевой террористической группы ЦК ПСР, совершившей покушение против В.И. ЛЕНИНА?

Ответ: Да, в совершении террористического акта против В.И. ЛЕНИНА в августе 1918 года в Москве я принимал непосредственное участие совместно с КАПЛАН Фаней, участницей нашей боевой группы.

Вопрос: Значит вы тот самый террорист ГЛАДКОВ, который скрылся от ответственности и по процессу ЦК ПСР в 1922 году судим не был?

Ответ: Да, я не был судим потому, что скрывался и жил на нелегальном положении.

Вопрос: Кем и когда вы были привлечены в боевую террористическую дружину ЦК ПСР?

Ответ: В ПСР я вступил в Петрограде в февральские дни 1917 года. Состоя членом эсеровской организации Нарвского района, я после Октябрьской революции выполнял обязанность заведующего Нарвским районным эсеровским клубом. По этой работе я установил связь с рядом членов ЦК ПСР – КОНОПЛЕВОЙ Л., ДОНСКИМ и др. и таким путем был известен в ЦК.

В феврале-марте 1918 г. ко мне в клуб приехал известный мне начальник боевых дружин при ЦК ПСР – СЕМЕНОВ-ВАСИЛЬЕВ Григорий Иванович и передал решение ЦК о привлечении меня к боевой работе. Я это решение ЦК от СЕМЕНОВА принял и дал согласие к выполнению всех исходящих от него указаний по боевой работе.

СЕМЕНОВ предложил мне возглавить боевую работу по району: он назначил меня начальником боевой дружины ПСР Нарвского района.

Вопрос: Кто входил в состав руководимой вами Нарвской дружины ПСР?

Ответ: Из участников в руководимой мною боевой дружины ПСР по Нарвскому району я помню:

1. КИСЕЛЕВА Григория – активный эсер, рабочий слесарь «Госзнака». Мне известно, что в 1922 г. он работал водопроводчиком на строительстве Выборгского Дома Культуры, где он сейчас находится я не знаю.

2. КУРКОВ Иван Сергеевич – активный эсер, отбывал каторгу в Шлиссельбургской крепости, в настоящее время он член ВКП (б), работает на Химзаводе (Охта), проживает – Курляндская ул., дом и квартиру не помню. Его я знаю с детства, жили в одном доме.

3. ЕВДОКИМОВ Павел – лет 53, железнодорожник, проживал по Рузовской ул., дом и квартиру не помню, в 1927 г. работал в правлении Октябрьской ж.д.

4. ФОМИН, имя и отчество не помню, портной, проживал в угловом доме по Забалканскому проспекту и Обводному каналу, где сейчас находится не знаю.

5. ДРУЖИНИНА Мария, активная эсерка-боевичка, по профессии педагог, где находится сейчас не знаю.

6. РУКОВИЧ Николай – студент, умер.

7. ПЕТРОВ, офицер, представитель от военной организации ПСР, был инструктором по технике обучения боевиков.

В боевую дружину входило около 15–20 человек, но фамилии остальных боевиков я сейчас не помню.

Вопрос: Какую работу вы проводили как начальник боевой дружины ПСР Нарвского района?

Ответ: Как начальник боевой дружины ПСР я нес охрану членов ЦК ПСР в момент их выступлений на рабочих собраниях в Нарвском районе. Наряду с технической подготовкой боевиков и вовлечением в дружину новых членов, мне приходилось по требованию СЕМЕНОВА выделять в его распоряжение более надежных боевиков для совершения эк-сов, проводимых центральной боевой дружиной по указанию ЦК ПСР.

В июле 1918 г. я был по решению ЦК ПСР командирован в Москву для участия в совершении террористических актов против руководителей ВКП (б) и советского правительства. Решение ЦК ПСР я принял от СЕМЕНОВА, который снабдив нас проездными билетами и оружием предупредил, что в Москве нас встретит член ЦК – КОНОПЛЕВА Лидия.

Вместе с рядом других начальников районных боевых дружин ПСР из них я помню ТОМАШЕВИЧА Вячеслава (Выборгский район), КОЗЛОВА-ФЕДОРОВА (Нарвский район), я прибыл в Москву, где нас встретила КОНОПЛЕВА Лидия.

КОНОПЛЕВА проинформировала нас, что есть решение ПСР совершить террористический акт против В.И. ЛЕНИНА. Разбив нас по группам, она предложила ознакомиться с расположением Москвы.

Вскоре прибывший из Петрограда СЕМЕНОВ возглавил подготовку к совершению террористического акта против ЛЕНИНА и покушение было осуществлено.

Вопрос: Расскажите об этом подробнее.

Ответ: В августе 1918 г. дня за два до покушения на В.И. ЛЕНИНА – СЕМЕНОВ собрал всех участников боевой дружины на явочной квартире – Зеленый вал^33 – Сыромятники, близ Курского вокзала.

СЕМЕНОВ повторил решение ЦК о немедленном совершении террористического акта против В.И. ЛЕНИНА и ознакомил нас в общих чертах с принятым ЦК планом покушения. Суть плана состояла в том, что Москва разбивается на четыре территориальные сектора, которые обеспечиваются четырьмя группами боевиков. В каждой группе один физический исполнитель.

Участники каждой группы расходятся для дежурства по крупным митингам, где устанавливают появление ЛЕНИНА.

В случае обнаружения ЛЕНИНА на митинге – дежурный боевик сообщает исполнителю, который и производит террористический акт путем стрельбы из револьвера, с отравленными пулями.

Физическими исполнителями должны быть боевики, которые сами изъявят личную готовность.

Помню кто-то из присутствующих на совещании предложил бросить жребий, который и определит кому быть физическим исполнителем.

Помню, что боевики КАПЛАН Фаня и НОВИКОВ изъявили желание быть исполнителями террористического акта.

СЕМЕНОВ заявил, что он их отдельно проинструктирует по технике проведения террористического акта.

30 августа 1918 года утром в день покушения на В.И. ЛЕНИНА в штаб пришли члены ЦК ПСР – КОНОПЛЕВА и ТИМОФЕЕВ, проинструктировали состав боевиков, произвели разбивку по секторам и затем развели боевиков по местам.

Вечером после окончания митинга на заводе Михельсона, член нашей боевой группы КАПЛАН Фаня, при непосредственном участии боевика НОВИКОВА и произвела покушение против В.И. ЛЕНИНА.

Вопрос: В чем выразилось ваше личное участие в покушении против В.И. ЛЕНИНА?

Ответ: Я находился в группе КАПЛАН и НОВИКОВА. Дежурил на бульваре (название не помню), недалеко от завода Михельсона. Мне было дано задание оказать сопротивление в случае погони за КАПЛАН. Задание это я не выполнил, так как КАПЛАН была задержана на месте покушения.

После совершения террористического акта я явился на явочную квартиру и сообщил КОНОПЛЕВОЙ о результатах. Она предложила мне немедленно выехать из Москвы в Саратов, что мною и было выполнено.

После полуторамесячного пребывания в Саратове я и другие боевики получили распоряжение из ЦК – выехать обратно в Москву.

По возвращении в Москву я получил указание от КОНОПЛЕВОЙ установить связь с членами боевой дружины и дать им явку на квартиру.

В тот же день я установил связь с СЕМЕНОВЫМ, передал ему явку, но вечером на вокзале был арестован.

Из-под стражи и следствия я был после 2-х месячного заключения в Бутырской тюрьме – освобожден как рабочий и раскаявшийся в совершенном мною преступлении.

С приездом в Петроград я окончательно отошел от ПСР и переселился из Петрограда на жительство на ст[анцию] Володарская, где жил ряд лет на нелегальном положении – без прописки.

Легализовался я лишь в 1926-[19]27 г.г.

Вопрос: Назовите всех известных вам участников боевой группы ЦК ПСР, принимавших участие в совершении террористического акта против В.И. ЛЕНИНА.

Ответ: Из участников боевой дружины ЦК ПСР, принимавших участие в совершении террористического акта против В.И. ЛЕНИНА я помню:

1. СЕМЕНОВ, он же ВАСИЛЬЕВ Григорий, руководитель центральной боевой дружины при ЦК ПСР;

2. ДОНСКОЙ Дмитрий [Дмитриевич], входил в состав дружины от ЦК эсеров, являлся одним из руководителей боевой дружины;

3. ТИМОФЕЕВ Петр^34, являлся одним из руководителей боевой дружины;

4. ИВАНОВ Николай [Николаевич], член боевой дружины, близко связанный с ЦК эсеров;

5. ГВОЗДЬ [Иван Иванович] – член боевой дружины;

6. ИВАНОВА Елена [Александровна] – член боевой дружины;

7. КАПЛАН Фаня – член боевой дружины:

8. УСОВ Константин [Андреевич] – руководитель боевой дружины Колпинского района;

9. ЗУБКОВ Федор Иванович – член боевой дружины;

10. КОНОПЛЕВА Лидия Васильевна – член боевой дружины;

11. КОРОЛЕВ Петр – член боевой дружины;

12. ЗЕЛЕНКОВ – член боевой дружины;

13. БЕРГ [Ефрем Соломонович] – член боевой дружины, связан с ЦК ПСР;

14. НОВИКОВ Василий Алексеевич – член боевой дружины, от Нарвского района;

15. СЕРГЕЕВ Иван – член боевой дружины от Невского района;

16. ПЕТРОВ Иван – член боевой дружины от Невского района;

17. ФЕДОРОВ-КОЗЛОВ Филипп [Филиппович], член боевой дружины от Выборгского р[айо]на. <…>

РГАСПИ. Ф. 17. Оп 169. Д. 25.

– Машинопись, подпись Н. Ежова – автографы.

Примечания

1 Ройд-Каплан // Известия ВЦИК. 3 сентября 1918 г.

2 Савинков Б.В. Воспоминания террориста. М.: Вагриус, 2006. С. 470

3 Бабина Б.А. Февраль 1922 / Публ. В.Захарова // Минувшее. Исторический альманах. Вып. 2. М., 1990. С. 24–26.

4 К покушению на Ленина // Голос России. Берлин. 11 мая 1922 г. С. 4.

5 Там же.

6 ЦА ФСБ РФ. Н-199.Т.1.

7 Там же. Л.61-61об.

8 Там же. Л.73-73об.

9 Там же.

10 Меньшевики в Большевистской России. 1918–1924 / Меньшевики в 1918 году. Отв. ред. З. Галили, А. Ненароков. Отв. сост. Д. Павлов. М.: РОССПЭН, 1999. С. 594–595.

11 К покушению на Ленина // Голос России. Берлин. 11 мая 1922 г. С.4.

12 Цит. по кн.: Судебный процесс над партией социалистов-революционеров…С. 434–435.

13 Зензинов В.М. Государственный переворот адмирала Колчака в Омске. Париж, 1919. С. 152; ЦА ФСБ. Н-1789. Т. 33. Л. 590.

14 Чернов В.М. Иудин поцелуй // Голос России. № 901. 25 февраля 1922 г.

15 Цит. по кн.: Судебный процесс над партией социалистов-революционеров…С. 434–435.

16 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 2. Л. 132.

17 ЦА ФСБ РФ. Т. 32. Л. 593–594.

18 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т.95. Л. 110–111

19 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 32. Л. 574–575.

20 Там же. Л.596

21 Цит. по кн.: Судебный процесс социалистов-революционеров…№ П-33, С. 434–435.

22 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 2. Л. 131.

23 Воззвание ВЦИК от 30 августа 1918 года // Известия ВЦИК. 31 августа. 1918 г.

24 Цит по кн.: Дело Фани Каплан, или Кто стрелял в Ленина. / Сост. В.К.Виноградов, А.Л.Литвин, Н.М.Перемышленникова, В.С.Христофоров. Науч. ред. А.Л… Литвин. 2-е изд., испр. и доп. М., 2003. С. 203

25 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т.32. Л.562.

26 Морозов К.Н. Ф.Е. Каплан и покушение на В.И.Ленина 30 августа 1918 г. // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. 2018. № 3.

27 ЦГАМО. Ф. 4613. Оп. 1. Д. 692-а. Л. 37.

28 Там же. Л. 10.

29 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 2: Июль – октябрь 1918 г. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. М.: РОССПЭН, 2015. С. 244–247, 361–365.

30 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 3: Октябрь 1918 – март 1919 г. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. М.: РОССПЭН, 2017. С. 93–94.

31 Красный архив. 1927. № 1. С. 161.

32 Боевой восемнадцатый год. Сборник документов и воспоминаний. М. 2019. С. 440.

33 Так в документе. Правильно: Земляной вал.

34 Так в документе. Правильно: ТИМОФЕЕВ Евгений [Михайлович].

«…Бандитские отряды Сиверса»: конфликт 2-й особой армии Р.Ф. Сиверса с советским руководством Воронежской губернии в мае 1918 г.1

М.Е. Разиньков (Воронеж)

Рудольф Фердинандович Сиверс (1892–1918), наряду с Г.К. Петровым, Ю.В. Саблиным и другими полевыми командирами, стал одним из организаторов красноармейских отрядов на юге России в декабре 1917 г., активно действуя против войск донского атамана А.М. Каледина и участвуя во взятии Ростова.

Следующим пунктом назначения стала Украина. Судя по копиям телеграмм, хранящихся в РГВА, после активных организаторских, а затем и наступательных действий в районе Бахмача, Ромен и Гомеля, он был назначен командующим войсками района Конотоп-Бахмач, переименованных в дальнейшем в 5-ю армию Южно-Русских Республик (16 марта). Командный центр армии находился в Курске, откуда Р.Ф. Сиверс регулярно выезжал на фронт. Однако военные действия развивались не очень успешно для красных. 17 марта пришлось оставить Бахмач, 18 марта – Конотоп. После возвращения Р.Ф. Сиверса в Курск 19 марта последовал приказ наступать на станцию Грузское, но часть отрядов под командованием Стацевича, Зайцева и Суркова отказались это делать. Р.Ф. Сиверс, назвав это «возмутительнейшей наглостью», объявил их «предателями и изменниками». Курсируя с 20 по 29 марта 1918 г. по маршруту Ворожба-Сумы-Ворожба Рудольф Сиверс сумел-таки организовать наступление на Грузское, где 28–29 марта шли интенсивные бои.

Об итогах боев говорят телеграммы от 29 марта и 1 апреля, где говорилось о взятии немцами Путивля и о больших потерях в отрядах армии Р.Ф. Сиверса. При этом Р.Ф. Сиверс телеграфировал 31 марта 1918 г. в свой полевой штаб в Курск начштаба Е.Н. Забицкому:

«Ввиду обнаружившейся полной неспособности и дезорганизованности отрядов, уезжающих сейчас в Курск, прошу принять все меры к их полному расформированию и все отряды, кои будете высылать на Курский фронт прошу формировать исключительно на принципе строгой дисциплины и подчиненности командному составу. Начальников назначать вполне знакомых с военно-боевым делом и энергичных. Путивльское положение было следствием отсутствия этих начальников. Гарантирую Вам упорную оборону подступов к Курску при соблюдении этих условий…

Командарм 5 Сиверс»2.

1 апреля после боя Р.Ф. Сиверс очистил Белополье, прибыл в Курск и сообщил, что «на направлении Ворожба-Курск в пределах Курской губернии местный совет взял командование в свои руки как великорусской области».

В дополнительной телеграмме он уточнил:

«На линии Коренево-Льгов-Курск и окрестностей командование вооруженными силами обороны против нашествия контр-революции переходит в руки Курского полевого штаба, так как 5-я армия Южно-Русских республик согласно Брестского договора не воюет в пределах Великороссии. По всем делам командования и хозяйственно предлагаю обращаться не ко мне, а к Курскому полевому штабу…

Сиверс»3.

Таким образом, поражение красных на Украине привело к необходимости хотя бы формального роспуска «украинских» армий, дабы не провоцировать конфликтов с немцами. Остаться без командования, конечно, не входило в планы честолюбивого Рудольфа Фердинандовича, да и подчинявшихся ему командиров. События апреля – начала мая 1918 гг. показывают, как отчаянно Сиверс пытается сохранить руководство над остатками слабодисциплинированной «армии», которая в середине апреля переименовывается во 2-ю особую армию.

Уехав из Курска, он 5 апреля оказывается в Белгороде, а затем отходит на территорию Воронежской губернии. 14–16 апреля, пребывая в Валуйках, он сообщал В.А. Антонову-Овсеенко:

«Меры к движению на Купянск принимаю. Но повторяю, что ввиду предыдущих военных операций настроение войск определенно враждебное такому движению. Для полевой войны войска недостаточно снабжены и также тормозят выгрузку. Ответственность за такую операцию нести не могу при данном состоянии как моральном, так и физическом. Все, что могу, сделаю.

Командарм 5 Сиверс»4.

Однако, все, что он мог сделать против регулярных немецких войск – это взорвать мост на Купянск и организовать минимальное сопротивление:

«в городе [Валуйки] появилась разведка противника. Наш броневик обстрелял ее. Настроение значительной части войск скверное. Оставшиеся силы чересчур малы для выполнения Лисичанского движения»5.

В.А. Антонов-Овсеенко, находившийся неподалеку – в Никитовке, мог поддержать Р.Ф. Сиверса только морально. Уже 16 апреля 1918 г. из Валуек эвакуировался местный совет. В этот же день Сиверс телеграфировал оттуда Антонову-Овсеенко:

«Противник разведывает район между Купянском и Валуйками. Во многих отрядах наблюдается [?] из шкурных и бандитских причин. Никакой помощи с тылу нет, несмотря на то, что Аусеем поехал в Лиски к Петрову оттуда не идут войска. Там есть пехота, конница и батареи, необходимо ваше категорическое распоряжение, чтобы все, что можно выслали в Валуйки для действия на Купянск. При саботаже работать невозможно.

Командарм 5 Сиверс»6.

17-19 апреля Р.Ф. Сиверс находился в Никитовке. 17 апреля противник занял Ольховатку, к 19 апреля у Валуек был обнаружен 6-й «Ландштурменный батальон» и скопление немцев у Ольховатки. 23–24 апреля Сиверс – в Чертково и Лихой, 28-го прибывает в Лиски^7. На 30 апреля в Лисках находились штабы сразу четыре штаба – В.А. Антонова-Овсеенко, Р.Ф. Сиверса, Г.К. Петрова и Трофимовского^8 (вероятно, речь идет о будущем начальнике Казанского укрепрайона, участнике муравьевского мятежа, эсере-максималисте И.К. Трофимовском)9.

Бои местного значения 2-й особой армии в направлении на Купянск, сопровождались политическими событиями. Поступили сведения о приходе к власти П.П. Скоропадского, возможно скорой войне гетмана с «Великороссией». 8 мая 1918 г.

«На заседании армейского съезда созванного для решения вопроса о ликвидации Украинской революционной армии и переходу командования в руки военных руководителей Великороссии постановлено: передать боевой участок армии целиком войскам Великороссии с их командным составом, впредь же до приемки такового активно оборонять фронт со старым командным составом. Переход отдельных отрядов Украинской армии в распоряжение военных руководителей съездом отвергнут»10.

Понятно, что дело шло к подчинению «армии», а по сути небольших отрядов Р.Ф. Сиверса, российскому командованию. Однако реалии оказались таковы, что ни Сиверс, ни отдельные командиры его отрядов не желали подчиняться. Именно с этим связан дальнейший конфликт, изучаемый в нашей публикации.

Вероятнее всего, конфликт начался в начале мая, когда в расположение частей Р.Ф. Сиверса прибыл бывший генерал-майор В.В. Чернавин, только что назначенный начальником 1-й Воронежской пехотной дивизии и военруком Воронежского района. Описание данного конфликта мы видим в двух версиях, исходящих из штаба Сиверса и из Воронежа. Попытаемся проследить логику обеих версий.

Версия 1. Р.Ф. Сиверс.

После встречи с В.В. Чернавиным Сиверс телеграфировал в Москву:

«Вследствие отсутствия великорусских частей у военных руководителей Чернавина и [Евг.] Голикова и невозможности их принять от меня боевой участок последние выехали в Воронеж»11.

В середине мая 1918 г. начтаба Р.Ф. Сиверса Петровский написал обширный доклад, касающийся действий 2-й особой армии под Валуйками, явно с целью объяснить сложившуюся нелицеприятную ситуацию. Собственно доклад начинается с пассажа об отходе Сиверса к Валуйкам и о том, что, не видя значительных великоросских сил, которые должны были быть предоставлены войсками В.В. Чернавина и военного комиссара В.И. Иванова из Воронежа, они решили занять границу для обороны.

«До 17 и 18 мая у противника сил было перед нами очень немного, а после этого времени противник начал перегруппировку сил, взгущая таковые перед фронтом Валуйки, так как парламентеры, высланные из Воронежского Совдепа предложенную противником демаркационную линию была не принята (так в тексте. Имеется в виду: «противник не принял предложенную членами совдепа демаркационную линию». – М.Р.). 2-ая армия, перешедшая в район действий Воронежского Совдепа, получила системы распоряжающихся лиц ничего не имеющих общего со 2-й армией. Особенно вмешивались в армейские дела военный комиссар Иванов и саботировал переброску войск и снабжение армии Щавинский. Ожидать, когда у Воронежского Совета появится реальная сила было для 2-й армии невозможно, и потому Штабом 2-й армии было предпринято вооружение крестьянских отрядов и численность 2-й армии дошла до 3-х тысяч штыков, двадцати 3-х дюймовых орудий и 500 сабель»12.

Далее сообщалось, что 20 мая у деревни Казинки был захвачен бронированный автомобиль и немецкий пленный, у которого был приказ о готовящемся немецком наступлении в районе Валуек к 22 мая.

«В основу тактического маневра положена излюбленная немецкая тактика демонстрация в центре и охват флангов с глубокой ударной колонной, действующей на тыловые операционные пути, дабы отрезать войска, занимающие Валуйки»13.

Для поддержки 2-й армии к границе подошел «Первый Воронежский Регулярный полк», подчинявшийся В.В. Чернавину и В.И. Иванову, и отказавшийся подчиняться Р.Ф. Сиверсу, а также 5-й Заамурский отряд на ст. Палатовка (100 сабель) с аналогичным поведением.

«Военный комиссар Иванов помимо военного руководителя Чернавина отдавал боевые приказы, совершенно несоответствующие обстановке и без всякого смысла в них благодаря отсутствию хотя бы маленьких военных знаний. Политика военного комиссара Иванова к Южно-русским войскам безусловно двухсмысленная и направлена к захвату всякого имущества в поездах»14.

21 и 22 мая Р.Ф. Сиверс отправил пустые эшелоны из Палатовки в Лиски, но военный комиссар В.И. Иванов разоружил караулы поездов, «а людям караула предложил разойтись на все четыре стороны или одиночным порядком записаться в полки своей бригады». После этого инцидента Сиверс пошел в сторону Коротояка и Острогожска, где «предполагал расквартировать свои отряды и приступить к переформированию на новых началах, хотя и несколько разных от общих распоряжений в отношении командного состава». Иначе говоря, Петровский пишет о том, что Сиверс в общем не собирался менять командный состав своих «малоросских» частей на присланных «великоросских» командиров.

В этот момент Орловский отряд армии Р.Ф. Сиверса находился на ст. Лиски и получил от него приказ отойти в Острогожск, однако заведующий передвижением войск Щавинский отказался, ссылаясь на распоряжения В.И. Иванова. Иванов, находившийся в это время в Палатовке у Сиверса, вначале согласился отправить отряд, но прибыв в Лиски «Иванов приказ отменил и предложил Орловскому отряду немедленно разоружиться», после чего, либо разойтись, либо записаться в полки Воронежской дивизии. В ответ Орловский отряд арестовал Щавинского и Иванова, а начальник отряда Загарин предложил им переправить бойцов в расположение Р.Ф. Сиверса.

После того, как Иванов отказал, Загарин

«ввел караул в телеграф и предложил ЗК ст. ЛИСКИ отправить эшелон, последний на это согласился и эшелон был отправлен. Иванов на это ответил провокационным приказом по линии и в особенности на Н[ово].-Оскольской группе, которой приказывал сняться с мест и идти на разоружение Орловского отряда (Н.-Оскольская группа стояла на позиции), так как Орловский отряд занимается грабежами и организованно выступает совместно со всеми отрядами Сиверса против Советской власти. Н.-Оскольская группа сделала общее собрание и постановила приказ Иванова не выполнять, так как знала, что армия Сиверса выступать против советской власти не может. С разъезда Колтуновка военным комиссаром Ивановым был [послан] в погоню Орловскому отряду 1-й Регулярный Воронежский полк, получивший своим заданием разоружить Орловский отряд, но прибывший в Острогожск был встречен Орловским отрядом и разоружен. Тогда военный комиссар Иванов дал телеграмму всем, всем, всем, что отряды Сиверса ведут организованное выступление против советской власти»15.

В результате на ст. Палатовка, где находился штаб 2-й армии, двинулся «Второй регулярный полк» из Воронежа «на 67 вагонах» во главе с Ф.М. Веденяевым (командир Воронежской (впоследствии – 12-й стрелковой) дивизией после В.В. Чернавина).

«На первом разъезде не доходя ст. Палатовки полку по приказанию Виденяева раздавались боевые патроны… В официальных же телеграммах значилось, что к нам идет паровоз и один вагон, а в другой значилось, что к нам идет порожняк… Навстречу Веденяевскому порожняку и паровозу с одним вагоном Штабом 2-й армии на разъезд были высланы 2 бронированных поезда и сильная застава»16.

По прибытии эшелона Ф.М. Веденяев сообщил, что его полк пришел на смену армии Р.Ф. Сиверса. Начались переговоры, причем с бронепоезда обещали обстрелять эшелон, если он тронется с места, после чего «сильная застава» ушла обратно в расположение армии Сиверса.

Для переговоров в Палатовку поехал представитель Веденяева, начальник службы связи бригады Щепкин, который предложил Сиверсу предъявить свои требования. Рудольф Фердинандович заявил, что воронежцы должны «возвратить имущество и вооружение Киевского отряда, который был разоружен Веденяевым на ст. Хлевище» и произвести смену войск утром. Далее переговоры продолжились у Веденяева, причем туда ездил сам начштаба Петровский. Интересно, что Петровский курсировал и в Лиски во время конфликта с Орловским отрядом. Веденяев было заявил, что сменять не будет, поскольку у него мало сил, но

«Здесь же от меня он узнал об обезоружении его первого полка в Острогожске, и после некоторых переговоров отказался от поездки в Воронеж, и дал свое согласие на производство смены и занятия пограничной полосы. В разговоре ясно сквозило, что Веденяев боялся, что его разоружат. Во время смены, так как регулярный полк пришел без обозов и запасов, нам пришлось его снабдить всем, чем мы могли. На этом весь инцидент был закончен. Произошла сдача участка и армия отошла в Острогожск для переформирования. Из всего сказанного ясно видно, что могла пролиться совершенно ненужная драгоценная кровь, и произошло бы это только потому, что военный комиссар Иванов совершенно не на месте и ведет провокационную политику недопустимую для войск Советской власти. Веденяев в разговоре говорил, что он исполняет приказы Иванова и ничего больше, политику можно назвать гнусной. Обращаю внимание, что армия Сиверса это первая армия, которая выступила за Советскую власть в Царском Селе и взяла Ростов и беспрерывно находится в боях за ту же советскую власть. Нужно политику к этой армии переменить отдельным комиссарам Ивановым. Армия находится в настоящий момент в период переформирования, негодные элементы устраняются и можно полагать, что скоро будет сильная единица для опоры советской власти»17.

Таким образом, мы видим, во-первых, мощный конфликт с разоружением одними красноармейскими частями других, едва не дошедший до кровопролития. При этом версия Петровского, оправдывающая, конечно, действия Р.Ф. Сиверса, показывает также желание отряда сохранить собственное управление и очевидное нежелание подчиняться военспецам. Мотивацией такого поведения выступало и личное честолюбие, и стремление любых вооруженных отрядов в то время сохранить свою относительную независимость, в т. ч. и нежелание разоружаться (а переход из Украины в Россию это, конечно, предполагал). Интересно, что и в телеграммах Сиверса, и в докладе Петровского мы видим упоминания об отсутствии дисциплины в отрядах и прочих проблемах, которые так подробно расписываются в «воронежской версии». Однако все это воспринималось сиверсовцами к концу мая как относительно легко исправимые эксцессы.

Версия № 2. Воронежцы.

Воронежское командование создало свою версию этой истории. Пространная телеграмма от 28 мая 1918 г., высланная из Лисок в воронежский губисполком, а также В.И. Ленину, В.А. Антонову-Овсеенко, М.Д. Бонч-Бруевичу, начальнику евстратовского боевого участка А.В. Павлову и самому Р.Ф. Сиверсу, описывает события таким образом:

«с 22 мая после поступления второй особой армии [Сиверса] из Валуек на станцию Лиски стали появляться бежавшие с фронта эшелоны и отдельные команды из армии Сиверса. Ликвком [Ликвидационная комиссия] приступила к разоружению и расформированию дезертиров, отбирая имеющееся у них имущество, о чем был поставлен в известность Сиверс, у убежавших с фронта отрядов обнаружены большие запасы имущества и вооружения. В Лебедянском отряде взято 1 тысяча пудов ржи, около шести тысяч пудов рафинаду и сахарного песка, четыреста двадцать пять пудов крупы, семь бочек солонины, два вагона соломы и скот. В Путивльском отряде два вагона награбленного домашнего скарба, триста пудов овса и шесть тысяч яиц. Третьей батареи 4 бригады 25 голов крупного рогатого скота. Отобрано несколько тысяч винтовок, около ста пулеметов и другое боевое имущество. 23 мая утром в Лиски прибыл эшелон Орловского отряда с вооруженной командой 40 человек при двенадцати пулеметов, которые были отобраны. За 3 дня пребывания эшелона на станции Лиски в эшелон набралось 650 бежавших с фронта красноармейцев из указанного отряда, и прибыл командир отряда Загорин, настаивающий перед Начвосо (Начальник Военных сообщений – прим. ред.) Шавинским об отправке отряда на фронт. В этом ему было отказано без разрешения военкома Иванова. Сиверс стал поддерживать Загорина. 26 мая разговор по прямому проводу предложил ему преодолеть препятствия на станции Лиски, и выехать с отрядом в Острогожск. Целым рядом свидетельских показаний устанавливается, что командарм Сиверс за разоружение и отобрание имущества убежавших с фронта отрядов его армии грозился силой Орловского отряда арестовать Ликвком со штабом и препроводить в его штаб. Начальник Орловского отряда Загорин с вооруженной бандой дезертировал, совершил нападение на бывший штаб главковерха Антонова и поезда снабжения. Нападение на поезда снабжения было отражено. Штабной поезд был оцеплен, связь была прервана и в некоторые вагоны штаба вооруженные банды, ворвавшись под угрозой расстрела, отобрали у чинов штаба оружие, деньги и вещи. У комиссара связи Виноградова отобраны казенные деньги 800 (300? – М.Р.) рублей и оружие. У начальника канцелярии Панина взломан замок купе и стол, откуда похищено оружие и печать начальника штаба верховного главнокомандующего. У заведующего электрической станции, других чинов штаба отобраны инструменты, казенные и собственные вещи и деньги. Ничего из отобранного не возвращено, несмотря на заявление об этом начальнику Орловского отряда из арестантского освобождения есть заключенных из них четыре обвиняемых в шпионстве и приняты в отряд. Четыре раза делались попытки ворваться в вагон членов Ликвкома с целью производства обыска и ареста Начвосо Щавинского, которому угрожали расстрелом. Одновременно был арестован в собственном вагоне военком Иванов, отказавший отряду выехать в Острогожск и предложивший сложить оружие. Отрядом были заняты железнодорожные станции, телеграф и телефоны прервано всякое сообщение и движение. Отряд силой оружия заставил отправить в Острогожск все бежавшие с фронта эшелоны с всеми находящимися на станции Лиски дезертирами. Последний эшелон Орловского отряда вышел со станции в 3 часа 27 мая. Предлагаю Тираспольскому отряду воспользоваться их услугами и выехать в Воронеж. Тираспольский отряд от услуг отказался и отрицательно отнесся к их действиям. Все самочинно ушедшие со станции Лиски собрались в Острогожск и поступили в распоряжение Сиверса, который не только не принимает мер прекращением бесчинств, производимых его отрядами, но своими приказами поощряет и поддерживает их. От него получена телеграмма следующего содержания: “В Лисках задерживаются продовольственные поезда для войск, несущих службу на позициях резервом. Прошу категорически приказать Щавинскому и Баранову прекратить преступную комедию, иначе с ними будет поступлено, как с саботажниками и предателями. Командарм войск Сиверс”. Таким образом, Сиверс окрестил дезертиров резервами фронта [и] не только открыто покровительствует и легализирует бесчинства позорно бежавших с фронта банд, согласно донесения с мест их стоянки занимающихся разбоями, но путем запрещения фактов требует возвращения этим бандам отобранного у них неизвестно каким путем приобретенного народного имущества, поступившего в наш отдел снабжения, который этим имуществом питает армию Павлова, воинские части воронежского района, по установленным нормам уделяет часть Москве и Петрограду… Сиверс… явно провоцирует нас на вооруженное столкновение… Ликвком не располагающая силами отлично учитывая реальность угроз бывшего командарма Сиверса, окружившего себя бандами, не покинет поста и будет исполнять порученное ей дела, охраняя ценность вверенного имущества и ценности, опираясь на силу и авторитет центральной советской власти»18.

Как видим, конфликт в устах лискинских тыловиков предстает еще более серьезным, а действия Р.Ф. Сиверса, откровенно покровительствующего своим отрядам, обладающим немалым продовольственным имуществом, и не желающим разоружаться (а разоружение, как видим, происходило в весьма значительных масштабах), вызывали недовольство и тревогу.

Надо сказать, что в воронежском Совете были не в восторге от приехавших военспецов, особенно были недовольны военным комиссаром В.И. Ивановым. Протокол расширенного заседания воронежского губисполкома Совета от 20 мая 1918 г. гласит, что прибывший от Высшего Военного Совета (Л.Д. Троцкого) военный комиссар Иванов должен был организовать отпор немцам в районе Валуек и Новохоперска. Однако,

«От Военного Отдела поступило заявление об инциденте, происшедшем между Военным Комиссариатом и Военным Комиссаром Ивановым (В.И. Иванов присутствовал на заседании ИК. – М.Р.). Военный комиссариат, обсудив заявление от Иванова, который заявил, что он, как присланный из Центра и назначенный приказом Верховной власти Воронежским Губернским Комиссаром по Военным делам, имеет право реорганизовать военный комиссариат по своему усмотрению согласно декрета, а также, что он имеет право распустить даже Исполнительный Комитет, и что он никаких партий не признает, действует согласно распоряжения с выше». В ответ Военный отдел предлагал ходатайствовать «пред Исполнительным комитетом об отозвании т. Иванова из Военного комиссариата как способного вносить в дело лишь полную дезорганизацию… Ходатайствовать пред Верховной Коллегией об утверждении вместо т. Иванова Военным Комиссаром т. Горелова, как опытного и вполне соответствующего своему назначению»19.

Исполком в общем поддержал возмущение Военного отдела, хотя принятая резолюция носила примирительный характер:

«Принимая во внимание, что Центральная Власть назначает Комиссара, мы не имеем права ни отозвать, ни назначить других, а для расследования конфликта выбрать трех лиц исходя из того, что этот конфликт был между сотрудниками Военного Комиссариата и Комиссара тов. Иванова. Выбраны в Следственную Комиссию: Драгачев, Нелюбин и Григорьев».

Вместе с тем, доклады В.В. Чернавина и товарища председателя губисполкома М.С. Богуславского Совету от 30 мая 1918 г. рисуют одинаковую картину нарастающего хаоса в связи с конфликтами с армией Р.Ф. Сиверса, в борьбе с которым В.И. Иванов будет представляться уже союзником.

«Военный руководитель ЧЕРНАВИН докладывает о положении на фронте, говорит, что отряд СИВЕРСА беспорядочно отступал, некоторые части его делали грабежи и насилия над мирными жителями особенно этим отличался Орловский отряд… Вчера вечером получились тревожные донесения, что будто бы отряд СИВЕРСА решил отрезать Лиски и арестовать Ликвидационную комиссию и он избегая излишнего кровопролития снес[с]я с Высшим Военным Советом и сам лично поговорил с СИВЕРСОМ, который убеждал его, что это провокационные слухи и что его армия идет за власть Советов…

Тов. БОГУСЛАВСКИЙ – Сегодня были представители от ОСТРОГОЖСКОГО и КОРОТОЯКСКОГО Совета в Президиуме с просьбой дать ему помощь, так как некоторые части армии СИВЕРСА чинят там бесчинства и терроризируют народ. Президиумом Исполнительного Комитета была послана телеграмма в Москву Совету Народных Комиссаров следующего содержания: со времени прекращения Советской Украиной ведения войны армия СИВЕРСА не подчиняющаяся распоряжениям местным и центральным военным властям чинила всякие рода бесчинства и насилия над населением, терроризируя его и такие и над местными Совдепами парализуя всю их работу. Также случаи имели место, не считая мелких пунктов, в Валуйках, Новохоперске, Лисках, Острогожске. По сегодняшним сведениям из Коротояка отряд 1200 человек армии СИВЕРСА своими действиями парализовал работу продоргана, нарушил хлебную монополию и вследствие этого Коротоякским уездом, [в] котором находятся большие запасы хлеба, продовольственные наряды выполнены быть не могут.

Аналогичные сведения [о] действиях отрядов СИВЕРСА поступают и из Острогожского губисполкома, не имея достаточного количества вооруженной помощи, которой можно было бы разоружить бандитские отряды СИВЕРСА обращается просьбой центральной власти Советской Республики придти на помощь. Положение наше критическое, вооруженные банды СИВЕРСА прорываются к Воронежу, удержать их нет сил, Воронежу грозит участь Саратова… Товарищ Павлуновский предлагает Исполнительному Комитету выпустить воззвание и показать всем, что у нас есть твердая власть, и если в случае пришли бы такие отряды вроде СИВЕРСА, то Воронежские Советские отряды разбили бы [их] в прах»20.

Таким образом, отступавшие с Украины части стали большой проблемой, как для воронежских властей, так и для обычного населения. Вооруженные отряды, которые были в состоянии забрать все, что посчитают нужным, не встречали серьезного противодействия, тем более, что они уже обладали боевым опытом гражданской войны и выгодно отличались от формировавшейся в тылу Воронежской дивизии. Вместе с тем, продолжение существования вольницы могло стать проблемой для нее самой. Упоминавшийся в докладе Тираспольский отряд, продолжавший сохранять автономию и обладавший огромными запасами вооружения – 36 орудий и 96 пулеметов (вспомним 40 человек при 12 пулеметах в Орловском отряде), оказался захвачен восставшими казаками и уничтожен^21. Характерно, что выходцы с Украины довольно успешно интегрировались в советские руководящие кадры не только губернского, но и уездного уровня (не только в Воронежской, но и, например, в Тамбовской губернии), в то время, как вооруженные отряды оттуда же предпочитали либо расформировывать, либо переправлять в другие места. К осени 1918 г. на территории Воронежской губернии действовал только отряд М.М. Сахарова (Волчанский полк). Г.К. Петров был откомандирован в Баку, И.К. Трофимовский на Восточный фронт, а Р.Ф. Сиверс отправился оборонять Царицынское направление.

Примечания

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 19-09-00115\19

2 РГВА. Ф. 14. Оп. 2. Д. 16. Л. 15.

3 Там же. Л. 16.

4 Там же. Л. 17.

5 Там же. Л. 17 об.

6 Там же.

7 Там же. Л. 18.

8 Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области. Ф. 5. Оп. 1. Д. 486. Л. 11 об.

9 Боевой восемнадцатый год. Сборник документов и воспоминаний / под ред. Я.В. Леонтьева. – М.: Русская книга, 2018. С. 338–339.

10 РГВА. Ф. 14. Оп. 2. Д. 16. Л. 20 об.

11 Там же. Л. 20 об.

12 Там же. Л. 1.

13 Там же.

14 Там же. Л. 1 об.

15 Там же. Л. 1 об.-2.

16 Там же. Л. 2.

17 Там же. Л. 2 об.

18 Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. Р-10. Оп. 1. Д. 44. Л. 133–136.

19 ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 62–62 об.

20 Там же. Л. 75–76.

21 Грязнов Алексей Иванович. «Наши предки жили на среднем Дону» // Архив Воронежского государственного краеведческого музея. Фонд участников Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны.

«Партия должна торопиться захватом руководительства масс…»

(Роль мужа Марии Спиридоновой И.А. Майорова в левоэсеровском движении)

Леонтьев Я.В. (Москва)

Происходивший из крестьян деревни Гордеево Юматовской волости Свияжского уезда Илья Андреевич Майоров (1890–1941) вошел в историю как наиболее крупный левоэсеровский теоретик по аграрному вопросу, один из авторов «Основного Закона о социализации земли», принятого Третьим Всероссийским съездом Советов в январе 1918 г., в ходе которого произошло объединение Советов рабочих и солдатских депутатов с Советами крестьянских депутатов. Вся вторая половина жизни Майорова – вплоть до их одновременного расстрела в Медведевском лесу под Орлом – была связана со ставшей его второй женой Марией Александровной Спиридоновой (1884–1941), самым известным лидером партии левых социалистов-революционеров (далее ПЛСР).

В крестьянском хозяйстве ветерана Балканской компании 1877–1878 гг. Андрея Яковлевича Майорова (1859–1938) имелись десятина пахотной земля, лошадь и корова. Крестьянское происхождение не стало препятствием для поступления одаренного мальчика в гимназию. Еще во время учебы в сельской школе на «способного и умного ученика» обратила пристальное внимание учительница, уговорившая его отца отвезти сына в Казань для дальнейшей учебы. С 5-го класса Илья зарабатывал себе на жизнь частными уроками. Как явствует из недавно изданного дневника историка С.А. Пионтковского, в 1905 г. гимназист Майоров входил от революционного кружка в Первой Казанской гимназии в состав «Соединенной группы учащихся средних школ» – политической организации смешанного эсеро-эсдековского направления, к которой также принадлежали тяготевшие тогда к эсерам ученики Казанского реального училища В.М. Скрябин (впоследствии известный как Вячеслав Молотов) и А.Я. Аросев – другой видный впоследствии большевик, отец актрисы Ольги Аросевой^1. В 1906 г. Майоров вступил в партию эсеров, и по окончании гимназии продолжал участвовать в студенческом протестном движении. Первоначально он учился на медицинском факультете, затем перевелся на юридический. Учебу он совмещал с партийной работой в качестве пропагандиста и организатора кружков для эсеровских рабочих. Незадолго до окончания университета, в апреле 1914 г. был арестован и в июле выслан на 3 года в Енисейскую губернию. В феврале 1915 г. ему удалось бежать, после чего Майоров перешел на нелегальное положение. В Казань он вернулся после победы Февральской революции и был избран в Совет крестьянских депутатов. Кстати, его отец в это время жил в родной деревне, куда, наверняка, не раз наведывался «блудный» сын. С июня по конец октября 1917 г. И.А. Майоров являлся председателем Свияжского уездного земельного комитета и уездной земской управы. Являясь сторонником радикальных земельных преобразований, 16 июня он подписал постановление земельного комитета о распределении между крестьянами помещичьих угодий, скота и инвентаря^2. Одновременно Майоров стал ближайшим помощником лидера казанских левых эсеров А.Л. Колегаева и после отъезда последнего в Петроград заменил его на постах председателя «младшего» (левоэсеровского) губкома партии и председателя губернского Совета крестьянских депутатов. Раскол Казанской организации эсеров на «старший» (правоэсеровский) и «младший» комитеты, несмотря на неоднократные попытки нейтрализовать партийное размежевание со стороны ЦК партии, преодолеть так и не удалось. В итоге Казанская организация новообразованной ПЛСР стала в ней одной из наиболее влиятельных региональных организацией, насчитывая к апрелю 1918 г. три тысячи членов.

Будучи осенью 1917 г. избран депутатом Всероссийского Учредительного Собрания по Казанскому округу и делегатом Второго Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов, по приезде в Петроград Майоров стал членом коалиционного большевистско-левоэсеровского правительства, войдя в состав коллегии Наркомата земледелия. До ухода левых эсеров из правительства в знак несогласия с ратификацией Брестского мира, Майоров являлся товарищем (заместителем) наркома земледелия А.Л. Колегаева, а весной 1918 г. вместе с Л.Л. Костиным возглавлял Отдел текущей земельной политики Наркомзема. Также он входил в Исполком Крестьянской секции ВЦИК. По партийной линии на учредительном съезде ПЛСР в ноябре 1917 г. Майоров был избран кандидатом в члены ЦК, а на последующих всероссийских съездах неизменно выбирался действительным членом ЦК, продолжая оставаться таковым на протяжении первой половины 1920-х гг. Находясь непродолжительное время на свободе в 1922–1923 гг., он работал в Центральном статистическом управлении и по некоторым данным (подлежащим проверке) на короткое время вновь стал членом коллегии Наркомзема РСФСР. Формально из созданной при его самом активном участии партии левых эсеров он никогда не выходил.

В период пребывания в Петрограде и Москве с ноября 1917 г. по май 1918 г. Майоров женился на молоденькой сотруднице аппарата ВЦИК, и в 1919 г. у них родился сын Лев, живший впоследствии то с матерью в Казани, то с отцом в Уфе.

Если первоначально Майоров был горячим сторонником продолжения союза с большевиками вплоть до признания Брестского мира, то затем он резко поменял точку зрения на противоположную, причиной чего, скорее всего, могло стать одобрение ВЦИК 11 июня 1918 г., несмотря на сопротивление фракции левых эсеров, декрета о комбедах, противопоставившего комитеты деревенской бедноты Советам крестьянских депутатов. Но еще раньше, в начале мая Майоров добровольно покинул руководящий пост в Наркомземе и вместе с А.Л. Колегаевым вернулся в Казань, где они, как члены ЦК партии, координировали деятельность ПЛСР в Поволжье. Майоров вновь вошел в состав Казанского губкома, активно сотрудничал в его печатном органе – газете «Земля и Воля». В Саратове была издана его брошюра «К вопросу о нашей аграрной программе» («Практическое проведение социализации земли»), где он указывал, что «обобществление земли слагается из трех основных моментов: уничтожения частной собственности на землю, замены ее трудовым землепользованием и распределением земли на уравнительных началах по потребительно-трудовой норме».

Потом он пояснил на IV партийном съезде: «Я пытался практически приложить наш Основной закон, и мной был набросан проект инструкции социализации земли, который даже был представлен крестьянской секции 5 съезда Советов, но также был зачитан только в половине, а остальная пропала, и эти черновики были изданы в мое отсутствие Устиновым и Колегаевым в форме книжки, издали где-то в Саратове».

Майоров снова появился в столице приблизительно в двадцатых числах июня С этого момента он участвовал во всех практических действиях ЦК ПЛСР, направленных на срыв Брестского мира и «выпрямление» советской политики. 24 июня он вместе с М.А. Спиридоновой был избран в Бюро ЦК, которому поручались «учет и распределение всех партийных сил». В конце июня – начале июля Майоров в качестве делегата принял участие в III съезде ПЛСР, на котором в противоположность своей прежней позиции на предыдущем II съезда партии в апреле 1918 г. уже выступал в качестве критика большевиков^3. Одновременно он был избран делегатом V Всероссийского съезда Советов от Казанской губернии.

По воспоминаниям видного левого эсера В.А. Карелина, «перед открытием [4 июля 1918 г.] первого заседания V съезда Советов в ложе [Большого Театра], соседней с той, в которой находился [посол Германии] Мирбах, собрались Спиридонова, Карелин и Майоров. Спиридонова заявила, что она немедленно и самолично желает застрелить Мирбаха. Карелин и Майоров не возражали против самого плана, но выдвинули каждый самого себя в качестве исполнителя. Они спорили несколько минут; в это время началось заседание, момент был упущен <…>»4.

Избежав ареста во время июльских событий в Москве, Майоров возвратился в Казань, где сразу же повел энергичную агитацию в организациях левых эсеров и в печати в поддержку позиции ЦК. Губисполком 12 июля большинством голосов высказался за разрыв Брестского мира и против преследования левых эсеров. После того как фракция коммунистов покинула заседание, оставшиеся в губисполкоме 22 левых эсера выбрали его главой председателя горкома ПЛСР М.С. Зубарева. Тогда большевики, при поддержке социал-демократов-интернационалистов, объявили о роспуске прежнего состава губисполкоме до нового общегубернского съезда и о создании взамен Ревкома.

Буквально на другой день состоялась городская конференция левых эсеров, на которой, конечно, должен был присутствовать Майоров. Возможно не без согласования с ним, была принята такая резолюция:

«Казанская городская конференция Партии Левых Социалистов-Революционеров, обсудив текущий момент в связи с Московскими событиями и убийством графа Мирбаха, выражает полное доверие ЦК партии и категорически протестует против преследования и оклеветания партии и ее ЦК и требует немедленного освобождения членов последнего.

Конференция также подтверждает резолюцию, принятую Губернским Исполнительным Комитетом в заседании 12 июля.

«Казанский городской комитет

Партии левых Соц. – Революционеров

С подлинным верно: Член Гор<одского> К<омите>та М. Зубарев.

Казань. 13 июля 1918 года»5.

С этого момента в местных партийных (большевистских и левоэсеровских) изданиях началась настоящая информационная война^6. Стоит привести призыв Казанского губкома со страниц продолжавшей выходить газеты «За Землю и Волю»:

«Казанский губернский комитет партии левых Социалистов-Революционеров дни тяжелых и славных для партии испытаний призывает всех товарищей – членов ее организаций и ячеек к революционной выдержке и строжайшей партийной дисциплине.

Товарищи-крестьяне, выносите на всех своих сходах и съездах протесты против дикого насилия – ареста, учиненного правящей партией коммунистов (большевиков) над вашими делегатами, членами Крестьянской секции V-го Всероссийского Съезда Советов и над испытанными вождями трудового крестьянства: тт. Спиридоновой, Колегаевым, Биценко и др. Агент германского империализма гр. Мирбах, правивший Россией после заключения Брестского мира, убит по постановлению Центрального Комитета нашей партии, выразившей таким образом волю всей нашей обширной партийной семьи.

Члены партийных организаций и ячеек, выносите полное доверие Ц.К. нашей партии.

Все сознательные в деревне должны повести в эти дни самую беспощадную борьбу с темной агитацией кулаков, спекулянтов, черносотенцев – попов, погромщиков-монахов, гнусных агентов бывших царской власти.

Не поддавайтесь на удочку правым социалистам-революционерам и меньшевикам, партиям буржуазного порядка.

ДОЛОЙ СОГЛАШАТЕЛЬСКУЮ ПОЛИТИКУ С ГЕРМАНСКИМ ИМПЕРИАЛИЗМОМ.

ДОЛОЙ БРЕСТКИЙ МИР, ОТНИМАЮЩИЙ У НАС ЖИЗНЬ, ХЛЕБ, МАНУФАКТУРУ.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОССТАНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ УКРАЙНЫ!ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВСЕОБЩЕЕ ВОССТАНИЕ ПРОТИВ ГНЕТА ПРОКЛЯТОГО ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ!

ДА ЗДРАВСТВУЮТ СОВЕТЫ КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ!ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОЦИАЛИЗМ!

Казанский губернский комитет

партии левых Социалистов-Революционеров»7.

28 июля на митинге в Алафузовском театре в крупном рабочем районе Казани левые эсеры П.Н. Ионов и Н.Д. Ефремов (бывший прапорщик, в будущем известный левоэсеровский боевик) оправдывали линию своего ЦК. Губернскому центру вторили уезды. Так 20 июля на заседании Лаишевского УИК член ПЛСР Денисов в ходе прений по докладу о комбедах потребовал освободить Спиридонову.

31 июля прибывшие из Москвы чекисты произвели изъятие оружия (в том числе 7 пулеметов) в помещении дружины казанских левых эсеров, но от боя дружинники предпочли уклониться. Газета «За Землю и Волю» выходила вплоть до 1 августа. Открывшийся 3 августа очередной, 5-й губернский крестьянский съезд сразу же потребовал возобновления закрытого Ревкомом печатного органа левых эсеров. По указанию из Москвы ревкомовцы пошли на роспуск съезда, однако не решились арестовать левоэсеровский комитет. Но, когда через несколько дней к Казани подошли части Народной Армии Комуча, дружина левых эсеров вместе с большевиками участвовала в обороне города, а один из самых решительных и последовательных большевистских критиков Ефремов был назначен начальником рабочего ополчения.

Далее хочу предложить читателям ознакомиться с фрагментами лишь недавно опубликованной стенограммы выступления И.А. Майорова на IV Всероссийском съезде ПЛСР в Москве в начале октября 1918 г., хранящейся в виде не отредактированной машинописи в фонде ЦК партии левых эсеров в РГАСПИ^8.

В день открытия съезда 2 октября Майоров (наряду с И.Ю. Баккалом и Я.Т. Богачевым) оказался среди трех руководителей, избранных в президиум съезда, а на другой день был переизбран в ЦК партии. Партийный съезд, на котором были представлены 26 губернских организаций и несколько областных комитетов ПЛСР, проходил со 2 по 7 октября. 4 октября Майоров выступил на съезде с двумя докладами. Сначала он поведал о ситуации в родной губернии после провалившегося выступления левых эсеров в Москве:

«В последние дни Казанская губ.[ерния] находилась в несколько иных условиях, чем остальные губернии ввиду того, что Казань была взята белогвардейцами и месяц существовала власть Учредительного собрания. Поэтому июльские события, имеющие огромное не только партийное значение, но и народное, все-таки не произвели особого не только расслоения, но и подъема партии. Когда было известно местным партийным организациям об убийстве Мирбаха, в это же время был крестьянский съезд. Крестьяне горячо приветствовали партию, которая активно начала бороться с засильем немецкого капитала, и фракция целиком вместе с партией поддерживала тактику ЦК партии. Местные большевики, которые не признавали Брестского договора (у нас все они не признавали), шли сначала рука об руку с партией и с фракцией левых с.-р. До этого в Казанской губ. [ерния] и в уезде [в] губернском исполнительном комитете больше чем 2/3 мест принадлежало левым с.-р., но когда начали надвигаться события, когда начала приближаться белогвардейская армия, то фракция левых с.-р. под руководством местного губернского комитета объявила мобилизацию крестьянских сил. Мобилизация начала происходить хорошо, крестьяне единодушно поступали в ряды Красной армии, было роздано много оружия, но на третий день, когда стали подходить войска [Народной армии Комуча], большевики испугались и распустили войска. Демобилизация и разгон всех крестьянских комитетов произошли при ужасных условиях. Был вызван латышский полк, это делали не местные большевики, а центровики [т. е. представители большевистского центра в Москве. – Я.Л.], и крестьян разогнали, крестьяне озлобились более всего, потому что сознавали значение Казани для Москвы, как подступ к Москве; знали, что в Казани все русское золото, и, если не будут защищать ее войска, то Казань будет взята. Тем более, при тех условиях, когда Красная Армия была [на] гораздо более низшем уровне, чем теперь. Действительно, через несколько дней Казань была взята чехо-словаками <…>»9.

Экспедиционный отряд Народной армии Комуча направился на пароходах в сторону Казани из Симбирска 1 августа. Его прикрытие обеспечивали шесть вооруженных пароходов боевой флотилии. 4 августа вышедшая навстречу речная флотилия красных была разгромлена народоармейцами в устье Камы, а на другой день их флотилия внезапно подошла к Казани. Моментально были высажены десанты на пристани и противоположном берегу Волги у Верхнего Услона, где была захвачена тяжелая береговая батарея. Вечером того же дня на пассажирских пароходах к Казани подошли основные силы. Высадившуюся на берег пехоту поддерживала с пароходов своими залпами артиллерия. В.О. Каппель и Б.К. Фортунатов с тремя ротами двинулись в обход города, обхватив его с востока. Утром 6 августа закипел бой за Казань между чехословаками во главе с капитаном А. Степановым и оборонявшимися отрядами красных. К часу дня Каппель со своими ротами вошел с тыла в город, чем вызвал сильную панику. Однако бой продолжался, и советский 5-й Латышский полк, сражавшийся на южной окраине Казани, начал теснить батальоны Степанова к пристани.

Но тут на сторону Народной армии неожиданным образом перешли три сотни солдат Сербского батальона под командованием майора Матии Благотича, размещавшихся в казанском Кремле. В решающий момент сербы нанесли латышам неожиданный фланговый удар, и в итоге решили исход сражения. В результате взятия Казани 7 августа в руки Народной армии попало огромное количество военного имущества и хранившийся в подвалах Казанского банка золотой запас России, точнее почти две трети всего российского золота: 650 миллионов золотых рублей в монетах, 100 миллионов рублей кредитными знаками, слитки золота, платины и другие ценности.

В своем выступлении на партийном съезде очевидец происходившего Майоров сделал вполне сенсационные заявления: «Большевики убежали и сражались только лево-с.-р. дружины. В это время было несколько большевиков из центра, которые постановили, чтобы весь губернский комитет партии [левых эсеров] и видных работников расстрелять. Документы мы нашли после, нам их передали правые с.-р., когда взяли власть в свои руки. После второго взятия Казани мы спросили, на каком основании постановили расстрелять нас? Они, конечно, отказывались от этого. Теперь, когда Казань была взята, я спросил товарищей из легальной организации [коммунистов], каково их отношение к нам? потому что после того, как я поместил несколько статей в своей газете [ «За Землю и Волю». – Я.Л.], ее закрыли и не дали выпускать. Я еще раз собрал губернский съезд и с оружием в руках латыши разогнали весь съезд. Особенно сильно это стало намечаться, когда приехал<и> Троцкий и Смидович. Смидович поставил целью изловить всех, и мне пришлось жить нелегально. Когда недавно прислали к нам узнать, каково отношение нашей партии, остаемся ли мы на точке зрения ЦК, мы сказали «да», только потому, что вы здесь, мы своего мнения не изменим. Они сказали, что сейчас они расправляются с кадетами и белогвардейцами, а через неделю всех арестуют и о легальной работе не может быть речи. Это заставило работать нелегально»10.

На счет того, что сражались только левоэсеровские дружины, Майоров, конечно, был не прав. Хотя и не так, чтобы слишком, учитывая, что одной из главных сил сопротивления Народной армии являлся сводный отряд Г.Д. Гая, состоявший в основном именно из левоэсеровских дружинников, да и в саму Казань при её отбитии первой вошла Юго-Камская дружина эсеров-максималистов во главе с политкомом В.Н. Редькиным. С середины августа эта дружина действовала в составе группы войск П.И. Мильке, затем с 1 сентября – в Правой Арской группе войск под командованием В.М. Азина. 31 августа в бою под Казанью пал комиссар Юго-Камской дружины М.Н. Алексеев. После занятия Казани личный состав дружин получил в качестве наградных от Азина свыше 70000 рублей.

Как известно, во время боев под Казанью, председатель Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкий находился там в течение нескольких недель, о чем сам подробно рассказал в главе «Месяц в Свияжске» в своих мемуарах «Моя жизнь»11. Сводивший собственные счеты с левыми эсерами П.Г. Смидович (задержанный ими в Москве 6 июля, будучи председателем Моссовета), в это время являлся начальником снабжения 5-й армии и председателем фронтового трибунала. С июля по ноябрь в Казанской губернии в качестве члена РВС Восточного фронта и председателя фронтовой ЧК, созданной взамен Казанской губЧК, находился член коллегии ВЧК М.Я. Лацис.

Как вспоминала в этой связи небезызвестная по революционной работе в Казани чекистка В.П. Брауде:

«я продолжала работать на секретной работе у тов. Лациса, знавшего меня лично по совместному пребыванию в 1916 г. в Иркутской ссылке. В июле 1918 г. я через газеты вышла из партии левых эсеров и по заданию органов ВЧК работала по разложению партии левых с.-р.

Во время взятия Казани чехами и учредиловцами в августе 1918 г. я работала по назначению тов. Лациса в бюро пропусков в армии Восточного фронта на жел. – дор. станции Свияжск»12.

Однако левые эсеры после того, как Казань была отбита у сторонников Комуча, поначалу все же не были объявлены вне закона и находились, скорее, на полулегальном положении. Вот свидетельство Майорова:

«Когда большевики вступили в Казань, [то] предлагали [нам] занять некоторые места в комиссариате, но в виду того, что при своем вступлении в Казань [они] начали расправляться с местными гражданами, [мы] решили, что прилагать рук к такому кровавому делу партия не может и отвечать не может. Это побудило временно отказаться, заявить, что мы временно не можем приступить к работе. Затем мы заявили, что чиновниками у большевиков не будем, и пока за нами не будет масса, служить не будем. Смидович и Л<ацис> заявили, что мы дадим в губернии бой, а до тех пор не пустим. Надо сказать, что до сих пор, несмотря на то, что у нас есть талантливые левые с.-р., их не пускают [во власть]. Дружины, которые боролись самым отчаянным образом, как при взятии Казани, так и при отдаче, все-таки находятся в особо изолированном положении, доверия никакого нет. Только там, где крайне необходимы силы, их двигают, а большей частью [мы] отстранены. Вот каково положение было наше в отношении партии большевиков»13.

Тут стоит вспомнить, что действительно в ряде случаев правящая партия большевиков продолжала использовать авторитетных военачальников из числа левых эсеров (таких как В.И. Киквидзе, Г.Д. Гай), если они приносили ощутимую пользу на фронте. Почти в те же дни, когда Майоров выступал с докладом на левоэсеровском съезде, начдив Симбирской Железной дивизии Гай 13 октября 1918 г., выступая на общегородском собрании Самарской организации ПЛСР, произнес:

«Четыре месяца назад я вошел в партию и увидел, что товарищи по партии работали по организации боевой левоэсеровской дружины, которая быстро организовалась из идейных стойких борцов революции. Я был среди товарищей-дружинников и сражался бок о бок за счастье трудящихся». Комбриг Железной дивизии, левый эсер П.Ф. Устинов в свою очередь сказал: «Маленькая в начале дружина боевиков-дружинников нашей партии с каждым днем увеличивалась. <…> И сильным натиском дивизии взяты Казань, Симбирск, Буинск, Сенгилей, Ставрополь[-на-Волге], Сызрань и, наконец, Самара»14.

Далее Майоров перешел к анализу взаимоотношений большевиков с крестьянством и к вопросу о белом терроре, отметив:

«Что касается крестьянских масс, то они хлынули от большевиков благодаря их внутренней политике в отношении крестьянского класса, а она была такова, что, например, при организации комитетов бедноты товарищ председателя местного Совдепа расстрелял нескольких крестьян, когда они отказались организовать комитеты бедноты; когда не подчинились ему, то было объявлено, что Ч[истопольский] уезд не существует и закрыты все учреждения. Это вызвало ненависть к большевикам со стороны крестьян, но потом, когда увидели, что белогвардейцы стали еще сильнее расправляться, чем большевики, ибо за месяц в Казани было расстреляно 1700 человек, причем были расстреляны крестьяне, самые лучшие старые партийные работники (человек 50 по всем деревням, хотя и сейчас точно не знаем [сколько]), но самые лучшие работники схватывались на улице и расстреливались. Как только Казань была взята, крестьяне сейчас же вышли добровольческой дружиной, и пошли к Казани, некоторые попали как раз между белогвардейскими отрядами и были вырезаны, человек 200–300. Затем были карательные экспедиции по деревням. Между прочим, только теперь усилилось классовое сознание крестьян, сознание интересов Советской республики. Они сейчас мобилизуют свои регулярные войска очень охотно, мало того, что идут в Красную Армию, но они еще подвозят муку, картофель, хлеб фунтов по 20–30 на едока. В последнее время Красная армия относилась к крестьянам очень хорошо и представляла собой огромную военную силу и крестьяне ей помогали. Это не те ряды Красной армии, которые были до 4–5 съезда [Советов], это настоящие регулярные войсковые части, которым могло бы позавидовать русское правительство при Николае Втором; также очень хорошие и лошади. Отношение крестьян к Красной армии самое лучшее, несмотря на то, что много сел уничтожено прямо до основания, например, в Казанской губернии по берегу Волги почти ничего не осталось»15.

Майоров отделял отношение казанского крестьянства к Красной армии и к большевикам, заявив:

«Что касается отношения крестьян к большевикам, то оно [отрицательное] по-прежнему. <…> Крестьянство, несомненно, пойдет за левыми с.-р. в Казанской губ. И что бы не говорил Троцкий, тем не менее крестьяне целиком стоят за нашу партию и вынесли ожесточенную резолюцию против большевистского террора и в отношении их немецкой политики. Последняя резолюция кончалась, кажется, словами такими: «Воткнет русский народ осиновый кол в могилу Мирбаха». Там не было наших работников, это писали крестьяне. Оружие у крестьян есть, у партии тоже есть оружие в достаточном количестве, так что в случае второго нашествия со стороны белогвардейцев крестьянство, несомненно, будет еще сильнее сражаться за Советскую власть».

О позиции рабочих он также высказался оптимистично:

«Да и не только крестьяне, но и рабочие по-прежнему идут за нами и сейчас проводят в Совет. Мне известно, что большинство заводов выдвигают опять в новый Совет левых с.-р.». На вопрос о том, имеется ли в регионе «группа Колегаева», т. е. местная организация сторонников Партии революционного коммунизма (ПРК), отколовшихся от левых эсеров, Майоров ответил так: «У нас был Колегаев, но ни одного колегаевца нет. Было два раза заседание губернского комитета и 25 членов самых активных работников вынесли порицание Колегаеву, но письменно решили не затрагивать эту группу. Сам Колегаев, безусловно, крупная величина, человек с сильной волей и характером (это, несомненно), но безграмотный человек, и у нас за собой он не имел ни одного голоса на конференции, и сейчас нет ни одного колегаевца во всей губернии. Так что никакого следа за собой Колегаев не оставил»16.

Однако, как показали дальнейшие события, с такой оценкой он поторопился. Как раз в день его выступления на съезде в Москве, 4 октября 1918 г. в Казани образовалась инициативная группа сторонников сближения с большевиками, и был избран комитет во главе с вышедшим еще 11 июля из ПЛСР К.Ю. Шнуровским. По возвращении из Москвы с учредительного съезда ПРК Н.И. Строганова (возглавлявшего ранее Чистопольский Совдеп), после заслушивания его доклада была оформлена казанская организация ПРК, насчитывавшая около 40 человек^17.

В тот же день, 4 октября 1918 года И.А. Майоров выступил с еще одним докладом на съезде партии – по аграрной политике. Он констатировал неутешительные для себя, как теоретика социализации земли, тенденции:

«Основное положение, которое характеризует в настоящее время развитие сельского хозяйства в России, можно охарактеризовать одним словом: полный застой, падение всякого творчества на местах. Это явление уже начинало утверждаться несколько месяцев назад, с весны: с одной стороны, потому, что правительство запаздывало со своими реформами, опаздывало снабдить местное население средствами, как денежными, так и техническими, а, с другой стороны, мешали внешние условия, как-то – возникновение целого ряда внутренних фронтов [и] т. д. Все это привело к тому, что нынешним летом, по существу, на местах ничего, в отношении выполнения социализации земли, не сделано.

Во многих волостях, губерниях и уездах, когда крестьяне пытались сами проводить реформу, правительство останавливало ее, и останавливало с умыслом: с одной стороны, не давало денег на землемерные работы, с другой – самим землевладельцам, и они задерживали работы. Социализация земли в настоящее время ограничивается только тем, что крестьянство успело своими собственными силами захватить частновладельческие земли. Что касается остального распределения земель, надо сознаться, что оно не только не носило общероссийского характера, а наблюдалось только в отдельных местах. Оно сводилось зачастую к тому, что частновладельческие земли захватывались той или другой пролетарского типа деревней или волостью, и пользовалось ими, несмотря на то, что соседние территории более нуждались в земле. Это положение оставалось почти до сего времени. Наряду с этим, появился новый вид сельскохозяйственной жизни, когда беднота стала заниматься наемным трудом, чего никогда не было. Явление это как-то даже с первого раза режет глаза. Раньше наемным трудом исключительно занимались кулаки, которые только этим путем наживали свои карманы. В настоящее время, наемным трудом начала заниматься беднота, в силу экономической необходимости: предыдущая война настолько обессилела трудовое крестьянство, что большинство крестьян в деревнях не имеет даже лошадей, нечем стало запахивать землю, которая являлась одним из главнейших источников существования до этого времени, и когда землевладельцы возвратились, они взялись за прежнее ремесло, за земледелие, – и пахать землю было нечем»18.

Большой интерес представляет анализ Майоровым реальной ситуации в поволжской деревне, сложившейся к осени 1918 г., сложившийся за счет личных наблюдений:

«Во многих деревнях, когда мне приходилось бывать на сходках, кулаки, предвидя такое положение, шли вместе с крестьянской беднотой, заключали с ними союзы; беднота хотела больше хлеба получить, а кулаки были уверены, что земля останется в их руках. Так сложилось [что], к нынешней осени озимые и яровые посевы почти все были сняты, но большая часть посевов принадлежит кулакам. Мало того, что распределение земли не прошло по всей территории России, но носит чисто местный, своеобразный, районный характер. Крестьяне несколько раз пытались распределить землю: сначала распределяли по домам, потом попробовали по рабочей силе, и ни к чему не пришли; в некоторых местах 4 раза переделили за лето землю, и все ждут, пока не выработает нормы правительство. В настоящее время оно проводит совершенно другую политику. Правительство целиком заинтересовано в том, чтобы социализация земли, которую оно проводило на 3-м съезде [Советов], рухнула, и систематически проводит национализацию земли, особенно там, где хозяйства частновладельческие. Во многих селениях и губерниях правительству удалось организовать целый ряд так наз[ываемых] государственных коммун, с наемным трудом, оплачиваемым самим государством: просто оно туда насадило рабочих безработных, и смотрело на земельную политику, как на средство борьбы с безработицей. Что касается учета размежевания, то, с одной стороны, недостаток землемеров.

Что касается того, что называется коммунизацией земли, это явление до сих пор остается аморфным, не выливается ни в какие формы, и совершенно не изучено; оно тоже носит случайный характер. В некоторых отдельных губерниях оно выросло и достигает около 200 отдельных ячеек, в некоторых целых волостях нет ни одной коммуны. Это характерно, п[отому] ч[то] самый коммунизм сельскохозяйственный несомненно имеет психологические и экономические предпосылки; сейчас он несомненно в периоде определенной экономической политики правительства, политики поощрения – подобно тому, как русская промышленность росла под покровительством старого николаевского правительства, так и коммуны. Надо сказать, что крестьяне определенно заявляют, что они создают коммуны там, где получают на руки или сельскохозяйственные орудия, или лошадей, или что-нибудь еще. Там же, где правительство или губернские исполкомы не могут давать, там этого нет. Причем еще хуже того, что там, где большевики председательствовали в земельных отделах и губернских исполкомах, там они крестьянам дают все, что только можно, особенно если организуют эти коммуны тоже большевики; когда же организуют коммуны левые с. – р-ы, там их оставляют на произвол судьбы, и они через некоторое время совершенно распадаются. Надо указать, что поскольку мне приходилось сталкиваться на Поволжье с разными типами коммун, уже наметилось, что существует несколько типов коммун. Есть коммуны, т. е. такого рода хозяйства, в которых действительно существует кооперация производства, совместная запашка, общее пользование орудиями производства остается единоличным. Есть коммуны, в которых некоторые средства производства – как тракторы и др. – имеются в общем пользовании.

Еще есть артели, где все остается так сказать в единоличном пользовании за исключением последней статьи, самого процесса земледельческого, это уборки хлеба, где убирают сообща. Это вид коммуны третий, он наиболее распространен. Это явление больше, чем что-либо указывает на то, что крестьянство будет переходить постепенно к коммунизму, но перехода к нему крестьянство сразу сделать не может и поэтому в задачу нашей партии, помимо изучения этого коммунизма, входит еще и указание определенных переходных форм коммунизма»19.

Говоря о ситуации, возникшей накануне и вследствие июльских событий, Майоров напоминал делегатам партийного съезда:

«Перед 5[-м] съездом я пробовал наряду с детализированием и практизацией Закона о социализации земли наметить эти переходные формы и провести их, но июльские события повлияли так, что сделать ничего не удалось. Я пытался практически приложить наш Основной закон и мной был набросан проект инструкции социализации земли, который даже был представлен Крестьянской секции 5 съезда Советов, но также был зачитан только в половине, а остальная пропала и эти черновики были изданы в мое отсутствие Устиновым и Колегаевым в форме книжки, издали где-то в Саратове. Здесь во время практического применения Основного закона, который является основой нашей программы, есть целый ряд вопросов довольно спорных. Это, главным образом, вопросы уравнительного распределения земли. Уравнительное распределение земли является если не третьим моментом всей реформы социальной, то во всяком случае одним из звеньев, не менее важным, чем отчуждение, например, частной собственности или отмена наемного труда; не менее важным, потому что здесь торжествует тот этический принцип социализации, именно равенство экономическое и, если подходить с точки зрения справедливости ко всей нашей земельной реформе, то нам нельзя отказаться от уравнительного землепользования, по крайней мере, мы не можем отказаться преждевременно не попытавшись его провести практически»20.

Перейдя к вопросам глобальной политики, докладчик снова был вынужден констатировать:

«С другой стороны, за последнее время жизнь нашей партии, главным образом, сосредоточивается вокруг политики, вопросов внешней и внутренней политики, и мы совершенно почти забросили вопрос о проведении социализации земли, особенно с того времени, когда ушли от центрального аппарата. Этим не преминули воспользоваться наши политические враги в земельной политике – большевики, и они подменивают социализацию земли национализацией».

В заключение он перешел к вводам и рекомендациям:

«Я думаю, что сейчас наша партия должна обратить особенное внимание в область земельной политики, указав крестьянам невыгоды национализации земли путем популярной агитации. Не надо забывать, что крестьяне еще до сих пор не понимали как следует [проводить] социализацию земли, да и многие из нас не совсем ее понимали во всех мелочах; и теперь, когда мы устранены от власти, [когда] у нас взят аппарат, взяты средства, когда нас отгоняют от масс, – мы должны этот коренной пункт нашей программы снова выдвинуть перед крестьянством. Что же касается коммунистического хозяйства земледелия, то я должен сказать, что никакое изменение устава [в центре] не может быть, изменение нашей сельскохозяйственной формы возможно только на месте. Партия в самое ближайшее время в лице своего Ц.К. должна обязательно изучать эти новые формы хозяйственные на местах; для этого необходимо командировать лиц, которые бы познакомились со всеми формами кооперации земледельческой, особенно земледельческой»21.

Это был своего рода призыв к новому «хождению в народ» и с целью агитации и пропаганды, и для наглядного изучения новых форм жизни и хазяйствования. 7 октября IV съезд ПЛСР завершил свою работу, и Майоров вернулся в Казань. Дальнейшие события разворачивались следующим образом. К началу ноября 1918 г. Особая следственная комиссия по делу о левоэсеровском «мятеже» (в которую, кстати, первоначально входил видный казанский большевик Я.С. Шейнкман, расстрелянный после взятия Казани сторонниками Комуча 8 августа), по всей видимости, затребовала ареста Майорова и доставки его в Москву. Через некоторое время после возвращения со съезда партии на родину он был задержан казанскими чекистами. Из документов дела, опубликованного А.Л. Литвиным, известен тогдашний адрес Майорова в Казани: Кошачий пер., д. 10, кв. 3.

3 ноября губком РКП (б) постановил «предложить Чрезвычайной Комиссии отправить Майорова в Москву». Но 5 ноября в Казанскую ЧК обратились влиятельные коммунисты В.П. Брауде, А.И. Израйлович и Л.Р. Милх с заявлением следующего содержания:

«Ввиду того, что арестованный вами Илья Майоров (лев[ый] с.-р.) находится в крайне болезненном состоянии и заключение его может ухудшить его физическое состояние (туберкулез), мы обращаемся к Вам, т[ов.] председатель, с убедительной просьбой выдать Майорова нам на поруки за нашей личной ответственностью»22.

Поручители брали обязательство, что «он явится по первому требованию комиссии и в политической жизни во время разбора дела участвовать не будет». Аналогичную расписку в тот же день 5 ноября дал сам Майоров, пообещав не участвовать в политической жизни, «как-то выступать на митингах, собраниях, в газетах и т. д.»23.

В деле также находится датированное 12 ноября отношение Свияжской уездной ЧК о препровождении в губЧК «со всем собранным материалом дела Майорова»24. Тем временем 27 ноября 1918 г. Революционным трибуналом при ВЦИК в Москве он заочно был приговорен к 3 годам заключения. Вероятно, узнав об этом, Майоров немедленно скрылся и перешел на нелегальное положение. Спустя почти год 19 сентября 1919 г. губЧК постановила приостановить данное дело с объявлением обвиняемого в розыск^25.

А путь Майорова в конце 1918 г. снова лежал в Москву, где был созван II Совет ПЛСР. На Совет партии, проходивший в Москве в течение трех дней с 16 по 19 декабря 1918 г., прибыли 105 делегатов, обладавших правом решающего голоса. В отличие от IV съезда ПЛСР его машинописной стенограммы не сохранилось, однако в РГАСПИ имеются черновые рукописные протоколы, которые вели секретари Совета^26. Рукопись поддается расшифровке лишь фрагментарно.

Представлявший Казанскую губернию и Поволжский обком Майоров охарактеризовал ситуацию в Среднем и Нижнем Поволжье. Он, в частности, отметил:

«Нижнее Поволжье еще под впечатлением разгрома [от] белогв[ардейцев] и большевиков. В Симбирске нелегальн[ая] орган[изация] – 7 чел[овек]. В Самаре – 15 челов[ек], выступают открыто. В Саратове организация идет слабо».

Перейдя непосредственно к казанским делам, он продолжал:

«После ухода белогвард[ейцев], расстрел[явших] 1700 рабочих, большевики пришли и действовали не хуже белогвардейцев. В Казанской [губернии] мобилизовано все кр[естьянское] население от 17 до 33 лет. В Казани – от 16 до 40 лет. Крестьянские Советы разгоняются там, где появятся Л. С.-Р. крестьяне <…> В Казанском уезде крестьян организационно арестовывали Исполкомы, Чрезвычайки <…> Арская волость организовала 5 Ѕ [тысяч] крестьян. Красная армия переходила на их сторону, г. Арск теперь взят после трехдневного обстрела артиллерии. Советской власти нет. На губернию наложен налог в 2 миллиона, на едока минимум 100 руб. После восстания в Лаишевском уезде, к ним присоединился Спасский уезд. Красная армия подавлять отказывается. <…> Рабочие, эвакуированные из-под Петрограда, настроены против большевиков. Комитеты бедноты везде разогнаны, крестьяне нам сочувствуют, на съездах проводят Л. С.-Р. <…>

Сейчас [в] Казанском, Свияжском, Чистопольском и Спасском уездах имеются организации, растущие не по дням, а по часам. <…> Крестьяне сами организуют артели и коммуны без всяких субсидий (в Свияжском уезде, Клянчинская вол[ость] <…>). В отношении религии и школы [большевики] ведут явно провокаторски. Вытаскивают иконы из церкви и жгут в походных кухнях. Мадьяры и латыши уничтожают библиотеки».

Свою речь он закончил призывом: «Партия должна торопиться захватом руководительства масс. <…> Необходимо послать на Поволжье из центра работников»27.

Как видим, к концу 1918 г. Майоров уже не питал никаких иллюзий в отношении бывших союзников. В дальнейшем он принадлежал к радикально настроенным членам ЦК левых эсеров.

В связи с победами Красной армии, вобравшей в себя левоэсеровские отряды (дружины), и Ноябрьской революцией в Германии преследования левых эсеров ослабли, а осужденная 27 ноября Революционным трибуналом при ВЦИК к году тюремного заключения Мария Спиридонова была амнистирована ВЦИК. Но ввиду не прекращавшихся оппозиционных выступлений лидеров левых эсеров на митингах, начиная с 10 февраля 1919 г. последовали их масштабные аресты в Москве, Петрограде и ряде других городов. При этом находившийся на нелегальном положении Майоров снова уцелел от ареста. Спиридонова же, как публичный политик, опять оказалась за решеткой: 24 февраля 1919 года она была судима Московским Революционным трибуналом и приговорена к изоляции от политической и общественной жизни на один год.

Через месяц 27 марта ЦК левых эсеров вынес официальное постановление на счет организации «побега тов. СПИРИДОНОВОЙ» в виду того, что ее здоровье «подвергается несомненной опасности», а ее жизнь «нужна для партии», и в ночь с 1 на 2 апреля она бежала из заключения в Кремле с помощью чекиста-охранника, члена ПЛСР Н.С. Малахова^28. В результате побега Спиридонова скрывалась в Казанской губернии и в Москве под фамилией Онуфриева. Подробней об обстоятельствах её побега читатели прочту в Приложении к статье.

До недавнего времени подробности перехода левой эсерки № 1 на нелегальное положение оставались неизвестными. По материалам архивно-следственного дела, поступившего на постоянное хранение в ГАРФ, мне удалось выяснить ценную деталь. На допросе у оперуполномоченного УНКВД по Московской области 5 февраля 1937 г. известный в прошлом казанский левый эсер Николай Дмитриевич Ефремов, в 1919–1921 гг. один из наиболее ультралевых деятелей ПЛСР, действовавший под именем Владимира Петровича Курбатова, сознался в том, что именно он «организовал вывоз из Москвы часового, который в свою очередь содействовал побегу Марии Спиридоновой из-под ареста», и что позднее под фамилией Курбатов он вместе со Спиридоновой ездил «в г. Казань для инструктирования, проверки деятельности лево-эсеровского подполья»29.

Можно предположить, что в разработке плана побега и укрывательства Спиридоновой не последнюю роль сыграл Майоров, впоследствии сам пытавшийся бежать из Бутырской тюрьмы вместе с В. Курбатовым (Н.Д. Ефремовым). В это время он являлся одним из руководителей левоэсеровского подполья в столице. Бывший секретарь Тверского губкома ПЛСР К.И. Ильин на допросе 15 марта 1938 г. сообщил, что весной 1919 г. его вызвали из Твери в Москву, где лучшая подруга Спиридоновой по каторге А.А. Измайлович и Майоров направили его работать в подпольную типографию, в которой печатались листовки и партийная газета «Солдат революции»30. Тем временем легальным Херсонским комитетом ПЛСР на Украине была выпущена брошюра Майорова «Политика правительства коммунистов (большевиков) в земельном вопросе», в которой он подверг резкой критике подмену предлагавшейся левыми эсерами социализации земли ее национализацией. Таким образом, и в подполье Майоров продолжал оставаться аграрием-теоретиком. Позже в Берлине и Милане увидел свет второй выпуск книги «Теория и практика советского края», выпущенный заграничными представителями ПЛСР, в который был включен принадлежавший Майорову раздел «Социализация земли», датированный: «Москва, август 1919 г.».

В связи с принятием нового закона «О трудовом землепользовании» он горестно сокрушаясь, заключал: «земельное законодательство 1920, 1921 и 1922 гг. означает в данных условиях: 1. полное крушение социалистических и коммунистических устремлений русской революции и реставрацию буржуазно-капиталистических отношений в нашей земледельческой деревне и 2. новый ожесточенный поход на крестьянскую поземельную общину, попытку сломить ее уравнительно-передельный механизм, желание насадить у нас фермерское капиталистическое хозяйство, уничтожив класс трудового крестьянства и расслоив всю земледельческую деревню на кулаков-землевладельцев и с.-х. батраков-пролетариев».

Также И.А. Майоров продолжал руководить левоэсеровским подпольем вплоть до ареста в Москве 12 сентября 1919 г. и помещения в Бутырскую тюрьму. В марте 1920 г. он с группой товарищей по партии пытался бежать, разоружив двоих охранников, когда их вывели за пределы тюрьмы за молоком, но был схвачен.

Комендант Бутырской тюрьмы Захаров докладывал в Президиум ВЧК в телефонограмме № 565:

«Доношу, что 22/III от надзирателей, водивших за кипятком по Банному пер[еулку] заключенных левых эсеров в числе 6 человек, совершили побег: 1) Курбатов Владимир Петрович, 2) Иванов Николай Иванович, 3) Краснов Иван Яковлевич, 4) Быхов Дмитрий Яковлевич. При побеге заключенных Степанов Андрей Степанович убит, а Майоров Илья Андреевич доставлен в тюрьму, о бежавших сообщено в Уголовную Розыскную Милицию телефонограммой за № 564-о розыскная»31.

Убитый А. Степанов в недавнем прошлом был рабочим-слесарем и председателем Ревельского комитета ПЛСР. Майорова подвело больное сердце, не позволившее ему быстро скрыться от начавшегося преследования^32. В итоге к нему был применен приговор Верховного Революционного трибунала при ВЦИК о трехлетнем заключении, вынесенный в 1918 г. Выйдя на свободу лишь осенью 1922 г., он не без труда устроился на работу в Центральное статистическое управление, проработав здесь до ареста в мае 1923 г.

Представляет интерес его собственноручное заявление в ГПУ от 30 марта 1923 г., отложившееся в копии в фонде организации «Помощь политическим заключенным» под руководством Е.П. Пешковой в ГА РФ:

«Выйдя осенью 1922 г. из тюрьмы, я с большим трудом недавно нашел себе работу (в ЦСУпр[авлении]). Но вчера мне заявили и в этом учреждении, что не могут пользоваться моим трудом, т[ак] к[ак] сопровождающая меня охрана ГПУ входит в помещение ЦСУ. Садятся у телефона или у входа в квартиру Управляющего, часто заходят в комнату, где я занимаюсь и т. д.

Вследствие этого отказа в работе со стороны ЦСУ я лишаюсь единственного и последнего заработка.

Однако я думаю, что лишение меня заработка не входит в интересы ГПУ и для успехов слежки вовсе не требуется, чтобы охрана находилась внутри учреждения и, тем самым, нарушала его работу. Вполне достаточно того, чтобы она стояла у ворот или у внешних дверей учреждения (ЦСУ). Об этом только я и прошу ГПУ распорядиться и, если можно, поскорее.

И. Майоров».

Москва 30-ое марта 1923 г.»33.

В это время он жил в подмосковной Малаховке, на одной квартире вместе со своими ближайшими единомышленниками – М.А. Спиридоновой и А.А. Измайлович под постоянным наблюдением ОГПУ дома и на службе. Измайлович в свою очередь писала в заявлении в «Помощь политическим заключенным» 5 мая 1923 г.:

«Прошу оказать мне содействие в получении ответа на мое заявление Пом[ощника] Нач[альника] СО ГПУ Дерибасу, поданное ему 3 мая мною лично.

В заявлении этом я прошу: 1) объяснить мне причины чрезвычайной охраны, установленной за мной и живущими со мной М.А. Спиридоновой и И.[А.] Майоровым, охраны, имеющий характер издевательства (поведение лиц, ведущих охрану); 2) объяснить, назначен ли какой-нибудь срок для режима чрезвычайной изоляции М.А. Спиридоновой и меня, арестованных – Спиридонова 2 г. 6 месяцев назад, я – 3 г. 6 месяцев (насколько мне известно, все члены П.Л.С.-Р.И. получают тюремное заключение или ссылку на известный срок, не в пример нам); 3) дать возможность найти нам какой-нибудь кров, т<а>к к<а>к с 15 мая мы должны оставить нашу квартиру, найти какую бы то ни было квартиру в данных условиях с целой свитой провожатых, по пятам следующих за мной и т. Майоровым, нет возможности. <…>»34.

Общая участь сблизила его с Марией Спиридоновой не только в идейном и человеческом плане, но и способствовала началу их личных взаимоотношений. Подробности развития их интимной жизни еще не до конца выяснены, но итог их, закончившийся вступлением в брак, хорошо известен. В дальнейшем Майоров разделил участь своей жены, оказавшейся сначала в двухгодичном заключении в совхозе-колонии НКВД под Москвой, а потом в среднеазиатской ссылке (сначала в Самарканде, затем в Ташкенте). Здесь он работал в Наркомземе Узбекской ССР, откуда ему пришлось уйти из-за несогласия с методами проведения коллективизации. В ссылке он также занимался изучением дехканского землепользования и написал работу о «кайкалах» – кооперативах по пользованию водой. После очередного ареста и новой ссылки вместе с М.А. Спиридоновой в Уфу Майоров вплоть до своего последнего ареста в феврале 1937 г. трудился экономистом-плановиком в лесхозе Башкирии, затем экономистом в Башкирской конторе Консервсбыта.

В Уфе они жили коммуной: он с женой, ее неразлучные подруги известные левые эсерки Александра Измайлович и Ирина Каховская, сын Лев и отец Майорова Андрей Яковлевич. Пожилая Измайлович вела домашнее хозяйство. Имевшая педагогическое образование Каховская, помимо работы экономистом-плановиком, занималась с детьми ссыльных (включая Лёву Майорова) дополнительными предметами. Илья Майоров на досуге занимался обработкой энтомологической коллекции, собранной им в Средней Азии.

Ход следствия по «уфимскому» делу, включая роль И.А. Майорова, был подробно разобран мною в статье «Механизм фабрикации следственных дел [эсеровского] «Всесоюзного центра» в 1937 г.35 В конце концов из Уфы его доставили в Москву, где 8 января 1938 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР по обвинению в подготовке «эсеровского заговора» Майоров был осужден на 25 лет тюремного заключения. В дальнейшем он содержался в Орловской тюрьме, там же находились Спиридонова и Измайлович. По прямому указанию из Кремля 8 сентября 1941 г. они в составе группы других известных заключенных (Х.Г. Раковский, один из лидеров правых эсеров Е.М. Тимофеев и т. д.) были заочно одним списком приговорены Военной коллегией ВС СССР к высшей мере наказания и расстреляны 11 сентября. Сейчас на месте их расстрела в Медведевском лесу высится Поклонный Крест.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1.

Постановление ЦК ПЛСР

об освобождении М.А. Спиридоновой

В виду того, что здоровье т. Спиридоновой подвергается несомненной опасности от ничем не гарантированной возможности дальнейшего применения к ней и без того «санатарного» режима, под которым она была от 14-15-го февраля до 9-го марта и ввиду того, что жизнь Спиридоновой нужна для партии и ее революционно-социалистической работы. – Ц.К. Партии Левых Социалистов-Революционеров Интернационалистов постановляет организовать побег тов. СПИРИДОНОВОЙ, о чем и доводит до ее сведения.

Что касается жизни остальных т.т. членов партии левых эсэров заключенных в настоящее время в Бутырках и по тюрьмам всей России и объявленных В.Ч.К. заложниками – то ЦК П. Л. Соц. – Рев. предупреждает В.Ч.К., что она будет всецело ответственна за жизнь каждого заключенного члена Партии Левых Социалистов-Революционеров Интернац[ионалистов]

Ц.К. Партии Левых Соц[иалистов]-

Рев[олюционеров] Интер[националистов]

27-го марта 1919 года.

Бюллетень ЦК ПЛСР. Март 1919 г. № 2. С. 2

Заявление ЦК ПЛСР

об освобождении М.А. Спиридоновой

Постановление Ц.К. Партии Л. С.-Р. И. приведено в исполнение 1–2 апреля.

Точное время выхода т. Спиридоновой из так называемого «Чугунного Коридора», где она содержалась, и время выхода из ворот Кремля по конспиративным условиям не могут быть приведены, как и вся обстановка побега.

Т. Спиридонову вывел в условиях огромного риска один из ее стражи, крестьянин Рязанской губернии, Николай Степанович Малахов 22-х лет. Как и вся стража, охранявшая ее с 9-го марта, он был служащим В.Ч.К., что строго было приказано скрывать от нее. «Чрезвычайника», подкупленного большевистским правительством в общем «чрезвычайном» порядке всевозможными льготами в сравнении с простыми красноармейцами, давно тревожила совесть за его службу, и найдя такой повод, как освобождение т. Спиридоновой, он решил резко порвать свое сытое житье и пошел на смертельный риск и лишения, ради правого дела – освобождения непримиримого борца за революционный социализм – М.А. Спиридоновой.

Он решил всячески гарантировать возможность успеха для выхода из Кремля т. Спиридоновой и в последнюю минуту против всяких уговоров выбрал тот способ, который был уже отвергнут ею ввиду опасности для его жизни, но который обеспечивал победу.

В случае провала т. Малахов твердо решил прикрыть своим телом все же возможность т. Спиридоновой, открыв огонь и задержав этим стражу.

Последнюю пулю он оставлял для себя, чтобы не попадаться живьем в руки чрезвычайских палачей, которых он слишком хорошо знал.

В настоящее время т.т. Спиридонова и Малахов находится вне опасности. Т. Спиридонова, несмотря на свое сильно расшатавшееся после «санатория» здоровье, сразу приступила к партийной работе.

Ц.К. Партии Левых Соц[иалистов]-

Рев[олюционеров] Интернац[ионалистов]

3 апреля 1919 г.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 139. Л. 5.

Машинописная копия с рукописной правкой.

Листовка ПЛСР о непричастности арестованных

за побег лиц

Центральный Комитет П.Л.С.-Р. И. заявляет, что лица, арестованные по делу о побеге М.А. Спиридоновой, к этому делу абсолютно не причастны, как и к самой Партии.

Бежавшие (как известно Ц.К. по слухам из Кремля) чрезвычайники из той смены, где был т. Малахов, освободивший М.А. Спиридонову, о готовящемся побеге не знали и участия в нем никакого не принимали. Бегство их по обнаружении ими ухода т. Спиридоновой с т. Малаховым, всецело объясняется ужасом перед ответственностью и местью со стороны Правительства большевиков, зачастую в своей панике и бешенстве палачески расправляющегося с невинными, что эти чрезвычайники должны знать по личным наблюдениям.

Хотя во всей страже из В.Ч.К., стерегшей М.А. Спиридонову в побеге, принял всяческое участие только т. Малахов, и бежавшие стражи были верными слугами Правительства, все же Ц.К., принимая во внимание безвыходность положения бежавших в неизвестность и пустоту, смертельную опасность, в которую они этим себя поставили, предлагает им всяческую помощь для спасения их, как невинных в деле с побегом М.А. Спиридоновой людей.

Центральный Комитет

партия левых социалистов-революционеров

(интернационалистов)

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 139. Л. 25

Машинописная копия с рукописной правкой.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2.

Листовка Казанского губернского комитета ПЛСР

ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

(интернационалистов)

«В борьбе обретешь ты право свое».

Товарищи крестьяне, рабочие и красноармейцы!

Казанский Губернский Комитет партии лев[ых] социал[истов]-революционеров доводит до Вашего сведения, что им был организован из Центральной Губ[ернской] Пересыльн[ой] тюрьмы побег 3 членов партийн[ой] организации, арестованных 5 мая большевистскими жандармами. Здешние коммунисты, бессильные создать громкое дел с Казанскими лево-эсерами на основании того материала, который был найден у арестованных, но шкурнически заинтересованные в увеличении его размеров, прибегли к опыту и практике царской охранки: они сочинили несколько подложных документов, не достававших, по их мнению, для раскрытия очередного левоэсеровского «восстания» и присовокупили их к делу арестованных товарищей.

При допросах, на которых наши товарищи решительно отказывались давать показания, выяснилась вся гнусная подоплека этого «дела», созданного по личному усмотрению мастеров и подмастерьев «красного цеха». Верные до сих пор своей системе сплошного насилия и произвола по отношению к трудящимся России, коммунисты борются с нами, лев[ыми] с.-р., приемами былых сыскных отделений и палачески-жестоко расправляются с наиболее стойкими из нас. Когда выяснилась из сущности «дела» неизбежность кровавой расправы палачей – героев темной ночи с Гоголевской, и с нашими товарищами, Губернский Комитет партии левых с.-р. приступил к организации побега своих арестованных товарищей. Постановление Комитета было приведено в исполнение в пятницу, 23 мая, в два с половиной часа пополудни. Среди бела дня, на виду сплошного людского потока, на глазах обучавшихся здесь и там тов. красноармейцев, местная левоэсеровская боевая дружина при активном содействии членов военной партийной организации и местного гарнизона ворвалась в тюремный двор, в одно мгновение разоружила стражу и вырвала из кровавых лап обезумевших палачей драгоценные жизни своих товарищей.

Теперь жизнь наших освобожденных товарищей вне опасности, а заплечных дел мастера уже вымещают злобу на невинных крестьянах, рабочих и красноармейцах, которыми переполнены большевистские тюрьмы. Освобожденные товарищи просили известить вас, что те сведения о редких расстрелах «бандитов», что проникают в газету, сплошная ложь и лицемерие. Убийства текут рекой. Вас, товарищи красноармейцы, по ночам десятками по приказу кровопийцы Троцкого, как беспомощных щенят, пристреливают только за то, что вы, дети грядущей Великой 3-й Крестьянской Революции, не желаете умирать за сытое житье и пьяный разгул коммунистического начальства. Большевики теперь и везде и во всем прикрываются именем Колчака. Преступлениями этого авантюриста они хотят отвлечь ваше внимание от своих собственных. Знайте, что обе стороны вас до тех пор будут расстреливать по застенкам и гнать на всевозможные фронты, как скот на бойню, пока вы не осознаете своих ближайших революционных задач. Только великим взрывом негодования против своих мучителей вы добьетесь себе права на жизнь и обеспечите мирный труд от жадной своры паразитов, как из «коммун», так и Колчаков[ских] лагерей.

И будьте уверены, что тогда сами собой сгинут и все Колчаки, потому что уже некому будет вызывать их к жизни. Во многих местах обширной России рабочие десятками случаев уже доказали, что они не могут больше питаться хлебом, обильно смоченным крестьянской кровью. Кровь мужиков, запоротых и расстрелянных большев[истскими] комиссарами и карательными отрядами – на этом хлебе, оттого и встает поперек горла этот жалкий паек у каждого честного и сознательного рабочего. В глазах партии л. с.-р. безразлично, кто угнетает трудящихся: «коммунисты» или монархисты, вот почему она в своей борьбе за восстановление и укрепление власти самих трудовых крестьян и рабочих, одинаковый враг для тех и других.

Губ[ернский] Комитет Каз[анской] организации партии лев[ых] с.-р. предупреждает здешнюю ЧК, что она в целом будет ответственна за жизнь каждого члена партии лев[ых] с.-р., попавшего в ее руки. Карающая рука революционера-террориста будет безжалостна к врагам трудового народа.

КАЗ[АНСКИЙ] ГУБ[ЕРНСКИЙ] КОМИТЕТ

ПАРТИИ ЛЕВ[ЫХ] С.-Р. (интернац[ионалистов])

ПАМЯТИ ПАВШЕГО ТОВАРИЩА.

Во время освобождения арестованных товарищей из Пересыльной тюрьмы пал смертью славных наш дорогой незабвенный товарищ Лев Николаевич Шульгин. В самую решительную минуту побега Лев Николаевич отвлек внимание погони всецело на себя, бросившись в сторону от своих товарищем вверх по горе. Отстреливаясь на бегу, он очутился в кольце погони. Выстрелом в голову покончил с собой Лев и своим телом прикрыл освобожденных товарищей. Пусть трудящиеся знают, что в руки палачей левые социалисты революционеры живыми не сдаются. Большевики нам объявили борьбу даже не на жизнь и смерть, а на истребление, – мы приняли вызов, – и гордо умираем за самое дорогое для человеческой личности – Свободу.

На твоей свежей могиле мы клянемся, незабвенный товарищ, бороться за святое дело освобождение родного народа, за которое ты так самоотверженно отдал свою пламенную жизнь.

Прощай, родной.

Казанский Губернский Комитет

партии лев[ых] С.-Р.

ЦСПИ ГПИБ. Коллекция листовок.

– Типографским способом.

Листовка Казанского

Военно-Революционного Штаба ПЛСР

«В борьбе обретешь ты право свое»

ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

интернационалистов

Товарищи красноармейцы и матросы!

Что вы защищаете, и кого вас посылают убивать? Вам говорят, что вы защищаете власть Советов, свою рабоче-крестьянскую власть. Не верьте этому. Власти рабочих и крестьян давно нет в России. Есть власть кучки паразитов-комиссаров, сосущих подобно прежним помещикам и капиталистам, кровь народную. Есть власть партии коммунистов-большевиков, которая из-за этой власти идет на все преступления, десятками тысяч расстреливая трудящихся, поднимающих свой протест против этого нового ига. Эти новые властители наши действительно имеют все: и автомобили, и лошади, и теплые удобные квартиры и т. д. Вы же, товарищи красноармейцы, как и весь трудовой народ, получили только новые угнетения, только новые плети и пули.

Командиры из прежних царских офицеров по-прежнему получают тысячное жалование и пьянствуют с проститутками, в то время как вы сотнями заболеваете от голода и холода в грязных казармах.

По-прежнему красноармеец стал «скотинкой», с которой нечего стесняться, вводятся во многих местах телесные наказания, на южном фронте «красные» офицеры, не стесняясь, бьют по зубам «красных» солдат и матросов. Повсюду в армии шныряют шпионы из коммунистических ячеек, которые могут делать все, что угодно, и делают свое иудино дело не за страх, а за совесть.

Ясно, что трудящиеся не захотят идти сражаться за то, чтобы в тылу комиссары могли сладко есть, да мягко спать, за то, чтобы здесь нагайками и расстрелами устраивали они свою «коммунию». Деникин, Колчак и прочие генералы все ближе и ближе продвигаются к сердцу России, почти не встречая сопротивления. Все ближе и ближе становится опасность установления у нас господства помещиков и фабрикантов, которые принесут с собой те же плети и расстрелы, что и сейчас гуляют у нас по Руси. И деникинские белогвардейцы и ленинские комиссары одного поля ягоды. Пока будут одни, будут и другие. И те, и другие могут только насильничать над народом. Трудящимся с ними не по пути, они хотят сами строить свою жизнь через свои беспартийные, свободно выбранные Советы без всяких диктатур партий или помещичьих генералов.

Поэтому все шире и шире разгораются восстания трудового крестьянства под лозунгом: «Долой коммунистов-комиссаров, да здравствует истинная Советская власть». Опять палачи-комиссары будут посылать вас подавлять эти восстания, в надежде железом и кровью подавить голос вконец замученного народа. Пойдете ли вы теперь, тов. красноармейцы? От вашего решения зависит судьба революции, будет ли крестьянство свободно строить свою жизнь или над ним по-прежнему будут свистеть коммунистические плети и нагайки, выбивая из него последние крохи. Вы не должны идти на усмирения! Вспомните, что вы сами крестьяне, против своей воли оторванные от родного плуга. Подумайте, хотите ли вы, чтобы ваши руки обагрились в братской крови крестьянства, чтобы вас гнали из деревни ваши родные, называя вас Иудами-предателями. Ведь если вас посылают усмирять Казанскую губ[ернию], то вашу губ[ернию] пошлют подавлять казанских мужиков. Нет, ваша задача иная: не идти за комиссаров убивать и мучить наших отцов, братьев и матерей в далекой деревне, а протянуть им братскую руку помощи и организованно сделать в городе то, что они делают в уездах, т. е. восстать для свержения коммунистического ига. Помните, что все шире и шире разгорается восстание трудового народа и недалек тот час, когда у каждого будет спрошен ответ, что он делал для спасения народа. И тогда помните, что кровь крестьян и рабочих никому не прощается. Итак, выбирайте, или вместе с народом против его угнетателей-комиссаров вы заслужите вечную благодарность трудового народа, или предстанете перед его судом как братоубийцы Каины, залитые братской крестьянской кровью и тогда – горе вам. Выбирайте же, пока не поздно, крестьянство ждет вас.

Долой палачей комиссаров предателей трудового народа!

Да здравствует союз Красной армии с народом.

Да здравствует восстание трудящихся против коммунистического гнета.

Казанский Губернский Военно-Революционный

Штаб партии Левых Соц[иалистов]-Рев[олюционеров]

интер[националистов]

ЦСПИ ГПИБ. Коллекция листовок.

– Типографским способом.

Листовка Казанской Красноармейской

организации ПЛСР

«В борьбе обретешь ты право свое»

ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

интернационалистов

Товарищи крестьяне!

Настало время, когда от слов пора перейти к делу. По всем швам трещит большевистский престол и близок час, когда под напором нашей мужицкой силы свалится, чтоб больше не возродиться. Трудящиеся поняли, что большевики-коммунисты предали и разорили их, и не хотят поэтому идти сражаться с Деникиным и прочими генералами, рассуждая, что «хрен редьки не слаще». Комиссары-коммунисты при первом же приближении белогвардейцев разбегаются и удирают, оставляя расплачиваться за свои грехи крестьянство. И Деникин с озверевшими помещиками вымещают на крестьянах свою злобу, поря их и насильничая над ними не менее, чем большевистские палачи-чрезвычайники. Таким образом, трудовое крестьянство попадает из коммунистического огня в белогвардейское полымя.

Довольно терпеть, братья-крестьяне. Коммунисты в конец разоряют нас, и не могут даже защитить нас от помещиков и капиталистов. Теперь решается наша судьба. Если мы будем продолжать покоряться большевикам, то нас вгонят в еще худшее рабство, отберут наше, тяжелым трудом нажитое добро, а нашу лучшую крестьянскую молодежь сгноят в тюрьмах и грязных казармах. И наступит беспросветная мгла и не видать мужику ничего, кроме голода, грабежа и насилий.

Мы не должны допускать этого. Мы должны сбросить всех, присосавшихся к многострадальческому крестьянскому телу паразитов-большевиков, чтобы затем строить свою трудовую новую жизнь. Вслед за большевиками сгинет тогда и Деникин со своей белогвардейской сворой, которая жива, пока существуют еще коммунисты с их режимом грабежа и насилия. Нас много, а наших притеснителей жалкая кучка. Мы должны в самое короткое время сорганизоваться, чтобы дружным натиском скинуть всех, кто станет на пути будущей вольной жизни. У нас не должно быть теперь разрозненности действий. «Все за одного, – один за всех», – вот лозунг нашей работы.

Теперь мы не должны давать нашим врагам коммунистам ни хлеба, ни скота, ни податей, ни людей, т[ак] к[ак] это обессиливает нас и усиливает большевиков, которые все это обратят против нас же. Если к вам в деревню приезжают большевистские комиссары и силой пытаются реквизировать у вас ваше добро, дружно гоните их в шею, после чего они и носу к вам не покажут. На силу отвечайте силой.

Все окружные села и деревни должны устроить меж собой тесную связь через надежных гонцов. При первом же приближении врага нужно разослать гонцов по сем концам волости и собираться всем для совместной защиты. Волости также должны связаться между собою, ка и отдельные села. Организуйте из самых смелых, решительных и преданных общему делу крестьян и дезертиров партизанские отряды, которым вы должны дать все имеющееся у вас оружие, чтобы они могли защищать вас от реквизиций и карательных отрядов. Эти партизанские отряды организуйте вполне по военному, с выборными взводными, ротными, отрядными командирами и вводите там строгую товарищескую дисциплину. Карательные отряды разоружайте и оружие передавайте в партизанский отряд, или, если его нет, разбирайте по рукам. Помните, что в карательных отрядах есть много мобилизованных. Их вы должны убедить перейти на вашу сторону. Организовываясь, следите, чтобы не попали шпионы и провокаторы, которых вы беспощадно уничтожайте.

За всеми инструкциями и всякого рода сообщениями обращайтесь к вашим товарищам лев[ых] соц[иалистов]-рев[олюционеров] интер[националистов] через верных людей, которые все время должны поддерживать связь с партией. Итак, за дело, товарищи-крестьяне. Знайте, что мы красноармейцы не пойдем против вас, а вместе с вами будем бороться со всеми насильниками. О всяких волнениях вы должны сообщать нам, чтобы мы могли вовремя прийти вам на помощь. Не теряйте времени и принимайтесь за дело. Помните, что дороги каждый час и каждая минута.

Долой палачей-коммунистов с их чрезвычайками и расстрелами.

Да здравствует вооруженное восстание против всех угнетателей трудового народа.

Да здравствует истинная советская власть трудовых крестьянских Советов.

Казанская Красноармейская организация

Левых Соц[иалистов]-Рев[олюционеров]

интер[националистов].

Прочитавший, передавай соседу или наклеивай на видное место.

ЦСПИ ГПИБ. Коллекция листовок.

– Типографским способом.

Листовка группы казанских красноармейцев —

левых эсеров

ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

(интернационалистов.)

«В борьбе обретешь ты право свое»

Товарищи и братья, крестьяне!

Второй год мы терпим неслыханный гнет и издевательства наших властителей коммунистов большевиков. Мы своими руками дали им власть в октябре 1917 года. Передавая власть им в руки, мы поверили их честности, их обещаниям. Мы поверили им, что вся земля будет передана всему трудящемуся народу, что власть будет только народная, служить будет только народу и для народа. Они говорили нам, что сами трудящиеся через своих выбранных в Советы будут управлять Советской Республикой, они говорили так же, что если наши выборные окажутся на поверку неспособными и негодными к власти, то мы можем устроить перевыборы и послать в советы других, более способных, они клялись нам, что все решения наших выборных в Советах будут законом и для них и для всех нас.

Товарищи! Они обманули нас и предали. Второй год у нас царствует самое жестокое насилие вместо свободы, которой мы добивались. Второй год вместо наших трудовых Советов у нас царствует самое жестокое насилие, вместо свободы правят нами насильники из «чрезвычайки» и хулиганы-комиссары. Наши крестьянские Трудовые Советы разогнаны большевистскими штыками и нагайками; наши выборные посажены по тюрьмам, другие расстреляны без суда и следствия. Все помещичьи и другие свободные земли, которые должны принадлежать самим трудящимся, захвачены правителями под «советские хозяйства». Управляющими туда посажены такие же помещики, как и прежде, и мы по-прежнему не для себя, а для них должны обрабатывать эти земли. Нам ничего не дали, зато обложили нас новыми податями в виде реквизиций хлеба, скота: в виде чрезвычайных налогов и контрибуций. Комитеты бедноты и «коммунистические ячейки» из лодырей и хулиганов кругом грабят нас, разоряют наше кровью и потом политое хозяйство. Правительство, нагло называющее себя «рабоче-крестьянским», беспощадно давит трудящийся народ, потоками проливает его кровь и в тылу, и на фронте. Всякий протест, всякое свободное слово удушается палачами-комиссарами, особенно если оно исходит от нашей истинной защитницы, ПАРТИИ КРЕСТЬЯН И РАБОЧИХ, Партии ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ. Всякие попытки возмущения угнетенного народа подавляются убийцами из «чрезвычаек» кровью и железом, достаточно вспомнить тысячи потопленных в прорубях крестьян Тверской губ[ернии], заживо сожженных в Смоленской, десятки тысяч расстрелянных в Казанской, Симбирской, Самарской и других губерниях, чтобы понять истинную суть правительства самодура Ленина, палача Троцкого и К°. На своих спинах и боках испытали трудящиеся тяжесть владычества хулиганов и насильников комиссаров.

Товарищи и братья, крестьяне!

Рекою льется наша кровь, окровавленные руки большевистской власти все теснее и теснее жмут Ваше горло, а мы все молчим и терпим. Как безответные скоты, мы подставляем шею под большевистские кнут и нагайку. Отдаем наше последнее кровное достояние, отдаем на издевательство и смерть братьев и сыновей. Довольно молчать, довольно терпеть, с каждым днем разруха в стране становится все больше и больше. Достаточно хотя бы еще полгода царствования большевиков, как разруха сделается окончательно неоспоримой, большевики окончательно разорят мужика и доведут Россию до такого состояния, из которого она не сможет выйти своими силами. Это поняли трудящиеся, и по всей Советской России подымается волна восстаний. Красная Армия, усмирявшая раньше по темноте своей восстающих крестьян и рабочих, поняла теперь, за кого она должна идти. Настала пора могучим восстанием крестьян и рабочих, восстанием мирного народа и вооруженной Кр[асной] Армии потребовать отчет от зарвавшихся негодяев-комиссаров. Настала пора всем соединиться, всем сорганизоваться, ибо только из-за нашей разрозненности и неорганизованности большевики могут нагло издеваться над нами и подавлять отдельные крестьянские восстания протеста.

Объединяйтесь же, братья-крестьяне вокруг наших руководителей под знаменем ПАРТИИ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ. Пусть ваши братья, сыновья, дезертировавшие из Красной Армии, не разбегаются поодиночке, пусть они соединяются в партизанские отряды с выборными командирами и со строгой товарищеской дисциплиной. Организуйтесь, товарищи! Мы знаем, что Вы бежали из рядов Красной Армии не из-за трусости и шкурничества, как говорят большевики, а из-за того, что нельзя вынести тот гнет и насилие, что царствуют в казармах. Мы знаем, как тяжела та палочная дисциплина, что ввели в Армии комиссары и назначенные командиры из старых царских офицеров. Мы знаем, что Вы не хотите умирать за шкуру большевиков, грабящих и расстреливающих Ваши семейства в тылу. Мы знаем, что Вы не хотите умирать за большевистскую комиссарскую власть, которая пролила потоки Вашей крови; за власть, которая разорила вас и принесла Вам столько страданий и горя. Но мы твердо знаем, что Вы, как один человек, стеной станете на защиту истинной НАРОДНОЙ власти, власти свободно выбранных ТРУДОВЫХ КРЕСТЬЯНСКИХ И РАБОЧИХ СОВЕТОВ.

Мы знаем, что вы смело пойдете против Колчака, такого же страшного врага трудящихся, как и большевики-коммунисты, пойдете тогда, когда у нас будет доподлинная трудовая советская народная власть. Организуйтесь же смело для решительной борьбы против насильников-комиссаров и их прихвостней из коммунистической своры. Знайте, что мы, красноармейцы, повернем свои штыки не против Вас, а за Вас, за весь трудовой народ. Вместе мы будем непобедимы. Не ждите же, чтобы Вас кто-то освободил, а освобождайте сами себя. Помните, что освобождение трудящихся – дело самих трудящихся. Дружнее за работу, победа близка, близка заря освобождения.

Долой предателей и изменников коммунистов большевиков!

Долой всех насильников трудового народа, каким бы именем они не прикрывались!

Да здравствует власть трудового народа, власть истинных свободно избранных Cоветов крестьянских и рабочих депутатов!

Да здравствует восстание за нагло попранное право трудящихся!

Да здравствует третья великая крестьянская революция!

Группа красноармейцев левых социалистов-

революционеров (интернационалистов) г. Казани.

ЦСПИ ГПИБ. Коллекция листовок.

– Типографским способом.

Листовка Поволжского обкома ПЛСР

ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

(интернационалистов)

«В борьбе обретешь ты право свое»

Товарищи крестьяне, рабочие и красноармейцы!

Власти Советов Крестьянских и Рабочих депутатов, власти, завоеванной вами в октябре, давно уже нет в Советской России.

В июле прошлого года Троцкий и Ленин уничтожили эту власть, арестовав половину Всероссийского съезда Советов – представителей мужицкой России. После этого большевики на местах уже перестали стесняться с выборными Советами и разгоняли их штыками и пулеметами. Вместо власти Советов – власть чрезвычаек да комиссаров-назначенцев. Большевики отняли у вас всю власть политического и хозяйственного управления страной; они подменили земельную реформу, принятую трудовым крестьянством всей страны – социализацию земли, своей ублюдочной национализацией; заменили рабочий контроль на фабриках и заводах контролем фабрикантов-комиссаров вместо солдатских комитетов и самоуправления в армии, они сами поставили начальство и ввели порку. До сих пор по всей России вас каждодневно сотнями истязают, расстреливают в чрезвычайках; вами, а не контрреволюционной буржуазией (она отмается легко) переполнены все тюрьмы, больницы и кладбища; вы теперь мрете в неволе, как мухи, с голоду и холоду, в то время как коммунистическое начальство сытое и пьяное в енотах и каракулях разъезжает на автомобилях и развратничает в национальных дворцах. Большевики чувствуют себя в России, как в покоренной стране. Их правительство в своей продовольственной политике в самое короткое время выполнило с редким вкусом и умением всю черную работу контрреволюции.

Комбедовская политика большевиков привела их к необходимости установить в стране систему реквизиций, налогов, карательных экспедиций целых походов на деревню с пушками и пулеметами; хлеб «выколачивается» в буквальном смысле слова из горба трудового крестьянина. Но богатство народа, добытое таким путем, впрок все равно не идет: или разворовывается самими комиссарами или гниет на ссыпных пунктах, или захватывается черносотенными бандами царских генералов.

Как воронье слетаются отовсюду все эти Колчаки, Дутовы, Деникины и др. и притом всегда угождают на то место, где только что прошла кровавая расправа озверелых банд мясников из чрезвычаек с вашими братьями. В Сенгилеевском, Сызранском, Ардатовском уездах Симбирской губ[ернии] сейчас идет жестокая расправа с трудовым крестьянством, восставшим против ига большевистского самодержавия. Восстание не подавлено, оно разрастается. Оно перекидывается в Самарскую, Пензенскую, Казанскую и др[угие] губ[ернии]. Большевики вступили уже в соглашение с англо-франко-американским капиталом и обязались выплачивать вашим хлебом, сырьем, мануфактурой по всем по всем царским займам, аннулированным октябрьской революцией. Леса, недра и огромные участки русской земли отданы на правах концессий в безвозмездное пользование английских и американских капиталистов. Партия коммунистов не останавливается ни перед какими преступлениями, чтобы сохранить свою власть над вами, рабочие и крестьяне. Видя свое бессилие на внешних фронтах и внутри страны, шкурническое правительство отдало страну на откупа своим чиновникам-комиссарам из породы коммунистов. Дикий произвол и пьяный разгул повсеместно царят небывалые… Оргия паразитов, число которых казенной печатью гордо исчисляется в 700 тысяч человек, достигла в стране ужасающих размеров. И в то время, когда большевики раздевают, порют и расстреливают тружеников деревни, с востока на нас все ближе и ближе надвигается мрачная туча контрреволюции. Под видом освобождения нас от ига наших сегодняшних угнетателей – большевиков, черносотенные банды Колчака несут вам, труженики города и деревни, новый гнет, унижения, расстрелы и все ужасы озверевшего царизма. И большевики, и царские генералы колчаковского стана борются между собой лишь за установление своей власти над нами; и те и другие стремятся содрать с вас живьем шкуру, укрепивши над вашими головами два столба с перекладиной. Колчаковщина – это детище большевизма: оба живут и питаются за счет друг друга. Большевики на первый взгляд, ведущие ожесточенную борьбу с бандами царских генералов, в действительности только приближают торжество победы последних. Большевики бессильны бороться и победить контрреволюцию, т[ак] к[ак] они не находят себе никакой поддержки в трудовой деревне; вот почему они с таким легким сердцем сдают позиции царским генералам своим Иудиным поцелуем предают рабочих и крестьян в руки царских палачей.

Товарищи крестьяне, рабочие и красноармейцы!

Настала пора прогнать с насиженных мест зарвавшихся коммунистов и восстановить действительную, ничем не ограниченную власть трудовых Советов рабочих и крестьян!

Настала пора взять в свои мозолистые руки землю, фабрики, заводы и все богатства народные спасти от окончательного расхищения комиссарами.

Организуйтесь вокруг знамени рабоче-крестьянской партии левых социалистов-революционеров! Устанавливайте связи с соседними военными частями, заводами, крестьянскими боевыми дружинами и готовьтесь к третьей революции – великому восстанию трудящихся.

Только тогда, когда власть снова перейдет вам, Вы в состоянии будете остановить напор буржуазно-большевистской контрреволюции; только революционным энтузиазмом сынов Великой 3-ей Революции будет сломлено ее сопротивление и закончена гражданская война, из которой неизбежно выйдет победителем наш великий трудовой народ.

Долой соглашателей-изменников! Долой предателей-большевиков!

Долой чрезвычайки и расстрелы крестьян и рабочих!

Да здравствует Великая 3-я Революция!

Рабочие и крестьяне, организуйтесь в партизанские отряды и боевые дружины для отпора палачам трудового народа – бандам царского генерала Колчака!

Да здравствует подлинная трудовая власть Советов крестьян и рабочих!

Да здравствует революционная армия с выборными командирами!

Да здравствует партия международного революционного социализма,

ПАРТИЯ ЛЕВЫХ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ.

Да здравствует Всемирный социализм!

ПОВОЛЖСКИЙ ОБЛАСТНОЙ КОМИТЕТ ПАРТИИ ЛЕВЫХ С.-Р.

ЦСПИ ГПИБ. Коллекция листовок.

– Типографским способом.

Примечания

1 См.: Дневник историка С.А. Пионтковского (1927–1934). Казань, 2009. С. 406.

2 Революционная борьба крестьянства Казанской губернии накануне Октября. Казань, 1958. С. 631.

3 Ср.: Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 1: Июль 1917 – май 1918 г. / Сост. Я.В. Леонтьев. М.: РОССПЭН, 2000. С. 380–385, 550–556; Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 1: Апрель – июль 1918 г. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев. М.: РОССПЭН, 2010. С. 354–357.

4 Партия левых социалистов-революционеров… Т. 2. Ч. 1… М.: РОССПЭН, 2010. С. 468.

5 За Землю и Волю. 16.07.1918 г. № 139. С. 3.

6 Подробней см. в главе «Казанский бунт»: на пути к однопартийной диктатуре» в кн.: Стариков С.В. Политическая борьба в Поволжье: Левые социалисты в 1917–1918 гг. Йошкар-Ола, 1996.

7 За Землю и Волю. 16.07.1918 г. № 139. С. 1.

8 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 5, 6.

9 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 2: Июль – октябрь 1918 г. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. М.: РОССПЭН, 2015. С. 593.

10 Там же.

11 Троцкий Л. Моя жизнь: Опыт автобиографии. Т. 2. М., 1990. С. 123–140.

12 См. публ. А. Сыченковой «Чекистка» в электронной версии научно-документального журнала «Гасырлар авазы – Эхо веков» (№ 3 / 4 за 2002 г) // http://www.protas.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/2002_3_4/04/04_3/

13 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 2… М.: РОССПЭН, 2015. С.

14 Красное слово (Самара). 16 октября 1918 г. № 7. С. 4.

15 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 2… М.: РОССПЭН, 2015. С. 594.

16 Там же. С. 595.

17 РГАСПИ. Ф. 282. Оп. 1. Д. 1. Л. 26.

18 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 2… М.: РОССПЭН, 2015. С. 619.

19 Там же. С. 619–621.

20 Там же. С. 621.

21 Там же. С. 623–624.

22 Левые эсеры и ВЧК: Сб. док. Казань, 1996. С. 438–439.

23 Расписка была дана на специальном бланке председателя ЧК М. Лациса (Указ. сборник. С. 438).

24 Указ. сборник, С. 437.

25 Там же. С. 440.

26 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 7.

27 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 3: Октябрь 1918 – март 1919 г. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. М.: РОССПЭН, 2017. С. 201–202.

28 Левые эсеры и ВЧК: Сб. док. Казань, 1996. С. 352.

29 ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 26585. Л. 116.

30 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Т. 2. Л. 176.

31 Тверской ЦДНИ. Ф. 7849. Д. 10535-с. Т. 1. Л. 53.

32 Подробней о побеге см. «Письмо из Бутырок И. Майорова» // Кремль за решеткой. (Подпольная Россия). М., 2017. С. 175–177.

33 ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 27. Л. 35–35 об.

34 Там же. Л. 211–211 об.

35 Вопросы истории. 2008. № 6. С. 65–82.

История одного процесса, или Провал дела «Свинец»

Я.В. Леонтьев (Москва)

В поисках этих документов я провел много лет. Когда только еще открывались спецхраны библиотек, в тогдашней «Ленинке» (сегодняшней РГБ) в левоэсеровском журнале «Знамя борьбы», издававшемся в 20-е годы в Берлине, мною был обнаружен необычный некролог отчаянному боевику и подпольщику Михаилу Богданову. В 1918 г. он вместе со своим неразлучным другом Евгением Мальмом был направлен ЦК левых эсеров на работу в ВЧК. Когда их партия ушла в подполье, в 1919 г. Богданов и Мальм «ликвидировали» подосланного к ним в организацию чекистского «казачка» Петрова. В 1921 г., находясь в тюрьме, «Аяксы» (коллективное прозвище, под которым их знали в подполье) сумели раздобыть оружие и, разоружив охрану, успешно бежать из Таганки. В 1922 г. они возглавили левоэсеровское подполье в Питере и в короткие сроки создали нелегальную организацию в 300 (!) человек, плативших членские взносы. Спустя два года «Мичман» (еще одна партийная кличка Богданова) умер в туруханской ссылке^1.

Процитирую официальные ответы из Управления регистрации и архивных фондов ФСБ РФ на мои запросы (с небольшими сокращениями).

«Богданов Михаил Алексеевич, 1895 года рождения, уроженец Санкт-Петербурга. Из крестьян. Активный участник революционного движения в России. В 1914 г. был осужден за принадлежность к партии эсеров… находился в ссылке. Служил гардемарином на подводной лодке «Барс» Балтийского флота. Участник штурма Зимнего дворца…, сотрудник «особой контрразведки ВЧК, которая наблюдала за Мирбахом»… Член Поволжского областного комитета ПЛСР… участвовал вместе с Е.Н. Мальмом в убийстве секретного сотрудника ВЧК Журавлева… По приговору Московского ревтрибунала от 29 сентября 1920 г. оправдан… Арестован ВЧК в Москве 1 октября 1920 г., 7 октября того же года приговор обжалован ВЧК…

Мальм Евгений Николаевич, 1895 года рождения, уроженец Санкт-Петербурга. Образование высшее, окончил естественный факультет Санкт-Петербургского университета… после революции член Петроградского комитета ПЛСР. В июне 1918 г. переехал в Москву, где поступил «в Секретный отдел ВЧК в иностранную контрразведку к Блюмкину». Арестовывался ВЧК в связи с убийством германского посла Мирбаха. Научный работник, бактериолог… В 1923–1926 гг. находился в ссылке в Сибири. После освобождения в 1926–1927 гг. работал на Севастопольской биологической станции АН СССР. Арестован ОГПУ… за участие в подпольной работе…».

Следует отметить, что некоторые моменты в их биографиях перекрывали друг друга и не были отмечены в справках УРАФ. Так, членами и Петроградского, и Поволжского комитетов левых эсеров были оба. А знакомы закадычные друзья были с Реального училища. И в партию социалистов-революционеров вступили одновременно в 1913 г. Стоит еще сказать, что Мальм был сыном обрусевшего шведа, потомственным почетным гражданином. Помимо университета он успел поучиться в консерватории, а между посадками и отсидками выпускал научные работы (например, книгу «Дельфины Черного моря» в 1932 г.). Богданов успел получить образование инженера-механика^2, послужить, помимо Балтики, мичманом на миноносце «Стремительный» на Черноморском флоте и получить контузию.

Теперь непосредственно об устранении ими Петрова (он же Журавлев). В известной книге М.Я. Лациса «Два года борьбы на внутреннем фронте» был приведен мартиролог погибшим чекистам. В нем значился и сотрудник ВЧК Петров («убит левыми соц. – революциц. в Казани»)3. Впрочем, никаких других подробностей в книге не было. Я тщетно искал судебное дело Богданова и Мальма в фонде Московского ревтрибунала в Центральном архиве Московской области. Однако, его там не было. Зато в фонде Моссовета в том же архиве обнаружилось письмо на бланке ВЧК за подписью заведующего Секретным отделом Т.П. Самсонова:

«В Президиум Московского Совета

При сем препровождается Вам копия опротестованного В.Ч.К. приговора Московского Ревтрибунала по делу Лев. С.-Р. Мальма и Богданова»4. (Увы, сам текст приговора отсутствовал).

Позднее в фонде Политического Красного Креста в ГАРФ отыскались анкеты Мальма и мастерового И.М. Шамова. Мальм сообщал, что вторично был осужден Кассационным трибуналом 3 ноября 1920 г. к 8 годам заключения за «убийство провокатора и вооруженное сопротивление»5. Заведующий обувной мастерской, сапожник по профессии и эсер по партийной принадлежности Шамов сообщил о том, как по просьбе товарищей по партии принял на работу некоего Петров и предоставил ему комнату при мастерской, находившейся на станции Малаховка. 5 октября 1919 г. Петров и другие левые эсеры устроили там собрание. Затем Петров пришел домой к Шамову с сообщением, что их «разогнали и попросился у меня ночевать, и ночью я был арестован вместе с ним и доставлен в В.Ч.К., после этого его не видел и где он не знаю»6. Известно, что дело находилось под личным наблюдением Феликса Дзержинского, и, что среди его служебных пометок есть такая: «Оправданные и задержанные М. Богданов и Ев. Мальм»7.

Из этих отрывочных сведений трудно было составить полновесную картину. А уголовное дело в Центральном архиве ФСБ, по-прежнему, оставалось не доступным^8. И все-таки мне удалось снова напасть на след Богданова и Мальма: в архиве петербургского УФСБ хранится еще одно архивно-следственное дело в отношении них – по обвинению в руководстве подпольной организацией в 1922 г. и проведении нелегальной конференции. Среди многочисленных «вещественных доказательств» (интереснейших протоколов конференции и тезисов руководителей партии (Б.Д. Камкова, А.А. Измайлович), переданных из тюрьмы), в дело подшит машинописный текст 28-ми страничной рукописи Богданова о событиях 1919–1920 гг. Над заголовком «История одного процесса» имеется надпись, сделанная красными чернилами: Копия. Подлинник, написанный рукой М. Богданова, находится в деле «История партии». Этот «эксклюзивный» документ впервые публикуется ниже с незначительными сокращениями.

* * *

«Долгая и ожесточенная охота за нами ВЧК, начатая последней еще в 1918 году вскоре после нашего освобождения из Кремля, увенчалась наконец успехом. 19 апреля 1920 г. я с моим ближайшим другом и неразлучным товарищем по революционной работе Евгением Николаевичем Мальм были арестованы в Казани, где мы работали уже около года.

Первая попытка ВЧК в этом направлении была неудачна. Отчаявшись, путем жестоких репрессий задушить не утихавшее революционное движение пролетариата и крестьянства Поволжья, шедшее почти везде под революционно социалистическими лозунгами партии ЛСР, коммунистическая охранка решила покончить в первую голову с нашей партийной организацией, в которой таился, как ей казалось корень зла (как казалось в прежнее время царской охранке, что все революционное движение в России вызвано кучкой бунтующих крамольников), покончить с Поволжским Областным Комитетом и с нами двумя, как членами его. И для этой «благородной» цели было пущено в ход не менее «благородное» средство, позорнейшее наследие царского режима, тщательно оберегаемое и культивируемое коммунистическими жандармами – провокация.

Провокатор нашелся из числа бывших членов Казанской организации ПЛСР, переехавший в Москву для работы в боевой дружине Московского Комитета, некто И. Журавлев. Он был арестован в Москве осенью 1919 г. и под угрозой немедленного расстрела, с одной стороны, и искусно обольщаемый чекистскими следователями, с другой, его слабая, неокрепшая еще в революционной работе (он работал в партии еще менее года) душонка не выдержала, и он сделался предателем. Высосав из него все, что можно было для ликвидации партийного центра и Московской организации, ВЧК решила использовать его старые казанские связи и направила его с отрядом в 35 чекистов в Казань для ликвидации Поволжского Областного Комитета. Журавлев, принявший в качестве «секретного сотрудника ВЧК» фамилию Петров, явился в Казань 24 октября, разыскал одного из партийных товарищей, работавшего в типографии О.К., заявил, что он приехал только что из Москвы с важными известиями от Центрального Комитета, и был приведен ничего, конечно, не подозревавшим товарищем к нам. В это время мы были на даче в Немецкой Швейцарии^9, где помещалась типография. Туда-то и был приведен Петров-Журавлев, которого мы приняли по братски, как принимают своих товарищей в революционной семье. Этой же ночью дача (мы в ней и ночевали в то время, работая по 18–20 часов в сутки) была окружена приехавшим с Журавлевым чекистским отрядом. Провокатор должен был незаметно отворить им дверь во время нашего сна, но это ему не удалось. Мы проснулись, и чекисты, услышав внутри дачи наши шаги, открыли сразу же бешеную стрельбу по даче, сопровождаемою какими-то неистовыми воплями: «Открывай дверь! Зажигай огонь!». (Впоследствии мы узнали, что причиной такого «нервного» невыдержанного поведения чекистов служили те фантастические сказки о наших боевых подвигах, которыми морочил провокатор их головы). Нам ничего не оставалось делать, как подороже продать свою жизнь осыпавшим нас градом пуль жандармам, и мы вчетвером начали отстреливаться (кроме меня и Евгения на даче осталось ночевать еще два партийных товарища).

Еще вечером поведение Журавлева и сбивчивость его в некоторых вопросах навела меня с Евгением на подозрения, которые еще больше усилились при замеченной нами попытке его открыть дверь чекистам. Мы решили ни на одну секунду не спускать с него глаз, и когда он попробовал сначала у меня, а затем у одного из наших товарищей, под благовидным предлогом взять револьвер, наши подозрения превратились в уверенность. Прекратив на минуту стрельбу, я начал советоваться с Евгением, как поступить. В жуткой темноте дачи, освещаемой только вспышками револьверных выстрелов, нам надо было, руководствуясь только имеющимися немногими фактами и подозрениями да нашей революционной интуицией, решить вопрос о человеческой жизни. Решил его сам предатель. Почувствовав инстинктивно, что его игра раскрыта, он в панике бросился в окно, чтобы присоединиться к осаждавшим нас жандармам. И так же инстинктивно, обменявшись одним лишь взглядом, я с Евгением бросились за ним к окну с одной мыслью: «Нельзя допустить его предать остальную часть организации».

Разом прогремело два выстрела – из моего Маузера и из Кольта Евгения, – и предатель рухнул бесформенной массой в двух-трех шагах от нас^10 <…> Интересно, что один из видных казанских чекистов, уже через полгода в разговоре с нами об том эпизоде, характеризовал отношение Чека к казни этого предателя так: «Собаке – собачья и смерть».

Чекисты были ошеломлены оказанным нами сопротивлением, т. к. они рассчитывали захватить нас спящими в постели. Пользуясь их смятением, нам всем после часовой перестрелки удалось, выпрыгнув из окна, прорваться сквозь их кольцо и бежать, отделавшись лишь легким ранением одного из бывших с нами товарищей.

Предательство Журавлева не принесло для ВЧК ожидаемых плодов. Мы ускользнули, из других членов организации была арестована лишь одна курсистка. Казанская организация и Поволжский Комитет ПЛСР продолжали существовать, – продолжались и напряженные попытки Чека ликвидировать все это. Для этой цели в Казань выезжали даже «высокие» персоны – заместитель Дзержинского Ксенофонтов^11, уехавший в Москву обратно «не солоно хлебавши», и затаивший с этого времени против нас мстительную злобу. Наконец на сцену опять было выдвинуто знакомое и верное оружие – предательство. По рекомендации одного близко стоявшего в партии человека, мы приняли участие в некоем Москвичеве, скрывавшемся как дезертир, и дали ему кой-какую работу (не партийного, конечно, характера). В начале апреля 1920 г. этот Москвичев попался в руки Казанской Чека, которая разведав о его знакомстве с нами, предложила ему за полное забвение прошлых грехов и приличное вознаграждение, предать нас. Москвичев согласился, и 19 апреля днем, в то время как мы остановились на Рыбнорядской площади, на нас налетела сзади целая туча чекистов, сразу же сваливших нас на землю и подмявших нас под себя с дикими криками: «Сдавайтесь! Руки вверх!».

Все происшедшее было настолько для нас неожиданно, внезапное падение на каменную мостовую настолько нас оглушило, что в первый момент мы ничего не поняли и чисто инстинктивно постарались освободиться от навалившейся на нас тяжести. Последняя же внезапно исчезла. (Как мы потом узнали, эта банда смертельно испугалась упавшего на землю портфеля Евгения, в котором, как им рассказывал Москвичев, носил он всегда… бомбы). Почувствовав исчезновение этой тяжести, мы поднялись; Евгений бросился в одну сторону, а я, ошеломленный падением (я больно ударился головой о камень), машинально сделал несколько шагов вперед по мостовой и обернулся. Не успел я окинуть рассыпавшуюся по тротуару цепь чекистов, как она опоясалась дымками револьверных выстрелов; я услышал треск револьверов, что-то больно толкнуло меня в грудь. Я упал, поднялся сейчас же и тут только сознание разом вернулось ко мне, разом осветив весь смысл происшедшего. Евгения не было уж видно в объятой паникой толпе, метавшейся по Базарной площади, я повернулся и бросился бежать, преследуемый всей бандой, не прекращавшей ни на минуту ожесточенной стрельбы. Свернув с базарной площади на маленькую улицу, я попытался отстреляться и уйти. Сначала это мне удалось, но меня выдала кровь, залившая грудь тужурки (первыми же чекистскими выстрелами я был ранен в правую часть груди). В конце концов, от потери крови, я потерял сознание на каком-то чердаке, куда меня загнали преследователи (которых к тому времени собралась уже целая армия, человек 250), и в этом бессознательном состоянии я и был взят. Через два часа был арестован и Евгений, уже совсем было избежавший погони, но совершенно случайно наткнувшийся на чекистов, мчавшихся по какому-то, якобы нашему партийному адресу. По нему также сразу же была открыта стрельба из револьверов и винтовок, на что он, зная по опыту, как утонченно мучат в чрезвычайных всех инакомыслящих с коммунистами, осмеливающихся к тому же отстаивать свое человеческое достоинство, отвечал им тем же. Лишь после двухчасового боя он в плен был взят, когда из Особого Отдела примчавшийся комиссар сообщил ему, что я уже арестован живым, что со мной ничего не сделано и что нам гарантируется полная защита от каких-либо то ни было оскорблений (я должен отметить, что слово это было сдержано и попытки отдельных чекистов оскорбить нас словом и действием, немедленно пресекались высшими чекистами). Впрочем, этого благородства хватило только на Казань (в Москве нас ждало совсем другое).

Итак, ВЧК могла торжествовать. Мы были в ее руках совершенно, казалось, беззащитными. <…>

Чека не удалось арестовать никого из членов партийной организации. Все старания докончить ее оказались безуспешными, и, просидев в подвале Особого Отдела около полутора месяцев под усиленной охраной (окно нашего каземата, выходившее на улицу, было огорожено колючей проволокой, около которой всегда ходило два часовых, не позволявших никому приближаться к ней), мы были втроем (т. е. я, Евгений и Дина Ч.12) отправлены в Москву с охраной в… 15 человек мадьяр.

Даже ко всему, кажется, привыкшие московские жители в панике шарахались от нашего и комичного и грозного одновременно шествия. Т. к. высланный нам из ВЧК автомобиль испортился у вокзала же, мы тронулись пешком. Впереди (отделившись от нас, шагов на 10 шел, сгоняя всех с нашего пути свирепыми криками молниеносными взглядами, подкрепляемыми поднятым в воздух внушительным маузером, начальник нашего конвоя, мадьярский кавалерийский офицер. Своими усами, лихо закрученными в стрелку, высоким мадьярским кепи, делавшую его долговязую тонкую фигуру еще выше, огромным бряцающим палашом и звездчатыми шпорами, величиной в доброе чайное блюдечко, он до комизма походил на карикатурного Дон-Кихота. За ним маршировало каре из 10 мадьяр с винтовками, взятыми «на изготовку», по углам этого каре еще четверо отделенных, с револьвером в одной руке и обнаженной шашкой в другой. Но все внушительное впечатление, производимое этой группой, сменялось невольно недоумением при виде тех, кого так тщательно охраняли: в середине мы, двое совсем молодых и измученных, слабых по внешнему виду молодых людей, вели под руки совсем ослабшую Дину в скромном костюме сестры милосердия.

Все встречавшиеся нам невольно останавливались перед таким даже в коммунистической Москве редким зрелищем, многие даже следовали за нами, надеясь узнать, кого это ведут с такой помпезностью. И наше вступление в недра ВЧК было достойно нашего ареста, – человек 300 собралось за нами к тому моменту, когда мы подошли наконец к Большой Лубянке. Но вот, наконец, и «тихая пристань» с вывеской наверху «Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе…». Еще 10 минут, необходимых у коменданта ВЧК, и эта нелепая комедия окончилась. <…>

Здесь мы провели около пяти-шести недель, и после двух допросов, сведшихся к описанию обстоятельств, оказанного нами вооруженного сопротивления, нас перевели в Таганскую тюрьму, и наше дело было передано для разбирательства в Московский Трибунал. Через месяц после перевода я и Евгений (Дину одновременно с нами перевели в Бутырскую тюрьму и суду Ревтрибунала ее не предали) были вызваны в Трибунал.

Уже в тюрьме мы слышали много хорошего про следователя Н., которому было передано наше дело. Личное знакомство с ним лишь подтвердило эти слухи. На первом же допросе нас Н. решил действовать с нами прямо, «начистоту», и заявил нам: «Я вызвал вас сюда для того, чтобы познакомиться наконец с этими знаменитыми Аяксами и чтобы ознакомить вас с истинным положением дел. Оно таково, что я никак не могу составить обвинительного акта против вас. Данных для него нет никаких, если смотреть на наш суд, как на суд революционный. Да и с юридической точки зрения весь материал по вашему делу (и при этом он похлопал по огромной толстой папке бумаг, лежащих у него на столе) – гроша ломанного не стоит… Ни одного документа, кроме ваших показаний, говорящих лишь о подробностях ваших вооруженных сопротивлений, да показаний «секретных сотрудников», ничем и никем не подтвержденных»…

«Я четыре раза, – продолжал Н., – делал доклад в Президиум Трибунала о необходимости прекратить ваше дело. Каждый раз Президиум соглашался со мной, а затем внезапно делал мне внушение и приказывал вести дело дальше. Очевидно, в ВЧК у вас есть сильный враг, желающий во что бы то ни стало добиться для вас серьезной кары, самому оставшись в тени, и имеющий возможность в нужной мере давить на Московский Трибунал».

Поговорив еще немного по поводу нашего дела, Н. вдруг заявил нам: будем говорить откровенно, т. к. в ВЧК хотят во что бы то ни стало создать ваш процесс, – то суда избежать нам не придется. Обвинительный акт я составить должен, так скажите мне прямо, отчего Вы не отказываетесь в инкриминируемых Вам Чекой обвинениях, – это я и поставлю в обвинительный акт».

Мы охотно пошли на предложенную нам комбинацию, понимая, что в руках другого, не столь порядочного, как Н. следователя, обвинительный акт будет основан на чудовищных вымыслах провокаторов и примет провокационную, грязнящую партию форму.

В результате через неделю нас снова вызвали в Трибунал, и Н. вручил нам обвинительный акт, состоявший из четырех пунктов (привожу его в сокращенном виде по памяти):

«1. Обвиняемые БОГДАНОВ М.А. и МАЛЬМ Е.Н., состоя членами тайной антиправительственной политической организации, при аресте их 24 октября 1919 г. на даче в Немецкой Швейцарии в г. Казани сотрудниками ВЧК, оказали совместно с другими, находившимися там же членами этой организации вооруженное сопротивление; эти же обвиняемые убили при этом по взаимному сговору тайного сотрудника ВЧК – ПЕТРОВА.

2. Эти же лица проживали в г. Казани по подложным документам.

3. Они имели при себе огнестрельное оружие без соответствующего на то разрешения.

4. Те же лица, при аресте их в г. Казани 19 апреля 1920 г. сотрудниками Казанской Губчека, оказали вооруженное сопротивление стрельбой из револьверов.

На основании вышеизложенного и по «Положению о Революционных Трибуналах РСФСР» гр-не БОГДАНОВ М.А. и МАЛЬМ Е.Н. предаются суду Московского Революционного Трибунала».

Одновременно с вручением обвинительного акта нам была предоставлена возможность ознакомиться со следственным материалом по нашему делу. Еще в ВЧК оно было собрано в один толстый том с надписью «Свинец», данной, очевидно, из конспиративных чекистских соображений. Как в обвинительном акте, так и во всех заключениях чекистских следователей (за исключением, впрочем, следователя по особо важным делам Казанского Особого Отдела – Хмелева) тщательно избегалось упоминание о том, что мы преследовались, как члены Поволжского Областного Комитета ПЛСРИ^13, и вопрос об суде над нами ставился, таким образом, в плоскость суда над частными гражданами РСФСР.

Кроме этих заключений и наших собственных показаний мы нашли в деле «Свинец» лишь громадные показания о нас Журавлева и других предателей, наполненные самыми беззастенчивыми фантастическими выдумками о нас. И хотя недостаток времени заставил нас лишь мельком проглядеть эти перлы чрезвычайской деятельности, все же мы вполне уяснили затруднительное положение Н. при составлении обвинительного акта.

Мы начали готовиться к процессу. Взявшийся защищать нас адвокат Я.С. Либсон^14 (о котором мы до сих пор вспоминаем с чувством теплого уважения к его симпатичной личности) усиленно рекомендовал нам ввиду явного давления на Московский Трибунал со стороны ВЧК, желающий убить нас чужими руками на «законном основании», требовать перенесения нашего дела в Верховный Трибунал, более независимый от ВЧК.

Однако, посоветовавшись с членом ЦК И.З. Штейнбергом^15 (который являлся нашим официальным защитником от партии, так как в то время мы, отказавшись еще в конце 1919 г., как и вся партия ПЛСР, от вооруженной борьбы с большевиками стояли на позициях легализованной до некоторой степени правительством части партии, возглавляемой Штейнбергом), мы решили процесса не оттягивать и идти на суд, чтобы использовать эту публичную трибуну для освещения истинного характера революционной деятельности ПЛСР.

Процесс обещал быть интересным, т. к. со временем суда Верховного Трибунала над М.А. Спиридоновой и Центральным Комитетом ПЛСР за организацию террористического акта на графа Мирбаха^16 не было ни одного крупного процесса социалистических партий и наше дело привлекло внимание различных политических парий и группировок. На наш процесс обещали явиться даже «левые» коммунисты, с одним из которых мы вместе сидели в Таганской тюрьме. <…>

Наконец, 29 сентября нас вызвали в Московский Трибунал. Наступало последнее, как нам думалось (и в чем, как показало будущее, горько ошиблись) действие разыгрываемой комедии коммунистического правосудия. <…>

Пустая еще к моменту нашего прибытия зала судебных заседаний вскоре начала быстро наполняться народом; среди публики все чаще и чаще стали попадаться дорогие знакомые лица партийных товарищей, с которыми не виделись уже больше года. Один за другим подходили они к нам, чтоб обменяться дружеским поцелуем, перекинуться несколькими словами. Наши конвойные, простые, неиспорченные еще чрезвычайкой деревенские парни, сначала пробовали было ретиво исполнять своим обязанности, «охранять» нас от публики, но вскоре прекратили это, поняв, что здесь происходит что-то необычное, имеющее глубокий, хотя и непонятный еще для них, внутренний смысл. И в дальнейшем они все удивленнее раскрывали свои глаза, и, увлекшись разыгравшимся в судебным зале поединком между коммунистами-судьями и нами, как представителями ПЛСР, совсем забыли о своих обязанностях.

Мы уселись на скамью подсудимых вправо от судейского стола, покрытого красным сукном с портретами Карла Маркса и Ленина на месте прежнего «зерцала». Рядом с нами за отдельным столиком расположился с целой кипой бумаг Я.С. Липсон, напротив – столик общественного обвинителя, которым должен был выступить Смирнов, председатель Коллегии Московского Трибунала, но его еще нет. Небольшой сравнительно зал Трибунала все плотнее наполнялся публикой, лишь передняя скамейка была свободной. Да и то немудрено, т. к. она предназначалась для особого сорта зрителей. Один за другим туда подходили и присаживались на две, на три минуты какие-то типы, все обличие которых с фальшивым взглядом бегающих глаз выдавало, несмотря на их внешний приличный порядочный вид, их несомненную принадлежность к позорной корпорации шпионов коммунистической (да и царской, вероятно) охранки. Они жадно впивались в нас своими липкими, вызывающими брезгливую дрожь взглядами, запечатлевая в своей памяти «на всякий случай» весь наш облик. Сфотографировав мысленно каждую черточку нашего лица, каждую складку нашего костюма, шпик подымался и уходил, уступая свое место следующему. Так продолжалось до самого начала судебного разбирательства, т. ч. в конце концов мы бросили обращать внимание на эту мерзость.

Раздался возглас «Суд идет», и мы увидели наших судей, поспешно занимавших свои места за судейским столом. Председательское место занял Белорусов, сильно пожилой человек с седыми почти волосами и заурядно осмысленным взглядом хитрых глаз. Справа от него расположился Шиллерт, суровый, плотный латыш, живое олицетворение упрямства и честной, если хотите, ограниченности. Слева – Ерофеев, полная бесцветное и безличное ничтожество, сидевшее во время процесса совершенно безучастно (за все время он задал один какой-то чрезвычайно глупый вопрос, возбудивший смех всего зала). Присутствовал он на суде, очевидно, лишь для полного комплекта.

Разложив на столе уже знакомое нам дело «Свинец» и огласив состав суда, Белорусов начал чтение состава суда, обвиняемых и т. д.

Не интересуясь этими, хорошо знакомыми нам обстоятельствами, мы начали рассматривать внимательно прислушивающуюся публику. Все больше и больше знакомых лиц… Вот озабоченная физиономия И.З. Штейберга, с большой кипой книг, газет и каких-то бумаг. Вот пробирается вперед со своим обычным рассеянным «не от мира сего» видом член ЦК – В.Е. Трутовский, с приветливо улыбающейся нам женой.17 Там кивает нам смуглая характерная голова А. Чилингарьянц^18, мужа Дины, а налево Женя Валдина^19 и другие наши девушки, такие больные, истомленные непосильной работой, но с тем ярче светящиеся внутренней красотой одухотворенными лицами.

Еще и еще… Вот мелькают всклокоченные шевелюры двух максималистов^20 среди совсем незнакомых нам лиц <…>

Белорусов приступил к обычному формальному опросу – фамилия, звание, образование. Наконец, начался поединок.

– Обвиняемый Богданов, состоите ли членом какой-либо партии?

Невольно улыбнувшись этой бюрократической формальности, я отвечал:

– Да, имею честь состоять членом партии левых социалистов-революционеров интернационалистов.

Публика встрепенулась, и скучающее выражение исчезло с лиц судей. Белорусов начал задавать вопросы, громче и внимательнее выслушивать ответы.

– Состоите ли членом какого-либо профсоюза?

– Да, состою, – отвечал я, – членом профессионального союза трудового крестьянства.

– Такого союза не существует, – оживился угрюмо сидевший до этого времени Шиллерт.

– Этот профсоюз существует в данный момент вследствие преследований коммунистического правительства нелегально, но скоро будет я, надеюсь, существовать и легально.

Ответил я под одобрительный шепот зала.

– Как вы относитесь к Советской власти? – продолжал обычный опрос Белорусов.

– С 1917 г. и по настоящий момент я признаю и борюсь, как член партии ЛСР за доподлинную власть свободно избранных трудовых Советов.

– Так, что же по вашему, сейчас нет власти Советов, если вы боретесь за нее? – задал мне Белорусов «ехидный» вопрос.

– РКП^21 в своей диктатуре над трудящимися настолько далеко ушла во всей своей внутренней политике от принципов советской демократии, провозглашенных октябрьской революцией.

– Но ведь Россия за эти три года далеко ушла от октября 1917 года, – с улыбочкой заметил Белорусов.

– Да, только не вперед, а назад… – ответил ему с места Евгений.

Дальнейшие вопросы, требуемые формальностями делопроизводства не вызывали возражений. После такого же точно допроса Евгения, Белорусов приступил к чтению обвинительного акта, уже приведенного мною выше и, окончив его, обратился ко мне с вопросом, признаю ли я себя виновным в перечисленных преступлениях?

– Фактическую сторону дела, изложенную в обвинительном акте, – отвечал я, – признаю, но виновным себя не признаю, ибо не признаю права Московского Трибунала, как филиального отделения РКП, судить меня, представителя ПЛСР, и мою революционно-социалистическую деятельность, за которую я несу ответственность не перед РКП, а перед трудящимися России и сего мира.

Такой же ответ дал и Евгений, и Трибунал перешел к детальному рассмотрению нашего обвинения. До обеденного перерыва Трибунал копался в нашем революционном прошлом, время от времени пытаясь вытащить кое-что из провокационного материала дела «Свинец». В час дня был объявлен перерыв на обед, и мы отправились обедать в столовую для арестованных и конвоиров. Трогательно было смотреть на наших конвойных, совершенно переменивших свое отношение к нам, пытавшихся во время обеда подсунуть нам лучшие куски из того жалкого количества еды, которое полагалось в столовой на обедающих и неутомимо расспрашивающих нас о партии ЛСР, о ее позиции в аграрном и других вопросах.

В два часа Трибунал возобновил заседание и теперь перешли уже к инкриминируемым нам обвинительным актом преступлениям. Второй и третий пункты обвинения совершенно не затрагивались Трибуналом, т. к. ясно было, что и проживание по фальшивым документам и ношение оружия «без установленного на то разрешения» являются неизбежными для членов революционной партии, подвергающейся бешеным гонениям правительства. Но к нашему удивлению, так же мало внимания Трибунал уделил и последнему пункту (а также и первой части пункта I – вооруженного сопротивления 24 октября 1919 г.). Очевидно, даже до их судейского сознания дошла простая истина, что, даже отказавшись от вооруженной борьбы с РКП, революционер социалист имеет право отстаивать всеми силами, способами, свое человеческое достоинство, если к нему применяются методы арестовывавших нас чекистов.

Таким образом, центром тяжести всего судебного разбирательства стал вопрос об убийстве провокатора Журавлева-Петрова. Одновременно с этим явно определилось стремление Трибунала во что бы то ни стало квалифицировать этот факт, как простое уголовное деяние и тем получить основание для нашего осуждения. Одно за другим отклонялись ходатайства Либсона о вызове свидетелей, которые могли бы охарактеризовать казнь Журавлева, как и всю нашу деятельность, с точки зрения революционных традиций, полное соответствие ее с принципами октябрьской революции и т. д. Настроение публики постепенно становилось все напряженнее.

После того, как я полностью признал факт убийства нами двумя Журавлева и описал обстоятельства этого, Шиллерт задал мне негодующий вопрос.

– Так значит, вы убили Петрова без санкции всего Областного К<омите>та вашей партии? И у вас не было даже официального постановления вас двоих, как единственных в тот момент членов ОК?

Я разъяснил ШИЛЛЕРТУ, что в момент роковой опасности для революционной организации этика разрешает и даже приказывает отдельным членам этой организации брать на себя ответственность за принятие любых мер для спасен организации. Указал на то, что в случаях подобных нашему вынесение смертного приговора предателю и приведение этого приговора в исполнение всегда бывает разделено лишь несколькими короткими мгновениями, и что мы считали и считаем себя вправе убить провокатора в момент его предательства и без вынесения приговора в «законной форме» на официальной бумаге.

ШИЛЛЕРТ удовлетворился этим объяснением, а БЕЛОРУСОВ вдруг задал почему-то Евгению вопрос, признает ли он себя виновным в убийстве ПЕТРОВА?

МАЛЬМ ответил так же, как и раньше:

– Признавая факт моего участия в убийстве Журавлева, виновным я себя не признаю, ибо я убивал его по тому же праву, по которому убивали в старое время провокаторов, продававших революционеров царской охранке, против чего в то время большевики не восставали.

Белорусов обиделся за Журавлева и стал на защиту его чести, доказывая, что его провокатором считать нельзя, т. к. он «честно раскаялся в своих заблуждениях и преступлениях против Рабоче-Крестьянского Правительства, вступил в единственно революционную партию коммунистов-большевиков и был послан в Казань, как член РКП с боевым заданием по борьбе с контрреволюцией».

– Да, возразил Мальм, – Журавлев поехал в Казань, как член РКП, а явился к нам, как бежавший из Москвы от преследований той же РКП, левый эсер. Если это не чистейшей воды провокация, то объясните мне смысл этого слова. И в царской охранке попадавшие туда слабые «честно каялись» в своих преступлениях и боролись с революцией, как боретесь и вы.

Услышав такую «еретическую» отповедь, Белорусов как-то даже испуганно спросил.

– Так вы не видите никакого различия между провокатором царского охранного отделения и сотрудником нашей рабоче-крестьянской чрезвычайной комиссии?

– Ни малейшего, – твердо выразил Евгений. – Как тех, так и других провокаторов мы убивали, убиваем и будем убивать. <…>

Наконец, эта комедия судебного разбирательства подошла к концу, и нам было предоставлено последнее слово. Как было нами решено заранее, Евгений от последнего слова отказался вовсе, а я сказал лишь несколько слов о том тупике, в который зашла русская революция <…>

Либсон сказал сильную красивую речь, яркими красками обрисовав нашу революционную деятельность до момента ареста <…> В убийстве же Петрова-Журавлева и в вооруженном сопротивлении при арестах, коммунистическое правительство должно обвинять не нас, а себя, ибо оно посылало к нам провокаторов, относительно которых не только у революционеров, но и просто у обывательски порядочных людей не может быть двух мнений. При нашем аресте государственные органы, говорил Либсон, первыми применяли такие методы, которые у всякого уважающего себя человека, не говоря уже про революционеров, неизбежно должны были вызвать соответствующий отпор, что мы и сделали. Свою речь Либсон закончил требованием прекращения дела и нашего немедленного освобождения. Либсону устроили почти что овацию, которую Трибунал поспешил прекратить, проворно удалившись в совещательную комнату для вынесения приговора. <…>

Наши конвойные давно забыли свою обязанность караулить нас и, полубросив винтовки, жадно смотрели в рот Белорусову, за казенным языком приговора ловя что-то волнующее их, глубоко задевающее струны их нетронутой еще крестьянской души. И он будто почувствовав, что нельзя дальше натягивать это жуткое напряженное ожидание последних роковых слов (так неизбежны казались далее трафаретные – «к высшей мере наказания»…), и закончил скороговоркой:

– что подсудимые БОГДАНОВ и МАЛЬМ действовали, как члены партии левых Соц. Рев., и преступления их вызваны мелкобуржуазной природой ее, и ввиду того, что ПЛСР отказалась в настоящую минуту от вооруженной борьбы с Советской властью, Московский Трибунал постановляет подсудимых БОГДАНОВА Михаила Алексеевича и МАЛЬМ Евгения Николаевича от наказания избавить и из-под стражи освободить…

В зале продолжает царить мертвое молчание, так неожиданны для всех были последние слова, прочитанные Белорусовым. Он, медленно оглядев зал, сложил бумагу, по которой он читал и опустился на свое кресло. Это нарушило очарованное молчание, охватившее присутствовавших, раздался гром оглушительных аплодисментов, на нас ринулась целая толпа, в которой мы переходили из одних объятий в другие, поздравления и поцелуи были без конца.

И вот мы на улице, шагаем обратно в тюрьму. Теперь уже конвойные не окружают нас. Остался только один, остальные распрощались с нами у суда, несколько раз повторяя нам, что они бесконечно рады, что попали на наш процесс.

– Ведь у нас, что. Темнота, – повторял один из них, парень лет 22-х.

– А теперь все одно, что свет увидели, узнали, что есть люди, которые за нас, темных, борются, жизнь свою отдают. Теперь мы уже знаем, что и у нас, у деревенщин, защитники есть, а то ведь совсем коммунисты одолели, грабят и грабят. Эх, и нам бы в деревню вас, все бы за вашей партией пошли, уж очень вы справедливо говорили. Спасибо вам земное за мужичков, за всех.

И оставшийся для формы с нами красноармеец, шел где-то далеко позади меня, горячо беседуя с Е.Н. МАЛЬМ. Я же в первый раз за все последние месяцы шел, как свободный человек, не по мостовой, а по панели с одним из партийных товарищей.

Вот снова и сумрачное здание Таганской тюрьмы. Там уж узнали об исходе процесса, и даже угрюмые лица тюремных церберов встретили нас каким-то подобием улыбки.

Следующий день прошел в ожидании освобождения, которое должно было состояться сразу же по получении приговора. Не получив его до вечера, мы сообщили об этом И.З. ШТЕЙНБЕРГУ, и стали терпеливо дожидаться. Наконец, на третий день раздался возглас.

– 252<-я>. БОГДАНОВ, МАЛЬМ, на свободу.

Желая удостовериться, что действительно нас освобождают, мы отправились в контору. Приговор действительно пришел, мы прочитали его и отправились собирать вещи. При выходе из конторы нас догнал один из служащих в ней и шепнул:

– Будьте осторожны, вам устроят тщательный обыск.

Это сообщение заставило нас призадуматься, тем более, что в конторе мы заметили зловещую фигуру в чекистском наряде, относительно которой нам сообщили, что это известный «комиссар смерти» (типичное для коммунистической России название палачей ЧК, приводящих в исполнение ее бесчисленные смертные приговоры). Оставив ввиду предстоящего нам обыска все наши рукописи сидевшему с нами максималисту В.И. ПЕТРИЩЕ^22 (одна из самых светлых личностей революционного движения, которых нам приходилось до сих пор видеть), мы забрали остальные вещи и отправились в контору. Там нам произвели обычный поверхностный для уходящих на свободу обыск, и помощник начальника тюрьмы сел писать нам пропуск из тюрьмы. В это время из глубины комнаты поднялся сидевший там до этого времени в тени упомянутый уже чекистский комиссар и обратился к нам с вопросом:

– Вы свободны, товарищи?

– Во-первых, мы вам не товарищи, а, во-вторых, с этим вопросом вам надо обратиться не к нам, а к дежурному помощнику.

Помощник на вопрос ответил утвердительно, и тогда последний снова обратился к нам:

– Тогда я вас арестую. Вот ордер на ваш арест от МЧК.

Поглядев на этот ордер, я заметил комиссару, что он, очевидно, ошибается, принимает нас за кого-нибудь другого, ибо ордер исходит из отдела по борьбе со спекуляцией и предписывает сделать выемку товаров у гр. БОГДАНОВА и МАЛЬМ, а, так как у нас товаров, очевидно, быть не может, то и ордер не относится к нам.

– Ну, это безразлично, – успокоительно заметил комиссар.

– Это недоразумение произошло просто потому, что МЕССИНГ (председатель МЧК)23 очень торопился и писал на первом попавшемся ордере. Вот его подпись, ее знает вся Москва, и вы не можете не знать. Я убежден, что вы не будете поднимать шума из-за этого. Я – ПОПКОВИЧ, комендант Бутырской тюрьмы и очень дружу с левыми эсерами. Они все такие славные ребята, и я прошу вас без скандала следовать за мной.

Нам ничего не оставалось делать, как подчиняться грубой силе, как ни велико было наше возмущенье этой недостойной комедией, разыгранной Московским Трибуналом. На наш вопрос, куда ПОПКОВИЧ намеревается нас вести, он ответил, что в Бутырскую тюрьму.

– Ну, смотрите. В Бутырку мы поедем спокойно, но, если мы увидим, что вы везете нас не туда, а в Чрезвычайку, то вы нас не довезете или довезете наши трупы, – заявил ПОПКОВИЧУ МАЛЬМ.

Тот принялся опять клясться «честным словом», что он никогда не обманывал социалистов, что он им, можно сказать, отец родной, и что мы можем быть совершенно спокойны относительно нашего нового места жительства. Проделав вторичный обыск, на этот раз гораздо тщательнее, чем первый, он пригласил нас спуститься вниз, где уже ждал нас пыхтящий автомобиль. Мы уселись, провожаемые соболезнующими взглядами арестантов и кое-кого из администрации, решивших по репутации ПОПКОВИЧА, что нас берут на расстрел. ПОПКОВИЧ, страшно нервничая и поминутно ощупывая, на месте ли его револьвер, вежливо попустил нас в автомобиль, уселся сам, с шофером поместился еще какой-то чекист, и мы бешенным ходом полетели в Бутырку.

Уже спустя долгий промежуток времени, просидев в Бутырской тюрьме больше трех месяцев, мы узнали подоплеку этого неожиданного финала разыгранной с нами комедии. СМИРНОВ, председатель Трибунала, так умно отказавшийся нас обвинять и этим развязавший себе руки, затормозил с самого начала отправление приговора по нашему делу в тюрьму (что, по правилу, должно делаться не позднее, чем через 12 часов по вынесении его). Когда уже на третий день после суда И.З. ШТЕЙНБЕРГ отправился объясняться по этому поводу с ШИЛЛЕРТОМ, тот страшно возмутился и при себе приказал напечатать приговор, немедленно отослав его в тюрьму. СМИРНОВ же в это время сообщил Чрезвычайке, что мы через два-три часа должны освободиться, и МЕССИНГ написал ордер на наш новый арест без указания даже преступления. Оно нам так и не было предъявлено, естественно, т. к. все, что можно было нам инкриминировать, обсуждалось на суде. Да и не в обвинении было дело. Для ЧК было важно выиграть время, не дать нам выйти на свободу, где мы, конечно, не дожидались бы новых сюрпризов с ее стороны. И время было выиграно, т. к., хотя и с большим опозданием против установленного положения о Трибуналах РСФСР кассационного срока, но Коллегия ВЧК все же подала жалобу в Кассационное отделение Верховного Трибунала, и этим получила (со своей точки зрения) право держать нас в тюрьме, вопреки приговору Трибунала. В ноябре Верховный Трибунал под председательством КРАСНОВА рассматривал снова наше дело, в наше отсутствие. Коллегия ВЧК опротестовала приговор Московского Трибунала по мотивам формальных неправильностей. Верховный же Трибунал разрешил дело иначе. Признав приговор Московского Трибунала с формальной стороны совершенно правильным, Верховный Триб.<унал> по существу дела приговорил нас за столь тяжкое преступление к высшей мере наказания, расстрелу, но, принимая во внимание наше долгое предварительное заключение и две амнистии, объявленные за это время, вошел в Президиум ВЦИК с ходатайством о замене расстрела 8-мя годами тюремного заключения. Президиум ВЦИК, рассмотрев все это дело 21 января 1921 г., постановил: приговор Верховного Трибунала отменить и утвердить приговор Московского Трибунала, таким образом вторично освободив нас. И после этого мы… продолжали сидеть в тюрьме (я был на короткий промежуток времени по болезни освобожден и через три месяца снова схвачен на улице), пока, убедившись окончательно, что высшей властью в России, нагло смеющейся над всеми своими законами, и над верховными учреждениями страны (как ВЦИК) является ВЧК, твердо решившая сгноить нас в тюрьме, мы не освободились сами, совершив в ночь с 25 на 26 августа 21 года удачный вооруженный побег из Таганской тюрьмы.

Примечания

1 См.: Знамя борьбы. 1925. № 9-10.

2 В фонде Морского инженерного училища имеется его личное дело за 1916 г. См.: РГА ВМФ. Ф. 434. Оп. 2. Д. 194.

3 Лацис (Судрабс) М.Я. Два года борьбы на внутреннем фронте. С. 80.

4 ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 25. Д. 12. Л. 98.

5 ГАРФ. Ф. Р-8419. Оп. 1. Д. 220. Л. 126.

6 Там же. Д. 273. Л. 121 об.

7 РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 49. Л. 29.

8 В настоящее время удалось изучить целиком данное дело. Почерпнутые оттуда, а также от сына Е.Н. Мальма, проживающего в Испании Е.Е. Мальма сведения легли в основу статьи: Леонтьев Я.В. Братья Аяксы (политическая и научная биография Е. Н. Мальма) // Народники в истории России: Межвузовский сборник научных трудов. Т. 2. Воронеж, 2016. С. 244–268.

9 Немецкая Швейцария – небольшая липовая роща на левом берегу реки Казанки, в 2–3 верстах от города Казани. Служила излюбленным дачным местом, где в летнее время проживало преимущественно немецкое население города Казани. Впоследствии на месте рощи был разбит Парк культуры и отдыха им. А.М. Горького. С 1989 г. является памятником природы.

10 Дальше идет обрезанная строка, но прочитывается окончание фразы: (убит) «двумя пулями попавшими одна в затылок, другая в позвоночник».

11 Ксенофонтов Иван Ксенофонтович (1884–1926) – большевик с 1903 г., активный участник Октябрьской революции в Петрограде и на Западном фронте (входил в комитет 2-й армии), был избран членом ВЦИК; являлся членом Коллегии и заместителем председателя ВЧК; один из главных организаторов «красного террора» и массовых расстрелов заложников.

12 Речь идет о Дине Чилингарьянц – активистке Петроградской организации ПЛСР.

13 Т. е. Партия левых социалистов-революционеров интернационалистов.

14 В тексте документа ошибочно – Липсон Я.С. Правильно: Либсон Яков Николаевич (1882–1938) – профессиональный адвокат, до революции помощник присяжного поверенного, присяжный стряпчий Московского коммерческого суда; в последующем один из руководителей Московского комитета Политического Красного Креста; перед арестом – член Московской городской коллегии защитников, расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР.

15 Штейнберг Исаак-Нахман Захарович (1888–1957) – государственный и политический деятель, публицист, правовед, доктор философии, теоретик левого народничества, член ЦК ПЛСР с момента учредительного съезда; в декабре 1917 – марте 1918 гг. нарком юстиции; с июня 1918 г. находился в Швейцарии в качестве участника Заграничной делегации ЦК; после непродолжительного ареста в 1919 г. был освобожден по распоряжению Ф.Э. Дзержинского и вел переговоры с руководством ЦК РКП (б) о легализации левых эсеров; в 1920–1922 гг. являлся лидером «легалистского» крыла партии; с начала 1923 г. – в эмиграции.

16 Открытое заседание Верховного Революционного Трибунала при ВЦИК по делу «о контрреволюционном заговоре» ЦК ПЛСР состоялось 27 ноября 1918 г. В общей сложности суду предавались 14 человек, включая убийц графа Мирбаха Н.А. Андреева, Я.Г. Блюмкина, начальника Боевого отряда ВЧК Д.И. Попова и военного руководителя левых эсеров Ю.В. Саблина (последние четверо не входили в состав ЦК). Из всех обвиняемых на скамье подсудимых находились лишь М.А. Спиридонова и Саблин, остальные были осуждены заочно. Трибунал требовал применить к Спиридоновой и Саблину высылку за пределы Советской России на 5 лет, но затем, «принимая во внимание их особые прежние заслуги перед революцией», приговорил их к заключению в тюрьму сроком на один год. Спустя два дня Президиум ВЦИК амнистировал их.

