Саманта Кристи

Лиловые орхидеи

© Гусева А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Моему сыну Остину,

который помог мне найти голос Гэвина.

Пусть у тебя никогда не кончаются вопросы

и картошка фри

Часть первая

Гэвин

Глава 1

– За еще одно удачное приобретение! – произносит Скотт, чокаясь со мной и Анджи.

В его рюмке один из лучших сортов текилы в мире.

– Эта текила стоит сто баксов за порцию, так что надеюсь, что сделка и правда состоялась, – добавляет Анджи.

Мы со Скоттом энергично киваем в знак согласия и проглатываем дорогой, приятно обжигающий напиток.

– Гэвин, ты был просто в ударе! – восклицает Скотт. – Я уж думал, что мы потеряем сценарий, пока ты не пустил в ход тяжелую артиллерию.

– Никогда не помешает вскользь упомянуть парочку имен – от этого в глазах у юных сценаристов вспыхивают звездочки и знаки доллара, – говорю я.

Потом поворачиваюсь к Анджи:

– Не забудь добавить в календарь встречу с юристом на следующей неделе. Обидно было бы потерять сценарий из-за дурацкой формальности.

– Будет сделано, босс! – заверяет меня Анджи, уже добавляя что-то в календарь на телефоне.

– Ну что, тебе удалось убедить Карен прочитать этот сценарий? – спрашивает Скотт. – Я подумал, что это как раз по ее части, ей же нравятся «Отчаянные домохозяйки» и всякое такое.

Анджи чуть не поперхнулась своей диетической колой:

– Мы говорим про жену Гэвина Карен? Мою подругу, с которой мы состояли в одном женском клубе? Ту самую, которая читает журналы, только если в них напечатаны советы по избавлению от морщин и предотвращению секущихся кончиков?

Мы дружно смеемся. Я знаю Анджи еще с университетских времен. Они с Карен были неразлучны, пока заправляли своим женским клубом. Но после выпуска большинство из нас столкнулось с реальностью и познало ценность ежедневного труда. Карен никогда не стремилась стать частью этого большинства. Анджи подавала большие надежды, и мы со Скоттом наняли ее ассистенткой, как только основали свою компанию несколько лет спустя. С тех пор она работает с нами, уже почти четыре года. Думаю, теперь Анджи скорее моя подруга, чем подруга Карен, но даже у меня не хватило бы смелости заявить об этом своей жене.

Карен и Анджи теперь полные противоположности. Мы поженились сразу после выпуска, и Карен сразу занялась своей карьерой светской львицы. Я был так занят, работая помощником продюсера, что даже не заметил, что у нее совершенно отсутствует стремление к чему-либо, помимо создания модного антуража. Но нас наша жизнь устраивает. Я не лезу в ее дела, а она не лезет в мои. Примерно как в университете: мы были друзьями, которые поддерживают друг друга, но живут своей собственной жизнью. Только теперь мы занимаемся сексом. Иногда.

– Нет, она не читала сценарий, – говорю я, жестом подзывая бармена. – Что будете, ребят?

Я приподнимаю брови, ожидая их заказа.

– Ну уж нет, – говорит Анджи, – я больше не дам тебе меня напоить перед полетом. Похмелье и самолет – плохое сочетание, особенно если учесть, что полет из Чикаго в Лос-Анджелес не такой уж короткий. Я пошла спать, мальчики.

Она наклоняется, по очереди нас обнимает, выходит из бара отеля и направляется в свой номер.

– Виски с содовой, – говорит Скотт бармену.

Затем поворачивается ко мне:

– Ну и пусть меня стошнит в самолете. Мне все равно.

Я смеюсь и делаю свой заказ, после чего мы разворачиваемся на барных стульях и осматриваем бар в поисках очередного завоевания для Скотта.

– Как насчет вон той брюнетки? – Я киваю на женщину, которая сидит за столиком в углу бара и вертит в руках телефон.

– Не, она совсем отчаялась, – говорит он.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

– Она нас разглядывает с тех пор, как мы сюда пришли. Она явно здесь одна. Слишком легкая цель, – говорит он.

И в этом весь Скотт Карлсон. Он всегда ищет себе задачу посложнее. Мало того, что он был квотербеком[1] университетской футбольной команды, у него еще и внешность плохого парня – от его коротких волос и покрытых татуировками рук теряют голову все женщины. Удивительно, что нас вообще восприняли в кинобизнесе всерьез. Думаю, именно поэтому я и взял публичные выступления на себя. Так наша компания выглядит чуть более респектабельно.

– Ладно, тогда как насчет вон той в конце бара, с большими зубами? – Я кивком указываю на привлекательную женщину у него за плечом.

– Вот это я понимаю, – произносит он, оборачиваясь, чтобы посмотреть на нее.

Но тут же поворачивается обратно:

– Слишком старая.

Скотт пожимает плечами:

– После Гретхен я зарекся иметь дело с женщинами старше тридцати.

Я приподнимаю брови и удивленно смотрю на своего тридцатиоднолетнего партнера.

– А что такого? – спрашивает он, поднимая руки в знак капитуляции. – Мы живем всего один раз, и я не становлюсь моложе. Не все из нас могут оставаться двадцатилетними, знаешь ли.

Он залпом допивает свой напиток и жестом просит у бармена еще.

– Да, кстати, Карен на днях прислала мне что-то вроде официального приглашения. Вот она заморочилась, да?

Я закатываю глаза.

– С чего вдруг она вообще рассылает приглашения? Это же день рождения, а не свадьба, – ворчу я.

Он смеется, а я проглатываю остаток своего напитка.

– Твоя жена счастлива, только когда тратит твои деньги на какие-нибудь умопомрачительные мероприятия, да?

Я киваю.

– Скажем так, судя по моему пустому кошельку, в последнее время она должна быть чертовски счастлива.

– Вы двое – самая функциональная дисфункциональная пара из всех, кого я знаю, – говорит он.

С такой логикой не поспоришь. Я замечаю, что в бар зашли несколько женщин.

– Как насчет вон тех? – указываю я на них подбородком.

– Что у тебя за любовь к брюнеткам? – спрашивает он. – Если мне не изменяет память, жена у тебя блондинка. Ты женился на Барби, черт возьми!

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. Наверное, я всегда питал к ним слабость.

Когда бармен ставит перед нами очередную порцию напитков, с барной стойки слетает какая-то бумажка. Скотт наклоняется и поднимает ее. Минуту он разглядывает ее, и его лицо расплывается в улыбке.

– Да-а‐а, – протягивает он, указывая на бумажку. – Вот она. Вот эта женщина будет извиваться подо мной сегодня вечером. Погляди-ка, она даже брюнетка!

Он тычет флайером мне в лицо.

Я беру его в руки и смотрю на фотографию. В ту же секунду мое сердце подпрыгивает куда-то к горлу, а мозг пытается воспринять то, что я вижу. Воспоминания о втором курсе в Университете Северной Каролины затуманивают мое сознание. Барный стул внезапно перестает быть устойчивой опорой, и я хватаюсь за стойку, чтобы сохранить равновесие.

Это не может быть она.

Я просматриваю флайер в поисках имени – вот оно. Имя, которое преследовало меня столько лет. Я снова смотрю на фотографию. Ее лицо. Ее улыбка. Ее незабываемые глаза. Это она. Единственная женщина, которую я любил. Женщина, которая разбила мне сердце.

Бэйлор Митчелл.

– Черт, – еле слышно бормочу я, прикрывая глаза и сминая бумажку в руке.

– Чувак, не порти фотографию! – говорит Скотт, вырывая флайер у меня из рук. – Если я не смогу заполучить девушку, то хоть на фотку подрочу.

Он разглаживает флайер на барной стойке.

– Только не ее, – говорю я, забирая флайер, чтобы внимательнее его рассмотреть.

На нем написано, что она выступает в отеле.

Сегодня вечером.

Я быстро оглядываю бар, как будто она может быть здесь в эту самую секунду.

Чуть позже у нее будет здесь презентация книги. Она писательница. Я помню, что она изучала в университете журналистику, пока не бросила учебу. Пока не бросила меня. Но писательница… круто! К тому же, по всей вероятности, довольно известная.

– Какого черта, приятель? – Скотт заявляет свои права на флайер. – Дай сюда!

Я отмахиваюсь от него. Не могу отвести взгляда от ее глаз. Они точно такие же, какими я их запомнил. Светло-карие, с синими и зелеными крапинками. Клянусь, что ее глаза меняли цвет в зависимости от того, что на ней было надето. На этой фотографии она в голубом, и ее глаза кажутся зеленовато-голубыми. Она выглядит счастливой.

Как она может быть такой счастливой после того, как она со мной поступила? Интересно, она вышла замуж за того говнюка Криса? Если и вышла, то не взяла его фамилию.

– Чувак! – восклицает Скотт.

Я смотрю на него: он поднимает руки ладонями вверх, молчаливо вопрошая, что происходит.

– Я ее знаю, Скотт, – говорю я.

Я закрываю глаза и качаю головой, пытаясь прогнать воспоминания о том злосчастном дне.

– Она разбила мое чертово сердце.

Он недоверчиво смотрит на фотографию. Указывает на ее лицо.

– Вот эта девушка? – переспрашивает он. – Я думал, у тебя нет сердца, Гэвин. Ты же сам всегда так говоришь. Ты говоришь, что поэтому вы с Карен так хорошо друг другу подходите.

– Когда-то было, – говорю я. – Очень давно, пока… – хотя прошло уже столько времени, мне трудно даже произнести ее имя, – пока Бэйлор не разбила его вдребезги и оно не стало совершенно бесполезным.

– Вот блин! Правда? – говорит он.

Скотт делает знак бармену, прося очередную порцию напитков.

– Мы дружим уже шесть лет, а ты ни разу ее даже не упомянул?

Я смотрю на фотографию и опрокидываю появившуюся передо мной рюмку. Она почти не постарела. Может, фотографию отфотошопили? Ей сейчас должно быть двадцать шесть, но она все еще выглядит как студентка-первокурсница, с которой я столкнулся в ее первый день в университете. Волосы у нее теперь длиннее и прямее, чем тогда, но она все еще выглядит потрясающе. Безупречно. Идеально. Я со стуком ставлю рюмку на фотографию и тут же жалею об этом, потому что краска потекла.

– Я никогда никому о ней не рассказывал, – говорю я. – Ни разу с того дня, когда она исчезла.

Я умалчиваю о том, что хотя и не говорил о ней ни слова, она была и остается единственной женщиной, о которой я когда-либо мечтал.

Черт, наверное, я кажусь полным мерзавцем, раз не мечтал о девушке, на которой женился.

– Может, тебе стоило бы о ней рассказать, – говорит Скотт. – Ну чтобы не слететь с катушек или – что еще хуже! – не расплакаться, как младенец, прямо тут, в баре.

Он смеется.

– Ладно, – говорю я, все еще завороженный теперь уже размытым лицом женщины, которая восемь лет назад была для меня целым миром. – Но тогда давай еще выпьем.

Я поднимаю свой пустой бокал, и Скотт подзывает бармена.

Я начинаю рассказывать.

Глава 2

Восемь лет назад…

– Гэвин, давай быстрее! – говорит Карен и тащит меня за собой к площадке.

И зачем только я согласился помочь ей и ее подругам по женскому клубу в организации ознакомительных мероприятий для первокурсников? Ах да, вспомнил! Потому что так я легко смогу заполучить свеженький список телефонных номеров восемнадцатилетних студенток.

– Господи, Карен, банкет все равно никуда не денется, – говорю я, безуспешно пытаясь заставить ее сбавить шаг. – Если ты так волнуешься, что мы опаздываем, почему мы не вышли на пятнадцать минут раньше?

Она смотрит на меня так, словно я сказал какую-то глупость.

– Анджи делала прическу. Мы не могли выйти ни минутой раньше.

Она улыбается своей подруге, бормоча что-то про то, что мужчины неспособны это понять.

Карен и ее подруги по женскому клубу. Иногда я не знаю, зачем я их вообще терплю. Ах да, мы опять возвращаемся к телефонным номерам вышеупомянутых восемнадцатилетних студенток. Помимо того, что членство в женском клубе очень нравится моей претенциозной подруге, оно еще и идет на пользу моему стремлению каждую неделю пробовать что-нибудь новенькое. Да, я такой. Можете называть меня Баскин Роббинс… только вкусов у меня не тридцать один, а гораздо больше. Я не виноват в том, что я донжуан. В этом виноват мой отец. Я пришел к этому выводу совершенно самостоятельно. Без дорогущих психотерапевтов.

Они с Карен два сапога пара. Иногда я думаю, что она – его давно утраченная незаконнорожденная дочь. Я люблю своего отца. Ну, может, люблю – это слишком громко сказано. Но, как и большинство политиков, он иногда может быть просто самодовольным дураком. По крайней мере, для меня. Для всех остальных он конгрессмен Макбрайд, обаятельный бывший судья и отец семейства. Не знаю, как моей маме удается его терпеть уже больше двадцати лет. Он так часто лижет задницы разным государственным чиновникам, что теперь уже непонятно, где между ними проходит граница. И хотя мой отец убедил меня выбрать своей специальностью политологию, я не намерен присоединяться к его лизоблюдству. В большинстве случаев. По крайней мере, когда нахожусь вдали от него. Или его коллег. Или его друзей. Ладно, я тоже все время притворяюсь. Но только потому, что я учился у лучших.

Зато он не станет указывать, с кем мне встречаться. Карен. Он бы хотел, чтобы я встречался с ней. Еще бы, ведь она дочь его друга и такого же самовлюбленного нарцисса Джоела Томпсона, чья семья владеет одним из самых больших нефтяных месторождений на юге Техаса. Семья Томпсон очень влиятельна, и мой отец был бы счастлив, если бы я в нее вошел. Разумеется, именно поэтому я этого и не сделаю. Мы с Карен всегда дружили – с тех самых пор, как мы переехали в соседний с Томпсонами дом в Форт-Уорте, когда мне было пять. И когда я говорю «дом», я имею в виду «особняк на огромном прилегающем участке». В том смысле, что, когда мы хотели поиграть, нашим няням приходилось отвозить нас друг к другу на машине.

Зато из-за Карен отец в конце концов разрешил мне пойти учиться в Университет Северной Каролины, а не в одно из заведений Лиги Плюща[2]. К счастью для меня, отец Карен, несмотря на все свои миллионы, был недостаточно богат, чтобы устроить ее в Гарвард или Йель, но у него было достаточно связей, чтобы его дочь – с ее весьма посредственными оценками – приняли в Университет Северной Каролины. И меня это вполне устраивает. К тому же наша футбольная команда гораздо лучше, чем команда любого из этих дорогостоящих университетов. Правда, не думаю, что когда-нибудь дождусь от отца благодарности за то, что получил стипендию. Это было бы ниже его достоинства.

– Гэвин, хватит уже глазеть на первокурсниц! Еще успеешь, – говорит Карен, продолжая тащить меня за локоть.

Я и не осознавал, что глазею на них. Кажется, это уже вошло в привычку. Наблюдать за девушками. Выбирать себе следующую любовь на одну ночь. Карен все время меня за это подкалывает, но думаю, что за этим скрывается ревность. Думаю, что в глубине души она меня хочет, но никогда мне в этом не признается из страха, что я ее отвергну. Как бы то ни было, в этом Карен права. Она мне нравится, но я ее не хочу. Я никогда ее не хотел. У нее потрясная фигура и лицо фотомодели, я бы с удовольствием с ней переспал, если бы мы не были друзьями, но хорошей подружки из нее не выйдет. Не то чтобы я знал, из кого выйдет – я никогда не встречал девушку, о которой мог бы так сказать, – но точно знаю, что это не Карен.

Мы несемся, огибая Мерфи-Холл, когда я сталкиваюсь с какой-то девушкой, от чего она падает и все содержимое ее рюкзака рассыпается по тротуару.

– Вот черт! – произношу я. – Извини, пожалуйста. Ты в порядке?

Я смотрю сверху вниз на ошарашенную девушку. А она смотрит на меня своими сияющими глазами – карими, или голубыми, или вообще зелеными – трудно сказать при таком освещении. Ее светло-русые волосы собраны в хвост, пряди торчат из него, словно она делала его совершенно не глядя в зеркало.

– Ты что, ходить не умеешь? – говорит она мне снизу.

– Гэвин, мы уже опаздываем! – вопит мне Карен, шагая вперед и даже не оглянувшись на мисс Глаза-Хамелеоны.

– Иди вперед, – говорю я. – Я только помогу… э‐э‐э…

Я смотрю на девушку, все еще простертую передо мной на земле. Обычно от вида красивой особы, в буквальном смысле лежащей у моих ног, у меня в штанах становится тесно. Но в ней есть что-то такое, из-за чего я даже не рассматриваю ее в качестве объекта завоевания. Я испытываю какое-то зудящее желание ее защищать.

– Бэйлор, – говорит она.

Я наклоняю голову и хмурю брови.

– А? – спрашиваю я.

– Меня зовут Бэйлор, – ее тихий мелодичный голос резонирует у меня в груди.

Я поворачиваюсь к Карен:

– Я только помогу Бэйлор собрать вещи. Я тебя догоню, – говорю я.

Карен стоит, скрестив руки на груди, и изумленно смотрит на меня с противоположной стороны поляны. Потом смотрит на Бэйлор и закатывает глаза.

– Как хочешь, – говорит она.

Затем поворачивается и бежит догонять своих подруг по женскому клубу.

– Значит, Бэйлор, – произношу я, отмечая, что мне нравится, как приятно произносится ее имя. – Ушиблась?

– Я в порядке, – говорит она, ползая на четвереньках и собирая свои вещи.

Я опускаюсь рядом с ней и начинаю подавать ей вещи в пределах моей досягаемости. Передаю ей расческу и записную книжку. Потом замечаю его – совсем рядом со мной – и размышляю, как лучше поступить. Я мог бы просто проигнорировать этот предмет и встать, но тогда он был бы очень заметен, ведь он лежит прямо посередине тротуара, а я не хочу, чтобы она смутилась. Я быстро хватаю тампон и наклоняюсь, чтобы засунуть его в рюкзак. Она следит за моим движением своими невероятными глазами и видит, что именно я держу в руках. Очаровательнейший румянец заливает ее загорелое лицо. Она отводит глаза и говорит:

– М‐м‐м… спасибо.

– Гэвин, – говорю я.

– Что? – спрашивает она.

Очевидно, Бэйлор все еще сконфужена инцидентом с тампоном.

– Меня зовут Гэвин.

Я протягиваю ей руку.

Секунду она размышляет, затем пожимает ее. Когда моя большая ладонь спортсмена прикасается к ее мягкой миниатюрной ладошке, клянусь, сквозь меня проходит электрический заряд – и попадает прямо мне в пах.

Господи, это еще что такое? Она же не щеголяет своим декольте и не виляет передо мной задницей. Она вообще в штанах для йоги и в футболке со «Штучкой Два»[3]. Я даже не уверен, что она накрашена. Но она красива какой-то безупречной естественной красотой. И судя по тому, как Бэйлор опускает взгляд на тротуар, она не имеет ни малейшего понятия о том, как прекрасна.

– Приятно познакомиться, Гэвин, – говорит она.

Задним числом я замечаю, что мы так и не поднялись с земли, поэтому прежде, чем отпустить ее руку, я помогаю ей подняться. Затем неохотно убираю руку, наклоняюсь за учебником, валяющимся у моих ног, и протягиваю его ей.

– Журналистика, значит?

– Ага, – отвечает она. – Это моя специальность.

– О‐о‐о, гораздо интереснее, чем моя. – Я с небольшим отвращением произношу: – Политология.

Она смотрит мне прямо в глаза.

– Зачем ты изучаешь то, что тебе даже не интересно?

Черт! Я знаком с этой девушкой целых две секунды, а ей уже удалось в буквальном смысле поставить меня на колени и заставить сомневаться в своем будущем.

– Бэйлор! Ты в порядке? – кричит кто-то у меня за спиной.

Мне даже не надо оборачиваться, чтобы понять, что я возненавижу человека, которому принадлежит этот голос, кем бы он ни был. По его тону слышно, что Бэйлор ему небезразлична.

– Я в порядке, Крис, – говорит она, стряхивая гравий, прилипший к одежде.

Парень подходит к ней и властной рукой обнимает ее за плечи. Чертов… парень.

– Крис, это Гэвин, – говорит она. – Он помог мне собрать вещи.

– Ну, очень на это надеюсь, – произносит он. – Это ведь он виноват в том, что ты упала. Я все видел вон оттуда.

Он смотрит на меня, и его совершенно не смущает, что я как минимум на десять сантиметров выше и на десять килограммов тяжелее, чем он.

– Здесь тебе не футбольное поле, знаешь ли.

Я злобно смотрю на него. Но я его понимаю. Он не самого крупного телосложения, а тут перед ним стою я – выше и накачаннее. Очевидно, он знает, что я вхожу в футбольную команду. И я прикасался к его девушке. Он метит свою территорию. Я бы делал то же самое.

Подождите… делал бы?

Мне всегда было наплевать на девушек, с которыми я встречался – точнее, которых клеил. Так почему эта девушка, у которой к тому же есть парень, заставляет меня думать о том, как бы сделать ее своей?

– Да, извини.

Я пытаюсь прогнать эти мысли.

– Я не смотрел, куда иду.

– Бэйлор, нам надо идти, а то опоздаем, – говорит Крис и уводит ее, совершенно проигнорировав то, что она нас друг другу представила.

Бэйлор не прощается. Но когда они уходят, она полуоборачивается и бросает мне милейший взгляд. Извинение за грубость ее парня? Подтверждение, что она тоже ощутила электричество от нашего прикосновения? Я наблюдаю за ними, пока пара не скрывается из виду, потом облокачиваюсь на жесткое кирпичное здание за моей спиной и размышляю, что вообще только что произошло.

Я смотрю на землю и замечаю какой-то предмет, блестящий на солнце. Подхожу к кустам и поднимаю его. Брелок для ключей. Наверное, Бэйлор его уронила. Брелок серебристого цвета, на нем выгравирована зебра. Я переворачиваю его и читаю надпись.

Будь тем, кем больше никто не сможет быть… собой.

Я засовываю брелок в карман.

Глава 3

Жизнь спортсмена иногда ужасно паршива. Особенно осенью, когда мы тренируемся по полной. Меня бесит, что я не могу пить и трахаться каждый вечер, как большинство остальных обычных второкурсников.

Но нет, только не я. По крайней мере, не сейчас. Сегодня утром я выхожу на пробежку со своими соседями по комнате и партнерами по футбольной команде – Дином, Тимом и Джонси. Осенью мы бегаем по два раза в день. Мы бегаем почти каждое утро и еще раз после занятий, мы тренируемся почти по четыре часа в день, если считать время, пока нас забинтовывают, саму тренировку и время на прикладывание льда и прочие примочки после. Не говоря уже о двух матчах каждую неделю и дорогу на эти матчи.

Это очень изматывает.

Зато отец не капает мне на мозги, чтобы я вступил в какой-нибудь стремный клуб типа студенческого самоуправления, так что это того стоит. К тому же это помогает мне поддерживать себя в хорошей форме для внеклассных занятий – когда у меня остается на них время.

– Ты заценил новую девушку Юджина? – спрашивает Тим, за что получает толчок в ребра от Джонси – он предпочитает прозвище своему настоящему имени Юджин Джонс.

– Да ладно?! – говорю я. – Ты готов остепениться, друг мой?

Во время разговора мы переходим на быстрый шаг. Дин говорит:

– Блин, я удивлюсь, если он не наденет Марси кольцо на палец до конца года.

– Ого! – удивляюсь я. – А я где был, когда все это случилось?

– Ну где же еще? – говорит Джонси. – С Карен и ее женским клубом. Тебя еще не тошнит от этих напыщенных девиц?

– Нет, и не будет тошнить до тех пор, пока вышеупомянутые девицы продолжают снабжать меня новыми попками, – говорю я. – В любом случае я почти научился их не слушать. Я много времени провожу в наушниках.

Мы все смеемся. Я смотрю на Джонси:

– Значит, Марси, да?

Он улыбается. Черт. По его улыбке видно, что он уже под каблуком. Еще один из нас оказался повержен.

– Остались только мы с тобой, Дин, – говорю я. – Раз Джонси теперь занят, а Тим прикован к своей женщине цепями, то для нас остается больше выбора.

– А то! – подтверждает он, ударяя кулаком о мой кулак.

Мы бежим вдоль Саут-Роуд, мимо колокольни – этот маршрут у нас по вторникам и четвергам. Когда мы приближаемся к библиотеке, я замечаю, как кто-то с большим трудом пытается спуститься по ступенькам. Мы подбегаем ближе, и я думаю о том, чтобы остановиться и помочь. И тут вижу знакомое лицо: Бэйлор выбегает из библиотеки, бросает свои вещи на землю и подбегает к женщине, которая, кажется, вот-вот скатится с лестницы. Она поддерживает женщину за талию и забирает у нее книги, чтобы та могла держаться за перила. Девушка осторожно помогает ей спуститься по ступенькам и протягивает благодарной женщине ее книги.

Когда мы пробегаем мимо здания, я поворачиваюсь и бегу спиной вперед, наблюдая, как Бэйлор радостно бежит вверх по лестнице обратно в библиотеку. Когда девушка наклоняется за своей сумкой, которую бросила на бетонных ступенях, она оборачивается, и мы встречаемся взглядами. Даже издалека я вижу, что она густо покраснела. Бэйлор смущенно улыбается мне, потом поворачивается и уходит в противоположном направлении. Я внимательно наблюдаю за каждым ее шагом и оцениваю ее внешность. Сегодня она в джинсах – и они отлично подчеркивают прекрасную форму ее задницы. Ярко-красную футболку с персонажем Доктора Зюсса[4] сегодня сменил зеленый топик – я ужасно хочу посмотреть, как ее невероятные глаза выглядят на его фоне.

На этот раз она распустила волосы, и они рассыпались по ее плечам светло-русыми волнами. Я чувствую внезапное желание подбежать к ней и убрать волосы с лица ей за ухо. Внезапно, словно прочитав мои мысли, она убирает прядь волос за ухо и исчезает за массивной дверью библиотеки.

Боже правый! Что со мной происходит? Я осознаю, что остановился на месте, когда мои товарищи по команде кричат, чтобы я шевелил клешнями.

До конца пробежки я размышляю о Бэйлор. Как долго она встречается с этим говнюком Крисом? У них все серьезно? В каком общежитии она живет? Откуда она родом? И почему я вообще обо всем этом задумываюсь?

Когда мы пробегаем мимо библиотеки в следующие вторник и четверг, я неожиданно для себя хочу, чтобы Бэйлор опять появилась в дверях, просто чтобы увидеть ее хотя бы мельком.

Вскоре после пробежки в четверг я осознаю, что даже не пытался привести домой девушку после вечеринки, на которую ходил в прошлую субботу. Вот блин. Я просто обязан вернуться в игру после матча в Университете Клемсона в эти выходные.

Я снова встречаю Бэйлор в пятницу днем, по пути на стадион, – оттуда мы на автобусе едем на выездной матч. Я останавливаюсь как вкопанный и смотрю на нее. Она идет с друзьями по направлению к студенческому клубу. Они весело смеются. Сегодня жарко, на ней шорты, которые не скрывают ее стройных ног, – и я ненадолго представляю, как эти ноги обхватывают мою голову. Я не слышу, что они говорят – они слишком далеко, – но, должно быть, один из них рассказывает что-то очень смешное, потому что один из ее друзей от смеха прыснул газировкой на футболку Бэйлор.

Большинство девушек после такого сразу побежали бы домой, чтобы переодеться в новую чистую футболку. По крайней мере, большинство девушек, которых я знаю. Но не Бэйлор. Она просто смотрит на свою забрызганную газировкой футболку, пожимает плечами и продолжает смеяться со своими друзьями, заходя в здание. Пока Бэйлор придерживает своим друзьям дверь, она оборачивается и замечает, что я на нее смотрю. Снова. Ее лицо опять заливается очаровательным румянцем, а по ее глазам я вижу, что она сейчас улыбнется. Но тут из здания выходит говнюк и обнимает ее. Она заходит с ним внутрь, даже не оглянувшись. Но от меня не ускользает, как она слегка отдаляется от него, и этот крохотный жест вызывает у меня всевозможные мысли.

Мы на вечеринке, празднуем нашу победу в подпольном клубе Университета Клемсона. Мы сегодня задали жару. Это была победа «всухую», и вдобавок ко всему я сам забил два гола. Несколько часов спустя мы все еще пребываем в эйфории.

– О да! – Дин хлопает меня по спине. – Зацени-ка. Близняшки.

Он кивает на блондинок-двойняшек, которые только что зашли в клуб. Он поворачивается к Джонси и Тиму.

– Какая жалость, что вы под каблуком, а то тоже могли бы поучаствовать. Близняшки, – повторяет он, не веря своему счастью.

Очевидно, он уже представляет себя вместе с ними.

– Чувак, я не собираюсь ввязываться в какую-то извращенную оргию. Просто выбери любую, а я возьму оставшуюся, – говорю я, оценивая их одинаковую внешность. – Все равно разница, кажется, небольшая.

Как выясняется, от нас даже не требуется никаких усилий. Они замечают, что мы на них смотрим, и подходят прямиком к нам.

– Девушки, можно вас угостить? – спрашиваю я.

Они переглядываются между собой и хихикают, на что Дин беззвучно шепчет мне:

– Давай, приятель!

Я смеюсь и качаю головой:

– Привет! Меня зовут Гэвин, а это Дин.

Я протягиваю им руку для пожатия.

– Мэнди, – говорит одна.

– Минди, – одновременно с ней произносит другая.