17 Трутовский Владимир Евгеньевич (1889–1937) – государственный и политический деятель, экономист, публицист, теоретик левого народничества, член ЦК ПЛСР с момента учредительного съезда; в декабре 1917 – марте 1918 гг. нарком по делам местного самоуправления, затем комиссар Московского областного комиссариата местного хозяйства; за участие в выступлении 6–7 июля заочно был приговорен к трем годам заключения, однако, не смотря на аресты в период 1919–1920 гг., реально приговор к нему был применен лишь в 1921 г., после чего Трутовский постоянно находился либо в заключении, либо в ссылке; перед последним арестом работал экономистом в Алма-Ате, расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР. Упоминаемая в документе его жена Мария Алексеевна Трутовская, в 1918 г. член Московского комитета ПЛСР.

18 Чилингарьянц Айрат Биглярович (1896 – после 1933) – студент Политехнического института в Петрограде, привлекался к дознанию в 1915 г. как дашнак и находился под надзором полиции, затем был на военной службе; по мобилизации был призван на службу Шушинским уездным по воинской повинности присутствием и назначен в учебный батальон, откуда осенью 1916 г. откомандирован в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков для прохождения курса; по окончании школы произведен в прапорщики и назначен в распоряжение начальника штаба Петроградского военного округа; являлся одним из руководителей Петроградской организации ПЛСР во второй половине 1918 – начале 1919 г.; позднее находился в ссылках и продолжал арестовываться.

19 Валдина Евгения Георгиевна (1897 – после 1928) – из крестьян, курсистка истфака Бестужевских курсов, во время войны работала на военном производстве в Петрограде; вступила в ПСР с 1916 г. вместе с сестрой Прасковьей; сразу после раскола партии вошла в ПЛСР; в начале 1918 г. заведовала книжным магазином издательства ЦК «Революционный социализм» (вместе с ней работал в качестве завскладом издательства ее брат Антон – впоследствии видный деятель ЛСР подполья). Работала в партийном издательстве «Революционный социализм», на подпольной работе на Украине; в 1919–1920 гг. работала в аппарате ЦК партии; неоднократно арестовывалась, отбывала заключение в Суздальском политизоляторе, ссылалась.

20 Максималисты – члены Союза социалистов-революционеров максималистов.

21 Т. е. Российская коммунистическая партия.

22 Петрище Виктор Иосифович – рабочий, в 1918 г. член Исполкома Сормовского Совдепа, один из руководителей нижегородских эсеров-максималистов.

23 Мессинг Станислав Адамович (1889–1937) – в 1908 г. вступил в партийную организацию «Социал-демократия Королевства Польши и Литвы» (с этого момента ему засчитывался стаж в компартии), осенью 1917 г. один из руководителей большевиков в московских Сокольниках; благодаря близкому знакомству с Ф. Дзержинским по Варшаве стал членом Коллегии и заведующим Секретно-политическим отделом Московской ЧК; в описываемый период являлся заместителем председателя МЧК (председателем стал с января 1921 г.); один из главных организаторов «красного террора» и массовых расстрелов заложников.

Убийство в Палатовке. Детективная история времен Гражданской войны

Я.В. Леонтьев (Москва)

Хранящийся в фонде Истпарта Госархива общественно-политической истории Воронежской области мемуарный текст Я.С. Базарного «Луковица воспоминаний недавних лет. Воспоминания 1917–1918 гг.» (датированы автором маем 1924 г.), повествует о ряде важных эпизодов в истории левоэсеровского движения. Остановимся на двух из них, относящихся ко второй половине 1918 г. Автор воспоминаний Яков Степанович Базарный (1890–1938) принадлежал к кадровым эсерам, играя важную роль сначала в Воронежском крае, а затем в руководстве ПЛСР и Украинской ПЛСР. Происходивший из крестьян-бедняков слободы Красненькая Базарный окончил Александровско-Грушевскую церковно-учительскую семинарию и Московский городской народный университет имени А.Л. Шанявского. Он был членом ПСР с 1907 г., и в 1909 г. был выслан в административном порядке за пределы Донской области. В 1912–1914 гг. Базарный участвовал в издании левонароднических газет, выходивших в Петербурге вплоть до их запрета в связи с началом войны. Во время войны он был призван в армию и находился на Юго-Западном фронте. В солдатской форме он прибыл в качестве делегата от Волынской губернской конференции партии на III Всероссийский съезд ПСР в Москве, проходивший в конце мая – начале июня 1917 г. На съезде он лично познакомился со всеми лидерами внутрипартийной левой оппозиции, включая Марию Спиридонову. После демобилизации Базарный активно включился в работу воронежских эсеров. От губернского партийного съезда он был включен в список кандидатов на выборах в Учредительное Собрание, но избран не был. Зато был избран в Новохоперское уездное земство по 1-му округу.

В это время в Воронеже, как и в других местах России и Украины, произошло размежевание ПСР на левое, центристское и правое крыло. Левоэсеровская организация в губернии образовалась уже в августе 1917 г., приступив к выпуску собственной газеты «Интернационал» (позднее «Наше Знамя»). Осенью 1917 г. и зимой 1918 г. Базарный курсировал между Воронежем и Петроградом, будучи избранным в состав ВЦИК и Воронежского губисполкома Советов. В органе Крестьянской секции ВЦИК – газете «Голос Трудового Крестьянства» он публиковал очерки «Деревенская Россия», письма «К народным учителям» и стихотворения. Он также печатался в петроградском журнале «Революционная Работница», где появились его стихотворение памяти Каляева «Призыв» и другие тексты. На III губернском съезде Советов Воронежской губернии в начале апреля 1918 г. он выступал с содокладом по текущему моменту от фракции левых эсеров, а во второй половине апреля – представлял Воронежскую губернию на II Всероссийском съезде ПЛСР в Москве. В это время по губернии числилось 6134 зарегистрированных членов левоэсеровской партии. К этому времени, в связи с занятием немцами Украины и части южно-русских территорий в Воронеж из Харькова эвакуировался Краевой комитет ПЛСР, начавший оттуда руководить работой подпольных организаций партии на Украине. С приездом украинцев партийная работа получила новый импульс и в Воронежской губернии. Так Воронежский губком ПЛСР приступил к изданию нового органа на двух языках (русском и украинском) под названием «Знамя Трудовой Борьбы», одним из авторов которого выступал Базарный.

В губернском центре левые эсеры также чувствовали себя очень уверенно, так как контролировали городскую рабочую боевую дружину. Стремясь переломить ситуацию в связи с предстоящими перевыборами в губернии, 18 июня Воронежский губком ПЛСР совместно с фракцией губисполкома принял беспрецедентное доселе решение выйти из состава последнего, немедленно сдать все отделы и комиссариаты и всех партийных работников отправить на места для предвыборной агитации^1. Судя по всему, Базарный был делегирован с этой целью в слабый в партийном смысле Богучарский уезд, и затем от съезда Советов в слободе Калач оказался избран делегатом V Всероссийского съезда Советов. Во время первых заседаний съезда в Большом Театре он входил в состав мандатной комиссии съезда от левоэсеровской фракции. В момент начала событий 6–7 июля 1918 г. его задержали в театре и в составе группы руководителей партии, включая М.А. Спиридонову, отправили под арест в Кремль. Приведу ниже никогда не публиковавшийся протокол допроса Я.С. Базарного, хранящийся в одном из томов дела о заговоре и «мятеже» левых эсеров в ЦА ФСБ России:

«Я состою членом Съезда от Воронежской губ., Калачевского уезда, левый с.р., член мандатной комиссии. Был все время занят работой по мандатной комиссии, не был ни на одном фракционном собрании и о факте убийства Мирбаха узнал приблизительно часов в 6 вечера в манд[атной] комиссии от тов. Веселовского, а о постановлении Ц.К. нашей партии узнал ночью, когда наша фракция в театре уже была задержана, приб[лизительно] в 12 часов ночи. Против Советской власти, за которую я боролся с первых дней революции я, как революционер, не шел и не пойду.

12/VII

Я. Базарный»2.

Под рукописным протоколом в документе содержится приписка:

«Постановили: освободить из-под стражи Якова Степановича Базарного

Председ[атель] След[ственной]

Ком[иссии] П. Стучка,

В. Кингисепп»

(Рукопись (чернила), текст показаний написан рукой Я.С. Базарного, подписи – автографы).

Вернувшись в Воронеж, где базировался центр повстанческой работы украинских левых эсеров, Базарный осенью 1918 г. был избран в состав ЦК Украинской ПЛСР и вошел в состав Центрального Всеукраинского Повстанческого комитета (против немецких оккупантов и гетмана П.П. Скоропадского). Однако еще до этого он снова побывал в столице, где 31 июля выступил на Московской областной конференции ПЛСР. В частности, он заявил:

«Я утверждаю, что то, что случилось в Москве, наша партия, как массовая партия, выиграла, и то, что некоторые от нас ушли, показывает, что те элементы, которые остались, – вынесут на своих плечах террор большевиков.

Нужно было широко сагитировать массы, нужно было подготовить массы к убийству [Мирбаха]. <…>

Террор есть достояние нашей партии и никому мы его не уступим. <…> Служит ли данная власть интересам социальной революции? Можем ли мы идти против социальной революц[ии], не есть ли это преступление? <…> Левые с-р. в противовес большев[икам] должны взять революц[ионную] инициативу, чтобы, когда придет момент, то тогда у нас не дрогнула рука»3.

К тому времени большевики уже разоружили левоэсеровскую боевую дружину в губернском центре. Однако на Украинский губком репрессии до поры не распространялись. В то же время в Воронеже скрывался объявленный вне закона после событий 6–7 июля левоэсеровский лидер общероссийского масштаба П.П. Прошьян, о чем и повествует первый мемуарный эпизод.

В своих воспоминаниях Базарный как раз упоминает о нелегальном собрании воронежских левых эсеров с участием Прошьяна и его намерениях связаться с некоторыми советскими военачальниками и полевыми командирами (в том числе с В.И. Киквидзе и Р.Ф. Сиверсом). Из этих же воспоминаний узнаем, что в Воронеже действовало Бюро Всеукраинского военно-революционного комитета – центр прифронтового руководства повстанческой работы, в распоряжении которого имелись паспортное бюро, граверная мастерская для изготовления поддельных документов, а также пункты по переправке партийных работников на Украину.

К этому моменту относится разыгравшаяся в местечке Палатовка трагедия, обстоятельства и загадки которой в публикуемых документах излагают и Базарный, и его соратник Павел Флегонтович Бойченко, также видный деятель ПЛСР и УПЛСР. В 1917 г. Бойченко активно действовал в Киеве, где был избран в состав Центральной Рады от ПСР и входил в состав редакции партийного журнала «Революционное знамя». В октябре он перебрался в Воронежскую губернию, где оказался анонсирован среди авторов ежедневной воронежской эсеровской газеты «Голос труда» – органа губернского комитета ПСР, и избран в Новохоперское уездное земство (по 3-му округу). В начале 1918 г. Павло Бойченко вернулся на Украину, где участвовал во II Всеукраинском съезде Советов в качестве члена президиума и был избран в ЦИКУк, который в апреле представлял на II съезде ПЛСР в Москве. Затем снова находился в Воронежской губернии, где публиковался в органе объединенного Воронежского губкома левых с.-р. и украинских левых с.-р. «Знамя трудовой борьбы» («Стяг тродовоi боротьби») под псевдонимом Петр Боевой. Вполне возможно, Бойченко входил в состав Временного ЦК УПЛСР уже летом 1918 г. Осенью он также находился в Воронеже, где, по свидетельству Я.С. Базарного, тогда располагалось Бюро ЦК УПЛСР. Во второй половине октября, направляясь в составе левоэсеровской делегации на подпольную работу на Украину, 18 октября подвергся нападению в пограничном пункте Палатовка.

Об одной из убитых во время этой трагедии активистке ПЛСР, в отличие от двух других погибших, есть возможность рассказать более или менее подробно. Мина Марковна Капелуш (Капелюш) (1894–1918). Она происходила из зажиточной еврейской семьи, которая из литовского городка Плунгяны (Плунге) перебралась в Гомель. Отец занимался выделкой кож, которые возил на ярмарки в Лейпциг. Он был патриархом многодетной семьи, жившей в большом доме в центре Гомеля. Пока не установлено, получила ли Мина Капелуш щедрое домашнее образование или же окончила гимназию, но за высшим образованием она отправилась в Петербург, где училась в Психоневрологическом институте. Этот институт прослыл, как гнездо эсеров. В частности, раненый во время убийства Капелуш в Палатовке знаменитый украинский левый эсер Е.Н. Терлецкий также был студентом этого университета.

В 1917 г. Мина Капелуш являлась членом Гомельского комитета ПСР и входила в состав Исполкома Гомельского Совета. При формировании советских органов управления она возглавила коллегию просвещения. После занятия немцами Гомеля в конце февраля 1918 г. эвакуировалась в Москву, где вела активную партийную работу. На прошедшей накануне II съезда ПЛСР общегородской партконференции 14 апреля была избрана в Московский комитет ПЛСР. После июльских событий продолжала оставаться правоверной левой эсеркой. При открытии 31 июля Московской областной конференции, она была избрана в президиум наряду с продолжавшими еще оставаться на тот момент в партии А.Л. Колегаевым и А.А. Биценко. В сохранившейся в ЦА ФСБ и опубликованной недавно стенограмме есть текст такого ее выступления:

«Я хочу ответить т. Биц[енко]. Т[овари]щи, стоящие за борьбу с б[ольшеви]ками. Партийн[ые] принципы во имя революции уступать не можем. Из Советов мы не выходим и в б[ольшевистс]кие Советы мы должны войти. Когда 3 съезд партии принял срыв мира – надо знать, что не было реальн[ого] б[ольшинст]ва, к[а]к в октябре. Неужели массы уже за срыв мира? Это не т[а]к. А Карелин не прав, власть-то, может, и возьмем, но власть не удержим. Я за Брест не стояла, но идея передышки еще не изжита. Надо войти в Советы и выпрямить линию их. Ведь будет 3-я крестьянская революция. Но она еще не созрела. Ведь напрасно ЦК думал, что убийством сорван будет мир.

Надо будет вести борьбу за вхождение в Советы, хотя бы с оружием в руках, но не против»4.

Хотя её позицию можно скорее, назвать легалистской, а не радикальной, но именно ею, одной из первых среди левых эсеров, была произнесена фраза о «3-й крестьянской революции»! И реализацию прав своей партии она призывала отстаивать вплоть до «хотя бы с оружием в руках». В конце конференции Капелуш была избрана в состав Московского областного комитета, объединявшего ряд губерний центральной России.

2 декабря 1918 г. Н.И. Бухарин и Х.Г. Раковский подписались под обращением к Ф.Э. Дзержинскому, в котором просили председателя ВЧК:

«Дорогой тов. Дзержинский,

Мы очень просим принять тов. Бойченко или тов. Терлецкого для доклада о событиях, имевших место в Палатовке. Означенные тов[арищи] – украинские левые эсеры, но очень хорошие товарищи, заслуживающие полного доверия. Случай с ними подлежит обязательному обсуждению, как Вы сами легко увидите.

Ваш Н. Бухарин

Х. Раковский»5.

Весной 1919 г. Центральное оргбюро (меньшинства ЦК) Украинской ПЛСР, в которое входил Е. Терлецкий, анонсировало в киевской газете «Борьба» выход «в ближайшее время» сборника «Памяти тт. Мины Капелуш, Петриченко и Петровского, трагически погибших от руки белогвардейцев». Был ли составлен этот сборник и причины, почему не был издан, выяснить не удалось. К этому моменту Терлецкий, Базарный и Бойченко разошлись по разным углам стоявшей на грани раскола Украинской ПЛСР.

В первой половине 1919 г. Павло Бойченко снова находился на Украине, где сотрудничал в газете «Борьба». В феврале он участвовал в первой легальной конференции киевских левых эсеров в феврале, не раз выступал на на митингах, который проводил Киевский горком УПЛСР. На II съезде УПЛСР примыкал к большинству ЦК, размежевавшемуся с будущими борьбистами. В дальнейшем входил в состав редакции органа Киевского комитета УПЛСР (интернационалистов) «Революционная Борьба» и был избран председателем нового горкома. По-видимому, арестован деникинцами в Харькове и при отступлении белых взят на пеший этап в направлении Ростова-на-Дону. Дальнейшая судьба Бойченко не выяснена.

Биография Якова Базарного, напротив, продолжает активно уточняться. В начале октября и в декабре 1918 г. он дважды побывал в Москве на левоэсеровских форумах – вначале на IV Всероссийском съезде партии, затем на очередной Московской областной конференции и II Совете партии. Более того, он был избран в состав президиума Совета ПЛСР, заняв почетное место рядом с М.А. Спиридоновой и И.З. Штейнбергом. Вероятно, потому что Базарный представлял на Совете партии не только Воронежскую губернию, но и ЦК Украинской ПЛСР.

Он уцелел от последующих масштабных арестов левых эсеров, скорее всего, по причине своего нахождения на Украине, куда в январе-феврале 1919 г. вернулась Советская власть. Однако, чем он точно занимался с декабря 1918 г. по июль 1919 г. детально еще не выяснено. Но ровно год спустя после неудачи выступления левых эсеров в Москве, он снова появляется на политической арене, возглавив повстанческое движение крестьян Новохоперского уезда.

Его родная слобода Красненькая была занята белоказаками 22 июня 1919 г., а 7 июля здесь началось повстанческое движение. Между этими числами в слободе был организован Военно-Революционный Повстанческий Комитет (ВРПК) по образцу украинских комитетов в период Скоропадчины, и началась организационная работа среди крестьян слободы Красненькой, села Троицкого, слобод Бурляевки, Подосиновки, Пыховки и других мест. 6 июля был созван сход, на котором принято постановление ВРПК против мобилизации и материального обеспечения (деньгами и фуражом) казаков. На следующий день вспыхнуло восстание, сигналом к которому стал захват летучим отрядом за слободой военного обоза.

В процессе разворачивания движения ВРПК создал штаб, гражданский и политический отделы, комендатуру, контрразведку, отдел связи, хозяйственный отдел, оружейные мастерские, лазареты. Была объявлена мобилизация всех, способных нести оружие; из откликнувшихся на этот призыв скомплектовано в обще сложности десять рот и эскадрон кавалерии. После первого серьезного боестолкновения 9 июля был образован окружной ВРПК во главе с Я.С. Базарным и Военный штаб. Войска повстанцев делились на два батальона и отдельные роты, была развернута система местных Военно-Революционных Повстанческих Комитетов. В ходе достаточно кровопролитных боев, причем казакам удалось захватить и сжечь центр повстанческого движения – слободу Красненькую. Однако затем пришла поддержка со стороны регулярной Красной армии. Интересно, что взаимоотношения партизан с действовавшими с ними в дальнейшем, вплоть до отката Южного фронта, бок о бок красноармейцами походили на модель совместных боевых действий Красной армии с Революционной Повстанческой армией (махновцев).

Так, согласно приказу Краснянского окружного ВРПК за № 8 от 19 июля 1919 г., войсковые единицы повстанцев были сохранены с институтом выборных командиров, но в оперативном отношении подчинены Красной армии. По соглашению с командованием они должны были действовать вместе до выпрямления фронта. Таким образом, после подчинения в командованию 36 дивизии 8‑й армии Базарный продолжал руководить партизанским движением до момента отката фронта осенью 1919 г.

Вслед за изгнанием деникинцев Я.С. Базарный вновь вернулся к партийной работе на Украине. В марте 1920 г. он был схвачен в Харькове Всеукраинской ЧК во время ареста полном составе конференции Украинской ПЛСР. 11 арестованных были отправлены для разбирательства в Москву. Здесь, проведя под арестом два месяца, по словам левого эсера И.Е. Сувилова, «Базарный Я.С. подал заявление о выходе из партии левых с-ров и опубликовал его в печати»6. Однако, несмотря на формальный уход из партии, он продолжал впоследствии поддерживать дружеские связи с левыми эсерами, за что вновь подвергся аресту в 1923 г.

Позднее Базарный работал инспектором сельхозбанка, инструктором губживотноводсоюза, статистиком-экономистом в объединении «Главуголь» в родной губернии до тех пор, пока волна «Большого террора» не накрыла его вместе со всеми другими бывшими эсерами. Он был арестован 28 марта 1937 г. в качестве одного из главных обвиняемых по делу, в рамках которого нескольких районах Воронежской и Тамбовской областях проходило 89 человек. Среди них было немало бывших участников Краснянского восстания. Следствие приписывало Базарному создание «по заданию Всесоюзного нелегального эсеровского центра» «контрреволюционной повстанческо-террористической лево-эсеровской организации» в Воронежской области и связи с «вскрытой на Украине нелегальной лево-эсеровской организацией». В числе проходивших по одному с ним и по смежным делам красных партизан были два племянника Базарного и его старший брат, еще задолго до революции состоявший в РСДРП (б). 4 июня 1938 г. Я.С. Базарный был расстрелян^7.

«Во Всероссийск[ую] Чр[езвычайную] Комиссию»

18 октября 1918 г. в Палатовке^8, пограничном с Украиной пункте, на нашу партийную делегацию, пробирающуюся на Украину, было совершено дерзкое нападение бандитов-грабителей или немецко-гайдамацких агентов, в результате чего 3 ответственных наших т.т. были убиты: 1) т. Мина Капелуш, активн[ая] работница Гомельск[ой] организации; 2) Петриченко, Полтавской организации, рабочий ж.-д., член ЦИКУ[к]; и 3) Петровский, студент из Чернигова^9. Кроме того, негодяями была убита хозяйка квартиры, малолетний сын ее и ранена сестра. Четвертый наш т[оварищ] член ЦК Укр[аинской] партии лев[ых] с. р. Терлецкий^10 был ранен. Остальные 6 человек из делегации, в том числе и я, спаслись от смерти, т[ак] к[ак] в момент нападения находились на другой квартире. Убийцами были забраны личные деньги убитых т.т. и кое-какие их документы. Убийство поражало своею дерзостью: совершено днем, около самого Совета и ж.-д. станции. Партийные деньги, около 75 т[ысяч] р[уб.], не были забраны, т[ак] к[ак] были хорошо спрятаны в вещах. Делегация имела документы, выданные Всероссийской Чрезвычайкой. Нас оставшихся 6 человек вместо того чтобы привлечь к делу розысков преступников, как близко заинтересованных в этом, комиссар прифронтовой чрезвычайки некто Морозов^11 сейчас же арестовал, заявив, что мы перебили своих т.т. В тот же вечер, не произведя следствия, объявил красноармейцам и жителям, что мы убийцы. В тот же вечер наши квартирные хозяева заявили, что в момент убийства мы все находились на квартире. И кроме того при очной нашей ставке с 2-мя ранеными жертвами те не опознали в нас убийц. Несмотря на это, нас бросили в каземат, все партийные и личные деньги и вещи отобрали, установили самый строгий режим. На другой день против нас повелась определенная кампания Морозовым и всеми его агентами: подбирали подложные документы, подложные факты и лжесвидетели. Несмотря на то, что весь Палатовский район кишит беженцами, контрабандистами, гайдамаками и темными элементами, среди них никто не был арестован или задержан. Арестовали всех до одного из наших т.т. как только узнавали, что они имели отношение к нам. К нам подбрасывали только филеров в арестантскую, нам готовили только пытки, чтобы «развязать язык». Морозов болтал красноармейцам, что он получил телеграмму, и ему было известно о нашей делегации. Из Воронежа же никто не давал никакой телеграммы. Кроме того, этот же Морозов болтал о каких-то верных ему людях, которых еще никто не видел. Мы чувствовали, что всем ходом руководит какая-то невидимая рука, которая поставила себе целью добить оставшихся т.т. из делегации. Над Терлецким (раненым) была поставлена стража. Ночью на него было второе покушение. Насчет нас, сидевших отдельно и крепко, Морозов заявлял, что он не ручается за нашу целость, что на нас надо ожидать нападения или самосуда. После выяснилось, что Морозов и его верные слуги на другую ночь нам готовили тайный расстрел-самосуд. Но к вечеру явился т. Авилов^12 с матросами из соседнего отряда, и спас нас, взяв слово о нашей неприкосновенности до суда. На третий день продолжалась та же гнусная история, однобокие допросы. Причем в допросах нас провоцировали. Т. Терлецкому заявляли, что мы организовали покушение. Нам говорили, что т. Терлецкий, который потом симулировал себе ранение. В то же время за нами ухаживали. Морозов уверял, что дал телеграмму в Москву, в Воронеж, Курск. После оказалось, что никуда не давались телеграммы. В эту ночь тайком от Авилова нам готовили опять расстрел путем провокации побега. Но к нашему счастью по телеграмме одного парт[ийного] т[оварища] из Воронежской Чрезв[ычайки] были высланы два агента, которые в тот же день нас перевели в Воронеж и этим спасли от 3-ей смерти. В Воронеже наше дело было так же безнадежно, нам грозило долгое заточение, Морозов выслал ряд подложных показаний. Но благодаря одному т[оварищу], работающему в Вор[онежской] Чр[езвычайке], знавшему нас всех по Украине, Хинценберг^13 освободил нас. На место преступления была послана комиссия, но она ничего не смогла сделать. Следы преступления были заметены, из отобранных парт[ийных] денег около 10 т[ысяч] соверш[енно] пропали, остальные куда-то Морозовым сданы и до сих пор не возвращены. Несмотря на то, что преступление совершено на территории Сов[етской] России, несмотря на то, что виновники не найдены, наше мнение таково: убийство организовано немецко-гайдамакскими агентами, приютившимися или в Чрезвычайке, или в Совете. Орудием этого преступления могли быть обыкновенные или гайдамакские любители до наживы, каких много в прифронтовье. Убийство и наш арест, приговор к смертной казни – дело одних рук. Вся банда хотела добить оставшихся свидетелей и особенно раненого т[оварища], как она убила для этой же цели хозяйку и мальчика (очевидно, знавших их лично) и поделить оставшиеся деньги, не дав никуда знать, замести следы преступления, ликвидируя все домашним способом. Сам Морозов, по нашему мнению, темный человек, не внушающий не только нам, но и Воронежским большевикам никакого доверия, за которым числятся кое-какие преступления по службе. Носит в кармане карточку партии комм[унистов], постоянно ее тыкает всем в лицо, но никому не известный коммунист, недавно пришедший с Украины. Посланная комиссия потому не могла ничего дать, что она не могла, как подобает полномочной и активной комиссии, приступить к делу. Она ограничилась розысками. Ни арестов, ни обысков, особенно должностных лиц. Понеся тяжелые жертвы в лице убитых т.т., мы думаем не о мести тем или иным должностным лицам, а о раскрытии чудовищного провокационного преступления, которое в прифронтовье почти заурядное явление, в том, чтобы Сов[етская] власть почистила и Палатовское гнездо, как она чистит другие. Все документы и наши показания по этому делу находятся в Воронеже или Чрезвычайной Ком[иссии]. Убитые т.т. похоронены в Никитовке^14 т. Авиловым.

Член Ц.К. Укр[аинской] Парт[ии] лев[ых] с. р. П. Бойченко

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 31. Л. 2–7 об. – Рукопись.

Публикация подготовлена Я.В. Леонтьевым (Москва)

Примечания

1 Знамя Трудовой Борьбы (Воронеж). 19.06.1918 г. № 4. С. 4.

2 ЦА ФСБ. Д. Н-8. Т. 1. Л. 266.

3 ЦА ФСБ. Д. Н-8. Т. 19. Л. 213. – с. 316–317.

4 С. 323.

5 РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 31. Л. 1.

6 ГАОПИ ВО. Ф. 9053. Оп. 2. Д. П-9067. Т. 2. Л. 84.

7 Подробней см.: Леонтьев Я.В., Разиньков М.Е. Базарный Яков Степанович // Вожаки и лидеры Смуты. 1918–1922 гг. Биографические материалы / под ред. А.В. Посадского. М.: АИРО-ХХI, 2017. С. 185–187; Глебов В. Конвейер смерти Воронежского управления НКВД. Воронеж, 2012. С. 17–33.

8 Село Палатовка называлась так по одноименному гидрониму, находилось поблизости слободы Никитовка Валуйского уезда Воронежской губ. (ныне Белгородская обл.).

9 Петровский Иван Васильевич.

10 Терлецкий Евгений Петрович (1892–1938). Государственный и политический деятель, один из лидеров УПЛСР, позднее борьбистов, затем коммунист. Уроженец с. Лозовый Яр Пирятинского уезда Полтавской губ. Из семьи сельских учителей (позже его отец был рукоположен в сан священника). Окончил земскую школу и бурсу в Переславле. Учился в Полтавской духовной семинарии, но был исключен из 4-го класса за «забастовку». В 1911 г. поступил в Психоневрологический институт в Петербурге. На первом курсе вошел в эсеровский кружок им. Н.К. Михайловского. Затем присоединился к институтской группе ПСР, представлял ее в студенческом старостате. Во время каникул вел пропаганду среди крестьян. С начала 1914 г. экспедитор легальной левонароднической газеты «Мысль». Осенью задержан в типографии, но бежал. В декабре 1915 г. восстановился в институте. Незадолго до Февральской революции арестован в Петрограде. После освобождения избран членом Петросовета и одновременно председателем Рождественского райкома ПСР. В апреле 1917 г. вернулся на Полтавщину. С сентября 1917 г. председатель Исполкома Полтавского Совета. Избран депутатом Учредительного Собрания и делегатом I Всеукраинского съезда Советов, на котором назначен народным секретарем по земельным делам. Избирался членом ЦИКУк 1 и 2-го созывов. Делегат III Всероссийского съезда Советов. Подчиняясь партийной дисциплине, на II Всеукраинском съезде Советов сложил с себя полномочия народного секретаря. Избран в Повстанческий Народный секретариат («девятку») и в Президиум ЦИКУк. Находился на нелегальном положении в Киеве, наведываясь в Москву. 2 июня выступил на заседании ЦК ПЛСР с сообщением о положении дел в партии на Украине. Позже входил в состав подпольного Киевского ревкома. Во время подготовки БО ПЛСР покушения на генерал-фельдмаршала Г. Эйхгорна координатор от ЦК УПЛСР. После теракта разыскивался немецкой контрразведкой, но скрылся в Москву, где принял участие в 4-м съезде ПЛСР, выступив с докладом от ЦК УПЛСР. После установления Советской власти на Украине вернулся в Киев. После раскола УПЛСР и образования в июне 1919 г. советской партии УПЛСР (борьбистов), стал секретарем ЦК. С декабря представлял борьбистов во Всеукраинском ревкоме. С 19 февраля 1920 г. нарком юстиции УССР. Одновременно член Политбюро и президиума Экономического бюро и руководитель Секретариата ЦК УПЛСР(б). После начала войны с Польшей возглавил мобилизационный отдел ЦК. На IV съезде УПЛСР(б) выступил с отчетным докладом ЦК. С конца июля после самоликвидации борьбистов член ЦК КП(б)У. С августа был направлен в Кременчуг для проведения мобилизации на врангелевский фронт. Вошел в РВС Кременчугского укрепрайона. Делегат V Всеукраинской конференции КП(б)У. 28 марта 1921 г. подал заявление об отставке с поста наркома. С ноября председатель Украинской репатриационной комиссии в Литве, Латвии, впоследствии в Эстонии. С июля 1922 г. представитель Наркомзема УССР в Москве, член Федерального комитета земельных дел при ЦИК. Избирался членом ЦИК и ВУЦИК. Весной 1926 г. поступил на учебу в Институт красной профессуры. С кон. 1928 г. зам. председателя Всесоюзного Совета колхозов. Ответственный редактор журнала «Коллективист». В 1930–1932 гг. слушатель Института Красной профессуры, по окончании назначен руководителем группы технических культур ЦКК – НКРКИ СССР. С мая 1934 г. уполномоченный комиссии при СНК СССР по определению урожайности по Воронежской обл., член Воронежского обкома ВКП(б). Весной 1937 г. снят с должностей, переехал в Москву, где до ареста 27 декабря работал экономистом треста «Госзеленстрой». Обвинялся в участии в «правотроцкистской» организации, приговорен 22 октября 1938 г. выездной сессией Военной коллегии Верховного Суда СССР в Воронеже к высшей мере наказания (расстрелян в тот же день).

11 Вероятно, одно и то же лицо с А.Я. Морозовым, который ранее являлся членом губ. Следственной комиссии Воронежского губ. судебного округа 2-го района г. Воронежа. В 1919 г. вел также дело о Воронежской рабочей боевой дружине.

12 Авилов Антон Федорович (1895–1947). Полевой командир, эсер-максималист в 1917–1919 гг. Из крестьян. Получил образование в Чугуевском сельскохозяйственном училище (впоследствии окончил рабфак). Участник Первой мировой войны, рядовой. После Февральской революции избирался в армейский, дивизионный и полковой комитеты XI армии. С января 1918 г. товарищ председателя, а затем председатель Валуйского уисполкома, уездный комиссар труда и отдела управления, г. Валуйки Воронежской губ. Весной 1918 г. по поручению уездного Совета формировал части Красной армии, был военруком уездного военкомата. С мая 1918 г. командовал кавалерийским отрядом; вел работу по формированию партизанских отрядов в оккупированных немцами и гайдамаками селах Валуйского уезда, входящих ныне в Белгородскую обл. В ноябре 1918 г. провозгласил себя командующим Восточной Повстанческой армией, политическое руководство которой пытались возглавить левые с.-р. 24 ноября участвовал в освобождении г. Валуйки от петлюровцев. После тяжелого ранения 29 ноября в бою за с. Уразово ему ампутировали правую руку. В феврале 1919 г. принят Валуйской уездной организацией в члены РКП(б). В июле назначен политкомиссаром санитарной части 2-й бригады 42-й дивизии 13-й армии, в ноябре стал комполка Первой конной армии С.М. Буденного. В январе 1920 г. демобилизовался из армии по состоянию здоровья и вернулся на родину; снова возглавил Валуйский уисполком. Затем был председателем Воронежского УИК (1921), в 1922 г. член ГИК. В 1925–1927 гг. работал на ответственных постах в губЗУ. С 1928 г. зам. наркома земледелия и член ЦИК Казахской ССР. В 1934 г. отозван для работы в Наркомземе СССР. С декабря 1936 г. зам. наркома земледелия Башкирской АССР. Арестован в ноябре 1937 г. В марте 1940 г. приговорен к 5 годам ИТЛ, отбывал срок в Севвостлаге в Магаданской обл. до 1946 г. В 1946–1947 гг. проживал на родине в с. Борисово, где и умер. Реабилитирован 27 июня 1956 г.

13 Хинценберг Отто Петрович (1892–1923). Советский деятель, политкаторжанин, чекист. Из семьи латыша-хуторянина. С юношеских лет участвовал в революционном движении, приговорен к смертной казни (приговор не приведен в исполнение из-за его несовершеннолетия). С декабря 1917 г. советский функционер в Воронеже. В 1-й пол. 1918 г. заведовал земельным отделом ГИК. По окончании 4-го губ. съезда Советов 31 августа председатель губЧК. С весны 1919 г. начальник Особого отдела Южного фронта. По окончании Гражданской войны заведовал отделом в Наркомпросе РСФСР и являлся консультантом экономико-правового отдела НКИД. Умер в Москве 18 декабря 1923 г.

14 Слобода Никитовка основана около 1730 г. выходцами из украинских казацких полков, завербованных агентами русского военного деятеля князя Н.Ю. Трубецкого Среди первых поселенцев слободы были и крепостные крестьяне, но главную массу составляли т. н. подданные черкасы – крестьяне украинской национальности. В слободе были возведены хозяйственные здания, на речке Палатовка построены водяные мельницы, винокуренный завод, обширные конюшни для конного завода, на хуторах – помещения для овечьих отар. Из-за угрозы немецкой оккупации жители Никитовки и ее окрестностей вливались в революционную Повстанческую армию под командованием А.Ф. Авилова (одна только Никитовка дала две строевые роты пехоты). Всего же в мае 1918 г. записалось около 2 тыс. добровольцев. Ныне центр одноименного сельского поселения Красногвардейского р-на Белгородской обл.

Луковица воспоминаний недавних лет. Воспоминания. 1917–1918 гг

Базарный Я.С.

Воронеж… В глухом переулке, в доме к саду, в квартире Данилькевича^1 по условному стуку тихо и опасливо открылась дверь. В полумраке, в углу сидел Проша…2

Долго расспрашивали о Спиридоновой, Камкове, Трутовском^3, Коховской^4, делах организаций, международном положении, требуя деталей, тонкостей до мелочи.

«Ренегаты ушли из партии! Живительный процесс, очистительный происходит в партии. Партия очищается от наносных элементов и в ней остались лишь верные истинные революционеры, преданные, настоящие борцы. Пусть нас немного… Не в количестве дело, а в качестве.

Миф о Московском восстании, вымысел наших врагов – мы должны превратить в факт… Все равно нам боя не избежать».

Теснее грудились ряды комитетчиков.

Каждое новое слово Проши вселяло бодрость и готовность к борьбе.

Все было охвачено общим настроением. С умилением слушали каждое слово, ловилась интонация… И, казалось, нет той силы, которая могла бы сломить упорство. Как в заброшенном, обреченном отряде все ближе ютились друг к другу и все присутствующие были спаяны интимной близостью, любовью друг к другу, партии и революции.

Беседа продолжалась.

«Нужно связаться с Кеквидзе^5, Сиверсом^6, Сахаровым^7, Рындиным^8 и Авиловым…

Нужно увязать свою работу с ними, крепче увязаться с крестьянством… Прифронтовье будет нашим… Украйна за нами… А там – рукой подать и власть…

Мы это должны сделать не для себя, не для партии. Для рабочих и трудового крестьянина живет и развивается наша революция…

Революция убивается в Москве. Нужно сказать народу, кого ему бить…

Нужно начинать налаживать эту связь…». Внимательно слушали и, молча, понимали.

Могучий агитатор Проша… В круглых кавказских глазах смеющийся огонь сбегает со струйками дыма по трубке. Была глубокая ночь, в которую мы уезжали к Сиверсу и Кеквидзе.

На солнце веселыми искрами блестит крест на Митрофании^9. Протяжным заунывным басом гудят колокола… Работа кипит. Нет тоски.

Украйна предмет вожделений всех партий – горела в пожаре восстаний… Страшна сила земли…

В Воронеже на Грузовой^10 притаилось Бюро ЦК украинских левых с-р^11, центр прифронтового руководства повстанчеством… Пытались установить боетанку^12 на Набережной…

Организовали паспортное бюро, граверную мастерскую, переправы на Украйну… Увязались с Сахаровым^13, Рындиным, Авиловым, Сиверсом, Кеквидзе…

Началась перекочевка революционных сил на Украйну и оружия. За кордонами гудела артиллерия. Мускулы кипели жаждой борьбы с врагами. Земля глухо дрожала. Грозная мужицкая сила наступала все ближе и ближе.

Шли дни и месяцы… На Украйне был гетман….

Украйна горела в огне восстаний. Карательные экспедиции знобили села и города.

Работа кипела… Без колебаний шли одна за другой группы революционеров через Воронеж-Курск с ясными лицами и простой задачей – побороть в рядах восставших и гетмана и Петлюровщину-Раду, пусть пожертвовав жизнью.

Все было готово… Не задерживались паспорта… делали. Воронеж – центр в решительный момент, чтобы к назначенному времени быть в рядах всеобщего восстания, почти все члены Всеукраинского Повстанкома^14 решили покинуть мирно спящий Воронеж для кипучей работы за кордоном на Украйне… Нас осталось трое для «пропуска»… Последняя группа в 5 человек высадилась в Палатовке. Кончились [дни] конспиративных замкнутых бесед, сговоров. Нужна работа в гуще, в огне…

Все устроено. Вопрос решен. Кончились советы, томительное ожидание. Но за ними следили… Кто? Откуда? В Москве иль в Воронеже?.. А, может быть, то горшее, что «народная молва» приписывала этому факту.

В Палатовку приехали днем.

К вечеру нашли явку… «Веревочка» перехода была определена, согласована, налажена. До вечера томились без выхода… С рассветом на Украйне.

Часть ушла гулять… Один лишь остался на тяге… Долго бродили. Луна пьяная от чудного вечера бродила по небу, как и они от предвкушения сладости подвига…

Сидели на обрыве, не думая об опасности, горя лишь мечтой о борьбе, победе. Шли домой, на квартиру.

Мина Капелюш вошла во двор первая. Другие задержались на улице. Стучала в дверь… Света в окнах не был. Жуть молчания…

Закралось подозрение. От ворот подошли несколько человек… С ними один из группы…

– Не беспокойтесь Мина… Товарищи хотят наши документы проверить…

Отворили дверь… Втиснулись. Зажгли списку, обнаружив полнейший беспорядок, словно после разгрома. Зажги свечу

– Ваши документы.

Вошедших было 4, один остался у дверей. Старший для вида рассматривал внимательно документы, бумаги…

– Они! Они!

И сразу наставили наганы.

Мина остолбенела от непонимания того, что собираются сделать эти страшные люди, вооруженные с ног до головы, с зверскими, наглыми ненависти глазами.

Спросила просто, глядя в их свирепые глаза.

– Кто вы и чего хотите?

Молча обменялись они взглядами.

Старший подошел к ней вплотную с враждебно-ехидным вопросом:

– Жидовка?

– Да. А вы? – вздрогнув от вопроса, спросила Мина.

В их глазах она увидела свою смерть.

Раздался выстрел в упор. Мина пыталась подняться, он наклонился и выстрелил еще раз.

Другие набросились на 3-х мужчин.

Евгений задул свечу… В темноте пули в упор сразили 2-х наповал.

Евгений покачнулся, и пуля пробила шею, он свалился как бы замертво…

Дело было сделано… Они «смылись» из комнаты… Но они могли стеречь у двора одного не пришедшего.

Евгения эта мысль погнала из избы во двор… Дать знать. Поднять на ноги… Тревога… 3-е убитых…

Убийц не нашли… Говорили, что Красновские офицеры – контр-разведка, гайдамаки и даже ЧК.

В Палатовке могила (карточка)

Одной бессмысленной могилой стало больше. Ушли живые, кипучие натуры, жившие для борьбы «за великое дело любви»15.

На смену им шли через Воронеж новые, шли за строем стой.

ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 872. Л. 69–72, 85–88. – Машинопись.

Публикация подготовлена М.Е. Разиньковым (Воронеж)

Примечания

1 Данилькевич Степан Иванович (около 1886–?). Один из лидеров воронежских левых эсеров в 1917–1918 гг. Рабочий, уроженец Гродненской губ., член ППС (Польской партии социалистической) с 1904 г. В 1917 г. вошел в ПСР, в октябре входил в состав воронежского «органа действия» (аналог ВРК). В 1918 г. товарищ председателя Исполкома Воронежского Совета, председатель бюро фракции левых эсеров. На 3-м губернском съезде Советов в апреле избран кандидатом в члены губисполкома, возглавил его финансовый отдел. Делегат IV Чрезвычайного и V Всероссийских съездов Советов. Избран членом ВЦИК 5-го созыва. Осенью 1918 г. служил письмоводителем в штабе инженерного батальона. В сентябре арестован Воронежской ЧК, но вскоре освобожден. В 1920 г. работал в Совнархозе, заведовал губернским строительством. Продолжал вести левоэсеровскую работу до исключения из Воронежской организации ПЛСР (легалистов) в 1920 г. за неоднократное нарушение партийной дисциплины, «неустойчивость политических взглядов» и присвоение партийных денег (ЦДНИ Воронежской обл. Ф. 1. Оп. 1. Ед. хр. 160. Л. 6). Дальнейшая судьба не выяснена.

2 О нем см. прим. к материалу «Бомбу бросил Соболев, а Черепанов указал путь…» в данном сборнике.

3 Трутовский Владимир Евгеньевич (1889–1937). Государственный и политический деятель, экономист, публицист, теоретик левого народничества, один из организаторов и руководителей ПЛСР. Член ПСР с 1908 г. Исключен из университета как руководитель студенческими беспорядками в 1910 г. в Харьковском университете. Отбывал ссылку в Архангельской губ. Во время войны участвовал в подпольной работе эсеров в Петрограде, за что был сослан в Иркутскую губ. После Февральской революции один из лидеров левого крыла партии в Петрограде. Избирался членом ВЦИК 2–4 созывов и членом ЦК ПЛСР всех составов. С декабря 1917 г. по март 1918 г. нарком по делам местного самоуправления. Первоначально сторонник продолжения союза с большевиками, затем изменил свою точку зрения на противоположную. В марте – июне 1918 г. возглавлял Московский областной комиссариат местного хозяйства, являлся одним из разработчиков экономической программы партии. 6 июля отвечал за выпуск осведомительных материалов о происходящих событиях. Являлся одним из основных руководителей левоэсеровского подполья. В 1921–1937 гг. в заключении и ссылках. В последний раз арестован 7 февраля 1937 г. в Алма-Ате, обвинялся наряду с арестованным там же А.Р. Гоцем в руководстве бюро «Всесоюзного эсеровского центра» и принадлежности к некоему центру «террористической организации левых эсеров». Приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания, расстрелян 4 октября.

4 Каховская Ирина Константиновна (1888–1960). Видный деятель ПЛСР, политкаторжанка, организатор и руководитель убийства командующего оккупационными войсками (группой армий «Киев») на Украине генерал-фельдмаршала Г. Эйхгорна, автор мемуаров (вышли в 2019 г. под названием «Воспоминания террористски»). Из дворян, из одного рода с декабристом П.Г. Каховским. В 1905–1906 гг. принадлежала к РСДРП, затем перешла в ССРМ. За участие в боевой деятельности эсеров-максималистов в 1907–1914 гг. отбывала каторгу (в Новинской тюрьме в Москве, а затем в Мальцевской женской каторжной тюрьме одновременно с М.А. Спиридоновой), а затем поселение в Забайкалье. Весной 1917 г. входила в состав Читинского комитета ПСР. Вернулась в европейскую Россию, будучи избрана на III съезд ПСР в Москве. Затем переехала в Петроград, была избрана секретарем Северного областного комитете ПСР, затем в Петроградский комитет ПЛСР, где заведовала военной работой. Избиралась членом ВЦИК 2-4-го созывов, заведовала (вместе с В. Володарским) агитационно-пропагандистским отделом ВЦИК. После заключения Брестского мира вместе с Г.Б. Смолянским и матросом Б.М Донским приступила к организации «летучего боевого отряда» (затем Боевая Организация) при ЦК ПЛСР. Впоследствии с 1921 по 1955 год находилась в тюрьмах, лагерях и ссылках. Умерла в Малоярославце.

5 Так в тексте, правильно: Киквидзе

6 О нем см. в статье «…Бандитские отряды СИВЕРСА» в данном сборнике.

7 О нем см. в статье «Агент, сдавший чекистам штаб Антонова» в данном сборнике.

8 Рындин В.В. Левый эсер. Организатор съезда солдатских депутатов в Валуйках 24 января 1918 г., в ходе которого произошло объединение с крестьянским съездом. Избран председателем объединенного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (хотя по другим сведениям, это был его однофамилец Т.В. Рындин). В декабре 1918 г. поддержал создание в Купянске Центрального повстанческого штаба. Руководитель 10-го Украинского полка (180 чел. при одном пулемете) на территории Валуйского уезда, действовавшего совместно с М.М. Сахаровым. Разоружен в январе 1919 г. Расстрелян (?).

9 Благовещенский Митрофанов монастырь – православный мужской монастырь, существовавший в Воронеже на месте главного корпуса Воронежского государственного университета.

10 Ныне Студенческая ул.

11 Бюро ЦК украинских левых с.-р.

12 Так в тексте

13 В тексте ошибочно напечатано: Сахатовым.

14 Повстанческий комитет.

15 Строка из стихотворения Н.А. Некрасова «Рыцарь на час» (1862). Четверостишие:

От ликующих, праздно болтающих,

Обагряющих руки в крови

Уведи меня в стан погибающих

За великое дело любви…—

пользовалось большой популярностью среди революционеров-народников.

Часть вторая

Взрыв в Леонтьевском переулке

Черный треугольник Казимира Ковалевича

А.В.Ермаков (Санкт-Петербург)

Афоризм о том, что «историю пишут победители» придумал создатель партии, катастрофически в итоге проигравшей. Проигравших вообще упоминать не принято, не модно, а порой и опасно. В год столетия начала Великой русской революции 1917–1921 годов победители на тогдашнем историческом этапе (20 или даже 70 лет – отрезок не такой и большой, смотря какой масштаб брать), большевики оказались в центре внимания. Публикации в периодике и Интернете, мемуары и монографии, научные конференции и даже телесериалы – большевики и прежде всего их вожди вновь оказались на первых ролях. Уж с каким знаком их вспоминали – вопрос второй, несмотря на халтуру и тиражирование фейков столетней давности серьезных материалов найти труда не составляло. Всё это только укрепило в сознании заинтересованной публики красно-белую окраску противостояния тех лет (с белогвардейской пропагандой за последние 30 лет у нас в стране проблем нет, она давно уже стала мейнстримом). Но как только пытаешься рассмотреть эту схему под несколько другим углом зрения и с более сильной оптикой, так немедленно всё усложняется, на сцене появляются новые действующие силы (национальные, религиозные, социалистические). Большевистский проект, своей тотальностью представлявший гравитационную угрозу для всех левых течений (безыдейные налипали без какого-либо внутреннего сопротивления) после окончания горячей фазы гражданской войны увлек и какую-то часть белого лагеря.

А что анархисты? Повезло лишь махновскому движению: исследований этой яркой страницы революции и гражданской войны за последние годы появилось не так уж мало, будем надеяться, что лучшие публикации еще ждут своего читателя. Но картина анархистского движения в русской революции 1917–1921 гг. в целом для нашего современника представляется скорее в виде terraincognita. Монография Пола Эврича «Русские анархисты» впервые вышла в свет уже более полувека назад, сборник «Анархисты. Документы и материалы 1917–1935 гг.» в 1999 году. Работы важные для своего времени, какие-то темы они освещают, многое остаётся за кадром, но с годами все острее ощущаешь дефицит историографии российского анархизма, прежде всего революционного периода. Появятся ли такие работы? Вопрос остается открытым. Пока же, в ожидании прорыва, хочется донести до читателя-современника голоса анархистов лет, их требования, призывы, отповеди и мечты.

С кого начать, кому предоставить первое слово? Для меня по этому вопросу особых сомнений не было: с тех, чей путь к свободе был столь прямой, сколь и короткий, с самых непримиримых и последовательных противников большевистского удушения революции, с тех, кому достались первые пули «красной» охранки. В массовом представлении анархисты тех лет могут быть распределены по следующим типажам: анархо-матрос, анархо-повстанец (скорее всего махновец), профессиональный литератор-революционер (с ними, как с авторами, скорее всего и знаком современный читатель). Всякую экзотику, вроде «анархо»-богемы или «анархо»-бандитов расчет не беру. Но голос анархистов, непосредственных организаторов и участников революционного рабочего движения, движения, не скованного узкими «профсоюзными» рамками, должен быть услышан. И тут выбор становится уже совсем небольшим. Имя Казимира Ковалевича сегодня зачастую неизвестно многим их тех, кто не только пытается претворить анархистские идеи в жизнь, но и интересуется опытом прошлых эпох.

Если изобразить революционную деятельность К. Ковалевича в виде геометрической фигуры, то это будет треугольник, разумеется, черный (в романе советского писателя Юрия Кларова «Черный треугольник» довольно сносно для того времени показаны московские анархисты первых месяцев после Октября). Первая грань этого треугольника: революционное движение московских железнодорожников, борьба за то, чтобы их союз стал подлинным хозяином железных дорог, против административного диктата, за самоуправление на железных дорогах (этому во многом посвящены статьи Ковалевича в созданной им и его товарищами в марте 1917 года газете «Воля и думы железнодорожника»). К началу 1918 г. Ковалевич перестает публиковаться в железнодорожной газете, он уже один из основных авторов газеты Московской Федерации Анархистских групп «Анархия». Это вторая грань треугольника: в этот год то легального, то полулегального существования Федерации он является одним из ее руководителей, организаторская и пропагандистская деятельность Ковалевича поначалу была направлена на сотрудничество с большевиками, но после IV съезда Советов, когда власть взяла курс на сворачивание революционных преобразований, т. н. «передышку», после разгрома сети социальных центров анархистов как в Москве, так и по всей стране и разоружения отрядов Черной гвардии в апреле 1918 года, критика большевиков со стороны Ковалевича становится всё более жесткой. Накануне V съезда Советов газета «Анархия» закрывается. Далее сведения о Ковалевиче становятся редкими и противоречивыми, источники довольно-таки сомнительные. Последней гранью его революционной деятельности является его разочарование в легалистских формах борьбы к 1919 г. и переход на позиции внутренней гражданской войны с режимом большевистского террора. Казимир Ковалевич – один из инициаторов Всероссийской организации анархистов подполья, ее основной пропагандист, редактор нелегальной газеты «Анархия» (успел выпустить только два номера). Имела ли эта организация шансы на успех? Трудно сказать, история анархистов подполья до сих пор не написана, судить о них по чекистским источникам (прежде всего по «Красной книге ВЧК») не следует – там лишь самореклама этого ведомства, помноженная на мешанину непроверенной информации. И, как итог – за несколько дней до второй годовщины Октября, чьим героем, несомненно был Ковалевич, он, попав в засаду, был застрелен чекистским опером Ильей Фридманом. Остались с полсотни статей Ковалевича, замечательное свидетельство своего времени, летопись борьбы за рабочую самодеятельность, против государственного самодурства и террора.

Если попытаться собрать хоть какие-нибудь материалы для биографии Казимира Ковалевича, то, сколько не ищи информации в эмигрантской периодике анархистов, результат практически нулевой. Зачастую во главе этих изданий стояли те самые «анархо-большевики», которые проклинали анархистов подполья еще в Советской России. Исключения единичны. Вот что пишет, например, Анатолий Горелик в газете «Рассвет»: «Казимир Ковалевич. – Московский рабочий железнодорожник. Принимал деятельное участие в Московской Федерации Анархистов (1917–1918 гг. А.Г.) Способный агитатор и организатор. В дни октябрьского переворота играл выдающуюся революционную роль среди московских железнодорожников, состоял членом Железнодорожного революционного комитета и Центрального Комитета Всероссийского Союза железнодорожников». Текст почти дословно повторяет информацию о Ковалевиче из книги «Гонения на анархизм в советской России», изданную в Берлине в 1922 году, один из авторов которой был Горелик. Но данная информация нуждается в уточнении. Ковалевич работал конторщиком в типографии Московско-Курской железной дороги, так что относился к служащим, а не к рабочим, а названия организаций приведены довольно-таки приблизительно. В Всероссийском Железнодорожном Союзе должность, которую занимал Ковалевич – это товарищ председателя ЦК Московско-Курской железной дороги. В выходившей в СССР литературе и то можно было найти вполне корректную информацию о деятельности К. Ковалевича до 1917 г. В. Худолей в очерке «Анархические течения накануне 1917 г.» писал: «В группе железнодорожников наиболее активным был Казимир Ковалевич. В эту пору он был анархистом-синдикалистом, зачитывался чисто синдикалистской литературой и мечтал об организации подпольного союза железнодорожников. Эта группа усердно распространяла прокламации М.Г.А.С. и активно помогала устройству тайной типографии». Для сравнения: в более раннем варианте («Воспоминания анархиста») в эмигрантском журнале «Волна» (№ 46, октябрь 1923 г.) Ковалевич вообще В. Худолеем не упоминается!

В мае-июне 1918 года Ковалевич начал публиковать на страницах «Анархии» очерки «Революционное движение железнодорожников», стараясь как можно более подробно рассказать о событиях 1917 года. Увы, вышло только пять очерков, газета была закрыта, и рассказ оборвался на событиях Всероссийской конференции железнодорожников (6-22 апреля 1917 г., Петроград). В годы, предшествовавшие революции, московские железнодорожники, не имея возможности создать свой союз, включились в работу общества «Кооперация». Образовавшись в 1915 г., к 1917 г. это общество стало крупнейшим кооперативом Европы. Общество было центром притяжения для многих деятелей оппозиционных партий в Москве, в нем совместно работали кадеты и большевики, меньшевики и эсеры. Всё это было еще замешано на политическом масонстве. Во главе «Кооперации» стоял князь Д.И. Шаховской, член ЦК Партии Народной Свободы, левый кадет, политический масон, будущий член Всероссийского общественного комитета по увековечению памяти П.А. Кропоткина. В деятельность «Кооперации» включились до 10 тысяч железнодорожников, оформившись в свой собственный район, секретарем которого был К. Ковалевич. Помимо легальной деятельности, формировались и нелегальные структуры. Несомненно, это помогло не растеряться и включиться в борьбу в Феврале 1917-го. В очерках, напечатанных в «Анархии» подробно описываются первые мартовские митинги московских железнодорожников, торжественная встреча министра путей сообщения, тоже левого кадета Н.В. Некрасова 23 марта (Ковалевич председательствовал на этой встрече). С 6 по 9 апреля 1917 года состоялся Первый делегатский съезд Московско-Курской железной дороги. Эта железная дорога, включавшая в себя в те годы также Нижегородскую, Муромскую и Окружную железные дороги, была крупнейшей из казенных железных дорог Москвы. В работе съезда приняло участие 302 делегата. Съезд открылся докладом Ковалевича о возникновении железнодорожных организаций в Москве. Единогласно приняв приветственные телеграммы Н.В. Некрасову, А.Ф. Керенскому и Петросовету, съезд принял организационные и идейные положения создаваемого союза железнодорожников, избрал Центральный Комитет в составе 61 человека. На следующий день, после окончания съезда, 10 апреля Центральный Комитет избрал своего председателя, слесаря электрика Сергея Двумянцева (активиста анархистского движения Москвы), одним из двух товарищей председателя ЦК стал Казимир Ковалевич (не раз в последующие месяцы замещавший председателя ЦК).

Незадолго до этого съезда, 31 марта 1917 года, выходит первый номер газеты «Воля и думы железнодорожника», где Ковалевич сразу становится постоянным автором, откликаясь как на проблемы становления ВЖС, так и на общеполитические темы. В этой газете Ковалевич печатается лишь до января 1918 года. Лейтмотивом его публикаций о Железнодорожном Союзе становится агитация против «профессионализма», то есть разделения общей организации на секции по профессиям; за то, чтобы Союз строился территориально (по дорогам) и на общей идейной основе. Противодействуя вхождению в состав ВЖС администрации и инженеров, эта позиция была во многом созвучна с движением фабрично-заводских комитетов, широко распространившимся в стране в 1917 году. Такая агитация К. Ковалевича и его единомышленников приносит успех. На Всероссийском железнодорожном съезде, проходившем в Москве с 15 июля по 25 августа «профессионалисты» потерпели поражение и ушли со съезда. Логика углубления революционных преобразований подталкивала Ковалевича к поддержке революционеров-радикалов, то есть большевиков и левого крыла партии эсеров. На Втором делегатском съезде Московско-Курской железной дороги, проходившем сразу после Июльских событий в Петрограде, он вступается за большевика Чистова и в целом протестует против преследований большевиков. Во время боев в Москве в октябре-ноябре 1917 года анархисты и большевики – по одну сторону баррикад. Сразу после корниловских событий в начале сентября в «Воле и думах железнодорожника» сменятся руководство, во главе газеты становится известный революционер и публицист Яков Кирилловский, сразу заполнивший своими статьями и эссе добрую половину газеты. Материалы Ковалевича поначалу исчезают со станиц газеты почти на пару месяцев, но потом он возвращается, в своих статьях призывая революцию идти всё дальше и дальше. С января же 1918 года в газете уже ни Кирилловского, ни Ковалевича. На фоне пусть не так стремительно, но неуклонно становящейся всё более лояльной к властям газеты, лишь статьи Сергея Двумянцева на протяжении 1918 года дают хоть какой-то независимый взгляд на события этого легендарного года, но и он не позднее осени переходит в ряды большевиков^1. 19 июня 1918 года на III Делегатском съезде проходят выборы в Главный совет железнодорожных депутатов Московско-Курской дороги. Ковалевич уверенно становится депутатом, но он уже далеко не на первых ролях, получив 105 голосов из 195 (у Двумянцева, председательствующего на съезде – 107). Для Ковалевича работа в Железнодорожном Союзе уже не на первом месте, он – один лидеров Московской Федерации Анархистских Групп (МФАГ). На этом съезде железнодорожников Казимир Ковалевич выступал с докладом о текущем моменте от МФАГ, критикуя соглашателей как справа, так и слева, выступив за роспуск Совнаркома^2. От политических партий по этой теме выступили: Михаил Либер – от меньшевиков, Юрий Стеклов – от большевиков и Донат Черепанов – от левых эсеров. Через год и 4 месяца Ю. Стеклов окажется среди пострадавших от взрыва в Московском горкоме большевиков, устроенном по инициативе Черепанова. Видный большевик останется жив, получив разрыв обеих барабанных перепонок. Умрет же Стеклов через 22 года после этого взрыва в Саратовской тюрьме от дизентерии и полного истощения. Обстоятельства смерти Доната Черепанова так до сих пор не известны.

Если говорить о МФАГ, то в момент своего образования, 13 марта 1917 года она объединяла всего лишь около 80 анархистов из 8 групп. Через год, на пике своего влияния, в марте-апреле 1918 года в ней уже было около 2000 активистов. Для сравнения: московская организация одной из партий власти (ПЛСР) в июне-июле 1918 года достигла максимума своей численности в 1000 членов. С сентября 1917 г. стала выходить газета МФАГ «Анархия», в начале марта 1918 г. став ежедневной. Казимир Ковалевич с первого номера постоянный автор «Анархии», как правило, его статьи выходят на первой полосе. Больше него в газете печатается лишь Аба Гордин, основной ее автор. По активности и актуальности публикаций рядом с Ковалевичем может быть поставлен лишь Владимир Бармаш. Если говорить о других авторах «Анархии», то Лев Черный публиковал лишь «подвалы» со статьями по теории анархизма, таких же плодовитых авторов как А. Андреев и А. Атабекян нередко печатали лишь под рубрикой «Свободная трибуна» в дискуссионном порядке. Примечательно, что Ковалевич ни разу не упоминается А. Ветлугиным в его очерке «Анархисты» в книге «Авантюристы гражданской войны». Из деятелей МФАГ описаний там «удостоились» лишь А. Гордин, В. Бармаш, Л. Черный и А.Солонович. Видимо, это произошло из-за того, что А. Ветлугин (Владимир Рындзюн) был вхож лишь в «Дом Анархии» на Малой Дмитровке, 6, то есть до апрельского разгрома федерации. Ковалевич же вошел в число узкого круга лидеров федерации (В. Бармаш, К. Ковалевич, А. Гордин), став секретарем МФАГ лишь с начала мая 1918 г. На собрании секретарей МФАГ 6 мая 1918 г. Ковалевич критикуя прежний состав секретариата, высказался за налаживание связей с группами анархистов по всей стране, за то, чтобы во главу угла было положено развитие рабочего анархистского движения^3. Последний номер газеты «Анархия» вышел 2 июля 1918 года, за пару дней до открытия V съезда Советов. Поводом для закрытия послужила неподписанная статья-репортаж о митинге с участием В. Бармаша и К. Ковалевича. Резолюция анархистов, принятая на том митинге, звучала так: «Мы требуем: 1) разрыва с Германией, 2) удаления Мирбаха, 3) всеобщего вооружения, 4) единения всего лево-революционного фронта»4. Курс на единение левореволюционного фронта (то есть на разрыв с Германией и прекращение «передышки») был выражен в воззвании Совета МФАГ:

«Революция в опасности!

Совет московской федерации анархистских групп в заседании, происходившем в воскресенье, 12-го мая, после всестороннего обсуждения вопроса о текущем моменте единогласно постановил.

1. Считать настоящее положение катастрофическим.

2. Признать недопустимым в настоящий момент всякое отдельное выступление, не согласованное с действиями лево-революционных организаций.

3. Войти в спешном порядке в переговоры с лево-революционными организациями по созданию общего контакта и координации боевых революционных сил для отпора надвигающейся на нас со всех сторон и изнутри реакции.

Совет московской федерации анархистских групп».5

Это обращение было прежде всего направлено в сторону партии левых эсеров, но те, понадеявшись на свои силы, решили действовать сепаратно. В тот же день, 12 мая, на заседании своего ЦК они постановили:

«9. О совместной работе с анархистами.

Тов. Магеровский передает официальный разговор с анархистами о совместной работе, которую анархисты предлагают.

Принято никаких разговоров от Ц.К. не вести официально с анархистами. Частным образом не запрещается никому из членов и секретариата»6.

К.И. Ковалевич, призывая левых социалистов бросить игру на самолюбие, публикует статью «Еще не поздно»7, но антибольшевистский левый блок так и не состоялся.

В то же время для Ковалевича недопустимы какие-либо уступки правым социалистам, это для него означает поражение революции. Показательно его отношение к забастовкам в тот период (июнь 1918 года). Если в сентябре 1917 года, во время всероссийской забастовки железнодорожников, Ковалевич был в первых рядах ее организаторов, именно за его подписью ушла телеграмма об объявлении забастовки на Московско-Курской железной дороги 24 сентября 1917 года^8, то в июне 1918 года он призывает железнодорожников действовать другими методами: «протесты против неправильных действий – одно, неорганизованная и подогреваемая черносотенным элементом забастовка – другое. Протестовать нужно, отмены вредных декретов требовать нужно, но бастовать в то время, когда за спиной стоит немецкая и русская реакция, невозможно»9.

В этой связи довольно странно выглядят претензии со стороны известного анархо-синдикалиста Григория Максимова к Ковалевичу и газете «Анархия» в его работе 1925 г. «Позиции анархистов в русской революции». Сперва из его слов можно понять, что под «единым левореволюционным фронтом» он понимал блокирование с большевиками (?!): «русские анархисты самых различных направлений и самого различного отношения к большевикам всегда оставались самодовлеющей силой и ни в какие блоки и формальные соглашения с большевиками не входили. Правда, попытка к организации такого блока имела место, но исходила она как раз не от анархо-синдикалистов, а от анархо-коммунистов из «Московской федерации анархических групп. После московского погрома, на страницах возобновившейся «Анархии», стали появляться статьи об «объединении лево-революционного фронта», горячими защитниками такого объединения были т.т. Крупенин и Казимир Ковалевич (…). С проповедью этого объединения они, кажется, побывали в некоторых городах России. Мы (я и Ярчук) их встретили в Туле, где они устраивали на эту тему митинг. Нечего и говорить, что они у нас сочувствия не нашли, наоборот, они были встречены с нашей стороны насмешкой. Конечно, попытка эта не имела успеха»10. Но ближе к концу этой работы Максимов вновь вспоминает этот эпизод, теперь смысл его претензий странным образом меняется: «Летом 1918 года анархо-синдикалисты на публичном митинге в гор. Туле, организованном для приехавших из Москвы членов Московской федерации Крупенина и Ковалевича, самым решительным образом выступили против оппортунистического лозунга «Анархии» – «единый революционный фронт», который тянулся от анархистов до правых социалистов»11. Максимов, конечно, заблуждается. Ни с правыми социалистами, ни с большевиками Ковалевич не мог призывать летом 1918 г. создавать «единый» фронт. Этот эпизод лишь показывает, насколько обособленной силой были анархо-синдикалисты в русской революции.

Итак, 2 июля 1918 года выходит последний номер газеты МФАГ «Анархия», денег у организации на выпуск газеты под другим названием, видимо, уже нет (кадеты, у которых явно с деньгами было получше, протянули так со своей «Речью» еще месяц), а тут V Съезд Советов, разгром левых эсеров, фактически однопартийная большевистская диктатура, а там впереди и сентябрь с красным террором (пусть инаправленным на представителей старого режима, но свободе слова для оппозиционеров слева никак не способствовавшим). МФАГ еще действовала до конца 1918 – начала 1919 гг., каковы были причины ее распада, внешние и внутренние, надеюсь, будет когда-нибудь рассказано в так до сих пор и ненаписанной истории анархистского движения в России. Достоверной информации о Казимире Ковалевиче за тот период практически нет. В своих показаниях, данных на следствии в апреле 1930 года, один из лидеров левых эсеров М.Ф. Крушинский упоминает о выступлении Ковалевича осенью 1918 года на митинге в мастерских Курской железной дороги. В советской литературе о славных подвигах сотрудников ВЧК встречается утверждение, что «он возглавлял в 1918 году вооруженные ограбления Военно-законодательного Совета, Монпленбежа и Центротекстиля». Всё, конечно, может быть, но вопросов по этим эксам гораздо больше, чем ответов. Почему после экса Центротексиля Ковалевича всего лишь сфотографировали, но вскоре освободили? Сколько времени он был арестован? Доказательств его вины, выходит, у чекистов тогда не было. По этой фотографии они и опознают тело Ковалевича 1 ноября 1919 года. Что же на сегодняшний день известно о тех эксах и группе, которая их совершила. О первых подпольных группах анархистов 1918 года упоминает «Саша-Петр» (А.П. Шапиро) в биографическом очерке, посвященном Льву Черному: «В сентябре 1918 года большевики наносят первый удар по этим подпольным группам. Михаил Булаев, Володя Семенов (американский эмигрант) и еще один были расстреляны, многие были арестованы, часть бежала на Украину»12. Похоже, что Саша-Петр ошибается с месяцем, когда были произведены расстрелы. В современной литературе указывается^13, что за всеми этими эксами стояла группа одесского анархиста Григория Борзенко. Провал последовал после ограбления Центротестиля, о котором газеты писали: «27 ноября, около 12 часов дня, ограблена касса «Центротекстиля» на Деловом Дворе, на Варварской площади. Бандиты, примчавшись на автомобиле, ворвались в помещение кассы, терроризировали всех присутствующих и, забрав из кассы 1.000.000 рублей, скрылись»14. Выходит, что на самом деле дальше что-то пошло не так, и многие анархисты были арестованы. Среди них оказался и молодой анархист из Таганрога Иван Гаврилов (он будет расстрелян 27 сентября 1921 года вместе со Львом Черным). Из показаний чекистской наседки Наума Вайнберга следует, что Гаврилов был вызван на экс Центротекстиля из Нижнего Новгорода по приказанию Бубаева (Эпштейна) и В. Соболевой^15. Рискну сделать предположение, что Бубаев (Эпштейн) и расстрелянный Василий Булаев одно то же лицо: одно дело, фамилии различаются лишь одной буквой, соседней на клавиатуре пишущей машинки. Рискну предположить еще больше, что никакой В. Соболевой не существовало, а это так ошибочно упоминается Василий (Петр) Соболев, о котором ниже. Но о степени причастности Ковалевича ко всем эти делам так ничего не известно.

Далее Ковалевич проявляется только в начале мая 1919 г. у Махно. В книге «Дороги Нестора Махно», основой которой послужили воспоминания 1928 года бывшего начштаба армии Махно, а к тому времени агента-провокатора ГПУ Виктора Белаша читаем: «Шестого мая вечером Махно через Волноваху проехал на Мариуполь с гостем, известным старым анархистом-литератором Гроссман-Рощиным, прибывшим из Москвы, и другими так называемыми анархо-чернорабочими: Соболевым, Гречаником, Глазгоном и Ковалевичем. Последние направлялись в Мариуполь для усиления штата контрразведки»16. Остался ли Ковалевич работать в контрразведке Махно? Если обратиться к показаниям арестованных анархистов-подполья, приведенных в «Красной книге ВЧК», то тут не обойтись без текста, озаглавленного как «Показания Михаила Васильевича Тямина». Если внимательно его изучить, с большой долей вероятности можно утверждать, что он состоит из показаний не одного, а двух (или даже трех) человек (как же безобразно чекисты готовили материалы для публикаций). Почти все эти показания принадлежат Афанасию Тямину (он же «Михаил Тямин», так он звался среди анархистов подполья), ближайшему помощнику Ковалевича в паспортном и квартирном бюро у подпольщиков. Текст же на страницах 347–349 издания 1989 г. скорее всего принадлежит Михаилу Тямину (он же «Заваляев»), родному брату первого. Из чего следует такое предположение: стиль изложения совсем другой, более деловой, не такой эмоциональный, как у Афанасия. По фактам: Афанасий выехал из Харькова вместе с Ковалевичем перед самым захватом того деникинцами (то есть до 25 июня 1919 года). Михаил же выехал из Харькова в Москву в поисках работы за два месяца до своего ареста, не ранее конца августа. Московский адрес (квартиру М. Никифоровой) он получил от В. Бжостека, а Афанасий Тямин в своих показаниях пишет, что Бжостека не знал. Бжостек и Никифорова прибыли уже в белогвардейский Харьков, не застав там Ковалевича и А. Тямина. Последний же фрагмент из этого блока показаний (с. 366–368) принадлежит какому-то туляку (братья Тямины – харьковчане), который приехал в Москву из Тулы в июне и попал к анархистам подполья через Александра Шапиро. Возможно, его фамилия Подобедов.

Какие есть свидетельства о Казимире Ковалевиче в июне 1919 года? Во-первых, это приводимые в «Красной книге ВЧК» показания Афанасия Тямина: «Начало этой организации положил, по сведениям Ковалевича, некто Бжостек, выпустив 1-ю листовку к 1 мая. Потом недостаток средств и людей заставил на время прекратить работу, уехать на Украину, найти средства и людей для работы; там он и затерялся, не найдя ни средств, ни людей. После долгого ожидания, приблизительно двух месяцев, Ковалевич поехал вслед за ним на Украину, с тем чтобы разыскать его. Доехал он до Харькова, Бжостека там не нашел, дальше ехать не захотел и остался в Харькове. Когда Деникин стал подходить к Харькову, он, получив от какой-то группы средства и подобрав себе публику (латышей часть), выехал с ней из Харькова»17. И далее: «Приблизительно в апреле месяце некто Бжостек, которого я не знаю, приехал в Харьков на розыски Василия Соболева и на подыскание надежной публики на взятие в Москве в каком-то учреждении 40 миллионов. Соболева он не нашел в Харькове и поехал дальше в царство махновщины – в Гуляй Поле. Встретил он там Марусю Никифорову и остался там, не найдя ни публики, ни Соболева. После отстранения Махно от должности «комдива» части анархистов приехали в Харьков, где в это время был уже и Ковалевич, который приехал в поисках Бжостека. После расстрела штаба Махно приехавшая публика, которая работала у Махно, возмутившись актом расстрела, решила отомстить за смерть махновцев смертью лиц, принимавших участие в вынесении приговора о расстреле: Пятакова, Раковского и др. Но страсти остыли, и решено было начать бить по центру, то есть Москве, откуда якобы исходит все зло.

Этот план поддержал Ковалевич, который давно мечтал о поднятии массового движения рабочих против комиссаров за октябрьские завоевания, безвластные советы и конфедерацию труда. На этом плане они и столковались, начался подбор людей; к этому времени приехал Соболев, который, также согласившись с этим планом, предложил для работы группу латышей приблизительно 18 человек, потом было подобрано человек 6–7 русских, но средств не было, и вот через Соболева были взяты у одной группы средства в размере 300 тыс. рублей.

Итак, публика сговорилась, подбор сделали, средства достали и, веря в свои силы, двинулись в путь, разбившись на две группы.

Начало сделано. Ковалевич, опоздав на поезд, остался в Харькове. При наступлении Деникина на Харьков ему удалось выехать совместно с еще одним человеком и со мной. По приезде в Москву оказалось, что публика еще не приехала. Но Ковалевич не унывал, он начал подыскивать квартиры, завязывать связи с рабочими и вскоре написал первую листовку – «Правда о махновщине», которую и отпечатал через посредство своего старого знакомого некоего М. (меньшевика) в размере 10 тыс. за 15 тыс. рублей»18.

Таким образом, по версии А. Тямина (назовем ее «Версия № 1») Ковалевич приехал из России на Украину в Харьков не позднее середины июня (войска Добровольческой армии вошли в Харьков 24–25 июня по новому стилю), встретил там боевиков от Махно, они договорились дальше действовать в Москве, потом к ним присоединился Соболев и около 20 июня они выехали двумя группами в Москву. К этой версии много вопросов, особенно если сравнивать с остальными. Пока пара вопросов по мелочи: почему Тямин не называет третьего попутчика? Почему он называет Соболева Василием? Возможно ли в таком случае, что этот Василий Соболев, активист Петроградской федерации анархических групп в 1918 г. В. Соболев и загадочный организатор эксов 1918 г «В. Соболева» – одно и то же лицо?

Теперь очередь «Версии № 2». Ее автор – Виктор Белаш. Случай на станции Большой Токмак. Время действия – 15 июня 1919 года. Вот что Белаш пишет о Махно: «Он со своим отрядом вступил в Большой Токмак, где имел некоторый успех, как у населения, так и среди красного батальона.

Здесь он встретился с Марусей Никифоровой, к тому времени организовавшей группу в 60 человек террористов-анархистов, бывших в махновской контрразведке, отрядах Чередняка и Шубы. Она настоятельно просила выдать деньги на дело подполья, но Махно ей отказывал, они чуть не пострелялись, а под конец Махно выдал группе наруки 250 тыс. рублей.

Группа разделилась на три отряда и со станции Федоровка разъехалась в трех направлениях. Один в 20 человек во главе с Никифоровой уехал в Крым, откуда должен был проехать в Ростов и взорвать ставку Деникина; другой в 25 человек во главе с Ковалевичем, Соболевым и Глагзоном уехали в Харьков для освобождения арестованных махновцев, а в случае неудачи для взрыва Чрезвычайного Трибунала, и третий во главе с Черняком и Громовым выехали в Сибирь, для взрыва ставки Колчака»19. Эта версия наиболее популярна у современных авторов, хотя видно, что Белаш не очевидец описываемых событий. По Белашу в Большом Токмаке произошла лишь встреча Махно и Никифоровой, подробности их ругани у Алексея Чубенко, ближайшего сподвижника Махно в то время, уж он-то точно видел это своими глазами^20. Чубенко больше никаких имен не упоминает, называя их как «30 террористов» и «люди Никифоровой».

И, наконец, «Версия № 3», явно не совпадающая с первыми двумя. Автор – Лев Задов, один из руководящих работников махновской контрразведки. Вот что пишет современный украинский исследователь махновского движения Ю.П. Кравец: «Свои показания Задов давал в ГПУ Украины в Харькове и уже отсюда в ноябре 1924 года в Москву на имя начальника Секретного отдела ОГПУ СССР Дерибаса «для сведения» была направлена выписка из его показаний по делу о взрыве в Леонтьевском переулке. (…) Вот правильный текст по заверенной копии, сохранившейся в агентурном деле (оригинал выписки, по-видимому, должен быть приобщен к архивному уголовному делу о взрыве): «… на ст. Токмак было устроено собрание инициативной группы, где было предложено КОВАЛЕВИЧЕМ Казимиром, приехавшим в то время из Москвы, ехать всей группой в Москву с целью совершения террористических актов в верхах красных руководителей, и почти единогласно порешили выехать в Москву и вообще на Север. На этом же собрании КОВАЛЕВИЧ сообщил, что в Москве ставится им же дело, т. е. ограбление какого-то совучреждения, где находилось 40 миллионов рублей. <…> в Москву уехали следующие лица: Ковалевич Казимир, Глагзон Яшка, Гречаник Мишка, Шестеркин Петр, Ляля, жена Шестеркина, Приходько Иван, Курбатов Николай, Федька Беленький, Тямин Мишка, Любка Черная. Тогда же с ними выехала Маруся Никифорова и еще ряд лиц, именующих себя анархистами, но не принадлежащих к нашей группе и имена которых я не знаю». В любом случае, в тот момент, когда Махно перестраивал оставшиеся у него силы для партизанской борьбы в тылу Деникина, группа его бойцов, в том числе из его контрразведки, ориентировавшаяся на М. Никифорову, отправилась для подпольной работы в Москву. Был ли К. Ковалевич среди них с самого начала или присоединился только в Харькове – доступные на сегодняшний день источники не дают ответить однозначно.

А в это время в Москве оставшиеся там анархисты подполья (группа в 20–30 человек) под руководством Льва Черного и Александра Шапиро вели деятельность не столь активную. Проводились собрания, про какие-либо их воззвания того времени ничего не известно. Видимо, не было денег напечатать листовки, а для экспроприаций не хватало опытных организаторов. С приездом людей с Украины дело пошло. После нескольких экспроприаций (потеряв при этом одного убитого товарища) удалось напечатать несколько листовок и выпустить первый номер газеты под названием «Анархия». Да, люди рисковали жизнью ради выпуска листовок. На первом номере «Анархии» стоит дата выпуска: 29 сентября 1919 года. По воспоминаниям Александра Шапиро номер был выпущен на квартире Льва Черного. Газета подпольная: все материалы анонимные. Через какое-то время Лев Черный вышел из организации по принципиальным соображениям, продолжая при этом полемизировать с Ковалевичем о методах борьбы за революцию. Ковалевич остается во главе литературной группы анархистов подполья, в таких воззваниях как «Где выход?» сразу узнается его авторский стиль. Понятно, что «Декларация анархистов подполья» это плод коллективного обсуждения. Вскоре после выхода второго номера «Анархии» в подпольной типографии на даче в Красково в конце октября, организация подверглась серии ударов со стороны ВЧК. Многие из ее активистов погибли или в засадах, как Ковалевич и Соболев, или как семеро анархистов на даче в Красково, которые взорвали себя, чтобы не сдаться большевистским палачам. Из показаний арестованных анархистов подполья чекисты составили целую главу в выпущенной в 1920 году «Красной книги ВЧК». Книга издана безобразно: как правило, никаких дат описываемых событий, даты под показаниями также приводятся не часто. Местами создается впечатление, что порядок показаний нарушен. Их авторство, как я уже указывал, также зачастую сомнительно. Составитель комментариев в издании 1989 года полковник КГБ Алексей Велидов местами вносит еще большую путаницу. И самое главное: где показания «провокатора № 1» среди анархистов подполья, Петра Шестеркина? Их там нет. После того, как он дал обширные показания на анархистов подполья, Шестеркин еще долгие годы служил в «органах», дожив до 60-х годов прошлого века.

За те три с половиной месяца, после возвращения в Москву и до своей гибели, Казимир Ковалевич успел сделать многое. Возглавляемая им литературная группа анархистов подполья выпустила два номера газеты и пять листовок. Кроме того, на Ковалевиче лежали общеорганизационные и финансовые обязанности. Организация росла, направляя своих активистов в другие города. И все это в условиях беспрецедентного прессинга со стороны Лубянки, после того как несколько человек из боевой группы организации анархистов подполья взорвали 25 сентября 1919 года московский горком партии большевиков. Повальные обыски и аресты среди легальных анархистов становились в те дни обычным делом. Были ли Ковалевич, его соратники, их революционная борьба обречены? Мы не может этого утверждать, разделенные с ними столетием, за которое горизонт свободного и справедливого общества стал только дальше. Тем более страстный голос Казимира Ковалевича против диктатуры, против смертной казни, за вольный труд должен быть услышан нашими современниками.

В марте 1918 г. К. Ковалевич закончил одну из своих статей такими словами: «Наступает вторая весна революции. Многих и многих товарищей среди нас уже нет, – они погибли. Но, несмотря на это, мы крепко верим, что с расцветом пахучей вешней листвы снова вспыхнут святые огоньки революции. Трудящиеся поймут и осознают себя…». Этот оптимизм не может не вдохновлять.

Примечания

1 Анатолий Горелик. Первая бомба анархистов // «Рассвет», 21 сентября 1925. № 402. С. 2.

2 В. Худолей. Анархические течения накануне 1917 г. // Михаилу Бакунину. 1876–1926. Очерки истории анархического движения в России. М., 1926. С. 320.

3 В ноябре 1918 г. Сергей Васильевич Двумянцев оказался причастен к интересному эпизоду в связи с задержанием группы анархистов и левых эсеров, и в том числе М.Г. Никифоровой. В связи с предстоящей годовщиной Октябрьской революции, левые эсеры и анархисты планировали поддержать своих соратников, отправив делегацию в Тулу и далее до Курска. 6 ноября 1918 г. на Курском вокзале была задержана агитационная комиссия, которую избрали на основании решения Пленума Московского Железнодорожного Совета из представителей трех левых течений (по 3 человека от анархистов, коммунистов и левых эсеров) для выступления намитингах по случаю первой Октябрьской годовщины. Для проезда комиссии было выделено два вагона: один по Курской, другой по Нижегородской железным дорогам. Среди задержанных были левые эсеры И.З. Залыгин, И.М. Красков, приятель Махно Н.Л. Стамо, Ш.И. Ерухимович, анархисты М.Г. Никифорова, Н.В. Васильев, большевик С.В. Двумянцев, а также случайно оказавшаяся с ними М.И. Шаева (сочувствующая ПЛСР). Шолом Ерухимович был делегирован Московским Комитетом левых эсеров для выступления на митинге в Курске. Краскова пригласил Стамо по предложению Залыгина (распорядителя поездки) для выступления в Туле, так как им не хватало агитаторов. Там же должна была выступить приглашенная анархистами Маруся Никифорова. Ожидая Залыгина в чайной 1-го класса, Ерухимович, по-видимому, продемонстрировал одному из агитаторов левоэсеровскую прокламацию. Увидевший мельком листовку Н.Г. Медведев (делегат 6-го Чрезвычайного Всероссийского съезда Советов из Владимира) начал резкими высказываниями в адрес ПЛСР провоцировать Ерухимовича. Отвечая на обвинения Медведева в том, что «левые эсеры устроили в Петрограде заговор совместно с англо-французскими буржуями против Советской власти», Ерухимович заявил, что «Брестский мир следовало сорвать», так как он не дал большевикам ничего и они «сделали большую услугу германскому капитализму, заключив Брестский мирный договор». После попытки милиционера успокоить спорящих Ерухимович по настоянию Медведева был препровожден в железнодорожную ЧК. Туда же для разбирательства были вскоре доставлены анархист Никита Васильевич Васильев (у которого была изъята анархистская литература, в том числе сочинения П.А. Кропоткина и А.А. Карелина), Стамо, Никифорова и Шаева, не имевшие кроме удостоверений личности соответствующих мандатов для проезда в вагоне. Ерухимовичу инкриминировалась попытка антисоветской агитации. К нему на выручку вскоре явились члены железнодорожного Совета Двумянцев и Залыгин, который возмущался действиями ЧК, назвав ее «старорежимной охранкой». После разбирательства члены агитационной комиссии были отпущены 8 ноября, решения по делу не выносилось. Председатель отдела ЧК Московско-Курской, Нижегородской, Муромской и Окружной железной дороги Т.А. Ярошенко указал в протоколе на необходимость энергичного расследования против Васильева, Стамо и Залыгина, подозревая их в антисоветской агитации. Характерно, что найденная среди принадлежавших им анархистских и левоэсеровских агитационных материалов коммунистическая литература рассматривалась как маскировка их поездки (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-38598. Л. 52–56). «Проживающая в гор. Москве, Кудринская площадь, д. № 1, кв. 20» Мария Григорьевна Никифорова, анархистка-коммунистка, из граждан г. Екатеринослава, «лета отказалась указывать» и «показала, что она была пригашена партией анархистов для выступления на митингах в гор. Туле. При ней брошюры анархического характера. Более показать ничего не может». Подписывать протокол допроса Никифорова отказалась.

4 Анархия, 1 июня 1918. № 74. С. 4.

5 Там же, 10 мая 1918. № 55. С. 3.

6 Там же, 18 мая 1918. № 62. С. 3. Текст статьи:

Анархистское движение в Москве

Площадь у Донского монастыря.

Идет митинг анархистов. Рабочие, женщины, дети, подростки, там и тут интеллигенты, вдали стоят два попа.

Говорит один оратор анархист, его сменяет другой. Оба говорят о тех лжи и обмане, которыми нас окутало современное «социалистическое» государство, о том тупике, в который завели трудовой народ большевики, о бесправии, расстрелах, насилиях, уничтожении всяких свобод. Наступило царство чиновничьего социализма, произвола и хамства. Ораторы указывают на результаты «передышки» большевиков, на измену и предательство Финляндии, на захват немцами Крыма, поход их на Кавказ, отнятие у нас черноморского флота. А что сделано внутри России? Ничего. С проведением социализации земли борются, разработка лесных и др. богатств ведется по указке чиновников, самодеятельность в массах не только не возбуждается, а гасится там, где она проявляется. То же и на жел. дорогах, на заводах, фабриках. Всюду стараются насадить хорошо оплачиваемых комиссаров чиновников, уничтожают самоуправление трудящихся. Жилищный вопрос в городах не решен. Рабочие по-прежнему ютятся в подвалах, особняки пустуют. Народ голодает, а в ресторанах богатые едят по-прежнему, как хотят и что хотят. Народ раздет, а власти развешивают по всему городу материю для своего удовольствия. Надвигается гроза, и единственный выход это взяться всем за оружие, всем потребовать разрыва с Германией, изгнания графа Мирбаха из России и объединиться всему лево-революционному фронту. Социальная революция должна дать право на жизнь каждому. Не должно быть безработных, не должно быть бездомных, раздетых, голодных. Не диктатурой, не пулеметами хлеб гнать из деревни в город, а доставлением необходимых деревне предметов: плугов, («Почему в Симонове лежат 700 плугов до сих пор и не отданы деревне?» – спрашивает кто-то из рабочих), ткани, сапог, железа, и тогда деревня даст хлеб, мясо, яйца. Германские приемы насилия над крестьянами потерпят крах и вызовут озлобление.

Неожиданно появляется автомобиль. В нем человек шесть красноармейцев, во главе с военным комиссаром замоскворецкого района. Комиссар берет слово. Несет от него вином, – явно хмельной человек, упитанный, сытый, на фуражке краснеется каинова печать. Комиссар-большевик силится доказать, что «передышка» необходима, нужен мир, войну надо было кончить. Говорит о расстрелах Керенским за 4 яблока солдата на фронте, говорит заплетающимся языком об интернациональном пролетариате, говорит о выступлении контр-революционеров, которых он отбил только что, о каком-то звоне колоколов, о выступлении попов и т. п. чушь. Нужно было видеть и это выступление комиссара-большевика, и негодование, презрение, насмешку и издевательство толпы, чтобы понять, почему его не захотели слушать, почему его со свистом и шиканьем проводили, когда он «отбывал» с митинга, почему так единодушно принята резолюция выступавших анархистов Вл. Бармаша и К. Ковалевича. Мы требуем: 1) разрыва с Германией, 2) удаления Мирбаха, 3) всеобщего вооружения, 4) единения всего лево-революционного фронта.

Взял слово рабочий и сказал: «Солдат на фронте расстреливали за 4 яблока, а вчера при мне в Тамбове расстреляли женщину за то, что у нее было 8 яиц и 4 фун. хлеба с собой. Местный тамбовский совет издал приказ расстреливать всякого, кто везет более 4-х фунтов хлеба», и замолчал. «Позор убийцам! – грянула толпа. – Где у них мир? Где свобода? Где хлеб? Одни погромы, расстрелы безоружных. Долой их, насильников, убийц!».

Слово взял старик, назвавшийся с.-р. «Я слышал здесь крик боли, призыв человека, я слышал негодование свободного народа и вот почему я поднял руку за резолюцию анархистов. Это говорили не демагоги, не обманщики народа, а люди, любящие народ и понимающие, в какую пропасть завели нас наши управители. Шлихтер с карательными отрядами отнимает хлеб у сибирских мужиков, а мужики жгут хлеб, и не дают насильникам. Каждый пуд хлеба стоит пятьсот рублей. Мирная делегация, ехавшая в Киев, реквизировала в Орле себе провизию, отъехала от Орла до ближайшей станции и шесть часов пьянствовала и объедалась в салон-вагонах, а сидевшие в товарных вагонах люди, милостиво прицепленных к поезду депутации, ожидали, наблюдая пьяную гульбу шатавшихся делегатов в рубашках, едва владевших ногами и языком. Они ехали заключать похабный мир с гетманом Скоропадским. Как же будут смотреть на нас и Скоропадские и Мирбахи? – с презрением и омерзением. Там все знают и все понимают. И вот почему нарушают всякие наши договоры и будут нарушать. Мы кричим, что это клочки бумаги, и там знают это и, не считаясь с мирными договорами, громят и грабят Россию. Стыдно и больно и за Россию, и за ее правителей». Указал оратор и на то, как у солдаток, мужья и сыновья которых находятся в плену, удержали часть пособия и вместо выдачи за 2 месяца выдали за 1 1/2, удержав за полмесяца в пользу «первомайских торжеств». Насупились лица, злоба, ненависть и жажда мести застыли на усталых лицах рабочих и женщин. Уже было поздно. Митинг закончился. Толпа в 500–600 человек стала расходиться вслед за ушедшими устроителями митинга.

7 Анархия, 14 мая 1918. № 58. С. 1.

8 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. Том 2, часть 1. М., 2010. С. 72.

9 Анархия, 15 мая 1918. № 59. С. 1.

10 «Телеграммы с линий.

Петроград Ц. копии: Временному Правительству, Центральному Исполнительному Комитету Совета Солдатских и Рабочих Депутатов, Центральное Бюро Профессиональных Союзов. Москва: Викжель, Московские С. Р. и С. Д., по всей сети Российских ж. д., всем Главным Дорожным Комитетам, от Москвы до Курска, Нижнего, Мурома, Богородска, по кольцу Окружной, всем ЛЧ и ЛМ. Управление Курской Н.

Двенадцать часов. Все ожидания и надежды на мирное разрешение вопроса о прибавках наголодавшимся железнодорожникам исчерпались последней истекшей исторической минутой. Железнодорожники все, как один, хорошо понимают, что лишь продуктивная и планомерная деятельность железных дорог может укрепить завоеванную кровью свободу, и они в постоянном труде терпели и ждали месяцами экономического улучшения невозможно-трудного своего быта. Но напрасно: справедливые наши требования отвергнуты, очередные же задачи во весь рост встали перед нами. Разрешить эти задачи мы сможем лишь уничтожив занесенную над нами и нашими семействами беспощадную десницу голода. Во имя будущего свободы, во имя братства мы принуждены ныне мощно подать свой голос за прекращение разделения желѣзнодорожников на сынов и пасынков. Выступая в защиту наших требований, мы убеждены, что при желании, Правительство, поняв наше невозможно-трудное положение, могло бы найти выход для подачи нам помощи, не доводя нас до забастовки. Оно этого не сделало. Вина не наша. Мы много ждали. Выступая с протестом, мы твердо верим, что братья всех видов труда, окажут нам поддержку. Мы также верим, что наша администрация наконец поймет невозможность препятствования проведению забастовки, что она, как часть трудящихся, сознает свои задачи, а те из них, забастовка которым – нечто ужасное, не вызывая недоразумений, сочтут своим гражданским долгом уйти. Итак, брошенный вызов принят. С болью в сердце мы решительно выступаем за правое дело. Забастовка на Московско-Курской, Нижегородской, Муромской и Окружной ж. д. в 12 часов ночи 24/9 организованно началась.

За Председателя ЛН. Ковалевич

Главстач Кур. Садов

Секретарь Лизунов».

Воля и думы железнодорожника. 28 сентября 1917. № 45. С. 4

11 «Движение железнодорожников

Несуразная политика совнаркома насаждения жандармщины дает уже свои плоды.

Сначала на периферии, затем и в центрах начали вспыхивать разрозненные забастовки железнодорожников.

На станции «Люблино» М.-Курской ж.д. объявлена забастовка. Положение движения на этой дороге стало угрожающим. Возникли опасения, что забастовка и движение могут охватить весь узел.

Центральный орган этой дороги сильно озабочен ликвидацией забастовки.

Вчера члены дорожного совета: тт. Преображенский, Филиппов и Ковалевич явились в полдень на общее собрание служб.

Настроение масс приподнятое, лихорадочное, с очевидным сознанием начатой борьбы.

До их прихода была собранием принята резолюция забастовку продолжать, причем выставлены требования о прекращении расстрелов и арестов рабочих, свободной закупке хлеба и провозе его.

Прибывшая делегация со станции «Серпухов» заявила о готовящейся и там забастовке.

Тов. Ковалевич взял слово и в короткой речи указал, что протесты против неправильных действий – одно, неорганизованная и подогреваемая черносотенным элементом забастовка – другое.

Протестовать нужно, отмены вредных декретов требовать нужно, но бастовать в то время, когда за спиной стоит немецкая и русская реакция, невозможно.

Указав далее, что «Москва II», очевидно бастовать не будет, т. Ковалевич призвал забастовку прекратить, предъявив свои требования власти ультимативно.

Забастовавшие рабочие и служащие выслушали его внимательно.

Есть надежда, что забастовка будет ликвидирована, если власть пойдет на уступки предъявленным требованиям».

Анархия. 28 июня 1918. № 96. С. 3

12 Голос труженика. Июль-август 1925 г. № 9-10. С. 21.

13 Голос труженика. Ноябрь 1925 г. № 13. С. 14.

14 Саша-Петр. Лев Черный (Биографический очерк) в книге: Лев Черный. Новое направление в анархизме: Ассоциационный анархизм. Нью-Йорк, 1923. С. IX.

15 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. Том 2, часть 3. Октябрь 1918 – март 1919 г. М., 2017. С. 679.

16 Воля и думы железнодорожника. 28 ноября 1918. № 81. С. 1

17 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. Том 2, часть 3. Октябрь 1918 – март 1919 г. С. 381.

18 Белаш А.В., Белаш В.Ф. Дороги Нестора Махно. Киев, 1993. С. 174.

19 Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 360.

20 Там же. С. 362

21 Белаш А.В., Белаш В.Ф. Дороги Нестора Махно. С. 255.

22 Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921. М., 2006. С.755.

Приложение. Анархисты подполья

(составители А.В. Ермаков, Я.В. Леонтьев)

ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ РАБОЧИХ

Ожесточенный спор политических партий за власть всегда проваливал и проваливает все революции. Это характерное явление красной нитью прорезает историю революции.

И назревающий кризис российской революции, главным образом, вытекает из мотивов спора социалистических партий за власть.

О том, как разрешится этот кризис, можно говорить предположительно с надеждой на хороший исход, но, разумеется, возможны осложнения. Во всяком случае, характер политического поведения социалистических течений должен сыграть последнюю и решающую роль.

Ясно лишь одно, что если «нетерпимость» и эгоистический партийный антагонизм будут проповедоваться и продолжаться, они выроют могилу октябрьским революционным завоеваниям.

Падение авторитета советов безусловно берет начало от споров социалистических политиканов за обладание троном власти.

Спорщики забыли, что советы – организации большинства, а следовательно, центры абсолютной силы, а, с другой стороны, правоверные марксисты упустили из виду, что власть, детище политических спекулянтов, есть сила, приказывающая, подчиняющая и угнетающая большинство. Таким образом, «власть» и советы друг друга должны исключить. И случилось так, что путем поднятия рук, путем проявления партийной дисциплины, «власть» аннулировала, свела на нет советскую организацию.

И, несмотря на то, что многие революционеры, в том числе и анархисты, стремятся воскресить классовую силу советов, к сожалению, едва ли это удастся.

Уже сейчас можно предполагать, что советы, как рабочие организации, нельзя воскресить. Советы, очевидно, скоро превратятся в арену борьбы и сговоров «демократов» разных мастей за политическую власть.

Этот спор в лучшем случае может закончиться организацией нового общесоциалистического властного совнаркома, в худшем же случае может поставить на очередь созыв учредительного собрания, а, следовательно, вызов революционному элементу на гражданскую, уже не нужную злейшую войну.

Партии в своих счетах с противниками средствами не брезгают, вплоть до провала революции.

Что же делать рабочим?

Предшествовавшие революции в разных странах еще не дали примера, чтобы учредительное собрание дало землю, заводы и фабрики народу; замечалось как раз обратное: что приобреталось угнетенными с революционного боя, то отнималось учредительным собранием.

Что же касается действий политических партий друг против друга, когда эти партии стараются использовать рабочих, как пешек при своей политической игре, порою ва-банк, то примеры самостоятельного движения западного пролетариата, вне зависимости от влияний партий, должны напомнить и российскому пролетариату, что «освобождение рабочих – дело рук самих рабочих», а не политических партий.

Поэтому наряду с развивающимся «демократическим» движением параллельно должно развиваться и рабочее классовое независимое революционное движение.

Февральская революция созданием фабрично-заводских комитетов засвидетельствовала, что рабочие массы вполне осознали свои задачи.

«Демократы» вели и продолжают вести борьбу с фабрично-заводским объединением рабочих, так как оно примиряет рабочих и убивает раздирающие их единство групповые политические течения.

Поэтому рабочая мысль скоро найдет выход из тупика, и угнетаемые массы с полосы революционного перепутья двинутся уверенным шагом к созданию своих классовых, независимых от «политиканства», организаций.

Когда фабрично-заводские комитеты, поглотив политиканствующие профессиональные союзы, сомкнутся по производству и, таким образом, создадут единый рабочий фронт, контрреволюции делать нечего будет.

А «демократы» пусть спорят в советах о «старой вере», сколько их душе угодно. И если они вздумают «диктовать», то убедятся, что они – диктаторы только для себя.

Если рабочие осуществят фабрично-заводское объединение, они не только освободят себя от названных «диктаторов», а получат возможность подстегивать все социалистические партии к движению вперед, а также принудить их к объединению и прекращению ненужной для революции грызни.

Немецкая свинья забралась в наш огород революции и своим тупым рылом взрывает молодые всходы.

Радостный звериный вой представителей капитала при виде трагедии истерзанного, веками угнетаемого народа, оглашает трудовые поля и орошенные кровью народа равнины.

А те, у кого хватает совести плевать и бросать грязью в своих бывших соратников, продолжают рабски пресмыкаться перед немецкой ордой.

Тени павших революционеров не волнуют «передышников».

Но скоро трудовые массы заколышутся как буйный степной ковыль на широком просторе. Побегут говорливые волны народа во все стороны.

Берегитесь, враги!..

Казимир Ковалевич

(«Анархия», 22 июня 1918 г., № 91)

ПРАВДА О МАХНОВЩИНЕ

ГДЕ ВЛАСТЬ – ТАМ НЕТ СВОБОДЫ!

Товарищи рабочие, крестьяне и красноармейцы.

В кошмарные дни обращаемся мы к вам с нашим словом.

В дни, когда кучка подлых насильников, прикрываясь именем «Рабоче-Крестьянского Правительства», творит подлое дело, дело удушения революции, расстрела всех инакомыслящих крестьян и рабочих и гнусного предательства партизанской армии имени Батько Махно.

В эти кроваво-кошмарные дни, когда кучка зарвавшихся красных деспотов, продает вас оптом и в розницу. Когда партия большевиков, партия красной контрреволюции, определенно направила свои шаги к подавлению революции, когда красные социалистические палачи залили всю землю кровью революционных рабочих и крестьян. В дни полного победно-торжествующего шествия контрреволюции под красным флагом. В эти последние решающие минуты, обращаемся мы к вам с призывами, к борьбе с насильниками-поработителями и с правдой о махновщине.

Партизанская армия имени Батько Махно, состоящая из революционных рабочих и крестьян, эта та армия, которая очистила территорию Украины от всей контрреволюционной сволочи. Армия, которая в большинстве случаев, благодаря «Рабоче-Крестьянскому Правительству» (!?), сражалась одними берданками и шомпольными ружьями, не имея даже достаточно патронов к ним. Ибо патроны, винтовки и пулеметы необходимы были здесь в тылу «Рабоче-Крестьянского Правительства» для расстрелов и подавления рабоче-революционного движения.

Армия, которая в своем энтузиазме стремилась в завоеванных местностях к организации безвластных трудовых экономических Советов. Эта армия продана и предана!

…Весь трудовой народ Мариупольского, Бердянского, Александровского и др[угих]. уездов, отданы на разграбление и уничтожение бандам Деникина.

Иуды революции устрашились свободного революционно-повстанческого движения.

Мысль потерять свои мягкие троны толкнула их во главе с красным палачом Троцким на самое гнусное предательство, продажи революционной армии.

Но зная, что за Махно идет вся сознательная революционная масса трудового народа и видя, что все сознательные красноармейцы, понявшие, что освобождение трудящихся должно быть делом самих трудящихся, переходят массами на сторону повстанцев и, видя, что даже приказ Троцкого о заградительных отрядах и о расстреле всех красноармейцев, уличенных в сочувствиях повстанческому движению, не может остановить того массового перехода красных на сторону вольного повстанческого революционного движения и, видя, что никакие грязные провокационно-подлые слухи распускавшиеся красными палачами, не могли задушить пробуждавшегося сознания масс, не могли загрязнить того светлого народного идеала и безвластных экономических Советов.

Социалистические палачи не решились повести прямого открытого наступления на народное освободительное повстанческое движение, ибо они знали, что такой открытый предательский шаг поглотил бы их, снес бы их в пучину народного негодования. Зная, что массы все-таки на стороне революционного движения, и что красный деспотизм не встречает в широких слоях населения ни малейшего сочувствия, они учли это, и все время, несмотря на неоднократные запросы штаба Махно о присылке патронов и снарядов, отказывали в этом. Повстанцам приходилось вести томительную и упорную борьбу с прекрасно вооруженным противником, почти без оружия, напрягая все силы, сдерживая натиск противника, и гнать его. Своим единодушным стремлением к освобождению от всякого ига и гнета палачей они были сильны. Из сочувствующих широких народных масс они черпали силы для дальнейшей борьбы и, только благодаря своему революционному энтузиазму они почти вплотную подошли к стенам Таганрога.

Все местности, все области, через которые проходили повстанцы, были заражены повстанческим освободительным движением. Масса с радостью шла на борьбу за безвластные трудовые экономические Советы.

Разрастающееся революционно-повстанческое движение испугало современных шутов власти. Не видя иного исхода, дрожа за свои троны, они открыли фронт. Все красные части, находившиеся по линии Луганск – Юзово – Гришино, были оттянуты, фронт был открыт, чем дали возможность зайти частям ген[ерала] Шкуро в тыл повстанцам и уничтожить находившихся без патронов несколько тысяч повстанцев.

Повстанческой армии приходилось принимать удары с трех сторон. Благодаря такому положению, расстройству фронта, им часто приходилось быть в кольце.

Оружия не хватало. Патронов не было, и, пусть не указывают предатели троцкисты-большевики, на паническое отступление армии. Они добились своего. Махновщина задавлена. Но пусть знают Иуды, что она не убита, ибо повстанчество, как народное движение, убить нельзя.

Среди кровавой оргии властителей мы слышим злорадствующий смех властелинов. Но знайте, что повстанцы еще не сказали последнего решающего слова. Оно за ними. Махно был отстранен по приказу Троцкого.

Считаясь с положением фронта, он счел необходимым воздержаться от каких бы то ни было действий.

Он с товарищами ушел в народную массу, где и будет продолжать свою революционную работу, стремясь к освобождению трудящихся…

Повстанцы, как ни больно было им покидать фронт, но считаясь с тем, что все это было сделано красными подлецами умышленно, они не пожелали остаться в рядах красных палачей и бороться за установление нового красного кошмарного деспотизма. Они не сдали оружия, ушли в леса, откуда и поведут беспощадную и решительную борьбу со всеми насильниками трудового народа.

Штаб Махно по требованию провокатора Троцкого был арестован и расстрелян социалистическими палачами, ибо красные вандалы не считаются со старыми инакомыслящими революционерами-каторжанами. Но пусть знают подлые убийцы Троцкий, Пятаков и прочая сволочь, что рука мстителя висит над ними. За каждого расстрелянного революционера-анархиста-повстанца будут сняты десятки красных палачей.

Палачи, применяющие террор, от террора и погибнут. Это аксиома. Люди, своими штыками поддерживающие палачей, расстреливающие рабочих и крестьян, подавляющие свободное революционное движение трудового народа, да погибнут вместе с палачами.

Результаты предательства вам известны, товарищи рабочие и крестьяне. Украина продана, желание предателей удовлетворено.

Но одна ли Украина? Не затронет ли банда белых насильников и вотчину красных палачей. Удастся ли властелинам удержаться на своих тронах, ибо армия, построенная на насилии, это мираж. Не лучше ли, товарищи рабочие и крестьяне, взять дело освобождения в свои руки. За вами, товарищи, последнее решающее слово.

Революция гибнет. Красная контрреволюция шествует, опираясь на штыки бессознательных рабов. Могильщики революции творят свое подлое дело. Мы верим, что у вас еще живо революционное стремление к своему освобождению верим, что у вас еще живы чувства человека, а не зверя.

Встаньте же на защиту попранной человеческой личности. Мы верим, что вы скажете свое веское слово в защиту распятой, оплеванной и залитой кровью, расстрелянной свободы. Мы верим, что все, в ком жив еще человеческий разум, в ком еще не задавлено совершенно сознание, те будут с нами.

Так проснитесь же, люди. Если вы еще чувствуете себя людьми.

Долой красных палачей.

Долой насилие, произвол и разгул красных опричников.

Проснитесь люди. Стряхните гнет, порвите цепи, которыми опутали вас. Они сильны вашим бездействием, вашей рабской покорностью.

Довольно рабского пресмыкания у ног власти.

К оружию на защиту распятой революции.

К оружию на защиту отнятых прав трудового народа.

Ни единого человека в ряды красных палачей.

Организуйтесь в вольные подпольные боевые дружины, на борьбу со всеми насильниками и поработителями.

Да здравствуют свободно избранные безвластные экономические Советы.

Да здравствует солидарность трудящихся.

Да здравствует конфедерация труда.

Да здравствует вольная жизнь на новых анархо-коммунистических началах.

Да здравствует Анархия.

Организация анархистов подполья «Равенство и воля»

ГДЕ ВЫХОД?

Выпуск 3-й

ГДЕ ВЛАСТЬ – ТАМ НЕТ СВОБОДЫ!

Второй уж год совнаркомская власть испытывает терпение рабочих, крестьян и угнетенной бедноты.

Свою первую годовщину эта наиболее идеальная (совершенная) власть из существующих праздновала при зареве костров-фейерверков.

На площадях перед власть имущими прогонялись шеренгами окрученные дисциплиной рабы. Всюду плакаты, красные знамена и музыка. А в застенках под пьяный пир комиссаров на пытки и расстрелы гнали рабочих, крестьян и не разучившуюся протестовать против насилия бедноту, – гнали их на сжигание коммунистического ау-то-да-фе, потому что не могли они дать «коммунистическим» жрецам чрезвычайки взятку.

Вакханалией расстрелов, пыток и издевательства в застенках над людьми сопровождалось празднество кровавого Совнаркома.

Этим пьяным пиром палачей закончился год разгона Советов, уничтожения железнодорожных самоуправлений, захват комиссарами земель, ранее принадлежавших помещикам, и объявлением Совнаркомом войны деревне.

Рабочие, крестьяне и с ними все революционное ушло в подполье.

В чем причина этого ухода в подполье всех, кровно заинтересованных в революции?

Причина первая та, что Совет Народных (обманщиков) Комиссаров, многое наобещав и все к рукам прибрав, при поддержке и «волею» партии коммунистов, три четвертых которой, – как и Совнарком, сохраняя свое «комиссарское» благополучие, путем найма за деньги, пайки и прочие партийные «коммунистические» привилегии необходимого количества охранников и палачей (Московская Чрезвычайка содержит более 22 000 агентов), – этот Совет Народных Комиков, огородившись кремлевскими стенами, штыками наемной охраны, провокаторами и шпиками, служившими ранее царю, стер с большевистских знамен октябрьские лозунги и разогнал Советы и прочие рабочие организации. Отняв у рабочих все октябрьские завоевания, Совнарком пошел войной на непокорную деревню.

Вторая причина ухода в подполье та, что Троцкий и Компания, подобно Керенскому, загорланив, как кликуша, о «крови и железе», предал на растерзание чрезвычайной сволочи самоотверженных революционеров, взамен же революционной военной силы создал штаб наемников генералов и полковников, воскресив Романовскую Мясоедовщину и Сухомлиновщину. И эта глупая компания (если не врет, что вполне возможно) стала уверять и продолжает уверять, что «военспецы» генералы и полковники искренно хотят бороться против генералов Дона и Сибири. Но народ не дурак и знает, что:

– «Ворон ворону глаз не выклюнет».

И перестал народ верить «военспецам», а потом и «Троцкистам», – ушел он из армии. Недоверие рабочих и крестьян к штабам Троцкого прокатилось негодующей волной восстаний, жестоко подавленных коммунистическими жандармами.

Третья причина та, что весь режим Совнаркома держится на купле и продаже.

«Комиссар и взятка!» – вот лозунг Совнаркомовской братии.

За взятку расстреляют, за взятку арестуют, за взятку освободят за взятку и чин коммуниста дадут.

Мудрый Совнарком, взяв все в свои руки (национализировав), все передал своим агентам, а весь народ в наймита своего превратил.

Комиссары, Горпродкомы и пр. пр. торгуют… На Сухаревке. Все есть только… для комиссаров – цены комиссарские.

Совнарком все развалил и создал спекуляцию от Совнаркомии. Он как паршивая собака: на сене лежит, не жрет и другим не дает.

Комиссары не отдали ни промышленность, ни торговлю в руки общества – все себе взяли, ну и подавились.

Трудовой народ стал правду матку резать Совнаркому в глаза, тот его в штыки.

Окровавленные и до конца обманутые крестьянство и рабочие вступили в борьбу с комиссарами и ушли в подполье, а за ними и остальные.

Вот причины, загнавшие угнетенных в подполье.

Народ толкует о вольнице, жаль ему ушедших революционных дней. Он снова на распутьи, но растерянность его прошла: он понял, что продолжающаяся война не даст побед и не кончится до тех пор, пока не пропадут причины, войну затягивающие. А причины эти известные: все штабы Троцкого засорены генералами да полковниками и прочими специалистами по контрреволюционным делам.

В Комиссариатах же Путей Сообщения по-прежнему засели старые специалисты казнокрады-чиновники и разрушают транспорт во славу Колчаковско-Деникинского оружия.

Всюду провокация. Всюду продажа. Новая Троцко-Ленинская Рухловщина и Сухомлиновщина засела во всех комиссариатах. Революция предается и продается.

Выкрутасы же Ленина и Троцкого: сдать революцию белым, чтобы в будущем вновь вернуться к власти в прежней силе, не прошли не заметными для народа. Рабочие и крестьяне раскусили эту провокацию и, сберегая силы для борьбы с контрреволюцией, ушли из армии Троцкого.

И в настоящее время, когда партия коммунистов в Москве готовится к подполью, пробивая путь для бегства в Сибирь, и открывают лавочки и кофейнушки по всем улицам, в то же время в тюрьмах держит тысячи революционеров.

Рабочие и крестьяне, а с ними и все любящие революцию, спрашивают себя: что происходит, где же выход?

Выход есть!

Ты слышишь, народ, выход есть!..

Колчак и Деникин сильны мнимой борьбой с чрезвычайным режимом Совета Народных Комиссаров.

Уничтожьте Совет Народных Комиссаров и его детище – чрезвычайки. Колчаку и Деникину, идущим против революции, придется разоблачиться. Эти господа останутся одни. Народ их покинет.

Ныне внутреннее положение в Советской России определяет внешнее. Природа Совета Народных Комиссаров с чрезвычайками рождает контрреволюцию.

Но близится зима, близится голод, холод и болезни. Они, эти спутники рабства, если посетят нас в эту зиму, многих мы не досчитаем: ибо нет топлива, нет хлеба, нет мира. Все это нужно иметь. Что же делать?

Нужно снова воскресить революционный порыв. Нужно разогнать Совнарком, уничтожить чрезвычайки. Нужно вернуть то, что было в октябре.

Да здравствует октябрь!..

Рабочие, крестьяне и все угнетенные, мы, анархисты подполья, зовем вас на бунт. На бунт, на восстание мы зовем против насильников и угнетателей.

Да здравствует революция!

Народ, контрреволюции не страшись. На юге Махновцы уже теснят Деникина, а на Урале и в Сибири, под руководством анархистов и других революционеров, партизаны успешно ведут борьбу и с Колчаком и с комиссарами. Нашим братьям нужна помощь. Так поспешим!..

Надо разогнать саботажников революции.

Мы должны разогнать Советы Обирал и разные штабы Троцкого. Мы должны воскресить военную революционную силу.

Да здравствует Военный Совет революционных партизан!!!

Долой назначенцев!

Рабочие, вы должны разогнать белогвардейский комиссариат Путей Сообщения и заменить его организацией тружеников по транспорту.

Рабочие и крестьяне, разгоните комиссариат внутренних дел – это гнездо провокаторов и палачей.

Разгоните комиссариат земледелия, этих новых помещиков, и замените его организацией всех, обрабатывающих землю.

Разгоните партийные трибуналы. Гоните палачей, гоните тунеядцев.

Долой смертную казнь!

Рабочие и крестьяне, мы долго ждали пробуждения вашего революционного гнева. Власть нас терзала, стреляла и пытала. Но мы не умолкали. Мы были с вами. Ныне вы видите, что мы правы оказались. Вас политиканы надули. Пора браться самим за свое освобождение.

Проснись же, революционный народ. Мы зовем тебя на бунт и восстание. Вы, рабочие и крестьяне у станка, сохи и под серой шинелью, услышьте на сей раз наш голос. Пусть загорится в душе огонь бунта мести палачам. Мы много вытерпели, нас много погибло, но нас еще больше стало. Дольше терпеть преступно. Поспешите же, иначе будет поздно. Мы боремся не за министерские и комиссарские портфели, мы не пойдем добиваться комиссарских привилегий, мы зовем вас на бунт, чтобы разогнать их и уничтожить все эти привилегии! Нам нужна только революция; мы с угнетенными. Революция рождает нас, – мы дети революции.

Наступает момент, когда все революционеры должны проснуться наступает момент, когда все революционное должно пойти с нами. Во имя революции, во имя блага всех, во имя дорогой революции.

Рабочие и крестьяне, мы требуем от вас поддержки революции.

Ты слышишь, угнетенный народ, мы, анархисты, требуем и зовем тебя на бунт, и мы верим, что ты не допустишь сдачи Совнаркомом революции белым.

Да здравствует Анархия!

Так колыхнись же ты, придавленный и приниженный народ. Как степной ковыль зашуми по всей Руси. Пусть твои говорливые волны прокатятся и за рубежи и воскресят солидарность народов.

Все же анархисты, рассыпанные по всем углам окровавленной страны, услыша наш зов, спешите на борьбу, не опаздывайте на этот наш праздник.

Вы встаньте в первые ряды революционного народа и идите с ним на борьбу. Пусть не дрогнут ваши сердца.

Ну, а с вами, называющими себя анархистами, на самом деле с комиссарами расхищающими народное достояние и провоцирующими народ, мы поступим как и с прочими провокаторами.

Трепещите, тираны. Разбегайтесь, палачи, как крысы. Иначе придет момент и революция разметет вас, как пыль по широкому русскому полю.

Боевые братья анархисты, слушай: Сарынь на кичку! За вольницу, за анархическую вольницу сложим головы.

От нас привет борцам.

Да здравствует революция!

Да здравствует вольница!

Долой смертную казнь!

Да здравствует анархия!

Да здравствует Всероссийская Конфедерация Труда!

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

АНАРХИСТОВ ПОДПОЛЬЯ.

ИЗВЕЩЕНИЕ

ГРАЖДАНЕ И БРАТЬЯ!

Вечером 25-го сентября на собрании большевиков в Московском комитете обсуждался вопрос о мерах борьбы с бастующим народом. Властители большевики все в один голос высказывались на заседании о принятии самых крайних мер для борьбы с восстающими рабочими, крестьянами, красноармейцами, анархистами и левыми эсерами вплоть до введения в Москве чрезвычайного положения с массовыми расстрелами. Замысел большевиков был сорван.

В самый момент голосования и принятия противонародного решения революционными партизанами-повстанцами было взорвано здание Моск[овского] Комитета партии коммунистов-большевиков, в обломках которого нашли себе должный приют представители реакционнейшей кровавой партии – большевики и комиссары.

Так мстит рука революционных партизан-повстанцев чрезвычайщикам и комиссародержащим за десятки тысяч расстрелянных крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции, за предательство повстанцев-махновцев Украины, за расстрел и аресты анархистов, за разгром федераций и групп во всех городах и деревнях, за закрытие всех газет и журналов.

Революция предается и предается направо и налево. Украина же продана диктатором Троцким Деникину, и не секрет – завтра большевики отдадут ему и Великороссию. Перед нами реакция красных и белых, каждый наш шаг взят на учет, всюду рыщут шпики, личность подавлена и обесценена хуже, чем в царские времена; всюду пытки, аресты, обыски и расстрелы за малейший протест против издевательств совнаркомщиков и чрезвычайщиков; самодеятельность трудящихся убита и национализирована, промышленность и транспорт разгромлены, поля не засеяны.

Этому варварскому строю должен быть положен конец. Крестьянские массы путем целого ряда восстаний в прошлом году уже доказали свою готовность уничтожить совнаркомовскую власть, но рабочие и красноармейцы не поддержали их. Ныне снова крестьяне Украины, Сибири и Великороссии поднимаются против насилия власти белых и красных. Анархист Махно отрядом партизан взял Екатеринослав, Александровск, Синельниково, Дебальцево и Мелитополь, повстанцы Сибири заняли Томск и ряд других городов и сел; здесь, в Великороссии, в ряды повстанцев-крестьян вливаются зеленоармейцы и красноармейцы, действующие в полном согласии с революционными повстанцами Сибири, Северного Кавказа, Тавриды и Украины. Наша задача – стереть с лица земли строй комиссародержавия и чрезвычайной охраны и установить Всероссийскую вольную федерацию союзов трудящихся и угнетенных масс. Нечего ждать прихода белой деникинской реакции и ухода красной, комиссарской. Мы сами должны установить свободный строй в стране теперь же, немедленно, не дожидаясь окончательной гибели завоеваний октябрьской революции. Близится третья социальная революция!

Рабочие! Покидайте ряды Красной Армии Крови, поступайте по примеру крестьян, которые все покинули ее ряды. Идите в ряды партизан.

Крестьяне! Еще усиленней сплачивайте свои партизанские отряды.

Красноармейцы! Будьте наготове и по первому предложению Всероссийского Повстанческого Комитета революционных партизан откажитесь исполнять приказы своих комиссаров.

Зеленоармейцы! Бросьте нейтральное поле, вступайте в ряды партизан для борьбы с красной и белой реакцией.

Советские труженики! Будьте готовы к прекращению работ по предложению Всероссийского Повстанческого Комитета Революционных Партизан.

17 июня с[его] г[ода] Чрезвычайный Воен[но]-Револ[юционный] Трибунал расстрелял в Харькове семь повстанцев: Михалева-Павленкова, Бурбыгу, Олейника, Коробко, Костина, Полунина, Добролюбова и затем Озерова.

25 сентября с[его] г[ода] революционные повстанцы отомстили за их смерть Московскому комитету большевиков.

Смерть за смерть! Первый акт совершен, за ним последуют сотни других актов, если палачи революции своевременно сами не разбегутся.

Всероссийский Повстанческий Комитет требует от советской власти немедленного освобождения всех арестованных крестьян, рабочих, анархистов и прочих революционеров, за невыполнение чего оставляет за собой свободу действий. Динамиту и бомб хватит. Дух Бакунина еще живет в нас, на подвиги Равашоля еще способны наши бойцы! Нашей мести за растерзанный и распятый народ не будет конца. Все в наши ряды!

Разжиревшие комиссары бегут со всех фронтов в глубокий тыл, забирая с собой все ценности и оставляя на произвол рабочих и крестьян.

Наш долг организовать оборону революции.

Да здравствует революционное повстанчество!

Долой палачей революции!

Да здравствует третья социальная революция!

ВСЕРОССИЙСКИЙ ПОВСТАНЧЕСКИЙ КОМИТЕТ

РЕВОЛЮЦИОННЫХ ПАРТИЗАН.

МЕДЛИТЬ НЕЛЬЗЯ!

Где власть – там нет свободы.

Деникинские контрреволюционные силы у ворот Москвы. По Москве же распространяются деникинские прокламации, в которых говорится о «порядке» и прочих государственных прелестях.

«Коммунистические» дельцы темных дел, смазав пятки, уже вытаскивают черносотенную трехцветку, комиссары же продолжают грабить и кричать: «Караул! Рабочие, спасайте!»…

Таковы итоги продажи и предательства комиссарами-коммунистами партизан (махновцев): таковы результаты коммунистическо-белогвардейских расстрелов.

Да, Совнарком с комиссарами продал, проворовал, проиграл революцию.

И когда эти политические шарлатаны, своею деятельностью санкционировавшие и укреплявшие расстрелы, собрались в Леонтьевском переулке, чтобы возглавить чрезвычайки диктаторами для массового расстрела непокорной глупой бедноты, в этот момент эти противонародные заговорщики были взорваны партизанами-повстанцами. Теми повстанцами, которых Троцкий и прочая «коммунистическо-спекулятивная» свора продали и предали деникинским ордам, после чего сами отдали белым Донецкий угольный район и хлебную Украину.

Но пусть не радуются троцкисты, партизаны снова катятся бунтом по южным степям, и они справятся с деникинцами, объединенные партизаны-повстанцы всей России взрывом в Леонтьевском пер[еулке] отомстили за всех расстрелянных. Отомстили они и за штаб Махновцев, расстрелянный предателями комиссарами в Харькове.

Мы, анархисты подполья, разделяем и приветствуем этот акт мести и возмущения, ибо этот акт – революционный; это не убийство из-за угла, это не расстрел безоружных, это террор.

Мы приветствуем революционеров, пронесших динамит сквозь густую сеть шпиков и охраны комиссаров и, жертвуя жизнью, бросивших снаряд, наполненный слезами и горем народа, в его палачей.

Комиссары-палачи, истребляя революционеров, приглашали к себе на службу «спецов» и царских охранников. Комиссары-воры расхищали и грабили народ экономически и политически, проворовавших же расстреливали. Комиссары-тюремщики могли работать с негодяями (ибо они сами негодяи), честных же революционеров комиссары гноили и гноят в тюрьмах. Комиссары-душители лишили рабочих и угнетаемую бедноту свободы стачек, собраний и печати. Комиссары-палачи расстреляли столько сотен бедноты, сколько волостей в России. А городов и волостей в России можно не пересчитать.

И если Ленин и Троцкий [пригласят] всех своих комиссаров и палачей и начнут считать по пальцам, сколько они бедноты расстреляли, – не счесть им до второй годовщины своего царствования.

Эти жертвы страдальческой бедноты России требовали мести. Месть совершилась.

Но пусть не радуется белая реакция; повстанцы, эти гневные мстители народа, – еще встретятся и с белыми государственниками. Все страдания и терзания, причиняемые народу как белыми, так и красными властителями, будут отомщены. Ни один расстрел угнетаемых угнетателями не останется безнаказанным. Отныне знайте и помните об этом, все власти и расстрельщики.

Все угнетенные, на ваших глазах красную от крови расстрелянных власть сменяет белая от слез замученных и голодных. Как та, так и другая гонит нас с оружием друг против друга: против той и другой власти гоните их, кончатся тогда ваши страданья.

Граждане! В момент, когда белые авантюристы собираются вытеснить из Кремля красных мошенников, партия коммунистов зовет вас в свою партийную лавочку для спасения проворовавшихся и изолгавшихся, Совнаркомов и прочих комиссаров. Но вы уже все знаете, что такое «партия» вообще, и что такое «партия коммунистов» в частности. Вы знаете, что чрезвычайки – это «партия коммунистов». Расстрелы без счета и суда – дело «партии коммунистов». Зажимание ртов и удушение печати, уничтожение свободы стачек – дело «партии коммунистов». Поэтому, граждане, если вы хотите быть расстрельщиками, душителями и обманщиками – записывайтесь в «партию коммунистов».

Товарищи рабочие и сознательные революционеры, не «партия коммунистов» спасет революцию. И никакая «партия» не спасет революции и не даст вам хлеба. Вы, ваши организации труда, которые разгонялись всеми партиями и «партией коммунистов», спасут вас. Партия же «коммунистов» уже второй год спасает революцию и доскакала до того, что эскадроном кавалерии белых занят Курск; Красная армия разута, раздета; главки же пьянствуют и спекулируют военным снаряжением.

А Совнарком и троцкисты, эти столпы «партии коммунистов»: раз предав и продав деникинцам революцию, собираются еще раз продать, а выручка в заграничных банках давно уже лежит – это золото, народное золото…

Вы, рабочие, вы, крестьяне, и весь народ, любящий свободу, равенство и волю, идите все в подполье. Вычеркивайте себя из «партии коммунистов», среди которых черносотенцев больше половины. Создавайте свои трудовые организации, чтобы разогнать «коммунистов душителей и обманщиков», а затем разметать по полю белую реакцию.

Медлить нельзя. Организуйте подпольные боевые ячейки, чтобы потом быстро сомкнуть свои повстанческие ряды.

Рабочие и все честные труженики, покидайте «партию коммунистов», покидайте партию обмана и крови, покидайте изолгавшиеся политические партии. Спешите объединиться в свои рабочие организации. Спешите объединиться с революционным народом. Спешите, пока не поздно.

Братья анархисты, настал решительный момент борьбы с государственностью.

Белые и красные государственники обнаглели: они терзают и мучат народ… Ну так пора на последний и решительный бой.

Братья анархисты, за динамит! Бомбы в руки! Без пощады будем разить палачей народа, палачей революции! Братья, «споем же песню под громы ударов, под взрывы и пули, под пламя пожаров; под знаменем черным гигантской борьбы мы горе народа затопим в крови» палачей и тюремщиков. Наше черное знамя бьет непогода. Много храбрых свалились в борьбе. Так поспешим, наши братья устали. Дружнее вперед на борьбу за равенство, за волю.

Больше взрывов! Больше динамиту!

Пусть палачи разбегаются!

Долой всякую власть!

Да здравствует равенство и воля!

Долой Совнаркомы с комиссарами, чрезвычайками и «спецами»!

Да здравствуют союзы вольного Труда!

Да здравствует партизанское повстанчество!

Да здравствует Анархистская Конфедерация Труда!

Да здравствует Анархия!

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

АНАРХИСТОВ ПОДПОЛЬЯ

Примечание: ПОВСТАНЧЕСКИЙ КОМИТЕТ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ПАРТИЗАН входит во ВСЕРОССИЙСКУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ АНАРХИСТОВ ПОДПОЛЬЯ.

Высшая свобода – свобода личности

Где власть – там нет свободы

АНАРХИЯ

Орган Всероссийской и Московской Организации

Анархистов Подполья

№ 1 (100) Понедельник, 29-го сентября 1919 года

ДЕКЛАРАЦИЯ АНАРХИСТОВ ПОДПОЛЬЯ

Угнетенные всех стран: рабочие, крестьяне, солдаты, женщины и дети!

Свободолюбивые творцы новых ценностей: изобретатели, мыслители, поэты!

Все, стремящиеся к свободе, справедливости и предоставлению каждому человеку наилучших условий его всестороннего выявления и развития.

Все, кому тесны рамки современного строя угнетения и унижения, кому претит издевательство человека над человеком, и реки крови, и стоны насилия, производимые современным государством и капиталом, – всем Вам шлет свой братский привет и призыв Всероссийская организация анархистов подполья!

За короткое время перед глазами человечества прошла ужасающая картина безумия и озверения современных Государств, истребление человека человеком, война, небывалая война, на которую пошли все завоевания науки и техники, война, бросившая угнетенных всех стран друг на друга и приведшая всюду к голоду и экономической разрухе.

Этот процесс обеднения внутри воюющих стран привел нас к картине обобществления, ограничения прав частной собственности и перехода части прав над производством к общественным органам в Италии, Франции, Англии, Германии и России.

Наконец, перед нами поразительная картина целого ряда революций – ускорения этого процесса обобществления, наиболее яркое в России.

За чрезвычайно короткое время Россия пережила переход от самодержавия к буржуазной республике, к социалистическим министерствам говорунов и подошла к октябрьской революции.

Все ужасы самодержавия, всю низость и лицемерие, и бессилие республиканства буржуазии, и предательство министров-социалистов за короткое время изведало русское крестьянство и русский пролетариат.

Ни одна из этих форм не может быть принята угнетаемыми. Возмущенные голодные рабочие и крестьяне совершили октябрьский переворот во имя всеобщего Братства народов и Свободы.

Увы, – кричавшие об этих высших заветах человечества, возмущавшие рабочих против смертной казни, эксплуатации и войны большевики, – ныне царствующая самодержавная коммунистическая партия, – воспользовавшись доверием рабочих, захватили всю власть в свои руки, насадили Чрезвычаек (охранников), отняли у трудящихся все их завоевания, все фабрики, заводы, земли, и расстрелами, голодом, пытками и всеми орудиями полицейского гнета задавили всякое право человека, всякую свободу, всякую независимость. Арестовали, расстреляли и разогнали всех революционеров Октября, превратили Советы и Правления производственных Союзов в своих лакеев, задушили всякую мысль и, установив рабовладельческий строй, превратили всех в безгласных и бесправных рабов, а сами, завладев фабриками и заводами, хлебом и всем, чем владела буржуазия и чем можно владеть, стали неограниченно властвовать.

Никогда еще буржуазия, помещики, бюрократы и военщина не обладали такой беззастенчивостью в угнетении всех остальных, и никогда они не имели наглости прикрывать свое угнетение именем попранной рабоче-крестьянской массы. И никогда еще не было такой противоположности угнетателей и угнетенных, как теперь!

Так, раз и навсегда была самой жизнью опровергнута теория Маркса и идея государственного социализма.

Процесс обобществления и централизации всего в одних руках произошел в первую очередь в стране наименее развитого капитализма и в силу обеднения страны, а не так, как говорил Маркс.

А диктатура пролетариата оказалась не больше как способ наиболее беззастенчивого издевательства над правами человека и угнетенных.

Надеяться, что новые объединенные помещики, фабриканты, бюрократы, военные диктаторы – господа комиссары вдруг окажутся филантропами и перестанут угнетать и эксплуатировать трудящихся, – это гораздо более наивная и бесплодная утопия, чем мечта Сен-Симона, Фурье и т. д. убедить буржуазию перестать быть эксплуататорами.

Так окончательно вскрылся обман всякой власти и всякого государственного социализма в XX веке – обман, обнаружившийся и раньше во всех революционных движениях.

Власть – не только орган угнетения, – [она?] сама основная причина экономического гнета, сама рождает из себя и содержит в себе эксплуататоров.

И вот перед угнетенными России, перед угнетенными всех стран, освобождающимися окончательно от обмана власти, стоит задача новой мировой революции во имя безвластного и внеклассового общества, о котором мечтали все лучшие люди, революция, идущая не путем захвата власти и диктатуры, а свержения старой власти и укрепления безвластия.

И в России на развалинах белогвардейской и красноармейской принудительной армии образуются вольные анархистские партизанские отряды.

На севере, на юге, на востоке, – всюду образовались они, и всюду веет идея безвластного общества.

Мы, – всероссийская организация анархистов подполья, толкаемые всеобщим возмущением угнетенных России, вступаем решительно на путь борьбы за освобождение человечества.

Наши главные задачи заключаются:

в организации нового безвластного общества;

в помощи всем угнетенным всего земного шара в деле освобождения от власти капитала и государства;

и в создании мировой конфедерации труда и развития.

Окруженное со всех сторон государственниками белыми и красными, безвластное освободительное движение победит, когда все угнетенные сольют все свои усилия в одно целое.

Перед объединением угнетенных ничто не может устоять.

Вперед же, товарищи, руку друг другу и мы победим!

Долой всякую власть – источник угнетений!

Долой ложь государственного социализма, диктатуры пролетариата и других диктатур!

Долой смертную казнь, физическое насилие государства и все формы гнета!

Долой гнет капитала!

Все для всех на равных правах.

Все богатства и блага, находящиеся в распоряжении человечества, для всех на одинаковых основаниях.

Пусть будет каждый обеспечен средствами производства насколько он умеет их производительно использовать независимо от других или совместно с другими, по его воле.

Всякому трудоспособному наилучшие условия труда.

Всякому наилучшие условия развития и обеспечения на время образования.

Всякому нетрудоспособному обеспечение прожиточным минимум[ом] и независимость.

Долой буржуазную ложь и ложь государственных социалистов о свободе, равенстве и братстве:

всякий только тогда свободен, когда может быть обеспечен вне договора с обществом и тогда, когда свободно заключает договор.

Долой принудительные группировки государства: коммуны, школы, казармы, принудительные армии и т. д.

Да здравствуют вольные договорные отношения независимых личностей!

Да здравствует свободная инициатива в строительстве жизни!

Да здравствует действительная возможность проявлять себя устным и печатным словом!

Пусть каждый выберет себе форму ко всем отношениям и свое общество.

Да здравствуют федерации всех трудящихся: 1) транспортников, 2) почт и телеграфа, 3) сельского хозяйства, 4) добывающей и обрабатывающей промышленности, 5) работников снабжения, 6) вольных партизан и 7) федерация развития – науки, искусств и образования.

Да здравствует их вольная конфедерация!

Пусть все средства производства поступят в распоряжение федераций, их обслуживающих: железные дороги – железнодорожникам, земля – обрабатывающим землю и т. д.

Долой все комиссариаты и министерства!

Долой все органы власти, неспособные организовать производства. Долой наёмничество и ложь выборного начала!

Нам бесполезны властнические Советы, Правления и Комитеты.

Все сделают сами рабочие федерации.

Да здравствует единое свободное вневластное человечество и свободный, обеспеченный трудом человек!

Да здравствуют местные и мировые вольные конфедерации труда и развития.

Вперед, товарищи! На бунт, на борьбу!

Зажигайте всюду пожарища новой революции!

Да здравствует мировое объединение всех угнетенных против всех угнетателей.

Да здравствует Всероссийская Конфедерация Труда!

Долой Совнарком с Комиссариатами!

Да здравствует Анархия!

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

АНАРХИСТОВ ПОДПОЛЬЯ

К подполью

Большевистская «передышка», Брестский договор с немецким кайзером Троцкого и Ленина вылились в разоружение анархистов по всей России. Дважды закрывалась газета «Анархия». Анархистов же для оправдания исторической провокации большевики водили в Кремль на показ буржуазии и с немецкими и царскими шпиками инсценировали среди них поиски воров и грабителей. Несмотря на все старания – никого не нашли. И газета «Новости дня», издававшаяся на средства большевистского «товарища Мирбаха», перекочевавшая из Питера с совнаркомом в Москву, все время травившая анархистов, тоже, при всем «кайзеровском» желании не нашла среди анархистов никого и нечего, чтобы втоптать анархизм в буржуазной грязи.

На разоружение и расстрел анархистов из прессы отозвалась меньшевистская газ[ета] «Вперед», сказавшая большевикам несколько похвальных фраз на разоружение анархистов.

В то время, 12 апреля, несмотря на то, что в Москве и вокруг Москвы было много анархистами сагитированной физической силы, были также большие анархистские отряды, дравшиеся с немцами на фронтах, а также, несмотря на ожидание провинциальными анархистскими организациями сигнала из Москвы к выступлению против большевиков, – выступления и сигнала к нему не последовало, да и не могло быть.

Когда анархистов разоружили, почти вся не рабочая Москва торжествовала. Радость интеллигенции превзошла даже свои пределы, и понятно, что при таких условиях завязывать борьбу с большевиками и Мирбахом, их поддерживавшим, нельзя было – в противном случае после победы волей-неволей снова социалисты воздвигнули бы трон власти и вместо одних жуликов сели бы другие.

Разбить анархистам большевистские части, а также мирбаховские не стоило большого труда – и это факт: одна донская группа в пятнадцать человек восемь часов билась с пятьюстами красно-мирбаховцами, вооруженными вплоть (?) до 6-ти дюймовых пушек и лишь после того, как красно-мирбаховцы стали поливать бензином и керосином осажденных и подожгли, а также открыв водопроводные трубы, чтобы затопить перешедших для борьбы в подвал анархистов, лишь после того, как осажденным стала известна сдача оружия большинства организаций анархистов большевикам, донская группа сложила оружие. Со стороны нападавших были довольно крупные потери. Следы этой борьбы до сих пор сохранились, несмотря на реставрацию разрушенных снарядами домов (Донская ул. особняк Бекетова).

При обстановке разоружения и расстрелов, анархисты-революционеры ушли в подполье.

Но не отразилась эта большевистская вакханалия на верхах анархистских объединений. Верхи, получив паспорт «идейности и благонадежности», остались неприкосновенными в царстве большевистской опричнины.

Политическая проституция верхов развилась махровым цветком.

Низы же ушли в толпу голытьбы и принялись искать выходов. И после того, как разные Иуды Гросманы, Скворцовы, а также Бр. Гордины (последние, правда, случайные люди среди анархистов и не анархисты, хотя очень плодовиты на разные сплетни об анархизме), после того, как все эти «верхи» да «генералы» спецы по анархизму у большевиков, окончательно себя оскандалили и переругались между собой, революционные анархисты собрали свои силы и очистив свои ряды от присутствия всех этих ренегатов, снова двинулись революционным походом на большевистскую опричнину.

Московская и Всероссийская организация анархистов подполья возобновила издание закрытой большевиками газеты «Анархия».

Революционная работа анархистов снова приобретает силу и упорство.

На сей раз анархисты выходят на борьбу с государством не для произношения фраз, они выходят не для исполнения служебных ролей политических жуликов – анархисты выходят на решительную и бесповоротную борьбу с государством и с большевистской опричниной.

Да здравствует Анархия!

Немного правды

Вероятно немногим из вас, братья крестьяне, рабочие и красноармейцы известны те меры к каким прибегло «рабоче-крестьянское правительство» для ликвидации Украинского партизанства после обещания Троцкого ни перед чем не останавливаться, лишь бы уничтожить (по его словам) «Махновскую сволочь».

Подлое предательство в отношении революционного повстанчества – это предтеча красной контр-революции, один из многих признаков близкого конца игры в коммунистическую революцию. Провокация с Махно – начало конца великих завоеваний Октябрьского Бунта, результат кошмарной везде и всюду политики Совета Народных Тиранов.

Два империализма владычат сейчас во всем мире: империализм Антанты и империализм комиссародержавия. С двух разных сторон, но к общей цели и с разными средствами стремятся сейчас они оба. С двух разных сторон грозят тебе, трудовой народ, царская нагайка и [рассерженный] кулак не только за Октябрьское восстание, но и за революцию в феврале. С двух разных сторон грозит одинаковая опасность всему тому, что кровью лучших из твоих рядов покупалось в борьбе угнетенных против угнетателей, покупалось дорогою ценою страданий многих тысяч революционеров в тюрьмах и на каторге Николаевщины и в тех же тюрьмах, и кроме того в застенках Чрезвычайки – теперь.

Братья-рабочие, крестьяне и красноармейцы, пока не поздно, пока обух реакции еще не опустился на ваше, придавленные грязным сапогом комиссара, тел – мы анархисты подполья зовем вас к новому бунту в ряды партизан против голода, холода, нужды, безработицы, контрреволюции и их общего начала – Совета Народных Комиссаров зовем вас мы. Пусть Троцкий мечется в истерике грозя некоторым <…> Мы видели его и в большем <…> отрядов партизан Махно по его приказу панически был открыт фронт послушными, напуганными красными войсками, а тысячи наших братьев, отважных украинских крестьян-повстанцев, вставших на защиту своего крова, вольной волюшки и семей от истребления добровольцами генеральских войск Деникина и Шкуро.

Отряды Махно были временно ликвидированы, но сейчас они снова геройски борются за революцию в тылу деникинского фронта.

Это еще не все.

Нам известны номера и [наименования] тех красноармейских частей, которые будучи под влиянием <…> агитации и пропаганды офицеров – военных специалистов совершили ряд еврейских погромов в [Орле], Брянске, Бердичеве, <…> и др. местностях, <…> опять таки по приказу Троцкого были отправлены <…> в отряды батьки Махно, где (может быть опять таки по приказу) продолжили свою преступную деятельность, лишь бы таким образом доказать несостоятельность партизанства и повстанчества.

Это еще не все.

Многие из наших товарищей, принимавших участие в отрядах Махно были арестованы, обезоружены и зарублены при допросах офицерскими саблями насмерть, после чего уже им были вынесены приговоры, тоже смертные, но к высшей мере расстрелянию.

И это еще не все. Карты своей революционности открыла в те дни на Украине советская власть и ужасами, кошмарами средневековья пахнуло от революционного творчества военных специалистов и чрезвычайки. Провокация, расстрел, предательство и снова расстрел. Все средства хороши, когда анархисты помешали тем, кому это нужно тогда еще задушить революцию.

Несмотря ни на что волна повстанчества снова разлилась по революционной Украине, навстречу Анархии снова движутся украинские партизаны, крестьяне и рабочие.

Теперь же, когда нам приходится вспоминать ответ Батько-Махно на запрос Каменева об отношении его, Махно к авантюре Григорьева, что

«мы останемся верными революции в борьбе против общего врага, но ни в коем случае не в борьбе за власть, за подлость политических шарлатанов»,

когда нам известна участь одного из «политических шарлатанов» – атамана Григорьева, мы знаем, что его участь не только грозное предупреждение контр-революции всех цветов не исключая и красного, но его участь их общая участь.

В дни, когда решаются судьбы революции, когда народный гнев, нужда и страдания готовы к взрыву и борьбе, братья рабочие, крестьяне и красноармейцы вас зовем мы в боевые отряды, с каждым днем растущего партизанства, вас зовем мы с фабрик, заводов, пашен, деревень и «красного» фронта на организацию вольных подпольных боевых дружин, на месть врагам Революции и Анархии.

Торг с переторжкой

Мы уже не раз видели, как большевистское правительство покупало себе своих сторонников целыми партиями.

Революционные коммунисты, боротьбисты, незалежники, меньшевики, светловцы (максималисты) и др. организации – вот та плеяда, которая за небольшую мзду в форме денежных субсидий или в других видах, восхваляют большевиков, прославляют гнусную диктатуру чрезвычайных комиссий, комитетов партии и шпионских ячеек, разбросанных по всем воинским частям, фабрикам и заводам.

Сначала моральное разложение, а затем подкуп всегда венчает успех их дела.

Точно также они поступают в настоящее время и с партией левых эс-эров.

Арестовав всех мало-мальски видных работников, они свезли их в Московскую Бутырскую тюрьму.

Ослабив их голодом и угрозами расстрела, Ц.К.Р.К.П. предложил Ц.К.П.Л.С.-Р., со своей стороны через В.Ч.К., а со стороны Л.С.-Р. через Штейнберга, войти в переговоры.

Недавно состоялось несколько совещаний между представителями Ц.К. Торг идет вовсю. Чем кончится, мы пока не знаем.

Но нам хорошо известно, что Ц.К.П.Л.С.-Р. сдает свои первоначальные позиции, предложив большевикам четыре пункта своего соглашения:

1) Отказ от вооруженной борьбы с большевиками;

2) Признание красной армии и отказ от ее разложения;

3) Отказ от организации зеленой армии;

4) Перенесение базы своей деятельности за черту, занятую неприятелем.

Комментарий не требуется – все и без того ясно.

Большевистский балаган

Жулики в тревоге

– Еще бы, Мамонтов идет!

– Ничуть не бывало!

– А что же?

– Анархисты разбрасывают прокламации.

Так всполошились советские жулики.

В № 200 «Известий» продажная строчила пишет следующее:

«Два типа людей способствуют провокации: с одной стороны шептуны, болтуны, легковерные и безразличные обыватели и трусы; а с другой – заинтересованные в провокации спекулянты, вся белогвардейская масса и специальные агенты; это – злостные, заядлые провокаторы. К числу последних относятся, конечно, – меньшевики, эсеры и те анархисты, которые в последнее время только тем и занимаются, что распространяют в некоторых местах (?) гнусные листки, вроде полной подлости и предательства жалкого листка бумаги: «Где выход?».

Много сказано. Вот уж эти «провокаторы» анархисты, что с ними поделаешь… А то знаешь, что, господин строчила дикий, в «Известиях» напечатали целиком «провокационный» листок «Где выход?» Нешто нам бумаги жалко? – она же тоже народная и народ прочитает эту прокламацию и поймет где выход и провокацию совнаркома как [бульдог] раскусит.

Небось не напечатал, побоялся [врагов] и орешь «провокаторы». Сами вы жулики и провокаторы.

В результате объявляется приказ об усилении военного положения как борьбы с анархистами, о чем казенная власть [старалась] говорить в конце статьи.

Ну, на здоровье вам: объявляйте скорее и осадное – интереснее будет.

«Хуже сухаревки»

«Два гиблых места существует в Москве. Это Сухаревка и Хитровка», – стой, писака Сланцев, забыл третье – совет народных комиссаров… Ну, то-то…

Такой статьей разразился в № 343 «Вечерних Известий» некий чичероне Н. Сланцев.

«Хитровка грязна и заразна по-прежнему как при царе, – продолжает автор – по-прежнему она втягивает в свою клоаку сотни и тысячи жертв. Теперь этих погибших, благодаря Хитровке сделалось даже как будто еще больше чем прежде. Голод их загоняет сюда».

Забывает этот писака только. Приглядитесь, писака, не вы ли сгоняете на Сухаревку и Хитровку людей.

Ему уже негде укрыться от [когтей] красной опричнины как на Хитровке.

«Отсюда при «удобном» стечении обстоятельств могут хлынуть и контрреволюция и погром. Правда, хитровские жители все поголовно называют себя – Анархистами.

Почти на каждой койке вы обнаружите несколько подпольных «анархистских» листков. Но цену этому «анархизму» мы знаем».

Писака брюзжит слюной бешеной собаки. Он знает «цену этому анархизму», поэтому он и всполошился. Писака негодует по адресу обитателей Хитровки.

И мы скажем комиссарам-большевикам, что посадили генералов за красный стол совнаркома <…> есть чего бояться, хотя бы Хитровки.

Мы не относимся с презрением к обитателям Хитровки, ибо они пасынки <…>, а генералы и полковники поистине «красные герои».

Специально мы не разбрасывали на Хитровке прокламаций, но теперь мы обязательно снесем туда, мы не забудем и Хитровку.

«На Хитровке есть все, должно быть есть и оружие… Поэтому необходимо ликвидировать Хитровку».

Нет, господа большевики, сначала ликвидируйте свой совнарком и всю свою чрезвычайную свору, тогда ликвидируется и Хитровка.

«Москва без Хитровки – каким это было бы чудесным подарком ко дню второй октябрьской годовщины».

Здорово сказано.

Значит, близка ликвидация совнаркома…

Провинциальные гастроли старого клоуна

«Тов. Калинин в Скопине осматривал Побединские угольные шахты. Они оказались запущенными. Тов. Калинин разъяснил рабочим необходимость поднятия производительности и сам взялся за работу, но рабочие остановили его, [обязуясь] повысить производительность».

Поветрие (?), все по-старому у всех властей. Кто не помнит, как совершенно также прибывал на фронт Керенский, находил участок фронта «запущенным», хватал винтовку, декламировал о необходимости «защищать родину», и… шел в атаку. Солдаты его останавливали, молили поберечь свою драгоценную жизнь и переходили в наступление.

А в другом номере «Известий» мы читаем, как:

«Тов. Калинин посетил агитационный пароход «Красная Звезда». Осмотрев выставку «Деревня и Электричество», т. Калинин поработал на токарном станке».

Какое снисхождение к нам, бедным смертным: «их величество изволили поработать».

А во что обходится голодной стране этот бродячий цирк, «поезд октябрьской революции», можно себе представить. Все они получают паек больше красноармейского, в каждом городе из поезда предъявляют ордер [нрзб] на пуды сахара, хлеба, мануфактуру…

Говорят, что нельзя перейти к анархии, а нужно сохранить власть, пока не восстановится транспорт. Но как можно восстановить транспорт, когда строительные и ремонтные мастерские заняты месяцами сооружением поезда, а потом на него тратят топливо и загромождают им дороги.

А никакая власть не может существовать без этого балагана.

Под знаменем черным гигантской борьбы

На Украине

События на Украине развиваются быстрым темпом.

Комиссары бегут, оставляя красноармейцев на произвол. Главки пьянствуют и спекулируют воинским обмундированием и снаряжением. Красная армия разута и раздета. Ропот и недовольство комиссарами огромное. В свое время Киев действительно был занят петлюровцами, затем их вытеснили деникинцы. Партизаны (махновцы) все больше и больше распространяются по территории Украины.

Сейчас они находятся вблизи Киева и Харькова. Киев возможно взят партизанами (махновцами). Не успели комиссары покинуть Умань, как изгнав петлюровцев, партизаны-махновцы снова овладели городом. У денинкинцев партизанами отнят один из лучших бронепоездов «Корнилов». Красноармейские части переходят на сторону партизан. Не желающие же разоружаются и распускаются по домам.

Террор партизан

Всероссийским Повстанческим Комитетом Революционных Партизан выпущено «Извещение», в котором говорится:

«Вечером 25-го сентября на собрании большевиков в Московском комитете обсуждался вопрос о мерах борьбы с бастующим народом. Властители большевики все в один голос высказывались на заседании о принятии самых крайних мер для борьбы с восстающими рабочими, крестьянами, красноармейцами, анархистами и левыми эсерами вплоть до введения в Москве чрезвычайного положения с массовыми расстрелами. Замысел большевиков был сорван.

В самый момент голосования и принятия противонародного решения революционными партизанами-повстанцами было взорвано здание Моск[овского] Комитета партии коммунистов-большевиков».

Далее в извещении говорится:

«Наша задача – стереть с лица земли строй комиссародержавия и чрезвычайной охраны и установить Всероссийскую вольную федерацию союзов трудящихся и угнетенных масс. Нечего ждать прихода белой деникинской реакции и ухода красной, комиссарской. Мы сами должны установить свободный строй в стране теперь же, немедленно, не дожидаясь окончательной гибели завоеваний октябрьской революции. Близится третья социальная революция!

Рабочие! Покидайте ряды Красной Армии Крови, поступайте по примеру крестьян, которые все покинули ее ряды. Идите в ряды партизан.

Крестьяне! Еще усиленней сплачивайте свои партизанские отряды.

Красноармейцы! Будьте наготове и по первому предложению Всероссийского Повстанческого Комитета революционных партизан откажитесь исполнять приказы своих комиссаров.

Зеленоармейцы! Бросьте нейтральное поле, вступайте в ряды партизан для борьбы с красной и белой реакцией.

Советские труженики! Будьте готовы к прекращению работ по предложению Всероссийского Повстанческого Комитета Революционных Партизан».

ПРОПАГАНДА ФАКТОМ В ИТАЛИИ

Кол[…нрзб], 9 сентября (Радио [нрзб]). Ужасный взрыв, причинивший страшную панику среди многочисленной толпы, произошел в Миланской картинной галерее. Покушение по-видимому – дело рук анархиста Чернимазе, павшего жертвой своей сумасшедшей попытки.

Пусть буржуазия зовет его безумным – угнетенные поймут героический безмотивный террор против всех, кому хорошо живется при существующем строе, так как все они виноваты в поддержании Зла, которое им выгодно.

Там же в Италии, как сообщают газеты, –

«в Риме, Турине, и в Сестри Поненте, крупном рабочем центре близ Генуи были произведены массовые аресты. Во всех этих пунктах были раскрыты заговоры анархистов, были найдены склады оружия и снаряжения. Для водворения «порядка» были посланы полиция и отряд карабинеров».

ЧЕРНЫЙ ТЕРРОР

Из Вашингтона сообщает сибирская [нрзб], что анархисты в Америке произвели попытку взорвать резиденцию генерального прокурата. Почти одновременно произошли взрывы в Питтсбурге, Нью-Йорке и Филадельфии. Все покушения были направлены против судей, членов конгресса, а также против лиц, причастных к борьбе с левыми партиями.

ПРИГЛАШЕНИЕ БЫЧКУ НА ВЕРЕВОЧКУ

Под этим названием Петроградская группа анархистов выпустила подпольную листовку по поводу «партийной недели» в которой доказывает, что призыв рабочих записываться в правящую партию выгоден лишь угнетению.

ИЗВЕЩЕНИЕ

Организация анархистов подполья «Равенство и Воля» влилась в[о] Всероссийскую Организацию Анархистов Подполья, о чем доводится до сведения читателей.

Высшая свобода – свобода личности

Где власть – там нет свободы

АНАРХИЯ

Орган Всероссийской и Московской Организации

Анархистов Подполья

№ 2 (101) Четверг, 23-октября 1919 года

КО ВСЕМ РАБОЧИМ, КРЕСТЬЯНАМ и КРАСНОАРМЕЙЦАМ.

Рабочие, Крестьяне, Красноармейцы!

Оглянитесь назад, кругом, почувствуйте, что тяжестно лежит на ваших плечах. Уж слишком сильно зловоние клоаки власти коммунистов-комиссаров, чтобы не почувствовать, не увидеть жандармский разгул, заливший блевотиной чрезвычаек всю Россию. Объяснений не требуется. Провокация, пытки, продажа, взяточничество, проституция и расстрелы – это махровый цветок властничества коммунистов. И эти люди еще смеют говорить и говорят – о революции! О ее спасении?! Негодяи! Революция не взяточничество и не реквизиция для обжорства комиссаров! И разгул чрезвычайки, опьянение от крови рабочих, крестьян и красноармейцев – не стихия! Паршивое чудовище, предчувствуя свою гибель, идет на всё: на провокацию.

Все за топоры!

Товарищи, будьте готовы ко всему. Резче ограждайте натиск этой полусгнившей туши! Развязка идет, она близка!

Пусть не послужит для живых, не померших людей провокация, выливаемая на нас – анархистов, остановкой, преградой на пути. Это вполне понятно – никакая власть иначе поступить не может. Провокация и сила штыка – это излюбленное ее средство.

Ложь, заявленная в „Известиях мерзости“, от 14 окт[ября], за № 229, в передовице: «Ко всем рабочим Москвы, ко всем идейным анархистам», получит в кругах труда соответствующую оценку и ответ. Взрыв сделан анархистами, и комиссии нечего было выяснять. Ясно было сразу, доказательством чему служат аресты легальных анархистов, ползающих на брюхе перед большевиками и прочее. Мы к этому можем прибавить – арестовывайте это пресмыкающее разложение легальщину, тем лучше для нас. И заявление, будто анархисты руководятся белогвардейцами – ни к чему не приведут. Борьба анархистов против Деникина на Украине, Колчака в Сибири и прочих белогвардейцев красноречиво говорит, что все это коммунистическая удочка. Не клюёт! Пустое занятие, напрасны старания. И вторая запущенная удочка, и еще десять запустите – останутся пусты.

«Анархисты, у них миллионные суммы, несомненно на средства белогвардейцев» и пр[очее]. Какая грязная ложь!

Анархисты умеют сами брать, если это понадобится. Средства, на которые мы здесь работаем, отняты – экспроприированы нами в так наз[ываемом] Народном Банке на Большой Дмитровке. Помните, вероятно, немало было наделано шуму и жертв чрезвычайников, стрелявших куда попало. Объяснений достаточно, откуда средства. Провокация не удалась.

Труженики земли, каторжники фабрик и заводов, красноармейцы орудие власти! Разжигайте пожары Бунта, Революции! За независимость! За Анархию!

Вперед, за топоры!!

Товарищи; гоните тюремщиков Воли и Революции! Бейте коммунистов-провокаторов! Берите на учет комиссаров-чрезвычайников!

Рабочие! Выходите из партии политического жулья, не принимайте участия в партийной неделе – запугивания и насилия!

Готовьтесь к празднику!

За партизанство! За Революцию освободителей от рабства! За Вольницу!

За Конфедерацию труда!

ТОЛЬКО НАЧАЛО

Взрыв в Леонтьевском переулке – это очевидное начало новой фазы борьбы революционного элемента с красными политическими авантюристами.

То, что случилось, следовало ожидать. Наглость комиссаро-самодержавия – причина случившемуся.

Нельзя не приветствовать этот акт. Слишком уж обнахабились „коммунисты“-комиссары. Издевательством над всем честным и революционным, а также садистическими расстрелами подготовлена основательная почва для террора слева.

Нет никакого сомнения, что вслед за актом в Леонтьевском последуют другие акты. Они неизбежны. Слишком развратили лидеры партию коммунистов, чтобы она могла понять задачи момента и воскреснуть от политического дурмана.

То идейное разложение партии коммунистов, которое наблюдается во всех действиях власти, превзошло все предположения, и это разложение уже способно заразить среду, его окружающую.

Поэтому задачей дня является ликвидация партии „коммунистов“ с политической арены и абсолютное уничтожение ее всякого влияния даже на те немногие группы населения, которые так или иначе, в силу своего политического привилегированного положения, заинтересованы в существовании партии «коммунистов».

Группы эти немногочисленны. Они составляются из промотавшихся торгашей спекулянтов разных рангов, профессионалов государственных чиновников, а также из части оторвавшихся от массы рабочих, исполняющих служебную роль у комиссаров – точно так же, как в свое время они выполняли эту роль у жандармов царя.

Ясно, что эти группы никогда не были застрельщиками революции. Это та политическая саранча, которая может опуститься на любое политическое поле, лишь бы было на нём много еды. Но эта политическая саранча все же представляет из себя политическую силу. Массовая борьба с нею порой безуспешна, ибо рабочий класс, отощавший от голода, потерял революционную волю.

Для экономии революционной энергии в настоящее время возможна лишь борьба с динамитом. Политическая саранча разлетится от взрывов, массовое же пролетарское движение впоследствии завершит начатое дело.

Поэтому очередным вопросом подполья является организация динамитной борьбы с режимом Совнаркома и чрезвычайками и организация массового движения там, где это возможно, для создания новых форм общественно-экономических организаций по принципу безвластия.

Комиссары и генералы снова загнали нас в подполье. Анархическое движение лишено свободы слова.

А коли так, так мы с комиссарами и генералами отныне начнем разговаривать на языке динамита.

Посмотрим: кто кого переспорит!

Рабочие Запада уходят в подполье

«La legalite nons tue!»

(«Законность нас убивает!»)

О. Барро

События последних месяцев определенно указывают на усиленный рост подпольного движения угнетенных масс во всех частях света. Такие факты, как заговоры анархистов в Италии (в Риме, Турине и в Сестри Потенто), террористические акты в Милане, взрыв резиденций и покушение на судей и членов конгресса в Америке (Нью-Йорк, Питтсбург и Филадельфия), покушение на Вильсона и Клемансо, принятие в Глазго конгрессом английских рабочих тактики прямого действия, усилившееся недовольство рабочих Европы и Америки своими вождями, отказ индусов Южной Африки от подчинения законам (ибо законы защищают только права белой расы) – все эти факты говорят сами за себя и открывают перед нами картину нового периода в развитии революционного движения угнетенных всех стран.

Если, с другой стороны, мы перечислим сообщения такого рода, как, напр[имер], захват партизанами Габриэля д’Аннунцио (Италия) города Фиуме, образование «Зеленой армии» в России и партизанских отрядов в Сибири и на Украине, формирование Маннергеймом партизанских отрядов в Финляндии и фон Гольцем – в Германии, – то мы можем с полной уверенностью утверждать, что все эти факты говорят за близость крушения всей вообще государственной системы всех стран мира.

Для нас не столь существенно то обстоятельство, что многие руководители этих партизанских отрядов реакционны – важна принципиальная сторона данного вопроса, а именно – подрывается или не авторитет власти и правительства в народных массах фактом существования партизанских отрядов или же фактом избрания угнетенными незаконных методов борьбы за свою независимость.

Даже английские рабочие, привыкшие до сего времени вести легальную (законную) борьбу с правительством (ибо Англия не в пример прочим конституционным странам была страной демократических свобод и легальных возможностей), даже он, привыкший уважать законность и твердо веривший в парламент и своих депутатов – ныне встал на путь прямого действия, на путь революционный (а следовательно, не дозволенный законами) борьбы. Конгресс профессиональных союзов в Глазго большинством 2/3 (2.500.000 против 1.100.000) принял метод прямого действия, т[о] е[сть] применение стачек и других революционных мер для достижения своих целей, вплоть до свержения правительства Ллойд-Джорджа.

„Законность нас убивает!“ – сказал некогда Одиллон Барро. Эта привычка к законным (легальным) способам борьбы была единственной помехой революционному движению в Англии, она-то и удерживала до сего времени рабочие массы Англии от революционных выступлений даже тогда, когда можно было рассчитывать на бесспорный успех.

Но власть неумолима, она упорно толкает трудящиеся массы на путь беспощадной борьбы с ней, она выбивает идею законности, идею легальной борьбы из самых упрямых голов и толкает угнетенных в подполье. Так было в России при Николае Кровавом, при Александре IV Керенском, а теперь Владимире III Чрезвычайном, то же самое мы наблюдаем в Германии, Франции, Австрии, Америке, а теперь и Англии.

Опыты всех революций показали, что лишь подпольная борьба революционизирует угнетенные массы и что лишь она обеспечивает успех революции. Вставши на путь незаконной (подпольной) борьбы с правительством Керенского, трудовая Россия тем скорее добилась победы революции в октябре. После октября 1917 года угнетенные массы России поверили в законную возможность завоевания хлеба, воли и мира, на которые они имели право, завоеванное ими в октябре, но вера в закон, вера не в себя, а в советскую власть дала новые ужасы и голод, войну и чрезвычайку.

Исход из создавшегося положения один, на который уже вступили угнетенные всех стран – немедленное вступление рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции и красноармейцев России на путь прямой незаконной борьбы с существующей властью. И лишь только этот путь – борьба против законного издевательства всеми незаконными средствами (стачки, террор, восстания) вплоть до подготовки новой Третьей Революции за высшую свободу, за независимые союзы трудовых масс, за Всероссийскую Конфедерацию вольных объединений – лишь только он обеспечит нам Мир, Хлеб и Волю.

И только лишь тогда можно будет рассчитывать на поддержку угнетенных Запада, когда мы действительно обретем свободную Россию, когда пролетариат Запада определенно будет знать, что он поддерживает не режим Чрезвычайки, а режим Свободы.

Время не ждет. «Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой!» Все угнетенные России – в подполье! Организуйтесь в союзы для борьбы с властью и режимом чрезвычаек, формируйте отряды партизан для борьбы с белым и красным империализмом! Не ждите от хлебной монополии – хлеба, от переговоров советских империалистов с Эстляндией и другими – мира, от всероссийской чрезвычайки – свободы, от Деникина – братства и равенства!

Русские рабочие, крестьяне, трудовая интеллигенция и красноармейцы! Угнетенные Запада ждут твоего освобождения, дабы протянуть вам руку братской помощи! Довольно спать и ждать, когда потоки крови зальют вас и похоронят в своих берегах.

Рабочие Запада уходят в подполье. Очередь за тобой, рабочая Россия!

Поднимайся на новое восстание, на Третью Революцию за Всероссийскую Конфедерацию угнетенных трудовых масс!

Рабочие, крестьяне и красноармейцы!

Организуйте революционные партизанские отряды для борьбы с красной и белой реакцией.

МЫ ОТМЕЖЕВЫВАЕМСЯ

Маленькое введение.

На одном собеседовании, возражая предыдущему оратору меньшевику, докладчик большевик говорил приблизительно следующее:

– Вы, меньшевики, хороши лишь, пока критикуете других. Посмотрите, что делается там, где в ваши руки попадает руководство над обществом. Вот теперь в Германии правительство Эберта-Шейдемана. Это же настоящая меньшевистская власть! И что же? Наемный труд, основное зло капитализма, сохранен. Фабрики не переданы в руки рабочих, земля не передана в руки крестьян. Голод, безработица, войны – все это еще хуже, чем прежде. Под предлогом необходимости потерпеть, пока не оправится страна, сохранена армия и бюрократия, ограничена свобода стачек, собраний, слова и печати. Под тем предлогом, что все это делается для осуществления социализма в будущем, вы расстреливаете тех, кто восстает, чтобы его осуществлять сейчас же. Вы скажете, что все же рабочему классу лучше, потому что он стал у власти, к которой его не допускала буржуазия, но это неверно. Шейдемановская власть правит именем рабочих, но им от этого не лучше. К власти же пришел не рабочий класс, а отдельные рабочие, которые при этом оторвались от рабочего класса. А то, что бывшие рабочие стоят у власти, это лишь перемена лиц, но система капитализма остается та же. Это все равно, как если бы несколько бывших рабочих стали капиталистами: рабочий класс должен против них так же бороться, как и против другого предпринимателя.

И так как меньшевик развил своеобразную теорию, что социализм так выгоден для всех слоев общества, не только для рабочих, что можно убедить буржуазию также стать социалистами, так как, несмотря на отказ от капиталов, им все же в новом обществе будет житься лучше; чем теперь, то большевик продолжал:

– Да, верно, что при переустройстве общества на трудовых началах производительность так повысится, что все будут пользоваться большим благосостоянием, чем теперь буржуа, так что им было бы выгодно примкнуть к социализму. Но они этого никогда не сделают вследствие своей косной классовой идеологии. И мы не можем ждать, пока они согласятся сами, а должны силой их экспроприировать…

Тогда, как анархист, я ответил:

– Пока вы спорите с меньшевиками, вы правы, потому что они стоят на точке зрения постепеновщины, а вы на точке зрения социального максимализма, немедленного общественного переустройства. Но власть вас делает теми же постепеновцами, хуже меньшевиков. Вы у власти в России, но что же изменилось? Фабрики и земля не в руках трудящихся, а в руках предпринимателя – государства. Наемный труд, основное зло буржуазного строя, существует, поэтому неизбежны голод и холод, и недостаток рабочих рук при одновременной безработице. Ради «необходимости потерпеть» для лучшего будущего, ради «защиты уже достигнутого» сохранена армия, бюрократический аппарат, отменено право стачек, слова, собраний, печати. Вы создаете красный шовинизм-милитаризм, но что же защищать рабочему? Вы скажете: зато буржуазия отстранена, а рабочий класс у власти, но я скажу то же, что вы про меньшевиков: у власти лишь отдельные рабочие. Они теперь лишь бывшие рабочие, оторванные от своего класса. Угнетенные, по существу, не могут быть у власти: если же власть называет себя «пролетарской», то это даже худший обман. Вы будете возражать, что вы тоже хотите анархии, но нужно сначала сломить врага, а потом власть сама по себе упразднится. Но это тот же меньшевизм! Я верю, что у вас лично, субъективно, могут быть хорошие намерения, но объективно, по существу, вы представители класса чиновничьей бюрократии, непроизводительной группы интеллигенции. Даже вам анархический строй даст большее благосостояние, чем теперь, но из-за своей наглой, классовой чиновничьегосударственной идеологии люди, стоящие у власти, никогда от нее не откажутся; поэтому как нельзя ждать примирения буржуазии с социальной революцией, а нужно применить силу, так нельзя ждать примирения властителей с анархией, а нужно сейчас же силой разрушить власть.

А ссылка на фронт – любимый прием постепеновцев. Так Керенский, сохранив в России капитализм, звал рабочих вместе с Корниловым идти на фронт защищать «свободы»: так и вы, создав «бескомитетную», с царским офицерством милитаристическую красную армию, зовете не бунтовать против нового гнета, а идти на фронт защищать «уже достигнутое».

Мы смотрим не на красную вывеску, а на факты; и мы видим, что ваша политика, как и в свое время и союз Керенского с Корниловым, ведет к неизбежной реакции внутри. Ничего еще не достигнуто и нам нечего защищать.

Мы зовем к немедленному восстанию за хлеб и за волю, а потом будем защищать свободу оружием свободы, а не рабства!

Только такою, мне кажется, и может быть позиция анархиста по отношению к «революционной власти». Ведь в том-то и состоит отличие анархиста от социалиста, что он считает, что ничего не изменилось, пока существует власть. Большевики прекрасно понимают это. Так, в брошюре «Анархизм и коммунизм» Е. Преображенский пишет, что лишь те анархисты, которые столь же непримиримо относятся к Советской власти, как и ко всякой другой, сохранили верность своему учению, хотя, конечно, Преображенский считает это учение «книжным» и «контрреволюционным».

Со времени того собеседования прошло полгода. Большевики пошли дальше по наклонной дорожке – твердой власти («революционной»). Мы же, последовательные анархисты, видя, что под красной вывеской социализма скрывается лишь самодержавие чрезвычайки, ушли в подполье, чтобы иметь возможность продолжать всякую борьбу за свободу. В наших подпольных листах мы зовем угнетенных на борьбу против контрреволюции всех цветов, на восстание за хлеб и за волю. Нетерпимые ко всему неподвластному им, большевики тем временем предпочли сдать Украину белым, лишь бы задушить анархистское повстанчество. Восстановив столыпинские военно-полевые суды (чрезвычайный и революционный трибунал), они расстреляли наших братьев – борцов за свободу. И с новым самодержавием мы повели ту же борьбу, что и со старым, мы ответили смертью за смерть! В течение двух лет революция шла на убыль, но по мере контрреволюционирования верхов, как это всегда бывает, массы вновь революционизируются, и как поворотный пункт, как начало нового нарастания революционной волны является борьба 25 сентября.

И начиная борьбу за новую революцию с новым самодержавным государством-капиталистом, мы ожидали, что, как в свое время при царском строе, будет запрещена не только деятельность, но и сочувствие анархистам; что, как при царизме, будут изъяты все анархические книги; что не только не допустят никакой анархистской легальной организации, но и что называться анархистом будет столь же опасно, как и до февральской революции; что вся казенная печать начнет идейную борьбу с анархизмом, в то время как для практической борьбы с ним будет введено военное положение и состояние чрезвычайной охраны; мы сознательно шли на все это потому, что мы должны быть с загнанной в подполье революцией, чего бы это ни стоило.

Но честность – плохая политика для угнетения, в особенности для власти «революционной», которая более всякой другой держится на обмане. Для практической борьбы с нами власть прибегла к испытанным приемам охранки; но в области идейной она придумала нечто новое. Прекрасно сознавая, что именно мы поступаем как анархисты (плох или хорош анархизм, это другой вопрос, но мы от него не отступили), власть предпочла умолчать это перед массами. Большевики повторяли провокацию апрельских дней. Они дали патент на идейность тем соглашателям, которых они по праву презирают как отплывших от берега анархии и не приплывших к берегу государства; нас же всячески стараются изобразить не то как бандитов, не то как белогвардейцев, не то вовсе о нас умолчать.

Большевики не могут написать в своих газетах, что вот, мол, выступили анархисты подполья, которые считают, что у нас теперь в «советской» России самодержавно-капиталистический строй и, собственно, с этим ведут борьбу, а большевики, мол, считают, что у нас в России свобода и анархистам бороться не за что, потому что если бы они изложили открыто их и нашу позицию, то народ бы сразу разобрался в истине. Это умолчание – логический вывод из идеологии нового самодержавия, тем оно и отличается от царизма, что пытается уверить пролетариат, будто действует для его блага. С большевиками мы ведем борьбу, они наши враги, и мы не можем заставить врага применить честные способы борьбы.

Пусть себе пишут, что никакие анархисты не участвуют в «Анархии», пусть себе уверяют, что это белые взрывают предателей революции, пусть доказывают, что это буржуазия борется против великого сохранения капиталистического строя, – у нас есть своя бесцензурная печать, и мы сможем бороться с нелепым обманом.

Но в этом вопросе есть еще одна сторона, и для того чтоб покончить с ней раз навсегда, я принужден был так подробно определить нашу позицию.

Эта сторона – позорная роль легальных так называемых анархистов, от анархо-большевиков до «склонных к подполью, но только не теперь», их престыдное пособничество казенному обману. Именно они виноваты в том, что в течение двух лет новые самодержцы могли безнаказанно морочить массы, указывая, что «все анархисты идут в красную армию и в советские учреждения, даже анархисты признают, что Советская власть защищает интересы трудящихся», именно они дали большевикам возможность писать, что «никакая анархистская группа не причастна к листовке «Где выход?», что «никакая анархическая группа не ведет террора против властителей».

Именно эти анархисты около двух лет мешают нам вести анархическую борьбу против власти, пугая, что в ответ на подпольную деятельность большевики расправятся со всеми им известными (значит, легальными) анархистами; когда же мы указывали, что существование кучки отступников не может заставить нас отказаться от анархистского образа действия, когда мы им предлагали, если они не могут работать подпольно, то пусть они просто очистят политическую арену, то они отвечали: «Пусть нас расстреляют, но мы не уйдем в подполье».

Приравнивая большевиков к самодержавию, заняв сами всегдашнюю непримиримую позицию анархистов, к кому мы можем приравнивать тех, кто занимает посты на службе у власти, кто идет в бессильную перед миром правителей «Государственную думу» (ВЦИК) для «пропаганды анархизма»?

Мы их можем приравнять разве только к кадетам или октябристам!

И так же мало, как считались бы безмотивники 1905 года с «товарищем», который полез бы для информации и некоторых заявлений в Государственную думу, так же мало можем мы считаться с новыми «октябристами» (не от 19, а от 25 октября), лезущими в ВЦИК.

Самодержавие не потерпело бы, чтоб кто-либо назывался анархистом, но оно могло терпеть октябриста; большевистское правительство может терпеть существование, литературу и даже деятельность нового октябриста (легального «анархиста»), но не может терпеть даже названия анархиста, а тем более анархиста подполья!

Начиная нашу великую борьбу, мы не ждем от власти честных приемов борьбы, но от «анархистов», хотя бы в кавычках, мы потребуем, чтобы они не помогали обману власти, предоставляя к ее услугам свое «анархическое» имя.

Наступает полное размежевание власти и анархизма: власть не может больше терпеть анархизма, грозящего самому ее существованию; поэтому мы предупредили легальных «анархистов», чтоб дать им возможность приготовиться к контратакам власти.

А они, не желая понять, что анархизм – гигантская вековая борьба, где нужно ставить на карту не только спокойное прозябание, но и жизнь, хотят во что бы то ни стало продолжать интеллигентскую игру бирюлью группой, голосований резолюций!

Синдикалисты клеймят «безумную попытку» и зовут чрезвычайку к беспощадной мести; остальные же отмежевываются от воплощения слов в дело и думают, что так и впредь им удастся избежать барской немилости.

Григорий Петров (сидит справа) и Людмила Мокиевская-Зубок (стоит слева в черкеске, подаренной Петровым) (1918 г.)

Афиша о митинге левых эсеров (1918 г.)

Илья Майоров

В первом ряду Мария Спиридонова и Александра Измайлович на каторге

Спиридонова, Майоров, Измайлович и Каховская в ссылке в Самарканде (1930 г.)

Мария Спиридонова (открытка немецких анархо-синдикалистов)

Евгений Мальм (1920 г.)

Похороны погибших в Палатовке

Обложка дела «Свинец» (1920 г.)

Развалины дачи в Красково, где помещалась подпольная типография анархистов

Фанни Каплан (фото из следственного дела, 1918 г.)

Следственный эксперимент на месте покушения Каплан на Ленина (в шляпе Яков Юровский, 1918 г.)

Дмитрий Донской

Военный врач Донской

Доктор Донской с пациентом

Донесение Н. Ежова о Н. Гладкове

Взрыв в здании МК РКП(б) в Леонтьевском переулке

Взрыв в здании МК РКП(б) Леонтьевском переулке

Внутренний вид здания МК РКП(б) в Леонтьевском переулке

Последствия взрыва в здании МК РКП(б) в Леонтьевском переулке

Мертвые Казимир Ковалевич и Петр Соболев

Василий Манцев и Наталья Рославец, осуществлявшие допросы «анархистов подполья» и эсеров-максималистов

Перед лицом угнетенных всего мира мы отмежевываемся в последний раз от пособников нового самодержавия и говорим: мы не виноваты, что часть ваших угнетателей и обманщиков, так или иначе стоящих около власти, назвали себя «анархистами» – не к этому анархизму мы вас зовем; анархисты те, что всегда с угнетенными и которые будут загнаны властью в подполье, пока власть не уничтожит нас или мы не уничтожим власть.

«Анархистам» же в кавычках мы в последний раз напоминаем, что анархизм и безопасность несовместимы и что в гигантской борьбе между вновь возрожденным царизмом и угнетенными им придется стать на ту или другую сторону. Пока мы ей не мешали, власть нас терпела; но скоро, очень скоро белая или красная власть, все равно которой удастся восторжествовать, как во время реакции 1906–1908 годов, не потерпит черного знамени даже над простоквашными лавочками, не потерпит слова «анархист» даже в кавычках.

Если они неспособны бороться, то пусть уйдут от политики к частной жизни. В этом мы им всячески поможем. Но болтаться в ногах борющихся – это не допустят ни власть, ни анархисты!

Если же они хотят идти с нашими врагами, то пусть знают, что участь власти – будет их участь. Но партийные комитеты (хотя бы они и назывались «анархо-синдикалистскими коммунистскими»), которые солидаризуются с комитетом большевиков, призывая к мести и предлагая усмирить чрезвычайке в целях раскрытия нашей организации, пусть остерегутся, чтобы их не постигла та же участь, что и тех, кому они «соболезнуют».

Чтоб отмежеваться от нас перед властью, «анархисты» в кавычках собрали подписи полдюжины групп, все существование которых выражается в штампе и печати; чтоб отмежеваться перед лицом угнетенных от позорных союзников угнетения, нам достаточно одной подписи:

Мы, анархисты подполья.

ЧТО ТАКОЕ КОНФЕДЕРАЦИЯ ТРУДА?

Прошедшей революционной борьбой доказано, что Советы волею политических партий превращаются в парламенты с большинством голосов, затем с большинством какой-либо партии, а впоследствии подменяются диктующей партией и чрезвычайками.

Словом, эволюция с советами от царского самодержавия приводит к диктатуре чрезвычаек и затем к царствованию Троцких или Лениных.

Такова трагедия и комедия с Советами.

Для того, чтобы избежать этой политической метаморфозы, анархизм всегда рекомендовал угнетенным перелагать центр тяжести борьбы за хлеб и волю из области политической в экономическую.

В настоящее время, когда угнетенные уже имеют возможность проверить справедливость заявлений анархистов, анархисты подполья выступили с декларацией, в которой предлагают угнетенным организоваться в Конфедерацию труда.

При том колоссальном развале производства, какое наблюдается сейчас, переход к организации общества на принципе безвластия и децентрализации неизбежен.

Конфедерация труда – это не есть искания формы общества.

Мы отрицаем существование Совнаркома не потому, что там сидят противные персоны; мы отрицаем его за ненадобностью и притом гибельностью для революции.

«Совнарком», это бывший Совет Министров. Словом, это старая форма буржуазного порядка, построенная по принципу централизации и «сильной власти». Для сохранения всех атрибутов власти необходим и прежний арсенал чрезвычайных средств: появляются чрезвычайки. И существование «Совнаркома» без чрезвычаек немыслимо, и наоборот.

Но так как «Совнаркомская» система вырастает из существования политических советов, то мы и отрицаем и советы, как политическую форму общества.

Против общественно-экономических советов мы не возражаем.

Вот почему взамен советско-совнаркомской системы мы предлагаем федерации и конфедерацию труда.

Труд федерируется по производствам.

Скажем, транспортники федерируются (объединяются) в свою организацию транспортников на принципе самоуправления и автономии в отдельных организациях, к ним примыкают и те предприятия, 60 процентов труда которых идет на транспорт.

Таким образом создается интегральное хозяйственное объединение транспортников, вытесняющее Комиссариат Путей Сообщения и управляющееся снизу вверх созданными Самоуправляющимися организациями.

Точно таким образом создается федерация хлебопашцев, горного и поливного промысла и др[угих].

Каждая из таких федераций имеет свой фонд: федерация хлебопашцев – хлеб; федерация транспортников – транспорт, топливники – топливо; текстильщики – возможность производить материи и т[ак] д[алее].

Этим фондом федерации обмениваются между собою и произвольно устанавливают у себя как оплату за труд, так и все остальные потребности. Уничтожая государственные вмешивания как на личность, так и на все блага.

Все эти федерации объединяются в Конфедерацию, объединяющий орган которой никакой властью не пользуется.

Комиссариат внутренних дел совершенно упраздняется за ненадобностью.

Полиция, как институт насилия – уничтожается. Охрану же организуют – домовые комитеты и объединения.

Обязательная воинская повинность уничтожается. Организуется для революционной борьбы партизанское повстанчество с выборностью руководителей и организаторов. Каждая из федераций выделяет организованное и тесно с ней связанное революционное повстанчество и снабжает его. Обязательность устанавливается между всеми объединениями на договорных началах.

Вот приблизительно те краткие штрихи, на основании которых мы рекомендуем угнетенным строить свое общество.

Это не Анархия. Анархическое общество вырастет непосредственно из этого общества.

И если мы, анархисты подполья, развиваем свою революционную борьбу, то это не значит, что мы стремимся к власти; мы лишь одного желаем: это чтобы угнетенные перестали быть толпой, а мы ее лакеями. Мы желаем своей и свободы других.

Под знаменем черным гигантской борьбы

Жми – дави!

(К голодовке в Бутырской тюрьме)

Вот лозунг казенного большевизма по отношению к анархизму и анархистам в России.

В столицах, там, где старые генералы от анархизма, словно бычки на веревочке идут сзади большевиков, ничего не делают и пляшут под их дудочку – там они процветают благополучно. Не то мы видим в провинции, где анархистские организации громятся, товарищи арестовываются и расстреливаются.

Революционеров-анархистов со всех концов России свозят в Москву, в Бутырки, где они сидят без суда и следствия – даже без предъявления какого бы то ни было обвинения – по 6 и по 9 месяцев и где их расстреливают. Так, например, 15-го сентября с[его] г[ода] в Бутырской тюрьме закончилась семидневная голодовка наших товарищей, требовавших своего освобождения.

Результатом голодовки явилось освобождение т.т. Маркова, Уранского, Смирнова, Барона (из группы молодежи), Епифанова и Найкруга.

Дела остальных – Ходеса, Петрова, Шелопаева, Огурцова, Правды, Соколова и Жебенева – остались в том же положении, как и раньше. Оставшиеся в тюрьме товарищи в настоящее время находятся на излечении при тюремной больнице.

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА

с единственного фронта, который мы признаем —

с фронта анархической социальной революции.

В течение последних двух недель производились обыски и аресты у известных чрезвычайке (т[о] е[сть] легальных) московских анархистов. Не имея возможности отомстить анархистам-революционерам за их подпольную деятельность, большевики обрушились на легальных анархистов, стараясь отыскать (хотя бы в окурках, в пепельницах) следы связи с нами. Насколько нам известно, были арестованы и такие экс-анархисты, как Оргеиани и Гордин, и анархо-большевики вроде Максимова, и всячески отмежевавшиеся от нас Набатовцы и анархо-коммунисты советского толка. Также были обыски и аресты у ряда отошедших ныне от движения, бывших членов федерации молодежи. В ряде квартир товарищей, а также у Павлова (в клубе «Набат», Чернышевский, 18), у Карелина (секретариат В.Ф.А.-К.) были поставлены засады.

Наших товарищей мы вновь предостерегаем от хождения в провокационные западни легальных анархистов: они или попадут в засаду, или поведут за собой шпиков, и советуем раз навсегда запомнить, что заявлять нынешней власти о своем анархизме также глупо, как и в свое время царизму.

Любителей же твердой власти – Ленина, Деникина и Чрезвычайку мы извещаем, что ни один из анархистов подполья не обыскан и не арестован. А их действия по отношению к «анархистам» в кавычках помогут, надеемся, хоть некоторым из них отрезвиться и отбросить «кавычки» своей легальности.

Одоев, Тульской губ[ернии]

Арестована группа анархической молодежи, члены – Петров, Огурцов и Шелопаев заключены в Бутырскую тюрьму; обвинение не предъявлено вот уже 8-й месяц.

Камышин, Саратовской губ[ернии]

Бывшие здесь деникинцы вырвали из наших рядов и увезли секретаря группы анархистов П. Степанова. Кроме того повешена Торгашева, бывшая раньше комиссаром просвещения, а в последнее время ставшая анархисткой. На площади во время пребывания деникинцев была устроена виселица, все время продолжались аресты, свист нагайки и грабежи. У нас пожгли литературу. Короче говоря, диктатура буржуазии не хуже диктатуры «пролетариата».

Нижний Новгород

В ночь на 17 сентября был произведен в помещении федерации анархистов обыск. Причина обыска, по словам свидетелей, появившаяся листовка анархистов подполья. Несмотря на то, что обыскивавшие ничего не нашли, была временно задержана литература федерации.

Протокол допроса, произведенного в МЧК

1. Фамилия БРАМСОН (сидел уже в В.Ч.К. под фамилией Цинципер)

2. Имя и отчество Исаак Сил. [Соломонович?]

3. Возраст 21 год

4. Происхождение б[ывший] мещанин

5. Местожительство отказываюсь сказать

6. Род занятий ничем не занимаюсь

7. Семейное положение холост

8) Имущественное положение никакого

9) Партийность Анархист из группы «Подполья»

10) Образование среднее

11) Политическое убеждение Анархист

12) Чем занимался и где служил. В 1918 году служил в Харькове в Комиссар[иате] Труда

а) До войны 1914 г. учился

б) До Февральской революции учился и работал короткое время по начинке снарядов в Биржевом О[бщест]ве Гранат в Нижнем Новгороде

в) До Октябрьской революции

г) С Октябрьской революции до ареста

13) Сведения о прежней судимости сидел в 1918 г. в В.Ч.К. около 2 Ѕ м-в, также у Деникина

Показание по существу дела.

В Москву я прибыл около 4-х недель тому назад, работал активно в Подпольной группе Анархистов: «Всероссийской Организации Анархистов Подполья», о своих функциях, какие я исполнял, отказываюсь говорить. До приезда в город Москву я жил в городе Харькове во время Деникина, где я работал также в группе Анархистов. Что касается моего взгляда на взрыв в Леонтьевском переулке в здании М[осковской] Коммун[истической] П[артии], то могу ответить, что признаю такого рода акты, но этот взрыв по моему был слишком рано совершен и должен был быть взорван (М.К.П.) немного спустя, когда именно отказываюсь говорить. Где я ночевал в г. Москве, где жил отказываюсь говорить и указать адрес. Льва Чернаго я встретил дней десять тому назад. Мне кажется, что Лев Черный не имеет никакого отношения к нашей группе. По-моему, взрыв в Леонтьевском переулке принес много пользы для нашей группы в том отношении, что заметили большое требование нашей литературы со стороны рабочих. Я убежден, Маруси Никифоровой здесь нет (т. е. в гор. Москва), а также и Бжестека, я лично удивился когда узнал со слов кажется тов. Пинеса (?), что они здесь; Мишу Тямина я знаю из города Харькова, видел ли я его в городе Москве не желаю ответить. В предъявленной мне составителем карточки я опознал своего товарища по группе Казимира (фамилию его я не знаю), где я встречался с последним, отказываюсь говорить. Надрезанные (разрывные) пули от «Маузера», найденные при мне, я признаю своими; разрывными пулями я хотел обезвредить сразу тех, которые должны были меня арестовать, о том, что Ч.К. искала, я знал, но кто меня об этом предупредил, отказываюсь говорить.

И. БРАМСОН

Добавляю, что я жил на средства Подпольной Анархической группы указанной

И.БРАМСОН

С подлинным верно: Рославец 23/IV 20

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 151. Л. 228, 237.

К предыстории террористического акта в Леонтьевском переулке

Ю. П. Кравец (г. Запорожье, Украина)

25 сентября 1919 г. в помещение Московского комитета РКП(б) по Леонтьевскому переулку, где проходило собрание ответственных партийных и других работников города, была брошена бомба. В результате взрыва 12 человек были убиты и 55 получили ранения и контузии различной степени тяжести.

Данный террористический акт, как известно, был совершен анархистами подполья, входившими в состав «Всероссийского повстанческого комитета революционных партизан». В распространенном в Москве спустя некоторое время после взрыва «извещении» данного комитета отмечалось следующее: «17 июня с. г. Чрезвычайный военно-революционный трибунал расстрелял в Харькове семь повстанцев: Михалева-Павленкова, Бурбыгу, Олейника, Коробко, Костина, Полунина, Добролюбова и затем Озерова. 25 сентября с. г. революционные повстанцы отомстили за их смерть Московскому комитету большевиков. Смерть за смерть! Первый акт совершен, за ними последуют сотни других актов, если палачи революции своевременно сами не разбегутся»1.

В документе речь шла о расстреле не просто рядовых повстанцев, а членов «штаба Махно»2. Уже одно только это давало органам Московской ЧК (МЧК), которой поручили ведение следствия, серьёзное основание предполагать причастность к террористическому акту руководителей махновского повстанческого движения.

Как выяснилось в ходе следствия, многие анархисты подполья действительно ранее служили у Махно. Но были ли «махновский штаб» и лично Н. И. Махно на самом деле причастны к организации и деятельности, прежде всего террористической, анархистского подполья в России?

В настоящее время следственное производство по делу о взрыве Московского комитета РКП(б) 25 сентября 1919 г. хранится в Центральном архиве ФСБ России. Отдельные его материалы были опубликованы ещё в 1920 г. в «Красной книге ВЧК»3. Однако в полном объеме материалы следствия до сих пор остаются недоступными историкам, что лишает их возможности глубокого и всестороннего изучения деятельности анархистов подполья.

В общих чертах история возникновения организаций анархистов подполья и их деятельности была представлена в докладе заместителя председателя МЧК В. Н. Манцева о деятельности МЧК за 1919 г. на пленуме Московского Совета 30 декабря 1919 г.: «В начале 1919 года, когда на Украине стал ясно обрисовываться характер деятельности Махно и тех элементов, которые группировались около него, оставшиеся в одиночку экспроприаторского типа группы зашевелились, чтобы завязать связь, получать информационные указания и начать здесь работу. Когда порвалась связь с Махно, то часть его товарищей приехала сюда в Москву»4. Как видно из приведенной цитаты, о руководящей или организующей роли Махно в организации и деятельности анархистского подполья в России в докладе ничего не говорилось. Не дали четкого и ясного ответа на вопрос о личной роли Махно и появившиеся в печати отчеты МЧК о ликвидации анархистского подполья и материалы, опубликованные позднее в «Красной книге ВЧК».

Тем не менее вскоре большевиками стала проводится мысль о том, что летом 1919 г. после «своего выступления против Советской власти махновский реввоенсовет повстанцев отправляет ряд анархистов в города России для объединения действующих там анархистских групп против Советской власти»5. Более того, 25 сентября 1924 г., выступая с речью на пленуме Московского комитета РКП(б), посвященном памяти погибших при взрыве в Леонтьевском переулке, бывший заведующий Секретно-оперативным отделом ВЧК М. Я. Лацис недвусмысленно заявил, что после расстрела членов махновского штаба «у Махно является мысль, нельзя ли уничтожить штаб большевиков. И вот в Москву командируется Ковалевич…»6. Таким образом, сама идея террористической деятельности анархистов на территории России была приписана непосредственно Махно. По этому поводу известный русский эмигрантский писатель М. А. Алданов в своем очерке «Взрыв в Леонтьевском переулке», опубликованном в 1936 г. в Париже, писал: «Такой вывод и в самом деле можно сделать из показаний некоторых участников дела, особенно Тямина и Барановского. Думаю, однако, что прямого и твердого задания не было»7.

Выяснению вопроса о связи анархистов подполья с махновщиной органы МЧК и ВЧК придавали особенное значение. Это видно хотя бы из того, что попадавшие в руки чекистов активные участники махновского движения допрашивались на предмет их причастности к террористическому акту в Леонтьевском переулке или же осведомленности о нем. Так, например, один из организаторов Конфедерации анархистских организаций Украины «Набат» и её идеолог Волин (В. М. Эйхенбаум), в январе 1920 г. арестованный на территории Украины и позднее доставленный в Москву, на допросе в МЧК 17 апреля 1920 г. относительно взрыва в Леонтьевском переулке показал следующее: «По этому делу я не знал абсолютно ничего. Прочтя в одной газете (в октябре) телегр[амму] о взрыве, приписал, конечно, взрыв белогвардейцам. Уже недавно кто-то сказал мне, будто там примешаны анархисты. А затем некоторые подробности рассказал мне следователь тов. Вербов в Кременчуге. Вот и все. К этому делу не имею абсолютно никакого отношения и, уже в силу моей принципиальной позиции, иметь отношение не могу. От махновцев об этом деле никогда ничего не слыхал»8. Другой участник махновского движения, бывший левый эсер, а затем анархист-коммунист Д. И. Попов в своих показаниях Президиуму ВЧК от 2 февраля 1921 г. заявил: «я не имел никакого отношения к анархистам подполья и о взрыве Леонтьевского переулка знаю только по печати в газетах»9.

Вместе с тем были и те, кто располагал конкретной информацией по интересовавшим чекистов вопросам. К их числу относился бывший руководитель махновской контрразведки Лев Николаевич Зиньковский-Задов (1893–1938), в июне 1924 г. нелегально возвратившийся из Румынии в Советскую Украину и арестованный ГПУ УССР. На одном из допросов он, в частности, коснулся событий, предшествовавших организации и деятельности анархистов подполья. 6 ноября 1924 г. соответствующая выписка из показаний Л. Н. Зиньковского-Задова была направлена ГПУ УССР в Москву начальнику Секретного отдела ОГПУ Т. Д. Дерибасу для сведения.

Публикуемые документы отложились среди материалов агентурного дела «Скрипачи», заведенного 16 сентября 1924 г. в ходе оперативной разработки органами ГПУ УССР бывших участников махновского движения и отдельных представителей украинской эмиграции в Румынии.

Полностью документы публикуются впервые.

№ 1

ПРЕПРОВОДИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА ГПУ УССР.

6 ноября 1924 г.

А. В. 11 гр.

Секретный [отдел]

ЛИТЕР – А–

МОСКВА – НАЧ. СО ОГПУ СССР тов. ДЕРИБАСУ^10.

При сем препровождается для сведения выписка из показаний ЗЕНЬКОВСКОГО-ЗАДОВА, б.[ывшего] начальника контрразведки МАХНО, касающаяся дела «ЛЕОНТЬЕВСКОГО ПЕРЕУЛКА».

ПРИЛОЖЕНИЕ: упомянутое.

НАЧСОЧ ГПУ УССР (КАРЛСОН^11)

НАЧСО ГПУ УССР (ГОРОЖАНИН^12)

Уполномочен. 11 гр. (ШТОХ^13)

ОГА СБ Украины. Ф. 65. Д. С-9800. Л. 34. Машинописный отпуск. В левом верхнем углу помета: К делу «Гладиаторы».

№ 2

СВЕДЕНИЯ ЗИНЬКОВСКОГО-ЗАДОВА ЛЬВА НИКОЛАЕВИЧА ПО ДЕЛУ «ЛЕОНТЬЕВСКОГО ПЕРЕУЛКА»14

Всех нас было человек 18–20 имена, фамилии которых я назову ниже, когда Махно и махновщина была объявлена вне закона, а все мы работали в разных организациях при махновских частях и так как Махно согласно приказа Красного Командования должен был влиться, или же сдать все части Красному Командованию, то ясно, перед нами, перед всей инициативной группой стал вопрос как быть дальше. И вот на ст. Токмак было устроено собрание инициативной группы^15, где было предложено КОВАЛЕВИЧЕМ Казимиром^16, приехавшим в то время из Москвы, ехать всей группой в Москву с целью совершения террористических актов в верхах Красных руководителей, и почти единогласно порешили выехать в Москву и вообще на Север. На этом же собрании КОВАЛЕВИЧ сообщил, что в Москве ставится им же дело, т. е. ограбление какого-то совучреждения, где находилось 40 миллионов рублей. Тут же была послана к Махно делегация, выяснить, как Махно смотрит теперь на большевиков и что он думает делать, а также сообщили ему постановление группы, на что Махно ответил, что он на время отходит со сцены революции, но что скоро явится и явится еще грозней, решение же группы одобрил и снабдил ее деньгами, не помню сейчас сколько точно денег. Но помню, что деньги были выданы все Николаевскими, помню, когда Махно провожал из своего вагона делегацию, то последние его слова были: «Каждый махновец, где бы он ни был, должен остаться махновцем». От поездки в Москву отказались я и брат^17. Нужно сказать, что в группе я считался только не из последних и большинство товарищей настаивали на мою поездку, но я отказался принципиально. На вопрос, что я думаю делать, я ответил, что останусь махновцем, но террористические акты считаю по отношению к красным преступлением, тогда, когда на Украину движутся белые контрреволюционные банды, и будет гораздо полезней остаться с той же хотя бы целью в тылу у белых. И так мы расстались и я, а также со мной брат, направились в г. Мелитополь, а в Москву уехали следующие лица: Ковалевич Казимир, Глагзон Яшка^18, Гречаник Мишка^19, Шестеркин Петр^20, Ляля, жена Шестеркина^21, Приходько Иван^22, Курбатов Николай^23, Федька Беленький^24, Тямин Мишка^25, Любка черная^26. Тогда же с ними выехала Маруся Никифорова^27 и еще ряд лиц, именующих себя анархистами, но не принадлежащих к нашей группе и имена которых я не знаю^28.

Позднее, когда я снова очутился в рядах Махновщины, я узнал, что выехавшей группой в Москву был совершен террористический акт на Леонтьевском переулке. Махно часто в интимных кругах махновских командиров хвастал тем, что даже в Москве есть люди, которые служат делу Махновщины, характерно отметить, что даже тогда, когда Махно с красными частями не дрался, а был назначен Красным Командованием командиром Украинской Повстанческой бригадой, то и тогда самим Махно и штабом организовывались убийства отдельных Красных командиров, я знаю достоверно: в начале [19]19 года, когда в Гуляй-Поле приезжал из Москвы тов. КАМНЕВ^29, то в это время вырабатывался план убийства тов. ДЫБЕНКО и только благодаря начавшимся тогда отступлениям по всему фронту – план убийства не удался, о чем Махно потом все время сожалевал.

Верно: М. Спектор^30

18–XI–24 г.

ОГА СБ Украины. Ф. 65. Д. С-9800. Л. 35. Заверенная машинописная копия с рукописной правкой.

Примечания

1 Красная книга ВЧК. Т. I. 2-е изд. М., 1989. С. 329–330.

2 Расстрел штаба Махно // Коммунар (Харьков). 18 июня 1919 г. № 73. С. 2.

3 Красная книга ВЧК. Т. I. М., 1920. С. 271–317.

4 МЧК. Из истории Московской чрезвычайной комиссии. Сборник документов (1918–1921 гг.). М., 1978. С. 205–206.

5 Яковлев Я. Русский анархизм в великой русской революции. [М.], 1921. С. 44.

6 25 сентября 1919 года. Памяти погибших при взрыве в Леонтьевском переулке. [М.], 1925. С. 34.

7 Алданов М. А. Собрание сочинений в 6 томах. Т. 6. М., 1991. С. 561.

8 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 330. Л. 20.

9 Левые эсеры и ВЧК. Сборник документов. Казань, 1996. С. 156.

10 Дерибас Терентий Дмитриевич (1883–1938) – с 25 мая 1923 г. начальник Секретного отдела ГПУ, а затем ОГПУ СССР. Подробней о нем см.: ВЧК. 1917–1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2013. С. 142–143.

11 Карлсон Карл Мартынович (1888–1938) – с 10 июня 1924 г. по 25 мая 1934 г. заместитель председателя ГПУ УССР, одновременно с осени 1924 г. – начальник Секретно-оперативной части, затем – Секретно-оперативного управления ГПУ УССР. Подробней о нем см.: ВЧК. 1917–1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2013. С. 200–201.

12 Горожанин Валерий Михайлович (1889–1938) – с 7 мая 1924 г. начальник Секретного отдела ГПУ УССР. Подробней о нем см.: Тумшис М. А., Золотарёв В. А. Евреи в НКВД СССР. 1936–1938 гг. Опыт биографического словаря. 2-е изд., испр. и доп. М.: Русский фонд содействия образованию и науки, 2017. С. 241–242.

13 Штох Леон Моисеевич (1891–?) – в 1924 г. уполномоченный 11 группы Секретного отдела ГПУ УССР. Подробней о нем см.: Тумшис М. А., Золотарёв В. А. Указ. соч. С. 696–697.

14 Заголовок документа.

15 Так называемая «инициативная группа» или контрразведка была организована в начале мая 1919 г. в Мариуполе анархистом М. М. Черняком при полевом штабе 3-й бригады Махно для обложения контрибуцией буржуазии и реквизиции одежды для нужд повстанцев. В состав группы входили многие будущие участники анархистского подполья в Москве.

16 Ковалевич Казимир Иванович (?–1919). Из крестьян Пинского уезда Минской губ. С 1916 г. служащий Московско-Курской ж. д. Входил в состав «Московской анархической группы железнодорожных рабочих». С марта 1917 г. состоял в Московской федерации анархический групп (МФАГ), в 1918 г. секретарь Совета МФАГ. Осенью 1919 г. активный член организации анархистов подполья в Москве, один из организаторов Всероссийского повстанческого комитета революционных партизан. В конце октября 1919 г. при задержании оказал вооруженное сопротивление и был убит.

17 Зотов (Задов) Даниил Николаевич (1898–1938). Родился в поселке Юзовка Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. Из колонистов. Образование начальное. С конца 1918 г. участник махновского движения. Весной 1919 г. состоял в «инициативной группе» (контрразведки) в Мариуполе. С октября 1919 г. служил в контрразведке 1-го Донецкого корпуса повстанческих войск имени Батько Махно. 28 августа 1921 г. в составе отряда Махно переправился в Румынию, где был интернирован и заключен в лагерь. В 1921–1924 гг. жил и работал в Румынии. 9 июня 1924 г. по заданию разведки 4-го Румынского корпуса в составе вооруженной группы нелегально перешел румынско-советскую границу, после чего добровольно сдался советским властям. Направлен в ГПУ УССР в г. Харьков, где несколько месяцев находился под следствием. После освобождения принят на работу в органы ГПУ УССР. До ареста в августе 1937 г. – оперуполномоченный ИНО УНКВД по Молдавской АССР. По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 25 сентября 1938 г. расстрелян.

18 Глагзон Яков (?–1919). В январе – феврале 1918 г. боевик Федерации анархистов г. Тулы. Весной 1919 г. присоединился к махновскому движению, входил в состав «инициативной группы» (контрразведки), созданной в Мариуполе для обложения контрибуцией буржуазии в занимаемых городах и реквизиции одежды для нужд повстанцев. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. выехал в Москву. Член Всероссийской организации анархистов подполья, входил в боевую группу организации. Участник нескольких экспроприаций и взрыва МК РКП(б) 25 сентября 1919 г. Погиб 5 ноября 1919 г. при взрыве дачи в пос. Красково под Москвой.

19 Гречаников Михаил Львович (1900–1919). Родился в г. Мстиславле Могилевской губ. По профессии – портной. Весной 1919 г. присоединился к махновскому движению, адъютант Объединенного революционного партизанского полка войск имени Батько Махно. После объявления махновщины вне закона выехал в Москву. Член Всероссийской организации анархистов подполья, входил в боевую группу организации. 3 ноября 1919 г. арестован органами МЧК как один из участников взрыва Московского горкома РКП(б) в Леонтьевском переулке 25 сентября 1919 г. По постановлению Коллегии МЧК от 10 декабря 1919 г. расстрелян.

20 Шестеркин (Сидоров, Сидоров-Шестеркин) Петр Михайлович (1897–1961). Родился в поселке Юзовка Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. В 1917 г. член Юзовского Совета рабочих и солдатских депутатов. С июня 1917 г. член РСДРП(б), с февраля 1918 г. – анархист-коммунист, член Федерации анархистов-коммунистов г. Харкова. В первой половине 1919 г. служил в повстанческих войсках Махно. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. выехал в Россию, с лета по октябрь 1919 г. служил в Нижнем Новгороде. В ноябре 1919 г. арестован органами МЧК за принадлежность к группе анархистов подполья и привлечен к секретному сотрудничеству. В 1920 г. сотрудник Особой ударной группы ВЧК по борьбе с бандитизмом на Украине. С февраля 1922 г. член РКП(б). С 1923 по 1930 г. работал в Наркомфине, с 1930 по 1938 г. – на службе в органах ОГПУ – НКВД. После увольнения из НКВД в мае 1938 г. работал модельщиком на заводах в Москве. В 1950 г. репрессирован, до 1955 г. находился в заключении. Умер в Москве.

21 Шестеркина Ляля – Сидорова Варвара Николаевна, жена П. М. Сидорова-Шестеркина, в 1920 г. – следователь Особой ударной группы ВЧК по борьбе с бандитизмом на Украине, затем ВУЧК. Позднее работала в ВСНХ.

22 Приходько Иван Лукьянович (Хлебныйский Леонтий Васильевич, Дядя Ваня) – член организации анархистов подполья в Москве. Арестован органами МЧК и по постановлению Коллегии МЧК от 10 декабря 1919 г. расстрелян.

23 Вероятно, имеется в виду Курбатов Виктор Михайлович (?–1922) – анархист, в 1919 г. член Всероссийской организации анархистов подполья, участник нескольких экспроприаций. После ареста в декабре 1919 г. в Самаре направлен в Москву. Содержался в Бутырской тюрьме. 26 апреля 1921 г. вывезен из Москвы в Рязанский концлагерь принудительных работ, откуда на следующий день вместе с другими анархистами был переведен в Рязанскую губернскую тюрьму. 19 июня 1921 г. в составе группы заключенных анархистов совершил побег из тюрьмы. 6 июня 1922 г. в Туле принимал участие в экспроприации кассы электропередачи Тульского оружейного завода на Косой Горе и при попытке скрыться был убит сотрудниками милиции.

24 Псевдоним, под которым в махновском движении участвовал Винник Феодосий Михайлович (1896–1922). Родился в с. Кушугум Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Образование начальное. С 1916 г. на военной службе. После демобилизации работал на заводе в г. Александровске. В конце 1918 г. присоединился к махновскому движению, начальник контрразведки и член штаба. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. отказался остаться в отряде Махно и направился домой. В октябре 1919 г. вновь присоединился к махновцам. В 1920 г. начальник контрразведки в повстанческом отряде И. М. Прочана. Осенью 1920 г. участвовал в наступлении на Крым. 15 мая 1921 г. добровольно явился по амнистии, объявленной V Всеукраинским съездом Советов. В июле 1921 г. арестован Запорожской губЧК, но вскоре освобожден. Вновь арестован в сентябре 1921 г. С 30 сентября 1921 г. секретный сотрудник подотдела по борьбе с бандитизмом Запорожской губЧК. С 14 октября 1921 г. зачислен в секретные сотрудники отдела по борьбе с бандитизмом ВУЧК. 19 октября 1921 г. арестован в г. Харькове и в ночь на 25 февраля 1922 г. расстрелян (Архив Управления Службы безопасности Украины в Запорожской области. Д. П-21643).

25 Тямин Михаил (Афанасий) Васильевич – анархист, весной 1919 г. находился в рядах повстанцев-махновцев. После объявления махновщины вне закона выехал в Харьков, откуда направился в Москву. Состоял в организации анархистов подполья. 3 ноября 1919 г. арестован органами МЧК и, судя по документам, опубликованным в «Красной книге ВЧК», привлечен к секретному сотрудничеству. Сведений о дальнейшей судьбе не выявлено.

26 О ком идет речь, не установлено.

27 Никифорова Мария Григорьевна (1889–1919). Уроженка Екатеринославской губ. Из крестьян с. Почаникова Стародубского уезда Черниговской губ. В 1907 г. временным военным судом в г. Чернигове приговорена к 20 годам каторжных робот. В 1909 г. совершила побег из Московской губернской женской тюрьмы и выехала за границу. Проживая в Париже, занималась скульптурой и рисованием. После Февральской революции 1917 г. возвратилась в Россию. С июля 1917 г. проживала в Александровске, где стала одним из лидеров местной федерации анархистов. Весной 1918 г. командовала Первым Вольно-боевым отрядом по борьбе с контрреволюцией, действовавшим на территории Украины и Юге России. В апреле 1918 г. арестована в Таганроге по решению местного Совета, но вскоре освобождена. Вновь арестована 20 июня 1918 г. в Саратове и направлена в Москву в ВЧК. 23 января 1919 г. Московским революционным трибуналом приговорена к лишению ее права занимать ответственные посты сроком на шесть месяцев. Весной 1919 г. находилась при штабе Махно. В августе 1919 г. арестована белыми в Севастополе и по приговору военно-полевого суда расстреляна вместе с муже 17 сентября 1919 г.

28 Позднее на допросе 17 ноября 1937 г. Л. Н. Зиньковский-Задов, освещая события лета 1919 г., сообщил следующее (написание фамилий сохранено): «Махно с небольшой группой ушел на правобережье Украины. Инициативная группа таким образом распалась; большая ее часть (человек 8–10) уехала в Москву для ведения анархистской подпольной работы. Приглашали и меня, но я отказался и остался у Махно. Из уехавших тогда в Москву я помню следующих лиц: Гречаник Михаил, Глигзон Яков, Приходько, Витольд Бжостик (муж Маруси Никифоровой), Тямин Михаил, Барановский Александр. Были еще несколько человек, но фамилий их я не помню. Впоследствии мне стало известно, что перечисленные лица, кроме Тямина, были расстреляны» (ОГА СБ Украины. Ф. 6. Д. 75131-ФП. Т. 1. Л. 39).

29 Речь идет о чрезвычайном уполномоченном Совета Обороны Л. Б. Каменеве, приезжавшем в Гуляйполе 7 мая 1919 г.

3 °Cпектор Марк Борисович (1903–1985) – с октября 1921 по август 1925 г. сотрудник ВУЧК – ГПУ УССР. Подробней о нем см.: Тумшис М. А., Золотарёв В. А. Указ. соч. С. 610–612.

П.А. Кропоткин и Е.И. Чиволов-Габрилович. К вопросу о съезде ВсеФАМ и его участниках

Леонтьев Я.В. (Москва)

В декларации, объявляющей о создании Всероссийской федерации анархистской молодежи (ВсеФАМ, ВФАМ), датированной 26 января 1919 г., говорилось, что создаваемая новая всероссийская организация ставит своей целью «духовное объединение всей анархической молодежи без различия политических и иных течений, от индивидуалистов до коммунистов включительно». С одной стороны, декларировалась аполитичность ВФАМ «ввиду многочисленных разногласий в тактике анархизма»; с другой стороны, подчеркивалось, что создающаяся федерация «поддерживает отношения со всеми анархическими объединениями». Временный Секретариат ВФАМ был образован 2 февраля на совместном заседании редакции журнала «Жизнь и творчество русской молодежи» и Московской анархической ассоциации молодежи.

Ранее, незадолго до разгрома Московской федерации анархистских групп в апреле 1918 г., МФАГ способствовала созданию кружка юных анархистов, который затем был преобразован в организацию «Свободная мысль», состоявшую из учащихся и молодых рабочих. Выходивший с августа 1918 г. журнал «Жизнь и творчество русской молодежи» первоначально издавался коммуной молодежи «Единение» и редактировался Н.В. Марковым, который выдвинул идею создания общероссийской федерации «Союзов вольной молодежи». Вокруг редакции журнала сложился Московский Свободный Союз молодежи. К идейным вдохновителям анархистской молодежи, между прочим, относился тогда и Л. Чиволов (партийный и литературный псевдоним известного советского писателя, драматурга и сценариста, будущего Героя Соцтруда (1979), лауреата Сталинской и двух Государственных премий СССР Евгения Иосифовича (Осиповича) Габриловича), а в числе авторов был начинающий литератор и земляк Габриловича из Воронежа – Андрей Платонов (наст. имя А.П. Климентов).

Позже журнал стал органом Московской анархической ассоциации молодежи. Со сдвоенного номера за 13 апреля 1919 г. (№ 28/29) начинается активное сотрудничество с журналом литераторов-имажинистов, и прежде всего, В.Г. Шершеневича, провозгласившего с его страниц: «Под наши знамена – анархического имажинизма – мы зовем всю молодежь, сильную и бодрую».

В новом списке сотрудников журнала, «изъявивших свое согласие на сотрудничество», в майском номере значились С. Есенин, А. Кусиков, А. Мариенгоф, С. Третьяков, Борис и Николай Эрдманы, поэтесса Наталья Поплавская и др. Наименее известные из них имажинист Сандро (Александр) Кусиков был автором известнейшего романса «Бубенцы» («Слышен звон бубенцов издалёка…»), другом Есенина, а Поплавская – романса «Ты едешь пьяная и очень бледная…», ставшего достоянием городского фольклора. На съезде анархической молодежи, о котором идет речь в публикуемом письме, Вадим Шершеневич должен был выступить с докладом «Анархическая молодежь и искусство».

Накануне съезда, в мае 1919 г. ВФАМ выступила с новой декларацией, в которой провозглашалась линия на организацию массового молодежного анархистского движения и отход от аполитичности. Немногим ранее, 13 апреля Секретариат обратился к П.А. Кропоткину с просьбой принять делегацию федерации. А 4 мая 1919 г. Л. Чиволов вместе с другими секретарями ВФАМ встретился в Дмитрове с идейным вождем анархистов, после чего заметка об этой встрече и напутствии Кропоткина анархистской молодежи была опубликована в их журнале. Приведем эту заметку полностью:

«Беседа с П.А. Кропоткиным

4-го мая П.А. Кропоткина посетили секретари Секретариата Всероссийской Федерации Анархистской Молодежи: тт. Марков, Чиволов и Корсиков.

Несмотря на свои 76 лет, П.А. довольно бодр и подвижен; встреча с молодежью обрадовала его, и он был рад выслушать тт. секретарей и дать свои советы.

Тов. Марков познакомил П.А. с Всероссийской Федерацией Анархистской Молодежи, историей ее возникновения и той работой, которая ведется в настоящий момент, после чего П.А. отвечал на заданные секретарями вопросы.

К созданию Федерации Молодежи П.А. отнесся весьма сочувственно; что касается журнала «Жизнь и Творчество Русской Молодежи», то та часть статей, которые он в свое время читал, произвела на него хорошее впечатление; к языку Эсперанто он отнесся отрицательно.

Переходя к политическому вопросу и вопросу обороны России против Колчака, П.А. ответил, что с Колчаком нужно бороться всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами, ибо он несет с собой монархический строй.

«Серьезное время переживаем мы, – закончил П.А., – старый капиталистический мир рухается (так в тексте. – Я.Л.), средства, избранные Советской властью для осуществления своих хороших идей, были и есть самые скверные и, таким образом, ясно видно, что путь большевиков приведет нас к ужасной реакции. Нужно снизу творить революцию и строительство новой жизни, а не сверху и в этом строительстве предпочтение должно быть отдано не человеку партии, а человеку-профессионалу.

Что касается молодежи, то ей необходимо самой научиться зарабатывать все средства в жизни, соединяя умственный труд с ручным, жизнь интеллигенции с жизнью рабочих, и лишь этот путь приведет молодежь к прекрасному будущему»1.

Не прошло и двух месяцев, как ВФАМ оказалась разгромлена, после чего юные и не очень юные кропоткинцы обратились к идейному вождю анархизма из-под ареста с таким письмом:

«Москва, чрезвычайка, 3 июля 1919 г.

Дорогой и любимый дедушка, Петр Алексеевич!

К Вам пишут 23 (двадцать три) арестованных делегата первого Всероссийского Съезда Анархистской Молодежи.

Съезд собрался легально 29 июня с.г. На 3-ий день, т е. 1 июля в 2 Ѕ ч. дня на заседании съезда, явился на двух автомобилях вооруженный отряд чрезвычайщиков, которые всех нас обыскали и арестовали. Обыскано было помещение съезда, квартиры некоторых тов<арищей>, проживающих в г. Москве, и всюду сделаны были выемки документов. На грузовике нас повезли в Московскую чрезвычайную комиссию, что на Лубянке, д. № 11.

По дороге мы пели «Интернационал» и «Жертвою пали» и пр<очие> и кричали «да здравствует Анархия».

Благодаря нашему протесту, на следующий день нас начали допрашивать. Допросы некоторых тов<арищей> продолжались по 2–3 час.; некоторых допрашивали ночью.

На просьбы отправить нас на работы наравне с другими арестованными нам ответили угрозой посадить в одиночку.

Сидим в небольшом подвале по 70–90 человек. Что нас ожидает в дальнейшем, мы не знаем.

Мы протестуем против произвола и насилия «рабоче-крестьянской» власти над молодым поколением России и Украины. Будущее принадлежит нам, молодежи, и только мы всецело будем ответственны за судьбы народов России и Украины, и поэтому мы рассматриваем наш арест, как поступок варварский.

Мы имеем право на свободное саморазвитие, а также на взаимопомощь и объединение с этой целью. Те, кто ставят нам препятствия в этом деле, тормозят дело умственного, культурного, и, в значительной мере, экономического прогресса.

Горячо протестуя против разбойничьего к нам отношения «социалистического» правительства, мы просим Вас, дорогой Петр Алексеевич, присоединить свой голос к нашему протесту.

Да живет Анархия!

Долой всякую власть со всеми ее институтами произвола насилия и паразитизма.

Секретари Съезда

1. Ал. Уранский

2. ’» [не заполнено]

Делегаты Съезда:

представитель Украины (делегат Киевской группы

анархистск[ой] молод[ежи] «Набат») Максим (Эм. Барон)

москвич И. Орлов-Тараканский

Павел Исаев ”

делегат из г. Вятки Гжатск[ий] уезд Ратников

питерский Вл. Ольденбергер

Жебелев – г. Бологое

Ввиду необходимости спешно передать письмо, а то не все успели подписаться

Максим»2.

Хранящееся в личном фонде П.А. Кропоткина в ГА РФ обращение написано рукой «Максима» (Э.Я. Барона). К сожалению, реакция Кропоткина на это письмо остается неизвестной. В то же время в архиве Политического Красного Креста в ГА РФ находится заступническое письмо лидера Всероссийской федерации анархистов-коммунистов А.А. Карелина в виде машинописи, подпись и приписка – автографы:

«Прошу Красный Крест, а в частности тов. Винавера, принять меры для освобождения арестованных членов съезда анархической Молодежи. Весь съезд был арестован Чр<езвычайной> Ком<иссией> в количестве 23–24 человек. 6–7 человек были освобождены. 17 остались арестованными и переведены в Бутырку, хотя ходит непроверенный слух, что из них будут освобождены еще 5 человек. К арестованным предъявлено удивительное обвинение: в «активно недоброжелательном отношении к советской власти». Какие удивительные юристы квалифицировали таким образом деятельность юношей 16–20 и, быть может, несколько более старшего возраста, – понять трудно. Было бы очень желательно довести о странном обвинении и, безусловно, нелепом аресте до сведения кого-либо из грамотных в вопросах социалистического права большевиков, от которых зависит освобождение зря арестованной молодежи. Арестовано 5 москвичей: Семенов Василий Ефимович, Орлов-Тараканский Иван Афанасьевич, Мейер (Уранский) Александр, Марков Николай Васильевич, Теплов Владимир Николаевич. Арестовано 12 приезжих (не считая освобожденных): Ольденбергер Владимир, Кутьин Алекс[андр] Констант[антинович], Жебелев Алекс[андр] Петрович, Жигарев Алекс[андр] Михайлович, Исаев Павел Ефимович, Ильин Яков Иванович, Палегуев Сергей Александрович, Большаков-Зеленский Вас[илий] Яков[левич], Рыбников Николай Михайлович, Юдаев Вениамин Федорович, Ульянов Федор Федорович, Подобедов Максим Михайлович.

С товарищеским приветом, Ап. Карелин

8 июля 1919 года.

1-й Дом Советов. Комната 219.

Подано заявление в М. Ч.К.

22 июля 1919 г.»3.

Но фамилии Чиволова либо Габриловича в числе подписавшихся под письмом П.А. Кропоткину не было. Либо потому что он уже был освобожден, либо потому что сидел в другой камере, а не вместе с подписавшими. Как установил первым из исследователей работавший со следственным делом в ЦА ФСБ С.А. Овсянников, арестованных на самом деле было больше, чем 17 человек.

Как уточняет Овсянников, уже 2 июля 1919 г. задержанные делегаты съезда ВФАМ написали заявление в Коллегию МЧК с требованием вызова на допрос. После этого начались допросы. 7 июля была освобождена первая часть арестованных, в начале августа – вторая. В заключении остались Э. Барон, Н. Марков, А. Мейер и В. Смирнов, которые объявили 7 сентября 1919 г. голодовку, и в итоге были освобождены на поруки А.А. Карелина.

Под впечатлением ли этой истории или по каким-то иным причинам, но Габрилович больше не был заметен в активе анархистской молодежи, как и вообще в анархистском движении. Однако, как выясняется, полный и окончательный разрыв с анархизмом произошел у него далеко не сразу. Так в хронике, составленной А.Ю. Галушкиным, приведена ссылка на объявление о его выступлении (уже под собственной фамилией) 24 ноября 1921 г. в качестве представителя литературной группы «экспрессионистов» в Клубе анархистов-универсалистов.4 В том же году его рассказ был опубликован в коллективном сборнике «Экспрессионисты» (М.: Сад Академа, 1921). В годы НЭПа у Габриловича проявились разносторонние интересы. Так он играл на рояле в ансамбле В.Я. Парнаха, так называемом «Первом в РСФСР эксцентрическом оркестре джаз-банд Валентина Парнаха». Не ранее мая 1922 г. им вместе с бывшим футуристом Б.М. Лапиным была выпущена книга «Молниянин». Она стала первым выступлением в печати новой литературной группы «Московский Парнас».5 В предисловии авторы констатировали крах символизма и футуризма и прославляли «светлый мировой экспрессионизм» в лице «тех вершин, где сияют пленительные и нетленные имена наших дядюшек». К таковым «дядюшкам» они относили И.А. Аксенова, Н.Н. Асеева, С.П. Боброва, Велимира Хлебникова и Бориса Пастернака. В дальнейшем Габрилович участвовал в сборниках литобъединения «Московский Парнас», позже входил в Литературный центр конструктивистов. Интересно отметить, что еще один из участников съезда анархистской молодежи в 1919 г., помимо В. Шершеневича и Е. Габриловича, профессионально занимался литературой и был включен в литературный процесс своего времени. Речь идет, как установил С.А. Овсянников, о Григории Эммануиловиче Сорокине, журналисте, поэте, переводчике, прозаике. В 1920-х гг. Сорокин входил в литературную группу «Содружество» вместе с Н.Л. Брауном, М.Э. Козаковым и Б.А. Лавреневым, был дружен с Б.Л. Пастернаком. В 1930-х гг. работал заведующим «Издательством писателей в Ленинграде».

С каждым годом Габрилович занимал еще более конформистскую позицию, в 30-е годы писал публицистику об индустриальном строительстве и коллективизации, став одним из авторов книги «Канал имени Сталина» (1934). В том же году он был принят в члены Союза писателей СССР. В 1936 г. со сценария фильма «Последняя ночь», снятого им совместно с Ю.Я. Райзманом начался длинный творческий путь Габриловича в кино. В 1941 г. им совместно с М.И. Роммом был снят фильм «Мечта». Получив Сталинскую премию второй степени (1943) за сценарий фильма «Машенька» (1942), Габрилович передал премию в Фонд обороны, после чего удостоился личной благодарности вождя, опубликованной в газете «Известия» за 25 марта 1943 г.:

«Писателю Евгению Осиповичу Габриловичу

Примите мой привет и благодарность Красной Армии, Евгений Осипович, за вашу заботу о воздушных силах Красной Армии.

И. СТАЛИН»

Главный шедевр военного времени, созданный Габриловичем вместе с режиссёром Л.Д. Луковым, – это, безусловно, кинофильм «Два бойца» со ставшими легендарными Марком Бернесом и Борисом Андреевым в главных ролях. Эта картина, несомненно, несла исключительно важный заряд моральной бодрости фронту и тылу, став личным вкладом сценариста в дело победы.

На выставке, посвященной участию писателей в Великой Отечественной войне, проходившей к 70-летию Победы в Гослитмузее в Москве, экспонировалась фотография группы коллег Габриловича по литературному цеху на ступеньках поверженного Рейхстага в мае 1945 г. Все они одеты в военную форму; рядом с Габриловичем стоят А. Бек, И. Эренбург и другие литераторы. А 28 августа 1945 г. Габрилович был награжден орденом Отечественной войны II степени. С той поры его дальнейшая карьера складывалась на редкость удачно.

Продолжалось плодотворное сотрудничество Габриловича с ведущими режиссерами, в частности, с Михаилом Роммом, итогом чего стала их совместная работа над кинофильмами «Человек № 217» (1944) и «Убийство на улице Данте» (1956). В год сорокалетия революции, вместе с Ю.Я. Райзманом, Габрилович создает культовый советский фильм «Коммунист», и в том же 1957 г. приступает к теме «ленинианы». Для начала он совместно с М.Д. Вольпиным и Н.Р. Эрдманом (старым знакомым по журналу «Жизнь и творчество русской молодежи») создает сценарий фильма «Рассказы о Ленине», который снимает С.И. Юткевич. В 1962 г. он становится профессором престижного ВГИК. Вместе с Сергеем Юткевичем в дальнейшем он будет делать фильмы «Ленин в Польше» (1965) и «Ленин в Париже» (1981). С Юлием Райзманом он подготовил связанный сюжетной линией с «Коммунистом» фильм «Твой современник» (1967). В том же году началось сотрудничество Габриловича с Глебом Панфиловым, вылившееся в его участие в фильмах «В огне брода нет» и «Начало» (1970), ставшим одним из ключевых фильмов для Инны Чуриковой. Стоит отметить и сотрудничество Габриловича с режиссером Л.О. Арнштамом в работе над фильмом «Софья Перовская» (1967).

В числе многочисленных государственных наград бывшего секретаря ВсеФАМ были звание Героя Социалистического Труда и орден Ленина (1979), орден Октябрьской революции и два ордена Трудового Красного Знамени; две Государственный премии СССР – за сценарий фильма «Ленин в Польше» (1967) и за сценарий фильма «Ленин в Париже» (1983), Национальная премия Германской Демократической Республики (1971) – за фильм «На пути к Ленину» (1970), присвоение звания народного артиста Латвийской ССР и престижная кинопремия «Ника» (1989). Стоит отметить несколько документальных фильмов с его участием: «Евгений Габрилович. Писатель экрана» (сценарист А.Е. Габрилович, 1987); «В поисках правды» (1989); «Евгений Габрилович. Объяснение в любви» (1990); «Евгений Габрилович. Я вспоминаю…» (1990). Последние прижизненные воспоминания Евгения Габриловича в форме бесед с сыном, А. Е. Габриловичем вышли на экран уже после его кончины в 1998 г. Е.И. Габрилович умер 5 декабря 1993 г. и был похоронен в Москве на элитно-номенклатурном Новодевичьем кладбище. На котором, впрочем, ранее упокоились П.А. Кропоткин и А.А. Карелин, и их жены.

Составитель С.А. Овсянников (г. Калининград)

Примечания

1 Жизнь и Творчество Русской Молодежи. 1919. № 32–33. С. 1.

2 ГАРФ. Ф. 1129. Оп. 5. Д. 3. Л. 1–2.

3 ГАРФ. Ф. Р-8419. Оп. 1. Д. 280. Л. 3–3 об.

4 Литературная жизнь России 1920-х годов… Т. 1, ч. 2. Москва и Петроград. 1921–1922 гг. М.: ИМЛИ РАН, 2005. С. 234.

5 Там же. С. 424.

Список делегатов на I съезд ВФАМ, арестованных 1 июля 1919 года

1. Марков Николай Васильевич (1897 г.р., г. Липецк Тамбовской губернии). Анархист-коммунист. Член ВФАК (чл. билет № 953), член Секретариата и заведующий отделом пропаганды ВФАМ. Участник подготовки и проведения I Всероссийского съезда анархической молодежи 30.06–01.07.1919. Арестован МЧК 01.07.1919. Содержался в Бутырской тюрьме (12 коридор 59 камера). 24.08.1919 с группой других арестованных анархистов (С. Г. Ходес из Самары, И.И. Епифанов из Смоленска, И.В. Огурцов и Е.К. Шелопаев из Одоевской группы анархической молодежи и члены ВФАМ Э.Я. Барон, А.Э. Мейер-Уранский и В.Д. Смирнов) подписал заявление в Коллегию ВЧК с требованием проведения расследования их дела и предъявления обвинения, в противном случае заключенные объявляют голодовку с 7 сентября 1919. Ответа не последовало, и голодовка началась. 10.09.1919 был освобожден на поруки.

2. Исаев Павел Ефимович (1896 г.р., С. – Петербург). Анархист-коммунист с марта 1918, до этого был членом РСДРП(б). В Перми был мобилизован с августа до конца ноября 1918. Наборщик в типографии «Печатник» в Вятке с 10 января 1919. Организатор Вятской группы анархической молодежи (9 чел.), от которой был делегирован на съезд. Арестован 1.07.1919 и содержался в Бутырской тюрьме. В начале августа 1919 был освобожден. Работал в типографии А.М. Атабекяна. Вступил в Московскую Организацию анархистов подполья в середине октября 1919, работал в типографии «Анархии» в Красково. Ночь с 3 на 4 ноября арестован в Зацепском переулке на квартире Л. Черного. По постановлению МЧК 10 декабря 1919 расстрелян.

3. Мейер-Урановский Александр Эдуардович (1903, с. Криница Кубанской области – 26.10.1937, Магаданская область). Анархист-коммунист с 1917. 10.09.1919 был освобожден на поруки. В 1919–1921 дважды арестовывался по подозрению в подпольной анархической деятельности. В 1929 вновь был арестован и приговорен в октябре 1929 к 3 годам заключения. Отбывал в СЛОН. Работал учителем в школе. Арестован 18 января 1935 в Москве. Приговорен Особым совещанием при НКВД СССР 17 марта 1935 к 3 годам ИТЛ. Отбывал в Дальстрое. Тройкой при УНКВД по Дальстрою 19 сентября 1937 за контрреволюционную троцкистскую деятельность приговорен к ВМН. Расстрелян.

4. Иоэльсон-Гродзянский Евгений Борисович (1901, Минск – 19.02.1938, Москва). Из семьи врача. В 1917 работает наборщиком в типографии. Анархист-индивидуалист с 1917, партийный и лит. псевдоним Е. Грин. Член Минской группы анархистов-индивидуалистов, Минской федерации анархистов. В 1919 – статист Особой продовольственной комиссии по снабжению Западной стрелковой дивизии. В 1919 был некоторое время секретарем Оршанской федерации анархистов. Весной 1919 Секретариатом ВФАМ был утвержден инструктором федерации по организации групп молодежи. От обеих федераций был делегирован на съезд ВФАМ. 1.07.1919 арестован, содержался в Бутырской тюрьме. Вскоре был освобожден. Позже получил высшее образование, увлекался поэзией. По всей видимости, вскоре отошел от анархизма, вступил в РКП(б). В 1930-е проживал в Москве, ул. Бакунинская, д. 98а, кв. 1. Профессор. Работал директором Всесоюзного НИИ холодильной промышленности СССР, разрабатывал холодильную систему для мавзолея Ленина. Арестован 2 декабря 1937 в Москве по обвинению в принадлежности к партии анархистов, в связи с боевыми террористическими организациями в городах Орше, Смоленске, Минске, а также в том, что являлся агентом германской разведки с 1929. Военной коллегией Верховного Суда СССР 19 февраля 1938 осужден по ст. 58-1а, 58-7, 58–11 УК РСФСР и приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян 19 февраля 1938, захоронен на полигоне «Коммунарка».

5. Тарарин Сергей Михайлович (декабрь 1903 г.р., Смоленск). – См. о нём в статье С.А. Овсянникова в наст. сборнике.

6. Барон Эммануил Янкелевич (1901 г.р., Одесса). Учитель. Анархист-коммунист, парт. псевдоним: Максим. Весной 1919 организовал Киевскую группу анархической молодежи «Набат», от которой был направлен делегатом на съезд ВФАМ. Арестован 01.07.1919 МЧК. 24.08.1919 с группой других арестованных анархистов подписал заявление в Коллегию ВЧК с требованием проведения расследования их дела и предъявления обвинения, в противном случае заключенные объявляют голодовку с 7 сентября 1919. Был освобожден на поруки А. Карелина 15.09.1919. Вновь арестован 26.09.1919 МЧК по обвинению в связях с анархо-подпольем.

7. Смирнов Владимир Дмитриевич (1898 г.р., Москва). Окончил гимназию. В 1918 служил канониром в 1-м запасной артиллерийской бригаде. Анархист-коммунист. Член Московской группы ВФАМ. Был делегирован Секретариатом ВФАМ на Западно-областную конференцию групп анархической молодежи в Смоленск 23.06.1919. Делегат съезда ВФАМ. Арестован 01.07.1919 на съезде. Содержится в Бутырке. 24.08.1919 с группой других арестованных анархистов подписал заявление в Коллегию ВЧК с требованием проведения расследования их дела и предъявления обвинения, в противном случае заключенные объявляют голодовку с 7 сентября 1919. Освобожден 15.09.1919. Арестован в Москве 08.10.1919 «по политическим мотивам», находился в ведении МЧК.

8. Ратников Семен Спиридонович (1892 г.р., г. Гжатск Смоленской губернии). В 1913–1918 на военной службе, младший писарь. С весны 1917 – член Гжатской группы анархистов, от которой был делегирован на съезд ВФАМ.

9. Габрилович-Чиволов Евгений Осипович. Служащий. Секретарь Московской группы ВФАМ. Член редакции журнала «Жизнь и творчество русской молодежи» и «Труд и воля», заведующий статистическим бюро ВФАМ.

10. Ульянов Федор Федорович (1898 г.р., д. Высокая Березовской волости Одоевского уезда Тульской губернии). Телеграфист на ст. Хомяково. Анархист-коммунист, в Федерации не состоял. Арестован в 1921. Обстоятельства и последствия не известны.

11. Теплов Владимир Николаевич (1901 г.р.). Экпедитор журнала «Жизнь и творчество русской молодежи». Член ВФАМ. Арестован в 1921. Обстоятельства и последствия не известны.

12. Семенов Василий Ефимович (1896 г.р., Москва). В 1915 в армии, офицер. В 1919 – в РККА, инструктор по спорту Всеобуча. Анархист-индивидуалист. Член Московской группы ВФАМ. Освобожден 4.08.1919.

13. Кутьин Александр Константинович (1899 г.р.) Рабочий-техник. Не член Федерации. Освобожден 4.08.1919. Арестован в 1921.

14. Орлов-Тараканский Иван Афанасьевич (1901 г.р., с. Ново-Николаево Тамбовской губернии – 5.01.1938, Иркутск). В 1919 – красноармеец 10-го запасного стрелкового батальона в Александровских казармах (Серпуховка). Анархист-индивидуалист, Делегат съезда, арестован на съезде и содержался в Бутырской тюрьме. В 1930-е – рабочий Якутского лесхоза. Арестован 23.10.1937. Приговорен 23.12.1937 тройкой при УНКВД Иркутской области к ВМН. Расстрелян.

15. Ольденбергер Владимир Александрович (1894, Ростов-на-Дону – 03.02.1943, Москва). Из дворян. Специалист по воздухоплаванию. В 1919 – член Петроградской федерации анархистских групп. Один из организаторов Инициативной группы анархической молодёжи. Был делегирован от ПФАГ на съезд ВФАМ. Арестован на съезде 1.07.1919, содержался в Бутырской тюрьме. Освобожден в начале августа 1919. В 1920-х – 1930-х годах – активный участник воздухоплавательного центра Общества друзей воздушного флота (ОДВФ), затем Осоавиахима. В 1930-х годах работал на Дирижаблестрое, много переводил иностранной литературы, делал обзоры по вопросам дирижаблестроения, сам писал заметки в газеты, освещая различные аспекты дирижаблестроения, применение дирижаблей в военных и гражданских целях, автор книги «Дирижаблестроение за рубежом» (1935).

16. Жигарев Александр Михайлович (1886 г.р.). Толстовец. Секретарь профсоюза текстильщиков в Павлове Посаде.

17. Жебелев Александр Петрович (1895 г.р.). Красноармеец. Анархист-коммунист. Инструктор ВФАМ на ст. Бологое Тверской губернии. Содержался в Бутырской тюрьме. Участник голодовки. 25.10.1919 по постановлению МЧК освобожден. Арестован в 1921.

18. Подобедов Максим Михайлович (13.08.1897, д. Яковино, Вяземский уезд, Смоленская губерния – 3.12.1993, Воронеж). Из крестьянской семьи. Работал телеграфистом на Московско-Курской (1912–1916), Пермской (1918–1921) железных дорогах. Анархист-коммунист. Организатор группы молодежи в Туле. Освобожден 2.08.1919. С 1921 в городе Курске, на профсоюзной и клубной работе. Вступил в РКП(б). 1926 год относится к началу литературной деятельности. С 1928 в Воронеже, ответственный секретарь правления Ассоциации пролетарских писателей Центрально-Чернозёмной области (1928–1932). Работал в областной газете «Коммуна», редактировал приложение к ней – «Неделю». Принимал активное участие в коллективизации, в 1936 участвовал в преследованиях О.Э. Мандельштама, находившегося в воронежской ссылке. Прозаик, член Союза писателей СССР (1934), ответственный редактор журнала «Подъем» (1931–1935, 1957–1958), альманаха «Литературный Воронеж» (1936–1941, 1954–1956). Директор областного книжного издательства (1941–1942). Руководитель Воронежского отделения Союза писателей СССР (1950–1953). Автор многих книг, в том числе «Эстакада» (Воронеж, 1930), «Восхождение» (Воронеж, 1939, 1954; Москва, 1959; Воронеж, 1966, 1978), «О чём они мечтали» (Воронеж, 1964, 1967; Москва, 1976), «Избранное» (Воронеж, 1957; Москва, 1981).

19. Польщев Сергей Александрович. 7.07.1919 был освобожден.

20. Юдаев Вениамин Федорович. 7.07.1919 был освобожден. Арестован в 1921.

21. Зайцев Григорий Петрович (13.12.1899, д. Новоселки Монинской волости Бельского уездо Смоленской губернии – 1974, Москва). Из крестьян. Учился в Бельской гимназии, затем окончил в 1919 Бельскую школу 2-й ступени, поступил в Институт инженеров путей сообщения. Анархист с 1917, член группы анархистов г. Белый Смоленской губернии, от которой был делегирован на съезд ВФАМ. Арестован на съезде 1.07.1919, содержался в Бутырской тюрьме. Вскоре был освобожден. Служил в РККА до 1923. Поступил на медицинский факультет 2-го МГУ. Работал врачом-хирургом на Украине, затем доцентом во 2-м Мединституте. В 1938 – профессор, организовал кафедру общей хирургии во 2-м Мединституте. С ноября 1941 на фронте, старший хирург 125 Полевого эвакуационного пункта, затем армейский хирург 39 армии. После войны вновь руководитель кафедры. В 1954–1956 читал лекции в Кабульском университете. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

22. Кустов Ворсанофий Александрович (1897, Томская губерния – 3.01.1938, Бийск). Участник анархического движения в Царицынской губернии. В 1930-е рабочий совхоза «Горно-Алтайский». Арестован 17 ноября 1937. Приговорен тройкой при УНКВД по Алтайскому краю 29 ноября 1937 к ВМН. Расстрелян.

23. Кудряков Анисий Григорьевич (1892 г.р., дер. Кусакино Ковровского уезда Владимирской губ.). Крестьянин. Бывший офицер. В 1919 г. служил инструктором 3-го инженерного запасного батальона в Александрове. После расформирования полка прибыл вместе со 150 саперами в Нижний Новгород, в состав 4-го инженерного запасного батальона, политический комиссар которого обвинял его в том, что Кудряков является «главарем» группы анархистов. Был переведен в штаб батальона делопроизводителем с целью «оторвать его от группы» и иметь «все время… на глазах». Был арестован 20.07.1919 по обвинению в спонтанном митинге «на откосе», на котором он выступал в защиту Махно и полемизировал с коммунистами. 31.07 Нижегородская губЧК постановила дело передать в местный Нарсуд. В феврале 1920 по наряду Управления запасных войск Приволжского военного округа Кудряков был командирован начальником подрывных работ на льду по спасению мостов в Казань.

24. Палегуев Сергей Алексеевич.

25. Сорокин Григорий Эммануилович (1898, Бобруйск Минской губернии – 1955). Жил в Петербурге (Ленинграде), работал журналистом. Поэт, переводчик, прозаик. В 1920-х входил в литературную группу «Содружество» вместе с Н.Л. Брауном, М.Э. Козаковым и Б.А. Лавреневым, был дружен с Б.Л. Пастернаком. В 1930-х работал заведующим «Издательством писателей в Ленинграде». Участник Второй мировой войны 1939–1945, служил военным корреспондентом. После войны жил в Ленинграде (канал Грибоедова, д. 9, кв. 19), работал главным редактором Ленинградского издательства «Советский писатель». Арестован в Ленинграде 30.06.1949 по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации и антисоветской агитации. По свидетельству И. Мотева, арестован как участник подпольной анархической группы. Постановлением Особого совещания МГБ СССР от 22.02.1950 приговорен к лишению свободы на 10 лет. Наказание отбывал в Абезьском исправительно-трудовом лагере (пос. Абезь Кожвинского района Коми АССР). Освобожден и реабилитирован постановлением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР от 29.05.1954 за недоказанностью обвинения. Умер в 1955. Источник: Мотев И. О Г. Э. Сорокине. // Память. – Париж. 1980. Вып. 3. С. 424–426. Литература: Распятые. Вып. 3. – СПб. 1998.

26. Добренко Николай Алексеевич.

27. Гольдберг Эльза Максимовна (1901, Москва – 1.10.1937, Камчатская область ДВК) Из семьи купца. Член Секретариата Всероссийской федерации анархистов молодежи в 1919, руководитель отдела справок. В 1919 перешла в РКП(б). Троцкистка в 1927–1929; организатор волостного политпросвета Орехово-Зуевского уезда, член подпольной троцкистской группы в 1928–1929, решением партколлегии ЦКК 17.05.1929 исключена из ВКП(б). Отбывала ссылку в Оше. Арестована в 1935. Приговорена тройкой при УНКВД по Дальстрою 16 сентября 1937. Расстреляна.

28. Скороспелов Александр Петрович.

29. Петров Василий Иванович. [Вариант] Жил в Москве. Анархист. В декабре 1920 присоединился к группе анархистов-биокосмистов А. Святогора, участвовал в выступлениях, диспутах и дискуссиях биокомистов, проходивших в 1921.

30. Лебедева Екатерина Николаевна.

31. Большаков-Зеленский Василий Яковлевич (1900 г.р., д. Зелени Суздальского уезда Владимирская губерния). Бухгалтер. В 1919 – инструктор ВФАМ в г. Судогда Владимирской губернии. 7.07.1919 был освобожден. Арестовывался органами ОГПУ 12 декабря 1923, 21 августа 1927, 25 марта 1928, в последний раз был приговорен к 3 годам лишения свободы. В 1931 сослан в Туруханский край.

32. Рыбников Николай Михайлович. 7.07.1919 был освобожден. Арестован в 1921.

33. Ильин Яков Иванович. 7.07.1919 был освобожден.

По данным МЧК, делегатами съезда были еще:

1. Гар Павел. Анархист-индивидуалист. В 1919 – член Секретариата Всероссийской федерации анархистской молодежи, руководитель редакторского отдела. 29.06. – 01.07.1919 участвует в I съезде ВсеФАМ в Москве. 01.07.1919 во время разгрома федерации избежал ареста, скрывался в Москве. Сотрудничал в органе Рабочего союза анархистов «Набат» «Московский набат».

2. Таринов Петр Петрович (1899 г.р.) Член группы анархистов в г. Рузе Московской губернии с марта 1919. Скорее всего, также скрылся.

Петр Сидоров-Шестеркин: анархист, чекист, дважды арестант

О.И. Капчинский (Москва)

В литературе, по истории ВЧК встречается утверждение, что при приеме в чекистские органы лиц, ранее состоявших в оппозиционных большевикам партий, играло роль то обстоятельство, что эти люди хорошо знали специфику и особенности этих партий и могли более успешно бороться со своими вчерашними соратниками^1. Однако, с нашей точки зрения, это несколько упрощенный подход. Чтобы понять мотивы принятия в ВЧК того или иного бывшего члена небольшевистской партии нужно знать обстоятельства поступления, а также функцию подразделения, в котором он начал службу, и характер выполняемой в нем работы. Исходя из этих двух факторов, условно можно выделить три группы таких лиц. К первой можно отнести тех, чье пребывание в небольшевистской партии не сыграло ощутимой роли в их поступлении на службу в ВЧК. Многие из этих лиц порвали со своей партийной средой еще до октября 1917 г. и к моменту начала чекистской карьеры они уже состояли в большевистской партии. Второй группой были лица, чей опыт боевой и подпольной работы был затребован в первую очередь для внешней разведывательной деятельности. И наконец, третьей наиболее малочисленной группой были лица, чьи знания специфики и особенностей партий их бывшего пребывания, а также их старые партийные связи, действительно могли использоваться чекистами для борьбы с этими партиями. Однако анализ биографий чекистов периода гражданской войны – выходцев из небольшевистских партий подводит к выводу, что к третьей группе можно отнести лишь единицы. Дело в том, что многие из чекистских секретных сотрудников в рядах политпартий были «засвечены» и скомпрометированы в глазах партийных товарищей, и соответственно, продуктивно работать на этом направлении они уже не могли. С другой стороны часто чекистские руководители им недостаточно доверяли: как будет вести себя данное лицо, став кадровым чекистом, по отношению к своим бывшим соратникам, не будет ли, используя свою должность, наоборот им помогать? Поэтому, крайне немногие из агентов ВЧК, завербованных из числа членов небольшевистских партий, затем продолжили эту деятельность уже в качестве штатных работников. Одним из них был Петр Михайлович Сидоров-Шестеркин (вторая фамилия – настоящая), о котором и пойдет речь.

Во втором и третьем издании чекистского сборника «Особое задание», вышедших в 1977 и 1988 гг., приводятся крайне отрывочные его воспоминания под названием «В борьбе с анархистами», неизвестно откуда взятые. Однако и они приведены в крайне «препарированном», если не сказать сфальсифицированном виде. Достаточно сказать, что в этих «воспоминаниях» даже не говорится о его принадлежности к анархистам, а лишь о некоей «связи с анархистами в прошлом»2 и, кроме того, не указывается настоящей фамилии. Поэтому постараемся рассказать о его реальной биографии и деятельности.

Согласно автобиографии, подготовленной Сидоровым-Шестеркиным для московской районной комиссии по делам бывших красногвардейцев и красных партизан, он родился в 1897 году (по другим данным в 1898 году) в Юзовке в семье столяра. В 11 лет был отдан учеником в столярную мастерскую, а с 14 лет стал работать на заводе модельщиком. В 1917 г. от своего цеха был избран депутатом в Юзовский горсовет. Поначалу в июле 1917 г. Шестеркин вступил в большевистскую партию, однако в феврале 1918 г. как писал он, – «под влиянием старшего брата – анархиста, приехавшего из ссылки, я стал анархо-коммунистом, выехал с ним в Харьков, где по заданию Антонова-Овсеенко он сформировал отряд анархо-коммунистов для борьбы с оккупантами и разгрома меньшевистских советов. Кроме того, был у Махно до отстранения его от командования…»3.

В конце июня 1919 года, вскоре после разрыва Н.И. Махно с большевистским командованием на станции Токмак состоялось совещание инициативной группы по созданию организации анархистов подполья, в которую входили анархисты Казимир Ковалевич, Яков Глагзон, Михаил Тямин и другие. Присутствовал на совещании и Петр Шестеркин. Участники приняли решение отправиться в Москву для подготовки и проведения терактов против большевистских руководителей, в ответ на расстрел в Киеве 17 июня 1919 года членов махновского штаба. Махно одобрил это решение и помог деньгами, и большинство членов группы, в том числе и Шестеркин выехали в столицу^4 В сентябре 1919 г. Шестеркин из Москвы отбыл в Тулу, где участвовал в экспроприации «Союза кооперативов», с целью получения финансовых средств для анархистского подполья^5. Экспроприации Шестеркин совершал и у белых и у красных, и как бы оправдываясь за ограбления последних, на партчистке сотрудников ЭКУ ОГПУ почти 15 лет спустя, объяснял это верой, что это делается во имя интересов рабочего класса и наставлением старших анархистских товарищей, что «деньги нужны для работы, а большевики себе напечатают новые»6.

25 сентября 1919 г. теракт был осуществлен в здании московского комитета партии в Леонтьевском переулке, погибли секретарь МК Владимир Загорский и еще 11 коммунистов, а 55 человек, в том числе редактора «Правды» и «Известий» Николай Бухарин и Юрий Стеклов, были ранены. Шестеркин в организации взрыва непосредственного участия не принимал, так как в это время находился в Нижнем Новгороде, по всей видимости, занимаясь добычей взрывчатых веществ для будущих терактов, и в Москву вернулся в начале октября. Став по приезде в столицу членом боевой группы, он в ноябре собирался вернуться на Украину, но был арестован МЧК^7. Неучастие Шестеркина непосредственно в теракте с одной стороны и знание всех его участников – с другой, дали повод чекистам для его перевербовки в тюрьме. То, что он в прошлом уже побывал большевиком, также упрощало задачу привлечения его на свою сторону. Однако, одним из главных факторов склонения к сотрудничеству Шестеркина по всей видимости была состоявшаяся незадолго до этого вербовка его жены, 18-летней анархистки Варвары Николаевны Кузнеченко.

Шестеркин, в качестве секретного сотрудника был прикреплен к Особой группе. Эта группа была создана после угона служебной машины В.И. Ленина для розыска уголовных преступников. Первоначально она имела двойное подчинение с одной стороны фактическому руководителю МЧК Василию Манцеву, а с другой – заместителю начальника Московского угрозыска Дидриху Маздревичу – впрочем, в недавнем прошлом – заведующему уголовным подотделом МЧК, а непосредственным руководителем ее был Федор Мартынов – инспектор МУРа, а ранее в уголовном подотделе МЧК – комиссар. Костяк ее составили оперативные работники МЧК – комиссары и разведчики, и, кроме того, имелось два сексота-осведомителя, завербованных из криминального мира – Роман Данильченко (впоследствии, ответственный работник Московской милиции – своеобразный советский аналог Ваньки Каина и Видока) и Иван Лесли.

После теракта в Леонтьевском переулке в функцию Особой группы была включена и борьба с анархистами. В ее составе Шестеркин был направлен в Самару для сбора сведений о местной организации анархистов^8. По возвращении в том же месяце в столицу он уже носил фамилию Сидоров, хотя и урожденная фамилия впоследствии нередко фигурировала в документах. В январе 1920 г. Манцев – теперь уже председатель Центрального управления чрезвычайных комиссий при Совнаркоме Украины вызвал в Харьков для борьбы с анархистами, а также уголовной преступностью Особую группу, вместе с которой отправился и Петр Сидоров^9. На середину июня 1920 г. в состав работавшей на Украине под руководством все того же Мартынова Особой группы входило около полутора десятка человек^10. Здесь были комиссары МЧК Василий Ермаков и Жан Фенган, штатные работники, в прошлом принадлежавшие к анархистам и максималистам Михаил Иванов (казначей группы), Анна Сухова (жена Ермакова), Иван Тимаков (Петраков) и наконец, сексоты – как прибывшие из Москвы Сидоров и Лесли, так и завербованные на Украине анархисты Яков Кобзарь (Кобозев), вскоре погибший, и Чалдон – в самом недавнем прошлом активист группы «Набат».

В Харькове и в Екатеринославе Сидоров, получив еще одну кличку по месту рождения – Юзовский, в течение полугода по-прежнему работал в нелегальных анархистских организациях. Однако, уже 21 июня на заседании Совета революционных повстанцев (махновцев) о нем было упомянуто как о провокаторе в анархистском движении. Дело в том, что за день до этого махновцами была пресечена попытка ликвидации батьки, предпринятая ЧК Украины. В селе Туркеновка неподалеку от Гуляй-Поля были задержаны, а позднее расстреляны бывший сотрудник махновской контрразведки Федор Глущенко и Яков Костюхин, в прошлом уголовный преступник – налетчик по кличке Яшка Дурной. На допросе в контрразведке Глущенко и Костюхин дали показания о планировавшемся убийстве Махно^11. Из подробных показаний Костюхина стало известно, что Сидоров-Юзовский – провокатор Особой группы ЧК^12.

После своего разоблачения махновцами Сидоров еще некоторое время продолжил работать в Особой группе Цупчрезкома по анархистам, но уже в качестве легального работника – оперативного комиссара, принимая участие в их арестах. В 1920 г. его приняли в большевистскую партию, сначала кандидатом, а спустя два года и членом. Его жена Варвара Николаевна, взявшая новую фамилию мужа – Сидорова, в 1920 г. занимала должность следователя по анархистским делам Секретного отдела ЦУПЧРЕЗКОМа. Вернувшись в Москву, он стал комиссаром Секретного отдела МЧК. В частности, 31 марта 1921 г. по ордерам, подписанным зампредом Комиссии Дмитрием Кормилицыным и секретарем Виктором Збруевым (отцом известного актера театра и кино Александра Збруева) Сидоров проводил обыски и задержания служащих Москвотопа по делу о забастовке и контрреволюционной агитации^13. Затем он вновь служил комиссаром во Всеукраинской ЧК-ГПУ Украины. Уволен Сидоров был в ноябре 1922 г. по сокращению штатов. Он был взят на работу в Учраспред ЦК РКП(б) в качестве старшего учетчика, а спустя год был переведен в Наркомфин, где работал сначала старшим контролером, а затем руководителем фондовой группы^14. Однако, после свертывания НЭПа, как и многих других бывших чекистов, Сидорова-Шестеркина вновь призвали в органы, уже для борьбы не с разгромленными к тому времени анархистами, а с валютчиками. В мае 1930 г., как бывший работник Наркомфина, он стал уполномоченным «финансового» отделения Экономического Управления ОГПУ^15. Примечательно, что с октября 1932 г. начальником 9 отделения, где служил Сидоров, являлся Яков Лоев – анархист с 1916 по 1920 год. в годы гражданской войны член «Набата», из которого вышел в 1920 году, не приняв тактику Махно, а в конце того же года на Юге Украины с штатного секретного сотрудника, начал чекистскую карьеру^16.

26 мая 1933 г. Сидоров-Шестеркин был удостоен звания «Почетный работник «ВЧК-ОГПУ», а 15 сентября 1936 г. ему было присвоено звание старшего лейтенанта госбезопасности. К тому времени он был помощником начальника все того же 9 отделения Экономического отдела, но теперь уже Главного управления госбезопасности НКВД СССР, а с 19 ноября 1936 г. по 7 апреля 1938 г. последовательно являлся помощником начальника 6 отделения ЭКО и 11 отделения 3 отдела ГУГБ НКВД^17.

Уволен из НКВД Сидоров-Шестеркин был в апреле 1938 г. по состоянию здоровья, избежав участи того же Лоева, который в мае 1937 г. был арестован, а три месяца спустя расстрелян. В мае 1938 г., Сидоров-Шестеркин вернулся к своей первой специальности модельщика, поступив на завод «Станколит», а затем «Серп и молот». Однако в 1950 году судьба вновь свела его с органами госбезопасности. Вследствие печально известной директивы Абакумова о репрессиях против уцелевших членов небольшевистских партий и оппозиционных группировок он был арестован и осужден. Свое заключение Сидоров-Шестеркин отбывал в Иркутских лагерях. Реабилитировали его в 1955 году^18. Вернувшись тяжело больным, он умер 14 апреля 1961 г.

Таковы были превратности судьбы Петра Михайловича Сидорова-Шестеркина, большевика, анархиста, затем снова большевика, дважды становившегося сотрудником чекистского ведомства и дважды – его узником. Хотя его судьба была уникальной некоторыми чертами биографии и перипетиями судьбы, она отразила бурную эпоху становления советских органов госбезопасности и формирования их кадрового состава.

Примечания

1 Плеханов А.М. ВЧК-ОГПУ. 1921–1928 гг. М., 2003. С. 199.

2 Сидоров П. В борьбе с анархистами // Особое задание. М., 1988. С. 103.

3 Центральный государственный архив Москвы (далее ЦГАМ). Ф. 2185. Оп. 1. Д. 1021. Л. 13.

4 Зинько Ф.З. Кое-что из истории Одесской ЧК. Одесса, 1998. С. 81.

5 Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 368, 373.

6 ЦГАМ. Ф. 3857. Оп. 1. Д. 86. Л. 98.

7 Красная книга ВЧК. Т.1. С. 348, 374, 383; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 107. Регбланк члена КПСС П.М. Сидорова-Шестеркина № 07087979.

8 Сидоров П. Указ. соч. С. 104–106.

9 Там же. С. 106–107.

10 ГАРФ. Ф. Р-9431. Оп. 2. Д. 18. Л. 3.

11 Аршинов П. История махновского движения (1918–1921). М., 1996. С. 110.

12 ГАРФ. Ф. Р-9431. Оп. 2. Д. 18. Л. 3.

13 Там же. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-17174. Л. 270, 271.

14 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 107. Регбланк члена КПСС П.М. Сидорова-Шестеркина № 07087979.

15 ЦГАМ. Ф. 2185. Оп. 1. Д. 1021. Л. 8, 13.

16 Там же. Ф. 3857. Оп. 1. Д. 86 Л. 93. Также о Лоеве см.: Тумшис М.А., Золотарёв В.А. Евреи в НКВД СССР. 1936–1938 гг. Опыт биографического словаря. М., 2017. С. 410.

17 Кадровый состав органов государственной безопасности СССР. 1935–1939 [Электронный ресурс] // http://nkvd.memo.ru/index.php/.

18 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 107. Регбланк члена КПСС П.М. Сидорова-Шестеркина № 07087979.

«Бомбу бросил Соболев, а Черепанов указал путь…» (фрагменты показаний-воспоминаний М.Ф. Крушинского)

Леонтьев Я.В. (Москва)

Среди «левейших» левых эсеров, как называли сторонников харизматичного Доната Андреевича Черепанова их однопартийцы, М.Ф. Крушинский, безусловно, являлся фигурой № 2 по своему политическому весу. Его членство в ПСР исчислялось с 1902 г., он входил в состав ЦК ПЛСР и ЦК Украинской ПЛСР, и возглавлял Центральное бюро железнодорожных организаций левых эсеров.

Ввиду официального ответа из Центрального архива ФСБ России за подписью заместителя начальника архива Н.А. Иванова в ответ на запрос из РГАСПИ, что архив «сведениями и материалами в отношении Черепанова Д.А. не располагает»1, что по меньшей мере странно, учитывая его публикацию его показаний, после ареста 17 февраля, в «Красной книге ВЧК»2, подробные показания Крушинского имеют первостепенное значение.

Михаил Феофилович Крушинский (1881–1938) происходил из дворян Минской губернии. Его отец дослужился до чина статского советника, и до отставки был начальником уезда в Плоцкой губернии (ныне Плоцк находится в составе Мазовецкого воеводства в восточной Польше). Кроме него, в семье были старший брат Виктор и три сестры. Михаил Крушинский окончил 1-ю Варшавскую гимназию и Институт инженеров путей сообщения в Петербурге (1913). Учиться на инженера-железнодорожника ему пришлось с перерывами, вызванными его принадлежностью к партии эсеров и неоднократными арестами. Вступив в партию в первый же год её существования, Крушинский входил в состав Петербургского комитета от общестуденческой организации. Впервые был арестован за подготовку демонстрации 1 мая и провел под арестом 11 месяцев, но из-за заболевания туберкулезом – выпущен на поруки и уехал к отцу. В сентябре 1905 г. за принадлежность к ПСР он был приговорен Петербургской Судебной палатой к году заключения в крепости, причем судился вместе с будущей политкаторжанкой А.С. Пигит (в квартире которой в 1918 г. жила Ф. Каплан) и невестой Егора Созонова М.А. Прокофьевой. Однако по амнистии, последовавшей вслед за Манифестом 17 октября, был освобожден от наказания. После этого Крушинский служил статистиком в страховом обществе «Надежда», продолжая революционную деятельность. Новый арест последовал в феврале 1907 г. во время конференции эсеров в Петербургском университете, и продолжался до октября того же года. На непродолжительные сроки Крушинский также арестовывался в 1908 и 1910 гг., и однажды был допрошен начальником столичного Охранного отделения М.Ф. фон Коттеном.

По завершении, наконец, учебы он служил инженером по отделу торговых портов в Петербурге. Его брат, помощник директора машиностроительного завода «Феникс», инженер Виктор Феофилович Крушинский был одним из вдохновителей знаменитого кабаре «Бродячая собака», выплачивая долги этого богемного заведения. А Михаил Крушинский являлся в 1912 г. членом правления «Подвала “Бродячей собаки”» и ее казначеем. В первом браке он был женат на некоей Станиславе Исидоровне, у них было двое детей; вторым браком женился на анархистке, носившей его фамилию, по имени Антонина Михайловна, причем обе жены носили его фамилию.

Во время Первой мировой войны Крушинский являлся помощником заведующего отделом лесных заготовок (позднее заведующим отделом) в Полевом строительном управлении. После Февральской революции он активно включился в общественно-политическую жизнь, оказался избранным в президиум I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и во ВЦИК. На 1-м Всероссийском учредительном съезде железнодорожников 15 июня 1917 г. Крушинский был избран в состав Викжеля, став председателем Петроградского бюро руководящего органа железнодорожников. Позже избирался делегатом Демократического совещания и в состав Совета Республики. Входил в руководящую «тройку» (коллегию) Викжеля, взявшую на себя 16 ноября управление Министерством путей сообщения. Участвовал во всероссийских съездах Советов и избирался членом ВЦИК 3-го и 4-го созывов. Вместе с левыми эсерами А.Л. Малицким (экс-председателем Викжеля) и Н.Л. Стамо (тесно взаимодействовавшим с Н.И. Махно и М.Г. Никифоровой) входил в состав президиума Викжедора, пришедшего на смену Викжеля.

Будучи делегатом V Всероссийского съезда Советов, перед арестом левоэсеровской фракции съезда в Большом Театре Крушинский был избран в ее бюро. Освобожден из-под ареста 13 июля. Однако во время нахождения под арестом постановлением президиума Викжедора Крушинский, Малицкий и Стамо были исключены из его состава^3. О дальнейшем – уходе в подполье, попытках распропагандировать в свою пользу провинцию, отъезде на Украину, возвращении в Москву и смычке с анархистами подполья, в котором не последнюю роль сыграла его вторая жена, – Крушинский детально излагает в публикуемом фрагменте его показаний. Хотя свое настроение этого периода он характеризовал в качестве «вспышкоспускательства», при этом своего близкого знакомого по Железнодорожному союзу Казимира Ковалевича Крушинский продолжал называть «принципиальным революционером».

Еще накануне взрыва в Леонтьевском постановлением ЦК левых эсеров от 20 сентября «бывший член ЦК» Донат Черепанов был отстранен от партийной работы. А после этого теракта новым постановлением ЦК ПЛСР от 17 октября «за нарушение партийной дисциплины и продолжающуюся дезорганизаторскую деятельность» Черепанов и вовсе был исключен из партии. Одновременно ЦК распустил подпавший под его влияние Московский горком^4. Но еще больше черепановцев было в Петроградской организации, в которую Черепанов был направлен в качестве уполномоченного ЦК в начале 1919 г.

Продолжая оставаться осенью 1919 г. в подполье, Крушинский изредка встречался с Черепановым, который кочевал между Москвой и Петроградом, где он был известен под кличкой «Андреич». В столице вместе со своими основными соратницами Тамарой и Ириной Черепанов снимал трехкомнатную квартиру в Хлебниковом переулке, рядом с Андрониковым монастырем, и Крушинский пару раз даже ночевал там, но отношения между ними, по его словам, «все ухудшались и кончились полным разрывом». С ЦК левых эсеров отношений он не поддерживал, за исключением разовой встречи Б.Д. Камковым (по «вызову» последнего в 1920 г.). Перенеся летом 1920 г. воспаление легких, после выздоровления Крушинский приступил к написанию работы «Экономическая природа большевизма», текст которой не известен. Он пришел к выводу и утверждал, что правящий режим ведет страну к госкапитализму, который станет с точки зрения интересов рабочего класса более тяжелым гнетом, чем частновладельческий капитализм. Проживал в этот период он по паспорту на имя Николая Николаевича Горностаева, под этим именем и выехал затем из Москвы в Петроград, где остановился у брата Виктора и контактировал с известным анархистом-политкаторжанином П.Н. Колобушкиным, а через него с двумя рабочими – левыми эсерами. В марте 1921 г. (накануне Кронштадтского восстания) Крушинский выступил на собрании рабочих в Нарвском районе, созванном левыми эсерами. В Питере его рукопись была перепечатана в нескольких экземплярах, один из которых он передал Колобушкину, а второй – левоэсеровским активистам. При кратковременном возвращении в Москву в «кронштадтские дни» он был задержан в засаде на квартире левой эсерки С.В. Азанчевской, но не был опознан и отпущен. Позднее вернулся в Петроград, и при содействии бывшего члена Викжеля В.А. Плансона поступил на службу под именем Михаила Павловича Карповича в отдел Коммунального хозяйства в Комиссию градостроительства (председателем которой был Плансон), и по фиктивному удостоверению получил в милиции паспорт. (Это было удостоверение Семиречинской железной дороги о том, что он там служил и уволился по собственному желанию.) В 1922 г. произошло исключение Крушинского из ПЛСР за некую «дезорганизаторскую деятельность», подробности которой он в показаниях не раскрывает. Впоследствии Крушинский-Карпович вернулся в Москву, и снова женился на артистке Московского художественного балета Зинаиде Сергеевне, взявшей фамилию Карпович. Супруги проживали на Тургеневской площади. На момент ареста 12 апреля 1930 г. он являлся заместителем директора Совколхозстроя по строительному управлению. Ордер на его арест был подписан заместителем председателя ОГПУ Г. Ягодой. В итоге под фамилией Карпович Крушинский оказался сослан в Башкирию. Позднее повторно он был арестован и расстрелян в Уфе 3 мая 1938 г.5 А историки надолго «потеряли» потеряли его ввиду смены фамилии.

* * *

Политическая работа ЦК в этот период помнится мне крайне смутно. Вероятно, затрачивалось много энергии, составлялись планы и пр[очее], но т[ак] к[ак] реальной работы не было возможности развивать, то получалось однообразное существование без крупных фактов, которые обычно служат вехами, по которым в памяти восстанавливается последовательность событий. <…>

Моя работа по-прежнему должна была происходить в жел[езно] дор[ожной] среде. Но эта работа до крайности затруднялась после распада Викжедора, откуда левые с.-р. должны были уйти. Помню свое участие в двух ж.д. митингах. Первый в мастерских Курской ж.д. и на нем выступал Казимир КОВАЛЕВИЧ, анархист, которого я знал по работе его в дорожном К[омите]те Курской дороги. Это был принц[ипиальный] революционер, пользовавший[ся] большим влиянием на дороге. Выступал ли я на этом митинге, я не помню, кажется, нет. На втором митинге – по продовольственным вопросам в мастерских Октябрьской ж.д. я выступал против докладчиков т. Брюханова^6, бывшего тогда, кажется, членом Коллегии Наркомпрода. Тогдашняя позиция левых с.-р. была обрисована в письме СПИРИДОНОВОЙ ЦК большевиков, изданному тогда в одной из подпольных типографий^7. К оценке этой позиции я вернусь дальше. Отсутствие базы для широкой работы в Советской России, поскольку из подполья нельзя было захватить большой сферы деятельности, заставляло ЦК партии направлять главное свое внимание на факты партизанской войны с гетманщиной, т[ак] к[ак] свергнув гетмана, мы, участвуя в создании новой советской власти, могли бы получить преимущественное влияние на формы организации этой власти. Поэтому вскоре после организации ЦК, избранного конференцией, встал вопрос о посылке части членов его на Юг, ближе к фронтам. Из этих поездок я помню поездку в Курск в конце лета или в начале лета. Кто из членов ЦК ездил со мной я не помню. В Курске мы устроили собрание ответственных партийных работников, однако собрание это в самом же начале было арестовано. Нас отправили в тюрьму, но на следующий день двое из нас (Тимофей Попов – бывший член Викжедора и я) были освобождены, а вскоре затем были освобождены и остальные. Из членов Курской организации я помню только Трубицкого^8.

Затем ЦК была отправлена целая делегация в Курск, Воронеж и Тамбов. В состав делегации вошли: ПРОШЬЯН^9, КАРЕЛИН^10 и я. Я побывал только в Воронеже, причем совершенно не помню обстоятельств этой поездки и ни одного лица местных работников. ПРОШЬЯН ездил в Тамбов и оттуда, кажется, на фронт, где виделся с КИКВИДЗЕ^11. КИКВИДЗЕ по сообщению ПРОШЬЯНА вполне разделял позицию ЦК партии о необходимости борьбы с большевиками за создание иных форм Соввласти. (Вскоре после этого Киквидзе погиб на фронте^12). Карелин остался в Орле, где должен был развить формирование партизанских отрядов. В один из позднейших приездов моих в Орел, я слышал информацию КАРЕЛИНА о ходе работы, однако чувствовалось, что ничего реального кроме доложенной им схемы не имеется. Кажется, в это посещение Орла я делал доклад в ж.д. мастерских о задачах партии.

Так как на Украине начала распространяться борьба с гетманщиной, ЦК постановил отправить делегацию на Украину для участия в борьбе и в дальнейшей политической деятельности. В эту делегацию вошли КАРЕЛИН, ФИШМАН^13, Богачев^14 и я. Мы (кроме Богачева) отправились через фронт на ст[анцию] Готня, откуда прибыли в Харьков. Здесь оказались и другие партийные работники, из которых помню члена ЦК Украинской партии ВОЛКОВА^15. Это было вероятно в ноябре [19]18 г. В Харькове уже существовала Петлюровщина с немцами. Так как никаких действий в Харькове не намечалось, я вызвался ехать в Екатеринослав, где, по словам ВОЛКОВА, должна была начаться борьба разных направлений. В Екатеринослав я приехал через захваченное махновцами Синельниково, опираясь на мандат екатеринославских железнодорожников, выданный на имя ВОЛКОВА, на котором ВОЛКОВ сделал предварительную надпись на имя мое (Ездил я на Украину по паспорту на имя Юрия Михайловича БЕЛКОВСКОГО). В Екатеринославе я нашел хорошо сработавшую группу левых с.р., во главе которой стоял т. «ВЛАС»16. Мы повели работу по выступлениям на митингах, организовали работу и начали издательскую работу. В Екатеринославе я написал популярную брошюру «Что такое власть Советов»17. В ней я сравнивал Соввласть с монархией, парламентаризмом и учредительным собранием и давал схему советской власти, попутно критикуя организацию власти в Советской России. Эта брошюра была мною издана. Кроме того, мы издали «Письмо СПИРИДОНОВОЙ ЦК большевиков», к которому я написал целый ряд поясняющих примечаний. Жил я большей частью у бывшего члена Викжедора, рабочего Екат[еринославских] мастерск[их] Василия Николаевича ПАЗЕНКО.

При мне произошло разоружение гетманцев петлюровцами, а затем к Екат[еринославу] подступил Махно^18. Так как в случае свержения Петлюровцев Соввласть организовали бы три течения: большевики, левые с.р. и Махно, я попытался заключить с Махно блок. С этой целью я ездил к нему на одну из ближайших к Екатеринославу станций. Махно в конце концов согласился на блок против большевиков, но вообще у меня осталось впечатление, что его интересуют более военные дела, чем политика. Впоследствии из блока ничего не вышло. После занятия Екатеринослава махновцами был создан военно-рев[олюционный] к[омите]т, председателем которого был избран я, а заместителем был большевик студент «Георгий»19. Но в самом же начале организации новой власти Екатеринослав был вновь захвачен петлюровцами, причем в бою погибла и часть членов военно-рев[олюционного] к[омите]та. После разгрома нашего мне удалось скрыться в товарный вагон, а затем пробраться в пакгауз, оказавшийся открытым с обеих сторон, и выйти на улицу. После этого пришлось в течение нескольких дней безвыходно сидеть в квартире, т[ак] к[ак] меня многие знали в лицо. После занятия Екатеринослава большевиками я еще продолжил некоторое время руководить издававшейся нами газетой, но затем заболел тифом в очень тяжелой форме и меня поместили в больницу.

Очутившись в атмосфере непосредственной борьбы с большевиками и отстаивая в вопросах практики взгляды партии левых с.-р., я неизбежно должен был отойти от той умеренной позиции, которую занимал на партийной конференции в Москве и занять самую крайнюю позицию. Эта позиция проводилась мной и в статьях и в выступлениях. В то время я не заметил этого сдвига, но факт тот, что сдвиг этот произошел и закрепился во мне. После выхода из больницы я лежал у В.Н. ПАЗЕНКО, но однажды у ПАЗЕНКО произошел обыск, после чего он настоял на моем переезде в один из пригородов Екатеринослава к его племяннице. Во время обыска меня не тронули, т[ак] к[ак] искали сына ПАЗЕНКО. Вероятно, при этом сыграло роль и то ужасное состояние, в котором я находился после тифа. У племянницы ПАЗЕНКО (фамилии ее я не знал) я пролежал очень долго. Оправился я вероятно только в марте или апреле [19]19 г., причем чувствовал себя очень плохо. Помимо этого в Екатеринославе мне больше нечего было делать, т[ак] к[ак] там прочно установилась Соввласть, такая же как и в России.

За время моей болезни в Киеве произошел съезд украинских левых с.-р.20 Екатеринославские товарищи, бывшие на съезде и проводившие там нашу крайнюю линию борьбы с большевиками, выставили мою кандидатуру в ЦК украинской партии левых с.-р. и я был избран. Несмотря на это избрание, я чувствовал необходимость ездить в Москву для выработки нового плана работы, т[ак] к[ак] план опереться на Украину в борьбе с большевиками потерпел неудачу. По дороге в Москву я остановился и в Харькове, чтобы выяснить наличные там силы левых с.-р., и их позицию.

Уполномоченного ЦК по области Голубовского^21 я с трудом отыскал, т[ак] к[ак] в Харькове шли преследования левых с.-р. и ему приходилось скрываться. Никакой работы он не вел. Не помню, каким образом я попал на совещание Харьковских левых с.-р., где сделал доклад о позиции нового ЦК украинской партии (хотя я на съезде в Киеве не был), но знал, что позиция большинства съезда совпала с той, которую я занимал в своей Екатеринославской работе. Харьковское совещание не согласилось с этой позицией, и я объявил Харьковскую организацию распущенной.

Из Харькова я ехал в Москву вместе с максималистом ЗАБИЦКИМ Е.Н.22, с которым, как и с некоторыми другими максималистами, мы осенью [19]18 г. поддерживали организационную связь. ЗАБИЦКИЙ принадлежал к тому крылу максималистов, которое считало необходимой борьбу с большевиками. Связь наша с этим крылом никаких практических результатов не дала. По приезде в Москву я вновь остановился у ИВАНЯК (на Зубовском бульваре, 13). Это было в Пасху [19]19 г., что я помню по впечатлениям, полученным на станциях, где работали заградительные отряды.

Кажется, около этого времени СПИРИДОНОВОЙ^23 удалось бежать из заключения. Около этого же времени или вскоре приехал из Ленинграда ЧЕРЕПАНОВ^24, проводивший там линию крайней борьбы с большевиками вплоть до вооруженных столкновений^25. С ним приехала из Ленинграда «Тамара»26. Наличного в Москве состава ЦК я отчетливо не помню. Припоминаю, что на заседаниях присутствовали: СПИРИДОНОВА, ИЗМАЙЛОВИЧ^27, МАЙОРОВ^28, ЧЕРЕПАНОВ, БАККАЛ^29 и я. Заседания происходили в разных местах, причем из конспиративных квартир помню: на Кузнецкой улице в высоком доме на повороте улицы, где-то в районе М[алой] Ордынки и в самое последнее время (осенью [19]19 г.) на Гагаринском пер[еулку], угловой дом Гоголевского бульвара по правой руке, если идти от бульвара. Никакой определенной работы я в это время не припоминаю. Мы оказались замкнутыми в собственном небольшом кругу и на этой почве начались личные нелады. Нелады эти доходили до бурных сцен, производивших тягостное впечатление. Начинался очевидный распад организации, но этого никто из нас, по-видимому, не сознавал. Помню обсуждение вопроса о позиции в случае прихода Деникина. Было решено в этом случае борьбу с большевиками прекратить. Но именно в тот момент, когда войска Деникина уже окажутся под Москвой. И в то время никто из нас не заметил полной абсурдности этой позиции: бороться с большевиками, мешая их борьбе с Деникиным, и начать помогать им после того, как Деникин победит их (отчасти благодаря нам). Тем не менее эта совершенно абсурдная позиция вполне уживалась с непримиримой ненавистью к Деникину со стороны каждого из нас в отдельности.

Личные столкновения в среде ЦК все чаще и чаще происходили между СПИРИДОНОВОЙ и ЧЕРЕПАНОВЫМ. ЧЕРЕПАНОВ привез из Ленинграда диктаторские замашки и явно оспаривал авторитет СПИРИДОНОВОЙ в ЦК. За ЧЕРЕПАНОВА говорила вполне определенная линия, на которую он встал и которая давала возможность конкретной деятельности, чего не было у остальных членов ЦК, т[ак] к[ак] их линия массовой борьбы требовала наличия масс, которых к тому времени у нас не было. Проведенная мной в Екатеринославе активная борьба с большевиками заставляла меня чувствовать себя ближе к ЧЕРЕПАНОВУ, чем к другим членам ЦК. Отсюда произошел мой постепенный отход вместе с ним от остальной части ЦК. Практическим результатом этого отхода было сближение наше с группой анархистов, возглавлявшейся КОВАЛЕВИЧЕМ и как потом я узнал, Петром СОБОЛЕВЫМ. КОВАЛЕВИЧ был, по-видимому, теоретиком этой группы. Он считал возможным для анархистов объединиться в правильную организацию и ставил себе целью создание Советской власти (образуемой сообразно с принципами анархизма). Его конкретные представления о Соввласти были очень близки представлениям левых с.-р.

На одном из свиданий наших (ЧЕРЕПАНОВА и моих с КОВАЛЕВИЧЕМ), причем присутствовал, кажется, впервые и СОБОЛЕВ, ЧЕРЕПАНОВ предложил создание блока между частью левых с.-р. и группой анархистов в виде повстанческого штаба, который должен был организовать восстания против большевиков. Из этого штаба практически ничего, конечно, не вышло (ибо он не в состоянии был создать никакой армии), но самое признание возможности учреждения этого штаба замечательно характеризует наше тогдашнее настроение. Участие в борьбе масс не только вызывает у борцов чувство ответственности за них, но и мешает созданию крайних настроений, т[ак] к[ак] приходится преодолевать практические трудности, останавливаться на них и, следовательно, ориентировать по ним свое настроение. Наоборот, борьба без участия масс не только дает возможность легко уходить в крайности, но еще парализует сознание действительности, отнимает способность различать фантазии от фактов.

Под влиянием такого настроения в одну из встреч ЧЕРЕПАНОВ показал мне в какой-то газете объявление о том, что на вечер того дня в Леонтьевском переулке (в бывшем помещении партии левых с.-р.) назначено собрание ответственных работников партии большевиков. ЧЕРЕПАНОВ пояснил, что это совершенно исключительный случай для террористического акта. Не помню своего отношения к предложению ЧЕРЕПАНОВА в первый момент, но когда мы пришли к анархистам (д. № 38 по Арбату) и ЧЕРЕПАНОВ повторил КОВАЛЕВИЧУ и СОБОЛЕВУ свое предложение, я высказался против него, причем привел практические соображения, что намеченный террористический акт не может дать никаких результатов, а между тем он неизбежно привлечет за собой разгром нашей организации большевиками. Вопрос решали анархисты, у которых имелись готовые взрывчатые вещества, и они решили привести в исполнение план ЧЕРЕПАНОВА. Поле этого все разошлись, КОВАЛЕВИЧ, СОБОЛЕВ и ЧЕРПАНОВ [стали] готовиться к акту, а я [отправился] домой.

Я должен признать, что в тот момент я отнесся к предложению ЧЕРЕПАНОВА с чисто практической точки зрения и совершенно не заметил идейной его неприемлемости. До тех пор террористические акты никогда не носили характера массового истребления. Бывали случаи, когда подготовленный террористический акт откладывался (с риском жизнью террориста) из-за явной неизбежности гибели при акте непричастных к нему лиц. Массовое истребление допускается для революционера (и вообще бойца) во время военных действий. Но в данном случае, ни о каком военном действии не могло быть и речи. Кроме того в данном случае совершенно игнорировалось и то, что целью террористического акта является отнюдь не самое истребление намеченного лица (или лиц), а только возмездие, понятное для широких масс. Поэтому главной стороной террористического акта является агитационное его назначение. И этого абсолютно не было при взрыве на Леонтьевском переулке, он остался непонятным для масс и вызвал только ужас. Во всем этом я разобрался не сразу, и это явилось следствием полной оторванности нашей от масс и, следовательно, от революции. При следующей встрече ЧЕРЕПАНОВ рассказал мне, что бомбу бросил СОБОЛЕВ, а ЧЕРЕПАНОВ указал путь. Охрану несли, кажется, Тамара и Ирина^30.

Я жил в то время в Хлебном переулке^31 (у ОБОЛДУЕВЫХ^32), куда переехал от ИВАНЯК и где жил, как Юрий Михайлович Белковский. Переезд мой от ИВАНЯК был вызван, насколько помню, расстраивавшимися отношениями с Казимирой Ивановной, причем с остальными членами семьи у меня сохранились прежние хорошие отношения. Когда Казимира Ивановна поступила в Польское консульство, я не знаю, но помнится, что это произошло уже после моего переезда от них. И Казимира Ивановна и сестра ее Ванда Ивановна прослужили в консульстве недолго и ушли из него потому, что чувствовали неудобство своего положения, как советских полек, твердо решившись не возвращаться в Польшу и служащих в то же время в консульстве. Так, по крайней мере, мне объяснили уход из консульства. Что же касается отказа от возвращения в Польшу, то вопрос этот обсуждался в моем присутствии, когда я еще у них жил и был решен в том смысле, что навсегда остаться в Советской России. В период взрыва в Леонтьевском переулке я встречался со своей бывшей женой Антониной Михайловной^33, бывая у нее в д. № 51 по Арбату. После взрыва (через некоторое время) она была арестована, о чем я узнал, позвонив ей по телефону в назначенное для встречи время. Так как Антонина Михайловна знала мой адрес, я во избежание ареста принужден был скрыться. Прежде всего, я обратился к меньшевику-объединенцу Михаилу Ивановичу ЮДИНУ, с которым, несмотря на его полную близость с большевиками, у меня были близкие личные отношения, создавшиеся еще в Полевом Стр[оительном] Управлении, где мы оба служили. Жил он на улице, параллельной Тверской-Ямской (в сторону Владимира Долгорукого^34) на углу переулка, где стоит церковь (Василия Кессарийского). Здесь я переночевал несколько раз, а затем отправился почему-то к ЗАБИЦКОМУ и он устроил меня в доме на Зубовском бульваре (по четной стороне) в комнате своего шурина. В этой комнате я прожил довольно долго, до возвращения шурина ЗАБИЦКОГО из поездки. Затем я снова отправился к ЮДИНУ, а от него перебрался в Фили к одному из партийных рабочих, работавшему на заводе у платформы Алекс[еевской] ж.д.35 Адрес этого рабочего я узнал, кажется, у ЧЕРЕПАНОВА. Фамилии рабочего не помню. У него я прожил, вероятно, больше недели и должен был уехать, т. к. один из заводских большевиков остановил меня на дороге и спросил, кто я. Ответив как-то, я в тот же день вернулся к ЮДИНУ. Еще до отъезда из Филей, я через ЮДИНА устроил себе свидание со своим старым товарищем С.Д. МАРКОВЫМ^36, бывшим тогда Народным комиссаром путей сообщения (или член коллегии). Я объяснил ему свое отношение к взрыву в Леонтьевском переулке и заявил, что признаю себя побежденным и от дальнейшей борьбы с большевиками отказываюсь. Не помню точно, но, кажется, в этом письме я отметил, что взглядов своих я не изменил. На письмо я ответа не получил, но т[ак] к[ак] товарищу ДЗЕРЖИНСКОМУ было известно как меня найти и никаких шагов к моему аресту не было предпринято, я решил, что т. ДЗЕРЖИНСКИЙ поверил моему письму.

ЦА ФСБ. Д. Р-34300. Л. 23–33.

Примечания

1 Письмо ЦА ФСБ России № 10/А – 3762, 10.06.2016 г.

2 Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 398–400.

3 Известия ВЦИК. 12.07.1918 г. № 145. С. 7.

4 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 11. Л. 45.

5 Брат Виктор Феофилович Крушинский (1878–1935), женатый на писательнице Бэле Моисеевне Прилежаевой-Барской, и сын Виктор Михайлович Крушинский (1905–1937), начальник инструментального цеха завода ГОМЗ им. ОГПУ, были расстреляны в Ленинграде в сентябре 1937 г.

6 Брюханов Николай Павлович (1878–1938). Советский государственный и партийный деятель. В революционном движении с 1896 г. Член РСДРП с 1902 г. Родился в Симбирске в семье землемера. Учился в Московском университете, участвовал в студенческом движении в Москве и Казани. Неоднократно подвергался арестам и ссылкам. В 1903 г. член Казанского комитета РСДРП, в 1906 г. член Уфимского комитета. Делегат 5-го съезда РСДРП (1907). С 1907 г. член Уральского обл. комитета РСДРП, участвовал в редактировании газеты «Уральский рабочий». После Февральской революции 1917 г. член объединенного комитета РСДРП, председатель Уфимского Совета, делегат 7-й (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б). С 26 октября 1917 г. член Уфимского губревкома. С февраля 1918 г. работал в Наркомпроде (член коллегии, зам. наркома; с декабря 1921 г. – наркомпрод РСФСР); одновременно был начальником Главного управления по снабжению Красной Армии, входил в Совет труда и обороны. С 1923 г. нарком продовольствия СССР, с 1924 г. – зам. наркома, а в 1926–1930 гг. нарком Наркомфина, СССР. В 1931–1933 гг. зам. наркомснаба СССР, а с 1933 г. зам. председателя Центральной комиссии по определению урожайности при СНК СССР. На XV и XVII ВКП(б) съездах избирался кандидатом в члены ЦК ВКП(б). С июня 1937 г. персональный пенсионер. В феврале 1938 г. арестован за участие в оппозиции и расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

7 «Письмо М. Спиридоновой Центральному Комитету партии большевиков» было опубликовано с такими выходными данными: Пг.: Издание Северного Областного Комитета партии левых с.-р., 1918. – См.: Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. Т. 2. Ч. 3: Октябрь 1918 – март 1919 г. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. М.: РОССПЭН, 2017. С. 79–101.

8 Кушнаренко-Трубицкий Иван Ильич (1889–1938). Активный участник левоэсеровского движения в России и на Украине. В 1917–1918 гг. (до июльских событий) под фамилией Трубицкий был товарищем (заместителем) председателя Курского губисполкома, возглавлял фракцию левых эсеров в Курском Совете. В 1919–1920 гг. член Екатеринославского Совета от борьбистов. Летом 1920 г. отстранен от партийной работы, как противник ликвидации партии. На допросе 24 января 1938 г. сообщил, что был затем избран членом ЦК ПЛСР (синдикалистов) Украины. Во второй половине 1922 г. или в начале 1923 г. вышел из состава Харьковской организации ввиду угрозы увольнения со службы, что было расценено левыми эсерами, как «шкурничество». Арестован 25 декабря 1937 г. в Харькове, где работал экономистом РАТАС (Русско-австрийского торгового акционерного общества) и референтом Облвнуторга. Арестован 25 декабря 1937 г. в Харькове, где работал экономистом, приговорен выездной сессией ВК ВС СССР 23 сентября 1938 г. к расстрелу.

9 Прошьян Прош Перчевич (1883–1918). Государственный и политический деятель, один из лидеров ПЛСР. Единственный сын известного армянского просветителя и писателя. Вступил в ПСР в 1903 г. во время учебы в Новороссийском университете. Участник революции 1905–1907 гг. в Одессе; дважды отбывал каторжные работы, сначала на Нерчинской каторге (1905–1910), где познакомился с М.А. Спиридоновой, позднее в Бутырской тюрьме и Ярославском централе. Дважды бежал с поселения. В 1914–1917 гг. в эмиграции, где активно включился в антивоенное движение. По возвращении в Россию в мае 1917 г. отправился из Петрограда на партработу в Финляндию, где вместе с А.М. Устиновым создал и возглавил группу эсеров-интернационалистов. Арестован Временным правительством и исключен из партии. Один из главных инициаторов создания ПЛСР, член ЦК с момента учредительного съезда. Первоначально сторонник компромисса с большевиками, затем переменил свою точку зрения. С 12 декабря 1917 г. нарком почт и телеграфов, вышел из СНК в марте 1918 г. после ратификации Брестского мира. В юбилейном номере «Известий ВЦИК» за 7 ноября 1922 г. указан в числе «первых организаторов и вождей» РККА, как «член Всер[оссийской] коллегии по формированию и организации Красной армии, подписавший первый декрет о ее организации». Также входил в состав Президиума ВЦИК. После выхода левых эсеров из Совнаркома, вошел в состав Высшего военного Совета Республики. Выступал с политическим отчетом ЦК на II съезде партии; на первом заседании нового ЦК 25 апреля избран товарищем (заместителем) председателя президиума ЦК. В мае – июне 1918 г. комиссар внутренних дел Союза коммун Северной области, по сути дела второе лицо в региональном правительстве после Г.Е. Зиновьева. Возглавлял Северный областной комитет ПЛСР. Подобно М.А. Спиридоновой, долго колебался между продолжением союза с большевиками и разрывом с ними. По авторитетному уверению его первого биографа, известного эсера-максималиста И.И. Жуковского-Жука, именно Прошьян, сделав свой выбор, стал «главным вдохновителем и организатором убийства Мирбаха» (Жуковский-Жук И. Первое дело Проша Прошьяна // Каторга и ссылка. 1928. № 6. С. 171). После июльских событий перешел на нелегальное положение. При обсуждении текущего момента на IV съезде ПЛСР в октябре Прошьян подчеркнул, что срыв Бреста был «не только теорией, но и правом», которое брала на себя ПЛСР, заявляя о применении мер, способствующих борьбе против условий Бреста. Тяжело заболев, умер в частной лечебнице в Москве 16 декабря 1918 г.

10 Карелин Владимир Александрович (1891–1938). Политический деятель, публицист, один из организаторов и руководителей ПЛСР. Уроженец Смоленска, из дворян. Имел высшее юридическое образование. Член ПСР с 1907 г., трижды подвергался административным высылкам, провел год в тюрьме. В 1917 г. один из лидеров харьковских левых эсеров, в июле избран председателем Харьковской городской думы. В составах ЦК ПЛСР, избранных на I и II съездах являлся товарищем (заместителем) председателя президиума ЦК. После октября 1917 г. возглавлял Муниципальный отдел ВЦИК. По решению ВЦИК от 12 декабря назначен наркомом государственных имуществ Республики. После выхода из правительства вместе с Б.Д. Камковым и И.З. Штейнбергом выехал из Москвы в составе «Южной делегации» ЦК для укрепления влияния левых эсеров на Дону и Украине, вместе с соратниками избран в состав ЦИК Украины и ЦИК Донской Советской республики. В июле 1918 г. был включен в состав партийной «диктаторской пятерки». Судя по всему, наряду с П.П. Прошьяном и А.А. Биценко, «курировал» от ЦК Н.А. Андреева и Я.Г. Блюмкина во время подготовки и совершения теракта против В. Мирбаха. В конце 1918 – начале 1919 гг. член ЦК УПЛСР. Был арестован в Харькове и доставлен в Москву. После освобождения отошел от активной партийной работы по состоянию здоровья. Работал юрисконсультом, участвовал в литературной и театральной жизни Харькова. Арестован 26 сентября 1937 г. Харьковским УНКВД, доставлен в Москву, где выступил свидетелем на процессе «Правотроцкистского антисоветского блока» в марте 1938 г. Приговорен 22 сентября Военной коллегии ВС СССР к расстрелу, в тот же день приговор приведен в исполнение.

11 Киквидзе Василий Исидорович (1895–1919). Революционер, военный деятель. Уроженец Кутаиси, из семьи чиновника. Был исключен из гимназии за политическую неблагонадежность. Примыкал к эсерам-максималистам, распространял листовки, за что был привлечен к дознанию и оказался в Кутаисской тюрьме. В 1915 г. призван в армию. Служил вольноопределяющимся в гусарском полку, входившем в состав 6-й кавалерийской дивизии 7-го кавалерийского корпуса Юго-Западного фронта. Незадолго до Февральской революции был арестован за ведение антивоенной пропаганды. В марте 1917 г. избран председателем солдатского комитета 6-й кавдивизии. После свержения Временного правительства избран товорищем председателя ВРК Юго-Западного фронта, и затем выборным командиром 6-й кавдивизии. В начале 1918 г. вступил в ПЛСР. В марте стал командиром 4-й революционной армии на Украине, организовал оборону против австро-германских войск под Полтавой. В районе Бердичева и Житомира сумел остановить продвижение противника на неделю. С 6 апреля руководил обороной Харькова. В апреле вместе со своей армией отступил к Тамбову. 9 мая отправился с докладом о ситуации на фронте в Москву, где встречался с В.И. Лениным. Во второй половине мая 1918 г. 4-я армия с переданными в ее распоряжение кадрами была переформирована в две дивизии. Одну из них, 1-ю дивизию внеочередного формирования (с октября 1918 г. 16-я стрелковая дивизия) возглавил Киквидзе. В начале июня части дивизии подавили выступление крестьян с. Богородицкое-Арапово против изъятия лошадей для нужд Красной армии. 4 июня дивизия была направлена в распоряжение командования Северо-Кавказского военного округа, и с 12 июня начала бои против белоказаков П.Н. Краснова. 19–20 июня во главе сводного пехотно-кавалерийского отряда дивизии Киквидзе был вызван в Тамбов и руководил подавлением антисоветского мятежа. Исключительная храбрость, неоднократно проявленная им в боях, сделала его одним из наиболее популярных командиров Красной армии. Так, во время боя с белоказаками в Филоново, в июле 1918 г., он ворвался на бронеавтомобиле в ряды наступающего противника и пулеметным огнем рассеял врага. За все время своей военной карьеры Киквидзе был неоднократно ранен. Вследствие склонности отстаивать организационную и политическую автономию своей воинской части представители высшего командования систематически обвиняли его в «партизанщине». Большие подозрения вызывали и его близкие отношения с анархистами, максималистами и левыми с.-р. Так 1-м Еланским стрелковым полком в дивизии Киквидзе командовал А.Г. Железняков, заведующим культурно-просветительским отделом являлся другой видный анархист Г.М. Богацкий. 1-й революционный Титовско-Донской, сформированный из шахтеров-красногвардейцев слободы Титовки и батраков возглавлял выборный командир, левый эсер Федор Нырненко, получивший затем под свое начало 1-ю бригаду. Киквидзе похоронен на Ваганьковском кладбище рядом с могилами Н.Э. Баумана и А.Г. Железнякова.

12 Осенью 1918 г. начались интриги большевиков в отношении Киквидзе. В конце октября на собрании агитаторов было принято решение о смещении его с должности начальника дивизии и предании суду революционного трибунала за «партизанщину». В начале ноября к командующему 9-й армией П.Е. Княгницкому поступил донос на него; в ответ 11 ноября Киквидзе созвал в Елани дивизионный съезд, потребовавший удалить интриганов с фронта, и немедленно сообщил об этом Княгницкому. Так как возмущение одной из лучших дивизий грозило сорвать контрнаступление на Южном фронте, вероятно, Киквидзе решили на время оставить в покое. Однако 11 января 1919 г. он был убит у хутора Зубрилов. Летописец боевого пути дивизии Б. Шехаев в 1926 г. писал: «В сторожевое охранение выдвинулся Тамбовский полк, с коим шел т. Киквидзе, с целью проверить несение сторожевой службы. Было спокойно, и только изредка раздавались одиночные выстрелы. Неожиданно т. Киквидзе упал: вражеская пуля попала ему в грудь около сердца; тотчас же он был принесен на перевязочный пункт, где его перевязали, но он уже был в бессознательном состоянии и вскоре умер на руках у комполка Тамбовского т. Чистякова. Тело т. Киквидзе было направлено на ст. Елань и затем, по приказанию т. Троцкого, в г. Москву, где было похоронено с воинскими почестями». Левые эсеры изложили свою версию гибели начдива 1922 г.: «Тов. Киквидзе <…> был очень популярен в красноармейских массах, что крайне беспокоило коммунистов, не имевших возможности ни арестовать его, как левого эсера, ни сместить с военного поста. Незадолго до смерти, Киквидзе попались в руки документы о подготовке на него покушения тайной боевой дружиной, приехавшей из Питерской Ч.К. (выделено нами. – Сост.)» (Кремль за решеткой. (Подпольная Россия). Берлин, 1922. С. 209) Подтвердить или опровергнуть эту версию фактически не представляется возможным, но советский биограф Киквидзе М.И. Бузукашвили указывал, что вокруг него плелись разного рода интриги (Начдив Киквидзе. М., 1977. С. 78).

13 Фишман Яков Моисеевич (1887–1961). Революционер, военный деятель, ученый-химик. Уроженец Одессы, учился в Новороссийском университете (не окончил). Член ПСР с 1904 г., участник революции 1905–1907 гг. в Одессе и Санкт-Петербурге. В 1908 г. был сослан в Туруханский край, откуда в 1911 г. бежал через Китай в Италию. Окончил Неаполитанский университет со степенью магистра химии, работал ассистентом Политехнической школы в Неаполе по кафедре промышленной химии и товароведения. Вернулся в Россию после Февральской революции, осенью 1917 г. избирался членом Петроградских комитетов ПСР и ПЛСР, членом ВЦИК 3-4-го созывов (1918), был членом Петроградского ВРК. Во время V Всероссийского съезда Советов был секретарем фракции левых с.-р. На конспиративной даче на ст. Ухтомская изготовил бомбы, предназначавшиеся для убийства графа В. Мирбаха. Активный участник левоэсеровского выступления, вместе с Д.А. Черепановым вел агитацию в 1-м Советском караульном полку за присоединение к отряду Д.И. Попова, принимал участие в совещаниях партийного руководства в штабе отряда. После подавления выступления скрылся вместе с П.П. Прошьяном в Пензенскую губернию, а оттуда направился на Донской фронт. С осени член ЦК УПЛСР и Центрального (левоэсеровского) штаба партизанских отрядов. Под фамилией Талин был одним из руководителей взятия Харькова, отбитого у петлюровцев. После ареста в июле 1919 г. примкнул к легалистам во главе с И.З. Штейнбергом. В декабре 1920 г. опубликовал в «Известиях ВЦИК» письмо о выходе из ПЛСР. Был принят в РКП(б) и выехал на военно-дипломатическую работу сначала в Италию, а потом в Германию. Координировал работу военной разведки в этих странах и промышленный шпионаж. С августа 1925 г. создатель и первый начальник Военно-химического управления РККА. Впоследствии репрессирован (на момент ареста имел звание корпусного инженера), осужден на 10 лет ИТЛ. После реабилитации был восстановлен в партии и в звании генерал-майора технических войск.

14 Богачев Яков Терентьевич (1889–1938). Видный деятель ПЛСР, лидер левых эсеров в Ярославле в 1917–1918 гг. Из крестьян Вологодской губ., окончил Ярославский учительский институт. В первый раз арестован в Петербурге в декабре 1910 г., всего до революции арестовывался трижды, провел в заключении около двух лет. В 1917 г. избран председателем Ярославской городской думы, в 1918 г. возглавлял левоэсеровскую фракцию и земельный отдел губисполкома, избирался членом ВЦИК 3-4-го созывов. Председательствовал на Чрезвычайном губернском съезде Советов, пытавшемся установить альтернативную власть. Был арестован 6 июля в Большом Театре, как делегат V Всероссийского съезда Советов, освобожден 13 июля. После ухода ЦК в подполье входил в состав временного Центрального бюро ПЛСР. После IV съезда ПЛСР член ЦК. Вероятно, пересек границу с Украиной позже, и тоже действовал Харькове, выступив, например, в феврале 1919 г. на Харьковском губернском съезде Советов с критикой политики преследования левых эсеров. Был арестован 4 марта в Москве с фальшивыми документами на имя Антонова, сидел в Бутырской тюрьме. После освобождения продолжал оставаться одним из руководителей левоэсеровского движения в начале 1920-х гг. Отойдя от партийной работы, являлся директором Череповецкого музея и вошел в состав правления Общества по изучению Череповецкого края (позднее реорганизовано в Бюро краеведения). В качестве ответственного секретаря данного бюро стоял у истоков череповецкого краеведения. В середине 1930-х гг. Богачев работал в Архангельске сотрудником Северного геологического треста. Был арестован 6 февраля 1937 г. одновременно с Б.Д. Камковым и другими ссыльными по сфабрикованному делу о создании «Северной контрреволюционной эсеровской организации». Приговорен к расстрелу.

15 Волков Владимир Дмитриевич (1890–1920). В дореволюционный период работал учителем школы для глухонемых в Петрограде. В 1917 г. участник Чрезвычайного Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов, член объединенного ВЦИК Советов. 8 января 1918 г. утвержден членом ВЧК. Вскоре, по-видимому, был отозван на военно-партийную работу. В феврале был комиссаром одного из отрядов по обороне Петрограда от немцев. В конце марта являлся главным комиссаром всех партизанских отрядов, действовавших под Псковом, насчитывавших до 12 тыс. человек. В заседании ЦК ПЛСР в Москве 3 мая был заслушан доклад члена ЦИКУк, бывшего секретаря Харьковского губкома партии А.А. Ишханова (с дополнениями В.Г. Гриша и В.Д. Волкова) о создании правительства «9-ти» («Повстанческой девятки»). В 1919 г. продолжал вести партийную работу на Украине, входя в альтернативный борьбистам ЦК УПЛСР (интернационалистов). Умер от сыпного тифа в феврале 1920 г.

16 «Влас» принадлежит к одной из наиболее загадочных и нераскрытых фигур левоэсеровского движения несмотря на его ключевую роль в подполье на Украине в начале 1920-х гг. Не известно даже Влас – это фамилия, имя или партийная кличка? В источниках левоэсеровского происхождения встречается информация, что в 1923 г. он находился в заключении в Суздальском политизоляторе, в 1928 г. – в ссылке в Чимкенте. Иногда в качестве его фамилии называлась Серов, хотя, возможно, это была не настоящая фамилия.

17 Крушинский М. Что такое власть Советов. Издание Херсонского Губернского Комитета Украинской партии левых с.-р. Одесса-Херсонщина, 1919.

18 21 июля 1918 г. с паспортом на имя И.Я. Шепеля будущий командующий Революционной Повстанческой армии Украины (РПАУ), анархо-коммунист Нестор Иванович Махно (1888–1934) прибыл в Гуляйполе, вернувшись из Москвы. Здесь он организовал небольшой партизанский отряд, вскоре соединившийся с отрядом Феодосия Щуся. Совершил ряд удачных нападений на германские войска и вернувшихся в своих усадьбы местных помещиков в августе 1918 г. В сентябре-октябре вокруг отряда Махно сгруппировались силы других партизанских отрядов, действовавших в Александровском уезде, после чего Нестор Махно стал руководителем повстанческого движения в Екатеринославской губ. После Ноябрьской революции в Германии он возглавил борьбу с Директорией, и 27 ноября занял Гуляйполе, объявил село своей «столицей», ввел в нем осадное положение, образовал и возглавил «Гуляйпольский революционный штаб». Принял предложение Екатеринославского комитета КП(б)У и представителя ЦК ПЛСР, представлявшего также и УПЛСР, М.Ф. Крушинского о совместных военных действиях против Директории и 27–29 декабря 1918 г., взаимодействуя с красногвардейскими отрядами, занял Екатеринослав. С 29 декабря – военный комиссар и член губернского ВРК, с 30 декабря – главнокомандующий «Советской революционной рабоче-крестьянской армией» Екатеринославского района.

19 Возможно, Исаак Крейсберг (Георгий), временно назначенный приказом Екатеринославского губревкома № 2 от 28 декабря 1918 г. комиссаром финансов (упомянутый приказ был издан еще до создания коалиционного Ревкома). Подробных сведений о нем, также, как и о погибших членах ВРК, имеется.

20 II съезд УПЛСР был созван 20 марта 1919 г., на нем произошел раскол на сторонников продолжения союза с большевиками – будущих борьбистов, и противников большевиков.

21 Голубовский Лазарь Борисович (в картотеке Департамента полиции: Лейзер Беркович) (около 1884–1919/1920?). Видный деятель ПЛСР, казначей ЦК. Окончил юридический факультет Петербургского университета. Член ПСР с 1904 г., участник революции 1905–1907 гг. в Харькове. В начале 1910-х гг. работал помощником присяжного поверенного. В Харьковской организации ПСР отвечал за постановку издательской работы. После Февральской революций, в середине 1917 – начале 1918 гг. один из руководителей крупнейшей организации левых эсеров в Харькове. Весной 1918 г. член ВЦИК и Московского комитета ПЛСР. На II съезде партии избран в ЦК. В период между апрелем и июлем играл одну из ключевых ролей в ЦК партии, будучи его казначеем. Входил в состав Президиума ВЦИК. На заседании ЦК 24 июня выдвинут в руководящую «тройку» (бюро) «с диктаторскими полномочиями». Делегат V Всероссийского съезда Советов от Московского областного Совета, 4 июля при открытии съезда избран в Президиум съезда. По поручению ЦК вместе с M.A. Cпиридоновой делегирован для руководства фракцией левых эсеров на съезде после убийства В. Мирбаха. По-видимому, Голубовскому удалось скрыться из Большого театра или покинуть его до начала задержания левых эсеров. Осенью он находился на нелегальном положении в Петрограде. В 1919 г. являлся уполномоченным ЦК ПЛСР по Левобережной Украине. Арестован в Харькове в конце 1919 или начале 1920 г., в тюрьме во время голодовки заболел тифом и скончался.

22 Забицкий Евгений Николаевич (1887–1960). Политический деятель, один из руководителей Союза эсеров-максималистов, позднее коммунист. Уроженец Минской губ., из семьи счетовода, происходившего из крестьян. Окончил юридический факультет Московского университета. Участник революции 1905–1907 гг., эсер-максималист с 1905 г. Привлекался в 1907 г. за пропаганду среди крестьян, отбыл полуторагодичное заключение в Бобруйской крепости. С января 1910 по июль 1914 г. служил статистиком в Московском губернском земельном управлении; затем (по апрель 1917 г.) приемщиком Всероссийского земского союза в Москве, после чего направлен в Курск в качестве уполномоченного Московского облпродкомитета. Вошел в группу курских эсеров-максималистов, вскоре стал их руководителем. С 29 ноября 1917 г. являлся председателем Курского губернского Революционного Совета, руководил установлением Советской власти в Курской губернии. После реорганизации Ревсовета (февраль – март 1918 г.) стал первым председателем губернского Совнаркома, затем – губисполкома (с мая по 9 июля 1918 г.). Одновременно являлся председателем Полевого штаба по борьбе с контрреволюцией, организатором вооруженных сил Курского фронта. Был заочно обвинен в причастности к выступлению анархистов в апреле 1918 г. в Курске, но вскоре оправдан. 11 июля арестован в здании Совдепа по подозрению в причастности к выступлению левых с.-р. в Москве (освобожден в августе). К этому времени выдвинулся в число лидеров ССРМ, избран в состав Центрального Совета Союза и в редакцию его центрального органа журнала «Максималист». Со второй половины 1918 и до 1920 г. работал в издательстве ВЦИК, инструктором по культурно-просветительскому делу Хамовнического районного Союза пищевиков. В декабре 1919 г. стал одним из организаторов стачки московских рабочих пищевой промышленности. Был арестован по распоряжению МЧК за принадлежность к ССРМ 5 декабря в засаде. Привлечен к процессу над максималистами в мае 1920 г., но по суду оправдан. Перейдя на позиции РКП(б), занимал посты управляющего делами Моссовета, председателя Центрального Совета народного хозяйства Татарской АССР (1921–1922). Позднее находился на хозяйственной работе: в том числе занимал должность зам. начальника экономического управления ВСНХ (1924–1925), зам. председателя ВСНХ (1925–1932), был на др. хозяйственных должностях. Накануне Великой Отечественной войны занимал должность зам. начальника отдела снабжения Наркомата легкой промышленности РСФСР. В декабре 1942 г. направлен на Урал управляющим Челябснаблеса. После войны продолжал трудиться на различных хозяйственных должностях. Не репрессировался, умер в Москве.

23 Спиридонова Мария Александровна (1884–1941). Одна из самых известных руководителей партии левых социалистов-революционеров (ПЛСР), председатель Крестьянской секции ВЦИК до 6 июля 1918 г. 16 января 1906 г. по решению Тамбовского комитета партии эсеров смертельно ранила советника Тамбовского губернского правления Г.Н. Луженовского, возглавлявшего усмирение аграрных беспорядков, за что 12 марта 1906 г. выездной сессией Московского военно-окружного суда была приговорена к бессрочной каторге. По возвращении из Забайкалья в Петроград в 1917 г. стала одним из основных лидеров левого крыла ПСР. С момента учредительного съезда ПЛСР неизменно входила в ЦК партии. Первоначально была сторонницей союза с большевиками и признавала необходимость подписания мира. Весной-летом 1918 г. радикально изменила прежнюю позицию. 6 июля 1918 г. была арестована в Большом театре, и 27 ноября 1918 г. Верховным Ревтрибуналом при ВЦИК приговорена к 1 году тюрьмы, однако через два дня амнистирована Президиумом ВЦИК. 10 февраля 1919 г. арестована вторично по обвинению в новом «заговоре» левых эсеров, 24 февраля судима Московским Ревтрибуналом по обвинению в «контрреволюционной агитации и клевете на Советскую власть», и приговорена к изоляции от политической и общественной жизни на 1 год с назначением «санаторного режима» ввиду болезненного состояния. Продолжала, как и летом-осенью 1918 г., отбывать заключение в Кремле. В ночь с 1 на 2 апреля бежала из заключения с помощью чекиста-охранника, члена ПЛСР Н.С. Малахова, после чего скрывалась сначала в Казанской губернии, а затем в Москве, живя на нелегальном положении под фамилией Онуфриева. Возглавляла в этот период меньшинство ЦК партии, выступавшее против соглашения с большевиками и за активизацию подпольной работы. 20 октября 1920 г. была задержана чекистами ВЧК, будучи больна брюшным тифом. Оставлена сначала под домашним арестом, затем помещена в лазарет санчасти ВЧК. В виду признания врачебной комиссией «опасно больной» («страдает туберкулезом в активной форме и психическим расстройством») в июне 1921 г. под охраной переведена в Пречистенскую психиатрическую больницу. Впоследствии в период 1922–1937 гг. отбывала ссылки в различных местностях СССР. Во время «Большого террора», была арестована 8 февраля 1937 г. по постановлению УНКВД по Башкирской АССР. Обвинялась в подготовке покушений на членов Совнаркома Башкирской АССР и К.Е. Ворошилова и в руководстве «Всесоюзным эсеровским центром». Позже этапирована в Москву, где 7 января 1938 г. на закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР приговорена к тюремному заключению сроком на 25 лет, с поражением политических прав на 5 лет и конфискацией личного имущества. Отбывала срок в Ярославской политической тюрьме, затем в Орловской тюрьме ГУГБ НКВД. 6 сентября 1941 г. нарком НКВД Берия направил письмо на имя Сталина с предложением применить высшую меру наказания к 170 заключенным, содержащимся в Орле. В итоге Военная коллегия Верховного Суда ВКВС СССР 8 сентября приговорила Спиридонову, а также находившегося в заключении в той же Орловской тюрьме ее мужа И.А. Майорова к расстрелу «без конфискации имущества за отсутствием такового». 11 сентября приговор был приведен в исполнение в Медведевском лесу близ Орла.

24 Черепанов Донат Андреевич (ок. 1886–1920). Видный деятель ПЛСР, инициатор взрыва в Леонтьевском переулке. Сын антрепренера московского народного театра «Скоморох». С 1896 г. учился в 3-й Московской гимназии, в одном классе с поэтом В.Ф. Ходасевичем. Продолжил образование на юридическом факультете Московского университета, также, по некоторым сведениям, учился в Гейдельбергском университете. В дореволюционный период, по-видимому, был далек от революционного движения и занимался научной работой. В 1917 г., присоединившись к ПСР, стал одним из лидеров левого крыла в Москве. Анонсировал две книги о законодательной, исполнительной и судебной власти в демократической республике в московском издательстве «Буревестник» (не вышли). Участвовал в Демократическом совещании, был избран в предпарламент. Во время октябрьских боев был сторонником урегулирования вооруженного противостояния, поставил подпись под договором между Московским ВРК и Комитетом общественной безопасности. Являлся делегатом всех съездов ПЛСР и Советов партии, избирался в президиумы IV Чрезвычайного и V Всероссийского съездов Советов от левых эсеров, кандидатом в члены Президиума ВЦИК. В феврале 1918 г. один из руководителей и докладчиков на Московском областном съезде ПЛСР. Избирался в Московский комитет, Исполком Московского областного Совета и др. структуры. Часто выступал на различных митингах и собраниях; участвовал в работе Комиссии по выработке Конституции, в создании Социалистической Академии общественных наук. Один из наиболее активных участников левоэсеровского выступления в июле, после провала которого скрывался под Москвой. После IV партсъезда Черепанов был направлен для руководства партийной работой в Петроград, где вскоре с ним произошла метаморфоза: из сторонника соглашения с большевиками и легализации партии (в октябре 1918 г.) он превратился в самого радикального их противника большевиков. Вместе со своей гражданской женой Т. Гаспарьянц возглавил ультралевое крыло ПЛСР, выступавшее за повстанческие методы борьбы с большевизмом, в частности, за организацию актов террора против виднейших представителей большевизма. В идейном плане это крыло стояло на позициях, близких к революционному синдикализму. Решительно осуждал легализм. Вместе с К. Ковалевичем организовал Всероссийский повстанческий комитет (штаб) революционных партизан и принял участие в подготовке успешного теракта против МК РКП(б) 25 сентября. За самочинные действия был отстранен ЦК ПЛСР от партийной работы. Арестован 17 февраля 1920 г., погиб в тюрьме при невыясненных обстоятельствах.

25 Во время одного из таких столкновений во время забастовки на заводе «Треугольник» 1 апреля 1919 г. левоэсеровскими боевиками был застрелен глава фабзавкома большевик Яков Калинин, хотевший вызвать на завод отряд чекистов; во время другого столкновения в перестрелке с чекистами погиб глава Петроградской Боевой организации ПЛСР Т. Сандуров, бывший матрос и член Петроградского ВРК в 1917 г.

26 Гаспарян (Гаспарьян, Гаспарянц), она же Азарьянц Тамара – одна из лидеров левых эсеров в Петрограде в конце 1917 – середине 1919 г., гражданская жена Д.А. Черепанова. С 10 декабря 1917 г. являлась секретарем Петроградского комитета партии. 1 июня 1918 г. избрана делегатом III съезда ПЛСР 1-й областной конференции левых эсеров. Позже являлась секретарем Северного областного комитета. Делегат IV съезда партии и один из руководителей левоэсеровского подполья в Петрограде. Участвовала во II Совете ПЛСР, выступив с докладом от Северного обкома. В январе 1919 г. в Петрограде состоялась Северная областная конференция, взявшая курс на обострение отношений с большевиками, вплоть до применения индивидуального террора. Вместе с прибывшим в Петроград Д.А. Черепановым Тамара стояла во главе активизации левоэсеровской работы, вылившейся в организацию забастовок на ряде предприятий. Осенью 1919 г. – зимой 1920 г. наиболее деятельная помощница и соратница Черепанова. По-видимому, погибла вместе с ним в заключении при невыясненных обстоятельствах.

27 Измайлович Александра Адольфовна (1878–1941). Видная деятельница левоэсеровского движения, бывшая политкаторжанка. Уроженка Петербурга, из дворян, дочь офицера артиллерии, дослужившегося до генеральского чина. В 1902–1904 гг. училась на курсах Лесгафта в Петербурге, но ушла со 2-го курса. Член ПСР с 1901 г. Вместе с сестрой Е.А. Измайлович, впоследствии расстрелянной за покушение на адмирала Г.Н. Чухонина, состояла в руководстве Минской организации ПСР. В 1905 г. вступила в Северный летучий боевой отряд партии. 14 января 1906 г. вместе с эсером И.П. Пулиховым участвовала в неудачном двойном покушении на минского губернатора П.Г. Курлова и полицмейстера Д.Д. Норова. 16 февраля военным судом приговорена к смертной казни, замененной на бессрочную каторгу. Отбывала заключение в Акатуйской и Мальцевской женских каторжных тюрьмах на Нерчинской каторге. После Февральской революции вела пропагандистскую работу среди крестьян в Черниговской губ. Осенью 1917 г. находилась в Петрограде, с декабря член Президиума ВЦИК. С апреля 1918 г. заведовала организационно-пропагандистским отделом Крестьянской секции ВЦИК. 6 июля арестована вместе с другими левыми эсерами на V Всероссийском съезде Советов. Вскоре освобождена и вернулась к активной партийной работе. В январе 1919 г. арестована в Минске, затем вновь освобождена. После побега М.А. Спиридоновой из заключения стала ее деятельной помощницей по организации подполья. 29 октября была снова арестована на улице в Москве. Со времени ареста больной Спиридоновой в октябре 1920 г. с разрешения ВЧК была ее «партийной опекуншей». В 1921–1924 гг. дежурила около нее в тюремном госпитале, в Пречистенской больнице, находилась вместе с ней в Малаховке и в совхозе «Воронцово». За связь с левоэсеровским подпольем 16 октября 1923 г. постановлением Комиссии НКВД по административным высылкам назначена к высылке на 3 года без указания места. По особым «политическим соображениям» была оставлена вместе со Спиридоновой. С начала 1925 г. находилась в Самарканде, затем в Ташкенте. В 1929–1930 гг. срок высылки дважды продлевался на один год. В 1931 г. постановлением ОСО при Коллегии ОГПУ выслана в Уфу на 3 года, позже срок высылки продлен. Работала экономистом-плановиком в коммунальном банке, давала уроки. 9 февраля 1937 г. арестована, сидела под следствием в Уфимской тюрьме. 25 декабря выездной сессией Военной Коллегии Верховного Суда СССР приговорена к 10 годам заключения и 5 годам поражения в правах. Отбывала срок в Ярославской, Владимирской и Орловской тюрьмах. По приговору Военной Коллегии ВС от 8 сентября 1941 г. расстреляна вместе с М.А. Спиридоновой в Медведевском лесу близ Орла.

28 О нем см. статью «Партия должна торопиться захватом руководительства масс…» в данном сборнике.

29 Баккал Илья Юдович (1893 – после 1950). Один из руководителей севастопольских левых эсер в 1917 г., затем видный деятель ПЛСР до 1922 г. Уроженец Севастополя, из купеческой караимской семьи. Окончил юридический факультет Петроградского университета (1917). Член ПСР с 1913 г. В 1917 г. избран председателем Севастопольского Совета. В марте 1918 г. избран членом президиума от левых эсеров на IV Чрезвычайном съезде Советов, возглавлял бюро партийной фракции съезда. Избирался членом ВЦИК 3–4-го созывов, был одним из руководителей левоэсеровской фракции. В мае – июле управляющий делами Совнаркома Союза Коммун Северной Области в Петрограде. В июне делегатом III съезда партии и выехал в Москву. Один из руководителей временного Центрального Бюро партии, заменившего ЦК летом 1918 г. На IV съезде ПЛСР избран в ЦК. В 1919–1920 гг. был в числе руководителей левоэсеровской работы в Крыму и на Украине, входил в ЦК УПЛСР (интернационалистов). Был сторонником легальных форм деятельности и сотрудничества с большевиками. В марте 1920 г. арестован на съезде УПЛСР в Харькове и доставлен в Москву, спустя 3 месяца освобожден. Переехав в Москву, позднее состоял секретарем Центрального Бюро легалистов, возглавлявшихся И.З. Штейнбергом. Активно занимался кооперацией: служил секретарем правления сельхозсекции Центросоюза и помощником заведующего сельскохозяйственного отдела Центросоюза. В 1922 г. был избран в Моссовет. Постановлением Коллегии ГПУ от 23 августа приговорен к высылке за границу. Дал подписку об обязательстве «не возвращаться на территорию РСФСР без разрешения органов Советской власти». (Левые эсеры и ВЧК. Казань, 1996. С. 385). Выехав за свой счет в Германию, поселился в Берлине. Вошел в состав Заграничной делегации ПЛСР, работал в издательстве «Скифы». Впоследствии остался жить в Германии, работал директором театра комической оперы. 4 ноября 1949 г. был арестован в советском секторе Берлина. 22 апреля 1950 г. постановлением ОСО при МГБ СССР приговорен к 10 годам заключения.

30 В показаниях арестованных в 1919–1920 гг. петроградских левых эсеров неоднократно упоминается активистка-черепановка по имени Иринка, Ирина, но при этом её фамилия не раскрывается.

31 Интересно отметить, что по этому же адресу Оболдуевых в Хлебном переулке, д. 25, кв. 1, левая эсерка С.В. Азанчевская в 1922 г. устроила бежавшего из ссылки левого эсера А.И. Попова-Муратова

32 Оболдуев Георгий Николаевич (1898–1954). Русский и советский поэт, прозаик, переводчик. Родился в Москве, выходец из семьи предводителя дворянства города Коврова. В 1916 г. поступил на историко-филологический факультет Московского университета. С 1918 г. служил в РККА, в Культурно-просветительных отделах. После демобилизации в 1921 г. поступил в ВЛХИ им. В.Я. Брюсова (окончил в 1924 г.). Работал в различных издательствах. Стихи начал писать в возрасте 14–15 лет, но наиболее ранние сохранившиеся стихотворения датированы началом 1920-х гг. Посещал литературные «Никитинские субботники», был близок к группе поэтов-конструктивистов, а в 1929 г. вместе с Иваном Аксёновым, Иваном Пулькиным и другими создал ЭСПЕРО (Союз приблизительно равных), который ставят в один ряд с ОБЭРИУ. При жизни было опубликовано лишь одно оригинальное стихотворение Оболдуева – в 1929 г. в журнале «Новый мир». В декабре 1933 г. арестован, и в 1934 г. осужден на 3 г. высылки в Карелию. После ссылки жил за 101-м километром, в городах Малоярославец и Александров, потом в Куйбышеве. В 1943 г. мобилизован, воевал во фронтовой разведке. С 1945 г. жил в Москве и в Голицыно. В 1940-1950-х гг. для заработка занимался переводами, работал в детской литературе, писал оперные либретто. В 1960-1970-х гг. вдове Оболдуева Е. А. Благининой удалось опубликовать несколько его стихотворений; первая книга, «Устойчивое неравновесье», подготовленная А.Н. Терезиным (псевд. Геннадия Айги), вышла в Германии в 1979 г. В СССР стихи Георгия Оболдуева начали широко печататься лишь в 1988 году.

33 Крушинская Антонина Михайловна – в 1918 г. сотрудница газеты «Анархия» в Москве, позднее жила в Баку и в Ленинграде.

34 Речь идет о Долгоруковской улице. Несохранившийся храм находился на пересечении 1-й Тверской-Ямской и Васильевской улиц.

35 Имеются в виду платформа Фили и Алексеевская соединительная линия в Москве.

36 Марков Сергей Дмитриевич (1880–1922). Революционер, член Реввоенсовета Кавказского фронта, руководитель Кавказского округа путей сообщения. Родился в г. Алексине в семье инженера-железнодорожника. Окончил Институт путей сообщения. Член РСДРП с 1903 г. За революционную деятельность не раз исключался из института, сумев закончить его только в 1908 г. В 1910 г. принимал участие в строительстве Аваро-Кахетинской дороги в Дагестане, затем работал в управлении Мурманской железной дороги. После Октябрьской революции стоял во главе Петроградского отделения госконтроля. С января 1919 г. заместитель наркома путей сообщения. С июня 1920 г. на Кавказе. 5 ноября 1922 г. вместе с женой Варварой Петровной погиб от рук бандитов в Дагестане. Похоронен в городе Ростов-на-Дону. Отец авиаконструктора Д.С. Маркова.

Приложения

Составители М.И. Люхудзаев, Е. Фунтов, Р.И. Харьков

I. Вокруг Тульского экса

1. Беседа с Сундуковым от 23/XII-19. Копия с копии

Знали об этом 2 Титовых и Журавлев. Сам участие не принимал, но дал идейное согласие, чтобы со 150 т. руб. отправился за фронт. Никита Титов дал указания по Эксу. [1 нрзб.] экс анархист Петриков и я в первый раз провалили экс, [уходит в корешок] решено было партийным образом совершить и мы его сообразовали. Квартиру ставили анархисты, на анархистской квартире делили деньги и закопали 400 [т.] руб. Знали об этом только Як. Глаксон и Барановский, оказавшиеся [1 нрзб.] по 350 т. на каждого. Привезен он был на кв. Журавлева [уходит в корешок] организации максималистов, Журавлев знал, что эти деньги с экса. Журавлев хорошо знает Петракова, который из санитарного отряда. Прохоров ночевал [дом] 77 Серебрянка. Колодов ночевал на Петровской, 62. Михайлов с частью денег (тысяч шестьсот) выехал в тот же день в Москву, и Михайлов [так в документе], Колодов [-] на следующий. В распоряжении Максималистов 1,750000 руб. на частную организацию, 100 тыс. руб. плюс 50 т. руб. Никите Титову. Которую также дали Тульской Организации. Я увез 100 тыс. руб. в Самару. Из 50 т. руб. [-] семье Колодова. Из местных работников догадывались, знали многие. Пестов, Субботин, Бак. Едва ли Шелепин. Журавлев хороший боевик. Денег организацией зарыто было много с Федоровым. Толковали о документах от него по распоряжению Мих. Титова. Я неоднократно получал деньги. Бланки получали от Судакова. Видел я впервые у анархиста Глаксона. Допускаю, что печать была сделана Борисом Батяновским. Знает, где лежит 400 т. р. Оружия было много взято и спрятано. В момент июльского мятежа Красков отправил часть дружины в Москву, но задержали по дороге. После стали растаскивать оружие. Было взято максималистами не менее 600 бомб, 1 пулемет, реворверов [так в документе] порядочное число [-] до 200 и целый ящик до 900 патронов. [Уходит в корешок] у всех максималистов по одному нагану, некоторую [часть] оружия, хранившегося у Скоропоспешного в смысле увоза его в Москву, часть оружия у Башкирцева Андрея, много оружия за[получили] Л.С.р., через В. Костромина; Чеботарев много оружия спря[тал] [особен]но через Стрельникова Владимира (толстовец в Ко[ломне?] / ко[олонии]). Бывший Зверев в деревне следователь или писарь [выцветший фрагмент] л.с.р. у него пулемет по Калужской дороге [выцветший фрагмент]

ГУ ГАТО. Р-1861. Оп.1. Д. 9. Л. 165. – Рукопись.

2. Протокол допроса в МЧК

г. Москва, 3 декабря 1919 г.

1) Фамилия Колодов, он же Костин

2) Имя и отчество Павел Петрович

3) Возраст 40 лет

4) Происхождение Из крестьян

5) Местожительство Не имею определенного

6) Род занятий Чернорабочий

7) Семейное положение Женат, трое детей

8) Имущественное положение

9) Партийность С-р. максималист

10) Образование Сельское училище

11) Политическое убеждение Сочувствую советской власти

Показания по существу дела.

Работаю я сейчас агитатором-пропагандистом от партии. Большую часть времени я нахожусь в командировках. Принадлежу я после раскола максималистов на 5-й конференции партии к группе, возглавляемой Ривкиным, Зверевым и др. Оружие (браунинг) я имел без разрешения, как революционер, которому по моему мнению никакого разрешения не требуется. Экспроприаций наша партия не признает и не производит и я, как член партии, разделяю ее взгляды. Ни в каких экспроприациях, в том числе и артельщиков Патронного завода в Туле в августе месяце 1919 года я участия не принимал. Яши Глагзона и Барановского я не знаю. Евстифиева, который сейчас арестован МЧК – я знаю. Он был в отряде коммунаров на Оренбургском фронте под фамилией Прохорова. Где я был в конце августа 1918 года – я не помню.

Петракова, члена нашей организации, я знаю мало, встречались с ним редко. Последний раз я видел его месяц тому назад. Кто был ранее комиссаром МЧК, бывшим в засаде у Тарасова – я не знаю. Слышал только от Нестроева, который живет в доме Бахрушина, что в кого-то стреляли. Говорил мне он об этом приблизительно через неделю после этого случая в таких выражениях, что кто-то слышал стрельбу.

П.П. Колодов (Костин) 3 / XII -19 г.

В август месяц я был командирован организацией в Киев для отправки группы в тыл Деникина на работу. Там я встретился по вопросу об отправке с т. Ривкиным. Встретился я с ним на улице около организации, я дожидался его выхода, вел переговоры с ним о деле – тоже на улице. Никто из членов Киевской организации, кроме него, не знал о моем приезде. После отправки товарищей я вернулся в Москву. Вскоре же после этого я отправился с такой же целью в Самару под фамилией Костина из-за конспиративных целей. Паспорт на имя Костина я получил не помню откуда. (На вторичный вопрос я отвечаю, что я не хочу сказать – откуда получил этот паспорт, а также, кем он заполнен и кем поставлены заявки). Удостоверение № 2012 от Центрального Совета Союза с-р. максималистов на имя Костина я получил до приобретения мною паспорта на имя Костина. На основании этого я получил удостоверение от ВЦИК. Хранил я эти, уже использованные мною документы, потому, что забыл о них и они завалялись у меня в бумажнике. Имеются в Москве члены Союза с-р. максималистов, проживающие по подложным документам – мне неизвестно. О моей поездке в Киев знает Нестроев, Зыбицкий. Вместе со мной в Киев поехало 7 членов организации, ехавших на работу в тылу Деникина. Все они были снабжены соответствующим документами от Совета Союза, на основании которых и были выданы удостоверения от ВЦИК. Проживаю я в Москве по Воздвиженке, д. 6, кв. 46.

П. Колодов. – 4/ XII 19 г.

Допросы снимал Манцев.

При допросах присутствовал Мартынов.

Предъявленный мне протокол допроса Евстифеева Николая Ивановича (он же Прохоров Алексей Михайлович) произведенный Манцевым 3 декабря 1919 года я прочитал. Все, что он пишет о моем участии в экспроприации в Туле – неправда. Кто живет в кв. 45 по Воздвиженке, я не знаю. Жил ли там Павел Петрович Костин, я не знаю. Существует ли Павел Петрович Костин, я не знаю. Членом Московского Совета Союза с-р. максималистов я был с 5-й конференции (апрель) по 6-ю (в сентябре). У меня имелся и был отобран при обыске паспорт на имя Павла Петровича Костина.

П. Колодов.

Допросы снимал В. Манцев. 4/ XII 19 г.

Показание 22/ XII– 1919 года.

На вопрос о моем отношении к эксам я отвечать отказываюсь. На вопрос о том, кому приписать экс Патронного завода – мне лично или организации максималистов– отвечаю: это я предоставляю судить по фактам и имеющимся данным.

На дальнейшие вопросы гр. Колодов окончательно отказался отвечать и вышеизложенное показание подписать не пожелал.

Нат. Рославец.

22/XII

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 154. Л. 5–7.

3. Протокол

На основании ордера Московской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности № 7239 от 8 декабря 1919 г. произведен обыск у гр. Михайлова в д. № 38 кв. № 71, по ул. Тверской, Комиссариата 2 Тверск.

При обыске присутствовали: Комиссар Демичев.

Согласно данным указаниям, задержаны: гражд. Михайлов он же Селиванов Михаил Иванович из засады.

Показания по существу дела.

На эксе Патронного завода в гор. Туле в сентябре с.г. я принимал участие, кто участвовал со мной я отказываюсь говорить, деньги были взяты нами потому что мы собирались ехать на Украину для подпольной работы (в тыл Деникина), а мы должны были уехать группой, денег у нас не было; боевой дружины у нас никакой нет, больше эксов ни я, ни товарищи ни делали.

Все вышеуказанное мной прочитано, прошу кого либо за меня подписаться в виду того, что у меня руки трясутся.

За М. Михайлова подписался Д. Логинов.

За Михаила Михайлова (подпись)

9/XII-19 г.

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 155. Л. 9-12.

4. Протоколы допроса в МЧК

г. Москва 8/XII 1919 г.

I. СУНДУКОВ, 2. Имя и отчество – Дмитрий Александрович

ПОКАЗАНИЯ ПО СУЩЕСТВУ:

Дополнительно показывает, что когда я был освобожден МЧК 6-го или 7-го ноября с.г., то обратился к тов. Светлову, известил его о своем освобождении и просил дать мне дальнейшие инструкции по поездке на Украину для нормальной работы; тов. Светлов направил меня к тов. Блюмкину, как заведующему этой частью, что я и сделал; последний меня просил зайти к нему приблизительно 9-го ноября, и, когда я прибыл, то нашел записку переданную его женой, где он назначал с ним свидание в гор. Туле 13-го и 14-го ноября, а пропуск в Тулу должен был я получить через тов. Шварцмана из Ч.К.; но из-за волокиты я попал в Тулу только 16 ноября и когда прибыл туда на квартиру секретаря нашей организации тов. Титова на Петровскую ул. д. № 62, то оказалось, что тов. Блюмкина там еще не было и приехавший в Тулу тов. Шварцман (помощник тов. Блюмкина) сказал мне, что Блюмкин, наверное, на фронте и, по всей вероятности приедет в Тулу, я в ожидании последнего жил в Туле у тов. Титова и у себя дома; ввиду того, что не мог дождаться Блюмкина и, зная из разговоров с последним, что он, возможно, будет в Брянске я туда отправился приблизительно 22-го ноября, и, не застав его и здесь, я обратно уехал в г. Тулу; когда я сюда прибыл то узнал от тов. Титова, что Тульская Губчека меня хочет арестовать, у тов. Титова были с обыском и спрашивали меня, обыск также был у меня на Портоновской ул., д. 166. Я тогда хотел уехать в г. Москву отдаться в руки Союза Максималистов, вернее, тов. Светлову, который меня взял на поруки, когда прибыл в Москву 6-го декабря с.г., то сейчас же со станции звонил тов. Светлову, но его не было дома и я решил, что он на съезде [Советов]; тогда я пошел к тов. Костину (Колодову) в надежде переночевать и получить кое-что покушать, но тут был арестован засадой и препровожден в МЧК.