Я чуть было не закатываю глаза – настолько легко нам клеить девчонок. Должен признать, что нам обоим очень повезло по части внешности. У Дина темные волосы и мужественный вид байкера. У меня на голове беспорядочная копна темно-русых волос, за которую девчонки обожают хвататься, когда визжат и извиваются подо мной. К большому неудовольствию моего тренера, я отказываюсь коротко стричься по этой самой причине.

Тим и Джонси качают головами, глядя, как мы ведем Мэнди и Минди к бару, чтобы купить им выпить. Не то чтобы их нужно было напоить. Они, кажется, и так готовы раздвинуть для нас свои трезвые ноги.

Не прошло и часа, а я уже прижимаю Минди – или Мэнди – к стене возле туалета. Мы страстно набрасываемся друг на друга. Вдруг она предлагает переместиться в другое место и тащит меня за собой в кабинку для инвалидов в женском туалете.

Там она садится на крышку унитаза и притягивает меня к себе за петельки для ремня, так что я оказываюсь прямо перед ней. У меня возникает ощущение, что ей это не впервой. Она дотягивается до моего паха и хватает мой член, двигает по нему рукой вверх и вниз – но ее траектория слишком длинная, а движения слишком медленные на мой вкус. Я пытаюсь насладиться ощущениями, распространяющимися по моему телу, когда смотрю на ее макушку и вижу, как ее светлые кудри подпрыгивают, пока она возится с пуговицами на ширинке, облизывая губы.

Ни фига себе! Она собирается сделать мне минет прямо здесь!

Часть моего сознания хочет мысленно дать пять моим приятелям. Другая часть – та часть, которую я не хочу слушать, но у меня нет выбора, поскольку из-за нее мой твердый, как скала, член становится вялой, ни на что не годной фиговиной, – эта часть считает, что я не хочу, чтобы эта блондинка делала мне минет. Эта часть знает, что есть только одна девушка, с которой я действительно хочу что-то сейчас делать. И она брюнетка. И вполне вероятно, что прямо в эту секунду она извивается под этим говнюком Крисом.

Черт!

Я застегиваю штаны и извиняюсь перед Минди – или Мэнди, – я намеренно неразборчиво бурчу ее имя, чтобы она не догадалась, что я не знаю, которая она из двух. Я говорю ей, что слишком много выпил и мне надо пойти домой и проспаться. Я отправляю друзьям эсэмэс и ухожу с вечеринки, направляясь прямиком в отель. Один. Я знаю, что, скорее всего, они будут мне это припоминать вечно.

Неделю спустя я осознаю, что вопреки моим опасениям Дин вообще надо мной не подтрунивал. После моего ухода Минди/Мэнди пошла искать сестру – и нашла ее вместе с Дином в весьма компрометирующем положении, к которому она была не прочь присоединиться. Стоит ли говорить, что вместо того, чтобы издеваться надо мной, он теперь, наверное, всю жизнь будет целовать мои чертовы ноги в память о тех близняшках.

– Одновременно? – в очередной раз спрашивает Тим, пока мы все пытаемся представить себе невероятную картину, нарисованную для нас Дином на утренней пробежке.

– Признайте, господа, – говорит Дин, – я просто бог секса.

Мы втроем даем ему подзатыльники, пробегая мимо.

Кажется, я не могу жаловаться. Я сам решил уйти с вечеринки, когда Минди/Мэнди была, очевидно, так возбуждена, что уже не могла сдерживаться. Не так давно я и сам был бы не против секса втроем.

Чертова Бэйлор.

Я еще даже не знаю ее фамилию, а она уже привела мои мозги в полный беспорядок. Она меня отвлекает. От футбола. От учебы. От жизни. Такого никогда не происходит. Гэвин Макбрайд не отвлекается.

Мы бежим дальше, парни продолжают обсуждать бога секса Дина, а мои мысли перескакивают на миниатюрную девушку с глазами-хамелеонами, которая каждую ночь появляется в моих грезах. Я представляю себе, какими мягкими будут на ощупь ее волосы. Я мечтаю распустить хвостик из этих волос и дать им рассыпаться вокруг ее лица, когда она наклоняется ко мне и закрывает нас своими волосами, сидя на мне верхом. Чего я не понимаю, так это того, что я мечтаю не только о сексе, но еще и обо всяких глупостях вроде длинных прогулок, бесконечных эсэмэс и ее посещений моих футбольных матчей.

За свою жизнь я много мечтал о девушках. Но до сих пор они оставались безымянными… даже безликими. Я не знаю, почему меня так неудержимо к ней тянет. Я пытался это игнорировать, выключить и двигаться дальше. Но не могу. Черт, она прочно засела в моем организме.

Я знаю только один способ с этим справиться. Мне надо, чтобы Бэйлор начала со мной встречаться. У этого плана есть только одна проблема. И эту проблему зовут Говнюк.

Глава 4

В Северной Каролине наступила осень. Это приятное разнообразие для спортсменов вроде меня, которым приходится большую часть дня проводить на улице. Но в то же время наступление осени – это еще одно напоминание о том, что я не только ничуть не приблизился к тому, чтобы пригласить объект моего вожделения на свидание, но даже ни разу не поговорил с ней, если, конечно, не считать брошенного на бегу «привет».

Однако трудностей я не боюсь, поэтому сегодня утром уговорил парней слегка изменить маршрут. Я никогда не утверждал, что не стану повсюду за ней следовать, чтобы узнать ее распорядок дня. И вот, когда мы уже в третий раз пробегаем мимо Фетцер-Холла, Бэйлор наконец появляется – в миленьком спортивном костюме, в котором занималась в спортзале. Она сняла кофту и повязала ее вокруг талии, открыв обтягивающий спортивный топик, в котором она занималась, и сексуальные пятна пота в зоне декольте.

Черт, как это возбуждает!

Выйдя из здания на прохладный свежий воздух, она прикрывает глаза, улыбается и делает глубокий вдох. Еще чуть-чуть – и мне нужно будет немедленно уйти и принять холодный душ.

Бэйлор бежит по направлению к своему общежитию, в ее манере бега есть какая-то тягучая грация, а мы весьма кстати бежим позади нее.

Парни задерживаются, а я догоняю ее и бегу рядом.

– Привет! Бэйлор, да? – спрашиваю я так, словно ее имя не впечаталось в мой мозг еще два месяца назад.

На ее уже раскрасневшемся лице сложно заметить румянец, но он там есть.

– Ой, привет! – с улыбкой произносит она, не сбавляя шага. – Гордон, да?

Ба-бах!

Это разорвалось мое несчастное сердце. Она разбила его прямо тут, на тротуаре. Как она могла забыть, как меня зовут? Наше прикосновение в тот день было просто электризующим! Со мной такого ни разу не случалось. Должно быть, я попал в параллельную вселенную или что-то в этом духе. Мне надо прямо сейчас развернуться и уйти. Обычно я так и делаю. Не то чтобы девушки мне когда-либо отказывали, но зачем попусту сотрясать воздух с этой, если в двух шагах можно найти с десяток красоток, которые с радостью согласятся быть со мной. Но я не могу. Я не могу развернуться. По какой-то неведомой – и совершенно чуждой мне – причине меня к ней тянет.

Она, наверное, увидела по моему лицу, как я шокирован, и хихикает.

Боже, этот звук! Если бы я мог сделать только одну вещь на земле, я бы сделал так, чтобы она снова издала этот звук.

Бэйлор говорит:

– Я шучу. Привет, Гэвин.

Кажется, я влюбился. Я мог в нее влюбиться, если мы только один раз поговорили?

Конечно нет, тряпка, ругаю я себя.

Но одно я знаю точно. В этой девушке я нашел свою треклятую половинку. Я это чувствую. И я только что сделал целью своей жизни добиться того, чтобы она согласилась со мной встречаться. Бэйлор не похожа на других. Я понял это еще тогда, на ознакомительном мероприятии. Судя по тому, как она ведет себя с людьми, она совершенно бескорыстная и даже не представляет себе, какая она классная. Ей совершенно наплевать, как она выглядит или что о ней думают другие. И она не теряет голову от того, что я оказываю ей знаки внимания, – хотя румянец ее, конечно, выдает. Бэйлор тоже меня хочет. Может, она просто пока этого не осознает.

– Хочешь побегать со мной? То есть с нами? – спрашиваю я, указывая на свиту позади нас.

– Может, в другой раз, – говорит она. – Я просто бегу обратно в общежитие. У меня сегодня утром лекции.

Бах!

Мое сердце дало еще одну трещину. Я знаю, что занятия у нее начинаются только в девять, потому что я следил за ней в прошлую среду. А сегодня среда. Может, в тот день она пропустила лекцию. Точно, пропустила на прошлой неделе, поэтому сегодня ей обязательно нужно пойти. Если бы не это, она бы побежала со мной, я уверен.

– Ладно! Тогда увидимся, – говорю я и отскакиваю, чтобы спасти хоть какую-то часть своей репутации.

Она кричит мне вслед, и я чуть не спотыкаюсь о свои собственные ноги.

– Если ты придешь к Фетцер-Холлу в понедельник в это же время, я с тобой пробегусь, – говорит Бэйлор, после чего сворачивает на дорожку к своему общежитию.

Я оборачиваюсь.

– Супер! То есть ладно, договорились! Увидимся в понедельник!

Я закатываю глаза. С каких это пор я так волнуюсь в присутствии девушки? Со мной такого никогда не случалось. Никогда. До Бэйлор.

Я попал.

Я оборачиваюсь и вижу, что мои друзья просто согнулись пополам от смеха. Да, я так и знал, что рано или поздно они найдут, как меня подколоть.

– Как хорошо, что у тебя наконец-то свободные выходные и ты можешь пойти с нами на матч, – говорит Карен, беря меня под руку, когда мы идем на стадион.

Вот почему еще паршиво быть футболистом! Мы пропускаем все матчи нашей команды по регби – а она в этом году, как назло, очень сильная. Но эти выходные у нас свободны – что редко бывает в течение сезона, – и я планирую использовать их по полной. Несколько парней из моей команды скинулись и организовали сегодня вечером вечеринку за пределами университетского кампуса. Мы даже уговорили тренеров отменить воскресную тренировку, согласившись провести длинную тренировку сегодня утром. Все складывается идеально. Единственное, что можно было бы улучшить, это если бы я как-то смог пригласить на вечеринку Бэйлор. Она не общается с людьми из моей тусовки, состоящей в основном из спортсменов и девчонок из женского клуба. Ха! Не могу даже представить себе Бэйлор в женском клубе!

– Что в этом смешного? – спрашивает Карен.

Оказывается, я рассмеялся вслух.

– Ничего, – отвечаю я. – Просто рад, что выдалось свободное время, чтобы посмотреть матч.

Мы с Джонси ведем Карен и Марси на стадион.

У киоска с едой и напитками мы с Джонси останавливаемся.

– Хочешь чипсов или вон тот большой соленый крендель? – предлагаю я Карен.

Она смотрит на меня так, будто у меня выросла третья рука.

– Ты что, шутишь? – спрашивает она. – И пустить целую неделю диеты коту под хвост? – Она качает головой: – Нет, я сэкономлю калории для пива на вашей вечеринке сегодня вечером.

Карен подпрыгивает на месте и хлопает в ладоши.

– Ой, жду не дождусь! Будет очень классно!

Она вытаскивает Марси из очереди.

– Увидимся на трибуне, – говорит она.

Мы с Джонси смотрим им вслед.

– Ты должен пресечь это в зародыше, приятель, – говорит он.

– Пресечь что в зародыше?

Очередь медленно движется вперед.

– Ты же знаешь, что она считает, что ты к ней неравнодушен, да? – Джонси кивает в сторону девушек.

– Что за бред?! – недоумеваю я. – С чего бы она так считала?

Он смотрит на меня в упор:

– Гэвин, у тебя не было секса уже несколько месяцев.

– И она думает, что это потому…

– Ага, – прерывает он меня.

– Но… – Я качаю головой и вопросительно смотрю на него.

Друг просто утвердительно кивает в ответ.

– Вот блин! – произношу я.

– Я слышал, как она сказала Марси, что ей кажется, что ты наконец-то передумал и скоро все поймешь, – объясняет он.

– Блин в квадрате! – говорю я.

– Чувак, ты должен ее просветить, – говорит он. – Сколько она тебя уже хочет? С третьего класса? Не пудри ей мозги. Делай дело или дай его сделать другим.

– Не пудрить ей мозги? – Я вопросительно приподнимаю брови. – Я ни разу…

– Я думаю, она так не считает, Гэв, – прерывает он меня.

Я следующий в очереди, так что достаю из кошелька несколько купюр. Потом смотрю на толпу и замечаю ее. Бэйлор. Она с каким-то парнем, но это не Говнюк, а какой-то другой парень с фотоаппаратом на шее. Она разговаривает с группой студентов и делает пометки. Точно, она же увлекается журналистикой. А парень фотографирует. Наверное, они делают репортаж о матче для студенческой газеты. Она засовывает карандаш за ухо, и этот жест меня совершенно очаровывает – ну просто сексуальная библиотекарша.

Бэйлор поднимает глаза и замечает, что я за ней наблюдаю. Я еще не видел более радостной улыбки, озаряющей лицо девушки, и еще я замечаю одну деталь, которую не заметил раньше. Ямочку на ее правой щеке. Цель жизни номер два: видеть эту ямочку как можно чаще.

– Сэр! Сэр, что для вас?

Я оборачиваюсь и вижу, что задерживаю очередь. Поэтому я быстро делаю заказ и снова оборачиваюсь. Она уже ушла. Черт!

В течение всей игры я рассматриваю трибуны, пытаясь отыскать ее взглядом. Это все равно что искать иголку в стоге сена. В буквальном смысле. Здесь шестьдесят три тысячи человек, какова вероятность того, что я найду среди них одну миниатюрную девушку?

Очевидно, не очень большая.

Когда мы выходим со стадиона после игры, у Карен звонит мобильный. Они с Марси мчатся в общежитие, чтобы предотвратить какую-то модную катастрофу. Джонси вызывается их проводить, потому что уже начинает темнеть. Я соглашаюсь пойти помочь ребятам готовиться к вечеринке.

Я иду к парковке, когда замечаю впереди группу из трех парней. Они стоят кружком, двое из них нетрезво покачиваются. Один из них отклоняется в сторону. И тут я вижу, что в центре их круга стоит Бэйлор – она до смерти напугана и крепко прижимает к груди свою записную книжку. Я подбегаю ближе и вижу, как один из них дотрагивается до нее.

Она кричит:

– Эй! Оставь меня в покое, придурок!

– Придурок? – произносит козел, который ее трогал. – Кого ты назвала придурком? Я просто хочу немножко повеселиться, только и всего.

Он убирает волосы ей за ухо.

Ну все. Сейчас я его убью.

Слава богу, что для игры в футбол руки не нужны. Блин, даже если бы и были нужны, не думаю, что это помешало бы мне оттолкнуть двух его приятелей и ударить придурка по морде. Бэйлор отпрыгивает в сторону, а парень падает на землю, из его покалеченного носа течет кровь. Я нависаю над ним, боковым зрением следя за его приятелями, на случай если они вдруг окажутся настолько глупы, что решат на меня напасть.

– Если не хочешь получить еще, то советую тебе извиниться перед девушкой и убираться отсюда на хрен.

Он смотрит на меня снизу вверх, чтобы понять, насколько я серьезен. Потом со стоном бормочет, прикрывая ладонями лицо:

– Извини. Я ничего плохого не имел в виду.

Я делаю знак его друзьям, чтобы они подняли его задницу с земли, и смотрю, как они уходят, оставляя небольшие кровавые следы через каждые пару метров на тротуаре.

Я поворачиваюсь к Бэйлор – она побледнела и вся дрожит.

– Бэйлор, ты в порядке? – Я подхожу к ней. – Он ничего тебе не сделал?

Она не может говорить, поэтому просто отрицательно качает головой. По тому, как дрожит ее нижняя губа, я понимаю, что она сейчас заплачет. Черт! Терпеть не могу, когда девушки плачут.

Она медленно приближается ко мне и, запинаясь, произносит:

– С‐с‐спасибо…

И обрушивается на меня.

Я поддерживаю ее, обняв руками. Это чертовски приятно. Наши тела идеально подходят друг другу, мой подбородок удобно ложится на ее макушку. Ужасно, что для того, чтобы я смог ее обнять, к ней должен был пристать какой-то козел.

– Ш‐ш‐ш, – шепчу я в ее волосы, а она тихонько всхлипывает.

Я стараюсь, чтобы Бэйлор не заметила, что я вдыхаю сладкий запах ее шампуня.

– Все в порядке. Ты в порядке, – успокаиваю я ее.

Через минуту она поднимает на меня распухшие от слез глаза, под одним из них я замечаю черное пятнышко размазанной туши. Это не важно, она все равно прекрасна. Я нахожусь в плену ее чарующих глаз, большим пальцем я стираю слезу, а заодно и пятнышко туши. Я вытираю руку о свои джинсы и думаю, что теперь никогда не захочу мыть руки, ведь на них остались ее слезы.

Тряпка.

Я качаю головой.

– Я, наверное, ужасно выгляжу, – говорит она.

– Ты нормально выглядишь, Бэйлор. – Я улыбаюсь ей. – Вернее, ты прекрасна, как всегда.

Она неуверенно улыбается мне. Это не та улыбка, от которой у нее на щеке появляется ямочка.

– Я так рада, что ты появился. Не знаю, чем я думала, – говорит она. – Я брала у них интервью для газеты перед матчем, и тогда они были довольно милы. Поэтому когда они подозвали меня к себе, я не думала… – Она качает головой: – Какая же я дура!

– Нет, Бэйлор. Ты не дура, – говорю я. – Просто тебе нужно быть осторожнее. А где тот фотограф, который был с тобой перед матчем?

– Ему пришлось уйти раньше.

– Он ушел, не проводив тебя домой? – спрашиваю я рассерженно, теперь я хочу отметелить и его тоже.

– У него возникло какое-то срочное дело, – говорит Бэйлор. – Он не виноват. Мне надо было сразу пойти домой, как я ему и обещала.

Она все еще дрожит. Я не могу оставить ее в таком состоянии. Я смотрю, где мы находимся, и вспоминаю, что неподалеку есть прекрасная кофейня.

– Хочешь кофе? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня снизу вверх, очаровательно сморщив носик, от чего мой член оживает в штанах.

– Тебе нужно успокоиться, – объясняю я. – Почему бы нам не пойти в кофейню за углом и не заказать тебе чашечку кофе, чтобы ты смогла расслабиться?

Она тихонько хихикает – от этого я тоже улыбаюсь до ушей.

– Хм, не уверена, что кофе поможет мне расслабиться, – говорит она. – Но ладно, пожалуй, что-нибудь шоколадное и правда не помешает.

Несмотря на то что я почти уверен, что у нее все еще есть парень, я веду ее в кофейню за углом, которую всегда буду считать местом нашего первого свидания.

Глава 5

Бэйлор заказывает шоколадный смузи, а я – свой обычный кофе. Меня ненадолго отвлекает парнишка из моей команды, и когда я кладу несколько купюр на прилавок, бариста сообщает, что счет уже оплачен. Не знаю, зол я или крайне впечатлен. Я подхожу к Бэйлор, которая добавляет взбитые сливки в свой смузи, и говорю:

– Это было в последний раз, когда ты за что-то платила.

Она отмахивается от меня и идет выбирать столик у окна, выходящего на улицу. Когда я сажусь за столик, она не теряет ни минуты, чтобы надрать мне задницу – да так, что я борюсь с искушением проверить, что от нее осталось.

– Я знаю, кто ты такой, Гэвин Макбрайд, – произносит Бэйлор, скрестив руки и устроившись поудобнее, чтобы прочитать мне мораль. – И мне совершенно плевать, что твои родители владеют половиной Техаса или что твой отец может стать президентом. Если мы с тобой станем друзьями, то давай сразу проясним одну вещь. Я сама плачу за себя. Я всегда так делала и всегда буду так делать. Если твоя непослушная грива мешает этой мысли достичь твоего мозга, то тебе лучше прямо сейчас встать и пойти поискать себе другого друга.

Она втыкает в смузи трубочку и внимательно смотрит на меня, потягивая напиток, в котором, наверное, больше жиров, чем Карен потребляет за неделю.

Я все же крайне впечатлен.

Придется к этому привыкнуть. Хотя семья Карен гораздо богаче моей, она все равно ожидает, что я буду платить за нее, когда мы куда-то идем вместе. Черт побери, мы даже не встречаемся, а она все равно ждет, что платить буду я! Сначала я думал, что так принято на юге, потому что она из Техаса. Но со временем узнал, что просто так принято у Карен.

Я смотрю, как Бэйлор потягивает шоколадный коктейль через соломинку… Черт, никогда в жизни я так сильно не хотел быть соломинкой!

– Ладно, – сдаюсь я. – Но я буду платить за себя, Бэйлор. Я больше не позволю тебе платить за меня.

Она склоняет голову набок и оценивающе смотрит на меня.

– Думаю, я смогу с этим жить, – говорит она.

И снова улыбается. Той улыбкой, от которой появляется ямочка на щеке. И вот так запросто мы стали друзьями!

– Подожди-ка минутку, – говорит она, встает и идет к бариста.

Вскоре Бэйлор возвращается и приносит пакет со льдом. Она осторожно поднимает мою руку, лежащую у меня на бедре, и кладет ее на стол. Потом кладет на мои распухшие костяшки пакет со льдом.

Я улыбаюсь и благодарю ее. Я позаботился о ней, а теперь она заботится обо мне. Она улыбается мне в ответ, и готов поклясться, что она совершенно точно знает, о чем я сейчас думаю.

– Значит, Бэйлор, – произношу я, наслаждаясь ее именем на языке. – У тебя необычное имя. Никогда еще не встречал такого. Ты из Техаса? – спрашиваю я.

Я знаю ответ еще до того, как она его произносит. У нее нет даже намека на акцент, в отличие от меня. Она даже близко не из тех же краев, что и я. Я осознаю, насколько меня это огорчает.

Бэйлор качает головой:

– Нет. Мы живем в Коннектикуте, но мой отец учился в Техасе. Он был большим фанатом футбольной команды Бэйлорского университета. До сих пор их фанат.

Черт. Коннектикут далеко от Техаса.

– А‐а‐а, так значит, ты с севера. Но даже несмотря на это, мне очень нравится твое имя, – подмигиваю я ей. – Кстати, могло бы быть гораздо хуже. Твой отец мог учиться в Клемсоне… или в Помоне.

Мы смеемся.

– Помона! – с отвращением произносит она. – Фу! Меня бы все называли Мона. Ужас!

Она хихикает, и тут я начинаю думать, что бы еще сказать такого смешного, чтобы снова услышать этот звук.

Мой телефон вибрирует на столе, но я не обращаю на него внимания. Бэйлор указывает на него.

– Все в порядке, ты можешь ответить.

– Кто бы это ни был, пускай подождет, – говорю я. – Расскажи мне про журналистику. Ты сказала, что брала интервью для университетской газеты. Ты там работаешь?

Она вытирает с губ взбитые сливки, заставляя меня позавидовать салфетке.

– Нет, я подавала туда заявку, но у них уже длинный список из студентов, которые хотят там работать. Все равно они, как правило, не берут статьи, написанные младшекурсниками. Так что это скорее для практики, чем для чего-то еще. Меня вряд ли будут публиковать, по крайней мере еще год.

– Я бы с удовольствием почитал, что ты пишешь, – говорю я.

Она краснеет. Я улыбаюсь. Мы пьем.

– Значит, у тебя нет работы? – спрашиваю я.

Девушка качает головой:

– Оплачиваемой нет.

Уголки ее губ приподнимаются, а ее удивительные глаза блестят.

– Но три раза в неделю я помогаю в детской больнице.

Мой телефон опять вибрирует. Бэйлор говорит:

– Лучше ответь, может, что-то срочное.

Я сдаюсь и щелкаю по экрану – мне пришло несколько эсэмэсок от Карен, которая интересуется, где я. Я быстро отвечаю, что опоздаю, и прошу меня не ждать. Телефон тут же вибрирует снова, так что я убираю его в задний карман.

– Если я не ошибаюсь, ты специализируешься, но совершенно не интересуешься политологией, верно? – спрашивает она.

Мне трудно сдержать улыбку. У нас был всего один коротенький разговор несколько месяцев назад, когда Бэйлор растянулась на тротуаре. Но она запомнила. Да, это наверняка что-то значит.

– Ну, когда твой отец политик, это как бы в порядке вещей, – говорю я.

– Почему? – спрашивает она.

Я изучаю серьезное выражение ее лица.

– Наверное, потому, что от меня этого ожидают.

– Понятно.

Она хмурит брови, и мне кажется, что я каким-то образом ее подвел.

– Ты всегда делаешь то, чего от тебя ожидают?

– Не всегда, – говорю я, стараясь доказать этой независимой девушке свою независимость. – Я играю в футбол. Этого от меня не ожидали.

– Значит, ты любишь футбол? – спрашивает она.

– И да, и нет, – честно отвечаю я.

Думаю, даже капельку неискренний ответ ее не устроит.

– Мне нравится играть, и благодаря футболу я получил тут стипендию, но футбол – не моя страсть.

– Тогда зачем ты играешь?

– Честно? Чтобы уклониться от всей остальной ерунды, которой от меня ожидают.

Я качаю головой, осознавая, что выгляжу сейчас полным болваном.

– Значит, ты не хочешь заниматься политикой и играешь в футбол, чтобы не говорить отцу, что тебе не нравится жизнь, которую он для тебя приготовил.

Это был не вопрос. Кто она вообще такая, эта девушка? Я пью кофе и размышляю над ее философией. Мой телефон вибрирует еще несколько раз, и игнорировать его становится все сложнее.

– Прости, ты не возражаешь, если я отвечу на звонок? Кто-то никак не перестанет мне досаждать.

– Да, пожалуйста, – говорит она. – Наверняка твоя девушка интересуется, что тебя задержало.

Я кладу телефон экраном на стол.

– У меня нет девушки, Бэйлор.

Она приподнимает брови.

– Думаешь, я в это поверю?

– Конечно, – отвечаю я. – Это же правда.

– Тогда кто та блондинка, с которой я все время вижу вас вместе? – спрашивает она. – Когда вы шли на матч; кажется, вы очень близки.

Она краснеет, осознав, что проговорилась, что наблюдала за мной. Я молча наслаждаюсь этой победой.

– Карен? – со смехом спрашиваю я. – Нет, она не моя девушка. Мы дружим с детства и действительно много времени проводим вместе, но она точно не моя девушка.

– Хм-м‐м. – Бэйлор смотрит на меня скептически. – А она об этом знает?

Я громко смеюсь:

– Очень на это надеюсь. – Я смотрю ей прямо в глаза и повторяю: – Бэйлор, у меня нет девушки.

– Ладно.

Она смущенно отводит взгляд.

– Но тебе все равно стоит посмотреть, кто пытается с тобой связаться.

Я переворачиваю телефон и вижу, что Карен звонила и писала несколько раз и Дин один раз звонил.

– Не возражаешь, если я быстро позвоню? – спрашиваю я ее.

– Да, давай, – говорит она и достает свою записную книжку, чтобы не сидеть без дела.

Я набираю номер Дина.

– Привет, Дин. Я задержался.

– Гэвин, тащи сюда свою задницу, – говорит он. – Вечеринка просто обалденная! Кажется, полкампуса пришло.

– Кстати, о вечеринке, – говорю я. – Меня тут немного отвлекли.

Я смотрю на Бэйлор – она делает вид, что просматривает свои записи, но уголки ее губ ползут вверх.

– Я сильно опоздаю, если вообще приду. А сейчас мне надо идти.

– Ага, я понял, – он смеется в трубку. – У тебя был долгий период воздержания, приятель. Иди займись сексом и перестань нас всех донимать своей раздражительной задницей.

Потом он кричит:

– Слушайте сюда, парни! Макбрайду сегодня дадут!

Я слышу одобрительные возгласы на заднем плане.

Я выпучиваю глаза, но, судя по поведению Бэйлор, она все же не слышала заявления Дина.

– Все не так, приятель. Но сделай мне одолжение и попроси Карен перестать мне писать. Мне пора.

Я выключаю телефон и кладу его обратно в карман.

Бэйлор кладет записную книжку на стол.

– Если тебе нужно куда-то идти, не задерживайся.

– Бэйлор, мне никуда не нужно идти, – говорю я. – Я хочу быть здесь. А ты? Тебя разве никто не ждет? Этот, как там его, с ознакомительного занятия?

Как будто его имя не знакомо мне до боли.

– Крис, – говорит она.

– Точно, Крис, – повторяю я. – Твой парень, да?

Она застенчиво пожимает плечами и кивает так, словно ее это смущает.

– Вы уже планируете свадьбу и детей или просто проводите вместе время, пока не найдете свою половинку? – спрашиваю я.

– Ого, вот так прямолинейно? – спрашивает она.

– Кто бы говорил, – парирую я.

Она самодовольно улыбается:

– Мы с Крисом давно знакомы. Мы много лет дружим, но встречаться начали недавно, когда приехали сюда. Думаю, это казалось логичным следующим шагом.

– То есть ты сделала то, чего от тебя ожидали? – спрашиваю я.

– Туше, – говорит она.

Бэйлор допивает свой смузи, вытаскивает и облизывает эту везучую трубочку. Я заворожен и не могу отвести взгляд.

– Раз твое призвание не политика и не футбол, то что же тогда? – спрашивает она.

Я качаю головой:

– Ты будешь смеяться.

– Почему я буду смеяться, если ты расскажешь мне о мечте своей жизни, Гэвин?

Побежденный, я опускаю глаза на стол. Потому что все смеются. По крайней мере смеялись. Пока я не перестал о ней рассказывать. Но Бэйлор не такая, как все. Думаю, она единственный человек, который дал мне почувствовать, что я могу просто быть собой. Что мне не надо ничего из себя изображать и не надо притворяться, что я идеальный сын конгрессмена Макбрайда.

Я закрываю глаза и произношу:

– Кинопроизводство.

Когда я не слышу, чтобы она смеялась над моими пустыми мечтами, то снова открываю глаза.

Бэйлор просто смотрит на меня.

– То есть снимать фильмы и все такое? – спрашивает она без смеха. И без закатывания глаз.

Я киваю.

– Да, – говорю я. – У меня был такой курс по выбору в течение одного семестра в старших классах, и… не знаю… это меня зацепило.

– Ты же знаешь, что можешь выбрать кинопроизводство своей специальностью здесь, в Университете Северной Каролины? – говорит она. – Вообще-то я слышала, что у них довольно хорошая программа.

Я снова киваю:

– Да.

– Боже милостивый, Гэвин! – говорит она, вытянув руки, словно задавая вопрос. – Почему же ты тогда не специализируешься на нем?

– Ты не знаешь моего отца, Бэйлор.

– Нет, не знаю. И про тебя я тоже почти ничего не знаю, но знаю, что тебе не нравится политика. Как же ты сможешь получать удовольствие от карьеры в политике, если тебе даже не нравится ее изучать? А если твоя профессия не будет приносить тебе удовольствия, то как ты сможешь стать счастливым?

Она набирает в грудь воздуха, оценивающе смотрит на меня и продолжает:

– Ты хорошо играешь в футбол, но это не твоя страсть. Ты не сможешь стать счастливым, если будешь делать что-то только потому, что у тебя хорошо получается, особенно если ты будешь это делать по неверной причине. С моей стороны все выглядит так, что ты будешь всю жизнь делать что-то, что ты ненавидишь, просто чтобы угодить человеку, которого через несколько лет будешь видеть только на День благодарения и на Рождество. Так скажи мне, когда ты станешь старым и седым и будешь лежать на смертном одре, о чем ты пожалеешь, Гэвин?

Ни фига себе!

Кажется, таким огорошенным я еще никогда не был. Еще один первый раз с этой девушкой.

Она видит мою реакцию и закрывает рот рукой.

– Вот черт! Прости, пожалуйста, Гэвин. Я не должна была все это на тебя вываливать. Ты прав. Я не знаю твоего отца.

Она вздыхает:

– Моя мама выросла в семье, которая пыталась диктовать, что ей делать. Она освободилась от них и, наверное, поэтому вырастила меня так, что я восстаю против гнета.

Я пристально смотрю на нее. Она прекрасна. Ее волнистые волосы растрепались по лицу. Ее глаза приобрели тот же светло-голубой оттенок, что и футболка с баскетбольной командой «Тар Хилз», хотя я готов поклясться, что вообще-то они карие. Она виновато смотрит в свой пустой стаканчик из-под смузи. Я протягиваю руку и накрываю ее ладонь своей.

– Все в порядке, Бэйлор. Твоя мама должна тобой гордиться. Она вырастила прекрасную дочь.

Я смотрю на свою руку, лежащую на ее руке, и чувствую знакомые искорки. Такое же электричество, как в тот день, когда мы познакомились. Мне не показалось. Только в этот раз искорки не спускаются ко мне в пах. Они остаются прямо посередине груди. И прочно занимают мое несчастное сердце.

Глава 6

Черт!

Я смотрю на свой телефон.

У меня нет ее номера. Я даже не знаю ее фамилию. Мы провели вместе весь субботний вечер, а я даже не узнал ее фамилию? Да, обычно подобные сведения о девушках, с которыми я встречаюсь, меня не интересуют, но Бэйлор другая. Она совершенно не похожа на остальных. Если бы мы не договорились завтра вместе побегать, я бы, вполне вероятно, опять стал следовать за ней по пятам. Как маньяк. Вот до чего я докатился. До того, чтобы преследовать Бэйлор.

Я размышляю о нашем вчерашнем свидании. И я буду называть его так, как пожелаю! Я так и не дошел до вечеринки, к большому неудовольствию Карен. Не потому, что мы с Бэйлор в итоге провели вместе ночь. Этого не произошло. И – к своему большому удивлению – мне этого и не хотелось.

Если я ее заполучу… когда я ее заполучу… это произойдет, когда она уже не будет привязана к какому-то другому парню. Нет, мы просто несколько часов проговорили в кофейне. После этого я проводил ее в общежитие. А потом пошел домой. После того, как она меня обняла. Обняла за то, что я о ней позаботился. За то, что спас ее. Черт, а я не могу выбрать это своей специальностью? Потому что именно этим я и хочу заниматься следующие два с половиной года. Заботиться о Бэйлор. О Бэйлор, чьей фамилии я так и не знаю.

В понедельник, когда я встречаю ее перед пробежкой, прошу у нее телефон, как только она ко мне подходит. Ну то есть сразу после того, как я разглядел ее прелестные штаны для бега, обтягивающую футболку и волосы. Ее волосы выглядят так, словно она просто завязала их резинкой, не слишком стараясь, чтобы получилось аккуратно. Она очаровательна. Поздоровавшись, я протягиваю руку.

– Дай, пожалуйста, телефон, – говорю я и указываю на держатель для телефона у нее на руке.

Она достает телефон и протягивает его мне.

– Знаешь, тебе стоит бегать со своим телефоном. Бегать без телефона опасно. Вдруг ты упадешь или что-нибудь случится?

Потом она странно на меня смотрит.

– Гэвин, почему у тебя звенят шорты?

Она злобно наблюдает, как я выключаю звук своего телефона.

Потом возвращаю ей телефон.

– Потому что я только что позвонил себе, чтобы у тебя был мой номер.

Я приподнимаю брови, словно бросая ей вызов.

– Мне нужно, чтобы ты всегда могла до меня дозвониться, если тебя нужно будет проводить домой. – Я тычу пальцем ей в грудь. – В любое время. Я серьезно, Бэйлор.

– Ладно, ладно, – она поднимает руки в знак капитуляции. – Я поняла.

Она поднимает вверх три пальца – знак обещания герл-скаутов.

– Обещаю никогда не ходить одной, если только не иду на занятия.

Я прищуриваюсь.

– Ты ходишь на занятия одна? – спрашиваю я недоверчиво.

Она закатывает глаза.

– Днем, Гэвин! – возмущенно отвечает она. – Господи, да расслабься ты уже!

Она начинает бежать, и я вынужден последовать за ней.

У нее хорошая разминочная скорость, значит, она опытная бегунья. Пока я ее догоняю, наблюдаю за тем, как ее хвостик подпрыгивает вверх и вниз, и стараюсь не опускать взгляд ниже талии. Не пялься на ее задницу, думаю я про себя.

– Ну и где же твоя свита? – спрашивает она, когда я с ней поравнялся.

– Сегодня я один, – говорю я.

– Разве вы не всегда бегаете вместе, как стая или что-то в этом роде?

– Обычно да, – отвечаю я. – Наверное, я просто решил перестать делать то, чего от меня ожидают.

Я подмигиваю. Она улыбается. Мы бежим.

Я позволяю ей задавать скорость. Я довольно хорошо бегаю. Мне иначе нельзя. За один матч мы можем пробежать от восьми до десяти километров. Мы немного разговариваем, но при нашей скорости серьезные разговоры придется отложить до следующего раза. Я не против. Мне достаточно просто бежать рядом с ней.

Пробежав пять километров, мы замедляемся и направляемся к ее общежитию. Я обещал себе, что не стану об этом спрашивать и позволю событиям идти своим чередом. Мне стоило бы просто помалкивать. Но у меня вырывается:

– Ты сказала как-там-ему, что мы вместе бегаем?

Она не смотрит на меня.

– Крису? Нет!

Я тоже смотрю прямо перед собой.

– А скажешь?

– Да, – тут же отвечает она.

Черт. Это не тот ответ, который я хотел услышать.

Мы у ее общежития. Она оставляет меня позади, запрыгивая на крыльцо через ступеньку.

– В среду в то же время? – спрашивает она, обернувшись и прикусив губу.

О‐о‐о, она прикусывает губу. Я хочу забежать к ней, высвободить эту губу от ее зубов и поцеловать ее. К черту парней, с которыми я обычно бегаю!

– Да, давай, – говорю я.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать дальше. На полпути через лужайку я вспоминаю.

– Бэйлор! – кричу я.

Она с любопытством оборачивается.

– Какая у тебя фамилия? – кричу я.

– Проверь свой телефон, Макбрайд, – произносит она и с улыбкой исчезает в здании.

Я достаю телефон, который во время пробежки всегда ставлю в беззвучный режим. У меня новое сообщение.

Бэйлор: Привет, Макбрайд. Спасибо за пробежку. Бэйлор Митчелл.

Я смотрю на время. Больше минуты назад. Она, наверное, отправила эсэмэс, когда я уже ушел, но до того, как спросил. Эта девушка по-настоящему классная. Я точно попал. Я сразу же набираю ответ.

Я: И тебе спасибо. До среды, Митчелл.

Вместо того чтобы пробежать еще пять километров, я иду домой и принимаю холодный душ.

Наша пробежка в среду проходит точно так же. Я еще никогда не ждал утренних пробежек с таким нетерпением, как на этой неделе.

– Твои партнеры по команде не против, что ты бегаешь со мной несколько раз в неделю? – спрашивает она.

– Не-а, – отвечаю я. – Я просто сказал им, что я Спасатель Бэй, – смеюсь я.

– Спасатель Бэй? – Она прищуривает глаза, от чего на ее обычно гладком лбу появляется маленькая морщинка.

– Да, – говорю я. – Ну знаешь, есть Спасатели Малибу, а я – Спасатель Бэй. Мне нужно тебя охранять, чтобы те придурки с футбольного матча больше к тебе не приставали.

Она закатывает свои прекрасные глаза-хамелеоны.

– Гэвин, ты же знаешь, что ты не должен меня защищать.

Еще как должен! Она никогда не узнает, что я проигрываю в голове ту ночь, только с другим – ужасным – концом, в котором я не прибежал к ней на помощь.

– Я знаю, Бэй, – говорю я, пробуя ее новое прозвище. – Но раз тебе нужно на пробежку и мне нужно на пробежку, то мы вполне можем пробежаться вместе, разве не так?

Она размышляет над моими словами.

– Ладно. Кажется, с такой хорошо продуманной логикой не поспоришь, – смеется она.

Мы набираем скорость, и я спрашиваю:

– Ты уже сказала как-там-ему про наши пробежки?

Кажется, я вижу тень улыбки.

– Крису? Нет!

– А скажешь?

– Да. Скажу, – говорит она.

И быстро бежит вперед. Я бегу за ней. Я готов следовать за ней куда угодно.

В воскресенье вечером я с сожалением пишу Бэйлор эсэмэс:

Я: Мой тренер назначил тренировку завтра утром. Он хочет подготовиться к матчу во вторник. Извини, я не смогу с тобой побегать.

Бэйлор: Ничего страшного. Тогда увидимся в среду.

Я: Может, ты побегаешь завтра в спортзале?

Бэйлор: Гэвин, со мной ничего не случится.

Я не отвечаю сразу. Я не могу контролировать ее действия. Но при мысли о том, что она побежит утром одна, мне хочется забить на тренировку и потерять шанс стать стартующим игроком в матче. Прежде чем я успеваю придумать еще одно сообщение, у меня вибрирует телефон.

Бэйлор: Ладно. Побегаю в зале. Паникер.

Мое лицо расплывается в такой широкой улыбке, что у меня болят губы. Я практически слышу ее недовольный голосок и вижу, как она закатывает свои прекрасные глаза. Воспоминание о ее глазах заставляет меня задуматься о том, какого цвета футболка на ней сегодня. Но если я спрошу, во что она одета, это будет уже слишком.

Я: Спасибо. Кстати, ты когда-нибудь пишешь для газеты о футбольных матчах? Я слышал, на этой неделе у них, возможно, будет классный центральный нападающий.

Бэйлор: Да, я тоже слышала. Может, мне и придется сделать репортаж. Пока, Гэвин. Хорошей игры! До среды!

Что? Что она имеет в виду? Она придет на матч или нет? Эта мысль преследует меня два следующих дня. На мои матчи никогда не приходил кто-то, на кого я хотел произвести впечатление. Ну, если не считать представителей университета.

Когда мы выходим на поле разогреться перед матчем, я оглядываю студенческий сектор. Я никогда не смотрел на трибуны. Никогда. До Бэйлор Митчелл.

Бэйлор Митчелл. Ее имя не выходит у меня из головы. Интересно, а какое у нее второе имя?

«Блин, Макбрайд, сконцентрируйся на игре», – приказываю я себе, когда мы совещаемся на боковой линии перед введением мяча в игру. Ее тут, наверное, даже нет. Она ничего мне не писала. Она сказала: «Увидимся в среду». Наконец я убеждаю себя, что она не придет, и сосредотачиваюсь на том, что мне нужно делать.

Примерно два часа спустя я выбегаю с поля. Я забил гол, правда, моей команде это, к сожалению, не помогло. Я должен быть рассержен. Должен злиться, что некоторые из ребят в нашей команде не выложились сегодня по полной. Но я могу только улыбаться – ведь я заметил Бэйлор, лучезарно улыбающуюся мне с трибун недалеко от выхода. Я смахиваю потные волосы с глаз и подмигиваю ей. И вижу тот самый очаровательный румянец, заливающий ее лицо, а она опускает взгляд.

Жду не дождусь завтрашнего утра.

– Скучала по мне в понедельник? – спрашиваю я Бэйлор на пробежке в среду.

– Нет, – говорит она.

– Врешь, – я смотрю на нее.

– Да, – отвечает она, глядя прямо перед собой.

– Ты уже сказала как-там-ему про наши пробежки? – спрашиваю я.

Она пытается не засмеяться.

– Крису? Нет!

Я улыбаюсь.

– Ты собираешься ему сказать?

Она нарушает традицию и говорит:

– Не то чтобы его должно волновать, с кем я занимаюсь спортом, но вот почему тебя так интересует, сказала я ему или нет?

– Потому что если бы он знал мои намерения, у него бы поджилки затряслись, – дерзко выпаливаю я.

Мне кажется, я слышу, как Бэйлор резко вдыхает, но она и так уже тяжело дышит, поэтому трудно сказать наверняка.

– Не затряслись бы, – возражает она. – Думаешь, мне стоит ему сказать?

– Нет, не надо! – тут же отвечаю я. – Пока ты ему не рассказала, у меня есть шанс.

– М‐м‐м… – размышляет она, – тогда мне, пожалуй, лучше ему сказать.

Бах!

Мое сердце раскалывается пополам. Потом я смотрю на нее и вижу, что она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Это вызывает у меня желание опрокинуть ее на землю.

– Ну да, конечно, – произношу я вместо этого.

Я обгоняю ее и бегу впереди, чтобы она рассмотрела хорошенько, от чего отказывается.

Я слышу, как она фыркает, а потом догоняет меня.

– Не льсти себе, Макбрайд, – говорит Бэйлор и ускоряется до нашего обычного темпа.

Во время заминки я говорю:

– Извини, но в следующий понедельник я опять пропущу пробежку. В пятницу мы уезжаем в Нотр-Дам на матч и вернемся только в понедельник вечером.

– Ничего страшного, – говорит она, когда мы добираемся до ее общежития. – Тогда я побегаю в Фетцер-Холле.

Она смотрит на меня искоса, потому что знает, что я улыбаюсь.

– Жаль, что не смогу побыть Спасателем Бэй, – говорю я.

– Мне тоже.

Бэйлор уходит.

– Эй, Митчелл! – кричу я ей вслед.

Она с улыбкой оборачивается.

– Что?

– Какое у тебя второе имя? – спрашиваю я.

– Проверь свой телефон, Макбрайд, – говорит она, смеясь, и заходит в здание.

Не может быть! Я достаю телефон, но новых сообщений там нет. И тут телефон вибрирует.

Бэйлор: Кристина. А твое?

Я: Мэддокс.

Бэйлор: Ладно, Гэвин Мэддокс Макбрайд, хорошо тебе съездить в Индиану!

Я: Да, мисс Бэйлор Кристина Митчелл.

В течение всей треклятой поездки в Нотр-Дам я пялюсь на брелок для ключей, который храню с того самого дня, когда мы познакомились. Я провожу пальцами по надписи.

Будь тем, кем больше никто не сможет быть… собой.

Я знаю, что должен сделать, когда вернусь в университет.

Глава 7

Во вторник днем я иду в учебную часть. Когда я вижу, что Трина там все еще работает, я понимаю, что моя задача только что стала гораздо проще. У нас с Триной была интрижка, когда я учился на первом курсе. Если быть совсем честным, думаю, она все еще тайно в меня влюблена, и судя по тому, как она на меня смотрит сквозь свои накладные ресницы, я не ошибся.

Я чувствую себя козлом из-за того, что собираюсь флиртовать с ней, чтобы получить то, что мне нужно, но это лишь средство для достижения моей цели.

– Трина! – восклицаю я, подходя к стойке с приклеенной на лицо улыбкой, заслуживающей Оскара. – Как поживаешь? Давненько не виделись.

Для пущего эффекта я тянусь и пожимаю ей руку.

– Гэвин Макбрайд, – произносит она. – Я поживаю неплохо. Но, кажется, жизнь начинает налаживаться.

Я наклоняюсь к ней и шепчу ей почти в самое ухо:

– Мне нужна одна услуга для друга, Трина.

Она вздыхает:

– Конечно, Гэвин, все, что хочешь.

– Сестра моего друга переводится сюда в следующем семестре, – вру я. – Она хочет убедиться, что сможет попасть на те же курсы, что и лучшая подруга ее детства. Но она хочет, чтобы это стало сюрпризом. Как думаешь, сможешь мне помочь, милая?

Я поглаживаю пальцами ее руку.

Вот я козлина.

– Да, конечно. Имя? – спрашивает она.

– Бэйлор, – говорю я. – Бэйлор Митчелл.

Я прозношу имя по буквам.

Спустя две минуты и один предательский поцелуй в щеку я выхожу из учебной части, а в кармане у меня лежит расписание курсов Бэйлор на весенний семестр. Следующая остановка – кабинет моего куратора.

Последние несколько недель были просто адскими. После Дня благодарения наша университетская команда участвовала в футбольном чемпионате, и у меня не было времени даже отдышаться, не говоря уже о том, чтобы проводить время с Бэйлор. Нам удалось несколько раз побегать, но, учитывая количество поездок и мой плотный график, это было непросто.

Поэтому я испытываю смешанные чувства из-за того, что мы не прошли в финал. С одной стороны, я желаю нашей команде успеха. С другой стороны, я немного охладел к футболу и теперь хочу сконцентрироваться на других вещах.

Например, на Бэйлор Кристине Митчелл.

– Гэвин? Ты услышал хоть слово из того, что я сказала?

Я смотрю на Карен, которая стоит рядом со мной, уперев руки в бока и поджав губки из-за того, что я не обращал на нее внимания.

– Э‐э‐э… да, вечеринка, – поддакиваю я, делая вид, что последние несколько минут ее слушал. – И что с ней не так?

– Дин говорит, что ты не пойдешь, – дуется она. – Почему?

– Потому что мне не хочется, Карен. Мы сегодня все-таки проиграли, если ты забыла.

– Тем больше поводов напиться со мной сегодня! – улыбается она.

– Не думаю, – говорю я.

Она плюхается на диван рядом со мной.

– Что с тобой происходит, Гэвин?

– Ты о чем? – спрашиваю я.

– Что с тобой происходит в последнее время?

Она пододвигается ко мне так, что я вынужден на нее смотреть.

– Сначала я думала, что ты весь в футболе и все такое, но в последний месяц ты сам на себя не похож, – говорит Карен. – Ты рано уходишь с вечеринок. Один. Или еще хуже – вообще не приходишь, как сейчас. Ты подсел на наркотики, Гэвин Макбрайд?

Я поперхнулся водой, которую пил.

– Черт, Карен! Ты же меня знаешь, – говорю я. – Во‐первых, я никогда до такого не опущусь, а во‐вторых, ты же знаешь, что университетских спортсменов тестируют на наркотики.

– Тогда в чем дело? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами:

– Может, мне просто надоело трахаться с каждой девчонкой в короткой юбке. – Я шумно выдыхаю. – Это все так чертовски бессмысленно.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никого из моих приятелей нет поблизости, – не то прослыву сумасшедшим или импотентом.

Карен смотрит на меня с открытым ртом.

– К тому же есть одна девушка, – говорю я.

Она закрывает рот и продолжает дуться, но теперь еще и приподняв вверх брови.

– Девушка? – спрашивает она. – Что еще за девушка?

От меня не ускользает то, что она произносит слово «девушка» как ругательство.

– Ты с кем-то встречаешься, Гэвин?

– Нет, – отвечаю я, – но, кажется, хотел бы.

– Хотел бы встречаться с кем-то? То есть завести себе настоящую девушку? – недоверчиво переспрашивает она.

– Ну да, – говорю я. – Я подумал, что можно было бы попробовать ради разнообразия.

Карен откидывает голову назад и вздыхает, ее платиновые волосы рассыпаются по плечам. Потом она опускает взгляд и начинает ковырять шов на джинсах.

– И кто она?

– Ты ее не знаешь, – говорю я. – Одна девушка, на которую я наткнулся на ознакомительном мероприятии.

– Наткнулся?

Она размышляет над моими словами.

– О боже, ты же не имеешь в виду «Штучку Два», правда?

Я смеюсь, вспоминая дурацкую футболку, которая была на Бэйлор в тот день, когда мы познакомились. Я киваю.

– Ну да, это она, а почему бы и нет?

Она закатывает глаза.

– Ни одну из моих знакомых не застали бы живой в той чудовищной футболке, которая была тогда на ней, – говорит она. – Она же еще ребенок, Гэвин. Ты мог бы найти себе кого-нибудь гораздо лучше.

– Может, я не хочу никого гораздо лучше, Карен.

Она отмахивается от меня, качая головой.

– Хорошо, что на следующей неделе начнутся зимние каникулы. Месяц дома тебе не повредит.

Она встает и берет меня за руку:

– А теперь оторви свою задницу от дивана и иди собираться. Ты пойдешь с нами на вечеринку.

Я даю ей себя поднять. Думаю, будет неплохо выбраться из дома и расслабиться после футбольного сезона.

– Ладно, – сдаюсь я. – Дай только в душ схожу.

Она взвизгивает и достает косметичку, чтобы нанести на лицо еще больше ненужной фигни.

Я выбегаю из-за угла и вижу, что Бэйлор ждет меня перед Фетцер-Холлом. Я знаю, что на лице у меня дурацкая глупая улыбка. Но мне все равно.

На протяжении всей вечеринки в субботу я молча размышлял, как переживу пятинедельные каникулы, не видя ее лица. Я пил, и разговаривал с людьми, и старался казаться общительным, чтобы Карен от меня отстала, но все это время я думал о том, как заставить родителей отпраздновать Рождество в Нью-Йорке или в Бостоне, просто чтобы быть ближе к Бэйлор.

– Скучал по мне, Макбрайд? – спрашивает она, подбегая ко мне.

Я смеюсь – она решила поменяться ролями.

– Нет, – отвечаю я.

– Врешь. – Она толкает меня локтем.

– Да, – признаюсь я.

– Жаль, что вы не попали в финал, – говорит она. – У вас были равные шансы в том матче.

Я вопросительно приподнимаю брови:

– Ты смотрела?

– Ну конечно! – говорит она. – Я знаю одного парня, который неплохо забивает голы.

– Правда? – спрашиваю я с улыбкой.

– Да, Дин Йоргенсен. Ты его знаешь?

Я тоже толкаю ее локтем.

– Предательница! – говорю я в ответ на упоминание моего лучшего друга.

– Говорят, он лучший крайний центральный бомбардир в команде.

Она смеется, что так плохо знает футбольную терминологию.

– Мне придется многому тебя научить, Митчелл.

– Давай, Макбрайд, – не сдается она. – Может, когда-нибудь научишь меня играть.

Боже, как бы я хотел научить ее играть в футбол! Я представляю себе, как мы выйдем с ней на поле и будем обводить мяч. Я вижу, как она бежит по краю поля, ветер треплет ее волосы, а она смотрит на меня и кивает, чтобы я передал ей мяч. Что же в этой девушке такого, от чего я воображаю себе, как буду играть с ней в футбол, вместо того чтобы мечтать о совсем других играх?

– Ну, придется подождать до весны, – грустно говорю я. – Этот семестр так быстро прошел. Не могу поверить, что уже сессия.

– Да уж, – соглашается она. – У меня последний экзамен в среду. А у тебя когда?

– В четверг, – отвечаю я. – Ты сможешь побегать в среду?

Кажется, я в буквальном смысле задерживаю дыхание, пока жду ее ответа, – это не лучшая вещь во время пробежки. Не могу себе представить, что не увижу ее до января.

– Да, конечно, я смогу побегать в среду. Ты же должен выполнить свою миссию Спасателя Бэй, – дразнит она меня.

Я замечаю, что мы продолжаем разговаривать и не разгоняемся до нашей обычной скорости. Я внутренне улыбаюсь, думая про себя, что она тоже не хочет от меня уезжать. Черт, я буду скучать по нашим пробежкам по понедельникам и средам.

И тут мне в голову приходит идея.

– Бэй, хочешь продолжать со мной бегать на зимних каникулах?

Она смотрит на меня с подозрением.

– Э‐э‐э… ты собираешься приехать в Мейпл-Крик?

Если бы!

– Нет. Но мы все равно можем вместе бегать. Ну, каждый понедельник и среду в это же время.

Какое-то время она молчит, и я уже готов хлопнуть себя по лбу за то, что я такой идиот и подкаблучник.

Но тут я замечаю, что у нее на лице появляется улыбка.

– А как быть с разницей во времени? – спрашивает она. – Ты будешь бегать раньше или мне надо бегать позже?

– Я не хочу очень рано вставать на каникулах. Давай ты будешь бегать на час позже?

– Думаю, я смогу с этим жить, – говорит она. – Жаль только, что я не смогу видеть твою ужасную потную физиономию вживую.

Это наталкивает меня на еще одну мысль. Если я сейчас все сделаю правильно, это принесет мне большую пользу.

– Дай-ка мне свой телефон.

Я останавливаюсь и протягиваю руку. Она тоже останавливается и хмурит брови, но протягивает мне телефон. Я держу его на расстоянии вытянутой руки и делаю селфи. Потом возвращаю ей телефон и продолжаю бежать.

Она догоняет меня.

– А я что, пустое место? – спрашивает она. – Тебе разве не нужна моя фотография?

Да! Миссия выполнена.

– Нужна, конечно, – говорю я, осознавая, что все остальные девушки, которых я знаю, скорее бы умерли, чем дали себя запечатлеть в таком потном виде. Но это Бэйлор. Она не такая, как все остальные девушки, которых я знаю. И это одна из вещей, которые я в ней люблю.

Нравятся!

И это одна из вещей, которые мне в ней нравятся.

– Дай сюда, – требует она, снова останавливаясь.

Я передаю ей телефон. То, что она делает дальше, меня изумляет. Она делает три или четыре фотографии – на всех она корчит невероятно смешные рожи. На всех ее лоб покрыт потом. А хвостик растрепан от ветра.

Чеееерт.

Жду не дождусь, когда доберусь до дома и хорошенько рассмотрю эти фотки.

Бэйлор: Прости, Гэвин. Я невнимательно посмотрела на свое расписание. У меня последний экзамен утром, а не днем, как я думала. Я пропущу сегодняшнюю пробежку.

Черт!

Как она могла не знать, когда у нее последний экзамен? Наши преподаватели практически всю последнюю неделю про них талдычили. Может, Бэйлор врет? Может, она рассказала Говнюку про наши пробежки и он больше не разрешает ей со мной бегать? Я должен это выяснить. Я не могу позволить ей уехать на каникулы вот так.

Я: Ты уже сказала как-там-ему про наши пробежки?

Бэйлор: Крису? Нет.

Она все еще играет в нашу игру. Это хорошо.

Я: А собираешься?

Бэйлор: Да.

Я: Врешь.

Бэйлор: Может быть.

Я: Ты правда не знала про экзамен?

Бэйлор: Я знала. Просто не хотела испытывать неловкость, вот и все.

Это что-то новенькое. Означает ли это, что она будет по мне скучать и не знала, как со мной попрощаться? Черт, эта девушка приводит меня в полный раздрай. Я переключаюсь на галерею и любуюсь ее прекрасным лицом. На одной из фотографий она показывает мне язык. На другой она хмурится и морщит нос. На последней она широко улыбается – той улыбкой, от которой на правой щеке у нее появляется ямочка, – и косоглазит.

Я: Спасибо за фотографии.

Бэйлор: И тебе спасибо.

Я: Удачи на последнем экзамене и хорошего полета домой!

Бэйлор: И тебе!

Я: Не забудь про наши пробежки.

Бэйлор: Ни за что! Увидимся в январе, Гэвин Мэддокс Макбрайд.

Я: До встречи, Бэйлор Кристина Митчелл.

Вот и все.

Я кладу телефон на стол. Это будет самый долгий долбаный месяц в моей жизни.

Глава 8

Я пришел слишком рано. Уверен, что пришел слишком рано, но я больше не мог ждать. Я снова смотрю на часы.

Мы ни разу не разговаривали. Мы не написали друг другу ни одной эсэмэски. Мы ничего не говорили про весенний семестр и про то, что произойдет утром в понедельник, когда начнутся занятия.

И вот я жду, как какой-нибудь проклятый щенок ждет, когда хозяин выведет его на прогулку. Я хожу кругами и гадаю, появится ли она. Прошло больше месяца. За это время многое может произойти. Вполне возможно, что у нее за это время появилось кольцо на пальце. Такая фигня часто случается в праздники.