В сентябре с.г. была совершена экспроприация в г. Туле, где было взято свыше два миллиона рублей (около трех миллионов). В этой экспроприации принимала участие наша организация и подпольные анархисты, всего было шесть человек: Петраков (кажется его имя Иван), Костин, он же Колодов (кличка его «Батько»), Прохоров, он же Евстифеев Михаил Михайлов (все четверо являются членами Союза Максималистов группы Зверина) и еще два подпольных анархиста: Яша Глагзон и еще анархист, тов. Глагзона, фамилия коего не помню. Приблизительно в половине августа с.г. в Тулу прибыл тов. Петраков из гор. Москвы и вел со мной переговоры относительно возможности устройства экспроприации для нашей партии, т. е. для группы Зверина, т. е. большинства, мы не решились пойти на этот шаг; но вскоре этого Петраков снова приехал в г. Тулу, так в конце августа из гор. Москвы уже в другом настроении; он был даже вполне убежден, что нужно сделать экс и для этого он меня послал в гор. Москву дабы известить ребят о том, что их Петраков зовет в г. Тулу на экс (известил я Костина-Колодова, Михайлова и Прохорова-Евстифеева), а сам Петраков в Туле вел переговоры с подпольными анархистами, Яшей Глагзоном; когда все указанные ребята прибыли, то был совершен экс, а предварительно был составлен план действия Петраковым и Глагзоном, анархистов указанных выше я лично познакомил с Петраковым, а взяли мы их для экса потому, что наших сил было мало. Хотя условились деньги взятые с экса делить на организации по количеству людей, принимающих участие в эксе от каждой организации, но вышло так, что анархисты подполья получили половину, а другую половину Союз Максималистов «Большинства»; где деньги делили, я не знаю, из денег взятых с экса (все деньги), были перевезены в Москву Евстифеевым, Петраковым, Костиным-Колодовым и Михайлом Михайловым (каждый из них вез часть денег); куда они дели эти деньги, я с уверенностью сказать не могу, но когда я в последствии прибыл в Москву, так около недели после экса, то Петраков мне сказал, что деньги эти были с согласия группы (Союза Максималистов Большинства) переданы, частью помощь арестованным анархистам (Союзу Молодежи), частью посланы в Киев и Полтаву для Союза максималистов, а остальная, частью осталась здешнему нашему Союзу; меня спрашивал Петраков хочу ли я передать часть денег из экса Светлову, т. е. стороннику моей группы, но я отказался, зная прекрасно, что тов. Светлов отказался бы принять такие деньги. Я нахожу, что экс совершенный нашим Союзом, это скандал для партии, действующей за основу Советской властью; я сейчас же после экса чувствовал, что это была колоссальная ошибка сделана и должен заметить, что, когда тов. Петраков первый раз прибыл в Тулу с таким предложением, то я был против, а потом дал свое согласие не сознавая грубой бестактности. Я во всяком случае уверен, что если бы ЧК не разоблачила этого экса, то я сам бы об этом донес. Тарасов и Романенко принадлежат к Союзу Максималистов толку Зверина, знакомстве Тарасова с «подпольниками» я не знал; я лично был знаком с анархистами «Подполья»: Яшей Глагзоном, Мишей Гречняниковым, Розановым, Петром Коваленко, он же Соболев, с которыми я познакомился с Глагзоном и Розановым в г. Туле в 1918 г. С Гречняниковым познакомился в клубе в г. Туле через Глагзона, с Петром Соболевым познакомился в г. Харькове через Петракова (я его знал как Коваленко); о том, что у нас в Союзе есть боевая дружина, я не знаю, а также не знаю о том, есть ли таковая в Союзе Большинства. Я уверен, что таковой в нашем Союзе нет. После экса в Туле, упомянутым выше, наша организация (т. е. Большинства нашей организации) не принимала участия в эксах и наши товарищи собирались ехать на Украину для подпольной работы и потому я поддерживал связь с ними. Адреса, найденные у меня все относятся к Украине, и это члены Союза Максималистов. Подложный документ, найденный у меня, дан мне Михайловым в г. Туле перед моим отъездом в Москву приблизительно 4-го ноября; где он жил в Туле я не знаю, в г. Москве я его встречал в организации как и всех остальных товарищей.

Добавлю, что [про] Глагзона я до экса не знал, что он анархист «Подполья», а знал, что он просто анархист а также не знал до экса Михайлова, Колодова и Прохорова. С Петром Коваленко (Соболевым) я познакомился в г. Харькове в июле с.г.

Все вышеизложенное прочел Д.М. Сундуков 8/XII-19.

Дополняю еще свои показания, что я был одним из организаторов на экс, указанный в моих предыдущих показаниях и что если бы я не дал свое согласие, то я сумел бы провалить этот экс.

На нашей последней объединенной конференции обсуждался вопрос об эксах, но он провалился.

Д.М. Сундуков 9/XII-19.

12 Декабря 1919 г. Д.М. СУНДУКОВ

Деньги, взятые на экс патронного завода в Туле были разделены на 8 частей по 350 тыс. каждая часть; пять частей получили максималисты, 2 части два участвовавших анархиста и одна часть ушла к тульским анархистам. 400 тысяч оставлены были не деленными на руках у Яши Глагзона и спрятаны в Туле на квартире, которую знал он один. 150 тысяч из доли максималистов были оставлены для Тульской Организации на случай прихода Деникина. Я лично денег в Москву не вез, все остальные были привезены в Москву т.т. Петраковым, Михайловым, Колодовым и Прохоровым. Из привезенных в Москву миллиона 600 тысяч, триста тысяч было выдано анархистам по требованию Яши, полмиллиона отправлено Полтавской и Киевской организациям (знаю со слов Петракова), триста или четыреста тысяч передано Центральному Совету (вероятно и Московскому) Союза С.Р. Максималистов тов. Петраковым. 50 тысяч послано в Питер и арестовано Ч.К. 30 тысяч арестовано в Москве у Романенко. Кажется, 30 тысяч было дано на арестованных анархистов, давал тоже Петраков, кому передавал не знаю, вероятно, Черному Кресту. Тогда были арестованы анархисты из Союза Молодежи. Из подпольных максималистов я знал т.т. Петракова, Прохорова, Колодова и Михайлова, провинциальных не знаю. Из подпольных анархистов знал Петра Коваленко (Соболева), Яшу Глагзона (рабочий Патронного завода), он высокого роста, блондин, тип слегка еврейский, носил шпоры, Розанова, тоже туляк, токарь с Патронного завода, Мишу Гречанникова, познакомился с ним в Туле, когда он приехал в Тулу с Яшей в августе с.г., Барановского (второй участник экса Патронного завода, Беляева, Тульского анархиста. Глагзона видел последний раз (когда он зашел) в помещении организации максималистов навестить больного секретаря ея, всеми уважаемого тов. Михаила Титова. На мой вопрос, зачем он приехал он ответил: «это дело наше». С Коваленко первый раз я встретился в Харькове, в конце июня [19]19 г., как раз перед сдачей Харькова. Нас познакомил Петраков. По приезду в Москву я с ними встретился в столовой у Гординых, откуда пошли к нему на квартиру в номера на Воздвиженке. Там говорили про политические убеждения и о планах работы. Он развивал точку зрения вечной борьбы с государством, на вопрос: «какими силами» – показывал кулак. Говорил, что у него есть люди и средства, звал принять участие не прямо, а намеками. После того я его видел на бульваре, где он мне назначил свидание, кажется, посредством записки на имя Петракова. Во время этого свидания он предлагал принять участие в экспроприации, я отказался. В третий раз, дней через 8-10, виделся на улице встретившись случайно. После этого я его долго не видел, т. к. уезжал в Самару отдохнуть к своему другу старику Гецольду. Там я узнал о взрыве причем приписал его белогвардейцам, организацию которых открыла ВЧК. Когда я вернулся, то дня через 4 Коваленко-Соболев вызвал, кажется, телефоном в Организацию Петракова, но пошел я; Коваленко-Соболев с злорадной усмешкой спросил: «слышал?». Я спросил: «Больше ничего?», – он ничего не ответил; тогда я заявил, что больше с ним встречаться не желаю. Он еще спросил, не донесу ли я Ч.К.? Я ответил, что на это существует определенный орган, дело не мое. Больше я его ни разу не видел. Мое впечатление от личности его – болтун и полусумасшедший. В Харькове он мне рассказывал, что он был (под фамилией Коваленко, под которой я его знал) Политкомом 3 армии и шпионом ея, имевшим поручения в штаб Григорьева, причем узнавал важные тайны Григорьевцев. Кроме того Коваленко пользовался большим влиянием в Штабе Крепостной зоны в Харькове, имел всюду свободный пропуск. Я подозреваю, что он имел очень большие связи и в Москве, всех легальных анархистов, в том числе и Павлова, он хорошо знал и беспощадно ругал, впрочем называл Павлова не сволочью, а просто тряпкой. Зачеркнуто на 3-й странице показаний: «через организацию максималистов», и надписано: «посредством записки на имя Петракова» по просьбе моей.

Д.М. СУНДУКОВ

19 января 1920 г. СУНДУКОВ Дмитрий Александрович

400 тысяч остались [суммой] неделеной между анархистами и максималистами часть по уговору между Петраковым и обоими анархистами (Глагзоном и Барановским). В Туле из денег, взятых с экса, остались следующие суммы: 1) 400 тысяч спрятаны Яшей Глагзоном и Барановским, они должны были сказать мне, где лежат деньги, но не сказали, уехали в Москву. Взяли ли они их или оставили в Туле – не знаю. Взяли ли они свои доли, или нет – тоже не знаю, кажется, оставили в Туле. 2) Из моей доли осталось около 125 тысяч, затем 100 тысяч Тульской организации, 50 т. для Никиты Титова и 25 тысяч для Журавлева. 3) 350 тысяч остались Тульским анархистам, о судьбе их ничего не знаю – Когда мы с Колодовым собирались в Самару, то я заехал в Тулу взять нужное КОЛОДОВУ для семьи 50 тысяч, и взял в организации 100 тыс. рублей. Титов не знал, где они зарыты (об этом знал один я) и отказался взять для себя (он был болен) даже небольшую сумму денег. Из взятых мною 100 тысяч я 50 тысяч передал Колодову (он их отдал семье), тысяч 10 истратили мы с ним на прожитие, остальные привезли в Москву. В Москву же привез Прохоров около 145 тысяч числа 29-го октября, когда у нас уже наступало безденежье. Мы рассчитывали на них для Украины, но они куда то исчезли. Таким образом, Тульская организация истратила всего 35, да еще из них выдала мне 10 тысяч, когда я ехал в Москву. Когда я в Тулу [приехал] за деньгами числа 26-го октября и убедился, что мне вести их опасно, то открыл их и передал их М. ТИТОВУ, который и отдал их Прохорову, приехавшему числа 27 на другой день. Михаил Титов знал о готовящемся эксе, никаких мер для его предотвращения не принимал, но к деньгам не касался и не тратил их ни на себя, ни на Тульскую организацию. Бак не знал об эксе ни до, ни после, но догадываться, разумеется, мог, хотя ни с кем об этом не говорил. Пестов же понятия не имел ни о чем и даже подозревать не мог об эксе или деньгах. Морозов был хозяином квартиры (комнаты), в которой происходил мой разговор со Звериным, он мог не слышать отдельных фраз, но общее содержание разговора ему, разумеется, вполне известно. Как зовут Кокоулина не помню, возможно, что Кириллом, но я не уверен. От Колодова я в середине октября слышал, что ему предлагали работать в группе, которая, как я понял, должна была бы работать прямо от Центральн[ого] Совета и притом не на юге, а здесь. Относительно группы, которую Морозов называет «южной», я знаю очень мало, собственно только слышал о ней. Данилин собирался ехать с нами (мы решили его взять, т. к. он как интеллигент мог быть нам полезен) и документ для его поездки есть в числе документов за подписью Колодова, изготовленных в августе, для поездки в Киев. Глагзона мы хотели взять с собой, как самого честного и боевого среди Тульских анархистов, желая его предохранить от разлагающегося влияния анархистских шаек. Но он, попав в общество Соболева, определенно пристал к нему и ушел к подпольникам, его документы от ВЦИК на право перехода фронта я порвал. Под фамилией Дмитровского должен был ехать Петраков.

Прочитал Дм. СУНДУКОВ

Допрашивала Рославец 19/I-1920 г.

Телеграмма

Срочная. Шифром

ТУЛА

ПРЕДГУЧЕКА КАУЛЮ

Прошу прекратить всякие допросы СУНДУКОВА Точка Как только позволит здоровье пришлите его немедленно в Москву Точка Нового материала касающегося Тулы больше нет Точка Приговоров по делам левых эсеров максималистов и анархистов прошу в Туле не выносить и в исполнение не приводить, а все дела законченные следствием направлять Москву В.Ч.К. оставляя арестованных в Туле до распоряжения

Предвечека

ПОКАЗАНИЕ

15/XII 1919 года

Никита ТИТОВ, знавший и готовившийся к экспроприации Патронного Завода (он должен был сказать, когда повезут деньги) был начальником Охраны Патронного Завода, максималист. Он согласился на это дело только потому, что знал, что часть денег пойдет для организации максималистов, другая для подпольной работы на Украине; Нестроев знал о существовании нашей «украинской группы» вероятно с момента нашего приезда в Москву после экса. Когда штаб народнического объединения вел переговоры со штабом Южфронта о работе в тылу Деникина, Серебряков, между прочим, предложил взрыв моста за Белгородом. Нестроев, который вместе с Забицким был там от максималистов, вел об этом акте переговоры с Петраковым, желая использовать нашу группу, но мы отказались, т. к. уже вели переговоры со Светловым об акте на самого Деникина. Когда Зверин вел со мною и другими товарищами переговоры на квартире Морозова, то конкретное его предложение сводилось в сущности к предложению организовать экспроприации, хотя прямо он этого и не сказал; он говорил, что на конференции было принято осуществление особых групп для борьбы всеми средствами и под любым флагом, лишь бы осуществились задачи максимализма, такие группы должны были создаваться во всех городах а объединять их работу должно центральное конспиративное бюро. Когда я спросил какова же роль этих групп – эксы и подпольные прокламации, он ответил утвердительно, и я тогда отказался. Отказались и другие товарищи, там присутствовавшие. Тут же Зверин требовал от нас, чтобы мы избрали особое лицо для сношений с конспиративным Бюро и получения директив, но мы отказались. После повторных требований подобного рода Центральный Совет, по словам Петракова, в виду нашего отказа подчиняться его контролю потребовал роспуска нашей группы, что Петраков и исполнил (в ноябре месяце)

прочитал Дм. СУНДУКОВ

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 151. Л. 27-30об.

5. Протокол допроса в МЧК

1. Фамилия Евстифеев (Прохоров)

2. Имя и отчество Николай Иванович (Алексей Михайлович)

3. Возраст 27 лет

4. Происхождение из крестьян

5. Местожительство Дмитровка, 13.

6. Род занятий строительный рабочий

7. Семейное положение холост

8. Имущественное положение

9. Партийность С-р. максималист

10. Образование домашнее

11. Политическое убеждение

12. Чем занимался и где служил:

а) до войны 1914 года

б) до февральской революции 1917 года

в) до октябрьской революции 1917 года

г) с октябрьской революции до ареста

13. Сведения о прежней судимости

Показания по существу дела:

В конце августа я приехал в Тулу вместе с Колодовым по решению инициативной группы состоявшей из 5-ти человек, из которых мы двое я и Колодов жили в Москве, (остальные трое остались за рубежом в Украине). Экспроприация была подготовлена приехавшими в Тулу раньше нас Петраковым, Сундуковым и Родионовым. По приезде в Тулу мы пришли в местную организацию максималистов. Чтобы мы приехали в Тулу на дело, нас известил телеграммой Родионов или лично было передано Колодову, хорошо этого не помню. До экспроприации мы жили в помещении организации (Тульской), местная организация не знала о готовящейся экспроприации. Сундукова, Нестроева и Родионова я увидел в день экспроприации. В этот день Родионов пришел к нам и сказал, что на сегодня мы должны совершить экс.

Мысль о добыче средств для поддержания организации возникла еще на Украине, где и была организована инициативная группа, которая и решила для вышеуказанных целей совершить экспроприацию, по возможности, крупную. Петраков и Сундуков входили тоже в эту инициативную группу. Совет союза максималистов знал о том, что существует такая инициативная группа, но не знал, кто входит в нее персонально. Никаких решений относительно нее он не принимал.

В Тульской организации мы прожили до экса три дня. В эксе принимали участие два анархиста (третий ушел с места, отказавшись принимать участие) и трое нас максималистов – я, Колодов и Петраков. Об участии анархистов в деле с ними говорил или Петраков или Родионов. Я стоял во время экса на углу Чулковской площади улицы (названия не знаю). Колодов остановил лошадь под уздцы, я же растерялся так, что плохо различал, что происходило у меня перед глазами, так что не могу сейчас сказать кто именно стрелял и как происходило все дело. Опомнился я лишь, когда все было кончено и Колодов поехал с деньгами на коляске, тогда я, боясь остаться один и не найти дороги, бросился за ним и вскочил тоже в коляску. Вместе с нами ехал тоже один анархист, который указывал дорогу, куда ехать. Приехали мы на угол Госпитальной ул. и другой (названия не помню). Мы вдвоем с анархистом вошли в дом, а Колодов уехал. Затем пришел Петраков, который отослал меня на другую квартиру. Сам же он остался с анархистом и стали делить деньги. Несколько сот тысяч были оставлены Тульской организации, часть взяли анархисты (третью часть или половину, хорошо не помню), остальные мы увезли в Москву. Отсюда Петраков два раза посылал деньги организациям на Украине, которые работали в тылу у Деникина, всего послали около 400 000 руб. Деньги все хранились у Петракова, из них он давал несколько раз Москов. Совету Союза (в первый раз, как помню, тысяч полтораста, двести). Где хранил деньги Петраков, я не знаю. Думаю, что Москов[ский] Совет Союза, принимая деньги от Петракова, знал откуда они. Передавались ли деньги и в Исполнительный Совет организации, я не знаю. В Исполнительный Совет с-р. макс[ималистов] входили Нестроев, Цыпина, Тарасов (ар[естован]), Домашевский и пятого не помню. В Моск[овский] Совет входили Зверев, Забицкий, Адодин, Данилин, Григорьев и двое уехали, их я не знаю. Помещалась наша организация на Дмитровке 13. Евстифеев (Прохоров)

Допрос снимал В. Манцев

Присутствовал при допросе Мартынов

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 153. Л. 10–11 об.

6. ИНСТРУКЦИЯ

по всем Губчека, касающаяся работы по ликвидации

контрреволюционной деятельности организации эс-эров максималистов.

Необходимо в самый краткий срок изолировать всех активных членов партии с-ров максималистов, ушедших в настоящее время в подполье для борьбы всеми средствами и под любым флагом с Советской властью.

Союз эс-эров максималистов с самого начала Октябрьской революции вместе с коммунистической партией шел по пути укрепления Советского строительства. В начале же сего года он стал работать в тесном содружестве с анархически настроенными левоэсеровским элементами и, резко изменив свою физиономию, стал на положение резкой оппозиции, что вызвало раскол в рядах партии. Группа Светлова, Бердникова и Архангельского выделилась в апреле сего года на 5-й конференции в «союз-максималист<ов>» и продолжает работу в контакте с нами. Остальная часть во главе с<о> Звериным, Ривкиным и Нестроевым именуется «союзом эсеров максималистов». Эта часть стала, прикрываясь легальным положением союза, вместе с левыми эс-эрами и анархистами подполья устраивать заговоры против Советской власти.

На основании многочисленных материалов, имеющихся в настоящее время в М.Ч.К. по делу максималистов, можно установить следующие положения о деятельности этой партии в течение настоящего года:

1) Участие членов союза максималистов с-ров в ограблении советских учреждений и получении Центральным Советом и московской организацией союза денег, ограбленных во время этих экспроприаций.

2) Организация союзом «боевых и конспиративных групп» или «дружин» внутри Советской России, состоящих в большинстве своем из дезертиров, покрываемых союзом путем выдачи разнообразных документов, имеющих целью совершение экспроприаций, издание подметных листков и т. д.

3) Организация тайных хранилищ оружия, боевого снаряжения, шрифта, поддельных и похищенных документов, бланков, паспортов и т. д.

4) Проживание членов союза по чужим и поддельным паспортам.

Основываясь на целом ряде фактов, можно таким образом установить контрреволюционное направление союза с-ров максималистов. Вот почему необходимо принять самые экстренные меры в деле аннулирования их вредной деятельности.

В прилагаемых списках указаны активные члены партии и сочувствующие им, получавшие максималистскую литературу. Сведения эти взяты из переписки и делопроизводства Центрального Совета союза максималистов и в большинстве своем относятся к концу 18 и началу 19 года.

Необходимо при помощи посылаемых нами сведений экстренно и совершенно конспиративно подготовить в губернском масштабе операцию и произвести ее повсеместно и одновременно.

Не нужно останавливаться перед многочисленностью арестов, ибо лучше арестовать и, разобравшись, освободить несколько невиновных, чем случайно не взять одного виновного.

При освобождении арестованных нужно непременно спрашивать согласие Губкома Р.К.П. и телеграфно сообщить В.Ч.К.

Дела арестованных должны вестись при Губчека.

Операция должна быть произведена во всех городах 20 января.

Это необходимо для исключения возможности предупреждения одной организации другой.

О ходе работы и результатах операции немедленно сообщайте шифрованными телеграммами в Секретный Отдел В.Ч.К.

Заведующий Секретным Отделом В.Ч.К. Лацис

/ Секретарь роспись нрзб.

ГУ ГАТО. Р-1861. Оп.1. Д. 9. Л.122-а. – Машинопись

7. ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

по делу Тульской организации Союза С.Р. Максималистов

С пометкой «Копия».

Передвижение вперед в сентябре и октябре белогвардейских банд Деникина и обнагление в тылу у нас всех контр-революционных элементов, покушение в Леонтьевском переулке в Москве, все это вместе взятое, с одной стороны, заставило, а усиление в связи с грозной Деникинской опасностью для Тулы аппарата и работы для Тулгубчека, с другой, дали возможность решительно взяться за ликвидацию, уничтожение подпольно работавших, прикидывавшихся революционными фразами и лозунгами, но ведших фактически к торжеству белогвардейской, помещичье-генерально[й] [генеральской?] контр-революции, организаций левых с.р., анархистов подполья и проч. В тульских условиях обе эти организации были разгромлены, фактически совершенно уничтожены, в течение октября и в начале ноября. Следственный материал по процессу указанных организаций л.с.р. и анархистов подполья дал нити и посадил на скамью подсудимых многих участников перечисленных организаций по обвинению их не только в анти-советской работе в смысле поддержания дезертирства, противодействия и срыва вообще советской работы, в смысле анти-советской пропаганды, подделки и похищения и проживания по подложным документам, но и по обвинению их как участников в имевшихся летом прошлого года крупных, но оставшихся до сего не разследованными экспроприаций ряда учреждений и организаций в г. Туле.

Следственный материал по делу л.с.р. и анархистов подполья (см. особенно показания анархиста подполья Розонова [Розанова] и л.с.р. М. Кузнецова, Харитонова, Судакова, Сидорова) с несомненностью показал на организацию и родственную по происхождению связь с указанными организациями и их преступными деяниями организации союза с.р. максималистов. Секретная разведка и индивидуальные аресты некоторых тульских максималистов (Федорова, Скоропоспешнова) подтвердили этот следственный материал по делу лев.с.р. и анархистов подполья и заставили Тулгубчека в конце ноября месяца приступить и произвести массовые аресты среди Тульск[ой] организац[ии] с.р. максималистов как организации, прикидывающейся лойяльностью и советской властью, легально работающей в советских учреждениях, а тайно ведшей преступную работу по срыву советской власти, члены которой имеют от организации тайные склады оружия, подложные и похищенные документы, участвовали в экспроприациях советских и общественных учреждений, получали деньги с эксов, имели несомненную постоянную связь, персональную или организационную, с подпольниками лев.с.р. и анархистами подполья.

Необходимо прежде всего иметь в виду, при характеристике Тульской организации с.р. максималистов, ее родственное происхождение от организации л.с.р., и это не только по общим народническим осново-положениям той и другой, но и потому, что партия целиком должна считаться выделившейся, происшедшей из организации л.с.р. после ликвидации последней, как легально существующей, в связи с убийством гр[афа] Мирбаха и л.с. р[овской] авантюрой в Москве летом 18 года. Тогда вдруг все почти л.с.р. записывались в до того самостоятельно не существовавшую организацию Тульских с.р. максималистов. С другой стороны, этим-же и до того существовавшим политическим сожительством 2–3 тульских максималистов (Гр[игория] (Мих[аила]) Титова, Суб[б]отина) с л.с.р. объясняется и продолжавшаяся после этого персональная, товарищеская связь с ушедшими в подполье л.с.р., а организационная расхлябанность, продолжавшая существовать до ликвидации самой организации максималистов (см. особенно показания Журавлева, Глаголева, Бака), не давала никакой возможности, кроме как на словах, проводить фактическую реальную грань между теми и другими. Вот чем объясняются многие факты и преступныя деяния в жизни Тульск[ой] организации максималистов, как напр. от заведомых подпольников л.с.р. брались ответственными лицами организации (секретарем организации Федоровым) документы, печать, поддельные документы на хранение и наоб., получали те же таким путем необходимое для своей организации (бланки Тульск[ого] Увоенкома на освобождение [от] воинской повинности) (см. показания Сундукова, Судакова, Федорова), этим-же объясняется также и то, что работавший как подпольник не то л.с.р., не то анархист, или же максималист определенно Зверенской группы Сундуков получает денежные супсидии из кассы организации максималистов, несмотря на то, что касса их в это время, по показаниям Федорова, была в таком состоянии, что не могла платить жалование служащих своей партийной организации. То же обстоятельство, с другой стороны, объясняет и тот факт, что напр. трудно разграничить способ преступного хранения и использования партийного оружия как той, так и другой организации и их членов, оружие переходило из рук в руки и притом без всякого учета и возможности поэтому дать точную картину, как и в каких целях хранилось оно тайно в самой организации максималистов (см. показания Титова, Сундукова, Харитонова, Кузнецова, Скоропоспешнова, Шелепина и Чекалина, по вопросу об оружии), тоже, наконец, л.с. р[овское] происхождение Тульск[ой] организац[ии] с.р. максималистов и ее организационная расхлябанность и невыявленность не дали ей возможности и по принципиальным и тактическим вопросам общего характера иметь твердую, определенную позицию, отличную от позиции подпольников, как напр. по вопросу о пользовании подложными бланками, документами и по вопросу об отношении и участии в эксах. Отсюда по всем этим вопросам или полная принципиальная неразбериха или же фактически на деле проведение позиции л.с.р. по соображениям персональной отсебятины членов организации (Сундуков, Журавлев, Начальник команды Патронного завода Никита Титов, скрывшийся после экса с Патронного завода).

В тоже время та-же организационная расхлябанность и даже принципиальная невыясненность позиций Тульской организации максималистов, повлекшие за собой указанные проявления персональной отсебятины членов ее по важнейшим вопросам, привела фактически к тому, что никакой прочной связи, никакой работы и деятельности общего характера для всех членов в Тульской организации вообще не было и массовики, нередко сознательные члены ее, ничего не знали о том, что делается в организации, отрывались фактически от нее, тяготились этой расхлябанностью и невыясненностью позиции.

Вот чем объясняется, без всякого сомнения, не только то, что массовики, члены организации действительно не знали о хранившемся тайно оружии и имевшихся подложных документах, но и то, что [они] не знали про участие других своих сочленов в экспроприации и тактику по этим вопросам. Вот чем, без всякого сомнения, объясняется и также то обстоятельство, что многие из них, узнав о предъявленных к организации обвинениях по этим вопросам, возмущенные протестовали и тут-же порывали с организацией, обманувшей их доверие (см. показания Глаголева, Басалаева, Гончарова, Серебрякова и проч.). Наиболее честные и сознательные из них, тогда же порвав со своей прежней организацией, сделали решительные шаги для вступления в Р.К.П. (большевиков) персонально, а некоторые задолго до последней конференции максималистов ставили по указанным основаниям, определенно вопрос о слиянии организации максималистов с Р.К.П. (большевиков) (см. показания Бака).

Переходя конкретно к материалу по делу Тульской организации с.р. максималистов, можно на основании его фактически установить следующее положение.

1) У секретаря и казначея организации Федорова, служившего в то же время и в Управлении Тульск[ой] Городск[ой] милиц[ии], по распоряжению Гр[игория] (М[ихаила]) Титова, фактического персонального центра и руководителя Тульской организации, и при содействии Дм[итрия] Сундукова и л.с.р. Судакова хранились получаемые от л.с.р. подложные документы на освобождение от воинской обязанности, с ложной печатью Тульского Увоенкома, а также чистые паспортные книжки и печать Тульского Комитета Л.С.Р. (см. показания Федорова, Сундукова, Судакова, Титова). Паспортные частные бланки хранились у максималиста Шелепина, как и телеграфный шрифт, пакет явок и печати волостной организации (правления) земства, а у максималиста Чекалина найдены чистые бланки удостоверений Оружейного завода, также могущие служить к освобождению от воинской повинности.

2) У членов организации Чекалина и Шелепина и в клубе максималистов «Земля и воля» найдено в значительном количестве и тайно хранившееся автоматическое и простое оружие, бомбы, капсюли [к] ним (о количествах см. § 1.3 списка материалов и предметов, обнаруженных при арестах и обысках у максималистов). При этом характерно, что среди бомб у максималистов найдены бомбы русского т. наз. фонарного образца, редко теперь встречающиеся, подобные бомбы были обнаружены также на месте производства экспроприации Патронного завода.

Характерно, что данную в начале декабря подписку о добровольческой сдаче оружия, не взятого на советский учет (см. приложение), организация не выполняла и оружие пришлось взять уже в порядке розыска в связи с развитием следствия.

и 3) С несомненностью установлено участие в экспроприации 29 августа 19 г. Патронного завода и получение денег с экса со стороны членов организации максималистов Журавлева, Никиты Титова, Сундукова. Вероятно об участии в эксе знал и дал свое принципиальное соглашение Гр[игорий] (М[ихаил]) Титов (см. показания Журавлева, Сундукова, Гр. Титова – иметь ввиду бегство Никиты Титова и попытку бежать со стороны Гр[игория] (М[ихаила]) Титова).

Журавлев же представил свою квартиру для приехавших на экс Патронного завода Колодова, Петрикова, которые были на кв. Гр[игория] (М[ихаила]) Титова.

Отсылая по всем этим вопросам для детального ознакомления к самому посланному следственному материалу, Президиум Тулгубчека считает необходимым лишь указать, что по всем этим вопросам обвинения, а именно по вопросу 1) об участии членов с.р. максималистов в эксах, ограблениях советских учреждений и о получении ими денег с них, 2) об имевшихся тайных хранилищах оружия и боевого снаряжения и 3) о хранении и пользовании подложными документами, можно и должно предъявлять к членам Тульской организации союза с.р. максималистов обвинения, но по указанным в начале докладной записки соображениям эти обвинения могут и должны предъявляться персонально – к Сундукову, Журавлеву, Никите и Григорию (Михаилу) Титову, Федорову, Шелепину и Чекалину.

В то же время, имея в виду те-же общие высказанные соображения по вопросам общей организационной и принципиальной расхлябанности Тульской организации, а также, главным образом, имея в виду решение последней Всероссийской конференции максималистов о слиянии с Р.К.П. (большевиков), превратившее все эти вопросы обвинения в скорее уже в вопросы исторического значения и заставляющие к ним подходить особенно осторожно и тактично, Президиум Тулгубчека указывает, что ведшееся дело Тульской организации максималистов уже само по себе сослужило большую политическую роль, поскольку оно [и] то решение конференции о слиянии фактически уже покончило с организацией союза эс‑эров максималистов и фактически уже до этого привело к слиянию честных пролетарских элементов ее с Р.К.П. (большевиков). В этом мы видим главное значение и смысл данного процесса.

Числа 3 мая 1920 года.

Председатель Комиссии. [без подписи и имени^1]

Зав. Секретным Отделом: [без подписи] (Поличкевич)

верно: [без должности, подписи и имени]

ГУ ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 9. Л. 129–130.

8. Список взятых на учет в Туле эсеров-максималистов]

В левом верхнем углу, от руки, на каждом листе:

Проверен и взят на учет

19/XI 21 г. [подпись неразборчива]

Тульский Союз организации СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ МАКСИМАЛИСТОВ помещается в гор. Туле по Пятницкой ул. в Клубе «Земля и Воля». Организация самостоятельно начала действовать со дня убийства Мирбаха [в] 1918 году. Раньше помещалась с левыми С.Р., после перехода в нелегальное существование партии левых С.Р. Максималисты заняли их помещение. Из видных максималистов можно отметить следующих:

ТИТОВ Григорий Ермолаевич^2 – рабочий слесарь, бывший каторжанин, после Октябр[ь]скаго переворота работал в разных Советских учреждениях, как ответственный работник, проживает в Туле по Петровской ул., [д.] № 62, один из виднейших максималистов и руководитель местной организации, последнее время состоит секретарем.

БАК Яков Петрович, 28 лет, киевский мещанин, интеллигент, образование среднее^3, с 1918 года состоит в организации максималист[ов], раньше был левый С.Р., до Октябр[ь]ской революц[ии] состоял членом Тульскаго Совдепа, после был Комиссаром Юстиции.

РЫБАКОВ Иван Мартынович, 34 года, из Калужской губернии, Тарус[с]каго уезда, проживает в Туле по Петровской ул., [д.] № 62, [в] настоящее время заместитель Председателя Распределительнаго Комитета, до 1917 года находился в Кроншта[д]те, был членом Исполкома, с октябрской революцией был в Москве и заведывал книжным отделом. [В] 1908–1912 года был в ссылке, за принадлежность к партии С.Р., вступил [в] организацию максималистов со дня революции.

СУББОТИН Леонид Михайлович, 23 года, из крестьян Алексинскаго уезда, член коллегии Губтрамота [следует читать: Губграмота], с Октябр[ь]ской революции член Губисполкома и Заведующий Губмилицией, в организации максималистов состоит с 1914 г.

ГОНЧАРОВ Александр Гаврилович, 32 года, тульский мещанин, проживает [на] ст. Лаптева М.К.ж.д., учитель, в организации максималистов состоит [с] 1919 год[а].

ДАНИЛОВ Андрей Иванович, 38 лет, из крестьян Троицкой волости Курской губ. проживает в Туле по Голтяковской ул., [д.] № 33, в организации максималистов состоит с 1919 года.

МАКАРОВ Николай Дмитриевич, 25 лет, тульский мещанин, проживает в Туле по Веневской ул., [д.] № 62, рабочий Оружейнаго завода, в организации состоит с первых дней революции.

МЕРКУЛОВ Митрофан Степанович, 36 лет, из крестьян Чернскаго уезда, Тульской губ., проживает в Туле по Протопоповской ул., [д.] № 66, в организации максималистов состоит с октября 1918 года, бывший левый С.Р., с февральской революции освобожден из каторги, член совета Губернскаго Исполкома, находится на службе в милиции в качестве Начальника 4-го района.

БАСАЛАЕВ Александр Алексеич, 35 лет, из крестьян Крапивенскаго уезда, Тульской губерн., проживает в Туле по Пятницкой ул., [д.] № 17, рабочий электрической станции Ор[ужейного] завода, машинист, в организации максималистов состоит с июля 1919 года.

СЕРЕБРЯКОВ Василий Павлович, 27 лет, тульский мещанин, проживает в Туле по углу Гоголевской и Петровской, Начальник конной команды, к организации принадлежит с [число не читается] октября 1918 года.

ЛИСИЦЫН Николай Николаевич, 21 год, тульский мещанин, проживает в Туле по Гармонной ул., рабочий Оружейнаго завода Инструментальной мастерской, в организации максималистов состоит с июля 1918 года.

СКОРОПОСПЕШНЕВ Сергей Алексеич, 42 года, тульский мещанин, проживает в Туле по Протопоповской ул., [д.] № 163, кассир клуба максималистов, в организации состоит со дня Октябрской революции.

ЧЕКАЛИН Аркадий Михайловичь, 25 лет, урожденец гор. Тулы, рабочий Оружейнаго завода Кузнечной мастерской – слесарем, Инструментальной мастерской – токарем. Мобилизованный, состоит на учете на заводе. Образовательный ценз его: окончил Ремесленную школу. Принадлежит к партии Максималистов с июля 18 года. Не судился. В данное время проживает по Рождественской ул., д. № 151. Приехал в Тулу 7‑го ноября 1919 года.

СКОРОПОСПЕШНИКОВ^4 Петр Алексеевичь – 28 лет, урожденец гор. Тулы, рабочий, до революции работал на заводе Анвас [следует читать: «Айваз»] слесарем, после революции на Оружейном заводе, 2-ая Пулеметная мастерская, слесарем. К отбыванию воинской повинности – освобожден по 73 статьи. Принадлежит к партии С.Р. Максималистов. В данное время проживает по Протопоповской ул., д. № 163.

ЖУРАВЛЕВ Иван Тимофеевичь, 27 лет, урожденец Тульской губ. и уезда д. Федоровки. Рабочий – пекарь булочник. Образование низшее. Сидел в тюрьмах в Москве и Самаре с 1914 г. до 17-го год[а]. Принадлежит к партии С.Р. Максималистов. После Октябрьской революции был тов[арищем] Председателя Профсоюза пищевиков и тов[арищем] Председателя Гор[одского] Исполнительнаго Комитета. Приехал в Тулу 6‑го мая 19 г. Член Тульскаго Уисполкома.

ПЕСТОВ Степан Димитриевичь – 32 лет. Крестьянин Нижегородской губ. Сергачевскаго [следует читать: Сергачского] уезда с. Боженова. Образование домашнее. Матрос, в 14 году плавал на судах по Волге летом, а зимою на заводе в Поволжье. Принадлежит к партии С.Р. Максималистов с 14 года. С начала революции работал в союзах в Астрахани до приезда весною в Тулу был тов[арищем] Председателем[‑я?] Союза работников воднаго транспорта. После освобождения весной из Тулгубчека поехал на Украину, в Лисиганский [следует читать: Лисичанский] район Екатеринославской губ., в Тулу вернулся в связи с продвижением Деникина. Местожительство в данное время: Красноармейская ул., Свечной завод, Комендантская команда 1-ой Стрелковой дивизии.

ГЛАГОЛЕВ Александр Алексеевичь – 25 [лет]. Сын священника Тульской губ. и уезда с. Супоневскаго Богородицкаго уезда^5. Студент Харьковскаго Ветеринарнаго Института. 2[‑й?] Военком Отд[ела] снабжения 1[‑й] стр[елковой] Т[ульской] Дивизии. Принадлежит к партии С.Р. Максималистов. Видным членом организации не был. Местожительство в данное время: Матякинская ул., д. 31.

СУНДУКОВ Димитрий Александровичь. Лет приблизительно 28, рабочий Инструментальной мастерской [Оружейного завода]. Со дня Октябрьской революции был Тульским Губернским Военным Комиссаром. Бывший левый С.Р. Максималист-активист, организатор эксов, подозрительный и скрывается. Проживал в Туле, Протопоповская ул., д. № 166.

ФЕДОРОВ Михаил Мартыновичь – 28 лет, рабочий Патроннаго завода Приемочной комиссии, урожденец Владимирской губ. Малевскаго [следует читать: Меленковского?] уезда села Закобье. Принадлежит к партии С.Р. Максималистов. Был членом Бюро временнаго Л.С.Р. Проживает: Донская ул., д. № 97.

ШЕЛЕПИН Иван Михайловичь, 25 лет, урожденец гор. Тулы, рабочий Оружейнаго завода Замочной мастерской. К отбыванию воинской повинности: состоит на учете в Оружейном заводе. Образование низшее, принадлежит к партии С.Р. Максималистов с 15‑го июля месяца 18‑го г. Не судился. В данное время проживает по Протопоповской ул., д. № 85^6.

ЧЛЕНАМИ БЮРО ТУЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ: Глаголев, Титов, Пестов, Бак и Федоров.

Политической работы организации среди тульскаго пролетариата не замечается. Собрания бывают очень редко и присутствуют только члены организации. При Бюро организации есть столовая, которую содержит организация, посетителями бывают члены организации и другие, как то: Л.-Эсеры и анархисты.

В сентябре месяце 1919 г. на Областном съезде Максималистов в Москве от Тульской организации были представители Бак, Скоропоспешников. Наружным наблюдением установлено, что они ехали вместе с левыми эс‑эрами Калужской организации Эстонцевым и Зиминым, которые вместе с ними ехали в Москву, на конференцию эс‑эров.

29-го августа 1919 г. произведена экспроприация на Патронном заводе, в связи [с чем] были произведены аресты среди лев. эсэров, анархистов и максималистов. При обыске у максималиста ФЕДОРОВ[А] обнаружена печать партии лев. эс‑эров, много подложных документов с Тульскаго уезднаго военнаго комиссариата, конспекци… [окончание не читается: конскрипционного? конспирационного?] советскаго характера.

В эксе Патроннаго завода участие принимали максималисты Прохоров и Петраков, боевик московской организации. Тульская организация максималистов получила с экса Патроннаго завода 400 000 руб. через анархиста БЕЛЯЕВА. Во время экса на Патронном заводе, в Туле оружие было взято от максималистов и бомбы (показание анархиста РОЗАНОВА [ошибочно исправлено на: РЯЗАНОВА] от 26/6 1919 года).

При обыске у ЧЕКАЛИНА обнаружено 105 бомб.

В связи с полученными сведениями, что у максималистов имеется много оружия и что этим оружием пользуются для преступных действий, был заключен договор между Тулгубчек[а] с одной стороны и представителями организации с другой, в которой участвовали: БАК, МАКАРОВ, РЫБАКОВ, ПЕСТОВ и СУББОТИН, максималисты обязались полностью сдать все имеющееся у них оружие.

На другой день был выслан комиссар Фомичев для получения оружия, и уполномоченный максималистов для сдачи оружия, РЫБАКОВ, сдал следующее оружие, которое находилось в помещении организации: 1 карабин, 23 бомбы и капсуля к ним 46, 8 револьверов системы «наган», винтовочных патрон 430, 37 патрон к револьверу «ШМИТ-ВЕСОН» [следует читать: Смит-Вессон], нагановских патрон 308 штук.

4 декабря 1919 г. президиумом В.Ч.К. был прислан в Тулу комиссар для уведомления Тулгубчека, что по ошибке был освобожден известный максималист СУНДУКОВ и что последний приехал в Тулу для организации эксов.

В связи с этим было дано распоряжение разведке о розыске СУНДУКОВА и 5 декабря произведены обыски и проверки на квартирах членов организации максималистов, но безрезультатно.

Через несколько дней получены сведении от комиссара М.Ч.К., что СУНДУКОВ опять арестован в Москве.

Декабря м[есяца] с[его]/г[ода] получена телеграмма из В.Ч.К. за подписью председателя тов. ДЗЕРЖИНСКАГО, чтобы арестовать и доставить в Москву всех максималистов, в виду того, что обнаружено, что в центральном бюро организации максималистов в Москве [хранятся] все деньги, экспроприованные в Туле. В виду того произведены обыски и аресты всех известных в Туле максималистов.

Приписка от руки:

17/IV 1920 г.

Журавлев Ив[ан] Тим[офеевич]. Тульской Губ[ернской] Чрезв[ычайной] Комиссией разрешено выехать из гор. Тула в дер. Федоровку Лаптевс[кой] вол. Тульс[кого] уез. на пять дней с обязательством по истечения срока явиться в Тулу.

ГУ ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 9. Л. 85–86 об.

II. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по делу социал-революционеров максималистов

1) Алексея Михайловича Прохорова (он же Евстифеев). (не розыскан)

2) Павла Петровича Колодова (он же Костин). (умер)

3) Михаила Ивановича Михайлова (он же Селиваов и Родин-Родионов). (умер)

4) Ивана Андреевича Петракова. (не розыскан)

5) Дмитрия Александровича Сундукова. (на лицо)

6) Григория Абрамовича Нестроева (он же Цыпин). (на лицо)

7) Евгения Николаевича Забицкого. (на лицо)

8) Петра Михайловича Данилина. (на лицо)

9) Модеста Григорьевича Григорьева. (на лицо)

10) Федора Афиногеновича Храмова. (на лицо)

11) Михаила Ивановича Еськова. (на лицо)

12) Аверкия Ивановича Адодина. (не розыскан)

13) Петра Михайловича Тарасова. (на лицо)

14) Софии Адольфовны Цыпиной. (на лицо)

15) Никиты Титова. (не розыскан)

16) Михаила Титова. (на лицо)

17) Ивана Николаевича Романенко. (на лицо)

18) Алексея Петровича Каботова. (на лицо)

19) Алексея Осиповича Тихонова. (на лицо)

20) Михаила Израилевича Элинсона. (на лицо)

21) Арсения Зверина. (не розыскан)

22) Николая Ивановича Рывкина. (не розыскан)

23) Виктора Петрище. (не розыскан)

24) Барановского. (умер)

25) Глагзона. (умер)

29 августа 1919 г., в гор. Туле, на проезжавших по Веневской улице кассиров патронного завода Ивана Евграфовича Канатурова и Ивана Павловича Алексеева было произведено вооруженное нападение. Во время этого нападения бандитами был убит кучер Никита Мосин и ранены кассир Канатуров в руку и сопровождавший его красноармеец, рабочий Стрельников, в бок, причем бандитами была захвачена находившаяся у них сумка с деньгами в сумме 3.478,830 руб., с каковыми деньгами бандиты успели скрыться на угнанной ими лошади убитого кучера Мосина. Второй же кучер Козьма Кочетков, везший кассира Алексеева и сопровождавшего его красноармейца Петра Лентяева, успел ускакать от преследовавших его и стрелявших ему вслед бандитов. При чем спас от захвата сумку с деньгами в сумме 3.021.700 руб., которую сопровождал кассир Алексеев.

Тульским отделением Уголовного розыска было поизведено по поводу этого ограбления подробное дознание, не давшее, однако, никаких результатов в смысле обнаружения преступников. Данными этого дознания картина вооруженного нападения рисуется в следующем виде:

29 августа 1919 г. кассиры Тульского Патронного завода Канатуров и Алексеев получили из тульского отделения Народного Банка для выплаты жалования рабочим 6.500.530 руб. и, сложив их в две сумки, повезли на завод. Одну сумку взял кассир Канатуров, а другую – кассир Алексеев. Канатуров сел с красноармейцем Стрельниковым в пролетку заводского кучера Никиты Мосина, а Алексеев с красноармейцем Лентяевым – в пролетку второго заводского кучера Кузьмы Кочеткова. Канатуров ехал впереди, а Алексеев от него немного отставал. Как только пролетки, миновав Чулковскую площадь, стали сворачивать на Веневскую улицу, дорогу им загородили два неизвестных лица, при чем один из них в черном костюме с темной подстриженной бородой и в темной шляпе, схватил одной рукой лошадь Мосина под узцы, другой достал из кармана револьвер и начал стрелять в сидевших в пролетке Мосина, Канатурова и Стрельникова. Одновременно открыли стрельбу и остальные бандиты, из коих трое стояли на панели с правой стороны, а четвертый – на середине улицы, близ первого, схватившего под узцы лошадь. Красноармеец Стрельников, поняв, что происхоодит вооруженное нападение, взял свою винтовку на изготовку, но выстрелить не успел, так как был ранен в бок, свалился с пролетки и потерял сознание, одновременно со Стрельниковым свалились с пролетки убитый кучер Мосин и раненный кассир Канатуров. Вторая пролетка с кассиром Алексеевым в момент этого нападения, ехала позади первой, приблизительно в саженях десяти и попала под обстрел двух бандитов, стрелявших вдоль улицы по первой пролетке. Чтобы укрыться от пуль, Алексеев и Лентяев спрыгнули с пролетки и легли на мостовую, причем Лентяев пытался стрелять из имевшейся у него винтовки, но это ему не удалось, так как в затворе застрял патрон и не мог попасть в дуло винтовки. В это время кучер Кочетков ударил по лошади и проскакал мимо первой пролетки на которую уже садились бандиты, побросавшие имеющиеся у них семь ручных гранат. Сначала бандиты открыли огонь вслед по удаляющемуся Кочеткову стрельбу, но вскоре свернули на Пролетарскую улицу и скрылись. Один из бандитов с рыжей бородой, лет под тридцать, в брезентовой накидке, сидел на козлах и сильно погонял лошадь, два других бандита помещались в пролетке в качестве седоков. Из них один уже описан выше, как схвативший под узцы лошадь кучера Мосина, а второй, молодой из себя человек, в кепке, одетый во что-то желтое. Остальные два бандита, одетые в дождевые плащи, из коих один низкого роста, плотный, имел небольшую бородку, а второй, высокого роста, без бороды с усами, побежали на плотину и скрылись на Миллионную улицу.

Помимо означенных пяти бандитов, в дознании тульского отделения уголовного розыска фигурирует еще один бандит – шестой; его видели бежавшим с винтовкой позади вышеуказанных двух бандитов, скрывшихся на Миллионную улицу.

На следы преступников, совершивших означенное вооруженное ограбление, случайно напала Московская Чрезвычайная Комиссия, при производстве ею следствия по делу организации подпольных анархистов, совершивших взрыв московского комитета коммунистической партии, в Леонтьевском переулке. При ликвидации в доме Бахрушина, по Тверской, № 38, квартиры под № 154 подпольного анархиста Розанова, где снаряжалась бомба для Леонтьевского пер., был арестован зашедший туда член Московского Совета партии социал-революционеров [максималистов], Петр Михайлович Тарасов, проживавший в квартире № 85 того же дома.

При производстве обыска в вышеозначенной квартире Тарасова за № 85, а также в кв. № 160, где проживала его сестра Анна Михайловна Тарасова, были обнаружены: а) бомба без капсюли, точно такого же образца, как та, которую бросил в комиссара МЧК преследуемый им вдохновитель и непосредственный исполнитель Леонтьевского акта Петр Соболев, он же Коваленко, носивший кличку «Петр»; б) три чистых подделанных бланка Всеросийской Чрезвычайной Комиссии с поддельными печатями; в) 8 подделанных документов, из них 4 на разные фамилии, которые носил, как было установлено, Соболев, а остальные четыре на вымышленные фамилии разных подпольных анархистов; г) 5 чистых бланков политуправления одной из армий с печатями; д) фотография Соболева в молодых годах; е) список оружия и принадлежностей для взрывов и ж) документы с подписью «Петр» (кличка Соболева).

Арестованный Тарасов категорически отрицал знакомство с Розановым, утверждая, что в квартиру его он заходил «по своей службе в качестве администратора дома». Затем утверждал, что заходил туда к проживавшей там «Марусе», оказавшейся Марией Андреевной Наумовой, женой Розанова, которой, по его словам, носил хлеб, получаемый им в качестве бывшего булочника из пекарни № 1, но что Наумова замужем, он, Тарасов, не знал, а мог только догадываться по ее беременности. На очной ставке Наумова категорически утверждала, что Тарасов знал ее мужа, Александра Розанова, еще до того, когда познакомился с нею, знал также, что она, Наумова, жена Розанова, и что Тарасов приходил к ее мужу, а не к ней, Наумовой. По поводу обнаруженной бомбы Тарасов объяснил, что она принадлежит ему, и что он не сдавал ее, как революционер, которому она всегда может пригодиться.

Что же касается списка оружия и найденных у него поддельных документов, то Тарасов категорически отрицал факт их принадлежности ему, Тарасову, утверждая, что они могли попасть к нему лишь случайно. Сестра Тарасова, Анна Тарасова, утверждала, что часть из обнаруженного при обыске принесла к ней Наумова приблизительно за неделю до обыска в квартире Розанова.

При производстве дальнейших обысков в доме № 38, по Тверской, оказавшемся гнездом подпольных анархистов и бандитов, на чердаке был обнаружен заваленный бумагами шрифт. Относительно этого шрифта Тарасов показал, что он принадлежит Исполнительному Совету московской организации с.-р. максималистов и сдан ему, Тарасову, на хранение означенной организацией, что в «помещении союза его нельзя было держать, вследствие непригодности помещения союза для этого (вследствие сырости и пр.)», что на чердаке шрифт им, Тарасовым, вместе с неким Анискиным, «был положен потому, что помещение чердака было самым пригодным для этого».

Одновременно с Тарасовым в его квартире были арестованы: а) Дмитрий Александрович Сундуков, называвший себя сторонником взглядов группы максималистов, ставящих своей задачей объединенную работу с коммунистами, каковая группа возглавлялась Светловым, Бердниковым и Архангельским. Так как никаких улик против Сундукова не было, то он после допроса был освобожден и б) Николай Николаевич Евстифеев, член Центрального Совета Союза максималистов, также утверждавший, что всякие выступления против советской власти он, Евстифеев, «считает недопустимым и в высшей степени вредными для революции». Так как в отношении Евстифеева возникла необходимость в точном установлении его личности, что он был препровожден в Бутырскую тюрьму. Вскоре из показаний подпольного анархиста Розанова Московской Чрезвычайной Комиссией стало известно, что «Евстифеев» фамилия вымышленная, а что называвший себя «Евстифеевым» в действительности Прохоров, участник вооруженноо ограбления кассиров тульского патронного завода. Допрошенный вторично 3 декабря 1919 г. (первый допрос был 5 ноября 1919 г.), Евстифеев показал, что его звать не Николай Иванович Евстифеев, а Алексей Михайлович Прохоров, что он, принадлежа к партии с.-р. максималистов, в августе 1919 г. приехал вместе с неким Колодовым, во исполнения решения «инициативной группы» в г. Тулу для совершения экспроприации, каковая уже ранее была подготовлена некими Петраковым, Родиновым и вышеозначенным Сундуковым, входившими в вышеозначенную «инициативную группу», что Центральный Совет Союза с.-р. максималистов знал о существовании этой инициативной группы, что по приезде в Тулу, он, Прохоров, и Колодов направлялись в местную организацию с.-р. максималистов, где и проживали до экспроприации, что непосредственное участие в экспроприации принимали два анархиста и трое с.-р. максималистов: он, Прохоров, Колодов и Петраков. Он лично, Прохоров во время нападения стоял на углу Чулковской площади и улицы, названия которой он не помнит, Колодов остановил лошадь под уздцы. Он Прохоров так растерялся, что плохо различал, что происходило у него перед глазами и вследствие этого не может сказать, кто именно стрелял и как происходило ограбление. Что он, Прохоров, опомнился лишь тогда, когда все было кончено, и Колодов поехал с деньгами в коляске. Тут он, Прохоров, боясь остаться один и не найти дороги, бросился за ним и тоже вскочил в коляску. Вместе с ним ехал один анархист, который указывал дорогу. Приехали на угол Госпитальной улицы и другой, названия которой не помнит он, Прохоров, и ехавший с ним анархист вошли в дом, а Колодов уехал. Затем приехал Петраков, который отослал его, Прохорова, на другую квартиру, сам же остался с анархистом и начали делить деньги. Несколько сот тысяч были оставлены тульской организации, часть взяли анархисты, а остальные суммы участники экспроприации доставили в Москву. Деньги хранились у Петракова, из них он несколько раз давал Московскому Совету Союза с.-р. максималистов. Первый раз, насколько Прохоров помнит, тысяч полтораста – двести и засим Петраков два раза, якобы посылал деньги организациям на Украину.

После допроса Прохоров, воспользовавшись тем, что один из надзирателей самовольно взял его, в числе других арестованных, на кухню МЧК на обед, совершил побег. Не взирая на принятые меры и разосланные повсюду фотографические карточки, Прохорова до сего времени задержать не удалось.

На основании показаний Прохорова, того же 3 декабря был арестован Павел Петрович Колодов, оказавшийся также членом Ценртального Совета Союза с.-р. максималистов, проживавший по подложному паспорту на имя Костина.

Допрошенный Колодов показал, что принадлежит к партии с.-р. максималистов и примыкает к группе Зверина, большую часть времени находится в командировках в качестве агитатора, найденный у него браунинг он имел без разрешения, так как революционеру, по его мнению, никаких разрешений на ношение оружия не требуется. Ни в каких экспроприациях, в том числе и кассиров тульского патронного завода, он, Колодов, участия не принимал и к экспроприациям относится отрицательно. Спрошенный относительно Евстифеева и Петракова Колодов показал, что он их знает. На втором допросе 4 декабря Колодов показал, что в августе 1919 г. вместе с ним, Колодовым, отправились в г. Киев 7 членов партии с.-р. максималистов. Об этой поездке было известно Нестроеву и Забицскому, членам Центрального Совета Союза с.-р. максималистов. Цель поездки заключалась, якобы, в том, чтобы пробраться в тыл Деникина и начать там борьбу. Все эти лица были снабжены соответствующими документами от совета союза, на основании коих им были выданы удостоверения от Всероссийского центрального Исполнительного Комитета Советов. Показание Колодова находит в своей последней части подтверждение в отобранных при обысках документах. Несомненно, что означенная группа из семи лиц цель своей поездки на юг объясняла желанием вести борьбу в тылу Деникина, иначе ей не были бы выданы документы, но по существу означенная группа ехала, конечно, не в Киев с целью пробираться оттуда в тыл Деникина, а в Тулу для совершения вооруженного ограбления. Это подтверждается не только совокупностью собранного по делу материала и неиспользованными удостоверениями ВЦИК на поездку в Киев, но и показаниями Колодова, а именно: по словам Колодова, вышеупомянутая группа из семи лиц командирована была для получения дальнейших инструкций в г. Киев, куда и прибыла. На предложенный Колодову вопрос, кто из членов киевской организации может подтвердить факт пребывания означенных семи лиц в Киеве, Колодов ответил, что он встретился и то только на улице с Рывкиным, а в помещение организации не входил. Указание на одного только Рывкина – единомышленника Зверина – служит лучшим доказательством того, что означенная группа из семи лиц до Киева вовсе не доехала, а совершив вооруженное ограбление в Туле, возвратилась обратно в Москву. Это подтверждается также и выдачей удостоверения подпольному анархисту Глагзону, участнику вооруженного ограбления в Туле, из какового удостоверения, подписанного Колодовыми имеющего печать Центрального Совета союза максималистов, видно, что и вышеназванный Глагзон командировался также в Киев. Таким образом, Центральный Совет союза с.-р. максималистов, исходатайствовавший во Всероссийском Центральном Комитете Советов согласие на выдачи означенным 7 лицам соответствующих документов, заведомо вводил ЦИК в заблуждение относительно цели их поездки.

Когда участники экспроприации были изобличены, и Колодову предъявлены их показания, он на заданный ему вторично вопрос: как он относится эксам, заявил, что отвечать не желает. На вопрос, кому принадлежит экс в Туле – ему ли, Колодову, лично или организации с.-р. максималистов, ответил: «Это я предоставляю судить по фактам и имеющимся данным».

6 февраля 1920 года Колодов умер в тюремной больнице от сыпного тифа.

На основании показаний Прохорова, 8 декабря 1919 года был арестован в доме Бахрушина второй участник вооруженного ограбления в Туле Михаил Иванович Селиванов, проживавший в означенном доме под фамилией Радина-Родионова и на самом деле оказавшийся Михайловым. При аресте Михайлов оказал ожесточайшее вооруженное сопротивление, при чем ранил двух комиссаров МЧК и был сам ранен в живот. Бывший с ним спутник тоже раненный, успел скрыться. На следующий день Михайлов умер. Перед смертью он сознался, что принимал участие вооруженном ограблении в Туле, но фамилии участвовавших с ним в этом ограблении лиц назвать отказался, самую цель ограбления объяснил желанием ехать на Украину для подпольной работы в тылу Деникина и отсутствием для этого денежных средств.

Третий из указанных Прохоровым участников вооруженного ограбления Иван Андреевич Петраков скрылся из места своего жительства и до сего времени не разыскан.

Одновременно с арестами Прохорова, Колодова и Михайлова был вторично арестован засадой на квартире Колодова ранее освобожденный Сундуков. У него был найден мандат на имя Селиванова. По поводу этого документа Сундуков объяснил, что он ему передан Селивановым (Михайловым), которого он встретил в Туле. Селиванов предложил ему ехать в Москву, что он, Сундуков, и сделал. Селиванов отстал в Рязани и забыл взять от него Сундукова, свой документ. На последующих допросах Сундуков, под давлением имеющихся улик, стал сознаваться и в результате дал полную картину вооруженного ограбления в Туле.

Показания его сводятся к следующему:

Вооруженное ограбление в Туле совершили четыре с.-р. максималиста: Петраков, Колодов (он же Костин), Прохоров (он же Евстифеев) и Михайлов (он же Селиванов и Радин-Родионов) и два анархиста подполья Яша Глагзон и Барановский.

Вооруженное ограбление было подготовлено Петраковым, который для этого вошел в соглашение с анархистами подполья в лице вышеуказанного Глагзона. Кроме того, в подготовке ограбления принимал участие и он, Сундуков. После этого были вызваны в Тулу Колодов, Михайлов и Прохоров. Взятые деньги были поделены на 8 частей по 350.000 каждая часть. Пять частей получили с.-р. максималисты, а две части – два участвовавших в ограблении анархиста и последняя восьмая часть ушла тульским анархистам.

Помимо этого 400.000 р. были оставлены неделенными на руках у Глагзона и спрятаны в Туле, на квартире, которую знал он один. Из доставшейся с.-р. максималистам при дележе захваченных сумм доли, 140.000 р., были выданы тульской органзации в лице секретаря Михаила Титова. Затем 50.000 руб. были выданы коменданту патронного завода Никите Титову, указавшему участникам вооруженного ограбления, когда повезут деньги, какие суммы и кто их будет сопровождать. Остальные суммы были доставлены в Москву. Из этих сумм 300.000 р. было выдано анархистам по требованию Глагзона, 500.000 р. отправлено полтавской и киевской организациям и 300.000 или 400.000 передано центральному и московскому советам союза с.-р. максималистов. Деньги передавались Петраковым. Кроме того, 50.000 руб. было послано в Петроград и арестованы чрезвычайной комиссией, 27.000 были отобраны МЧК у арестованного в квартире Тарасова – Ивана Николаевича Романенко и 30.000 р. были выдан для помощи арестованным анархистам (Черному Кресту).

Дальнейшими показаниями Сундукова было установлено полный контакт с.-р. максималистов с анархистами подполья и тесное их содружество. Так, Сундуков, Петраков и другие видные с.-р. максималисты прекрасно знали Петра Коваленко (Соболева), Розанова, Глагзона, Гречанникова, непосредственных участников Леонтьевского акта и вели с ними согласованную «работу», направленную во вред Советской власти.

Из показаний Сундукова усматривалось, что глава и идейный руководитель с.-р. максималистов Зверин, созвав так называемую «Украинскую» группу с.-р. максималистов, которая должна была, якобы, начать борьбу в тылу Деникина, предложил ей заняться экспроприациями, укказывая на то, что на последней партийной конференции было принято решение о создании особых групп для борьбы всеми средствами и под любым флагом, лишь бы осуществить задачи максимализма. Такие группы должны были создаваться во всех городах, объединить их должно было Центральное конспиративное бюро. Зверин, по словам Сундукова, требовал, чтобы означенная «Украинская» группа избрала особое лицо для для сношений с Конспиративным бюро и получения директив, но участники той группы якобы от этого отказались, вследствие чего после повторных предложений центральный совет потребовал роспуска «Украинской» группы, что Петраков и исполнил. Последнее обстоятельство (о роспуске «Украинской» группы) Сундукову, между прочим, известно лишь со слов Петракова.

Добытые следствием факты выдвинули необходимость детального обследования деятельности партии с.-р. максималистов, пользовавшейся не только легальным своим положением в Р.С.Ф.С.Р., но и внимательным отношением со стороны Рабоче-Крестьянской власти.

Произведенное в этом отношении следствие установило нижеследующее:

Еще со времени Октябрьской революции в партии с.-р. максималистов наметились два течения. Одно из этих течений выдвигало лозунг тесного сотрудничества с Российской коммунистической партией и Советской властью, считая, что мировая социальная революция находится в состоянии быстрого назревания и накануне своего «октября», но что силы империалистов еще велики и что поэтому в России революция хотя и имеет право заниматься вопросами экономического строительства, но не их решение составляет в текущий момент основную и главную историческую задачу и работу революции, что в российском и мировом масштабе перед революцией на первом плане стоят задачи политически боевого характера и что этими положениями и должен предрешаться вопрос о характере деятельности и тактики партии с.-р. максималистов и отношений к существующей власти и партии коммунистов.

Второе течение, пользуясь вызванными войной экономическими затруднениями, требовало выступления перед массами с самой широкой критикой как политики, так и строения совеитской власти, характеризуя ее, как контр-революционную и предательскую, и призывая к вооруженной борьбе с нею.

5 Партийная конференция, состоявшаяся 8 апреля 1919 года, вскрыла всю остроту означенных разногласий и привела к расколу партии. Меньшинство, стоявшее за тесное содружество с Советской властью, во главе со Светловым, Бердниковым и Архангельским, вышло из партии с.-р. максималистов и образовало новую партию максималистов, без «с-р». После этого непримиримая группа, возлавляемая Звериным, Нестроевым и Рывкиным, созвала на 20 сентября 1919 года новую конференцию, шестую.

В выпущенном в связи с этим центральным советом союза с.-р. максималистов воззвании «ко всем организациям союза с.-р. максималистов и максималистам «одиночкам» говорилось, между прочим, следующее:

«5 конференция стала на той точке зрения, что диктатура большевиков в области политического и хозяйственного строительства задерживает, если совсем не приостанавливает, развитие у нас социальной революции. Поэтому деятельность максималистов должна состоять в противодействии всеми мерами этим тенденциям большевизма, разрушающим рост социальной революции. Светлов, Бердников, выявили другую точку зрения: при недостатках большевизма она является единственной в данный момент силой, способствующей развитию социальной революции. Отрицая это, мы определяем нашу тактическую линию поведения в данный момент следующим образом:

«1) Самая упорная, самая широкая, массовая агитация и пропаганда наших взглядов на советы и самая резкая критика программы и тактики большевиков, указание выхода из положения решительной ликвидацией диктатуры большевиков».

«2) Сбросить диктатуру большевиков возможно организационными мерами. Для этого необходимо организованной силе большевиков противопоставить организованную силу «Революционного народничества…»

«3) В тех местах, где народ восстает против власти контр-революции, задача максималистов заключается в том, чтобы, помогая народу всеми мерами и способами сбросить иго это, не допустить в то же время восстановления диктатуры большевиков. Наша задача – вместе со всеми революционно-народническими советскими организациями не допустить торжества ни той, ни другой диктатуры ни в Сибири, ни на Украине».

Указанное революционное народничество слагалось из с.-р. максималистов, украинской партии левых с.-р. (борьбистов) и партии революционного коммунизма.

О том, как проходила 6-я конференция с.-р. максималистов, видно из показаний члена центрального совета союза с.-р. максималистов Федора Афиногеновича Храмова.

Означенный Храмов удостоверил следующее:

Численность шестой конференции выражалась около 40 человек. Были представлены: Сормово, Ижевск, Кронштадт, Петроград, Орша, Саратов, Балашовская организация, из Зауралья, представители ударных групп и от прочих мелких организаций. Настроение конференции было всецело направлено против партии коммунистов. Слышались призывы некоторых групп о скорейшем выступлении против коммунистов. Особенно этого требовали организации Ижевская и ударных групп. Сормовская же группа требовала выявления лица шестой конференции по отношению к партии коммунистов и поддерживала требования ижевцев и ударных групп. Накануне похорон жертв взрыва в Леонтьевском пер. на конференции жена Нестроева – Цыпина предложила присутствовать всей конференции или послать представителя, на что в зале послышались возгласы: «Мало убили. Надо бы больше». Эти выкрики принадлежали представителям Ижевской и Зауральской организаций. Цыпина была возмущена этими выкриками и назвала чуть ли не всю конференцию дураками. При голосовании большинство высказалось против участия в похоронах, меньшинство же во главе с Цыпиной и Адодиным решили послать представителя на похороны. Были посланы Цыпина и Адодин. Доклады говорили за энергичную борьбу против коммунистов. По вопросу об армии говорили и настаивали за полное разложение ее, техническую сторону требовали поручит разработать центральному совету. По отношению к конспиративной работе мнение конференции было за скорейший переход в подполье. Опубликованием резолюций конференция рассчитывала выиграть время, в течение которого места успеют уйти в подполье, а центр разрабатывает общий план конспиративной работы, информирует места и будет нанесен первый удар Р.К.П. на конспиративных заседаниях докладчиком по вопросу о конспиративной работе был Зверин. Он говорил в своем докладе: «Всюду, где только есть организация союза максималистов, организовать союзы, дав им названия, как «союз деревянного башмака» и т. д., вербовать в эти союзы левых эсеров и анархистов, а также все подонки общества, как то: воров, громил и бандитов. Центральный совет брал на себя оборудовать союзы типографиями и оружием. Добывание денежных средств возлагалось на союзы, не останавливаясь ни перед чем. Центральный совет должен иметь идейную связь с вышеуказанными организациями, а не организационную, дабы при провале одной из организаций не попал бы центральный совет. Союз «башмамка» должен выпускать листовки с призывом свержения РКП, указывать преступность и ненужность института комиссаров, а также призывать к разгрому ЧК, как говорили, «охраннки», и подготовке массовых выступлений против РКП, в котрых руководящую роль должны играть в целом с.-р. максималистов и союз «башмака». Все выступления должны происходить по санкции центрального совета. Между прочим, были возражения против докладчика, но основная мысль у всех была одна и та же. В организации максималистов была группа под руководством псевдонима «Александр», Михайлов, петроградец Элисон, Зверин, Колодов; они вербовали боевиков, в этой группе был разговор об эксе в Сормове. В своем докладе Зверин говорил о методах разложения Красной армии следующее: надо провести агитацию в низах армии за свержение комиссаров, за выборные начала командного состава, об уничтожении коммунистических ячеек, за разгром Реввоенсовета и против командующего всеми силами республики тов. Троцкого и приступить к организации партизанских отрядов. «Александр» информировал, что такую работу он ведет со всей группой в армии. Организации союза максималистов были снабжены оружием через Сундукова с тульского (о)ружейного завода.

В этом показании следует отметить требование Цыпиной послать от конференции представителей на похороны жертв взрыва в Леонтьевском переулке. Если принять во внимание, что члены Центрального Совета Союза с.-р. максималистов были в тесном контакте с анархистами подполья и со вдохновителями и исполнителями Леонтьевского акта, устроили вместе с ними вооруженное ограбление в Туле, то предложение Цыпиной указывает на то, что с.-р. максималисты в борьбе с Советской властью, действительно, не считались ни с чем. С этой точки зрения понятен возглас Цыпиной на конференции «дураки», т. е. не понимаете, что соображения борьбы с Советской властью требуют такого цинизма, как выражение соболезнования жертвам, доля вины за коих падает и на самих соболезнующих.

Показания Храмова вполне подтверждаются общей деятельностью членов Центрального Совета Союза с.-р. максималистов и наиболее ответственных членов этой партии. В частности, показания Храмова в части, касающейся конспиративных групп, находят себе подтверждение и в официально отпечатанных резолюциях 6-ой конференции. Так, например, в новых пунктах, внесенных конференцией в устав, значится § 11. «Кроме местных территориальных организаций, в состав союза входят групповые (специальные) организации. Групповые организациии состоят при Ц.С. или же работают автономно» и § 13 – «автономные группы поддерживают, насколько возможно, постоянную связь с союзом. Конференции представляется отчет об их деятельности двумя членами Ц.С., избранными самими группами для связи».

Из содержания этих двух пунктов становится совершенно ясным, о каких «автономных» группах здесь идет речь.

На основании вышеозначенных данных, московская чрезвычайная комиссия вынесла постановление о производстве ареста членов центрального и московского советов союза с.-р. максималистов. МЧК были арестованы: а) Евгений Николаевич Забицкий, у коего была при обыске обнаружена собственноручно написанная «тактика» по борьбе с Советской властью. На допросе Забицкий старался доказать, что хотя тактику он и написал, но он ее не разделяет и с нею не согласен; б) Григорий Абрамович Нестроев, идейный руководитель партии с.-р. максималистов; в) его жена София Адольфовна Цыпина. Нестроев и Цыпина, расходовавшие партийные деньги, не могли дать указаний, откуда они к ним поступали. Нестроев ограничивался простой отговоркой, что с Украины, между тем, как суммы им выдавались, как видно из расписок, датированных вскоре после экспроприации, весьма крупные; г) Петр Михайлович Данилин, вступивший в московскую организацию партии с.-р. максималистов еще перед 3-й конференцией. Он предлагал принять в партию военную группу, частью из солдат, частью из офицеров старой армии. Архангельский обследовал эту группу и нашел, это вовсе не максималисты, а люди, которые, по их словам, просто болеют душой за родину, попираемую «германским сапогом». Данилин во время выборов в члены Центрального Совета Союза с.-р. максималистов состоял в тесной связи с левыми с.-р. Он поехал в Тулу, взял там 15 наганов и передал их лево-эсеровскому штабу. В виду поездки в Тулу без полномочия Центрального Совета и моральной неприглядности его личности, Данилин бл исключен не только из членов центрального совета, а также из членов Союза с.-р. максималистов. После раскола он был восстановленво всех правах и выбран вновь членом Центрального Совета. Данилин, между прочим, рекомендовал в союз офицера Сидорова, впоследствии арестованного ВЧК и приговоренного к расстрелу. Сидоров успел бежать в Ростов к Деникину и издал при помощи белогвардейцев свои воспоминания о ВЧК, полные лжи и клеветы; д) Михаил Иванович Еськов – секретарь Центрального Совета. У него было обнаружено делопроизводство Совета; е) Модест Григорьевич Григорьев, член Центрального Совета Союза максималистов.

Кроме того, был арестован Мирси Израилевич Элинсон, как указанный Храмовым член группы, подготовлявшей экспроприацию в Сормове и вербовавший боевиков.

Производство дальнейшего следствия требовало ликвидацию сормовской группы с.-р. максималистов. Во время обысков в Сормове, кроме обширной литературы, призывающей к борьбе с Советской властью, были обнаружены у Алексея Петровича Кабатова и Алексея Осиповича Тихонова спрятанными в печке и в земле большие запасы оружия, которому был составлен ВЧК особый список, а также типографский станок и шрифт. Тихонов и Кабатов на допросах показали, что оружие у них хранилось на основании разрешения Центрального Совета с.-р. максималистов. Члены Центрального Совета старались убедить следствие, что все найденное в Сормове оружие хранилось ттам не для борьбы против Советской власти и коммунистической партии, а на случай контр-революционного выступления. Если это так, то в таком случае незачем оружие было прятать в землю и заделывать в печку. Кроме того, Советская власть всегда могла, в случае необходимости, снабдить оружием с.-р. максималистов, если бы они пожелали бороться с контр-революцией. Следствием установлено, что такого желания у членов этой партии не было. Когда Деникин подходил к Москве, Центральный Совет союза был переполнен дезертирами, скрывавшимися от мобилизации. Хотя, в конце-концов, по показанию членов центрального совета и была объявлена, с целью избавиться от дезертиров, партийная мобилизация, но она никаких реальных результатов не дала.

На основании изложенного, следственная комиссия революционного трибунала постановила:

1) Дело в отношении Зверина, Рывкина, Прохорова (он же Евстифеев), Петракова, Петрище, Адодина и Никиты Титова производством приостановитьвпредь до их розыска.

2) В отношении Михайлова (он же Селиванов) и Колодова (он же Костин), Барановского и Глагзона дело производством прекратить за их смертью.

3) Дмитрию Александровичу Сундукову предъявить обвинение в том, что он, Сундуков, по уговору с Петраковым, вошел в соглашение с анархистами подполья и подготовил в Туле вооруженное ограбление, в результате которого был убит Никита Мосин и ранены Канатуров и Стрельников и захвачены деньги в сумме 3.478.820 р.

4) Членам Центрального Исполнительного Совета Союза с.-р. максималистов: а) Григорию Абрамовичу Нестроеву (он же Цыпин), б) Евгению Николаевичу Забицкому, в) Петру Михайловичу Данилину, г) Модесту Григорьевичу Григорьеву, д) Федору Афиногеновичу Храмову, е) Михаилу Ивановичу Еськову, и ж) членам Совета московской организации с.-р. максималистов: а) Петру Михайловичу Тарасову, и б) Софье Адольфовне Цыпиной предъявить обвинение в том, что они, будучи ответственными руководителями партии с.-р. максималистов, пользовавшейся легальным положением в Советской республике, прикрываясь легальным заявлением о лояльности к Советской власти, стремились к свержению этой власти, для чего: а) вели дезорганизаторскую агитационную работу среди рабочего класса, б) объединили под флагом «революционного народничества» враждебные Советской власти элементы, в) организовали конспиративные тайные группы и боевые дружины, которых выдавали в(о) ВЦИК за группы, стремящиеся проникнуть в тыл Деникина для борьбы с его контр-революционными силами, тогда как эти группы имели в виду совершение экспроприации и грабежи внутри Советской республики и г) входили в тесный контакт с анархистами подполья и совершили с ними вооруженное ограбление в Туле, употребив добытые этим путем деньги для борьбы против Советской власти, д) хранили тайные склады с оружием, тогда как в таковом крайне нуждалась республика, е) уклонялись сами, а также укрывали у себя и других уклоняющихся от мобилизации членов партии и ж) подделывали документы советских учреждений, в том числе ВЧК, и пользовались ими с преступными целями.

5) Членам тульской организации Никите и Михаилу Титовым предъявить обвинение в том, что они принимали идейное участие в вооруженном ограблении в Туле, выражавшееся в том, что первый из них, Никита Титов, будучи комендантом патронного завода, дал грабителям сведения, необходимые для совершения экспроприации, и получил за это 50.000 руб., а второй, будучи заранее осведомленным о предстоящем вооруженном ограблении, не принял никаких мер к его предотвращению и после ограбления принял на хранение деньги.

6) К членам сормовской организации Ивану Николаевичу Романенко, Алексею Петровичу Кабатову и Алексею Осиповичу Тихонову предъявить обвинение в том, что первый из них, Романенко, зная о получении Центральным Советом Союза экспроприированных в Туле денег, получил из этих сумм 30.000 руб. для проведения преступных целей Совета, а последние два, Кабатов и Тихонов, хранили у себя запасы оружия, вопреки приказам Советской власти о сдаче такового.

7) Михаилу Израилевичу Эли(н)сону предъявить обвинение в том, что он, исполняя ответственные поручения центрального совета, входил в конспиративную группу, созданную для подготовки экспроприации в Сормове, и вербовал для этой группы боевиков.

8) Дело передать в верховный революционный трибунал.

Подлинное подписала

Председатель следств. ком. Е. Розмирович.

Составлено 24 апреля 1920 г.

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 151. Л. 261–277.

ПРИГОВОР.

Именем Российской Социалистической Федеративной Советской Республики Верховный Революционный Трибунал В.Ц.И.К. в составе: председателя – т. Озола, членов – т.т. Игнатова и Полидорова, рассмотрев в публичном заседании своем от 10–13 мая 1920 г. дело союза с.-р. максималистов по обвинению:

1) Дмитрия Александровича Сундукова в том, что он, Сундуков, по уговору с Петраковым, вошел в соглашение с анархистами подполья и подготовил в Туле вооруженное ограбление, в результате коего был убит Никита Мосин и ранены Канатуров и Стрельников и захвачены деньги в сумме 3.478.820 р.

2) Членов Центрального Исполнительного Совета Союза с.-р. максималистов: а) Григория Абрамовича Нестроева (он же Цыпин), б) Евгения Николаевича Забицкого, в) Петра Михайловича Данилина, г) Модеста Григорьевича Григорьева; д) Федора Анфиногеновича Храмова, е) Михаила Ивановича Еськова, ж) Адодина и членов Совета московской организации с.-р. максималистов: а) Петра Михайловича Тарасова, и б) Софии Адольфовны Цыпино в том, что они, будучи ответственными руководителями партии с.-р. максималистов, пользовавшейся легальным положением в Советской Республике, прикрываясь легальным заявлением о лояльности к Советской власти, стремились к свержению этой власти, для чего: а) вели дезорганизаторскую агитационную работу среди рабочего класса; б) объединили под флагом «Революционного Народничества» враждебные Советской России элементы; в) организовали конспиративные тайные группы и боевые дружины, которых выдавали в(о) ВЦИК за группы, стремящиеся проникнуть в тыл Деникина для борьбы с его контр-революционными силами, тогда как эти группы имели в виду совершение экспроприации и грабежи внутри Советской Республики; г) входили в тесный контакт с анархистами подполья и совершили с ними вооруженное ограбление в Туле, употребив добытые этим путем деньги для борьбы против Советской власти; д) хранили тайные склады с оружием, тогда как в таковом крайне нуждалась республика; е) уклонялись сами, а также укрывали у себя и других уклоняющихся от мобилизации членов партии и ж) подделывали документы советских учреждений, в том числе ВЧК, и пользовались ими с преступными целями.

3) Члена тульской организации Михаила Титова в том, что он принимали идейное участие в вооруженном ограблении в Туле, выражавшееся в том, что будучи заранее осведомленным о предстоящем вооруженном ограблении, не принял никаких мер к его предотвращению и после ограбления принял на хранение деньги.

4) Члена сормовской организации Ивана Николаевича Романенко, Алексея Петровича Кабатова и Алексея Осиповича Тихонова – в том, что первый из них, Романенко, зная о получении Ц.С. Союза экспроприированных в Туле денег, получил из этих сумм 30.000 руб. для проведения преступных целей совета, а последние два, Кабатов и Тихонов, хранили у себя запасы оружия, вопреки приказам Советской власти о сдаче такового.

5) Михаила Израилевича Элинсона – в том, что он, исполняя ответственные поручения Центрального Совета, входил в конспиративную группу, созданную для подготовки экспроприации в Сормове, и вербовал для этой группы боевиков.

Верховный Трибунал ВЦИК, приняв во внимание предварительное и судебное следствие, выслушав объяснения подсудимых, их последнее слово и прения сторон, постановил: Сундукова признать виновным по всем пунктам обвинения и приговорить к 3 годам тюремного заключения с принудительными общественными работами; Нестроева, Забицкого, Данилина, Григорьева, Еськова, Храмова, Цыпину, Титова, Романенко, Тихонова, Элинсона, Кабатова и Тарасова признать по суду оправданными, вследствие недоказанности обвинения.

Вместе с тем верховный Трибунал констатирует, что Ц.С. Союза с.-р. максималистов в своей критике советской власти и агитации не соблюдал элементарной осторожности, которая требовалась исключительно тяжелым положением Советской Республики, свои резолюции недостаточно осторожно и вдумчиво формулировал, чем вносил дезорганизацию в массы.

Поэтому Верховный Революционный Трибунал обращает сугубое внимание членов Центрального Совета союза с.-р. максималистов, чтобы они в своей дальнейшей пропаганде и агитации особо осторожно относились к формулировке своих взглядов в речах, статьях и резолюциях, чтобы не имели место выступления, подобные ижевской, и др. организаций.

Трибунал обращает внимание членов Союза, что прием членов в Союз производился недостаточно осмотрительно (прием белогвардейца Сидорова), Верховный Революционный Трибунал считает необходимым указать, что все граждане, независимо от партийной группировки, должны подчиняться постановлениям советской власти и беспрекословно проводить их в жизнь, чего не было сделано сормовской организацией по сдаче оружия.

Председатель Ф. ОЗОЛ

ИГНАТОВ

Члены: ПОЛИДОРОВ

С подлинным верно:

Секретарь Г. РАГИНСКИЙ.

ГАРФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 151. Л. 413–414.

9.

Российская

Социалистическая Федеративная

Советская Республика

В.Ц.И.К.

Революционный Трибунал

12 Мая 1920 г.

№ 139/б

г. Москва,

М. Никитская, Георгиевский пер., 9.

Телефон 92–68.

Коменданту Кремля

т. Петерсону

Верховный Трибунал В.Ц.И.К. просит выдать пропуск в Кремль гр. Михаилу Титову на 12–14 мая с/г., в каковые дни в Трибунале идет процесс Союза С.Р. Максималистов, по коему он привлекается в качестве обвиняемого.

Секретарь Триб. ВЦИК Г. Рагин[ский]

ГУ ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 95.

Примечания

1 Председателем Тулгубчека в данное время являлся А.И. Кауль.

2 На процессе максималистов проходил под именем Михаил Титов.

3 По другим данным, окончил Московский юридический институт (ГУ ГАТО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 222. Л. 81).

4 Встречаются также варианты Скоропоспешнов (ГУ ГАТО. Ф. 1300. Оп. 3. Д. 775. Л. 41–43), Скоропоспешный (Октябрь в Туле: сб. док-тов. Тула, 1957. С. 340).

5 В Богородицкий уезд входила Супоневская волость, села с таким названием не было.

6 Персоналия допечатана в конце, после слов: «…обыски и аресты всех известных в Туле максималистов».

Часть третья

Губернские сводки с Внутреннего фронта

Рабочие активисты, члены Партии левых эсеров в Тверской губернии в 1917–1919 гг

Леонтьев Я.В. (Москва)

Данная статья базируется в основном на не опубликованных источниках, извлеченных из уголовно-следственных дел арестованных левых эсеров, хранящихся Тверском центре документации новейшей истории. Для полноты обзора привлекались также источники, отложившиеся в РГАСПИ, ГА РФ и ГАТО, а также из периодики.

После Февральской революции оформление городской организации ПСР в Твери, по данным центрального органа партии газеты «Дело Народа», произошло 30 марта. К 1 сентября 1917 г. она насчитывала около тысячи зарегистрированных членов^1. Лишь на Морозовской фабрике (Товарищества Тверской мануфактуры) членами партии эсеров являлись около 300 человек, объединённых в Фабричный комитет. Уездные комитеты партии к началу осени имелись в 11 из 12 уездов губернии. В Тверском уезде эсеровские ячейки существовали в 11 волостях из 19. Второй по численности организацией в губернии была Вышневолоцкая, насчитывавшая к 1 сентября 756 зарегистрированных членов, при чем 250 из них составляли рабочие^2.

Тверской губком ПСР возглавлял В.К. Вольский, видный деятель партии эсеров, поселившийся в губернском центре во время Первой мировой войны и вошедший затем в историю в качестве председателя Комуча – Комитета Учредительного Собрания (1918) Не смотря на то, что он и другие руководители тверских эсеров (например, один из руководителей Военной организации при губкоме прапорщик А.П. Стружинский) стояли на левоцентристских позициях, раскола её на левое и правое крыло, как и по всей по России, избежать не удалось^3.

После раскола, произошедшего на губернской партийной конференции, левые эсеры в начале октября образовали собственное Информационное бюро и вошли в состав созданного 28 октября Военно-революционного комитета во главе с А.П. Вагжановым, установившего Советскую власть в Твери. В ноябре 1917 г. представители тверских левых эсеров, рабочие по происхождению и по роду деятельности Алексей Абрамович Абрамов (1882 —?) и Иван Антонович Суханов (1886–1938) участвовали в I учредительном съезде ПЛСР в Петрограде. До этого член ПСР с 1904 г., рабочий Морозовской фабрики, неоднократно арестовывавшийся и высылавшийся за пределы губернии, Абрамов в качестве делегата побывал на II Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, провозгласившем создание Совнаркома во главе с В.И. Лениным. В начале декабря по инициативе Тверского уездного исполкома во главе с левым эсером В.М. Чекаловым и Информационного бюро был созван III Чрезвычайный съезд губернского Совета крестьянских депутатов, избравший своим председателем А.А. Абрамова. Съезд одобрил декреты Советской власти и по окончании работы 5 декабря провел совместное заседание с Тверским Советом рабочих и солдатских депутатов. В Президиум объединенного губисполкома были избраны 5 большевиков и 4 левых эсера, после чего между союзными партиями произошел раздел комиссарских постов. Так, Абрамов возглавил отдел губернской охраны, выполнявшего функции комиссариата внутренних дел, а заведование крестьянским отделом было возложено на энергичного П.Н. Никифорова – потомственного рабочего, уроженца д. Городище Тверского уезда.

На биографии этого незаурядного человека нужно остановиться подробней. Петр Николаевич Никифоров (1891 – не ранее 1956) оформил членство в ПСР лишь в 1917 г., но сразу выдвинулся на первые роли в Тверской организации, возглавив ее левое крыло. В начале октября по требованию левых эсеров губком созвал губернскую конферению, на которой левые выступили с оппозиционной платформой, и после принятия относительным большинством резолюции В.К. Вольского покинули конференцию, после чего на самостоятельном собрании избрали временное губернское бюро. В него вошли Никифоров, И.Г. Петров, С.В. Вишняков и др. По воспоминаниям И.Г. Петрова, «Губернское Бюро провело сложную работу по губернии по объединению левых в отдельную организацию. <…> Особенно энергично и умело работал тов. Никифоров»4.

В те дни Никифоров неоднократно выступал на митингах, например, в «день партии» в Твери 15 января 1918 г. Зимой того же года, будучи комиссаром Тверского партизанского отряда, он выехал в Витебск, а оттуда – в район Полоцка. В течение трех месяцев он являлся начальником Боевого участка района на станции Полота (от названия реки). По его словам, во время встречи с членом ЦК ПЛСР, матросом-балтийцем П.И. Шишко они обсуждали возможность наступления на немцев в этом районе с целью срыва мирных переговоров. По свидетельству другого активного тверского левого эсера И.В. Клюева, Никифоров, протестуя против заключения Брестского мира, требовал разоружения большевиков в их отряде. Однако вскоре он неожиданно был отозван в Тверь, и вплоть до июльских событий возглавлял Крестьянскую секцию Тверского губисполкома, в которую был преобразован отдел по образцу Крестьянской секции ВЦИК во главе с М.А. Спиридоновой.

Никифоров принимал участие во II всероссийском съезде ПЛСР. По его словам, в июне 1918 г. Тверской губком получил «директиву ЦК ЛСР о развертывании работы по губернии с таким расчетом, чтобы как можно больше провести своих делегатов на Всероссийский съезд Советов»5. Во исполнение этого указания Никифоров лично участвовал в IV уездном съезде Советов в Осташкове, который проходил с 1 по 5 июля, вместе с представителем Московского областного комитета ПЛСР С.А. Евфорицким. Из собравшихся на съезд 110 делегатов поначалу во фракцию большевиков записалось 32 человека, тогда как в левоэсеровскую фракцию – лишь 16. Однако Никифорову и Евфорицкому удалось разагитировать беспартийных, за счет которых они подняли количество голосов в своей фракции до 45–50, после чего съезд «вынес по вопросу внешней политики резолюцию, отражающую точку зрения и позицию левых с.-р.» и заканчивавшуюся словами: «Да здравствует международное восстание и всемирный совет рабочих и трудовых крестьян»6. Исследовательница Т.В. Осипова уточняет, что Никифоров огласил наказ делегатам на V Всероссийского съезда Советов (среди избранных оказался Евфорицкий), в котором политика Совнаркома объявлялась пагубной. Также большинством голосов съезд отверг организацию комбедов в уезде^7.

Впоследствии стало известно о том, что примерно за десять дней до открытия V Всероссийского съезда Советов в Тверь приезжала член ЦК ПЛСР А.А. Биценко, которая на «узком активе» левоэсеровского руководства, ссылаясь на решение ЦК, предложила выделить группу боевиков и немедленно направить в его распоряжение ЦК. Как сообщил на следствии в Калининском УНКВД в 1938 г. Никифоров, Биценко приезжала с запиской от М.А. Спиридоновой с просьбой о выделении 15 «надежных боевиков»8. Однако губком успел направить в Москву не более пяти человек, прошедших затем инструктаж в помещении ЦК.

Сразу же после получения известий о провале левоэсеровского выступления в Москве, во время совместного заседания фракций левых эсеров и коммунистов-большевиков Тверского губисполкома первые из них во главе с Никифоровым высказались так: «ничего отрицательного» в убийстве Мирбаха они не видят, от ЦК не отказываются, и настаивают о посылке делегации в столицу от обеих партий с целью прояснить ситуацию. По словам активного левого эсера К.И. Ильина, затем было созвано общегородское собрание в количестве около 70 членов ПЛСР, одобрившее действия ЦК. После выступления Никифорова собрание приняло соответствующую резолюцию почти единогласно, при шести воздержавшихся. Выступая на митинге железнодорожников, Никифоров во всеуслышание заявил «о приветствии славного шага ЦК партии»9. В ответ на эти демарши 10 июля он был взят под арест. А 12 июля на заседании губисполкома был рассмотрен вопрос «Об отношении фракции левых эсеров к действиям ЦК». Тверские большевики потребовали от членов левоэсеровской фракции письменного подтверждения об отказе от своего ЦК, и в итоге отказавшихся дать подписку или заподозренных в нелояльности (9 чел.) исключили из состава губисполкома. Во время нахождения под стражей в Тверском исправительном доме Никифоров написал заявление «об освобождении его из-под ареста или о предъявлении к нему какого-либо обвинения». По постановлению губисполкома от 4 сентября он был освобожден без последствий^10.

В своих показаниях на следствии в 1938 г. Никифоров признавал свое участие в нелегальном совещании на квартире Л.К. Мошина в Твери в конце 1918 – начале 1919 г. и свое выступление с «антибольшевистской речью» перед рабочими фабрики Товарищества Рождественской мануфактуры П.В. Берга (впоследствии фабрика им. А.П. Вагжанова). В это время у него обострилось заболевание туберкулезом легких, что стало одним из поводов к отъезду на Украину для перемены климата. По пути в Харьков в начале февраля 1919 г. Никифоров зашел в Москве в помещение ЦК ПЛСР на Остоженке, где и был арестован вместе с другими работниками ЦК и заключен в Бутырскую тюрьму. Спустя 10–12 дней он, однако, был освобожден. После недолгого пребывания в Харькове он выехал в Полтавскую губернию, где был отрезан от центров партийной работы белогвардейскими войсками. Никифоров смог вернулся в Харьков за две недели до занятия города Красной армией, но заболел тифом. Выздоровев, принимал участие в работе легальной организации Украинской ПЛСР (интернационалистов): в частности, присутствовал на собрании в партклубе, на котором делал доклад прибывший из Москвы В.А. Карелин и обсуждался вопрос о тактике. После ареста лидеров во время попытки проведения съезда партии в марте 1920 г. поддерживал организационную связь с другой прибывшей группой левых эсеров во главе с И.Ю. Баккалом. В начале июня 1920 г. по поручению последнего, выехал в Крым вместе со своей с будущей женой Е.М. Лютой для налаживания партийной работы и получения по договоренности крупной суммы денег от ЦК большевиков Украины на разворачивание антибелогвардейского подполья. После освобождения Крыма от врангелевцев, Никифоров остался в Севастополе, работая в советских учреждениях. При этом он отказался от предложения стать представителем ЦК ПЛСР, сделанного Баккалом, прибывшим в Севастополь в феврале 1921 г. для создания легальной левоэсеровской организации, так как не был согласен с партийной идеологией и тактикой. Весной того же года Никифоров заведовал Севастопольским уездным земельным отделом при Ревкоме, в начале 1922 г. стал членом коллегии Управления совхозов Харьковской губернии. Переехав в 1924 г. в Москву, он работал по линии кооперации: в том числе уполномоченным Московского союза промысловой кооперации инвалидов при 130-й промысловой артели, счетоводом созданной бывшими активными левыми эсерами (в том числе выходцем из Вышнего Волочка С.Н. Павлюком) хлебобулочной артели «Муравейник». После ареста руководителей артели в 1929 г. беспартийный Никифоров уцелел. В дальнейшем он окончил рабфак и три курса Московского механико-строительного института и Плановую академию им. Молотова. Накануне своего ареста 27 апреля 1938 г. он работал начальником планового бюро столичного завода № 39. После ареста был доставлен во внутреннюю тюрьму УНКВД по Калининской области. Благодаря широким связям в левоэсеровских кругах Никифоров, как никто другой, оптимально подходил на роль «центрального звена» в коллективном деле калининских левых эсеров (так называемой «левоэсеровской террористической организации»). Следствие, например, использовало факт его приезда в Калинин в 1934 г. с целью оформления документов для вступления в Общество красных партизан, во время которого он будто бы создал подпольную эсеровскую организацию. При обыске в его родовом доме в деревне Городище, где проживала его сестра, была изъята «антисоветская литература» (в том числе дореволюционные книги М.Р. Гоца «Система права и наши общественные отношения», А.А. Кауфмана «Аграрный вопрос в России» и В.М. Чернова «Земля и право»). При этом Никифоров утверждал, что не был в доме отца с 1918 г. и что эти издания остались с того времени. Дома же у него был найден и приобщен к следственному делу журнал Тверского губернского организационного бюро ПЛСР «Трудовая Мысль». Из материалов следствия видно, что 13 и 16 мая 1938 г. (очевидно, вследствие применения к нему мер физического воздействия) Никифоров написал два заявления на имя следователя Дербенёва. В первом из них он «сознавался» в том, что «до последнего времени был членом в подпольной организации пар<тии> Л.С.Р.»; во втором признавал «себя виновным» с «предъявленным мне обвинением – руководство Калининской террористической организацией партии л-с-р., направленной к убийствам руководящих работников партии и правительства»11. К моменту окончания следствия на допросе у Дербенёва 31 января 1939 г. Никифоров заявил: «виновным себя не признаю, т. к. с 1920 года порвал как идеологическую, так и организационную связь с левыми эсерами»12. Несмотря на конец «ежовщины», он был судим военным трибуналом Калининского военного округа под председательством военюриста 1 ранга Тулина 5–8 апреля 1939 г. вместе с А.М. Александровым, И.В. Клюевым, С.М. Сосёнкиным и др. бывшими активистами ПСР-ПЛСР. На суде Никифоров заявил, что был «искалечен» во время допросов и в силу этого был вынужден дать признательные показания. В последнем слове все семеро подсудимых отказались от своих «признательных» показаний на предварительном следствии и заявили, что оговорили себя в результате избиений^13.

Никифоров, в частности, сказал: «На следствии я наклеветал на себя, суду я говорю только правду». Тем не менее, он был признан виновным, и приговорен к высшей мере наказания с заменой на 10 лет исправительно-трудовых лагерей и лишению политических прав на 5 лет (расстрельный приговор изменен определением Военной коллегии ВС СССР 17 июня вследствие кассационной жалобы). Из дела не видно, осуждался ли повторно после отбытия лагерного срока Никифоров, но известно, что к моменту реабилитации он проживал в поселке Новая Палатка Магаданской области. Военная Коллегия Верховного Суда СССР по протесту Прокуратуры прекратила дело о «левоэсеровской террористической организации» и реабилитировала всех проходивших по нему «за отсутствием состава преступлений» 13 февраля 1956 г.

Вернемся к началу 1918 г. После отъезда В.К. Вольского, избранного депутатом Учредительного Собрания в Петроград, комитет ортодоксальных эсеров в Твери возглавил бывший товарищ (заместитель) комиссара Временного правительства А.П. Стружинский. В ночь на 5 февраля 1918 г. произошли аресты четырех членов комитета ПСР, обвиненных в распространении оппозиционных прокламаций, включая секретаря губкома и супругу Вольского В.Н. Вольскую. Следует отметить, что левые эсеры в это время не только входили в Коллегию Всероссийской ЧК^14, но и возглавляли некоторые местные «чрезвычайки». Так что ПЛСР в качестве правительственной партии также несла ответственность за начало политических репрессий. Персональную ответственность за развязывание «красного террора» в Тверской губернии несут комиссар губернской охраны Абрамов и возглавивший Тверской губернский революционный трибунал левый эсер Н.Н. Бондаренко. Отличавшийся буйным нравом и невыдержанными моральными качествами Абрамов, в конце концов (вместе с покровительствующим ему предгубисполкома А.П. Вагжановым), был отстранен от должности самими левыми эсерами и большевиками, после чего в отношении него возбудил дело Тверской губревтрибунал^15.

В начале 1918 г. произошло организационное оформление тверских левых эсеров в качестве партийной структуры. В самой Твери сложились 3 районные организации: Балтийская (на базе Русско-Балтийского вагоностроительного завода) – около 70 членов, Морозовская – 144 члена, и Городская. На общегородских собраниях избирался губком. С 12 марта издавался орган левых эсеров (интернационалистов) – газета «Голос Труда». Имелись организации ПЛСР в Заволжском районе Твери во главе с Г.В. Григорьевым, на прядильно-ткацкой фабрике Берга (впоследствии фабрика им. А.П. Вагжанова) с секретарём Петром Фёдоровичем Каулиным (1890–1939) и среди железнодорожников. Каулин был уроженцем с. Мигалово, потомственным рабочим-ткачом. Он умрет в тюрьме после вынесения приговора в 1939 г. еще до отправки в лагерь.

Среди других активистов в это время был весьма заметен Иван Федорович Раков (1893 —?), избранный весной 1918 г. кандидатом в члены Тверского комитета партии от Морозовской фабрики и в состав Тверского Совета рабочих депутатов. Он был из крестьян д. Голыхино Кумординской волости Тверского уезда. До 13 лет жил в деревне, где окончил 4-х классную школу, после чего в 1907 г. был отправлен родителями в Тверь и определен работать на Морозовскую фабрику. До 1913 г. работал прядильщиком, пока не был уволен за активное участие в забастовке. Поступил рабочим на пивной завод Слатинского, оттуда также был уволен как неблагонадежный и «будирующий рабочих». В том же 1913 г. Раков вступил в ПСР. Устроившись рабочим на Механический завод Зверинцева в Твери, снрва участвовал в стачках, за что подвергся аресту на три недели. В 1915 г. был призван в армию, служил канониром 4-го осадного артиллерийского полка. Февральскую революцию встретил на Северном фронте, был избран председателем батарейного комитета, и затем членом ревизионной комиссии того же полка. После занятия немецкими войсками Риги переведен вместе с полком в Лугу, где вошел в состав местного Совета. Во время выступления войск Л.Г. Корнилова участвовал в противодействии продвижению на на Петроград. После раскола партии эсеров вступил в ПЛСР, и 23 декабря вернулся в Тверь по состоянию здоровья. В январе 1918 г. поступил на Морозовскую мануфактуру, в феврале – выбран в фабзавком, с 12 июня по 1 августа являлся председателем этого комитета. Позже состоял членом контрольной комиссии на фабрике, а с 31 октября общим собранием членов фабзавкома избран членом правления национализированных фабрик Тверской Хлопчато-бумажной мануфактуры. Являлся заместителем председателя правления и одновременно председателем правления фабрики Пролетарской мануфактуры (быв. Морозовской). В феврале 1919 г. Раков ненадолго подвергся аресту, но затем сделал заявление о выходе из ПЛСР. В январе 1920 г. он вступил в РКП(б). С декабря 1920 г. по 1 августа 1922 г. являлся заместителем председателя Тверского совнархоза, входил одновременно в состав губисполкома и заведовал Гублескомом (после реорганизации этой структуры – назначен начальником Губуправтопа, т. е. на него были возложены проведения чрезвычайных топливных компаний: в осенний период 1921 г. и весенний 1922 г.). В дальнейшем Раков занимал еще ряд ответственных должностей в Твери, пока в 1925 г. не выехал на жительство в Москву, где стал ответственным инструктором ЦК текстильщиков. В 1928 г. он занял пост проректора по административно-хозяйственной части Текстильного института, и впоследствии стал начальником снабжения Главного управления текстильной промышленности страны.

Для характеристики левоэсеровской фракции губисполкома обратимся к не публиковавшимся тюремным «воспоминаниям» забытого ныне деятеля октябрьско-большевистского этапа революции не только в Твери, но и в Петрограде, заметного деятеля профсоюзного движения Михаила Александровича Ратова (1878–1938):

«Вступил я в партию эсеров в г. Твери весной 1906 г. и состоял в ней до декабря 1908 г., и уехал в Петербург. Там связей и явок с эсерами не нашел, т. к. организация была разгромлена царским правительством. Снова возобновил эсеровскую работу после Февральской революции 1917 г. в б[ывшем] Петрограде. В июне или июле 1917 г. [как] у эсеров произошел раскол на правых и левых эсеров, то в сентябре того же года, как давно не согласный с соглашательской политикой правых с.-р. я перешел к левым с.-р., которые поддерживали партию большевиков.

Летом 1917 г. я в Петрограде работал на профсоюзной работе и занимал должность члена Центрального комитета Всероссийского Почтово-телеграфного Союза. В Октябрьской революции участвовал и ее понял и сразу воспринял.

В ноябре 1917 г. я от Всероссийск[ого] П[очтово]-Т[елеграфного] Союза как член его ЦК был избран членом Всероссийского Центр[ального] Исполнит[ельного] Комитета (ВЦИК). Во ВЦИКе на заседаниях я бывал очень редко, всего раза два или три на заседаниях Военной секции, где председателем был покойный М.М. Лашевич. Причина, почему я редко бывал в Смольном, была та, что я был перегружен и профсоюзной работой, как также и советской, т. к. состоял членом Исполкома первого Шувалово-Озерковского Совета, т. е. в местности, где я в то время проживал.

В 1918 г. в марте месяце Совнарком и ВЦИК переехали в Москву. На последнем заседании покойный В.И. Ленин сказал, что в Петрограде с Советской властью крепко, но надо помочь провинции и рекомендовал членам ВЦИК разъехаться в провинцию. Хотя меня наш районный Совет и не отпускал, но я из Петрограда решил уехать на родину в б[ывшую] Тверь, куда я приехал, помнится, 10–11 апреля 1918 г. Официально я тогда состоял на службе в п[очтово]-т[елеграфном] ведомстве и перевелся на службу в Тверскую п[очтово]-т[елеграфную] контору, но служить не пришлось. Так как я был членом партии левых эсеров, то мне надо было в Твери зарегистрироваться. Мне сказали, что губ[ернский] комитет левых эсеров находится во дворце, и через несколько дней после приезда я пошел туда и там мне указали председателя Мошина (по-видимому, заменявшего отсутствовавшего в городе П.Н. Никифорова. – Я.Л.), которого до этого я никогда не встречал и не знал. Мошин дал мне свою визитную карточку, на которой была указана его профессия – «журналист», и сказал, чтобы я приходил на III-й губернский съезд Советов, который на днях начинается. Точно не помню, 15 или 20 апреля начался III съезд. Пробыв на съезде два дня, я уехал в Москву, чтобы ликвидировать свои личные дела с новым ЦК П[очтово]-т[елеграфного] Союза, т. е. получить расчет.

В Москве, купив газету «Русское слово», я прочитал заметку о выборах нового состава Тверского губисполкома и в числе избранных, к моему удивлению увидел и свою фамилию. По приезде в Тверь я обратился к Мошину за разъяснением, на каком основании без моего на то согласия меня избрали членом губисполкома? Мошин мне сказал, что на съезде он рекомендовал избрать меня в губисполком от партии левых эсеров. Когда собрался первый пленум нового губисполкома, то, насколько мне помнится, состав его был 23 человека членов партии РКП(б) и 22 человека членов партии левых эсеров. Это было, вероятно, в середине мая 1918 г. На первом же заседании фракции левых эсеров губисполкома, где лидерами были, как и вся фракция, <…> не знакомые мне Павлов и Александров, мне не понравилась грызня между членами фракции и недовольство политикой большевиков. Из членов фракции я хорошо помню более умеренных людей, например: Зубова, Бондаренко, Молоткову, Стрельцова, других не помню. Вообще я заседаний фракции не посещал. В то время должность я занимал председателя губ[ернской] коллегии госконтроля»16.

Любопытны биографии еще двух активистов – Сергея Матвеевича Сосёнкина (1886 – после 1939) и ремонтировщика на Морозовской фабрике Василия Еремеевича Зуева (1891–1922). Рабочий-революционер Сосёнкин происходил из крестьян д. Иванцево Кумординской волости Тверского уезда. В 1900-е гг. он жил в Санкт-Петербурге, работая на Ижорском заводе в Колпине. В 1905 г. он сначала вступил в РСДРП, и принял участие в рабочей демонстрации 9 января в день «кровавого воскресенья». Дважды его увольняли с производства за участие в забастовочной борьбе. В 1907 г. Сосёнкин перешел в ряды ПСР. В январе 1918 г., по его словам, он раскрыл «заговор» правых эсеров в Ораниенбауме. По возвращении в Тверь был избран в состав Совета рабочих депутатов. Некоторое время Сосёнкин служил в Тверской губернской охране, потом был послан на учебу на Агитаторские курсы Крестьянской секции ВЦИК. Вернувшись из Москвы, Сосёнкин был избран земляками председателем волостного земельного отдела. К началу 1919 г. он проживал на родине, но был отстранен от председательской должности, хотя оставался депутатом сельсовета. Вместе с П.Н. Никифоровым, П.Ф. Каулиным и другими бывшими активными левыми эсерами^17, Сосёнкин был осужден в 1938 г. Калининским облсудом как бывший эсер к 10 годам ИТЛ, причем во время суда, подобно прочим обвиняемым, отказался от показаний, сделанных во время следствия ввиду применения физического воздействия. Дальнейшая его судьба остается невыясненной.

Умерший в Ярославской тюрьме в 1922 г. Зуев был родом из крестьян с. Михайловка Васильевской волости Тверского уезда. На начало 1919 г. он проживал в казарме № 47, комната 76 на Морозовской фабрике. Будучи арестован, показал на допросе 19 февраля 1919 г. в Тверской губЧК: «В партию левых эс-эров я вступил после Октябрьской революции, после раскола партии на правое и левое крыло. Раньше служил в Совете и был беспартийным. В партию я взошел (так в документе. – Я.Л.) по убеждениям, но в ней не приходилось работать активно, т. к. было очень много работы в Фабричном Комитете и командировках. Так в 1918 году я был в командировке по 2, по 3 месяца, всего около 5 месяцев. Перед арестом я только что приехал из командировки из Самары. В партии поэтому я являюсь не активным, а рядовым работником»18. После освобождения из тюрьмы, в дальнейшем Зуев, наоборот, выдвинулся на первые роли в Тверской организации. В начале 1922 г. он являлся членом профсоюза текстильщиков, входил в состав Тверского Оргбюро левых эсеров и «ведал «Красным Крестом»», т. е. отвечал в организации за помощь арестованным.

Крупнейшей из уездных организацией по-прежнему оставалась Вышневолоцкая во главе с С.Н. Павлюком, насчитывавшая после раскола 328 членов. Большая организация существовала в Новоторжском уезде (председатель укома И.П. Баскаков). Оба упоминаемых эсера играли не последнюю роль в левоэсеровском движении не только в тверском регионе. Биографические сведения о Семене Николаевиче Павлюке (ок. 1888 —?) взяты из протоколов его допросов в ВЧК от 13 марта и 3 мая 1920 г. Он происходил из крестьян с. Журбинцы Бердичевского уезда Киевской губернии, в период революции работал столяром на ткацкой фабрике Рябушинских в Вышнем Волочке. В ПЛСР Павлюк состоял с конца 1917 г., возглавлял уездный комитет ПЛСР и фабзавком. В декабре 1918 г. партийцы делегировали его на Второй Совет ПЛСР. В 1919 г. он был арестован и более года провел в заключении в Бутырской тюрьме, оставшись, вероятно, по выходе из нее в Москве. Позднее, с 1921 г. Павлюк входил в состав Московского бюро легалистской части ПЛСР.

Иван Петрович Баскаков (1889–1938) по партийной кличке «Фома» по происхождению был крестьянином деревни Смыково Бараньегорской волости из-под Торжка. Он окончил сельское 3-х классное училище, и в 19-летнем возрасте покинул родную деревню, перебравшись в Питер, где поступил рабочим на фабрику «Скороход». Здесь он вступил в профсоюз, а затем, как сознательный рабочий, записался в кружок по изучению политэкономии. «После прохождения программы обучения кружка, – вспоминал Баскаков, – нам были предложены две программы: эс-деков и эс-эров. Я остановился на программе эс-эров, и после этого принял участие в революционной работе…»19. Он стал так называемым типичным партийным «массовиком», распространяя листовки и эсеровскую литературу. В конце 1913 г. Баскаков отправился в Ригу – вероятно, для распространения литературы и открыток в память Ленского расстрела. По возвращении назад в Петербург, он был схвачен полицией на Варшавском вокзале, причем во время ареста у него обнаружили несколько открыток, «памятную книжку» партии социалистов-революционеров и маленький револьвер системы «Вессон». В апреле 1914 г. его выслали в административном порядке на 3 года в Нарымский край. В архиве «Дома Плеханова» в Петербурге хранится письмо 20 сосланных в Нарым эсеров в редакцию журнала «Русское Богатство». Среди подписавших это письмо обнаружилась и подпись Баскакова. Ссыльные испрашивали у редакции книги по следующим вопросам:

«1) литература обще-философского лево-народнического направления,

2) аграрный вопрос,

3) кооперация и профессиональное движение,

4) статистический материал по аграрному вопросу и профессиональному движению»20.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что Баскаков не прекращал политического и общего самообразования, опираясь на помощь более подготовленных товарищей по партии. Не дожидаясь окончания ссылки, он в 1916 г. скрылся из Нарыма и добрался до Новониколаевска, где его и застала Февральская революция. На средства Политического Красного Креста он вернулся в Петроград, и снова ненадолго поступил работать на фабрику «Скороход». На допросе в 1931 г. Баскаков признался: «Здесь я официально вступил в партию, получил партийный билет. С коего года мне зачли партстаж, я сейчас точно сказать не могу». Кроме того, он продолжал работать по профсоюзной линии. Став членом районного профсоюза, он приобрел опыт руководящей работы. В конце мая 1917 г. Баскаков выехал в родную деревню. Примерно через месяц был призван в армию и направлен в Калугу в 301-й запасной пехотный полк. В октябре он по болезни был освобожден от военной службы и вернулся домой. Приехав в Смыково, он стал сразу заниматься политической работой. В соседнем селе Таложни он вместе с фельдшером Г. Крутовым и несколькими другими земляками организовал «Комитет общественной безопасности», назначением которого «было разрешение вопросов продовольственного, земельного и борьба с контр-революцией». От этого комитета он был включен в состав Исполкома Бараньегорской волости. В волостном исполкоме – занял должность председателя земельного комитета.

Из волисполкома Баскаков был волостным съездом выдвинут в члены уисполкома Торжка, где был включен в состав судебно-административного отдела. После раскола партии был председателем уездного комитета ПЛСР и входил в состав уездной ЧК. После отстранения от советской работы левых эсеров Баскаков вновь перебрался в деревню Смыково, и занимался своим хозяйством. В декабре 1918 г. он ездил в Москву в качестве делегата Второго Совета партии. В конце 1919 г. был делегатом губернской конференции ПЛСР в Твери, подвергся аресту и был отправлен в Москву, где содержался под стражей около 13 месяцев. Затем был переведен для отбытия заключения в Вятку, а по освобождении в 1921 г. вернулся на родину. Вскоре однако снова был арестован за создание нелегальной типографии и содержался под стражей до декабря 1921 г. около пяти месяцев. Позже, занявшись сельским хозяйством, он принимал участие в общественной работе, был членом сельсовета, контрольного совета, огнеупорного товарищества, членом и председателем Смыковского Комитета Крестьянской взаимопомощи. В октябре 1930 г. вступил в колхоз «Успех», но в следующем году опять был арестован и Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ от 12 ноября 1931 г. приговорен к 3 годам ссылки на Урал, которую отбывал в с. Березово Остяк-Вогульского округа. Повторно был арестован 30 апреля 1938 г. по постановлению УНКВД по Калининской области и умер во время следствия в Калинине.

Вспомним еще двух активистов, действовавших, как у себя на родине, так и в Твери. Недавний балтийский матрос Петр Лукьянович Филиппов (1887–?) происходил из крестьян д. Успенье Моркиногорской волости Бежецкого уезда. Он принадлежал к ПСР с 1913 г., со времени работы на Металлическом заводе в Петрограде. Морскую службу проходил в Гельсингфорсе. С 23 мая 1918 г. он проживал в Бежецке, где работал на заводе Боткина. В начале 1919 г. его избрали председателем уездного Совета профсоюзов.

Иван Федорович Пономарев (1884–1941) был родом из-под Калязина, из крестьян д. Мицеево Степановской волости. В 1916 г. работал токарем на Военно-промышленном заводе на паях в Москве. На допросе в 1938 г. показал, что токарем Горевым был принят в ПСР. Посещал нелегальные собрания, распространял эсеровские листовки на заводе. В 1917 г. в связи с болезнью выехал из Москвы на родину в отпуск, пробыл в деревне пару месяцев, посещая в это время сельские собрания и митинги. Выступал на них от имени партии эсеров, вследствие чего был избран членом уездной продовольственной управы в Калязине. Здесь он оформил членство в ПЛСР, сделавшись с начала 1918 г. членом уездного Исполкома, комиссаром продовольствия и транспорта, пока не убыл для работы по продовольственному делу в Тверь. Незадолго до июльских событий он вернулся в Калязин, где проходил под руководством левых эсеров 3-й уездный съезд Советов. Съезд избрал Пономарева в состав президиума от левоэсеровской фракции. 29 июня 1918 г. в новом составе уисполкома он был избран политкомиссаром военного комиссариата и одновременно комиссаром отдела народного образования. 10 августа фракция коммунистов при уисполкоме вынесла постановление об аресте Пономарева и заключении его в тюрьму «до полного следствия». 10 марта 1919 г. Тверской губисполком, откликнувшись на отношение губернского продкомитета от 8 марта «о разрешении воспользоваться услугами И.Ф. Пономарева», разрешил использовать его «как опытного работника для работы в Губпродкоме»21. Ввиду этого коллегия губревтрибунала постановила удовлетворить таковой запрос и передать Пономарева под ответственность комиссара продовольствия «на общие принудительные работы без содержания под стражей с удержанием, согласно декрету 2/3 получаемого им жалованья в доход казны по карательному отделу Наркомюста»22. В 1920 г. Пономарев вступил в РКП (б), но в том же году был исключен из партии. Впоследствии работал кладовщиком монтажного цеха на Планерном заводе в подмосковном на тот момент Тушине. Арестован 27 марта 1938 г., приговорен к заключению в ИТЛ. Скончался в Севвостлаге в ноябре 1941 г.

Весной-летом 1918 г. Тверскую губернию неоднократно посещали видные левоэсеровские руководители. Так председатель ЦК ПЛСР Б.Д. Камков в мае 1918 г. посетил уездный съезд Советов в Зубцове. Также можно отметить участие в съезде Советов в Твери уполномоченного ЦК левых эсеров Д.Л. Сапера и члена Московского комитета партии Г.Л. Лесновского, посещение Торжка членом ЦК ПЛСР В.М. Левиным в апреле 1918 г., участие в Осташковском уездном съезде Совета уполномоченного ЦК левых эсеров С.А. Евфорицкого. В свою очередь членом Московского областного комитета партии от Тверской губернии являлся один из руководителей губкома И.Г. Петров. Член ЦК А.А. Биценко, по-видимому, курировала Тверскую губернию: она несколько раз побывала в Твери, во время поездки в Ржев её сопровождал рабочий И.В. Клюев.

Иван Васильевич Клюев (1890 – после 1938) был уроженцем Твери, происходя из рабочих. Он окончил начальную школу 2-х классную торговую школу. В 1907–1908 гг. в качестве сочувствующего посещал рабочие массовки и кружки, участвовал в забастовках. После женитьбы отошел от революционного движения. В сентябре 1916 г. его призвали в армию, служить пришлось солдатом нестроевой службы в 196-м пехотном полку в Муроме. В декабре 1917 г. Клев вернулся в Тверь, и в феврале 1918 г. вступил в ПЛСР. Он был избран в члены комитета партии на Морозовской фабрике и в Исполком Совета рабочих и солдатских депутатов. В апреле 1918 г. выезжал в Москву в качестве делегата II съезда ПЛСР. Летом того же года Клев отправился на Восточный фронт в качестве политического комиссара 3-го Тверского партизанского отряда. Во время боев в районе Жигулей отряд вошел в «Железную дивизию» начдива Г.Д. Гая, первоначально состоявшую в основном из левоэсеровских дружин и отрядов.

В начале августа 1918 г. Клюев вернулся в Тверь и сосредоточился на партийной работе. Спустя два месяца он был избран делегатом IV съезда партии от Тверской губернии, затем, вместе с другими земляками (И.Г. Петров и др.) участвовал во Втором Совете ПЛСР. По окончании форума он был направлен губкомом в распоряжение ЦК. В Москве Клюев встретился с известной соратницей М.А. Спиридоновой А.А. Измайлович, оставившей его для партийной работы в центре. Он поселился на конспиративной квартире на Земляном Валу, выезжал с поручениями в Тверь и Вологду. В 1919 г. заведовал конспиративной квартирой на Большой Ордынке, где проходили заседания ЦК. Будучи арестован по фальшивому паспорту на фамилию Кочеткова, сидел с другими левыми эсерами в Бутырской тюрьме.

В ноябре 1919 г. Клюев опубликовал письмо в «Известиях ВЦИК» о выходе из партии, и в 1920 г. стал секретным сотрудником Тверской губЧК, а в коне года был принят в РКП(б). Состоял в компартии до 1925 г., и был исключен за склоку. На момент ареста в 1937 г. работал техником-практиком на ткацкой фабрике «Пролетарка». Приговорен в 1938 г. Калининским облсудом как бывший эсер к 10 годам ИТЛ.

Весной 1918 г. влияние левых эсеров в губернии так возросло, что, после отстранения Вагжанова, губисполком на время возглавил комиссар народного здравоохранения, известный в губернии священник-бунтарь, левый эсер А.А. Поведский. Во главе ряда уездных исполкомов (в Тверском уезде, Калязине, Старице, Красном Холме) также стояли члены ПЛСР. Не вдаваясь здесь в подробности июльских событий в Москве и уездных центрах, последовавших за убийством левыми серами посла Германии графа В. Мирбаха, рассмотрим ситуацию в Твери, воспользовавшись разъяснениями во время следствия над ним в 1937 г. профсоюзного и советского активиста Михаила Ратова:

«Наступил июль 1918 г. Точно не помню 4 или 5 июля, часов в 7 или 8 утра ко мне на квартиру по ул. Желябова, д. 75, пришел пожилой телеграфист и принес телеграфную ленту с аппарата Юза, где было напечатано объявление или воззвание в то время наркома почт и телеграфов левого эсера Прошьяна, извещавшего о том, что в Москве левые эсеры подняли восстание против большевиков и Сов[етской] власти (так в документе. – Я.Л.) и он, Прошьян, просил поддержать (точно этого призыва не помню). Я взял эту ленту и побежал во дворец, где жил губ[ернский] военный комиссар Царук (принадлежавший к умеренным левым эсерам. – Я.Л.) К Царуку я пошел потому, что знал его дружбу с большевиками».

Небольшое уточнение. До 1919 г. улица Желябова носила название Козьмодемъяновской. Разбираемый эпизод мог относиться только к воскресному утру 7 июля, после того, как в ночи левыми эсерами был взят Центральный телеграф и разослана знаменитая телеграмма.

«До этого момента я лично ничего не знал о готовящемся в Москве мятеже, – продолжает Ратов. – Царук сказал мне, чтобы я поскорее известил членов губисполкома. Я пошел в бывший архиерейский дом против горсада, где было общежитие человек 20-ти членов губисполкома и сказал им, чтобы шли поскорее в губисполком. Помнится часов в 11 или 12 утра собрался пленум, на котором председатель губисполкома Генералов запросил фракцию левых эсеров о ее отношении к мятежу. От фракции кто[-то] сказал, что целого мнения фракции нет. Тогда член президиума А.Ф. Горкин стал спрашивать поименно каждого. Лично я заявил, что восстание осуждаю и из партии левых эсеров ухожу. Потом вышел в другую комнату и написал об этом заявление и отдал его т[оварищу] Горкину. Я заявляю, что с этого момента я порвал окончательно с левыми эсерами. Июль, август и сентябрь месяцы лета 1918 г. мне постоянно пришлось быть разъездах по губернии»23.

Константин Ильич Ильин (1892–1939) в отличие от Ратова и Царука принадлежал в тот момент к наиболее антибольшевистски настроенным левым эсерам. Уроженец Твери и потомственный рабочий, он во время Первой мировой войны служил в 181-м пехотном полку, дислоцировавшемся в г. Галиче Костромской губернии. Вступил в ПСР только в 1917 г. После демобилизации вернулся в Тверь, где был избран секретарем Фабричного комитета ПЛСР. Осенью 1917 г. Ильин являлся секретарем Центрального штаба Красной гвардии в Твери. В январе 1918 г. он выезжал с отрядами в Бологое, Осташков и Вышний Волочек, где красногвардейцы участвовали в разоружении возвращавшихся домой солдат и подавлении местных антисоветских возмущений. 25 марта на общегородском собрании был избран в новый состав губкома в качестве кандидата. До лета Ильин был депутатом от Морозовской фабрики в горсовете и его секретарем, после июля – являлся председателем жилищного суда при Горсовете. По вызову ЦК ПЛСР в составе группы боевиков из Твери (рабочие М.В. Никифоров, В.Н. Громов, работница П.Ф. Никитина и др.) выезжал в Москву для участия в событиях 6–7 июля 1918 г. Спустя непродолжительное время Ильин вновь побывал в Москве, прибыв на областную конференцию, которая открылась вечером 31 июля. Вот, что он сообщил на ней:

«По убийств[у] Мирбаха было созвано собрание, одобряющее действия Ц.К. Арестованы то[варищ] Никифор[ов] и то[варищ] (пропуск в тексте, вероятно, Пономарев. – Я.Л.). К большевикам ушли девять человек. Анархисты ушли в подполье, и мы идем за ними. В Вышне[м] Волочке были произведены обоюдные аресты (левых эсеров и большевиков. – Я.Л.). На губ[ернскую] Тверскую конфер[енцию] явился представитель Чр[езвычайной] Комис[сии] с требованием присутствовать на конференции»24.

По словам самого Никифорова, в связи с его арестом для возобновления партийной работы в Тверь был направлен член ЦК ПЛСР М.Д. Самохвалов.

На следующей губернской конференции, по итогам Московской, в августе 1918 г. Ильин участвовал в качестве секретаря. Она проходила в комитете Заволжского района на 2-й Владимирской улице в доме левого эсера М.И. Гроховского под председательством Л.К. Мошина. Затем ввиду угрозы ареста Ильин выехал вместе с И.А. Сухановым в Новгород, но не найдя здесь левых эсеров, направился с напарником в Петроград, «где согласно явке, прибыли в книжный магазин «Рассвет», помещавшийся на Бассейной улице». Они приняли участие в нелегальном Северном областном съезде (конференции), на котором были вынесены наиболее радикальные резолюции о борьбе с коммунистами, вплоть до террора. В какой-то момент Ильин вновь вернулся в Тверь, недолго являлся секретарем губкома, получив затем от Л.К. Мошина фальшивый паспорт на имя Леонова. Затем Ильин и Суханов прибыли в распоряжение ЦК ПЛСР. Встретившись, как и Клюев с А.А. Измайлович, Ильин получил от нее предложение выехать во Владимир «для восстановления связи и налаживания нелегальной левоэсеровской работы». Однако там «по явке» он никого не нашел, и вернулся в Москву, откуда, по поручению той же Измайлович, выехал теперь в Нижний Новгород, где устроился на работу в отдел труда. Выяснив от левого эсера К.С. Маслова подробности об арестах их однопартийцев, Ильин опять возвратился в Москву, и снова вместе со своим земляком Сухановым приступил к работе в подпольной типографии, где печаталась левоэсеровская газета «Солдат Революции», адресованная красноармейцам. (Интересно отметить, что в дальнейшем он передал свой фальшивый паспорт активному нижегородскому левому эсеру И.Ф. Серову, задержанному с документами на имя Леонова Константина Ильича в январе 1921 г. милицией Семеновского уезда под Нижним Новгородом).

После провала типографии Ильин оказался в Бутырской тюрьме. В № 37 «Известий ЦИК» за 19 февраля 1920 г. было опубликовано коллективное заявление 32-х левых эсеров, в том числе Ильина (в газете напечатано К.И. Ильинского-Леонова) о выходе из ПЛСР. Несмотря на это 4 марта он в составе большой группы левых эсеров был вывезен из Бутырок в Вятку, где отбывал заключение в Новом корпусе Вятского рабочего дома. После освобождения – вернулся в Тверь, где был завербован в качестве агента-осведомителя ГПУ своим бывшим товарищем по Тверской организации ПЛСР И.А. Сухановым. Ильин так об этом рассказывал на следствии в 1938 г.: «В 1923 г. я поступил работать в Механич[еский] завод Пролетарки, опять встречался с Сухановым и давал ему информации. В Чека мне выдали чрез Суханова отрез сукна и передали меня другому лицу, которому я передавал сведения. <…> Работая в Механ[ическом] заводе я давал сведения о настроении в заводе и характеристики мастеров <…> В Механическом заводе по моим информациям был уволен бывший белый офицер Лаврентьев»25.

Позже Ильин вступил в ВКП (б), состоял в партии в 1928–1933 гг., пока не выбыл «механически». В 1930-х гг. работал финансистом Савватьевских торфяных разработок. До ареста в 1937 г. работал старшим бухгалтером Калининского центрального аптечного склада. Ильин был одним из тех, кто активно сотрудничал со следствием и дал обширные показания в соответствии со сценарием фальсифицированного следствия (в частности, пытался «уличать» на очных ставках бывших товарищей). Так, например, 8 октября 1938 г. на очной ставке с П.Н. Никифоровым, обвинял того в «непосредственной» связи «с нелегальным руководящим центром левоэсеровского подполья, в состав которого входили бывш[ие] члены ЦК ЛСР СПИРИДОНОВА, КАМКОВ и КАРЕЛИН»26. Не известно, конечно, как он повел бы себя на суде, однако еще до окончания следствия Ильин скончался в тюремной больнице.

В отличие от времени Большого террора, в 1918 г. тверские левые эсеры прямым репрессиям фактически не подвергались. Исключением стал арест председателя губкома П.Н. Никифорова, аресты и предание суду губревтрибунала 17 левых эсеров из Калязинской организации, поддержавшей выступление левоэсеровского ЦК^27, и временное задержание тверских делегатов на V Всероссийском съезде Советов в Москве.

Несмотря, на начавшиеся гонения, на IV всероссийском съезде ПЛСР в октябре 1918 г. в Москве присутствовали делегаты левоэсеровских организаций от Вышневолоцкого, Калязинского, Новоторжского, Осташковского уездов, а также из самой Твери и Лихославля. Из них организация в Новоторжском уезде находилась на легальном положении (насчитывала до 57 членов), организации в Вышневолоцком (насчитывала ок. 150 членов) и Осташковском (численность не известна) уездах – на полулегальном, организация в Калязинском уезде (до разгрома насчитывала 32 члена, осталось 8) – на нелегальном^28. Известно, что участниками всероссийских съездов партии и трёх Советов ПЛСР (в августе и декабре 1918 г., и в октябре 1919 г.) были такие представители губернии, как И.Г. Петров, И.В. Клюев, Л.К. Мошин, И.П. Баскаков, С.Н. Павлюк, В.Е. Зуев. В мае 1919 г. в Тверь для проведения нелегальной конференции прибыл член ЦК ПЛСР М.Д. Самохвалов. В ходе новых арестов вместе с ним был схвачен председатель губкома А.М. Александров.

Происходивший из тверских рабочих, уроженец Твери Александр Максимович Александров по кличке «Бутырь» являлся одним из самых старейших по партстажу эсеров среди наиболее заметных деятелей ПЛСР в Твери период 1917–1919 гг. Он принадлежал к ПСР с 1907 г. В 1918 г. являлся начальником боевой дружины Фабричного комитета. Также, как Никифоров и Клюев, он выезжал на фронт, исполняя должность помощника командира Тверского отряда, влившегося затем в дивизию Г.Д. Гая. Любопытно отметить, что оба бывших председателя Тверского губкома ПЛСР (П.Н. Никифоров и А.М. Александров), осужденных в 1939 г. к большим лагерным срокам, уцелели в ГУЛАГе. Александров отбывал заключение в Востокураллаге и был освобожден 1 ноября 1947 г. Вернувшись в Калинин, он устроился работать смазчиком на «Пролетарку», где к этому времени работали и его взрослые дети. Однако, 27 ноября 1948 г. он был арестован, как «повторник», и вскоре постановлением ОСО при МГБ СССР осужден на поселение снова (!) «за принадлежность к лево-эсеровской организации». Лишь когда постановлением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 18 февраля 1956 г. все предыдущие приговоры были отменены, он освободился с поселения.

Всех арестованных в Твери и иных городах отправляли в московскую Бутырскую тюрьму. Несколько человек во главе с председателем комитета С.Н. Павлюком были арестованы в Вышнем Волочке. В самой Москве были арестованы вызванные туда для участия в подпольной партийной работе И.В. Клюев, И.А. Суханов, К.И. Ильин и некоторые другие тверские левые эсеры.

В декабре 1919 г. их однопартийцы вновь пытались провести конференцию в губернском центре, и опять в ходе чекистской операции были арестованы 13 человек. Среди них были и два прибывших из Москвы видных левоэсеровских деятеля с фальшивыми документами на имя В.П. Курбатова и Н.И. Иванова (на самом деле это были Н.Д. Ефремов и С.А. Солодовников). На этот раз задержанных сначала доставили в Москву, а в марте 1920 г. некоторых из них (например, Л.К. Мошина) вывезли на Урал – в Пермский концлагерь («рабочий дом»), Вятку и Челябинск.

После этого деятельность левых эсеров в Твери на время заглохла. К тому же ещё в 1919 г. некоторые тверские левые эсеры (Г.В. Григорьев, И.А. Суханов) начали выходить из ПЛСР. В конце того же года коллективное заявление о выходе из партии сделала группа тверяков (С.В. Вишняков и др.), сидевших в Бутырской тюрьме (около 10 человек). Один из вышедших – Суханов даже стал работать в Тверской губЧК. Однако в начале 1921 г. группа освобожденных левых эсеров вернулась назад и всё же приступила к воссозданию партийной организации на легальной основе. Этому поспособствовало проведение в декабре 1920 г. всероссийского совещания сторонников легализации во главе с И.З. Штейнбергом и образование на нём ПЛСР объединенной (интернационалистов и синдикалистов). Во главе Тверского организационного бюро воссозданной партии встал Л.К. Мошин. Оно было легализировано губисполкомом 8 апреля 1921 г. Несмотря на свою немногочисленность, Тверская организация стала одной из самых активных левоэсеровских структур в стране в период НЭПа, а её руководитель Мошин был избран в Центральное Бюро объединенной ПЛСР. Тверское оргбюро, в которое входили такие заметные деятели как рабочие В.Е. Зуев и А.Н. Иванов, литераторы и деятели кооперации Н.С. Власов-Окский и М.С. Дудоров (родной племянник поэта С.Д. Дрожжина), развило достаточно активную работу. В 1921–1922 гг. оно выпустило два номера журнала «Трудовая мысль». Под влиянием левых эсеров по сути дела находилось Тверское литературно-художественное общество им. И.С. Никитина. Сильные позиции принадлежали левым эсерам в Губсоюзе. К ним примкнул кооператор К.П. Тихомиров, бывший член губкома ПСР в 1917 г. и экс-депутат Учредительного Собрания. По агентурным сведениям, на 1 октября 1922 г. в Тверской организации насчитывалось 27 членов^29. Также удалось восстановить организации в Торжке, Лихославле, Вышнем Волочке, Кимрах. Но вся эта страница истории заслуживает отдельной исследовательской работы.

Примечания

1 Дело Народа. 1 сентября 1917 г. С. 4.

2 Там же.

3 Впоследствии В.К. Вольский и сам разорвал с руководством ПСР, возглавив в 1919 г. оппозиционную группировку «Народ», трансформировавшуюся затем в самостоятельную политическую организацию МПСР – меньшинство Партии социалистов-революционеров.

4 К 4-х летней годовщине Тверской организации Лев[ых] соц. – рев. (Интернацион[алистов])» // Трудовая мысль (Тверь). 1921. № 1. С. 25

5 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 1. Л. 108.

6 Знамя Труда. 6 июля 1918 г. С. 4.

7 Осипова Т.В. Российское крестьянство в революции и Гражданской войне. М., 2001. С. 142.

8 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 1. Л. 108.

9 Суворов В.П. История политических партий и общественно-политических движений России и Тверского региона в начале ХХ – начале ХХI века. Тверь, 2012. С. 98.

10 ГАРФ. Ф. Р-393. Оп. 3. Д. 415. Л. 200-об.

11 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 2. Л. 130, 131.

12 Там же. Л. 129.

13 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 2. Л. 47, 48.

14 См.: Капчинский О.И. Госбезопасность изнутри. Национальный и социальный состав. М., 2006.

15 Подробней см.: Суворов В.П., Бутырский Я.В. Управленческие кадры в тверских Советах и «преступления по должности» (1918–1921 годы) // Управление городами: История и современность. (Материалы научной конференции). Тверь, 2001. С. 232–233, 240–241.

16 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 13203-с. Л. 36, 37, 38, 39.

17 Подробней см.: Леонтьев Я.В., Суворов В.П. Дело левоэсеровской террористической организации 1937–1939 гг. и репрессии в отношении социалистов-революционеров в Тверском крае // Книга памяти жертв политических репрессий по Калининской области. Т. 3. Тверь, 2006. С. 5–27.

18 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 12063-с. Л. 23.

19 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 25318-с. Оп. 1. Л. 8.

2 °Cектор ОР РНБ Дом Плеханова. Ф. 657. Оп. 1. Д. 149. Л. 1.

21 ГАТО. Ф. Р-1998. Оп. 1. Д. 327. Л. 2.

22 Там же. Л. 1.

23 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 13203-с. Л. 39, 40.

24 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. Т. 2. Ч. 2. М., 2015. С. 311.

25 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 15334-с. Л. 171.

26 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 7595-с. Т. 3. Л. 99.

27 Подробней см.: Приложение 14. Материалы процесса в Тверском губревтрибунале над членами Калязинской организации ПЛСР // Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х т. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. Т. 2. Ч. 3. М., 2017. С. 807–819; Леонтьев Я.В. 6 июля 1918 года: региональный аспект // Гражданская война в России: события, мнения, оценки. М., 2002. С. 367–370.

28 См.: Лавров В.М. Партия Спиридоновой. (Мария Спиридонова на левоэсеровских съездах). М., 2001. С. 152–153.

29 ТЦДНИ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 237. Л. 1–2.

Анархисты Тульской губернии в годы революции и НЭПа

Харьков Р.И. (Тула)

В начале XX века Тула выглядела не самым подходящим местом для пропаганды анархических идей. Это был город с мощным бюрократическим и полицейским аппаратом, вековыми собственническими традициями и обширной прослойкой привилегированных рабочих-оружейников. Город, в котором даже большевики поначалу чувствовали себя неуютно (вспомним ленинское «в Туле массы далеко не наши»). Тем не менее, даже его не обошли стороной идеи безгосударственного социализма: документы Тульского губернского жандармского управления (ТГЖУ) и воспоминания участников движения позволяют проследить деятельность анархистских групп в регионе начиная с 1906 г.1 После 3 марта 1917 г., когда в губернии была установлена власть Временного правительства, перед тульскими анархистами открылись новые возможности. Избавившись от опеки царских чиновников, различные политические группы вступили в жестокую борьбу за право направлять революцию и представлять интересы трудящихся во всевозможных советах, управах и комитетах. Сторонники безвластия, не желая отставать, по мере сил принимали участие в этих межпартийных баталиях. В итоге им удалось добиться определенной известности и даже создать о себе несколько легенд. Так, один из руководителей большевистской организации впоследствии вспоминал, что в 1917 г. в одной только Туле насчитывалось до тысячи анархистов^2. Цифра, бесспорно, выглядит впечатляюще^3, но самими анархистами она не подтверждается (об этом будет сказано далее). Другой тульский большевик в своих воспоминаниях утверждает, что анархистами был убит арестованный помощник начальника ТГЖУ, подполковник А. А. Павлов, которого им поручили охранять^4, хотя в другой публикации говорится, что он покончил жизнь самоубийством^5. Предположим, что этих мемуаристов просто подвела память, и обратимся к более надежным данным.

В 1917 г. в Туле действовали представители разных течений анархизма: анархо-коммунисты, анархо-синдикалисты, анархо-индивидуалисты. Наибольшей активностью отличалась Тульская группа анархо-коммунистов, сложившаяся, по-видимому, еще до революции. В одном из апрельских номеров газеты «Голос народа», издававшейся социал-демократами, было опубликовано обращение анархо-коммунистов, где говорилось, что прием новых членов в группу ведут Антонов и Ильинский^6. Последний, будучи офицером, вел пропаганду анархизма среди солдат тульского гарнизона, чем вызвал раздражение командного состава. Совет офицеров 77‑го полка потребовал от Ильинского «не распространять публично своих убеждений впредь до окончания войны»7. Этот случай сразу же привлек внимание военной социал-демократической организации, которая на своем первом собрании осудила действия офицеров как посягательство на свободу слова^8.

Анархисты, как «партия, стоящая на классовой точке зрения», претендовали на место в Тульском Совете рабочих и солдатских депутатов, и его исполком, хотя и неохотно, в июне признал за ними право делегировать в Совет двух представителей^9. Лидер тульских большевиков Г. Н. Каминский, выступая в конце июля на областной конференции РСДРП(б), отмечал: «[В Туле] имеется группа анархистов, довольно идейных, но влияния они большого не имеют, в Совете идут с нами, на выборах агитируют за большевиков»10. Такой союз большевиков и анархистов на первый взгляд представлялся естественным: выступая против войны, политики Временного правительства и произвола капиталистов, они совместно атаковали правящую эсеро-меньшевистскую коалицию слева. Однако в действительности их цели имели между собой мало общего: тульские большевики еще летом 1917 г. выходили на демонстрации с лозунгом «Долой анархию!»11, который должен был бы насторожить приверженцев безгосударственной идеи и показать, что им не по пути с партией Ленина. Но анархисты, похоже, не придавали этому значения. К тому же агитация за переизбрание делегатов Совета, которую при каждом удобном случае проводили большевики, приносила определенную выгоду и их союзникам: так, в начале октября, когда прошли перевыборы в нескольких мастерских оружейного завода, анархисты смогли получить 2 мандата из 25^12.

К концу года представители левого лагеря получили большинство в Тульском Совете, и 7 декабря 1917 г. он, наконец, одобрил резолюцию об установлении советской власти в губернии. Правда, формально взяв власть в свои руки, Совет фактически передал ее вновь избранному Военно-революционному комитету (ВРК), в состав которого вошли 7 большевиков, 1 левый эсер и 1 анархо-синдикалист^13.

Вскоре после этих событий сторонники безвластия решили заняться организационными вопросами. 21 декабря 1917 г. было проведено общегородское собрание анархистов всех течений и сочувствующих^14. Предположительно, именно на нем было принято решение о создании Федерации анархических групп города Тулы, которая вскоре начала свою работу. Секретарем новой организации стал Н. Афанасьев, во время отсутствия его заменял И. Житков^15.

Единство в федерации сохранялось недолго: уже в январе 1918 г. из нее вышла Тульская группа анархо-коммунистов, лидером которой был В. Антонов. После раскола оба течения выступили в печати с заявлениями, где они адресовали друг другу обвинения в безыдейности, провокаторстве и т. п. Федерация, судя по всему, оставалась более крупным и влиятельным объединением, группа анархо-коммунистов, в свою очередь, претендовала на преемственность с дореволюционным движением и чистоту «научного анархизма»16. Масла в огонь фракционной вражды подливала экспроприаторская деятельность обеих групп, которая давала им новые поводы для взаимных обличений. Наибольшую огласку получили две экспроприации на «культурно-просветительские нужды коммуны», совершенные в марте 1918 г. Федерацией анархистов совместно с эсерами-максималистами: первая – в Союзе трактировладельцев, вторая – в Благородном собрании (здание современной филармонии)17.

Если свои культурно-просветительские нужды тульские анархисты удовлетворяли за счет присмиревшей буржуазии, то их боевая работа была поставлена при поддержке большевиков. Так, в конце февраля 1918 г. тринадцати безработным анархистам, состоявшим в дружине федерации, было выплачено жалованье за службу в сводных революционных войсках, по 8 руб. в день на человека (всего около 5 000 руб.). Позднее федерации были также выданы пулемет Кольта и 15 наганов с патронами к ним^18. Впрочем, положение анархистов нельзя было назвать исключительным: оружие, боеприпасы и довольствие предоставлялись также Красной гвардии, боевому бюро левых эсеров, дружинам оружейников и железнодорожников. Военный комиссар губернии Д. А. Сундуков и начальник штаба сводных революционных войск Е. М. Гневушев, оба члены ПЛСР, охотно снабжали партийные боевые группы всем необходимым. К примеру, в начале 1918 г. левые эсеры, максималисты и анархисты поделили между собой вагон ручных гранат, который по требованию Сундукова был доставлен в Тулу из Белёва^19. Благосклонность большевиков по отношению к союзникам по «левому блоку» вполне объяснима: пока эсеро-меньшевистская оппозиция сохраняла влияние в губернии, для них было нелишним иметь на своей стороне несколько десятков вооруженных анархистов (не говоря уже о левых эсерах).

Тульские анархисты, со своей стороны, оказывали большевикам не только вооруженную, но и политическую поддержку. Анархо-синдикалист А. П. Кремнёв в декабре 1917 г. был назначен членом ВРК и комиссаром Тульского железнодорожного узла; в марте 1918 г. он же был командирован в Москву выбивать топливо для тульских заводов^20. Другой анархист, Антонов, войдя в марте 1918 г. в состав Белёвского Совета, защищал продовольственную политику, проводимую большевиками^21. Увлеченные борьбой за так называемую власть Советов, анархисты забыли один из главных заветов Кропоткина: «Всякая диктатура, как бы честны ни были ее намерения, ведет к смерти революции»22.

II Тульский губернский съезд Советов (12–14 апреля 1918 г.) беспрекословно одобрил большевистские резолюции, предусматривавшие дальнейшую централизацию управления и установление государственного контроля над производством и распределением^23. В это время численность дислоцированных в губернии частей Красной армии, включая отряды особого назначения, уже превысила 2 000 человек. Почувствовав себя хозяевами положения, большевики постепенно стали избавляться от своих чересчур беспокойных союзников. В апреле 1918 г. Тульский отряд сводных революционных войск был разоружен, его командир Е. М. Гневушев оказался под арестом, а Д. А. Сундуков был смещен с поста губвоенкома. Позднее, после июльских событий, была распущена и дружина левых эсеров^24.

Поскольку тульская организация анархистов была слишком тесно связана с большевиками и не смогла создать собственную социальную базу, ужесточение политики правящей партии могло спровоцировать ее распад. Косвенное подтверждение этому дают протоколы I Всероссийского съезда анархо-коммунистов, проходившего в Москве 25–28 декабря 1918 г. Присутствовавший на съезде делегат из Тулы, имя которого не названо, коротко сообщил о положении дел: «Федерация в начале революции широко разрослась, но, благодаря отсутствию связи с центрами и непониманию своих задач, в федерации сразу начались разногласия. Широкие массы ничего общего с федерацией не имели, не имели общего и рабочие. Все же федерация насчитывала в своем составе 80–90 человек, большинство которых понимало анархизм как оправдание всего. Следствием этого появилось недоверие к анархистам, и исправить это возможно только путем духовной спайки с настоящим анархизмом»25. Можно предположить, что докладчик представлял Тульскую группу анархо-коммунистов, порвавшую с федерацией еще до ее окончательного распада.

С установлением режима партийно-государственной диктатуры пути тульских анархистов разошлись. Бывший боевик федерации Яков Глагзон отправился на юг и весной 1919 г. стал одним из первых сотрудников махновской контрразведки^26. Другие анархисты пытались сосуществовать с большевиками и вести легальную работу в качестве депутатов Тульского горсовета, служащих отделов губисполкома, комсомольских организаторов^27.

Еще более резко обозначилось расхождение среди одоевских анархистов. Трое участников молодежной анархистской группы – Петров, Огурцов и Шелопаев – в начале 1919 г. были арестованы и помещены в Бутырскую тюрьму; проведя более 7 месяцев в заключении, где им даже не предъявлялось обвинение, они в сентябре приняли участие в общетюремной голодовке анархистов, но никакого продвижения по своему делу не добились^28. С другой стороны, осенью 1918 г. в том же Одоеве некий анархо-синдикалист состоял членом уездной чрезвычайной комиссии^29. Одним словом, анархистское движение в губернии переживало разброд и, казалось, никакой угрозы для большевиков представлять уже не могло.

Однако анархисты все же собрались с силами и летом – осенью 1919 г. сумели нанести удар, который потряс всю советскую республику. Речь идет о деятельности Всероссийской организации анархистов подполья (ВОАП), участники которой 25 сентября 1919 г. бросили бомбу в здание Московского комитета РКП(б) в Леонтьевском переулке. Борьба анархистов подполья была освещена с разных точек зрения в ряде публикаций^30; здесь следует напомнить некоторые факты, связанные с их деятельностью в Тульском регионе.

Прежде всего, некоторые видные подпольщики (Я. Глагзон, А. Розанов, Н. Беляев и др.) были уроженцами Тулы и имели широкие связи среди местных левых активистов. Далее, в Туле анархисты совершили ряд экспроприаций, которые дали им средства, необходимые для подпольной работы. Среди них выделяются три крупных «экса», осуществленных совместно с левыми эсерами и максималистами: 1 июля 1919 г. в рабочем кооперативе на улице Старо-Павшинской (ныне Мосина) было взято свыше 1 млн руб.; 29 августа 1919 г. на Чулковской площади (ныне Площадка) была захвачена пролетка с деньгами Тульского патронного завода, общей суммой до 3,7 млн руб.; в конце октября 1919 г. в губернском союзе кооперативных объединений боевики изъяли около 600 тыс. руб.31. Наконец, у анархистов имелись планы по созданию в Туле ячейки подпольной организации. С этой целью в октябре 1919 г. в город приезжали П. Соболев (руководивший московскими анархо-боевиками), Я. Глагзон, М. Гречанников и П. Шестёркин. По-видимому, им удалось привлечь к сотрудничеству бывших членов Федерации анархистов, которые с прошлого года продолжали хранить у себя оружие^32.

Сотрудники Тулгубчека потратили много времени и сил, прежде чем выйти на след анархистов. Еще в конце сентября они не знали наверняка, кто похитил кассу патронного завода: предполагали, что это могли быть эсеры, махновцы или мародеры из караульной роты^33. В октябре тульские чекисты произвели аресты местных максималистов, левых эсеров и анархистов; однако среди них не оказалось ни организаторов, ни участников экспроприаций, поэтому вскоре арестованных освободили, обязав сдать все имевшееся в их организациях оружие^34. Участник экспроприации рабочего кооператива А. И. Розанов в середине ноября был задержан тульскими милиционерами за распространение листовок, но по неизвестной причине его отпустили^35. Спустя полторы недели Розанов все же оказался в руках чекистов и выдал всех известных ему подпольщиков; многие другие анархисты подполья к тому времени уже были арестованы или ликвидированы Московской ЧК^36.

От этих потерь тульское анархистское движение уже не смогло оправиться, и его активность пошла на спад. Тем не менее, в начале 20-х годов чекистов еще продолжали беспокоить как остававшиеся на свободе идейные анархисты, так и возможные проявления стихийного анархизма. В 1921 г. на учете в губчека состояло 8 анархистов из Тулы^37, а среди красноармейцев тульского гарнизона насчитывалось до тысячи бывших махновцев, которые враждебно относились к командному составу и были склонны к дезертирству^38. В 1922 г., по данным губполитотдела, в Туле проживало 14 анархистов; они не были объединены в организованные группы, но периодически пытались вести агитацию (в частности, в спортивном кружке «Сокол»). В этом же году бывший анархист подполья В. Курбатов вместе со своим товарищем, личность которого установить не удалось, совершил экспроприацию в электропередаче на Косой Горе, но при попытке скрыться был убит сотрудниками милиции^39. Несколько лет находились под наблюдением одоевские анархисты, подвергавшиеся аресту в 1919 г., но их агентурная разработка была прекращена за отсутствием результатов^40. По состоянию на 1922 г. в Одоеве оставалось около 8–10 молодых анархистов, которые пытались пропагандировать свои взгляды среди учащихся школы II ступени; один из них, проходя военную подготовку во Всевобуче, отказался принимать присягу^41. В том же 1922 г. около 5 человек насчитывала белёвская группа анархистов; один из участников этой группы предлагал к публикации в местной газете статью, направленную против НЭПа; другой был задержан за попытку экспроприировать пишущую машинку в уисполкоме^42. В 1923 г. чекистами была отмечена попытка создать анархистский кружок в Алексине^43.

Работа анархистов несколько оживилась в феврале – апреле 1925 г., когда в Тульскую губернию стали стягиваться бывшие административно-ссыльные. В политобзорах ОГПУ за январь – июль 1926 г. говорится: «В Туле ссыльные скрывают бежавших из ссылки; последние направляются потом дальше на Украину. Тульские анархисты поддерживают связи как с русскими, так и с заграничными организациями… В Тульской губ. скопилось много старых анархистов, окончивших сроки заключения и ссылку и поддерживающих в настоящее время связь со ссылкой и заграницей». В ходе обысков, проведенных в августе 1926 г., у проживавших в Туле анархистов было изъято несколько наименований листовок^44. После этого всплеска активности тульское анархистское движение окончательно сошло с общественно-политической сцены, хотя его бывшие представители еще около тридцати лет подвергались преследованиям со стороны властей^45.

Персоналии

Александров, Павел Карпович – род. в 1889 г. в д. Вешки (Палтых?) Рязанского уезда и губ. Из крестьян. С дек. 1914 г. по подозрению в принадлежности к анархистам находился под гласным надзором полиции, подвергался аресту в порядке «государственной охраны». В марте 1915 г. переехал в Тулу, но через несколько дней покинул город, не предупредив полицию; в марте 1916 г. вернулся в Тулу и был подвергнут административному аресту на 2 мес. В нояб. 1916–янв. 1917 г. находился под наблюдением агентов ТГЖУ, работал конторщиком больничной кассы при Тульском патронном заводе. В годы революции был известен как эсер, левый эсер. Впоследствии работал бухгалтером в одной из тульских артелей. 21 авг. 1936 г. был арестован по обвинению в контрреволюционной организационной и террористической деятельности; решением Военной коллегии ВС СССР от 20 июня 1937 г. приговорен к смертной казни, на следующий день расстрелян в Москве. (ГАТО. Ф. 90. Оп. 1, т. 46. Д. 40028. Л. 1–8; Ф. 1300. Оп. 3. Д. 775. Л. 45–48 об., 52 об., 56 об.; Д. 846. Л. 2–3; Ф. Р‑1861. Оп. 1. Д. 9. Л. 88 об.; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Антонов, Василий [Митрофанович] – с 1917 г. (возможно, и ранее) являлся лидером Тульской группы анархо-коммунистов. Принимал участие в создании Федерации анархических групп г. Тулы, в янв. 1918 г. вместе со своей группой вышел из нее «по принципиальным разногласиям». Предположительно, он же весной 1918 г. был делегирован президиумом Тулгубисполкома на Богородицкий уезд. съезд Советов. (ГАТО. Ф. Р-95. Оп. 14. Д. 38. Л. 160; Голос народа. Тула. 1917. 8 апр. С. 1; Новый народный голос. Тула. 1918. 19 (6) апр. С. 3; Революционный вестник Тульского губисполкома. 1918. 21 (8) фев. С. 2; Орден российских тамплиеров. Т. 2. М., 2003. С. 66; Это было в 1917… Тула, 1957. С. 73.)

Антонов, Григорий – предположительно, родственник В. Антонова. В апр. 1918 г. входил в Тульскую группу анархо-коммунистов. (Новый народный голос. Тула. 1918. 19 (6) апр. С. 3.)

Антонов (один из вышеупомянутых?) – анархист. С 25 марта 1918 г. входил в Белёвский Совет как делегат советской боевой дружины; представители эсеро-меньшевистского крыла считали его мандат недействительным. (ГАТО. Ф. Р-158. Оп. 1. Д. 6. Л. 7–12 об.)

Антонюк, Т. – в февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Артеменко, Константин Кириллович – род. в 1900 г. в с. Окны Подольской губ. В 1926 г. за участие в анархистском движении был сослан в Нарымский край на 3 года. По окончании ссылки поселился в Туле, работал электромонтером Тульского отделения Всесоюз. электротехн. объединения (ВЭО). В марте 1932 г. вновь арестован. (Книга памяти жертв полит. репрессий в Тульской обл. 1917–1987. Т. 1. Тула, 1999. С. 29; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Афанасьев, Н. – в янв. – марте 1918 г. являлся секретарем Федерации анархистов г. Тулы и боевиком ее дружины. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 1. Л. 151, 238; Д. 9. Л. 152.)

Барановский (Попов), Александр Николаевич – род. в 1893 г. По нек-рым данным, служил в повстанческой армии Н. И. Махно. В авг. 1919 г. приехал в Москву и присоединился к ВОАП; участвовал в экспроприации кассы Тульского патронного завода (29.08.1919), а также в нескольких менее значительных «эксах» в Туле; входил в группу боевиков, 25 сент. 1919 г. взорвавших МК РКП(б). В нояб. 1919 г. в Москве попал в засаду, устроенную чекистами, и был арестован; на допросах отрицал свою принадлежность к анархистскому движению; в дек. 1919 г. расстрелян по приговору МосЧК. (Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 345–350, 356, 361, 371–384; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Баташёв, Василий – рабочий Тульского оружейного завода. В февр. 1917 г. был анархистом, впоследствии стал большевиком. (Сорокин А. Из истории семнадцатого года в Туле. Тула, 1925. С. 9.)

Бейби, М. – в янв. – февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 151, 152.)

Беляев, Николай Михайлович – род. в 1898 (1900?) г. в г. Туле. Из мещан, рабочий. В янв. – марте 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы; после распада федерации продолжал хранить у себя оружие. В 1919 г. входил в состав ВОАП; согласно показаниям некоторых участников организации, был включен в группу боевиков, экспроприировавших кассу Тульского патронного завода в авг. 1919 г., но покинул свой пост до начала операции. В дек. 1919 г. был арестован в Самаре; решением президиума МосЧК от 30 янв. 1920 г. приговорен к 5 годам концлагеря, содержался в Бутырской, затем Орловской тюрьме. В сент. 1921 г. бежал, через месяц арестован в Ромнах; в сент. 1922 г. вместе с левым эсером И. И. Ивановым предпринял неудачную попытку вооруженного побега из Лефортовской тюрьмы; по приговору Мосгубсуда от 17 марта 1923 г. в течение года отбывал заключение в Соловецком концлагере, затем трехлетнюю ссылку в Архангельске и Кызыл-Орде. В дек. 1927 г. вновь приговорен к 3 годам ссылки. В 1932 г. арестован по обвинению в анархизме и антисоветской агитации, решением ОСО при НКВД СССР приговорен к 3 годам политизолятора. После освобождения отбывал ссылку, работал токарем-слесарем на Минусинской электростанции. Арестовывался 6 нояб. 1935 г. и 30 июня 1936 г., был обвинен в создании контрреволюционной анархистской группы и намерении создать террористическую организацию (ст. 58 п. 10, 11 УК РСФСР); решением Военной коллегии ВС СССР от 13 авг. 1937 г. приговорен к смертной казни, в тот же день расстрелян в Москве. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 1. Л. 151; Д. 9. Л. 152; Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 367, 370–372; «Сын вольного штурмана» и тринадцатый «смертник» процесса с.‑р. 1922 г. М., 2005. С. 238, 558; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Высокомирный, Ефим Данилович – анархо-индивидуалист (по др. данным, толстовец). В мае 1918 г. занимал должность секретаря следственной комиссии при отделе юстиции Тулгубисполкома. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 194. Л. 8.)

Гвоздев, Тихон – в апр. 1918 г. входил в Тульскую группу анархо-коммунистов. (Новый народный голос. Тула. 1918. 19 (6) апр. С. 3.)

Глагзон (Глазгон, Глакзон), Яков – рабочий. В янв. – февр. 1918 г. являлся боевиком Федерации анархистов г. Тулы. В апр. или мае 1919 г. присоединился к повстанческой армии Н. И. Махно и стал одним из первых сотрудников ее контрразведки. В июне 1919 г. был направлен в тыл красных для подпольной работы, вошел в состав ВОАП (по нек-рым данным, был ее казначеем). Участвовал в экспроприации кассы Тульского патронного завода (29.08.1919), взрыве МК РКП(б) (25.09.1919), экспроприации в Тулгубсоюзе кооперативных объединений (окт. 1919). Погиб 5 нояб. 1919 г. в пос. Красково под Москвой при взрыве осажденной чекистами дачи, на которой подпольщиками изготавливались бомбы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152; Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 345–388; Азаров В. Махновская контрразведка // Agentura.ru: Спецслужбы под контролем: [сайт]. 2007. URL: http://agentura.ru/library/azarov; Белаш А. В., Белаш В. Ф. Дороги Нестора Махно. Киев, 1993. С. 174, 255; Кубанин М. Махновщина. Л., [1927]. С. 195, 216, 220; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Горшин (Гаршин), Иван Александрович – житель д. Губино Белёвского у. Тульской губ. Анархо-коммунист. Был делегирован Погорельским волсоветом на III Тульский губ. съезд Советов (10–12.11.1918), где являлся единственным представителем анархистов. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 107. Л. 20–21, 39; Третий съезд Советов раб., крест. и кр. – арм. деп. Тульской губернии. Тула, 1919. С. 3.)

Гришин, Константин Алексеевич – анархист. Делегат VII Алексинского уезд. съезда Советов (18–20.04.1920). (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 372. Л. 4.)

Гусев, Александр Акимович – род. 26 мая 1899 г. в с. Кунья Сарма Николаевского у. Самарской губ. Из семьи приказчика-старовера. Окончил гимназию. Летом 1917 г. организовал в Туле Ассоциацию молодежи. В 1918 г. был членом Федерации анархистов г. Тулы, затем, летом или осенью 1918 г., участвовал в создании тульского Союза рабочей молодежи «III Интернационал»; работал в отделе городского хозяйства Тулгубисполкома, в агитпросветотделе Тулгубвоенкомата. Делегат I съезда РКСМ от Тулы (29.10.–04.11.1918), избран в первый состав Зареченского райкома РКСМ. В 1919 г. добровольцем ушел на фронт, участвовал в боях с петлюровцами и подавлении Стрекопытовского мятежа, занимал должность политдежурного 2-й бригады 8-й СД. После демобилизации был избран секретарем бюро комсомольских ячеек ТОЗ. В нояб. 1921 г., вместе с сестрами Верой и Олимпиадой, состоял на учете в Тулгубчека как анархист. В 1922 г. работал в одном из детских домов Москвы, позднее поступил в Институт слова; находился под наблюдением ОГПУ. 25 мая 1925 г. был арестован, при обыске в его квартире были обнаружены анархическая литература и шапирограф, на котором печатались листовки; на допросах признал, что хранил аппарат с 1918 г., но назвать своих единомышленников отказался. 3 июля 1925 г. осужден ОСО ОГПУ по ст. 70 и 72 УК РСФСР на 3 года лишения свободы; по ходатайству родственников заключение заменено ссылкой в Тобольск; решениями ОСО от 30 марта 1928 г. и 20 апр. 1931 г. срок ссылки был продлен. 31 марта 1938 г. вновь был арестован, под пытками признал себя «организатором областной федерации анархистов», но назвать ее «участников» отказался; в июле 1938 г. осужден ОСО НКВД по ст. 58 п. 10–11 УК РСФСР на 8 лет ИТЛ. 24 нояб. 1948 г. был арестован в третий раз; в янв. 1949 г. осужден ОСО МГБ по ст. 58 п. 10 ч. 1 УК РСФСР, выслан в Джамбульскую обл. Казахской ССР. Находясь в ссылке, 15 дек. 1951 г. вновь был арестован, 16 февр. 1952 г. приговорен областным судом к 10 годам ИТЛ. В 1953 г. был амнистирован. Умер 16 авг. 1982 г. в Москве. (ГАТО. Ф. П-5682. Оп. 2. Д. 792. 8 л.; Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.; Ф. Р-3967. Оп. 1. Д. 23. Л. 4; Д. 29. Л. 3; Апарин Ю. В. Это нужно живым… // Вестник общественно-политической жизни. Тула. 1991. № 16. С. 5; Этих дней не смолкнет слава. Тула, 1959. С. 10, 31–32, 34, 127–129; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Житков, [И.] – в февр. – марте 1918 г. периодически исполнял обязанности секретаря Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 1. Л. 239; Д. 9. Л. 152; Революционный вестник Тульского губисполкома. 1918. 21 (8) фев. С. 2.)

Зайков, Николай Васильевич – в 1918 г. был членом Федерации анархистов г. Тулы; после распада федерации продолжал хранить у себя ее оружие. В нояб. 1921 г. состоял на учете в Тулгубчека как анархист. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.; Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 370–371; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Зудина, Екатерина Дмитриевна – сочувствующая анархо-индивидуалистам. В мае 1918 г. работала в агитационно-вербовочном отделе Тулгубвоенкомата. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 194. Л. 30.)

Зябрев, П. – в февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Иванов, И. – в янв. – февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Ильинский – в апр. 1917 г. был прапорщиком 77-го пехотного запасного полка и активным членом Тульской группы анархо-коммунистов. (Голос народа. Тула. 1917. 8 апр. С. 1; 21 апр. С. 2; 26 апр. С. 3.)

Ильинский, Анатолий Иванович – до революции был участником студенческой большевистской организации, но в партии не состоял. В годы Первой мировой войны находился на военной службе, продолжал поддерживать связь с подпольными организациями. В дек. 1917 г. на съезде солдатских депутатов Особой армии был избран в состав ВРК, стал председателем его редколлегии и членом бюро фракции большевиков. Делегат III Всероссийского съезда Советов (10–18.01.1918). В марте 1918 г. был кооптирован Тулгубисполкомом в совет отдела городского хозяйства, находился на этой должности, по крайней мере, до сент. 1918 г.; примыкал к группе анархо-синдикалистов. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 193. Л. 5, 80 об.)

Казаков, Дмитрий – анархист Алексинского уезда Тульской губ. В нач. 1920-х гг. находился под наблюдением чекистов. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 18. Л. 93.)

Карасёв, Яков – служащий мукомольно-технической секции Тулгубсовнархоза. В июне 1919 г. участвовал в экспроприации кассы рабочего кооператива в Туле. В нояб. 1921 г. состоял на учете в Тулгубчека как анархист. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.; Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 369, 371, 384; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Киреев, Константин Михайлович – род. в 1899 г. в г. Одоеве Тульской губ. В нач. 1920-х гг. находился под наблюдением чекистов как анархист. Арестованный по обвинению в контрреволюционной деятельности, 7 февр. 1942 г. был приговорен Военным трибуналом войск НКВД Тульской обл. к смертной казни, 11 февр. расстрелян в Туле. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 18. Л. 93; Книга памяти жертв полит. репрессий в Тульской обл. 1917–1987. Т. 2. Тула, 2003. С. 110.)

Кононов (Колов?), Дмитрий Павлович – в нояб. 1921 г. состоял на учете в Тулгубчека как анархист. Ок. 1924 г. создал в Алексине кооперативное товарищество «Новый путь». (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.; Орден российских тамплиеров. Т. 2. М., 2003. С. 65–66; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Кононович, К. – в янв. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Корнеев (Карнеев), Алексей Васильевич – род. в 1896 г. в д. Старая Берковая Одоевского у. Тульской губ. Из крестьян. С 1908 г. жил в Петрограде, работал механиком на Петроградском патронном заводе. В 1915 г. был лидером группы анархистов Выборгского района, после ее ликвидации (в марте 1916 г.?) перешел на нелегальное положение. По данным Петроградской охранки, в окт. 1916 г. мог посещать Тулу; агентами ТГЖУ обнаружен не был. В сер. 30‑х гг. проживал в с. Каргасок Томской обл., работал металлистом-разметчиком. 18 марта 1935 г. был арестован по обвинению в участии в анархистской организации, 25 июля 1935 г. приговорен к 3 годам ссылки. Отбывал ссылку в Казахской ССР; 19 февр. 1937 г. вновь был арестован, обвинялся по ст. 58 п. 10–11 УК РСФСР; 2 нояб. 1937 г. приговорен «тройкой» УНКВД по Кустанайской обл. к смертной казни. (ГАТО. Ф. 1300. Оп. 3. Д. 775. Л. 30–36, 58–59, 69–70; БД «Открытый список».)