Я рассказал о ней маме.

Раньше я не рассказывал маме о девушках. Никогда. Все время, пока я рассказывал, мама просто сидела и улыбалась. Кажется, у меня ушло не меньше часа на то, чтобы выговориться. Потом я рассказал ей про университет. Про то, о чем больше никому не рассказывал. Даже Бэйлор. Она меня обняла. Мама обняла меня и сказала, что гордится мной. У конгрессмена же, наоборот, случится удар, когда он узнает. Поэтому – по совету мамы – я ему ничего не сказал. Теперь я понимаю, как ей удавалось с ним уживаться столько лет. Она просто не обо всем ему сообщала. Умная у меня мама!

Я смотрю на часы. Две минуты девятого.

Черт. Она никогда не опаздывает.

Подожду еще три минуты и побегу один. Ну в самом деле, я еще не настолько отчаялся. Я не собираюсь тут ждать весь день.

Я снова смотрю на часы.

Ладно, подожду еще десять минут. Но ни минутой больше.

Тряпка.

В десять минут девятого я нехотя начинаю медленно бежать от Фетцер-Холла. То, что она не пришла, еще ничего не значит. Мы же это не обсуждали. Мы ничего не планировали. Может, она только вернулась и разбирает вещи. А может, ее рейс задержали.

– Скучал по мне, Макбрайд? – слышу я позади себя.

Я ненадолго прикрываю глаза. Что это за странное чувство у меня в груди? Как будто мои легкие снова наполнились воздухом после того, как какое-то время не могли дышать.

– Нет, – говорю я, не в силах сдержать улыбку до ушей.

– Врешь, – говорит она.

– Да, – отвечаю я.

И в один миг мы снова стали Бэйлор и Гэвином, мы бежим, словно и не было никакого перерыва. Словно я не провел тридцать четыре мучительных дня в мечтах о ней, глядя на несколько дурацких фотографий, которые она сделала на моем телефоне. Словно я не оставлял специально свой телефон дома почти каждый день, чтобы у меня не возникало искушения ей написать. Словно я не гуглил Мейпл-Крик в Коннектикуте на своем ноутбуке, просто чтобы почувствовать, что я хоть что-то узнал о ее мире.

Черт. Я подавляю желание посмотреть вниз и проверить, на месте ли мои яйца.

Мы искоса разглядываем друг друга. Она краснеет. Я смеюсь. Мы бежим.

С нашей предыдущей пробежки она стала бегать быстрее. Должно быть, она очень старалась. Интересно, она старалась ради меня? Я пытаюсь незаметно посмотреть на ее безымянный палец, чтобы убедиться, что на нем нет кольца, но она все время двигается, так что я не могу его разглядеть так, чтобы это не было слишком очевидно.

Ладно, приступим.

– Ты уже сказала как-там-ему про наши пробежки?

– Да, – говорит она.

Она не смеется. Не улыбается. Не толкает меня локтем.

Ба-бах!

Все разбилось вдребезги, и осколки вонзились прямо в меня. Я останавливаюсь.

– Правда? – спрашиваю я.

Она кивает:

– Да.

– Ну и что он сказал?

– Я рассказала ему, и потом мы расстались, – говорит она.

Надежда бьет меня прямо в грудь, от чего у меня ненадолго захватывает дыхание, прежде чем сердце снова начинает биться.

– Он порвал с тобой, Бэйлор? – с сомнением спрашиваю я.

– Нет. Я порвала с ним, – говорит она. – Но на самом деле это было взаимное решение. Нам лучше быть друзьями.

– Значит, вы все еще друзья? – спрашиваю я, пока не понимая, нравится ли мне, что экс-говнюк останется в ее жизни после того, как побывал ее парнем.

– Да, конечно. Крис всегда будет моим другом, – говорит она. – Ты же ничего не имеешь против, правда?

Что я могу на это ответить? Я тусуюсь с Карен – первой стервой и грозой всех девушек – круглосуточно семь дней в неделю, поэтому я не вправе жаловаться по поводу как-там-его.

– Что? Нет, конечно, нет, – нагло вру я, надеясь, что мой нос от этого не вырастет.

Когда мы добираемся до ее общежития, она сворачивает.

– Увидимся в среду, Макбрайд, – говорит Бэйлор, взбегая по ступенькам.

– Если только не увидимся раньше, Митчелл.

Она недоуменно смотрит на меня и заходит в здание, а я просто машу ей рукой и продолжаю свою пробежку.

Весной у нас нет регулярных матчей. Мы иногда играем с командами из других университетов, но больше для тренировки, просто чтобы не потерять навык. Мы занимаемся в зале или бегаем каждый день. У нас три тренировки в неделю. Но вечера и выходные в основном свободны. Я обожаю мертвый сезон. И здорово, что у меня столько свободного времени на воплощение моего нового плана. Плана, чтобы заставить Бэйлор со мной встречаться.

Это для меня в новинку. Неизведанная территория. У меня были десятки девушек, но ни с одной из них я не хотел отношений. Я понятия не имею, как все это устроено. Что я знаю наверняка, так это то, что я не хочу напортачить. Все должно быть идеально. Потому что она идеальна.

Я нарочно захожу в аудиторию, где проходят лекции по философии для первого курса, через несколько минут после начала. Эти лекции посещает много студентов, и они проходят в одной из самых больших аудиторий в кампусе. Я знаю, что большинство студентов любят сидеть на задних рядах, так что свободные места останутся только впереди. Поэтому пока ассистенты профессора раздают программу курса, я как бы беззаботно прохожу вперед, успев заметить Бэйлор в шестом ряду. Шестой ряд – значит, она прилежная студентка. Я извиняюсь, протискиваюсь мимо нескольких студентов и сажусь в середине третьего ряда. Усевшись, я слегка оборачиваюсь и вижу, что Бэйлор открыла рот от изумления. Я подмигиваю ей. Она краснеет. Мы улыбаемся.

– Ты знал, что у нас есть общий курс, да? – спрашивает она через час, когда мы вместе выходим из аудитории. – Не зря я сегодня утром подумала, что ты ведешь себя странно.

– Откуда я мог это узнать, Бэйлор? – я делаю невинное лицо.

– Ну а зачем тогда ты посещаешь лекции для первокурсников?

– Потому что хочу получить легкую пятерку, – отвечаю я. – У меня напряженное расписание, и передышка мне не помешает.

– Понятно, – говорит она, мое объяснение ее вполне устраивает.

Мы выходим из здания, и нас обдает потоком арктически холодного воздуха. Она дрожит – а я хочу обнять ее и согреть. Но это не входит в мой план. Я должен строго придерживаться плана. Бэйлор указывает рукой в направлении, противоположном тому, куда направляюсь я.

– Мне пора на следующую лекцию. У меня перерыв всего пятнадцать минут.

Разумеется, мне это известно – ведь в заднем кармане у меня лежит копия ее расписания.

– До среды! – говорит она, удаляясь от меня.

– Ну если ты так считаешь, Митчелл, – дразню ее я.

Она оглядывается на меня и закатывает глаза.

Мой план работает как нельзя лучше. Пять дней в неделю. Я буду видеть ее каждый будний день на протяжении всего семестра, и если повезет, то смогу добавить к этому еще и совместную подготовку к семинарам на выходных. Мой куратор очень постарался, чтобы вписать в мое новое расписание те два курса, которые я хотел посещать вместе с ней, – чтобы мы регулярно общались лично. Да, признаю, у университетских спортсменов есть дополнительные привилегии. Например, приоритетная запись на курсы.

Во вторник, когда я вхожу в аудиторию, где проходит ее лекция по киноведению, Бэйлор смеется. Вслух. Черт! Ее хриплый смех бьет меня прямо в пах, сгибая пополам и вызывая неуемное желание слышать его снова и снова.

Я прошмыгиваю на пустое место рядом с ней. Мы стараемся слушать профессора, но, судя по каракулям в ее тетради, кажется, она испытывает такое же сексуальное напряжение от того, что сидит в полуметре от меня, как и я.

– Напряженное расписание, говоришь? – говорит она, когда мы выходим из аудитории.

Я пожимаю плечами.

– Говорят, по этому курсу нужно писать много работ. Это напрягает, – говорю я. – И еще нам надо будет посмотреть хренову тучу фильмов. Думаю, нам надо составить график.

– График чего? – спрашивает она.

– График просмотра фильмов, – говорю я. – Вечер четверга тебе подходит?

Я бы предложил пятницу или субботу, но не хочу, чтобы это выглядело слишком прямолинейно и было слишком похоже на свидание, – мне нужно придерживаться своего плана.

– Хм, – удивленно произносит она.

Бэйлор смотрит на длинный список фильмов в программе курса.

– Ты хочешь посмотреть их вместе?

– Ну да, почему бы и нет? – спрашиваю я. – От этого просмотр, – я смотрю на ее список, – э‐э‐э… «Гражданина Кейна» станет чуть более выносимым, правда же? Он хоть цветной?

Она улыбается мне:

– Четверг мне подходит.

Да! Вторая часть моего плана начинает осуществляться.

– Слушай, Гэвин, – говорит она с серьезным лицом, – а ты не отстанешь по программе политологии, если возьмешь слишком много курсов по выбору?

– Это курсы не по выбору, Бэйлор, – объясняю я ей. – Я больше не специализируюсь на политологии.

Она широко открывает глаза от удивления.

– Да? Правда? С каких это пор?

– Одна знакомая мне очень философская девушка сказала что-то вроде того, что я пожалею о самом своем существовании, если не буду следовать за своей мечтой, – объясняю я. – Вот я и подумал: да и правда, какого черта! А то, что это ужасно разозлит моего отца, – так это просто еще один дополнительный бонус.

– О боже, Гэвин! Ты перевелся на кинопроизводство?

Ее глаза сияют от восторга. Одно только это выражение на ее лице стоит того, чтобы немного вернуться назад и пройти несколько дурацких курсов. Бэйлор выглядит так, словно она мной гордится. Словно я и правда могу быть кем-то, а не жить в тени амбициозной политической карьеры своего отца. У моей мамы было такое же выражение лица, когда я ей все рассказал.

– Ну, точное название степени, которую я получу, – «Бакалавр искусств в сфере кинематографии», но в целом да, кинопроизводство, – говорю я, подражая ее веселью.

Она наклоняется и обнимает меня.

– Это прекрасно, Гэвин! Ты, наверное, так рад!

Я был рад сменить специальность. Теперь я рад, что у нее нашлась причина для того, чтобы меня обнять. Я с радостью прижимаю Бэйлор к себе, размышляя, как долго можно ее обнимать, чтобы это не показалось неуместным и не спугнуло ее. Интересно, думает ли она о том же? Кажется, она тоже не очень спешит от меня отстраниться. Я вдыхаю фруктовый аромат ее волос, по которому тосковал с того самого дня, когда впервые его почувствовал, – а может, и задолго до этого. Все мое тело гудит от электричества, а я наслаждаюсь тем, как хорошо мы друг другу подходим. Она гораздо ниже меня. Ростом Бэйлор не выше ста шестидесяти сантиметров, но то, как ее макушка идеально лежит у меня под подбородком, и то, как мои руки обхватывают ее тело, закрывая его со всех сторон, кажется просто… правильным.

Наконец мы размыкаем объятия – слишком долгие для дружеских, но недостаточно долгие, чтобы иметь какое-то другое значение. Я смотрю на нее, и я готов поклясться, что ее глаза приняли изумрудный оттенок – такой же, как у футболки, которая сейчас на мне. Она совсем близко. Она всегда должна быть так близко. Ее глаза всегда должны отражать цвет моей одежды. Это что-то вроде моей личной метки. Я осознаю, что пристально смотрю на нее и что она краснеет.

– Ты очень высокий, – говорит она, пытаясь сбросить чрезмерное сексуальное напряжение между нами.

– Может, это просто ты низенькая, – парирую я.

– Нет. – Она качает головой: – Я идеального размера, Макбрайд.

«Это точно. Идеального для меня», – думаю я.

Я провожаю ее на следующую лекцию. Мне даже не нужно спрашивать, в какой она аудитории.

А она не спрашивает, откуда мне это известно.

– Что ты сделал?! – Карен почти кричит на меня, когда я объясняю, почему не явился на занятие по правительственной деятельности, на которое мы должны были ходить вместе.

– Ты слышала, – говорю я. – Я перевелся на другую специальность. Политология мне никогда не нравилась. В кои-то веки я буду делать то, что хочу, а не то, чего от меня ждут.

– Твой отец будет в бешенстве, – говорит она с неодобрением.

Она прищуривает глаза:

– Гэвин Макбрайд, это как-то связано со «Штучкой Два»?

– Нет… то есть да… Не знаю, Карен. Наверное, отчасти связано. Но не так, как ты думаешь. Она учится не на кинопроизводстве, так что я делаю это не для того, чтобы залезть к ней под юбку.

Ну то есть не только для этого.

– И перестань уже называть ее «Штучкой Два», у нее вообще-то есть имя. Ее зовут Бэйлор.

– Бэйлор? – фыркает Карен. – Что это вообще за имя такое? Ее родители – одержимые футболом психопаты?

Меня вообще-то впечатляет, что Карен провела параллель между именем Бэйлор и футболом, но учитывая, что мы выросли в часе езды от университета, в честь которого ее назвали, это понятно.

– Карен, тебе вовсе не обязательно всегда быть стервой, знаешь ли.

– Тьфу!

Она топает ногой.

– Я просто стараюсь за тобой приглядывать, Гэвин, – говорит она. – Тебе нужно держать марку.

– Мне это хорошо известно, Карен. Можешь не напоминать, – говорю я. – Мой отец прекрасно с этим справляется каждый раз, когда со мной разговаривает.

– На каникулах мне показалось, что все хорошо, разве нет?

– Это потому, что я научился с ним обращаться, – говорю я.

– Так и что, ты перевелся на другую специальность, а теперь рванешь и станешь встречаться со своей мисс «Штучкой»? Этого твой отец тоже не одобрит, – с готовностью добавляет она.

Я качаю головой:

– Мне глубоко плевать, что одобрит мой отец, Карен. А если ты и дальше будешь брюзжать, то тебе прекрасно известно, где находится выход из моего дома.

Ее глаза наполняются слезами. Вот блин. Я не хотел довести ее до слез.

Я подхожу ближе и обнимаю ее.

– Прости, Карен. Я не хотел тебя обидеть. Но тебе придется научиться уважать мои решения, хорошо?

Она крепко обнимает меня и плачет мне в плечо. Я отмечаю, насколько она выше, чем Бэйлор. Карен не так легко и удобно прижимать к себе, а ее покупная грудь, которую ее мать подарила ей на восемнадцатилетие, больно упирается в меня. Я прижимаю руки к костлявым очертаниям ребер на спине и вспоминаю, какой мягкой на ощупь была Бэйлор.

Я знаю, что со стороны мы с Карен выглядим идеальной парой. В старших классах нас с ней называли «Кен и Барби». Я люблю Карен, правда люблю. Но иногда она перегибает палку. За ее зацикленностью на всякой ерунде трудно разглядеть ту милую девочку, с которой мы играли в больницу в третьем классе. Но я не перестаю надеяться, что когда-нибудь та девочка снова вернется.

– Я н‐не хочу тебя п‐потерять, Гэвин, – заикается она.

– Ты никогда меня не потеряешь, – уверяю я ее. – Мы всегда будем друзьями. Ты важная часть моей жизни.

– Просто, как выясняется, недостаточно важная, чтобы со мной встречаться, – всхлипывает она сквозь рыдания.

Вот оно. Слон в комнате наконец-то показал свое хирургически подправленное лицо.

– Карен, – я крепко ее обнимаю. – Я тебя люблю. Ты же это знаешь, правда?

Она кивает мне в плечо.

– Может, при других обстоятельствах мы бы и стали встречаться. Но я не хочу испортить нашу дружбу. Я видел, как такое случалось, – говорю я. – И я действительно хочу попробовать и посмотреть, что у нас получится с Бэйлор.

Карен икает мне в плечо.

– Почему ты выбрал именно ее? – спрашивает она. – Что в ней такого особенного?

Я мог бы перечислить сотню вещей, которые делают Бэйлор особенной. Но на самом деле важна только одна.

– С ней я могу быть собой.

Глава 9

Спустя две недели, четыре пробежки, десять лекций и три вечера, проведенных за просмотром фильмов, я драю ванную в доме, который снимаю вместе с Дином, Тимом и Джонси.

– Мы что, ожидаем визита президента? – спрашивает Тим, проходя через гостиную у меня за спиной.

Я кидаю в него скомканным бумажным полотенцем, которым только что вытер унитаз. Он не успевает отскочить в сторону, и полотенце попадает ему в грудь.

– Ну ты совсем уже! – говорит друг, глядя на пропитанное мочой полотенце, валяющееся у его ног.

– Если бы ты научился попадать в наш проклятый унитаз, мне бы не пришлось этого делать!

Я отрываю от рулона еще несколько бумажных полотенец.

Он снимает рубашку и бросает ее мне.

– Постирай вместе со своей одеждой, придурок!

Тим оглядывается вокруг.

– Но правда, почему у нас такой порядок? И почему у нас пахнет, как в рекламе чистящего средства?

– Потому что я не хочу, чтобы Бэйлор нюхала твою грязную задницу, когда придет сегодня, – говорю я ему.

– А Карен и другим девушкам ее, значит, можно нюхать? – спрашивает он.

– Мне совершенно наплевать, что они нюхают, Тим.

Он качает головой.

– И ты еще называешь нас с Джонси подкаблучниками, – говорит он. – Ты совсем пропал, друг мой.

– А тебе-то что? – огрызаюсь я.

Тим поднимает руки вверх.

– Слушай, – сдается он, – лично я считаю, что это прекрасно.

Он подходит и дружески хлопает меня по спине.

– Тебе давно уже пора перестать тыкать своей кочерыжкой во все, что движется.

Ну, я уже давно перестал. За последние четыре месяца моя кочерыжка не видела ничего, кроме моей ладони. Но я не позволю этому факту повлиять на мой план. Все идет очень гладко, прямо как мне нужно. Мы продолжали вместе бегать. Мы дважды устраивали кинопросмотры в комнате отдыха в ее общежитии. Мы даже несколько раз вместе готовились к занятиям. Причем сначала она садилась за стол напротив меня, но вчера – без какой-либо особой причины, если не считать того, что она наверняка считает меня неотразимым, – Бэйлор села со мной рядом. Несколько раз она даже как бы невзначай ко мне прикоснулась.

Так что я, кажется, готов перейти к следующему пункту своего плана. Посмотрим, как пройдет сегодняшний вечер. На этой неделе я пригласил ее смотреть фильм к себе домой. Мне надоело все время отвлекаться на толпы людей, проходящих через комнату, где мы пялимся на маленький экран, стоящий у нее в общежитии. На сам-то фильм мне наплевать, но когда кто-нибудь подходит и заговаривает с ней, у меня остается меньше времени на то, чтобы быть Спасателем Бэй.

Для скромной первокурсницы у Бэйлор очень много друзей. И когда я говорю «друзей», я имею в виду искренних, не витающих в облаках людей, с которыми я когда-нибудь хотел бы познакомиться – но только после того, как она станет моей девушкой. А до тех пор я не хочу ее ни с кем делить. Парней сегодня не будет дома. Я даже перепроверил социальный календарь Карен, чтобы убедиться, что у нее сегодня встреча женского клуба. Меньше всего мне нужно, что Бэйлор столкнулась с Карен. Эти две девушки настолько разные, насколько это вообще возможно, и мне совершенно не нужно, чтобы Карен внезапно появилась и спугнула Бэй, прежде чем у меня вообще появится с ней шанс.

Я специально передвинул мебель так, чтобы Бэйлор пришлось сесть на диван рядом со мной, чтобы не выгибать шею.

Бэйлор приходит точно вовремя с диском с «Бен-Гуром» – она настояла, что на этот раз сама возьмет фильм в прокате, потому что я брал два предыдущих. Она принесла упаковку газировки и большую пачку попкорна. Мне приходится перечитать этикетку на банках с газировкой, потому что я не могу поверить, что на них не написано «Без калорий».

Она передает мне банки с пепси и внимательно смотрит на мои волосы, все еще влажные после душа.

– Тебе стоило бы подстричься, – говорит она.

– Подстричь? Вот эти волосы? – Я изображаю возмущение.

Она хихикает.

Черт. Кажется, этот вечер будет долгим.

– Да, вот эти волосы, – с улыбкой произносит она. – Разве они тебе не мешают играть в футбол?

– Ну немного. Но девчонкам нравятся мои волосы, – говорю я, толкая ее локтем, когда мы проходим в гостиную.

– Пфф!

Бэйлор игнорирует мои слова и оценивающим взглядом осматривает комнату, которая представляет собой своего рода святилище профессионального футбола. Она подходит к книжным полкам и разглядывает нашу коллекцию футбольных мячей, подписанных футболистами. На стене у нас висит пара свитеров и даже несколько наших фотографий с известными игроками. Я собираюсь пополнить эту коллекцию, когда поеду летом в Бразилию.

– Вы просто горстка фанатов, да? – со смехом спрашивает она.

– Смейся сколько хочешь, – говорю я. – Но однажды, когда мальчишки будут просить меня с ними сфотографироваться, я тебя найду и припомню эти слова.

Она качает головой:

– Мне совершенно нечего опасаться, Гэвин. Ты станешь каким-нибудь известным кинопродюсером, а не футболистом.

– Откуда ты знаешь?

– Ты вообще осознаешь, как ты преображаешься, когда мы смотрим все эти фильмы? – спрашивает она. – Ты словно становишься другим человеком. Начинаешь комментировать освещение, постановку и расположение актеров. Довольно забавно за этим наблюдать.

Я об этом и не подозревал. То есть да, я знал, что иногда так делаю. Но меня поражает, как Бэйлор об этом рассказывает – словно она может заглянуть мне в душу и увидеть там мои самые потаенные мечты. Эта девушка по-настоящему в меня верит, даже несмотря на то, что я сам не очень в себя верю. Она считает, что когда-нибудь я смогу попасть в мир кинопроизводства.

Мы идем на кухню поставить газировку в холодильник. Я бросаю взгляд на столешницу – и у меня появляется гениальная идея.

– Ладно, давай попробуем, – говорю я.

– Что попробуем? Снять фильм? – смеется она.

– Нет, – отвечаю я, – давай меня подстрижем.

Я подхожу к столу и беру набор, который вчера оставила Марси после того, как подстригла Джонси. Вчера, когда она ушла, он рассказывал, как это было сексуально. Друг заверил меня, что больше никогда не пойдет в парикмахерскую.

Я тоже этого хочу. Я хочу испытать это с Бэйлор.

Я кладу ей в руки набор для стрижки волос. Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза от изумления.

– Что?! Нет-нет-нет! Я не буду тебя стричь, Макбрайд!

Я достаю накидку, повязываю ее вокруг шеи и застегиваю сзади.

– Да ладно, давай. Будет весело! – говорю я. – Это же была твоя идея, Митчелл.

Уголки ее губ приподнимаются, и я снова вижу очаровательную ямочку у нее на щеке.

– Ладно, только не плачь потом, что выглядишь, как Джастин Бибер с неудачной прической.

Я сажусь на стул, а она раскладывает на столе инструменты.

– Тебе нужно срезать совсем чуть-чуть, – говорит она. – Просто чтобы волосы не лезли так сильно в глаза.

Она берет самые длинные ножницы и зажимает их в руке как нож – это чудовищная имитация сцены из фильма «Кэрри», который мы с ней смотрели на прошлой неделе.

Я смеюсь над ее дурачествами и восхищаюсь тем, что ее не волнует, что она может выглядеть глупо. Бэйлор просто хочет повеселиться.

А я просто хочу повеселиться вместе с ней.

Я вижу, что она подходит к стрижке серьезно. Она отмеряет пальцами каждый сантиметр волос, который отстригает. Внимательно изучает каждую прядь, чтобы убедиться, что все делает правильно. Все это время она, глубоко сосредоточившись, прикусывает нижнюю губу. Она медленно ходит вокруг меня, подходя ко мне под разными углами. Когда Бэйлор стрижет волосы спереди, она стоит передо мной, ее грудь почти касается моего лица. Я направляю все свои силы на то, чтобы не дотронуться до нее.

Боже, как она хорошо пахнет!

Она так увлечена процессом, что не имеет ни малейшего понятия о том, какую реакцию у меня вызывает. Если бы не накидка, она получила бы об этом очень ясное представление, потому что мои спортивные штаны стали похожи на тент, под которым вполне можно было бы спрятаться от дождя.

Когда она закончила и проводит руками по моим волосам, чтобы проверить, что ровно подстригла, я чуть не взрываюсь. Кажется, она пугается, когда я внезапно отодвигаю стул и быстро встаю.

– Э‐э‐э… мне нужно быстренько сбегать в душ и смыть с себя волосы, – говорю я, отходя от нее.

– Макбрайд! – окликает она меня.

Я оборачиваюсь, а она подходит ко мне и дотрагивается до моей шеи. Клянусь, я подумал, что она меня сейчас поцелует – а в том состоянии, в котором я нахожусь, я, скорее всего, просто наброшусь на нее и возьму ее прямо тут, на полу в кухне.

Придерживайся своего плана, Гэвин!

Она расстегивает и снимает с меня накидку. И тут она замечает мою… ситуацию. Ее глаза вылезают из орбит, а все лицо заливается краской.

Я пожимаю плечами и выхожу из кухни.

– Я вернусь через пять минут, Митчелл.

Она не отвечает. Я и не жду ответа.

После очень холодного и очень неприятного душа мы вставляем диск в проигрыватель. Не то чтобы мне не нравилось проводить с ней время, но «Бен-Гур» – это очень длинный фильм. Особенно меня бесит то, что мне придется пересмотреть его заново. Потому что когда после стрижки она сидела рядом и дотрагивалась до моей руки каждый раз, когда тянулась за попкорном, я его почти не смотрел. В полночь она встает и готовится уйти, а я не имею ни малейшего понятия, кто такой Бен-Гур.

– Не возражаешь, если я оставлю диск у себя? – спрашиваю я. – Я сам верну его в прокат и заплачу за дополнительное время. Просто хочу еще раз пересмотреть пару моментов.

– Без проблем, – говорит она, надевая куртку.

Я обуваюсь и натягиваю худи.

– Что ты делаешь? – спрашивает она.

– Ты же не думаешь, что я отпущу тебя домой одну, Бэй?

– Я приехала на мопеде, Гэвин, – говорит она. – Не переживай!

– Что? Это же еще хуже! – говорю я. – Ночные парковки – это просто рассадник грабителей и насильников.

Она закатывает глаза:

– Ты же знаешь, что там везде стоят камеры наблюдения и есть телефоны для экстренной связи, да?

– Да, но они были и возле стадиона в тот вечер.

Я серьезно смотрю на нее:

– Я провожу тебя домой, Бэйлор.

Протягиваю руку, и она без возражений отдает мне ключи. Вообще-то, даже делает это с легкой улыбкой.

Да, Бэйлор хочет, чтобы я отвез ее домой. Просто не хочет, чтобы это выглядело так, будто она этого хочет. Я тебя понял, Митчелл.

Когда она садится на мопед и обнимает меня руками за талию, у меня не остается никаких сомнений, что очень скоро меня ждет еще один холодный душ.

Мы паркуем мопед, и я провожаю Бэйлор до общежития. Всю дорогу я пытаюсь найти предлог, чтобы встретиться с ней завтра после занятий. Потом я вспоминаю одну фразу, которую она однажды произнесла.

– У меня завтра днем отменилась тренировка, но мне все равно нужно будет позаниматься, – говорю я. – Осенью ты как-то сказала, что хотела бы научиться играть. Если ты все еще хочешь, я мог бы тебя поучить.

Ее глаза загораются, а на щеке появляется очаровательная ямочка.

Глава 10

– Значит, их не называют голкиперами? – спрашивает она.

– Иногда называют, но чаще просто вратарями, – говорю я, объясняя положение разных игроков на поле.

– А ты центральный нападающий?

– Да. Нас еще иногда называют страйкерами, – говорю я. – Типичная расстановка – это три защитника, два центральных защитника и три нападающих. Но она все время меняется.

Мы идем по большому футбольному полю, которое сегодня почти свободно, если не считать нескольких детей с родителями, которые играют на одном конце поля. Я рад, что сегодня не по сезону тепло. Я с нетерпением ждал, когда снова увижу изящные ножки Бэйлор в коротеньких шортах. После того как мы хорошо размялись, она снимает свои спортивные штаны – и я не разочарован увиденным.

– Значит, центральный нападающий – это самая важная позиция? – спрашивает она.

– Нет, не совсем так, – качаю головой я. – То есть да, мы забиваем большую часть голов, но без классных защитников мы бы выеденного яйца не стоили. В футболе главное – это команда и слаженность игроков.

Пока я объясняю ей все это, я чеканю мяч ступней и коленом. Она завороженно смотрит на то, как мастерски я это делаю. А я готов делать это хоть весь день, только бы она продолжала на меня смотреть.

Мы делаем несколько кругов по полю, чтобы я показал ей, как вести мяч, потом тренируемся делать пассы и забивать голы. Она быстро все схватывает, к тому же благодаря пробежкам она явно в хорошей форме, поэтому без труда за мной успевает.

– Из тебя получился бы отличный центральный защитник, – говорю я. – Им обычно приходится больше всех бегать во время матча.

Она с гордостью улыбается.

Случайный мяч прилетает и попадает Бэйлор в спину – я не успел ее предупредить. Я подбегаю к ней.

– Черт! Ты в порядке?

Она смеется и возвращает мяч детям позади нас.

– Я в порядке, Гэвин.

Бэйлор передает мяч семи- или восьмилетнему мальчугану. Она бьет по мячу правильно – внутренней стороной ступни, как я ее только что научил.

Мальчик тут же отбивает мяч ей обратно, и они переходят на легкий бег, пасуя мяч друг другу, пока один из них не промахивается. Один из мальчиков подходит к нам и просит меня научить их подкидывать мяч и ловить его коленями – они видели, как я это делал. Очевидно, эти ребята новички в футболе.

Весь следующий час мы с Бэйлор учим их играть. Хотя она сама тоже еще только учится, по тому, как она им помогает, этого не скажешь. Я восхищенно смотрю, как эти мальчишки ловят каждое ее слово. Но опять же, я их понимаю. Я и сам попал под ее чары.

Наконец родители мальчиков благодарят нас за помощь, дети уходят с поля, и Бэйлор говорит:

– Ну давай, Макбрайд!

Мы начинаем играть один на один, она пытается увести у меня мяч. Разумеется, мне приходится ей поддаваться, но не так сильно, как я предполагал. Я вырываюсь и веду мяч вдоль поля. Она бежит рядом и пытается выбить у меня мяч, от чего я спотыкаюсь и мы вместе падаем на землю.

Как только я убедился, что она в порядке и просто лежит рядом со мной, чтобы отдышаться, я говорю:

– За это ты точно получаешь желтую карточку, Митчелл.

– Что?! – она громко протестует. – Это все ты виноват! У тебя обе ноги левые!

– Это у меня-то обе ноги левые? Вот уж не думаю, – возражаю я.

Она пихает меня локтем, и я делаю вид, что мне больно.

– Полегче, а не то получишь красную карточку, – дразню я ее.

Она запрыгивает на меня, шутливо прижимает меня к земле и произносит:

– Ничего я не получу, Макбрайд.

Через две с половиной секунды мы поменялись ролями. Я хватаю ее и одним движением переворачиваю так, что теперь она оказывается подо мной. Мы лежим, и смотрим друг на друга, и тяжело дышим, пытаясь восстановить дыхание. Я смотрю в ее невероятные глаза, которые могут быть миллионов разных цветов, – сейчас в них отражается голубое небо. Ее волосы слегка спутались от пота, а к футболке прилипли травинки. Я никогда не видел ничего прекраснее.

К черту план!

Я медленно наклоняюсь к ней, переношу вес на локти и кладу ладони ей на лицо. Она краснеет и прикусывает губу. По мере того как я приближаюсь к ней, ее взгляд перемещается от моих глаз ко рту. Она облизывает языком губы в предвкушении того, что я сейчас сделаю. Потому что сейчас я ее поцелую. Ничто не сможет помешать мне поцеловать эту девушку.

Когда наши губы встречаются, у меня словно наступает Рождество и я открываю самый большой и самый лучший подарок под елкой. Ее губы такие мягкие, что я несколько секунд просто прижимаюсь к ним, чтобы привыкнуть. Я хочу навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. Мои губы начинают двигаться по ее губам, целуя сначала уголки рта, затем верхнюю губу и, наконец, я перехожу к нижней и нежно посасываю ее.

Из глубины ее горла вырывается легкий стон, и я мгновенно возбуждаюсь. Она приоткрывает губы, и наши языки сливаются в совместном танце – настолько слаженном, что я задумываюсь: может, мы это уже делали, а я просто забыл? Это кажется естественным, привычным… знакомым.

Бэйлор проводит руками по моей спине и плечам, а затем по волосам, и я осознаю – прямо в эту секунду, – что никогда не захочу, чтобы другая девушка запускала пальцы мне в волосы. Только она. Только Бэйлор Кристина Митчелл.

Я неохотно отрываюсь от ее губ, когда голос разума говорит мне, что если мы не прекратим, нас могут арестовать. Мы все еще тяжело дышим – сейчас даже еще тяжелее, чем когда играли в футбол. Я улыбаюсь ей. Она улыбается мне в ответ. Я наконец нахожу слова.

– Ты пойдешь со мной на свидание, Бэйлор Митчелл? – спрашиваю я. – Сегодня вечером.

Я знаю ответ прежде, чем она его произносит, – ее выдает ямочка, которая занимает свое место у нее на щеке.

– Да, Гэвин Макбрайд, я пойду с тобой на свидание.

Я наклоняюсь и произношу прямо ей в губы:

– Чур, платить буду я.

И снова ее целую, прежде чем она сможет мне возразить. Я чувствую на губах ее улыбку.

Я никогда не нервничаю. Гэвин Макбрайд не нервничает из-за девушек.

Так почему же сейчас, когда я собираюсь постучать в ее дверь, у меня дрожат руки? Черт. Соберись, приказываю я себе. Я делаю несколько глубоких вдохов и закатываю глаза – девушка, вошедшая в соседнюю комнату, застала меня за этим занятием.

Дверь открывается.

– О, Гэвин, привет! – говорит Тори, соседка Бэйлор по комнате. – Заходи. Бэйлор пошла за чем-то к соседке.

Мне становится немного дурно. Надеюсь, не к той соседке, которая только что видела меня в коридоре.

– Спасибо, Тори.

Я вхожу в комнату и сажусь на диван рядом с кроватью Бэйлор. Я был здесь только один раз. Пару недель назад, перед тем как смотреть фильм, мы зашли сюда за газировкой, и Бэйлор познакомила меня со своей соседкой. В ожидании я вытираю потные руки о джинсы и оглядываюсь по сторонам. Здесь совершенно точно живут девушки, но комната не такая тошнотно-розовая, как у некоторых моих знакомых из женского клуба.

Здесь много журналов. Но это не «Вог», «Космо» и тому подобная фигня. Здесь в основном публицистика и даже один журнал «Тайм». Я смотрю на Тори:

– Ты тоже учишься на журналистике, да?

Она кивает:

– Да, как и большинство девушек на этом этаже. Поэтому мы и решили жить здесь.

– Угу, – бормочу я, вспоминая, как все футболисты-первокурсники жили на одном этаже.

Я ловлю на себе ее пристальный взгляд и смотрю на часы в надежде, что Бэйлор вскоре прервет эту неловкую ситуацию.

Как бы не так!

– И какие у тебя намерения насчет Бэйлор? – без церемоний спрашивает Тори.

– Намерения? – спрашиваю я.

Ее оценивающий взгляд пригвождает меня к дивану.

– Тебе наверняка известно, что слухи бегут впереди тебя.

Я качаю головой.

– Это все в прошлом, Тори, – объясняю я. – Да, я почудил на первом курсе, но я больше не такой.

– Да неужели, – скептически произносит она, уперев руки в бедра для пущего эффекта.

Я поднимаю вверх два пальца:

– Слово скаута!

– Значит, ты просто взял и перестал быть донжуаном? – уточняет она. – Вот так запросто?

– Нет, не так запросто, – говорю я.

И рискуя выложить все свои козыри слишком рано, добавляю:

– Когда встречаешь девушку, которая может стать для тебя не просто очередным завоеванием, а чем-то большим, все меняется.

Она смотрит на меня сверху вниз, оценивая мою искренность, и тут дверь открывается и входит Бэйлор. Тори поджимает губы, потом поворачивается к Бэйлор.

– Ладно, – говорит она. – Этот сойдет.

Я смеюсь:

– Твоя соседка меня проверяла?

– А? – спрашивает Бэйлор, явно пребывая в полном недоумении.

– Хорошо вам провести время, – говорит Тори, подавая Бэйлор ее куртку и выпроваживая нас за дверь.

Бэйлор идет передо мной по длинному коридору общежития. Сегодня она распустила свои длинные волосы. Интересно, она знает, что мне так больше нравится? На ней джинсы, которые выигрышно подчеркивают ее миниатюрную фигуру, а под курткой на ней темно-коричневый свитер – я уверен, что ее глаза сегодня будут шоколадного оттенка.

Она не в первый раз едет в моем грузовичке. И я даже не в первый раз открываю ей дверь, когда она залезает внутрь. Но в этот раз все по-другому, и мы оба это знаем. Залезая на пассажирское сиденье, Бэйлор смотрит на меня. Я вижу, как ее щеки заливает очаровательный румянец. Наконец она произносит:

– Спасибо.

– За то, что помог тебе сесть в машину? – спрашиваю я. – Не стоит благодарности.

– За сегодняшний вечер, – говорит она. – Если я вдруг забуду поблагодарить тебя позже, я просто хотела сказать, как хорошо я провела время.

Я улыбаюсь ей и захлопываю дверь.

Черт, думаю я, обходя свой большой грузовик. Мне придется постараться, чтобы не обмануть ее ожиданий.

Глава 11

Когда мы приезжаем в мою любимую бургерную, у Бэйлор загораются глаза, и я понимаю, что начало было положено успешно. Мы занимаем диванчик в дальнем углу и обмениваемся беглыми взглядами поверх меню. Я размышляю, не сесть ли рядом с ней, но тогда я не смогу весь вечер любоваться ее прекрасным лицом.

Когда официант подходит принять наш заказ, Бэйлор без тени смущения заказывает чизбургер и картошку фри.

– Мне то же самое. Но двойную порцию. И принесите пару шоколадных молочных коктейлей, пожалуйста, – добавляю я, зная слабость Бэйлор к сладким напиткам.

– М‐м‐м, вкусняшки, – говорит она.

Бэйлор оглядывается по сторонам. Столы накрыты скатертями в красную и черную клетку. Свет приглушен, а из динамиков на потолке льется тихий софт-рок. Это место полно противоречий. В такого рода заведениях ожидаешь увидеть в меню стейки и дорогое вино. Эта бургерная как забытая жемчужина, и поскольку она не по карману большинству студентов, здесь не шумно и нет пьяных малолеток.

– Мне здесь очень нравится, – говорит она, снова глядя на меня. – Напоминает наш ресторанчик.

– Да, точно, – говорю я, вспоминая, что она рассказывала мне об их семейном ресторанчике в Мейпл-Крик.

По вечерам и в выходные она и ее младшие сестры Скайлар и Пайпер работали в ресторане «У Митчелла».

– Напомни, почему ты предпочла журналистику семейному бизнесу?

Мы вкратце обсуждали это раньше, но она так и не рассказала мне, почему не захотела пойти по стопам своих родителей.

– Когда я росла и особенно когда была маленькой, моим родителям было очень тяжело держать свой ресторан. Но поскольку это была их мечта, они делали для этого все возможное, например, брали кредиты под залог дома или использовали все деньги, отложенные на наше обучение.

Ее лицо озаряется, когда она продолжает:

– И вот однажды в ресторан заходит женщина и заказывает блюдо дня. Мы понятия не имели, кто она такая. Мы думали, что она, как и большинство наших посетителей, просто оказалась здесь по пути в Нью-Йорк. Но через две недели нам по почте пришел конверт с газетной вырезкой из «Нью-Йорк таймс», в которой рассказывалось о домашнем ресторанчике в Мейпл-Крик. О нашем ресторанчике! В статье превозносилась наша еда, обслуживание, атмосфера. После этого бизнес вырос раз в десять и моим родителям больше не приходилось беспокоиться о том, что мы потеряем дом, если не сможем выплатить залог.

Бэйлор задумчиво вертит в руках салфетку.

– Именно тогда я и осознала силу журналистики. Я пообещала себе, что стану человеком, который будет приносить людям радость при помощи слов.

Я снова поражен девушкой, которая сидит передо мной. Но прежде чем я успеваю как дурак снова сказать ей, какая она удивительная, официантка приносит нам еду. Я смотрю, как Бэйлор откусывает большой кусок от чизбургера, который едва помещается в ее маленьких ручках. Сок струится из уголка ее рта, и мне приходится сдерживаться, чтобы не вытереть ей подбородок и потом не слизнуть острый вкус с ее пальцев.

– Божемойкаквкусно, – бормочет она с полным ртом мяса, закатывая глаза от удовольствия.

В полнейшем восхищении, забыв про собственную еду, я смотрю, как Бэйлор наслаждается первым кусочком бургера, который – я уверен – станет и ее любимым бургером тоже.

Как здорово, что она заказала чизбургер! Карен и ее подруги заказали бы салат с какой-нибудь дурацкой уксусной заправкой. Почему они считают, что быть такими худыми сексуально? Они думают, что парням нравится чувствовать их скелет, когда мы к ним прикасаемся? Я вспоминаю те несколько раз, когда я обнимал Бэйлор и ощущал ее мягкие изгибы. И вдруг под складками скатерти в красно-черную клетку у меня появляется эрекция.

Я беру свой бургер и быстро его съедаю. Я думаю о новой расстановке на поле, которую мы отрабатывали на прошлой неделе. Что угодно, чтобы успокоить свои возбужденные… хм… нервы.

Я и не заметил, как моя тарелка опустела, поэтому тянусь к картошке фри на тарелке Бэйлор. Она шутливо шлепает меня по руке.

– Что?! – говорю я. – Разве девушки не делятся едой на свиданиях?

Я оцениваю количество еды на ее тарелке: она ни за что не сможет доесть гигантский бургер, от которого осталось еще больше половины, и гору картошки, лежащей рядом.

– Это лучше у тебя спросить, – говорит она, разрывая кусочек картошки пополам и отправляя половинку в рот. – Я не такая, как все девушки, Макбрайд.

– Да уж, это точно, Митчелл.

Она жестом указывает на свою тарелку.

– Я не против поделиться, – говорит она. – Но хочу получить что-нибудь взамен.

Я смотрю на свою пустую тарелку, потом снова вопросительно смотрю на нее.

– Речь не о еде, – говорит она. – Мне нужна информация.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Я задам тебе вопрос. Когда ты на него ответишь, получишь немножко моей картошки, – говорит она.

Я смеюсь:

– Поиграем в «Двадцать вопросов»?

– Не совсем, – качает головой она, – просто хочу кое-что выяснить.

Я смотрю на кучу картошки у нее на тарелке.

– Задавай свои вопросы. Я все еще голоден.

Она прикусывает губу, ее глаза бегают из стороны в сторону – очевидно, она обдумывает, что хочет узнать обо мне в первую очередь.

– Ладно. Когда ты начал играть в футбол?

Никто раньше не задавал мне этот вопрос. Даже мой тренер. Я помню тот день с почти болезненной ясностью.

– Когда мне было пять лет, мой отец уехал в другой город на какую-то конференцию для судей, – начинаю рассказывать я. – Когда мой отец уезжал, у нас дома как будто наступало Рождество. Мы с мамой делали то, чего отец обычно не разрешал. Он всегда считал, что дети должны заслужить то, что получают. А его, скажем так, не впечатляли мои бунтарские замашки.

Я закатываю глаза, вспоминая, как мой отец пытался контролировать неугомонного пятилетку.

– Мама привела меня в магазин спортивных товаров и сказала, что я могу выбрать все, что пожелаю. Помню, как ходил по магазину и смотрел на разные бейсбольные биты и футбольные шлемы. И тут я увидел одного мальчика с отцом. Они чеканили большой черно-белый мяч, перекидывая его друг другу коленями, улыбались и смеялись. Они выглядели такими счастливыми. Я хотел вот это. Я хотел то, что было у них. И мой пятилетний мозг решил, что ключом к этому был футбольный мяч.

Я смотрю на Бэйлор и ловлю на себе ее грустный взгляд. Она уже знает, как хреново мой отец ко мне относится, так что вряд ли это ее сильно удивило.

– Никогда не забуду, какое грустное лицо было в тот день у мамы. Я тогда не догадался, что она все поняла. Она поняла, почему я выбрал мяч, и еще она знала, что у меня никогда не будет того, что было у того мальчика в магазине. На следующий день мама отвела меня на мою первую игру в футбол.

Я смеюсь.

– По иронии судьбы, она была в Бэйлорском университете, – с улыбкой говорю я. – Вот тогда-то я и начал играть. После того дня надо было очень постараться, чтобы застать меня без футбольного мяча.

Лицо Бэйлор выражает сочувствие, она придвигает всю тарелку с картошкой фри поближе ко мне. Я беру несколько штук и отодвигаю тарелку обратно.

– Не надо меня жалеть, Бэй. Мой отец всегда был для меня хорошим примером.

– Это как? – недоуменно спрашивает она.

– Он был хорошим примером того, каким отцом я не хочу быть, – поясняю я.

Бэйлор понимающе кивает.

– Значит, ты хочешь детей? – спрашивает она, глядя в свою тарелку.

– Да, конечно, – говорю я. – Ну не прямо сейчас, но когда-нибудь да.

Я смеюсь. Она хихикает. Мы смотрим друг на друга.

– Следующий вопрос, – говорю я.

Она склоняет голову набок и поджимает губы. Вопрос точно будет интересным.

– Когда ты в последний раз был на свидании?

– Ты уверена, что хочешь поднимать эту тему, Митчелл?

– Да, – кивает она.

Я делаю выдох.

– Ну, строго говоря, никогда.

– Строго говоря? – переспрашивает она.

– Бэйлор, мне нужно тебе кое-что объяснить. До тебя наверняка дошли слухи про меня. Многое из того, что ты слышала, – правда.

Я стыдливо опускаю глаза, обещая себе быть с ней максимально честным.

– Я никогда не был на свидании с девушкой. Да, у меня было много девушек.

Я морщусь от собственных слов.

– Но я никогда не встречал девушку, которую захотел бы пригласить на настоящее свидание. Я имею в виду, пока не встретил тебя.

Бэйлор задумчиво смотрит на меня. Я осознаю, что, вероятно, не вполне ответил на ее вопрос, поэтому добавляю:

– Если ты хочешь знать, когда я в последний раз был с девушкой, то в прошлом августе. В выходные перед тем, как наткнулся на тебя у Мерфи-Холла.

Я слышу, как она резко вдыхает. Потом замечаю, что ее щеки заливает прекрасный румянец, и она снова придвигает ко мне тарелку с картошкой фри.

– Я должна сказать, что ты гораздо более… э‐э‐э… опытный, чем я, Гэвин.

– Может показаться, что это так, Бэйлор. Но во всем этом, – я машу рукой, обозначая ресторан, – я новичок. Я понятия не имею, что делаю. В данном случае боюсь, что неопытный тут как раз я.

Она улыбается мне:

– Ладно. Думаю, мы можем учиться вместе.

Мой член дергается у меня в штанах. Интересно, это означает, что она хочет, чтобы я ее тоже чему-нибудь научил? Очень надеюсь, что да.

Я беру несколько кусочков картошки и двигаю тарелку обратно, гадая, какой глубоко философский вопрос будет следующим.

– Какой у тебя любимый цвет? – спрашивает она.

Я смеюсь. Потом смотрю ей в глаза.

– Не знаю, как он называется… такой коричневый с оттенками голубого и зеленого.

Я протягиваю руку и беру еще картошки.

Перед следующим вопросом на ее щеке появляется ямочка.

– А любимый фильм? – спрашивает она.

– Точно не «Бен-Гур», – отвечаю я не задумываясь, от чего она смеется.

– Он показался тебе слишком длинным? – спрашивает она.

– Вообще-то я его еще не смотрел, так что не буду критиковать.

– Это как? – спрашивает она.

– Признаюсь, что на самом деле я не смотрел вчера фильм.

Она улыбается.

– Я тоже, – сознается она.

Я смеюсь.

– Хочешь прийти завтра и попробовать еще раз? – спрашиваю я, радуясь, что у меня появился повод еще раз встретиться с ней на выходных.

– Давай, – соглашается она. – Но на этот раз верни всю мебель на место, чтобы нас ничего не отвлекало.

Я широко раскрываю глаза, а она продолжает:

– Я видела на ковре следы от дивана, Макбрайд. В следующий раз положи во вмятины кусочки льда, чтобы они разгладились.

Она смеется надо мной. Я попался. Боже, как я люблю эту девушку!

Нравится.

Мне нравится эта девушка!

Черт.

Я оплачиваю счет, и мы выходим из ресторана. Я указываю ей на озеро позади здания и предлагаю:

– Если тебе не слишком холодно, может, прогуляемся? Тут очень классная тропа вокруг озера.

– Звучит заманчиво, – говорит она.

Мы идем по тропе, и я беру ее за руку. Боковым зрением я вижу ее улыбку. Интересно, она чувствует те же искры, что и я?

– Ой, – произносит она. – Забыла тебе рассказать. Мне сегодня позвонили из студенческой газеты. Они взяли меня практиканткой в свой главный офис.

– Это чудесно, Бэйлор!

– Ну, не так чудесно, как если бы я была репортером или редактором. Я буду просто рядовой секретаршей, но надо же с чего-то начинать, – говорит она.

– Уверен, что тебя очень скоро повысят до репортера! – говорю я и ободряюще сжимаю ее руку.

Когда мы обошли уже пол-озера, она начинает дрожать, и я чувствую себя полным придурком из-за того, что пригласил ее пройтись в такой холод. Я останавливаюсь и обнимаю ее, растираю ей спину, пытаясь согреть. Она улыбается мне, и в мягком свете фонарей, освещающих тропинку, я вижу, что нос у нее покраснел от холода. Я наклоняюсь и трусь носом о ее нос. А потом я делаю то, о чем мечтал последние шесть часов. Я снова ее целую.

Мне не показалось раньше – Бэйлор и правда хорошо целуется, просто фантастически хорошо. Я пытаюсь прогнать мысль о том, что они с Говнюком, должно быть, много целовались весь прошлый семестр. Интересно, были ли их поцелуи похожи на этот? Вряд ли. Это просто невозможно. Я целовался с сотней девушек, и ни один из тех поцелуев даже близко – даже отдаленно – не сравнится с этим поцелуем. Я стараюсь не думать о том, чем еще она могла с ним заниматься.

Когда это я стал таким лицемером? У меня нет никакого права злиться на то, что у нее были другие парни. Она ведь знает о моем далеко не безупречном прошлом и не высказывает никаких претензий.

Я забываю обо всех, кто был у нее до меня, и сосредотачиваюсь на нашем поцелуе. Наши губы соединяются, а температура наших тел повышается на несколько градусов. Наши языки начинают исследовать друг друга, она постанывает, а я прижимаю ее еще ближе, соединяю наши тела воедино, чтобы она почувствовала, какой эффект она на меня оказывает. Когда мы наконец размыкаем губы, наше дыхание похоже на серию быстрых затяжек, мы никак не можем отдышаться. Я прижимаюсь к ней лбом, я хочу прикасаться к ее коже как можно больше.

– Готова идти обратно? – спрашиваю я.

Она кивает, и я блаженствую, осознавая, что от моего поцелуя она потеряла дар речи.

В машине мы разговариваем и держимся за руки, а я везу ее в общежитие длинным путем. Я вижу, что она улыбается, потому что тоже об этом знает. Когда мы наконец приезжаем на парковку, я нарочно встаю на место, не освещенное фонарями, надеясь на продолжение поцелуев, прежде чем она уйдет домой. На парковке немноголюдно – время для студентов еще раннее, но я не хотел сегодня приглашать ее к себе домой. Я хочу действовать не спеша. Тише едешь – дальше будешь. А в этой гонке я намерен продвинуться как можно дальше.

Я выключаю двигатель, и какое-то время мы сидим в тишине. Затем оба неловко смеемся, потому что оба знаем, что никто из нас не хочет сейчас расставаться. Я снова беру Бэйлор за руку и притягиваю к себе на сиденье. Она отстегивает ремень безопасности и придвигается ближе. Я тоже быстро отстегиваю свой ремень и поворачиваюсь к ней лицом. Потом отпускаю ее руку и провожу большим пальцем по ее подбородку.

– Тебе тепло?

– Почти, – отвечает она.

Я убираю руку, чтобы завести двигатель и включить печку. Но прежде чем я успеваю это сделать, она берет мою руку и возвращает ее себе на лицо.

– Есть еще один способ меня согреть.

Мой член опять оживает. Интересно, я когда-нибудь смогу находиться рядом с ней без эрекции? Я наклоняюсь и целую ее. У нее вкус картошки фри, шоколада и мяты, перемешанных вместе. Раньше я был бы не в восторге от такой комбинации, но на ней это чертовски вкусно. Она двигается, стараясь еще плотнее соединить наши тела на переднем сиденье моего грузовичка. Я поворачиваюсь, чтобы она могла устроиться поудобнее, но дергаюсь слишком быстро, и мы ударяемся зубами.

– Извини, – говорю я. – Я знаю, что здесь не очень удобно.

Бэйлор игриво смотрит на меня. Затем оглядывается на окна, которые теперь уже достаточно запотели. Я задумываюсь о том, что она собирается сделать, и когда вдруг Бэйлор залезает на меня, я понимаю, что она проверяла, не видно ли нас снаружи.

Когда она устраивается на мне и смотрит на меня сверху вниз сквозь полуприкрытые веки, мне приходится чуть-чуть сдвинуться под ней, чтобы в штанах стало не так тесно. Если раньше я считал ее прекрасной, то я просто не знал, насколько невероятно она будет выглядеть, сидя на мне верхом. Она робко смотрит на меня, словно не знает, не стану ли я возражать. Не говоря ни слова, я протягиваю руку и притягиваю ее голову к себе, затягивая ее в поцелуй.

Мы целуемся, пока у нас хватает дыхания. Она слегка отстраняется, чтобы набрать в легкие воздуха. Я пользуюсь этим, чтобы поисследовать ее шею, прижимаясь губами к нежной коже между ее шеей и плечом, где я чувствую учащенное биение ее пульса. Я облизываю, и посасываю, и наслаждаюсь ее сладким вкусом. Она стонет и вжимается в меня, когда я провожу языком прямо под мочкой ее уха, так что я задерживаюсь там подольше. Я задерживаюсь на этом маленьком участке кожи, а ее дыхание становится еще быстрее. Надо запомнить эту точку на будущее.

От того, как Бэйлор изгибается на мне, мой член стал твердым, как скала. Она ненадолго отстраняется, чтобы снять куртку. Да, тут и правда становится тепло. Обычно, когда девушка вот так сидит на мне верхом, я сдираю с нее одежду. Но это было раньше. А это сейчас. Я не хочу спешить и уж точно не хочу, чтобы наш первый раз был на первом же свидании. В моем грузовике. Это пошло. Бэйлор Митчелл заслуживает большего.

Но я не могу удержаться, чтобы не положить ладони на ее грудь, когда вижу, как затвердели ее соски под тоненьким свитером. Я делаю это осторожно, глядя ей в глаза, словно прося разрешения. Она улыбается мне и закрывает глаза, так что я накрываю ее грудь ладонями, радуясь, что даже через футболку и лифчик они идеально помещаются у меня в руках. Я провожу пальцами по ее соскам и нежно сжимаю их через свитер. От этого она откидывает голову назад и издает стон.

Черт. А ведь я думал, что мой член не может стать еще тверже. И она не облегчает мне задачу. Я ласкаю грудь Бэйлор и наблюдаю за ее лицом – это возбуждает меня сильнее, чем что бы то ни было. Это лучше, чем порно.

Она открывает глаза, видит, что я смотрю на нее, и тут же заливается краской. Ей нечего стыдиться. Одной рукой я прижимаю ее голову к своей, пока мы не соприкасаемся лбами, а вторую руку оставляю у нее на груди.

– Боже, Бэй, какая ты сексуальная.

Она прижимается губами к моим губам и стонет.

– Гэвин, – шепчет Бэйлор самым сексуальным голосом, который я когда-либо слышал.

Наши поцелуи становятся все более страстными, все более длинными и все более настойчивыми, а она продолжает свой эротический танец верхом на мне. Бэйлор чуть сдвигается влево и стонет, когда находит точку, в которой она получает еще больше удовольствия. Я продолжаю ласкать ее грудь, а она гладит мои плечи, шею и волосы. Когда я сжимаю ее соски, Бэйлор тянет меня за волосы. Она откидывает голову назад, и я ласкаю то место под мочкой ее уха.

Она выдыхает:

– О боже!..

Ее тело начинает дрожать, и к тому моменту, когда я осознаю, что происходит, она движется на мне по спирали, выкрикивая мое имя.

Ни хрена себе!

Если бы я не подрочил сегодня днем, я бы кончил вместе с ней. То, что я наблюдаю, совершенно невероятно, и моей новой целью в жизни становится делать это как можно чаще.

Когда Бэйлор перестает дрожать и осознает, что произошло, она открывает рот от изумления, а ее покрасневшее лицо выглядит ошеломленным.

– Это всегда так происходит? – смущенно спрашивает она, глядя на наши полностью одетые тела.

Внезапно я осознаю весь масштаб ее неопытности.

– Бывает и так, да, – говорю я, проводя большим пальцем по ее губам, которые чуть припухли от поцелуев.

Она кладет голову мне на плечо.

– Прости, – говорит она. – Я же говорила, что совсем неопытная.

Я отодвигаю ее от себя и смотрю ей в глаза.

– Бэйлор, – говорю я. – Во‐первых, никогда – никогда-никогда! – не извиняйся за то, что сейчас произошло. Это было потрясающе. Ты потрясающая.

Я убираю несколько прядей волос ей за уши и беру в руки ее все еще раскрасневшееся лицо.

– Милая, ты девственница? – спрашиваю я.

Она морщит нос и робко кивает.

– Хорошо, – говорю я. – Мы будем продвигаться медленно. Мы будем продвигаться так медленно, как ты захочешь.

Я беру ее за подбородок и поднимаю ее лицо так, чтобы она смотрела на меня.

– Ты сама контролируешь ситуацию, поняла?

Она снова кивает, и я прижимаю ее лоб к своему.

– Ты такая красивая, Бэйлор, – говорю я.

Она снова кладет голову мне на плечо и просит:

– Можешь меня опять так назвать?

Я улыбаюсь.

– Для тебя все, что угодно, милая, – говорю я.

И я говорю это совершенно серьезно. Ради этой девушки я готов на все.

Глава 12

Мы пробовали смотреть четырехчасовой фильм, сидя в противоположных концах комнаты. Потом мы пробовали сидеть на противоположных концах дивана. Потом мы пробовали сидеть рядом, но не прикасаться друг к другу.