Корнилов, Пётр Аркадьевич – род. 13 июня 1885 г. в г. Москве. Из семьи помещика-сахарозаводчика. Окончил Петербургский лицей. До 1914 г. занимал должность земского начальника 1-го участка Богородицкого уезда. Во время Первой мировой войны был призван на военную службу; по окончании Киевского пехотного училища получил чин прапорщика, был направлен в тульский гарнизон. С 1917 г. – анархо-коммунист. В янв. 1918 г. демобилизован; занимал должность зав. карточным бюро в Богородицком упродкоме; в сент. 1918 г., после покушения на Ленина, был арестован в числе заложников от буржуазии. В 1918–1920 гг. (с перерывами) находился на службе в РККА, куда вступил добровольно, работал в органах снабжения Восточного фронта. Подвергался аресту за анархистскую агитацию; в 1919 г. познакомился с А. А. Карелиным и др. лидерами московского анархо-движения; позднее вступил в екатеринбургскую группу анархистов, созданную П. И. Жебеневым. В февр. 1920 г. был демобилизован по болезни; вступил в легальную Всероссийскую федерацию анархо-коммунистов (ВФАК); по возвращении в Богородицкий уезд устроился на работу в сельскохоз. коммуну. В июле 1920 г. был арестован за связь с екатеринбургскими анархистами, в окт. освобожден. В 20-е гг. работал бухгалтером в разных регионах, участвовал в распространении нелегальной литературы; в сент. 1930 г. вычищен со службы по 1‑й категории. 11 окт. 1930 г. в Москве был арестован за связь с участниками анархо-мистической организации «Орден Света» (хотя сам ее членом не являлся); на допросах признавал свою причастность к анархистскому движению, но заявлял, что поддерживает советскую власть; постановлением коллегии ОГПУ от 13 янв. 1931 г. осужден по ст. 58 п. 10 УК РСФСР, приговорен к 3 годам заключения в Ярославском политизоляторе. Позднее жил на поселении в Оренбурге. Осенью 1936 г. вновь был арестован по обвинению в принадлежности к группе ссыльных анархистов и антисоветской агитации, виновным себя не признал; постановлением ОСО НКВД от 3 марта 1937 г. приговорен к 5 годам политизолятора. (Орден российских тамплиеров. Т. 2. М., 2003. С. 64–67, 169; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Кремнёв, Александр Павлович – анархо-синдикалист. Входил в состав ВРК Тульского Совета (07.12.1917–12.02.1918), занимал должности спецкомиссара Тульского железнодорожного узла (дек. 1917–апр. 1918), и. о. коменданта станции Тула (март 1918). В апр. 1918 г. был делегирован Тульским Советом на II губ. съезд Советов, избран в состав Тулгубисполкома от группы беспартийных. Позднее получил должность в Тулгубсовнархозе. (ГАТО. Ф. Р-95. Оп. 14. Д. 38. Л. 62, 69, 158, 281, 462; Второй Тульский губернский съезд Советов крест. и раб. деп. Тула, 1918. С. 9, 44; Сорокин А. Из истории семнадцатого года в Туле. Тула, 1925. С. 52, 54.)

Кузьмин, Александр Петрович – в нояб. 1921 г. состоял на учете в Тулгубчека как анархист. Предположительно, он же в янв. – февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.; Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Курбатов, Виктор Михайлович – в 1919 г. являлся членом ВОАП, участвовал в нескольких «эксах» в Туле, позднее выехал для подпольной работы в Самару (по др. данным, в Уфу). 6 июня 1922 г. вместе с неизвестным лицом совершил экспроприацию кассы электропередачи ТОЗ на Косой Горе, при попытке скрыться был убит сотрудниками милиции. (ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 514. Л. 22; Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 370, 372, 374; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Левай, Андрей – в апр. 1918 г. входил в Тульскую группу анархо-коммунистов. (Новый народный голос. Тула. 1918. 19 (6) апр. С. 3.)

Леменев, Дмитрий – уроженец г. Сердобска Саратовской губ. В 1919 г. являлся членом ВОАП; принимал участие в экспроприации кассы рабочего кооператива (июнь 1919), а также в нескольких менее значительных «эксах» в Туле; позднее выехал для подпольной работы в Уфу (по др. данным, в Сибирь). (Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 369–372, 384; БД «Список социалистов и анархистов…».)

Минаев, Григорий Ильич – род. в 1897 г. (14 нояб. 1900 г.?) в г. Туле. Из семьи служащего. Образование высшее. Анархист, делегат I съезда РКСМ. В 1919 г. был кооптирован в Тульский губком РКСМ; в сент. 1919 г. вышел из комсомола, протестуя против его превращения в придаток РКП(б). В 1928 г. был осужден за анархистскую деятельность на 3 года ИТЛ, замененные ссылкой в Минусинск. Позднее проживал в Красноярске, работал заведующим малярийной станцией. 7 ноябр. 1937 г. был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности (ст. 58 п. 2, 7, 8, 11 УК РСФСР); приговорен Красноярским крайсудом к 3 годам ИТЛ (по др. данным, к смертной казни), позднее был помещен в психбольницу, где умер 13 февр. 1943 г. (ГАТО. Ф. П‑108. Оп. 1. Д. 1. Л. 8; Этих дней не смолкнет слава. Тула, 1959. С. 10; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Мосолов, Д. – в февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Назаров, Игнатий Алексеевич – анархист. В революционном движении до 1917 г. не участвовал. В сент. 1918 г. работал зав. подотделом школьного хозяйства Епифанского уезд. отдела народного образования. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 193. Л. 92, 94.)

Огурцов, Иван Васильевич – род. в 1899 г. в д. Радуговище Одоевского у. Тульской губ. Анархист. В марте 1919 г. был арестован вместе с И. С. Петровым (см. ниже), находился в Бутырской тюрьме. (Анархия: Орган Всерос. и Моск. орг. анархистов подполья. 1919. № 2; БД «Открытый список».)

Очаковский – житель д. Карники Богородицкого у. Тульской губ. В нояб. 1921 г. находился под наблюдением чекистов как анархист. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 21. Л. 66.)

Петров, Иван Сергеевич – род. в 1900 г. в с. Лужное Одоевского у. Тульской губ. Из семьи полицейского чиновника. Анархист с 1917 г., возглавлял молодежную анархистскую группу в Одоеве. В марте 1919 г. был арестован вместе с двумя товарищами, более полугода провел в Бутырской тюрьме. В 1920 г. вновь подвергался аресту. В 1921–22 г. состоял под наблюдением чекистов, подозревался в приобретении оружия; агентурная разработка была прекращена в связи с его отходом от анархизма. В 1929 г. был лишен избирательных прав, в авг. 1930 г. восстановлен. В 1931 г. работал экономистом в Тульском отделении «Мосснабсбыта», считался «не заслуживающим доверия в политическом отношении». В кон. 30-х проживал в Туле, работал коммерческим директором ватной фабрики; в 1938 г. был завербован УНКВД в качестве сексота. 10 мая 1940 г. был арестован; обвинялся в антисоветской агитации, предоставлении ложных сведений о контрреволюционных высказываниях граждан и разглашении своего сотрудничества с органами госбезопасности (ст. 58 п. 10 ч. 1, 16/58 п. 7 и 121 УК РСФСР); согласно материалам следствия, на допросах «высказывал погромные настроения в отношении Советской власти», признал свою вину по одному из пунктов (предоставление ложных сведений). Решением ОСО НКВД от 19 нояб. 1940 г. осужден на 8 лет ИТЛ. (ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 514. Л. 22; Ф. Р-1899. Оп. 1. Д. 55. Л. 156; Ф. Р-2232. Оп. 1. Д. 272. 14 л.; Анархия: Орган Всерос. и Моск. орг. анархистов подполья. 1919. № 2.)

Плугин, Н. – в янв. – февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Розанов, Александр Иванович – род. в 1891 г. в г. Туле. Цеховой ремесленник. В янв. 1916 г. участвовал в забастовке на Тульском патронном заводе, после локаута не был принят обратно, фабричной инспекцией характеризовался как «вредный элемент». В нач. 1918 г. занимал должность комиссара в Белёве; затем работал в отделе соцобеспечения в Сердобске, Саратовская губ. В 1919 г. являлся членом ВОАП, имел широкие связи среди анархистов, максималистов и левых эсеров; вел подпольную работу в Москве и Самаре, участвовал в экспроприации кассы рабочего кооператива в Туле (июнь 1919), был причастен к перевозке и хранению взрывчатых веществ. Ок. 11 нояб. 1919 г. был задержан в Туле за распространение листовок, по неизвестной причине освобожден; 21 нояб. 1919 г., также в Туле, попал в засаду чекистов и был арестован за участие в ВОАП; активно сотрудничал со следствием. В нояб. 1921 г. состоял на учете в Тулгубчека как анархист. (ГАТО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 219. Л. 6–7; Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.; Ф. Р-1905. Оп. 2. Д. 33. Л. 6–10 об.; Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 350–351, 366, 369–375, 381, 384; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Саркисов – в апр. 1918 г. входил в Тульскую группу анархо-коммунистов. (Новый народный голос. Тула. 1918. 19 (6) апр. С. 3.)

Скоропоспешнов (Скоропоспешный, Скоропоспешников и др.), Пётр Алексеевич – род. в 1891 г. в г. Туле. Цеховой ремесленник. Некоторое время работал на заводе «Новый Айваз» в Петрограде. В сент. 1916 г., после ареста анархиста И. И. Андреева, скрылся из Тулы, разыскивался полицией. ТГЖУ предполагало, что он мог быть лидером боевой группы анархистов из Петрограда, известным под именем (кличкой?) Пётр, который, по данным Петроградской охранки, в сент. – окт. 1916 г. дважды посещал Тулу с целью налаживания связей с местными анархистами и организации антиправительственного террора. В 1917 г. был рабочим ТОЗ и одним из лидеров тульских левых эсеров. После левоэсеровского выступления в июле 1918 г. перешел в Союз эсеров-максималистов. В окт. 1919 г., в ходе расследования по делу ВОАП, подвергался аресту. (ГАТО. Ф. 1300. Оп. 3. Д. 775. Л. 24, 30–31 об., 41–43, 51–51 об., 55, 57, 64; Д. 846. Л. 4–4 об.; Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 62 об.; Д. 9. Л. 85–88, 129–130; Октябрь в Туле. Тула, 1957. С. 340; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

[Сморгин], Е. – в янв. – февр. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Сморгони[н], Наум Лазаревич – до революции участвовал в работе подпольных кружков. С 1913 г. – эсер, с нояб. 1917 г. – левый эсер. В 1917 г. был сотрудником «Известий» Витебского Совета; в дальнейшем занимал руководящие посты в продовольственных органах и профсоюзе служащих. В сент. 1918 г. работал в жилотделе Тулгубисполкома, определял себя как анархо-индивидуалиста. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 193. Л. 40.)

Титов, Михаил Ермолаевич (он же Леонов-Титов, Григорий Ермолаевич) – род. в 1892 (1884?) г. в Троицкой вол. Курского уезда и губ. Из крестьян. В 1907 г. был арестован в Курске за участие в экспроприациях, выслан в Якутскую обл. на 4 года. В 1913 г., проживая в Харькове, вступил в группу анархо-коммунистов. В июле 1914 г. был арестован, освобожден за недостатком улик. По данным Харьковского ГЖУ, в дек. 1914 г. переехал в Тулу и устроился на патронный завод; агентами ТГЖУ обнаружен не был. Позднее один из лидеров тульских левых эсеров, член ВРК Тульского Совета (22.12.1917–12.02.1918). После левоэсеровского выступления в июле 1918 г. перешел в Союз эсеров-максималистов, был секретарем тульской организации. В нояб. или дек. 1919 г. был арестован Тулгубчека, обвинялся в хранении денег, экспроприированных из кассы патронного завода в авг. 1919 г.; проходил в качестве одного из обвиняемых на процессе максималистов в Верховном ревтрибунале 10–13 мая 1920 г., оправдан за недоказанностью обвинения. (ГАТО. Ф. 1300. Оп. 3. Д. 692. Л. 53; Д. 776. Л. 4–5; Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 95; Д. 9. Л. 85–86 об., 129–130; Октябрь в Туле. Тула, 1957. С. 340; БД «Открытый список», «Список социалистов и анархистов…».)

Тюриков, Александр Васильевич – анархо-индивидуалист. В мае 1918 г. работал в агитационно-вербовочном отделе Тулгубвоенкомата. (ГАТО. Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 194. Л. 30.)

Филимонов, Василий Иванович – анархист. Служащий Ивановского волсовета Алексинского уезда. В нояб. 1921 г. находился под наблюдением чекистов. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 21. Л. 14.)

Швецов, В. – в янв. 1918 г. состоял в боевой дружине Федерации анархистов г. Тулы. (ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 9. Л. 152.)

Шелопаев, Емельян Клементьевич – род. в 1897 г. в д. Гостыж Одоевского у. Тульской губ. Анархист. В марте 1919 г. был арестован вместе с И. С. Петровым (см. выше), находился в Бутырской тюрьме. В нач. 20‑х гг. находился под наблюдением чекистов. (ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 18. Л. 93; Анархия: Орган Всерос. и Моск. орг. анархистов подполья. 1919. № 2; БД «Открытый список».)

Примечания

1 См.: Северянин. [Васильев П.] Очерк анархического движения в Москве (1905–1908 гг.) // Альманах: Сборник по истории анархического движения в России. Париж, 1909. С. 47–65. URL: http://socialist.memo.ru/books/perli/almanach_anarchiste.zip; Худолей В. Анархические течения накануне 1917 г. // Михаилу Бакунину: Очерки истории анархического движения в России. М., 1926. С. 314–322; Судаченков М. С. Неизвестные тульские анархисты // Анархист: информацион. листок. Тула. 1992. № 8. С. 2; Харьков Р. И. Анархисты Тульской губернии в 1906–1926 гг. // Библиотека анархизма: [сайт]. 2017. URL: http://ru.theanarchistlibrary.org/library/rodion-harkov-anarhisty-tulskoj-gubernii-v-1906-1926-gg.

2 Это было в 1917… Сб. восп. участников октябрьских событий в Туле. Тула, 1957. С. 73.

3 Для сравнения, осенью 1917 г. в губернии насчитывалось около 1,5 тысяч большевиков и 10 тысяч эсеров (Октябрь в Туле: Сб. док-тов. Тула, 1957. С. 43, 177).

4 Это было в 1917… С. 90.

5 Сорокин А. Из истории семнадцатого года в Туле. Тула, 1925. С. 24.

6 Голос народа. Тула. 1917. 8 апр. С. 1.

7 Там же. 26 апр. С. 3.

8 Там же. 21 апр. С. 2. Заметим, что после окончательного размежевания среди тульских социал-демократов в конце мая – начале июня 1917 г. военная организация в полном составе перешла к большевикам (Октябрь в Туле. С. 175–176).

9 Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. Р-252. Оп. 8. Д. 11. Л. 30.

10 Октябрь в Туле. С. 177.

11 ГАТО. Ф. Р-252. Оп. 8. Д. 8. Л. 14 об.–15.

12 ГАТО. Ф. П-29. Оп. 1. Д. 1. Л. 17. Результаты выборов были аннулированы Тульским Советом, который постановил, что перевыборы делегатов должны проводиться по предприятиям, а не по мастерским (Ф. Р-252. Оп. 8. Д. 8. Л. 19).

13 Позднее к ним присоединились еще 3 большевика и 3 левых эсера. См.: Октябрь в Туле. С. 61–63, 311–316, 329, 340; Октябрьский переворот в Туле. Тула, 1924. С. 2–3; Сорокин А. Указ. соч. С. 52–54.

14 Пролетарская правда. Тула. 1917. 21 дек. С. 4.

15 ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 1. Л. 151, 238–239; Д. 9. Л. 151–152.

16 Тульская молва. 1918. 28 янв. С. 3; Революционный вестник Тульского губисполкома. 1918. 21 (8) фев. С. 2; Новый народный голос. Тула. 1918. 19 (6) апр. С. 3.

17 Новый народный голос. 1918. 14 (1) марта. С. 2; 28 (15) марта. С. 3–4; 29 (16) марта. С. 3.

18 ГАТО. Ф. Р-2272. Оп. 1. Д. 1. Л. 151, 238–239; Д. 9. Л. 151–152, 167; Д. 10. Л. 30.

19 Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 375.

20 ГАТО. Ф. Р-95. Оп. 14. Д. 38. Л. 62, 69; Сорокин А. Указ. соч. С. 54.

21 ГАТО. Ф. Р-158. Оп. 1. Д. 6. Л. 7 об., 8 об., 9, 11 об., 12 об.

22 Кропоткин П. А. Речи бунтовщика. М., 2010. С. 131.

23 См.: Второй Тульский губернский съезд Советов крестьянских и рабочих депутатов. Тула, 1918. 47 с. На съезде присутствовали 174 большевика, 69 левых эсеров, 2 эсера, 2 меньшевика, 2 анархиста и 74 беспартийных. Острословы из «Нового народного голоса» назвали это мероприятие свозом Советов, после чего газета меньшевиков была закрыта во второй (и последний) раз.

24 ЧК должна пользоваться безусловным доверием…: Сб. док-тов. Тула, 2008. С. 163–178.

25 Анархисты: Док-ты и материалы / cост. В. В. Кривенький. Т. 2: 1917–1935. М., 1999. С. 190.

26 Азаров В. Махновская контрразведка // Agentura.ru: Спецслужбы под контролем: [сайт]. 2007. URL: http://agentura.ru/library/azarov.

27 ГАТО. Ф. П-108. Оп. 1. Д. 1. Л. 8; Ф. Р-717. Оп. 8. Д. 193. Л. 5, 40, 80 об., 92, 94; Д. 194. Л. 8, 30; Упрочение Советской власти в Тульской губернии. Год 1918: Сб. док-тов. Тула, 1961. С. 228, 285; Этих дней не смолкнет слава: Восп. первых комсомольцев. Тула, 1959. С. 10, 31–32, 34, 127–129.

28 Анархия: Орган Всероссийской и Московской организации анархистов подполья. 1919. № 2. URL: http://oldcancer.narod.ru/anarchism/anarhia_2.htm.

29 Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. 1918. № 6. С. 30.

3 °Cм.: Азаров В. Бомба для Кремля: Спецназ махновской контрразведки // Набат. 2001. № 3. URL: http://azarov.net/comprehension/history/62-bomb-for-kremlin.html; Алданов М. Взрыв в Леонтьевском переулке // Он же. Картины Октябрьской революции [и др.]. СПб., 1999. С. 87–114; Взрыв в Леонтьевском переулке 25 сентября 1919 года / сост. П. Макинциан // Красная книга ВЧК. Т. 1. М., 1989. С. 311–400; Охендушко С. С. К истории ультралевого антибольшевистского подполья в России 1918–1919 гг. // Человек в социальном мире: Проблемы, исследования, перспективы. Тула. 2000. № 3/4. С. 52–55; Парыгина Н. Суровая должность // Тревожные будни: Рассказы о тульских чекистах. Тула, 1985. С. 29–44 [и др.].

31 Красная книга ВЧК. С. 367–375, 381–385; От Московской чрезвычайной комиссии (к арестам среди соц[иалистов]-рев[олюционеров]-максималистов) // Известия ВЦИК. 1919. 18 дек. (Показания о первой и последней экспроприациях противоречивы: по-видимому, арестованные подпольщики постоянно путали их на допросах.)

32 Красная книга ВЧК. С. 368, 370–371, 375, 383; Павлов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917—середина 1950-х гг. М., 1999. С. 147.

33 ГАТО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 106. Л. 50–54.

34 ГАТО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 338. Л. 42; Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 9. Л. 85–88, 129–130.

35 ГАТО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 219. Л. 6–7.

36 Красная книга ВЧК. С. 345–346, 369–375.

37 ГАТО. Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 6. Л. 72 об.

38 ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 144. Л. 77. Кроме того, жители некоторых селений, пострадавших от неурожая, стремились на Украину, и власти опасались, что они также примкнут к махновским отрядам (Там же. Д. 143. Л. 26; Д. 144. Л. 92 об.).

39 Там же. Д. 514. Л. 20, 22.

40 ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 160. Л. 31; Д. 514. Л. 22; Ф. Р-1861. Оп. 1. Д. 18. Л. 93.

41 ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 514. Л. 47 об.

42 Там же. Л. 48.

43 Там же. Д. 931. Л. 89.

44 «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране: Сб. док-тов. Т. 3: 1925 г. Ч. 1. М., 2002; Т. 4: 1926 г. Ч. 1. М., 2001. URL: http://istmat.info/node/11671.

45 См. базы данных «Открытый список» (URL: http://ru.openlist.wiki) и «Список социалистов и анархистов – участников сопротивления большевистскому режиму» (URL: http://socialist.memo.ru/lists/slovnik/index.htm).

«Я вырос в Сормове, боролся против царизма на баррикадах…» (Биография нижегородского левого эсера, экс-председателя Центробалта)

Я.В. Леонтьев (Москва)

Цитата, вынесенная в заглавие статьи взята из последнего слова подсудимого В.Н. Кислякова – бывшего левого эсера, активного участника эпохальных событий 1905 и 1917 гг. в Сормове и Петрограде. 27 ноября 1939 г. Военный трибунал Московского военного округа в Горьком осудил его и трех подельников – таких же видных в прошлом левых эсеров – к 10 годам ИТЛ каждого. С этого времени имя Кислякова, состоявшего членом легендарного Центробалта с первого дня существования этого органа и даже ставшего его председателем, вплоть до сегодняшнего дня оказалось вычеркнутым из истории Нижегородского края и из истории российского революционного движения…

Василий Николаевич Кисляков родился в 1887 г. в с. Михайлова Сторона Суздальского уезда Владимирской губернии. Его отец был приписан к крестьянскому сословию, но фактически сначала служил приказчиком в лесничестве, а с 1897 г. работал на Сормовском заводе. Дети пошли по его стопам. Василий после окончания двухклассной Сормовской ремесленной школы (пройдя шестилетний срок обучения за 5 лет) начал работать на заводе в 1901 г. в качестве «конторского мальчика» в лесопильном цехе. В 1902 г. он перешел в паровозно-механический цех в качестве ученика токаря и, проведя в нем 6 месяцев, продолжил работать токарем по металлу в арматурном цехе. В 1903 г. на Сормовский завод поступил и его брат Николай. Оба они приобщились к политике в ранней юности. Впервые Василий участвовал в рабочей демонстрации 1 мая 1903 г. В 1905 г. он вступает в ПСР. По эсеровской партийной линии он был сначала «кружковым организатором», затем – «районным организатором». Во время Первой Русской революции его политическая деятельность проявилась участием в манифестации, посвященной полугодовщине «кровавого воскресения» 9 января, и в трехдневных баррикадных боях в декабре 1905 г.

Также он активно проявил себя в профсоюзном движении, участвовал в организации Союза металлистов и в 1906 г. стал его уполномоченным. За участие в забастовках в 1908 г. он был уволен с завода, после чего работал на лесопилке Сергеева в качестве табельщика и конторщика. В ноябре того же года его призвали для прохождения армейской службы. Так Кисляков оказался на флоте. Он окончил школу мотористов в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки) и курсы судовых механиков, но держать экзамен на звание механика не пожелал и вплоть до ноября 1913 г. служил мотористом на Балтийском флоте. По его словам, во время службы ему удалось сорганизовать эсеровский кружок на линкоре «Петропавловск».

Вернувшись по окончании срока действительной службы в Сормово, Кисляков опять поступил на завод и в 1914 г. снова стал одним из организаторов забастовки. Именно его рабочие делегировали на переговоры с заводской администрацией. Брат Николай к этому времени стал одним из лидеров сормовских эсеров, на что указывают документы Нижегородского ГЖУ^1. Сразу же после начала I мировой войны в августе 14-го В.Н. Кислякова мобилизовали на флот. По его словам, за революционную работу он был схвачен, и провел под арестом 9 месяцев. 3 марта (по старому стилю) 1917 г. Кисляков участвовал в революционном выступлении на «Петропавловске». Матросы избрали его председателем корабельного комитета (до 29 апреля) и в Гельсингфорский совет. Гельсингфорскую группу ПСР, к которой он принадлежал, возглавляли вернувшиеся из эмиграции будущие члены ЦК ПЛСР П.П. Прошьян и А.М. Устинов, матросы П.И. Шишко и Д.И. Попов. Данная группа решительно встала в оппозицию к «соглашательскому» эсеровскому ЦК. После июльских дней в Петрограде ее руководители Прошьян и Устинов подверглись аресту и были исключены из партии. Кисляков, по его словам, тоже побывал под судебным следствием в 1917 г. за агитацию против наступления.

В октябрьские дни Кисляков был избран в состав «революционной семерки» по организации отрядов моряков для посылки из Гельсингфорса в Петроград. На 3-м съезде Балтфлота его избирают председателем Центробалта, и этот пост он занимает до января 1918 г. Последний состав Центробалта просуществовал с начала января по 4 марта, после чего этот орган окончательно попал под влияние анархистов и был распущен, а взамен был создан новый коллегиальный орган – Совет комиссаров Балтфлота. Но Кислякова, похоже, эти гонения не коснулись, так как он вошел в новый Совет комиссаров, состоявший из 10 человек во главе с главным комиссаром И.П. Флеровским.

Кисляков должен был заняться вопросами укомплектования Красного Флота. Однако в июне 1918 г. из-за болезни ему пришлось демобилизоваться, после чего последовало возвращение в Сормово. Здесь его избрали в председатели цехового комитета арматурного цеха и в казначеи комитета Сормовской левоэсеровской организации.

Не касаясь здесь достаточно длинной и насыщенной событиями и фактами истории нижегородских эсеров, остановлюсь лишь на одной из ее составляющих – на истории и структуре губернской левоэсеровской организации. Как известно, между февралем и октябрем 1917 г. внутри ПСР шла бескомпромиссная внутренняя борьба между леворадикальным и умеренно-ортодоксальным крыльями партии, окончившаяся образованием самостоятельной ПЛСР (интернационалистов). В отличие от преимущественно правоэсеровской по составу городской организации Сормовская организация партии отличилась своей левизной. Ее руководителем накануне революции и на протяжении 1917 г. был Петр Алексеевич Скороспешнов (он же Д.В. Тюриков), перебравшийся затем в Тулу и ставший одним из главных руководителей Тульской левоэсеровской организации. В состав комитета (председателем являлся Скороспешнов) единой Сормовской организации ПСР в первый год революции входил брат В.Н. Кислякова – Николай; он же вместе с Градским возглавлял партийную боевую дружину. К концу весны 1917 г. оформилась ячейка ПСР на Бору, во главе которой (по словам секретаря Нижегородского губкома левых эсеров П.В. Державина) стояли ориентировавшиеся на левое крыло В.В. Гонсовский, П.Н. Соловьев и Репин. Но на учредительном съезде ПЛСР в Петрограде в ноябре месяце представителей из Нижнего, скорее всего, не было^2.

После окончательного раскола в первую очередь образовалась Сормовская левоэсеровская организация. Ее обособление произошло сразу же после возвращения со II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов из Петрограда делегатов из Сормова Н.А. Степанова и Ф.Ф. Филиппова 9 ноября, причем левоэсеровскую платформу поддержало около 100 человек. Организационно раскол был закреплен в ходе партийной конференции Сормовского и Канавинского районов в конце 1917 г., вследствие чего в Сормове одновременно продолжали существовать сразу два комитета: левых и «правых» эсеров. (В составе последнего остались Н.Н. Кисляков и женившийся на сестре Кисляковых Н.А. Степанов).

Разгром левых эсеров в июльские дни в Москве, естественно, отразился и на Нижегородской губернии. Среди сормовичей, как и повсеместно, произошел раскол на сторонников и противников тактики ЦК. В результате ряд активных партработников к августу 1918 г. вышли из ПЛСР, перейдя затем к коммунистам. Среди них были: И.А. Андреев, П.М. Столбов, Ф.Ф. Филиппов, Ф. Панкин, Кудрин, Горланов и др. После раскола во главе Сормовской организации ПЛСР встал И.С. Ревин, а В.Н. Кисляков был избран ее казначеем.

В сентябре 1918 г. Союз металлистов, председателем которого был друг Кислякова Петр Матвеевич Столбов (1896–1937), откомандировал его в губернский Комиссариат труда «для организации инспекции труда вместо фабричной бывшей инспекции». С этого времени вплоть до января 1922 г. Кисляков возглавлял отдел охраны труда и занимал должность инспектора-контролера. Все это время он не оставлял и левоэсеровской партийной работы.

Имеются указания на то, что в начале осени 1918 г. Кисляков побывал в Москве в качестве ходатая от нижегородских левых эсеров. Вопрос о положении в губернии обсуждался на заседании 12 сентября. В итоге Областной комитет (Комитет Центральной Области) направил в Нижний члена обкома И.Г. Петрова, М.Ф. Зверину, С. Митропольского и Веселкова.

Сразу по приезде Иван Гаврилович Петров (1884–1943) созвал общее собрание левых эсеров из Нижегородской, Сормовской и Борской организаций, на котором присутствовало около 30 человек. После выступления Петрова с докладом по текущему моменту, собрание одобрило линию поведения ЦК; также на нем прошли выборы нового комитета. Один из руководителей Борской организации ПЛСР П.Н. Соловьев утверждал, что на случай непредвиденных обстоятельств и ухода в подполье из числа левоэсеровских активистов был выделен «параллельный губком» в составе В.Н. Кислякова, Державина и его самого. Скорее всего, это могло произойти во время совещания И.Г. Петрова.

Как известно крупномасштабные аресты руководства и актива левоэсеровской партии в феврале 1919 г. произошли практически одновременно в феврале в Москве, Петрограде, Харькове и многих других городах. В Нижнем и его спутниках в первые месяцы 1919 г. также происходили аресты. Одним из первых 22 января на Бору был схвачен П.Н. Соловьев. 11 февраля был арестован А.А. Глазунов. 25 февраля (по другим сведениям 4 марта) настала очередь секретаря губкома П.В. Державина. В.Н. Кислякова арестовали в ночь с 5 на 6 апреля 1919 г. в Сормово. Как явствует из протокола обыска в доме по Печерской, 183, подписанном комиссаром Вержиховским, «при обыске взята переписка протоколов собрания Центробалта Съезда Балтийского флота 1-го судового Комитета» [2, л. 9]. В деле имеется конверт с этими уникальными материалами и справка об обнаружении в архиве УКГБ при СМ СССР по Горьковской области копий протоколов заседаний ЦК БФ и другими документами за 1917 г. за подписью П.Е. Дыбенко, составленная 27 февраля 1965 г. К сожалению, они так и остались после этого невостребованными нижегородскими историками и не введенными в научный оборот. Также в дело подшит ряд ходатайств за Кислякова, одно из которых (от 15 мая) подписали большевик с 1926 г. Н. Евстафьев и упоминавшийся П. Столбов^3.

Но чекисты проигнорировали это поручительство, и 23 мая коллегия юридического отдела Нижегородской губЧК постановила: «…числить самого КИСЛЯКОВА за ВЧК, как заложника»4. Однако днем раньше в Наркомате труда в Москве был составлен запрос следующего содержания:

«По полученным Отделом Социального Обеспечения и Охраны Труда сведениям, Заведующий Нижегородским Отделом охраны труда т. Кисляков в настоящее время арестован.

Отделом Социального Обеспечения просит сообщить, чем вызван арест т. Кислякова – очень дельного советского работника и, в случае, если к аресту не оказалось достаточно серьезных поводов, по возможности скорее освободить его. Со времени своего вступления в должность инспектора труда с 10-го декабря 1919 года т. Кисляков относился к своим обязанностям чрезвычайно внимательно, в точности исполнял все наказы и декреты в области Охраны Труда, входил в нужды рабочих, давал крайне обстоятельные отчеты о своей деятельности.

Изъятие, хотя и временное, такого добросовестного работника принесет громаднейший ущерб делу Охраны Труда»5.

Очевидно, запрос из Москвы, копия которого была послана в ВЧК, возымел действия. На состоявшемся 26 июля заседании Нижегородской губЧК под председательством Я.З. Воробьева было вынесено постановление: «Кислякова из-под ареста освободить. Дело сдать в архив»6.

Начиная с 1920 г. в Нижнем существовали три легальные левонароднические группировки – Меньшинство ПСР вот главе с А.Н. Доничем, Сормовская организация Союза эсеров-максималистов, руководящую роль в котором в 1918–1919 гг. играл В.И. Петрище, а в начале 20-х годов – А.С. Петров (входил в Центральный Совет ССРМ), и группа «легалистов» из числа левых эсеров. Эти три группировки блокировались между собой. Также в Нижнем имелось левоэсеровское и правоэсеровское подполье.

В РГАСПИ хранится подборка писем и обращений нижегородских эсеров, отосланных Нижегородским губкомом РКП(б) в ЦК партии в марте 1922 г. Из нее видно, что 2 июня 1921 г. левые эсеры С.Е. Багаев, О.Ф. Серов и Кандюрин обратились в губисполком с ходатайством о не препятствовании «нашей легальной работе»7. Члены ПЛСР выпустили обращение ко «Ко всем организациям и членам партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов)» с приглашением прибыть в Нижний на совещание, копия которого была приложена к письму. Долгое время ожидая ответа и не получив его, левые эсеры явочным порядком создали Нижегородское организационное бюро ПЛСР объединенных (интернационалистов и синдикалистов) в составе Багаева, Серова и Недзвецкого, о чем письменно уведомили губисполком 2 марта 1922 года^8.

Багаев на следствии в 1937 г. признался, что он поддерживал непосредственную связь с И.З. Штейнбергом и что, в виду отсутствия разрешения на легальную работу, ему и товарищам по партии приходилось вести ее нелегально. Он указывал на участие в этой работе, помимо Недзвецкого и Серова, И.С. Ревина-Рудина (под фамилией Рудин он действовал с осени 1918 г.), П.К. Чернышева и В.Н. Кислякова. В отпечатанном в 1921 г. в типографии ВЧК с грифом «совершенно секретно» справочнике № 1 «По губернский список членов антисоветских партий» по Нижегородской губернии действительно значится Кисляков В.Н., который характеризовался чекистами, как «активный» партийный работник^9.

В своей профессиональной деятельности он по-прежнему проявлял большую активность и высоко котировался. Так в январе 1920 г. Кисляков участвовал во Всероссийском совещании по охране труда в Москве; в том же году он побывал и выступил на съездах инспекторов труда в Перми и Вятке, делясь опытом работы, а также участвовал во II съезде инспекторов труда в Нижнем и во II Всероссийской конференции по охране труда (ноябрь 1920 г.). Кисляков принимал участие в губернских съездах профсоюзов, в 1921 и 1924 гг. – в 1920 и 1921 гг. в съездах Союза печатников, членом правления которого он был избран.

Также Багаев добавлял, что в 1922 г. вместе с Кисляковым и максималистом Аркадием Петровым он организовал кружок при клубе им. Свердлова, «в котором через постановку лекций и докладов пропагандировали идеи левых эсеров». Кружковая работа продолжалась и позднее. Показания Багаева увязываются с докладом уполномоченного I отделения Нижегородского губотдела ОГПУ Белышева в губком РКП(б) в мае 1923 г.: «…по последним сообщениям нашего осведомления группы левых эсеров, как-то: Петров Аркадий, Недзвецкий, Ревин-Рудин, Багаев и Власов-Окский проявляют некоторую деятельность, но она пока что выражается только в создании ими кружка самообразования, с какой целью на квартире Ревина-Рудина было два собрания указанных выше лиц 22 апр[еля]»10.

Вскоре политические пути перечисленных в донесении Белышева лиц кардинально разошлись. В течение 1923 г. в Нижнем Новгороде, как и в целом по стране под эгидой правящей партии активно насаждалось ликвидаторское движение из числа эсеров-ренегатов. 29 июля 1923 г. в Сормове прошла губернская конференция ликвидаторов, на которой выступил с докладом А.А. Жданов. В ней приняли участие 48 делегатов от 198 человек. Среди тех, кто поддержал платформу ликвидаторов, оказались П.К. Чернышев, Д.О. Недзвецкий и В.Н. Кисляков. Вместе с Ревиным-Рудиным они были затем приняты в члены компартии.

Став членом РКП (б), Кисляков продолжал работать на различных хозяйственных должностях, в том числе директором фабрики-школы им. Ленина, управляющим стекловаренным заводом «Красный боец» в Балахне (1926) и т. д. Членом партии он оставался вплоть до ареста 8 июля 1938 г. В это время Кисляков уже не занимал руководящих постов, а трудился механиком цеха завода № 92. При аресте у него были изъяты два револьвера (наган и браунинг) и кинжал, что позволило обвинять его, в частности, в подготовке теракта против наркома внутренних дел Ежова «во время его приезда в гор. Горький в декабре 1937 г. в связи с выдвижением Н.И. Ежова кандидатом в депутаты Верховного Совета Союза». Но главным обвинением в отношении Кислякова, И.С. Ревина-Рудина, П.К. Чернышева и И.Г. Петрова было руководство очередным эсеровским «центром». По схожему обвинению в 1937 г. уже были расстреляны С.Е. Багаев, В.В. Гонсовский, Д.И. Недзвецкий и П.Н. Соловьев.

Так же, как и ранее на следствии в 1937 г., по отношению к Кислякову и его подельникам применялись меры физического воздействия (в чем особенно усердствовал следователь начальник 3 отделения 4 отдела УГБ УНКВД А.П. Кащеев, уволенный в запас по решению обкома ВКП (б) «за нарушение социалистической законности»). Все подследственные заявили, что виновными себя считают лишь в своем прошлом эсерстве и только, а Кисляков – еще и в хранении без разрешения оружия. В итоге Петров, Чернышев и Ревин-Рудин были осуждены на 10 лет лишения свободы с поражением в правах на 5 лет каждый, а Кислякова приговорили к 8 годам заключения в ИТЛ. Кислякову «повезло» умереть на родине: он скончался 2 ноября 1942 г. в Буреполомлаге НКВД (располагавшийся в районе ст. Шерстки Горьковской железной дороги лагерь специализировался на лесоэксплуатации и деревообработке). Лишь Ревину-Рудину, отбывшему срок в Воркуте, удалось дожить до реабилитации в 1956 г. и рассказать прокурорским работникам о том, как производилось следствие над ним и его товарищами.

Примечания

1 Общественно-политические процессы, партии и движения в Нижегородской губернии в конце XIX – начале XX вв.: в 2 т. / Под общей ред. проф. Г.В. Набатова. – Т. 1. – Н. Новгород, 2001. С. 260.

2 Ср. со стенограммой I съезда ПЛСР в кн.: Партия левых социалистов-революционеров: Сб. документов и материалов / Сост. Я.В. Леонтьев. – Т. 1. – М.: РОССПЭН, 2000

3 ЦАНО. Ф. 2209. Оп. 3. Д. 13577. Л. 7.

4 Там же. Л. 9.

5 Там же. Л. 12.

6 Там же. Л. 15.

7 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 271. Л. 73.

8 Там же. Л. 71.

9 По губернский список членов антисоветских партий взятых на учет Органами ВЧК по 18 октября 1921 года. – М., 1921. Л. 67.

10 ГОПАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3053. Л. 9.

Смоленский отдел Всероссийской федерации анархистов-коммунистов (1920–1921 гг.): попытка легального существования в условиях большевистской диктатуры

С.А. Овсянников (г. Калининград)

1920-й год Смоленская федерация анархистских групп (СФАГ)1 встретила в разгромленном состоянии на полулегальном положении. Еще в июле 1919 года были разгромлены молодежные организации в Смоленске и Гжатске. Часть лидеров федерации, М.Б. Нейкруг^2 и И.И. Епифанов^3, была арестована еще в феврале и практически до конца 1919 года находилась в Бутырской тюрьме. Другая часть, секретари федерации П. Богданов^4, С.Н. Наркевич^5, была мобилизована в ряды Красной Армии^6. Новая волна репрессий против СФАГ была связана с деятельностью организации анархистов подполья и ее ликвидацией органами ВЧК. Смоленская губчека в это время сообщала в Москву: «Анархисты продолжают свою подпольную организационную работу. Ограничиваются пока распространением литературы и собеседованием по текущему моменту. Собеседование проводится открыто в клубе Общества Истинной Свободы, с которым работают рука об руку. На собраниях обсуждается вопрос об «угнетаемых и угнетателях», сравнивая ответственных работников с помещиками и капиталистами. Анархисты ведут агитацию среди рабочих и красноармейцев. Среди крестьянства себя не проявляют»7. Во второй половине декабря 1919 года Особотдел Запфронта арестовал некоторых видных членов СФА. В феврале 1920 прошли обыски в штаб-квартире СФАГ, были изъяты переписка и книги^8. В Гжатском уезде местная ЧК также доносила о существовании подпольной организации анархистов и максималистов^9.

Однако большая часть смоленских анархистов выступила за отказ от подпольщины и восстановление легальной работы. В апреле 1920 года прошло общее собрание смоленских анархистов, на котором было принято решение присоединиться к Всероссийской федерации анархистов-коммунистов (ВФАК) и преобразовать федерацию в Смоленский отдел ВФАК (СО ВФАК). Высшим органом федерации объявлялось Общее собрание всех анархистов города, которое избирало секретариат, состоящий из четырех человек и занимавшийся перепиской, работой клуба и библиотеки, сбором средств. Также вводились членство в организации, появились членские билеты, кандидатство. Секретариат ВФАК за подписью А.А. Карелина публично подтвердил, что СО ВФАК является легальной организацией в составе Всероссийской федерации. В структуру Смоленской организации ВФАК также вошли уездные организации в Гжатске (секретарь В.Н. Соболевский), Демидове (секретарь Н.И. Поча), Белом (секретарь С.И. Адов) и Духовщине (секретарь В.П. Шванский)10. Уже 2 мая 1920 г. состоялось собрание новой федерации по вопросу о принятии декларации ВФАК. На этом совещании было принято решение об усилении пропагандистской работы в рядах Красной армии, ответственным за которую был назначен С.Ф. Литвиненко^11, сборе средств по подписным листам на заводах (ответственные – С.М. Тарарин^12 и Львов). Только на одном заводе Фрейдсона было собрано 5000 рублей, часть денег пошла на оборудование клуба, которым некоторое время заведовал бывший секретарь федерации П. Богданов, остальные – на запланированный съезд анархистов-коммунистов. Была также обустроена библиотека^13.

Смоленские анархисты установили связи с анархистами Москвы и Петрограда, были также налажены тесные контакты с Минской федерацией анархистов (лидеры – Б.Л. Плетнер, Ф.Л. Кордиани). Кордиани часто приезжал в Смоленск по партийным вопросам, а Плетнер служил в 8-м авиационном отряде, управление которого располагалось в Смоленске. В конце августа 1920 г. становится известно о проведении Всероссийской конференции анархистов-коммунистов в Москве. По данным Смолгубчека, на конференцию, проходившую 20–21 августа, делегатами от Смоленска были избраны С.М. Тарарин и Я.И. Левинсон, от Минска – Ф.Л. Кордиани. 6 сентября 1920 г. Тарарин и Левинсон вернулись в Смоленск с известием, что конференция была разогнана органами ВЧК. С собой анархисты привезли литературу, которую планировалось раздавать во время доклада Тарарина «Организационный анархизм», организованного в клубе на Верхнепятницкой улице. 11 и 20 сентября 1920 г. на состоявшихся докладах Тарарин, член секретариата СО ВФАК, заявил о необходимости работы в контакте с Советской властью и открыто против нее не выступать. Однако его позиция была в федерации не единственной. Единой политической платформы смоленские анархисты на своих собраниях так выработать и не смогли, особые надежды в этом вопросе они возлагали на московскую конференцию, но та, по всей видимости, завершилась ничем. Если С.М. Тарарин, по наблюдениям смоленских чекистов, держался платформы анархистов-коммунистов (на платформе А.А. Карелина), то С.Ф. Литвиненко, активно работающий среди красноармейской массы, был настроен более критично по отношению в Советской власти, «показал себя анархо-синдикалистом или даже сторонником Махно». Анархисты-коммунисты Литвиненко, Кузнецов, А. Никитин и С.Н. Наркевич на митингах призывали к дезорганизации Красной армии, формированию на ее месте партизанских анархистских отрядов для борьбы с внешним врагом и большевиками^14.

В конце сентября 1920 года смоленские анархисты приняли активное участие в съезде профсоюзов, проходившем в Смоленске. От анархистов на нем выступили с докладами И.И. Епифанов, лидер профсоюза кожевенников, и представитель Демидовской группы анархистов Добринин. ни выступили с резкой критикой политики централизации и огосударствления профсоюзного движения. По оценкам смоленских чекистов, федерация усилила свою пропагандистскую работу путем чтения лекций на «культурно-просветительские темы с политическим оттенком», на которых выделялись «видные члены анархо-синдикалистов» (сторонники линии С.Ф. Литвиненко). В октябре из Москвы в Смоленск для усиления работы прибыли представители ВФАК М.И. Кеврик (член секретариата) и Л. Фельдман^15. Кеврик привез с собой несколько пудов анархистской литературы и быстро влился в работу секретариата Смоленского отдела. Он совместно с Ф.Л. Кордиани выступил за более жесткий контроль приема членов и кандидатов в федерацию, но против этого выступили С.М. Тарарин и его сторонники. Л. Федьдман, бывшая эмигрантка, владеющая английским, польским и идиш языками, прибыла в Смоленск для упрочения связей с Минской федерацией и заграничными анархистами. Однако ситуация на фронте была не в пользу Советской республики, 12 октября польские войска заняли Минск. М. Кеврик выехал за линию фронта на подпольную работу по линии РВС Западного фронта на польской территории, а Л. Фельдман была вынуждена вернуться в Москву^16. Анархисты снова выступили с инициативой организации добровольческих партизанских отрядов. С этой целью вели активную пропаганду в частях РККА Литвиненко и Кузнецов, под воздействием их агитации в Капорских казармах в Смоленске была организована анархистская группа под руководством А.Г. Шацкого^17.

Но все эти успехи смоленских анархистов оказались кратковременными. Большевистские власти не желали мириться с наличием оппозиционной деятельности в регионе. В том же октябре 1920 года по решению жилищной комиссии при горсовете из помещения на ул. Верхнепятницкой был выселен анархистский клуб. А 25 октября 1920 года на расширенном заседании президиума губкома РКП(б) было принято решение о «полной ликвидации анархистов». В тот же день был издан приказ Смолгубчека № 131, в котором говорилось: «признать необходимым полную ликвидацию существующих в Смоленске групп анархистов». На следующий день были произведены аресты анархистов, в частности был арестован лидер антибольшевистского крыла СО ВФАК С.Ф. Литвиненко^18

Тем не менее «полной ликвидации» и на этот раз у смоленских чекистов не получилось. В ноябре 1920 года был переизбран секретариат федерации, в него вошли Я.И. Левинсон, Х.И. Басин^19, С.М. Тарарин и освобожденный 5 ноября под подписку С.Ф. Литвиненко. Секретариат, ища выход из сложившейся ситуации, начал активно налаживать связи с лоялистской Московской секцией анархистов-универсалистов (МСАУ). С целью переговоров в Москву выехали члены секретариата Литвиненко и Левинсон. 29.11.1920 они провели встречу с рядом лидеров МСАУ (Н.И. Штейнер, И.И. Шапиро, Поляков), но к единому мнению по поводу универсализма не пришли. Смоленские анархисты с недоверием отнеслись к деятельности МСАУ, на собрании прозвучали также взаимные упреки, обвинения в растратах и не предоставлении лекторов-пропагандистов. Смоляне сохранили свое членство в ВФАК. По возвращении в Смоленск в декабре 1920 года С.Ф. Литвиненко организовывает отделение Черного Креста, занимавшегося поддержкой заключенных анархистов. Так, в январе 1921 г. СО ВФАК ходатайствовал перед Коллегией ВЧК об освобождении анархистов В.Х. Омельченко, заключенного в Андроньевском концлагере, и А.В. Андреева, находящегося в Смоленском ДОПРе^20.

В начале 1921 года в смоленской федерации четко обозначился внутренний кризис. Численность федерации весной 1921 составила всего около 20 человек, многие анархисты разъехались из Смоленска – С.Ф. Литвиненко уехал в Петроград, а затем в Москву, покинул Смоленск также еще один секретарь СО ВФАК Селезнев. Под воздействием обысков и арестов фактически отошли от движения члены Секретариата федерации С.Н. Наркевич и Прейс^21. В феврале 1921 года кратковременно был арестован Я.И. Левинсон. В такой атмосфере 11 февраля было созвано общее собрание федерации, на котором члены Секретариата С.М. Тарарин и Левинсон выступили с критикой программы, тактики и непосредственно самого руководства Всероссийской федерации анархистов-коммунистов. На собрании было создано Временное центральное бюро анархистов Запада России (ВЦБАЗР), целью которого был созыв в ближайшее время Западно-областного съезда анархистов. Уже 3 марта 1921 года Тарарин подготовил тезисы новой программы «К перемене тактики и организации анархистов», в которой намечались коренная реорганизация федерации анархистов-коммунистов на основах партийной дисциплины и единого плана действий. «Анархистская революция не может осуществиться импульсивно, а только при наличии творческой инициативы идеологически объединенных анархистов», говорилось в программе. Было выпущено обращение Временного бюро к анархистам «Всем анархистским организациям, федерациям, союзам, группам, агрегациям и одиночкам». Идею созыва Западно-областного съезда поддержали гомельские, могилевские и минские группы^22.

Но события в Кронштадте и последовавшие за ними репрессии перечеркнули надежды смоленских анархистов. В марте 1921 года органы ВЧК начали массовые аресты членов анархистских организаций в Петрограде и Москве. СО ВФАК, введенный в заблуждение центральной большевистской прессой, выступил с резолюцией общего собрания по текущему моменту, в котором отмечалось, что федерация будет бороться с Советской властью, как и с любой властью, но всегда будет выступать против контрреволюции генерала Козловского.23 Однако С.Ф. Литвиненко, один из секретарей федерации, стал очевидцем событий в Петрограде. После своего возвращения из Петрограда в Москву, 6 марта 1921 года, он выступил в клубе анархистов-универсалистов с докладом, в котором прозвучала жесткая критика большевистской политики. Сразу после доклада Литвиненко был задержан курсантами университета им. Свердлова. При задержании он был избит и ранен выстрелом из револьвера в спину, а затем отправлен в Бутырскую тюрьму. Литвиненко был обвинен в дезертирстве, агитации против Советской власти и участии в подготовке анархистского съезда. Постановлением Президиума ВЧК от 30 июля 1921 г. был приговорен к 2 годам ссылки в Архангельскую губернию^24.

25 марта 1921 года на общем собрании рабочих смоленских заводов Богданова, Литвина и Арбора от профсоюза кожевников выступил анархист И.И. Епифанов с критикой большевиков, обвинив их в эксплуатации трудящихся. Пытавшегося ему возражать, большевика Винцлава, чуть было не побили рабочие. Другой участник собрания, член профсоюза деревообделочников, член Секретариата СО ВФАК Х.И. Басин вывесил объявление о проведении лекции анархистов «Преступление и наказание». 27 марта 1921 г. оба анархиста были арестованы Смолгубчека. Уже 2 апреля 1921 года группа заключенных в тюрьме Особого отдела Запфронта анархистов (И.И. Епифанов, Х.И. Басин, А.В. Андреев, Д. Венедиктов, Глоговская) объявила сухую голодовку. Вскоре анархисты были освобождены под подписку о неучастии в анархической деятельности^25. 16 мая были арестованы органами Смолгубчека секретари ВЦБАЗР С.М. Тарарин и Я.И. Левинсон. Бюро было ликвидировано как «незаконный самочинный орган», сами анархисты были освобождены с запретом заниматься политической деятельностью на 3 месяца. Тарарин также был принудительно отправлен на освидетельствование в психиатрическую лечебницу. Тогда же бывший секретарь федерации С.Н. Наркевич был взят под надзор.26 Смоленский отдел Всероссийской федерации анархистов-коммунистов окончательно распался. В Смоленске и губернии еще существовали небольшие группы и одиночки, но практически все они находились под надзором губчека, любая их деятельность пресекалась властями. Следующая попытка объединения была предпринята в июне 1924 года, но это уже совершенно другая история.

Примечания

1 Смоленская федерация анархистских групп (Смоленская федерация анархистов, Смоленская федерация анархистов-коммунистов) была создана в начале 1918 года на базе Смоленской группы анархистов-коммунистов.

2 Ней-Нейкруг Михаил Борисович (варианты фамилии: Миньковский-Нейнейкруг, Ней; варианты отчества: Маркович, Иванович) (1893, Слуцк Минская губерния – 13.07.1938, Уфа). Рабочий-кожевенник. Политкаторжанин царских времен. В 1919 г. – активист Смоленской федерации анархистов. Арестован 23.02.1919 в Смоленске органами ВЧК. Содержался в Бутырской тюрьме в Москве. В сентябре 1919 г. участвует в 7-дневной голодовке заключенных, в результате которой был освобожден 15.09.1919. Продолжил анархическую деятельность в Смоленске. Вновь был арестован 6 января 1922 г. в Смоленске. Обвинялся в организации экспроприаций, забастовок и призывах к вооруженному выступлению против Советской власти. 17.11.1922 был приговорен Военным революционным трибуналом МВО к 10 годам заключения с поражением в правах на 5 лет. Находился в московской Бутырской тюрьме, затем в сентябре 1923 г. – в Лефортовской тюрьме, в октябре 1925 – июне 1926 г. – во внутренней тюрьме ОГПУ. В августе 1928 года отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). Содержался в Анзере (СЛОН), затем в Ленинградском исправительном доме и Тобольском политизоляторе. Постановлением Коллегии ОГПУ СССР от 13.12.1927 срок заключения Нею по амнистии был сокращен на ј. Постановлением Особого Совещания при ОГПУ СССР от 01.07.1929 был выслан в Обдорск на 3 года. В январе 1930 года был переведен в Сургут Тобольского округа, в июле 1930 г. переведен в Березов Кунгурского округа Пермской области. Был связан с заграничным Фондом помощи при Международном Товариществе Рабочих заключенным и ссыльным анархистам и анархо-синдикалистам в России, вел переписку с Фондом, получал материальную помощь. С апреля 1932 года жил в ссылке в деревне Усват Пермской области. В ссылке женился на ссыльной анархистке Л. Маевской. Постановлением Коллегии ОГПУ СССР от 29.07.1932 был приговорен к «минус 12» на 3 года. В конце 1930-х гг. работает бухгалтером в артели «Металлист» в Уфе. Арестован 16 января 1938 года. Обвинялся по ст. 58-8, 58–10 УК РСФСР, приговорен 03.08.1938 к ВМН. Расстрелян 13.07.1938 в Уфе.

3 Епифанов Иван Иванович (1889, с. Клушино Гжатский уезд Смоленская губерния – после 1942) ИЗ крестьян. Рабочий-кожевник. Анархист-коммунист с 1906 года. В начале 1907 года за участие в боевой организации был сослан в Сибирь. В 1917 году – рабочий завода Леснера в Петрограде. Участвует в июльских событиях и октябрьском восстании. В начале 1918 участвует в боях с кайзеровскими войсками. Состоял членом Всероссийского рабочего союза г. Москвы. Член Смоленской федерации анархистов-коммунистов. Поддерживал связи с А. Гординым, А. Карелиным и Н. Павловым. 23.01.1919 был арестован в Смоленске. Содержался в Бутырской тюрьме. 24.08.1919 с группой других арестованных анархистов (С. Г. Ходес из Самары, И.В. Огурцов и Е.К. Шелопаев из Одоевской группы анархической молодежи и члены В.Ф.А.М. Э.Я. Барон, Н.В. Марков, А.Э. Мейер-Уранский и В.Д. Смирнов) подписал заявление в Коллегию ВЧК с требованием проведения расследования их дела и предъявления обвинения, в противном случае заключенные объявляют голодовку с 7 сентября 1919. Освобожден на поруки 15.09.1919. Возвращается в Смоленск. Работает уполномоченным Губернского правления Союза кожевников (Губкож). В октябре 1920 года участвует в губернском съезде профсоюзов. 25.03.1921 выступил на рабочем собрании заводов Богданова-Литвина-Арбора с резкой критикой большевиков. В ночь на 28.03.1921 был арестован Смолгубчека. Содержался в тюрьме Особого отдела Запфронта. Объявил голодовку 02.04.1921. 09.04.1921 был освобожден под подписку не выступать с речами в течение 2 месяцев. В последствии продолжал подвергаться преследованиям, последний раз в 1942 году

4 Богданов Петр. Рабочий. В начале 1919 года был секретарем СФАГ. Был мобилизован в РККА, участвовал в боях на Южном фронте, был несколько раз ранен и демобилизован. В августе 1920 г. вернулся в Смоленск и восстановил своё участие в анархическом движении. Из-за постоянных преследований был вынужден покинуть Смоленск. Дальнейшая судьба неизвестна.

5 Наркевич Сергей Николаевич (? —?) Анархист-коммунист с 1917. Участник Первой мировой войны, прапорщик инженерных войск. В 1917 – член Смоленской группы анархистов-коммунистов, вошел в состав Смоленского ревкома в октябре 1917, участник октябрьского переворота в Смоленске. В 1917–1918 гг. – организатор сельскохозяйственных коммун. В 1919 г. – секретарь СФАГ. Во время Гражданской войны служил в РККА. Осенью 1920 был избран в Секретариат Смоленского отдела ВФАК. Весной 1921 был взят под надзор Смолгубчека. Дальнейшая судьба неизвестна.

6 Московский набат. Бюллетень Рабочего союза анархистов «Набат». 8 сентября 1919. № 3. С. 16; Государственный архив новейшей истории Смоленской области (далее – ГАНИСО). Ф. 3. Оп. 1. Д. 255. Л. 101; ГАНИСО. Ф, 7. Оп. 1. Д. 365. Л. 3.

7 ГАРФ. Ф. Р-130. Оп. 3. Д. 414. Л. 12об.

8 ГАРФ. Ф. Р-130. Оп. 3. Д. 414. Л. 3об.-4; ГАНИСО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 255. Л. 101.

9 ГАСО. Ф. Р-13. Оп. 1. Д. 63. Л. 126.

10 ГАНИСО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 255. С.106, 109.

11 Литвиненко Сергей Филиппович (1892, Чернигов —?). Из семьи приказчика в имении графа Воронцова. Окончил Черниговское реальное училище в 1911, поступил в Технологический институт. В 1913 был призван на военную службу, окончил Казанское военное училище. Участник Первой мировой войны 1914–1918 гг. Командир пулеметной команды, с февраля 1917 года командир батальона 188-го Карского полка 47 пехотной дивизии, прапорщик, затем капитан. В том же году был награжден орденом Святой Анны. После октября 1917 года некоторое время был выборным командиром полка, участвовал в боях с румынами и украинскими сечевиками в районе Каменец-Подольска. Вскоре полк был окружен кайзеровскими войсками, сумел выбраться из окружения и уехал в Петроград, где в мае 1918 года присоединился к Петроградской федерации анархистов-коммунистов. Поступил добровольцем в 6-й запасной минно-подрывной дивизион. Был откомандирован в Смоленск. Вступил в Смоленскую группу анархистов-коммунистов, затем член Смоленской федерации анархистов. Служил в РККА, в Управлении по формированию войск Западного фронта (Упраформзапфронта). Арестован Смолгубчека в Смоленске 26.10.1920 за принадлежность к анархистам. Освобожден 05.11.1920 под подписку, что не будет вести анархическую пропаганду (дал с отметкой: «подписал под давлением»). После освобождения Литвиненко был избран в состав Секретариата СФА. В декабре 1920 года организатор Черного Креста при СФА. 28.11.1920 предпринял поездку в Москву и Петроград. Посещал собрания анархистов-универсалистов и А. Карелина. Одновременно с этим поступил учиться в Политехнический институт. 06.03.1921 выступил с докладом в легальном клубе анархистов-универсалистов в Москве. В выступлении подверг критике советскую власть в связи с Кронштадтским восстанием. При выходе из клуба был задержан милиционерами и курсантами. Пытался бежать, но был избит, а затем ранен выстрелом из револьвера в спину. С 07.03.1921 содержался под следствием в Бутырской тюрьме. Обвинялся в принадлежности к анархистам-коммунистам, дезертирстве и контрреволюционной агитации. На втором после ареста допросе (10.05.1921) предъявлено обвинение в участии в созыве Всероссийского съезда анархистов-универсалистов. В январе 1922 года содержался во внутренней тюрьме Московского губотдела ВЧК в Кисельном переулке. Постановлением Президиума ВЧК от 30.07.1921 был приговорен к ссылке в Архангельскую губернию на 2 года. Дальнейшая судьба неизвестна.

12 Тарарин Сергей Михайлович (декабрь 1903, Смоленск —?) Окончил 3 класса Советской школы 2-й ступени и школу механиков. Анархист с начала 1919, член Смоленской федерации анархистов-коммунистов (билет № 106). В феврале 1919 организовывает Смоленскую группу анархической молодежи «Бунтарь» (7 чел.). 23.06.1919 участвует в Западно-областной конференции групп анархической молодежи в Смоленске. Делегирован от группы на съезд ВФАМ. На съезде выступил с докладом по текущему моменту. 01.07.1919 был арестован МЧК, содержался в Бутырской тюрьме. Освобожден, вероятно, в начале августа 1919. Член ВФАК с июля 1919 по апрель 1921. Летом 1920 был избран в состав Секретариата Смоленского отдела ВФАК. 20–21.08.1921 принимает участие в конференции анархистов-коммунистов в Москве. В феврале 1921 вошел в конфликт с руководством ВФАК, на собрании отдельных активистов СО ВФАК организовал и фактически возглавил Временное Центральное Бюро анархистов Западной России. В марте 1920 вышел из состава Секретариата СО ВФАК, а в апреле 1921 покинул и саму федерацию. Автор программы (тезисов) новой организации. Арестован Смолгубчека 16.05.1921. 19.05.1921 был освобожден под подписку об отказе заниматься политической деятельностью в течение 3 месяцев. Также Коллегией губчека был принудительно отправлен в психиатрическую лечебницу на освидетельствование. Дальнейшая судьба неизвестна.

13 Там же. Л. 101; ЦА ФСБ. Д. Р-47977. Л. 4.

14 ГАНИСО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 255. С. 101–101об.; ЦА ФСБ. Д. Р-47977. Л. 60; Архив УФСБ по Смоленской области. Д. 8141-С. Л. 22.

15 Кеврик Мордко Ицкович (парт. псевдонимы: Альтенберг, Авенариус, Жан, Макс Саратовский, Мориц) (ок. 1891, дер. Шумово Ломжинский уезд Ломжинская губерния – 18.04.1926, Варшава) Из мещан. Член Варшавской группы анархистов-коммунистов. 20.11.1908 был произведен обыск на квартире Кеврика, в результате которого были обнаружены рецепты изготовления бомб и рукопись революционного содержания. Сам Кеврик был объявлен в розыск. 15.08.1914 был арестован в г. Соколке Гродненской губернии. 27.08.1914 переведен в Варшаву. «По военным обстоятельствам» был эвакуирован в Саратовскую губернскую тюрьму. 27.09.1916 Саратовской судебной палатой оправдан за недостаточностью улик. Освобожден из Саратовской тюрьмы 31.10.1916. Организатор и лидер Саратовской революционной группы анархистов-коммунистов, 25.08.1917 один из организаторов Саратовской свободной ассоциации анархических групп. Редактор газеты «Голос Анархии» (август 1917 – май 1918). Летом 1918 года участник Конференции анархистов в Саратове, на которой предлагал в связи с приближением белогвардейцев уйти в подполье. 25.11.1918 участник II Всероссийской конференции анархистов-синдикалистов в Москве. В январе 1920 года вошел в конфронтацию с большевиками во главе с И. Вардиным на диспуте, организованном Саратовским комитетом РКП(б). Осенью 1920 года член РВС Запфронта с Л. Фельдман прибыл в Смоленск. В октябре 1920 года выехал на подпольную работу в Польшу, получив документы от РВС Запфронта. В подполье Кеврик работал под именем Морица, по мнению чекистов, «компрометируя работу коммунистов». С 1924 года – корреспондент аргентинской газеты «Голос труда» в Варшаве, освещал ход суда над Н.Махно.

Фельдман Лия (1899, Варшава – 7.01.1993, Лондон) В школьные годы присоединилась к анархистам. Эмигрировала в Лондон, где работала с идиш-анархистами. После 1917 года вернулась в Россию. Была близка к Всероссийской федерации анархистов-коммунистов. 3.02.1921 участвует в похоронах П.А. Кропоткина в Москве. В том же 1921 году присоединяется к Революционной Повстанческой армии Украины в качестве сестры милосердия, за что позже получит прозвище «la yaya Makhnowista». После разгрома махновцев по подложному паспорту эмигрирует в Париж, а затем в Лондон. В 1930-е вела активную пропаганду в Польше и Палестине, где создала анархическую федерацию. В 1935 помогала в сборе денег для немецких моряков, которые организовали антинацистскую группу сопротивления, затем для испанского анархистского движения во время гражданской войны. В 1939 – участница рабочей группы анархистских женщин-эмигрантов в Холбоме. В 1960-е годы помогала в доставке оружия группам сопротивления режима Франко в Испании. До последних дней была активной участницей мирового анархического движения.

16 ГАНИСО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 614. Л. 19.

17 Там же. Л. 20; ГАРФ. Ф. Р-130. Оп. 3. Д. 414. Л. 143.

18 Там же. Д. 255. Л. 50, 78; ЦА ФСБ. Д. Р-47977. Л. 4; ГАРФ. Ф. Р-8419. Оп. 1. Д. 208. Л. 136.

19 Басин Хаим Иоселевич (парт. псевдоним: Сергей) (15 (02).06.1902, Смоленск —?) Из мещан. Образование среднее. Анархист-коммунист с 1918 года. Член профсоюза деревообделочников. Бухгалтер на заводе б. Богданова. В 1920 году был избран в состав Секретариата Смоленского отдела ВФАК, казначей организации. Арестован 27.03.1921 в Смоленске органами Смолгубчека. Содержался в тюрьме Особого отдела Запфронта, затем в Смоленском ДОПРе. 3.04.1921 вместе с заключенными анархистами объявил голодовку, однако уже 9 апреля публично объявил о выходе из анархистской организации. В тот же день был освобожден. Дальнейшая судьба неизвестна.

Левинсон Яков Иосифович (сентябрь 1904, Смоленск —?) Из мещан. Закончил библиотечные курсы. Анархист-коммунист с начала 1918 года. Член Смоленской федерации анархистов-коммунистов (членский билет № 121). С осени 1920 до марта 1921 года – член Секретариата Смоленского отдела ВФАК. В феврале 1921 отправился в Москву с целью поступления в институт имени Свердлова, имел тесные связи с руководством Всероссийской секции анархистов-универсалистов. Был в феврале арестован Смолгубчека, но вскоре освобожден. Тогда же вошел в руководство Временного центрального бюро анархистов Запада России. Арестован Смолгубчека 16.05.1921. 19.05.1921 был освобожден под подписку об отказе от занятий политической деятельностью в течение 3 месяцев. Дальнейшая судьба неизвестна.

20 ЦА ФСБ. Д. Р-47977. Л. 7-7об., 7, 21об, 59.

21 Архив УФСБ по Смоленской области. Д. 8141-С. Л. 15 об.

22 Там же. Л. 6, 9об., 17–17 об., 20; Рабочий путь. 14 августа 1921. № 181. С. 4.

23 Архив УФСБ по Смоленской области. Д. 8141-С. Л. 21.

24 ЦА ФСБ. Д. Р-47977. Л. 2, 24, 68; ГАРФ. Ф. Р-8419. Оп. 1. Д. 208. Л. 136, 136 об.

25 Архив УФСБ по Смоленской области. Д. 4001-С. Л. 15, 16 об., 51, 59–61; ГАНИСО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 944. Л. 16–17.

26 Архив УФСБ по Смоленской области. Д. 8141-С. Л. 22, 32; ГАНИСО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 977. Л. 21; Рабочий путь. 12 июня 1921. № 128. С. 3.

Суздальские эсеры-максималисты и анархисты в годы Гражданской войны (1918–1922 гг.)

Леонтьев Я.В. (Москва)

В 1918–1922 гг. в Суздале активно себя проявляли социалисты-революционеры максималистов (далее Суздальская организация ССРМ) и анархисты.

Из местного «Голоса правды» – «ежедневной крестьянской и рабочей газете, издаваемой Исполнительным Комитетом Советов солд., раб. и крест. депутатов Суздальского уезда», за 1918 г. можно узнать, что в этот период в городе существовала Суздальская организация партии левых социалистов-революционеров (ПЛСР). Во главе нее стоял комитет в составе: председателя – А. Стоянова, членов – А. Родионова, В. Терентьева (входил в состав уездного исполкома), секретаря – Емелина. Однако Стоянов был отозван из членов уисполкома по требованию фракции коммунистов.1 После известных московских событий 6–7 июля 1918 г. организация не исчезла. Так в № 86 за 5 сентября было помещено объявление о съезде партии в Суздале, намеченном на 8 сентября в помещении уездного земельного отдела. В программе съезда значились: политический текущий момент (докладчик Сергеев) и подготовка к предстоящему уездному съезду Советов (докладчик Терентьев).

К сентябрю 1918 г. в состав исполкома в Суздале входил 21 человек: из них 9 принадлежали к левым эсерам и еще двое значились сочувствующими, и также 9 принадлежали к коммунистам и один – к сочувствующим, т. е. номинальное большинство было у ПЛСР^2.

Возможно, на том же сентябрьском съезде левых эсеров в Суздале произошла реорганизация структуры и присоединение суздальцев к общероссийскому ССРМ на правах его местной организации. С ними плотно взаимодействовали анархисты, как в самом Суздале, так и в Гавриловом Посаде.

В то же время в сентябрьском уездном съезде Советов участвовали 122 делегата, из которых уже 53 человек были коммунистами и сочувствующими им, и лишь 40 – левыми эсерами и сочувствующими им; 28 делегатов являлись беспартийными и один – сочувствующим анархистам^3. На съезде был смещен с поста председателя левый эсер Александр Алексеевич Родионов, крестьянин д. Лбово Гавриловской волости, возглавлявший Совет с 18 июня 1918 г. С 22 сентября его сменил на этом посту П.И. Аверин, которого Волкова почему-то именует коммунистом^4, хотя, как будет показано дальше, чекистские источники называют его анархистом. Ранее он же возглавлял Суздальский Совет в январе – начале марта 1918 г., пока 4 марта не было удовлетворено его заявление о снятии с него полномочий председателя уисполкома ввиду «переутомления и нервного расстройства»5.

Обратимся далее к исключительно интересным документам, извлеченным из фонда Моссовета в Центральном госархиве Московской области и обнаруженных в Центральном архиве ФСБ России.

Приведу извлечения из «Сводок Секретного отдела ВЧК».

Еженедельная сводка № 12 Секретного отдела ВЧК за время с 5 по 15 июля 1919 г. включительно:

«г. Юрьев-Польский 14/VII

Город занят «зелеными». Мятежниками также захвачен артиллерийский склад. Прибывшими отрядами восстание ликвидировано. Дезертиры разбегаются, захватив с собой часть оружия, разграбив продовольственные и другие магазины»6.

Из сводки № 14 СО ВЧК за время с 22 по 31 июля 1919 г.:

«В Гавриловом посаде арестована группа анархистов (в последнее время ничем себя не проявившая)».7

Из сводки № 15 СО ВЧК за время с 1 по 8 августа 1919 г.:

«В Суздале организация максималистов настроена «выжидательно», образовалась группа анархистов в составе 3–4 человек»8.

Из сводки № 16 СО ВЧК за время с 8 по 15 августа 1919 г. включительно:

«В гг. Коврове и Гусь-Хрустальном существуют нелегальные организации правых с.-р. В Суздале существует «сильная» организация максималистов.

За время восстания в Юрьев-Польском начальником штаба зеленых Крюковым было выпушено воззвание от имени «трудового крестьянства».

В г. Вязники существуют нелегальная организация правых с.-р. и организация [очевидно легальная. – Я.Л.] меньшевиков»9.

Другая группа хранится в ЦА ФСБ России.

Еженедельная сводка СО ВЧК за время с 16 по 31 января 1920 г.:

«<…> Союз Суздальских максималистов разрастается. В течение двух месяцев число увеличилось до 30 (было 12). Новые члены – преимущественно крестьяне, завербованные путем частного собеседования…». Там же говорилось об имеющейся ячейке ССРМ в с. Яневе (7 человек). Из вновь вступивших – были один учитель, секретарь волисполкома и председатель волисполкома. В организации ССРМ в Суздале состоял командир роты телеграфного дивизиона Владимир Исаев. Была объявлена партийная мобилизация, в соответствии с которой надлежало направить в центр по два представителя от Суздальской, Московской, Сормовской и Петроградской организаций (от Суздаля отправились Терентьев и Романов)10.

Из сводки СО ВЧК за время с 7 по 14 февраля 1920 г.:

«…В Суздальском уезде у максималистов произведены обыски и взята подписка о невыезде из уезда. По списку фракции – 20 чел., по агентурным сведениям – около 40».11

Из сводки СО ВЧК за время с 23 по 29 февраля 1920 г.:

«Анархисты

<…> Гаврилово-Посадской группе губком разрешил открыть клуб».

В этой же сводке сообщалось и о существовании суздальской группы анархистов, и в их числе были упомянуты: крестьянин, делегат в уездный продовольственный комитет Аверин, и «активные антигосударственники» Морев и Некрасов^12. О максималистах же говорилось следующее:

«Идут подготовительные работы к ликвидации Союза максималистов и анархистов <…>. Максималисты Суздальск<ого> Союза после обыска заметно пали духом». 31 января предполагалось созвать общее собрание максималистов и анархистов, но оно не состоялось^13.

Один из важнейших источников по членам некоммунистических организаций в свое время в виде снятой с него копии поступил на хранение из ЦА ФСБ России в архив общества «Мемориал» в Москве. Речь идет о «По губернском списке членов антисоветских партий» с грифом «Сов. секретно», напечатанном в типографии ВЧК в Москве в 1921 г. для служебного пользования чекистов. Вот поименные перечни анархистов, левых эсеров и максималистов по двум смежным уездам:

Анархисты Суздальского и Юрьевского уездов

Аверин Павел Иванович – из крестьян, с. Перелоги, Тумская волость Суздальского уезд.

Белин Семен Ефимович – из мещан, 18 лет, образование среднее, не служит, г. Суздаль.

Белина Анна Ефимовна – его сестра, 21 г., образование среднее, не служит.

Данилов Сергей Иванович – из крестьян, 24 лет, образование низшее, имеет свою парикмахерскую в Суздале, активен, проживает в районе ул. Луначарского, дом Евграфова.

Добродеев Василий Дмитриевич – из крестьян, 30 лет, образование низшее, имеет свою парикмахерскую в Суздале, активен, проживает на Кремлевского-Соборной ул.

Добродеев Дмитрий Петрович – его отец, из крестьян, 57 лет, образование низшее, имеет свою парикмахерскую в Суздале, активен, проживает на Кремлевского-Соборной ул.

Захаров Иван Тимофеевич – из крестьян, 49 лет, с. Глебовское, Суздальский уезд.

Леженин Федор Михайлович – из рабочих, 30 лет, образование низшее, служащий почтового отделения Небылое, «влиятельный», не активен.

Некрасов Дмитрий Федорович – из рабочих, 25 лет, образование среднее, красноармеец при Суздальском уездном военкомате, активен, проживает в Покровском монастыре.

Орлов Федор Петрович – из крестьян, 25 лет, образование среднее, заведующий отделом пособий Суздальского уездного собеса, активен, проживает в Покровском монастыре.

Прозоров Федор Васильевич – из крестьян, 38 лет, образование духовное, не служит, Торчинская волость Суздальского уезда

Савельев Александр Семенович – из крестьян, 32 лет, образование низшее, начальник команд г. Юрьева, «влиятельный», не активен, проживает по ул. Никольской, 10.

Световостоков Иван Никифорович – из рабочих, 34 лет, образование среднее, служит в Юрьевском уездном отделе народного образования, «влиятельный», не активен, проживает по ул. Большой, 33.

И здесь же почему-то отмечен: Смирнов Федор Александрович – из крестьян, 41 год, образование низшее, рабочий Калязинского завода, не активен, Талдомская волость Калязинского уезда. Возможно, он попал сюда просто ошибочно. Но не исключено, что Смирнов был своего рода связником между контактировавшими Талдомским и Суздальским Союзами ССРМ^14.

А вот суздальские максималисты проходили в справочнике по списку «левых эс-эров». Среди них значились:

Панфилов Иван Парфенович – 26 лет, образование среднее, учитель из Янево Суздальского уезда, «авторитетный», активен. (Не тот ли самый учитель, проходившей по сводке СО ВЧК за 16–31 января 1920 г.?).

Романов Василий Архипович – 36 лет, столяр, максималист

Терентьев Василий Ильич – из крестьян, 41 год, заведующий отделом Суздальского уездного продовольственного комитета, «авторитетный», активен.

В графе с примечаниями к названному в этом перечне об этом известном владимирском левом эсере, возглавлявшим губком ПЛСР, говорилось:

Шошин Иван Иванович – 35 лет, заведующий губернской показательной пасекой во Владимире, активен, «имеет связь со Всероссийским союзом максималистов».15

Около этого времени один из лидеров суздальских эсеров-максималистов Яков Иванович Китаев был избран членом Центрального Совета ССРМ. Его биографию можно проследить по коллективному архивно-следственному делу в отношении задержанных на всероссийской конференции ССРМ в Москве 10 апреля 1922 г., хранящемся в ГА РФ.16

Крестьян по происхождению Я.И. Китаев родился в 1889 г. всё в том же с. Янево. До войны он трудился пекарем в Москве, затем – с октября 1915 г. по январь 1916 г. – работал на железной дороге. Позже снова работал в Москве в мебельном магазине, после Февральской революции на некоторое время вернулся на родину, а в августе 1917 г. перебрался в Орехово-Зуево, где около года работал на бумагопрядильной фабрике (бывшей Морозова). Затем опять вернулся на родину, и в 1918 г. вступил в Суздальскую организацию ССРМ. В 1919 г. Китаев занимал пост председателя сельсовета. 6 апреля 1919 г. он был арестован по обвинению в агитации против советской власти и саботаже, но уже 30 апреля освобождён. В дальнейшем трудился делопроизводителем чрезвычайного уполномоченного и уполномоченным по реализации урожая уезда. В 1921 г. Китаев подал было заявление о вступлении в РКП (б). Его заявление было принято при условии публичного отказа путем заявления в печати от ССРМ. Он «этого сделать не мог и остался в Союзе» эсеров-максималистов.

С 10 января 1922 г. Китаев снова работал за пределами уезда и губернии, в совнархозе при отделе заготовки топлива, на станции Пушкино Северной железной дороге. В феврале 1922 г. он приехал в Москву на совещание ССРМ в качестве представителя Суздальской организации, и был избран в Центральный Секретариат Союза. Проживал в этот период в Москве по адресу: ул. Петровка, д. 16, кв. 5. После ареста на апрельской конференции по обвинению в «контр-революционной» агитации, направленной на срыв НЭПа, Китаева был освобождён 22 апреля 1922 г. под подписку о невыезде.

Дальнейшие сведения о нем выясняются по книгам памяти Владимирской области и Красноярского края. Так из «Книги памяти Владимирской области» следует, что в начале 1930-х гг. Китаев проживал в Москве и был студентом. Здесь же он был арестован 25 марта 1933 г. и приговорен к 3 годам лишения свободы. После отбытия срока вернулся в Москву, и тут же был снова арестован. Был приговорен Московским облсудом 7 апреля 1936 г. к новому заключению. На момент очередного ареста 14 июля 1937 г. в самом лагере (!) Китаев в Красноярском крае, в с. Новоселово в ИТЛ-2 и работал пильщиком. Дело Управления НКВД по Красноярскому краю в отношении него было прекращено в связи со смертью обвиняемого, после того как Я.И. Китаев умер 17 июня 1938 г. в крайбольнице УНКВД от порока сердца.

Известно также об аресте в Москве в 1919 г. суздальских максималистов В.А. Романова и В.И. Терентьева, об их содержании в Комендатуре ВЧК и освобождении из-под стражи в апреле 1920 г.

Из перечисленных суздальцев-анархистов заслуживает большого внимания Федор Васильевич Прозоров (1884–1938), сведения о котором можно почерпать из словарей членов Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Он был сыном священника из с. Лопатницы Суздальского уезда (ныне Тейковский район). По окончании низшего технического училища работал слесарем до призыва в армию. Воинскую повинность он отбывал в Свеаборгской крепостной минной роте, и принял участие в Свеаборгском восстании 1906 г., за что был приговорен к бессрочной каторге, замененной затем на 12-летнюю. В итоге отбыл 7 лет каторги во Владимирском централе и потом был водворен на поселение в Шелаевской волости Енисейской губернии.17 Проживая в ссылке в Сибири, Прозоров в 1913 г. присоединился к анархистам-коммунистам. С 1917 г. участвовал в анархическом движении во Владимире, Суздале и других городах Владимирской губернии, вплоть до середины 1920-х гг. Он избирался членом Владимирского губисполкома, создавал крестьянские анархические коммуны. На момент ареста 5 марта 1938 г. Прозоров являлся заведующим пожарной охраны в артели бывших политкаторжан «Цветмет», проживая на подмосковной станции Клязьма. Он был осужден тройкой УНКВД по Московско области 28 мая, и расстрелян 3 июня на печально-знаменитом Бутовском полигоне. О судьбах остальных суздальских анархистов и максималистов еще предстоит более детальное выяснение.

Примечания

1 Волкова М.Н. Суздальский уездный исполком в первые годы Советской власти (1918–1919 гг.) // Суздальский сборник за 2014 год. Сборник научных статей. Владимир, 2015. С. 148.

2 Там же. С. 147.

3 Там же. С. 149.

4 Там же.

5 Там же. С. 148.

6 ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 20. Д. 19. Л. 2.

7 Там же. Л. 7 об.

8 Там же. Л. 47.

9 Там же. Л. 27–27 об.

10 ЦА ФСБ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 123. Л. 17 об.

11 Там же. Л. 27.

12 Там же. Л. 35–35 об.

13 Там же. Л. 35 об.

14 По губернский список членов антисоветских партий. М., 1921. С. 13.

15 Там же. С. 19.

16 См.: ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 58003.

17 Политическая каторга и ссылка: Биографический справочник. М., 1934. С. 517.

На внутреннем фронте Брянщины: воспоминания брянских чекистов о деятельности в 1918–1921 гг

Е.М. Григорьев (Москва)

Публикуемые здесь воспоминания двух чекистов периода Гражданской войны, Александра Николаевича Медведева и Петра Амельянова, содержат важные сведения о деятельности Брянской чрезвычайной комиссии в первые годы Советской власти.

Записки П. Амельянова посвящены одному яркому эпизоду из борьбы брянских чекистов на внутреннем фронте – подавлению антисоветского движения под руководством П.Н. Сенина в 1920–1921 гг. Вооруженное крестьянское выступление, возглавленное бывшим царским офицером Сениным, осенью 1920 г. охватило территории Трубчевского и Севского уездов, а также сопредельные уезды Черниговской губернии. Начав с разоружения занимавшихся реквизициями милиционеров и красноармейцев, сенинцы, которые пользовались поддержкой со стороны населения, перешли к нападениям на волисполкомы и сельсоветы. К началу зимы 1920/1921 гг. брянским чекистам и милиционерам удалось нанести ряд чувствительных ударов по повстанцам. Но в феврале-марте 1921 г. восстановивший свои силы отряд Сенина совершает новые нападения на села, занимает станцию Суземки и устанавливает контроль над Суземской волостью. 25 марта сенинцы организовали успешный налет на Селецкий лесопильный завод в Трубчевском уезде, а в начале апреля расстреляли членов Селецкого волисполкома. Список погибших и раненых красноармейцев, милиционеров и ответственных советских работников начинает исчисляться многими десятками человек. В конце апреля для ликвидации восстания Брянский губком направляет в Трубчевский уезд председателя губЧК А.Т. Стельмаховича. В регион прибывают специалисты из Москвы, сумевшие внедрить в окружение П.Н. Сенина своего агента. Уже в середине мая 1921 г. руководитель восстания был застрелен. Движение, лишившееся вожака, быстро сходит на нет.

Если записки участника ликвидации выступления Сенина П. Амельянова целиком замыкаются на данном сюжете, то мемуары А.Н. Медведева представляют собой сжатый очерк истории Брянской ЧК за 1918–1921 гг., где охарактеризованы основные вехи деятельности данного карательного органа, его победы и поражения, приводятся примечательные оценки сподвижников и врагов и ценные зарисовки из «внутренней кухни» ЧК.

Примечательна и сама личность А.Н. Медведева – старшего брата Дмитрия Медведева, Героя Советского Союза, командира партизанского отряда на территории Украины в годы Великой Отечественной войны. А.Н. Медведев родился 5 декабря (23 ноября по ст. ст.) 1892 г. в г. Бежицы Орловской губернии (ныне – Брянская область) в семье мастера-сталевара мартеновского цеха Брянского завода в Бежице. В 1906 г. поступил в местную ремесленную школу, откуда был исключен за «буйное поведение», заключавшееся в демонстративном курении при инспекторе. Незадолго перед этим вместе с группой учеников ремесленной школы он пытался сбежать из дома, прихватив отцовский револьвер «Бульдог» с патронами с тем, чтобы, проживая в лесу, нападать на полицию, но был пойман и примерно наказан родителями^1.

После ремесленной школы его отдали учиться в местное реальное училище, во время учебы в котором он увлекся чтением подпольной революционной литературы и стал активистом ученической лиги борьбы с «пинкертоновщиной». Увлечение ровесников детективно-приключенческой литературой, как вспоминал Медведев, отвлекало их «от литературы, которую я старался распространить. Уничтожение пинкертоновских брошюрок и избиение упорствующих учеников приводило меня к неоднократному наказанию в школе и дома»2. По окончании местного училища Медведева определили в Орловское Александровское реальное училище.

Участие в революционной борьбе А.Н. Медведев начал принимать с 1909–1910 гг. В 1912 г. участвовал в восстановлении парторганизации РСДРП(б) в Бежице и являлся одним из первых ее членов. 21 ноября 1912 г. был задержан в Орле по обвинению в принадлежности к большевистской партии и выслан на родину, где поступил на Брянский завод. С 1913 по 1917 гг. А.Н. Медведев периодически жил и работал в Петрограде и Бежице, попутно занимаясь распространением газеты «Правды», листовок и прокламаций, организацией бесед и демонстраций в рабочей среде.

В марте 1917 г. с официальным билетом члена РСДРП(б) вернулся на Брянский завод и поступил разметчиком в тендерный цех, после чего переключился на политическую работу. От большевиков Медведева послали в комиссию по разбору архива Брянского жандармского отделения: было выявлено около 200 осведомителей и провокатор в местной парторганизации. Далее, его избрали от тендерного цеха в Совет рабочих депутатов Брянского завода, председателем которого он стал в августе 1917 г. Одним из первых вступил в организованную Красную гвардию, а в феврале-марте 1918 г. был избран в Брянский уездный исполком, где вначале работал гражданским комиссаром. Одновременно до января 1920 г. Медведев являлся членом укома партии, Бюро губкома партии, Президиума уисполкома и губисполкома. С июня 1918 по январь 1920 гг. он работал председателем Брянской чрезвычайной комиссии, после чего был председателем Новгородского губЧК и начальником Мозырского политбюро ЧК.

Работе Медведева в Брянской ЧК и посвящены публикуемые ниже воспоминания, которые также охватывают период с лета 1920 по осень 1921 гг., когда он занимал руководящие должности в Брянском губисполкоме, губпродкоме и губкоме партии. Целесообразно будет привести фрагмент из автобиографии А.Н. Медведева, сохранившейся в его личном деле в РГАСПИ, который, повторяя основные моменты воспоминаний, дополняет их рядом любопытных деталей из будней чекистов эпохи Гражданской войны: «За это время как в самом Брянске, так и в его районах происходили вооруженные выступления как населения, так и гарнизона. Приходилось браться за винтовку и вместе с Красной гвардией драться за советскую власть. Не раз под моим руководством, вместе с частями Красной армии и отрядами Красной гвардии, я ликвидировал антисоветские выступления (Севский уезд, Трубчевский уезд – банда Сенина). Одна из крупных операций по ликвидации антисоветских выступлений была под Гомелем против Стрекопытова^3, когда под мое руководство был отдан батальон особого назначения при Губчека и все сохранившиеся тогда красногвардейцы Брянского района. Так называемый «головной отряд» состоял из 400–500 бойцов. Операция была особенно тяжелой, так как за 3–4 дня до этого мы только что ликвидировали восстание всего Брянского гарнизона и никакой опоры у гарнизона мы тогда иметь не могли. По всей вероятности, эти два восстания Брянск – Гомель имели единую связь, но по времени не совпавшую. Брошенными частями из Москвы, Смоленска и Орла нам удалось разбить Стрекопытова. В это время я был членом штаба.

За время работы в Брянске меня один раз жестоко избили как члена Уисполкома. Вырвался из смерти, благодаря тому, что сумел выхватить второй наган из кармана и укрыться в здании. Меньшевистская и эсеровская печать Брянского района тогда злорадствовала по этому случаю и указывала, что «гнев народа» начинает выливаться в активные формы против советской власти. За время работы председателем Губчека в меня неоднократно стреляли, правда, неудачно. После одного из таких покушений председатель Исполкома т. Игнат Фокин^4 (умер) – член ЦК ВКП(б)5 с согласия Президиума потребовал от меня расстрела нескольких заложников. Я лично это отклонил, но по постановлению Коллегии ЧК все же таки расстреляли 4 или 5 человек из брянской буржуазии.

Во время наступления Деникина на Орел – Брянск по решению бюро комитета партии я должен был остаться вместе с Григорием Киреевым^6 (последнее время [он] был членом РВСР и командующим Балтфлотом) в тылу, организовать партизанские отряды и бить белых изнутри.

Этого мне не довелось исполнить, так как Красная армия погнала Деникина от Брянска и до Черного моря»7.

Осенью 1921 г. А.Н. Медведев был откомандирован в распоряжение ЦК РКП(б), работал в комиссии Наркомата по иностранным делам РСФСР по реэвакуации, в 1922–1924 гг. – уполномоченным Главэлектро за границей (в Берлине). Большая часть последующих лет жизни Медведева связана с работой на многочисленных заводах, складах, синдикатах и трестах, которая перемежалась временной безработицей, а в 1929–1932 гг. – учебой в Промакадемии им. Сталина. Судьбоносную роль в судьбе брянского чекиста и революционера сыграло его участие в деятельности «рабочей оппозиции» и хорошее знакомство с ее лидерами А.Г. Шляпниковым, Г.И. Мясниковым, С.П. Медведевым. Он был подписантом ряда заявлений и воззваний оппозиции в 1922 и 1924 гг., после чего в 1924 г. был исключен из партии, но в 1926 г. восстановлен.

В октябре 1935 г. при проверке партдокументов ячейки Всесоюзного автогенного треста у Медведева был задержан партбилет – до получения записки Центральной контрольной комиссии о восстановлении его в партии, что стало прелюдией к последнему исключению из членов партии в декабре 1935 г. Завершая составление своей краткой автобиографии для органов партконтроля, Медведев 22 ноября 1935 г. написал: «Заполнена еще одна автобиография, которая никому не нужна. Потрачено еще бесцельно четыре часа короткой жизни»8.

Согласно справке инструктора Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, А.Н. Медведев был арестован органами НКВД в апреле 1937 г., 9 мая 1939 г. осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к 15 годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях, умер в заключении в апреле 1944 г.9

Воспоминания А.Н. Медведева и П. Амельянова сохранились в составе коллекции воспоминаний, собранных в Истпарте (Комиссия по истории Октябрьской революции и РКП(б)) ЦК (фонд 70 РГАСПИ). Время написания воспоминаний П. Амельянова по документу установить не удалось, очевидно, это 1920-е годы. Автограф же рукописи А.Н. Медведева датирован 3 апреля 1927 г. Оба документа сохранились в деле в двух вариантах: в виде рукописного подлинника и машинописной копии. Документы публикуются с сохранением их стилистических особенностей. Недостающие части слов раскрыты в угловых скобках, недостающие по смыслу слова – в квадратных скобках. Сведения о ряде лиц выявить не удалось.

Публикатор выражает благодарность главному специалисту Архивохранилища № 1 РГАСПИ Т.В. Горевой и начальнику отдела РГАСПИ Н.А. Кирилловой за помощь в выявлении биографических документов А.Н. Медведева.

№ 1. «Воспоминания о деятельности Брянской губернской чрезвычайной комиссии» А.Н. Медведева

В июне 1918 г. на основании декрета Брянский исполком постановил организовать чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и т. д.

В целях большей полноты освещения борьбы с контрреволюцией необходимо остановиться также и на предшествовавшем перед организацией ЧК периоде этой борьбы при помощи административного отдела Брянского исполкома.

В марте 1918 г. вместо уполномоченного временного правительства по Брянскому уезду при «Совете Народных Комиссаров» Брянского уезда был организован административный отдел.

Личный состав (штаты милиции) уполномоченного временного правительства состоял, главным образом, из бывших полицейских, жандармов и урядников. Уголовный элемент, освобожденный из тюрем в первые дни февральской революции, имел большую свободу и простор для своей прежней работы.

«Милиция» уполномоченного временного правительства не была заинтересована в ограждении населения от бандитизма, особенно после Октябрьской революции. Эсерам, меньшевикам, кадетам и полицейщине, остававшейся в Брянском уезде еще значительное время после Октябрьской революции, нужно было доказать населению, что власть рабочих и крестьян не в состоянии справиться с бандитизмом, что она не в состоянии оградить население от грабежей. Им нужно было сколотить вокруг себя достаточное количество недовольного населения, чтобы, в случае контрреволюционного выступления, иметь широкую базу. При такой политике потворствования бандитизм достиг наивысшего предела. Вырезывались десятки семей.

Наскоро ликвидировав полицейщину в отделе, и по уезду было приступлено к немедленной организации милиции из рабочих Брянского завода в Бежице, Мальцевского округа и арсенала.

17 апреля 1918 г. заведующим гражданским отделом в гостинице были арестованы несколько пьяных офицеров за поднятый ими вооруженный дебош и препровождены в распоряжение, тогда еще меньшевистско-эсеровского, городского Совета Рабочих Депутатов. Оттуда их перетрусившие дежурные немедленно отпустили.

В результате т. н. 2-ой Московский полк, в составе которого были эти офицеры, держал город Брянск в течение двух дней в своих руках пулеметной стрельбой по улицам, требуя немедленной моей выдачи для расстрела.

Красногвардейцы Брянского завода, узнав о вооруженном выступлении полка, прибыли в Брянск и вынудили восставший полк немедленно покинуть не только Брянск, но и его уезд.

В конце апреля 1918 г., воспользовавшись продовольственными затруднениями и еще неокрепшими органами Советской власти, в селе Дятькове было поднято восстание под руководством под руководством анархиста Л. Шилина. Высланный туда отряд рабочей милиции под руководством тов. В. Бормотунова, в количестве 30 человек, оказался недостаточным и был восставшими разоружен. Это вынудило послать в Дятьково еще роту красногвардейцев с пулеметами под командой Острякова из отряда Васько Богдана^10. Восстание было ликвидировано и выбран Совет Рабочих Депутатов.

1-го мая 1918 г. во время праздничного парада на площади, недалеко от тюрьмы, выступили анархисты братья Бодровы^11 с призывом к собравшимся на парад об освобождении всех заключенных. Заранее подготовленный отряд анархистов бросился к тюрьме, обезоружил охрану, разбил все двери и освободил уголовных и бандитов.

Постановление СНК об организации чрезвычайных Комиссий предопределило дальнейшую работу как в области борьбы с контрреволюцией, так и в области борьбы с бандитизмом.

Главное внимание при организации ЧК было уделено созданию отряда. Отряд в 30–35 человек состоял исключительно из рабочих Брянского завода и Мальцевского округа, заполненный на 90 % коммунистами. Помимо этого отряда в качестве резерва в распоряжении ЧК имелись отряды коммунистов рабочих поселков Брянского района.

Первое испытание ЧК и ее отряду было во время лево-эсеровского восстания в Москве 1918 г. Получив ночью телеграмму из Москвы руководствоваться местными условиями и событиями, мы объявили Брянск на военном положении. Сведения о восстании в Москве дошли и до населения. Почувствовалась некоторая растерянность среди наших партийцев, а с другой стороны под влиянием агитации эсеров 1-ый Советский полк и обывательщина начали поднимать голову и готовиться лихорадочно к выступлению против Советской власти и в Брянске. Надо было действовать решительно и быстро.

Взяв с собой около 10 товарищей из отряда, я явился в тюрьму, вывел оттуда бывшего пристава Жуковского района и предложил отряду его расстрелять. Отряд заколебался. Положение получилось дикое. Тогда, вынув револьвер, я собственноручно выстрелил в пристава и немедленно направился с отрядом ЧК поставить караул на радиотелеграфной станции, предоставив подбирать раненого пристава обывателям.

Радиотелеграф помещался против казарм 1-го Советского полка. Увидев наш караул, в полку взяли оружие для противодействия. Тогда я направился в казармы, провел летучий митинг и предложил полку выставить в караул красноармейцев со своими двумя пулеметами и нести его совместно с караулом ЧК. Когда выяснилось, что полк все же намерен выступить, пулеметы у караула полка были отобраны, и полк вслед за этим был полностью разоружен.

Обывательщина, узнав о впервые примененном расстреле и бескровном разоружении полка, присмирела и попряталась. К концу дня город имел спокойное настроение.

В июле 1918 г. эсеры развили значительную агитацию, не гнушаясь и антисемитской. Под влиянием этой агитации гарнизон Брянска, состоявший из 1-го, 3-го Советских полков и Летучего отряда, решил выступить против Советов и устроить еврейский погром. Имея в своих руках осведомительный аппарат, накануне вооруженного выступления ЧК подтянула к Брянску всю вооруженную силу красногвардейских отрядов и милиции. За несколько часов до выступления был организован боевой штаб и разработан план ликвидации восстания. Летучий отряд, помещавшийся на ул. III Интернационала, был разоружен без выстрела, несмотря на наличие выставленных им пикетов и караулов. Прервав его связь с полками, помещавшимися на Советской улице, вооруженные силы рабочих были направлены для окружения казарм. Мне и тов. Никифорову пришлось идти в казармы в качестве парламентеров. В ответ мы получили залпы из винтовок через окна по отрядам рабочих. Некоторое время мы остались между двух огней. После двухчасовой пулеметной и ружейной стрельбы оба полка в количестве 2000 человек сдались.

Необходимо подчеркнуть, что при нашей борьбе с контрреволюцией вооруженную и моральную поддержку ЧК оказывали в значительной степени не только рядовые партийцы рабочие, но и беспартийные рабочие. В подавлении июльского восстания полков вооруженные беспартийные рабочие составляли 50–60 % во всех отрядах. По первому же зову рабочие бросали заводы, брали винтовки и голодные за 7-15 верст походным порядком аккуратно прибывали к назначенному месту и времени. Никакая непогода не останавливала их. Не раз на протяжении этого тяжелого для нас периода [они] показывали, что так просто не дадут контрреволюции расправляться с Советской властью.

В августе 1918 г. анархисты Брянского района решили активно выступать против Советов. Они потребовали освобождения арестованных анархистов братьев Бодровых.

Уполномоченный ВЧК тов. Визнер^12 совместно с Брянской ЧК приступил к ликвидации вооруженной угрозы. После десятичасового боя здание федерации анархистов на Петровской горе было полуразрушено и анархисты сдались. Агитация эсеровско-меньшевистского совета в Бежице за выступление против Брянска вынудила представителя ВЧК при поддержке железного полка и рабочих Брянского завода прекратить деятельность Совета Рабочих Депутатов и назначить Ревком.

Деятельность анархистов и эсеров не ограничивалась активными выступлениями и агитацией. Так, в июле 1918 г. под руководством анархистов Трошина, Ахромова, Богомолова, Шарапова и других был обстрелян из пулемета поезд, доставлявший из Брянска в Дятьково деньги в сумме 2.300.000 рублей, был ограблен^13. В августе 1918 г. в с. Сельцо и Бацкино Бытошевской вол<ости> произошло сражение между кулаками и беднотой. До прибытия отряда ЧК было убито 3 и ранено 28 крестьян.

Самая неблагодарная работа в ЧК была – это проведение красного террора. Некоторые из лучших активных ее работников не выдерживали и начинали сильно пить, нюхать кокаин или превращались в инвалидов, вследствие проявления психической ненормальности. С другой стороны некоторые коммунисты, особенно из бывших меньшевиков и эсеров, косо смотрели на работу ЧК и открыто возмущались проводимым ею красным террором. Но это было необходимо даже в условиях Брянского района. В 50–70 верстах от Брянска с юга проходила граница оккупационных войск Германии, гетманские и петлюровские банды.

Значительная доля белогвардейщины и буржуазии направлялась со всех сторон через Брянск. Нужно было так поставить работу ЧК, нужно было подобрать такой преданный Революции состав сотрудников, чтобы никакие блага мира не смогли никого прельстить. А случалось, когда обнаруженные в половых промежностях ценности, деньги передавались сотруднику арестованным с глазу на глаз. Сотрудник немедленно все передавал следователю. Надо было в рабочих выработать такую сноровку в распознании лиц, чтоб отличить крестьянина от переодетого в крестьянское платье белогвардейца, вроде задержанного Брянской ЧК обер-прокурора святейшего синода Самарина^14, или вроде мешочников, имевших в карманах или в других частях одежды зашитые шифры-донесения в штабы белых армий^15. Нужно было бороться с бандитизмом. И ЧК боролось. Бандитизм небольших групп был беспощадно задушен. Белогвардейщина обходила Брянский район за десятки верст. Нытье отдельных товарищей доводило не раз партийную организацию до уступок им сменой председателей ЧК.

В августе я был заменен т.т. Кульковым и Крапивницким, а в сентябре меня вновь направили работать в ЧК.

В сентябре месяце 1918 г. Орловская Губчека сообщила Брянской о вооруженном выступлении монахов монастыря в Карачевском уезде под руководством укрывшихся там дворян губернии, и что после их поражения большая часть дворян скрылась в Белобережском монастыре Брянского уезда. Для предотвращения аналогичного выступления и этого монастыря, но уже с возможной поддержкой его окружающим крестьянством, пришлось снарядить туда значительную экспедицию под руководством т. Большакова и моим.

Окружив ночью монастырь, и не дав возможности монахам ударить в набат, в течение ночи нами был произведен обыск всего монастыря. Там было задержано несколько дворян. Оказавших сопротивление, предводителя дворянства Мценского уезда Матвеева и монаха, пришлось расстрелять там же. Задержанный в апартаментах игумена в виде монаха-послушника некий Жуковский, в келье которого в иконах была обнаружена переписка с Марией Федоровной^16, бывшей старухой царя, Керенским, Авксентьевым^17 и др<угими> эсерами, был направлен в ВЧК. В покоях игумена были найдены порнографические снимки, что вызвало веселое настроение отряда и чрезвычайно смутило монахов^18. В стенах церквей, в потайных нишах, в земле была обнаружена масса ценностей, акций и др. денежных бумаг.

Вслед за этой операцией монастырь был закрыт. Окружающее монастырь крестьянство отнеслось к закрытию монастыря сочувственно. Впоследствии крестьяне говорили, что закрытие этого монастыря значительно разрешило их затруднение в отобрании земли от монастыря и покончило с их вековой работой «на обитель».

Вслед за ликвидацией Белобережской пустыни ЧК совместно с отделом управления ликвидировала монастыри Свенский, Тихонову Пустынь, Петровский женский и другие.

Белобережский монастырь был превращен в большую детскую колонию, Петровский женский был передан под жилища Брянского мехартзавода. Во всех районах монастырей крестьянство отнеслось сочувственно к ликвидации, а Петровский женский монастырь был ликвидирован по настоянию рабочих мехартзавода.

Продолжавшаяся борьба с помещиками, кулаками и торговцами приносила нам иногда и поражения. Так, в январе 1919 г. в деревне Тиганово было убито несколько членов Елисеевского волисполкома во главе с тов. Козловым. Причиной расправы было взыскание наложенной контрибуции.

С весной [1919 г.] начались вновь сильные выступления.

13 марта 1919 г. под влиянием белогвардейского офицерства, проникшего в ряды 34, 35 полков, артиллерийского дивизиона и др. воинских частей Брянска вспыхнуло восстание. Сил ЧК и партийной организации оказалось недостаточно для ликвидации этого контрреволюционного выступления. Попытка военного командира тов. Жилина уговорить полки остановиться стоила ему жизни. Подстрекавшие к восстанию белые офицеры бросили в т. Жилина бомбы и прекратили его обращение к красноармейцам. Прибывшие красноармейские части из Орла, Курска и Москвы совместно с местными коммунистами положили предел вооруженному восстанию. В перестрелке было убито несколько красноармейцев, и от артиллерийской стрельбы пострадал один дом.

Вслед за ликвидацией восстания в Брянске 25 марта вспыхнуло восстание в Гомеле под руководством Стрекопытова. Брянской ЧК пришлось бросить все наличные вооруженные силы ЧК и коммунистов всего Брянского и Мальцевского районов под Гомель. Под моим руководством вооруженным силам Брянского уезда выпала наиболее трудная и опасная задача занятия участков в передовых линиях на подступах к Гомелю. Наш головной поезд первым появился под Гомелем и не дал Стрекопытовскому восстанию перекинуться на Брянск, где только [за] несколько дней до этого было ликвидировано восстание. В производимых операциях мы потеряли убитыми двух рабочих-коммунистов и несколько красноармейцев, в том числе тов. Бранда, командира отряда ЧК, предательски заведенного в штаб Стрекопытова. На второй или третий день прибыли регулярные воинские части из Витебска, Смоленска, Орла и Москвы и бронированный поезд им. т<оварища> Троцкого. Под артиллерийским обстрелом из Гомеля под моей командой человек 15 красноармейцев восстановили разрушенный стрекопытовцами ж<елезно>д<орожный> путь и дали возможность бронепоезду т. Троцкого проехать на ст. Гомель. Под грохот артиллерийской стрельбы брянские отряды ворвались в охваченный восстанием и погромом Гомель.

Бронепоезд и регулярные воинские части Москвы и Смоленска продолжали преследование стрекопытовцев. Вооруженные силы Брянского уезда пробыли около 7 дней в военной операции, выявив свои боеспособность и дисциплинированность.

С успехами Деникина на фронте летом 1919 г. брянская буржуазия начала готовиться к встрече белого генерала. Произведенными обысками ЧКой у некоторых «истинно-русских людей» были обнаружены трехцветные знамена. В этот период брянская буржуазия не досчитывалась очень многих. Вначале практиковалось опубликование в местной газете, а потом из-за недостаточности места в газете опубликование списков расстрелянных прекратили.

Обеспечив до некоторой степени безопасность в Брянске, ЧК в значительной мере перенесла свою работу на линию вблизи фронта Деникина. Особый отдел ЧК и 14 армии продолжали свою работу в Брянске. За несколько дней до занятия населенных пунктов Брянского района частями Деникина, оттуда вывозились все бывшие помещики, дворяне, попы и размещались в Брянской тюрьме в качестве заложников. Немногие из них дождались поражения Деникина.

12 июля 1919 г. эсеры организовали в селе Кокино дезертиров под руководством Бельского и волостного военного комиссара и выступили против Советской власти в надежде на помощь Деникина. Кончилось выступление их полным разгромом Брянской ЧКой. Бельскому удалось скрыться.

В том же июле в Трубчевске местное духовенство организовало крестный ход для поднятия духа граждан до прихода Деникина. Настроение им надо было поднимать всеми способами, т. к. ЧК стремительно и беспощадно разрушала всякие попытки к противодействию. Военный комиссар т. Раков не рассчитал своего авторитета и силы, выступив против крестного хода. Черносотенцами и религиозными фанатиками он был зверски убит.

Наши поражения на фронте против Деникина вынудили ЧК совместно с Особым отделом 14 армии заняться тщательной проверкой штаба армии. Вновь назначенный начальник Особотдела армии т. Медведев и я принялись за чистку штаба. В результате в одну ненастную осеннюю ночь совместными силами штаб был окружен, и оттуда безвозвратно изъята почти половина наличного штата. Реввоенсовет штаба 14 армии был усилен т.т. Орджоникидзе и Преображенским^19. Были приняты все возможные агитационные способы для выработки твердой воли к отпору Деникину. Настроение резко переменилось. Вместо дальнейшего отступления к Калуге и Москве и сдачи Брянска Деникину началось общее и дружное наступление.

Однако поражения, наносимые Красной армией Деникину, не остановили контрреволюционной работы эсеров в Брянской губернии. Вместо лобовых атак в виде восстаний, начали применять другие способы борьбы с Советской властью: это препятствование экономическому восстановлению. Начали поджигать все, что могло значительно нам помочь справиться с разрухой.

Жгли большие вагоностроительные мастерские Брянского завода в Бежице, жгли в лесах заготовленное топливо и лесоматериалы. Пытались взорвать поджогом артиллерийские и вещевые склады. Вся губерния была покрыта удушливым дымом.

Расследования не давали реальных результатов. По предложению предЧК т. Стельмаховича^20 через Губисполком меня назначили уполномоченным по борьбе с пожарами. Личный объезд мой с предЧК мест, охваченных пожаром, привел к заключению, что борьба возможна только путем конкретной ответственности определенной группы уцелевшей буржуазии. Был объявлен приказ, что в случае непрекращения поджогов, будут взяты заложники. Пожары прекратились. Таким путем удалось спасти Брянск от взрыва артскладов и заводы от огня. Хоть вскоре, по ходатайству взвывшей от страха буржуазии, этот приказ был отменен ВЦИК, но свою большую роль он сыграл.

Вторая половина 1920 г. и первая 1921 г. значительно поглотили деятельность ЧК борьбой с бандой Сенина^21. Упорство, с которым сопротивлялась банда, объясняется главным образом недопустимой тактической ошибкой предЧК т. Стельмаховича, объявившего, что всех добровольно явившихся дезертиров он направит на фронт, не налагая взыскания. А когда они явились с повинной, он их расстрелял в количестве 15–20 человек. Это дало возможность Сенину сколотить вокруг себя почти 300 человек, связаться с Антоновым и держать Трубчевский уезд под угрозой ежедневной расправы. Выезжая на место с вооруженным отрядом, я глубоко убедился в ошибке т. Стельмаховича и, сконцентрировав все до меня посланные вооруженные силы, вернул их в Брянск.

Вторая ошибка т. Стельмаховича заключалась в том, что при всяких вооруженных столкновениях он лично уклонялся присутствовать, предпочитая отсиживаться в кабинете и давать распоряжения оттуда. Вследствие этого в 1921 г. часть Мамонтовского отряда прошла безнаказанно через всю Брянскую губернию и соединилась с польскими вооруженными силами. Это в свое время, если не ошибаюсь, было отмечено одним из постановлений бюро Губкома.

Несмотря на свои отдельные ошибки и промахи, несмотря на колоссальное противодействие со стороны отдельных членов партии, Брянская ЧК сыграла значительную роль в деле укрепления Советской власти. Поддержка беспартийными рабочими значительной части мероприятий ЧК давала не меньшую уверенность в работе, чем поддержка ее коммунистами. Не штыками мы удерживали власть в губернии, а всей поддержкой рабочих, в любую минуту бросавших заводы по тревожному гудку, хватавшихся за винтовки и направлявшихся в бой совместно с ЧК и за ЧК.

А. Медведев.

3.4.<19>27 г.

РГАСПИ. Ф. 70. Оп. 4. Д. 359. Л. 1-6об. Автограф.

№ 2. Воспоминания брянского чекиста П. Амельянова

о ликвидации крестьянского восстания П.Н. Сенина

Из воспоминаний Петра Амельянова.

Политическая банда Сенина^22.

1920 г. в августе месяце в селе Новая-Погощь Суземской вол<ости> Трубчевского у<езда> Брянской губ<ернии> б<ывшим> царским офицером Сениным была организована из местных дезертиров небольшая шайка бандитов, численностью около 15 челов<ек>, которая террористических действиев пока не принимала, а только организовалась, собирала оружие, делала в лесу шалаши и т. п. Узнав об этом, местная уездная власть, что в селе Н. Погощи организуется банда под руководством Сенина, куда был послан отряд красноармейцев во главе нач<альни>ка Шпакова, который, прибывши на место и не заставши дома главаря шайки Сенина, начал избивать семью его. Узнав об этом сам Сенин, который произвел налет на вышеуказанный отряд, но обезоружить ему не удалось красноармейский отряд, а лишь только обстрелять последний, от неустойки удрал. С этого момента начинается борьба с шайкой Сенина, было послано еще несколько отрядов красноармейцев и каждый из них был обстрелян шайкой бандитов, а сама банда с каждым днем все росла и организовалась, о чем было сообщено в Брянскую губернскую Ч.К., откуда был послан большой воинский отряд красноармейцев на место нахождения банды, прибывший на ст. Суземку М<осковско->К<иевско->В<оронежской> ж<елезной> д<ороги>. Пока отряд выгружался и строился, об этом узнал Сенин, и ни минуту не теряя времени, устроил засаду в лесу возле дороги и, когда воинские части начали продвигаться к селу Н. Погощи чуть ли не с песнями, в это время с трех сторон получился залп выстрелов, в продвигавшемся красноармейском отряде получилась паника, все бросились бежать в разные стороны, а так как дело было вечером в темноте, то никто не мог разобрать, где свои и где бандиты и получилось так, что даже свои от своих удирали. Тут же было брошено несколько пулеметов, винтовок, верховых лошадей. Банда Сенина в это время одержала победу, около 15 красноармейцев попали в плен к бандитам, а также и лошадей с седлами несколько досталось банде, пулеметы, которые были брошены в лесу во время паники, на утро были найдены на том же месте, так как бандиты в темноте не увидали их.

Назавтра, около часу дня, красноармейский отряд, проходя через село Н. Погощи, где были найдены в сарае запертые пленные красноармейцы, которые охранялись местными крестьянами, уже готовившимся устроить суд над ними, последние тут же были освобождены отрядом, все пленные красноармейцы были раздеты до нижнего белья. Узнав об этом Сенин, что в селе Н. Погощи находится отряд красноармейцев, повел наступление из лесу на село, где завязался бой между бандой и отрядом и, несмотря на героическую атаку Сенина, банда была разбита, несколько человек бандитов было убито во время боя, в том числе родной брат Сенина^23, лошади с седлами были отбиты обратно, разбитая банда бросилась в лес бежать, где и скрылась. Из отряда убитых и раненых не было.

В тот момент, когда вечером банда обстреляла отряд красноармейцев, кто-то из отряда прибежал на ст. Суземка и дал телеграмму в Брянскую Губчека, что отряд разбит, был послан второй отряд, во главе которого приехал тов. Медведев, заведыв<авший> отдел<ом> управл<ения> Брянской губ. Прибывши в г. Трубчевск, отряд был выслан на место происшествия, где встретился с ранее посланным отрядом и, пробывши несколько дней в районе, где оперировала банда и, не обнаруживши, где именно скрылась банда Сенина, отряды были отозваны в г. Брянск. Сама банда во главе Сенина действительно, будучи разбитая отрядом красноармейцев, скрылась в болотах леса и не принимала никаких действиев. Спустя около двух недель, когда банда сумела опять собраться в одно место, как она была прежде, т. е. численностью около 250 чел., начала совершать грабежи лесозаготовительных контор, лесничеств и других советских учреждений, которые находились в районе, где оперировала банда. Две волости целиком были охвачены бандой – Суземская и Краснослободская. В это время как раз происходила разверстка хлебных продуктов, банда Сенина и тут сыграла немалую контрреволюционную роль. Крестьяне, которые пытались везти продукты на сыпные пункты, задерживались и направлялись обратно, а кто хотел провезти нелегально, и потом стало известно банде, то с последними банда расправлялась по-своему, отбирала лошадей, продукты и т. п. Против банды опять были посланы из Брянской Губчека сотрудники с небольшим отрядом, которым удалось больше гораздо сделать, чем большим воинским отрядам. Во главе сотрудников Брянской Ч.К. находился Амельянов^24, который работал по борьбе с бандитизмом до полной ликвидации бандитской шайки. Всего банда просуществовала 10 месяцев и окончательно была ликвидирована в мае месяце 1921 г., когда был убит главарь шайки Сенин вместе со своей женой.

За все время оперирования указанной шайкой были зверски убиты и замучены следующие тов<арищи>: Волков – зав<едующий> отд<елом> управ<ления> Трубчевского у<езда>, Пантрагин – нач<альни>к Трубчевской гормилиции, Синицын – сотрудник Брянского Губредкома, 4 челов. милиционеров были повешены в лесу Трубчевской милиции, Селецкий волисполком полностью был казнен, нач<альни>к конного отряда г. Трубчевска был убит, в общем, бандой всего было убито и замучено 35 челов<ек> советских работников. Банда такие принимала действия, кто попадался к ним в руки, например, будучи задержан т. Синицкий и машинист Суземской мельницы – оба были коммунисты, которые веревками за шею были привязаны к саням и несколько раз протянуты по ул<ице> деревни Старой Погощи и потом, задушенные, были раздеты и брошены в канаву среди деревни.

РГАСПИ. Ф. 70. Оп. 4. Д. 359. Л. 17-18об. Автограф.

Примечания

1 Автобиография А.Н. Медведева. 13.06.1933 // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 100. Д. 78929. Л. 16.

2 Там же.

3 Стрекопытов Владимир Васильевич (1890–1941) – руководитель антибольшевистского вооруженного выступления в Гомеле в марте 1919 г. Участник 1 Мировой войны, штабс-капитан, с 1918 г. в РККА. После подавления мятежа участвовал в боях против РККА на территории Украины и Прибалтики, позднее проживал в Таллине, где был арестован НКВД в 1940 г. Расстрелян по приговору суда.

4 Фокин Игнатий Иванович (Игнат) (1889–1919) – революционер, член РСДРП(б) с 1906 г., лидер брянских большевиков в 1917–1919 гг., в 1917 г. председатель брянского комитета РСДРП(б) и Брянского военно-революционного комитета, член Московского областного бюро партии большевиков. Участник VIII съезда РКП(б). Умер от тифа.

5 Так в тексте. Имеется в виду ЦК РКП(б), членом или кандидатом в члены которого Фокин не являлся.

6 Киреев Григорий Петрович (1890–1938) – советский военный деятель, флагман 1-го ранга (1935). В 1917–1918 гг. активный участник революционных событий на Балтике, позднее в Брянске председатель городского совета депутатов, второй секретарь губкома партии. В 1926–1931 гг. член РВС, начальник Политуправления морских сил Балтийского моря. Репрессирован.

7 Автобиография А.Н. Медведева… Л. 18-18об.

8 Краткая автобиография А.Н. Медведева. 22.11.1935 // РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 9090. Л. 61об. Слева от цитируемого текста простым карандашом – две отчеркнутые вертикальные линии и знак вопроса.

9 Справка инструктора Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Казакова к апелляции к XXIII съезду КПСС. 22.08.1966 // РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 9090. Л. 132.

10 Васько-Богдан (Василий Богданов) – участник Гражданской войны; эсер-максималист (по некоторым сведениям, анархист), позднее большевик. В 1918 г. участвовал в борьбе с гайдамаками и немцами на Украине, весной 1918 г. политический комиссар войск Брянского района, позже участвовал в боях с чехословаками и белогвардейцами на Урале, в 1919 г. на Волыни. Погиб весной 1921 г. (См.: Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг. М.-Л., 1925. С. 71).

11 Братья Бодровы – брянские анархисты Николай, Владимир, Алексей Бодровы. Николай являлся одним из лидеров брянских анархистов.

12 Речь идёт об И.А. Визнере, который в августе – начале сентября 1918 г. курировал Брянскую уездную ЧК, действовавшую первоначально на правах отдела ВЧК.

13 Подробнее о деятельности брянских анархистов в начале ХХ в. см.: Осипенко Л. Ф. Взлет и падение брянских анархистов // Кривое зеркало. 1998. № 17. URL: http://piter.anarhist.org/kz17.htm (дата обращения: 22.11.2019).

14 Самарин Александр Дмитриевич (1868–1932) – русский политический деятель. Член Государственного Совета (1912–1915), обер-прокурор Святейшего синода (1915). Член Всероссийского поместного собора (1917–1918). Покинул Москву летом 1918 г., был арестован в Брянске в сентябре 1918 г., в 1919 г. отпущен, но вскоре арестован и приговорен к расстрелу с заменой высшей меры заключением в тюрьме. Освобожден в 1922 г., после чего неоднократно арестовывался, находился в тюрьмах и ссылках.

15 Подробнее о мешочничестве и борьбе советской власти с этим явлением см.: Давыдов А.Ю. Третий фронт Гражданской войны в России: Мешочничество. СПб., 2019.

16 Мария Федоровна (1847–1928) – российская императрица, супруга Александра III, мать Николая II.

17 Авксентьев Николай Дмитриевич (1878–1943) – эсер, министр внутренних дел Временного правительства, глава Временного совета Российской республики (Предпарламента), депутат Учредительного собрания. В 1918 г. активно выступал за вооруженную борьбу с большевиками и коалицию с кадетами. 23 сентября 1918 г. избран председателем Временного Всероссийского правительства (Директории), после колчаковского переворота 18 ноября в Омске арестован и выслан за границу.

18 Быту упоминаемой здесь Белобережской мужской пустыни посвящен многотомный роман И.Ф. Калинникова «Мощи» (1925–1929), вызвавший, в частности, обвинения автора в «порнографии».

19 Речь идет о Григории Константиновиче (Серго) Орджоникидзе (1886–1937), члене РВС 14-й армии в октябре 1919 – январе 1920 гг., и Николае Федоровиче Преображенском (1886–1952) – видном советском деятеле, члене Моссовета, в августе – октябре 1919 г. члене РВС 14-й армии, с 1920 г. работавшем на хозяйственных постах.

2 °Cтельмахович Алексей Терентьевич (1891–1938) – чекист, хозяйственный деятель. В органах ЧК с 1918 г., в 1920–1921 гг. – председатель Брянской губернской ЧК, в 1921–1922 гг. – председатель Самарской губЧК, полпред ВЧК при СНК-ГПУ при НКВД РСФСР по Приволжскому военному округу, далее на руководящих постах в московской милиции и губернском суде; в 1930-е гг. начальник ряда металлургических заводов. Репрессирован.

21 Подробнее о движении П.Н. Сенина см.: Брянцев М.В. Антисоветское движение под руководством П.Н. Сенина // Право: История, теория, практика: Сб. ст. и мат-лов. Брянск, 2017. С. 176–199.

22 Заголовок рукописи и подчеркивания – авторские.

23 Имеется в виду брат руководителя восстания Максим Сенин.

24 В литературе встречается вариант написания фамилии сотрудника Брянской ЧК, руководившего ликвидацией сенинцев, как «Емельянов», см.: Брянцев М.В. Указ. соч. С. 192; Полуешкин А., Дунаев Ф.П. Как была ликвидирована банда Сенина // URL: http://xn-80aaeckcadqnqf6abo2afa3ah9p.xn-p1ai/2018/11/28/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%B1%D1%8B%D0%BB%D0%B0-%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%B0-%D0%B1%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D0%B0-%D1%81%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%BD%D0%B0/ (дата обращения: 20.11.2019).

Убитый идеолог «анархистов подполья» Ковалевич

Убитый анархист-террорист Петр Соболев

Евгений Габрилович-Чиволов

Владимир Ольденбергер

Максим Подобедов

Евгений Иоэльсон-Грин

Петр Кропоткин (фотопортрет Надара)

Партийно-отчетные карточки Сидорова-Шестеркина

Михаил Полонский (стоит с маузером через плечо) и его соратники, погибшие вместе с ним в Екатеринославе (1919 г.)

Афиша о выступлении Юрия (Льва) Каменева (1917 г.)

Лев Каменев

Письмо Н.И. Махно П.А. Кропоткину (ГАРФ)

«Комполитсостав вновь сформированной 14 Кавдивизии 1-ой Конармии при отправление ее на Деникинский фронт (февраль 1920 г.) с чл. РВС Кавфронта Орджоникидзе и чл. Р.В.С. армии Щаденко. В центре начдив Маслак (в последствие изменивший соввласти 1921 г.)». (РГАСПИ)

«Ворошилов, Муранов, Каменев Л. среди партработников Украины. 1919 г.» (РГАСПИ)

«Приезд комиссии ЦК для выяснения причин Григорьевско-Махновского восстания на Украине. Лето 1919 г.» (РГАСПИ)

М.И. Калинин выступает на Брянском заводе. 1919 г.

Портрет Евдокима Муравьева

Коллеги на могиле Евдокима Муравьева

Здание по улице Фокина, где размещалась Брянская уездная ЧК в 1918–1919 гг.

Фотопортрет Якова Блюмкина с дарственной надписью О.Д. Каменевой

Часть четвертая

«Под знаменем чёрным гигантской борьбы»

«Заговор Полонского»: мифы и реальность в истории махновского движения

Ю.П.Кравец (Запорожье, Украина)

Несмотря на наличие значительной по объему литературы, посвященной махновскому движению, немало известных событий в его истории нуждаются в дополнительном изучении. К их числу должно быть отнесено и так называемое «дело Полонского» – арест и расстрел в начале декабря 1919 г. в Екатеринославе группы коммунистов во главе с командиром одного из повстанческих полков, обвиненных в измене и организации заговора против Махно. О нём сообщается практически в каждом исследовании по истории махновщины, но до сих пор исследователи так и не смогли прийти к единому мнению, что же в действительности имело место – реальный заговор, или провокация махновской контрразведки^1.

Ранняя советская историография отнеслась к этому событию неоднозначно. В частности, М. И. Кубанин, автор первого в СССР серьезного исследования о махновском движении, по каким-то причинам посчитал нужным вообще не упоминать в своей книге о «деле Полонского», хотя ему были известны многие документы, в которых о нем говорилось. В то же время другой советский исследователь В. В. Руднев в популярном очерке о махновщине, изданном в 1928 г. на русском и украинском языках, писал: «Уничтожение коммунистов, находившихся на территории махновщины на полулегальном положении, было введено в систему. Это было специальностью махновской контрразведки. Сначала убрали «втихую» малоизвестных. Затем стали чистить армию». Жертвой этой чистки якобы и стали Полонский со своими товарищами^2. Такой взгляд на события и был закреплен в дальнейшем в советской историографии.

В 1987 г. в издававшемся тогда в Париже историческом альманахе «Минувшее» была напечатана статья «Махно и Полонский», в которой неизвестный автор, скрывшийся за псевдонимом С. Беленко, предпринял попытку подробно рассмотреть «дело Полонского» в контексте исследования вопроса о том, «на каких принципах базировался союз большевиков с анархо-коммунистами в 1918–1919 гг. и к каким методам прибегали коммунисты для того, чтобы победить, выражаясь словами Ленина, «буржуазно-анархическую стихийность»». Основываясь преимущественно на ранее опубликованных материалах, С. Беленко отстаивал версию антимахновского заговора и полагал, что Полонский еще с весны 1919 г. действовал по заданию Всеукраинской ЧК^3.

По мнению украинского историка В. Ф. Верстюка, факты склоняют к выводу, что «инцидент с Полонским не носил характера кампании, направленной против коммунистов, как это позднее пыталась представить большевистская пропаганда, а потом и советская историография. С другой стороны, убийство Полонского было не результатом раскрытия покушения на Махно, а, вероятнее всего, следствием гипертрофированной подозрительности, которой страдал «батько», а, возможно, и интригой его контрразведки, которая была не прочь доказать командующему свою верность»4. Таких же выводов придерживался в своей статье Ю. Р. Федоровский^5.

Картину масштабного заговора против Махно представил в своей книге В. А. Савченко. Он утверждает, что Полонский лично «разработал план переворота, рассчитывая на «кресло» «батька», и добился у губкома партии разрешения на реализацию своего плана убийства Махно»6.

Окончательно закрыть вопрос о существовании заговора попытался С. Стеценко, который в одной из своих статей безапелляционно заявил, что выявленные им в Центральном государственном архиве общественных объединений Украины документы «убедительно свидетельствуют, что такой заговор был». По утверждению исследователя, заговором руководил Екатеринославский губком КП(б)У, а ответственность за уничтожение Махно возлагалась на Полонского и других большевиков, служивших в повстанческой армии^7. На самом же деле, как будет показано ниже, С. Стеценко выдал желаемое за действительное, и те архивные документы, на которые он ссылается (один из них, кстати говоря, был опубликован еще в 1925 г.), наличие заговора не подтверждают.

Долгое время круг источников, использовавшихся при изучении «дела Полонского», ограничивался воспоминаниями всего лишь двух участников большевистского подполья в Александровске и Екатеринославе осенью 1919 г. и несколькими документами, введенными в научный оборот в 1920-е годы. Сначала в 1922 г. журнал «Пролетарская Революция» опубликовал воспоминания бывшего члена Екатеринославского губкома КП(б)У и секретаря губревкома Владимира Мирошевского^8. Несколько лет спустя на страницах журнала Истпарта ЦК КП(б)У «Летопись Революции» увидели свет воспоминания другого члена Екатеринославского губкома КП(б)У – Григория Коневца^9. Там же были помещены и два документа из архива Зафронтового бюро (Зафронтбюро) ЦК КП(б)У, в которых более или менее подробно освещались обстоятельства расстрела Полонского^10. К сожалению, публикация документов в журнале была осуществлена крайне неудовлетворительно, с необозначенными пропусками и ошибочным прочтением отдельных мест текста. Даже фамилия автора одного из опубликованных докладов – Льва Чехолина^11 была прочитана неверно и в искаженном виде (Четолин) надолго закрепилась в исторической литературе.

Кроме указанных документов, журнал «Летопись Революции» в 1929 г. опубликовал доклад члена Екатеринославского губкома КП(б)У Клавдии Даниленко о положении в Екатеринославской губернии, в котором также упоминалось о расстреле Полонского^12.

Начиная с начала 1990-х годов, для описания событий, связанных с расстрелом Полонского, историками стали широко привлекаться воспоминания бывшего начальника штаба Революционной повстанческой армии Украины (махновцев) Виктора Белаша^13. Правда, делалось это без какой бы то ни было критики содержащихся в них сведений и без учета того факта, что сам В. Белаш в конце ноября – начале декабря 1919 г. болел тифом, а его обязанности по должности начальника штаба армии исполнял Александр Тарановский^14. К тому же лишь немногие исследователи обращались непосредственно к оригинальному тексту воспоминаний, хранящемуся в архиве. Большинство же использовало изданную в 1993 г. книгу «Дороги Нестора Махно», в которой соответствующий фрагмент был подвергнут существенной переработке сыном упомянутого В. Белаша Александром Белашом^15.

* * *

Уже в середине 1920-х годов Михаил Лаврентьевич Полонский оказался в числе тех погибших большевиков, кто был упомянут в сборнике «Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг.», но о которых, как сообщалось в предисловии, «до сих пор не удалось получить никакого биографического материала, кроме указания на их гибель при тех или иных обстоятельствах»16. Единственным источником сведений о нём тогда стали воспоминания В. Мирошевского.

Несмотря на проявленный позднее некоторыми историками и краеведами интерес к личности Полонского, собрать подробные сведения о нём так и не удалось. Даже та информация, которая была обнародована в ряде газетных публикаций^17, в настоящее время требует проверки и уточнения.

В современной литературе о Полонском также приводятся немногочисленные и весьма противоречивые сведения о Полонском. В. Н. Волковинский в одной из своих книг сообщает, что Полонский был гуляйпольцем и до 1917 г. служил на Черноморском флоте на корабле «Иоанн Златоуст». После Февральской революции он почти одновременно с Махно вернулся в Гуляйполе и, сплотив вокруг себя местных большевиков, стал бороться за власть Советов^18.

Совершено иную информацию приводит В. А. Савченко. По его мнению, Полонский родился в селе Большой Токмак Таврической губернии и в 1917 г. был матросом-анархистом, давно знакомым с Махно. В октябре 1917 г. он принимал участие в штурме Зимнего дворца, а летом 1918 г. оставил анархистов и вступил в большевистскую партию^19.

Наиболее же запутанным в литературе оказался, пожалуй, вопрос, связанный с именем Полонского. В воспоминаниях Н. И. Махно он упоминается как Е. Полонский, советский писатель И. В. Дубинский в документальной повести «Наперекор ветрам» называет его Абрамом, В. С. Горак в одной из своих статей – Александром, а некоторые советские историки – Д. М. Полонским^20.

К сожалению, документальных данных о времени и месте рождения М. Л. Полонского до сих пор не выявлено. По сведениям известного запорожского краеведа В. Г. Фоменко (1900–1976), Михаил Лаврентьевич Полонский родился 5 января 1896 г. в селе Гальбштадт (с 1915 г. – Молочанск) Бердянского уезда Таврической губернии^21. Установить происхождение этих сведений не удалось, поэтому считать их полностью достоверными мы не можем^22. Семья Полонских действительно проживала несколько лет в Гальбштадте, но значительно позже указанного времени. К тому же в сохранившейся метрической книге гальбштадтской Петропавловской церкви за 1896 г. актовых записей о рождении Полонского не имеется^23.

Уточнения требуют и приводимые в литературе сведения о прохождении Полонским службы на Черноморском флоте, так как по общеучётным данным флотского архива и в списках команды линейного корабля «Иоанн Златоуст» за период с 1916 г. по 1918 г., хранящихся в Российском государственном архиве военно-морского флота, он не значится.

По воспоминаниям Н. Махно, Полонский появился в Гуляйполе в середине февраля 1918 г. вместе с двумя другими черноморскими матросами – Веретельником и Шаровским. Все трое приехали из Севастополя и с первых дней своего появления в Гуляйполе проявили себя на всеобщем сельском сходе как энергичные революционные работники и с уважением были встречены местным населением. На то время Полонский являлся членом партии левых эсеров и имел партийный билет, выданный ее Севастопольским комитетом. Вскоре, увлекшись работой в местном ревкоме, он объявил себя сочувствующим анархизму^24.

В апреле 1918 г. Полонский командовал Гуляйпольским вольным батальоном, а позднее, уже перейдя в ряды большевиков, участвовал в боях с контрреволюционными войсками на царицынском фронте. Когда и при каких обстоятельствах он возвратился в Украину – точно не известно. С. Беленко в своей статье относит его второе появление «на гуляйпольских горизонтах» к концу марта 1919 г. и указывает, что прибыл он «в качестве то ли комиссара, то ли командира одного из махновских полков». «Однако, – пишет автор статьи, – посылая его в махновский район, красное командование ставило перед Полонским совсем другие цели – организацию подпольной, подрывной работы против так называемой «махновщины» и против Махно лично». В подтверждение своих слов С. Беленко приводит хранящийся в Запорожском областном краеведческом музее мандат, выданный 23 марта 1919 г. «тов. Полонскому в том, что он назначен паркомом для формирования отряда особого назначения по борьбе с бандитами (махновцами)». В документе также говорилось: «По прибытию т. Полонского в часть, просим его не задерживать как отчетностью, так и другими делами, ибо Александровский уезд Махновский и поручить формирование этого отряда нет кому»25.

Нисколько не сомневаясь в том, что упомянутые «другие дела» могли быть связаны с организацией террористического акта против Махно, С. Беленко предположил наличие связи между Полонским и командиром одного из полков 1-й Заднепровской дивизии А. Падалкой, который весной 1919 г. оказался замешанным в истории с антимахновским заговором и был за это убит^26. Сомнения в правдоподобности такой связи высказал Ю. Р. Федоровский, заметивший, что она вытекает скорее из антикоммунистических взглядов автора, нежели из твердо установленных фактов^27.

В то же время опубликованный С. Беленко документ дал основание В. А. Савченко утверждать, что в мае 1919 г. «по тайному заданию Александровского уездкома КП(б)У Полонский организовал отряд для покушения на Махно, однако выполнить задание тогда он так и не смог»28. Разобраться с этим вопросом позволило изучение подлинного мандата. Как оказалось, к Михаилу Полонскому он отношения не имеет и в действительности был выдан Александровским комитетом КП(б)У 23 марта 1920 (!) г. его старшему брату Константину^29. Поскольку дата в документе читается, можно уверенно говорить, что С. Беленко в своей статье прибег к сознательной фальсификации исторического источника.

Из воспоминаний Введенской, члена партии левых эсеров, известно, что уже весной 1919 г. Полонский находился с махновцами в занятом ими Бердянске^30. Позднее он командовал 3-м ударным советским полком. Вначале августа 1919 г. этот полк составил основу 514-го полка 1-й бригады 58-й стрелковой дивизии, созданной из частей бывшей Крымской советской армии^31. В середине августа 1919 г. в районе местечка Новый Буг в Херсонской губернии большинство частей этой дивизии, в том числе и 514-й советский полк, перешли на сторону Махно^32. В советской литературе по истории гражданской войны военный мятеж в частях 58-й дивизии никогда подробно не освещался. Не уделено ему должного внимания и в современных исследованиях. Здесь мы отметим только следующее. Бывший старший помощник по оперативной части начальника штаба 58-й стрелковой дивизии Семён Урицкий в своих воспоминаниях, опубликованных в 1928 г., утверждал, что «душой измены явился командир полка Полонский, бывший махновец»33. Анализ сохранившихся документов и воспоминаний участников тех событий позволяет считать это утверждение ошибочным. Возможно, С. Урицкий спутал Полонского с одним из ближайших соратников Махно – Александром Калашниковым, также командиром полка и действительным организатором и руководителем военного переворота в частях 58-й дивизии^34. Впрочем, до конца исключать активную роль Полонского в мятеже нельзя.

Согласно приказу по войскам 1-й повстанческой Украинской дивизии имени Батько Махно № 2 от 19 августа 1919 г., подписанному начальником боевого участка Калашниковым и начальником штаба Белашом, части дивизии в тот же день выступили из района Нового Буга в северо-западном направлении, имея основной целью «возможно скорее связаться с частями, находящимися в распоряжении тов. Батько Махно». При этом на время движения войск Калашников назначил Полонского начальником главных сил и одним из двух своих заместителей^35.

Соединение с Махно произошло на станции Помошной. 25–26 августа 1919 г. последовала первоначальная реорганизация повстанческих войск, в результате которой 514-й полк был переименован в 3-й Крымский повстанческий и включен в состав тогда же созданной 1-й повстанческой бригады Калашникова^36. При этом Полонский остался в должности командира полка^37.

Перейдя на сторону Махно, Полонский не только не изменил своим политическим убеждениям, но, как и многие другие, оказавшиеся в подобной ситуации коммунисты, рассматривал свое пребывание в повстанческих рядах как временное. В самом конце августа или начале сентября 1919 г. в беседе с командиром одного из бывших красноармейских отрядов Петром Грудачевым, решившим уйти от Махно и предложившим Полонскому сделать тоже самое, он заявил: «Представится случай – уйду. Вместе с полком. И еще уведем с собой батькиного воинства… партии своей Полонский не изменил. И – не изменит»38. Как впоследствии утверждал один из мемуаристов, действуя в составе махновских войск, Полонский и его штаб всё время «держали полк на положении части Красной армии»39.

В течение сентября 1919 г. 3-й Крымский повстанческий полк принимал активное участие в боевых действиях против белых. В этих боях Полонский проявил личную храбрость и воинский талант, которые принесли ему известность и авторитет среди повстанцев. В воспоминаниях В. Мирошевского даже утверждается, что в повстанческой армии Полонский пользовался «популярностью, почти равной популярности самого Махно»40

5 октября 1919 г. части Украинской партизанско-повстанческой армии имени Батько Махно заняли Александровск. По решению штаба армии 3-й Крымский повстанческий полк временно был оставлен в городе для несения гарнизонной службы, а его командир с 6 октября утвержден начальником гарнизона^41. Данное обстоятельство способствовало установлению связи между Полонским и местным большевистским комитетом, который с появлением в Александровске махновцев вышел из подполья и занял полулегальное положение. Уже 8 октября 1919 г. Полонский выступил с докладом на общем собрании Александровской организации КП(б)У. На этом же собрании при его непосредственном участии был определен характер дальнейшей работы организации: «продолжая занимать полулегальное положение, работать в Советах и профессиональных организациях и образовывать ячейки, не участвуя как партия в представительных органах»42. Через два дня, в связи с убытием 3-го Крымского повстанческого полка на фронт, на заседании партийного комитета было решено «выработать совместно с тов. Полонским способ постоянной связи между парткомом и тов[арищами] коммунистами в повстанческой армии»43.

Необходимо отметить, что деятельность Александровской организации КП(б)У в этот период проходила без какой бы то ни было связи с Центром и носила самостоятельный характер. Правда, шаги по установлению связи с Москвой были предприняты. В связи с этим 16 октября 1919 г. партком принял следующее постановление: «До получения инструкций из центра придерживаться прежнего решения и принятой тактики по отношению к повстанч[еской] армии Б[атько] Махно и ее командованию, не участвуя в организационной работе»44.

Основное внимание коммунистов было сосредоточено на организации и ведении постоянной партийной работы в повстанческих частях и отрядах. Член Александровской организации и Екатеринославского губкома КП(б)У К. Даниленко в своем докладе в Зафронтбюро ЦК КП(б)У сообщала: «В повстанческой армии всё время велась партийная работа, были устроены в частях ком[мунистические] ячейки, руководителем работы в пов[станческой] армии был Полонский, кот[орый], в свою очередь, был все время связан сначала с Александр[овской] организацией и затем с Ек[атеринославским] губцентром»45.

27 октября 1919 г. представителями Александровского, Мариупольского, Бердянского и Мелитопольского комитетов КП(б)У была разработана «Временная инструкция партийной организации и тактики в области, занятой махновцами». В соответствии с этим документом вся работа партийных организаций направлялась на «борьбу против социалистического строительства анархистов и К°». В этой борьбе партийные организации должны были руководствоваться следующими положениями: поддерживать повстанческое движение, придавая ему партизанско-коммунистический характер; связываться с коммунистами в повстанческих отрядах, рекомендуя им не покидать армию; создавать коммунистические ячейки (нелегального характера), образующие ядро агитации в армии; стремиться к организации самостоятельных партизанских отрядов, главным образом путем вербовки свежих повстанческих сил; не брать на себя инициативы по организации экономических советов, а наоборот, вести против них агитацию^46. В доработке инструкции принял участие и Полонский, находившийся в то время в Александровске^47. 30 октября 1919 г. партийный комитет заслушал и одобрил его доклад о военной организации. Тогда же, по-видимому, был решен вопрос о том, что мобилизуемые под руководством ревкома отряды должны будут явиться в полк Полонского^48.

28 октября – 2 ноября 1919 г. в Александровске состоялся окружной съезд крестьян, рабочих и повстанцев, созванный по инициативе повстанческого ВРС. Коммунисты были представлены на нем несколькими делегатами, избранными от рабочих организаций города. Воспользовавшись довыборами в ВРС, они провели в его состав члена Александровского партийного комитета и ревкома Семёна Новицкого. Это позволяло большевикам, с одной стороны, установить тесную связь с командным составом повстанческой армии с целью получения информации оперативного и административного характеров, а с другой – оказывать прямое влияние на деятельность самого ВРС. Как утверждал впоследствии Новицкий, в последнем направлении ему удалось добиться некоторых результатов. В частности, при его участии председателем ВРС вместо анархиста Волина был избран беспартийный повстанец Семён Лащенко, а сам Новицкий стал членом президиума ВРС^49.

Активно и успешно начатая александровскими коммунистами работа была прервана в начале ноября 1919 г. спешным отступлением из города повстанческих войск. Вместе с ними эвакуировался и партийный комитет, направившийся в Екатеринослав^50.

С занятием махновцами Екатеринослава 9 ноября 1919 г. в работе местного большевистского подполья начался новый этап. К этому времени губернский комитет КП(б)У, серьезно пострадавший при белых, особой активностью себя не проявлял. Ситуация изменилась после того, как в городе появились александровские и другие партработники. Последние решительно выступили с инициативой проведения партийной конференции и образования нового губернского органа, способного проводить работу в сложившихся условиях. Состоялись перевыборы партийного комитета и был возобновлен выпуск газеты «Звезда». Как отмечал в своем докладе Л. Чехолин, «губпартком, выпуская ежедневный партийный орган «Звезду», не стесняясь вел открытую борьбу с анархо-махновцами с их безвластничеством, будя рабочих противодействовать Махно и готовиться к близкому приходу красных советских войск»51.

По воспоминаниям В. Белаша, публикации в большевистской газете «Звезда» довольно быстро стали раздражать Махно и в конечном итоге он всерьез был настроен расстрелять всю ее редакцию^52. Более того, один из участников большевистского подполья в Екатеринославе, ссылаясь на слова командира махновской бригады Н. Чалого, впоследствии утверждал, что Махно вообще «готовился упразднить свободу печати и усилить свой террор по отношению к социалистическим партиям и особенно по отношению коммунистов, в лице которых он усматривал настоящую опасность»53. Некоторые махновские командиры не только разделяли такую точку зрения, но и предпринимали практические шаги в этом направлении. Так, в одном из приказов командующего войсками Крымского направления В. Володина, изданных в ноябре 1919 г., говорилось: «В виду того, что всякая партийная агитация в данный боевой момент вносит сильную разруху в чисто боевую работу повстанческой армии, категорически объявляю всему населению, что всякая партийная агитация до окончательной победы над белыми, мною совершенно воспрещена»54.

Несмотря на то что коммунисты вели свою работу в армии подпольно, к началу декабря 1919 г. им все-таки удалось достичь заметных результатов. В докладе Екатеринославского губкома КП(б)У о настроениях повстанцев в этот период говорилось: «Два самых сильных боевых полка 13-й и 3-й Крымский – коммунистическое. Два – отряд Гаркушина и 1-й Екатеринославский полк имени Батько Махно – резко махновское». В остальных 26 повстанческих полках, по данным губпарткома, преобладало настроение ожидания встречи с красными войсками^55. Направленная в декабре 1919 г. в центр К. Даниленко в своем докладе о положении в губернии также отмечала, что «пехота в большинстве и прикрытие артиллерии определенно сочувствует Советской власти и с нетерпением ждет момента соединения с Красной армией»56. Эти сведения подтверждаются независимой от Екатеринославского губкома КП(б)У оценкой коммуниста С. Захарова, согласно которой 65 % личного состава повстанческой армии стремилось присоединится к Красной армии^57. Даже белогвардейская пресса того времени отмечала, что значительную часть махновской армии «составляют большевики, подчас совершенно не скрывающие, что они идут за Махно до поры до времени, пока на Украине снова не воцарится советская власть»58.

Подпольная деятельность коммунистов в повстанческой армии безусловно представляла одну из угроз для безопасности махновского движения и не могла пройти мимо внимания Махно и повстанческой контрразведки, тщательно отслеживавшей настроения в частях. В связи с этим особое внимание было обращено на командира 3-го Крымского (с конца ноября 1919 г. – 1-го Стального кавалерийского) полка Полонского, который в течение длительного времени пользовался доверием штаба армии и лично Махно^59.

Как рассказывает в своих воспоминаниях В. Белаш (якобы со слов Махно), подробные сведения о замыслах Полонского были сообщены в штаб армии помощником командира 3-го Крымского полка Огарковым^60. Имея тесное общение с Полонским и будучи втянутым «в большевистскую затею о поднятии в махновской армии восстания в пользу Советской власти», он обо всем докладывал Махно. В частности, Огарков сообщил, что Полонский «ведет агитацию о свержении штаба и Реввоенсовета, подкупает батарею Белочуба^61. Цель приезда в Екатеринослав Полонского – отравить Махно, подкупить докторов, которые должны в свою очередь отравить видных махновских больных командиров и вместе с тем захватить армейское руководство»62.

Арестованный в 1937 г. органами НКВД УССР бывший начальник военно-полевой контрразведки 1-го Донецкого корпуса махновских войск Лев Зиньковский (Задов), который одновременно в ноябре – декабре 1919 г. являлся помощником начальника контрразведки при штабе армии, на допросе 17 ноября 1937 г. показал: «По донесениям отдельных командиров стало известно, что Полонский подготавливает свою часть к тому, чтобы при приближении наступавших с севера красных частей соединиться с ними. Вопросом о Полонском занялся лично Махно и существовавшая при нем… армейская контрразведка»63.

Сомнений в том, что какая-то информация действительно могла поступить к Махно от кого-то из командиров, не возникает, однако первоначальные сведения о подозрительной деятельности Полонского были добыты по линии армейской контрразведки. Как следует из протокола последней, датированного 2 декабря 1919 г., около 20 ноября из Никополя в Екатеринослав приехал контрразведчик Бравый. В личном докладе помощнику начальника контрразведки армии он сообщил, что в Никополе командир полка Полонский «окружил себя партийными коммунистами-большевиками» и «что-то тайно вырабатывает противное повстанчеству». Эту информацию Л. Зиньковский «счел долгом» немедленно довести до сведения Махно, который отдал ему распоряжение установить слежку за Полонским. Наблюдение в Никополе велось агентами контрразведки около недели, до тех пор, пока в последних числах ноября (точная дата неизвестна) Полонский не выехал в Екатеринослав, оставив части в ведении своего помощника Берковского^64.

Причины и обстоятельства приезда Полонского со своим ближайшим окружением в Екатеринослав до конца не выяснены. По официальной версии контрразведки, отраженной в упомянутом протоколе и озвученной её начальником Львом Голиком на заседании ВРС 3 декабря 1919 г., Полонский «притворился якобы больным и приехал в Екатеринослав на излечение». Это, по заверению Л. Голика, «явно» было сделано для организации заговора^65.

В воспоминаниях В. Белаша сообщается, что 25 ноября 1919 г. Полонский и начальник Никопольского гарнизона Бродский за коммунистическую работу и халатность в отношении больных были отстранены от занимаемых должностей. Вскоре они самовольно оставили полк и уехали в Екатеринослав, не имея на то разрешения штаба армии, за что последний в приказе от 30 ноября 1919 г. объявил им строгий выговор^66. Поскольку выявить все приказы по армии за вторую половину ноября 1919 г. до сих пор не удалось, судить о том, насколько данная информация в целом соответствует действительности, сложно. Пока установлено только то, что в изданном 30 ноября 1919 г. приказе по Партизанско-повстанческой Украинской армии имени Батько Махно № 33 сведений о выговоре Полонскому и Бродскому нет.

Официальной версии контрразведки противоречит свидетельство Г. Коневца, согласно которому приезд Полонского в Екатеринослав был вызван его участием в «съезде» командного состава армии, созванном Махно в связи со сложившейся обстановкой в армии и на фронте^67. Никакими другими источниками эта информация не подтверждается. К тому же другой член большевистского подполья Л. Чехолин в своем докладе в Зафронтбюро ЦК КП(б)У отметил, что Полонский приехал «несмотря на наши протесты»68. Из этого следует, что вопрос о поездке согласовывался с губпарткомом и последний по каким-то причинам высказался против этого.

Между тем, как показало изучение архивных документов, непосредственным поводом к приезду Полонского в Екатеринослав могло послужить следующее. Во второй половине ноября 1919 г. с целью повышения культурно-образовательного уровня командного состава штабом армии была предпринята попытка организации в Екатеринославе лекторских курсов. В подписанном Н. Махно приказе по армии № 27 от 19 ноября 1919 г. по этому поводу говорилось: «Объявляю командирам всех полков, что 25 ноября в 10 часов утра в гор. Екатеринославе открываются лекторские курсы, на которые выслать от каждого полка или от части по пять человек из лиц действительно выбранных на командные должности, а также и их заместителей, вплоть до командира полка по их желанию. После двухнедельного слушания лекций часть или полк должны выслать других пять человек для той же цели»69. В силу различных причин этот параграф приказа не был исполнен и в назначенное время открытие курсов не состоялось. Тогда 30 ноября 1919 г. Н. Махно вынужден был повторить свой приказ, предупредив при этом, что ответственность за невыполнение приказов «падает на командиров корпусов и начальников отдельных частей»70.

Как бы то ни было, по прибытию в Екатеринослав «штаб» Полонского «был встречен Махно радушно». Состоялось награждение отдельных лиц именными часами и даже «был устроен бал, где сам Махно отплясывал»71.

Агентурное наблюдение за Полонским было продолжено и в Екатеринославе. По официальной версии контрразведки, ей в результате «пришлось убедиться, что Полонского окружают коммунистические палачи, распинавшие махновскую дивизию в мае и июне месяцах 1919 года, что и сам Полонский совместно и под руководством их стремится к этому»72. Кроме того, контрразведкой были вскрыты факты участия Полонского в подпольной работе коммунистов в Александровске и направления им своего адъютанта Семенченко в Москву с письмами для связи^73.

Во вторник 2 декабря 1919 г., в 4 часа дня, помощник начальника контрразведки штаба армии Л. Зиньковский составил протокол, в котором указывалось: «Установлено, что как Полонский, так и другие, окружающие его партийные коммунисты, помимо подготовки захвата власти в свои руки в г. Никополе, поставили себе задачей подготовить первый стальной полк и другие, связанные с ним части, для перехода в армию коммунистов-большевиков. И для успешности дела решили во чтобы то ни стало снять с ответственных постов руководителей Украинской повстанческой армии махновцев и в первую очередь… Батько Махно, смерть которого, по мнению заговорщиков, верной может быть только от руки женщины. Поэтому были распределены роли: Полонский должен был в самое кратчайшее время со своими силами уйти из Махновской армии, хотя бы это стоило смерти. Адъютант Полонского подпоручик Семенченко должен выехать в Москву для связи и информации. Сожительница Полонского должна при первом удобном моменте пригласить командарма на вечеринку и отравить его. Бродский и Вайнер – агенты связи Полонского»74. На основании изложенного по постановлению контрразведки, утвержденному командармом и штабом армии, все упомянутые лица подлежали немедленному аресту.

По воспоминаниям Г. Коневца, в этот день на заседании губкома был заслушан доклад Полонского о состоянии коммунистической работы в армии, причем «были отмечены большие успехи в смысле укомплектования командного состава партийцами». «Во время заседания, – пишет далее Коневец, – к нам явился какой-то товарищ, назвавший себя представителем ЦК КП(б)У Захаровым и, в подкрепление сего, предъявивший чрезвычайно большие мандаты на холсте, в которых говорилось о том, что он послан якобы для руководства вооруженными отрядами в тылу. Не сомневаясь в правильности этих документов, мы его ввели в курс наших дел, так как с этого дня задача наша сводилась, главным образом, к подготовке наибольшего количества махновских частей к переводу в ряды Красной армии». После заседания члены губкома распрощались с Полонским «с тем, чтобы встретиться на следующий день и поделиться дополнительно сведениями после совещания командиров». Кроме того, условились «рано утром послать к нему на квартиру за кой-какими сведениями для центра и деньгами». Дальнейшие события в воспоминаниях Коневца описаны следующим образом: «После совещания командиров, часов в 12 ночи, тов. Полонский… пригласил Махно и ещё нескольких [его] приближенных к себе на квартиру на ужин по случаю именин жены. Что происходило там, в квартире – неизвестно, но приблизительно в час ночи Каретников^75, Чубенко^76 и Василевский^77 вывели связанного тов. Полонского по направлению к набережной Днепра. Первым выстрелил Полонскому в спину Каретников, после Чубенко и другие; раненный Полонский, приподнявшись на локоть, крикнул: «Добейте, бандиты!». Его добили»78.

Как сообщает Г. Коневец, в своем рассказе о расстреле Полонского он основывался на «информации, которую губпартком получил от тт. Новицкого, Уралова и от Сергея (начальника пулеметной команды 13-го повстанческого имени Батько Махно полка. – Ю.К.)». Осенью 1920 г. эта информация была подкреплена им в личных беседах с командармом Повстанческой С. Каретником.

По версии В. Белаша, 5 декабря (дата ошибочна) 1919 г. начальник армейской контрразведки Голик доложил, «что будто бы последнее совещание большевиков решило устроить пирушку в доме Полонского в честь именин его жены», куда должны пригласить Махно и других видных махновцев, которых постараются угостить отравленным коньяком. После того как вечером штаб вынес постановление о проведении обыска на квартире Полонского и аресте «всех, кто там будет», команда контрразведчиков во главе с Каретниковым проникла на квартиру и арестовала находившихся там Полонского, его жену, Семенченко, Вайнера, Бродского и Белочуба. Были обнаружены вино и коньяк, которые отдали на анализ. По заверению Махно и других, анализ показал наличие в двух бутылках сильного яда и штаб вынес смертный приговор всем арестованным. Усилия самого Белаша, Аршинова, Волина, Алого и Чубенко «остановить руку палача» ни к чему не привели. «Однако, – говорится далее в воспоминаниях Белаша, – в самом штарме мысли начали двоиться. Некоторые нас поддерживали и требовали освобождения всех арестованных, особенно Белочуба и жены Полонского, которая от Махно недавно родила дочь. Но, гуляйпольцы настаивали расстрелять. И так штаб не договорился. Ночью 6 декабря Белочуб был освобожден, а Полонский, его жена, Семенченко, Вайнер и Бродский по дороге в контрразведку А. Лепетченком, Василевским и С. Каретником были расстреляны»79.

В случае с воспоминаниями В. Белаша обязательно следует иметь в виду, что он не являлся непосредственным участником рассматриваемых событий и мог описывать их только с чужих слов или же на основании опубликованных воспоминаний. О крайне низкой степени его осведомленности свидетельствуют не только допущенные ошибки в датах, но и наличие в воспоминаниях полностью вымышленных фактов. К таковым, в частности, относится утверждение, что незадолго до расстрела Полонского его жена родила от Махно дочь, которую после казни матери взяла на воспитание жена Махно Галина Кузьменко.

Л. Зиньковский в показаниях органам НКВД в 1937 г. сообщил: «По распоряжению Махно на именины для ареста Полонского направились Каретников Семен – бывший тогда помощником у Махно, Чубенко и Василевский – адъютанты Махно. Последние арестовали Полонского, его жену и еще двух человек из штаба Полонского – фамилии коих не знаю, все они были переведены в штаб-квартиру Махно, по его распоряжению выведены на улицу и расстреляны»80.

Поскольку в воспоминаниях и литературе расстрел Полонского приписывается контрразведке^81, остановимся на этом вопросе подробнее. Из воспоминаний Г. Коневца следует, что в расстреле Полонского принимали участие не менее четырех человек, из которых он называет троих – Каретникова, Чубенко и Василевского. Эти же лица фигурируют и в показаниях Л. Зиньковского. В свою очередь В. Белаш упоминает Каретникова, Василевского и Александра Лепетченко. Не исключено, что в числе участников расстрела мог быть односельчанин Семена Каретникова – Семен Литвиненко^82. О его причастности к тем событиям 31 октября 1937 г. дал показания органам НКВД бывший махновец Петр Балак^83. Он заявил, что поздней осенью 1919 г. в Екатеринославе Литвиненко вместе с Каретником убили «коммуниста Полонского и его жену. Я лично знал этого Полонского и видел на Литвиненко С. К. сапоги и кожаную тужурку с Полонского. Мне лично говорил сам Литвиненко С. К., что он расстрелял Полонского и его жену и сбросил [трупы] в Днепр»84. В ходе следствия Литвиненко отверг свою причастность к убийству Полонского, и на допросе 1 ноября 1937 г. показал, что, «будучи в банде Махно», действительно «носил кожаную тужурку, которую выменял у одного махновца на костюм». Несмотря на то что на проведенной в тот же день очной ставке Балак подтвердил свои показания и добавил, что Литвиненко показывал ему советский штамп и печать, отобранные у Полонского, следствие разрабатывать далее этот эпизод не стало^85. Но даже если Литвиненко и не принимал участия в расстреле Полонского, имеющиеся данные однозначно указывают на то, что расстрел был произведен не сотрудниками контрразведки, а лицами из ближайшего окружения Махно.

Рано утром 3 декабря 1919 г. Новицкий, каким-то образом узнавший об аресте Полонского, сообщил о случившемся Коневцу. Вскоре им стало известно, что контрразведка устроила на квартире Полонского засаду и арестовала там посланных с вечера коммунистов и адъютанта Полонского. По утверждению Коневца, кроме «товарищей, арестованных на квартире тов. Полонского, на улице было схвачено еще около 10-ти человек коммунистов». Далее в воспоминаниях Коневца читаем: «Сейчас же удалось установить, что приходивший за день до этого и выдавший себя представителем ЦК Захаров – провокатор, и до посещения губкома был у Махно и у Лашкевича (начальник гарнизона г. Екатеринослава. – Ю.К.); поэтому, когда он явился к нам во второй раз, мы его арестовали и поручили т. Павлову (Миркину) расправиться с ним, но последний, провозившись с ним несколько дней, впоследствии его выпустил»86.

О провокаторской роли Захарова кратко упоминается в отчете Екатеринославского губкома КП(б)У, представленном в ЦК партии в январе 1920 г.: «Благодаря провокаторству… некоего Захарова, именующего себя инструктором района Херсон – Одесса по советским имениям (!?), тов. Полонский и ряд других тов[арищей] с ним – наша связь – были расстреляны»87. Основываясь на этой информации, некоторые исследователи стали считать Захарова опытным агентом махновской контрразведки, который был специально внедрен в среду заговорщиков и блестяще выполнил поставленное перед ним задание^88. Выявленные в последнее время документы позволяют не только усомниться в правильности данного утверждения, но и взглянуть на события совершенно по-новому.

В декабре 1919 г. из Екатеринослава в центр был направлен для информирования представитель губпарткома, член Мелитопольской организации КП(б)У Черный (псевдоним). В подготовленном им докладе о махновском движении говорится, что причиной ареста Полонского, по мнению губпарткома, послужил главным образом доклад в штабе повстанческой армии «некоего Захарова, бывш[его] инструктора по продовольствию Одесского округа, называющего себя коммунистом и в то же время заявляющего, что он является представителем Всеукр[аинского] Ревкома», который уполномочил его вести переговоры с Махно по вопросу о военном соглашении и другим принципиальным вопросам. «Причем в нашу организацию, – отмечает Черный, – он не являлся, а явился прямо в штаб».

Содержание доклада Захарова в штабе и характер его переговоров там остались для губпарткома неизвестными. Но на заседании ВРС, где Захаровым был сделан доклад о его полномочиях, в одной его части он проговорился, что ревкому известно о наличии в частях армии Махно коммунистических ячеек, которые ведут партийную работу, и вдохновителем которых является Полонский. В этот момент коммунисты (члены ВРС) сорвали заседание и тем самым не дали возможности Захарову продолжить доклад. Мотивом срыва, по словам Черного, послужило то, что ревкома на Украине не существует и что нужно проверить документы Захарова и убедиться в правильности его полномочий. На первом же заседании губпарткома был поставлен вопрос о Захарове и губпартком пришел к заключению, «что здесь дело нечисто и Захаров является никем иным, как провокатором», который может принести громадный вред проводимой работе в армии Махно. На этом основании губпартком постановил его убрать (расстрелять), но исполнить это решение не удалось, так как Захаров скрылся и появился вновь только перед самым уходом махновцев из Екатеринослава^89.

Некоторое представление о личности упомянутого Сергея Петровича Захарова (Зорина) и его деятельности летом – осенью 1919 г. можно составить по подготовленному им 12 января 1920 г. в Харькове докладу в адрес особого отдела, разведки и политотдела штаба 14-й армии^90. Дополнительные сведения имеются в его же заявлении Тульскую губернскую комиссию по очистке партии от 3 ноября 1921 г. в связи с исключением из РКП(б)91.

Из содержания этих документов видно, что оставшись по каким-то причинам в тылу белых в период летнего отступления Красной армии из Украины, бывший политследователь 58-й дивизии Захаров работал «в стане Деникина по агитации и организации повстанческих отрядов». Им был организован небольшой отряд «от имени Батько Махно», который, объединившись с повстанческим отрядом Карпенко, 5 ноября 1919 г. принял участие в нападении на Каховку. После этого Захаров был направлен в штаб отряда В. Павловского, располагавшийся тогда в селе Большая Лепетиха Мелитопольского уезда. Там его арестовали и едва не расстреляли. Освобожденный под поручительство повстанцев, ранее служивших в Красной армии, Захаров с документами, полученными в штабе Павловского, направился далее. Некоторое время он контактировал со штабами повстанческих отрядов А. Гребенника и Г. Чайки, пытаясь, по его словам, уладить возникший между ними конфликт. Отправившись однажды на разведку в район Никополя, Захаров был задержан разъездом махновцев и доставлен в штаб Полонского, возглавлявшего к тому времени боевой участок Никопольского направления. Поскольку Полонский лично знал Захарова по предыдущей службе в 58-й дивизии Красной армии, он согласился предоставить ему возможность проводить в селах митинги и заниматься организацией повстанческих отрядов. Вскоре Захарова отправился в Екатеринослав.

«В Екатеринославе, – сообщает в своем докладе Захаров, – я был арестован и представлен батьке Махно, но когда ознакомился он со мной, то предложил сделать доклад в Реввоенсовете…, где я сделал боевую сводку о численности и о связи повстанческих и партизанских отрядов…»92 Сохранился протокол, подтверждающий факт выступления «организатора Захарова» на заседании ВРС 26 ноября 1919 г. Членам ВРС Захаров представился «ярым коммунистом» и, осветив свою организаторскую деятельность в тылу белых в районе Крыма, неожиданно предложил свои услуги по информированию красных войск «от имени штаба Махно и ВРС» о повстанческом движении на Украине. При этом Захаров готов был взять на себя и другие «всякого рода поручения». В случае, если таковое невозможно, он просил разрешить ему организацию боевых повстанческих отрядов. К сожалению, в протоколе зафиксировано только ответное слово председателя президиума ВРС Лащенко, который заявил, что «если т. Захаров ярый коммунист, то я заключаю одно, что вы можете организовать повстанческие отряды, но на началах коммунистического строя, но нам таких не надо, ибо наша повстания совершенно отказывается от всяких властвующих партий и не желает иметь над собой диктаторство комиссародержавия». В итоге по всем вопросам Захарову было предложено обратиться в штаб Батько Махно^93.

Вполне вероятно, что в своем докладе в ВРС Захаров упомянул и о Полонском, и о ведении коммунистами партийной работы в армии. Но всё это не могло иметь особого значения, так как на заседании ВРС никто из командного состава не присутствовал. В штабе армии, надо полагать, заранее знали, о чем будет идти речь в докладе Захарова и не проявили к нему никакого интереса. Вместе с тем, анализируя ситуацию с выступлением Захарова в ВРС, нельзя исключать и сознательное провоцирование членов ВРС (с которыми часть командного состава в этот период была, по выражению Волина, «на ножах»94) на некие действия.

В достаточно подробном докладе Захарова нет ни слова о каких бы то ни было его контактах с местной организацией КП(б)У или ее отдельными членами, что согласуется с приведенной выше информацией Черного. Это обстоятельство позволяет поставить под сомнение достоверность рассказа Коневца об участии Захарова в заседании губпарткома и соответственно исключить его причастность к раскрытию тех или иных планов партийного органа^95. Последнее подтверждают и документы повстанческой контрразведки, из которых видно, что ей не удалось вскрыть контакты Полонского с Екатеринославским губкомом КП(б)У.

Опасаясь нападения махновской контрразведки на дом, где помещались губпартком и губревком, большевики с утра 3 декабря 1919 г. вынуждены были перейти на нелегальное положение. Предварительно выяснив к середине дня обстановку и убедившись, что разгрома парторганизации не последует, губпартком через Коневца и Новицкого обратился по поводу арестов коммунистов к бывшему председателю ВРС Волину. Однако последний отказался что-либо предпринять для освобождения арестованных и ограничился своим участием в устройстве встречи с Махно^96.

В 2 часа дня Махно принял трех представителей губпарткома. Не стесняясь в выражениях, коммунисты, еще не знавшие о том, что Полонский убит, заявили батьке, что «заговор, приписываемый т. Полонскому – ложь, гнусное измышление тех, кому невыгодна его честность», и потребовали гласного суда: «Пусть будут все повстанцы и рабочие в курсе дела. Пусть они выскажут свой приговор». В ответ Махно категорически заявил им, что никакого гласного суда не будет, а судьба Полонского уже «предрешена верхами военного командования – он будет расстрелян»97. На заданный тогда же вопрос, замешана ли партийная организация в целом в раскрытом заговоре, Махно однозначно ответил, что нет, и арестованные невоенные коммунисты, если выяснится их непричастность к заговору, будут освобождены^98.

По воспоминаниям Г. Коневца, вечером на заседании ВРС по инициативе Новицкого было заявлено требование сделать доклад о причинах расстрела. «Но, – сообщает Коневец, – вместо изложения действительных причин, Махно и Щусь рассказали небылицу про какую-то отравленную закуску, которой Полонский якобы хотел угостить Махно»99. В. Белаш в своих воспоминаниях также утверждает, что Махно был вызван на заседание ВРС, где у него потребовали отчета за расстрел. Возмущенный командарм отреагировал на это требование так: «Тот, кто выступает против повстанцев с оружием в руках, пропагандой шепотом, с агитацией и заговором в период окружения нас деникинцами, воюет за Деникина… И если какой подлец посмеет требовать отчета, вот ему!» – и указал на маузер. Волин якобы пытался протестовать, но Махно лишь выругался и покинул заседание^100.

Реальную картину того, что происходило, позволяет восстановить подлинный протокол заседания членов ВРС совместно с командным составом, культурно-просветительной и санитарной комиссиями от 3 декабря 1919 г. Как явствует из этого документа, Махно в тот день на заседании ВРС вообще не присутствовал, а из представителей командного состава армии в нём упомянуты только личный адъютант командарма Чубенко, начальник артиллерии Морозов и начальник контрразведки Голик (в документе – Лева).

В протоколе зафиксировано, что в конце заседания был заслушан доклад начальника контрразведки, который «доложил собранию о том, что командир полка Полонский расстрелян по распоряжению командарма и по усмотрению начальника контрразведки и некоторых лиц командного состава». В связи с этим начальнику контрразведки кем-то из присутствовавших (вероятно, С. Новицким) был задан вопрос о причинах расстрела. В ответ Голик пояснил, что еще с момента перехода Полонского под командование батьки Махно за ним «всё время был установлен надзор». При этом Полонский показал себя «двуличным», так как в период пребывания в Александровске без ведома штаба армии «участвовал в подпольной организации большевиков-коммунистов». Главное же, по словам начальника контрразведки, заключалось в том, «что в последнее время был [открыт] заговор против Батько Махно».