В общем, лучшую свою рецензию для курса по киноведению я напишу не про этот фильм.

– Кажется, я столько не сидел после того, как прилетел из дома в университет, – говорю я Бэйлор. – Может, пойдем прогуляемся?

Я надеваю худи, помогаю ей надеть куртку, и мы выходим под предзакатное солнце. Я не могу не смотреть на нее. И каждый раз, глядя на Бэйлор, я вспоминаю, как она двигалась на мне вчера вечером, когда испытала оргазм. Если бы я мог закупорить этот момент в бутылку и продавать, я бы стал миллионером. Но нет, этот момент принадлежит мне. Только мне. Я эгоистично задумываюсь, испытывала ли она оргазм, когда к ней прикасались другие мужчины.

Я размышляю о том, что она девственница. У меня раньше были девственницы. То есть вероятность этого довольно велика. Но я даже не удосуживался спрашивать, а ни одна из них мне об этом не сказала. А может, и сказала, а я пропустил мимо ушей. При мысли о том, что я буду у Бэйлор первым мужчиной, что проведу ее по неизведанной территории, что заявлю на нее свои права… у меня возникает легкая эрекция. Но Бэйлор значит для меня гораздо больше. Я не отношусь к ней, как к очередному завоеванию. Она ничуть не похожа на остальных. Она не попадает даже в одну категорию с теми девушками, которые были у меня раньше. Если Бэйлор отдаст мне свою девственность, я отнесусь к ней бережно и с уважением, которого она по праву заслуживает.

Я тихонько посмеиваюсь про себя: кто же это поселился в моей голове? Потому что это уж точно не я!

Мы проходим мимо группки парней, и от меня не ускользают оценивающие взгляды, которые они бросают на Бэйлор. От меня также не ускользает то, как она улыбается им в ответ. Ладно, это просто дружеская, а вовсе не призывная улыбка. Если бы один из них хотя бы попробовал к ней приблизиться, я бы надрал ему задницу, но все же… она обратила на них внимание – и уже от этого у меня сжимается сердце.

– Эй, больно! – вскрикивает она, пытаясь выдернуть руку из моего захвата.

Я неосознанно сжал ее, когда представлял ее с другими.

– Извини.

Я подношу ее руку к губам и целую. Затем останавливаюсь и беру ее вторую руку.

– Я не уверен, что точно выразился вчера, Бэйлор.

Она наклоняет голову и вопросительно хмурит брови.

– Когда я пригласил тебя вчера на свидание, я просил тебя стать моей девушкой, – говорю я. – Я хочу быть единственным, с кем ты встречаешься, милая.

Ее глаза смягчаются от нежного обращения, а от улыбки на ее щеке появляется ямочка, которую я так хотел увидеть.

– Я именно так тебя и поняла, Гэвин, – говорит она. – Я бы ни за что не стала встречаться с двумя парнями одновременно.

Вдруг ее улыбка гаснет, а глаза опускаются вниз, и я совершенно точно знаю, о чем она сейчас думает.

Я отпускаю одну руку, беру ее за подбородок и приподнимаю ей голову.

– Ко мне это тоже относится, Бэйлор, – заверяю я ее. – Я не собираюсь больше ни с кем встречаться. Обещаю.

Она ухмыляется, закатывает рукав моего худи и смотрит на часы.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Смотрю на дату, – игриво произносит она. – Так, двадцать четвертое января. Гэвин Макбрайд снят с продажи – это знаменательное событие для всего человечества.

Она самодовольно улыбается.

Я открываю рот, пораженный ее дерзостью. Бэйлор отстраняется и, дразня меня, бежит вперед, но я быстро ее догоняю, хватаю за руку и притягиваю к себе для поцелуя. Я наслаждаюсь вкусом ее холодных губ, которые согреваются от наших поцелуев. Я стараюсь контролировать себя, но в присутствии Бэйлор Митчелл это дается мне нелегко. Моя первая девушка. Я со смехом отрываюсь от нее.

– Что такого смешного? – спрашивает она.

– Да так, ничего, – говорю я, беру ее за руку и тяну за собой. – Я просто подумал, что мне двадцать лет, а ты моя первая девушка.

– Ого! Ну ты просто жалок, – дразнит она меня. – Чтобы ты знал, мы будем продвигаться так медленно, как тебе будет нужно. Тебе не нужно делать ничего, что ты не хочешь.

Она останавливается и серьезно смотрит мне в глаза.

– Ты полностью контролируешь ситуацию.

Блин! Мой член оживает и начинает набухать у меня в штанах. Я испытываю внезапное желание наброситься на нее прямо тут, на замерзшей траве.

– Милая, – говорю я, прижимая ее к себе, чтобы она почувствовала, какой эффект на меня производят ее слова, – не говори так, когда мы на людях.

Она смотрит на меня снизу вверх, а ее прелестное лицо заливает густой румянец.

– Ой, – говорит она, ошеломленная властью, которую имеет надо мной.

– Ага, – смеюсь я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в замерзший нос.

В животе у меня урчит, напоминая, что приближается время ужина.

– У тебя уже есть планы на ужин?

– Да, – говорит она немного поспешно.

Я хмурюсь.

– Но ты же сказала, что я контролирую ситуацию, а я считаю, что ты должна поужинать со мной.

Она хихикает:

– Я и правда так сказала, да?

Я киваю.

– Ладно, – говорит она, – может, тогда ты пойдешь со мной?

– С тобой? Куда? – спрашиваю я.

– Поужинать со Скайлар. – Она радостно улыбается.

– Со Скайлар? Твоей сестрой?

– Да. Она приехала на выходные за компанию со своей лучшей подругой, – говорит она. – Джени какой-то вундеркинд, ей всего шестнадцать, а она в этом году уже оканчивает школу. Приехала посмотреть университет и привезла с собой мою сестру, чтобы мы могли провести вместе время.

Я чувствую себя виноватым из-за того, что отнимал все ее время.

– Боже, Бэй, тебе надо было провести все это время со Скайлар! Почему ты мне ничего не сказала?

– Потому что она хотела посмотреть все вместе с Джени. Сходить на официальную экскурсию по кампусу и все такое. Мы договорились встретиться сегодня, родители Джени привезут ее ко мне в общежитие в шесть часов. И завтра мы с ней проведем весь день вместе.

Я смотрю на часы – уже пять.

– Ты правда хочешь, чтобы я познакомился с твоей сестрой, или ты меня приглашаешь только потому, что я пригласил тебя на ужин?

Бэйлор закатывает глаза.

– Гэвин, не глупи. Пошли с нами! Будет весело! – говорит она. – Но нам придется есть пиццу. Скайлар – знатная любительница пиццы.

– Значит, будем есть пиццу! Я знаю отличное место. Вам понравится!

Держась за руки, мы возвращаемся к моему дому. Я ловлю на себе несколько удивленных взглядов от знакомых и понимаю, что мои новые отношения скоро наделают шума во всем кампусе. Кажется, мне нужно предупредить некоторых из своих друзей. И когда я говорю друзей, я имею в виду Карен.

– Ого! – восклицает Скайлар, когда я рассказываю ей, сколько голов забил в прошлом сезоне.

Она хорошенькая, как Бэйлор. Только у Скайлар зеленые глаза, а волосы такого же цвета, как у меня. Она еще не превратилась в красивую женщину, как Бэйлор, но уже видно, что в будущем она разобьет немало сердец. А еще она на меня запала. Жаль, что у меня нет младшего брата.

– Ты интересуешься футболом? – спрашиваю я ее.

– Ну теперь-то уж точно!

– Скайлар! – Бэйлор одергивает сестру.

Потом поворачивается ко мне и произносит уголком рта:

– Извини, она бывает чересчур прямолинейной.

– Я вообще-то тут, – говорит Скайлар. – И прекрасно вас слышу, если вы не в курсе.

Она закатывает глаза и подносит ко рту кусок пиццы по-чикагски[5]. Она задумчиво смотрит на меня и жует. Потом спрашивает с набитым ртом:

– А что вы собираетесь делать летом? Ну, вы же живете за тысячи километров друг от друга. Паршиво, наверное, вам будет.

Мы с Бэйлор удивленно смотрим друг на друга. Я даже не уверен, что кому-то из нас приходило в голову, что может произойти через три месяца. По крайней мере, у меня такой мысли точно не возникало. У меня никогда раньше не было девушки. Я не привык задумываться о будущем. Мне никогда не нужно было думать о ком-то, кроме себя.

– Э‐э‐э, мы это еще не обсуждали, Скайлар, – говорит Бэйлор, злобно глядя на нее. – Мы в буквальном смысле начали встречаться только вчера.

– Да, но вы же друг другу нравитесь уже давно! – говорит Скайлар. – Вы же даже бегали в одно и то же время каждый понедельник и среду во время каникул – только потому, что второй тоже так делал.

Она еще раз закатывает глаза.

– Скайлар! – еще раз одергивает ее Бэйлор.

Я сжимаю ей руку под столом – сразу после того, как она пнула свою младшую сестру.

Я улыбаюсь, потому что не спрашивал у Бэйлор, выполнила ли она соглашение, которое мы заключили перед каникулами. А поскольку она ни разу о нем не упомянула, я подумал, что она, наверное, не сдержала обещания. Теперь я знаю, что она не только выполнила наш уговор, но и рассказывала обо мне дома. По крайней мере, рассказала Скайлар.

– А что такого? Я просто называю вещи своими именами, – говорит Скайлар, поднимаясь из-за стола. – Мне нужно в туалет. Скоро вернусь, голубки.

Бэйлор поворачивается ко мне:

– Прости, Гэвин. Она всегда была совершенно бестактной. Я ей написала и сообщила, что ты придешь, и она обещала, что постарается быть вежливой.

– Все в порядке, – говорю я. – Ей шестнадцать лет, Бэйлор, прояви снисходительность.

Я улыбаюсь и наклоняюсь к ней:

– Значит, ты со мной бегала, да?

Она краснеет и кивает:

– Каждый раз. Один раз у нас была сильная метель, и я пошла в спортзал и бегала на дорожке.

– Я тоже.

Я наклоняюсь и целую ее в точку прямо под мочкой уха, от чего она задерживает дыхание.

– Знаешь, как сильно я хотел тебе написать?

Она стреляет в меня взглядом:

– Правда?

Я киваю.

– Рискуя показаться полным неудачником, я также признаю, что каждый день разглядывал твои фотографии, – признаюсь я.

– Это не делает тебя неудачником, Гэвин. Это делает тебя романтиком.

– Вот как?

Я раздумываю над этим заявлением.

– Меня во многом обвиняли в моей жизни, но еще никто ни разу не обвинял в том, что я романтик!

Она хихикает, и когда мой член на это реагирует, мне приходится напомнить себе, что ее шестнадцатилетняя сестра вот-вот к нам вернется. Я снова наклоняюсь к ее уху и делаю выдох, прежде чем шепнуть:

– Это все ты, милая. Это с тобой я хочу быть таким.

Я отодвигаюсь и вижу, что она прикрыла глаза и слегка приоткрыла губы. Боже, жду не дождусь, когда мы окажемся наедине. Но сегодня этого точно не произойдет. Она попросила Тори переночевать сегодня в комнате подруги, чтобы Скайлар осталась в их комнате в общежитии. Это даже неплохо. Последние два дня мы были неразлучны, и нам, пожалуй, не помешает провести хоть немного времени порознь. Я тут же качаю головой, прогоняя эту дурацкую мысль.

– Так сколько там длятся летние каникулы? – спрашивает она. – В них, наверное, гораздо больше понедельников и сред, чем в зимних.

Она хмурится.

Я беру ее руку и кладу себе на бедро.

– У нас еще много времени, чтобы построить планы на лето, Бэй. Но я должен тебе сказать, что точно поеду на полтора месяца в Бразилию.

– В Бразилию… Ух ты! – восторженно восклицает она. – Ты там будешь играть в футбол?

– Может быть, но я еду не для этого, – объясняю я. – Поездку запланировали еще в начале прошлого семестра. Это поездка по программе «Учись и работай», она будет неплохо смотреться в приложении к диплому. И да, я выбрал Бразилию потому, что они там чертовски классно играют в футбол.

– Мне кажется, это будет прекрасным опытом! – говорит Бэйлор.

Кажется, она и правда за меня рада.

Мне страшно сказать ей то, что я должен ей сообщить, но я обещал себе, что всегда буду говорить Бэйлор правду. Я вздыхаю.

– Милая, я поеду со своей подругой Карен, – говорю я. – Если бы я мог сейчас что-то изменить, я бы это сделал, но деньги уже заплачены и возврату не подлежат. Если бы я знал… в общем, не согласился бы. Но я уже дал согласие и теперь не знаю, что делать. Прости.

– Гэвин, ты не виноват, – говорит она. – Мне кажется, это будет невероятным опытом…

– Что будет невероятным опытом? – прерывает нас вернувшаяся за столик Скайлар. – Секс между вами? – хихикает она.

Ее смех звучит так же, как смех Бэйлор, но он не оказывает на меня никакого воздействия. Это хорошо, иначе был бы просто какой-то разврат.

– Боже, Скайлар, прекрати себя вести как ребенок! Гэвин рассказывал мне, что поедет летом в Бразилию, – говорит Бэйлор. – Со своей подругой Карен. Разве это не чудесно?

Я вижу, что она только делает вид, что рада.

Я знаю ее совсем недолго, но уже могу отличить, когда она радуется, когда грустит, а когда просто врет. И я точно знаю, что с той секунды, когда я сказал, что поеду с Карен, ее враньеметр просто зашкаливает.

Черт. Теперь я чувствую себя негодяем.

Скайлар широко улыбается.

– С подругой, значит? – спрашивает она, переводя взгляд с Бэйлор на меня и обратно. – А ты рассказала Гэвину, что летом будешь работать в ресторане вместе с Крисом?

Теперь мой черед взять себя в руки, когда я чувствую, как напряглась Бэйлор.

– Значит, Крис работает в ресторане твоих родителей? – спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть Бэйлор в глаза.

– Да, – говорит она. – Он там работает уже пять лет. Думаю, папа готовит его к тому, чтобы передать ему управление рестораном, раз ни одна из его дочерей не хочет этим заниматься.

Я смотрю на Скайлар:

– Правда? Ты не хочешь управлять рестораном «У Митчелла»? А чем ты хочешь заниматься, Скайлар?

Я пытаюсь поддерживать светскую беседу, чтобы не сжать кулаки и не пустить пар из ушей при мысли о том, что Говнюк будет работать бок о бок с моей девушкой, пока я буду в Бразилии, за десять тысяч километров от нее. И о том, что он явно нравится ее отцу. Очень.

Лицемер.

– Управлять рестораном? В Мейпл-Крик? – Скайлар смеется. – Ну уж нет! Как только мне исполнится восемнадцать, я перееду в Нью-Йорк. У меня много опыта, я уверена, что найду отличную работу в каком-нибудь престижном месте.

– В Нью-Йорке? – спрашиваю я.

Скайлар кивает:

– Да! – Она чуть не подпрыгивает от восторга. – Обожаю Нью-Йорк! Каждый раз, когда мама или папа едут туда по делам, я езжу с ними.

– А Пайпер? – спрашиваю я. – Сколько ей? Двенадцать? Что она думает про ресторан?

Скайлар закатывает глаза.

– Она его терпеть не может. Папе приходится ее практически заставлять помогать там по выходным. Пайпер говорит, что не хочет обслуживать неблагодарных посетителей. Но она еще молода, так что кто знает, – произносит умудренная опытом шестнадцатилетняя девушка.

Сестры обсуждают Нью-Йорк, а я мысленно считаю дни, остающиеся у нас с Бэйлор до вынужденной разлуки. Почему я не пригласил ее на свидание в прошлом семестре? Может, узнать, не осталось ли мест для поездки по программе «Work and Travel»?[6] Я даже мог бы за нее заплатить.

Но тут я вспоминаю, что поехать могут только студенты, прошедшие подготовительный курс по учебе за границей. Черт! Выхода нет. Отец меня убьет, если я не поеду. Да что там, думаю, даже мама меня убьет, если я откажусь от этой возможности. Поездка в Бразилию – это потрясающе! Увидеть другую культуру. Может, даже поиграть в футбол с невероятными игроками. Я должен поехать. Знаю, что должен.

– Гэвин? – Я поднимаю глаза и вижу, что обе девушки встали и смотрят на меня. – Ты готов?

– Да, конечно.

Я вскакиваю.

Возле общежития мы с Бэйлор целуемся на прощание под оценивающим взглядом Скайлар. Я желаю им обеим хорошо провести время завтра. Потом иду домой и строю планы заговора, в результате которого США в течение ближайших трех месяцев начнут войну с Бразилией.

В полночь я залезаю в постель.

Я: Просто хотел пожелать тебе спокойной ночи, милая. Сладких снов.

Бэйлор: Вот видишь, я же говорила, что ты романтик. Спокойной ночи, Гэвин.

Глава 13

Я отказываюсь думать о том, что мы неизбежно проведем лето порознь. В последние две недели мы с Бэйлор много раз это обсуждали и, кажется, смогли успокоить свои сомнения – по крайней мере, до определенной степени. Бэйлор говорит, что нам нужно сосредоточиться на настоящем. Жить сегодняшним днем. Просто быть самими собой. У нее хорошо получается придерживаться этого плана.

Она записалась в университетскую футбольную команду, и я хожу на все их матчи, на которые могу. Я просто обожаю смотреть, как она, вся потная, бегает по полю в коротеньких футбольных шортиках.

Жду не дождусь, когда она окажется вся потная подо мной. Но мы продвигаемся медленно, как я и обещал, хотя и были практически неразлучны с тех пор, как официально стали парой. К моему удивлению, мне нравится, что все развивается так медленно. Мы даже ни разу не прикасались друг к другу ниже пояса. Мне часто приходится принимать холодный душ, но в долгосрочной перспективе это стоит того… финишный флажок и все такое. Я не собираюсь все испортить.

Я сижу за столом в своей комнате, когда слышу голос у себя за спиной:

– Гэвин!

Я оборачиваюсь и вижу Карен.

– Привет, Карен! Что нового?

Она мило мне улыбается, и я еще раз думаю о том, как хорошо она восприняла мой новый роман. Когда я несколько недель назад сказал Карен, что Бэйлор теперь официально моя девушка, она не психанула, как я боялся. Не заплакала, не впала в истерику и даже не обиделась на меня. Оказывается, она более сдержанная, чем я думал. Не могу сказать, что Карен в восторге от моих отношений с Бэйлор – она ведь не приглашает ее на свои девчачьи вечеринки, – но ведет себя цивилизованно, и я ей за это благодарен.

– Да в общем ничего, – говорит она. – Марси нужно было к вам зайти и что-то вернуть Джонси, и я увязалась за ней следом. Я по тебе скучаю, знаешь ли.

Я улыбаюсь ей из-за стола.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Тогда как насчет вечеринки у нас в субботу? – спрашивает она. – Можешь даже привести Бэйлор, если хочешь.

Я удивленно приподнимаю брови. Потом пытаюсь представить себе Бэйлор на вечеринке женского клуба.

– Не будь таким мерзавцем, Гэв, – говорит она. – У меня все же есть сердце, знаешь ли.

Я смеюсь.

– Да, думаю, где-то глубоко внутри действительно есть, – дразню я ее. – И когда-нибудь ты встретишь прекрасного парня, которому его и отдашь.

– Да… когда-нибудь, – говорит она, и на секунду ее лицо становится грустным. – Гэвин, а какая у Криса фамилия? – спрашивает она. – У Криса, который с Бэйлор.

Я прищуриваюсь:

– Он не Крис, который с Бэйлор, – властно заявляю я. – Его фамилия Сэмсон, а что?

Она улыбается.

– Одна моя подруга считает его сексуальным, так что она отправила меня на разведку, – говорит Карен.

– На разведку? – смеюсь я.

– Ага. А ты разве не хочешь, чтобы он начал с кем-нибудь встречаться? – спрашивает она. – Ну, раз он ее бывший и все такое.

Ну, если подумать, то… да! Если Говнюк кого-нибудь себе найдет, то будет меньше шансов, что он опять положит глаз на Бэйлор.

– Карен, это гениальная идея! И спасибо за приглашение, я спрошу у Бэйлор, хочет ли она пойти.

– У вас уже был секс, Гэв? – спрашивает Дин во время нашей пробежки в пятницу.

– Не твое дело, придурок! – отвечаю я.

– Значит, не было! – смеется Тим, за что я сталкиваю его с тротуара.

– Сколько вы уже встречаетесь? – спрашивает Джонси. – Пару недель, да?

– Да, – говорю я. – Сегодня три недели.

Дин толкает меня локтем:

– Чувак, ты что, считаешь? Блин, все еще хуже, чем я думал!

Я даю ему подзатыльник.

– Еще как считаю! Ты тоже начнешь считать, когда найдешь такую же классную девушку, как Бэйлор, – говорю я. – Хотя ты никогда такую не найдешь. Таких больше нет.

– Ни хрена себе! – говорит Дин, останавливаясь. – Оповестите прессу! Гэвин Макбрайд стал сертифицированным подкаблучником!

Он продолжает бег, оставляя нас троих позади.

– Простите, ребята, не могу больше бегать с такими придурками, как вы, а то еще подхвачу от вас то, чем вы там все заразились.

Мы с Джонси и Тимом переглядываемся. Тим говорит:

– Ага, мы посмеемся, когда он все еще будет дрочить в шестьдесят лет.

Мы ударяем кулаком о кулак и догоняем Дина, чтобы завершить пробежку.

– Это лучший стейк, который я ела в своей жизни, – заявляет Бэйлор, сидя на диванчике напротив меня.

Смотреть, как Бэйлор ест – одно из моих любимых занятий. Это всегда меня возбуждает. Она наслаждается каждым кусочком еды так, словно он может стать последним. Мне нравится, что ей так нравится еда. Наверное, это оттого, что ее родители держали ресторан, когда она была маленькой. Я смотрю на то, как она выбирает, какой кусочек стейка съесть следующим, изучая цвет и сочность каждого из них, словно решая, достоин ли он того, чтобы положить его в рот. Недостоин. Я точно могу сказать, что ничто не достойно ее губ и языка. Я до сих пор каждый день поражаюсь, как такая девушка может хотеть встречаться с таким придурком, как я.

Я внимательно изучаю ее лицо: она чуть сильнее подкрасила глаза – зеленые тени выгодно подчеркивают изумрудные пятнышки в ее зрачках. Она также потратила больше сил на прическу. Бэйлор полностью выпрямила свои волнистые волосы, сегодня они с идеальным светло-русым блеском спадают ей на платье. Она прямо расстаралась ради нашего свидания в День святого Валентина. Бэйлор выглядит сногсшибательно. С другой стороны, она всегда хорошо выглядит. Ее изумительная красота меня ужасно привлекает.

– Ты прекрасна, Бэй, – говорю я.

Она улыбается:

– Спасибо. Ты сегодня тоже ничего.

Надеюсь, она не думает, что ей нужно так стараться ради меня.

– Да, но ты всегда прекрасна, милая, не только когда надеваешь красивое платье.

Бэйлор краснеет. Мне очень нравится, что она все еще краснеет, хотя мы встречаемся уже несколько недель.

Я смеюсь, когда официантка приносит тарелку с картошкой фри.

– Ого! Когда ты успела заказать картошку?

– Когда ты был в туалете, – говорит она.

Бэйлор смотрит на мою пустую тарелку, затем игриво смотрит на меня.

– Поиграем в «Двадцать вопросов»? – спрашиваю я и подмигиваю ей.

Она улыбается. Мы играем.

– Хочешь познакомиться с моими родителями? – спрашивает она.

– Вот черт! Ты серьезно?

Я, наверное, сейчас выгляжу, как олень на шоссе в свете фар.

– Ну не с обоими сразу, у них редко получается выбраться из ресторана одновременно. Но мой папа, возможно, приедет через пару недель.

– Значит, с твоим отцом? – Я нервно ерзаю на стуле.

– Не переживай. Если не хочешь, то не надо, – произносит она, хотя, кажется, слегка пала духом.

– Нет-нет, я хочу! – говорю я. – Просто я никогда раньше этого не делал, Бэйлор. Что, если я ему не понравлюсь? Что, если он увидит, как мы целуемся, и вышибет из меня дух?

Она смеется.

– Гэвин, мой папа – просто огромный плюшевый медведь, – объясняет она. – Он очень хочет с тобой познакомиться, и я уверена, что ты ему понравишься точно так же, как… м‐м‐м…

Она ерзает на стуле.

«Точно так же, как кто?!» – кричу я про себя. Она собиралась сказать то, что я думаю, что она собиралась сказать?

– М‐м‐м, он очень хочет с тобой п‐познакомиться, – запинаясь, произносит она.

Я улыбаюсь над тем, что она испытывает неловкость.

– Он хочет со мной познакомиться? – спрашиваю я. – Значит, ты ему обо мне рассказала?

Она робко кивает:

– Тебе просто нужно быть собой, Гэвин. Ты сильно недооцениваешь то, какой ты на самом деле классный, скрываясь за своим суровым внешним видом.

Ее слова напоминают мне о предмете, который лежит у меня в кармане. Он всегда лежит у меня в кармане с того самого утра. Я вытаскиваю брелок и кладу его перед ней на стол.

Бэйлор широко открывает глаза от удивления.

– Я его везде искала! Где ты его нашел?

Она берет брелок и проводит пальцем по надписи – я тоже всегда так делаю.

– Он был у меня с того дня, когда мы познакомились, – говорю я. – Ты сбежала прежде, чем я успел тебе его отдать. А потом он мне очень понравился. Это мое вдохновение. Ну то есть этот брелок и еще одна клевая девчонка, с которой я теперь встречаюсь.

На ее щеке появляется ямочка, а лицо озаряется.

– Моя мама подарила мне этот брелок на мой первый день в старших классах школы.

– А в чем смысл зебры? – спрашиваю я.

Она проводит пальцем по контуру и объясняет:

– Двух одинаковых зебр не существует. Каждая комбинация полосок уникальна, у каждой зебры она своя. Таким образом мама напоминала мне, что важно просто оставаться собой. Что не нужно стремиться быть как все и нужно выделяться.

Она смеется:

– И, как выяснилось, зебру нельзя сломать. Их нельзя одомашнить. Когда я была маленькой, мама всегда говорила мне, что я отчасти зебра, потому что она никак не могла меня приручить.

Бэйлор внимательно смотрит на брелок и возвращает его мне.

– Оставь его себе.

– Что? Нет! – Я придвигаю его обратно. – Он явно много для тебя значит. Ты должна оставить его себе.

Она смотрит на меня своими глазами-хамелеонами:

– Ты тоже много для меня значишь, Гэвин, и я хочу, чтобы он остался у тебя.

Я беру у нее брелок и достаю из кармана ключи. Я снимаю их с брелка-открывашки и перевешиваю на брелок с зеброй. Потом смотрю на нее:

– Просто скажи, где и когда, и я буду счастлив познакомиться с твоим отцом, Бэй.

Она радостно улыбается и придвигает ко мне тарелку с картошкой фри.

– У тебя еще девятнадцать вопросов, – говорю я. – Какой будет следующий?

– Мне не нужны все девятнадцать, – говорит она. – Хватит и одного.

– И какого же? – я вопросительно приподнимаю брови.

Она оглядывается вокруг и прикусывает губу. Я знаю этот взгляд, такой же взгляд был у нее, когда мы были в моем грузовичке тем вечером, когда она на меня забралась. Она снова смотрит на меня и шепотом спрашивает:

– Хочешь заняться со мной сексом сегодня, Гэвин?

Вот. Ведь. Черт.

Я ошарашенно молчу. Мне нужно мысленно проиграть в голове ее слова еще раз, чтобы убедиться, что я не ослышался. Но мой твердеющий член подтверждает, что я все услышал верно.

У меня есть только один ответ. Я качаю головой и говорю:

– Нет.

Бэйлор выглядит удивленной, затем грустно опускает глаза и смотрит на стол. Я быстро поднимаюсь и сажусь на диване рядом с ней. Я заправляю прядь ее прекрасных волос за ухо и шепчу:

– Секс у меня был уже много раз, а с тобой я хочу заняться не этим.

Я целую ее в то место прямо под мочкой уха, зная, что эти поцелуи сводят ее с ума.

– Но я отвезу тебя домой и займусь с тобой любовью, милая.

– Гэвин, – выдыхает она, и я беру ее дрожащую ладонь в свою.

Я жестом прошу счет, и мы выходим из ресторана, оставив на столе нетронутую тарелку с картошкой фри.

Глава 14

Когда мы заходим ко мне, свет не горит, и я рад, что еще рано, так что парней, скорее всего, еще несколько часов не будет дома. Я помогаю Бэйлор снять куртку и вешаю ее на спинку стула. Она нервничает. Да что там, я и сам нервничаю. Я делал это миллион раз. Но ни разу у меня не возникало ни одной мысли, кроме мысли о том, как счастлив мой член оказаться внутри какой-то девушки.

Но этот раз – с Бэйлор – для меня такой же первый раз, как и для нее. Я не хочу просто трахнуть Бэйлор. Я хочу не торопясь почувствовать каждый сантиметр ее тела. Я хочу узнать, что ей нравится, от чего она стонет, от чего кончает сильнее. В эту секунду мне совершенно наплевать на себя. Я хочу только снова увидеть на ее лице то невероятное выражение, которое было у нее три недели назад в моем грузовичке, когда она кончила, сидя на мне верхом. Если я тоже кончу… это будет просто приятным бонусом.

Пока мы ехали ко мне в моем грузовичке, я молчал. Я все еще не мог поверить, что она сказала то, что сказала в ресторане. Всевозможные мысли лезли мне в голову. У меня в комнате бардак? Когда я в последний раз стирал постельное белье? Сколько у меня презервативов? Не слишком ли это рано для нее?