«В заговоре, – сообщил Голик, – участвовали: Полонский, содержанка его и другие его прихвостни. Когда уж обнаружилось за ним много поступков, то по распоряжению командарма были посланы специальные люди – агенты контрразведки, которым вменялось в обязанность следить за его действиями, что в последнее время выяснилось, что ими был совершен заговор следующего содержания: с целью устроить именины его содержанки – пригласить на вечер лично Батька Махна, Чубенко, Тарановского и др[угих] лиц из командного состава и когда упомянутые лица были приглашены на вечер, им были поданы шесть отравленных блюд – жаренный картофель, чай, солянка и др[угое] кушанье, и все эти шесть блюд были специально отравлены стрихнином и когда первый тов. Чубенко попробовал, то заметил, что невольно стягивает рот и [возникает] какое-то противное ощущение, то он толкнул Батька и всех остальных, чтобы те не ели и через короткое время ушли оттуда. Все отравленное кушанье было освидетельствовано врачом и есть на это свидетельства. Смысл ихний был таков, что когда его содержанка взяла на себя миссию отравить Махно, то после [смерти] Батька он со своим полком должен во что бы то ни стало пробить дорогу к коммунистам. Обо всем замеченном по распоряжению командарма было приказание арестовать Полонского и препроводить в контрразведку»101.

По свидетельству С. Новицкого, ВРС единогласно отверг предложение командного состава санкционировать расстрел, «понимая этот факт, как сигнал к уничтожению всех коммунистов в армии». Недовольный таким решением Голик заявил, что нужно расстрелять всех коммунистов, где бы они ни были, но ему ответили: «Если вы будете их расстреливать, то армия расстреляет вас»102.

Интересные подробности об этом заседании содержатся в упоминавшемся уже докладе Черного: «От санкции расстрела Реввоенсовет отказался и потребовал данных, на каком основании были арестованы товарищи. Штаб ответил, главным образом, о тов. Полонском и его жене, что они являлись вдохновителями заговора, который был организован против штаба и самого Махно, причем уже были отравлены пища и спирт, предназначенные для штаба. По ихнему утверждению, в заговоре участвовали и те товарищи, которые были арестованы с ними. Причина заговора была уничтожение штаба и передача командования армией Полонскому, кроме этого в обвинение Полонскому ставятся найденные [у него] при обыске вещественные доказательства: красноармейская звезда, партийная карточка, а также офицерские погоны, а адъютанту Полонского предъявлено добавочное обвинение [в том], что он офицер старой армии. На вопрос доктора, члена Реввоенсовета^103, кто производил анализ отравленной пищи… ответа не последовало от штаба. А также по отношению погон, найденных у Полонского, [было заявлено], что штабу известно, что Полонский неоднократно ходил в разведку в погонах в штаб неприятеля под видом белогвардейского к[оманди]ра карательного отряда, после чего неприятель был всегда побежден»104.

Для разбора «получившегося инцидента» была создана комиссия в составе трех членов ВРС – Альберта, Саганчи и Придворова, которым поручалось проверить все документальные данные по делу и предлагалось «по усмотрению» подтвердить факт того, что документы действительно доказывают виновность Полонского^105. Однако документов члены комиссии так и не увидели, поскольку Л. Голик заявил, что он коммунистов в контрразведку не допустит^106.

По мнению известного российского историка махновского движения А. В. Шубина, основанному на воспоминаниях В. Белаша, кроме членов ВРС против расстрела коммунистов «выступали также анархисты-идеологи и часть командиров – вернувшийся в район Аршинов, Волин, Алый, Чубенко и, возможно, Белаш»107. На самом же деле из указанных лиц только Аршинов счел нужным открыто выразить свое отрицательное мнение по поводу расстрела коммунистов: он сразу сказал об этом Махно, как только тот явился с членами штаба в «культурку» (культурно-просветительный отдел), чтобы узнать, как анархисты смотрят на случившееся^108. Остальные же анархисты предпочли вообще не вмешиваться в происходившие события и принять официальную версию штаба армии. Показательным в этом плане было поведение Волина. Будучи уже в эмиграции, Махно рассказывал анархистке Иде Метт, что когда Волин появился в штабе и ему сообщили о том, что произошло, он по этому поводу ограничился только одним вопросом: «А батько, он согласен? Если да, то я не хочу даже обсуждать этот вопрос». Вышло так, что в этот момент полупьяный Махно находился в соседней комнате. Услышав разговор, он вышел в ту комнату, где находился Волин, и сказал: «Значит, ты соглашаешься с тем, что у нас расстреляли человека, даже не спросив, по какой причине это произошло? Даже, если батько и дал согласие, он что, по-твоему, ошибиться не мог, а, может, он пьян был, когда отдал приказ расстрелять, тогда что?». Волин на это ничего не ответил^109. Обратившимся к нему представителям губпарткома он заявил, что «в этой грязной истории он не принимает никакого участия и просил не вмешивать его в это дело». Когда же коммунисты указали ему на то, что он, как один из руководящих работников махновского движения, также причастен к убийству, Волин ответил: «Вы, коммунисты, наших анархистов больше расстреляли, а потому считаю вопрос исчерпанным»110.

Что же касается А. Чубенко и В. Белаша, то первый, как следует из имеющихся данных, являлся непосредственным участником расстрела Полонского, а второй в то время болел тифом и, по его же собственным словам, «не сознавал происшедшего»111.

Судя по всему, «дело» Полонского предполагалось разобрать на пленарном заседании ВРС 5 декабря 1919 г. Но ни Махно, ни кто-либо другой из командного состава армии на это заседание не явились. Председателю президиума ВРС С. Лащенко, попытавшемуся выяснить причины, Махно по телефону заявил, что «совет ни черта не делает, занимается совершенно не тем, чем он должен заниматься, и кроме того, [члены совета] не дали голосовать на прошедшем собрании тт. Чубенко и Леве (Голику. – Ю. К.)». Из всего этого он, Махно, делает вывод, что ВРС «имеет дела с коммунистическими партиями и на разбор дела приглашает коммунистов», в связи с чем ни он, ни командный состав на заседание не придут.

Чтобы разобраться в возникшей ситуации, ВРС отправил к Махно своего представителя в лице анархиста Волина. Последний, возвратившись спустя некоторое время, передал членам ВРС следующие слова командарма: «Пусть совет со всякими мелкими вопросами не лезет ко мне и к командному составу, так как мы всегда заняты по военным делам, а совет должен сам всё разрешать и в правах [делать это] без командного состава»112. Таким образом, сославшись на занятость военными делами, Махно не только отказался от участия в заседании ВРС, но и уклонился от рассмотрения каких бы то ни было вопросов, связанных с расстрелом Полонского.

По-видимому, на этом же заседании в связи с обострением взаимоотношений с командным составом был поднят вопрос о самороспуске ВРС, о чем позднее упоминал в своем докладе С. Новицкий^113. Прямо об этом в протоколе заседания не говорится, но имеется такое решение: «продолжать работу до созыва повстанческого съезда, созыв которого совет считает необходимым и важным в ближайшее время»114.

В тот же день (5 декабря 1919 г.) Махно, временно исполняющий обязанности начальника штаба армии Тарановский и начальник административного отдела штаба армии Меняйлов подписали приказ по Партизанско-повстанческой Украинской армии имени Батько Махно № 35, в котором официально сообщалось о том, что 2 декабря 1919 г. «по постановлению военно-полевой контрразведки, утвержденному командармом, начштабом армии, командирами 1-го Донецкого и 3-го Екатеринославского корпусов и некоторыми командирами полков», были расстреляны следующие лица: 1) командир 1-го Стального кавалерийского (бывшего 3-го Крымского пехотного) полка Полонский, 2) бывший большевистский инспектор Бродский, «залезший в упомянутый полк и разлагающий его», 3) адъютант Полонского подпоручик Семенченко, 4) бывший председатель большевистского трибунала при 1-м сводном Екатеринославском полку Вайнер и 5) сожительница Полонского – «актриса, бывшая сожительница Карпенко Берлинского».

В приказе также был помещен текст протокола контрразведки от 2 декабря 1919 г., послуживший основанием расстрела, и в заключение предписывалось: «Настоящий приказ прочесть перед выстроенными рядами всех частей повстанческих войск, резко подчеркнуть еще раз, что предоставляя всем социалистическим партиям и течениям полную свободу проповедования своих убеждений, Революционная повстанческая армия будет и впредь пресекать в корне всякую попытку подготовки организаций и навязываний трудящимся политической власти и диктатуры, откуда бы таковая попытка не исходила»115.

Для широких слоев населения повстанческая газета «Путь к Свободе» 6 декабря 1919 г. опубликовала за подписью временно исполняющего обязанности начальника военно-полевой контрразведки Л. Зиньковского сообщение «Расстрел изменников и заговорщиков». Являясь по сути сокращенным текстом соответствующего параграфа из приказа по армии, это сообщение содержало следующее дополнение: «В связи с расстрелом означенных выше лиц, коммунистами-большевиками распространяются слухи о том, что по распоряжению командования повстанческой армии происходят аресты партийных невоенных большевиков. Официально заявляется, что ни один партийный большевик за принадлежность к партии не был арестован. Арестованные несколько коммунистов-большевиков были задержаны на квартире Полонского, [как] пришедшие туда в связи с изменой и заговором Полонского»116.

Нет никаких сомнений в том, что все арестованные контрразведкой по обвинению в причастности к заговору коммунисты были расстреляны. Общее количество жертв, по имеющимся данным, составило 12 человек^117. Между тем в статье екатеринославского комсомольца (а в недавнем прошлом анархиста) А. Марзана, напечатанной 6 декабря 1919 г. в газете «Звезда», сообщалось, что кроме Полонского аресту подверглись «еще до полусотни командиров и солдат-бойцов»118. Поскольку этот вопрос требует более глубокого дополнительного изучения, здесь укажем на следующие известные факты, касающиеся арестов комсостава. Так, не позднее 27 ноября 1919 г. по распоряжению Махно в Никополе были арестованы начальник артиллерии войск Крымского направления имени Батько Махно Иван Коноваленко и командир 2-го Азиатского кавалерийского полка Коновалов^119. Кроме того, 28 ноября 1919 г. от занимаемой должности был отстранен командир 2-й батареи 2-го особого артиллерийского дивизиона Пантелей Белочуб^120. В связи с последним событием обращает на себя внимание свидетельство В. Белаша, утверждавшего, что Полонский, ведя агитацию о свержении махновского штаба, пытался «подкупить» батарею Белочуба^121.

Согласно информации, содержащейся в докладах екатеринославских большевиков, расстрел без суда и следствия командиров-коммунистов заметно отразился на настроениях в армии, поскольку в реальность официальной версии штаба о заговоре и покушении на Махно мало кто верил^122. В некоторых частях возмущенные повстанцы готовы были даже открыто выступить против штаба. В связи с этим, по сообщению Черного, в губпарткоме в это время неоднократно поднимался вопрос о вооруженном восстании при помощи преданных большевикам частей и осуществлении террористического акта в отношении Махно и членов его штаба. По заключению губпарткома, восстание вполне могло иметь успех, а физическая ликвидация Махно не вызывала особых трудностей. Однако, учитывая сложную ситуацию на фронте, отсутствие достоверных сведений о продвижении частей Красной армии (с которыми у губпарткома не было связи), а также то, как к этому отнесется центр, екатеринославские коммунисты решили не торопить события. Для осуществления своего плана они через посланного делегата просили ЦК КП(б)У дополнительно прислать «кадр ответственных работников, включая в их число даже цекистов, чтобы они могли на месте разрабатывать вопрос о безболезненном уничтожении верхушки командного состава, самого Махно и его штаба»123. По всей видимости, именно эти события имел в виду в своих воспоминаниях Владимир Мирошевский, который писал: «Нами был создан нелегальный армейский комитет, настроенный весьма агрессивно по отношению к «батьке» и неоднократно добивавшийся у губпарткома разрешения произвести военный переворот. Стоило большого труда удержать армейцев от решительных шагов, которые могли преждевременно разложить повстанчество»124.

Таким образом, дальнейшего обострения события, связанные с расстрелом Полонского, не получили. Способствовало этому и начавшееся наступление белых, которые 8 декабря 1919 г. выбили махновцев из Екатеринослава. Коммунистам тогда не оставалось ничего другого, как покинуть город вместе с отступавшей повстанческой армией.

Изучение ранее малоизвестных архивных документов и других материалов позволяет утверждать, что никакого заговора, направленного против Махно, Екатеринославский губком КП(б)У в конце ноября – начале декабря 1919 г. не готовил. Нет достаточных оснований и для того, чтобы говорить о личной инициативе Полонского в этом вопросе. Полностью подтверждается сделанный ранее некоторыми исследователями вывод о том, что в целом «дело Полонского» не носило характера кампании, направленной против коммунистов. Вместе с тем не являлось оно и «следствием гипертрофированной подозрительности» Махно, равно как и интригой его контрразведки. Документы свидетельствуют, что во второй половине ноября 1919 г. контрразведка повстанческой армии выявила имевшие место проявления, которые можно было оценивать как подготовку к вооруженному перевороту. В связи с этим штаб армии вынужден был предпринять ряд мер, направленных на пресечение враждебных действий со стороны коммунистов в армии. Печальным результатом этих мер стал расстрел Полонского и нескольких приближенных к нему лиц. Правда, сам факт обоснованности такой крайней меры вызывает большие сомнения, поскольку штаб армии и контрразведка не смогли представить убедительных доказательств виновности Полонского в подготовке покушения на Махно и других повстанческих командиров.

Примечания

1 См.: Верстюк В. Ф. Махновщина: селянський повстанський рух на Україні (1918–1921). Київ, 1992. С. 201–205; Волковинский В. Н. Махно и его крах. М., 1991. С. 141–143; Голованов В. Тачанки с юга. М.; Запорожье, 1997. С. 256–261; Руднев В. В. Махновщина. [Харьков, 1928]. С. 54–56; Савченко В. А. Махно. Харків, 2005. С. 224–228; Федоровський Ю. Р. «Справа Полонського»: епізод з історії громадянської війни // Вісник Східноукраїнського національного університету імені Володимира Даля. 2002. № 9 (55). С. 185–191; Шубин А. В. Махно и его время: О Великой революции и Гражданской войне 1917–1922 гг. в России и на Украине. М., 2013. С. 219–222; Он же. Махно и махновское движение. М., 1998. С. 118–119, и др.

2 Руднев В. В. Махновщина. [Харьков, 1928]. С. 54–56.

3 Беленко С. Махно и Полонский (Из истории союза «левых» сил на Украине в 1919 г.) // Минувшее: Исторический альманах. 4. Paris, 1987. С. 274–297. О том, что С. Беленко – псевдоним, см.: Минувшее: Исторический альманах. 25. СПб., 1999. С. 6, 193.

4 Верстюк В. Ф. Зазн. праця. С. 205.

5 Федоровський Ю. Р. Зазн. праця. С. 190.

6 Савченко В. А. Зазн. праця. С. 226.

7 Стеценко С. Визначення чисельності Революційної повстанської армії України (махновців) у вересні – грудні 1919 року // Воєнна історія. 2011. № 1. С. 54.

8 Мирошевский В. «Вольный Екатеринослав» // Пролетарская Революция. 1922. № 9. С. 197–206. Мирошевский Владимир Михайлович (1900–1942) – советский историк, латиноамериканист. Родился в Одессе в семье служащего. С сентября 1917 г. член РСДРП(б). До апреля 1919 г. работал в подполье в Одессе. Политком 1-го Бессарабского полка. В июле 1919 г. направлен на работу в Донецкий бассейн. С конца августа 1919 г. на подпольной работе в Екатеринославе, член подпольного Екатеринославского губернского комитета КП(б)У и секретарь ревкома. По окончании гражданской войны – на ответственной работе по линии Коминтерна. В 1932 г. окончил Институт красной профессуры. Работал в Институте марксизма-ленинизма (1932–1939), преподавал в МГУ (1939–1941) и других учебных заведениях. С июля 1941 г. добровольцем в народном ополчении Киевского района г. Москвы, затем – в РККА в составе 173-й стрелковой дивизии, политрук стрелковой роты 1311-го стрелкового полка. С августа 1941 г. ответственный редактор дивизионной газеты «Боевое знамя» 173-й стрелковой дивизии, батальонный комиссар. Умер от болезни 16 августа 1942 г.

9 Коневец (Гришута). 1919 год в Екатеринославе и Александровске // Летопись Революции. 1925. № 4. С. 79–88. Коневец Григорий Яковлевич (1894–1938). Родился в Санкт-Петербурге. Образование среднее. В октябре 1919 г. по предписанию ЦК КП(б)У прибыл в Александровск для ведения подпольной роботы в тылу белых. Входил в состав Александровского городского и Екатеринославского губернского комитетов КП(б)У. В 1930-е гг. – руководитель группы партийно-советского контроля при Калининском обкоме ВКП(б), помощник начальника Административно-хозяйственного управления НКВД СССР. 3 июня 1938 г. арестован по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 7 сентября 1938 г. расстрелян.

10 Коммунисты среди партизан (Отчет Екатеринославского Губкома КП(б)У Зафронтбюро ЦК КП(б)У) // Летопись Революции. 1925. № 4. С. 89–95; Доклад о подпольной работе на Екатеринославщине Зафронтбюро ЦК КП(б)У // Там же. С. 95–98.

11 Чехолин Лев Георгиевич (1890–1921) – член Коммунистической партии с 1914 г. До Февральской революции 1917 г. работал на фабрике, заведовал массово-агитационной работой. После февраля 1917 г. – член Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. С октября 1917 г. по 1919 г. – заведующий отделом народного образования в Москве, партийный работник Замоскворецкого райкома партии (Москва), член правления профсоюза, работал в отделах коммунального и народного хозяйства. С 1920 г. – член Екатеринославского губкома КП(б)У, губревтрибунала, редактор «Известий» губревкома. Делегат IV конференции КП(б)У (17–23 марта 1920 г.) от Екатеринославской парторганизации. Умер в конце марта 1921 г. в Ялте в санатории III Интернационала от туберкулеза легких.

12 КП(б)У за денікінщини // Літопис Революції. 1929. № 5–6 (38–39). С. 282–285 (доклад о положении в Екатеринославской губернии). В журнальной публикации дата доклада, имеющаяся в подлиннике, почему-то была опущена.

Даниленко (Андоньева) Клавдия Константиновна (1897–1939) – член большевистской партии с 1918 г. Родилась в селе Семеновка Александровского уезда Екатеринославской губернии в семье народных учителей. Окончила Александровскую городскую женскую гимназию. С 1915 г. работала учительницей. В 1916–1917 гг. училась в Петербургском психоневрологическом университете. В 1917 г., приехав домой на каникулы, поступила на работу в Александровскую городскую управу. С конца июня 1919 г. член подпольного Александровского комитета КП(б)У. В ноябре 1919 г. избрана членом Екатеринославского губкома КП(б)У. После гражданской войны отошла от активной деятельности в связи с болезнью. Умерла 21 января 1939 г. в Ялте.

13 Белаш Виктор Фёдорович (1894–1938). Родился в селе Новоспасовка Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян-собственников. С 1915 по 1917 г. находился на военной службе, рядовой железнодорожного батальона. С начала 1919 г. активный участник махновского движения. С мая по июнь 1919 г. командир 2-й бригады 1-й Украинской повстанческой дивизии. В августе 1919 г. утвержден начальником штаба Украинской повстанческо-партизанской армии имени Батько Махно. С конца мая 1920 г. член Совета революционных повстанцев Украины (махновцев), товарищ председателя Совета и член его оперативного отдела. 29 ноября 1920 г. вновь утвержден начальником штаба Повстанческой армии Украины (махновцев). В сентябре 1921 г. арестован Бердянской уездной ЧК и позднее направлен в Харьков в ВУЧК. После освобождения в 1922 г. проживал и работал в Харькове. По постановлению Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 25 июля 1924 г. за анархо-подпольную деятельность выслан в Туркестан на 3 года. Постановлением закрытого заседания малого президиума ВУЦИК от 16 апреля 1925 г. Белашу разрешено было в порядке помилования вернуться на Украину. Несколько лет сотрудничал с Секретным отделом ГПУ УССР. В 1934 г. выехал на жительство в Краснодар. 13 декабря 1937 г. арестован УНКВД по Краснодарскому краю и по постановлению тройки УНКВД по Краснодарскому краю от 30 декабря 1937 г. расстрелян.

14 Тарановский Александр Никифорович (1893–1921). Родился в деревне Нескучная Времьевской волости Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Проживал и работал в селе Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии. С 1915 г. на военной службе. С января 1918 г. по февраль 1919 г. секретарь правления профсоюза рабочих села Гуляйполя и его окрестностей. В апреле 1918 г. командовал так называемой «еврейской» ротой Гуляйпольского вольного батальона. Весной 1919 г. член штаба 3-й бригады 1-й Заднепровской дивизии. С июня 1919 г. находился в повстанческом отряде Махно. С сентября 1919 г. помощник начальника штаба Партизанско-повстанческой Украинской армии имени Батько Махно. В конце ноября – начале декабря 1919 г. временно исполнял обязанности начальника штаба армии. В январе 1920 г. покинул армию и некоторое время скрывался. В марте 1920 г. вновь присоединился к Махно. Летом 1920 г. начальник штаба Особой группы войск (махновцев). С октября 1920 г. начальник штаба конной группы Повстанческой армии Украины (махновцев), действовавшей против войск генерала Врангеля в составе Южного фронта. На февраль 1921 г. – командир кавалерийской группы. 29 мая 1921 г. на общем собрании комсостава единогласно избран начальником штаба Революционной повстанческой армии Украины (махновцев). Погиб в бою с частями Красной армии 20 августа 1921 г.

15 Белаш А. В., Белаш В. Ф. Дороги Нестора Махно. Историческое повествование. К., 1993. С. 360–364.

16 Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг. 3-е изд., испр. и доп. М.—Л., 1925. С. VI, 459.

17 Незнамова Т. Командир «залізної повстанської» // Прапор юності (Дніпропетровськ). 22 листопада 1964. р.; Жилінський В. Командир залізної повстанської // Зоря комунізму (Гуляйполе). 22 липня 1977 р.; Дубровский З., Кузнецов Е. История одного забытого имени // Индустриальное Запорожье. 10 июля 1988 г.

18 Волковинский В. Н. Указ. соч. М., 1991. С. 141.

19 Савченко В. А. Зазн. праця. С. 225.

20 Махно Н. Русская революция на Украине (От марта 1917 г. по апрель 1918 года). Париж, 1929. С. 171; Дубинский И. Наперекор ветрам. Повесть. М., 1964. С. 55–57; Горак В. Змова проти Махна // Робітнича газета (Київ). 1992. 28 серп.; История Украинской ССР. Т. 6. Великая Октябрьская социалистическая революция и гражданская война на Украине (1917–1920). Киев, 1984. С. 483.

21 Архив автора. Карточка на Полонского М. Л., составленная В. Г. Фоменко. Без даты.

22 В личном фонде В. Г. Фоменко в Государственном архиве Запорожской области (далее – ГАЗО) какие-либо сведения на этот счет отсутствуют. Вероятно, приведенная информация была получена им в устной форме от кого-то из родственников М. Л. Полонского (возможно, его сестры – Е. Л. Шереметьевой).

23 См.: ГАЗО. Ф. Р-5593. Оп. 2. Д. 1125.

24 Махно Н. Указ. соч. С. 170–171.

25 Беленко С. Указ. соч. С. 277. В связи с имеющимися неточностями в публикации С. Беленко, здесь документ цитируется по подлиннику.

26 Беленко С. Указ. соч. С. 278. Подробней об этом см.: Аршинов П. История махновского движения (1918–1920 гг.). Берлин, 1923. С. 105; Історія міст і сіл УРСР. Дніпропетровська область. Київ, 1969. С. 656–657.

27 Федоровський Ю. Зазн. праця. С. 186.

28 Савченко В. А. Зазн. праця. С. 225.

29 Мандат поступил в Запорожский областной краеведческий музей в 1961 г. в составе комплекса документов К. Л. Полонского.

Полонский Константин Лаврентьевич (1891–1955). Родился в г. Мелитополе Таврической губернии в семье рабочего-шорника. В 1909–1914 г. работал на заводах в местечке Гальбштадт Бердянского уезда Таврической губернии. С октября 1914 г. по февраль 1916 г. на военной службе. С 1916 г. по апрель 1918 г. работал на заводе Загорелина в селе Большой Токмак Таврической губернии. С 1917 г. член РСДРП(б). С апреля по август 1918 г. комендант Большетокмакского красногвардейского отряда на Батайском фронте. С августа 1918 г. по март 1919 г. агитатор 73-го полка 9-й стрелковой дивизии. С марта по июнь 1919 г. военком волостного военкомата в Большом Токмаке. С августа 1919 г. по июнь 1920 г. военком 1-го кавалерийского полка 48-й стрелковой дивизии. По окончании гражданской войны – на ответственных военных должностях. С 1946 г. на пенсии.

30 Морозова О. М. Ландыши и революционный террор: записки эсерки Введенской о 1918–1919 гг. в Бердянске // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. 2013. № 21. С. 198.

31 Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 1489. Оп. 1. Д. 46. Л. 3.

32 Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921: Документы и материалы. М., 2006. С. 595, 598.

33 Урицкий С. Между Одессой и Николаевым (Бои 1919 года) // Гражданская война 1918–1921. Т. 1. Боевая жизнь Красной армии. М., 1928. С. 98–99.

34 Калашников Александр Филиппович (?–1920). Родился в г. Баку. Из мещан г. Владикавказа Терской области. В 1917 – начале 1918 гг. – секретарь Гуляйпольской крестьянской группы анархистов-коммунистов. Активный участник махновского движения с ноября 1918 г. С февраля 1919 г. командир 7-го Заднепровского полка 3-й бригады 1-й Заднепровской дивизии (позднее 7-й дивизии 14-й армии). К началу августа 1919 г. командовал 1-м сводным пехотным Советским полком. 13 августа 1919 г. в селе Новый Буг Херсонской губернии арестовал командный состав боевого участка Г. А. Кочергина, принял на себя командование и присоединился к Махно. Приказом по Украинской повстанческой армии имени Батько Махно № 2 от 26 августа 1919 г. утвержден командиром 1-й повстанческой бригады. С середины октября 1919 г. – командир 1-го Донецкого корпуса повстанческих войск имени Батько Махно. В начале 1920 г. временно исполнял обязанности командующего Украинской партизанско-повстанческой армией имени Батько Махно. В конце мая 1920 г. избран членом Совета революционных повстанцев Украины (махновцев) и его оперативного отдела. Тогда же в районе станции Барвенково Изюмского уезда Харьковской губернии убит попавшим в него артиллерийским снарядом.

35 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 76.

36 Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее – ЦГАВО Украины). Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 1.

37 РГВА. Ф. 2283. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.

38 Грудачев П. А. Багряным путём Гражданской. Воспоминания. Симферополь, 1971. С. 109.

39 Дрига И. Ф. В степях Приднепровья. Симферополь, 1974. С. 188.

40 Мирошевский В. Указ. соч. С. 204

41 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 49; ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 7.

42 ГАЗО. Ф. П-337. Оп. 1. Д. 72. Л. 6.

43 Там же. Л. 8.

44 Там же. Л. 13.

45 Центральный государственный архив общественных объединений Украины (далее – ЦГАОО Украины). Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 104 об. – 105.

46 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 25. Л. 4; Гражданская война на Украине. 1918–1920. Сборник документов и материалов. Т. 2. Борьба против деникинщины и петлюровщины на Украине. Май 1919 г. – февраль 1920 г. Киев, 1967. С. 446–447.

47 Один из пунктов инструкции, которые подлежали доработке, касался нелегальных ячеек, создаваемых в повстанческой армии. О характере внесенных изменений можно судить по отчету Екатеринославского губкома КП(б)У, где указано, что «ячейка обязана быть в курсе всех административных, оперативных и хозяйственных распоряжений [командования] и быть готовой в нужный момент принять руководство своей частью, если командный состав не соответствует» (ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 8).

48 ГАЗО. Ф. П-337. Оп. 1. Д. 72. Л. 30; Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 81.

49 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 51. Л. 22. Вопрос о действительных причинах ухода Волина с поста председателя президиума ВРС нуждается в дополнительном изучении. Известно, что 25 ноября 1919 г. на совместном заседании членов ВРС и командного состава армии Волин, сославшись на необходимость его личного участия в культурно-просветительной работе, заявил, что больше не может оставаться работать в Совете. В результате состоявшихся перевыборов председателем президиума был избран С. Лащенко, товарищем председателя – А. Максимов, членом президиума – С. Новицкий, секретарем – И. Троян (ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 16). Сам же Волин по этому поводу позже писал: «Пробыв в течение 2 месяцев председателем Совета и оказав помощь товарищам в постановке работы, я счел свою задачу оконченной и, по соглашению с Советом, передал председательство т-щу Лащенко» (Волин. В дополнение к «Открытому письму т-щу Максимову» т-ща Н. Махно // Дело Труда. 1926. № 16. С. 16).

50 В ноябре 1919 г. до Екатеринослава смогли добраться лишь немногие александровские коммунисты. Так, по утверждению Г. Коневца, из состава группы численностью около 30 человек, которую он возглавлял, в живых остались только три человека, остальные в пути были убиты (Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 83).

51 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 32; Доклад о подпольной работе на Екатеринославщине Зафронтбюро ЦК КП(б)У. С. 96.

52 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 172.

53 Махновщина в тылу у деникинцев // Пятая годовщина Октябрьской революции. Екатеринослав, 1922. С. 229.

54 Повстанец (Мелитополь). 10 ноября 1919 г. № 2. С. 1.

55 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 8 об.

56 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 104 об.

57 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 62. Л. 13.

58 Махновские дни в Александровске // Новая Россия (Харьков). 1919 г. 6 ноября. № 141. С. 3.

59 Об этом свидетельствует как факт назначения Полонского начальником Никопольского боевого участка в ноябре 1919 г., так и выдвижение его по предложению Махно на должность начальника 7-й дивизии повстанческих войск (ГАЗО. Ф. Р-5747. Оп. 3. Д. 7944. Л. 5 об.).

60 В действительности Огарков не являлся помощником Полонского.

61 Белочуб Пантелей Федорович (1892–1929). Родился в селе Старый Крым Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Из поселян. В период Первой мировой войны служил в 13-й артиллерийской бригаде, георгиевский кавалер. С лета 1919 г. участник махновского движения, осенью 1919 г. – командир 2-й батареи 2-го особого артиллерийского дивизиона войск имени Батько Махно. В 1920-е гг. проживал и работал в селе Старый Крым Мариупольского округа. 23 ноября 1928 г. арестован Мариупольским отделом ГПУ УССР по обвинению в контрреволюционной деятельности, участии в махновщине и подготовке вооруженного восстания против Советской власти. По постановлению Коллегии ОГПУ СССР от 15 апреля 1929 г. расстрелян.

62 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 190–191.

63 Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины (далее – ОГА СБ Украины). Ф. 6. Д. 75131-ФП. Т. 1. Л. 42–43.

64 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 5. После расстрела Полонского Берковский был утвержден командиром 1-го Стального полка имени Батько Махно и 9 января 1920 г. в Никополе вместе с полком перешел на сторону Красной армии (Минин А. Приперли к реке (Бой 405 полка под дер. Грушевка 13–14 января 1920 г.) // История 45-й Волынской Краснознаменной стрелковой дивизии. Т. 1. Боевой период. Киев, 1929. С. 143).

65 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 23.

66 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 192.

67 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 85–86.

68 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 33; Доклад о подпольной работе на Екатеринославщине Зафронтбюро ЦК КП(б)У. С. 97.

69 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 13 об.

70 Там же. Л. 15.

71 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 62. Л. 13.

72 Очевидно, в данном случае имелся в виду бывший председатель трибунала при 1-м сводном Екатеринославском полку Вайнер, но был ли он действительно причастен к репрессиям против махновцев в июне 1919 г. – неизвестно.

73 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 5 об.

74 Там же.

75 Каретников Семён Никитович (1892–1920). Родился в деревне Марфополе Гуляйпольской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Работал по найму батраком. Участник Первой мировой войны. С 1917 г. член Гуляйпольской группы анархистов-коммунистов. Личный друг и один из ближайших сподвижников Н. И. Махно. Осенью 1918 г. принял активное участие в организации повстанческого движения на территории Александровского уезда. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. остался в отряде Махно. 27 июля 1919 г. в селе Сентово Елисаветградского уезда Херсонской губернии участвовал в убийстве атамана Н. А. Григорьева. С лета 1919 г. командир повстанческого полка. В боях с белыми был несколько раз ранен. С ноября 1919 г. помощник командующего Украинской партизанско-повстанческой армией имени Батько Махно. На начало января 1920 г. командир 2-го Азовского корпуса. В конце мая 1920 г. избран членом Совета революционных повстанцев Украины (махновцев) и его организационного отдела. После тяжелого ранения Махно в конце августа 1920 г. исполнял обязанности командующего Повстанческой армии Украины (махновцев). Во главе частей армии участвовал в наступлении на Крым. 26 ноября 1920 г. при следовании железнодорожным путем в Гуляйполе был арестован на ст. Джанкой начальником 2-й Донской стрелковой дивизии Б. К. Колчигиным и направлен в Мелитополь в штаб тыла 4-й армии. Расстрелян в декабре 1920 г.

76 Чубенко Алексей Васильевич (1886–?). Родился в селе Екатериновка Покровской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. До 1918 г. работал на Екатерининской железной дороге, примыкал к эсерам. Участник махновского движения с сентября 1918 г. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. находился в отряде Махно. 27 июля 1919 г. в селе Сентово Елисаветградского уезда Херсонской губернии участвовал в убийстве атамана Н. А. Григорьева. С лета 1919 г. по январь 1920 г. – личный адъютант Махно. В марте 1920 г. арестован в Александровске особым отделом 13-й армии и позднее направлен в Москву. Содержался в Бутырской тюрьме. Освобожден в октябре 1920 г. в связи с заключением военно-политического соглашения с Махно. В апреле 1921 г. добровольно явился по амнистии, объявленной V Всеукраинским съездом Советов. На конец 1920-х годов проживал и работал в Харькове. Сведений о дальнейшей судьбе не выявлено.

77 Василевский (Чайковский) Григорий Семёнович (1892–1921). Родился в селе Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. С 1917 г. член Гуляйпольской группы анархистов-коммунистов. Личный друг и один из ближайших сподвижников Н. И. Махно. Активный участник махновского движения с осени 1918 г. С лета 1919 г. по январь 1921 г. – личный адъютант Махно. 29 ноября 1920 г. утвержден кандидатом в члены Совета революционных повстанцев Украины (махновцев). В начале января 1921 г. убит в бою с частями Красной армии на территории Киевской губернии.

78 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 86.

79 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 192–193.

80 ОГА СБ Украины. Ф. 6. Д. 75131-ФП. Т. 1. Л. 43.

81 Гутман М. Под властью анархистов (Екатеринослав в 1919 г.) // Русское прошлое. 1923. Кн. 5. С. 66; Мирошевский В. Указ. соч. С. 205; Голинков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 2. 4-е изд. М., 1986. С. 43.

82 Литвиненко Семен Константинович (1897–1937). Родился в деревне Марфополе Гуляйпольской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Участник махновского движения с начала 1919 г. по 1920 г. 17 ноября 1932 г. арестован органами ГПУ УССР по обвинению в агитации против хлебозаготовки и мероприятий советской власти, проводимых на селе. Освобожден в декабре того же года за недоказанностью обвинения. 31 октября 1937 г. арестован Гуляйпольским районным отделением НКВД УССР по обвинению в контрреволюционной повстанческой агитации и высказывании террористических намерений. По постановлению тройки УНКВД УССР по Днепропетровской области от 30 ноября 1937 г. расстрелян.

83 Балак Петр Иванович (1900–1937). Родился в деревне Марфополе Гуляйпольской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Участник махновского движения с 1918 г. по 1921 г. 27 ноября 1926 г. чрезвычайной сессией Запорожского окружного суда приговорен условно к лишению свободы со строгой изоляцией сроком на 3 года. Постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 13 июля 1928 г. осужден к 3 годам лишения свободы. 31 октября 1937 г. арестован Гуляйпольским районным отделением НКВД УССР по обвинению в службе у Махно и проявлении террористических намерений. По постановлению тройки УНКВД УССР по Днепропетровской области от 15 ноября 1937 г. расстрелян.

84 ГАЗО. Ф. Р-5747. Оп. 3. Д. 1139. Л. 17.

85 Там же. Л. 11 об., 32.

86 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87.

87 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 8; Коммунисты среди партизан (Отчет Екатеринославского Губкома Зафронтбюро). С. 94

88 Беленко С. Указ. соч. С. 291; Скирда А. Нестор Махно – казак свободы. 1888–1934. Гражданская война и борьба за вольные советы на Украине 1917–1921. Париж, 2001. С. 140; Савченко В. А. Зазн. праця. С. 226; Горак В. Спецслужби Нестора Махна // Політика і культура. 2001. № 3. С. 39; Андриенко И. Секретные службы махновской армии // В мире спецслужб. 2004. № 1. С. 38.

89 ЦГАОО Украины. Ф. 20. Д. 315. Л. 18 об.

90 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 62. Л. 12–13. Ю. Федоровский, который… В историографию вопроса данный документ был введен Ю. Федоровским, использовавшим копию,

91 Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. П-1. Оп. 2. Д. 537. Л. 3–5.

92 Там же. Л. 13.

93 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 18; Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921. С. 282–283.

94 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 330. Л. 18.

95 В начале 1920 г. С. П. Захаров был принят на службу в особый отдел 14-й армии. После окончания войны возвратился в Тулу, откуда в июне 1919 г. по партийной мобилизации он был направлен на фронт. 29 августа 1921 г. Тульская подкомиссия по очистке партии приняла решение исключить его из рядов РКП(б) за сомнительное дореволюционное прошлое. Возмущенный этим решением, Захаров 21 ноября 1921 г. подал в Тульскую губернскую комиссию по очистке партии пространное заявление, в котором апеллировал к своим заслугам. Судя по всему, заявление было удовлетворено, так как в ноябре того же года по наряду губкома за № 305 Захаров был направлен в распоряжение Тулгубчека на службу. Там ему был предоставлен кратковременный отпуск, из которого он, по неизвестным причинам, не возвратился, и его объявили дезертиром. 28 июня 1922 г. Тульский губотдел ГПУ в связи с розыском Захарова, «заподозренного в причастности к бандам Махно и предательстве коммунистов», обратился в Тульский губком РКП(б) с просьбой сообщить, что «известно о подпольной деятельности Захарова в тылу у Деникина и отряде Махно» (ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 537. Л. 6). Судьба Захарова остается невыясненной.

96 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87.

97 М-зол. Кто они? // Звезда (Екатеринослав). 1919. 6 декабря. № 148. С. 1.

98 ЦГАОО Украины. Ф. 20. Д. 315. Л. 19. О переговорах с Махно см. также: Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87; Мирошевский В. Указ. соч. С. 205.

99 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87.

100 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 194.

101 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 23.

102 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 51. Л. 22–23.

103 Судя по всему, речь идёт о присутствовавшем на заседании председателе санитарной комиссии докторе Райхмане. В алфавитном списке лиц, имеющих право врачебной практики в России по сведениям на 1 мая 1916 г., значится только один человек с такой фамилией: лекарь Райхман Меер Шаев, 1876 г. рождения, окончивший курс в 1902 г. и вольнопрактиковавший на то время в Киеве (Российский медицинский список, изданный Управлением Главного врачебного инспектора Министерства внутренних дел, на 1916 год. Списки врачей, ветеринаров, зубных врачей, фармацевтов и аптек, по сведениям на 1 мая 1916 г. Петроград, 1916. С. 396).

104 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 18–18 об. Факт использования Полонским офицерских погон подтверждается воспоминаниями бывшего командира взвода 3-го Крымского полка И. Д. Диордицы (Научный архив Запорожского областного краеведческого музея. Д. 49. Л. 2).

105 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 23 об. Утверждение Г. Коневца, неоднократно повторявшееся затем в литературе, что в состав комиссии вошли Волин, Уралов и Белаш (см.: Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87), не соответствует действительности.

106 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 18 об.

107 Шубин А. В. Махно и его время. С. 222; Он же. Махно и махновское движение. С. 119.

108 Mark Mrachnyi Papers, University of Michigan Library (Special Collections Library), Box 1, Folder 4. Письмо П. Аршинова к М. Мрачному от 13 октября 1925 г.

109 Mett I. Souvenirs sur Nestor Makhno. Paris, 1983. P. 16.

110 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 18 об.

111 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 190.

112 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 69.

113 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 51. Л. 23.

114 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 69. Интересно, что в тот же день независимо от ВРС решение о созыве съезда было принято высшим командным составом армии, причем в ВРС об этом решении узнали случайно. Данное обстоятельство лишний раз свидетельствует о том, насколько далеко в то время зашли противоречия между членами ВРС и комсоставом.

115 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 5–5 об.

116 Путь к Свободе (Екатеринослав). 1919. 6 декабря. № 41. С. 1.

117 Сергійчук В. Погроми в Україні: 1914–1920. Від штучних стереотипів до гіркої правди, приховуваної в радянських архівах. К., 1998. С. 399; Яковлев Я. Махновщина и анархизм // Красная новь. 1921. № 2. С. 249.

118 Марзан. Началось… // Звезда (Екатеринослав). 6 декабря 1919 г. № 148. С. 1.

119 Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921. С. 273.

120 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 15.

121 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 190.

122 Примечательно, что один из руководителей махновской контрразведки Феодосий Винник в 1921 г. дал такой комментарий по поводу убийства Полонского: «Полонский командовал полком и пользовался среди повстанцев большим авторитетом… Махно страшно не любил, если кто-нибудь выдвигается выше него. Зная, что Полонский был коммунистом, он за это его убил» (Архив Управления Службы безопасности Украины в Запорожской области. Д. П-21643. Л. 19, 18 об. В деле листы документа подшиты с нарушением оригинальной последовательности).

123 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 19 об.

124 Мирошевский В. Указ. соч. С. 204.

Отчет о поездке Л. Б. Каменева на Украину для организации продовольственной помощи Москве и Петрограду

Ю. П. Кравец (г. Запорожье, Украина)

Проблему нехватки продовольствия в Москве и Петрограде весной 1919 г. большевикам приходилось решать самыми различными способами. При этом прежде всего приходилось ориентироваться на богатые хлебом районы Поволжья и Украины.

1 апреля 1919 г. из Москвы в Поволжье «для принятия всех мер к продвижению продгрузов голодающим центрам» отправилась экспедиция чрезвычайного уполномоченного Совета Обороны Л. Б. Каменева^1. Обследованный экспедицией район в итоге дал Москве и Петрограду около трех миллионов пудов продовольствия, чего было явно недостаточно для удовлетворения той нужды, которую испытывали эти города.

Возвращаясь в Москву, Л. Б. Каменев 10 апреля 1919 г. в телеграмме И. В. Сталину сообщал: «Положение с хлебом по всей Волге, как теперь выяснилось для меня окончательно, отвратительное. Необходимо все надежды возложить на Украину»2.

13 апреля 1919 г. на заседании ЦК РКП(б) нарком продовольствия А. Д. Цюрупа, делая доклад по продовольственному вопросу, отметил, «что из приволжского района мы сможем получить вследствие наступления Колчака приблизительно около 6 млн. пудов хлеба». В связи с этим для улучшения положения он считал необходимым «повести специальную работу на Дону и на Украине». В. И. Ленин также указал, «что в настоящее время необходимо обратить особое внимание на Украину, где нет никакого аппарата по продовольствию». По итогам обсуждения был принят целый ряд решений, в том числе и такое: «Послать несколько [членов] ЦК и ответственных продовольственников на Украину и на Дон». Персонально из ЦК на Украину направлялись Л. Б. Каменев и М. К. Муранов. Вместе с ними командировался еще целый ряд партийных работников^3.

Приготовления к поездке заняли почти неделю, после чего поезд экспедиции покинул Москву и 19 апреля 1919 г. прибыл в Харьков. Здесь, в Украине, кроме решения чисто продовольственных вопросов Л. Б. Каменеву пришлось решать и целый ряд других важных вопросов, которые возникали по ходу событий.

В личном фонде Л. Б. Каменева в РГАСПИ сохранились два машинописных отчета об этих поездках. Судя по их содержанию, они были подготовлены на основе документальных материалов поезда чрезвычайного уполномоченного Совета Обороны Л. Б. Каменева. В настоящее время эти материалы хранятся в Государственном архиве Российской Федерации^4.

В 1925 г. в журнале Истпарта ЦК РКП(б) «Пролетарская Революция» был опубликован документальный очерк «Экспедиция Л. Б. Каменева для продвижения продгрузов к Москве в 1919 г.», посвященный упомянутым поездкам^5. Как показало проведенное сравнение текстов, в основу журнальной публикации легли тексты сохранившихся в архиве отчетов; при этом выяснилось, что в печатном тексте был опущен целый ряд довольно любопытных мест, имеющихся в архивном экземпляре.

Публикация в журнале была подписана инициалами «В. С.», которые долгое время оставались нерасшифрованными. Исследователи махновского движения, которые наиболее часто обращались к этому источнику, полагали, что он составлен секретарем Л. Б. Каменева. Однако установленная по архивным документам фамилия секретаря – Шапиро – никак не согласовывалась с таким мнением и вопрос об авторе оставался открытым. Ясность удалось внести лишь в последние годы, благодаря исследованиям швейцарского историка Корин Амашер (Korine Amacher), которая заинтересовалась до сих пор малоизвестной и отчасти загадочной личностью Владимира Соколина. Как оказалось, его настоящая фамилия была Шапиро и именно он с 1918 по 1927 г. являлся секретарем Л. Б. Каменева^6.

Владимир Алексеевич Соколин (1896–1984) родился в Женеве в семье российских евреев, изучавших за границей медицину. Родители вскоре после рождения сына уехали в Россию, а ребенка оставили на воспитание в швейцарской семье. В 1914 г. В. Соколин отправился в Россию, чтобы встать в ряды защитников отечества, а после Октябрьской революции 1917 г. из соображений «гуманности» оказался в лагере пришедших к власти большевиков^7. В течение нескольких лет он являлся секретарем Л. Б. Каменева, после чего перешел на дипломатическую работу. В 1931–1934 гг. – 2-й, затем 1-й секретарь полпредства СССР во Франции, в 1935 г. – советник полпредства СССР в Румынии, в 1936–1939 гг. – 2-й советник полпредства СССР во Франции, помощник Генерального секретаря Лиги Наций. После исключения СССР из Лиги Наций В. Соколин в Советский Союз не возвратился (якобы из-за серьезной болезни) и оставался до конца своих дней в Швейцарии.

Отчет об поездке чрезвычайного уполномоченного Совета Обороны Л. Б Каменева на Украину печатается по тексту неподписанного машинописного экземпляра, хранящегося в архиве Л. Б. Каменева.

Вместе с этим отчетом в сборнике публикуется докладная записка Д. Ю. Гопнера на имя народного комиссара иностранных дел РСФСР о причинах поражения в Донецком бассейне от 20 июля 1919 г. Это – десятая по счету записка, которые Д. Ю. Гопнер, уполномоченный РСФСР при правительстве УССР, направлял Г. В. Чичерину из Украины, начиная с 3 марта 1919 г. (первая записка). Некоторые из своих записок автор адресовал в копии В. И. Ленину. Но желая «ознакомить по возможности больший круг руководящих работников севера с положением здесь дела», Д. Ю. Гопнер 14 апреля 1919 г. «решил самолично» знакомить с содержанием ряда записок председателя ВЦИК М. И. Калинина^8.

25 марта 1919 г. на Пленуме ЦК РКП(б) И. В. Сталин сообщил о докладе Гопнера «с предложением оказать содействие нам по продовольственному вопросу». В связи с этим ему было поручено «переговорить о докладе Гопнера со Шлихтером и просить его отнестись доброжелательно к предложениям доклада»9. К сожалению, точно неизвестно о каком именно докладе Гопнера шла речь. Однако поступившие вскоре от Д. Ю. Гопнера конкретные предложения по организации в Украине «комитетов помощи голодающей Великороссии» вызвали нескрываемое раздражение у В. И. Ленина. Последний 31 марта 1919 г. послал в СНК Украины в Киев телеграмму: «Гопнер в своих проектах об организации комитетов помощи голодающей России увлекся непомерно и переступил границы возможного. Предлагаю ввести его в рамки, подчинив его, как и комитеты помощи, наркомпроду Шлихтеру, от кого и будет получать Гопнер соответствующие директивы. Предсовнаркома Ленин»10.

Записки Д. Ю. Гопнера содержат глубокий и лишенный идеологического налета анализ событий в Украине, что делает их чрезвычайно ценным источником. К настоящему времени опубликованы лишь несколько записок, причем некоторые из них не полностью^11. Печатаемая записка от 20 июля 1919 г. была подготовлена уже после возвращения Д. Ю. Гопнера в Москву и полностью посвящена причинам поражения большевиков в Донецком бассейне.

ПОЕЗДКА НА УКРАИНУ

Поездка тов. Каменева по Ряз.[анско-]Ур.[альской] [железной] дороге^12 дала Москве и Питеру около трех миллионов пудов продовольствия, т. е. гораздо больше, чем считали возможным выкачать местные продовольственники и транспортники, но все же весьма немного в сравнении с колоссальной нуждой жестоко голодавших пролетарских центров. «Теперь все надежды нужно возложить на Украину», – так резюмировал тов. Каменев результаты своего обследования Тамбовского, Саратовского, Самарского районов.

Задачи экспедиции. После недели подготовительных работ в Москве новая экспедиция выехала в Харьков. Ее главной задачей было:

1) Устранить трения между Москвой и Киевом.

2) Ознакомить украинских работников с экономическим положением Севера.

3) Ознакомиться с украинскими продовольственными и транспортными перспективами.

4) Найти практические меры для оказания помощи голодающему Центру и Северу.

Состав экспедиции. Во главе этой экспедиции, как и предшествующей, стоял тов. Каменев. Его сопровождали член ЦК РКП(б), бывш.[ий] депутат Гос.[ударственной] Думы т. Муранов^13, чрезв.[ычайный] уполн.[омоченный] Сов.[ета] Обор.[оны] т. Ломов^14, член ВЦИК тов. Зорин^15, члены коллегии НКпрода тт. Свидерский^16 и Бранденбургский^17, член коллегии Мос.[ковского] прод.[овольственного] отд.[ела] т. Вульфсон^18. Тем же поездом следовали на Юг тт. Каменева^19, Мостовенко^20, Пеле, Фотиева^21, Темкина, сыновья т. Троцкого^22, отправлявшиеся в Киев, и два венгерских товарища, возвращавшиеся к месту службы в Красном Будапеште, откуда за три недели до этого выехали в Москву по делам. (Эти товарищи оба погибли при зверской расправе с Будапештской Коммуной в августе 1919 года).

Харьковские совещания. Поезд в Харьков прибывает рано утром в субботу 19/IV. Поезд встречают тт. Артем^23 и Ворошилов^24. До 12 часов названные товарищи знакомят чрезв.[ычайного] уполн.[омоченного] с положением в Харьковщине и Киевщине. В 12 часов в поезде открывается совещание с тт. Рухимовичем^25, Бажановым^26, Гецовым^27, Багостьяном, Федоровским, Альперовичем^28 и другими представителями производственных отделов. В порядке дня стоит общий вопрос об урегулировании отношений ведомств. принимается план работы, предложенный т. Федоровским:

1) Продовольственный вопрос в Донбассе.

2) Взаимоотношения с воен. ведомством.

3) Независимость горнопромышленного района от Киева.

4) Необходимость присутствия в Харькове авторитетного представителя власти.

5) О топливе.

В результате обширных докладов и прений постановлено признать уголь Донецкого бассейна национальным достоянием, распределяемым единым центром. Принимается предложение о том, чтобы деньги, идущие из Москвы для тяжелой индустрии, переходили в непосредственное распоряжение тяжелой индустрии Харькова. Из привезенных т. Каменевым сумм наличными знаками 75 миллионов строжайше забронированы и подлежат выдаче горнопромышленному отделу Укрсовнархоза в Харькове.

Принимается к сведению сообщение т. Рухимовича о желательности нахождения в Харькове представителя Центра для оздоровления взаимоотношений с военным ведомством. Все участники поездки, почти без исключения, с огромным рвением проводят 2-х часовой перерыв в широкой эксплуатации свирепствующей в Харькове, как и на всей Украине, свободной торговли. К семи часам съезжается публика для продовольственного совещания. Представлены крупнейшие организации: Проддонбасс, Центросоюз, Наркомпрод, Совет рабочих кооперативов Юга, и другие.

Работы совещания ведутся по плану, предложенному т. Каменевым:

1) Общая оценка продовольст. перспектив.

2) Продовольственная политика.

3) Транспортный вопрос.

Председатель Харьковского упродкома т. Леонтьев^29 докладывает, что максимум излишка, на который можно рассчитывать в Харьковск.[ой] губернии – 5 миллионов пудов вместо 12, обычно получаемых. По разному трактуют представители разных ведомств причины бесхлебья. Указывается на нелепую политику НКпрода, на благодетельные результаты частного привоза хлеба в город. Другой указывает, что привоз этот недостаточен из-за отсутствия мануфактуры и разорителен для рабочих, у которых отнимает всю их ничтожную зарплату. Почти все сходятся на том, что самым губительным является несогласованность центральной политики с местной. А местная политика – полуанархия. Армия Дыбенко^30, войска Махно кормятся сами. Хлеб получает тот, кто располагает большей вооруженной силой. Чрезвычайный комиссар снабжения т. Дышловой^31 сообщает, что пришлось заключить особое соглашение с Дыбенко для того, чтобы получить возможность извлечь часть хлебных запасов из расположения его войск для рабочих Донбасса. Донбасс весь вымрет с голоду, если ему не будет отведен район для самостоятельных заготовок.

Тов. Свидерский обещает вагоны мануфактуры, предназначенные было для Вост. фронта, направить в Донбасс для закупки хлеба в Бердянском и Лиговском уездах.

Из заключит.[ельного]слова тов. Каменева. В заключение тов. Каменев обещает провести соглашение с т. Дыбенко и Махно и говорит: «Может быть два выхода: один – свободная торговля за счет рабочего класса, второй – соглашение между всеми организациями. Тут положение таково, что в Харькове нет достаточно революционной энергии, чтобы прокормить своим хлебом население из имеющихся 6 миллионов излишка. Каждый фунт хлеба, данный рабочему – это спасение революции. В ближайшие 4 месяца продовольственники должны быть на своем революционном посту. Вы должны дать рабочим хлеб. В пролетарском государстве мы не можем прокормить рабочих! В Киеве мы укажем, что донецкие рабочие должны быть в первую очередь накормлены. Это наша основная задача.32

Депеша Каменева Троцкому. После заседания была послана следующая депеша:

«Москва. Троцкому.

Сегодня послал следующую телеграмму Махно и Дыбенко: Ознакомившись с положением донецких рабочих и вашим соглашением с Проддонбассом, прошу в качестве чрезв.[ычайного] уполн.[омоченного] Сов.[ета] Обороны строжайшего соблюдения заключенного договора и самого усиленного внимания к доставке продовольствия донецким рабочим. От срочного и правильного снабжения донецких рабочих зависит судьба революции. Прошу подтвердить с вашей стороны Дыбенко и Махно. Каменев».

Поездка в Киев. На другой день поезд тронулся по направлению к Киеву. К экспедиции присоединились Ворошилов с женой и секретарем. Были установлены ночные дежурства членов экспедиции и охраны при следовании по бандитским районам Харьковщины и Киевщины. На одной из станций были допущены в вагон охраны десятка два крестьян с узлами. они просили довезти до какой-то станции, лежащей на пути следования поезда. Вдруг, под вечер, при замедлении хода локомотива раздались визг, возня и крики: «Стой! Убью!» Поезд остановился. Вышедшая охрана могла констатировать, что никакого нападения не было. Допущенные в вагон пассажиры перессорились, подрались. Некоторые из них начали соскакивать с поезда. Остальных выпроводила охрана.

Приезд в Киев. Киевск.[ое]совещание. В день приезда в Киев 21/IV т. Каменев созвал совещание с продовольственными организациями и украинским Совнархозом. Совещание длилось три дня. Практических предложений масса. Одно другому противоречит. В ходе прений больше всего нареканий на военное ведомство. «Наши военкомы, – говорит Каменев, обращаясь к Подвойскому^33, – должны придерживаться общегосударственной политики». Диалог между тт. Шлихтером^34 и т. Подвойским принимает острый характер.

– Нам, – говорит т. Каменев, – нужно договориться, стоя не на междуведомственной точке зрения, а исходя из точки зрения революционной целесообразности. Нужен один решающий орган, который бы учел все запасы и распределил все. Политика центрального военного комиссариата попустительствует действиям военных властей на местах или им противодействует? Скажите откровенно! Прежде чем заключить соглашения с Махно и Григорьевым^35, полагаю, что должно быть соглашение между Подвойским и Шлихтером. Думаю, что Подвойский должен издать соответствующий приказ.

Подвойский в своем ответе указывает, что не может отвечать за действия Махно, Григорьева и Дыбенко. Регулярная же армия насильственно не вмешивалась в политику НКпрода. Принимается предложение Каменева о единстве заготовок. На последнем заседании 23/IV после жестокой перебранки между Шлихтером и Свидерским с одной стороны и Подвойским с другой, перебранки, во время которой Подвойский говорит о своем выходе в отставку, принимается решение созвать особое совещание из НКзем, военкома, НКфина, НКпрода и Совнархоза по вопросу о финансовом положении Украины.

Тов. Ландау^36 предлагает отправить телеграмму Дыбенко, чтобы он не мешал Проддонбассу грузить хлеб.

«Я нахожу неудобным, – говорит т. Подвойский, – чтобы даже чрезв.[ычайные] уполномоченные вмешивались в действия моего ведомства. Это подрывает авторитет власти».

Принимается предложение Каменева и постановляется признать желательным снарядить три экспедиции для обследований действий Дыбенко, Махно и Григорьева, собрав предварительно у НКпрода и НКвоена имеющийся обвинительный материал.

Тов. Ломову поручается расследовать в 3-хдневный срок дело тов. Дышлового, обвиняющегося в самочинном захвате НКпродовской мануфактуры для раздачи ее рабочим Донбасса.

В Киеве получилось от т. Сталина известие о потере нами Вильно и Мариуполя.37 До 26/IV время прошло в тщательном ознакомлении с положением в Киеве.38

Борьба с партизанщиной. 27/IV т. Каменев принял решение отправиться в районы, где действуют недисциплинированные армейские части, с целью лично воздействовать. В тот же день т. Каменев телеграфно обратился к т. Троцкому с предложением издать по южному фронту составленный тов. Каменевым проект приказа против самочинных реквизиций.

Выехал тов. Каменев в Екатеринославщину весьма недовольный положением в Харькове и Киеве. Действительно: катастрофическое положение продовольствия в Донбассе. Страна бьется в лихорадке крестьянских восстаний.

Депеша Каменева Сталину. «Тыл совершенно не замирен. Банды прерывают железные дороги. Это положение осложняется борьбой ведомств между собой, взаимными арестами агентов и денег. Деньги Наркомпрода разбронированы. Между тем ЦК преследует обширные боевые задачи на Западе».39

По представлению Каменева непосредственная и немедленная помощь Москвы должна была заключаться в высылке мануфактуры. Объявленная на Украине разверстка 100 миллионов пудов требовала по подсчету компетентных организаций не менее 90 маршрутных поездов (около 270 миллионов аршин бумажных тканей в течение года). К приезду тов. Каменева Москва доставила в адрес Украинск.[ого] НКпрода 17 миллионов аршин. В имевших место встречах в Харькове и Киеве Каменев был на стороне харьковцев, настаивавших на укрупнении значения Харькова и на переезд туда по крайней мере хозяйственных наркоматов. В Киеве не удалось этого провести в виду решительного и категорического отпора киевских работников. Урегулирование жел.[езных] дорог требовало полнейшего сотрудничества Киева с Москвой. Этого, по-видимому, было трудно добиться без персональных перемен в Укр.[аинском] НКПС. Бросался в глаза резкий недостаток партийных работников, в особенности для работы среди крестьян. Тов. Каменев, чтобы этой беде помочь, потребовал приезда тт. Невского и Вербицкого из Центропечати. Больше всех ведомств в преобразовании нуждалось продовольственное. Тов. Каменев предложил Москве целый ряд персональных изменений, в частности, введение тов. Брюханова^40 в коллегию НКпрода. Без проведения предлагаемых им мер тов. Каменев считал, что будет невозможно справиться с обострявшимся на Украине продовольственным кризисом, а ведь «вся надежда» возлагалась на Украину. После ряда совещаний с продовольственниками и украинским ЦК принято было решение сосредоточить весь заготовительный аппарат Компрода в уездах Елисаветградском, Мелитопольском, Бердянском и Днепровском, двинув туда вооруженные силы для обеспечения севера, армии, Донбасса и железных дорог. Прокормление городских центров Украины было возложено на губпродкомы из запасов своих губерний, лишив их нарядов центра. Снабарм работает, как орган Компрода, а не как самостоятельный хозяин. Незыблемость единства заготовок общего котла подтверждена, внушена военным властям.41

Митинг в Екатеринославе. Из Киева в Екатеринослав поехали через Полтаву, где виделись с тов. Дробнисом^42. В Екатеринославе состоялся ряд совещаний, посвященных продовольственному вопросу и положению фронтов. На большом митинге в театре после речей тов. Каменева, Ворошилова, Муранова и замечательно красивой, глубоко потрясающей речи т. Зорина, была принята резолюция помочь Москве всеми имеющимися средствами. На всех крупных станциях устраивались аналогичные митинги. С особым успехом прошел митинг на ст. Лозовой. На станциях раздавалась взятая в Москве литература.

Поездка в Крым. Вечером 28/IV прибыли в Мелитополь. Во время краткой стоянки опрашивали кое-кого из жителей о недавнем хозяйничанье белых. Говорили с ненавистью об издевательствах. Но, по-видимому, сильно боятся нормирования продуктов. Ночью. въехали в Крым.

Свидание с Дыбенко. В Джанкое встречал Дыбенко. Каменев, Ворошилов и Муранов имели с ним серьезный разговор. Дыбенко не пытался отрицать фактов захвата продовольствия. Он жаловался на скверную работу продорганов и обещался исполнить все приказы центра. К концу разговора в вагон вошел тов. Лацис^43, с которым т. Дыбенко поздоровался после некоторой заминки. Рано утром прибыли мы в Симферополь. К 10 час. утра прибыл из Севастополя тов. Городецкий.44

Домогательства Егерской бригады.45 В это утро произошел разговор с представителем немецкой егерской бригады и части немцев-колонистов Таврической губернии. Представитель, жалуясь на шовинизм русского населения, просил не расформировывать егерской бригады поручив ей охрану побережья Крыма, либо, если бригада будет расформирована, выселить из пределов России 40 тысяч немецких колонистов. Тов. Ворошилов указал т. Каменеву на контрреволюционную роль егерской бригады во время германской оккупации и при Деникине. Просьба представителя бригады не была принята во внимание.

Митинг в Симферополе. Совещание. К полудню на площади близ вокзала был устроен митинг, на котором выступали тт. Каменев, Ворошилов, Свидерский, Зорин, Муранов. Город мертвый. Буржуазия за два дня до этого бежала в Севастополь. Множество красивых особняков открыты настежь. Чудная мебель, ценные книги, посуда, всевозможные предметы, остатки незаконченного обеда – все осталось, свидетельствуя о панической поспешности бегства белогвардейцев. В одном из таких домов прошел вечер в совещании с местными подпольщиками. В этот день был взят нами Севастополь.

Совещание в особняке носило совершенно неофициальный характер. После этого совещания и обследования зачатков местной организации, ознакомления с хаосом взаимоотношений гражданских и военных властей, тов. Каменев пришел к убеждению, что к созданию местной власти необходимо приступить в кратчайший срок, для чего снесся в тот же день с Москвой, предлагая ввести в правительство не более семи человек, из них два татарина, Дыбенко, Гавен^46 и еще трое местных.

На следующее утро тт. Каменев и Ворошилов отправились на автомобиле в Ялту.47

Поездка в Севастополь. Маевка. Первого мая поезд двинулся в Севастополь. Тт. Каменев и Ворошилов поехали туда на автомобиле. На вокзале встречали матросы и рабочие подпольщики. Члены экспедиции приехали в гостиницу с окнами и балконом, выходившими на площадь, где состоялся парад, руководимый т. Дыбенко. парад принимал тов. Каменев. В этот день с т. Дыбенко произошел несчастный случай. Автомобиль, в котором он ехал с другим военным работником, перевернулся и т. Дыбенко получил тяжкие ушибы, а его спутник серьезные поранения. Часть экспедиции во главе с т. Каменевым провела несколько часов у изголовья т. Дыбенко. При нем была т. Коллонтай^48. Антантовские суда стояли целый день на рейде. Четыре участника экспедиции пробовали подплыть на лодке к английскому броненосцу, но были отогнаны пулеметным огнем. При этом один из пассажиров лодки сильно рассмешил своих спутников необычайной трусостью.

В Севастополе была получена шифровка В.[ладимира] Ильича с запросом о Дмитрии И.[льиче] Ульянове^49.

Образование Крымправительства. Крымское правительство было образовано временно из следующих товарищей: Д. И. Ульянова, временно председательствующий, НКздрава и НКсобеза, нарком иностранных дел татарин тов. Меметов, НКюст – татарин т. Арабский, НКвнудел – т. Гавен, НКвоенмор – т. Дыбенко, НКпросвещения – т. Назукин, Совнархоз, НКПС и НКфин – т. Городецкий, НКпрод – т. Вульфсон-Давыдов, НКзем – т. Идрисов, НКтруд – т. Полонский, управдел – т. Поданинский.

Вечером по бульвару проходили демонстрации с факелами. Антантовские военные суда, стоявшие на рейде, к этому моменту быстро приблизились почти вплотную к пристани, что вызвало недоумение и некоторое замешательство отдельных товарищей. По поводу назначения т. Дыбенко НКвоеном Крыма необходимо заметить, что прошло оно не совсем гладко. Главнейшими причинами этого назначения было, с одной стороны, обещание, данное Дыбенко Раковским^50, и с другой стороны то, что иначе отношение между армией и ее агентами и гражданской властью еще более ухудшилось бы.51

Границы Крыма. Некоторое разногласие вызвал вопрос о границах Крыма: считать ли всю бывшую Таврическую губернию Крымской республикой, или только географический Крым, т. е. до перешейка. Последнее мнение легко провел тов. Каменев после того, как снесся по этому поводу с тов. Раковским. Более серьезным вопросом было юридическое положение Крыма в советской федерации.

По мнению Каменева, лучшим разрешением вопроса было прямое подчинение Крыма к Москве с посылкой туда Иоффе^52 примером. Киев с этим мнением согласился. Москва приняла первое предложение, не вызвавшее серьезных возражений в Крыму. Что касается Иоффе, то Москва через некоторое время, при быстром развитии событий на Украине, командировала его в Киев.

На обратном пути в Симферополь получилась депеша Ленина, продлившая командировку Каменева на два месяца.53

Отъезд из Крыма. 3-го мая в 2 часа дня поезд прибыл в Мелитополь, где должно было иметь место совещание с членами ревкома этого богатейшего хлебного района и с комиссией Украинского НКпрода. (Члены ревкома были вызваны к 6-ти часам, но к половине 9-го их еще не было, за ними посылают. 9^1/2 – открывается заседание). На совещании разбирались вопросы весьма важные, но не столь сенсационные для любителей исторических романов, сколько вопросы, разбиравшиеся в большинстве других совещаний, проведенных экспедицией. Однако, для будущего историка сведения об этом совещании покажутся несомненно более ценными для определения характера взаимоотношений властей того времени, хозяйственного и бытового фона их работы и настроения работников на местах. Ни на одном совещании не велось стенограмм. Издевательское отношение с ценным архивом изничтожило или расхитило многое из тех записей, которые во время этих совещаний велись. Вот, что приблизительно было сказано на мелитопольском совещании 3-го мая 1919 года:

Белоковская.54 – Мы засыпаны требованиями, поступающими от различных частей. Почти все требования кончаются угрозами расстрела, если их не удовлетворят. Мы постановили со вчерашнего дня никаких неорганизованных выдач не производить. Примером анархии распределения может служить армия Григорьева, которая, вероятно, получает и от нас и от Екатеринославского губпродкома. Один их видных продовольственных работников спросил Дыбенко, или Махно: нельзя ли получить сведения о численности армии? Было отвечено, что с дураками, задающими такие вопросы, разговаривать не желают. если в дальнейшем будет так продолжаться, то несмотря на дружную ссыпку, мы никого, кроме армии, и то не всей, кормить не сможем.

Каменев. – Как идет ссыпка?

Белоковская. – Через полчаса мне принесут точные цифровые данные. Ссыпается приблизительно от 20 до 22-х вагонов в день. С прибытием денежных знаков и товаров можно будет довести ссыпку до состава маршрутного поезда. Для того, чтобы крестьяне были лучше осведомлены о прибытии товаров, мы скоро начнем распределять по волостным складам.

Каменев. – Как вы мануфактуру будете раздавать?

Белоковская. – Крестьяне будут получать по 30 % стоимости хлеба товарами, хотя ЦК, в виде исключения, разрешил нам применять принцип индивидуального товарообмена, мы им не пользуемся, т. к. считаем его недопустимым.

Каменев. – Позвольте, как вы можете считать директивы ЦК недопустимыми?

Белоковская. – ЦК нас не обязывает руководствоваться этим принципом, мы же считаем его менее удобным, чем тот, который привыкли применять. Мы сделку заключаем с Сельским Советом. Только тогда есть возможность контроля.

Каменев. – Как обстоит дело с ценой на хлеб?

Белоковская. – Вопрос о цене не встает. Цена по здешнему высокая. Все ею довольны. 16 р. 90 к. пуд пшеницы и меньше. Вся разверстка должна дать по Мелитопольскому уезду 6 мил. пудов, по Бердянскому – 6^1/2, по Днепровскому – 3^1/2 миллионов пудов. В Бердянский уезд привезешь мануфактуру, а там Махно ее конфискует. нам нужно заключить договоры с кооперативами относительно распределения мануфактуры.

Каменев. – Помилуйте, какие нужно заключать договоры с кооперативами для распределения товаров?

Белоковская. – Распределение должно производиться под контролем Сельсоветов. За хлеб крестьянам платят деньгами полностью, а за товар крестьянин платит в кооперативе тоже деньгами полностью. Выдается крестьянину, ссыпавшему хлеб, квитанция, корешок на ссыпном остается. Таким образом, происходит контроль.

Каменев. – Я не спорю. Верю, что вы очень строго контролируете, но все-таки нисколько не понимаю, каким образом товар попадает к крестьянину.

Белоковская. – За определенное количество ссыпанного хлеба село получает соответствующее количество товара и сельский комитет производит разверстку. как эта разверстка происходит, этого мы не касаемся.

Каменев. – Что такое эти сельские комитеты?

Белоковская. – Это нечто вроде комбедов. Они распределяют товар поровну между крестьянами.

Каменев. – Но, если товар получают поровну, нет никакого побуждения возить хлеб. Вы ухватились за принцип, который вы должны были оставить в стороне, так как он прямого отношения к продовольствию не имеет. Вы хотите сразу двух зайцев убить – и хлеб получить, и какую-то свою социальную политику проводить. Мы этот принцип проводили на севере, в результате получилось, что к концу мая у нас не будет ни крошки хлеба. Вся надежда на вас, на то, что вы нам дадите, дадите много, в кратчайший срок, а вы поручаете распределение вознаграждения за ссыпку комитетам бедноты, которые, разумеется, будут распределять среди бедняков, а не среди тех, кто много хлеба привезет. Черт с ним, с богатым, пусть получает товар. Нам нужен хлеб во чтобы то ни стало.

Белоковская. – Сельские комитеты действительно распределяют поровну, но это не отнимает у крестьян побуждения везти хлеб, так как чем больше волость ссыпет хлеба, тем больше товаров получит каждый крестьянин.

Каменев. – Прекрасно, теперь нужна быстрейшая реализация, а не проведение социальной политики. У вас нет выработанного плана. Все у вас слишком сложно. Зачем вам ждать Поволоцкого^55, надо распределить товар без него, приблизить товар к населению в ближайший срок. Свезите его в центральные лавки. Нужно же считаться с психологией мужика. Ведь может же случиться так, что наученный опытом вашего распределения в эту кампанию, здешний мужик в следующую кампанию ни зернышка вам не даст. Вы осложняете механизм и без того сложный. Плана товарообмена у вас не видно совсем.

Белоковская. – Положение крестьянина трагично и скверно только постольку, поскольку круговая порука заставляет его ждать дня, когда он товар получит. Сложной истории в этом нет. Запутанность в том, что говорит тов. Каменев.

Каменев. – За исключением всемирно известного, попавшего в историю Ефремовского уезда, нигде ничего из ваших планов не вышло.

Каменев. – Расхлябанность среди вас очень странная. Два члена экспедиции друг друга не понимают. Повторяю: надо дать хлеба, а не заниматься расслоением деревни. ЦК разрешил вам отступление от принципов, пользуйтесь им. С одной стороны вы говорите, что крестьянину уплачивается 30 % стоимости хлеба товаром, с другой заявляете, что не вмешиваетесь в распределение товаров кооперативами. Составьте таблицу, что за столько то хлеба полагается столько то товара.

Белоковская. – Таблицу составить можно, хотя это громадная работа. Нужно составлять списки от одного пуда до бесконечности. Для распределения некоторых товаров получится невообразимая путаница.

Свидерский. – Кооперативы должны обязаться, что товар будет распределен среди жителей, а не между членами кооператива. В общем тов. Белоковская права.

Каменев. – Только, пожалуйста, с кооперативами не разводите никаких мудростей.

Белоковская. – В предстоящие полтора месяца надеемся получить 3^1/2 миллиона пудов.

Каменев. – Вы же говорили в последний раз, что больше будет.

Член ревкома. – Вчера комиссия была приглашена на заседание ревкома, но не явилась. Пусть комиссия с нами свяжется в работе. Всю тяжесть и ответственность мы возьмем на себя.

Белоковская. – Мы здесь двое суток. Были все время заняты. Поэтому не успели в ревкоме побывать. Вчера у нас было совещание с Проддонбассом.

Ворошилов. – Так, слушайте, нельзя. Когда кто бы то ни был, будь он трижды из центра, прибывает на места, он должен первым делом связаться с ревкомом, а не говорить с Донбассом. Вы поступили ненормально и неестественно. От этого дело только страдает. Вся политика НКпрода не стоит выеденного яйца. Даже в мелочах проявляются возмутительные вещи.

Белоковская.56 – Приветствую слова тов. Ворошилова. Что ваши разговоры с упродкомом, если вы с ревкомом не переговорили. Может быть, это упродком такой, с которым и разговаривать не нужно. Вы нарушили обязательство непреложное.

Белоковская. – Избавьте нас от 17 организаций.

Каменев. – Предписано прекратить самостоятельные заготовки. Армию надо прокормить. Над ней издеваться так, как мы издевались над рабочими, мы не можем.

Член ревкома. – Я хочу выяснить: во-первых – к какому центру мы приписаны, затем – народное образование.

Каменев. – В виду образования самостоятельной Крымской республики, вы временно принадлежите к Екатеринославской губернии. Потом вас отнесут к Донецкой губернии, или же сделают самостоятельным государством. А о народном образовании поговорите с Ольгой Давыдовной [Каменевой]. Помните, товарищи, что ваша задача собрать скоро много хлеба. Контакт с ревкомами совершенно обязателен.

После совещания были приняты представители местных продовольственников, представитель крестьян Донбасса и представитель Славянского ж. д. района. Завязалась следующая беседа:

Представитель железнодорожников Славянского района.

Железнодорожник.57 – Нужно два вагона хлеба и нам не дают. Чернов^58 не имеет времени с нами разговаривать. Два вагона на три месяца означают для нас три фунта хлеба в м[еся]ц на человека и даже этого нам не дают.

Чернов. – Два вагона можно дать из наряда.

Железнодорожник. – Мы умрем с голоду.

Каменев. – В Питере кормят овсом, а помирать там тоже помирают, а вообще говоря, дело идет к лучшему, а не к худшему.

Железнодорожник. – Простите, буду откровенен, но дело идет к худшему, нам все хуже и хуже.

Представитель крестьян Бахмутского района. – Мы приехали за посевным зерном. Мы крестьяне бедные, не так, как здешние. Земля вспахана, но не засеяна. Дайте нам зерна. Сколько нужно – не знаю. Для меня 800 пудов, а для других – не знаю.

Белоковская. – Семенного материала здесь, кроме ячменя, нет. Единичные заготовки недопустимы.

Крестьянин. – В деревне ждут зерна во что бы то ни стало. Волостной комбед давно уже просит, но ничего не получил.

Каменев. – Нужна экстренная помощь, а не ждать чего то неопределенного. Для Донбасса нужно, чтобы Проддонбасс уделил 95 вагонов.

Крестьянин. – Зерно нам через 10–17 дней уже не будет нужно.

Каменев. – Вы получите из общего запаса Проддонбасса в спешном порядке.

На следующее утро принимается решение поехать в Донбасс и уделить особое внимание Луганску, так как оттуда идут тревожные сведения. На обратном пути из Донбасса постановлено заехать к Махно и в зависимости устойчивости фронта поехать к нему в Мариуполь, или вызвать его севернее. Вслед за этим выслушиваются дополнительные сообщения тов. Белоковской и выносится постановление:

1) Заготовительный аппарат 13-ой армии передать комиссии НКпрода.

2) Предложить Колегаеву^59 сделать распоряжение об отмене дезорганизующих заготовки телеграмм.60 Относительно ненормированных продуктов комиссии НКпрода столковаться с Бранденбургским на предмет допущения 13-ой армии к заготовкам совместно с другими организациями.61

Поездка в Донбасс. В 5^1/2 часов вечера поезд прибыл из Мелитополя в Александровск. «Гвоздем» кратковременного пребывания в Александровске был доклад начснабдива^62 Новикова тов. Каменеву и имевший место между ними разговор.

Новиков. – Дыбенко дал мне задачу обеспечить в кратчайший срок стотысячную армию продовольствием на полгода. Смету Дыбенко увез в штаб армии. Приходят крестьяне, просят денег за сено, а денег нет. Крестьяне охотней дают продукты на сторону ниже твердой цены за наличные чем продкомам. Выполнить задание Дыбенко можно в два месяца. Чернов налагает повсюду запреты и мешает заготовке. 200 пудов заготовленного сала не выпускают. В Никополе Совет запрещает брать лошадей у помещиков бесплатно. Думаю заготовить 843000 пудов ржи. В мои распоряжения в деле заготовок никто не должен вмешиваться, иначе я не смогу выполнить задания. Мы, собственно, думали заготовить запасы из военной добычи.

Каменев. – Никакие военные добычи на украинской территории украинская армия не захватывает. Добро это – государственное добро. Дело принимает недопустимый оборот. При мне сегодня, когда узнали, что прибыла мануфактура, представители армии Дыбенко спросили: как сделать, чтобы овладеть этой мануфактурой в реквизиционном порядке. У меня впечатление, что вы совершенно не отдаете себе отчета в том, что вы должны делать дело общегосударственное, а не дело дивизии. Раз вы себя чувствуете способным на такие крупные заготовки, раз вы человек местный и все крестьяне вас знают, вы должны стать во главе государственного органа правления. Я не говорю, что вы имеете право не исполнять приказаний, но обращаю Ваше внимание, что Дыбенко сам ошибся. На военные власти здесь все жалуются.

Новиков. – Был случай, когда отцепили вагон, чтобы отдать его армии Махно.

Каменев. – Это не случай, а система. Государство имеет план, а вы вводите параллельный орган. У Махно стоят вагоны, окруженные тремя охранами, охрана Махно, охрана Компрода и охрана Снабарма и ни одна охрана другой не уступает. Знаете ли вы, что на Украине существует продовольственная диктатура?

Новиков. – Нет.

Каменев. – Газеты читаете?

Новиков. – Мы здесь их не получаем.

Каменев. – Только одному органу можно разрешать производить закупки, у этого органа армия должна требовать все, что ей нужно через Снабарм но по директивам из Киева.

Новиков. – Махно останется Махно и подчинить его не удастся.

Каменев. – Тогда эта самая советская власть к черту годится, если Махно ей не подчинится. Сегодня мы не можем справится с Махно, завтра с Григорьевым; нет, нужно играть на чистоту, это всё пустяки, они подчинятся.

Новиков. – 7-я армия вздула цены. За сало, например, платили до 500 рублей, даже кооперативы и Петрокомпрод. Войдите в положение Дыбенко – лежит он на фронте в цепи вместе с солдатами. Привези, говорит, нам что-нибудь, обещают, не привозят. Почему не привозят – привезу. И он должен привезти, иначе фронт бросят, а компродовские аппараты не готовы, не приспособлены.

Каменев. – Все-таки вы должны стремиться действовать организованно и перейти к разумным, нормальным планам.

По дороге из Александровска в Донбасс через Харьков состоялась встреча с Антоновым^63, который обещал произвести необходимые переброски для скорейшего очищения Донбасса от белых. В ночь с 4-го на 5-ое поезд прибыл в Изюм. Здесь выяснилось, что Луганск сдан. 8-ая армия поспешно отходила. С этого момента Каменев с бешенной энергией начинает нажимать на Москву и Харьков. Совместно с Ворошиловым организует комитеты обороны, сплачивает рабочие организации, руководит обороной Донбасса. Сыплются депеши шифром, клером, приказы, статьи, воззвания, призывы. Поезд Каменева, как впоследствии кабинет Межлаука^64 в Харькове, становится лабораторией для руководства обороной этого капитального жизненного нерва советских республик – Донбасса и рабочая армия после лихорадок, потрясений и жестоких кровавых боев победоносно вышла из тягчайших испытаний, навязанных ей историей. Не в первый раз захватывалось сердце Донбасса неприятелем, не в первый раз рабочие Луганска на баррикадах предместий сопротивлялись белым войскам.

Как только Владимиру Ильичу стало известно о потере Луганска, он телеграфировал Каменеву: «Абсолютно необходимо, чтобы вы лично, взяв, если надо на подмогу Иоффе, не только проверили и ускорили, но и сами довели подкрепление к Луганску и вообще в Донбасс, ибо иначе, нет сомнений, что катастрофа будет громадная и едва ли поправимая. Возьмите себе, если надо мандат от Киевского Совета Обороны. Мы несомненно погибнем, если не очистим полностью Донбасса в короткое время. С войсками Махно временно, пока не взят Ростов, надо быть дипломатичным, послав туда Антонова лично и возложив на Антонова лично ответственность за войска Махно».65

На каждое движение огненного фронта по живому, тончайшему организму оборудований Донбасса наносило последнему неслыханный урон. Было ясно, что продолжение такого положения, когда фронт чуть ли не еженедельно раздирающе прохаживается по шахтам и населенным пунктам, ничего, кроме окончательной гибели этого богатейшего района принести не могло. Конечная победа, если бы она настала даже в очень краткий срок, принесла бы нам территорию без рабочих, без заводов и без шахт.

Директивы Ленина. Ленин дал директиву Антонову немедленно нажимать на Донбасс изо всех сил для его полной очистки от белых. Каменеву было поручено выехать в Киев, проверить исполнение директив на месте. По директиве, данной Владимиром Ильичем, Каменев должен был в сопровождении частей вернуться из Киева в район Донбасса и находиться во время операций при действующей Красной Армии.

Борьба против партизанщины. Каменев запросил Сокольникова^66, находившегося в штабе Южного фронта в Козлове, о тех мерах, которые штаб фронта считает необходимым потребовать от украинского правительства, чтобы помочь Донбассу. Сокольников ответил: «Для улучшения положения Донбасса необходимо, чтобы украинское правительство почувствовало, что это его украинский фронт, имеющий наибольшее значение. До сих пор украинское командование прямо саботирует этот фронт, не исполняет предписаний Вацетиса^67, или исполняет их так, что они теряют всякое значение. Еще и еще раз предупредите Укрсовнарком, что соотношение сил на Южном фронте изменилось не в нашу пользу и что только решительная поддержка со стороны Украины сможет обеспечить удержание в наших руках Донбасса, потеря которого явилась бы непоправимым ударом».

В депеше к Раковскому Каменев предлагал назначить в Харьков представителя правительства в лице Ворошилова. В депеше указывалось, что впредь до выполнения широких военных операций, обещанных Подвойским и Антоновым, необходимо приказать Харьковскому окружному военкому дать всё, что он может. Любопытно заметить, что Киев рассчитывал помочь Донбассу в первую голову частями атамана Григорьева. Предназначавшийся в Донбасс Григорьев еще за три недели до описываемых здесь событий дипломатично отклонил приказание и был направлен в район Знаменка – Елисаветград. Вторичное приказание казалось Каменеву в данный момент нецелесообразным. По этому поводу он телеграфировал Сталину: «Григорьев будет на деле саботировать переброску своей дивизии в Донбасс. При отсутствии твердой линии в центре это грозит тяжкими последствиями».68

Эта твердая линия относительно значения восточного направления и партизанщины не замечалась у украинских руководителей, из которых одни слишком самостийничали, другие слишком увлекались Галицийским и Румынским направлениями^69.

До того, как отправиться в Киев, проследить за выполнением директив Москвы, Каменев решил продолжить и закончить обследование наиболее угрожаемых партизанщиной районов.

Поездка к Махно. Начснабдив 1-й Заднепровской^70 Укр.[аинской] Сов.[етской] див.[изи] Новиков по поручению Каменева связался с Махно, чтобы определить день и место встречи. Новиков из Бердянска сообщил 6-го, что Махно прибудет из Мариуполя в Гуляй-Поле на другой день и что там сможет состояться свидание. Предварительно была получена телеграмма Горева^71 о приглашении Каменева к Махно в Мариуполь в полевой штаб 3-ей бригады. Часть состава поезда была оставлена на вокзале в Харькове. Один их вагонов был прицеплен к московскому поезду; в нем разместились те, чья миссия кончилась. С ними уезжала О. Д. Каменева, имевшая письмо Каменева Ленину с подробным изложением событий и положения на Украине. Поезд экспедиции без пассажирского балласта, хорошо вооруженный пулеметами и бойцами^72, прибыл в Гуляй-Поле рано утром 7-го мая. Поезд встречали Маруся Никифорова^73, адъютант Махно Павленко^74, Веретельников^75 и другой штаб-махновец. Разговор начался с верноподданнических излияний Маруси Никифоровой и вскоре перешел на тему о ЧК и реквизициях.

Каменев. – Ваши повстанцы герои, они помогли прогнать немцев, они прогнали помещиков Скоропадского, они дерутся со Шкурой^76 и помогли взять Мариуполь.

Павленков. – И взяли Мариуполь.

Каменев. – Значит, вы революционеры.

Маруся Никифорова. – Даже оскорбительно, ну право.

Каменев. – Однако, факт, что часто ваши части реквизируют хлеб, предназначающийся для голодающих рабочих.

Махновец. – Хлеб этот реквизируется чрезвычайками у голодающих крестьян, которых расстреливают направо и налево.

Муранов. – Направо и налево нехорошо, но, я думаю, вы не толстовцы.

Веретельников. – Мы за народ. За рабочих и крестьян. И не меньше за крестьян, чем за рабочих.

Каменев. – Разрешите мне сказать, что мы тоже за рабочих и крестьян. Мы также за революционный порядок, не за самочинные действия отдельных частей. Мы, например, против погромов, против убийств мирных жителей…

Махновец. – Где это было? На наших повстанцев клевещут все, между тем лучшие наши товарищи такие начальники, как дедушка Максюта…77

Ворошилов. – Ну, уж этого я знаю.

Махновец. – Дедушка Максюта крупнейший революционер, он арестован.

Начинаются горячие нападки махновцев по поводу ареста Максюты. – «Такой отважный старик!» Ворошилов с усмешкой спрашивает Mapусю Никифорову, для кого она среди бела дня реквизировала целые лавки дамского белья в Харькове. Махновцы улыбаются. Маруся отмахивается рукой и краснеет. «Ко всякой ерунде придираются, – говорит она, – не вникают в суть вещей…»

Беседа опять переходит на мирный, дружелюбный тон.

«Перед сдачей Мариуполя махновцам, – сообщает Павленко, – у Шкуро было совещание с Деникиным. У Шкуро великолепно организованные части идут колоннами с пением в атаку. Махновцы создали целый артиллерийский дивизион. За поимку начальника дивизиона Деникин назначил 10 000 руб. В Мариуполе махновцы захватили 400 пленных. Мобилизованных отпустили, добровольцев расстреляли. Враг махновцев это Аверин^78, он распускает «провокационные слухи о бандитизме махновцев».

«Я первая, – говорит Маруся, – ввела отряды в Екатеринослав, я обезоружила 48 человек. Можно легенды рассказывать про махновцев, расскажу до конца…»

Трудно заставить Марусю прекратить перечень своих подвигов. Пьют чай. Гуляют на перроне в ожидании батьки, которого ждут из Мариуполя. Наконец, комендант станции сообщает: «Батька едет». Локомотив с одним вагоном подходит к перрону, выходит Махно с начальником штаба. Махно – приземистый мужчина, блондин, бритый. Синие, острые, ясные глаза. Взгляд вдаль, на собеседника редко глядит. Слушает, глядя вниз, слегка наклоняя голову к груди, с выражением, будто сейчас бросит все^79 и уйдет. Одет в бурку, папаху, при сабле и револьвере. Его начштаба – типичный запорожец. Физиономия, одеяние, шрамы, вооружение – картина украинского 17-го века.

Автомобили поданы. От станции до местечка около 8-ми верст. С комендантом поезда условие – если к 6-ти часам вечера экспедиция не вернется, послать разведку. Неподалеку от местечка окопы, следы боев. Махно показывает дерево, где сам повесил белого полковника.

– Как у вас с антисемитизмом? – спрашивает Каменев.

– Вспышки бывают, мы с этим жестоко боремся. По дороге сюда на одной из станций вижу, какие-то плакаты расклеены. Читаю: погромного характера. Вызываю коменданта, требую объяснений. Он ухмыляется. Хвастает, что вполне согласен с тем, что сказано в плакате. Я застрелил его.

На главной улице Гуляй-Поля выстроен почетный караул повстанцев. Повстанцы кричат «ура». Серая, грязная улица, вдали площадь, залитая майским украинским солнцем. За ней голые поля с тонкой пеленой серебристого тумана над самой землей. Оазисы густой яркой зелени, сверкающая белым цветом вишня и ослепительные на солнце украинские хаты в коричневых шапках. Махно держит повстанцам речь о подвигах Красной Армии, пришедшей к ним на помощь. Говорит о неразрывности судеб украинских повстанцев и российских трудовых братьев. «Большевики нам помогут», – говорит он. Слушают его вооруженные винтовками парубки и пожилые. Один стоит в строю босой, в рваных штанах, офицерской гимнастерке и австрийской фуражке Другой – в великолепных сапогах, замазанных донельзя богатых шароварах, рваной рубахе и офицерской папахе. Есть лица строгие, спокойные, вдумчивые, есть зверские челюсти, тупые глаза, безлобые, обезьяньи черепа. Есть острые вздернутые носы, закрученные усики, рты с подушечками по углам. Вокруг войска теснится толпа крестьян. Издали наблюдают несколько евреев. Настоящая Сечь. Последние слова Махно покрываются бурной овацией. После Махно говорит Каменев. От имени советского правительства и российских рабочих и крестьян приветствует он «доблестных повстанцев», сумевших сбросить с себя чужеземное иго, гнет помещиков и белых генералов. Вместе с Красной Армией пойдут славные повстанцы тов. Махно против врага трудящихся и будут бороться в ее рядах до полного торжества дела рабочих и крестьян. После дефилирования почетного караула члены экспедиции вместе с Махно и его чинами прошли в помещение штаба. Здесь имел место разговор Ворошилова с одним из чинов штаба Махно, евреем-анархистом, заядлым контрреволюционером. Названный чин «прощал» Советской власти все, «только не ЧК и реквизиции». Затем посетили Гуляй-Польский Совет. Члены президиума, полные, краснолицые крестьяне в прекрасных сапогах и жилетках при цепочке, жаловались на времена: «Наймешь работника сегодня за одну цену, а глянь завтра он уже другую загибает. Так вести хозяйство невозможно. Тоже самое, например, с лошадьми. У меня вот 8 коней было. Три раза отнимали. Только пара осталась. Какая после этого охота работать».

Прошли в дом к Махно обедать. Обстановка вроде квартиры земского врача. К обеду подали борщ, котлеты с картофельным пюре, кисель. Подавала старушка крестьянка. Хозяйничала жена Махно – его личный секретарь, красивая, молодая украинка. Прогулялись по двору. В соседнем доме на террасе сидела еврейская семья и распивала чай. Махно с удовольствием указал на эту идиллию расовой терпимости, говоря: «Вот как я всех евреев вырезываю». Часам к 4-м был созван сход главнейших сотрудников Махно для совещания с экспедицией Каменева. Зверские канцеляристы забросили неизвестно куда тщательную запись этого интереснейшего исторического события. Стоило бы опубликовать в подробности это собеседование, хотя бы только для иллюстрации так называемого анархизма Махно, который так муссировался зарубежными контрреволюционными анархистами. Когда все уселись, Махно, оглядывая холодным синим взглядом присутствующих, громко крикнул: «Кто там в шапке, долой шапку!» При малейшем шуме, производившему его, угрожали: «Выведу!»

Каменев начал свой доклад с приветствия и поздравлений с успехом на фронтах. В выражениях, сперва осторожных, затем все более выпуклых, Каменев указал на ряд фактов, дезорганизующих продовольственное, транспортное и военное дело, в которых провинилась бригада. Указывалось на самочинную мобилизацию, произведенную в Гуляй-Польском районе военным Советом Махно.80 Говорилось об отсутствии в районе комбедов, о спекуляции и преследовании коммунистов, «которые не меньше вас, товарищи, являются защитниками трудового народа и беднейших крестьян». Последние два слова вызвали ропот. Посыпались возгласы. Махно не был в силах зажать всем рты. «Хотите крестьян разорить, а потом любить». «Крестьянин без лошадей не крестьянин, зачем лошадей отнимаете?» «Все мы беднейшие крестьяне!» Каменев ярко разъяснил ближайшие задачи Советской власти и так увлек аудиторию, что, когда дошел до роли ЧК, раздалось лишь несколько не слишком громких вздохов. Махно-«содокладчик» подчеркнул, что в основном он согласен с Каменевым, и что все повстанцы за Советскую власть и «сотрудничество с большевиками». Но никакого дела сделать нельзя, пока свирепствует ЧК и комиссары-назначенцы. «Сами мы рады принять любого революционера, но крестьянская масса не желает приезжих».

По мере того, как подвигались разговоры, для Каменева становилось все яснее, что прав Ворошилов. когда говорит об опасных симпатиях измученных донбасских рабочих к махновцам. Становилось все яснее, что махновцы должны быть вытеснены из Донбасского района и что без серьезной чистки среди них не обойтись. Стоявшие возле Махно анархисты, прибывшие из Америки и Англии эмигранты, издавали свой орган «Набат»81, натравливавший массы на комиссаров, ЧК, Советы. Литература, которую с трудом привозили в расположение махновских войск политработники Екатеринослава и Александровска, задерживалась анархистами, которые заявляли: «Литература Троцкого нам не нужна». Политкомы, если допускаются, то быстро арестовываются.82 Разные батьки, вроде батьки Ангела^83, Щербины, Коробко^84, провоцируют столкновение с политработниками и населением. Клятвы и обещания Махно быть верным союзником были тут явным недостаточным мотивом успокоения. Важнейшая часть разговора произошла без всей махновской компании. С Каменевым и членами экспедиции остался сам Махно и один-два ближайших его помощника. В результате беседы Махно повторил свои обещания и торжественно «согласился» быть просто комбриг 3 с политкомом, «который не был бы шпиком». Были урегулированы вопросы снабжения и вывоза продовольствия.

Вечером состоялись митинги в разных концах местечка. Анархисты и эсеры выставили лучшие силы. Симпатии аудитории (местных жителей) были явно на стороне коммунистов.

Обеспокоенный Конопко (комендант поезда) подослал разведчиков выяснить судьбу Каменева и других. Разведчика отправили обратно с успокаивающим ответом.

Перед отъездом Каменев послал е Москву следующую телеграмму:

«ВЦИК. Серебрякову^85. Предлагаю за боевые заслуги сократить наполовину приговор Маруси Никифоровой, осужденной на полгода лишения права занимать ответственные должности. Решение телеграфируйте в Гуляй-Поле Никифоровой и мне».86 (Маруся Никифорова намекнула об этом сама. Приближенные Махно шепнули Каменеву, что Марусю в штаб Махно не пускают).

В эту ночь двинулись в Екатеринослав, куда прибыли утром. Там было опубликовано и разослано следующее открытое письмо тов.[арищу] Махно:

«Открытое письмо тов. Махно.

После личного посещения Гуляй-Поля и беседы с тов. Махно и его сотрудниками я считаю своим долгом во всеуслышание заявить, что все слухи о сепаратистских или антисоветских планах бригады повстанцев тов. Махно ни на чем не основаны. В лице Махно я видел честного и отважного борца, который в тяжелых условиях, лишенный самого необходимого, собирает силы и мужественно борется с белогвардейцами и иностранными завоевателями. За их отвагу, за их борьбу на фронте приветствую их. Также открыто должен указать я на то злое и вредное, что мною замечено при объезде. В [районе]87 сильно антисемитское настроение. Это великое зло. С ним нужно бороться до конца. Тот не борец за счастье трудового народа, кто не очистится от этой болячки старого строя. Тот преступник, кто потакает антисемитскому настроению. Второе – все повстанцы, вся бригада, все население района должны осознать, что их дело – только часть общего дела трудового народа всей Советской России и Украины. Ваш участок фронта – только тысячная доля всего фронта, на котором рабочие и крестьяне России и Украины отбивают общего врага. Чтобы держать весь этот фронт, от Петрограда до Одессы и от Архангельска до Каспия, все у нас должно быть общее. Все снаряжение, хлеб, уголь, металлы, нефть – должно идти в общий котел и оттуда распределяться справедливо и планомерно по всем фронтам, иначе не видать нам победы. Кто нарушает это правило, тот бессознательно сам себе роет яму поражения. Сознание того слабо в умах населения. Многие не видят дальше своей околицы и считают, что на нашей дороге лежит, то наше, для нас. Кто так рассуждает, тот преступник против общего дела рабочих и крестьян всей России и Украины. Между тем и относительно угля, и относительно хлеба отдельные части или начальники издают такие распоряжения, которые мешают общему плану распределения, задерживают тем самым заготовку, погрузку и т. п. Это недопустимо, когда вся Россия, Украина являются военным лагерем, всякая задержка в исполнении общих планов центральной власти идет на руку только колчаку и Деникину. Со всем этим надо покончить решительными мерами, и я уверен, что все честные борцы во главе с тов. Махно приложат все усилия, чтобы вбить это сознание в головы всех, кого следует. Такие факты, как вывоз из Мариуполя ценного имущества: ремней, металла и пр. без соглашения с центром, без ведома даже командования армией, должны быть немедленно прекращены, и в первую очередь это должно быть вбито в головы тех, кто, проиграв свою игру в Великороссии, бросился теперь в район 3-ей бригады, чтобы там сеять смуту, вносить недоразумения между фронтом и тылом, клеветать на Советскую власть, вести агитацию против центральной рабоче-крестьянской власти Москвы и Киева. У них, может быть, и родятся мысли о постройке государства в государстве и превращения Гуляй-Поля в очаг движения против власти рабоче-крестьянской России и Украины.

Представители партии, которые опозорили себя тем, что в тылу проповедовали забастовки и бунты, вместо того, чтобы идти на поддержку Красной Армии на фронте, прикрываются именем беспартийных, обманывают честных повстанцев, подсовывают резолюции, в которых клеймят избранников рабочих и крестьян всей России, как преступников. В России нет иной власти, как власть Советов, избранных рабочими и беднейшими крестьянами, и эта власть не позволит, чтобы какой бы то ни было клеветой, смутой, самовольными действиями мешали ей делать ее трудное дело защиты социалистической России от врагов, внешней и внутренней контрреволюции.

Пусть повстанцы во главе с тов. Махно укажут этим людям их настоящее место. Скажут решительно: 3-я бригада товарища Махно – не притон для политических авантюристов. Тогда исчезнут все недоразумения между центральной властью и местными силами, и общим натиском, единым фронтом мы выбьем окончательно из седла и Колчака, и Деникина, очистим Донецкий бассейн, Азовское море и проложим себе путь на Кавказ. Пусть товарищи повстанцы знают, что Москве и Киеву одинаково дороги все фронты, что она, центральная власть, знает, чего не хватает им – снаряжения и приложит все усилия, чтобы дать им все, что она только может. Еще раз привет 3-ей бригаде! Привет борцам за укрепление и расширение Советской власти.

Чрезвычайный уполномоченный Совета Обороны Каменев».

Экспедиция напутствовала мобилизованных рабочих^88 Екатеринослава, отправлявшихся на фронт.

Восстание Григорьева. 8-го в 13 часов секретарь Каменева вызвал по прямому проводу атамана Григорьева, чтобы условиться с ним о месте и времени свидания Каменева с ним. Имел место следующий разговор:

Первый разговор с Григорьевым.

[Шапиро]. Я – секретарь Каменева. Тов. Каменев прибудет сегодня вечером в Александрию. Ему необходимо переговорить с Вами. Каменев пробудет в Александрии два часа. Будете ли вы вечером в Александрии?

Ответ [Григорьева]. Я сегодня поеду в 10 час. вечера в Екатеринослав к тов. Скачко^89 по вопросу о снабжении дивизии патронами и для разбора дела о 3-ей бригаде, а также для разрешения вопроса о столкновении красноармейцев с населением. Попросите тов. Каменева обождать меня в штабе Скачко до 11 час. вечера, где я, Скачко и Каменев обсудим продовольственные вопросы. Если же тов. Каменев выедет сюда, то мы разминемся.

Ответ [Шапиро]. Если дело очень срочное, вы можете поехать в Знаменку, вернуться в Александрию и ждать Каменева. Каменеву необходимо с вами переговорить. Лучше было бы отложить ваш отъезд.

Ответ [Григорьева]. Я не могу, дело пахнет погромом, мое присутствие необходимо, а также необходимо видеться с Каменевым.

Ответ [Шапиро]. Если так, Каменев настаивать не будет, но лучше было бы встретиться в Александрии.

Ответ [Григорьева]. Мне необходимо видеться с Каменевым и многое ему передать. Прошу его обождать. Я сейчас отъезжаю в Знаменку и Поселок.

Ответ [Шапиро]. Отвечу за себя, на свой риск: думаю, что Каменев согласится и будет ждать. Если будет срочное, сообщим в Знаменку. До свиданья.

Ответ Григорьева. До свиданья.

Каменев в это время провожал воинские части. Около 14 часов он ознакомился с ответом Григорьева. Было решено Григорьева подождать. Остаток дня ушел на экскурсию по городу и важнейшим советским и партийным учреждениям. Каменев и Ворошилов, не знавшие о запрещении ходить по городу после 8-ми часов вечера и не знавшие пароля, были задержаны и отведены в комендатуру, откуда были доставлены на вокзал. В 23 часа дежурный по станции не имел извещения о прибытии поезда Григорьева. Решили ждать до утра. В 9 утра секретарь Каменева вызывает коменданта Пятихатки, там ни о каком поезде Григорьева ничего не знают. В 11 ч. утра комендант поезда с вокзала запрашивает начштаба Григорьева:

[Начштаба Григорьева]. У аппарата начальник штаба Григорьева.

[Конопко]. Я – комендант поезда Каменева. Когда ваш атаман выехал в Екатеринослав?

Ответ [начштаба Григорьева]. Сегодня утром в 8 часов.

Ответ [Конопко]. Врете, мы спрашивали Пятихатку и ни о каком поезде никто ничего не знает. Если не дадите точных сведений, то мы отправляемся к вам в штаб, ждать больше не будем.

Ответ [начштаба Григорьева]. Хорошо, дело ваше.

Ответ [Конопко]. Я требую категорически дать мне точные сведения, где поезд Григорьева.

Ответ [начштаба Григорьева]. Атаман Григорьев утром выехал в сторону Пятихатки и сказал, что едет в Екатеринослав, а где он теперь – не знаю.

Ответ [Конопко]. Вы подтверждаете, что он выехал из Александрии?

Ответ [начштаба Григорьева]. Да. Да.

Ответ [Конопко]. Хорошо.

Каменев рекомендует ждать еще часа два. В 13 часов комендант поезда вызывает снова Пятихатку.

– Я – Пятихатка.

– Я – комиссар ревкома. Пригласите коменданта.

Ответ. Я – комендант поезда Каменева, очень прошу вас дать точные сведения, где находится в данное время поезд атамана Григорьева.

Ответ. Я – комиссар Пятихатки. Я запросил Александрию с полчаса тому назад по фонопору, мне ответили, что пока не отправлялся. Но я буду наводить справки почаще, если узнаю, то немедленно сообщу.

Ответ. Попросите соединить меня с Александрией, со штабом Григорьева по этому проводу экстренно.

Ответ. Александрийский штаб от нас отделился и мы его не имеем.

Ответ. Тогда Александрийского коменданта к аппарату.

Ответ. Александрии то мы не имеем.

Ответ. Тогда вызовите по фонопору экстренно коменданта Александрии.

Ответ. В Александрии его нет, я могу вызвать дежурного по станции.

Ответ. Тогда экстренно дежурного по станции к аппарату и передайте следующее: начальник штаба атамана Григорьева передал официально чрезвычайному уполномоченному Совета Обороны Каменеву, что поезд атамана Григорьева выбыл из Александрии в направлении Пятихатки в 8 часов утра сегодня. Прошу выяснить, кто врет.

Ответ. Сейчас передам и вам сообщу.

Ответ. Жду у аппарата.

Ответ. Я – комендант Пятихатки. Я сейчас говорил по фонопору с Александрией, с дежурным по станции, отправился атаман Григорьев или нет, на что последовал ответ: не отправлялся. Что же касается броневого поезда, то последний прибыл в Пятихатку и потребовал два паровоза на стоянку. Когда отправится – неизвестно.

Ответ. Кто прислал броневой поезд и куда он направляется?

Ответ. Прислал атаман Григорьев, направляется на Екатеринослав, когда – неизвестно.

В 15 часов секретарь Каменева из штаба Скачко вызывает Александрию, но безрезультатно. Вызывает Пятихатку, которая сообщает, что идут какие-то эшелоны. Пока заявлено два. Разговор по неизвестной причине прерывается. Неоднократное усилие восстановить связь не приводит к цели. В 18 часов Каменев сообщает о происходящем Раковскому.90 Около 21-го часа комендант Екатеринослава сообщает слух об идущих на Екатеринослав эшелонах. В 21 час из штаба армии секретарь Каменева проверяет эти слухи. Пятихатка наконец отвечает.

– Я – секретарь Каменева, хочу говорить с комендантом.

Ответ. Зачем?

Ответ. Я требую коменданта к аппарату.

Ответ. Его нет. Я – дежурный по станции.

Ответ. Где поезд атамана Григорьева?

Ответ. Не знаю.

Ответ. Проходили поезда какие-нибудь с утра?

Ответ. Проходили.

Ответ. Воинские проходили?

Ответ. Бронепоезд прошел и 17 эшелонов.

Ответ. Куда?

Ответ. В Екатеринослав.

Ответ. Когда?

Ответ. Последний только сейчас.

Ответ. Дайте подробности.

Ответ. Ничего не знаю.

Ответ. Где комендант?

Ответ. Не знаю.

Ответ. Именем чрезвычайного уполномоченного Совета Обороны требую разыскать коменданта или дать исчерпывающие сведения…

Разговор прерывается. Восстановить связь невозможно. (Александрия, Знаменка на вызовы не отвечают).

После этого странного разговора делаются попытки получить к аппарату Знаменку или Александрию, но тщетно. Через 2 часа Каменев сообщает о происходящем Ленину:

«Дорога Екатеринослав – Знаменка – Киев отрезана бандами Григорьева. Мои сведения и сообщения из Киева дают полную картину восстания Григорьева. Из Пятихатки сообщают, что 17 эшелонов движутся в направлении на Екатеринослав. Григорьев, вчера отложивши свидание со мной в Знаменке, сегодня отказывается разговаривать, он пытается сноситься с Махно. После личного свидания с Махно посещения Гуляй-Поля, полагаю, что Махно не решится сейчас же поддерживать Григорьева, но почва для выступления там вполне подготовлена. Махно не выпускает ни угля, ни хлеба и, вероятно, не будет выпускать, хотя лично мне обещал все и клялся в верности. Мобилизация рабочих и крестьян в Екатеринославе, Бахмуте, Мариуполе, Александровске идет полным ходом. Нет денег, нет оружия. Сейчас выезжаю в Киев с твердым решением привести сюда войска и оружие. Каменев». (Из телеграммы Каменева Ленину от 9-го мая).91

Передается слух, что Григорьев потерпел крушение у Александрии. В 23 часа поступает сведение о выпущенном «Универсале».92 Об «Универсале» узнает секретарь Каменева от шофера штаба армии. Новость подтверждается пред.[седателем] исполкома Авериным. Тем временем была получена депеша Ленина: «Троцкий сегодня будет телеграфировать вам о своей поездке на Юг, где он должен увидеться с вами. Это пока секрет. Ленин».

Двумя часами раньше Владимир Ильич передавал по прямому проводу секретарю Каменева следующее: «Каменев должен посвятить себя всецело ускорению посылки войск в Донбасс и мобилизации рабочих всех больших городов для этой цели, а затем дождаться Троцкого. Сообщите, когда это мое заявление будет получено Каменевым. Ленин».93

Около 24-х часов поезд трогается в Кременчуг. Предварительно Махно была послана телеграмма:

«Гуляй-Поле – Махно.

Копия – Киев – Раковскому.

Изменник Григорьев предал фронт, не исполнив боевого приказа идти на фронт. Он повернул оружие. Подошел решительный момент – или вы пойдете с рабочими и крестьянами всей России или на днях откроете фонт врагам. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение Ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копию. Неполучение ответа буду считать объявлением войны. Верю в честь революционеров Вашу, Аршинова^94, Веретельникова и других.

Каменев».

Немедленно печатается за подписью Кременчугского Исполкома обширное воззвание к населению. Во все газеты была разослана заметка Каменева следующего содержания:

«Бывший петлюровец Григорьев, отказавшись идти на поддержку фронта, восстал против советской власти. В выпущенном им «Универсале» он призывает свои банды идти на Киев и Харьков. Под его командой собрались банды дезертиров и погромщиков, ими заняты станции Знаменка, Користовка, Пятихатка. Всюду по пути своего следования эти банды устраивают еврейские погромы, грабят, расстреливают, пьянствуют. Возможно, что Григорьев действует по наущению французов, суда которых стоят в Черном море. Все меры для быстрого и беспощадного подавления бунта дезертиров Григорьева приняты. Красноармейские части, направленные против Григорьева, возмущенные его предательством, горят решимостью быстрым ударом покончить с предателями в тылу. Каменев». (Телеграмма из Кременчуга в Росту).

Председатель Кременчугского горисполкома М. Богуславский^95 принимает тотчас чрезвычайные меры для обороны города. Образован штаб революционной обороны из Богуславского, Бердашевского, Врачева, Ревенко^96 и Корнблита^97. Беженец Александрийского района приносит экземпляр «Универсала». Поезд трогается в Харьков. Оттуда будет происходить руководство обороной Донецкого бассейна. По телеграфному приказу Каменева Екатеринославский Совет Обороны составляется из Аверина, Берга и Скачко. Ответственность за оборону Екатеринослава возлагается на Скачко лично. Он предупреждается, что всякая эвакуация, всякое отступление будет рассматриваться как преступление. «Козюра^98 сегодня переходит в наступление на Користовку. Переходите с своей стороны в наступление. Держаться до последнего. Мобилизуйте всех рабочих. Призовите население к отпору». (Из депеши Каменева Аверину и Скачко 11 мая)99. В подмогу Скачко была выслана рота курсантов, посланная из Полтавы^100 батарея и автоброневики. В деле борьбы с Григорьевым необходимо было единство. Как указывал Каменев в своей депеше Раковскому: «Нельзя руководить из Одессы, Киева, Екатеринослава, Харькова».

Главное направление Григорьева, его непосредственная боевая задача – было овладение Екатеринославом. Он стоял в этот момент у Запорожья^101 с бронепоездом и 17-ю эшелонами. На северном участке его авангарды стояли в 22-х верстах от Кременчуга. Скачко начал эвакуацию Екатеринослава до получения Каменевской депеши и сообщил о грозном положении на фронте. Поэтому, не дожидаясь назначения, или санкции, Каменев, Ворошилов и Межлаук взяли на себя руководство операциями против Григорьева в Харьковском округе. Положение становилось все грознее. Каменев составил следующее воззвание к населению:

«Товарищи рабочие и крестьяне! Командиру бригады^102 Григорьеву было приказано идти на фронт защищать Россию от иностранных завоевателей. Он ослушался приказа рабоче-крестьянской власти и поднял бунт против власти Советов. Наши братья, товарищи, на всех фронтах защищают свободу и власть крестьян и рабочих против царских генералов Колчака и Деникина, против белогвардейцев, помещиков и фабрикантов. Красная Армия гонит эти банды прочь с нашей земли. Еще одно усилие и рабоче-крестьянская армия сломит окончательно помещиков и капиталистов и завоюет мир. В этот момент предатель Григорьев поднял бунт, хочет всадить рабоче-крестьянской власти нож в спину вместо того, чтобы биться рядом с нами с общим врагом трудящихся, он поднял междоусобную борьбу, сеет смуту среди крестьян и льет братскую кровь красноармейцев.

Он собрал вокруг себя пьяные банды грабителей, погромщиков, дезертиров, они идут за ним потому, что он позволяет им грабить города, насиловать жителей, обирать население. Рабочим и крестьянам нужен порядок, покой и дисциплина. Григорьевские банды разрушают всякий порядок. Из-за них стоят поезда с хлебом, стоят поезда с мануфактурой и другими товарами, которые направлены крестьянам в деревню. Изменой Григорьева пользуются наши кровные враги – белогвардейцы. По его следам пойдут те, кого мы только что прогнали с нашей земли. Радуются измене Григорьева: Петлюра, Деникин, Колчак. Пора положить этому конец. Григорьев – бывший ставленник Петлюры, объявлен вне закона. Беспощадным ударом расправится рабоче-крестьянская власть и ее Красная Армия с негодяем и предателем. Товарищи крестьяне, не верьте сладким словам Григорьева, он несет вам разорение, смуту, братоубийство и гнет помещиков. Сплачивайтесь вокруг своих Советов, держите крепко власть в своих трудовых руках и гоните в шею агентов изменника Григорьева.

Товарищи рабочие, Григорьевские банды несут расстройство всей жизни страны: остановку заводов, перерыв железных дорог, задержку подвоза хлеба в города, новые мучения голода. Мобилизуйтесь все до одного, гоните банды Григорьева, твердо держите революционный порядок на месте, уничтожайте грабителей, погромщиков, изменников нашей власти.

Товарищи красноармейцы, Григорьев вас предал, вам всадил нож в спину, он хочет поколебать фронт, где ваши товарищи красноармейцы льют кровь в борьбе с царскими казацкими генералами. Его бунт затягивает войну, задерживает мир. Проклятие изменнику рабоче-крестьянского дела. Могучим ударом растопчите предателя.

Граждане, ваше спасение в укреплении советской власти. Ваша жизнь, жизнь ваших детей, честь ваших дочерей требует от вас беззаветной поддержки советской власти против банды изменника. Все на помощь Красной Армии, все на помощь советской власти. охраняющей вас от погромов, от насилия и бесчинств. Пусть каждый поможет, чем может, и прежде всего – сохранением полного порядка, дисциплины, исполнением приказаний.

Да здравствует власть рабочих и крестьян!

Да здравствует советская власть! Долой изменников! Долой погромщиков, долой Григорьева! Вперед на борьбу с изменой!

Чрезвычайный уполномоченный Совета Обороны [Л.] Каменев.

Народный комиссар по внутренним делам [Украины] Ворошилов.

За народн.[ого] комиссара по военным делам [В.] Межлаук.

Исполнительный Комитет Харьковского Совета рабочих [и красноармейских] депутатов».103

К вечеру 11-го мая красные войска в Кременчугском направлении вошли в соприкосновение с противником, чтобы оттянуть на себя силы для облегчения положения Екатеринослава. Красные части начали бой за Крюковым. В Харькове первым был мобилизован 34-й полк. К полуночи пришло известие о критическом положении Кременчуга и поступили тревожные сведения о событиях под Полтавой. Каменевым были затребованы подкрепления из близлежащих районов. Командир Особого корпуса Волобуев^104 отправил в его распоряжение 800 человек, бронепоезд, 4 орудия. В штаб Скачко был командирован Пархоменко^105 в качестве ответственного руководителя операциями. Образованный военно-мобилизационный комитет профсоюзов по соглашению с Окружным военным комиссаром объявил мобилизацию по предприятиям рабочим годов рождения с 1890 по 1899 г.

В ответ на депешу Каменева о необходимости единого фронта Раковский прислал 11-го следующий ответ: «Несомненно командование должно быть единым. Антонов приехал и окончательно решил вопрос, кому будут переданы операции против Григорьева. Для южного фронта можно мобилизовать даже только в районе Екатеринослава, Харькова и Донбасса нужное количество рабочих».

8-го мая Москва депешировала важные директивы Каменеву. Текст их был вручен ему лишь 11-го мая, когда положение коренным образом изменилось к худшему. Вот эти директивы: «ЦК считает важнейшей задачей ближайших двух недель производство мобилизации не менее 20 000 рабочих для формирования новых частей и для влития их в лучшие кадры южного фронта. Рабочих двинуть целиком. Мобилизованных Харькова, Екатеринослава следует маршевыми отправлять. Тт. Каменев и Иоффе должны все свои силы отдать этой работе. Товарищу Каменеву необходимо следить за ее выполнением в Харькове и Екатеринославе. Товарищу Иоффе из Киева. все дело сейчас в выигрыше времени. Мобилизацию нужно вполне закончить в 14 дней. Мобилизованных маршевыми отправлять, как можно скорее, включая в каждую маршевую роту необходимое количество коммунистов. Обмундирование, хотя бы не штабное, заготовлять заранее. Из-за отсутствия обмундирования не задерживать отправку маршевых рот, привлечь к мобилизации партийный комитет, профсоюзы, возложив на них определенную работу. Цифру 20 000 ЦК считает минимальной; двухнедельный срок максимальный для спасения нашего положения на южном фронте. Работа должна вестись с исключительно энергией. Обо всех принятых вами мерах телеграфно немедленно сообщите. Каждые три дня телеграфно сообщайте ЦК о достигнутых результатах. Ленин, Троцкий, Сталин, Крестинский^106».107

Когда эта депеша прибыла, все указанные в ней меры были уже приняты.

Позиция Махно. По всем имевшимся сведениям Махно в течение двух – трех дней колебался. 13-го мая была получена от него депеша: «По распоряжению из Александровска прервано телеграфное и телефонное сообщение с Гуляй-Полем. В то же время в Александровске местная власть распространяет слухи, что на Александровск идут три отряда повстанцев Махно и приказано быть готовым к взрыву мостов для противодействия. Заявляю, что ни одна часть моих войск не снята с фронта, ни одного повстанца мною не направлены ни на Александровск, ни на другой пункт Советской Республики. Наоборот, повстанцы ведут успешное наступление на Деникинском фронте и находятся в 3-х верстах от Кутейникова. Заявляю, что распространяемые Александровскими властями^108 слухи о движении повстанцев на Александровск есть чистейшая провокация, преследующая темную цель дезорганизации фронта и тыла. Примите срочные меры к прекращению подобной провокации, иначе фронту и тылу грозят неисчислимые бедствия, ответственность за которые падет всецело на руководящие органы власти. Батько Махно. Адъютант Лютый^109».

В отправленной в тот же день Каменеву из Гуляй-Поля депеше, Рощин^110 сообщал: «Злостная, черная рука сеет ложь. Тов. Махно не только держит фронт, но успешно наступает. Реакционеры упорно говорят о связи Махно и Григорьева. Это ложь гнусная и хитро задуманная.111 Сообщение о расстреле политических комиссаров во главе с Колосовым есть отвратительная ложь. Все на своем посту. Вчера были взяты важные пункты: Кутейниково, Моспино, которые пришлось снова сдать врагу из-за отсутствия патронов и снарядов. Немедленно высылайте патроны, высылайте вагон плоской бумаги для газет и воззваний. Вышлите 16 миллионов рублей. Неполучение денег, бумаги, патронов явится серьезным препятствием в борьбе с контрреволюцией».

Ворошилов на фронте. Ворошилов отправился в район Кременчуга для руководства операциями на месте. 14-го мая он сообщал о взятии красными войсками Кобеляк. Командующим Кременчугским районом был назначен Беленькевич^112. Часть Особой бригады, получившая задание занять Користовку, потерпела поражение у Каменки, потеряв сто пленными, десять убитыми и раненными и 4 орудия. 400 человек Кременчугского гарнизона перешли к противнику. В некоторых окрестных деревнях крестьяне открыто заявляют, что они Григорьевцы. Пленные Григорьевцы говорят, что им приказано идти бить жидов и что они за советскую власть. Каждого десятого пленного расстреливают. В Полтаве Ворошилов настиг Дыбенко, которому предписано ехать в Киев принять командование над частью новых формирований.

Помощь Киева. Киев этим временем с некоторым неудовольствием следил за работой Харьковского Совета Обороны Донбасса. Раковский просил «проявлять больше спокойствия». Беспокойства в обывательском смысле этого слова отнюдь не было. Была лихорадочная деятельность, спасшая южный фронт от катастрофы. В той же депеше от 13-го мая Раковский писал: «Части Беленькевича сражаются еще в Кременчуге». К сожалению, Раковский ошибался. Кременчуг был сдан противнику еще 12-го вечером. 15-го мая Киев всполошился и затребовал из Москвы 200 партийных рабочих. Раковский попросил Троцкого отсрочить свой приезд в Харьков до прибытия туда Антонова и Подвойского. Вместо 3-х тысяч затребованных из Киева винтовок были присланы 8300.

Махновцы-парламентеры. Накануне штаб обороны Екатеринослава сообщил о прибытии делегации от штаба Махно. Делегация потребовала пропуска ее поезда через фронт и разрешения митинговать среди красноармейских частей. Условия военной обстановки не позволяли удовлетворить этого требования. Безопасность не могла быть гарантирована делегации при ее переезде через линию огня. Устройство махновских митингов среди красных частей в боевой обстановке представлялось абсолютно недопустимым. Делегация, в виду отказа Пархоменко пропустить ее через фронт, попросила передать Григорьеву пакет с изложением мотивов их миссии. В своем послании делегаты спрашивали Григорьева о тех целях, во имя которых он поднял восстание. Без директив Каменева штаб обороны не знал, как поступить с этим предложением. Секретарь Каменева ответил Пархоменко следующее: «Предоставьте делегатам возможность перейти или переехать линию огня. Примите меры для обеспечения их безопасности, если это нисколько не в ущерб нашим боевым действиям. Так или иначе вы, разумеется, никакой гарантии им дать не можете. Они должны действовать за свой страх и риск. Митинговать можно только по ту сторону фронта, но ни в коем случае не в наших частях».

Пархоменко изъявил сожаление, что дается такая директива, «так как теперь их искренности с другой стороны», но обещал подчинится. В этот день Екатеринослав в третий раз перешел в руки красных, но вокзал остался под обстрелом противника. Делегация махновцев установила, что «Григорьевщина пахнет петлюровщиной». Поэтому они безоговорочно против. Помощи они не предлагали. Может быть, они не хотели сжигать за собой григорьевских мостов. Может быть, они понимали, что советские войска не заинтересованы в том, чтобы махновские части вступили в соприкосновение с григорьевцами и считали поэтому дипломатичным вопроса о помощи не поднимать.

Хлебозаготовки. Известия, поступавшие из Мелитопольского района рисовали мрачную картину. начавшиеся было ссыпки хлеба, прекратились. Советские агенты арестовываются^113 бандитами, нередко расстреливаются. Для агитационных целей среди крестьян стали раздавать драгоценную мануфактуру, не обменивая ее на хлеб. Херсон эвакуируется.

Военные действия. 16-го Дыбенко сообщает об отступлении противника на Верхнеднепровск, Верховцево и Пятихатку. В тот же день Екатеринослав был взят уголовными, бежавшими из тюрьмы. Во главе их встал бывший махновец Максюта. При обратном взятии города Пархоменко собственноручно убил этого батьку. По всей Екатеринославщине появились озверелые банды. В селе Осепеновке вырезано 60 мирных жителей. 17-го в Кременчугском направлении после ожесточенных боев красные занимают станцию Потоки. 18-го занята станция Галешино. 19-го отбит у григорьевцев Кременчуг.

16-го Каменев получил поручение ЦК немедля выехать в Киев, проверив на месте исполнение директив, данных Антонову и Подвойскому, и в сопровождении частей вернуться в Донбасс. Немедленное выполнение поручения было нецелесообразным, так как Троцкий ожидался в Харькове с часу на час и свидание с ним было необходимо. На совещание должны были прибыть Иоффе, Подвойский и Антонов. Последний, занятый в Фастове и Киеве, приехать не смог.

Беспокойство продовольственников. Когда поступили первые сведения о григорьевском бандитизме в Мелитопольском районе, Каменев приказал Мелитопольскому ревкому эвакуировать продовольствие, товары и работников. Это вызвало протесты последних. Геническ бомбардировался миноносцами. В пяти волостях Мелитопольского уезда, прилегающего к Днепру, банды под руководством помощников Григорьева Моисеенко и Комполка 3-го Таврического Павловского^114, уничтожили Совет. Движение развивалось в направлении магистрали Мелитополь – Александровск. Для противодействия агитации эсеров среди крестьян, ожидавших во многих волостях каких-то чудес от григорьевцев, продовольственники решили раздавать товары и умоляли Каменева отменить приказ о немедленной эвакуации. Каменев с их доводами не согласился и приказал товары эвакуировать до ликвидации григорьевской авантюры в Лозовую, которая должна была служить временной базой. В Лозовую же должны были [быть] переведены 20 вагонов добытого с огромным трудом сахару, находившихся в Синельникове.

Харьковское Совещание с Троцким и отъезд в Киев. 16-го, около 17-ти часов, прибыл поезд Пред. Реввоенсовета республики. Совещание длилось недолго. Решено было отложить важнейшие вопросы общевоенной политики на Украине и обсудить их в Киеве с Украинским ЦК. Наметилось полное объединение командования украинских и российских красных войск. Был выработан следующий проект приказа за подписью Реввоенсовета Южного фронта: «Ввиду неоднократных случаев захвата военным ведомством сырья и фабрикатов и признания их военной добычей, Реввоенсовет Южфронта категорически разъясняет: 1) Все топливо и сырье и изделия на территории Украины находятся в распоряжении Укрсовнархоза; 2) запрещаются всякие вмешательства военных властей в продовольственную жизнь предприятий и в распределение продуктов. 3) запрещается захват военными властями оборудования предприятий и всякие реквизиции и конфискации сырья, топлива и изделий, 4) воспрещается всем военным властям перераспределять своей властью сырье, топливо и изделия».

Секретарь предреввоенсовета Глазман^115 передавал, что с поездом Троцкого в пути произошел несчастный случай. От толчка тов. Троцкий упал на пол.

Вечером состоялся грандиозный митинг в театре. Ночью двойной поезд Троцкого и поезд Каменева в разное время отбыли в Киев.

Положение на Григорьевских фронтах с 20 по 24 мая. Выше было отмечено, что 19-го Кременчуг был отбит у григорьевцев, а Екатеринослав отобран у бандитов батьки Максюты. До 22-го наступило относительное затишье. 22-го под Ерастовым завязался бой с превосходными силами Григорьевцев. В результате боя григорьевцы были выброшены из Ерастова и Пятихатки. Взята Александрия. В районе Черкасс взята станция Бобринская. Боями под Ерастовкой руководил лично Григорьев. Части, взявшие Пятихатку, соединились с Екатеринославской группой. 24-го войсками Дыбенко взята с боем Знаменка. Противник оставил колоссальную добычу. Взят Елисаветград. На южном участке противник отступает к Николаеву.

Ленин о демобилизации рабочих Донецкого бассейна. 16-го Харьковский Главуголь, минуя все инстанции, сообщил Ленину, что намерен просить об освобождении от мобилизации всех рабочих шахтеров. В тот же день прибыл ответ: «Отмена мобилизации рабочих Донецкого бассейна при современном положении на фронте никоим образом недопустима. Совет Обороны учитывает исключительную важность Донецкого бассейна, а потому постановил освободить от мобилизации исключительно забойщиков, даже в тех предприятиях, которые по тем или иным принципам в данный момент пока не ведут добычу угля. Этим сохраним во всяком случае и предохраним каменноугольную промышленность от катастрофы. Это позволит по миновании исключительных обстоятельств вновь восстановить добычу угля. Какие-либо иные льготы по освобождению от призыва невозможны.

Председатель Совета Обороны Ленин»116.

Продовольственное осложнение. Начавшееся было налаживание нормальных взаимоотношений между Снабармами и заготовителями Компрода на местах сошло на нет с первых же дней григорьевщины, когда в тылу вдруг оказался предатель. Приводимая здесь депеша Ворошилова и Межлаука ярко иллюстрирует положение:

«Ленину. Копия – Каменеву.

Снабжение продовольствием Донбасса не улучшилось. Снабжение армии и округа крайне ненормально. Фронтовые части вынуждены проводить самоснабжение. Гарнизоны округа, в последние дни бросившие все свои силы на григорьевские банды, голодают, лошади дохнут. Обещания НКпрода в течение уже трех месяцев остаются невыполненными и в силу исключительно неудовлетворительной работы продорганов. Специальная комиссия под председательством Белоковской, работающая по заготовке в Бердянском, Мелитопольском и Павлоградском уездах в течение 2-х месяцев не в состоянии помочь с каждым днем усиливающемуся продовольственному кризису. помимо неумения организовать сложную задачу продовольствия, работа комиссии Белоковской тормозится еще, к величайшему сожалению, крайне антисемитским настроением этого района, вызванным общим настроением частей Махно. Между тем НКпрод в целях наиболее успешного использования сил и авторитета не изменил состава комиссии, персонально состоявшей из евреев. Сотрудники Проддонбасса и округа, зарекомендовавшие себя энергичной работой, знающие продовольственное дело и посланные в комиссию Белоковской были ею не признаны и вынуждены нести второстепенные обязанности, не имея возможности влиять на успешный ход заготовительных операция. В данное время из комиссии Белоковской выходят представители: Военного ведомства – Пожарский и Округа Путей Сообщения – Волковский^117 и все руководство остается за одной Белоковской, для которой задачи продовольствия не по силам. Условленные наряды для Проддонбасса и Округа, в силу бессистемности и запутанности погрузок и отправок, изменяются каждодневно и ни армия, ни рабочие не имеют ни малейшей уверенности в том, что хлеб завтра будет. В силу этого просим немедленно вашего распоряжения Совнаркому Украины и НКпроду Шлихтеру утвердить посланных нами энергичных товарищей: Вербицкого от Проддонбасса и Лысенко от военного округа в комиссию, ведущую работу в Мелитопольском и Никопольском уездах для усиления работ этой комиссии с правом решающего голоса. Промедление в предоставлении необходимых полномочий Вербицкому и Лысенко ухудшает бесконечно тяжелое положение армии и рабочих».

Последующие поражения на Деникинских фронтах отсрочили урегулирование продовольственного дела в хлебном районе. Голод в армии и среди рабочих не уменьшился.

Пребывание в Киеве и возвращение в Москву. В Киеве состоялся ряд собраний, совещаний и митингов. На многословные, убого обывательские писки и визги оратора-самостийника Троцкий при бурном одобрении собрания воскликнул: «Хай живуть украинские работники та селяне!» У входа в театр толпа была так густа, что Раковский долго тщетно старался в него проникнуть. При появлении вождей революции толпа их бурно приветствовала. Состоялось совещание с Украинск.[им] ЦК. На третий день пребывания в Киеве Каменев был вызван в Москву, где он должен был участвовать в решениях ЦК о дальнейших мероприятиях по замирению украинского тыла, обороне Донбасса и укреплению Южного фронта.118

РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 134. Л. 11–58. Машинописный экземпляр.

Примечания

1 В. С. Экспедиция Л. Б. Каменева для продвижения продгрузов к Москве в 1919 г. // Пролетарская Революция. 1925. № 6. С. 116.

2 В. С. Экспедиция Л. Б. Каменева для продвижения продгрузов к Москве в 1919 г. // Пролетарская Революция. 1925. № 6. С. 122.

3 Деятельность Центрального Комитета партии в документах (события и факты). 25 марта – 24 июня 1919 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 143.

4 ГА РФ. Ф. 1243. Оп. 1. Д. 1–9.

5 В. С. Экспедиция Л. Б. Каменева для продвижения продгрузов к Москве в 1919 г. // Пролетарская Революция. 1925. № 6. С. 116–154.

6 Amacher K. Lev Kamenev chez Nestor Makhno (Gouliai-Polie, mai 1919): un recit en quatre temps // Quaestio Rossica. 2017. № 3. Р. 738–756.

7 Дюллен С. Сталин и его дипломаты: Советский Союз и Европа, 1930–1939 гг. М., 2009. С. 61.

8 Экономические отношения советской России с будущими союзными республиками. 1917–1922. Документы и материалы. М., 1996. С. 63.

9 Деятельность Центрального Комитета партии в документах (события и факты). 25 марта – 24 июня 1919 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 136.

10 Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. 1870–1924. Т. 7. М., 1976. С. 33–34.

11 Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. Сборник документов. М., 1996. С. 80–83; Экономические отношения советской России с будущими союзными республиками. 1917–1922. Документы и материалы. М., 1996. С. 64–75.

12 Подробней см. отчет об экспедиции чрезвычайного уполномоченного Совета Обороны Л. Б. Каменева по Рязанско-Уральской железной дороге для продвижения продгрузов к Москве: РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 134. Л. 1–10. С некоторыми сокращениями текст отчета был опубликован в 1925 г. в журнале «Пролетарская Революция» (№ 6. С. 116–122).

13 Муранов Матвей Константинович (1873–1959) – советский партийный и государственный деятель. Родился в с. Рыбцы Полтавской губернии. Из крестьян. Член РСДРП с 1904 г. В 1912–1914 гг. депутат IV Государственной думы. В 1914 г. арестован и в 1915 г. осужден к административной высылке в Туруханск Енисейской губернии. В марте 1917 г. амнистирован. В 1917 г. член Узкого состава ЦК РСДРП(б), товарищ наркома внутренних дел Российской Советской Республики. В 1917–1918 гг. член ЦК РСДРП(б). В 1918–1923 гг. инструктор ЦК РСДРП(б) – РКП(б). В 1919–1920 гг. член ЦК РКП(б) и кандидат в члены Оргбюро ЦК РКП(б). В 1920–1921 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б) и член Контрольной Комиссии РКП(б). В 1922–1923 гг. кандидат в члены Центральной Контрольной Комиссии РКП(б). В 1923–1934 гг. член Центральной Контрольной Комиссии РКП(б) – ВКП(б) и член Верховного Суда СССР. В 1934–1939 гг. член ВЦИК и Верховного Совета РСФСР. С 1939 г. на пенсии. Умер в Москве.

14 Ломов-Оппоков Георгий Ипполитович (1888–1938) – советский партийный и государственный деятель. Родился в Саратове. Из дворян. Окончил юридический факультет Петербургского университета. Член РСДРП с 1903 г., большевик. Вел партийную работу в Саратове, Петербурге, Иваново-Вознесенске, Москве. Неоднократно подвергался репрессиям царского правительства. После Февральской революции 1917 г. член Московского областного бюро и Московского комитета РСДРП(б). В октябрьские дни 1917 г. член Московского ВРК, товарищ председателя Московского Совета рабочих депутатов. После Октябрьской революции 1917 г. нарком юстиции в первом составе СНК. В 1918–1921 гг. член Президиума и заместитель председателя ВСНХ, в 1921–1923 гг. член Сиббюро ЦК РКП(б), член Сибревкома, председатель Сибпромбюро ВСНХ; член Уральского бюро ЦК РКП(б), председатель Уралэкономсовета. С конца 1923 г. председатель Нефтесиндиката, член Президиума ВСНХ СССР, член МК РКП(б) и Моссовета. В 1926–1929 гг. председатель правления «Донуголь», член Политбюро ЦК КП(б)У. С 1929 г. член Президиума ВСНХ СССР. В 1931–1933 гг. заместитель председателя Госплана СССР. 28 августа 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 2 сентября 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

15 Зорин (Гомберг) Сергей Семёнович (1890–1937) – советский партийный и хозяйственный деятель. Родился в Елисаветграде Херсонской губернии. В 1906–1917 гг. в эмиграции (Франция, США). В 1911–1917 гг. член редколлегии газеты «Новый мир» (США). В мае 1917 г. вернулся в Россию, вступил в РСДРП(б). В 1918 г. председатель Петроградского Революционного Трибунала, комиссар по иностранным делам Союза коммун Северной области. В 1919–1920 гг. ответственный секретарь Петроградского горкома РКП(б). В 1920–1921 гг. ответственный секретарь Петроградского губкома РКП(б). В 1921–1922 гг. ответственный секретарь Брянского губкома РКП(б). В 1922–1923 гг. референт Исполкома Коминтерна. В 1923–1925 гг. ответственный секретарь Иваново-Вознесенского губкома РКП(б). В 1924–1925 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б). Член правления Русско-персидского банка. 18 декабря 1927 г. исключен из ВКП(б). С 1928 г. в строительных организациях (Москва), начальник Строительного отдела ВСНХ СССР. В сентябре 1930 г. восстановлен в ВКП(б). С 1931 г. член правления «Стандартжилстроя». На момент ареста директор НИИ индустриализации жилищного строительства. 1 января 1935 г. арестован и 26 марта 1935 г. осужден к 5 годам лишения свободы с содержанием в лагере особого режима. В 1937 г. расстрелян.

16 Свидерский Алексей Иванович (1878–1933) – советский государственный и партийный деятель. Уроженец Новгород-Северского уезда Черниговской губернии. Из семьи земского чиновника. В 1897–1899 гг. учился в Петербургском университете. Член РСДРП с 1899 г. В 1899 г. был арестован и выслан в Уфимскую губернию. С 1905 г. на нелегальном положении. Вел партийную работу в Петербурге, Самаре, Туле, Киеве, Риге, Уфе. В 1905–1906 гг. сотрудничал в большевистских газетах «Волна», «Вперёд» и др. В 1917 г. редактор большевистской газеты «Вперёд», выходившей в Уфе, затем – председатель Уфимского Совета рабочих и солдатских депутатов. В 1918–1922 гг. член коллегии Наркомпрода. В 1922–1928 гг. член коллегии Наркомата РКИ, заместитель наркома земледелия РСФСР. В 1928–1929 гг. член коллегии Наркомпроса РСФСР, начальник Главискусства. С 1929 г. полпред СССР в Латвии. Умер в Риге. Похоронен в Москве на Красной площади у Кремлёвской стены.

17 Бранденбургский Яков Натанович (1881–1951) – советский государственный и партийный деятель, юрист. Родился в г. Балта Подольской губ. Член РСДРП с 1903 г. В 1901 г. за участие в студенческом движении был исключен из Новороссийского университета (Одесса). В 1908 г. эмигрировал, в Париже окончил юридический факультет Сорбонны (1911). Вернулся в Россию в 1917 г. Во время Октябрьской революции 1917 г. работал в Петроградском продкомитете, с июня 1918 г. в Наркомпроде. В 1920–1921 гг. член правления Центросоюза. В 1922–1929 гг. член коллегии Наркомата юстиции и член Законодательной комиссии СНК СССР. Одновременно в 1925–1929 гг. декан юридического факультета МГУ; принимал участие в разработке ряда законопроектов. В 1929–1931 гг. член Нижневолжского крайкома ВКП(б), заместитель председателя крайисполкома. С 1931 г. член коллегии Наркомата труда СССР; в 1934–1938 гг. член Верховного суда СССР. С 1939 г. персональный пенсионер. Автор научных работ на юридические темы. Умер в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище.

18 Вульфсон Самуил Давыдович (1879–1932). Родился в местечке Олькеники Трокского уезда Виленской губернии. Окончил Рижское политехническое училище (1894). Участник революционного движения с 1902 г., член РСДРП. Подвергался репрессиям царского правительства. После Октябрьской революции 1917 г. принимал участие в работе ряда продовольственных организаций в Москве. В 1919 г. нарком продовольствия и торговли Временного рабоче-крестьянского правительства Крымской советской республики. В 1919–1920 гг. служил в органах снабжения 8-й армии, Юго-Западного и Южного фронтов. В конце 1920 – начале 1921 гг. член Крымревкома и Крымского обкома РКП(б). С 1921 г. член МК РКП(б) и Московского Совета. С 1924 г. работал во Внешторге. Умер от болезни в Берлине.

19 Каменева (урожденная Бронштейн) Ольга Давыдовна (1883–1941) – жена Л. Б. Каменева, родная сестра Л. Д. Троцкого.

20 Мостовенко Павел Николаевич (1881–1938) – советский государственный и партийный деятель, дипломат. Родился в д. Большая Орда Осинского уезда Пермской губернии. Из дворян, сын лесничего. Учился в Лесном институте, окончил Петербургский политехнический институт. Член РСДРП с 1901 г. Партийную работу вел в Нижнем Новгороде, Твери и других городах России. После Февральской революции 1917 г. представитель Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов на Румынском фронте. В октябрьские дни 1917 г. кандидат в члены Московского ВРК, затем председатель Московского совета солдатских депутатов, член Президиума Моссовета. В 1918 г. находился на подпольной работе в Украине. В 1919 г. секретарь Уфимского губкома РКП(б), уполномоченный ВЦИК и ЦК РКП(б) по организации Башкирской АССР. В 1921–1922 гг. полпред РСФСР в Литве и Чехословакии, в 1925–1927 гг. директор Промакадемии, в 1927–1930 гг. ректор МВТУ им. Н. Э. Баумана. До ареста в 1937 г. – ответственный работник Наркомата тяжелой промышленности СССР. 10 декабря 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 15 марта 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1955 г.

21 Фотиева Лидия Александровна (1881–1975). Родилась в г. Рязани в семье служащего. Член партии большевиков с 1904 г. В 1904–1905 гг. работала в русской большевистской группе за границей. Участница первой русской революции 1905–1907 гг. и Октябрьской революции 1917 г. С 1918 г. секретарь Совнаркома и СТО и одновременно секретарь В. И. Ленина. В 1933–1936 гг. работала в системе Главэнерго Наркомата тяжелой промышленности. В 1936–1953 г. научный сотрудник Центрального музея В. И. Ленина. С 1956 г. персональный пенсионер союзного значения. Герой Социалистического Труда (1971). Умерла в Москве.

22 Троцкий (Бронштейн) Лев Давыдович (1879–1940) – советский государственный, военный и партийный деятель. Родился в местечке Яновка Одесского уезда Херсонской губернии. Член РСДРП с 1897 г. На VI съезде РСДРП(б) вместе с группой межрайонцев принят в большевистскую партию. После Октябрьской революции 1917 г. нарком по иностранным делам, нарком по военным и морским делам, нарком путей сообщения, председатель Реввоенсовета Республики; член Политбюро ЦК и член Исполкома Коминтерна. В 1927 г. исключен из ВКП(б) за антипартийную деятельность. В 1929 г. выслан за пределы СССР. С 1936 г. проживал в Мексике. 20 августа 1940 г. смертельно ранен агентом НКВД СССР и на следующий день скончался. Похоронен в Койоакане (Мексика). В документе речь идет о сыновьях Л. Д. Троцкого Льве Седове (1906–1938) и Сергее Седове (1908–1937).

23 Артём (наст. фамилия и имя – Сергеев Фёдор Андреевич) (1883–1921) – советский государственный и партийный деятель. Родился в с. Глебово Фатежского уезда Курской губернии. Из крестьян. Член РСДРП с 1901 г. Партийную работу вел в Екатеринославе, Харькове и на Урале. Неоднократно подвергался репрессиям царского правительства. В период эмиграции (1911–1917 гг.) участвовал в австралийском рабочем движении. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Россию, руководил большевистской организацией в Харькове. После Октябрьской революции 1917 г. – член ЦК КП(б)У, председатель Донецко-Криворожской советской республики. В 1920–1921 гг. – секретарь Московского комитета РКП(б), с 1921 г. – председатель ЦК Всероссийского союза горнорабочих, член ВЦИК. Погиб во время испытания аэровагона 24 июля 1921 г.

24 Ворошилов Климент (Климентий) Ефремович (1881–1969) – советский партийный, военный и государственный деятель. Маршал Советского Союза (1935), дважды Герой Советского Союза (1956, 1968), Герой Социалистического Труда (1960). Родился в с. Верхнее Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. Из семьи рабочего-железнодорожника. Член РСДРП с 1903 г. В 1904 г. член Луганского большевистского комитета. В годы революции 1905–1907 гг. возглавлял большевистскую организацию Луганского завода Гартмана. Делегат IV и V съездов РСДРП. Неоднократно подвергался репрессиям царского правительства. После Февральской революции 1917 г. председатель Луганского Совета рабочих депутатов. С ноября 1917 г. комиссар Петроградского ВРК, в январе 1918 г. председатель Чрезвычайной комиссии по охране Петрограда. В марте 1918 г. организатор и командир 1-го Луганского социалистического отряда. С апреля 1918 г. командующий 5-й армией. В июле – начале августа 1918 г. командовал группой войск при обороне Царицына. С августа по сентябрь 1918 г. член Военного совета Северо-Кавказского военного округа. В октябре – декабре 1918 г. командующий 10-й армией. С ноября 1918 г. член Временного рабоче-крестьянского правительства Украины, с января 1919 г. – нарком внутренних дел УССР. В июне – июле 1919 г. командовал 14-й армией. С ноября 1919 г. по май 1921 г. член РВС 1-й Конной армии. В 1921–1924 гг. командующий войсками Северо-Кавказского, в 1924–1925 гг. – Московского военных округов. С 1925 г. народный комиссар по военным и морским делам, председатель РВС, член Политбюро ЦК ВКП(б). С 1940 г. заместитель председателя СНК СССР и председатель Комитета обороны при СНК. В годы Великой Отечественной войны член Государственного комитета обороны. С 1946 г. заместитель председателя Совета Министров СССР. С 1953 по 1960 г. председатель Президиума Верховного Совета СССР. Похоронен в Москве на Красной площади у Кремлевской стены.

25 Рухимович Моисей Львович (1889–1938) – партийный и государственный деятель. Родился в с. Кагальник Области Войска Донского. Член «Бунда» с 1904 г. Окончил Грозненское реальное училище (1911); учился в Харьковском технологическом институте (не окончил). В 1906–1909 гг. в эмиграции (Турция, Египет, Греция, Болгария). В 1914–1917 гг. на военной службе. В 1917 г. член Харьковского комитета РСДРП(б). В 1917–1918 гг. председатель Харьковского ВРК, член Харьковского губревкома, комиссар по военным делам Донецко-Криворожской Советской республики. В 1918–1919 гг. комиссар Центрального управления по формированию Красной Армии УССР. В 1919–1920 гг. член СНК УССР, заведующий Горнопромышленным отделом СНХ УССР, военком 42-й стрелковой дивизии, член РВС 14-й армии Юго-Западного фронта. В 1920–1922 гг. председатель Исполкома Донецкого губсовета. В 1921–1922 гг. член Бюро Донецкого губкома КП(б)У. В 1921–1927 гг. член ЦК КП(б)У. В 1922–1923 гг. председатель Исполкома Бахмутского уездного совета (Донецкая губерния). В 1923–1925 гг. управляющий трестом «Донуголь». В 1924–1926 гг. член Политбюро ЦК КП(б)У. В 1924–1938 гг. член ЦК РКП(б) – ВКП(б). В 1925–1926 гг. председатель ВСНХ УССР. В 1926–1930 гг. заместитель председателя ВСНХ СССР. В 1927–1930 гг. член Оргбюро ЦК ВКП(б). В 1930–1931 гг. нарком путей сообщения СССР. В 1931–1934 гг. управляющий трестом «Кузбассуголь». В 1934–1936 гг. заместитель наркома тяжелой промышленности СССР. В 1936–1937 гг. нарком оборонной промышленности СССР. 18 октября 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 29 июля 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

26 Бажанов Василий Михайлович (1889–1939) – горный инженер, один из первых организаторов советской угольной промышленности. Родился в г. Чистополь Казанской губернии. Член РСДРП с 1910 г. За революционную деятельность исключен из Петербургского горного института, подвергался тюремному заключению. После Февральской революции 1917 г. работал инженером на шахте в г. Макеевка Донской области. Был председателем местного комитета РСДРП(б). Во время Октябрьской революции 1917 г. один из организаторов отрядов Красной гвардии в Донбассе. Делегат II Всероссийского съезда Советов. В 1918–1919 гг. председатель Южного областного совнархоза. В 1918–1922 гг. председатель угольной комиссии. С 1925 г. член президиума Госплана РСФСР. Позже на руководящей хозяйственной работе в угольной промышленности. До ареста в 1937 г. – заместитель начальника Главного управления угля и сланцевой промышленности Наркомата тяжелой промышленности СССР. 13 сентября 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 25 ноября 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

27 Гецов Семён Аронович (1883–1937). Родился в г. Слуцке Минской губернии. В 1918 г. член президиума СНХ юга России. В 1919 г. начальник Главугля в Харькове. С 1920 г. на различной хозяйственно-административной работе в угольной промышленности. До ареста в 1937 г. – начальник научно-программного отдела АН СССР. 29 июля 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 26 сентября 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

28 Альперович Евгений Маркович (1888–1938). Родился в г. Шклове Могилевской губернии. Окончил Московское высшее техническое училище (1914). Член РСДРП(б) с 1914 г. В 1914 г. работал по восстановлению подпольной Московской большевистской организации, был арестован и отправлен в Сибирь. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Москву, работал в Областном бюро ЦК РСДРП(б). После Октябрьской революции 1917 г. заведующий экономическим отделом Московского Совета, затем председатель экономического комитета Московской области и комиссар народного хозяйства при Московском областном СНК. С 1918 по 1920 г. – председатель отдела металлов (впоследствии Главметалл) ВСНХ. В 1921–1922 гг. работал мастером на Подольском механическом и Подольском паровозоремонтном заводах. В 1922–1923 гг. командирован ВСНХ за границу, работал на германских заводах. В 1924 г. возглавил общество по рационализации производства в тяжелой индустрии (Оргаметалл). До ареста в 1937 г. – начальник Главного управления станкоинструментальной и абразивной промышленности Наркомата тяжелой промышленности СССР. Арестован 25 июля 1937 г. и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 10 сентября 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

29 Леонтьев Михаил Леонтьевич (1895–1966) – рабочий, с 1916 г. член РСДРП(б). После Февральской революции 1917 г. – член исполкома Киевского Совета рабочих депутатов, секретарь большевистской фракции Совета, член Центрального совета фабзавкомов Киева, областного Совета рабочих и солдатских депутатов Юго-Западного края. Участник октябрьского вооруженного восстания 1917 г. в Киеве. В 1918–1922 гг. – член правительственной коллегии по продовольствию, губпродкомиссар Харькова, начальник Управления заготовок и распределения Особой продовольственной комиссии Юго-Западного фронта и Наркомата продовольствия УССР. Позже – на хозяйственной работе. Делегат II съезда Советов СССР. Умер в Москве.

30 Дыбенко Павел Ефимович (1889–1938) – советский государственный и военный деятель. Родился в селе Людково Новозыбковского уезда Черниговской губернии. Из крестьян. Член РСДРП(б) с 1912 г. С 1911 г. матрос Балтийского флота. В 1917 г. член Гельсингфорсского Совета, в апреле – июле и с октября 1917 г. – председатель Центрального комитета Балтийского флота (Центробалта). Во время Октябрьской революции командовал красными отрядами в Гатчине и Красном Селе, арестовал генерала П. Н. Краснова. В октябре 1917 г. – марте 1918 г. в составе СНК – член Комитета по военным и морским делам, нарком по морским делам. Летом 1918 г. направлен на подпольную работу в Украину. С ноября 1918 г. командир полка, бригады, группы войск, дивизии. В феврале – мае 1919 г. начальник 1-й Заднепровской Украинской советской дивизии. С весны 1919 г. командующий Крымской армией и нарком по военным и морским делам Крымской советской республики. В 1919–1920 гг. командовал соединениями под Царицыном и на Кавказе. В 1921 г. один из руководителей подавления Кронштадтского восстания. Участвовал в подавлении крестьянского восстания в Тамбовской губернии. В 1922 г. окончил Академию Генштаба РККА. В 1927–1928 гг. начальник снабжения РККА. В 1928–1933 гг. командующий войсками Среднеазиатского, в 1933–1937 гг. – Приволжского, в мае – июне 1937 г. – Сибирского, в 1937–1938 гг. – Ленинградского военных округов. В начале января 1938 г. уволен из РККА. С февраля 1938 г. управляющий треста «Комлесосплав». 26 февраля 1938 г. арестован в Свердловске и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 29 июля 1938 г. расстрелян в Москве. Реабилитирован в 1956 г.

31 Дышловой Трофим Иванович (1893–1920). В 1918 г. – начальник окружного хозяйственного управления Северо-Кавказского военного округа и заведующий отделом снабжения при РВС Южного фронта, начальник снабжения 10-й армии Южного фронта. Согласно мандату Наркомата по военным делам УССР от 21 марта 1919 г. № 354, подписанному Х. Г. Раковским и Н. И. Подвойским, Т. И. Дышловому было предоставлено «чрезвычайное полномочие для немедленной организации производства военного снабжения во всех продовольственных центрах Социалистической Украинской Советской Республики и объединение деятельности по производству отделов военного снабжения Совета Народного Хозяйства и военных комиссариатов» (Государственный историко-мемориальный музей-заповедник «Сталинградская битва». Инв. №№ НЕГ-1691/1, НЕГ-1691/2). В июне 1919 г. – начальник снабжения 14-й армии. Осенью 1919 г. – помощник начальника снабжения Западного фронта. На начало января 1920 г. – председатель особой продовольственной комиссии 1-й Конной армии. Погиб 27 февраля 1920 г. в Таганроге.

32 Заключительное слово т. Каменева на Совещании продовольственников. Харьков. 19 августа [так в тексте; должно быть – апреля] 1919 года. – Прим. документа.

33 Подвойский Николай Ильич (1880–1948) – советский военный и государственный деятель. Родился в с. Кунашовка Черниговской губернии. Член РСДРП с 1901 г. В 1906–1907 гг. в эмиграции (Германия, Швейцария). В 1916 г. арестован и в 1917 г. осужден к административной высылке в Сибирь; амнистирован. В 1917 г. член Петербургского комитета РСДРП(б), председатель Всероссийского бюро военных организаций при ЦК РСДРП(б), командующий войсками Петроградского военного округа. В 1917–1918 гг. член Комитета по военным и морским делам Российской Советской Республики. В 1918 г. нарком по военным делам РСФСР, председатель Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА, член Высшего Военного Совета. В 1918–1919 гг. начальник Высшей военной инспекции РККА, член РВСР. В 1919 г. нарком по военным и морским делам УССР, начальник Главного управления военных учебных заведений, член РВС 7-й армии Западного фронта. В 1919–1923 гг. начальник Главного управления всеобщего военного обучения и Частей особого назначения. В 1920 г. член РВС 10-й армии Кавказского фронта. В 1920–1923 гг. председатель Высшего Совета по физической культуре при ВЦИК. В 1921–1927 гг. председатель Красного Спортивного Интернационала. В 1924–1930 гг. член Центральной Контрольной Комиссии РКП(б) – ВКП(б). В 1928–1929 гг. в Центральном управлении социального страхования Наркомата труда СССР. В 1929–1930 гг. заведующий Инспекцией культурно-просветительских учреждений Наркомата рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, затем в Институте истории партии при ЦК ВКП(б). С 1935 г. на пенсии. Умер в Москве.

34 В то время – НКпрод Украины. – Прим. документа. В документе ошибочно «Шихтера». Шлихтер Александр Григорьевич (1868–1840). Родился в г. Лубны Полтавской губернии. Член РСДРП с 1891 г. Вел партийную работу в Полтаве, Самаре, Киеве. Неоднократно подвергался арестам и ссылке. После Февральской революции 1917 г. член Исполкома Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов. В период Октябрьской революции 1917 г. комиссар продовольствия Москвы и Московской губернии. Позже – на ответственной советской работе: народный комиссар земледелия, народный комиссар продовольствия РСФСР. В 1920 г. председатель Тамбовского губисполкома и член коллегии Народного комиссариата внешней торговли. С 1921 г. на дипломатической работе: полпред в Австрии, уполномоченный НКИД на Украине. В 1927–1929 гг. народный комиссар земледелия УССР. Умер в Киеве.

35 Григорьев (Серветников) Никифор Александрович (1884–1919). Уроженец Подольской губ., из крестьян. Добровольцем участвовал в русско-японской войне, награжден знаками отличия Военного ордена 4-й, 3-й и 2-й ст. В 1907 г. произведен за боевые отличия в прапорщики запаса армейской пехоты. В 1910 г. зачислен в запас армейской пехоты по Летичевскому уезду Подольской губ. Проживал в г. Александрии Херсонской губ., где в 1912–1913 гг. служил надсмотрщиком в акцизном управлении 3-го округа той же губ. Участник Первой мировой войны. Состоял в 256-м пехотном Елисаветградском полку, начальник дивизионной команды разведчиков 64-й пехотной дивизии. В 1916 г. произведен в штабс-капитаны. После Февральской революции 1917 г. активный участник украинского национального движения, член УПСР. Служил в войсках Центральной Рады, затем Украинской Державы. В ноябре 1918 г. в Александрийском уезде Херсонской губ. организовал повстанческий отряд, с которым открыто выступил против режима гетмана П. П. Скоропадского. В декабре 1918 г. заявил о своем признании Директории УНР и подчинении ей своих отрядов. В феврале 1919 г. перешел на сторону Красной Армии. С 18 февраля командир 1-й Заднепровской бригады, с 25 апреля – 6-й Украинской стрелковой дивизии. В начале мая 1919 г. открыто выступил против Советской власти. 10 мая 1919 г. постановлением Совета рабоче-крестьянской обороны Украины объявлен вне закона. К концу мая 1919 г. основные силы Григорьева были разгромлены частями Красной Армии, а сам он с остатками своих формирований продолжал действовать в районе Елисаветграда. В результате переговоров с Н. И. Махно в июле 1919 г. и достигнутого соглашения о совместной борьбе против белых Григорьев был избран командующим объединенными повстанческими войсками Херсонщины, Таврии и Екатеринославщины. 27 июля 1919 г. на крестьянском сходе в с. Сентово Александрийского уезда был обвинен махновцами в учинении еврейских погромов, связях с Деникиным и в завязавшейся перестрелке убит.

36 Из Укрсовнархоза. – Прим. документа.

37 Речь идет о телеграмме И. В. Сталина Л. Б. Каменеву с сообщением о потере Вильно и Мариуполя от 21 апреля 1919 г. См.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 581.

38 Требовалось москвичам. – Прим. документа.

39 Из телеграммы Каменева Сталину. – Прим. документа.

40 Брюханов Николай Павлович (1878–1938) – советский государственный деятель. Родился в Симбирске в семье землемера. В 1898–1903 гг. учился в Московском и Казанском университетах, отчислен за революционную деятельность. В 1904–1905 гг. работал в юридической консультации при кабинете присяжных поверенных в Вологодской губернии. С 1907 г. член Уральского областного комитета РСДРП, вел партийную работу в Уфе, редактировал большевистскую газету «Уфимский рабочий». В 1908–1914 гг. оценщик закладываемых помещичьих имений Донского земельного банка в Уфе. В 1915–1916 гг. председатель комитета помощи беженцам Земельного союза в Уфе. В 1916–1917 гг. заведующий продовольственным отделом Уфимской городской управы. В 1917 г. председатель Уфимского комитета РСДРП(б), член губернского ревкома. В 1917–1918 гг. комиссар продовольствия Уфимской губернии. В 1918–1921 гг. заместитель наркома продовольствия РСФСР, председатель Особой продовольственной комиссии Восточного фронта. В 1921–1924 гг. нарком продовольствия РСФСР, член Совета труда и обороны СССР, одновременно начальник Главного управления по снабжению Красной Армии и Флота продовольствием. В 1923–1924 гг. нарком продовольствия СССР. В 1924–1926 гг. заместитель наркома финансов СССР. В 1926–1930 гг. нарком финансов СССР. В 1930–1931 гг. заместитель председателя Мособлисполкома, председатель Мособлплана. В 1931–1932 гг. заместитель наркома снабжения СССР. В 1932–1937 гг. заместитель председателя Центральной комиссии по определению урожайности при СНК СССР. 3 февраля 1938 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 1 сентября 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

41 Из телеграммы т. Каменева т. Ленину 27/IV из Киева. – Прим. документа.

42 Дробнис Яков Наумович (1890–1937) – советский государственный и хозяйственный деятель. Родился в Глухове Черниговской губернии. В 1904–1905 гг. член «Бунда», с 1905 г. член РСДРП. В 1908–1917 гг. в ссылке в Полтаве. В 1917 г. гласный Полтавской гордумы. В 1918 г. на подпольной работе в Украине, член ЦК КП(б)У. В 1919 г. военком 2-й объединенной дивизии, член Зафронтового бюро ЦК КП(б)У. В 1919–1920 гг. председатель Полтавского губревкома и член Бюро ЦК КП(б)У. В 1920–1921 гг. председатель Одесского губревкома. В 1921 г. председатель Исполкома Одесского губсовета. В 1921–1922 гг. председатель Исполкома Полтавского губсовета. С 1922 г. в Малом СНК РСФСР. В 1923 г. председатель Малого СНК РСФСР, член Административной комиссии СНК СССР. В 1924–1927 гг. заместитель председателя Малого СНК РСФСР. В 1926–1927 гг. член комиссии ВЦИК СССР по организации и распоряжению Фондом им. В. И. Ленина помощи беспризорным детям. В 1927 г. исключен из ВКП(б), выслан в Астрахань. В 1930 г. восстановлен в партии. С 1931 г. работал в НКПС СССР. До ареста в 1936 г. – зам. начальника Кемеровского химкомбинатстроя. Арестован 6 августа 1936 г. и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 30 января 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1988 г.

43 Лацис Мартын Янович (наст. фамилия и имя – Судрабс Ян Фридрихович) (1888–1938) – советский партийный и государственный деятель. Родился в усадьбе Рагайни Венденского уезда Лифляндской губернии в семье батрака. Окончил сельскую волостную школу и сельское приходское училище (1904). Член Латвийской СДРП с 1905 г. Работал учителем, занимался нелегальной пропагандой, участвовал в действиях рижской боевой дружины и одного из отрядов «Лесных братьев». Бежал из Латвии с паспортом на имя Мартына Ивановича Лациса. С 1912 г. в Москве, слушатель Московского городского народного университета А. Л. Шанявского. В августе 1915 г. арестован за организацию подпольной типографии, сослан в Иркутскую губернию. Бежал, прибыл в Петроград, вошел в состав Петроградского комитета РСДРП. В 1917 г. один из организаторов Красной гвардии Петрограда. С октября 1917 г. член Выборгского районного штаба по подготовке восстания, затем член Петроградского ВРК, руководитель Бюро комиссаров ВРК. В 1917–1918 гг. член коллегии НКВД, комиссар Отдела местного управления НКВД. С мая 1918 г. член коллегии ВЧК, заведующий Отделом по борьбе с контрреволюцией ВЧК. В июле – ноябре председатель ЧК и Военного трибунала 5-й армии Восточного фронта. В 1919 г. председатель Всеукраинской ЧК, председатель Киевской губернской ЧК. В 1919–1920 гг. начальник Секретно-оперативного отдела ВЧК. В 1920–1921 гг. член коллегии Главсоли. В 1921–1923 гг. заместитель начальника Главного горного управления ВСНХ РСФСР. В 1922–1923 гг. председатель правления Солесиндиката. В 1923–1926 гг. председатель правления Госсельсиндиката. В 1923–1928 гг. член Коллегии Наркомзема РСФСР. В 1928–1930 гг. ответственный инструктор ЦК ВКП(б) по работе в деревне, заместитель заведующего отделом ЦК ВКП(б) по работе в деревне. В 1930–1932 гг. занимался рыбным хозяйством. В 1932–1937 гг. директор Института народного хозяйства им. Г. В. Плеханова. 29 ноября 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

44 Председатель Крымского ревкома. Был отправлен на подпольную работу в Крым при Деникине в конце 1918 года. – Прим. документа. Городецкий Яков Фёдорович (1876–1937). Родился в г. Полтаве, портной по профессии, с 1900 г. член РСДРП. Революционную работу вел в Полтаве, Симферополе, Одессе. Неоднократно подвергался репрессиям царского правительства. В январе 1910 г. бежал за границу. После Февральской революции 1917 г. возвратился в Россию. В конце 1918 г. направлен на подпольную работу в Крым, член Севастопольского подпольного горкома РКП(б). С 1920 г. на хозяйственной работе. До ареста в октябре 1936 г. – директор Азово-Черноморского краевого отделения «Союзкультторга». 17 октября 1936 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 12 марта 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

45 Егерская бригада – воинская часть, сформированная из числа немцев-колонистов Крыма весной 1919 г. Подробней см.: Безносов А. Стрелковая егерская бригада // Немцы России: Энциклопедия. Т. 3. П – Я. М., 2006. С. 483.

46 Гавен Юрий Петрович (наст. фамилия и имя – Дауман Ян Эрнестович) (1884–1936) – советский государственный и партийный деятель. Родился на хуторе Бикерн Гросс-Экаусской волости Лифляндской губернии. Из крестьян. Образование низшее. С 1901 г. член Латвийской СДРП. За революционную деятельность подвергался репрессиям царского правительства. После Февральской революции 1917 г. председатель Минусинского Совета, председатель Минусинской организации РСДРП(б), редактор газеты «Товарищ». С ноября 1917 г. член бюро Таврического губкома РСДРП(б), председатель Севастопольского, с 1918 г. – Таврического (областного) ВРК. В марте – апреле 1918 г. член Президиума ЦИК Таврической советской республики, комиссар по военно-морским делам, председатель Севастопольского комитета РКП(б). В мае – июле 1918 г. работал в революционном штабе Кубано-Черноморской советской республики. В мае – июне 1919 г. председатель Крымского обкома РКП(б), нарком внутренних дел и член Президиума Крымского СНК, член Совета обороны. В 1920 г. член Крымского ревкома. С сентября 1920 г. работал в Заграничном отделе ЦК КП(б)У. С ноября 1920 г. член Крымского ревкома и одновременно с июня 1921 г. председатель Комиссии по борьбе с бандитизмом при Крымской ЧК. В 1921–1924 гг. председатель ЦИК Крымской АССР. Затем на государственной работе. 4 апреля 1936 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 3 октября 1936 г. расстрелян. Реабилитирован в 1958 г.

47 Вслед за ними поехал на мотоциклетке комендант поезда т. Конопка; на обратном пути застрял и еле добрался до поезда глубокой ночью. – Прим. документа.

48 Коллонтай (урожд. Домонтович) Александра Михайловна (1872–1952) – советский государственный деятель, дипломат. Родилась в г. Санкт-Петербурге. Из дворян, дочь генерала. Участвовала в революции 1905–1907 гг. В 1906–1915 гг. примыкала к меньшевикам; член РСДРП(б) с 1915 г. С 1908 по 1917 г. находилась в эмиграции. После Февральской революции 1917 г. вернулась в Россию и была введена в Исполком Петроградского Совета, вела работу среди матросов Балтийского флота и солдат петроградского гарнизона. В июле 1917 г. арестована и заключена в тюрьму. После Октябрьской революции 1917 г. – народный комиссар государственного призрения в первом составе СНК. В 1918 г. выступала против заключения Брестского мира. Во время Гражданской войны была направлена на Украину, где возглавляла политотдел 1-й Заднепровской Украинской советской дивизии, наркомат агитации и пропаганды Крымской советской республики, а также политотдел Крымской армии. В 1920 г. заведовала женотделом ЦК РКП(б). В 1921–1922 гг. – секретарь Международного женского секретариата при Коминтерне. С 1923 по 1945 г. на ответственной дипломатической работе. В 1945–1952 гг. – советник НКИД, а затем МИД СССР. Умерла в Москве.

49 В шифрованной телеграмме В. И. Ленина, направленной в Киев Х. Г. Раковскому «для Каменева», говорилось: «Разузнайте о Дмитрии Ильиче Ульянове через заведующего санаторного бюро Дзевановского. Если он хочет, устройте ему проезд сюда» (В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 гг. М., 2000. С. 287–288). 10 мая 1910 г. В. И. Ленин в телеграмме чрезвычайному уполномоченному Совета Обороны на Южном фронте в Киев просил выяснить местонахождение Д. И. Ульянова и возможность его приезда в Москву. 11 мая 1919 г. в ответ на свой запрос от 10 мая 1919 г. Ленин получил телеграмму, переданную СНК Украины из Киева, с сообщением о том, что Д. И. Ульянов является членом Крымского правительства.

Ульянов Дмитрий Ильич (1874–1943) – младший брат В. И. Ленина. Родился в г. Симбирске. Окончил медицинский факультет Юрьевского университета (1901). Член РСДРП с 1903 г. Неоднократно арестовывался за революционную деятельность. С 1914 г. служил военным врачом в Севастополе, Одессе, санитарном управлении Румынского фронта. В декабре 1917 – начале 1918 г. член Таврического комитета РСДРП(б), сотрудник и член редколлегии газеты «Таврическая Правда» в Севастополе. В 1918–1919 гг. в партийном подполье в Крыму. В 1919 г. – член Евпаторийского комитета партии и ревкома, заместитель председателя Совнаркома Крымской советской республики и нарком здравоохранения и соцобеспечения. В 1920–1921 гг. – член Крымского обкома РКП(б) и ревкома. С конца 1921 г. работал в Москве в Народном комиссариате здравоохранения, санитарном управлении Кремля, Центральном музее В. И. Ленина.

50 Раковский, будучи в Одессе, телеграфно предлагал назначить Дыбенко Председателем Крымского Совнаркома. – Прим. документа. Раковский Христиан Георгиевич (1873–1941) – советский государственный деятель. Родился в г. Котел в Болгарии. В 1896 г. окончил медицинский факультет университета в Монпелье. С 1890 г. участвовал в рабочем движении Болгарии, Румынии, Швейцарии, Германии, Франции. Неоднократно арестовывался. Член РСДРП(б) с 1917 г. В январе – марте 1918 г. председатель Верховной коллегии по борьбе с контрреволюцией в Румынии и на Украине, председатель мирной делегации в Киеве, сотрудник полномочного представительства РСФСР в Германии. С января 1919 г. председатель Временного рабоче-крестьянского правительства Украины (с 29 января 1919 г – Совнаркома УССР), нарком иностранных дел УССР. В 1920 г. нарком внутренних дел УССР, член РВС Юго-Западного фронта, председатель Чрезвычайной комиссии по борьбе с бандитизмом УССР, председатель Чрезвычайной санитарной комиссии, председатель Особой комиссии по топливу и продовольствию, член Временного бюро ЦК КП(б)У, член РВС Южного фронта. В 1923–1928 гг. полпред СССР в Англии и во Франции, заместитель наркома иностранных дел СССР. В декабре 1927 г. на XV съезде ВКП(б) исключён из партии как активный деятель троцкистской оппозиции. В январе 1928 г. сослан в Астрахань, а затем в Барнаул. С 1934 г. начальник управления учебных заведений Наркомата здравоохранения РСФСР. В 1935 г. восстановлен в ВКП(б), назначен председателем Всесоюзного Общества Красного Креста. 27 января 1937 г. арестован и 13 марта 1938 г. по делу «антисоветского правотроцкистского блока» осужден на 20 лет тюремного заключения. 11 сентября 1941 г. расстрелян. Реабилитирован в 1988 г.

51 В постановлении Политбюро ЦК РКП(б), рассмотревшем 28 апреля 1919 г. вопрос о составе Крымского правительства, указывалось: «В виду настойчивого предложения Раковского ввести в состав Крымского правительства Дыбенко с назначением его наркомом военных и морских дел, разрешить ему это, но обязательно разъяснить Дыбенко, что ЦК соглашается на это по настоянию Раковского и под его ответственностью, и отобрать у Дыбенко подписку о беспрекословном подчинении всем велениям ЦК и указаниям общего военного командования» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 5. Л. 1).

52 Иоффе Адольф Абрамович (1883–1927) – советский государственный деятель, дипломат. Родился в Симферополе. Из семьи купца. В социал-демократическом движении с конца 1890-х годов. После II съезда РСДРП меньшевик. В 1908 г. вместе с Л. Д. Троцким издавал в Вене газету «Вперёд». С марта 1917 г. состоял в межрайонной организации Петрограда, был ответственным организатором и членом редакции журнала «Вперёд». На VI съезде РСДРП(б) принят в большевистскую партию. В 1917–1918 гг. секретарь ЦК РСДРП(б), член Петроградского Совета, председатель, затем консультант советской делегации на переговорах о мире в Бресте, полномочный представитель РСФСР в Германии. В 1919–1920 гг. член Совета Обороны УССР, нарком государственного контроля УССР. В 1920 г. член советской делегации на переговорах о мире с Эстонией, Латвией, Литвой, Польшей. В 1921 г. представитель ВЦИК и СНК РСФСР в Туркестане, Бухаре и Хорезме, заместитель председателя Туркестанского бюро ЦК РКП(б), заместитель председателя Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. В 1922 г. член советской делегации на Генуэзской конференции. В 1922–1923 гг. дипломатический представитель РСФСР в Китае. В 1924–1925 гг. полномочный представитель СССР в Австрии. В 1925–1927 гг. заместитель председателя Главного концессионного комитета СССР. Застрелился в Москве.

53 28 апреля 1919 г. Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев вопрос о пребывании Л. Б. Каменева на Украине, постановило: «Признать необходимым, чтобы Каменев остался на Украине еще месяца на два и, осевши в одном из районов вплотную, посвятил себя непосредственной работе по заготовке хлеба для России» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 5. Л. 1).

54 Белаковская Мария Исаевна (1898–1986) – весной 1919 г. председатель особой продовольственной комиссии Совнаркома Украины. Жена А. М. Поволоцкого.

55 Поволоцкий Александр Моисеевич (1894–1938). Родился в Киеве. Из мещан. С марта 1917 г. член РСДРП, с января 1918 г. – большевик. В 1918 г. заместитель чрезвычайного уполномоченного-комиссара СНК РСФСР по продовольствию в Вятской, Пермской и Тульской губерниях. С января 1919 г. член коллегии Наркомата продовольствия УССР, председатель коллегии Главпродукта Наркомпрода УССР. С сентября 1919 г. по март 1920 г. уполномоченный Наркомата продовольствия РСФСР в Казахском крае и Оренбургской губернии. С апреля 1920 г. по январь 1921 г. председатель Особой продовольственной комиссии Заволжского военного округа. Позже – на хозяйственной работе. С 1932 по 1937 г. заместитель начальника Управления Госбанка СССР по кредитованию Наркомата пищевой промышленности СССР. 11 декабря 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 9 февраля 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

56 Так в документе. Судя по содержанию разговора, должно быть «Каменев».

57 Здесь и далее в документе: «Ж. д. – ик».

58 Чернов Владимир Филиппович – коммунист, уполномоченный Наркомпрода Украины. Умер от сыпного тифа в 1920 г. в Самарской губернии.

59 В документе «Калегаеву». Колегаев Андрей Лукич (1887–1937) – государственный и политический деятель, один из организаторов партии левых эсеров, член её ЦК. Родился в г. Сургуте Тобольской губернии в семье народовольца. Член партии эсеров с 1906 г. Подвергался репрессиям царского правительства. Член ВЦИК 2-го созыва. В ноябре 1917 г. вошел в состав СНК, нарком земледелия. В марте 1918 г., в связи с подписанием Брестского мира, по решению ЦК партии левых эсеров вышел из СНК. После левоэсеровского выступления в июле 1918 г. порвал отношения с партией и в ноябре 1918 г. вступил в РКП(б). С ноября 1918 г. по январь 1919 г. военком 13-й стрелковой дивизии, в январе – июне 1919 г. член РВС и председатель Особой продовольственной комиссии Южного фронта. В 1920–1921 гг. член коллегии Народного комиссариата путей сообщения. Позднее на хозяйственной работе. До ареста в 1936 г. – управляющий трестом «Уралцветмет». 22 декабря 1936 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 21 марта 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1957 г.

60 13-я армия приступила к заготовкам по приказу Колегаева. – Прим. документа.

61 Комиссия Украинск.[ого] НКпрода: тт. Чернов и Белоковская, снабженные товарами для обмена на хлеб. Член комиссии Волковский находился в Екатеринославе. – Прим. документа.

62 Первая Заднепровская Украинская советская дивизия. – Прим. документа.

63 Антонов-Овсеенко Владимир Александрович (1883–1938) – советский государственный и военный деятель, дипломат. Родился в Чернигове. Из дворян, сын офицера. Окончил Санкт-Петербургское пехотное юнкерское училище (1904). Участник революционного движения с 1901 г. Член РСДРП с 1903 г., большевик с июня 1917 г. В 1904–1905 гг. на военной службе. В 1906 г. арестован, приговорен к смертной казни, замененной 20 годами каторжных работ, бежал. В 1910 г. эмигрировал во Францию. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Россию. В дни Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде – секретарь Петроградского ВРК, участвовал в захвате Зимнего дворца и аресте Временного правительства. В декабре 1917 г. – мае 1918 г. – народный комиссар по борьбе с контрреволюцией на Юге России, член Народного Секретариата Украины. С ноября 1918 г. командующий особой группой войск Курского направления, одновременно командующий Советской армией Украины. В январе – июне 1919 г. командующий Украинским фронтом. В 1919–1920 гг. находился на руководящей советской работе в Витебской, Тамбовской, Пермской и Самарской губерниях. В 1922–1924 гг. начальник Политического управления Реввоенсовета РСФСР, затем – на дипломатической работе. В 1934–1936 гг. прокурор РСФСР. В 1936–1937 гг. генеральный консул СССР в Барселоне (Испания). С 15 сентября 1937 г. нарком юстиции РСФСР. 12 октября 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 8 февраля 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

64 Межлаук Валерий Иванович (1893–1938) – советский партийный и государственный деятель. Родился в Харькове в семье учителя. Окончил историко-филологический (1914) и юридический (1917) факультеты Харьковского университета. Участник революционного движения с 1907 г. Член РСДРП(б) с июля 1917 г. В 1917 г. член Харьковских комитета РСДРП(б), Совета, ВРК и штаба по борьбе с контрреволюцией. В феврале – марте 1918 г. нарком финансов Донецко-Криворожской советской республики, член Донецкого обкома КП(б)У и Чрезвычайного штаба обороны. При отступлении советских войск вывез ценности Госбанка Украины из Харькова в Москву. В мае – июне 1918 г. заместитель председателя Ликвидационной комиссии советских войск Юга России, в сентябре – октябре член РВС 5-й армии. С октября 1918 г. член РВС 10-й армии. В январе – июне 1919 г. нарком, заместитель наркома по военным делам УССР, в июне – июле член РВС 14-й армии, в сентябре – ноябре член Военного совета Тульского укрепрайона, с ноября член РВС 2-й Особой (Западной) армии Республики, с января 1920 г. – 2-й Трудовой железнодорожной армии. С марта 1920 г. комиссар ряда железных дорог. В 1921–1922 гг. заместитель главного комиссара Наркомата путей сообщения РСФСР. В 1922–1924 гг. член коллегии Наркомата путей сообщения РСФСР – СССР. В 1924–1931 гг. член Президиума ВСНХ СССР. В 1924–1926 гг. заместитель председателя Главметалла ВСНХ СССР. В 1926–1928 гг. председатель Главметалла ВСНХ СССР. В 1928–1931 гг. заместитель председателя ВСНХ СССР. В 1931–1934 гг. 1-й заместитель председателя Государственной плановой комиссии при СНК СССР. В 1934–1937 гг. член ЦК ВКП(б), заместитель председателя СНК и Совета Труда и Обороны СССР и председатель Государственной плановой комиссии при СНК СССР. В 1937 г. нарком тяжелой промышленности СССР, нарком машиностроения СССР, заместитель председателя СНК СССР и председатель Государственной плановой комиссии при СНК СССР. 2 декабря 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда от 28 июля 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

65 Телеграмма В. И. Ленина была направлена в Киев «предсовнаркома Раковскому для Каменева» 7 мая 1919 г. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. М., 1975. С. 307.

66 Сокольников (Бриллиант) Григорий Яковлевич (1888–1939) – советский государственный и партийный деятель. Родился в г. Ромны Полтавской губ. в семье врача. Член РСДРП с 1905 г. В 1907 г. арестован. В 1909 г. сослан в Сибирь, бежал за границу. Жил в Швейцарии, во Франции. Окончил юридический факультет Сорбонны (1914), доктор экономики. В 1917 г. вернулся в Россию. В 1917–1919 гг. член ЦК РСДРП(б) – РКП(б). В 1918 г. председатель советской делегации на переговорах с Германией (подписал Брестский мир), член Президиума ВСНХ РСФСР. В 1919 г. член РВС 2-й армии Восточного фронта, Южного фронта, 9-й армии Южного фронта, член Бюро ЦК РКП(б). В 1919–1920 гг. командующий 8-й армией Южного – Юго-Восточного фронта. В 1920–1921 гг. командующий Туркестанским фронтом, председатель Туркестанского бюро ЦК РКП(б). В 1920–1922 гг. председатель Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. В 1921–1922 гг. член коллегии Наркомата финансов РСФСР. В 1922 г. 1-й заместитель наркома финансов РСФСР. В 1922–1930 гг. член ЦК РКП(б) – ВКП(б). В 1922–1923 гг. нарком финансов РСФСР. В 1923–1926 гг. нарком финансов СССР. В 1924–1925 гг. кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б). В 1924–1928 гг. кандидат в члены Исполкома Коминтерна. В 1924–1926 гг. кандидат в члены Президиума Исполкома Коминтерна. В 1926–1928 гг. заместитель председателя Государственной плановой комиссии при СНК СССР. В 1928–1929 гг. председатель Нефтесиндиката СССР. В 1929–1932 гг. полномочный представитель СССР в Великобритании. В 1930–1936 гг. кандидат в члены ЦК ВКП(б). В 1933–1934 гг. член коллегии Наркомата по иностранным делам СССР и заместитель наркома по иностранным делам СССР. В 1935–1936 гг. 1-й заместитель наркома лесной промышленности СССР. 29 июня 1936 г. арестован и 30 января 1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к 10 годам ИТЛ. 21 мая 1939 г. убит в Верхнеуральском политизоляторе.

67 Вацетис Иоаким Иоакимович (1873–1938) – советский военачальник. Родился в местечке Нейгоф Лутринской волости Гольдингенского уезда Курляндской губернии. Из крестьян. С 1891 г. на военной службе. Окончил Виленское пехотное юнкерское училище (1897) и Николаевскую академию Генерального штаба (1909). Участник Первой мировой войны, в 1915 г. произведен в полковники. В 1917 г. командир 5-го Земгальского Латышского стрелкового полка. Во время Октябрьской революции 1917 г. вместе с полком перешёл на сторону Советской власти. С апреля 1918 г. командовал Латышской стрелковой дивизией. В июле – сентябре 1918 г. командующий Восточным фронтом. В сентябре 1918 г. – июле 1919 г. главнокомандующий Вооруженными Силами Республики и член РВСР; в январе – марте 1919 г. одновременно командовал Армией Советской Латвии. С августа 1919 г. до конца Гражданской войны работал в РВСР. С 1921 г. на преподавательской работе в Военной академии РККА (с 1925 г. им. М. В. Фрунзе). Награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды. 27 ноября 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 28 июля 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1957 г.

68 Каменев настаивал на приезде Сталина для объединения военных действий на Юге. Сталин раньше 3-х, 4-х недель выехать не мог. – Прим. документа.

69 В документе «направлением».

70 В документе ошибочно «1-го Заднепровского».

71 Горев Григорий – анархист, с конца 1918 г. участник махновского движения, начальник штаба. 22 января 1919 г. в Харькове заключил соглашение о подчинении всех отрядов имени Батько Махно северному красному командованию, реорганизации повстанческих сил и о поддержке их материальными средствами. В феврале 1919 г. как представитель отрядов Махно сопровождал маршрутные поезда с хлебом, отправленные «крестьянами освобождающейся Украины и повстанцами тов. Махно» в подарок Москве и Петрограду. В начале мая 1919 г. в связи с переформированием 3-й бригады Махно в 1-ю Украинскую повстанческую дивизию избран одним из помощников начальника ее штаба. Сведений о дальнейшей судьбе не выявлено.

72 Охрана поезда состояла из красноармейцев автобоевого отряда ВЦИК и украинского кавалерийского полуэскадрона, взятого в Киеве Ворошиловым. – Прим. документа.

73 Никифорова Мария Григорьевна (1889–1919). Уроженка Екатеринославской губ. Из крестьян с. Почаникова Стародубского уезда Черниговской губернии. В 1907 г. временным военным судом в г. Чернигове приговорена к 20 годам каторжных робот. В 1909 г. совершила побег из Московской губернской женской (Новинской) тюрьмы и выехала за границу. Проживая в Париже, занималась скульптурой и рисованием. После Февральской революции 1917 г. возвратилась в Россию. С июля 1917 г. проживала в Александровске, где стала одним из лидеров местной федерации анархистов. Весной 1918 г. командовала Первым Вольно-боевым отрядом по борьбе с контрреволюцией. В апреле 1918 г. арестована в Таганроге по решению местного Совета, но вскоре освобождена. Вновь арестована 20 июня 1918 г. в Саратове и направлена в Москву в ВЧК. 23 января 1919 г. Московским революционным трибуналом приговорена к лишению ее права занимать ответственные посты сроком на шесть месяцев. Весной 1919 г. находилась при штабе Махно. В августе 1919 г. арестована белыми в Севастополе и по приговору военно-полевого суда расстреляна вместе с муже 17 сентября 1919 г.

74 Михалев-Павленко – анархист, с 1917 г. член Петроградской федерации анархистов. В начале 1919 г. приехал в Гуляйполе, где занялся организацией железнодорожных рот. Весной 1919 г. – заместитель начальника штаба по оперативной части сначала 3-й бригады Заднепровской стрелковой дивизии по оперативной части, затем – 1-й украинской повстанческой дивизии. В мае 1919 г. входил в состав комиссии штаба Махно, выяснявшей обстоятельства мятежа атамана Григорьева. 12 июня 1919 г. во время пребывания на фронте был арестован вместе с адъютантом начальника штаба дивизии С. Бурбыгой и по приговору Чрезвычайного военно-революционного трибунала Донецкого бассейна от 17 июня 1919 г. расстрелян.

75 Здесь и далее в документе ошибочно «Веребельников». Веретельников Борис Иванович (1884–1919) – участник махновского движения. Родился в с. Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. В 1917 г. работал в мастерских транспорта Черноморского флота «Кронштадт». С конца 1917 г. член партии левых эсеров. В середине февраля 1918 г. приехал в Гуляйполе, где принял активное участие в агитационно-пропагандистской работе. Летом 1918 г. проживал и работал в Петрограде. С осени 1918 г. участник махновского движения, вел агитацию среди населения и занимался организацией повстанческих войск. В начале 1919 г. главный комиссар Военно-революционного полевого районного штаба с. Гуляйполя и его окрестностей. В начале мая 1919 г. в связи с реорганизацией 3-й Заднепровской бригады в 1-ю украинскую повстанческую дивизию избран одним из помощников начальника её штаба. Фактически в течение мая 1919 г. исполнял обязанности начальника штаба дивизии. 24 мая 1919 г., отражая во главе наспех сформированного полка наступление белых на Гуляйполе, попал в окружение под с. Святодуховка Александровского уезда и в бою погиб.

76 Шкуро (Шкура) Андрей Григорьевич (1886–1947) – активный участник Белого движения, генерал-лейтенант (1919). Родился в станице Пашковской Кубанской области. Из семьи казачьего офицера. Окончил Николаевское кавалерийское училище (1907). Участник 1-й мировой войны, начальник Кубанского конного отряда особого назначения. Весной 1918 г. в районе Баталпашинска создал антибольшевистский казачий отряд, с которым в мае – июне совершил налёты на Ставрополь, Ессентуки и Кисловодск. В июне 1918 г. в районе Ставрополя соединился с Добровольческой армией. В июле 1918 г. временно командовал 2-й Кубанской дивизией. В августе 1918 г. – мае 1919 г. – командир 1-й Кавказской казачьей дивизии. С 15 мая 1919 г. командир 3-го Кубанского корпуса. Совершил рейд в тыл Красной армии от Царицына до Воронежа. В начале 1920 г. – командующий Кубанской армией. В марте – апреле в резерве ВСЮР. С мая 1920 г. в эмиграции во Франции, затем в Германии. В годы 2-й мировой войны сотрудничал с гитлеровцами, инспектор резервов казачьих войск при Восточном министерстве Германии. В мае 1945 г. задержан английскими войсками в Австрии и передан советскому командованию. По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 16 января 1947 г. повешен.

77 Максюта – анархист. В апреле 1919 г. на основании мандата Наркомвоена Украины формировал в Екатеринославе конный отряд. По решению Екатеринославского Совета отряд был разоружен, а сам Максюта арестован и заключен в тюрьму. 12 мая освобожден восставшим в городе Черноморским полком и на следующий день назначен начальником гарнизона Екатеринослава. 14 мая 1919 г. убит в Екатеринославе А. Я. Пархоменко.

78 Аверин Василий Кузьмич (1884–1945). Родился в дер. Летошники Рославльского уезда Смоленской губернии. Из крестьян. Рабочий. Член партии большевиков с 1903 г. Участник революции 1905–1907 гг. в Екатеринославе. За революционную деятельность подвергался репрессиям царского правительства. После Февральской революции 1917 г., возвратившись из ссылки, входил в состав Екатеринославского комитета РСДРП(б) и Екатеринославского Совета рабочих и солдатских депутатов. В 1918–1919 гг. – председатель Екатеринославского Совета, член Временного рабоче-крестьянского правительства Советской Украины и Всеукраинского ЦИК, начальник политотдела группы войск курского направления, член РВС 2-й Украинской армии и председатель РВС Екатеринославского укрепленного района, особоуполномоченный СТО Украины и ЦК КП(б)У. Позднее – на руководящей партийной, государственной и хозяйственной работе в Екатеринославе, на Волыни, в Одессе, Харькове и Москве. Избирался в члены ЦК КП(б)У, членом ЦИК СССР и ВУЦИК. До ареста в октябре 1937 г. начальник Ленского государственного пароходства. 3 октября 1937 г. арестован и приговором Верховного суда Якутской АССР от 4 марта 1938 г. осужден к 25 годам ИТЛ. Освобожден в 1945 г. 28 декабря 1945 г. убит неизвестными в Якутске.

79 В документе «всех».

80 Военкомату Александровска, который протестовал против самочинных мобилизаций, Гуляй-Польский Исполком ответил: «Так как мобилизация эта производится самим трудовым народом, то Исполком такового права не имеет узурпировать права народа, а потому объявление о мобилизации оставляет в силе». – Прим. документа.

81 «Набат» – газета, первоначально орган инициативной группы анархистов Украины «Набат», затем – Конфедерации анархистских организаций Украины «Набат». Издавалась с лета 1918 г. С начала февраля 1919 г. легально выходила в Екатеринославе, где на № 12 была закрыта по распоряжению местных советских властей. Первый съезд конфедерации анархистских организаций Украины «Набат», состоявшийся 2–7 апреля 1919 г. в Елисаветграде, принял решение поручить секретариату «немедленно возобновить издание еженедельного органа конфедерации «Набат» в г. Харькове, заменив им «Набат», издаваемый Харьковской группой». Однако это решение, в силу неблагоприятных условий для ведения анархистами работы в Харькове, реализовано не было. С 1 мая по 21 июля 1919 г. (№№ 13–25) газета издавалась в Елисаветграде, после чего вновь была закрыта. В начале декабря 1919 г. в занятом махновцами Екатеринославе было выпущено два номера газеты. После того, как в октябре 1920 г. махновцами было заключено военно-политическое соглашение с советским правительством Украины, секретариат Конфедерации анархистский организаций Украины «Набат» и Харьковская федерация «Набат» издали в Харькове еще два номера газеты – № 1 (28) от 4 ноября 1920 г. и № 2 (29) от 15 ноября 1920 г., которые стали последними.

82 В документе «арестуются». 29-го апреля были арестованы и объявлены вне закона все политработники 3-ей бригады. Узнавши об этом, Антонов лично отправился к Махно и потребовал объяснений, говоря: «Если арестовали их, то арестуйте и меня». Политработники были снова допущены к работе при условии, «если будут работать, как честные революционеры, а не в качестве шпиков, как это было до сих пор». – Прим. документа.

Арест политработников 3-й бригады был произведен по распоряжению Махно в связи с публикацией 25 апреля 1919 г. в «Известиях» Харьковского Совета статьи «Долой махновщину». Все арестованные были освобождены после встречи и переговоров Махно с командующим Украинским фронтом. Подробней о поездке В. А. Антонова-Овсеенко в Гуляйполе к Махно см.: Антонов-Овсеенко В. Записки о гражданской войне. Т. IV. М., 1933. С. 110–113.

83 Ангел (Ангелов) Евгений Петрович (1896–1919) – украинский повстанческий атаман.

84 Коробко Потап (?–1919). Родился в с. Терновка Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. В августе 1918 г. установил связь с нелегально проживавшим в Терновке Н. И. Махно и вскоре под его руководством принял активное участие в организации повстанческого движения в Александровском уезде, командир повстанческого отряда. На начало июня 1919 г. – командир Особого полка имени Батько Махно. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. был арестован и по приговору чрезвычайного военно-революционного трибунала Донецкого бассейна от 17 июня 1919 г. расстрелян.

85 Серебряков Леонид Петрович (1888–1937) – советский государственный и партийный деятель. Родился в г. Самаре в семье рабочего. Член РСДРП с 1905 г. После Февральской революции 1917 г. – член Костромского Совета рабочих депутатов. После Октябрьской революции 1917 г. член Московского областного комитета РСДРП(б). В 1918–1919 гг. секретарь Московского обкома РКП(б), член и секретарь ВЦИК. В 1919–1921 гг. член ЦК РКП(б). В 1920–1921 гг. секретарь ЦК РКП(б), член РВС Южного фронта, начальник Политического управления РВСР. С 1924 г. на хозяйственной работе. В 1929–1935 гг. начальник Центрального управления шоссейных дорог и автотранспорта, в 1935–1936 гг. – заместитель начальника Главного управления шоссейных дорог НКВД СССР. 17 августа 1936 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 30 января 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1986 г.

86 Сведений о принятии ВЦИК решения по этой телеграмме не обнаружено.

87 Здесь в документе отточие. В журнальной публикации: «Во-первых» (Пролетарская революция. 1925. № 6. С. 139). Пропущенное слово восстановлено по архивному экземпляру открытого письма: ГА РФ. Ф. Р1243. Оп. 1. Д. 7. Л. 44).

88 До исполнения обещания Подвойского и Антонова о переброске войск в Донбасс, Каменев проводил мобилизационные компании рабочих. – Прим. документа.

89 Скачко Анатолий Евгеньевич (1879–1941). Родился в г. Полтаве. Из семьи землемера. Окончил Московский межевой институт (1900). Участник 1-й мировой войны, капитан. В ноябре 1917 г. выбран командиром полка. С 1917 г. член РСДРП(б). С апреля 1918 г. – редактор газеты «Известия Наркомата по военным делам РСФСР» и заведующий военным отделом «Известий ВЦИК Советов». С августа 1918 г. в штабе Восточного фронта. С конца 1918 г. начальник оперативного отделения штаба Украинской советской армии. С февраля 1919 г. – командующий Группой войск харьковского направления, одновременно в марте – начале апреля 1919 г. командовал Группой войск одесского направления. В апреле – июне 1919 г. – командующий 2-й Украинской армией. С июня 1919 г. на командных должностях на Юго-Восточном и Кавказском фронтах. Затем на административно-хозяйственной работе. В 1937 г. репрессирован. Умер в Каргопольском лагере в 1941 г.

90 (Из телеграммы Каменева Раковскому от 9-го мая). Вернувшись из Гуляй-Поля, где виделись с Махно, собрались ехать прямо в Александрию. Григорьев, ссылаясь на события в Знаменке, просит не ехать, а ждать его здесь, обещав выехать вчера вечером. Однако он не только не выехал, но выключился и не отвечает, а в Пятихатку пришел бронированный поезд, направляющийся в Екатеринослав. До выяснения свидания с Григорьевым не выедем. Ворошилов был со мной у Махно. Когда выяснится с Григорьевым, едем прямо в Киев. Каменев. – Прим. документа.

91 Полный текст телеграммы Л. Б. Каменева В. И. Ленину от 10 мая 1919 г. см.: Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. Сборник документов. М., 1996. С. 95.

92 Погромное воззвание Григорьева к украинскому народу. – Прим. документа.

93 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. М., 1975. С. 308, 485.

94 Аршинов Петр Андреевич (1887–1938) – анархист. Родился в с. Андреевка Нижнеломовского уезда Пензенской губернии. Окончил железнодорожное техническое училище. Участник революционного движения с 1905 г., первоначально примыкал к социал-демократам. С 1906 г. – анархист-коммунист. Организатор и участник нескольких террористических актов в Екатеринославе и Александровске. После убийства в 1907 г. начальника Александровских мастерских 2-й Екатерининской железной дороги был арестован и военно-полевым судом приговорен к смертной казни. В связи с приостановкой исполнения смертного приговора был заключен в Александровскую уездную тюрьму, откуда вскоре совершил побег и выехал за границу. До марта 1909 г. проживал в Париже. С лета 1909 г. вел нелегальную пропагандистскую и организационную работу в Орловской губернии. В августе 1910 г. при транспортировке оружия в Россию был арестован в Австрии и заключен в тюрьму. В 1911 г. выдан русским властям и осужден к 20 годам каторжных работ. Освобожден после Февральской революции 1917 г. Один из основателей и секретарь Московской федерации анархистских групп. В 1919 г., а также с ноября 1920 г. по январь 1921 г. принимал участие в махновском движении; личный секретарь Н. И. Махно и заведующий культурно-просветительным отделом. С 1922 г. в эмиграции, проживал в Берлине, затем Париже. Участвовал в издании журналов «Анархический вестник» и «Дело труда». Перейдя на позиции большевиков, в конце 1934 г. вернулся в СССР. В 1938 г. репрессирован.

95 Богуславский Михаил Соломонович (1886–1937) – советский государственный и партийный деятель. Родился в посаде Крюков Кременчугского уезда Полтавской губернии в семье ремесленника. Член РСДРП(б) с 1917 г. (до этого состоял в еврейской партии «Поалей-Цион»). С марта 1918 г. – член ЦИК Советов Украины и коллегии Народного секретариата финансов, позже работал в Воронежской организации РКП(б). В 1919–1920 гг. – председатель Кременчугского Совета, секретарь ВУЦИК и Совнаркома УССР, заместитель председателя Харьковского ревкома и секретарь губкома КП(б)У. С 1920 г. на хозяйственной, профсоюзной и советской работе в Москве. В 1922–1924 гг. – заместитель председателя Московского Совета. С 1924 г. председатель Главного управления государственного страхования, председатель Малого Совнаркома РСФСР. В 1927 г. исключен из ВКП(б). С 1928 г. заместитель председателя Сибирской краевой плановой комиссии, член Западно-Сибирского крайисполкома. В 1930 г. восстановлен в ВКП(б). С 1932 г. начальник строительства завода горного оборудования в Новосибирске. 5 августа 1936 г. арестован и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 30 января 1937 г. расстрелян. Реабилитирован в 1987 г.

96 Ревенко Яков Никанорович (1887–1919) – Родился в г. Кременчуге Полтавской губернии. Рабочий, командир отряда Красной Гвардии, член коллегии горпродкома, начальник губмилиции и заместитель председателя ЧК в Кременчуге.

97 Вероятно, Корнблит Леонид Яковлевич (1892–1958). Родился в г. Киеве в семье народного учителя. С августа 1914 г. на военной службе, в 1917 г. произведен в прапорщики. С 1918 г. в РККА. Член РКП(б) с мая 1918 г. В 1919 г. – начальник боевого участка Юго-Восточной ж. д. С мая 1919 г. – в войсках внутренней охраны Республики. Командир и военком 89-й бригады войск ВОХР – ВНУС. С февраля 1921 г. начальник Управления железнодорожной и водной милиции войск ВЧК. С 16 августа 1921 г. – начальник милиции Московско-Балтийской ж. д. С июля 1922 г. – помощник начальника Главного управления местами заключения (ГУМЗ) НКВД РСФСР. С 18 августа 1923 г. – начальник административно-пенитенциарного отдела ГУМЗ; с 19 сентября 1923 г. – помощник начальника ГУМЗ. С апреля 1929 г. – управляющий Московским городским банком. В июле 1937 г. – марте 1939 г. – начальник Управления предприятий коммунального обслуживания (г. Москва). С апреля 1939 г. по сентябрь 1940 г. – заместитель управляющего Мострамтреста по финансовым вопросам. В сентябре 1940 г. – июле 1942 г. – заместитель начальника Главного управления цирков Комитета по делам искусств при СНК СССР. В июле 1942 г. – феврале 1949 г. – заместитель начальника Управления исправительно-трудовых лагерей и колоний УНКВД г. Москвы и Московской области. В феврале – ноябре 1949 г. – начальник планового отдела в том же управлении. Подполковник интендантской службы. С 1949 г. – пенсионер.

98 Козюра Сергей Лаврентьевич (1888–1968). Родился в с. Новоалександровке Харьковской губернии. Окончил технологический институт в Харькове, железнодорожный служащий. С 1914 г. член РСДРП(б). С апреля 1917 г. по январь 1918 г. – председатель Полтавского Совета рабочих и солдатских депутатов. Весной 1918 г. командовал 1-й революционной армией. В 1919–1920 гг. – Харьковский окружной военный комиссар, член Реввоенсовета Полтавской группы войск 12-й армии, военный комиссар и начальник гарнизона в Полтаве. С октября 1920 г. по марте 1921 г. – в 1-й Конной армии. В последующие годы – на дипломатической и хозяйственной работе. Участник Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., награжден орденами «Красная Звезда», «Отечественная война 2-й степени» и медалью «За победу над Германией». С 1946 г. – персональный пенсионер.

99 Кроме Л. Б. Каменева, данная телеграмма была подписана Ворошиловым и Межлауком (ГА РФ. Ф. Р1243. Оп. 1. Д. 6. Л. 25). Опубл.: Гражданская война на Украине. 1918–1920. Сборник документов и материалов. Т. 2. С. 41.

100 В Полтаве курсантов напутствовал Каменев. Рота отправилась на фронт с огромным подъемом. – Прим. документа.

101 Речь идет о железнодорожной станции «Запорожье».

102 В действительности на то время Н. А. Григорьев являлся начальником дивизии.

103 Типографский экземпляр данного воззвания см.: ГА РФ. Ф. Р1243. Оп. 1. Д. 6. Л. 30. Воззвание было отпечатано в типографии Харьковского военно-окружного штаба.

104 В документе ошибочно «Болобуев». Волобуев (Валобуев) Константин Максимович (1879–1942). С 1900 г. на военной службе. Участник русско-японской и 1-й мировой войн, полковник. После Октябрьской революции 1917 г. перешел на сторону Советской власти. С 1918 г. член РКП(б). С марта 1919 г. член коллегии ВЧК. В июне 1919 г. утвержден начальником штаба войск внутренней охраны Республики (ВОХР). В сентябре – декабре 1919 г. – начальник оперативного штаба Комитета обороны Москвы. В апреле 1920 г. откомандирован в РККА и назначен начальником штаба 9-й армии, одновременно учился в Военной академии. С 1922 г. – начальник штаба 14-й армии, затем начальник штаба крепости Кронштадт. После демобилизации в 1923 г. работал директором завода, некоторое время в качестве уполномоченного НКВТ находился в Персии. После возвращения из-за границы работал в системе Осовиахима. Участник Великой Отечественной войны, начальник автодорожного отдела 1-й Ударной армии. Умер от сыпного тифа.

105 Пархоменко Александр Яковлевич (1886–1921) – командир Красной Армии. Родился в с. Макаров-Яр Славяносербского уезда Екатеринославской губ. Из крестьян. Рабочий. Член РСДРП(б) с 1904 г. В начале 1918 г. командовал красногвардейским отрядом. С марта 1918 г. начальник штаба 1-го Луганского социалистического отряда. С мая 1918 г. – командир отряда и бронепоезда в составе 5-й армии в боях с германскими войсками и белоказаками, затем участвовал в обороне г. Царицына. С октября 1918 г. особоуполномоченный РВС 10-й армии. С января 1919 г. Харьковский губвоенком и начальник гарнизона. С марта 1919 г. уполномоченный по снабжению Харьковского военного округа. Командовал группой войск при разгроме григорьевщины, начальник Екатеринославского боевого участка. В 1919 г. командующий группой войск при обороне Харькова. С декабря 1919 г. особоуполномоченный РВС 1-й Конной армии. С 18 апреля 1920 г. – начальник 14-й кавалерийской дивизии. 3 января 1921 г. в районе с. Бузовка Таращанского уезда Киевской губернии был захвачен махновцами и расстрелян.

106 Крестинский Николай Николаевич (1883–1938) – партийный и государственный деятель. Родился в Могилеве. Из семьи учителя. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета (1907). В 1907–1917 гг. работал присяжным поверенным. В 1914 г. выслан в Екатеринбург, затем в Кунгур. В 1917 г. председатель Уральского областного и заместитель председателя Екатеринбургского комитетов РСДРП(б). В октябре 1917 г. председатель Екатеринбургского военно-революционного комитета. С декабря 1917 г. член Коллегии Наркомата финансов РСФСР, заместитель главного комиссара Народного банка. В 1918 г. противник Брестского мира с Германией, «левый коммунист». С марта 1918 г. заместитель председателя Народного банка и одновременно с апреля 1918 г. комиссар юстиции Союза коммун Северной области и Петроградской трудовой коммуны. С августа 1918 г. по октябрь 1922 г. нарком финансов РСФСР. В ноябре 1919 г. – марте 1921 г. секретарь ЦК РКП(б), в марте 1919 г. – марте 1920 г. член Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б). С октября 1921 г. полпред РСФСР – СССР в Германии, член делегации на Генуэзской конференции (1922). В 1927–1929 гг. участник «новой оппозиции». С 1930 г. 1-й заместитель наркома по иностранным делам СССР. С марта 1937 г. заместитель наркома юстиции СССР. 29 мая 1937 г. арестован и по приговору Военной коллегией Верховного суда СССР от 13 марта 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1963 г.

107 Полный текст документа см.: В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 гг. М., 2000. С. 286–287.

108 В документе ошибочно «войсками».

109 Лютый Исидор Ефимович (1896–1919) – анархист, один из ближайших сподвижников Н. И. Махно. Родился в с. Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. С 1917 г. член Гуляйпольской группы анархистов-коммунистов. В сентябре 1918 г. принял активное участие в организации повстанческого движения в Александровском уезде. С конца 1918 г. по начало 1919 г. член Гуляйпольского военно-революционного районного штаба. Позднее – адъютант Махно. В сентябре 1919 г. убит в бою с белыми под г. Уманью.

110 Гроссман-Рощин Иуда Соломонович (1883–1934) – анархист, публицист и литературный критик. Родился в посаде Новоукраинка Елисаветградского уезда Херсонской губернии в семье купца. В революционном движении с 1898 г., член Елисаветградского социал-демократического кружка «Южно-Русский союз рабочих». В 1898 г. выслан под гласный надзор полиции. В 1902 г. выехал за границу. С 1903 г. анархист, сотрудничал с женевской группой анархистов-коммунистов «Хлеб и воля»; сторонник террора и экспроприаций. В 1905 г. входил в состав белостокской группы «Хлеб и воля», основоположник «чернознаменского» (бунтарского) направления в русском анархизме. С 1907 г. руководил группой анархистов-«чернознаменцев» в Киеве. 14 июня 1907 г. арестован и привлечен к дознанию. В октябре 1907 г. выслан под гласный надзор полиции в г. Тюмень Тобольской губернии. В 1908 г., скрывшись из-под надзора, выехал за границу. В 1917 г. возвратился в Россию, принимал участие в работе легальных анархистских издательств. В первой половине 1919 г. работал в Харькове, активно сотрудничая с Советской властью. В связи с восстание атамана Григорьева совершил поездку к Махно. После возвращения в Москву занимался литературной деятельностью и преподавательской работой. 14 февраля 1926 г. опубликовал в «Правде» письмо, в котором заявил, что он «диалектический материалист-ленинец» и признает «путь Третьего Коммунистического Интернационала и ВКП(б)».

111 Далее в тексте документа опущена следующая фраза: «Телеграфируйте Махно о продлении срока моего мандата еще на двадцать дней». См.: ГА РФ. Ф. Р1243. Оп. 1. Д. 6. Л. 63.

112 Беленкович Александр Михайлович (1897–1937). Родился в г. Харькове. Из семьи рабочих. С июля 1917 г. член РСДРП(б). В 1917 г. – один из организаторов Красной гвардии в г. Харькове. Избирался членом Харьковского Совета рабочих и солдатских депутатов, членом губернского комитета РСДРП(б), членом губернского исполкома, председателем губернской агитационной комиссии. В ноябре 1917 г. – начальник штаба Красной гвардии г. Харькова. С января 1918 г. командовал войсками тыла Южного революционного фронта. В апреле 1918 г. – начальник обороны г. Таганрога. С июня 1918 г. – командующий войсками Пятигорского округа. С сентября 1918 г. – начальник штаба 1-й Стальной дивизии. С декабря 1918 г. – начальник формирования украинских войск. С марта по июнь 1919 г. – командир Особой кавалерийской бригады Украинского фронта. Участник подавления мятежа Григорьева в качестве начальника Кременчугского боевого участка. С сентября 1919 г. – начальник штаба 2-й бригады 46-й стрелковой дивизии. С января 1920 г. – начальник тыла 14-й армии. С марта 1920 г. – инспектор кавалерии 9-й армии. С мая 1920 г. – начальник формирования горских кавалерийских частей. В сентябре 1920 г. – начальник боевого участка Пятигорского округа. Позднее на ответственных должностях в РККА и в оборонной промышленности СССР. До ареста в 1937 г. – директор завода «Компрессор» Наркомата тяжелой промышленности СССР. Арестован 17 июля 1937 г. и по приговору Военной коллеги Верховного суда СССР от 15 декабря 1927 г. расстрелян. Реабилитирован в 1955 г.

113 В документе «арестуются».

114 Павловский Всеволод Евдокимович. Родился в с. Большая Лепетиха Мелитопольского уезда Таврической губернии. Участник 1-й мировой войны, доброволец. С лета 1918 г. начальник штаба, затем командир повстанческого отряда, действовавшего в пределах Мелитопольского уезда. В конце 1918 г. подчинялся штабу атамана Григорьева в Александрии. С 23 марта 1919 г. – командир 3-го Таврического полка 1-й бригады Заднепровской стрелковой дивизии. С августа 1919 г. участник махновского движения, командир 3-й повстанческой бригады, командир отряда. В октябре – ноябре 1919 г. командир 4-го корпуса повстанческих войск им. Батько Махно. 24 ноября 1919 г. избран командующим повстанческими войсками Крымского направления войск им. Батько Махно. С конца декабря 1919 г. – командир 4-го Крымского корпуса Революционной повстанческой армии Украины (махновцев). В январе 1920 г. вместе с корпусом перешел на сторону Красной Армии. Достоверных данных о дальнейшей судьбе не выявлено. По непроверенным сведениям, в 1922 г. расстрелян в г. Мелитополе.

115 Глазман Михаил Соломонович (1896–1924) – в 1918–1924 гг. секретарь РВСР и старший секретарь председателя РВСР, член РКП(б) с 1918 г. 2 сентября 1924 г. после необоснованного исключения из РКП(б) покончил жизнь самоубийством (застрелился). Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев 4 сентября 1924 г. вопрос «О самоубийстве т. Глазмана», постановило: «а) Признавая ошибкой исключение из партии т. Глазмана, просить ЦКК произвести тщательную проверку этого дела и сообщить на следующем заседании Политбюро; б) Похоронить т. Глазмана как члена РКП» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 461. Л. 5). 6 сентября 1924 г. похоронен с воинскими почестями на Ваганьковском кладбище в Москве.

116 В начале мая 1919 г. в связи с ухудшением положения советских войск на Южном фронте ЦК РКП(б) принял решение провести на Украине мобилизацию не менее 20 000 рабочих для укрепления армий Южного фронта. В директиве от 9 мая 1919 г., направленной Л. Б. Каменеву, А. А. Иоффе и Х. Г. Раковскому, указывалось: «Цифру 20 000 ЦК считает минимальной, двухнедельный срок – максимальным для спасения нашего положения на Южном фронте. Работа должна вестись с исключительной энергией. Обо всех принятых вами мерах телеграфно немедленно сообщите. Каждые три дня телеграфно сообщайте в ЦК о достигнутых результатах». 16 мая 1919 г. харьковский Главуголь обратился к В. И. Ленину с просьбой об освобождении от мобилизации всех рабочих-шахтеров. В ответ В. И. Ленин в тот же день отправил в Харьков С. А. Гецову (копии – Чрезкомснаб Украины, наркому по военно-морским делам Украины Н. И. Подвойскому и в Реввоенсовет Республики) телеграмму о недопустимости общей отмены мобилизации рабочих Донецкого бассейна и разъясняет, что Совет Обороны постановил освободить от мобилизации только забойщиков. (В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 гг. М., 2000. С. 286–287, 288–289; Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. М., 1975. С. 385, 498).

117 Волковский Алексей Фёдорович (1884–?) – с 1918 по 1920 г. член коллегии НКПС и Главлескома. В 1917–1920 гг. член РКП(б).

118 28 мая 1919 г. Л. Б. Каменев принял участие в заседании Политбюро ЦК РКП(б), на котором рассматривались вопросы: о военно-экономическом союзе с Украиной; о добровольческой мобилизации в Украине; о положении Крымского правительства и Крымского областного комитета партии; о кандидате в председатели Крымского правительства и др. (см.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 163).

ПРИЛОЖЕНИЕ

Записка Д. Ю. Гопнера о причинах поражения

в Донецком бассейне

Москва Наркоминдел тов. Чичерину.

Десятая записка Гопнера.

Москва, 20 июля 1919 года.

Отчего мы потеряли Донецкий бассейн?

При объяснении причин нашего поражения на восточно-украинском фронте товарищи сосредотачивают свое внимание главным образом на вопросах военного характера. При этом многие вместо военной самокритики предпочитают распространяться о количественном и качественном превосходстве сил противника.

Моя задача иная: осветить этот вопрос с точки зрения политической.

Главными причинами тут являются: 1) преступная продовольственная политика в отношении Донецкого бассейна и 2) авантюристское отношение к Махновскому лагерю.

I.

С момента реоккупации Донецкого бассейна рабочие угольных копей и металлургической промышленности с большим подъемом шли навстречу советской власти, ожидая с терпением и надеждой упорядочения своего положения и возрождения гибнущего горного дела и металлургии.

При самых скромных хлебных запасах мы могли бы иметь в своих руках: 1) могучую политическую и военную силу, какую представляет из себя горнозаводской пролетариат Донецкого бассейна, 2) огромный резервуар минерального топлива и металла и 3) величайшей важности военно-стратегическую базу.

Что же нужно было для того, чтобы закрепить за собою возвратившийся, наконец, к нам горнозаводской район, с которым было связано столько надежд?

Нужно было во чтобы то ни стало накормить шахтеров.

При всех признаках разрухи: отсутствии или изношенности машин и орудий производства, недостатке смазочных и осветительных материалов, нехватке рабочих рук и пр. и пр.; даже без всякого расчета на возможное улучшение положение в ближайшее время, добыча угля, по самым скромным подсчетам, могла давать нам, и в первое время действительно давала, от 12 до 15 миллионов пудов в месяц. Каждый пуд привезенного хлеба обеспечивал добычу 100 пудов угля; следовательно, для извлечения (технически возможного) 15 милл. пудов угля в месяц, т. е. [для] полумиллиона пудов угля в день нужно было только пять вагонов хлеба в день.

Таковы заключения разных учреждений, комиссий и т. д., а также специального обследования, произведенного инженером Тахтамышевым, относительно условий сколько-нибудь нормального существования угольной промышленности.

Об этом писали, говорили, шумели – все безрезультатно. Украинский Наркомпрод оказался неспособным найти на Украине с ее многомиллионными излишками пять вагонов хлеба в день, чтобы спасти район, от обладания которым не так давно еще зависела наша жизнь и смерть.

Для хлебных заготовок Донецкому бассейну был дан как раз тот Гуляй-Польский район, из которого хлеб не мог вывозиться, вследствие конфликта между укр[аинскими] советскими властями и лагерем Махно. Об этом последнем я буду говорить ниже, пока же хочу установить, что Шлихтер: 1) сам заявлял повсюду о злостном поведении Махно и абсолютной невозможности выкачать из гуляй-польского района хлебные излишки, и 2) не предпринимал при этом ничего, чтобы добыть пять вагонов хлеба для Донецкого бассейна из другого места.

Если наша продовольственная организация на Украине никуда не годится, если она не может достать на Украине пяти вагонов хлеба в день по твердым ценам, то неужели нельзя было покупать нужное Донецкому бассейну ничтожное количество хлеба временно по самым высоким спекулятивным, лишь бы обеспечить снабжение им горнозаводского пролетариата?

Мы совершили неслыханное преступление против революции, не дав шахтерам хлеба, грандиозные запасы которого находятся в самом недалеком расстоянии от угольного района. В одной лишь Харьковской губернии, ближайшей к Донецкому бассейну и самой истощенной во всей Украине, насчитывалось к этому моменту, по самым осторожным данным, более шести миллионов пудов хлебных излишков. Невдалеке от Донецкого бассейна, если не считать Гуляй-Польского района и Бердянского уезда (сфера Махно), находятся богатые хлебными запасами уезды: Павлоградский, часть Александровского и Верхнеднепровский – Екатеринославской губ., а немного дальше – пшеничное царство Днепровского и Мелитопольского уездов – Тавр[ической] губ.

Любой лавочник в состоянии был бы доставлять Донецкому бассейну пять вагонов хлеба в день, но на это не хватило ни умения, ни желания у украинского Компрода. Да, я утверждая, что у него не было желания, так как совершенно немыслимо и невероятно, чтобы при наличии желания нельзя было бы справится с такой мизерной задачей. Ложь, что это было невозможно.

Последствия не могли быть и не были сюрпризом. О том, что рабочие разбегаются, покидая шахты за отсутствием продовольствия, было известно еще в марте месяце, но к приостановке пульверизации рабочих рук не было принято никаких мер. В апреле рабочие Луганска и многих угольных шахт отражали еще геройски натиск дивизии Шкуро и высоко держали знамя революции, несмотря на то, что на их шею была посажена сумасбродная власть Федора Дыбенко; но в мае канцелярские перья Укрсовнархоза уже напрасно трудились над вычислением предстоящей добычи каменного угля: почти никакой добычи фактически уже не было и быть не могло.

Мы потеряли горнозаводской пролетариат, огромную политическую силу, которая, как до первой эвакуации, так и сейчас, была единственной прочной опорой советской власти на Украине. Мы потеряли среду, из которой рекрутировались наши лучшие революционные полки, оказывавшие противнику блестящее сопротивление. Мы потеряли угольный бассейн, с которым были связаны наши надежды на возрождение транспорта и промышленности. Мы потеряли, наконец, важную стратегическую позицию с самой густой в России железнодорожной сетью.

Разводят турусы на колесах, раздувают сведения о необычайной, якобы, силе натиска Деникина на Донецком фронте. Действительные же причины нашего поражения следует искать не столько в силе белогвардейцев, небоеспособности наших регулярных частей и почти поголовной измене военспецов, сколько в том, что мы не сумели накормить и удержать на месте донецкий пролетариат.

Такой представляется мне главная причина прорыва на Донецком фронте. Виноват не Деникин, виноват Шлихтер.

II.

Второй причиной нашего поражения на восточно-украинском фронте является авантюра вокруг Махно и несвоевременное объявление открытой войны партизанщине.

Мы читали повсюду, во всех газетах, что махновцы открыли Деникину фронт, что махновцы – это пьяная банда воров и громил, что махновцы и григорьевцы – едино суть, что махновцы не выполняют боевых приказаний и т. п. Кроме того, лагерь Махно рассматривался как рассадник антисемитизма.

Всем нам также памятно, как в ответ на попытку гуляй-польских анархистов созвать третий очередной съезд, лагерю Махно была объявлена открытая война и что знаменитый приказ-«манифест» об объявлении этой войны приписывал махновцам агрессивные стремления, подготовку восстания против советской власти.

В периферии махновской армии немало, конечно, подонков: бандитов, хулиганов, шкурников и т. п. Но по сведениям, которые мне удалось собрать, махновцы даже значительно беднее этими элементами, чем, напр[имер], так наз[ываемые] «регулярные» украинские красноармейские части. Не закрывая глаз на эксцессы, виновниками которых бывали махновцы, можно, однако, утверждать, что в общем и целом эксцессы эти ничем не отличались от подобных же явлений среди красноармейцев и обвинения, упомянутые выше, можно объяснить лишь партийным ожесточением.

Физиономия и деятельность партизанских отрядов Махно, в период гетмановщины, всем хорошо известны. В то время, когда многие большевистские партизанские отряды вступали во временные соглашения с петлюровцами для изгнания гетмановцев, партизаны Махно отвергли все многочисленные предложения со стороны петлюровцев и боролись одновременно как с гетмановцами, так и с ними.

Теперь вспомним, какой громадный фронт держался партизанами Махно; вспомним многочисленные отзывы беспристрастных работников-коммунистов о том, с каким самоотвержением махновцы дрались по всему фронту и в частности против казаков. Мариуполь и Волноваха три и четыре раза брались ими. Лучшие махновские отряды с отчаянием отстаивали эту линию, выполняя все боевые приказы, отступая под давлением противника лишь шаг за шагом, пока не были почти поголовно истреблены.

Незадолго до григорьевской авантюры я привез из Екатеринослава сведения относительно якобы подготовлявшегося в штабе Махно заговора против советской власти и о попытке Махно координировать свои действия с Григорьевым. Источник этих сведений был заведомо ненадежен, и мне до сих пор ничего не известно о судьбе арестованного в Екатеринославе авантюриста Горева. При всем предубеждении против анархистов со стороны екатеринославских коммунистов, полученное в екат[еринославском] исполкоме донесение вызвало лишь опасение, но не доверие. У меня было твердое внутреннее убеждение в том, что во всей этой истории о ведшихся будто бы переговорах Махно с Григорьевым кроется какая-то авантюра и что никогда штаб Махно и гуляй-польские анархисты не поднимут оружия против советской власти при наличии контрреволюционной опасности и нашествия иностранного империализма.

Верно то, что беспрекословного подчинения советской власти со стороны гуляй-польской «вольницы» ждать нельзя было. Я как мог, в частности перед Владимиром Ильичем, охарактеризовал махновский лагерь, констатируя, что с этой вольницей разговоры будут неизбежны, высказал все-таки, что махновцы разговаривать будут, а воевать против советской власти не будут.

Большую роль в разжигании конфликта с лагерем Махно сыграло уязвленное самолюбие екатеринославских, александровских и иных советских деятелей. Гуляй-польская вольница несомненно мешала им заниматься советским строительством в уездном и губернском масштабе. Но, разгоряченные политической борьбой, они совершенно упускали из виду военное значение махновского лагеря и, не учитывая возможных опасных последствий на фронте, подняли убийственную кампанию против штаба Махно и гуляй-польских анархистов.

Александровские и екатеринославские коммунисты своей травлей махновцев и совершенно бессмысленными репрессиями против идейных противников – анархистов, видных (подпольных при гетманщине) работников, – этим самым все время возбуждали лагерь Махно против советской власти, партии коммунистов, чрезвычайкомов и т. д. Это они наводнили махновский лагерь всеми недовольными и пострадавшими от репрессий элементами и сделали этот лагерь замкнутым.

Ослепленный враждой к Махно, Харьковский Совет в момент наступления григорьевской авантюры объявил было Махно вне закона. Когда же оказалось, что Махно выступил не вместе с Григорьевым, а против него, когда оказалось, что григорьевцы были выбиты из Екатеринослава махновскими частями, то все «махноеды» стали объяснять это нерешительностью, неподготовленностью или просто глупостью Махно; «проворонил момент», дескать. До того было велико их ослепление.

Выступление Григорьева далеко еще не было ликвидировано, когда всюду и везде стали говорить друг другу на ухо: «нужно воспользоваться моментом и одновременно с Григорьевым разделаться и с Махно». В таком духе мне неоднократно сделаны заявления и в Киеве, и в Одессе представителями украинского правительства. Любопытно отметить, что в таком же духе высказался, между прочим, тов. Икс (при случае могу его назвать), который стоял за эвакуацию и сдачу Григорьеву г. Одессы без боя.

Так как дело было, как видно, лишь за поводом, то факт созыва третьего очередного съезда сельских советов гуляй-польского района и групп сочувствующих анархо-коммунизму оказался достаточным казус белли.

Пусть те, кто интересуется истиной в этом вопросе, вспомнят хорошенько карту военных действий в тот момент, когда раздалось объявление войны Махно в тылу у его армии, с величайшим напряжением сдерживавшей натиск белогвардейцев в Мариупольском и Бердянском направлениях, и когда началась несвоевременная ликвидация партизанщины. Это было тогда, когда Деникин, не встречая сопротивления разбегавшихся частей нашей регулярной армии, быстро продвигался к Харькову; когда весь наш командный состав со своими штабами во главе и даже при участии некоторых политкомов изменнически переходил к Деникину и когда махновская армия, нарочито лишаемая снаряжения и необходимых подкреплений, была там единственной борющейся единицей (не считая коммунистических отрядов, также в одиночестве отстаивавших свои позиции).

Пусть те, кто не нервничает и не петушится, а со спокойной внимательностью следит за событиями, скажет откровенно, кто в действительности открыл фронт Деникину: те ли, кто созывал в Гуляйполе злополучный очередной съезд советов, или те, кто вместо органического вытеснения сыгравшей громадную роль, но отживающей уже свое время, революционной партизанщины, предпочел легкомысленный и авантюристский путь открытой войны с нею, в тылу у действовавших против Деникина ее частей.

Может быть, найдутся охотники разобраться во всех конфликтах между отдельными органами советской власти на Украине и гуляйпольской «вольницей» – они найдут богатый кляузный материал. Среди груды лжи и клеветы, которыми незаслуженно забросили идейное ядро махновцев, следует остановиться на обвинении в антисемитизме.

В последнее время все чаще и чаще повторяются такие явления, когда отдельные советские мандарины, желая оправдать какие-либо бессмысленные или преступные свои действия, ссылаются на существование угрозы еврейских погромов. Я видел много таких докладов, спекулирующих на отношении советской власти к погромам. Для примера вспомним печальной памяти Федора Дыбенко, оправдывавшего свои неистовства наличностью погромной агитации и угрозой еврейских погромов.

На Всеукраинском Съезде Волостных Исполкомов Наркомпрод Шлихтер (тот самый, у которого не нашлось пяти вагонов хлеба для Донбасса) заявил, что махновцы у него захватили мануфактуру и что сам Махно, отказываясь отпустить взамен не хлеб, потребовал будто бы у него удаления всех евреев из продовольственных организаций.

Из сведений, полученных мною от заслуживающих полного доверия ответственных работников-коммунистов Бердянского и Мелитопольского уездов, больше всего страдавших от близости махновского лагеря, этого своеобразного государства в государстве, не трудно заключить, что басни об антисемитизме Махно принадлежат тем, кто собственную никчемность и неудачи пытается свалить на чужую голову.

Антисемитизм никогда не культивировался в махновском лагере. На Украине имеется район, который меньше всего и почти вовсе не видел еврейских погромов – это район, занимавшийся партизанами Махно. По данным тех же товарищей-коммунистов, в Мелитопольском и Бердянском уездах не было ни одного погрома. Я имею заявления пользующихся наилучшей репутацией товарищей-большевиков, которым приходилось постоянно сталкиваться и бороться с махновцами, о жестокой и беспощадной расправе Махно с бандитами и погромщиками, а также с систематически исходившей от Махно устной и печатной пропаганде против антисемитизма.

Оставляя на совести анархо-коммунистов из «Набата» их обвинения по адресу советской власти в умышленном открытии южной части фронта с намерением штыками Деникина покончить с махновщиной, приходится, однако, констатировать, что объявление войны Махно, в тылу у его действовавших против Деникина отрядов, в один из опаснейших моментов революционной войны, сыграло объективно провокационную роль.

Вот почему я считаю, что авантюристский путь ликвидации революционной партизанщины является одной из главнейших причин нашего поражения на восточно-украинском фронте.

Д. Ю. ГОПНЕР.

Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 04. Оп. 59. Д. 56823. П. 418. Л. 17–20. Машинописный экземпляр с рукописной правкой, без подписи. На первом листе в правом верхнем углу помета: «Украина».

К биографии Г. С. Маслакова

Ю. П. Кравец (г. Запорожье, Украина)

До недавнего времени о Григории Савельевиче Маслакове (1877–1921) – командире 1-й бригады 4-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии, который в феврале 1921 г. открыто выступил против Советской власти, в мемуарной и исторической литературе имелись самые общие и порой противоречивые сведения. Лишь в самые последние годы появился ряд специальных работ историка из Новочеркасска А. Н. Грищенко, в которых на основе значительного круга источников предпринята попытка более подробно осветить жизненный путь и повстанческую борьбу мятежного комбрига.1 Вместе с тем многие факты биографии Маслакова остались малоисследованными и поэтому нуждаются в дальнейшем изучении.

Хорошо знавший Маслакова бывший командующий 1-й Конной армией С. М. Будённый в третьей книге своих воспоминаний «Пройденный путь» писал о нем: «Житель Сальского округа, выходец из Полтавской губернии. Бедняк. До революции служил объездчиком у коннозаводчика Королькова. В начале февраля 1918 года в Сальском округе начали формироваться краснопартизанские отряды для борьбы с контрреволюцией на Дону, Маслаков вступил в один из этих отрядов. С конца 1918 года, когда была создана сводная кавалерийская дивизия, стал командиром 1-й кавбригады и все время командовал ею. Он был храбр и бесстрашен в бою, обладал большой физической силой. В старой армии служил вахмистром в конной артиллерии. Кавалерийскую службу знал хорошо. Но примечали за ним приверженность к старым казачьим порядкам и к партизанщине. Дисциплину порой поддерживал по-своему – «воспитывал» плеткой. Любил выпить, покуражиться».2

Эти и другие, уже имеющиеся в литературе сведения могут быть существенно уточнены и дополнены благодаря сохранившимся в архивах, но в недостаточной еще мере введенным в научный оборот документам.

В настоящую подборку включены два таких документа, хранящиеся в фондах РГАСПИ и в полном виде до сих пор не публиковавшиеся. Один из них – биография комбрига Маслакова, отложившаяся среди материалов личного фонда К. Е. Ворошилова, который в ноябре 1919 г. – мае 1921 г. являлся членом РВС 1-й Конной армии, а затем командовал войсками Северо-Кавказского военного округа (СКВО), на территории которого действовал со своим отрядом Маслаков.

Данный документ ранее уже использовался некоторыми исследователями, причем, что важно отметить, не всегда точно. Так, вышеупомянутый А. Н. Грищенко в своих работах указывает, что биография Маслакова написана «от руки на двух листах с обеих сторон. Вероятно, с его собственных слов и примерно во второй половине 1920 г., поскольку упомянуто, что в июне 1920 г. он был принят в РКП(б)».3 В действительности же текст документа напечатан на пишущей машинке и имеет точную дату – 25 октября 1920 г.

В связи с чем была составлена биография Маслакова – точно неизвестно. Возможно, она предназначалась для публикации, например, в брошюре «Конная Армия, ее вожди, бойцы и мученики», которая была издана Политуправлением Первой Конной армии в 1921 г. Этот вопрос требует дальнейшего выяснения. При этом стоит обратить внимание на такой интересный факт: биография на комбрига подписана командиром 19-го кавалерийского полка П. Я. Стрепуховым^4, то есть подчиненным самого Маслакова.

Второй публикуемый документ представляет собой совершенно секретный «Обзор повстанческого движения на территории Северо-Кавказского военного округа за июль и август 1921 года», подготовленный разведывательным отделом штаба СКВО и содержащий в себе обобщенные сведения различного характера не только о «банде Маслакова», но ещё и о целом ряде других повстанческих формирований.

Между прочим, экземпляр данного обзора командованием СКВО был направлен лично В. И. Ленину.5 Последний, как известно, еще 19 марта 1921 г., ознакомившись с телеграммой Астраханских губчека, губкома РКП(б), губисполкома и губпродкома от 17 марта 1921 г. о действиях в калмыцких степях «банды Маслакова» и необходимости «принятия самых решительных мер уничтожения упомянутой банды», обратился к председателю РВСР с запиской: «Тов. Троцкий! Надо нажать изо всех сил и разбить Маслакова».6

№ 1

БИОГРАФИЯ

Командира 1-й бригады 4-й кавалерийской дивизии

1-й Конной армии

Григория Савельевича МАСЛАКОВА.

Григорий Савельевич МАСЛАКОВ рожден в 1877 году 12 марта, сын крестьянина Донской области 1-го Черкасского округа, Богаевской станицы, слоб.[оде] Манычско-Балабинской. С детства учился в сельском начальном училище, где и получил самое ничтожное образование. По окончании училища до 21 года Г. С. Маслаков совместно со своими родителями работал по обработке полей, чем и добывал питание для себя и для своих родителей. В 1899 году тов. Маслаков был призван на военную службу в старую Николаевскую армию и назначен служить в артиллерию. После короткого пребывания в рядах артиллеристов он был назначен в учебную команду, которую через 8 месяцев и окончил, получив после звание фейерверкера. В 1901 году Г. С. Маслаков был произведен в вахмистры; будучи вахмистром, он и окончил военную службу и был уволен в запас армии. В 1914 году когда вспыхнула Империалистическая всемирная война, Г. С. Маслаков по мобилизации был призван и по своей военной специальности был назначен служить в артиллерию. Совместно с другими товарищами ему, Маслакову, пришлось находиться на Русско-Германском фронте 3 года и 8 месяцев. В 1917 году, когда вспыхнула Русская революция, тов. Маслаков находился на фронте и принимал самое горячее участие в революционном движении в армии. Во время революции он находился в армии до полной ее демобилизации и по демобилизации был уволен на родину, т. е. в Донскую область, Черкасский округ, слоб. Манычско-Балабинскую. По прибытии на родину заняться мирным трудом тов. Маслакову не пришлось, так как в это время, уже после октябрьского переворота, по вольным степям Дона как шакалы рыскали шайки белогвардейцев, управляемые Генералами Поповым и Красновым, которые хотели отнять власть от рабочих и крестьян. Тов. Маслаков уже был достаточно убежден в том, что должна быть власть Советов, т. е. рабочих и крестьян, и понимал, что таковую, чтобы установить, нужно было иметь дисциплинированную армию из рабочих и крестьян, которую они сами и должны были из себя же создать. Задавая себе такую цель и желая принять горячее участие в борьбе против врагов трудового народа, тов. Маслаков из таких же сотоварищей как и сам начал формировать в вольных степях Маныча конный отряд.

С этого времени, т. е. с февраля месяца 1918 года и началась деятельность тов. Маслакова в рядах Красной армии. Таких отрядов, как создал тов. Маслаков, после непродолжительного времени оказалось много, был отряд тов. Буденного, тов. Думенко и других, которые преследовали одни и те же цели. По соглашению начальников отрядов, все отряды были сведены в одну часть и составили из себя отдельную кавалерийскую бригаду. Тов. Маслаков был избран Командиром эскадрона, затем был назначен командиром 1-го полка этой же бригады. Командуя полком, тов. Маслаков завоевал себе симпатию от красноармейцев этого полка, да и вообще от всей бригады. Не знавши усталости, он, как вихрь всегда был впереди своего полка во время боя, чем и воодушевлял всех товарищей красноармейцев. За умелое командование полком и за проявленную энергию в военном деле, тов. Маслаков был назначен командиром 1-й отдельной бригады, к которой по присоединении других частей была сформирована 4-я Кавалерийская дивизия, а потом и 1-я Конная армия.

Г. С. Маслаков, будучи Командиром 1 бригады 4 Кавдивизии участвовал во всех без исключения боях на Деникинском фронте, был несколько раз ранен, но своего поста Комбрига не оставлял и все время неустанно работал на фронте. В январе месяце 1920 года тов. Маслаков по распоряжению Командующего 1 Конной армией был назначен Начальником 14-й Кавдивизии, которую он и сформировал. По окончании формирования он прибыл в свою любимую 1-ю бригаду 4 Кавдивизии, с которой и участвовал в боях на Польском фронте.

Тов. Маслаков имеет от роду 45 лет, но еще храбрый и бодрый и в боях не уступает молодым красноармейцам, за его преклонные лета красноармейцы 1-й Конной армии тов. Маслакова называют «Дед Маслак». Тов. Маслаков за умелое командование и за храбрость в боях награжден орденом «Красного Знамени», 2-мя золотыми и 1 серебряными часами и золотым портсигаром.

За все время гражданской войны Г. С. Маслаков пять раз ранен и все время находился при части.

т. Маслаков состоит членом Р.К.П. с июня месяца 1920 г.

Слава и честь таким Командирам, как «Дедушка Маслаков».

Командир 19-го кавалерийского полка Стрепухов

25–10–20 г.

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 385. Л. 13–14.

– Машинописный текст. Подпись – автограф.

На первом листе в правом верхнем углу помета: «Переработать».

№ 2

Совершенно секретно.

ОБЗОР

Повстанческого движения

на территории Северо-Кавказского Военного Округа

за Июль и Август 1921 года.

№ 39432/оп/раз

Разведывательный отдел штаба СКВО

Ростов на Дону 1921 год

ДОНСКАЯ ОБЛАСТЬ.

Донецкий, В.-Донской и Морозовский округа.

Группировка.

Проявлений местного бандитизма за отчетный период не отмечалось.

19 июля под давлением частей красчастей из Донецкой губернии прибыла в район Митякинская банда Махно, которая, проследовав в северном направлении, к 25 июля достигла района станции Чертково, откуда повернув на северо-восток задержалась в северной части Верхне-Донского округа и потом обратно ушла на территорию Украины.

В этом же районе отмечается периодическое появление банд Каменюка, Вараввы, Стрешкова и Шевелева, базирующихся главным образом в Старобельском уезде Донецкой губернии. Из Ставропольской губернии в середине июля прибыла в В.-Донской округ группа Сычева (осколок банды Маслакова).

1-й Донской округ.

Отмечается действие местных казачьих банд под руководством донских офицеров Обухова, Кубанкина, Агапова и Попова.

Сальский округ.

Подвергается периодическим налетам бродячих групп расколовшейся банды Маслакова, прибывшей из района уроч.[ища] Арзгир (Терской губ.).

В остальных районах области спокойно, хотя частично кое-где отмечены случаи грабежей, произведенные местными шайками в 5–7 человек чисто уголов[ного] характера.

Состав и организация.

Пришлые бродячие банды имеют пестрый состав, как навербованный из тех различных районов, в которых этим бандам приходилось задерживаться.

Возглавляются названного типа банды предприимчивыми, сметливыми, отважными и энергичными партизанами, вышедшими сплошь и рядом из рядовых бойцов и пользующихся среди бандитов безграничным доверием.

Кадром банды Махно являются уроженцы Гуляйпольского района Екатеринославской губ., к которым примыкали постепенно уроженцы остальных губерний Украины. Как имеющая богатую историю, названная банда, отличавшаяся некогда своей стройной жизненной организацией, носит и теперь признаки хорошего управления, внутренней спайки и боеспособности.

Банды Каменюка, Вараввы и их мелкие осколки под командой Стрешкова и Шевелева навербованы из жителей Беловодского района Старобельского уезда Донецкой губернии, где народились благодаря работе перечисленных местных главарей. Крупнейшая из этих банд Каменюка имеет штаб отряда, делится на кавалерийский и пехотный полки и отличается боеспособностью, что говорит о внутренней спайке бойцов и хорошем управлении. При полках имеются комендантские и пулеметные команды.

Маслаковские группы имеют в своем рядовом составе главным образом крестьян Сальского округа и частью Ставропольской губернии. Имея тенденцию к самостоятельной работе, все перечисленные бродячие банды, устраняя всячески моральную зависимость друг от друга и ограничиваясь лишь изредка случайной кратковременной связью между собой информационного характера, являют собой вполне законченные открытые антисоветские организации без каких бы то ни было корней в подполье.

Все местные банды навербованы исключительно из казаков, возглавляются донскими офицерами и, имея между собой связь, носят признаки зарождающегося повстанческого движения на Дону, корни которого питаются рассеянными здесь подпольными организациями, отмеченными в предыдущих сводках. Главари казачьих банд носят погоны, вводят старую дисциплину и берут в основу организации войсковое соединение регулярных казачьих частей.

Политическая окраска.

Бродячие банды, базирующиеся главным образом на территории Левобережной Украины, ка например Махно, Каменюк, Варавва и другие, носят в себе задатки анархической окраски, имеют черные знамена с изображением черепа и действуют под лозунгом «Анархия – мать порядка».

Банда Маслакова, действующая самостоятельно, и ее осколки под командой Сычева, Ляшко и Иванова имеют красные знамена и за основу своей идеологии выставляют обычно лозунг «За Советы без коммунистов». Кроме того, по непроверенным сведениям, эти отряды считают главной своей задачей борьбу с преступными, на их взгляд, саботажниками Советской власти, зачастую не трогая коммунистов, если последние не зарекомендовали себя среди населения с плохой стороны.

Все местные казачьи банды действуют под лозунгом «Единая Неделимая Россия», ведут открытую белогвардейскую пропаганду и беспощадно расправляются с коммунистами. Виднейшим представителем и заправилой этого течения безусловно являлся известный на Дону полковник Назаров, обнаруженный 16 июля в Ростовском округе и имевший связь с казачьими отрядами, действовавшими в 1-м Донокруге.

Образ действий.

Бродячие банды с анархическими задатками отличаются своей разрушительной работой и являют собой большую опасность для всевозможных технических сооружений, как например: желдормосты, водокачки, телеграф и т. д. Кроме того, банды грабят эшелоны и склады, беспощадно расправляются с коммунистами и вообще со всеми носителями власти. Ввиду преследования красчастями и малочисленности банд (результат частых боев) в последнее время свели свою деятельность к самозащите, для чего, уклоняясь от соприкосновения с красчастями, совершают ежедневно большие переходы в разных направлениях.

Банда Маслакова и ее осколки, ограничиваясь при налетах расправой с саботажниками, коммунистами и комиссарами, не имеют тенденций к разрушению технических сооружений и ввиду малочисленности также сводят свои действия к пассивной самозащите и, избегая опасных участков, вынуждены периодически кочевать по территории Донобласти, Астраханским степям, Ставропольской и даже Терской губерний.

Несколько иной характер носят местные казачьи банды, ставящие себе совершенно иную цель и задачи. Главная работа этих банд сводится к парализации Советской власти на Дону, что главным образом выявляется в налетах на мелкие Советские хозяйства, в которых грабят имущество и беспощадно расправляются с членами Совхозов. Эти банды, несмотря на малочисленность, проявляют особенную активность и поражают своей наглостью, доходящей до попыток объявления мобилизации населения и налетов на крупные пункты со значительными гарнизонами.

Способы снабжения и отношение населения.

Продовольствие бродячие банды добывают у населения и при удобном случае путем грабежа продскладов. Оружие и патроны отбирают у населения и красноармейцев. Обмундирование добывается путем расхищения интендантских складов, местных кооперативов, воровством у жителей, раздеванием Советских служащих и красноармейцев. Лошадей зачастую берут безвозмездно, плохих и раненых обменивают у населения на здоровых и таким образом имеют всегда свежий консостав, способный к большим переходам. В смысле отношения к бандам население Донобласти можно разделить на казачество и крестьянство, которые различно и даже противоположно друг другу реагируют на одни и те же виды бандитизма. Казачество в целом, в силу своей врожденной недоверчивости, отрицательно относится ко всем пришлым и чуждым бродячим бандам и даже иногда помогают красчастям бороться против них, как от нежелательного элемента. В психологии казачества не находит отклика как анархическая разрушительная пропаганда, так и Маслаковщина, ратующая за ту же ненавистную казакам Советскую власть, только без коммунистов. Как исключительное явление, можно отмечать иногда пассивное сочувствие пришлым бандам, которое базируется главным образом на симпатиях ко всем тем, кто прямо или косвенно борется с врагами казачества. Не то совсем представляет рассеянное среди казаков крестьянство; оно также, как и казачество, относится отрицательно к Махновским бандам, но зато широко сочувствует и даже активно помогает Маслаковцам. Такое отношение объясняется тем, что наблюдая массовые злоупотребления отдельных Совработников на мостах и выполняя различные тяжелые разверстки, всю тяжесть которых приписывают неопытности и злоупотреблениям местных властей, крестьяне сплошь и рядом, преданные Соввласти, рады случаю избавиться от своих местных зарвавшихся Совработников. Этому-то стремлению как нельзя больше соответствует в понимании крестьян работа Маслакова, которого они называют «Рыцарем настоящей свободы, борющимся против саботажников комиссаров» и которому зачастую активно помогают. Иное явление наблюдается в отношении к местным казачьим бандам. Казачество в целом широко сочувствует подобным движениям и охотно идет за своими офицерами на всякую авантюру и чем виднее офицер, руководящий казачьей бандой, тем больше идут за ним казаки. Казачьи банды имеют в себе признаки правильной организации регулярных казачьих конных частей с зачатками старорежимной дисциплины. Руководители этих банд зачастую носят блестящие погоны, воспевают казачью вольность и возврат к более выгодным для них старым порядкам, благодаря чему являются хорошей для казаков приманкой. Совершенно противоположное наблюдается среди крестьянства, которое, ведя скрытую борьбу с казаками за право и льготы, добившись последних при помощи Советской власти, резко и отрицательно относится ко всяким попыткам реакционного движения казаков и всячески, даже открыто, помогает красчастям вести борьбу с этими бандами.

Выводы.

1. Действие пришлых бродячих анархических банд отмечается как явление временное, случайное, отнюдь нехарактерное для казаков и при достаточной охране области легко изживается.

2. Серьезное внимание обращают на себя Маслаковские банды, как нашедшие отклик сочувствия среди крестьянских масс.

3. Зарождающееся местное белогвардейское казачье движение, благодаря работе подпольных белогвардейских организаций, требует немедленных мероприятий, дабы вовремя остановить это движение, тем более, что представляется возможность широко использовать вкрапленное в казачество и независимое пока от него крестьянство, крепко ухватившееся за Советскую власть.

4. Активная агентурная разведка, как одно из главных средств, должна найти широкое применение в районах, охваченных местным бандитизмом, что при содействии войсковых частей и благоприятном расхождении интересов населения и взглядов на белогвардейское движение, дает положительные результаты в смысле вылавливания контрреволюционных элементов.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 266. Л. 25–27 об.

– Типографский экземпляр.

Примечания

1 Грищенко А. Н. Григорий Маслаков: от конармейского комбрига до повстанческого командира // Новый исторический вестник. М., 2013. № 4 (38). С. 125–138; Грищенко А. Н. «Освободить народ от ига и палача»: повстанческое движение Григория Маслакова // От «германской» к Гражданской: становление корпуса народных вожаков русской смуты. Сборник статей и материалов. М., 2014. С. 168–200; Вожаки и лидеры Смуты. 1918–1922 гг. Биографические материалы. М., 2017. С. 292–299.

2 Буденный С. М. Пройденный путь. Книга третья. М., 1973. С. 201.

3 Грищенко А. Н. Григорий Маслаков: от конармейского комбрига до повстанческого командира. С. 127; Грищенко А. Н. «Освободить народ от ига и палача»: повстанческое движение Григория Маслакова. С. 173–174.

4 Стрепухов Петр Яковлевич (1889–1945). Родился в станице Семикаракорской Области Войска Донского в казачьей семье. Участник Первой мировой войны. В РККА – с 1918 г. Во время гражданской войны – командир взвода, эскадрона, командир 19-го кавалерийского полка 4-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии. С 1922 по 1933 г. служил в войсках ОГПУ – НКВД. С 1925 г. член партии большевиков. В 1939–1941 гг. – начальник управления противовоздушной обороны наркомата судостроительной промышленности, преподаватель тактики на курсах «Выстрел», слушатель Академии Генерального штаба. Во время Великой Отечественной войны командовал казачьими дивизиями, затем – инспектор кавалерии Северо-Кавказского фронта, начальник военной кафедры в институте кооперативной торговли. В 1945 г. ушел в отставку по болезни. Генерал-майор. Награжден тремя орденами Красного Знамени.

5 Манучарьянц Ш. В библиотеке Владимира Ильича. М., 1965. С. 57.

6 Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922 гг.: Документы и материалы. М., 2002. С. 674–675. Ленинский сборник XL. М., 1985. С. 74.

Часть пятая

Авантюристы Великой Смуты

Агент, сдавший чекистам штаб Антонова (зигзаги политической биографии Е.Ф. Муравьева в 1917–1918 гг.)

Леонтьев Я.В. (Москва)

О Евдокиме Федоровиче Муравьеве (1896–1980) можно было бы написать небольшую приключенческую повесть, и снять документальный фильм, а, может быть, и художественное кино. Рано или поздно это произойдет, правда, с каким знаком будет он выведен в этом фильме – большой вопрос. Факт остается фактом: что именно он, став секретным агентом ВЧК, сыграл главную роль в выдаче чекистам штаба Повстанческой армии А.С. Антонова. Этот сюжет хорошо известен историкам благодаря подробному рассказу самого Евдокима Муравьева^1. Парадокс заключается в том, что за три года до этого Муравьев сам стоял во главе одной из «повстанческих армий» и мог вполне стать жертвой произвола чекистов и особистов.

Однофамилец главкома Восточного фронта, примыкавшего к левым эсерам, пытавшегося свергнуть большевиков и провозгласить свою диктатуру в Поволжье в июле 1918 г., Евдоким Муравьев в отличие от полковника М.А. Муравьева, можно сказать, был «кадровым» эсером. Он происходил из крестьян-середняков села Дегтяное Спасского уезда Рязанской губернии. С сентября 1912 г. по июнь 1916 г. он учился в Рязанской учительской семинарии, а затем поступил в Воронежский учительский институт. В ПСР он вступил осенью 1916 г. и, кроме того, стал секретарем больничной кассы рабочего страхования. С марта 1917 г. он являлся секретарем рабочей секции Воронежского Совета рабочих и солдатских депутатов. В июне Муравьев участвовал в работе губернской конференции Советов рабочих и солдатских депутатов и крестьянских депутатов, и был избран в ее президиум. Вместе с «леваками» А.М. Абрамовым (ранее анархистом) и Н.И. Григорьевым (известным воронежским журналистом, поэтом-имажинистом и организатором губЧК) Муравьев возглавлял самочинную организацию левых эсеров в Воронеже. 12 октября губернская партконференция ПСР исключила его из партии «за дезорганизаторские действия и разложение партийных рядов».

Вместе с упомянутыми товарищами Муравьев вошел в состав «Органа действия», созданного большевиками и левыми эсерами для взятия власти, и после установления Советской власти был избран в Исполком Воронежского Совета. Во второй половине ноября он представлял воронежцев на учредительном съезде ПЛСР в Петрограде, познакомившись с лидерами партии. В декабре 1917 г. он вернулся в родную Рязанскую губернию, где был избран на посты председателя Рязанского губревкома, заместителя председателя губисполкома Советов и председателя Совета крестьянских депутатов. Специфической особенностью политической ситуации в Рязани весной 1918 г. было наличие параллельного органа чрезвычайной власти, находившегося по сути дела в руках нескольких человек, принадлежавших к ПЛСР. Речь идет о созданном решением губернского Совета Советов^2 27 февраля 1918 г. в разгар немецкого наступления Ревкоме. В состав ВРК вошли по два представителя, избранных Советом Советов и Советом солдатских депутатов, и по одному представителю от роты особого назначения, Красной гвардии, Болховского полка, Совета рабочих депутатов и губернского комиссариата путей сообщения. Этот орган был облечен неограниченной властью, его распоряжения считались обязательными как для отдельных лиц, так и для учреждений, также в его ведение перешли вооруженные силы губернии. Хотя предполагалось, что действовать он будет в тесном контакте с губернским Советом Советов, однако их функции не были разграничены и уже при формировании ВРК возникли разногласия. От фракции большевиков Совета Советов в Ревком был избран М.И. Воронков, от фракции ЛСР – Е.Ф. Муравьев, но левые эсеры поставили условие: Муравьев войдет в ВРК только в том случае, если в нем не будет Воронкова. В итоге председателем Ревкома стал Муравьев; в его состав, по данным Н.С. Булгаковой, вошли левые эсеры В.И. Голубин, матрос Январев, С. Суворов, С. Куликов и Яковлев^3. Представители Совета рабочих депутатов от участия в нем отказались, после чего началось противостояние ВРК с Советом Советов. Потребовав предоставления чрезвычайных полномочий, Ревком стал осуществлять налоговое обложение населения, захватывать здания, принадлежащие советским учреждениям, проводить многочисленные реквизиции и связанные с ними расстрелы. Так, во время проведения одной из таких акций по постоялым дворам член ВРК Суворов расстрелял двух граждан и одного ранил. Несколько человек было убито на вокзале, что вызвало негодование населения города. Губернский Совет Советов голосами большевиков 18 марта принял решение о роспуске Ревкома, которому тот не подчинялся. Дважды (19 и 25 марта) вопрос о действиях ВРК обсуждался на экстренных заседаниях Совета Советов. Ревком обвиняли в выступлениях против Советской власти, критиковали за ошибки в формировании воинских частей, требовали ответить за незаконные расстрелы. Выступавшие отмечали, что «ВРК превращен в застенок»4. Евдоким Муравьев расценил постановление, как ошибочное, и стал шантажировать участников заседания угрозой «кровавой бойни». Не отрицая случаев расстрелов, он объяснил их как форму кары контрреволюционеров и воров, взял под защиту Суворова, предложил аннулировать постановление о роспуске ВРК, а для контакта с Советом Советов включить в Ревком двух его представителей и выработать устав, который разграничил бы функции между двумя органами власти. Но его предложения были отвергнуты.

Хотя Муравьев был выдвинут на пост председателя ВРК от губкома ПЛСР, к этому времени возглавляемый им Ревком вошел в конфликт и с этим органом. На II съезде ПЛСР делегат от Рязанской организации В.Н. Остапченко сетовал, что, помимо левых эсеров, в ВРК прошли «люди совершенно не партийные – ни большевики, ни левые эсеры, а люди подозрительные». Остапченко подверг резкой критике действия Ревкома: «Этот Военно-революционный комитет не работал так, как ему было нужно. Он обкладывал контрибуцией буржуазию, и все деньги шли на Военно-революционный комитет, он расстреливал, он разоружал нашу боевую дружину левых эсеров (выделено мною. – Я.Л.), он не подчинялся постановлению Совета, он свергал, распускал и многое другое»5.

Ситуация в Рязани в связи с возникшим конфликтом между местным Советом и ВРК постоянно находилась под контролем ЦК ПЛСР. Так в № 81 «Знамя Труда» от 16 (3) апреля 1918 г. было опубликовано сообщение:

«ОТ Ц.К. ЛЕВЫХ С.-Р. (ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТОВ)

В виду поступивших сведений о ряде противообщественных поступков членов рязанской организации нашей партии – Муравьева, Январева и Голубина (члены военно-революционного комитета г. Рязани) – Центральный Комитет партии левых с.-р. (интернационалистов) предлагает вышеназванным товарищам временно отстраниться от общественной работы до окончания расследования дела о них».

18 апреля на заседании ВЧК с участием членов Комиссии – левых эсеров, был заслушан «доклад [члена ВЧК И.Н.] Полукарова о разгоне Рязанского Совета местным гарнизоном под влиянием демагогических агитаторов и дополнительное сообщение тов. [В.А.] Александровича о создании в Рязани военно-революционного К<омите>та, ведущего определенную антисоветскую политику, что объясняется тем, что одним из вождей его является местный бывший прокурор». На основании этих выступлений, было принято следующее решение: «Ввиду того, что в связи с Рязанскими событиями туда делегирован от Центрального Комитета партии левых с.-р. тов. Емельянов, состоящий членом ВЧК, – снабдить его полномочными мандатами для производства тщательного расследования конфликта, о результатах чего он незамедлительно должен телеграфно сообщить Комиссии, о дальнейших же мероприятиях и положении дел уведомлять своевременно Комиссариат Внутренних Дел»6. Очевидно, вследствие поездки М.Ф. Емельянова в Рязань и принятого на заседании ЦК ПЛСР 25 апреля решения в № 192 «Знамя Труда» от 30 (17) апреля 1918 г. появилось такое объявление:

«ОТ Ц.К. ПАРТИИ ЛЕВЫХ С.-Р.

Центральный Ком. Партии левых с.-р. предложил тов. Январеву временно отстраниться от общественной работы.

В виду того, что в настоящее время разбор дела о Январеве закончен, Ц.К. считает постановление об отстранении его от общественной работы аннулированным».

Согласно протоколу первого заседания ЦК левых эсеров, избранного на II всероссийском съезде партии, состоявшегося 25 апреля 1918 г., «заслушав заявлен<ие> Емельянова о положен<ии> в Рязани, постановили вследств<ие> окончан<ия> следств<ия> Январева допустить к парт<ийной> работе, Муравьеву же выждать окончательн<ого> окончан<ия> следств<ия>»7.

Вероятно, в связи с эти решением, Е.Ф. Муравьеву пришлось вернуться в Воронеж, где он получил пост губернского комиссара земледелия. 18 июня его избрали председателем Воронежского губкома ПЛСР, который он представлял в качестве делегата III всероссийского съезда партии в Москве. Во время своего выступления он вкратце рассказал о том, как образовывалась левоэсеровская организация в Воронеже, начиная с октября 1917 г., перейдя затем к характеристике взаимоотношений с большевиками, которые портились день ото дня:

«В Губисполкоме было громаднейшее количество большевиков, но со временем число левых с.-р. все больше и больше увеличивалось, и в последнем Исполкоме из 11 губ<ернских> комиссаров было 8 левых с.-р. Первое расхождение с большевиками получилось у нас на почве Брестского мира. Крупные разногласия также были в вопросе о финансировании Земельного отдела, где работали левые с.-р. В то время, как большевики получали деньги на что им только нужно незамедлительно, Земельный отдел должен был жить подачками. Финансировать наш Земельный отдел они не хотели, и когда их спрашивали: «Разве у нас социализации земли не будет?» – они отвечали: «Её не должно быть». В Воронежской губ<ернии> социализацию земли приходилось делать почти без копейки <…>»8.

По словам Муравьева, «самое ужасное расхождение с большевиками было у нас по продовольственному вопросу» в связи с посылкой в губернию продовольственных реквизиционных отрядов, игнорирующих не только левых эсеров, но и большевистский губисполком. По этому поводу у фракции ПЛСР «вышли крупные разногласия с большевиками»:

«Левые с.-р. заявили, что они никогда не станут в деревнях проводить организацию Комитетов бедноты и, если они будут поддерживать политику белого террора в отношении крестьянства – левые с.-р. не будут работать с ними, потому что они не желают прикрывать разгона крестьянских Советов. С этим большевики не согласились и фракция левых с.-р. на заседании Исполкома заявила о своем уходе из всех губернск<их> комитетов, чтобы не брать на себя ответственность за политику большевиков, за политику белого террора, чтобы уйти для советской работы на местах. Сейчас мы из губ<ернских> комиссариатов ушли, ибо отношение большевиков к крестьянству мы считаем нетерпимым»9.

В его докладе на съезде содержится информация о близких контактах с «украинскими левыми с.-р.», выразившимися в совместном издании губкомом с ними двуязычной газеты «Знамя трудовой борьбы», распространяемой «в прифронтовой области и гл<авным> обр<азом> на Украине». В отношении «антибрестского» настроения масс он обратил внимание на прифронтовые южные уезды губернии, «которые не раз занимались немцами»:

«Там отношение к Брестскому миру определенно резко отрицательное: крестьянство поголовно стоит за всеобщее восстание. Спрос на оружие в южных уездах сейчас огромный, и снабжение прифронтовых уездов оружием ведется, около трех мес<яцев> организован партийный Боевой комитет, который за последнее время начал проявлять усиленную деятельность»10.

В данном случае, под «Боевым комитетом», вероятно, следует понимать повстанческий центр, разворачиваемый левыми эсерами в Воронежской губернии. «Можно надеяться, – заключил Муравьев в своем выступлении, – что деревню через 2–3 мес<яца> можно сделать исключительно левоэсеровской»11.

Не менее интересным были выступления Муравьева на IV всероссийском съезде ПЛСР, также проходившем в Москве в начале октября 1918 г., но уже в полулегальных условиях. Свое первое выступление в числе докладов с мест 3 октября он начал с указания на то, что «июльские события не застали нас врасплох в том отношении, как застали другие губернии, где левых с.-р. большевики начали исключать» из Советов. Он напомнил, что воронежские левые эсеры «за Ѕ месяца перед событиями вышли из Советов, сказав, что мы не можем работать вместе с большевиками в том учреждении, где их большинство, п<отому> ч<то> большевики, пользуясь большинством, проводят контр-революционную политику; мы заявили, что работать вместе с ними не будем, что считаем их политику контр-революционной и не желаем, чтобы так и на нас глядели и вообще у нас отношения были натянутые»12.

По словам Муравьева, «во время июльских событий настроение» у большевиков «было напряженное, они постановили переарестовать всех левых с.-р., но сами испугались этого постановления, потому что сил для того, чтобы переарестовать в тот момент, когда происходили события, у них не было». Также докладчик сообщил, что во время июльских событий в Воронеже «был создан губернский повстанческий левоэсеровский комитет, и его хотели арестовать, но там наряду с красноармейскими частями работала боевая дружина, которая и организована была левыми с.-р., и находилась под влиянием левых с.-р., и все приказания делались комитетом партии левых с.-р.». Следует пояснить, что в данном случае идет речь о Боевой рабочей дружине (БРД), возникшей осенью 1917 г. при городской милиции, и с начала 1918 г. ставшей исполнительным органом Военно-административного отдела губисполкома, производя по его предписаниям обыски и аресты. Руководство БРД осуществлял комитет из пяти лиц во главе с примыкавшим к левым эсерам рабочим-железнодорожником М.А. Чернышевым, позже командовавшим бронелетучкой Южно-Восточной железной дороги.

«В этой боевой дружине, – продолжал Муравьев, – работали левые с.-р., которые шли в момент Октябрьского переворота во главе этой дружины, и они ее в обиду не дали. Поэтому большевики, сделавши постановление об аресте, провести его не могли и ожидали, что левые с.-р., опираясь на рабочую боевую дружину, выгонят большевиков из Воронежской губернии, и поэтому убрались вовремя. У нас велась подготовка к тому, чтобы по первому зову или приказу Ц.К. сделать все, что он скажет. Раньше представляли дело так, что идет вопрос о захвате власти и определенно к этому готовились, но до извещения Ц.К. мы ничего сделать не могли. Но если бы имели приказ от Ц.К., то наше выступление имело бы успех. <…>». Но, как хорошо теперь известно, никаких директив от ЦК ПЛСР не поступило. Зато «обманным путем через неделю после предъявления ультиматума, когда дружина спала (это дело было утром), обманным путем были забраны пулеметы, все были обезоружены, и таким путем боевая дружина была распущена».13

Интересен и такой комментарий Муравьева: «Против этого протестовали многие заводы, на которых тогда еще нелегально и легально давали нам выступать, но характерен при разоружении дружины следующий факт, что рабочие возражали: если Вы нас распускаете, на кого же хотите опираться, на интернациональные батальоны? Если хотите опираться только на китайцев, то почему не хотите опираться на рабочих? На этот вопрос военный большевистский комиссар, присутствующий на общем собрании, не мог ничего ответить»14. В другом своем выступлении Е.Ф. Муравьев заявил о том, что Воронежская организация ПЛСР присоединяется «к той части Ц.К., которую представляет из себя т.т. Прошьян, Камков и Карелин»15, т. е. точке зрения, кто отрицал необходимость примирения с большевиками на их условиях с целью возвращения во власть.

Большой интерес представляет его сообщение в прениях о том, что «восточная полоса Землянского уезда, где есть 4 волости, вооружилась винтовками и пулеметами, и, пользуясь тем, что к ним нет подступа, объявила себя Землянской республикой (курсив мой. – Я.Л.), и объявляет, что не подчиняется губисполкому, потому что он состоит из большевиков, а они левые с.-р.». Похоже, что этот сюжет еще никогда не разрабатывался исследователями. В то же время он схож с сюжетом о Краснянской партизанской республике, находившейся под идейно-организационным влиянием Я.С. Базарного^16.

Во время своего третьего выступления на съезде Муравьев говорил в рамках обсуждения военного вопроса. С одной стороны, он затронул характерные для левых эсеров положения, высказавшись за всеобщее вооружение народа, создание территориальных полков и за выборное начало в них. С другой стороны, заявил: «<…> мы не можем предавать Украину, и ту помощь, которую мы можем оказать ей – мы должны оказать. Достаточно 30-тысячной армии для этого. Я стою на той точке зрения, что, если у нас будет 100-тысячная армия и если ее двинуть на Украину, тогда переворот создать можно и так, как очищение Украины является задачей. На этом же и борьба интересов раздавленной немецким каблуком Украины, и мы должны обратиться к военному вопросу и к агитации, главным образом, в прифронтовых частях – особенно на наше вхождение и работу во фронтовых частях – обратить главное внимание, потому что это, может быть, самый главный вопрос нашей тактики, потому что другим путем, может быть нельзя выдвинуть так ярко свою позицию»17.

Здесь мы вплотную подходим к публикуемым ниже документам, которые затрагивают также мало разработанный сюжет относительно событий в городах Волчанске и Купянске Харьковской губернии в конце декабря 1918 г. – начале января 1919 г.

Хронологические рамки этих событий датируются по хронике во 2-й части («Гражданская война») 17-го тома собрания сочинения Л.Д. Троцкого: «1918 г. Декабрь 26. Лево-эсеровский мятеж в Купянске. <…> 1919 г. Январь 11. Ликвидация лево-эсеровского заговора, организованного Саблиным в Купянске».18

В «Личном листке по учету кадров», находящемся в составе его партийного дела в РГАСПИ, Е.Ф. Муравьев в 1935 г. указывал на то, что с октября 1918 г. по январь 1919 г. он являлся председателем Ревкома партизанского отряда в Уразове и Купянске. В своем выступлении на губернском съезде партии в Елисаветграде 13 марта 1919 г. член ЦК УПЛСР М.А. Шелонин информировал делегатов, в частности, о действиях Повстанческого центра при ЦК на Левобережье и о гибели «больше половины» членов Центрального штаба от рук большевиков. При этом докладчиком были названы две фамилии: Черепанова и Холодкевича^19. Ранее на 15 июня 1918 г. Андрей Черепанов (бывший студент Юрьевского ветеринарного института, ссылавшийся за участие в Первой русской революции в Сибирь, а затем воевавший на Румынском фронте) состоял в штабе командующего Воронежским фронтом^20. Однако в определении причины гибели первого из названных товарищей он ошибся.

В выступлении на первом заседании Харьковского Совета РД после занятия города оратор от Повстанческого штаба левых эсеров Я. Талин (под этим именем скрывался тогда Я.М. Фишман) поведал: «В тяжких условиях подполья сначала маленькие группы, формировавшиеся затем в боевые дружины. Эти дружины вели ожесточенную борьбу сначала с гетманцами, а потом с петлюровцами. Боевые дружины украинских левых эс-эров были, бьют и будут бить врага, неустанно сражаясь за общее дело. В Волчанске, Купянске захвачена власть украинскими левыми эс-эр<ами>. Члены центрального штаба тт. Черепанов и Ярошенко расстреляны. В Волчанске целиком вырезан местный штаб. <…>»21.

В появившемся следом в газете «Борьба» некрологе говорилось, что о «членах Центрального штаба У. П. Л. С. Р.» Черепанове и Ярошенко, как о «зверски убитых в Славянске во время гетманщины белогвардейской стороной». Студент-технолог Ярошенко (Жорж Перфильев), также побывавший в Бутырской тюрьме за принадлежность к партии эсеров, как утверждалось в некрологе, «после Октябрьской революции был начальником штаба Красной армии тов. Петрова (на Кавказе)». Оба они погибли в результате предательства при попытке осуществить переворот в Славянске, подробности которого, также как и цепочка событий в Купянске, детально еще не выяснены.

Виновником расстрела двух других полевых командиров – Цветкова, о котором составители сборника «Кремль за решеткой» писали, как о «принявшем со своим отрядом главную тяжесть первой борьбы с белыми на Харьковском фронте»22, и Оглобина левые эсеры однозначно называли являвшегося в тот момент командиром 1-й бригады 3-й Украинской советской дивизии П.Е. Дыбенко. По настоянию ЦК УПЛСР позднее была организована комиссия для расследования Купянских событий, в которую входили один левый эсер и два большевика, под председательством некоего Торчинского.

Весной 1919 г. в заметке «Еще о Купянских событиях», опубликованной в нелегальном «Бюллетене» ЦК ПЛСР в Москве, были приведены выдержки из заключения комиссии, направленного в ЦК УПЛСР и Х.Г. Раковскому:

«<…> Из данных, имеющихся в настоящее время в нашем распоряжении, может возникнуть подозрение, что расстрелы левых эсеров Цветкова, Оглобина и других расстрелянных по распоряжению Дыбенко, могли быть и недостаточно обоснованными. Дыбенко в своей телефонограмме говорит о том, что Цветков издал приказ о разгроме гор. Купянска, но это вряд ли можно считать заслуживающим доверия, ибо Цветков является идейным работником и подобное бандитское распоряжение не могло исходить от него».

Как утверждалось в заметке, «все допрошенные в Купянске свидетели не имели никакого представления об этом приказе».23 Таким образом, о событиях в Купянске, вошедших в историографию под штампом-определением «левоэсеровского заговора», до сих пор известно крайне мало. Поэтому обнаружение в РГАСПИ в деле с заголовком «Белогвардейские документы, XII – 18 – XII – 19» подборки документов, отправленных в ЦК РКП (б) под грифом «Совершенно секретно» Политотделом РВС Южного фронта за подписями члена РВС И.И. Ходаровского и зав. отделом информации и связи (фамилия неразборчива) из Козлова в качестве «документа по истории революционного движения на Украине» (наряду с несколькими действительно белогвардейскими воззваниями и пятью документами Державной Варты) воззвания Е.Ф. Муравьева можно считать исследовательской удачей. Данную публикацию можно оценить, скорее, как пролог к будущему исследованию по данной теме.

«ВОЗЗВАНИЕ

Уразовского и Валуйского гарнизонов и ко всем товарищам

красноармейцам!

ОТ ИМЕНИ СОБРАНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ВОСТОЧНОЙ

УКРАИНСКОЙ ПОВСТАНЧЕСКОЙ АРМИИ

Товарищи Красноармейцы!

Мы, уполномоченные Революционно-Повстанческих войск, действующих сейчас на Украине, мы обращаемся к вам, как к своим братьям. Мы обращаемся к вам, как к своим братьям. Мы труженики городов и деревень, пошедшие на Украину для ее освобождения от векового рабства и гнета, для освобождения своих отцов и братьев, придушенных, придавленных, засеченных плеткой гайдамака, – мы обращаемся к вам, братья и надеемся, что наш голос будет услышан вами, что вы поддержите нас в нашей тяжелой борьбе с буржуазно-помещичьим, кулаческим строем Скоропадского.

Пробил великий час… Могучим размахом энергии революционно-повстанческих войск свергается власть Скоропадского, освобождается для новой светлой жизни Украина…

Неслыханно тяжелые месяцы, полные кошмара, ужасов, разорений и гнета грабителей пережила Украина. Немало героев-бойцов перевешано и расстреляно кровавыми империалистами. Пред нами встает тень славного моряка Бориса Донского, убившего душителя Украины Эйхгорна…

И жертвы, принесенные для освобождения трудящихся масс Украины, не прошли даром… Восстал трудовой народ Украины… Красные знамена развертываются над ее городами и селами…

Товарищи Красноармейцы! Настал последний и решительный бой за права трудящихся, за Социализм… Смотрите: в Германии революция, в Австрии революция, в Болгарии революция, в Сербии революция! Смотрите! Мозолистые руки рабочего и трудового крестьянина свергают троны и устанавливают рабоче-крестьянскую власть Советов, власть тружеников, заслуживших свое право на власть своим вековым трудом, своим потом и кровью!

И мы, революционеры-Повстанцы, собравшиеся здесь сейчас со всех фронтов, пришедшие сюда потому, что мы считаем, что на Украине сейчас решается вопрос о том, восторжествует или нет всемирная социальная революция, победят или будут побеждены трудовые классы, – мы говорим:

Все в бой! Все к оружию!

Но защищая и восстанавливая Советскую власть на Украине, мы не хотим, чтобы на Украине восторжествовала не подлинная истинно-трудовая Советская власть, а власть Комиссародержавия, которая существует сейчас в России, мы не хотим, чтобы страной распоряжались «Чрезвычайки», ничем не отличающиеся от охранных отделений царского режима, которые, раздавив буржуазию, поработили и трудовое крестьянство, отняли права у людей с мозолистыми руками, и вместо диктатуры трудящихся масс насадили в стране диктатуру комиссаров над трудовым народом, вместо выборного командного состава насадили в армии контрреволюционных генералов и офицеров – «специалистов», но специалистов не по ведению революционной войны, а по предательству и удушению армии.

Мы не хотим, чтобы стон стоял на Украине такой же, как стонет сейчас Великороссия от ига блудливых, лживых, трусливых комиссаров, которые, не будучи выбраны трудовым народом, хотят распоряжаться властью, которые разгоняют рабоче-крестьянские трудовые съезды, когда эти съезды постановляют не то, что угодно комиссарам. Соглашательская политика, проводимая сейчас в Великороссии, направленная против власти всего трудового народа и выдвигающая власть только одной партии, – отталкивает от комиссародержавцев все истинно-трудовое, доподлинно революционное и честное.

Не симпатиями и поддержкой трудящихся, а насилиями держится сейчас контрреволюционная власть комиссародержавцев.

Так говорим мы, повстанцы, освобождающие Украину для того, чтобы дать возможность трудовому народу сорганизовать ту власть, которую он хочет, которой он будет верить и которую он будет поддерживать, а не для того, чтобы кто-то прислал сюда каких-то назначенцев, не для того, чтобы кто-то пришел сюда управлять Украиной, не спросивши трудовой народ, желает он или нет, чтобы им управляли присланные откуда-то комиссары, которых никто не знает.

Трудовой народ Украины хочет сам управлять собой, он не хочет, чтобы им управляли «чрезвычайки» и комиссародержавцы, и это показала резолюция Волчанского Уездного Съезда, принятая единогласно, хотя на Съезде были и члены разных партий и беспартийные.

Вот что говорит она:

РЕЗОЛЮЦИЯ,

предложенная фракцией левых социалистов-революционеров

и принятая единогласно Волчанским Уездным Съездом Советов

Рабочих и Крестьянских Депутатов 27 Декабря 1918 года.

Крах Германского Империализма, связанный с торжеством Американско-Англо-Французского капитала, поставил Украину перед опасностью новой оккупации, опасностью попасть из-под палки Германского капрала под палку Англо-Французского капитализма.

Но в предыдущей (так в документе; очевидно, следует читать: в предстоящей. – Я.Л.) борьбе русский крестьянин и рабочий встретит поддержку со стороны восставшего и восстающего трудового крестьянства и пролетариата Германии, Австрии, Болгарии и Сербии, где социальная революция идет под флагом провозглашения Советской власти.

И союзу народов Американско-Англо-Французского империализма мы противопоставим Всемирную Федерацию Советских Трудовых Республик, равноправным членом которой войдет Советская Украинская Республика.

В борьбе за Советскую власть на Украине восставшие крестьяне и рабочие свергли самодержавный режим Скоропадского, но на смену ему явился новый предатель крестьянско-рабочей Украины, предатель ее Германскому империализму Петлюра и Винниченко, поставившие на очередь вопрос о предании Украины Англо-Французскому империализму.

И теперь борьба за Советскую власть входит во вторую фазу своего развития в борьбу против Директории и Винниченко, за подлинную трудовую Советскую власть.

В процессе борьбы органами власти могут быть лишь вновь избранные Советы Крестьянских и Рабочих Депутатов или выдвигаемые революционной повстанческой стихией военно-революционные советы и комитеты.

Центральная же власть на Украине может быть создана лишь на Всеукраинском Съезде Советов Крестьянских и Рабочих Депутатов и ни одно самозваное правительство назначенцев – ни Директория Петлюры, ни Директория большевиков, сидящих в Курске, не может быть признана истинно-революционной, подлинной властью трудящихся.

И Волчанский Съезд Советов Крестьянских и Рабочих Депутатов, первых во всей Украине, созидая подлинную Советскую власть, провозглашает непримиримую борьбу за подлинную Советскую власть, за свержение Петлюровской Директории и недопущения на Украине режима чрезвычаек и комиссародержавия.

Волчанский Уездный Исполком

Советов Рабочих и Крестьянских Депутатов.

Вот о чем единогласно говорит первый (после повстанческого движения) на Украине Съезд крестьян и рабочих.

Товарищи красноармейцы! Мы освобождаем Украину не для того, чтобы из-под ига Скоропадского передать ее под иго комиссародержавия.

Мы боремся против Скоропадского, боремся против Петлюры, мы будем бороться и против всех тех, кто без согласия, без желания трудового народа Украины захочет распоряжаться ею. Мы будем бороться против образовавшегося в Курске Временного, так называемого Рабоче-Крестьянского Правительства Украины, которого ни рабочие, ни крестьяне не выбирали, которого они не знают, мы будем бороться против него, потому что оно самозваное правительство, правительство выскочек, потому что оно, засевши в тылу, в Курске, хочет канцелярским путем творить революцию на Украине, хочет повстанческим войскам послать своих комиссаров. Мы заявляем всем, что комиссаров-назначенцев, генералов и офицеров мы к себе не пустим, что мы пришли на Украину, чтобы установить тут выборное трудовое начало как во всей стране, так и в армии. Мы, повстанцы, пришли сюда не для того, чтобы установить тут власть одной партии большевиков-коммунистов, из которой образовалось Временное Правительство Украины, мы пришли сюда, чтобы установить тут власть всех трудящихся Украины!

Товарищи красноармейцы! Комиссары любят распоряжаться, но не любят сражаться. Когда мы забирали Валуйки, с нами не было ни одного комиссара, они были далеко от сражения, когда же Валуйки были уже заняты, – как черные вороны на падаль слетелись с портфелями под мышкой и бывшие, и будущие комиссары, и в очередь стали у комиссарских мест, образовавши хвосты, похожие на хвост очереди за хлебом в голодающих городах.

После взятия Валуек образовался там, неизвестно откуда явившийся Уездный Военно-Революционный Комитет комиссарского состава, который потом таким же самозваным, самочинным путем переименовал себя в Повстанческий Военно-Революционный Восточно-Украинского фронта, и постановил, что он должен распоряжаться судьбами повстанческого движения. Ну ладно, повстанческий, так повстанческий, но если назвался груздем, – так полезай же и в кузов, если ты повстанческий комитет, так будь вместе с повстанцами, на фронте, а не сиди в тылу, как это сейчас делается.

Товарищи красноармейцы! За то, что мы говорим, что назначенцев на Украину мы не пустим, чтобы не стонала Украина от ига комиссаров так же, как стонет сейчас Великороссия, где разгоняют рабочие и крестьянские съезды, где участвовать во власти, поступать на работу могут только одни коммунисты-большевики, где даже во многих местах и обеды в столовых даются только для одних коммунистов-большевиков, где не обращают внимания на то, что сначала нужно дать трудовому народу просвещение, а потом он уже и сам пойдет в партии. Темен еще трудовой народ, некому просветить его и не виноват он в том, что темен, потому что много-много веков давили, угнетали его, не давали свободно вздохнуть, слова не давали молвить. Зачем же давить и угнетать теперь, зачем требовать от него, чтобы он обязательно был в партии. Когда он разберется во всех вопросах – он сам пойдет в партии, добровольно, с радостью пойдет…

И вот за то, что мы говорим так, что мы хотим не власти назначенцев, а выборного начала в армии, хотим армейских фронтовых съездов, на которых мы сами будем выбирать свой командный состав, – за это комиссародержавцы называют нас бандами, хотят разоружить нас.

И это они уже начали делать. На днях в сл<ободе> Уразовой по приказанию их была обезоружена одна из повстанческих частей. 2-й батальон славного Сахаровского полка, разоружена обманным путем, застигнутая врасплох, разоружена часть, 11 месяцев сражавшаяся на казацком фронте и тем доказавшая свою преданность интересам революции, и отправившаяся на повстанческий фронт сражаться за освобождение трудящихся масс Украины.

Товарищи! Пользуясь тем, что у нас нет связи с вами, вас натравливают на нас, хотят, чтобы вы стреляли в нас, а мы в вас, чтобы пролилась братская трудовая кровь, что уже и было в Уразовой при разоружении. Мы должны сказать, что этого не будет, что этого не должно быть, что мы не прольем ни одной капли братской крови!

Нам комиссары не присылают оружия, не присылают снабжение. И оружие, и снабжение мы добываем только сами. Целые армии готовят для нашего разоружения комиссародержавцы и чрезвычайки, так как (освобождая Украину), мы хотим установить истинно-трудовую Советскую власть, а не власть назначенцев.

Вам говорят, наверное, а если не говорят, так будут говорить, что не Повстанцы виноваты (приблизительно три слова стерты на сгибе: по смыслу следует: «а их командный состав». – Я.Л.), который необходимо перестрелять.

Товарищи! Мы пока не видели от своего командного состава ничего плохого, если мы увидим, что он плох, так мы немедленно его сменим, ведь у нас выборное начальство. Когда среди вас будут распространяться различные провокационные слухи, не верьте этому, а выберите своих представителей и пошлите их к нам, чтобы ознакомиться с нашими порядками. И если ваши представители увидят, что наши командиры нехороши, что они плохо делают, и если мы увидим это, тогда мы не только сменим, а и сами расстреляем их. Шлите же скорей, товарищи, к нам своих представителей, свяжитесь с нами, чтобы вас и нас не могли провоцировать, чтобы предотвратить всякое столкновение, чтобы не пролилось ни одной капли святой братской крови!

ТОВАРИЩИ КРАСНОАРМЕЙЦЫ! Гоните же в шею своих командиров-назначенцев, своих офицеров и генералов, которые давят, душат нашу Красную армию, и поддерживайте, стойте за своих выборных командиров. Товарищи красноармейцы! Через головы ваших командиров-назначенцев мы братски протягиваем руку вам и надеемся, что наша рука не останется висеть в воздухе, что вы примите и пожмете ее. Багряное пламя Повстания растет и ширится, охватывает всю Украину. Оно будет расти и шириться, оно охватит скоро и Великороссию и весь мир… Повстание победит!.. Повстанцы пройдут весь Повстание!..

Да здравствует же Повстание!.

Да здравствует красный III-й Интернационал, всемирный союз рабочих и трудового крестьянства, к которому ведет нас Повстанческое движение!

Смерть всем врагам Повстания!..

Председатель Собрания ЕВДОКИМ МУРАВЬЕВ»24.

27 декабря 1918 г.

Здесь надо пояснить, откуда взялись данные повстанцы. Упоминаемая в документе слобода Уразово (ныне поселок городского типа в Валуйском районе Белгородской области, а тогда волостной центр) прежде входила в состав Валуйского уезда Воронежской губернии. Командующим Восточной Повстанческой армии, политическое руководство которой пытались возглавить левые эсеры, в ноябре 1918 г. провозгласил себя Антон Федорович Авилов (1895–1947). Полевой командир, эсер-максималист в 1917–1919 гг., он происходил из крестьян. Образование получил в Чугуевском сельскохозяйственном училище (впоследствии окончил рабфак). Во время Первой мировой войны был мобилизован, оставшись в чине рядового. После Февральской революции избирался в армейский, дивизионный и полковой комитеты XI армии. С января 1918 г. являлся товарищем председателя, а затем был избран председателем Валуйского уисполкома Советов, одновременно став уездным комиссаром труда и отдела управления г. Валуйки тогдашней Воронежской губернии (ныне Белгородская область). Весной 1918 г. по поручению уездного Совета Авилов формировал части Красной армии, был военруком уездного военкомата. С мая 1918 г. командовал кавалерийским отрядом, проводя работу по формированию партизанских отрядов в оккупированных немцами и гайдамаками селах Валуйского уезда. 24 ноября участвовал в освобождении г. Валуйки от петлюровцев. После тяжелого ранения 29 ноября в бою за слободу Уразово ему ампутировали правую руку. Поэтому, скорее всего, самого Авилова в момент событий в Волчанске не было в строю^25.

По данным одесского историка В.А. Савченко, в состав Восточной Повстанческой армии входили Волчанский полк Сахарова и Валуйский полк Цветкова. «Еще в начале декабря 1918 года повстанческий ревком в Валуйках, – пишет Савченко в своем исследовании «Авантюристы гражданской войны» в примечании к главе «Нарком Дыбенко – мятежник и каратель», – в состав которого входили преимущественно левые эсеры, пытался объединить украинские повстанческие отряды «нейтральной полосы» и сформировать свои вооруженные силы. Вскоре в Валуйках был создан левоэсеровский Центральный повстанческий штаб и Восточная украинская повстанческая армия как альтернатива «красному» командованию. В состав армии вошли Волчанский полк Сахарова и Валуйский полк Цветкова. Было обнародовано воззвание к повстанцам, в котором содержался призыв не подчиняться приказам большевистского командования и комиссаров. Левые эсеры призвали население организовать сопротивление советской власти и продотрядам. Воззвание подписали Сахаров, Цветков и глава Центрального повстанческого штаба, член ЦК партии левых эсеров Саблин. 29 декабря был намечен состав нового правительства Украины».

Хотя текст данного воззвания нам не известен, но по смыслу оно явно являлось дополнением и продолжением публикуемого воззвания Е.Ф. Муравьева. Что касается комполка Сахарова, то вот какие сведения о нем удалось собрать воронежскому историку М.Е. Разинькову. Бывший матрос, левый эсер Михаил Сахаров (?–1919) был членом Белгородского Совдепа, командиром отряда украинских повстанцев, отступивших под натиском оккупационных войск из Волчанска. Биография его до 1918 г. практически неизвестна. В марте 1918 г. прибыл в Валуйки и подчинялся штабу Р.Ф. Сиверса. В мае был участником совещания краснопартизанских отрядов, организованном Сиверсом, где отказался от предложения отправиться на борьбу с чехословаками. В конце мая «1-й Волчанский боевой отряд» Сахарова находился в слободе Алексеевка (современная Белгородская область). После отступления немцев за демаркационную линию занял Россошь (в начале июня), но был вынужден ее покинуть из-за наступления белоказаков П.Н. Краснова. В дальнейшем дислоцировался в Острогожске. Находился в напряженных отношениях с местным Ревкомом, по требованию которого были расстреляны 13 человек из «охранной части» Сахарова.

Полк Сахарова оборонял Острогожск от казаков, но ведущую роль в обороне города, по словам М.Е. Разинькова, сыграл не Волчанский полк, а 14-я Россошанская рота М.М. Малоедова и 103-й Богучарский полк. После того, как Сахаров отказался помочь Малоедову оружием, между ними произошел конфликт, и в дальнейшем рота действовала самостоятельно. В августе 1918 г. в Острогожске был наложен арест на воззвания Сахарова с призывами мобилизовать тыловое ополчение для борьбы с немцами и грозившие обострить отношения на российско-украинской границе. Несмотря на это был назначен командиром бригады численностью до 7 тысяч бойцов, во главе которой участвовал в наступлении российско-украинских советских частей на Донбасс в середине декабря 1918 г.

Пройдя через немецкие приграничные заставы, бригада Сахарова к 19 декабря заняла города Волчанск и Купянск, разгромив 3-й гайдамацкий полк атамана Е.И. Волоха под Сватово. При этом Сахаров находился в конфликтной ситуации с повстанческим отрядом из Волчанска под командованием анархиста М. Чередняка. (Как указывает М.Е. Разинькова, по приказу Сахарова, после занятия Волчанска, были расстреляны 4 представителя этого отряда). После создания в Купянске 16 декабря левоэсеровского Центрального повстанческого штаба под руководством Ю.В. Саблина Волчанский полк Сахарова вошел в Восточную Украинскую Повстанческую «армию», состоявшую из трех полков и действовавшую в районе Валуйки-Волчанск-Купянск. П.Е. Дыбенко попытался нейтрализовать сахаровцев, и в последних числах декабря 1918 г. Сахаров созвал крестьянский съезд, на котором выступил против попыток разоружить его отряд. Тогда же произошло вооруженное столкновение с отрядом 6-го полка 2-й Украинской Советской дивизии во главе с П.И. Яшвили (человеком, принимавшим активное участие в подавлении левоэсеровского выступления в Москве, преследовании и разоружении поповцев) и Брагиным. 11 января 1919 Л.Д. Троцкий издал приказ о борьбе с «левоэсеровщиной» в Купянском районе. Приведу текст данного приказа:

«Приказ

Председателя Реввоенсовета Республики

и Наркомвоенмора по Красной Армии и Красному Флоту

от 11 января 1919 г., № 76, гор. Балашов.

Левоэсеровские, анархические и прочие контрреволюционеры!

Мною получен нижеследующий приказ Революционного Военного Совета группы Курского направления:

«Приказ Революционного Военного Совета группы Курского направления. Левоэсеровские авантюристы во главе с Саблиным, Евдокимом Муравьевым и Цветковым в районе Уразово, Купянск и Валуйки организовали заговор против рабоче-крестьянского правительства. Они тайно сформировали левоэсеровский штаб в составе командира 10-го Украинского полка Рындина, Колухина, Нилова, Ганенко и Цветкова. Главные силы этого штаба были роты, снятые Сахаровым с Лискинского фронта под командой Киряченко. В Купянске был организован Ревком во главе с Саблиным и Муравьевым. Под их угрозами в волостные Советы назначили только тех, кто назвал себя левым эсером. Сахаров взял на себя организацию Волчанского левоэсеровского центра. 26 декабря Купянские комиссары были загнаны в подполье и частью расстреляны. 29 декабря на закрытом заседании были подсчитаны левоэсеровские силы: первый Валуйский повстанческий полк, второй Волчанский Сахарова, третий полк Чербияна. Отряд Сахарова в 16 тысяч человек числился в резерве против коммунистов. Было постановлено войти в тесный контакт и установить связь и установить связь с отрядами Сиверса и Киквидзе. На этом же заседании был намечен состав Украинского левоэсеровского правительства: три представителя от названных полков, один левый эсер от Харьковского губсовдепа, по одному от Украинской и Российской партий левых эсеров, один максималист и один анархист. Вместе с тем, эти авантюристы вели самую гнусную агитацию против Советской власти путем широкого распространения воззваний, в которых они призывали солдат к бунту. В одном из воззваний они писали, между прочим: «Товарищи красноармейцы, гоните же в шею своих командиров назначенцев, гоните в шею офицеров и генералов и т. д.». Как только эти сведения были получены в советских войсках группы Курского направления, сейчас же в Купянск был послан один батальон войск. Часть авантюристов разбежалась, солдаты остались верны Советской власти.

Арестованы: Муравьев, Белокабыльский, Цветков, Рындин и Киряченко, которые все преданы суду полевого трибунала. Цветков, отдавший приказ о разгроме Купянска, расстреле и разоружении коммунистов и им сочувствующих, расстрелян.

В настоящее время весь названный район очищен от авантюристов и налаживается Советская власть. Главари именовали себя представителями восточной украинской повстанческой армии. Одного батальона Красных Советских войск было достаточно, чтобы эта «повстанческая армия» лопнула как мыльный пузырь. Однако, в виду того, что мы сейчас находимся в боевой обстановке, Революционный Военный Совет группы войск Курского направления приказывает всем начальникам и комиссарам дивизий, командирам и комиссарам отдельных частей, отнестись со всей серьезностью и строгостью к авантюристам, – немедленно арестовать и препроводить в полевой трибунал всех, так или иначе причастных к левоэсеровскому восстанию в Купянске и Уразово. Реввоенсовет группы войск Курского направления. И. Кожевников и И. Перчихин».

В приказе сообщается о постановлении левоэсеровскими контрреволюционными заговорщиками войти в связь с отрядами Сиверса и Киквидзе. Само собой разумеется, что это намерение не привело ни к каким практическим результатам. Бригада, во главе которой стоял покойный тов. Сиверс, и дивизия, которой командует тов. Киквидзе, выполняют свой долг на южном фронте и ни в какие бесчестные авантюры вмешиваться не собираются.

Вполне одобряю энергичный образ действий Реввоенсовета группы Курского направления. Предлагаю Реввоенсоветам всех армий и всем комиссарам тщательно наблюдать за контрреволюционной работой так называемых левых эсеров и других врагов Рабочей и Крестьянской власти»26.

Как помнят читатели из воззвания Е. Муравьева, Волчанский полк был разоружен еще в конце декабря 1918 г., и затем на станции Купянск был арестован сам Сахаров. В ходе событий, предшествовавших аресту, одна из рот объявила о своем нейтралитете, а помощник Сахарова, комендант Волчанска Мельниченко принял сторону большевиков. Несмотря на то, что на Харьковском губернском съезде Советов, фракция левых эсеров высказала резкий протест против проведенных арестов, по приговору Ревтрибунала Сахаров был приговорен заочно к расстрелу. Однако, судя по всему, ему удалось избежать немедленного расстрела и даже скрыться. В газете «Красноармейская правда», издававшейся штабом Южного фронта в г. Козлове, была опубликована «Сводка рассмотренных Революционным Военно-Полевым Трибуналом Южного фронта дел, с 15 января 1919 года по 1-е февраля 1919 г.». В ней, в частности, сообщалось:

«Вынесено смертных приговоров по восьми делам.

1) По делу № 72 САХАРОВУ, Командиру Волчанского Революционного полка – за измену Советской Власти, и его помощнику, Командиру батальона того же полка Карлу Карловичу – за изнасилование арестованной сестры милосердия и др. бесчинства (оба объявлены вне закона, по нахождении приговор приводится немедленно в исполнение)»27.

Евдокиму Муравьеву тоже удалось избежать казни. Но уж не ценой ли предательства? Вопрос остается открытым. Согласно всем сохранившимся документам в РГАСПИ документам Е.Ф. Муравьева («Личному листку по учету кадров», заполненному 27 декабря 1935 г., приложенной к нему «Краткой автобиографии», «Регистрационному бланку члена КПСС» при обмене партдокументов 1954 г.), между февралем 1919 г. и февралем 1921 г. – в его биографии зияющий провал. В последнем из перечисленных документов, правда, есть запись, что он по болезни в течение этих двух лет болел и находился в родном селе Дегтяном. В то время, как его товарищи по партии левых эсеров, все это время интенсивно подвергались арестам и доставлялись в московские тюрьмы. Почему репрессии не коснулись Муравьева и когда, кем и при каких обстоятельствах он был завербован чекистами, а, может быть, и добровольно предложил им свои услуги, – все это тоже еще предстоит выяснять. Но с определенного момента он совершенно точно вел двойную жизнь. С одной стороны, по личному заданию Ф.Э. Дзержинского проник под видом члена ЦК левых эсеров к сподвижникам А.С. Антонова, провел фиктивный съезд участников антоновского движения, устроил вызов в Москву для ареста членов антоновского штаба.

С другой стороны, он продолжал заседать в левоэсеровских объединениях, например, в президиуме всероссийской конференции ПЛСР объединенных (интернационалистов и синдикалистов) в начале июня 1922 г., на которой он был избран в Центральное бюро. Однако летом 1923 г. он, судя по всему, был выведен товарищами по партии на чистую воду, после чего последовало постановление Центрального бюро Объединения ПЛСР и Союза эсеров-максималистов о нем, адресованное «всем членам объединения». В этом постановлении от 31 июля за подписью секретаря ЦБ Г.А. Нестроева говорилось: «Ввиду того, что член Воронежской организации Евдоким МУРАВЬЕВ ведет систематическую агитацию среди членов организации и сочувствующих за переход в ряды РКП, оставаясь председателем Воронежского Комитета Объединения и тем самым внося дезорганизацию в ряды Объединения», – ЦБ ПЛСР и Союза эсеров-максималистов постановило исключить его из своих рядов^28. В этом же постановлении сообщалось о том, что «подробности о личности и деморализаторской деятельности Муравьева ЦБ опубликует в ближайшее время дополнительно». К сожалению, такой циркулярное письмо (если, конечно, оно все же появилось) также пока никем не выявлен.

Интересен момент с принятием Евдокима Муравьева в ряды ВКП (б). Из документов РГАСПИ выясняется, что о принятии его в партии ходатайствовал лично Дзержинский. На бланке председателя ВСНХ в 1924 г. он адресовался:

«Т. Е. Муравьеву

Дорогой товарищ!

Ваше желание вступить в партию целиком поддерживаю и приветствую и уверен, что Ваша преданность делу рабочего класса и коммунизма, проявленная Вами в работе на Тамбовском фронте, настолько очевидна, что ряд наших работников даст Вам необходимую рекомендацию, за которой прошу обратиться к т. Ягоде. Мне лично давать Вам формальную рекомендацию по формальным причинам неудобно

С ком. приветом,

19 VII Ф. Дзержинский».

Из этого следует, что первоначально Муравьев сам обратился по этому поводу к Дзержинскому. Поскольку Воронежским губком партии проявил нежелание видеть Муравьева в своих рядах, по-видимому, он снова пожаловался Дзержинскому, который на бланке председателя ВСНХ пишет новую записку, на сей раз на имя Г.Г. Ягоды:

«Генрих Григорьевич,

в чем дело? Почему Муравьеву мы не содействуем вступить в партию? Он тысячу раз на это заслужил! Разве у Вас или Дерибаса есть что против него настолько серьезного? Прошу Вас ускорить это дело.

3 I 25 г. Ф. Дзержинский».

И хотя начальник Секретного отдела ОГПУ Т.Д. Дерибас охарактеризовал Муравьева, как «авантюриста», сообщив заодно о «нашей нередкой материальной помощи давно у нас не работающему Муравьеву», на сей раз вопрос был решен положительно. Он в 1925 г. был принят в ВКП (б). По окончании Институт красной профессуры в 1931–1933 гг. Е.Ф. Муравьев работал доцентом, а затем и профессором в тогдашнем Историко-философском институте (ИФИ). Своей специализацией он избрал научную борьбу с религией. В 1934–1937 гг. являлся редактором Государственного антирелигиозного издательства, был членом Постоянной комиссии по вопросам религиозных культов при Президиуме ЦИК СССР. Но в ноябре 1937 г. парторганизацией Института философии АН СССР Муравьев оказался исключен из партии «за связь с сектантами-духоборами».

Во время «Большого террора» репрессии на удивление снова обошли его стороной. Во время Великой Отечественной войны Муравьев вступил в ряды Народного ополчения Щербаковского района Москвы и был рядовым в дивизии на Западном фронте с июня 1941 г. по декабрь 1942 г. Вернувшись с фронта, с 1943 г. по 1947 г. он трудился старшим научным сотрудником музея истории религии АН СССР. Позднее снова вернулся к преподавательской работе, и в 1954–1970 гг. являлся доцентом кафедры истории и теории религии философского факультета МГУ, защитив кандидатскую диссертацию по философии. Много раз подавал заявление о восстановлении в КПСС, но получал отказы, как активный в прошлом эсер. Тем не менее, в 1968 г. был награжден орденом Боевого Красного Знамени в связи с 50-летием Октябрьской революции. Последний период жизни являлся пенсионером республиканского значения. По-своему этот период оказался весьма трагическим для него. Как сообщил тверской исследователь С.Н. Корсаков, в 1980 г., после смерти жены, Муравьев передал свою двухкомнатную квартиру неким аферистам в обмен на хорошие условия жизни в доме престарелых. Когда обнаружился обман, он стал требовать вернуть квартиру назад, но столкнулся с издевательским отношением, после чего покончил с собой. Впрочем, это обстоятельство, как и ряд других пока еще мало объяснимых эпизодов в жизни трижды исключавшегося из трех партий – ПСР, ПЛСР и ВКП(б) Евдокима Муравьева нуждается в тщательной проверке.

Примечания

1 Муравьев Е. Полтора месяца в штабе антоновцев // Воронежские чекисты рассказывают. / под общ. ред. Н.Г. Минаева; сост. А. Васильев. – Воронеж, 1976. С. 42–62; Муравьев Е. Полтора месяца в штабе антоновцев // Воронежские чекисты рассказывают… Воронеж, 1976. С 42–62; Муравьев Е. Полтора месяца в стане антоновцев // Особое задание: Воспоминания ветеранов-чекистов. М., 1988. С. 174–192.

2 Орган, избранный на губернском съезде Советов в декабре 1917 г.

3 См.: Вестник Рязанского педагогического университета. 1996. № 1.

4 Там же. С. 64.

5 Партия левых социалистов-революционеров: Сб. документов и материалов / Сост. Я.В. Леонтьев. Т. 1. М., 2000. С. 294.

6 Левые эсеры и ВЧК: Сб. документов. Казань, 1996. С. 61.

7 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 11. Л. 3.

8 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев. Т. 2. Ч. 1. М., 2015.

9 Там же.

10 Там же.

11 Там же.

12 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. Т. 2. Ч. 2. М., 2015. С. 506.

13 Там же. С. 507.

14 Там же.

15 Там же. С. 570.

16 См.: Документы Краснянского восстания 1919 г. / Публ. Я.В. Леонтьева // Крестьянский фронт 1918–1922 гг.: Сб. ст. и материалов. М., 2013. С. 311.

17 Партия левых социалистов-революционеров… Т. 2. Ч. 2… С. 715.

18 Троцкий Л. Сочинения. Т. 17: Советская Республика и капиталистический мир. М.; Л., 1926.

19 Голос Революции. (Херсон). 1919 г. № 5.

20 ГАРФ. Ф. Р-1235. Оп. 79. Д. 17. Л. 17–18.

21 Борьба. (Харьков). 5.01.1919 г. № 4. С. 3.

22 Кремль за решеткой. (Подпольная Россия). Берлин, 1922. С. 209.

23 Бюллетень Центрального Комитета Партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов). 1919. № 4. С. 4.

24 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 66. Д. 63. Л. 171–171 об.

25 В феврале 1919 г. А.Ф. Авилов был принят Валуйской уездной организацией в члены РКП (б). В июле того же года назначен политкомиссаром санитарной части 2 бригады 42 дивизии 13 армии, а в ноябре того же года стал комполка Первой конной армии С.М. Буденного. В январе 1920 г. демобилизовался из армии по состоянию здоровья и вернулся на родину, снова возглавив Валуйский уисполком. Затем был председателем Воронежского уисполкома (1921), членом губисполкома (1922). В 1925–1927 гг. работал на ответственных постах в губернском земельном управлении. С 1928 г. зам. наркома земледелия и член ЦИК Казахской ССР. В 1934 г. был отозван для работы в Наркомземе СССР. С декабря 1936 г. зам. наркома земледелия Башкирской АССР. Арестован в ноябре 1937 г. В марте 1940 г. приговорен к 5 годам ИТЛ, отбывал срок в Севвостлаге в Магаданской области до 1946 г. В 1946–1947 гг. – проживал на родине в с. Борисово, где и умер. Реабилитирован 27 июня 1956 г.

26 Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция (На военной работе). Материалы и документы по истории Красной Армии в 3-х тт. – Т. 2. Кн. 1. – М., 1924. С. 169–170.

27 Красноармейская правда. 07.02.1919. № 6. С. 3.

28 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 10. Л. 39.

Мятежи капитана Н.И. Орлова в Крыму в 1920 г

Е.М. Григорьев (Москва)

События «Орловщины» – движения и мятежей младшего офицерства Крымского корпуса (командующий – генерал-майор Я.А. Слащев), возглавленных капитаном Николаем Ивановичем Орловым, в январе – марте 1920 г. занимают важное место в истории Белого движения на Юге России. В научный оборот введены десятки ценных источников и мемуаров об орловщине, среди которых работы современников событий Я.М. Шафира и В.В. Альмендингера^1, а также воспоминания Я.А. Слащева-Крымского, П.Н. Врангеля, А.И. Деникина, В.А. Оболенского и др.2 Материалы московских и симферопольских архивов активно используются и в новейшей научной литературе, посвященной орловщине^3. Но потенциал архивных документов по теме далеко не исчерпан. Большой интерес в этой связи представляют материалы созданной по приказу А.И. Деникина комиссии по делу о восстании капитана Орлова в Крыму под председательством генерал-лейтенанта А.С. Макаренко, полный текст итогового доклада которой публикуется впервые.

Мемуаристы и историки, разнящиеся в оценках выступления Орлова, единодушны в определении его как явления, уникального для истории Гражданской войны в России, когда младшие офицерские чины подняли бунт против военачальников, обвинив их в развале тыла и измене идеалам добровольческого движения. Орловщина, прозванная современниками «обер-офицерской революцией», примечательна многими особенностями. Это и легкость, с которой бунтовщики брали крупные города Крыма; и широкое к ним сочувствие местного населения; наличие идеологии, хоть и весьма противоречивой; снисходительное, на протяжении долгого времени, отношение к орловцам со стороны военного руководства Крыма, позволившее всей этой эпопее растянуться на несколько месяцев. Немаловажным представляется значение орловщины для окончательного падения авторитета Главнокомандующего Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) А.И. Деникина и передачи им власти генералу П.Н. Врангелю.

Говоря о предпосылках орловщины, в первую очередь следует остановиться на фигуре самого лидера восстания – Н.И. Орлова. Родившийся в семье канцелярского служащего в 1890 г. в Симферополе, Николай Иванович Орлов уже в юном возрасте проявил себя в качестве вожака местной молодежи. Со школьных лет «Колька» (именно «Колька», а не Коля) всегда был во главе всякого движения. Он – первый силач в гимназии, он – атаман наших боев с ненавистными реалами^4, он никогда не выдаст» – вспоминал друживший с ним с 1-го класса Симферопольской мужской гимназии П.М. Скуляр^5. Поведение подростка Орлова вовсе не ограничивалось любовью к тяжелой атлетике, футболу и участием в перепалках с реалистами. Как отмечается в публикуемом ниже докладе, «за «громкое поведение» [он] был удален из одной из гимназий. В период первой революции (1905) отличился тем, что послал письмо к состоятельному лицу с требованием денег и с угрозами». Согласно подпоручику А. Динцеру, участнику и одному из идеологов мятежа, который оставил записки об орловщине, «в кружке лиц, группировавшихся вокруг Орлова в его юношеские годы, сила физическая и сила духа ценились выше всего. Любимым занятием этого кружка были спортивные игры, состязания в силе и ловкости. Эти занятия и развлечения, сплетаясь с рассказами о событиях 1905–1906 годов, создавали в умах их некоторый героический эпос сильных духом и телом людей. Немалою популярностью пользовались и рассказы об Алиме – «крымском разбойнике»6 как первом Крымском революционере»7.

Будучи отчислен из казенной гимназии, Орлов доучивался в частной гимназии М.А. Волошенко, после чего поступил в Варшавский ветеринарный институт, который не закончил и прапорщиком отправился на войну. Поначалу он служил в Севастопольской крепостной артиллерии, затем несколько лет в 194-м Троицко-Сергиевском пехотном полку. На войне Орлов был ранен, получил золотое оружие и Георгиевский крест и выслужился до чина штабс-капитана. Как подчеркнуто в докладе, «в капитаны переименовался сам уже в период гражданской войны, по-видимому, за выслугу лет».

Осенью 1917 г. вскоре после ранения Орлов уехал в Крым, став одним из руководителей антибольшевистского сопротивления. Выдержав на рубеже 1917–1918 гг. во главе сформированной им в Симферополе офицерской роты несколько стычек с матросами, он после занятия города большевиками с отрядом в 40 человек ушел в горы. При немцах Орлов вернулся в родной город, где возглавил образованное летом 1918 г. Общество взаимопомощи офицеров. В момент ухода оккупантов с полуострова симферопольский комитет по охране города постановил организовать отряд для поддержания порядка, формирование которого поручили Орлову^8. Сформированные им роты, составившие офицерский батальон, вошли в состав Добровольческой армии. В декабре 1918 г. батальон был преобразован в Симферопольский офицерский полк, входивший в состав Крымской дивизии Крымско-Азовского корпуса. Орлов, очевидно, рассчитывал на назначение командиром полка, но в итоге начальник дивизии генерал-майор А.В. Корвин-Круковский назначил на это место полковника П.Г. Морилова. Орлов, который имел бесспорные заслуги в деле организации добровольческих частей, обладавший большим авторитетом и отличавшийся самолюбием, очевидно, был уязвлен таким решением.

В январе 1919 г. Орлов с отрядом был отправлен в Евпаторию для «очистки евпаторийских каменоломен от многочисленных бандитов и комиссаров», что им было выполнено. Спустя некоторое время его батальон командировали на фронт в Северную Таврию, откуда в мае-июне 1919 г. Орлов ездил во главе комиссии в Екатеринодар за обмундированием для полка, а в июле вызвался добровольцем для отправки в Сибирь в войска А.В. Колчака. Тем не менее, дальше штаба Верховного главнокомандующего ВСЮР в Таганроге он не уехал, проведя там несколько месяцев и осенью 1919 г. вернувшись в Симферополь. Таким образом, значительную часть 1919 года он провёл не на передовой, а в тылу белых, в разъездах по южной России, где был свидетелем картин разложения штабов ВСЮР: пьянства, спекуляции, слабой осведомлённости о состоянии частей и т. п. По показаниям многих мемуаристов, добровольческий энтузиазм капитана к середине 1919 г. заметно угас. Пересекшийся с Орловым в конце июня 1919 г. П.М. Скуляр вспоминал, как тот «качал головой и говорил, что наступление сорвется, что нужно молодым офицерам сплачиваться в «боевой союз и требовать чистки тыла и штабов»9. «Взгляды его на будущее, – писал об их последней встрече в октябре 1919 г. в Симферополе В.В. Альмендингер, – и даже весьма близкое, были более чем пессимистичны. На мое возражение – как можно так думать об этом сейчас, когда наши войска продвигаются вперед и повсюду, как будто, успехи, когда занят Орел и т. п., – он ответил: «Это все ерунда, увидишь, как за несколько дней все покатится назад». Я пытался спорить, но он меня начал уверять, что то, что он видел в Таганроге и Ростове, т. е. в глубоком тылу, не предвещает ничего хорошего, и достигнутый успех превратится в катастрофу. Поговорили мы так с полчаса, и в конце разговора он, как всегда, заикаясь, сказал мне: «Увидишь, будет обер-офицерская революция»10.

Вокруг осевшего к концу 1919 г. в родном городе Орлова формируется кружок младших офицеров. В последних числах декабря 1919 г. ему поступает предложение от новоназначенного Я.А. Слащевым заведующим корпусным тылом и формированиями князя С.Г. Романовского сформировать «Особый отряд защиты Крыма», чуть позже известный как 1-й Крымский пехотный полк добровольцев или Симферопольский офицерский полк.

Орлов согласился и занялся комплектацией отряда посредством личных приглашений знакомых офицеров, расклеивания афиш и листовок, рассылки вербовщиков по другим городам и деревням Крыма. Сведения о численности полка заметно разнятся: по показанию князя Романовского, он достигал 700 человек, по другой оценке – 1200; согласно же спискам, состав его определялся из 28 чинов полковой канцелярии, 15 чинов хозчасти, 37 чинов артиллерийской команды, 242 чинов конно-разведывательной сотни и 250 добровольцев, всего 572 человек. Немалую его часть составили офицеры, оказавшиеся в Крыму для лечения или в командировку, выезд которых в свои части был запрещен Я.А. Слащевым. Но ключевую роль в последовавших событиях сыграло ближайшее окружение капитана Н.И. Орлова, в которое входили его родной брат поручик Борис Орлов, капитан Н.Н. Дубинин из Марковского пехотного полка, поручик Н. Турчанинов, подпоручики Гетман и Динцер, ротмистр князь Мамулов и др.

Уже в первых числах января 1920 г. по Симферополю широко начинают распространяться слухи о брожении внутри орловского полка и наличии в нем оппозиционных настроений в отношении высшего командования ВСЮР. Информация о зреющем заговоре доходит как до большевиков-подпольщиков, которые устанавливают в середине месяца контакты с некоторыми орловцами, так и до органов контрразведки, сигнализирующих о том штабу корпуса, и местного управления города.

18 и 20 января 1920 г. Я.А. Слащев высылает князю С.Г. Романовскому приказы об отправке частей полка для подкрепления на фронт. Исполнение их Орлов под надуманными предлогами саботирует, и 21 января Слащев приказывает Романовскому и Орлову явиться к нему в Джанкой для дачи объяснений. К комкору в ночь с 21-го на 22-е выехал один князь; Орлов, сославшись на загруженность работой, остается в полку, проводит ночью совещание в узком кругу и решается на мятеж.

По городу расклеиваются листовки с приказом «начальника гарнизона г. Симферополя, командира 1-го полка добровольцев, капитана Орлова» о вступлении его в обязанности начальника городского гарнизона и признании необходимым произвести аресты лиц командного состава Симферополя, «систематически разлагавших тыл». Всё это – во исполнение «долга перед нашей измученной Родиной» и приказов Слащева о восстановлении порядка в тылу^11.

Утром 22 января были арестованы начальник гарнизона генерал-майор Ф.Д. Лебедевич-Драевский, начальник контрразведки полковник Астраханцев, начальник губернской бригады государственной стражи полковник Соколов, а также оказавшиеся проездом на симферопольском вокзале генерал-майоры В.Ф. Субботин и В.В. Чернавин, которые возвращались в Севастополь после переговоров с Я.А. Слащевым.

Также с утра 22 января по приказу Н.И. Орлова началось насильственное влитие в его полк всех частей гарнизона, за исключением технических. Были захвачены телеграф, телефон, отданы распоряжения об ограничении выдачи денег из банка (частным лицам выдавать не более 10 тыс. рублей, учреждениям – не свыше 50 тыс.) и об учёте автомобилей.

В 4.30 пополудни 22 января был организован парад войскам, на котором присутствовали отряды от всех частей симферопольского гарнизона. Принимающий парада, капитан Орлов пропустил войска церемониальным маршем и поздоровался с ними. После парада войска в сопровождении двух оркестров продефилировали по улицам города^12.

В 6 часов вечера по улицам были расклеены воззвания Орлова к «офицерам, солдатам и всем, кому дороги интересы нашей измученной Родины». В отличие от приказа № 1, где Орлов подчеркивал лояльность Я.А. Слащеву, в воззвании сообщалось, что «генералы Май-Маевский и Слащев, уже достаточно известные всем, думают восстановить те безобразия, что они творили и творят». «Все желающие добра народному делу» призывались к вступлению в ряды 1-го Крымского полка добровольцев. К этому времени Орлов уже получил сведения о снаряжении в Севастополе карательного отряда под руководством генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского, который выступил в направлении Симферополя утром 23 числа.

В течение 22–23 января Орлов поддерживал связь с князем С.Г. Романовским и Я.А. Слащевым. Последний настаивал на немедленном освобождении всех арестованных, удалении с телеграфа орловских офицеров и предоставлении следственного материала на всех лиц, спровоцировавших выступление. В ответ Орлов доносил, «что желаю искренно служить под командой вашей, как русского офицера, которого привык уважать, но имею группу, более сильную, чем весь фронт, и то, что решил сделать для блага Родины в смысле очищения тыла […] доведу до конца», предлагая комкору «угрозами по моему адресу не обострять отношения к вам широких кругов офицерства».

23 января Орловым было издано ещё два воззвания. Наибольший резонанс вызвало первое из них, обращенное к «крестьянам и рабочим». Речь в нем шла о недопустимости самовольных реквизиций, сборов и взяточничества, а после призыва к вступлению в отряды следовал лозунг «земля крестьянам – хлеб рабочим»13. Рассчитанное на использование при агитации в крестьянской и рабочей среде, воззвание произвело негативное впечатление на большую часть офицерства и либеральную общественность города. Как отмечено в докладе комиссии А.С. Макаренко, «громадное большинство офицеров, доверявшее до этого момента заявлениям кап. Орлова о том, что он действует в согласии с приказами ген. Слащева, после появления этого воззвания отвернулось от него. В казармах Крымского конного полка стали собираться группы офицеров различных частей, готовые выступить в самом Симферополе против кап. Орлова. Конный отряд кн. Мамулова, высланный против ген. Май-Маевского, единогласно решил, по предложению кн. Мамулова, правильно оценившего настроения, перейти на сторону ген. Май-Маевского, что в тот же день и выполнил».

В 10 вечера 23 января из Джанкоя в Симферополь вернулся князь Романовский, который передал Орлову приказ Слащева освободить арестованных, оставаться в городе и подчиниться князю и подходящему к Симферополю В.З. Май-Маевскому. После этого князем Романовским были отменены распоряжения капитана Орлова, освобождены арестованные и сообщено Май-Маевскому, что за порядок в городе он отвечает. Дожидаться разбора своих поступков Орлов не стал, оставил город и двинулся на южный берег Крыма, по пути заняв Алушту, а 6–7 февраля – без особого сопротивления – Ялту, где выпустил 8 февраля воззвание о признании «нашим молодым вождём» генерала Врангеля. Как провозглашалось в воззвании, Врангель – этот «тот, с кем мы будем и должны говорить. Это тот, кому мы верим все-все. Это тот, кто всё отдаст на борьбу с большевиками и преступным тылом»14. В свою очередь, в опубликованном 10 февраля ответном письме Врангель призвал Орлова во имя блага Родины подчиниться требованиям непосредственных начальников.

Всё это время между Орловым и Слащевым продолжались переговоры, завершившиеся в итоге перемирием. Комкор прощал мятежного капитана и тот поступал в его подчинение с обязательством выступить на фронт. 10 февраля орловцы оставили Ялту и двинулись в Симферополь, где спустя несколько дней состоялась встреча Слащева и Орлова, после чего прощеные мятежники отбыли на позиции. Но 1 марта 1920 г. Орловым был получен приказ о расформировании отряда путем влития в состав 33-й пехотной дивизии и явке капитана в распоряжение генерала в Джанкой, который он не выполнил, выступив 3 марта в сторону Симферополя. Терпение Слащева лопнуло: за людьми Орлова была отправлена погоня, быстро их настигшая и разгромившая в районе Сарабуза.

Орлову с небольшой частью своего отряда удалось уйти в горы, где он продержался до занятия Крыма красными, добровольно сдался, но был в декабре 1920 г. расстрелян.

Будучи вызвана чередой серьезных неудач белых на Юге России в конце 1919 г., которые были связаны как с ошибками военного руководства, так и со злоупотреблениями и расстройством тыловой жизни, Орловщина стала ярким свидетельством кризиса добровольческого движения на рубеже 1919–1920 годов. Утрата веры в конечную победу над большевиками среди большей части офицерства означала и утрату веру в своих вождей. В конечном счете, кризис доверия к власти, обнаженный перед всеми выступлением Н.И. Орлова, привел к отставке Главнокомандующего ВСЮР генерала А.И. Деникина и передаче им полномочий барону П.Н. Врангелю.

Сразу после завершения первой части эпопеи Орлова 13 февраля 1920 г. приказом А.И. Деникина была организована комиссия с правами сенаторской ревизии для расследования дела о восстании Орлова, возглавил которую военный юрист, генерал-лейтенант А.С. Макаренко. Макаренко и его ближайший помощник полковник Н.П. Украинцев по свежим следам провели детальное расследование обстоятельств мятежа, допросив многочисленных свидетелей, в том числе со стороны орловцев, и ознакомившись с письменными материалами. Доклад общего характера по материалам расследования был составлен Макаренко и Украинцевым в апреле 1920 г., уже после окончательного разгрома отряда Орлова, и представлен новому главнокомандующему П.Н. Врангелю^15.

Документ сохранился среди материалов фонда Р5881 (Коллекция отдельных документов и мемуаров эмигрантов) Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ).

Помимо доклада комиссии А.С. Макаренко, в публикацию вошли два ранее не публиковавшихся воззвания орловцев, отложившихся в составе коллекции белогвардейских листовок (фонд 10073) в ГАРФ. Документы адресованы «братьям офицерам, юнкерам, казакам и солдатам» и примечательны тем, что подписаны не самим капитаном Н.И. Орловым, а «офицерами: Марковцами, Корниловцами, Дроздовцами и Симферопольцами отрядов Капитана Орлова».

Также публикуется хранящееся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) донесение в Закордонный отдел ЦК Компартии большевиков Украины о деятельности Симферопольского ревкома в связи с выступлением капитана Н.И. Орлова. Несмотря на краткость и обрывочность, документ содержит ряд любопытных сведений о переговорах орловцев с подпольщиками, в частности, о предложении Орлова к ревкому оказать помощь и задержать отряд В.З. Май-Маевского путём подрыва Альминского железнодорожного моста.

Документы публикуются без изъятий с сохранением их стилистических особенностей. Недостающие части слов раскрыты в угловых скобках, недостающие по смыслу слова – в квадратных скобках. Сведения о ряде лиц выявить не удалось.

Публикатор выражает благодарность заведующей архивохранилищем ГАРФ Л.И. Петрушевой за помощь при публикации доклада комиссии А.С. Макаренко.

Е.М. Григорьев,

главный специалист РГАСПИ

I. Воззвания орловцев

№ 1.

Гг. Офицеры, солдаты и казаки!

К вам, молодым, мощным и идейным силам несётся наш призыв. Славные участники Ледяного похода, израненные, избитые большевистскими пулями и прикладами, не могут быть предателями Руси, офицерства и миллионов русских людей. Все к нам, все в отряд для беспощадной и конечной борьбы с большевиками и предательством, взяточничеством и пьяным разгулом у нас в тылу, где наша же жизнь и смерть решается под звон стаканов и золота.

Гг. офицеры, юнкера и гимназисты! Вас вооружают и всюду бросают, всюду затыкают дырки, а местное население Крыма (мусульмане) не верят тем, кто их звал, и идут в горы. Наша цель уверить массы (нам уже верят) доказать правоту нашего общего дела, и двинуться укреплёнными духом туда, где льется кровь, туда, где молодые лучшие сыны и юношество России изнемогают в борьбе с красным террором.

Наш общий долг, наше общее дело скорей упорядочить тыл, чтобы офицер, юнкер, солдат был одет, обут, сыт, верил в будущее Единой, Великой, Неделимой и Свободной России и стал железной стеной перед большевистским последним напором. Грозный час пробил!!! Ещё немного усилий и красные хлынут толпами по домам! Скорей в наши ряды наши братья офицеры, юнкера, казаки и солдаты. Сигнал призыва несётся всюду. Офицеры проснулись, а тени павших героев благословляют нас и жаждут видеть всё офицерство в дружеских объятиях, ибо не нам стрелять друг друга.

Офицеры: Марковцы, Корниловцы, Дроздовцы и

Симферопольцы отрядов Капитана Орлова.

ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 261. Л. 1. Печатный экземпляр.

№ 2.

Гг. офицеры, солдаты и казаки!

Преступное и недостойное поведение ген. Май-Маевского^16 заставило нас далеко откатиться назад. Тот разгул, то безобразие, которые творились в штабе в Харькове – отразилось на всём фронте и опять тысячи молодых, неимоверно любящих Родину офицеров и казаков погибли без пользы для великого дела.

Пала Одесса – подлость ген. Шиллинга^17, уже приехавшего в Крым и опять взявшегося за своё преступное дело, т. е. за неумелое командование, погубила тысячи, тысячи офицеров и их семьи, казаков и солдат и наших же русских гнилых интеллигентов. Помните, гг. офицеры, казаки и солдаты, что если вы не поймёте смысл совершающихся событий и активно не придёте к нам с обновлёнными сердцами, то пьяный ген. Май-Маевский и своевременно погрузившийся уже на транспорт ген. Шиллинг и многие, многие с заграничными паспортами будут опять помыкать вами и превращать вас в ничтожество. Весь Крым загорается: все, даже дезертиры, которых разгул и безобразие тыла заставили сделаться таковыми, идут к нам, старики татары идет за нами.

Нам все верят и все знают нашего Славного Вождя и Поборника офицерской и солдатской чести Капитана Орлова.

Вам ли, рядовым офицерам, идти против нас, своих братьев, в рядах которых есть Ваши кровные братья и братья по славным победам. Вам ли, казаки и солдаты, идти против своих же рядовых офицеров, с Вами же вместе деливших кусок хлеба и спавшим под одной шинелью и буркой на передовой линии под градом пуль и шрапнели.

Вас зовут не те, а против тех, кто губил и продолжает губить общее Великое Дело – беспощадную борьбу с большевиками.

Да здравствуют молодое офицерство, казаки и солдаты.

Да будут прокляты коммунисты и большевики.

Все на борьбу с красным насилием – во имя общего блага измученной Родины – все все: буржуазия, интеллигенты, рабочие, учащиеся.

Офицеры: Марковцы, Корниловцы, Дроздовцы и

Симферопольцы отрядов Капитана Орлова.

ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 261. Л. 2. Печатный экземпляр.

II. Доклад комиссии с правами сенаторской ревизии

под председательством генерал-лейтенанта А.С. Макаренко

по делу о восстании капитана Орлова в Крыму

в январе-феврале 1920 г.

Приказом Начальника обороны Крыма комкора III генерала Слащева от 29 декабря 1919 года за № 4335 старший лейтенант флота князь Романовский^18 был назначен Начальником формирования Добровольческих частей в Крыму. Как видно из показаний самого кн. Романовского, он сам предложил свои услуги, выяснив, что его участие в этом деле может быть благотворным, ибо он пользуется доверием широких кругов, которые верят, что он не большевик, не украдет и не бросит в тяжелую минуту, между тем как к местным военным и краевым властям уже определилось полное недоверие, бывшее причиной плохого притока новобранцев при мобилизации. Предложение князя Романовского было принято, и назначение состоялось. При прибытии в Симферополь кн. Романовский, остановившись у ротмистра Крымского конного полка Муфти-Заде^19, сообщил ему о возложенном на него поручении и просил содействия. Ротмистр Муфти-Заде порекомендовал кн. Романовскому в первую очередь капитана Орлова, который и был немедленно назначен князем Романовским командиром первого очередного Крымского добровольческого полка. Из объяснений ротмистра Муфти-Заде не видно, по каким причинам его выбор остановился именно на кап. Орлове, однако, надо полагать, что таковой причиной являлась широко распространенная в Симферополе репутация Орлова, как храброго и энергичного офицера, доблестно ведшего борьбу с большевиками в минувшем году. Фактически формирование 1-го Крымского добровольческого полка со стороны кн. Романовского закончилось назначением кап. Орлова и затем всецело перешло в руки последнего. Даже больше того: первый адъютант кн. Романовского подпоручик Филатов был рекомендован ему тем же капитаном Орловым.

Сведения о личности капитана Орлова, как они отразились в показаниях его родного брата поручика Орлова и ряда лиц, знавших его с детства, сводятся к следующему.

Капитан Орлов, 28 лет от роду, уроженец г. Симферополя, воспитанник местной гимназии. Выделяясь физической силой, Орлов с гимназических лет был коноводом^20 местной молодежи. Мало развитой и честолюбивый, он привык подчинять себе своих сверстников. За «громкое поведение» был удален из одной из гимназий. В период первой революции (1905) отличился тем, что послал письмо к состоятельному лицу с требованием денег и с угрозами. После гимназии поступил в Варшавский ветеринарный институт, которого не кончил и прапорщиком отправился на войну. На войне был ранен, получил золотое оружие и Георгиевский крест и выслужился до чина штабс-капитана. В капитаны переименовался сам уже в период гражданской войны, по-видимому, за выслугу лет. В конце 17 года по собственной инициативе сорганизовал в Симферополе группу офицеров, человек в 50–80, с которыми и отбил Ялту от матросов-большевиков. Захват Симферополя затем матросами прервал успехи кап. Орлова и его отряд распылился до осени 18 года. В октябре 18 года с приездом в Крым представителя Добрармии организация кап. Орлова воскресла в виде 1-го Симферопольского офицерского батальона, позже полка. Во главе этой части капитаном Орловым по приказанию командовавшего Крымско-Азовской армией^21 были разбиты бандиты-большевики, занимавшие Евпаторийские каменоломни. Впоследствии, в феврале 1919 года, с той же частью кап. Орлов участвовал в Мелитопольской операции и по отступлении из-под Мелитополя в Крым в мае <19>19 года ушел из полка и пребывал в тылу, с кратковременным возвращением в полк для сдачи отчетности, до момента призыва его к формированию добровольческих частей князем Романовским. Двукратный уход Орлова из полка, каждый раз совпадавший с наступлением периода боев для полка в связи с непродолжительностью вообще его службы в строю был причиной существования молвы об Орлове и не столь лестной, как выше отмечено. Так, имеется утверждение свидетелей, что Орлов за всё время Германской и гражданской войны пробыл на фронте не более 6–8 месяцев, что в Крыму он участвовал только в боях под Перекопом и Юшунью, после чего уже в течение года ни в одном бою не участвовал, так что даже в полку сложилась примета: Орлов уехал, значит, завтра большой бой (Сотник Демидов, т. I, л. 16; Поручик Турчанинов, [т.] III, л. 73; Капитан Стольников, т. II, л. 191)22; что Орлов интриган, авантюрист, не аккуратен в денежных делах и очень плохо зарекомендовал себя в боях в командной должности командира батальона. Один из свидетелей – с детства находившийся в дружеских отношениях с кап. Орловым – показывает, что в течение 19 года с Орловым произошла резкая перемена: он стал избегать участия в боевых действиях полка, «ловчился» в тыл, прикомандировываясь к ставке и во всех его разговорах стали играть большую роль соображения материального характера (т. II, л. 50).

Существование отрицательных отзывов о кап. Орлове не отрицается и его братом пор. Орловым, которые те из этих отзывов, которые сводятся к обвинению кап. Орлова в покинутии им полка (фронта) и продолжительности пребывания в тылу, объясняет несправедливым отношением к нему, и возмущением его теми непорядками, которые он находил в военном управлении и командовании как в Крыму, так и во всей Добрармии.

Несправедливое отношение усматривается в том, что командиром 1-го Симферопольского офицерского полка был назначен не кап. Орлов, оставленный в должности к<оманди>ра батальона, а полковник Морилов^23. Как видно из показания пор. Орлова (т. III, л. 190), 1 Симфероп<ольский> офиц<ерский> полк был составлен из трёх частей: из организации кап. Орлова, из Ялтинских офицерских рот и из таких же Севастопольских рот, причем пор. Орлов в самом сведении этих групп в один полк усматривает намерение начальства уменьшить влияние кап. Орлова.

Равным образом поручиком Орловым почитается за несправедливость то, что «частицы» артиллерии, автовзвода, броневзвода и инженерного взвода, коим кап. Орлов «предоставлял возможность формироваться» при его батальоне пехоты, штабом Крымско-Азовской армии были отняты от кап. Орлова, назначены новые командиры этих «частиц» (очевидно, развороченных), а старые командиры, назначенные Орловым, устранены.

Из показания пор. Орлова, а равно и прочих данных дела, не представляется возможным судить, в какой мере скромно именуемые пор. Орловым «частицы» артиллерии, автовзвода и т. д., коим кап. Орловым «предоставлялась возможность формироваться», были реальными войсковыми частями и в какие части они затем были развернуты штабом армии.

Далее, несправедливым, по объяснению пор. Орлова, было отправление кап. Орлова с батальоном на Мелитопольский фронт. Пор. Орлов мотивирует эту отправку исключительно местью штаба армии кап. Орлову за коллективное письмо 1 Симферопольского офицерского полка, подписанное к<оманди>ром этого полка полковником Мориловым, командующему армией генералу Боровскому^24 с указанием на безобразия, чинимые в его штабе (пьянство, разгул, непомерное раздутие штаба).

Пор. Орлов не скрывает, что это письмо обязано инициативе кап. Орлова и его помощников. Из ряда показаний, в том числе из показания б<ывшего> начальника штаба командующего войсками Новороссийской области ген. Чернавина^25 видно, что главным виновником брожения офицеров 1 Симферопольского офицерского полка весной 1919 года против штаба армии был начальник дивизии ген. Корвин-Круковский^26, поддерживавший брожение среди офицеров своими бестактными и несдержанными отзывами о начальствующих лицах, с коими он имел личные счёты. Кап. Орлов в это время был постоянно в обществе ген. Корвин-Круковского. Наконец, несправедливым было также, по объяснению пор. Орлова, требование от кап. Орлова новым командиром полка полковником Гвоздаковым^27 сдачи денежной отчётности, тогда как отчётность эта, по словам самого же пор. Орлова, летом 1919 года не была сдана ещё за ноябрь и декабрь 1918 года и велась только по отчётным листам без счетов. Как закончена была сдача отчётности кап. Орловым неизвестно, но пор. Орлов свидетельствует, что она вызывала нервное настроение кап. Орлова и заставляла его желать ухода из полка. Это желание совпало с требованием офицеров в армию Колчака, чем кап. Орлов и воспользовался летом 1919 года. Что касается вопроса о денежной отчётности кап. Орлова, то принявший его батальон кап. Стольников показал, что офицеры неоднократно замечали, что он расходует казенные деньги на себя, что при уходе из полка за ним остался долг около 80000 рублей, что среди оставленных кап. Орловым счетов были дважды оплаченные, что Орлов выводил в расход деньги за фураж и солому за время пребывания батальона в отделе в 1919 году, хотя фураж и солома не покупались, что отчёта в 30000 рублей, вырученных от продажи железа, стаканов, верёвок и т. п., вывезенных батальоном со ст. Рыково в Джанкой и там проданных, кап. Орлов никому не сдал (т. II, л. 194).

Как было отмечено выше, со слов пор. Орлова, личные трения кап. Орлова не были единственной причиной ухода его из полка. Другой причиной было «разочарование всей политикой Добрармии и бессилие что-либо изменить в ней». Особо указывает пор. Орлов на жестокое обращение с солдатами, которых часто пороли, на грабежи частей у населения, на злоупотребления в армии, на спекуляцию со стороны военных властей. «Оставалось мечтать, что, быть может, в Сибири дело лучше». Недоразумения, происходившие между штабом армии и штабом дивизии ген. Корвин-Круковского, «создавшие нездоровую и напряженную атмосферу», повлекли за собой упразднение штаба армии и удаление как ген. Боровского с Пархомовым^28, так и Корвин-Круковского. Для защиты ген. Корвин-Круковского в ставке туда выехал кап. Орлов. По объяснению пор. Орлова, он выехал туда в качестве «делегата» по просьбе полковника Дубяго^29, что вызвало подачу рапортов со стороны кап. Гатенбергера и Стольникова, «якобы по требованию офицеров», с протестом против такого поступка капитана Орлова. По показанию же кап. Стольникова, кап. Орлов уехал защищать ген. Корвин-Круковского от имени полка, хотя его об этом никто не просил, причём уехал, даже не доложив об этом командиру полка, который узнал о поездке от Наштадива 4.

Из конкретных причин, вызывавших возмущение кап. Орлова существующими порядками, пор. Орлов указывает, сверх означенных в рапорте полка о безобразиях в штабе, неукреплённость Перекопских позиций и неудовлетворительную постановку дела снабжения армии при неосведомлённости и бездействии в этом направлении штаба ген. Боровского.

Из лично известных пор. Орлову конкретных случаев злоупотреблений, он называет случай спекуляции материей в Николаеве и сахаром в Голте, причём указывает, что о последнем случае им подавался рапорт, но дело замяли (т. III, л. 193).

За время отсутствия из полка, кап. Орлов вместе с пор. Филатовым, а частию и с братом пор. Орловым, в полугодовых скитаниях объездили почти всю южную Россию, занятую Добрармией, и разочарование в Добрармии у них всё усиливалось. Когда же был оставлен Харьков, для них стала очевидной невозможность для Добрармии удержаться на Дону, как равно и то, что им необходимо ехать в Крым, где бы они могли из молодого офицерства собрать силу, необходимую для дальнейшей борьбы с большевиками, с одной стороны, и со злоупотреблениями в тылу до ставки включительно, с другой. К разочарованию и упадку веры в Добрармию прибавилась и горечь разочарования в бесплодности его трудов, к тому же никем не оценённых, что весьма естественно резко обостряло его отношение к существующему порядку.

Задумав формирование новых частей, инициаторы этого дела ставили себе целью не более и не менее, как взять на себя «большую долю задачи обороны последнего куска», то есть Крыма (пор. Филатов, т. III, л. 212). Приехав в Крым, они стали вести соответствующие разговоры среди знакомых офицеров, строя планы об испрошении разрешения на формирование части у ген. Шиллинга, как вдруг неожиданно кап. Орловым было получено от кн. Романовского упомянутое выше предложение формировать I Крымский добровольческий полк. Таким образом, в этот момент встретились две различные мысли и воли (кн. Романовского и кап. Орлова), направленные к одной и той же цели создания новых сил для борьбы с большевиками, однако побуждаемые различными мотивами, причем каждый из них выдвигал другого, чтобы использовать его авторитет до поры до времени. Когда князь Романовский убедился в наличии у Орлова самостоятельности, выходящей за пределы его желаний, то стал выжидать удобного случая, чтобы поставить его на место. Со своей стороны кап. Орлов пользовался кн. Романовским как ширмой, чего и не скрывал от своих близких (т. II, л. 200). Подобно тому, как кап. Орлов считал весь организм Добрармии пораженным и ожидающим замены силами «молодого офицерства», и кн. Романовский, «берясь за дело, отлично сознавал всю дряхлость тыла, его глубокие недуги» и имел план, который заключался в том, чтобы увлечь в дело обороны Крыма все силы офицерства. О том, что на полки, подлежащие его формированию, кн. Романовский смотрел не как на резерв существующего уже III корпуса, а как на совершенно новую организацию, видно, между прочим, из проекта приказа его за № 3, в котором определяются обязанности новых добровольческих частей. Приказ этот составлен в декларативном духе и содержит в себе не только напоминание о необходимости исполнения боевых приказов, соблюдения чинопочитания и подчинённости, но и воспрещение принимать участие в «политических партиях и спорах», заниматься торговлей и спекуляцией, а также взяточничеством, «ибо взяточничество это спекуляция совести». В приказе объявляется, что кн. Романовский не признает, «что воинский чин смел бы лгать», что каждый доброволец «обязан заботиться о добром имени части» и т. д.