Она тоже молчала. Я бы все отдал, чтобы узнать, о чем она думает! Мы держались за руки и улыбались друг другу, задумчиво слушая радио. Но я не собирался на нее давить, предъявляя какие-то требования. Если бы она захотела отказаться, я бы не возражал.

И вот мы стоим здесь, она смотрит на меня своими невинными глазами, ожидая помощи, а я размышляю о том, действительно ли она этого хочет. Я поднимаю руку и кладу ей на шею. Она прижимается к моей руке, ненадолго прикрывая глаза, а ее кожа покрывается мурашками от моего прикосновения.

– Мы не будем делать ничего, к чему ты не готова, Бэй, – говорю я. – Если ты захочешь остановиться, просто скажи, и я остановлюсь. Обещаю.

Она улыбается мне, потом подпрыгивает и обхватывает меня руками за шею. Я ловлю ее и прижимаю к себе, поддерживая за ягодицы, а она крепко держится за меня ногами. Наши глаза и рты находятся на одном уровне, и она шепчет:

– Отнеси меня наверх, Гэвин.

У меня тут же встает. Не знаю, существуют ли другие четыре слова, от которых я возбудился бы сильнее. Я подчиняюсь и несу ее вверх по лестнице, надеясь, что на полу моей комнаты не валяется никакого барахла. Я нервничаю, желая произвести на нее сегодня хорошее впечатление.

Она еще ни разу не была в моей комнате. Там побывало много девушек, но ни до одной из них мне не было дела. Я еще ни разу не хотел, чтобы девушка осталась у меня дольше, чем требуется для быстрого секса. Я открываю дверь, быстро оглядываю комнату и облегченно вздыхаю – грязное белье не валяется. Если не считать того, что на постели небольшой беспорядок, а по полу разбросана обувь, то, думаю, любая мать могла бы мной гордиться.

Я прохожу в дверь с Бэйлор на руках. Она включает свет и закрывает за нами дверь. Потом смотрит на постель.

– Нам совершенно некуда спешить, Бэйлор.

Я наклоняюсь к ней и провожу носом по ее щеке. Я целую то самое место под мочкой ее уха. Это вызывает у нее бурю эмоций. Мои губы возвращаются к ее губам. У нее мятный вкус – всегда мятный. Мой язык проникает в ее рот, и она ловит его губами, имитируя то, что мы собираемся сделать.

Черт, как это возбуждает!

Бэйлор проводит руками по моей спине – от линии волос до талии – и вытаскивает рубашку у меня из брюк. Затем расстегивает пуговицы на моей рубашке, под ней обычная белая футболка.

– Можно я сниму все это с тебя? – спрашивает она.

– О да, – отвечаю я.

Я неохотно опускаю ее, и она стягивает рубашку у меня с плеч, давая ей упасть на пол. Она берется за подол футболки и поднимает его вверх. Я берусь за ворот сзади и стаскиваю футболку через голову.

Она смотрит на мою голую грудь, ее губы слегка приоткрыты, а глаза внимательно изучают каждый выступ моего тела. Когда она так ласкает меня взглядом, я чувствую себя просто королем. Бэйлор кладет ладони на мою кожу, я дрожу от ее прикосновения. Я никогда не испытывал ничего похожего на то электричество, которое пробегает от кончиков ее пальцев сквозь все мое тело. Ее руки проходят путь, проложенный ее глазами несколько секунд назад. Ощущения, которые я испытываю от ее прикосновений, заставляют меня задуматься, смогу ли я вообще сдерживаться, когда она прикоснется к другим частям моего тела.

– Хочешь, я сниму и свою футболку тоже? – обольстительно спрашивает она.

Интересно, куда делась моя застенчивая девушка? Весь вечер она берет инициативу на себя. Как будто выполняет миссию – которую я ужасно хочу выполнить вместе с ней. Все это так ново и непохоже на то, что было у меня раньше. Обычно я главный. Я всегда главный – только, как выясняется, не с ней. К моему удивлению, я совсем не против.

– Да, но я сам сниму ее с тебя.

Я подмигиваю ей, а она краснеет.

Хорошо, я рад, что Бэйлор-соблазнительница все же не совсем вытеснила Бэйлор-скромницу.

Правда, ее футболка – это на самом деле платье, и я четко осознаю, что, когда я его сниму, я впервые увижу ее без одежды. Я обнимаю ее и ищу молнию в начале V‐образного выреза на спине. Но перед этим я провожу руками по ее ключицам, выступающим из-под бархатистой зеленой ткани. Боже, как я обожаю ее спину – она такая мягкая, как и все остальное ее тело.

Я разворачиваю ее спиной к себе. Затем крайне медленно расстегиваю молнию на платье, и у меня захватывает дыхание, когда я обнажаю ее черный кружевной бюстгальтер. Мой член пульсирует в брюках, а я продолжаю медленно расстегивать молнию, пока не дохожу до кружевных трусиков. Когда платье спускается с ее плеч и падает к ее ногам, я вижу, что на Бэйлор стринги, обнажающие ее идеальные округлые ягодицы.

Кажется, я умер и попал в рай.

– Ты прекрасна, милая, – говорю я, борясь с желанием сразу заняться ее задницей и кладя вместо этого руки ей на плечи.

Бэйлор прижимается ко мне спиной, прикасаясь своими прекрасными ягодицами к моему паху. Она полностью погружается в меня и выгибает голову, чтобы я поцеловал ее. Мы стоим так и целуемся около минуты, пока я размышляю, что мне сделать дальше, чтобы не причинить ей неудобства.

Я кладу ладони ей на грудь, которую ощущал несколько раз за последние несколько недель. Я чувствую, как затвердели ее соски под кружевом бюстгальтера. Когда я легонько тяну за них, она издает глубокий требовательный стон. Потом быстро поворачивается ко мне и страстно прижимается ко мне губами.

Она проводит руками по моей голой спине, а наши поцелуи становятся все более требовательными. Я протягиваю руку и расстегиваю ее бюстгальтер, а наши языки переплетаются; пульсация моего члена, все еще находящегося в плену брюк, становится почти болезненной.

Словно читая мои мысли, Бэйлор немного отступает назад и подносит руку к моей ширинке. Пока она неловко возится с пуговицами и молнией, я рассматриваю ее спереди – и этот вид меня тоже не разочаровывает. Единственный предмет одежды, который все еще на ней остается, – это крошечный треугольник трусиков.

Я стаскиваю с себя брюки и отпихиваю их ногой. Затем ласкаю ее молочно-белую грудь, а она откидывает голову назад, и ее дыхание учащается. Я обхватываю ее руками и прижимаю к себе, нас разделяют только две полоски хлопковой ткани. Ее голая грудь прижимается к моей, я крепко держу ее, наслаждаясь этим ощущением. Я наклоняюсь и шепчу ей в волосы:

– Все в порядке, милая?

Бэйлор кивает и отвечает поцелуем в шею.

– Все прекрасно.

Я веду ее спиной вперед к кровати, выключаю свет, и комната погружается в полумрак. Еще не настолько темно, чтобы я совсем не мог ее разглядеть, но достаточно темно, чтобы она не смущалась. Когда ее ноги касаются кровати, я легонько толкаю ее вниз, так что она садится на край. Теперь я остро осознаю, что ее глаза находятся на одном уровне с моим пахом – это не входило в мои планы. Я не хочу, чтобы она подумала, что ей нужно сегодня что-то делать для меня. Сегодняшний вечер принадлежит ей. Я хочу, чтобы он стал настолько особенным, что она никогда не захотела бы даже смотреть на других мужчин.

Но Бэйлор удивляет меня, запуская пальцы в резинку моих трусов и стягивая их вниз, обнажая мой гордо восстающий член. Она смотрит на мою эрекцию. Потом смотрит на меня снизу вверх.

– Покажи, как мне нужно тебя трогать.

Эта богиня правда существует? Никто никогда не спрашивал, как мне лучше подрочить.

– Бэйлор, тебе не нужно этого делать. Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был посвящен твоему удовольствию.

Я наклоняюсь и целую ее.

– Что? Не глупи, – говорит она. – Мы же вместе этим занимаемся, и я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне.

Я широко улыбаюсь. Я улыбаюсь потому, что она сказала, что ей хорошо. Я как раз размышлял, не хочет ли она просто побыстрее с этим покончить. Я слышал рассказы о том, что в первый раз девушке может быть больно, и морщусь от того, что могу причинить ей боль. Бэйлор видит мои сомнения и берет мой член в руку.

Ого! Я чуть не кончил на месте, когда ее маленькая мягкая ладошка обхватила мой пульсирующий ствол. Она даже не двигает рукой, а я сейчас кончу.

– Покажи, – требует она.

Я нежно убираю ее руку и забираюсь на постель рядом с ней.

– Ты когда-нибудь это делала?

Я не вполне уверен, что хочу услышать ответ.

Она кивает:

– Да, но это было быстро и неловко, и я не уверена, что все сделала правильно.

Даже в приглушенном свете я вижу, что она покраснела.

– Но с тобой я хочу все сделать правильно.

Меня разрывают противоречивые чувства. Я рад, что она хочет узнать, как доставить мне удовольствие. Но еще я чертовски зол из-за того, что Бэйлор трогала кого-то другого. Наверное, Говнюка.

– Что-то не так? – спрашивает она, заметив мой суровый взгляд.

– Нет.

Я целую ее в шею.

– Мне просто не нравится мысль о том, что ты была с кем-то еще, – признаюсь я.

Она хихикает:

– Ты, наверное, шутишь, да?

– Да-да, знаю, я проклятый лицемер, – говорю я. – Но посмотри на себя! Когда я только думаю о тебе, мне в голову приходит только одно слово.

Я наклоняюсь и шепчу ей в ухо:

– Моя.

Я слышу, что Бэйлор задерживает дыхание. Она прижимается ко мне всем телом.

– Гэвин, тебе не нужно волноваться про других парней.

Затем она без тени смущения хватает мой член и смотрит на меня.

– На тебя это, знаешь ли, тоже распространяется. Мой, – говорит она и сжимает ладонь.

Офигеть, как я люблю эту девушку!

О боже… Я люблю эту девушку. Мой мозг переворачивается от этой мысли. Я осознаю, что подумал так не потому, что она держит в руке мой член, и не потому, что я сейчас кончу. Но я абсолютно уверен, что она единственная девушка, с которой я хочу это делать до конца своей жизни. Ни фига себе!

– Покажи, – повторяет она, медленно двигая рукой по моему стволу, пока я пытаюсь отодвинуть свое озарение на задний план.

Я беру ее руку в свою и показываю, как это делать. Большинство девушек просто сжимают и тянут – причем обычно слишком сильно. Я показываю ей, как двигать рукой вверх и вниз, в основном вокруг головки, легкими и быстрыми движениями – которые быстро приводят меня к оргазму.

Я отпускаю свою руку и хватаюсь за простыню рядом с собой, а она умело продолжает гладить меня именно так, как я показал. Наслаждение зарождается у меня в животе и распространяется по спирали, доводя меня почти до взрыва. Потом у меня сжимается челюсть, а ноги напрягаются, – жидкое тепло, пульсируя, извергается на мою грудь и на ее руку.

Пока я отхожу от лучшей мастурбации в своей жизни, я наблюдаю за улыбкой у нее на лице – она довольна произведенным ею эффектом. Чем я заслужил такую удачу?

Отдышавшись, я иду в ванную, мочу полотенце в теплой воде и приношу его к постели. Беру руку Бэйлор и вытираю ее полотенцем. Затем вытираю свою грудь и бросаю полотенце на пол.

– Это было потрясающе, Бэйлор.

– Правда? – спрашивает она с небольшой тревогой.

Я кладу ее на постель и ложусь сверху, нас все еще разделяет полоска ткани.

– Бэйлор, – я смотрю ей прямо в глаза. – Это был лучший раз в моей жизни. Ты лучшая.

Я наклоняюсь и целую ее, пока краска не заливает ее прекрасное лицо. Прижав ее руки, я осторожно переношу на нее часть своего веса и ласкаю ее рот, шею и плечи губами.

Она стонет подо мной и поднимает бедра вверх. Моя эрекция возвращается.

– Ты можешь прикоснуться ко мне, Гэвин, – шепчет она, когда наши губы размыкаются. – Все в порядке. Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Где ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся, милая?

– Везде, – выдыхает она в меня.

Ей не приходится повторять дважды.

Покрывая ее грудь поцелуями, я спускаюсь ниже и беру в рот ее сосок, а она вся извивается подо мной. Пока мои губы целуют, облизывают и посасывают ее грудь, моя рука пробирается вниз к ее маленьким трусикам. Я провожу рукой по ткани – она совершенно мокрая. Одной рукой я стягиваю трусики с ее бедер. Когда я уже не могу дотянуться до них рукой, она ногами стягивает их, и они падают на пол. Я отрываю голову от ее груди и смотрю на прекрасную девушку подо мной.

– Бэйлор, ты прекрасна.

Она проводит рукой по моим волосам:

– Это ты прекрасен, Гэвин.

Из ее уст эти слова значат для меня больше, чем когда бы то ни было. Мой член опять тверд как сталь, когда я прикасаюсь к ней в первый раз. Я смотрю на ее лицо, чтобы убедиться, что она не возражает, и вставляю палец в ее влажное лоно. Бэйлор откидывает голову на подушку и двигается из стороны в сторону, пока я медленно двигаю пальцем внутри ее.

Она стонет, когда я добавляю еще один палец и снова начинаю целовать ее грудь.

– О, Гэвин… – ее плотные мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, и я добавляю еще один, чтобы убедиться, что она готова. – Пожалуйста… – просит она.

Я протягиваю руку к прикроватной тумбочке и достаю из ящика презерватив. Я поднимаю его вверх и показываю ей.

– Милая, ты уверена, что хочешь этого?

Она улыбается мне:

– Гэвин, я еще никогда ни в чем не была так уверена.

Бум. На секунду мое сердце перестает биться, когда я смотрю на девушку, которая настолько доверяет мне. Я хочу сказать ей. Я хочу сказать ей, что я чувствую, прямо сейчас. Но я не хочу все испортить, поэтому держу рот на замке и натягиваю презерватив.

Я забираюсь на нее и смотрю в ее темные полуприкрытые глаза на напряженном от желания лице. Я медленно вхожу в нее, внимательно наблюдая за любыми изменениями, чтобы убедиться, что она в порядке. Я вошел еще не слишком глубоко, когда она просит:

– Давай, Гэвин! Просто сделай это!

По ее просьбе я толчком вхожу в нее, и она морщится от боли, заставляя меня немного выйти. Она хватает меня за ягодицы и удерживает глубоко внутри себя.

– Все в порядке, я в порядке, – заверяет Бэйлор.

По ее щеке скатывается слезинка, и от этого мне хочется по чему-нибудь ударить.

– Просто дай мне минутку, чтобы привыкнуть к тебе.

Я не двигаюсь, но наклоняюсь и покрываю поцелуями ее подбородок и щеку, продолжая шептать, как она прекрасна. Мой член подергивается у нее внутри, и я наслаждаюсь тем, как плотно она прилегает к нему. Я думаю о том, как мне повезло быть у нее первым. Еще я знаю, что хочу быть у нее и последним тоже.

Я чувствую, как она расслабляется и ее колени раскрываются. Она поднимает руки, проводит ими по моей спине и волосам. Я смотрю на нее в ожидании указаний.

– Теперь можешь двигаться, – говорит она.

Очень медленно я начинаю двигать бедрами вверх и вниз, давая ей привыкнуть к новому для нее ощущению. Она такая тугая, такая идеальная, что если бы я не кончил десять минут назад, то кончил бы прямо в эту секунду. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Ее первый раз должен быть значимым и приятным, а не просто быстрым перепихоном. Ее бедра начинают двигаться подо мной, они идут навстречу моим бедрам и задают ритм, соединяющий нас на каком-то фантастическом уровне.

Я никогда не испытывал ничего подобного. Никогда.

Несколько минут я двигаюсь медленно и ровно, наблюдая, как она впадает в транс, издавая стоны удовольствия. Когда она хватается за подушку под своей головой, я понимаю, что она близка. Я переношу вес на один локоть, а другой рукой нахожу ее клитор и глажу его длинными и медленными круговыми движениями. Я вижу, как она распаляется подо мной.

Внезапно она открывает глаза и удивленно смотрит на меня, а затем кончает с приглушенным криком мне в плечо. От ее удовлетворенных восклицаний я теряю контроль и застываю в собственном оргазме, выкрикивая ее имя, наполняя презерватив внутри нее.

Я падаю на нее, и мы оба пытаемся восстановить дыхание. Кто бы мог подумать, что так бывает?

Это просто невероятно.

Я зарываюсь лицом в ее грудь, моя голова движется взад и вперед.

– Гэвин, что-то не так?

– Я должен тебе кое-что сказать, – говорю я.

Она напрягается.

– О боже… презерватив порвался, да?

– Нет, – говорю я.

– Ты меня пугаешь, – говорит она. – Ты ожидал чего-то другого?

– Да.

Я отрываю голову от ее груди и смотрю на нее. Ее глаза полны слез, готовых вот-вот пролиться.

– Я совсем такого не ожидал, милая. И меня это тоже ужасно пугает.

Она наклоняет свою прекрасную голову, ее блестящие глаза изучают мое лицо.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем поставить на кон свое сердце. Прежде чем отдать его единственной девушке, которой хочу его отдать. Я поднимаю руку и глажу ее по щеке, провожу пальцем по ее подбородку.

– Я люблю тебя, Бэйлор Митчелл.

Слезы, которые еще не вытекли из ее глаз, теперь проливаются и текут по ее щекам. Я вытираю их и молюсь, чтобы она ответила мне взаимностью.

Она только кивает, слезы продолжают литься у нее из глаз. Наконец она произносит:

– Да… да… Я тоже тебя люблю, Гэвин.

Я улыбаюсь. Она плачет. Мы засыпаем.

Глава 15

Я любуюсь Бэйлор в мягком свете восходящего солнца. Я спал всего несколько часов. Все остальное время я смотрел, как она спит. Она прекрасна. Она невинна. Она моя.

Я вспоминаю вчерашний вечер – после того, как она отдала мне свою девственность. Я был почти готов к слезам сожаления, но все было совсем не так. Меня очень удивило ее признание, что благодаря мне это было прекрасно. Это было лучше, чем она себе представляла. Думаю, немалую роль в этом сыграло то, что Бэйлор испытала оргазм. Она немного плакала, но только после наших взаимных признаний в любви.

Мы заснули в обнимку. Это было новое для меня ощущение, и я хочу испытать его снова – но только с ней. Только с Бэйлор. Вчера ночью я впервые захотел, чтобы девушка осталась у меня до утра. Да что там, если уж совсем честно, я не хотел, чтобы она осталась, – у меня была глубинная потребность, чтобы она осталась.

Бэйлор начинает шевелиться, а я изучаю ее лицо. Сейчас, когда в окно проникает утренний свет, я могу рассмотреть россыпь веснушек у нее на носу. Ее губы чуть припухли – это свидетельство нашей безумной страсти. Ее нижняя челюсть по форме напоминает нижнюю часть сердечка, а высокие скулы выгодно подчеркивают идеальный овал лица.

Я позволяю своим губам проследовать тем же маршрутом, который только что проложил мой взгляд, и молюсь про себя, чтобы прошлая ночь не оказалась всего лишь сном.

Бэйлор медленно открывает глаза, и на ее лице появляется улыбка. Видя, что она улыбается, я испытываю облегчение. Значит, прошлая ночь не была ошибкой.

– Доброе утро, милая.

Я глажу ладонями ее лицо и волосы, сексуально растрепанные после сна. Я хочу, чтобы она осталась у меня на весь день. Я эгоистично хочу запереться с ней у себя в спальне и не делить ее ни с кем. Я случайно нашел спрятанное сокровище, ценный бриллиант. Если о нем узнают, мир погрузится в хаос. Из-за женщин разгорались целые войны, и я совершенно уверен, что если бы кто-то знал об истинной глубине Бэйлор, кто-то более достойный отнял бы ее у меня.

Я ее не заслуживаю. Она олицетворяет собой все милое и доброе. Но теперь у меня нет выбора. Я просто должен быть с ней. После нее я не могу быть больше ни с кем. Черт, я принадлежу ей!

– Доброе утро, – застенчиво говорит она, прикрывая свою обнаженную грудь простыней.

В этот момент я осознаю, что даже не заметил, что ее грудь была обнажена. Я был настолько сосредоточен на ее лице, что не заметил ту часть тела, которая сразу покорила бы любого мужчину.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Все просто прекрасно, – отвечает она, и ямочка на ее щеке подтверждает, что это правда.

Бэйлор утыкается носом мне в шею и произносит:

– Обожаю твой запах.

Я провожу рукой по ее спине, от чего она вздрагивает.

– Обожаю, как твоя кожа трепещет от моего прикосновения.

Ее слова звучат приглушенно, потому что она зарылась в меня лицом:

– Это потому, что мне нравятся твои прикосновения.

– Привыкай к ним, потому что я собираюсь прикасаться к тебе очень часто.

Она вздыхает, переворачивается на бок и прижимается ко мне – ее глаза расширяются от удивления, когда она чувствует, что ей в ногу упирается мой утренний стояк.

Я хихикаю и блаженствую, осознавая, что я первый мужчина, с которым она спала и с которым просыпалась рядом и которого… любила? Как ни странно, мое желание во что бы то ни стало это выяснить пересиливает желание прижаться к ее мягким изгибам.

– Бэйлор, ты была влюблена раньше?

Она качает головой.

– Нет, – подтверждает Бэйлор, от чего по моему телу проходит еще одна волна облегчения. – Ты первый.

– И надеюсь, что последний, – добавляю я.

Она приподнимает голову, так что я вижу ее восхитительную улыбку и мысленно спрашиваю себя, кто же проник ко мне в голову и теперь заставляет меня думать и извергать из себя всю эту романтическую фигню.

Я качаю головой, прогоняя эти мысли, и возвращаюсь к более важным делам. Например, к ее мягким изгибам, прижимающимся к моему затвердевшему члену.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя на сегодня нет никаких планов, – прошу я.

Она смотрит мне в глаза:

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть еще презервативы.

Я смеюсь и думаю о том, куда делась моя милая невинная Бэйлор. Кто эта чувственная женщина, чье бедро совершает волнообразные движения вдоль моего члена? Тут я вспоминаю старую поговорку, что мужчинам нужна хорошая девочка в кухне, но шлюха в постели. Ну ладно, я вовсе не хочу сказать, что она ведет себя как шлюха. Может, как женщина, которая только что открыла для себя Святой Грааль или горшок с золотом в конце радуги. Что-то, в существовании чего она была не до конца уверена.

Я тянусь к тумбочке, роюсь в ящике и высыпаю на кровать всю упаковку презервативов. Она широко раскрывает глаза и восклицает:

– Ну прямо Рождество!

– А ты самый лучший из всех чертовых подарков, которые я получал в своей жизни, – добавляю я.

Она краснеет.

Отлично, я рад, что милая девочка все еще осталась где-то там, внутри.

Мы лежим на постели, освещенной теперь уже полуденным солнцем. Мы в полном изнеможении после секса, на который истратили еще два презерватива.

– Милая, когда ты решаешь что-то сделать, ты выкладываешься по полной, да? – дразню я ее.

– Как там говорят? Все или ничего! – смеется она.

Я беру ее за руку, потому что это единственное, на что мое тело еще способно.

– Никогда не выбирай «ничего», – говорю я. – Всегда выбирай «все». Всегда.

Бэйлор хихикает. Она думает, что я шучу.

Я беру наши телефоны, которые принес чуть раньше, когда ходил на кухню за водой. Я перевел их в беззвучный режим, но точно знаю, что у нас обоих полно неотвеченных вызовов, потому что мы были недоступны большую часть дня. На несколько минут мы оба погружаемся каждый в свой телефон.

– Ты сказал Тори, что я не вернусь домой?

Она приподнимается на локте, а я остаюсь лежать на спине.

– Я написал ей вчера ночью, когда ты заснула. Не хотел, чтобы она за тебя переживала, – объясняю я.

Я просто отправил ей эсэмэс, будто бы от Бэйлор, прося Тори не беспокоиться и сообщая, что домой она не придет. Могу себе представить вал сообщений, который она отправила после этого Бэйлор.

Бэйлор наклоняется ко мне и целует в щеку.

– Спасибо, – говорит она. – Это было очень мило с твоей стороны. Я даже не подумала, что она будет волноваться, если я не вернусь домой.

Бэйлор внимательно смотрит на меня.

– Что-то не так?! – спрашиваю я.

– Ты уверен, что у тебя это впервые?

– Что именно? Что девушка впервые проводит у меня ночь?

– Нет, – говорит она, и в ее взгляде проскальзывает огорчение. – Отношения. Ты уверен, что у тебя никогда не было отношений? У тебя очень хорошо получается.

Меня переполняет гордость, омраченная чувством вины за то, что вместо того, чтобы быть чьим-то парнем, я был главным альфа-самцом нашего университета. Я прижимаю ее к себе и провожу носом по ее щеке.

– На оба вопроса ответ «нет», – говорю я. – У меня никогда не было отношений, и до сих пор ни одна девушка ни разу не оставалась у меня до утра.

– М‐м‐м? – Она вопросительно изгибает бровь.

– Ты первая по обоим пунктам, – поясняю я.

– Ни одна девушка ни разу не оставалась у тебя до утра? – переспрашивает она.

– Не-а, – говорю я. – Я никогда не хотел, чтобы кто-то остался так надолго… – Я замолкаю на полуслове, осознавая, как я при этом выгляжу.

Я виновато смотрю на нее.

Она вздыхает:

– Гэвин, мне хорошо известно твое прошлое. И до тех пор, пока оно остается в прошлом, я готова закрывать на него глаза. Каждый заслуживает второго шанса после того, как совершил ошибку, – ну или десять ошибок, или сколько там ты наделал.

Она заметно вздрагивает.

– Не говори мне. Я не хочу знать свой номер в длинном ряду зарубок на твоей кровати.

Ну, их существенно больше десяти. И я согласен, что ей не нужно об этом знать. Мне понадобится любая фора, которую я могу получить от этой девушки. Я прекрасно понимаю, что ей придется закрывать глаза не только на мою прошлую сексуальную жизнь.

– Милая, ты всегда будешь для меня номер один. Даже не сомневайся в этом.

Ее лицо озаряется, и тут она замечает, что ее телефон вибрирует.

– Это Тори, мне нужно ответить.

Я киваю и начинаю просматривать свои эсэмэс и слушать голосовые сообщения.

Черт! Я напрочь забыл про вечеринку в женском клубе Карен. Я пообещал ей, что мы придем, но не знаю, как Бэйлор к этому отнесется. Нет, не так. Я почти уверен, что знаю, как Бэйлор к этому отнесется.

Как только она вешает трубку, я спрашиваю:

– Не хочешь сходить на вечеринку?

– На вечеринку? – с энтузиазмом спрашивает она. – С удовольствием! Где?

– У «Трех Дельт»[7], – говорю я и специально морщусь.

– Вечеринка женского клуба? – Ее радостное настроение тут же испаряется.

Я откладываю телефон в сторону и беру ее за руку.

– Я знаю, что это не твое. Ты точно не такая, как члены этого женского клуба, и я не жду, что ты будешь такой же, как они. На самом деле ты их полная противоположность. И это одна из вещей, которые я в тебе люблю. Способность просто быть собой, – говорю я. – Но теперь мы вместе, и я хочу, чтобы ты присутствовала в каждой части моей жизни.

Ее улыбка говорит мне, что она не станет этому противиться.

Я забираю у нее телефон и тяну ее за руку.

– Пошли, я хочу принять с тобой душ.

Когда она вылезает из постели, ее нога застревает в одеяле, и оно падает с кровати, открывая на обозрение результаты нашей совместной ночи. В нескольких местах на моем постельном белье видны маленькие пятнышки крови. Бэйлор краснеет.

– Ой, Гэвин, прости, пожалуйста. Я куплю тебе новое постельное белье.

Я смеюсь.

– Очевидно, тебя гораздо больше беспокоит вид моего постельного белья, чем меня, – говорю я. – К тому же теперь оно обладает эмоциональной ценностью, разве нет? И никто, кроме нас с тобой, этого не увидит.

Я тяну ее за собой в ванную.

– Мы примем душ, а потом можем постирать белье. Или я просто куплю новое.

Мой душ тесноват для двоих, но это даже неплохо, потому что я хочу, чтобы наши тела соприкасались как можно плотнее. Я выдавливаю на ладонь немного мыла и медленно намыливаю ее плечи, ладони и каждый пальчик. Она откидывает назад голову, наслаждаясь массажем, вода стекает с ее мокрых волос по плечам. От этого она выглядит такой сексуальной, что я едва могу на нее смотреть.

Мои намыленные руки легко скользят по каждому изгибу ее тела. Вскоре я уступаю своим плотским желаниям и накрываю ладонями ее грудь.

Мне приходит в голову, что после моего шампуня и геля для душа она будет пахнуть мной. От этой мысли я возбуждаюсь еще сильнее. Но я знаю, что после прошлой ночи и нашего утреннего марафона ее тело очень чувствительно, поэтому как бы я ни хотел снова в нее войти, я не стану этого делать только для своего удовольствия.

Все равно мне совершенно наплевать на собственное удовольствие. Я готов посвятить свою жизнь тому, чтобы снова увидеть на ее лице тот же взгляд, который был вчера ночью. Тот взгляд, который она подарила мне сразу после того, как отдала мне свою девственность – сразу после того как я сказал, что люблю ее, – она выглядела так, словно только что узнала, что выиграла в чертову лотерею.