С 29 декабря началось формирование. В этом деле кап. Орлов, при участии брата пор. Орлова и подпоручика Филатова, занял явно первое место и вёл себя совершенно самостоятельно до того, что дважды выгнанный из полка кн. Романовским командир конно-горной сотни ротмистр кн. Мамулов оставался в должности по приказанию кап. Орлова. Кн. Романовский признается, что он понимал, что кап. Орлов «может быть и не послушен» и что «группа молодёжи (слово пропущено – Е.Г.), чтобы влиять на него», но что он ничего не мог поделать, не имея сил заставить их повиноваться и лишь выжидал момента и случая, когда бы он мог изменить создавшееся положение (подп. Де-Коннор, т. I, л. 51).

Судить о том, в какой мере успешно шло формирование, не представляется возможным, так как значительная часть канцелярии полка была утеряна во время ухода полка из Симферополя, на основании же свидетельских показаний можно усмотреть следующее.

Одновременно с объявлением приказа о формировании первоочередного Крымского пех<отного> полка добровольцев был расформирован Крымский полк, начавший своё формирование на несколько дней раньше. Люди расформированного полка должны были отправиться на пополнение частей III корпуса и всё имущество: лошади, обозы, кухни и прочее поступить в полк, вновь формируемый. Личный состав полка комплектовался путём приглашений знакомых офицеров со стороны кап. Орлова, пор. Орлова и других инициаторов полка, посредством афиш, реклам, приглашавших записываться в полк, рассылкой офицеров – вербовщиков в другие города Крыма и агитацией в деревне.

Обстоятельствами, способствовавшими формированию полка, были, во-первых, право принимать в свой состав чинов других частей и, во-вторых, наличие приказов ген. Слащева о невыезде из пределов Крыма офицеров, попавших туда из других местностей, занятых Вооруженными силами Юга России, как для лечения, так и по случаю командировок и об обязательном поступлении их в воинские части Крыма, а также об отправлении всех находящихся в тылу больных и раненых офицеров для переосвидетельствования в Джанкой.

При применении означенных выше методов комплектования и при наличии указанных обстоятельств, благоприятствовавших формированию, к 20 января 1920 г. личный состав полка, по показанию кн. Романовского, достигал 700 человек, а по показанию подпоручика Филатова – 1200 человек (т. IV, л. 37).

Согласно спискам, состав полка определялся из 28 чинов полковой канцелярии, 15 чинов хозяйственной части, 37 чинов артиллерийской команды, 242 чинов конно-разведывательной сотни и 250 добровольцев, а всего 572 чел. (т. I, л. 218–226).

Из числа 572 человек, составлявших к 20 числам января 1-ый Крымский пех<отный> полк добровольцев, лиц, навербованных в других городах, было весьма немного. Такие офицеры – вербовщики были посланы в Евпаторию (подп. Джерих и Нечипоренко), в Ялту (подп. Родионов и пор. Жильцов), в Феодосию (пор. Денисов) и в Севастополь (Джерих и Нечипоренко). Названными офицерами были навербованы офицеры, солдаты и гимназисты в Евпатории и в Феодосии – человек по 20, однако установить с точностью, были ли навербованные лица доставлены в Симферополь и поступили ли они в Крымский полк, по делу оказалось невозможным. Командировка вербовщиков в Ялту и Симферополь^30 не дала результатов в виду поздней отправки их. Посылка агитатора, добровольца Петляка, в деревни Евпаторийского уезда также не дала никаких результатов, если не считать туманного обещания, что к отряду Орлова присоединятся сотни и даже тысячи уклоняющихся от военной службы.

Что касается качественного состава I Крымского полка, то многочисленные показания дают возможность заключить, что для большинства из них поступление в полк было не делом идеи, а удовлетворения личных интересов: пробыть в тылу впредь до выздоровления, для устройства своих дел, отправиться на фронт с товарищами и т. п. Так, в частности, в полку был особый выздоравливающий взвод, чины которого никакой службы фактически не несли, а только были обязаны два раза в неделю являться в штаб полка (т. II, л. 113).

В деле формирования полка каких-либо особенностей, выделявших бы его из ряда других частей, не было, если не считать обращения представителей нового формирования к общественным самоуправлениям за содействием. Такими представителями явились оба брата Орлова, пришедшие к председателю Таврической губернской земской управы кн. Оболенскому^31 просить помощи в деле снабжения отряда продовольствием, помимо интендантства, и в оборудовании лазарета, а также по изготовлению кружек и котелков. Просьба братьев Орловым подверглась обсуждению совещания председателей управ и городского головы, причём «общественность» пришла на помощь отряду и приступила к…изготовлению кружек и котелков (т. I, л. 175).

Идеи, положенные кн. Романовским в основу воспитания чинов новых формирований (проект приказа), насколько можно судить по показаниям свидетелей, никакого распространения среди полка не получили и имя кн. Романовского упоминается преимущественно как человека, тесно связанного с ген. Слащевым и в силу этого могущего обеспечить полку наибольшие преимущества в порядке формирования и снабжения части.

Относительно же намерений и мыслей кап. Орлова и лиц, ему близких, побудивших его желать формирования новой части, можно сказать, что они не получили гласности и что среди вербуемых распространялись слухи преимущественно о личных достоинствах кап. Орлова – его храбрости, опытности в деле формирования частей и обороны Крыма. Однако несомненно, что разговоры на эту темы велись, причем велись среди небольшого кружка лиц. Так, назначенный личным адъютантом к кн. Романовскому его старый знакомый, человек, посторонний кружку Орлова, подп. Де-Коннор свидетельствует, что ему приходилось замечать, как его появление в кабинете кап. Орлова вызывало напряженное молчание присутствующих, заставлявшее его удаляться (Т. I, л. 47). О случаях частных совещаний лиц командного состава полка или вообще лиц, близких кап. Орлову, показывает подп. Килин (т. II, л. 141), пор. Верниховский (т. II, л. 202). Подобные, как бы конспиративные собеседования лиц, наиболее близких к братьям Орловым, наблюдались и другими офицерами полка, которые утверждают, что большинство офицеров полка были чужды какой бы то ни было политической жизни, и в какой мере она существовала в их части, они не осведомлены (т. I, л. 59 и др.).

Наличие, однако, слухов о том, что в полку не все благополучно, представляется бесспорным, причем эти слухи уже вышли за пределы полка, стали достоянием города, и кн. Оболенский, когда к нему явились братья Орловы просить о содействии их отряду со стороны органов местного самоуправления именно в виду ходивших по городу «всевозможных слухов о якобы готовящемся перевороте, связывавшемся с отрядом кн. Романовского», попросил соответствующего разъяснения. Орловы отрицали основательность этих слухов и указали, что они питаются недоброжелателями отряда, не желающими простить отряду того, что он формируется на особых основаниях: командные должности предоставляются не по чинам, а по заслугам; рядовые, будь то офицеры или солдаты, равны; денщиков офицерам не полагается (т. I, л. 178)32. Слухи о том, что в Крымском полку что-то затевается, достигли и начальника уголовного розыска полк. Астраханцева, причем уже в виде конкретных данных, о коих он и сделал соответствующий доклад еще 4 января, сообщая о наличии заговора с целью «организации вооруженного восстания для захвата власти», душой какового заговора является кап. Орлов. Одновременно полковник Астраханцев сообщил о наличии в 7 зап<асном> бат<альоне> коммунистической ячейки, имеющей намерение убить ген. Слащева (т. III, л. 42). Доклад этот вызвал предположение дать командировку кап. Орлову к ген. Шиллингу в Одессу по делам формирования Крымских частей, а Крымский пех<отный> полк в его отсутствие ликвидировать отправкой на фронт. Ген. Слащевым была даже подписана соответствующая телеграмма, затем им же и уничтоженная с заявлением, что последствия этого он, ген. Слащев, берёт на себя. Сведения о назревавшем выступлении полка кап. Орлова продолжали поступать в штаб корпуса и после 4 января, но им не было придано должного значения по причине, что в них не было «конкретных данных» (т. V, л., шт. капитан Полюшкин). Среди информаторов штаба корпуса были, несомненно, осведомленный офицер Крымского пех<отного> п<олка> пор. Турчанинов, с мнением и авторитетом которого кап. Орлов, по-видимому, должен был считаться.

Выяснить с достоверностью, какие дальнейшие замыслы имел кап. Орлов с группой приближённых к нему лиц в период формирования полка, не представилось возможным в виду отсутствия самого кап. Орлова и ряда лиц этой группы и конспиративности других лиц той же группы, однако, некоторые данные могут служить к выяснению этого вопроса. В самом начале формирования полка вагон проезжавшего чрез Симферополь начальника штаба корпуса полковника Дубяго посетили братья Орловы, братья Турчаниновы и кап. Стольников. Последние – с целью выразить удивление по поводу того, что формирование полка доверено офицеру, настроенному явно против Добрармии, говорившему как-то про себя, что он уже 4 месяца как не состоит в Добрармии и в будущем не намеревается в ней состоять и распространяющему мысль о «необходимости сформирования новой молодой рабоче-крестьянской армии при непременном условии смещения всего командного состава (генералов Деникина, Врангеля, Шкуро, Шиллинга, Слащева и др.) и заменой его другими, более способными к восприятию новых настроений и более терпимыми к новым течениям общественной жизни» (т. II, л. 113).

Во время этого посещения вагона полковника Дубяго, кап. Стольников спросил, будут ли существовать самостоятельные части отряда Орлова, на что полковник Дубяго ответил, что отряд Орлова является лишь пополнением III корпуса и просил всех добровольцев направлять в Джанкой. Выйдя из вагона, по этому поводу кап. Орлов сказал: «я сделаю так, что и 13 и 34 дивизии вольются в мой отряд».

Тот же пор. Турчанинов показывает, что 22 января он докладывал старшему адъютанту штаба корпуса о том, что кап. Орлов решил предложить ген. Слащеву оставаться на фронте и командовать там войсками, но последний должен был подчиниться директивам, исходящим из центра – Симферополя, который уже, в свою очередь, [должен был] наладить прочную связь с южнорусской властью Кубанской рады (т. II, л. 115).

Политических разговоров в полку, по объяснениям пор. Орлова, не было, за исключением одного раза, когда пор. Турчанинов «старался точно установить политику полка». Разговор разгорелся, но был прекращён заявлением пор. Орлова о том, что единственная политика полка это создание силы для борьбы с красными (т. II, л. 116), однако в другом месте пор. Орлов показывает (т. III, л. 196), что кроме мысли о необходимости борьбы со злоупотреблениями тыла была и политическая программа полка. Сущность этой программы: Учредительное собрание, принудительное отобрание земли у крупных владельцев и продажа её за хлеб и продукты крестьянам, достаточное обеспечение труда рабочих и служащих и введение налога на капитал с отобранием в казну части богатств, собранных во время народного бедствия (т. III, л. 196–197). Упомянутый пор. Орловым разговор о «политике полка», по показанию пор. Турчанинова и кап. Стольникова, в действительности заключался в речи самого Орлова, в которой проскальзывало намерение совершить переворот и отстранить от должностей многих командных лиц Крыма. При этом Орлов ссылался главным образом на события на Кубани, где, по его словам, власть ген. Деникина уже аннулирована и находится в руках рады, и на резолюцию съезда землевладельцев в Одессе о бесцельности существования самой добровольческой армии.

Здесь же Орлов уверял, что крестьянство потечёт к нему в отряд, с которым придётся считаться ген. Слащеву, если сейчас же разрешить аграрный вопрос. Орлов заключил свою речь указанием на необходимость создать новую армию порядка, которая бы сменила части фронта (т. II, л. 114, 196). 19 января пор. Турчанинов присутствовал в одной комнате с кап. Орловым и кап. Дубининым^33 при чтении каким-то крестьянином двух прокламаций с обращением к гражданам: «я, как представитель народа, прошу и даже требую…» В тот же день кап. Дубинин, обращаясь к начальствующим лицам отряда, долженствовавшего отправиться на фронт, сказал: «в тылу разруха и т. д. Вся вина на генералах, стоящих у власти, которые, издавая суровые приказы, пьют, развратничают и разрушают фронт – их необходимо отстранить, а ген. Слащева, если он не изменит своего поведения, можно и повесить на основании его же приказа о пьянстве»34 (т. II, л. 202). А за день до этого кап. Орлов конфиденциально сообщил пор. Турчанинову, что, как только Юшуньские позиции будут сданы и войска ген. Слащева в связи с этим будут дезорганизованы, а сам Слащев будет бессилен, он, Орлов, объявит себя начальником гарнизона города Симферополя, вольет в отряд все части города, мобилизует интеллигенцию и даст бой противнику, причем в зависимости от удачи или прогонит большевиков за Перекоп, или же отойдет в горы и будет продолжать дело агитации. Об изложенном пор. Турчанинов в тот же день 19 января сообщил в Симферополе старшему адъютанту штакора III поручику Махнову, указав, что все действия кап. Орлова носят в себе зародыши сепаратизма и что в будущем они должны будут вылиться в крупных событиях. Пор. Махнов отнесся к сообщению пор. Турчанинова с недоверием, имея в виду сведения о близких отношениях, бывших между пор. Турчаниновым и кап. Орловым и в штаб корпуса донес о них лишь 22 января, то есть после начала событий (т. II, л. 113 и сл.; т. III, л. 138 и сл.).

18 января ген. Слащевым было потребовано от кн. Романовского присылки на фронт пополнения в количестве 300–400 человек. Требуемого количества людей в отряде Орлова не хватило (по словам кн. Романовского, состав полка достигал 700 человек). Ссылаясь на предложение ген. Слащева расформировать 7 запасной батальон, стоящий в Симферополе и состав его влить в I Крымский полк добровольцев, кн. Романовский сношением от 18–19 января за № 115 потребовал от командира 7 запасного батальона присылки 150 человек на усиление эшелона (приложение).

7 запасной батальон вместо 150 человек выслал 141, из коих 20 человек оказались больными. Как велик оказался эшелон, предназначенный для отправки на фронт, осталось невыясненным, из показания же шт. капитана Романова, назначенного командиром одной из трёх рот, составивших эшелон, видно, что он принял роту состава: 12 офицеров, 70 солдат (т. I, л. 204). Одновременно с пополнением эшелона кн. Романовский донёс ген. Слащеву о невозможности отправить людей немедленно, так как люди раздеты, а без обмундирования эшелон до места назначения своего не дойдёт. Как кн. Романовский, так и пор. Филатов ссылаются на то, что делу своевременного обмундирования части чинились постоянные препятствия. Однако никто из них не указывает ни того, кем эти препятствия чинились, ни в чём они выражались, ни о том, какие ими принимались меры к своевременному устранению этих препятствий. Вместе с тем из показания подп. Филатова видно, что ещё 17 или 18 января от ген. Слащева было получено по 1000 одеял, фланелевых рубах и перчаток и 1500 фуфаек (т. IV, л. 37). После телеграммы ген. Слащева в течение одного 19 числа обмундирование на 300 человек было получено. После получения обмундирования кн. Романовским было отдано приказание произвести погрузку, однако погрузка произведена не была, и ген. Слащеву была отправлена вторая телеграмма о необходимости повременить с отправкой в виду необученности людей. Кн. Романовский сообщил по этому поводу своему личному адъютанту подпоручику Де-Коннору, что просьба о неотправке эшелона в виду его необученности исходила от кап. Орлова.

Подпоручик Де-Коннор обращает внимание, что просьба кап. Орлова вызвала удивление его помощника по хозяйственной части подпоручика Рудзита «в виду того, что посылаемые на фронт офицеры и солдаты были людьми, знающими строй» (т. I, л. 48). 20 числа была получена телеграмма от ген. Слащева о влитии 7 запасного батальона в I Крымский полк. Того же 20 числа в 3 часа дня было созвано совещание начальников частей, как для обсуждения вопроса о совместной посылке на фронт пополнений, так и для обсуждения создавшегося положения.

Это положение было представлено кн. Романовским в следующем виде: на севере колебания фронта, на востоке усилившееся движение зеленых банд и внутри подготовка к выступлению красных. Кн. Романовский предложил «на случай опасности» установить единство действий и слиться в одно целое. Принципиально командирами частей это предложение было принято, за исключением адмирала Фабрицкого^35, командира речных сил, оставшегося на точке зрения неподчинённости сухопутному начальству (показания кн. Романовского и приложение).

Надлежит заметить, что положение момента, как оно было представлено кн. Романовским на совещании, совпадает с теми мотивами, которые указывает пор. Орлов в объяснение дальнейшего поведения кап. Орлова, причём пор. Орлов показывает, что обо всех этих обстоятельствах докладывалось кн. Романовскому.

Относительно движения зелёных и именно занятия Алуштинского перевала по пути из Ялты в Симферополь было известно в отряде со слов какого-то офицера полка, приехавшего из Ялты. Что же касается работы красных, то пор. Орлов указывает на то, что эта работа начала всё более и более развиваться, что выразилось в усилении большевистской пропаганды, в появлении видных большевиков вроде Скрипки, в разбрасывании их прокламаций до помещения комендатуры и контрразведки включительно и в попытке с их стороны сжечь Альминский мост. В виду всех этих причин, по показанию пор. Орлова, ими признавался уход их полка из Симферополя невозможным, и они просили кн. Романовского о созыве указанного уже совещания командиров частей для разрешения вопроса о влитии в полк людей всех частей Симферополя. Пор. Орлов добавляет, со слов кап. Орлова, что на это предложением кн. Романовского согласился лишь один командир 7 запасного батальона. Сведения, данные пор. Орловым, о работе красных в Симферополе, полученные им от офицера их же полка подпоручика Гетмана, в точности остались непроверенными, однако то обстоятельство, что к этому времени работа их усилилась и что в ночь выступления Орлова готовилось выступление местных большевиков нашло себе подтверждение в показании полковника Астраханцева (т. III, л. 20), который, однако, свидетельствует, что выступление это было своевременно предупреждено арестом второго Симферопольского комитета большевиков. По другим сведениям, большевистского выступления в день выступления Орлова не ожидалось и орловцы были на этот счёт спокойны. В городской страже о такого рода выступлении большевиков, по крайней мере, никаких сведений не было (т. I, л. 190).

20 числа была получена вторая телеграмма ген. Слащева с требованием высылки из полка пополнения на фронт, а 21 числа уже последовало его приказание выехать в Джанкой для дачи объяснений кн. Романовскому и кап. Орлову. Выехал в Джанкой один кн. Романовский. Кап. же Орлов от поездки уклонился, сославшись на большое количество предстоявшей ему работы. Когда решался вопрос, кому из двух адъютантов кн. Романовского ехать с ним, подпоручику ли Филатову или Де-Коннору, оба брата Орлова и Филатов в один голос стали доказывать, что ехать нужно подп. Де-Коннору как личному адъютанту. Во время этого разговора кап. Орлов заметил, что князя верно арестуют в Джанкое, не объяснив, почему.

Кн. Романовский выехал в два часа ночи с 21-го на 22-е.

Перед отъездом подп. Филатов потребовал у подп. Де-Коннора передать ему печать «начальника формирований», которую Де-Коннор и передал Филатову, не задумываясь о том, зачем она ему может понадобиться. При отъезде кн. Романовского его просили, по показанию пор. Орлова, «доложить ген. Слащеву о положении и сообщить о волнениях» (т. III, л. 197). В тот же день вечером в Крымском пех. полку состоялось совещание командиров рот и команд этого полка. По объяснению пор. Орлова, совещание было посвящено вопросу об управлении на фронте и о слитии частей гарнизона. На совещании было признано необходимым насильственное слитие. На замечание о том, что это может быть принято ген. Слащевым за военный бунт и вызвать посылку частей для усмирения, последовало возражение большинства, что ген. Слащев поймёт их, что о бунте не может быть и речи. Вместе с тем большинство полагало, что вопрос этот должен быть решен командиром полка, то есть кап. Орловым. После совещания, закончившегося уже ночью, по показанию того же пор. Орлова, будто бы усилились слухи о выступлении большевиков, «появились на слободках» разговоры о том, что в течение недели большевики займут Крым. Все эти слухи волновали кап. Орлова; однако, лишь после того, как вернувшийся из Ялты офицер, посланный за теплыми вещами, сообщил о занятии Алуштинского перевала сильной группой зелёных, колебания его кончились. После этого он приказал пор. Орлову составить план ареста командиров частей, начальника бригады, начальника городской государственной стражи, начальника уголовного розыска, начальника контрразведки, и вопрос о выступлении, таким образом, был решён.

В изложении шт. кап. Дубинина это совещание освещается так.

Требование об отправке на фронт эшелона тормозилось недостатком людей. Собрались обсудить, как выйти из создавшегося положения и решили арестовать всех начальствующих лиц гарнизона, которые тормозят дело отправки, забрать людей, обмундировать и отправить на фронт, что и было сделано, причём о всём том, что было решено сделать, было поручено кн. Романовскому доложить ген. Слащеву (т. III, л. 82). Пор. Килин равным образом утверждает со слов подп. Филатова, что последним было сказано кн. Романовскому 21 января в 2 часа ночи перед отъездом в Джанкой об имеющих произойти событиях и причинах, их вызвавших (т. II, л. 143).

По показанию подп. Динцера, первая речь на совещании была произнесена командиром конных разведчиков кн. Мамуловым, который, ссылаясь на ген. Лебедевича-Драевского^36 и полковников Астраханцева, Табенцкого и др., тормозящих их дело, предложил «устранить» их, а все части слить в один полк. Это предложение было поддержано подп. Гетманом, высказавшимся за арест, остальными же было встречено молчанием (т. V, л. 164). Упомянутый кн. Мамулов уже после арестов говорил, что они потребуют, чтобы ген. Слащев их признал и что кн. Романовский поехал в Джанкой за этим признанием (т. I, л. 66).

Поручик Турчанинов, узнав об этом совещании и о принятых на нём решениях, в тот же вечер уведомил штаб корпуса в лице пор. Махнова, причём по полученным им сведениям решение кап. Орлова было принято под давлением вызова его в Джанкой, каковое обстоятельство ускорило весь ход событий, которые должны были совершиться лишь после падения Юшуньских позиций.

Наконец подп. Филатов, оговариваясь, что на совещании он почти не присутствовал, так как был занят работой, показал, что на совещании не было принято никаких постановлений. После же совещания кн. Романовскому Орлов «сказал о настроениях и возможных его следствиях и о возможности выступления, ибо иначе смогут выступить большевики». Из показаний подп. Филатова также следует, что «на другой день кн. Романовский выехал к ген. Слащеву с целью еще раз указать на весь ужас тыла и сообщить о возможности и характере выступления» (т. II, л. 225). Таким образом, вопрос о том, было ли известно кн. Романовскому о предстоящем выступлении кап. Орлова, однообразными показаниями ряда различных лиц разрешается положительным образом, между тем сам кн. Романовский категорически отрицает существование такого поручения или вообще знание им о намерении кап. Орлова выйти из повиновения и взять власть в свои руки.

Когда ему в день приезда был предложен вопрос полковником Дубяго о том, что происходит в Симферополе, кн. Романовский, видимо, испугался и, крестясь, стал говорить, что он ровно ничего не знает (т. II, л. 143).

Пор. Орлов в дополнение к причинам, указанным выше и относящимся до обстоятельств формирования и отправления на фронт эшелона, сослался ещё и на другие причины, создавшие то настроение, при котором оказалось возможным выступление кап. Орлова. Пор. Орлов указывает, что они «знали много тёмного об уголовном розыске, контрразведке и государственной страже Крыма от местного населения», при этом пор. Орлов сослался на подпоручиков местной военно-следственной комиссии Генкеля и Ветрова, которые им «передавали жуткие подробности деятельности лиц, руководивших работой учреждений, предназначенных к борьбе с преступностью и большевизмом». По показанию пор. Орлова, подп. Ветров и Генкель имели большой обвинительный материал даже против высшего начальства тыла, причём оба не раз выражали пожелания доложить этот материал ген. Слащеву. По этому поводу подп. Генкель показал, что за несколько дней до переворота кап. Орлова, с которым он, Генкель, был в дружеских отношениях, вызвал его к себе запиской и задал ряд вопросов, осведомляясь, что ему, Генкелю, известно о непорядках в тыловых учреждениях. Вместе с тем кап. Орлов предложил подп. Генкелю «перейти к нему на службу». Подп. Генкель в своём показании не указал, какие именно непорядки в тыловых учреждениях он осветил Орлову, но ответил, что ему было ясно, что кап. Орлов был «проникнут настроением протеста» (т. II, л. 46). Подп. Ветров по тому же поводу не допрошен. Изъятые же материалы из Таврической судебно-следственной комиссии подтверждают наличие в таковой данных, достаточных для предъявления обвинения в служебных преступлениях начальнику Симферопольской государственной стражи Попову и начальнику уголовного розыска полковнику Астраханцеву, равно как и ряду других лиц, им подчинённых. Дело о Попове и полковнике Астраханцеве обращается по принадлежности к надлежащей подсудности.

Дальнейший ход событий, относящихся к самому выступлению кап. Орлова, сводится к следующему. В ночь с 21 на 22 января пор. Орлов приступил к составлению плана ареста должностных лиц, составление какового плана было закончено кап. Орловым по соглашению с кап. Дубининым. Утром в 8 часов 22 января кап. Орловым было отдано приказание произвести аресты, согласно намеченному плану. Были арестованы: начальник гарнизона ген. Лебедевич-Драевский, командиры частей, начальник губернской бригады государственной стражи полковник Соколов, упомянутые выше полковник Астраханцев и Попов и ряд других лиц. Кроме того были арестованы «случайно бывшие на станции» генералы Чернавин и Субботин. Эти последние были арестованы, по объяснению пор. Орлова, «в виду боязни направления ими войск из Севастополя до момента, когда всё выяснится». По объяснению всех арестованных лиц, обращение с ними было вполне корректное, и никаких обвинений им никто не предъявлял. Обстоятельство это находит себе подтверждение во всей совокупности собранных по делу данных. Подлежал аресту и старший адъютант штакора III пор. Махнов, избежавший такового ареста лишь благодаря бездействию присланных для арестования солдат. В тот же день с утра по распоряжению кап. Орлова началось насильственное влитие в полк всех частей гарнизона, за исключением технических. Влитие это производилось по предписаниям кап. Орлова, но от имени ген. Слащева (т. I, л. 133). В выполнении этого распоряжения наиболее деятельное участие приняли начальник команды конных разведчиков полка ротмистр кн. Мамулов, вахмистр той же команды полковник Артоболевский, ротмистр граф Шостен де Лиль, подпоручик Гайдуков и корнет Гаупт.

Операция насильственного влития частей произошла при пассивном отношении солдат, возмущении офицеров, известной доли грубости поименованных офицеров, производивших влитие, однако без особых эксцессов с той и другой стороны. С утра были выставлены на телеграф и телефон караулы и назначены дежурные офицеры из отряда кап. Орлова с запрещением всяких сношений, как по телеграфу, так и по телефону. Это распоряжение мотивировалось боязнью неправильной информации о происходящих событиях в Симферополе ген. Слащева и не было отменено даже после приказания ген. Слащева о восстановлении действия сети. Тогда же были отданы распоряжения об ограничении выдач денег из банка во избежание паники и об учёте автомобилей во исполнение приказа ген. Слащева. Местному губернатору была обращена просьба, чтобы все подведомственные ему учреждения продолжали работать. С 11 часов утра начался наплыв народа в «Европейскую» гостиницу, коему разъяснялся смысл происходящих событий. В 12 часов дня пор. Орлов сообщил штабу корпуса о предстоящем докладе о событиях штабу самим кап. Орловым. В то же время приехавший с ген. Чернавиным помощник Главноначальствующего по гражданской части д<ействительный> ст<атский> сов<етник> Брянский после продолжительного разговора с кап. Орловым должен был выехать в Джанкой. К 2 часам дня были выполнены все предположения кап. Орлова. Первые сведения о происшедших событиях были объявлены в газете «Таврический голос» в форме приказа по городу Симферополю, извещающего о том, что кап. Орлов, «исполняя долг перед нашей измученной Родиной и приказ комкора III», объявляет себя начальником гарнизона. Оригинал этого приказа был доставлен в редакцию в 8 часов утра. Редактор газеты был вызван к кап. Орлову к 10 часам утра, однако принят был последним лишь в 6 часов вечера. Редактор газеты, будучи принят кап. Орловым, получил разъяснение «смысла совершившихся событий» не от самого кап. Орлова, а от его брата, пор. Орлова, причем ему было вменено в обязанность напечатать под этим заголовком соответствующую заметку в вечернем выпуске газеты, что и было сделано. Присутствовавший при этой беседе пор. Брыкин, заведующий информационной частью местного освага^37, получил от кап. Орлова требование явиться его представителем в городской думе и дать гласным аналогичное разъяснение.

Согласно разъяснению пор. Орлова, в редакции была составлена заметка под названием «Смысл совершившихся событий», на которой по представлении ея кап. Орлову им была положена надпись: «печатать».

Содержание этой заметки следующее: «То, что произошло, имеет под собой твердую почву и глубокое основание. Катастрофическое разложение, в которое попала победоносная добровольческая армия, было подготовлено и создано теми лицами, которые стоя на ответственных постах, не только не препятствовали разрухе тыла, но питали и увеличивали её. Взяточничество, хищения, недопустимая контрразведывательная «деятельность», уголовный «розыск», почти полное отсутствие забот об офицерах и солдатах, дерущихся на фронте, – всё это подготовило почву для победы большевиков и подтачивало волю к борьбе, сопротивлению и победе в рядах не только добровольческой армии, но и других войск, ведущих борьбу с большевиками. Молодое, энергичное, жаждущее блага и счастья Родины офицерство с ужасом и болью в сердце смотрело на всё это, и принуждено было молчать, терпеть и безропотно класть головы за ошибки и преступления других. Но чаша терпения наконец переполнилась. Для всех стало ясно, что если военный тыл не оздоровится – большевики неизбежно восторжествуют и на тех территориях, которые ещё не находятся в их власти. Необходимо было или обречь на гибель Россию или же устранить от власти тех, кто, как я заявил в своём первом приказе, систематически разлагал тыл. Я и всё молодое офицерство, тесно сомкнувшись вокруг меня в ряды, избрали второй путь… Если общество и его организации пойдут с нами рука об руку, то уже через несколько дней мы будем располагать такой могучей, дружной и сплоченной «армией порядка», которой не будет страшна никакая большевистская сила. Что касается до ген. Слащева, который, как видно из его приказов, болея душой за Родину и за развал тыла, то мы считаем себя ему подчинёнными и в первом же приказе я, ссылкой на него, это подчеркнул».

Согласно показанию редактора газеты Козьмина, кое-что из сказанного пор. Орловым к печати было запрещено, так, например, не позволили печатать о том, что организация молодого офицерства подготовлялась давно и что сначала было предположено обратиться к мерам лояльного давления на ген. Слащева, но выступление вылилось в резкие формы и преждевременно потому, что были получены сведения о предполагавшемся аресте Орлова и его сторонников. Поручик Орлов намекал дальше на то, что он своё выступление затеял по соглашению с князем Романовским и имея основание рассчитывать на одобрение своих поступков со стороны ген. Слащева и что аналогичные события произошли или произойдут в других городах Крыма. На вопрос, каково сейчас отношение к ген. Слащеву, пор. Орлов ответил, что ген. Слащев признаётся за начальника и что есть полная уверенность получить от него санкцию происшедшей смены властей (т. I, л. 5).

В целях осведомления о событиях к Орлову явились городской голова Усов^38 и председатель Губернской земской управы кн. Оболенский.

Кап. Орлов сказал им, что сейчас ничего ответить не может, что он снёсся с ген. Слащевым и как только получит ответ, уведомит их. Вечером кап. Орловым был прислан в частное совещание гласных городской думы подп. Брыкин, который и дал разъяснения.

Эти объяснения сводились к тому, что выступление кап. Орлова было вызвано развалом тыловых учреждений, массой всякого рода злоупотреблений должностных лиц и стремлением офицерства покончить со всем этим, дабы усилить боеспособность армии. Из сбивчивой речи подп. Брыкина или «детского лепета», как её охарактеризовали гласные, конкретно выдвигалось лишь обвинение ген. Субботина в том, что он не выдал отряду полушубков и почему-то посадил под арест команду, отправленную к нему в Севастополь за полушубками. На вопрос о том, как отнёсся ген. Слащев к произведённому Орловским отрядом бунту, подпоручик Брыкин ответил что-то весьма неопределённое, из чего, однако, было понятно, что от ген. Слащева Орлов ещё не получил ответа на свой запрос. В-общем, подп. Брыкин произвёл впечатление человека, который повторил лишь то, что ему нашли нужным сказать, а из его сбивчивого показания было видно одно, что в основе своей выступление Симферопольского гарнизона было против протестом против всем известных злоупотреблений (т. I, л. 176, 195). Того же 22 января некоторые из арестованных кап. Орловым лиц были освобождены по требованию их подчинённых (полковник Соколов, полковник Селинский, полковник Табенцкий, полковник Севериновский, освобождённый и вновь арестованный).

В-общем, все объяснения, исходившие в этот день от кап. Орлова и его окружавших, сводились к тому, что никакого переворота нет, что распоряжения кап. Орлова согласуются с приказами ген. Слащева, коему кап. Орлов подчиняется и что ген. Слащев уведомлен о всём происходящем. Что касается объяснений кап. Орлова с Джанкоем, со штабом ген. Слащева по проводу, то сведения об этом, почерпнутые из показаний пор. Орлова и кн. Романовского, а также из сохранившихся подлинных лент разговоров, сводятся к следующему. По показанию пор. Орлова объяснения в этот день носили вполне успокоительный характер. Разговоров в этот день, в которых принимал участие кн. Романовский, было два. Первый между пор. Орловым, докладывавшим о событиях полк. Дубяго, и кн. Романовским, принявшем в начале этот доклад вместо полк. Дубяго. Пор. Орлов, разъясняя причины выступления, указывает: «Положение в Симферополе приняло угрожающую форму, красные, имея запас вооружения, решили поднять вооружённое восстание и настолько обнаглели, что расклеивают призывы об этом внутри помещения коменданта и контрразведки. Алуштинский перевал занят сильной группой зелёных, прервавших сообщение между Ялтой и Симферополем. В виду этого оказалось необходимым немедленно создать такую сильную военную группу в Симферополе, которая, отправивши часть на фронт, могла бы обеспечить безопасность тыла.

Поэтому сегодня утром мной отдан приказ о влитии всех военных частей, кроме специальных, во вверенный мне полк, препятствовавшие этому военные командиры временно задержаны, равно как задержан временно на станции ген. Субботин и ген. Чернавин.

Батальон уже одетых людей и сколоченный силой до 600 штыков завтра вечером отправляется в распоряжение ген. Слащева».

Вечером происходил второй разговор, в котором непосредственное участие принимал сам кап. Орлов. Содержание этого разговора следующее: «Кн. Романовский у аппарата. Здравствуйте, Николай Иванович (имя и отчество кап. Орлова), крепко жму вашу руку. Ген. Слащев приказал, во-первых, сообщить, какое положение у вас с красными и зелёными, во-вторых, прикажите установить связь по всем телефонам, потому что молчание может вызвать сомнение среди населения. Если завтра фронт позволит, приеду к вам, в противном случае приедет Дубяго. Проверьте, отправлена ли моя телеграмма ген. Деникину Тихорецкая. Жду известий о положении Севастополя, свяжитесь с ним и установите мою прямую связь с Севастополем, так как адмирал Ненюков^39 собирается воевать с вами. Я это устраню. Ген. Чернавину передайте срочно, что Брянский просит дождаться его в Симферополе или в Севастополе. Ген. Слащев Н.Р. 1002. Далее, когда отправляете эшелон и сколько штыков. Ген. Слащев приказал передать губернатору телеграмму Брянского: всё благополучно, надеюсь завтра совместно ген. Слащевым быть Симферополь сердечный привет Брянский. Второе: Гоголевская, дом Иоффе, генеральше Слащевой: всё благополучно, завтра надеюсь быть совместно с Яковом Александровичем, целую ручки Брянский. Прошу ответ на пункты запроса. – Здравствуйте, князь. У нас всё спокойно. Красные не выступят. Телеграмма, адресованная Деникину в Тихорецкую, будет сейчас передана. В Севастополь посланы наши офицеры. Высылку бронепоезда адмиралом Ненюковым считаю очередной глупостью, связь ни с кем не нарушалась. Через нас можно вам говорить со всеми городами Крыма. Ваше присутствие здесь необходимо. Чернавин до приезда Брянского из Симферополя не уедет. Опять повторяю, приезд ваш необходим. Привет супруге ген. Слащева передам. Капитан Орлов. – Передана ли вами телеграмма адмиралу Ненюкову. Завтра, надеюсь, буду. В течение целого дня думал телеграфировать, что вовсе не буду. Сердечный привет вам и всем. Мысленно с вами. Кн. Романовский. – Джанкой может иметь связь с адмиралом Ненюковым. О какой телеграмме, посланной адмиралу Ненюкову, вы говорите. – Сейчас передам: Адмиралу Ненюкову. Всё известно. Будьте наготове Брянский со мной. Всё благополучно Генерал Слащев Н.Р. 999. Вашу телеграмму эту сейчас передам. До свидания. Когда пришлёте эшелон, пожалуйста, узнайте у капитана Орлова. До приезда князя Романовского эшелон выслан не будет. Жму крепко руку. Капитан Орлов. В чём задержка. В городе неспокойно. Это причина».

В тот же день кн. Романовским было послано из Джанкоя кап. Орлову три телеграммы: 1) Симферополь срочно Коменданты станции Генерал Слащев приказал вам срочно передать капитану Орлову Европейская гостиница сообщите Севастополь адмиралу Ненюкову всё известно держитесь наготове Брянский у меня Сам еду Симферополь Свяжитесь немедленно с Севастополем Адмирал Ненюков не зная обстановки посылает бронепоезд Предупредите его об исполнении донесите Держите связь со мной № 999 Начфор. Вторая и третья телеграммы – аналогичного содержания – заключают распоряжения о предупреждении Севастополя, в частности, в третьей значится: «настоятельно требую связи со мной положение слишком серьёзное прошу правды князь Романовский».

К этому времени, по показанию пор. Орлова, ими были получены сведения о намерении местных большевиков использовать момент и поднять восстание в Симферополе. Кроме того к этому же времени им стало известно о подготовке карательного отряда против них в Севастополе. В виду этого приказание ген. Слащева об освобождении ген. Чернавина и Субботина ими не было исполнено, приказание же ликвидировать большевиков и доносить о могущих развиться событиях внушало успокоение. Кроме того обещание полковника Дубяго, по просьбе кап. Орлова, приехать в Симферополь, дабы на месте разъяснить положение, вызывало радость. Кн. Романовской, со своей стороны получив первые сведения, неоднократно говорил в течение дня в Джанкое, что в Симферопольских событиях не видит опасности, доверяя честности Орлова как офицера. Во время первого же разговора полковника Дубяго с пор. Орловым последний передал, что информировать штаб о событиях будет кн. Романовский. Кн. Романовскому было приказано ген. Слащевым «считать себя арестованным». К вечеру приехал в Джанкой Брянский и рассказал, будто в Симферополе ему передавали, что аресты произведены с ведома кн. Романовского. Кн. Романовский показывает, что он понял, что г. Брянский этому не верит. В течение дня ген. Слащевым были получены информации и из других источников. Такие информации были посланы из Симферополя пор. Махновым через офицера, отправленного на телеграф на следующую станцию.

Кроме того ген. Слащев получил радио от адмирала Ненюкова, осведомлённого о событиях из Ялты и сообщавшего о снаряжении в Севастополе карательного отряда на Симферополь. В ответ на это сообщение ген. Слащев отправил адмиралу Ненюкову телеграмму следующего содержания: «все известно держитесь наготове не предпринимайте ничего не связавшись со мной». Во время вечернего разговора по прямому проводу ген. Слащева с кап. Орловым первый спросил второго: «Спрашиваю вас как офицера, которого считал честным слугой Родины, о том, что делается в Симферополе. Есть ли это удар тыла на пользу большевикам мне, дерущемуся на фронте против красных, или это было сделано по долгу службы на пользу Родины и почему в последнем случае не было донесено». На это со стороны кап. Орлова последовал утвердительный ответ. Неповиновение кап. Орлова приказу ген. Слащева освободить ген. Субботина и Чернавина и включить обще-краевую телеграфную связь раздражало ген. Слащева. В ночь на 23 января кап. Орлов передал кн. Романовскому, что им принята телеграмма за подписью генерала Слащева на имя ген. Май-Маевского с приказанием наступать на Симферополь. Это обстоятельство в связи с арестом кн. Романовского в Джанкое, о чём Орлов уже имел сведения, давали Орлову основание выражать недоверие словам ген. Слащева и вызвало с его, Орлова, стороны предложение освободить кн. Романовского. Общий характер этого разговора свидетельствует, по мнению кн. Романовского, о паническом состоянии кап. Орлова. Кн. Романовский припоминает, что кап. Орлов говорил: неужели меня считают большевиком, раз я нахожусь в связи со всеми партиями, включая монархические. Содержание этого разговора следующее:

«Кн. Романовский у аппарата. В чём дело. Здравствуйте, Ваше высочество. Мною сообщено Севастополю о вашем задержании. Обещаны решительные меры. Группа офицеров нашего бюро числом более 300 человек с пулемётами и винтовками и достаточным запасом, батареей крепостной артиллерии ждут вашего приказания, если вы не прибудете сегодня к вечеру. Отдаём приказ о невыпуске коммерческих судов из Севастопольской гавани. Все данные за то, что активная группа объединится под вашим флагом со всеми гвардейскими частями. Связь с Севастополем твёрдо налажена. О вашем аресте сообщено также в Ялту. Наши представители ведут переговоры с молодыми офицерами частей фронта. Передайте нашу просьбу ген. Слащеву и полковнику Дубяго не губите фронта, только решительные меры, порученные вам ген. Слащевым, смогут предотвратить катастрофу на фронте. Кровь, готовая пролиться, будет, конечно, только на руку большевикам, которые уже злорадствуют. Сегодня ночью только путём занятия окраин города и ближайших пригородов кавалерией, удалось предотвратить выступление красных. В городе необходимы срочные меры об охране железнодорожных мостов в Сарабузе и Альме, где имеются значительные, вооруженные подрывными материалами, группы коммунистов. Попытки взрыва мостов, вероятно, будут сегодня или завтра. Отдал распоряжение Симферопольской уездной страже [установить] конную охрану Сарабузского моста. Ещё раз прошу о скором приезде. Обращаюсь к вам и ген. Слащеву, любовь которого к Родине для меня несомненна, предотвратить катастрофу и путём немедленного решения вопроса единения тыла и фронта. Полагаю, что завтра будет уже поздно».

Ответ на эту телеграмму последовал, судя по показанию дежурного чиновника Симферопольского телеграфа Киреева (т. II, л. 150) 23 января утром до прихода Орлова на телеграф. Ответ был следующего содержания: «Всё доложу. Могу быть полезен вам лишь при условии полного спокойствия и полного повиновения ген. Слащеву».

При чтении этой фразу телеграммы кап. Орловым, его братом и пор. Фроловым в присутствии некоторых других офицеров кем-то из них было сказано по адресу кн. Романовского: «он играет двойную политику» (т. II, л. 151об).

Содержание разговора далее следующее: «если доверие ко мне вами ещё не утрачено, я требую от вас работы в духе умиротворения молодых умов, только при этом условии я могу отвечать перед ген. Слащевым…вы знаете, что я верю вам. Вчера я был действительно арестован, но как только узналась истина, я был тотчас освобождён, что естественно является порукой доверия Его превосходительства ко мне и к вам… Постараюсь в кратчайший срок быть в Севастополе и Симферополе, дабы уладить все недоразумения. Прошу пока не отходить от аппарата. Всего доброго».

По-видимому, одновременно с этим кап. Орловым в 10 час. 5 мин. [23 января] была получена телеграмма ген. Слащева: «Согласно вашему разговору с моим начальником штаба вы исполняете мои приказания. Между тем до сих пор не имею от вас донесений, освобождены ли пассажиры поезда генерала Чернавина. Ещё хуже, что на телеграфной станции распоряжаются ваши, а не мои офицеры. Требую немедленного освобождения всех, удаления с телеграфа лиц, не уполномоченных начальником связи Крыма, предоставления мне следственного материала о вызвавших беспорядок арестованных вами лиц, и доложить мне, считаете ли вы возможным для офицера русской армии не исполнять приказание начальника обороны. Требую от вас немедленного ответа потому, что как вы знаете, шутить я не люблю, а кровь пролить тех, которые даже не понимают, в чем дело, – мне до поры до времени не хочется. Ответьте мне на мой вопрос словом честного офицера, о чём вы ручались во вчерашней телеграмме. Жду ответа. Слащев». На эту телеграмму кап. Орлов ответил по проводу: «Получил телеграмму. Генерал требует немедленного ответа. Доношу как честный русский офицер, что допустить на узел начальника связи не могу, так как до сих пор не знаю отношения Вашего превосходительства о случившемся. Отдать связь значит, возможно, вызвать кровавое столкновение одной армии путем направления отдельных частей против моей группы. Арест князя Романовского, о котором вы вчера сообщили, что Ваше Превосходительство неправильно информирует о смысле событий, в этом меня убедила сегодняшняя попытка. Ротмистр Аташев послал вам донесение [в] извращённой форме о происшедшем в Симферополе. Кровавые столкновения назревают в Севастополе, где поднялась аналогичная нам группа офицеров. В Ялте, где выпустили тюрьму и где татары поднимаются против Добрармии, в Евпатории, где только моим авторитетом смог удержать и предупредить стремление молодых офицеров расстрелять некоторых представителей власти. Сегодня ночью была попытка махновских представителей, неправильно понявших обстановку, завязать с нами сношения. Махновские банды, находящиеся на севере Евпаторийского уезда, собираются нанести удар в тыл войскам, стоящим на Перекопском фронте, между тем моя просьба о приезде кн. Романовского и полковника Дубяго не выполнена, по-видимому, из-за недоверия ко мне. Кн. Романовский – единственное лицо, могущее удержать флот и прекратить кровавое столкновение с Севастополем. Его личный приезд в Севастополь является вопросом необходимости, иначе возможна катастрофа. Умоляю Ваше Превосходительство, поймите момент, поймите, что для нас выше всего благо Родины, поймите, что не желание власти, не стремление сохранить жизнь какими-либо недостойными русского офицера компромиссами и соглашениями не руководят [нами]. Прошу немедленного срочного выезда кн. Романовского и полковника Дубяго: только немедленный их приезд может спасти положение, так как мы имеем сведения, что красные уже извещены о ненормальном положении нашего тыла. Доношу, что желаю искренно служить под командой вашей, как русского офицера, которого привык уважать, но имею группу, более сильную, чем весь фронт, и то, что решил сделать для блага Родины в смысле очищения тыла и представления [в] ваше распоряжение большой военной силы для борьбы с красными, решение доведу до конца. Ещё раз умоляю Ваше Превосходительство угрозами по моему адресу не обострять отношения к вам широких кругов офицерства, так как все мы думаем о благе Родины и хотим добиться её спасения. Наша работа с кн. Романовским вам порука, что мы не большевики, мы имеем связи со всеми честными организациями монархистов Ялты. Это вам также порука, что это не советская власть поддерживается нами. Генералу Чернавину предоставили возможность продолжать работу, но он находится и будет находиться до приезда кн. Романовского у меня. Гражданских лиц и пассажиров поезда, кроме генералов Субботина и Чернавина, не задержал. Жду вашего решения. Прошу разрешения говорить с кн. Романовским. Кап. Орлов».

На этот доклад кап. Орлова ген. Слащев ответил: «Красные сегодня ночью наступали с фронта, а вы с тыла – спасибо, даёте им помощь. Требую немедленно расклеить по городу объявление о полном мне подчинении и ликвидации выступления, прислав одну из таковых мне специальным паровозом. Срок даю до 8 часов настоящего дня, причем немедленно освободить всех арестованных. Кн. Романовского вовсе не задержу заложником, [он] будет немедленно к вам отправлен. Шутить я не люблю, а если ослушаетесь – повешу. Полковника Дубяго не решаюсь послать, ибо не доверяю. Кн. Романовский выезжает».

По поводу изложенного выше доклада кап. Орлова надлежит отметить, что ссылка его в докладе на наличие волнений в Севастополе и Ялте, по собственному признанию пор. Орлова, оказались провокационными (т. II, л. 155 и показание Орлова).

23 января переговоры Орлова с ген. Слащевым продолжались, но уже в отсутствие кн. Романовского, выехавшего по приказанию ген. Слащева в Симферополь, куда он прибыл в тот же день к вечеру. В течение дня 23 января меры, принятые накануне кап. Орловым, продолжали оставаться в силе, и кроме того был выслан конный отряд разведчиков под командой кн. Мамулова на встречу отряда ген. Май-Маевского, выехавшего из Севастополя. Кроме того, имеются сведения, что в тот же день был отправлен из отряда кап. Орлова какой-то офицер на автомобиле в Севастополь с пачкой не то денег, не то прокламаций с целью поднять и в Севастополе возмущение какой-то команды в 300 человек (т. I, л. 77).

Отряд ген. Май-Маевского был сорганизован начальником штаба Севастопольской крепости генералом Лукьяновым и был вверен ген. Май-Маевскому, случайно оказавшемуся в Севастополе, как лицу авторитетному. Ген. Май-Маевский выехал из Севастополя в 10 час<ов> утра с намерением выдвинуть отряд на ближайшую к Симферополю станцию, откуда связаться с ген. Слащевым и действовать в зависимости от обстановки. Предварительно выезда своего ген. Май-Маевский отправил ген. Слащеву две телеграммы, с копиями кап. Орлову, из коих в первой сообщал о выезде в Симферополь для выяснения создавшейся обстановки, а во второй – ответной на требование ген. Слащева не предпринимать против кап. Орлова никаких действий без его ведома – о намерении установить связь с ген. Слащевым в целях подчинения его приказаниям, оставаясь в полном подчинении ген. Деникина.

В Симферополе кап. Орлов находился всецело под влиянием известия о приближении отряда ген. Май-Маевского, от которого ожидали разоружения отряда кап. Орлова. По общему отзыву свидетелей, в штабе Орлова царила полная растерянность. Пор. Орлов показывает, что под влиянием сведений о движении отряда ген. Май-Маевского он умолял по телеграфу о приезде в Симферополь полковника Дубяго и кн. Романовского. Посетивший штаб Орлова кн. Оболенский свидетельствует, что от пор. Орлова он узнал, что ген. Май-Маевский со своим отрядом направляется в Симферополь и что это обстоятельство сразу нарушило настроение лояльности по отношению к ген. Слащеву. Тем не менее, однако, пор. Орлов добавлял, что у них не потеряна надежда на примирение с ген. Слащевым.

Около 12 часов дня кап. Орловым в присутствии брата и подп. Филатова велись переговоры по прямому проводу с Джанкоем, причем пор. Орловым там же на телеграфе было сообщено редактору газеты «Таврический голос» Козмину, что переговоры с ген. Слащевым продолжаются и что, хотя положение продолжает оставаться неопределенным, однако, ген. Слащев относится к ним благосклонно и доброжелательно. По поводу же движения ген. Май-Маевского пор. Орлов сказал, что «силы у нас много и войска ген. Май-Маевского будут без труда обезоружены». Около часа дня в редакцию «Таврического голоса» был доставлен с требованием напечатать его из штаба Орлова оригинал воззвания, начинающийся словами: «Офицеры, солдаты и все, кому дороги интересы нашей измученной Родины». В этом воззвании было, между прочим, сказано: «Генералы Май-Маевский и Слащев, уже достаточно известные всем, думают восстановить те безобразия, что они творили и творят. Генерал Май-Маевский, собрав всю свою компанию, что предала армию, и каких-то гвардейцев двинулся из Севастополя». Заканчивалось это воззвание словами: «Рабочие и крестьяне. Опора на вас. Помогите нам. Капитан Орлов». Г. Козмин, не рискуя напечатать это воззвание без санкции кап. Орлова, лично отправился к нему и заявил, что типография этого воззвания напечатать не может. Тогда кап. Орлов взял этот оригинал и сделал на нём надпись: «приказываю напечатать. Разрешаю. Капитан Орлов».

У г. Козмина нет сомнения в том, что кап. Орлову было известно содержание воззвания, так как кап. Орлов при нем прочитал этот оригинал. Часа через полтора в типографию явились офицеры штаба Орлова и передали распоряжение приостановить печатание воззвания. Эти офицеры захватили с собой около 500 напечатанных экземпляров и стали разбрасывать их по городу с автомобиля. Распространение этого воззвания произвело решающее влияние на ход выступления кап. Орлова. Общественные деятели, сочтя это воззвание чисто большевистским по характеру, решили отказаться от всякого вмешательство в дело Орлова. Громадное большинство офицеров, доверявшее до этого момента заявлениям кап. Орлова о том, что он действует в согласии с приказами ген. Слащева, после появления этого воззвания отвернулось от него. В казармах Крымского конного полка стали собираться группы офицеров различных частей, готовые выступить в самом Симферополе против кап. Орлова. Конный отряд кн. Мамулова, высланный против ген. Май-Маевского, единогласно решил, по предложению кн. Мамулова, правильно оценившего настроения, перейти на сторону ген. Май-Маевского, что в тот же день и выполнил. Пор. Орлов по поводу этого воззвания показывает, что оно произвело на кап. Орлова потрясающее впечатление, так как содержание его ему будто бы вовсе не было известно. Действительным автором воззвания был подп. Гетман. В целях умалить влияние воззвания пор. Орловым было отправлено для напечатания и затем распространено другое воззвание, в коем первое объявлялось провокационным, а затем и третье – обращение «К офицерам, солдатам и гражданам» с объяснением смысла событий и с целью доказать невозможность смешивать их, Орловцев, с большевиками. Появление этих двух воззваний мало изменило настроение, созданное первым воззванием. Что же касается объяснений пор. Орлова, то едва ли их можно признать вполне искренними, так как в деле имеются указания на то, что первое воззвание лишь случайно оказалось распространённым в Симферополе, так как предназначалось для распространения лишь среди отрядов ген. Слащева и Май-Маевского (т. II, л. 115 и об.), а равно и на то, что сам пор. Орлов распространял эти воззвания (ротмистр кн. Мамулов, т. I, л. 38; т. II, л. 469, 201).

Тревожное настроение штаба отряда Орлова сказывалось ещё в том, что из состава этого отряда были высланы на север и на юг заставы и разведка, а на станции выставлены посты. Появление отряда ген. Май-Маевского на станции Альма и неприбытие из Джанкоя ни полковника Дубяго, ни кн. Романовского, в связи с общим настроением в Симферополе создали то, что когда после распространения второго воззвания кап. Орлова, в котором первое было объявлено провокационным, представители городской думы явились к Орлову и предложили своё посредничество между ним и генералами Слащевым и Май-Маевским, то это предложение было принято с большой радостью. В целях такового посредничества двое из избранных думою лиц должны были выехать в Джанкой и двое на станцию Альма. Поездка эта, однако, не состоялась, так как в 9 часов вечера [23 января] ген. Май-Маевский сообщил со станции Альма по прямому проводу через Симферополь ген. Слащеву, что он предоставляет себя в распоряжение последнего и помимо его вмешиваться в симферопольские события не будет. На этом доклад ген. Май-Маевского был прерван из Симферополя выключением прямого провода. От ген. Слащева вслед за этим ген. Май-Маевским были получены через Севастополь две телеграммы с указанием генерала Слащева: «Резких мер» не принимать, «происшедшее считаю результатом горячности». В 10 часов вечера в Симферополь прибыл кн. Романовский. Во время переговоров представителей думы с кап. Орловым последний показал телеграмму ген. Слащева, предлагавшую ему подчиниться ген. Май-Маевскому и сдать ему власть в Симферополе. Это требование очень волновало кап. Орлова и он говорил, что готов подчиниться Слащеву, но Май-Маевскому, так позорно сдавшему Харьков, поведение которого там было равносильно предательству, он подчиниться не может. По приезде кн. Романовского между ним и кап. Орловым, с глазу на глаз, произошёл разговор, сущность которого по показанию кн. Романовского заключалась в том, что кап. Орлов доложил, что он подчиняется кн. Романовскому, но что с его стороны всё готово к бою с ген. Май-Маевским и обезоружению его отряда. После этого последние распоряжения кап. Орлова кн. Романовским были отменены, им были освобождены арестованные и сообщено ген. Май-Маевскому о том, что за порядок в городе он отвечает и что приезду ген. Май-Маевского противодействия оказано не будет. В виду этого ген. Май-Маевский в Симферополь не вступил, а возвратился в Севастополь. По приказанию ген. Слащева, полученному по телеграфу, все городские власти были восстановлены на местах и приступили к исполнению своих обязанностей. Капитан же Орлов отдал распоряжение о выходе его отряда из города. Приказание кн. Романовского остаться в Симферополе он не исполнил и в повышенном настроении твердил, что ген. Слащев его обманул, выдвинув против него группу ген. Май-Маевского. Остались в Симферополе и не последовали за кап. Орловым из состава его полка: команда пулемётчиков, артиллеристы и третья маршевая рота. Перед самим уходом кап. Орлова из города пор. Орлов доложил по прямому проводу полковнику Дубяго, что в виду того, что ген. Май-Маевский подходит к городу и что может произойти кровавое столкновение, кап. Орлов выводит отряд в горы. Полковник Дубяго ответил, что самое лучшее было бы, чтобы кн. Романовский, кап. Орлов, его помощник и лица командного состава выехали из Симферополя в Джанкой до прихода Май-Маевского, а отряд оставить в городе, причём гарантировал честным словом ген. Слащева и своей честью полную безопасность. Так как кап. Орлов уже ушёл из города, то полк. Дубяго приказал ленту разговора отправить вслед кап. Орлову с ординарцем (т. II, л. 143).

Лента разговора была отправлена кап. Орлову с ротмистром Крымского конного полка Глазер<ом>, профессором Байковым^40 и предводителем дворянства Днепровского уезда Карамановым. Ещё ранее этих лиц, в 4 часа 24 января, в деревню Мамут-Султан кап. Орлову начальником гарнизона был отправлен полковник Оболенский для передачи ленты разговора ген. Лебедевича-Драевского с полк. Дубяго, в каковом разговоре полк. Дубяго предлагал кап. Орлову вместе с отрядом вернуться в Симферополь, гарантируя всем вернувшимся полную неприкосновенность. По прочтении этой ленты в деревне Мамут-Султан капитан Орлов прослезился и сказал: «Едем, господин полковник, я согласен». Разговор полковника Оболенского с кап. Орловым был, по-видимому, подслушан его подчинёнными, которые при выходе кап. Орлова из комнаты заявили ему, что он их начальник, и они его не выпустят. После этого между кап. Орловым и его подчинёнными произошёл разговор в отсутствие полк. Оболенского, в результате которого кап. Орлов заявил, что в Симферополь он не поедет, так как не знает, каково положение в городе и что вообще он может поехать лишь в том случае, если будет смещён командир городской стражи, начальник гарнизона и начальник уголовного розыска. В час дня 24 января полк. Оболенский выехал обратно в Симферополь.

Что касается ротмистра Глазера, профессора Байкова и г. Карабанова, то они настигли кап. Орлова в ночь с 25 на 26 января в деревне Саблы. Они сообщили Орлову, что они явились изыскать пути для скорейшего и возможно безболезненного разрешения инцидента. В результате собеседования кап. Орловым было вручено посредникам для передачи ген. Слащеву и Лебедевичу-Драевскому два экземпляра документа, написанного им карандашом и озаглавленного: «наши условия».

Содержание этих условий следующее: «1) Немедленное удаление всех нами арестованных лиц, кроме ген. Чернавина, которые своей работой губят фронт, и привлечение к работе лиц, не считаясь с их возрастом и чинами, а способностью; 2) Предоставление нам права путём печати объяснения мотивов нашего выступления; 3) Опровержение всех несправедливо возведённых на нас нареканий путём широкой гласности; 4) Восстановление полностью Крымского полка добровольцев для отправки на фронт с оставлением в городе Симферополе кадра для дальнейшего разворачивания части; 5) Немедленное освобождение офицеров и солдат, которые привлечены к ответственности в связи с нашим выступлением, за исключением обвиняемых в принадлежности к большевизму». Эти условия были переданы ген. Лебедевичу-Драевскому, а последним доложены ген. Слащеву. Во время переговоров профессора Байкова и др. с кап. Орловым, участниками Орловского выступления высказывалось, между прочим, что всё возрастающее разложение тыла обрекало фронт на неизбежную гибель, а что при таких условиях отряд кап. Орлова должен был стать центром новых военных формирований для новой борьбы с большевиками. Другой офицер добавил, что если – паче чаяния – капитан Орлов теперь найдёт почему-либо необходимым пойти на уступки и согласится уехать, то они, во всяком случае, останутся верными идее и работать в той безобразной обстановке, от которой ушли, не будут. Кап. Орлов говорил, что если ген. Слащев не имеет достаточно времени, чтобы упорядочить тыл, то на местах должны быть люди, желающие бескорыстно и честно служить общему делу, что им, казалось бы, что было бы правильней обревизовать все военные учреждения и тогда, быть может, пришлось бы вешать преступников, а не тех, кто не желает с ними служить (т. II, л. 57, 139).

В ответ на условия кап. Орлова на следующий день был опубликован приказ ген. Слащева, состоящий из 6 пунктов и заключающий его решение. Кап. Орлов со своей стороны, с отрядом, достигающим приблизительно 200 человек, удалился в горы и прибыл в Алушту к 3-му февраля. На своём пути, по деревням, кап. Орлов созывал сходы, на которых обращался с призывом вступать в его отряд. Призывы его успеха не имели, за исключением деревни Мангулы, где к нему присоединилось человек 50. В обращении к крестьянам кап. Орлов говорил о том, что Симферополь занят большевиками и он идёт против них (т. II, л. 6, 84). В Алуште кап. Орлов сменил коменданта города и взял в кассе лавки «Добрармия её населению» 300000 рублей, каковые затем и возвратил обратно. 6 февраля кап. Орловым была занята Ялта. Противодействие занятию кап. Орловым Ялты, оказанное по инициативе и распоряжениями ген. Покровского^41, успеха не имело. Как в течение всего пути, так в Алуште и в Ялте в отряде кап. Орлова поддерживался порядок. Вольноопределяющийся Вонсович, пытавшийся ограбить в Алуште у мужика сапоги, был в строю собственноручно застрелен шт. кап. Дубининым. Целью прихода кап. Орлова в Ялту, по показанию ряда лиц, было желание пополнить свои ряды за счёт татарского населения и офицеров местного гарнизона для дальнейшего движения на Севастополь. Кап. Орлов сам говорил начальнику уезда графу Голенищеву-Кутузову, что он будет «добить» по городам Крыма и, арестовывая должностных лиц, накладывать на них печать. Однако, сколько-нибудь заметной деятельности со стороны кап. Орлова в отношении вербования татар не устанавливается. Что же касается настроения местного офицерства, то таковое оказалось явно враждебным кап. Орлову. В Ялте из распоряжений кап. Орлова может быть отмечено арестование начальника гарнизона ген. Зыкова^42, изъятие из сумм комендантского управления миллиона рублей, впоследствии возвращённых им, изъятие из местного отделения государственного банка 5 миллионов рублей и выпуск воззвания, в котором, сообщая о приезде в Крым ген. Врангеля, он заявляет: «это тот, с кем мы будем и должны говорить, это тот, кому мы верим все, это том, кто всё отдаст на борьбу с большевиками и преступным тылом. Да здравствует ген. Врангель, наш могучий и сильный духом офицер». По поводу ареста ген. Зыкова кап. Орлов в двух разных случаях указал две разные причины: недостаточное попечение о нуждах гарнизона и возможное наличие непорядков в денежной отчетности.

Что касается миллиона рублей, принадлежавших Комендантскому управлению, то таковые были взяты кап. Орловым после отказа в выдаче их со стороны вр<еменно> исп<олняющего> д<олжность> коменданта города полковника Шевцова на нужды отряда. Изъятые из государственного банка по ордеру кап. Орлова пять миллионов рублей имели своим назначением также нужды отряда, а равно возмещение сумм, ранее изъятых в Алуште из кассы лавки «Добрармия населению» и из денежного ящика коменданта города Ялты.

Что касается воззвания кап. Орлова, посвящённого ген. Врангелю, то начальник уезда граф Голенищев-Кутузов, беседовавший с Орловым через Ѕ часа после прихода его в Ялту, свидетельствует, что назначение ген. Врангеля Главнокомандующим в Крыму было первым и главным желанием Орлова.

Вскоре после прихода кап. Орлова в Ялту местное офицерство собралось в гарнизонном собрании для выяснения своих отношений к кап. Орлову. Собрание это было открыто с разрешения начальника гарнизона ген. – лейт. Зыкова, фактически находившегося в это время под домашним арестом. Не вынеся обязательного для всех постановления, собрание признало кап. Орлова, не обладающим законной властью. Выступавший на собрании кап. Орлов никаких новых объяснений своего выступления, кроме изложенных уже в воззваниях, не привёл, и объяснения его собрание явно не удовлетворили.

Последующие офицерские собрания происходили в явно оппозиционном Орлову духе. Собрание предъявляло Орлову требования объяснить, на каком основании он, заявляя о своей подчинённости ген. Деникину, позволил себе арестовать ген. Зыкова, назначенного тем же ген. Деникиным. Вместе с тем собрание вынесло резолюцию сочувствия ген. Зыкову. Далее, собрание высказало требование выдать им и арестовать его сотрудников, явных большевиков, кн. Бебутова и графа Шостена де Лиля; объяснить, на каком основании производятся кн. Бебутовым отобрания у некоторых жителей драгоценностей и как совместить приказы кап. Орлова о расстреле пьянствующих с безнаказанностью пьянства чинов его штаба. Ни на один из этих вопросов ни кап. Орлов, ни кап. Дубинин удовлетворительных объяснений не дали. До самого конца своего пребывания в Ялте кап. Орлов не выдвинул никаких конкретных обвинений против ген. Зыкова и, освободив его накануне своего ухода, принёс ему свои извинения. По показанию свидетелей, ген. Зыков и до ареста, и будучи уже арестованным, во всех сношениях с Орловым держал себя с достоинством. На требование выдачи Шостена де Лиля и кн. Бебутова, кап. Орлов ответил, что ему нужны сейчас сотрудники и дал честное слово, что он их арестует по приходе в Симферополь, какового слова затем и не выполнил.

Князем Бебутовым были отобраны драгоценности у двух проживавших в гостинице «Россия». На запросы собрания по этому поводу сам кн. Бебутов дал неопределённый ответ, направленный почти к явному издевательству над собранием, а объяснения кап. Орлова и шт. капитана Дубинина со ссылкой на какой-то приказ ген. Деникина, запрещающий вывоз ценностей заграницу, носил характер явного намерения прикрыть действия кн. Бебутова. Вместе с тем, по приказанию кап. Орлова, отобранные кн. Бебутовым у ныне уехавших заграницу лиц ценности были возвращены их владельцам. По поводу обвинения в пьянстве офицеров отряда Орлова, шт. кап. Дубинин ограничился обещанием расследовать это дело. Наряду с этими собраниями, среди офицеров гарнизона Ялты велись разговоры о желательности и возможности арестовать и разоружить Орлова, следствием чего было то, что чины отряда кап. Орлова были всё время настороже и ночь проводили в полной боевой готовности. Вр. исп. д. коменданта города полковник Шевцов, оставленный в должности кап. Орловым, отдал приказ о том, что он, подчиняясь силе, освобождает всех своих подчинённых от исполнения его приказаний. В частных беседах со знакомыми офицерами в Ялте Орлов выспрашивал у них сведения о злоупотреблениях начальствующих лиц и сам винил во всём ген. Романовского, имевшего большое влияние на ген. Деникина, называя ген. Романовского жидомасоном (показание Петерса).

Во всё время пребывания кап. Орлова в Ялте им велись переговоры как с ген. Шиллингом, передавшим ему через ген. Рев<ишина> содержание своего письма, отправленного с нарочным, но по назначению не доставленного и лично по телефону, так и с ген. Слащевым, причем этим последним разговорам Орлов придавал наибольшее значение, и в связи с крушением его надежды на пополнение в Ялте явно радовался, когда получил от ген. Слащева прощение и разрешение вернуться в Симферополь. Переговоры с Орловым завершились приездом в Ялту помощника Главноначальствующего Новороссийской областью по гражданской части Коропачинского, заключившего соглашение с кап. Орловым. Выезд г. Коропачинского был результатом предписания ему со стороны ген. Шиллинга от 7 февраля «отправиться в Ялту для ориентировки кап. Орлова в совокупности обстановки, создавшейся в связи с его выступлением. Исполнив это, – предписывает ген. Шиллинг Коропачинскому, – передайте кап. Орлову моё категорическое требование об отправлении его с отрядом на фронт, причём я ещё раз подтверждаю, что гарантирую ему и всем остальным, добровольно выполнившим моё требование, полную неприкосновенность».

Во исполнение этого предписания г. Коропачинский 10 февраля, прибыв в Ялту, «приступил к переговорам» и в тот же день в 16 часов передал, что кап. Орловым приняты условия: «1) Отправление отряда на фронт; 2) подчинение отряда командованию; 3) своевременное прибытие на фронт; 4) исполнение всех приказов». Вместе с тем он, Коропачинский, донёс об «условиях кап. Орлова»: «1) Разрешить проход через Симферополь. Личными врагами кап. Орлова распространяются слухи о причастности его к большевикам, причём кап. Орлов заранее представит маршрут. 2) Реабилитация отряда опубликованием в печати, с указанием, что происшедший конфликт являлся следствием отрицательной деятельности некоторых представителей власти. 3) Возвращение в отряд чинов первого Крымского полка добровольцев. 4) Подтверждение ген. Слащевым данного им 11-ти дневного срока для направления отряда на фронт и облегчение отряду снабжения при движении его на фронт».

В ответ на эти условия кап. Орлова, за подписью ген. Шиллинга в тот же день последовала телеграмма на имя кап. Орлова: «1) Должен быть исполнен приказ о движении на Арабатскую стрелку, а не о движении через Симферополь. 2) Реабилитация в газетах и приказах будет указывать, что безобразное состояние тыла привело некоторые горячие головы к нарушению дисциплины. Поступок этот будет ими искуплён на фронте, поэтому они от всякого взыскания освобождаются. Тыл же будет реорганизовываться. 3) Чины Крымского полка добровольцев влиты в войсковые части, поэтому возвращение их затруднительно, в благоприятных же случаях нужно запросить их желание. 4) Подтверждаю 11-ти дневный срок для движения на Арабатскую стрелку, считая выступление 11 февраля. 5) При исполнении приказов личную неприкосновенность всех чинов отряда гарантирую».

По передаче кап. Орлову приведённой выше телеграммы ген. Шиллинга, г. Коропачинский телеграфировал: «мы считаем конфликт ликвидирован и просим отдать распоряжение о прекращении военных действий».

Под этой телеграммой имеется и подпись кап. Орлова. В тот же день ген. Шиллингом был отдан приказ № 0231557: «Кап. Орлов с его отрядом подчинился командованию и выдвигается на фронт, где его состав, согласно воле Главнокомандующего ген. Деникина, искупит свой поступок, слава Богу, не приведший к пролитию крови и тяжелым последствиям. Сенаторская ревизия, назначенная ген. Деникиным, выяснит подробно всю картину событий, вызвавших преступление в Симферополе, пока же ясно, что одной из главных причин явилась возмутительная разруха тыла, преступная небрежность и интриги отдельных должностных и других лиц. Частичная замена представителей власти уже произведена, дальнейшая в зависимости от результатов ревизии…»

12 февраля кап. Орлов действительно оставил Ялту и донёс ген. Слащеву о своем выступлении «на фронт против большевиков по маршруту, условленному в переговорах и утверждённому Вашим превосходительством и ген. Шиллингом».

В разговоре, происшедшем 13 февраля между генералами Шиллингом и Слащевым, последний, между прочим, докладывал, «что Коропачинский массу напутал, между прочим, разрешив от моего имени двигаться через Симферополь, на что его никто не уполномочивал».

В результате кап. Орлову было дано разрешение на проход через Симферополь, причем, по имеющимся сведениям, кап. Орлов появился в городе на автомобиле в сопровождении конного конвоя, что, естественно, вызвало сенсацию. За его подписью на улицах были расклеены воззвания с обращением к рабочим и крестьянам с призывом записываться в отряд и указанием, что безобразия, творимые при комиссарах и коммунистах, продолжаются, благодаря попустительству некоторых лиц командного состава. Наличие длительных переговоров высшего командного состава с кап. Орловым, явно восставшим против начальства, вызывало всеобщее недоумение и окружало имя кап. Орлова ореолом защитника правого дела. По мнению некоторых свидетелей, безнаказанность и даже торжество участников предательства и мятежа приведёт к тому, что борьба с тыловой разрухой станет ещё труднее и окопавшиеся в тылу дезертиры почувствуют твёрдую почву под ногами, вместо с тем, положение начальствующих лиц, находящихся в тылу, станет ещё более трудным, так как они, естественно, оказались виновными в глазах общества. Сторонником мягких мер в ликвидации Орловщины был генерал-квартирмейстер штаба войск Новороссийской области полк. Коновалов, с мнением коего согласился ген. Шиллинг, который и занимал, как видно из изложенного, примирительную позицию. Однако, после того как Орлов не подчинился ген. Шиллингу, отправившему ему письмо и вызывавшего его по телефону, полковником Коноваловым был выработан план воздействия на Орлова вооружённой силой. План это не был приведён в исполнение по настойчивой просьбе ген. Слащева и энергично поддерживавшего его кн. Романовского, желавших ещё раз испытать путь морального воздействия на Орлова, в результате чего и был послан к нему Коропачинский. Чем объясняется предпочтение ген. Слащевым тех мягких мер к ликвидации явного восстания кап. Орлова, которых он, ген. Слащев, держался с самого начала этого восстания, лишь временами переходя к угрозам кап. Орлову, по делу представляется неясным.

Обращаясь к характеристике выступления кап. Орлова с точки зрения политической, надлежит указать, что первоначально оно было принято за движение монархическое, возглавляемое кн. Романовским. Так, начальник особой части Крыма шт. кап. Короватский показывает, что группа лиц вела переговоры с кн. Романовским о восстановлении монархии в России и что кн. Романовский согласился принять на себя организационную работу по части формирования добровольческих частей, долженствующих в будущем стать первой гвардией, выступающей под новыми лозунгами, при этом кн. Романовский, не желая пятнать своего имени в том случае, если движение провалится, выдвинул рекомендованного ему кап. Орлова, которому было сказано лишь, что только молодое офицерство может спасти общее положение и было гарантировано, что со всеми его действиями согласится ген. Слащев, к которому накануне переворота должен был выехать кн. Романовский для переговоров. Самый же переворот должен был совершиться во имя чистки тыла и назначения более энергичных и честных тыловых работников (т. III, л. 130).

Показание шт. кап. Короватского не нашло однако себе никаких подтверждений, в частности, по делу не установлено ни наличия в Крыму сколько-нибудь распространённой монархической организации, ни таковой же агитации во время, предшествовавшее выступлению кап. Орлова. Единственным указанием на связь выступления кап. Орлова с задачами монархического переворота служит обращение полк. Артоболевского к офицерам и солдатам, собранным в одной из казарм, с речью приблизительно следующего содержания: «Кап. Орлов просит передать офицерам и солдатам, что его организация – организация монархическая и что он во главе с кн. Романовским, братом Государя, уходит в Ялту в виду непризнания их организации ген. Слащевым и Май-Маевским и просит всех офицеров и солдат, любящих нашего Государя, следовать за ним» (т. I, л. 16, 64, 122 и др.).

Что же касается группировки лиц монархического направления в доме Муфти-Заде, то по этому поводу можно считать установленным лишь то, что в доме этом происходили какие-то совещания с участием кн. Романовского, но по какому поводу и в каких целях – неизвестно (т. II, л. 67).

Больше имеется указаний на то, что организация кап. Орлова была организацией большевистской. Так, полк. Астраханцев ещё в первом своём докладе ген. Слащеву обращает внимание на связь организации кап. Орлова с революционными группами (т. III, л. 42). В показании своём он указывает на то, что в состав отряда формируется большевистская ячейка, во главе которой стоял офицер Гетман. По показанию пор. Орлова, подп. Гетман занимал в отряде особое положение: у него были сношения с левыми и сам пор. Орлов пользовался им, чтобы узнать о том, что делается в подполье, так как сообщаемые им сведения отличались правильностью, то к нему, к Гетману, относились с доверием. Подпор. Гетман имел большое влияние на солдат 7 запасного батальона и многие из них приходили в отряд Орлова только из-за него одного. Присутствие в отряде Орлова 1) шт. кап. Дубинина, 2) ротмистра графа Шостен де Лиля, 3) шт. кап. Альянова, из коих первый был по собственному признанию командиром советского полка, второй, по данным контрразведки, «известен как виновник многих предательств и большевистский шпион», и третий за большевистскую деятельность был приговорён военно-полевым судом к каторжным работам, заменённым по амнистии разжалованием в рядовые – сообщает этому предположению значительную долю вероятности, в особенности принимая во внимание ту выдающуюся роль, которую они играли в отряде (т. II, л. 6). Обещание прекращения кровопролития и гражданской войны как (текст пропущен – Е.Г.), так и некоторыми другими чинами отряда во время нахождения его по деревням, а также обещание раздать крестьянам землю, о чём упоминается в качестве лозунга в ряде воззваний кап. Орлова, а равно и в тех же обращениях к крестьянам на сходах питает то же подозрение. Наконец, пор. Орлов не отрицает и того, что со стороны левых была предпринята и прямая попытка 23 января прислать своих делегатов к кап. Орлову, среди которых должен был быть некий рабочий Сергей, о чём он узнал от подп. Гетмана, однако, оговаривается, что ему неизвестно, приходил ли этот рабочий и что он никого не видал. Были выпущены во время Орловского выступления и явно большевистские прокламации, однако, при наличии всех этих данных представляется наиболее вероятным, что выступление кап. Орлова, несомненно, бывшее на пользу красным, по существу своему не было большевистским, но дало повод большевистским организациям попытаться использовать его в своих целях^43. Известный колорит этому выступлению придавало присутствие в отряде Орлова ряда лиц с уголовным прошлым. Данные для обвинения такого рода имеются: в подлогах против пор. Шиллера и шт. кап. Гришина, в побегах, самозванстве, подлоге и растратах против именующего себя шт. ротмистром Мамуловым, в грабеже против корнета кн. Бебутова, в убийстве и растратах против полк. Артоболевского, в убийстве против пор. Серебрякова, освобождённого судом от наказания по причине невменяемости, в истязании и растратах против шт. кап. Ферберга и подп. Дахова, в побеге против ротмистра Михайлова и подп. Левандовского, в мародёрстве против добровольца Бернацкого. Против ряда из указанных лиц следственной комиссией ныне возбуждены обвинения и выделенные дела о них, как не относящиеся непосредственно к делу о кап. Орлове, направлены к подлежащим военным следователям. Обвинительный материал о других, нуждающийся в дополнении и проверке, сообщён военному прокурору подлежащего корпусного суда. Наличие такого рода элементов в составе отряда кап. Орлова было причиной того, что и само выступление кап. Орлова не обошлось без крупных нарушений уголовного закона. В деле имеются данные для обвинения фельдфебеля Донского в похищении денежного ящика отряда кап. Орлова с 2700000 р. казённых денег, а равно указание, ещё не обследованное, на ограбление в Симферополе магазинов подчинёнными шт. ротмистра кн. Мамулова и на вымогательства ими же денег с арестованных в эти дни лиц (т. II, л. 21, 43, 101, 184).

У жены шт. кап. Дубинина при обыске были обнаружены 250000 рублей, скрытых в дамском пальто между подкладкой и сукном и в тюфяке, на котором спал ребёнок. При обыске жена шт. кап. Дубинина заявила, что никаких денег у неё нет, между тем обнаруженные деньги были казёнными, принадлежали отряду и были выданы шт. кап. Дубинину на довольствие батальона (т. IV, л. 2, 6).

По делу установлено, что отрядом кап. Орлова был произведён ряд реквизиций, как у частных лиц, так и в других воинских частях: лошадей, повозок, продовольствия и фуража, владельцами коих ныне представляются претензии о возмещении убытков.

Кн. Мамулов 23 января в Таврич<еской> заводской конюшне госуд<арственного> коннозаводства – 30 пудов сена (т. II, л. 76), в имении Саблы – 25 и 28 января и 1 февраля – лошади, инвентарь, сбруя, продовольствие, фураж – [на] 702047 [руб.] 80 коп. (т. II, л. 174 – Ротмистры Иванов – Шостен). В имении Стамбули – 21 пуд овса, 20 пудов пшеницы на сумму 4680 руб. (т. III, л. 92), в имении Рде – телята, гуси, куры на сумму 69000 тысяч рублей (т. III, л. 93), в лесничестве «Аспорт» – муки, сбруи и брезент на 5000 рублей (т. III, л. 180), у жителей деревни Такульчак – 7 лошадей с повозками, в деревне Шумхай у крестьянина Милюты – 2 лошади, в имении «Массандра» – 3 лошади, фураж, медицинские инструменты, спирт и вино, в имении Артек – бинокль, в деревне Шумхай у крестьянина Федорова – пара лошадей, в деревне Тюн-Кенегес у крестьянина Бавбекова – пара лошадей с бричкой и др.

Обстоятельства, коими сопровождались некоторые из этих реквизиций, равным образом могут служить поводом для обвинения лиц, производивших реквизиции.

После прибытия полка в Симферополь он в течение нескольких дней пополнил свой состав, обмундировался, сорганизовался и 20 числа выступил на Джанкой для дальнейшего направления на фронт. По прибытии в деревню Барин, полк занимался строевыми занятиями, а оттуда был направлен в район деревни Ново-Павловки, где и вошёл в состав корпусного резерва. 3 марта полк должен был выступить на позицию. В этот день с утра в штабе Орлова было заметно волнение. Шт. кап. Дубинин выехал из деревни на ближайшую телеграфную станцию, как было известно, для предъявления ген. Слащеву каких-то требований. Весь же полк получил приказание собраться в месте расположения штаба. Собравшийся полк дожидался событий до 3–4 часов дня, когда к нему обратился с речью шт. кап. Дубинин, в которой он указал, что ген. Слащев обманул кап. Орлова: обещал предоставить ему на фронте самостоятельный участок, между тем требует расформирования полка и влития его в 34 пехотную дивизию; обещал разрешить открыть бюро вербовщиков полка во всех городах Крыма, между тем сейчас приказал их все закрыть; обещал обмундирование для всего полка, между тем теперь недодает 200 комплектов. Далее шт. капитан Дубинин говорил, что кап. Орлов решил не подчиняться приказу ген. Слащева, так как их полк численно больше всей 34 дивизии и затем шт. кап. Дубинин спрашивал собравшихся, оставят ли они в такой момент кап. Орлова или пойдут за ним в Симферополь для формирования и дальнейшей и окончательной чистки тыла, будут ли стрелять по войскам ген. Слащева, если в том встретится надобность и разделяют ли старую программу полка: земля крестьянам, борьба с коммунистами. Получив дружный ответ всего полка на первый вопрос отрицательный, а на все остальные положительный, шт. кап. Дубинин тотчас же повёл полк не на фронт, а в тыл. Поход продолжался до часа ночи, где полк в деревне Токульчак имел ночевку. На следующее утро в 6 часов полк спешно продолжил свой марш до деревни Айбари, где был посажен на подводы. Приблизительно через три часа пути полк был настигнут выдвинутой против него ген. Слащевым кавалерией и артиллерией, которой и был подвергнут обстрелу. Кап. Орлов пытался оказать сопротивление, открыл огонь, но был наголову разбит высланной против него кавалерией, от коей ушёл лишь сам кап. Орлов с небольшой кучкой человек в 10–15 приверженцев. Во время этого боя на стороне отряда ген. Слащева было 4 человека убитых. Фактически командовал полком кап. Орлова шт. кап. Дубинин, который с револьвером в руках заставлял людей открывать огонь, рассыпаться в цепь и не разбегаться, не исполнявших же его приказания – в числе 7–8 человек – на месте же расстрелял (т. V, л. 135, 147, 156–179, 191, 196 и сл.).

На основании всего вышеизложенного, я полагаю, по делу может почитаться установленным, что выступление кап. Орлова имело целью захват власти как в тылу, так, при удаче, и на фронте. Причинами, побуждавшими кап. Орлова желать захвата таковой власти была утрата им веры в победу добрармии и разочарование как в политике добрармии, так и в её вождях. К этому присоединилась горечь личной обиды кап. Орлова недостаточной оценкой его трудов на пользу добрармии и той роли, которую он сыграл в деле формирований первых противобольшевистских частей в Крыму. Способами захвата власти была организация новых частей всех трёх родов оружия в тылу Крымской армии и опора на вооружённую силу таковых. Предложение кн. Романовским кап. Орлову формировать первый Крымский пехотный полк добровольцев шло прямо навстречу желанию кап. Орлова. Видя в лице кн. Романовского лишь ширму для осуществления своих планов, кап. Орлов надеялся использовать как близкие отношения кн. Романовского к ген. Слащеву, так и широкие предоставленные ему полномочия. Определившийся вскоре после начала формирования полка недостаток прилива добровольцев в часть кап. Орлова заставил его искать увеличения своей силы в насильственном влитии в полк всех частей гарнизона города Симферополя. Последовавшее со стороны ген. Слащева неожиданное для кап. Орлова требование о присылке на фронт пополнения из состава I Крым<ского> пех<отного> п<олка> добровольцев в корне разрушало планы кап. Орлова быть во главе самостоятельной части из трёх родов оружия. Имея в виду не исполнить требование ген. Слащева и выиграть время, достаточное для усиления своего полка путём насильственного влития в него всех частей гарнизона города Симферополя до таких размеров, чтобы можно было противопоставить войскам ген. Слащева силу, равную или даже большую, кап. Орлов даёт поручение кн. Романовскому по приезде в Джанкой склонить ген. Слащева к признанию им самостоятельности кап. Орлова как командира части, численно превосходящей войска самого ген. Слащева. Одновременно с отъездом кн. Романовского кап. Орлов приступил к усилению своего полка за счёт насильственно в него вливаемых частей города Симферополя, к аресту должностных лиц, до коменданта Севкрепости ген. Субботина и начальника штаба войск Новороссийской области ген. Чернавина включительно, и к установлению своей власти в городе, давая распоряжения банкам, губернатору и подведомственным ему учреждениям и подчинив себе почту, телеграф и железнодорожную станцию. Считаясь, однако, с несомненным авторитетом ген. Слащева среди войск и населения Крыма и не обладая ещё силой, достаточной для противодействия ему, кап. Орлов прикрывает все свои распоряжения именем последнего, объявляя, что он действует либо во исполнение приказов комкора III о борьбе со злоупотреблениями и разрухой в тылу, либо поставляя его в известность о таковых своих действиях. Кн. Романовский по приезде в Джанкой выполнить поручения кап. Орлова не сумел, очевидно, побоявшись, и стал неправильно информировать ген. Слащева о событиях, происходящих в Симферополе. В свою очередь, и кап. Орлов, сообщая ген. Слащеву о принятых им действиях в Симферополе, скрывал от него об истинном характере совершившегося, мотивируя его непосредственной угрозой городу со стороны красных и зелёных. Между тем происходящие в Симферополе события не могли казаться ген. Слащеву совершенно неожиданными, ибо о возможности их ему своевременно докладывалось начальником Симферопольского гарнизона и уголовного розыска, а с момента выступления кап. Орлова и старшим адъютантом штаба корпуса в Симферополе пор. Махновым, а равно и другими лицами. Несмотря, однако, на это, никаких решительных мер к подавлению восстания кап. Орлова ген. Слащевым предпринято не было, а, напротив того, когда против кап. Орлова была выдвинута вооружённая сила из Севастополя по распоряжению начальника штаба крепости ген. Лукьянова он, ген. Слащев, приказал этой группе войск никаких решительных мер против кап. Орлова не предпринимать, несмотря на то, что к этому времени открытое неповиновение кап. Орлова приказаниям самого ген. Слащева (об освобождении ген. Чернавина и Субботина и о восстановлении телеграфной сети) вполне выяснилось. Неудача кн. Романовского в Джанкое побудила кап. Орлова попытаться перейти к более открытой борьбе с ген. Слащевым, для чего им было выпущено в печать демагогического характера воззвание, направленное против генералов Слащева и Май-Маевского.

Воззвание это, однако, оказалось явно не на пользу кап. Орлову, ибо, раскрыв его лицо, заставило отвернуться от него всё благомыслящее офицерство и население. Потерпев неудачу и боясь кровопролития в условиях, для него неблагоприятных, кап. Орлов с небольшой группой приверженцев, человек в 200, ушёл в горы. Однако, и после этого ген. Слащевым не было принято решительных мер к ликвидации преступления кап. Орлова, взамен коих он стал на путь переговоров с кап. Орловым, укреплявшим в населении и войсках мысль о правоте кап. Орлова и извинительности методов его действия. На тот же путь длительных переговоров с кап. Орловым стал и ген. Шиллинг, эвакуировавшийся в Крым из Одессы. В течение этих переговоров выяснился ряд и других правонарушений со стороны кап. Орлова, выразившихся в смещении им должностных лиц в Алуште и в Ялте, в изъятии крупных сумм, принадлежащих казне из Ялтинского отделения Государственного банка, там же из комендантского управления, в Алуште из кассы лавки «Добрармия населению», в учинении незаконных реквизиций и т. д. Решение ген. Шиллинга прекратить переговоры с кап. Орловым и перейти к мерам воздействия на него вооружённой силой было приостановлено ходатайством ген. Слащева, поддержанного кн. Романовским, продолжавшего держаться пути морального воздействия на кап. Орлова, и уступило место переговорам с последним через посредника (г. Коропачинского), заключившего с ним соглашение на основе гарантии неприкосновенности как самого Орлова, так и чинов его отряда при условии отправления его на фронт.

Что касается покинутия кап. Орловым во главе полка фронта 3 марта сего года, то это преступление, не находясь в тесной связи с выступлением его 22 января в городе Симферополе и заключая в себе признаки преступного деяния, предусмотренного 243 ст. XXII кн<иги> С.В.П.44 было учинено в условиях, не требующих производства предварительного сл. едствия и, как по очевидности, так и по свойству своему относится к ведению военно-полевой юстиции. Этим судом, военно-полевым, учреждённым при штабе III корпуса, было уже рассмотрено дело о группе участников преступления кап. Орлова, выразившегося в неисполнении боевого приказа и покинутия фронта 3 марта сего года и мною дано указание военному прокурору III корпусного суда о направлении к таковой же подсудности и о прочих участниках этого выступления.

В виду сего я, принимая во внимание лежащую на каждом начальнике обязанность в случае открытого неповиновения или возмущения принудить не исполняющих свой долг к повиновению силой или оружием, причём начальник, не принявший всех мер для прекращения беспорядка, подлежит ответственности по 145 ст. кн. XXII С.В.П., за бездействие власти, в настоящем случае намечается возможность обвинения по таковой статье генерала Слащева, лейтенанта флота кн. Романовского и адъютанта штаба корпуса поручика Махнова, которые, зная о готовившемся выступлении капитана Орлова во главе вверенного ему полка для захвата вооруженной силой власти, не приняли мер к своевременной ликвидации подготовлявшегося выступления, причем пор. Махнов без достаточных оснований не доложил о получавшихся им сведениях по начальству, в ген. Слащев и кн. Романовский оставили кап. Орлова командиром полка, на который тот должен был опереться в момент восстания; когда же кап. Орлов открытой силой захватил всю военную и гражданскую власть в Симферополе, арестовал начальствующих лиц и не исполнил ряда приказаний как генерала Слащева, так и своего непосредственного начальника князя Романовского, они, ген. Слащев и кн. Романовский, не использовали подчинённых им вооруженных сил для немедленного подавления восстания, а вступили с кап. Орловым в длительные переговоры о подчинении, закончившиеся лишь на 19 день соглашением на основе отправления кап. Орлова с отрядом на фронт при условии гарантирования ему со всеми чинами отряда полной неприкосновенности, каковыми своими переговорами подорвали в глазах войска и населения авторитет военной власти.

Привлечение ген. Слащева в качестве обвиняемого по сему делу, на основании пункта 5, параграфа 2, приказа Главнокомандующего ВСЮР от 6 апреля сего года за № 2994, может иметь место не иначе как по предложению подлежащего военного начальника или главного военного и морского прокурора. Докладывая о сем, испрашиваю указания Вашего превосходительства, последует ли с вашей стороны предложение привлечь ген. Слащева в качестве обвиняемого, согласно изложенному выше, или же признаете необходимым приказать прекратить таковое дело в полном объеме в виду того, что, хотя выступление кап. Орлова и являлось тягчайшим нарушением дисциплины, но, вследствие переговоров с ним, закончилось отправлением его на фронт; что высшая местная власть в лице ген. Шиллинга объявила о подчинении кап. Орлова командованию; что привлечение вооруженных сил для своевременного подавления восстания кап. Орлова не могло быть допущено командованием, так как ослабляло бы фронт в опасной степени, а отправление против отряда кап. Орлова частей войск, менее стойких при наличии распространённого сочувствия кап. Орлову не давало гарантии целесообразности этой меры.

Вместе с сим испрашиваю Вашего указания по поводу направления ходатайств ряда лиц, потерпевших от реквизиций, учинённых чинами отряда кап. Орлова за время оставления отрядом города Симферополя до отправления на фронт. Со своей стороны полагал бы, что так отряд кап. Орлова или I Крымский пех<отный> полк добровольцев со времени оставления им Симферополя не был расформирован и сохранил военную организацию, что подвергалось реквизиции лишь имущество, шедшее на нужды полка, – обоз, продовольствие, фураж, что разрешение всех вопросов, связанных с производством воинскими частями реквизиций, входит в компетенцию военного начальства – ходатайства лиц, имущество коих подверглось реквизиции со стороны I-го Крымского пех<отного> полка добровольцев направить по принадлежности подлежащему военному начальству для разрешения таковых ходатайств под наблюдением начальника управления снабжения.

ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 95. Л. 54–76. Копия. Машинописный текст, рукописная правка.

III. Донесение в Закордонный отдел ЦК КП(б)У

о деятельности Симферопольского ревкома в связи

с выступлением капитана Н.И. Орлова

Копия

Секретно

Деятельность Симферопольского ревкома в связи с выступлением Орлова.

Начало осведомительных работ ревкома о деятельности Орлова относится к тому времени, когда в городе стали говорить о каких-то задачах Орлова. Первое появление т. Кати в штабе Орлова имеет место в первой половине января по новому ст<илю>.

К этому времени Катя, опираясь на знакомство со мной, ведёт переговоры, не имеющие пока решающего значения и касающиеся судьбы тюрьмы амнистии офицеров.

В середине января ревком, связанный с Орловым через меня, передаёт письменное предложение Орлову совместно с ним выступить немедленно за установление на территории Крыма Советов. Каких-либо указаний на способ, свои силы, руководительство, ревком в своём предложении не указывает.

Орлов, опираясь на группу офицеров, уже находившихся около него, подробно разрабатывая предложение в связи с общей в России и за границей обстановкой, находит настоящий момент для решительных действий не подходящим. Этот ответ не возбуждает споров в ревкоме и по словам т. Тани, уполномоченной для переговоров по этому вопросу, там выносят мнение, что «Орловцы не авантюристы».

Сведения об отряде всё время собираются тт. Николаем, Лукой, Алексеем, Катей и Таней^45.

Во время движения к Симферополю отряда ген. Май-Маевского Орлов обратился к ревкому оказать содействие путём взрыва своими силами Альминского жел<езно>-дор<ожного> моста.

В ответ на это тт. Николаем и Лукой вечером 22 января (по старому [стилю]) было доставлено Орлову письменное предложение ревкома амнистировать политических, устранить предварительную цензуру и установить свободу слова, печати и пр.

В случае положительного ответа ревком обещал взорвать мост. В моём присутствии Орловым эти условия были приняты. В штаб отряда я прибыл с бессменного в течение 2 суток дежурства на жел<езно>-дор<ожном> телеграфе и когда уже переговоры близились к концу, я получил приказ отправиться с отрядом к ст. Альма для разрушения пути.

Когда ушёл т. Николай и Лука из штаба – точно не знаю. Получив извещение о сборе отряда в горы, я поздно ночью отправился на Литовскую ул<ицу>, [дом] № 1, где чаще всего можно было повидать Николая, Катю и др. – предупредить о новой обстановке. Но сколько я ни стучал в ворота и парадную, никто не вышел. Посещение квартиры Кати и Тани (Толстова ул., № 9) дало тот же результат. После разгрома Орлова у Сарабуза бежавший из-под ареста шт<абс->кап<итан> Дубинин скрывался у зеленоармейцев, и Таня мне говорила, что [он] работает вместе с ревкомом.

В мае месяце (приблизительно) в лесу были сведения, что севастопольский ревком снабжает деньгами отряд Орлова и Макарова.

Проверить последние сведения мне не удалось. Тогда же в мае т. Николай говорил мне, что ярым противником Орлова был т. Аким^46. Ему же, главным образом, принадлежит мнение о приостановлении работ по восстанию.

С подлинным верно:

Секретарь Закордота ЦК КПУ (подпись неразборчива)47.

Препровождается в ЦК РКП для сведения.

« сент. 1920 г.

Секретарь Закордота ЦК КПУ

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 12. Д. 277. Л. 82. Заверенная копия. Машинописный текст.

Примечания

1 Шафир Я. Орловщина // Антанта и Врангель. Сб. ст. Вып. 1. М.-Пг., 1923. С. 125–137; Альмендингер В.В. Орловщина // Последние бои Вооруженных Сил Юга России. М., 2004. С. 381–412 (первая публикация в журнале «Вестник Первопоходника» в 1966 г.).

2 Слащов-Крымский Я.А. Белый Крым. 1920. М., 2013. Гл. VII; Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 частях. М., 2006. С. 352–358; Деникин А.И. Очерки русской смуты: Вооруженные силы Юга России. Заключительный период войны. Январь 1919 – март 1920. Мн., 2002. Гл. XXXI; Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. Париж, 1988. Гл. 32.

3 Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. 2-е изд. Симф., 2008. С. 555–560; Пученков А.С., Зарубин В.Г. Крым в эпоху «великих потрясений». 1917–1920 гг. // История Крыма: в 2 т. Т. 2. М., 2018. С. 434–436; Владимирский В.Г. Белый деникинский Крым: Июнь 1919 – март 1920. М., 2019. Гл. XXI.

4 Реалы (реалисты) здесь – ученики реальных училищ, стычки которых с гимназистами были непременным атрибутом повседневной жизни учащихся в дореволюционной России.

5 Скуляр П.М. Как возникла «Орловщина» (Воспоминания строевого офицера) // ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 471. Л. 3.

6 Алим Азамат-оглу Айдамак (1816–1849) – известный крымский разбойник, герой многочисленных легенд, художественных произведений и нескольких кинолент. На трассе Симферополь-Феодосия у поворота в село Черемисовка в 2005 г. ему был установлен памятник.

7 Динцер А. Орловщина (Орловское движение в Крыму) // РГАСПИ. Ф. 72. Оп. 3. Д. 588. Л. 18.

8 Друян А.Я. Орловское выступление // ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 324. Л. 24.

9 Скуляр П.М. Указ. соч. Л. 25.

10 Альмендингер В.В. Орловщина // Электронный ресурс. URL: http://litresp.com/chitat/ru/%D0%90/aljmendinger-vladimir-viljgeljmovich/orlovschina#sec_7 (дата обращения: 1.12.2019).

11 Шафир Я. Орловщина…С. 130.

12 Хроника гражданской войны в Крыму. I–XII. 1920 г. Сост. Б.М. Вольфсон // РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 33. Д. 1585. Л. 40, 41.

13 Владимирский М.В. Белый деникинский Крым… С. 217.

14 Ялтинское воззвание Н.И. Орлова // ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 261. Л. 3.

15 Помимо изучения событий орловщины, комиссия А.С. Макаренко на протяжении 1920 г. занималась ревизией обстоятельств эвакуации белых из Одессы, коррупции в Севастопольском порту и т. п. Краткий доклад А.С. Макаренко П.Н. Врангелю, касающийся одесской эвакуации, был опубликован Б.П. Кандидовым в журнале «Красный архив», 1935, № 5 (72), с. 190–199.

16 Май-Маевский Владимир Зенонович (1867–1920) – генерал-лейтенант. В 1919 г. командующий Добровольческой армией, главноначальствующий губерний в Харьковском районе, после военных неудач уволен в ноябре 1919 г. В 1920 г. в Крыму, скончался незадолго до эвакуации Русской армии.

17 Шиллинг Николай Николаевич (1870–1946) – генерал-лейтенант. В 1919–1920 гг. – главноначальствующий Новороссийской области.

18 Романовский Сергей Георгиевич, герцог Лейхтенбергский (1890–1974) – член Российского императорского дома, правнук Николая I. Участник Первой мировой войны и Гражданской войны, в 1919–1920 гг. в рядах Вооруженных сил Юга России, с 1920 г. жил в Италии.

19 Муфтий-Заде Селим Мирза (1885–1945) – штабс-ротмистр Крымского конного полка, участник Белого движения, с 1919 г. по болезни ушел из полка, жил в Симферополе, ротмистр. Позднее в эмиграции.

20 Коновод здесь – вожак, заправила.

21 Командующим Крымско-Азовской армией ВСЮР являлся генерал-лейтенант А.А. Боровский.

22 Далее в тексте в скобках указываются номера томов и листов следственного дела комиссии А.С. Макаренко, которые на данный момент в архиве не обнаружены.

23 Морилов Петр Григорьевич (1867-?) – полковник, участник Первой мировой войны и Белого движения. С осени 1918 г. в Крыму, командир Симферопольского офицерского полка.

24 Боровский Александр Александрович (1877–1939) – генерал-лейтенант. Участник ледяного похода. Начальник 2-го армейского корпуса (1918), Крымско-Азовского корпуса, Крымско-Азовской добровольческой армии, 3-го Крымско-Азовского корпуса (1919). В эмиграции в Югославии.

25 Чернавин Виктор Васильевич (1877–1956) – генерал-майор. В 1918–1920 гг. генерал-квартирмейстер штаба Крымско-Азовской армии, начальник штаба 3-го армейского корпуса, в период орловщины начальник штаба войск Новороссийской армии. В эмиграции в Чехословакии.

26 Корвин-Круковский Алексей Владимирович (1872–1943) – генерал-майор. Участник ледяного похода. В 1918–1919 гг. начальник гарнизона Симферополя и Крымской (4-й) пехотной дивизии, в 1919 г. в штабе ВСЮР, в 1919–1920 гг. комендант Новороссийска. В эмиграции в Югославии.

27 Гвоздаков Сергей Семенович (1871–1920) – полковник. В 1919 г. командир Симферопольского офицерского полка, Днестровского отряда, Казатинского отряда войск Новороссийской области. Участник Бредовского похода, умер от тифа.

28 Пархомов Дмитрий Николаевич (1871–1925) – генерал-майор, Георгиевский кавалер. В 1919 г. начальник штаба Крымско-Азовской добровольческой армии, позднее в распоряжении Главнокомандующего ВСЮР, начальник штаба Государственной стражи при генерале от инфантерии Н.Н. Мартосе. В эмиграции в Югославии.

29 Дубяго Георгий Александрович (1884–1954) – генерал-майор (1920). В 1918–1919 гг. начальник штаба Крымской (4-й) пехотной дивизии, в 1919–1920 гг. начальник штаба 2-го Крымского корпуса. В эмиграции, умер в Нью-Йорке.

30 Так в тексте. Очевидно, имеется в виду Севастополь.

31 Оболенский Владимир Андреевич (1869–1950) – русский политик, кадет, мемуарист. В 1918–1920 гг. – председатель земской управы Таврической губернии, с 1920 г. в эмиграции.

32 Как вспоминает В.А. Оболенский, «я пригласил к себе капитана Орлова и поставил ему ребром вопрос по поводу ходивших о нем слухов. Он самым решительным образом заявил о полной своей лояльности по отношению к командованию Добровольческой армии, хотя с большой резкостью отзывался о господствующих в ней порядках и нравах. На меня он произвел впечатление человека искреннего, но легкомысленного, ограниченного и самоуверенного» // Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. Париж, 1988. С. 679.

33 Дубинин Николай – ближайший сподвижник Н.И. Орлова, начальник Ялтинского гарнизона. Из марковцев. По мнению ряда источников, «большевистский агент» в окружении Орлова (Скуляр П.М. Указ. соч. Л. 29об, 32). Повешен по приказу Слащева в конце апреля 1920 г.

34 В приказе Я.А. Слащева от 31 декабря 1919 г. о мерах по оздоровлению тыла отмечалось, что «в тылу происходит вакханалия», «пьяные скандалы» и процветает спекуляция, в связи с этим предписывалось опечатать винные склады, магазины и беспощадно карать появляющихся в пьяном виде военнослужащих, гражданских лиц, спекулянтов, запретить азартную карточную игру и т. п. // ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 176. Л. 2.

35 Фабрицкий Семен Семенович (1874–1941) – контр-адмирал, флигель-адъютант Свиты Его Императорского Величества. В 1917 г. уволился со службы, с 1918 г. в Белом движении, командовал Донской флотилией, в начале 1920 г. – речными силами в Крыму. В эмиграции, умер в Брюсселе.

36 Лебедевич-Драевский Федор Дмитриевич (1866–1934) – генерал-лейтенант. В 1920 г. начальник Симферопольского гарнизона. В эмиграции в Греции.

37 ОСВАГ – осведомительное агенство, информационно-пропагандистский орган Добровольческой армии, Вооруженных сил Юга России в 1918–1920 г. На момент орловщины именовался Отделом пропаганды при правительстве ВСЮР, был ликвидирован П.Н. Врангелем. Располагал сетью местных отделений и пунктов.

38 Усов Сергей Александрович (1863–1927) – политический деятель, кадет, публицист, ученый. Редактор газеты «Южные ведомости», в 1918–1919 гг. гласный Симферопольской городской думы, в 1919–1920 гг. городской голова Симферополя. В 1920-е гг. занимался научной деятельностью, автор множества работ по истории, экономике и демографии Крыма, член Таврического общества истории, археологии и этнографии.

39 Ненюков Дмитрий Всеволодович (1869–1929) – вице-адмирал. В 1919–1920 гг. командующий Черноморским флотом. Организатор эвакуации белой армии из Крыма.

40 Cудя по всему, имеется в виду статский советник, ординарный профессор А.А. Байков (1870–1946), в последующем ректор Ленинградского политехнического института, академик АН СССР (1932), вице-президент АН СССР (1942–1945), лауреат Сталинской премии (1943), Герой Социалистического труда (1945). В 1918–1923 гг. жил и работал в Крыму, преподавал в Таврическом (Крымском) университете, некоторое время был его ректором.

41 Покровский Виктор Леонидович (1889–1922) – генерал-лейтенант. В 1919–1920 гг. – командующий Кавказской армией, снят с должности в конце января 1920 г., переехал в Крым, в феврале 1920 г. в Ялте, в апреле 1920 г. эмигрировал из Крыма в Болгарию.

42 Зыков Сергей Петрович (1873–1922) – генерал-лейтенант. В 1919 г. начальник Астраханской казачьей дивизии, позднее в резерве чинов, в 1920 г. начальник гарнизона Ялты. В эмиграции, умер в Югославии.

43 О контактах орловцев с большевиками см. публикуемое здесь донесение в Закордонный отдел ЦК КП(б)У, а также: Шафир Я. Орловщина // Антанта и Врангель. Вып. 1. М.-Пг., 1923. С. 128, 130; Владимирский М.В. Указ. соч. С. 203–204.

44 Речь идёт об основном нормативно-правовом издании военного законодательства Российский империи – Своде военных постановлений (книга XXII заключала в себя Воинский устав о наказаниях).

45 Речь идёт о членах симферопольского подпольного ревкома в январе 1920 г., который объединял различные политические силы, от коммунистов до анархистов. Упоминаемые в докладе товарищи Николай, Лука, Катя и Таня, очевидно, это руководитель большевистского подполья в Крыму в 1919–1920 гг. С.Я. Бабахан (Бабаханян), известный как «Николай»; руководитель симферопольских анархистов Лука Сергеевич Луговик; большевики-подпольщицы Екатерина Григорович и Антонина («Тоня») Ильинична Федорова. Товарищ Алексей, возможно, член ревкома от анархистов Алексей Улановский. См.: Владимирский В.Г. Указ. соч. С. 45–46. Фрагмент воспоминаний А.И. Федоровой о переговорах накануне мятежа с подпоручиком Гетманом (где он ошибочно указан как поручик Гейман), неоднократно упоминаемом в докладе А.С. Макаренко, опубликован В.Г. Владимирским: Там же. С. 204.

46 Аким Ахтырский (наст. фам. Мартьянов Яков Васильевич) – заведующий политотдела Крымского обкома в 1919 г., участник большевистского подполья в Крыму зимой-весной 1920 г. Был разоблачен как провокатор, ответственный за аресты многих подпольщиков, после чего эмигрировал. Позднее вернулся в советскую Россию и был арестован ОГПУ в Москве в 1926 г. Расстрелян.

47 Подпись на документе, как и на подавляющем большинстве других документов Закордота ЦК КП(б)У, неразборчива. В одном из финансовых документов отдела удалось обнаружить расшифровку фамилии секретаря Закордота: Медуль (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 204. Л. 86).

Пуля и обручальное кольцо для террориста, или Страсти Якова Блюмкина по-киевски

Леонтьев Я.В. (Москва)

В вышедшей после смерти известного советского историка органов госбезопасности А.С. Велидова (переиздавшего в 1989 г. «Красную книгу ВЧК») книге «Похождения террориста: Одиссея Якова Блюмкина» приводился фрагмент письма Я.Г. Блюмкина в ЦК ПЛСР и в ЦК Украинской партии левых социалистов-революционеров (далее УПЛСР):

«В ночь с 6 на 7 с[его] м[есяца] в Киеве тремя членами партии – Соркиной (исправлено мною. – Я.Л.), Арабадже и Пашутинским – была совершена попытка убить меня. Не вдаваясь в подробности организации этой попытки смертной расправы надо мной, я отмечаю только то, что она совершена без какого-либо заявления или предупреждения, неожиданно, тайно и молча.

Я не сомневаюсь в том, что в данном случае названные лица осуществляли надо мной смертную казнь, которая применяется политическими и революционными партиями только к предателям.

Очевидно, таковым меня имеет основание считать ЦК партии левых социалистов-революционеров. Так как Соркина и другие, несомненно, действовали с его ведома и по его директивам.

Считая огромной трагической ошибкой намерения ЦК казнить меня без суда и следствия, на основании только ему известных фактов или психологических подозрений, я, тем не менее, как революционер и террорист, для которого обвинение в предательстве является чудовищным по тяжести и кошмарным по своему моральному значению, абсолютно предоставляю себя в полное распоряжение ЦК партии левых социалистов-революционеров.

Я горячо прошу ЦК партии предъявить мне обвинение и, если по заслушании моих объяснений оно окажется незыблемо веским, казнить меня.

Со своей стороны я предлагаю еще создать суд или следственную комиссию с судебными правами из представителей партии и групп, признающих террор (максималистов, анархистов, левых с.-р.).

Яков Блюмкин (член «Союза максималистов»).

P.S. Кроме того, довожу до сведения ЦК, что я взят на поруки и под политическую защиту союзом с.-р. максималистов и, в частности, его Киевской организацией»1.

Публикатор этого документа с присущей серьезному историку осторожностью привел не достоверную информацию с оговорками: «Кстати сказать, судьба террористов, охотившихся за Блюмкиным, по некоторым, не подтвержденным до конца сведениям, сложилась плачевно. Сорокину (так у Велидова. – Я.Л.) и Арабадже ликвидировали сами левые эсеры «как деникинских провокаторов». Пашутинский в 20-х годах якобы осужден Харьковским ревтрибуналом за контрреволюционную деятельность».

Как будет сказано ниже, сообщаемое Велидовым было далеко от истины. Так упомянутый Арабаджи в середине 20-х годов преспокойно проживал в Киеве, а Соркина вплоть до конца 30-х годов находилась в Москве. Прежде чем остановиться более подробно на их личностях, напомню обстоятельства появления убийцы германского посла В. Мирбаха в Москве Я.Г. Блюмкина в Киеве поздней осенью 1918 г.

30 января 1922 г. он выступил с докладом в Исторической секции Дома печати в Москве на тему «Боевые предприятия левых с.-р. в зоне немецкой оккупации на Украине в 1918 г.». Тезисы доклада были вскоре напечатаны^2. Из них следует, что во второй состав Центральной Боевой организации (далее БО) при ЦК ПЛСР, отправившейся в Киев после казни убийцы фельдмаршала Г. Эйхгорна Бориса Донского, для повторной подготовки покушения на гетмана П.П. Скоропадского и с целью попытки освобождения из Лукьяновской тюрьмы руководительницы первого состава БО И.К. Каховской, в ноябре 1918 г. – январе 1919 г.) входили: сам Блюмкин, соратник Каховской и Донского, киевлянин Г.Б. Смолянский (в дальнейшем член ЦК УПЛСР (борьбистов)), напарник Блюмкина по ликвидации графа Мирбаха, одессит Н.А. Андреев, еще один киевлянин Л.Ю. Шмидт (которого Смолянский называл своим «воспитанником»), рекомендованная Смолянским и прибывшая из Кронштадта Наталья Максимова (возможно, что знавший её в свою бытность председателем Кронштадтского комитета СР Смолянский вызвал Максимову для партийной работы еще ранее), уроженец Рязани, земляк Бориса Донского Владимир Шеварев, и известные в прошлом эсеры-максималисты Н.А. Терентьева и ее муж М.Д. Закгейм. Надежда Терентьева ранее была членом БО максималистов и участвовала в покушении на П.А. Столыпина в августе 1906 г. (взрыва дачи на Аптекарском острове в Петербурге), за что была осуждена на пожизненную каторгу, где она сдружилась с Марией Спиридоновой и Ириной Каховской. Моисей Закгейм некогда стоял у истоков зарождения максимализма в Белостоке, участвовал в ряде терактов и отбывал каторгу в Шлиссельбурге. По словам Блюмкина, «непосредственное выполнение убийства» гетмана Скоропадского «было возложено на Андреева», «однако после долгих и мучительных колебаний Андреев от выполнения возложенной на него задачи отказался, мотивируя свой отказ бессмысленностью убийства человека, ничтожного в политическом отношении и являющегося лишь ширмой, за которой скрывались немецкие оккупационные власти»3. После этого Андреева заменил Шеварев, а покушение назначено было на 26 ноября, когда гетман должен был присутствовать на похоронах офицеров, убитых повстанцами. Но из-за неисправности бомб покушение не состоялось.

Терентьевой удалось установить контакт с находившейся в Лукьяновской тюрьме в ожидании исполнения вынесенного ей смертного приговора Каховской. Теперь читателей можно адресовать к недавно вышедшим воспоминаниям И.К. Каховской^4.

В опубликованных в сборнике «Боевой восемнадцатый год» фрагментах воспоминаний Г.Б. Смолянского рассказывается о его разговоре со смертельно больным П.П. Прошьяном, который напутствовал его перед поездкой в Киев такими словами: «Знаете что, я вам не советую заниматься Скоропадским, освободите Каховскую».

Далее Смолянский сообщает: «С этим я поехал в Киев: либо Скоропадский, либо попытаться освободить Каховскую. <…>

Когда мы приехали туда, здесь уже вроде Главкома был я на этот раз. <…> Я приехал немного раньше, Блюмкин приехал позднее. <…> Здесь мы стали выслеживать Скоропадского.

Блюмкин отвратительный тип, мы его ненавидели – Хлестаков, большой авантюрист. А Андреев был настолько потрясен, мне прибавилось заботы, вместо того, чтобы работать с ним, приходилось ухаживать за ним. Андреев был настолько потрясен, что у него появилась боязнь. Они использовали этого Андреева самым гнусным образом. Он полупомешанный, не в состоянии был двигаться один по улицам. Мы еле от него избавились, куда-то послали его.

Для того чтобы Вы представили, какой тип Блюмкин, я с ним дела не имел, но встречался, пару раз всего видел, но мне о нем рассказывали. Он был отвратительный, вдобавок ловелас большой. В один прекрасный день прибегает с ужасом, кажется Закгейм, рассказывает, что Блюмкин поселился на какой-то квартире, приехал по конспиративному делу и там сразу снюхался с дочерью хозяина. Там застают такую сцену: он сидит запертый в комнате, а эта девчонка сидит на полу у двери, поет и причитает: «Хулиган, мерзавец, Мирбаха убил». <…>».

По словам Смолянского, они все-таки начали готовить покушение на Скоропадского и исполнителем теракта должна была стать Н. Максимова:

«Ей приготовили снаряд, она со снарядом вышла, стала около Скоропадского. Я сидел на квартире. Мы сидели, проверяли состав. От кислоты бертолетовая соль должна вспыхнуть, – не вспыхивает, а она стоит со снарядом около Скоропадского. Еще 3 минуты она бы бросила бомбу, а снаряд бы не взорвался. Потом оказалось, вместо концентрированной серной кислоты дали соляную кислоту. Мы решили вернуть ее обратно»5.

Здесь есть нестыковка в воспоминаниях Блюмкина и Смолянского о личности исполнителя теракта, но, возможно, что намечались оба: и Шеварев, и Максимова. Дополнительные представления о деятельности левоэсеровских боевиков в 1918 г. на Украине дают воспоминания И.Ф. Алексеева (Небутева)6. В них говорится о том, что ЦК ПЛСР наделил Блюмкина «широкими полномочиями», и раскрывается его псевдоним – «Гр. Вишневский». Под этим псевдонимом в киевской левоэсеровской газете «Борьба» была напечатана статья «Об акте Бориса Донского»7. Согласно Алексееву-Небутеву, Блюмкин протестовал против вхождения в подпольный губревком коммунистов. Как известно, затем он кардинально изменил свою позицию и без санкции ЦК добровольно явился в Киевскую губЧК. В мае 1919 г. он побывал в Москве, был амнистирован ВЦИК и перешел в прокоммунистический Союз максималистов, отделившийся от дружественного левым эсерам Союза эсеров-максималистов. После чего снова вернулся в Киев, где и подвергся нападениям левоэсеровских боевиков.

Спустя десять лет Блюмкин вспомнил об этом эпизоде в своих показаниях незадолго до ждавшего его расстрела: «Левые эсеры (ЦК П.Л.С.-Р. был в стороне тот этого, затем прислал ко мне Ирину Каховскую с заявлением о полной непричастности к этому) – за мой отход организовали на меня три покушения, когда в июне 1919 г. я приехал в Киев организовать из своих друзей боевую организацию для выполнения одного боевого предприятия в тылу Колчаковского фронта по предложению ЦК РКП (б) и ВЧК в лице тт. Серебрякова и Аванесова»8.

Кто же тогда стоял за покушениями на Якова Блюмина в Киеве? Прежде всего, надо раскрыть роль в этих терактах главного организатора – Сергея Николаевича Пашутинского, принадлежавшего к столь же ярко выраженным авантюристам, что и его несостоявшаяся жертва. Сведения о нем были предоставлены известным генеалогом, кандидатом исторических наук А.С. Вальдиным (Москва). Потомок древнего священнического рода Сергей Пашутинский происходил из Черниговской губернии. Его отец, начав службу с младшего помощника землемера, дослужился до чина коллежского асессора и выслужил себе личное дворянство. Известно, что в 1898 г. Сергей Пашутинский учился в Первой Киевской гимназии, а впоследствии поступил на юридический факультет Университета Св. Владимира. Он сразу же присоединился к эсеровским кружкам и был избран старостой курса. Официально членом партии эсеров (ПСР) Пашутинский был с 1906 г.

Не прошло, впрочем, и трех лет, как он покинул университет (формально «за невнесение платы за обучение»), стремясь воплотить усвоенные им неонароднические идеи на практике. Когда в июне 1909 г. в Киеве возродилась организация ПСР, в числе негласно наблюдаемых жандармерией «видных членов партии» в полицейских донесениях значился и Пашутинский. В первый раз за участие в студенческой сходке он был обыскан и арестован 26 января 1910 г., в числе других 85 человек, но ничего «явно предосудительного» у него не было обнаружено.

Вскоре он сделался земским учителем (преподавал в двухклассной школе), и одновременно стал председателем потребительской лавки в с. Колодистое Уманского уезда Киевской губернии. Согласно сводкам полиции, он занимался среди крестьян и «уроками, и агитацией», представляя собой «тип вполне революционный». В местных революционных кругах он был в это время известен под кличкой «Джек».

В конце осени 1910 г. судьба С.Н. Пашутинского круто изменилась. 29 ноября 1910 г. он вернулся в Умань из кратковременной поездки в Киев и остановился в уманской гостинице «Бельвю». Он был очень взволнован и сильно нервничал, сообщив товарищам следующее: когда он хотел 20 ноября совершить экспроприацию (вооруженное ограбление казначея Уманского училища садоводства и земледелия, у которого должно было быть около 8 тысяч рублей) с тремя товарищами-эсерами, в городе почему-то разнесся слух, будто сюда приехали два анархиста-террориста, благодаря чему в этот день был назначен усиленный наряд полиции для охраны казначейства, банка и почтово-телеграфной конторы. Намеченная экспроприация не удалась, а купленные им и хранившиеся в училище садоводства и земледелия четыре браунинга кто-то украл (для приобретения этого оружия Пашутинский и ездил в Киев, где останавливался на конспиративной квартире в доме Михайловского монастыря).

Пашутинский сообщил своим товарищам по организации, а имеющиеся среди них осведомители все это исправно донесли в полицию, что, по его предположению, провокатором является некто Радолицкий, с которым сам Пашутинский недавно встречался, и поведение которого показалось ему очень подозрительным. Это и решило судьбу Радолицкого: он был приговорен к смерти. Убийство было совершено вечером 5 декабря 1910 г. в Царицынском саду в Умани по заранее разработанному плану. Все это было известно (через доносчиков) и полиции, но в устроенную засаду никто не попал, и Радолицкий был застрелен. Однако филер, ведший наружное наблюдение, успел сообщить по телефону, что Пашутинский и его товарищ замечены на железнодорожном вокзале в Умани, вследствие чего их удалось арестовать за несколько минут до отхода поезда.

При личном обыске у Пашутинского был найден браунинг с 23 патронами (т. е., до полной обоймы не хватало как раз двух, которые были извлечены из тела мертвого Радолицкого и полностью подходили к орудию убийства). Еще два револьвера были найдены у его товарища. Пашутинский сразу же признал себя виновным в убийстве, заявив также, что он является эсером по убеждениям, но в партии не состоит. Изложению этого события уделили внимание и газеты (например, «Биржевые ведомости» в номере за 15 июня 1911 г.).

Находясь под следствием в Уманской тюрьме, Пашутинский был инициатором готовившегося побега арестантов, намечавшегося на 29 июля 1911 г. Но о плане побега стало известно полиции, и он не удался. Киевским окружным судом Пашутинский был приговорен к каторжным работам на 6 лет и 8 месяцев, замененным, однако, по невыясненным причинам, ссылкой на поселение. Сначала он отбывал наказание в Братской волости Нижнеудинского уезда Иркутской губернии, а с 8 октября 1913 г. ему было разрешено переехать в Иркутск.

В 1917 г. Пашутинский снова объявился в Киеве в качестве председателя правления кооперативного издательского товарищества с.-р. «Революционное Знамя». Вероятно, он был восстановлен в университете, так как во время процесса над ним в 1922 г. именовался студентом 3 курса юридического факультета Киевского университета. В 1918 г. Пашутинский играл заметную роль среди киевских эсеров, занимая правые позиции. Впоследствии он обвинялся, в частности, в том, что под именем Ивана Леонтьевича Мартыновского выезжал в ставку Верховного руководителя Добровольческой армии генерала М.В. Алексеева в Екатеринодар, где вел переговоры с начальником штаба генералом И.П. Романовским. Из ставки Пашутинский будто бы вернулся со значительной суммой денег. Другим серьезным обвинением было приписываемое ему намерение организовать покушение на советскую дипломатическую миссию в Киеве.

После прихода т. н. «второй» Советской власти на Украину в феврале 1919 г., Сергей Пашутинский, однако, сразу же перешел в стан победителей, опубликовав в киевской газете украинских левых эсеров «Борьба» письмо следующего содержания:

«Товарищ редактор!

Настоящим открытым письмом довожу до сведения Киевской организации правых эс-эров, что в настоящий момент решительной схватки трудового народа с империалистами и контр-революционерами всех стран я не считаю возможным для себя, как для активного социалиста-революционера интернационалиста, оставаться в ее рядах, и прошу городской комитет левых эс-эров принять меня в число членов вашей организации и располагать мной, как борцом за советскую власть на Украине и мировую социалистическую республику советов.

Сергей Ник[олаевич] Пашутинский»9.

При дефиците кадров, буквально через несколько дней он уже стал секретарем губернского бюро Украинской ПЛСР. (Адрес временного губбюро значился: г. Конотоп, Сосновская, 140.) В газетных публикациях 1922 г. о нем, Пашутинский именовался также председателем Киевского комитета, председателем Правобережного Областного комитета и кандидатом в члены ЦК украинских левых эсеров. Однако перечисляемые газетчиками партийные посты должны найти подтверждение в источниках.

Столь подробная биография Пашутинского освещена не случайно. Это позволяет лучше понять приводимую ниже цитату из показаний экс-члена ЦК ПЛСР, уроженца Полтавской губернии В.Е. Трутовского:

«Из деятельности левых с.-р. необходимо отметить работу боевиков, которые в 1919 году устроили в одном из одесских банков экспроприацию, причем руководитель этой группы Пашутинский (выделено мною. – Я.Л.), как мне потом сообщила Поля Белая, имевшая соприкосновение с этой группой, присвоил и прокутил часть экспроприированных сумм, вместо того, чтобы передать их организации. Этот же Пашутинский, узнав, что бежавший на Украину Блюмкин стал сотрудником ЧК, взялся с невестой Блюмкина Лидой Соркиной (выделено мною. – Я.Л.) совершить террористический акт над последним, стреляя в него в Киеве и Одессе, причем повредил Блюмкину глаз (впоследствии Пашутинский, работая в Николаевском Ревтрибунале, наделал массу преступлений, был судом присужден к расстрелу и, хотя газеты сообщили о его расстреле, остался жив и очутился в Алма-Ате в 1934 году в качестве плановика Наркомпищепрома)»10.

Хотя в слова Трутовского закрались некоторые неточности, он прав в главном. Руководителем боевой группы, покушавшейся на Блюмкина, в силу особенностей его биографии несомненно являлся именно Пашутинский. Он был старше других по возрасту и имел за плечами опыт десятилетней революционной работы и репрессий. Можно предположить, что он имел также репутацию «истребителя» провокаторов и «эксиста». Впрочем, подробностей об экспроприации «в одном из одесских банков», в том числе информации, при какой конкретно из постоянно менявшихся властей, она была осуществлена, в моем распоряжении пока нет.

В газетном отчете в центральной «Правде» о слушании дела С.Н. Пашутинского-Мартыновского в Верховном трибунале при Всеукраинском ЦИК эпизоды с покушением на Блюмкина излагались следующим образом:

«Киевский комитет партии получил сведения, будто секретарь городского комитета Блюмкин, убивший Мирбаха, изменил партии и вошел в связь с Ч.К. Боевая дружина, непосредственно руководимая и возглавляемая Пашутинским, приговорила Блюмкина к смерти за измену партии. Выполнение приговора взял на себя сам Пашутинский, с каковой целью на Блюмкина совершил два покушения.

Первый раз в Киеве Пашутинский, заманив Блюмкина в глухое предместье города, без объявления, без объявления даже приговора партии, начал стрелять в него, но неудачно. Вторым покушением с участием контрразведчика провокатора Тишко Блюмкин был тяжело ранен в голову.

После покушения на Блюмкина Пашутинский вместе с невестой Блюмкина Лидией Сорокиной (так в газетном тексте! – Я.Л.) и третьим боевиком Арабаджи отправились в Одессу совершить террористический акт против Деникина. Но по техническим обстоятельствам покушение не удалось <…>»11.

Никаких подробностей подготовки этого покушения на главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России в газетном отчете не содержалось. Но факт говорит сам за себя: на А.И.Деникина готовились покушения не только снова прибывшими из Москвы в Киев левоэсеровскими боевиками во главе с И.К. Каховской, но и силами украинских левых эсеров, как и в случае с подготовкой покушения на фельдмаршала Эйхгорна.

На процессе в Харькове Пашутинскому еще инкриминировалось установление связи с атаманом Н.А. Григорьевым. Из материалов дела следовало, что после занятия Одессы Красной армией Пашутинский под именем Мартыновского занял пост народного судьи в Очакове, сделавшись позднее председателем Морского трибунала в самой Одессе. Об этом же, но, путая города, писал Трутовский.

Процесс над Пашутинским начался в апреле 1922 г. Помимо покушений на Якова Блюмкина и иных серьезных прегрешений, ему вменялась связь с румынской контрразведкой и такое тягчайшее преступление, как выдача деникинской контрразведке конспиративных квартир и подпольных работников. Согласно газетному отчету в «Правде», после задержания контрразведкой в Одессе Пашутинский «выступает от них в роли посредника при вымогательстве денег от члена Ц.К. борьбистов [В.Ф.] Зеленина, арестованного по указанию Пашутинского, но отделавшегося от контр-разведки посредством денежного выкупа»12.

Сам Блюмкин не только побывал на процессе, но и выступил на нем в качестве свидетеля обвинения. Кроме того, через него государственному обвинителю Н.А. Скрыпнику была передана характеристика Пашутинского, написанная видным левым эсером и известным литературным критиком Я.В. Брауном. Знавший его еще до перехода в УПЛСР по Всеукраинскому комитету ПСР Браун охарактеризовал обвиняемого как «авантюриста и человека, целиком беспринципного».

Слушание дела было закончено 2 мая приговором к расстрелу с приведением в исполнение в течение 48 часов. Вдобавок приводилось особое постановление: «амнистии к Пашутинскому-Мартыновскому не применять». И тем не менее он остается жив и даже оказывается на свободе. Как это понимать? Не располагая материалами следственного дела и процесса я вынужден воздержаться от комментария и ограничиться мнением голландского исследователя партии эсеров М. Янсена. Марк Янсен полагал, что приостановка приговора понадобилась для того, чтобы путем шантажа заставить Пашутинского выступить в качестве свидетеля обвинения на процессе по делу членов ЦК и активистов ПСР в Москве^13. По-видимому, в связи с оказанной им услугой в дальнейшем Пашутинский был прощен, и 16 апреля 1925 г. он получил назначение от Центросоюза в распоряжение Среднеазиатской краевой конторы этой структуры на должность инструктора. Но в конце концов, по сведениям того же Антона Вальдина, Пашутинский был расстрелян в Средней Азии во время «Большого террора».

Обратимся теперь к другим фигурам, названным Блюмкиным. Сведения о них отыскались в архивно-следственных делах, переданных из СБУ в ЦДАГО Украины. Один из них был этнический турок Николай Петрович Арабаджи. Он родился в 1894 г. и был уроженцем Бендерского уезда Бессарабской губернии. Арабаджи происходил из крестьян одного из турецких сел, оказавшихся на территории империи со времен дунайских войн. Во время Первой мировой войны Арабаджи воевал прапорщиком на Румынском фронте. В 1917 г. он очутился в Киеве, где стал активистом партии эсеров. Как он сам утверждал в анкете, при гетмане и Директории он сидел в тюрьме. После окончания Гражданской войны Арабаджи, по-видимому, перестал вести политическую работу. Будучи студентом торгово-промышленного техникума, летом 1924 г. был ненадолго арестован Киевским губотделом ГПУ, но освобожден без последствий.

Что касается Л.С. Соркиной, то она в одном из апокрифических источников, а именно в «Воспоминаниях» Надежды Мандельштам, упоминается даже не в качестве невесты, а жены Блюмкина. Вот что пишет Н.Я. Мандельштам: «Мне приходилось встречаться с Блюмкиным еще до моего знакомства с О.М. (Осипом Мандельштамом. – Я.Л.) Мы когда-то жили вместе с его женой в крохотной украинской деревушке, где среди кучки молодых художников и журналистов скрывалось несколько человек, преследуемых Петлюрой. После прихода красных жена Блюмкина неожиданно явилась ко мне и вручила охранную грамоту на квартиру и имущество на мое имя. «Что это вы?» – удивилась я. – «Надо охранять интеллигенцию», – последовал ответ. Так женщины из рабочих дружин, переодетые монахинями, разносили иконы по еврейским квартирам 18 октября 1905 года. Они надеялись, что эта маскировка обманет погромщиков. Охранную грамоту как явную фальшивку, да еще на имя девчонки – мне было тогда восемнадцать лет, отец не предъявлял ни при одном из многочисленных обысков и реквизиций. Вот от этой женщины, спасавшей интеллигенцию такими наивными способами, и от ее друзей я наслышалась об убийце Мирбаха и несколько раз встречала его самого, мелькавшего, исчезавшего, конспиративного…»14.

Надежда Мандельштам, в девичестве Хазина, училась в Киевском медицинском институте, и то ли запамятовала, то ли сознательно не хотела раскрывать факта совместной учебы с Лидией Соркиной, которая в ряде источников ошибочно именуется Сорокиной.

Как выяснилось, Лидия Соломоновна (по рождению, до русификации – Лейя Шлиомовна) Соркина родилась в 1897 г. и по происхождению была ялтинской мещанкой. Она окончила с золотой медалью семь классов Ялтинской женской гимназии и затем дополнительный класс, т. е. сдала экзамен на «звание домашней наставницы с правом преподавать русский язык и математику». Летом 1917 г. она вступила в Ялтинскую организацию ПСР. В том же году она стала слушательницей Киевского медицинского института и была избрана секретарем Киевского губкома партии эсеров. По партийной линии Соркина посещала курсы при Киевском комитете ПСР. В октябре 1917 г. она вступила в летучий отряд по оказанию медицинской помощи, что, скорее всего, было связано с начавшимся вооруженным противоборством в Украине. Должно быть, она была хорошо знакома с Пашутинским, как с видным деятелем Киевской организации ПСР. При каких обстоятельствах и когда она познакомилась с Блюмкиным, пока не известно.

В ЦДАГО Украины хранится архивно-следственное дело с личными документами, изъятыми на ее квартире по адресу: Малая Васильковская ул., д. 1, кв. 3.15 Однако на след самой Соркиной киевским чекистам выйти не удалось. Ей удалось залечь на дно, а позже перебраться в Москву. Но в деле 1919 г. обнаружились показания попавшего в руки чекистов еще одного левоэсеровского боевика – Федора Ильича Ильина, известного позднее как Ильин-Суворин. Происходивший из крестьян Калужской губернии, бывший слесарь питерской фабрики «Торнтон», он был членом ПСР с 1913 г. Будучи, как тогда говорили кадровым эсером, он еще до революции находился на нелегальном положении в Таганроге. Затем он подключился к официальной партийной работе в Петрограде и Москве, войдя в состав БО ПЛСР. После 6 июля Ильин временно отправился в Вологду (формально в качестве инструктора по сбору урожая), но в конце 1918 г. вернулся в Петроград, принимал участие в организации политических забастовок, а после начавшихся арестов 24 февраля 1919 г. выехал из Питера в Украину. О причастности его к покушениям на Блюмкина точных сведений нет, но, судя по всему, он также входил в состав рассматриваемой боевой группы. Впоследствии, женившись на харьковской активистке Е.А. Ройтер, он играл важную роль в левоэсеровском подполье Украины и России, и в начале 1920-х гг. даже входил в состав нелегального Центрального бюро ПЛСР. Кстати, в показаниях Ф.И. Ильина в Киевской губЧК содержится указание на то, как в апреле 1919 г. он пересекся в Екатеринославе с напарником Блюмкина по убийству графа Мирбаха Н.А. Андреевым, намеревавшимся отправиться в Гуляйполе к Н.И. Махно.

В отношении самих покушений на Якова Блюмкина я располагаю тремя новыми документами, не задействованными исследователями. Один из них был опубликован в органе ЦК и Киевского губернского комитета УПСР (борьбистов) «Борьба» в качестве «Письма в редакцию» от имени киевских максималистов:

«Киевская организация союза с.-р. максималистов получила 10 июня от известного революционера Б. письмо с сообщением о совершенном на него партией лев[ых] с.-р. интернационалистов (активистов) покушении без предупреждения и предъявления ему обвинения; вместе с тем Б. просил союз взять его под свою защиту до организации над ним межпартийного третейского суда. Союз предпринял все необходимое там (sic!) для организации такого суда.

Между тем партия лев[ых] с.-р. интернационалистов (активистов), которой также было предложено принять участие в третейском суде и вручено заявление Б. о том, что он отказывается от какой бы то ни было политической деятельности впредь до окончательного решения суда, не дожидаясь последнего, 13-го июня произвела вторично покушение на Б.

Заявляя об этом, Киевская организация союза с.-р. максималистов энергично протестует, считая совершенные акты крайне возмутительными и противоречащими установившимся в таких случаях революционным традициям.

Секретарь союза Р. Адодина

P.S. Заслушав письмо от лев[ых] с.-р. интернационалистов (активистов) от 12 июня и не находя в нем оснований, объясняющих покушение на Б., Киевская организация союза с.-р. максималистов постановила опубликовать свой протест с указанием на [то], что задержка в опубликовании его произошла по причине ожидания мотивированных объяснений от лев[ых] с.-р. интернационалистов (активистов)»16.

Два других документа были обнаружены в РГАСПИ. Один из них – это обращение самого Блюмкина в январе 1920 г. «Ко всем советским партиям революционного социализма»:

«В июне 1919 г. в продолжение двух недель (с 6-го по 20-ое, в Киеве) несколькими членами и партийными работниками Украинской партии Л.С.Р. интернац[ионалистов] на меня было совершено без всякого обвинения меня в чем-либо три покушения с целью убийства.

Сами по себе, при исключении их политического предназначения, эти покушения отличались резким уголовным характером, всеми аксессуарами убийства из-за угла, всеми особенностями бандитского самосуда. И я не реагировал бы на эти факты политически, если бы они могли быть отнесены только в область уголовной квалификации.

Случилось иначе. Покушениям на меня совершавшие их лица, в качестве официальных представителей партии Укр[аинских] Л.С.Р. интернац[ионалистов], старались придать глубокий, моральный партийный и политический смысл.

Укр[аинские] Л.С.Р. (интернац[ионалисты]) уже после упомянутых покушений обвинили меня в предательстве, и это обвинение официально и усиленно муссировали как внутри партийных организаций, так и среди тех трудящихся, которые за ними стоят или стояли.

К глубокому трагизму для меня, как личности и политического работника, момент покушений совпал с напряженным моментом поражения Украинской революции, а это значит и с моментом ухода всех Советских партий в подполье, – и благодаря этому, я также из-за болезненного состояния, вызванного ранением при втором покушении, я не имел возможности своевременно и надлежащим способом вскрыть перед лицом революционно-социалистических партий всю вопиющую сущность политического и морального преступления, совершенного Украинскими Л.С.Р., в форме покушений на меня и обвинений в предательстве.

В продолжение четырех с лишним лет я служу идее революционного социализма, сначала в рядах партии С.Р., а с Октября 1917 г. Л.С.Р.

В моем недолгом, но совершенно честном и жертвенном революционном стаже (мною совместно с Николаем Андреевым был совершен акт над графом Мирбахом, в июле 1918 года в Москве) нет ни одного факта или поступка, на которых могли быть построены не только конкретное обвинение в предательстве или уверенность в моей нравственной порочности, но даже и интуитивное психологическое подозрение в таких кошмарных способностях.

Тем темнее, тем непостижимее кажется мне происшедшее, и тем трагичнее было для меня переживать, в продолжение последнего периода реакции на Украине, существование не разоблаченной клеветы о моем выдуманном провокаторстве.

Все внутри-партийные попытки, сделанные в этом направлении мной (письмо к Ц.К. Укр[аинских] Л.С.Р. с требованием суда и предъявлением обвинения), Киевской организации Союза максималистов на Украине (обращение к Укр[аинским] Л.С.Р.), опубликование протеста в газ[ете] «Борьба» от 21 июня 1919 г., а в России Центральным Бюро Союза максималистов (обращение к Ц.К. Рос[сийских] Л.С.Р.) – все эти попытки остались безуспешными и неудовлетворенными.

Теперь снова победившая на Украине Революция вернула к легальному существованию, к нормальным функциям революционно-социалистические партии. Как член одной из них и на основании изложенного, я требую их широкого политического вмешательства в действия, считающей себя также революционно-социалистической партией, партии Укр[аинских] Л.С.Р. интернац[ионалистов].

Я требую с полным формальным, а тем более нравственным, основанием широкого политического отклика на действия Украинских активистов и такого же рассмотрения их.

Находясь под защитою своей партийной организации Союза максималистов, я ставлю себя еще под защиту революционно-социалистических партий, идее которых служу и буду служить.

Бывший член Рос[сийской] и Укр[аинской] Партии Левых С.Р.,

бывший член Боевой Организации этих партий,

член Союза максималистов Яков Блюмкин.

2 января 1920 года, Москва»17.

Второй документ – это официальное обращение «От Центрального Исполнительного Бюро Союза Максималистов». Оба обращения были размножены в виде печатной листовки. На мой взгляд, это свидетельствует о том, что они имели достаточно широкое распространение и использовались в политической борьбе против левоэсеровского подполья. На «титульной» стороне этой двусторонняя листовки говорилось:

«К позорному столбу

В июне месяце минувшего года группою Киевских Л.С.-Р. – активистов, с одобрения Правобережного комитета Украинской партии, было совершено в г. Киеве три покушения на члена Союза Максималистов, т. Я[кова] Гр[игорьевича] Блюмкина, бывшего члена партии Л.С.Р.

Окружив ничего не подозревавшего т. Блюмкина в одной из глухих окраин г. Киева, группа активистов в первый раз безуспешно дала по нем<у> восемь выстрелов. Во второй раз, через несколько дней, пользуясь почти наивной доверчивостью т. Блюмкина, той же банде удалось прострелить насквозь его голову и нанести, таким образом, рану, едва не стоившую ему жизни. Наконец, в третий раз, в больничное помещение, где лежал наш раненый товарищ, была со стороны улицы брошена бомба, к счастью взорвавшаяся на улице, налету. Эти попытки расправы из-за угла были произведены без всякого предупреждения и какого-либо объяснения, без предъявления какого-либо обвинения их к тов. Блюмкину, ни к нашей организации, и лишь после совершения вышеуказанных бандитских нападений на запрос-протест нашей Киевской организации Правобережный Комитет Укр[аинских] Л.С.Р. – активистов письменно ответил, что покушения на Я[кова] Гр[игорьевича] Блюмкина были совершены за то, что он принял поручение (важное боевое дело в тылу у Колчака) от Президиума ВЦИК Советов и Р.К.П. и на выполнение этого поручения призвал некоторых своих старых товарищей по партии Л.С.Р.

Несмотря на то, что Правобережному Комитету было заранее хорошо известно. Что поручение, принятое т. Я[ковым] Гр[игорьевичем] Блюмкиным с нашего согласия, состояло в выполнении очень важного боевого дела в тылу у Колчака, Правобережные активисты письменно квалифицировали действие нашего товарища, как предательство и провокацию по отношению к партии Л.С.Р., членом которой Я[ков] Гр[игорьевич] Блюмкин в то время уже не состоял, особым докладом уведомив о своем уходе Ц.К. своей прежней партии.

Когда мы обратились с документально-мотивированным заявлением в Ц.К. партии Л.С.Р. России, предлагая ему выявить свое отношение к действиям Украинских Правобережных активистов и к т. Блюмкину, Ц.К. Л.С.Р. письменно ответил нам, что он считает нападение на Я[кова] Гр[игорьевича] Блюмкина делом внутрипартийным и отказывается давать по этому поводу какие-либо объяснения Союзу Максималистов.

В дальнейшем мы узнали, что после описанных выше покушений на Украине была выпущена и распространялась левыми Л.С.Р. активистами листовка, повторяющая ложь и клевету о предательстве и провокаторстве Я[кова] Гр[игорьевича] Блюмкина. Вскоре после этого Украина подпала под власть Деникина и Петлюры и мы не могли предпринять всех необходимых мер для разоблачения как бандитских покушений на нашего товарища, так и той разнообразной лжи и клеветы, которые были пущены в обращение по адресу Я[кова] Гр[игорьевича] Блюмкина среди активистских и эсеровских групп.

Сейчас, когда снова Украина стала Советской, когда для революционеров ее нет подполья и печати на устах, мы на страницах Украинской Советской печати обращаемся с настоящим разъяснением истории покушений на нашего товарища и попытки замарать его имя. Мы клеймим эти действия, как проявление бандитизма и политической разузданности со стороны подпольников-активистов. И перед лицом всей Революционной Рабоче-Крестьянской Украины пригвождаем их и всех их укрывателей к позорному столбу.

Центральное Исполнительное Бюро Союза Максималистов.

6-го января 1920 года, Москва»18.

Попутно уточню: третье покушение на Блюмкина было совершено 17 июня 1919 г. в Георгиевской больнице. Сведения о предполагавшейся боевой работе Блюмкина в колчаковском тылу, и позже в деникинском тылу можно получить из его показаний начала 1920 г., когда он привлекался в качестве свидетеля по делу эсеров-максималистов. В следственных материалах, хранящихся в ГА РФ, находится протокол с его показаниями, датированный 22 марта. Блюмкин, представившийся слушателем Академии Генштаба и почему-то одновременно студентом Московского университета, проживающим во 2-м Доме Советов, показал следующее: «<…> что перешел из партии левых эсеров в Союз максималистов в мае месяце [19]19 г. Что побудило перейти, я не скажу, так как это к следствию не относится <…> В сентябре или октябре [19]19 г. по личному желанию я был мобилизован и послан на фронт ЦБ Союза максималистов. Революционным Советом Южфронта – тов. Серебряковым и Сталиным – я был откомандирован в 13 армию. Здесь Политотдел в порядке армейской дисциплины направил меня для работы в Особый отдел, где меня назначили уполномоченным по борьбе со шпионажем. Работа эта имела две сферы, одну в пределах самой армии, другую – в отношении неприятеля. Так как работа в тылу велась еще и разведотделом армии, то для централизации и соединения этой работы я был приглашен в качестве формального сотрудника агентурной военной разведки, фактически в качестве входившей в функции разведота боевой работы в тылу <…>

С первого момента широко задуманной работы стал ощущаться крайний недостаток в людях. Тогда (ноябрь []19 г.) было решено Особым отделом делегировать меня в центр, [в] ВЧК, ЦК РКП, ЦБ СМ и другие советские организации, «для сбора» соответствующих людей. К тому времени Центральное бюро Союза максималистов вело кое-какие переговоры (автономная группа максималистов: Сундуков и друг[ие]) на предмет организации террористической работы в тылу у белых. Тогдашний политический момент был таков, что применение актов индивидуального террора к главарям Деникинской контрреволюции считалось крайне целесообразным даже коммунистическими руководителями разведота и Особого отдела 13 армии.

Когда, по приведенному выше поручению, я обратился в ЦБ СМ с предложением откомандировать в распоряжение Особого и разведывательного отдела 13 армии из среды максималистов нескольких боевиков для посылки их в тыл, ЦБ указало мне на группу Сундукова. Было устроено с этой группой два-три совещание, на которых было решено, что объектом террористических действий группа намечает Деникина и что, получая средства боевого и конспиративного снаряжения от разведывательного отдела 13 армии, всецело ему подчиняется. Тем не менее, если бы ей удалось выполнить то или иное террористическое дело в тылу белых, политически фигурирует в качестве максималистской группы.

Вот точный характер тех организаций, тех Боевых групп, о которых Вы меня запросили. Но сделать что-либо конкретное не удалось, ибо Сундуков и друг[ие] предъявили такие материальные и технические требования, которые не только были крайне чрезмерны, но еще казались и подозрительными. Поэтому ЦБ прекратило всякие разговоры с Сундуковым…».

Упоминаемый здесь Дмитрий Сундуков, происходивший из тульских мещан, бывший рабочий-металлист, был в прошлом видным деятелем левоэсеровской и максималистской организаций в Туле в 1918–1919 гг. Из других источников следует, что максималисты отправили одну их групп в тыл к адмиралу А.В. Колчаку и оказывали содействие своими людьми левым эсерам (в первую очередь, боевой группе И.К. Каховской) в плане подготовки покушения на А.И. Деникина.

Осталось ответить на вопросы о том, кто такой был пресловутый «Тишко» и как на самом деле складывалась личная жизнь Я.Г. Блюмкина. По моему предположению, Тишко или иначе «Тишка» – это и был сам Пашутинский. Он не раз упоминается в источниках левоэсеровского происхождения. Укажу для примера на два упоминания. Например, газета «Борьба», помещая некролог известному деятелю борьбистов В.А. Козлову, делегированному украинским ЦК для партийной работы в Крым и действовавшего в Симферополе и Севастополе под фамилией В.Н. Крылова, арестованного на заседании подпольного Повстанческого штаба и затем расстрелянному белыми, выдвигала версию: «По всем данным, пока еще не проверенным, В.Н. в Севастополе был выдан известным провокатором Тишко <…>»19. А московские центральные «Известия» в апреле 1920 г. напечатали письмо об отходе от партии некоего левого эсера «Сени» в ЦК УПЛСР. (Автором этого письма был Семен Лавров – в начале 1918 г. член Николаевского Совета, при вступлении немцев в Украину начальник подрывной команды, при Скоропадском и Петлюре член Центрального Повстанческого штаба левых эсеров, в конце 1918 г. начальник партийной дружины при взятии Харькова, возглавлявший с августа 1919 г. Военный отдел при ЦК УПЛСР (б), в 1920 г. член Одесского губкома партии борьбистов и редколлегии газеты «Борьба» в Одессе.) Он, в частности, указывал: «<…> Если террористические акты поручаются теперь наспех, между прочим, и при том лицам, не удовлетворяющим ни одному из требований, предъявляемых к террористу, лицам аморальным, могущим в будущем нам дать еще худших Блюмкиных (я говорю о вторичных выстрелах в Блюмкина, об одном из стреляющих, о тов. Тишке), – не предел ли это? Падает грань между уголовщиной и террором. Разве не святотатством, не кощунством веет от сопоставления, скажем с Борисом Донским <…>»20.

Думается, что репортер «Правды» мог просто спутать кличку и фамилию, превратив одного человека в двух. По крайней мере, обращает на себя внимание то, что Блюмкин ни о каком отдельном «Тишко» или «Тишке» нигде не пишет. Но вся эта история, несомненно, еще требует более досконального изучения в украинских архивах. Тем более, что дело в отношении Арабаджи, Соркиной и некоего Гамзы было выделено на процессе в Харькове в 1922 г. в отдельное производство, а в списках репрессированных одесситов значится Иван Леонтьевич Мартыновский, т. е. приписываемое Пашутинскому фальшивое имя.

Зато в отличие от многих женщин, включая Лиду-Лейю Соркину, которых молва связывала с легендарным и загадочным Блюмкиным, была его единственная, законная жена, мать его ребенка, вплоть до развода носившая его фамилию, биография которой больше не представляет тайны. До недавнего времени (надеюсь, что и сейчас) в Киеве преспокойно проживали её близкие родственницы, с которыми я встречался несколько лет назад. Впрочем, сама Татьяна Исааковна Файнерман по рождению не была киевлянкой, хотя с этим городом её многое связывало. Она была не намного старше Якова. Она родилась в 1897 г. в г. Вознесенске Херсонской губернии (ныне Николаевской области). Её отец – Исаак Борисович Файнерман (1865–1925, псевдоним И. Тенеромо) был известным толстовцем и журналистом. В юности, увлекшись учением Льва Толстого, он поселился в Ясной Поляне. Для получения звания сельского учителя с целью сближения с крестьянством Файнерман принял православие, но его кандидатура так и не была утверждена. Впоследствии он выпустил несколько книг, в том числе «Воспоминания о Л.Н. Толстом и его письма» (1906), «Жизнь и речи Л.Н. Толстого» (1909) и «Живые слова Л.Н. Толстого (За последние 25 лет его жизни)» (1911). Опыт жизни в толстовских коммунах и яркая личность Файнермана, в том числе его умение подчинять собеседников, влекли к нему молодежь. Между прочим, под влияние Тенеромо попал во время учебы в Полтавской духовной семинарии Георгий Гапон. Испытал его влияние на себе и молодой Иван Бунин.

Дочь Татьяна родилась от второго брака Исаака Файнермана с Анной Львовной Любарской. К этому времени её отец отошел от общественной деятельности, работая зубным врачом и занимаясь журналистикой. До своего замужества Татьяна Файнерман окончила с золотой медалью восемь классов Елисаветградской гимназии и, подобно Соркиной и Хазиной (по мужу Мандельштам), поступила в Киевский медицинский институт. Сама она была беспартийной, но близко дружила еще с одной студенткой-медичкой, а впоследствии известным советским экономистом Верой Ревзиной. О ней необходимо сказать хотя бы несколько слов. Дело в том, что Вера Исааковна Ревзина была не просто активной эсеркой, но и членом Центральной Рады по партийному списку (одна из 16 женщин, приходившихся на 697 членов Центральной Рады, по данным украинского историка О. Кучерука^21). В дальнейшем Ревзина стояла у историков возникновения Украинской ПЛСР (борьбистов), участвовала в подготовке покушения на генерала Деникина под руководством И.К. Каховской, а затем, порвав с эсерами, перешла в компартию. Таким образом, становится понятно, благодаря каким обстоятельствам Тася (как ее называли сокращенно) Файнерман могла познакомиться с «романтиком революции» (как называли Блюмкиным друзья-поэты).

Затем вслед за ним она перебралась в Москву, где четыре года проучилась на медицинском факультете 1-го МГУ. Пройдемся по послужному списку Блюмкина, начиная с момента его встречи и беседы с главой председателем коллегии ВЧК Феликсом Дзержинским в Москве (подробности ее не известны) и амнистирования Президиумом ВЦИК 16 мая 1919 г. на основании доклада Особой следственной комиссии и «ввиду добровольной явки». 9 июля решением Оргбюро ЦК РКП (б) Яков Блюмкин был направлен в распоряжение Политуправления (ПУР) РККА, и вместе с О.Д. Каменевой-Троцкой посетил с инспекционной поездкой Ярославский и Московский военные округа. В то же время он входил в состав комиссии ВЦИК по ревизии Центропечати. Осенью 1919 г. в порядке партийной мобилизации от Союза максималистов Блюмкин был направлен в РВС Южного фронта. Как уже известно, читателю, вследствие беседы с И.В. Сталиным и Л.П. Серебряковым, он занял должность уполномоченного Особого отдела по борьбе со шпионажем 13-й армии. В этот же период Блюмкин сблизился с литературной группой имажинистов, подписав устав «Ассоциации вольнодумцев». В начале 1920 г. он стал слушателем Восточного факультета Академии Генштаба РККА, и с перерывами на командировки окончил два курса. В апреле месяце Блюмкин участвовал в ликвидаторской конференции Союза максималистов, на которой вместе с большинством делегатов проголосовал за слияние с РКП (б).

В начале июня того же года по поручению НКИД он выехал в командировку в Персию для работы с революционным правительством Кучек-хана. Там в северных провинциях Иран была провозглашена недолговечна Гилянская советская республика. Вместе с Блюмкиным в его первую заграничную командировку и Татьяна Файнерман. Автор исследования о персидской революции В.Л. Генис в связи с этим приводит такой документ:

«Согласно просьбе тов. Раскольникова, переданной им от тов. Кучек-Хана о командировании ему опытных революционеров в качестве советников по различным отраслям социалистического строительства, – говорилось в письме из НКИД от 17 июня 1921 г., – командируем тов. Блюмкина и его жену (медичку), заслуживающих полного доверия»22.

По прибытии в Энзели Яков Блюмкин под именем Якуб-заде вступил в Иранскую компартию, и был избран в состав ее ЦК. Далее он возглавлял в ЦК отдел пропаганды в деревне и одновременно вел организационно-военную работу, в частности, был начальником Курдского отряда, а затем занял пост начальника Политотдела Реввоенсовета Персидской Красной армии. В сентябре 1920 г. Блюмкин прибыл в Баку для участия в 1-м съезде народов Востока в составе иранской делегации.

Из личного дела студентки Высшего литературно-художественного института (ВЛХИ) им. В.Я. Брюсова Татьяна Блюмкиной также выясняется, что, согласно постановлению Совета Труда и Обороны от 25 июля 1920 г. о мобилизации медиков, она поступила в ведение Управления военного комиссара московских медфакультетов. Вероятно, не без протекции Блюмкина она числилась по Академии Генштаба.

В конце 1920 г. супруги вернулись в Москву, где продолжили учебу. В это время Блюмкин подал заявление об оформлении перехода в РКП (б), однако Бюро Московского комитет партии 22 марта 1921 г. отклонило его ходатайство. Тогда он апеллировал в ЦК РКП (б), и 28 марта Оргбюро ЦК постановило принять его. По сведениям А.С. Велидова, занимая должность начштаба и временно исполняя обязанности комбрига 79-й бригады 27-й Омской дивизии, Блюмкин командировался в районы, охваченные «бандитизмом», т. е. участвовал в подавлении крестьянских выступлений в районе Елани и на Тамбовщине. Затем, по поручению ЦК РКП (б) снова вернулся в Персию, где был одним из вдохновителей и организаторов прокоммунистического переворота в Гиляне. 14 августа приказом Реввоенсовета Персидской Красной армии он был назначен военкомом Главного штаба. Однако уже осенью 1921 г. его перебросили в Сибирь, где он вступил в командование 61-й бригады 21-й Пермской дивизии, действовавшей против войск барона Р.Ф. Унгерна. Емельян Ярославский ходатайствовал в Академию Генштаба об оставлении слушателя Блюмкина в штабе главкома вооруженными силами Республики по Сибири В.И. Шорина до окончания там боевых действий. По возвращении же в Москву в 1922 г. постоянно отлучавшийся в командировки обучающийся был исключен со старшего курса Академии с формулировкой: «человек способный, но поверхностно усваивающий курс».

Но унывать ему не пришлось, поскольку он был откомандирован в секретариат Наркомата по военным и морским делам для того, чтобы состоять при наркоме Л.Д. Троцком по особым поручениям. В частности, Блюмкин подготовил к изданию один из томов собрания сочинений Троцкого, содержавший военные произведения, и собирал материал о боевом пути поезда председателя Реввоенсовета в годы Гражданской войны. А годом позже Ф.Э. Дзержинский предложил ему перейти на работу в Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ, после чего началась новая, полная приключений, эпопея Блюмкина-разведчика.

Тем временем Татьяна Блюмкина тоже решила сменить свой профиль. 28 августа 1922 г. она подала заявление в приемную комиссию ВЛХИ, в котором, в частности, писала:

«Живя и воспитываясь в семье журналиста и литератора <…> я всегда глубоко интересовалась литературой, историей, гуманитарными науками. Мои литературные начинания относятся к 1913-14 гг., но действительность показала, что для воплощения в жизнь творческих замыслов мне необходимы знания, систематические занятия, приобрести которые я смогу, работая в Литературно-художественном институте»23.

В браке с Блюмкиным она родился сына Мартина, вполне вероятно, названного этим редким именем в честь мальчика-героя популярной в революционных кругах ранней поэмы Сергея Есенина «Товарищ». Расставшись с мужем в 1925 г., Татьяна после его расстрела сменила фамилию на Исакову и, по-видимому, для благозвучия слегка изменила отчество – с Исааковны на Исаевну. Лишь относительно недавно удалось наконец выяснить ее дальнейшую судьбу.

От ее внучатой племянницы Блюмкина в Киеве я получил копии нескольких документов. Приведу сначала выдержки из двух ходатайств о реабилитации. Ученик Андрея Белого, член Союза советских писателей (ССП), поэт Г.А. Санников писал 4 мая 1956 г.:

«Тов. ИСАКОВУ Татьяну Исаевну знаю с 1925 г. Знаю, что она работала в Сельхозгизе (крестьянский отдел ОГИЗа), а затем в 1934 г. была приглашена на работу в библиографический кабинет Союза советских писателей, в котором работала вплоть до Великой Отечественной войны.

Во время войны тов. Исакова Т.И. была из Москвы эвакуирована в г. Чистополь (вместе с семьями писателей и служащих ССП). В начале 1942 г. тов. Исакова Т.И., желая оказать посильную помощь героической Советской Армии, вступила в ее ряды и работала в военно-санитарных поездах до 1944 г. Она награждена медалями «За оборону Сталинграда» и «За участие в Великой Отечественной войне 1941–1945 г. <…>»24.

Санникову вторил писатель, драматург и популяризатор науки, автор биографических книг об ученых А.Д. Поповский (в заявлении от 6 мая 1956 г.):

«Я знаком с Татьяной Исаевной Исаковой свыше тридцати лет. Уже, когда я познакомился с ней, она давно разошлась с Блюмкиным и никакого отношения к нему не имела.

Исакова занималась литературным трудом и была весьма далека от того, чтобы быть заподозрена в чем-либо предосудительном.

Во время войны она обратилась ко мне, как к инспектору главного военно-санитарного Управления Красной Армии с просьбой определить ее сестрой. Я порекомендовал ее эвакоотделу и мне известно, что она все время войны находилась на очень ответственной работе – медсестры на корабле. Санитарные пароходы курсировали по Волге и подвергались ужасным бомбежкам с воздуха.

Я могу поручиться за ее гражданскую порядочность как за себя. Считаю, что наказание, которое она понесла, было несправедливо, она имеет право на то, чтобы ей было возвращено ее доброе имя <…>»25.

На момент неожиданного ареста в январе 1950 г. Т.И. Исакова работала старшим корректором типографии МГУ им. М.В. Ломоносова. 17 марта 1951 г. постановлением Особого совещания МГБ она была осуждена к 10 годам лишения свободы по обвинению в том, что некогда контактировала с левыми эсерами и, разумеется, в том, что четверть века назад была замужем за «врагом народа» Я.Г. Блюмкиным. Заключение она отбывала в тюрьме № 2 во Владимире. Сохранился черновик ее заявления в райсобес, написанный уже после реабилитации:

«Заявление

Настоятельно прошу поместить меня в один из Московских Инвалидных Домов.

Я живу в Москве свыше 40 лет. Я была незаконно обвинена по 58 статье, 4 года провела в заключении, и в 1955 году полностью реабилитирована.

В настоящее время я проживаю совместно с сыном в комнате 9 мІ. Сын мой находится на учете психиатра по поводу шизофрении.

Сын и его жена работают, и я в течение всего дня лишена всякого ухода.

Между тем после всего перенесенного мною в тюремном заключении я по возвращении тяжело больна гипертонией III степени, а в последние годы – резко выраженным общим склерозом и являюсь тяжелым инвалидом.

Прошу поместить меня в Московский инвалидный дом, т. к. в противном случае я буду лишена всякого общения с близкими.

Т. Исакова»26.

Невинная жертва сложившихся обстоятельств, она умерла в Москве в 1970-е годы. Судьба ее сына Мартина, родившегося 23 апреля 1926 г., остается невыясненной до конца. Равно, как и Лиды-Лейи Соркиной.

Примечания

1 Велидов А.С. Похождения террориста: Одиссея Якова Блюмкина. М., 1998. С. 37–38.

2 Историко-революционный бюллетень. 1922. № 2/3. С.79.

3 Там же.

4 Каховская И. Воспоминания террористки. М., 2019.

5 Боевой восемнадцатый год. Сборник документов и воспоминаний. М. 2019. С. 254–255.

6 Алексеев (Небутев) Ив. Из воспоминаний левого эсера: Подпольная работа на Украине. М., 1922.

7 Борьба (Киев). 12 февраля 1919 г. № 4. – Текст перепечатан в приложениях к книге А.С. Велидова «Похождения террориста», см.: с. 200–201.

8 Леонов Б. Последняя авантюра Якова Блюмкина. М., 1993. С. 40.

9 «Борьба». 1919. № 7. С. 4.

10 Левые эсеры и ВЧК: Сб. документов. Казань, 1996. С. 474–475.

11 Правда. 16 мая 1922 г.

12 Там же.

13 Янсен Марк. Суд без суда. 1922 год. Показательный процесс социалистов-революционеров. М., 1993. С. 69–70, 98.

14 Мандельштам НЯ. Воспоминания. Париж, 1982. С. 109.

15 ЦДАГО Украины. Ф. 263. Оп. 1. Д. 54686.

16 Борьба. 1 июня 1919 г. № 103.

17 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 161. Л. 22.

18 Там же. Л. 22 об.

19 Борьба. 1920 г. № 151.

20 Известия ЦИК. 20 апреля 1920 г.

21 Кучерук О. Українська Центральна Рада Київ, 2010. С 29.

22 Генис В.Л. Красная Персия: Большевики в Гиляне. 1920–1921. Документальная хроника. М., 2000. С. 99.

23 РГАЛИ. Ф. 596. Оп. 1. Д. 190. Л. 3.

24 Архив автора.

25 Архив автора.

26 Архив автора.

Об авторах

Григорьев Евгений Михайлович, главный специалист РГАСПИ

Ермаков Александр Витальевич, исследователь и библиограф российского анархистского движения

Капчинский Олег Иванович, доцент Академии труда и социальных отношений, кандидат исторических наук

Кравец Юрий Павлович, исследователь истории махновского движения

Леонтьев Ярослав Викторович, профессор МГУ имени М.В. Ломоносова, ведущий специалист Центра документальных публикаций РГАСПИ, доктор исторических наук

Люхудзаев Марат Иркинович, исследователь левоэсеровского движения, кандидат исторических наук

Морозов Константин Николаевич, ведущий научный сотрудник Центра социальной истории России ИРИ РАН, доктор исторических наук

Овсянников Сергей Александрович, исследователь российского анархистского движения

Разиньков Михаил Егорович, доцент кафедры социально-гуманитарных наук Воронежского государственного лесотехнического университета имени Г.Ф. Морозова, кандидат исторических наук

Фунтов Евгений Евгеньевич, аспирант исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

Харьков Родион Игоревич, главный архивист Государственного архива Тульской области

Content

На Внутреннем фронте Гражданской войны. Сборник документов и воспоминаний
Составитель Ярослав Леонтьев

Оперативные сводки с Внутреннего фронта (вступление)

Часть первая Боевой восемнадцатый год

«Мятеж анархистов» в Воронеже в 1918 г.: исследовательские версии и исторические факты1

Образ Ф.Е.Каплан и ее место в покушении на В.И.Ленина по свидетельствам современников

Постскриптум. Протокол допроса Н.Н. Гладкова

«…Бандитские отряды Сиверса»: конфликт 2-й особой армии Р.Ф. Сиверса с советским руководством Воронежской губернии в мае 1918 г.1

«Партия должна торопиться захватом руководительства масс…» (Роль мужа Марии Спиридоновой И.А. Майорова в левоэсеровском движении)

История одного процесса, или Провал дела «Свинец»

Убийство в Палатовке. Детективная история времен Гражданской войны

Луковица воспоминаний недавних лет. Воспоминания. 1917–1918 гг

Часть вторая Взрыв в Леонтьевском переулке

Черный треугольник Казимира Ковалевича

Приложение. Анархисты подполья

К предыстории террористического акта в Леонтьевском переулке

П.А. Кропоткин и Е.И. Чиволов-Габрилович. К вопросу о съезде ВсеФАМ и его участниках

Петр Сидоров-Шестеркин: анархист, чекист, дважды арестант

«Бомбу бросил Соболев, а Черепанов указал путь…» (фрагменты показаний-воспоминаний М.Ф. Крушинского)

Приложения

Часть третья Губернские сводки с Внутреннего фронта

Рабочие активисты, члены Партии левых эсеров в Тверской губернии в 1917–1919 гг

Анархисты Тульской губернии в годы революции и НЭПа

«Я вырос в Сормове, боролся против царизма на баррикадах…» (Биография нижегородского левого эсера, экс-председателя Центробалта)

Смоленский отдел Всероссийской федерации анархистов-коммунистов (1920–1921 гг.): попытка легального существования в условиях большевистской диктатуры

Суздальские эсеры-максималисты и анархисты в годы Гражданской войны (1918–1922 гг.)

На внутреннем фронте Брянщины: воспоминания брянских чекистов о деятельности в 1918–1921 гг

Часть четвертая «Под знаменем чёрным гигантской борьбы»

«Заговор Полонского»: мифы и реальность в истории махновского движения

Отчет о поездке Л. Б. Каменева на Украину для организации продовольственной помощи Москве и Петрограду

К биографии Г. С. Маслакова

Часть пятая Авантюристы Великой Смуты

Агент, сдавший чекистам штаб Антонова (зигзаги политической биографии Е.Ф. Муравьева в 1917–1918 гг.)

Мятежи капитана Н.И. Орлова в Крыму в 1920 г

Пуля и обручальное кольцо для террориста, или Страсти Якова Блюмкина по-киевски

Об авторах