Помассировав ее грудь, от чего она издала несколько вполне порнографических стонов, мои намыленные руки движутся вниз по ее плоскому животу. Я дотягиваюсь до ее светло-русых локонов и чувствую, что ее клитор пульсирует почти так же, как и мой член. Я делаю круговые движения пальцем, пока она не кончает, выкрикивая мое имя, – а я чуть не кончаю сам, просто глядя на нее.

Вот этого я хочу. Постоянно. Я хочу ее. Каждый божий день. Мне в голову приходит нелепая мысль, и прежде чем я успеваю подумать, я выпаливаю:

– Переезжай ко мне на весенние каникулы!

Бэйлор смотрит на меня, ее взгляд еще затуманен, она еще не отошла от оргазма. На ее лице я вижу смесь восторга, удивления и замешательства одновременно.

Я продолжаю:

– Знаю, что ты хотела уехать домой на каникулы, но лучше останься. Поменяй билет – поедешь на летние каникулы. Все мои соседи уедут, во всем доме больше никого не будет.

Она внимательно смотрит на меня. По ее глазам я вижу, что она борется с сомнениями. Затем на ее лице медленно появляется улыбка, и она берет мой член в ладонь. Она делает все именно так, как я ей показал, словно она проделывала это уже тысячу раз. Вскоре я изливаюсь в теплые струи воды, стекающие по нашим слившимся телам.

Я почти уверен, что знаю, каким будет ее ответ.

Глава 16

О чем я вообще думал, когда решил привести Бэйлор на вечеринку женского клуба? Когда мы заходим внутрь, мне на ум приходят картинки, где нужно выбрать предмет, отличающийся от остальных.

У Бэй с таким же успехом могла быть неоновая вывеска «Чужак» на груди. То, как она выделяется, почти комично, но самое смешное то, что она, кажется, сделала это нарочно.

На мне рубашка в тонкую полоску, я закатал рукава и оставил несколько пуговиц расстегнутыми, так что под ней видна простая белая футболка. Я всегда так одеваюсь – это позволяет мне не выделяться в стане врага.

Бэйлор же не волнует, что о ней подумают другие. И все же, зная, что она волновалась из-за вечеринки, я думал, что она попытается влиться. И когда я оглядываю ее с головы до ног, я прихожу в восхищение от ее индивидуальности, которую она всегда подчеркивает. Бэйлор не надела короткую юбку или обтягивающее дизайнерское платье с туфлями на шпильках и не сделала подходящий педикюр – как большинство присутствующих здесь девушек. Нет, на моей девушке потрепанные выцветшие джинсы, кроссовки и очаровательная футболка, которая прилегает достаточно плотно, чтобы подчеркнуть ее изгибы. Когда я шел за ней, то смеялся до упаду, увидев сзади на футболке изображение с «Котом в шляпе» Доктора Сьюза и надписью «Читай книги – не бросай учебу». Значит, Бэйлор прочла эсэмэс, которую мне прислала сегодня Карен, чтобы узнать, придет ли «Штучка Два» со мной на вечеринку. Я уверен, что она специально выбрала эту футболку.

Я точно знаю, что Бэйлор оделась так не ради меня – она, наверное, думает, что я ожидал от нее того, что она постарается соответствовать остальным, пусть даже только сегодня. Я сую руку в карман и провожу пальцем по надписи на брелке. Бэйлор об этом пока не знает – но я обязательно скажу и покажу ей позже, – что еще ни одна девушка не привлекала меня так же сильно, как она.

Она оставила волосы распущенными, и светло-русые волны легко скользят по ее плечам. Она излучает почти безупречную красоту. Ей не нужно прикладывать никаких усилий, чтобы привлечь к себе внимание. И судя по взглядам, которые на нее бросают некоторые присутствующие здесь парни, этот вечер будет чертовски долгим.

Я замечаю Карен – она разговаривает с Анджи и другими своими подругами в противоположном конце комнаты. Они замолкают и смотрят на нас. Девушки с ног до головы оглядывают Бэйлор и одна за другой раскрывают рты, словно она прилетела с другой планеты.

Я смотрю на Бэйлор и вижу, что она тоже наблюдает за их реакцией. Потом поворачивается ко мне:

– Им бы стоило закрыть рот, а то муха влетит или еще хуже… пенисы членов студенческого братства.

Теперь моя очередь раскрыть рот от удивления. Мы с Бэйлор смеемся так сильно, что у меня из глаз текут слезы. Боже, я обожаю эту девушку!

– Что это вас так рассмешило? – спрашивает Карен, неслышно подкравшись к нам, пока мы смеялись.

– Ничего, – одновременно произносим мы с Бэйлор, вытирая слезы.

Я вспоминаю, что хотя Карен и Бэйлор много слышали друг от друге, они еще ни разу не встречались лично. Я беру Бэйлор за руку и замечаю, что Карен при этом закатывает глаза.

– Карен Томпсон, познакомься с Бэйлор Митчелл, – говорю я.

Бэйлор протягивает другую руку Карен.

– Очень приятно. Много о тебе слышала.

Пару секунд Карен смотрит на протянутую руку Бэйлор, затем пожимает ее. Я бы не удивился, если бы их руки оттолкнулись друг от друга – как магниты с одинаковым зарядом, которые пытаются соединиться, но физически не могут этого сделать. Эти девушки абсолютно разные во всем, кроме одного: они обе хотят завоевать мое сердце. Я до сих пор иногда чувствую себя виноватым из-за того, что не смог дать Карен то, что она так сильно хочет. Но когда я с Бэйлор, я понимаю, что именно я бы тогда упустил – что я на самом деле упускал – и без чего прожил бы всю свою жизнь, если бы в ней не появилась Бэйлор. Я упускал самого себя – а я могу быть собой только с ней. Я вспоминаю надпись на ее брелке, который лежит у меня в кармане.

– Угу, взаимно, – небрежно бросает Карен.

Карен – не очень успешно – пытается не быть стервой, а Бэйлор старается не закатывать глаза от того, как часто Карен упоминает наше прекрасное детство и близкую дружбу. Просто идеальный союз.

Наконец Карен возвращается к своей свите, а мы с Бэйлор идем к бару, и по пути я знакомлю ее с несколькими людьми. Пока мы пробираемся сквозь толпу, мне приходится проверять, что она все еще идет за мной. Приятно быть с девушкой, которая не виснет на мне на людях. Все остальные девушки, с которыми я ходил на вечеринки, не отлипали от меня ни на секунду, словно заявляя на меня свои права. Как это ни парадоксально, единственная девушка, которая так не делает, владеет мной целиком и полностью.

Несколько ребят из моей команды отводят меня в сторонку. Я бросаю взгляд на Бэйлор, и она кивает в знак того, что я могу пойти поговорить с ними. «Жалкий подкаблучник, – думаю я про себя, – ты правда только что спросил у своей девушки разрешения поговорить со своими друзьями?»

Не проходит и минуты, когда я оглядываюсь на нее и вижу, что Грейсон Батлер стоит совсем рядом с ней, расплескивая вокруг свое пиво, что вызывает у меня воспоминания о том вечере после футбольного матча.

Через несколько секунд я уже пригвоздил Грейсона к стене, расплескав его пиво ему же под ноги. Я наклоняюсь к нему и рычу ему прямо в ухо:

– Она не твоя.

Он вырывается из моего захвата и выпаливает:

– Иди к черту, Макбрайд! На ней же не написано, что она твоя собственность.

– Ну теперь ты знаешь, – сквозь зубы произношу я. – Так что забирай свой сифилитический член и вали кадрить кого-нибудь другого.

– Да мне пофиг, – говорит он. – Как будто ты не делал то же самое, Гэвин. Лицемер хренов!

Он уходит, отказавшись поднять красный стаканчик, который уронил, когда я на него набросился.

– Сифилитический член? – спрашивает Бэйлор.

– Да, он в прошлом году подхватил сифилис от какой-то девицы, и с тех пор его так называют. У некоторых парней не хватает мозгов, чтобы пользоваться резинкой, – говорю я.

Я быстро поворачиваюсь к ней и добавляю:

– Всегда… Я всегда пользовался, Бэйлор! Тебе не о чем беспокоиться.

Ее лицо смягчается.

– Я и не беспокоюсь, – говорит она. – Я знаю, что ты не сделаешь ничего, что могло бы мне навредить, Гэвин.

Я целую ее в щеку.

– Ты можешь поставить на это все деньги – и не проиграешь, милая.

– Знаешь, – она приподнимает бровь, – тебе не обязательно было вести себя как «Спасатель Бэй». Я и сама могу о себе позаботиться.

Я смеюсь над тем, что она употребила термин, который я придумал прошлой осенью. Я глажу ее по руке и переплетаю наши пальцы.

– Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе, – говорю я. – Но все равно буду за тобой приглядывать.

Я смотрю на ее другую руку и вижу, что в ней все еще нет напитка.

– Пойду добуду нам что-нибудь выпить. Жди меня здесь, я скоро вернусь.

По пути меня останавливает множество девушек. Девушки откровенно заигрывают со мной, сверкая своими улыбками и выставляя напоказ силиконовую грудь – раньше это привлекло бы мое внимание. Я вежливо отделываюсь от них, но на то, чтобы взять напитки и вернуться к Бэйлор, у меня уходит целых десять минут. Вернувшись, я вижу, что к ней присоединился Джонси и пара девушек из «Трех Дельт». Они смеются, когда я подхожу ближе и занимаю свое место рядом с Бэйлор.

– О чем речь? – спрашиваю я.

Мисси – подруга Карен – вздыхает:

– Ну какой же у него сказочный техасский акцент!

Джонси закатывает глаза, а Бэйлор весело приподнимает брови. Вот что еще мне нравится в Бэйлор. Она не теряет голову от моего акцента. Почему все эти девушки сходят с ума от моего южного акцента – которым, кроме меня, могут похвастаться миллионы других людей, – выходит за пределы моего понимания.

Я ловлю себя на том, что весь вечер делаю то, за что презирал девушек, которые так поступали, – заявляю свои права на Бэйлор. Я по-собственнически кладу руку ей на плечо каждый раз, когда какой-нибудь парень на нее смотрит. Это все для меня в новинку. Раньше меня не волновало, что парни разглядывают красотку, висящую у меня на руке. Мне это даже нравилось. Это означало не только, что я пришел с самой горячей девчонкой на вечеринке, но и то, что нет недостатка в желающих подобрать мои объедки, когда я с ней закончу.

Я вижу, что Бэйлор заметила, как один парень любуется ею с другого конца комнаты. Даже в повседневной одежде она привлекает не меньше внимания, чем девушки из женского клуба после всех своих пластических операций. Она просто слегка улыбается ему и трогает меня за руку – я все еще заявляю свои права. Я наклоняюсь к ней и шепчу:

– Ты моя.

Она тут же отрывается от разговора, в котором участвует, и шепчет в ответ:

– Я твоя.

И как ни в чем не бывало возвращается к спору о лучшем фильме с Райаном Гослингом, пребывая в полном неведении о моем ожившем члене.

Я никогда ни от кого не хотел услышать это слово. Раньше, услышав его, я бросился бы наутек. Но это было раньше. До Бэйлор. Она изменила мою жизнь. Она изменила меня.

Бэйлор извиняется и направляется в дамскую комнату. Это дает мне время поболтать с Карен – она счастлива, что смогла заполучить меня хоть на пару минут.

– Кстати, я выяснила, что Крис с кем-то встречается, – говорит Карен.

– Какая Крис? – спрашиваю я, пытаясь понять, кого из своих подруг она имеет в виду.

– Крис, – повторяет она. – Ну, Крис, который с Бэйлор.

Ах, Говнюк!

– Он не «Крис, который с Бэйлор», – говорю я. – Не называй его так.

– Ревнуешь, Гэв?

– Не важно, – говорю я. – Ну и прекрасно, что он с кем-то встречается. Правда, боюсь, это означает, что твоей подруге не повезло.

– Думаю, да, – соглашается она. – Впрочем, он не сказал, с кем именно встречается. Ты, случайно, не знаешь?

Я качаю головой:

– Не знаю и не хочу знать. До тех пор, пока он не бегает за Бэйлор, мне совершенно наплевать.

Я смотрю на часы и обнаруживаю, что Бэйлор успела бы уже сто раз пописать, так что я иду на ее поиски – к большому неудовольствию Карен.

Я дохожу до конца коридора и чуть не врезаюсь в спину Анджи. Она разговаривает с Бэйлор. Анджи высокая, она возвышается над Бэйлор, загораживая ее от меня за счет своего роста и пушистых черных кудрей. Я рад, что Анджи болтает с моей девушкой, поэтому делаю несколько шагов за угол, чтобы дать им поговорить. Когда я слышу свое имя, то не могу сдержаться и подхожу ближе, чтобы послушать, что именно они говорят.

– Сейчас все, может, весело и прекрасно, но ты должна знать, что у Гэвина не может быть серьезных намерений по отношению к тебе, – говорит Анджи. – Его отец никогда бы этого не позволил.

Бэйлор смеется. Молодец!

– Гэвин уже большой мальчик, – говорит она. – Думаю, он вполне способен выбирать, с кем он хочет провести свою жизнь.

– Свою жизнь? – выпаливает Анджи. – Ты же не думаешь, что у вас это надолго, правда? Ты хоть понимаешь, что его отец однажды может баллотироваться на пост президента? А это накладывает на Гэвина определенные требования относительно того, с кем он может встречаться. Он должен жениться на ком-нибудь, кто имеет значение, а официантка в папочкином ресторане в этот список не входит.

Нет, эта стерва не могла этого сказать! Я сдерживаюсь, вспомнив, что Бэйлор недавно сказала, что может сама о себе позаботиться.

– Дай-ка угадаю… он должен быть с кем-то вроде Карен, да? – спрашивает Бэйлор. – Даже несмотря на то, что – я уверена – она ни дня в своей жизни не работала?

– Ну… да, – говорит Анджи. – Ее семья владеет половиной Техаса. Ей и не нужно работать. Стоит только на нее посмотреть, и сразу становится ясно, что она идеально ему подходит. Ты никогда не сможешь с ней сравниться, можешь и не пытаться.

– Я и не собираюсь, – говорит Бэйлор.

Я поражен, что на протяжении их разговора она остается такой спокойной. Если бы Бэйлор решила напрыгнуть на Анджи и выцарапать ей глаза, я бы только смотрел и наслаждался этим зрелищем.

– Потому что тогда я бы стала похожа на тебя и твоих пластмассовых подруг, – продолжает она. – А теперь извини, мне нужно идти. И когда будешь рассказывать об этом Карен, не забудь сказать, что я пошла трахнуть Гэвина. Еще раз.

Ни фига себе!

Я хочу дать ей «пять» за то, что она смогла постоять за себя – миниатюрная скромная девушка против Голиафа. Но я не хочу, чтобы она узнала, что я подслушивал, поэтому отхожу назад и делаю вид, что только что вышел из-за угла.

– Привет, милая, – говорю я, обнимая ее и страстно целуя – специально для Анджи, ну и для себя тоже.

Я почти не слышу, как Анджи рассерженно уходит, – от поцелуя Бэйлор и ее слов, сказанных только что, у меня кружится голова. Я прерываю поцелуй и тяну ее за собой, проходя мимо десятков людей, не говоря им ни единого слова. Я не могу останавливаться поболтать, когда мой член так больно упирается в ширинку джинсов. Лишь одно слово «трахнуть» из уст Бэйлор – вот и вся прелюдия, которая мне нужна.

Я отвожу ее домой и снова и снова доказываю ей, насколько идеально она мне подходит.

Глава 17

Я тренируюсь с командой и думаю о прошедших неделях. Я и не знал, что так бывает. Каждое утро просыпаюсь и чувствую себя так, словно наступило Рождество, – просто потому, что знаю, что увижусь с Бэйлор.

Даже несмотря на суету последних недель – у меня весенний чемпионат, к ней приезжает отец, – нам удавалось видеться каждый день. Найти время для секса – это совсем другое дело. И это еще одна причина, по которой я так жду следующую неделю. Весенние каникулы. Семь дней, когда будем только мы с Бэйлор. Никакой учебы. Никакого футбола. Никаких соседей по комнате. Много секса.

Признаю, что чувствую себя немного виноватым за то, что соврал ее отцу, что поеду на каникулы домой. Но я не хотел, чтобы он подумал, что его дочурка будет жить со мной. Потому что именно это она и собирается сделать. Кажется, я еще никогда ничего не ждал с таким нетерпением.

Встреча с отцом Бэйлор была совершенно невероятной. Еще один мой первый раз. Мне казалось, что он видит меня насквозь, все мое позорное прошлое. Словно в него встроен какой-то отцовский радар. Его даже не впечатлило, что я сын конгрессмена. В его глазах я все равно недостаточно хорош для его дочери. И он прав, я действительно недостаточно хорош. Но лично я считаю, что никто другой ей все равно не подходит. Как бы то ни было, после нескольких совместных ужинов он, кажется, стал настроен более доброжелательно и я стал ему немножко нравиться. То, что я спортсмен, добавило мне очков. И они мне не помешают.

Я заметил, что в его речи время от времени проскакивает южный акцент – свидетельство того, что он учился в моих краях. За это я получил дополнительные очки. У Бэйлор явно прекрасные отношения с отцом, я им завидую. Часто говорят, что девушки влюбляются в парней, похожих на своего отца. Или что парни влюбляются в девушек, похожих на свою мать? И то и другое можно сказать про нас. Бэй очень похожа на мою маму. А я похож на ее отца в том, что действительно имеет значение: как и он, я сделаю для нее все, что угодно.

Мы бежим с ребятами домой после тренировки, и тут я замечаю человека, с которым хочу поговорить. Я прошу ребят меня не ждать и иду к Белл-Тауэру, где у дерева стоит Крис. Судя по тому, как он на меня смотрит, он оказался здесь не случайно.

Я подхожу, и мы оценивающе оглядываем друг друга. Я ему не нравлюсь. Это для меня не новость. Интересно, это потому, что он думает, что я увел у него Бэйлор, или потому, что ему хорошо известна моя репутация и он не хочет, чтобы я причинил боль его подруге?

– Привет, Гэвин, – приветствует он меня.

Привет, Говнюк.

– Привет, Крис, – отвечаю я.

– Я слышал, Бэйлор решила остаться здесь на каникулы, – говорит он. – Полагаю, это как-то связано с тобой.

– Полагаю, связано, – признаюсь я. – Тебя что-то не устраивает?

Он неловко переминается с ноги на ногу, не важно, что он скажет, я знаю, что его это не устраивает.

– Нет, если ты не сделаешь ей больно, – с угрозой произносит он.

Хотя у него крепкие мышцы, Криса нельзя назвать здоровяком. Но судя по тому, как он сейчас на меня смотрит, этот парень готов на меня напасть.

– Я и не собирался, – говорю я.

– Никто не собирается, – возражает он.

– Позволь мне волноваться за Бэйлор. А ты лучше волнуйся за свою новую девушку, – говорю я.

Он морщит лоб, словно не знает, о чем я говорю. Я поясняю:

– Я слышал, ты с кем-то встречаешься.

– Я? – с недоверием переспрашивает он. – Нет. Не встречаюсь. Но если бы и встречался, то все равно волновался бы за Бэйлор. Мы друзья. Мы всегда будем друзьями. Так же, как и вы с Карен.

А‐а‐а. Вот оно! Я задавался вопросом, рассказывала ли ему Бэйлор про Карен.

– И что с того? – спрашиваю я, скрестив руки на груди.

– Да так, ничего, – говорит он. – Просто ты будешь спать с Бэйлор на каникулах, а вскоре на полтора месяца поселишься вместе с Карен.

Его слова наводят меня на мысль, что Бэйлор переживает из-за моей поездки в Бразилию с Карен гораздо сильнее, чем показывает. Она никогда ее даже не упоминает. Поэтому я решил, что она не против. Она никогда не ревнует – потому что ревность меня расстраивает.

– Я не буду жить вместе с Карен, – объясняю я. – Мы вообще будем жить в разных зданиях. Хоть тебя это и не касается. И чем это отличается от того, что Бэйлор вернется в Мейпл-Крик и будет каждый день работать вместе с тобой в ресторане? Учитывая, что вы встречались, а мы с Карен просто друзья, я бы сказал, что маятник на твоей стороне, не так ли?

Я прав, и он это знает.

– Слушай, – говорю я, – я знаю, что вы с Бэйлор общаетесь, но не знаю, как много она тебе рассказывает. Поэтому позволь мне внести ясность. Я ее люблю.

Крис делает шаг назад, как будто я толкнул его в грудь. По выражению полного поражения у него на лице я делаю вывод, что он только что признал, что тоже ее любит.

Черт.

Сегодня утром я проснулся с глупой улыбкой на лице. С той же самодовольной улыбкой, из-за которой мои соседи по комнате всю неделю бросали на меня странные взгляды. Сегодня первый день нашей с Бэйлор совместной недели.

Пусть все остальные едут на Ки-Уэст или Косумель[8]. Их каникулы и в подметки не годятся неделе, которую я проведу здесь. Это я буду в настоящем раю.

Я прощаюсь с Дином, Тимом и Джонси и начинаю убираться. Я всячески пытаюсь уничтожить запах парней на всех поверхностях, которые собираюсь опробовать с Бэйлор. Я хочу, чтобы в доме оставался только мой запах, когда буду погружаться в нее на диване, в кресле и на кухонном столе. Кто знал, что эрекция может возникнуть от уборки?

Я пытался придумать интересные совместные занятия на эту неделю. Но я эгоистично не хочу выпускать ее из дома всю неделю.

Эту мысль прерывает эсэмэс от Бэйлор.

Бэйлор: Маленький вопрос. Я собираю вещи, и мне нужно знать, сколько одежды мне брать с собой;-)

Подмигивающий смайлик означает, что мы с ней на одной волне.

Я: Чем меньше, тем лучше.

Бэйлор: Раз мне не надо много одежды, новое белье тоже оставить дома?

Я моментально возбуждаюсь.

Я: Буду у тебя через полчаса. Бери белье!

Бэйлор: Ха-ха, до скорого!

Следующие двадцать минут я занимаюсь скоростной уборкой и все время насвистываю.

Звонок в дверь. Бэйлор заворачивается в плед и берет со столика кошелек.

– Ты же не думаешь, что я позволю тебе открыть дверь в таком виде, милая? – говорю я.

Она тут же скидывает плед, поднимает с пола мою рубашку и натягивает ее через голову. Бэйлор наклоняется за кошельком, и я вижу кусочек ее голой задницы, от чего мой недавно бывший в действии член снова возвращается к жизни.

Это чертовски сексуально.

Она подходит к двери, а я натягиваю трусы, хватаю ее в охапку и тащу обратно на диван. Потом поднимаю с пола плед и оборачиваю его вокруг бедер.

– Это всего лишь доставка пиццы, – говорит она, дуя губки и срывая с меня плед.

Ладно, хочет поиграть – можем поиграть.

– Да хоть и восьмидесятилетний старик, никто больше не должен видеть тебя в таком виде.

Я выхватываю у нее из руки двадцатидолларовую купюру – позже я тайно возмещу ей этот расход. Я всегда так делаю. Она либо знает об этом, либо совсем не ведет счет деньгам. Бэйлор умна, так что готов поспорить, что она все знает, но просто не спорит со мной по пустякам.

Я открываю дверь в одних трусах, и двадцатилетний паренек чуть не роняет нашу пиццу на землю. У него отпадает челюсть, когда он замечает полустояк у меня в трусах.

– Господи Иисусе, спасибо за чаевые, – произносит он, прежде чем я протягиваю ему деньги.

Его высокий голос с непристойными интонациями подсказывает мне, что Бэйлор его вряд ли заинтересовала бы.

Я ухмыляюсь, когда вижу, что Бэйлор подглядывает из-за спинки дивана и закрывает рот рукой, чтобы приглушить смех.

– Сдачи не надо, – говорю я, протягивая парню двадцатку.

Парень не уходит, пока я не закрываю дверь. Он даже наклоняет голову, чтобы бросить на меня последний взгляд, прежде чем дверь окончательно захлопнется за ним.

Смех Бэйлор заполняет всю комнату, пока я подхожу к журнальному столику и кладу на него пиццу. Потом она закатывает глаза.

– Мужчины и женщины пускают слюнки при виде тебя, Гэвин. Ну разве ты не счастливчик?

– Милая, есть только один человек, чьи слюнки меня интересуют.

Я ставлю коробку с пиццей на стол и сажусь рядом с ней.

– К тебе это тоже относится, между прочим.

– Что тоже относится?

– Что мужчины пускают слюнки при виде тебя, – говорю я. – Они не могут не замечать, как ты прекрасна.

– Ага, конечно, – говорит она с порозовевшими щеками.

– Бэйлор, ты даже не представляешь себе, насколько ты красива, да?

Она смеется над моими словами и говорит:

– У нас, наверное, было было потрясающее потомство, да?

Я неосознанно напрягаюсь от этих слов. Дети. Хотя я всегда думал, что когда-нибудь хочу завести детей, мысль о них пугает меня до чертиков. Но в то же время я могу себе представить очаровательную маленькую русоволосую девочку, которая смеется и подпрыгивает, держа меня и Бэйлор за руки.

– О боже! Я не имела в виду…

Бэйлор бормочет что-то, залезая на меня верхом.

– Забудь, что я сказала, – просит она, хватаясь за низ моей футболки и стягивая ее с себя, обнажая голую плоть под ней.

Я вздыхаю. Вздыхаю от того, что на мне сидит голая Бэйлор. Она смотрит на меня с сожалением, и я понимаю, что она могла неверно меня понять. Я открываю рот, чтобы объяснить, что я имел в виду, но она хватает рукой мой член.

Я объясню ей позже.

Она водит рукой по моему члену вверх и вниз, а ее грудь подпрыгивает при каждом движении. Кажется, я самый везучий засранец на планете.

За последние несколько дней она стала раскованнее. Я осматриваю полутемную комнату и размышляю, смутит ли ее сейчас оральный секс. Я уже несколько недель хочу сделать ей кунилингус. Я много раз представлял, как она извивается под моим языком. Но я колеблюсь, потому что она не проявляла никакого желания сделать мне минет. Некоторым девушкам это не нравится, и если Бэйлор одна из них, я не против, но не думаю, что смогу выдержать еще хоть один день, не попробовав ее на вкус.

Она взвизгивает, когда я внезапно поднимаю ее и меняю расположение наших тел. Я встаю на колени перед ней и раздвигаю ей ноги. Никогда не видел ничего прекраснее. Мое тело горит от желания. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, при этом мой член прикасается к ее ногам, покрываясь ее желанием.

Я осыпаю поцелуями ее шею и грудь, от чего она стонет и запускает пальцы в мои волосы. Мой язык проводит линию по ее животу. Когда я добираюсь до ее мягких кудряшек и мои намерения становятся ясны, она изумленно смотрит на меня. Я смотрю на нее, когда кладу руки ей под ноги и придвигаю ее к краю дивана. Я целую внутреннюю поверхность ее бедер, поднимаясь к вершине, ее изумление перерастает в желание, зрачки расширяются, она чуть прикрывает глаза и откидывает голову на подушку.

Это дает мне зеленый свет, поэтому я медленно, аккуратно продвигаюсь к самому заветному месту и прикасаюсь языком к тугому пучку нервов. Ее тело непроизвольно согдрогается. Она делает резкий вдох и впивается пальцами в мои плечи. Я улыбаюсь, пробуя ее на вкус в первый раз.

Я погружаю язык внутрь и наслаждаюсь стонами удовольствия, слетающими с ее губ. Я заменяю язык двумя пальцами и продолжаю посасывать ее пульсирующий клитор, она ставит ногу на журнальный столик за моей спиной, а руками хватается за диван. Я чувствую, как напрягаются ее бедра. Я знаю, что она близка, поэтому продолжаю движения языком. Лижу, посасываю и ласкаю ее, пока она не хватает меня за голову, прижимая к себе, выкрикивая мое имя, вздымая подо мной бедра, а ее тугие стенки пульсируют вокруг моих пальцев, продолжающих двигаться, пока она содрогается от трепета.

Это было чертовски сексуально. Смотреть, как она кончает подо мной, – это смысл моей жизни. Она – смысл моей жизни. Мое несчастное сердце бьется ради нее. Мой мозг поглощен мыслями о ней. Я принадлежу ей: мое сердце, моя душа, каждый мой вздох принадлежат ей.

– Вот это да, – говорит она, ее щеки заливает румянец. – Как много я упускала. – Бэйлор хихикает.

– Больше не будешь, – обещаю я ей. – По крайней мере, до тех пор, пока я рядом.

– В таком случае не уходи далеко, Макбрайд, – говорит она, и я смеюсь в ответ.

– Ни за что!

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и она издает стон, попробовав саму себя на вкус. Почему все, что она делает, настолько сексуально?

Словно отвечая на мой незаданный вопрос, она прерывает наш поцелуй и, обнимая меня, произносит:

– Я тоже хочу это сделать.

О да!

– Ты не обязана, – говорю я, прежде чем мой мозг приказывает моему рту заткнуться.

– Я хочу это сделать, Гэвин, – шепчет она. – Ты мне позволишь?

Самый. Глупый. Вопрос.

– Я позволю тебе сделать все, что ты хочешь, милая.

Наблюдая, как мой член оказывается во рту у единственной девушки, которую я любил, молюсь, чтобы я смог продержаться больше десяти секунд и успел насладиться ощущением ее губ.

Она делает минет так же, как мастурбировала. Никаких указаний не требуется. Я в раю, а Бэйлор – ангел, но она поглощает меня ртом, как женщина, одержимая дьяволом. Она берет в ладони мои яички, напрягшиеся, как и все остальное мое тело. Я предупреждаю ее:

– Лучше остановись, а то я кончу тебе в рот.

Мои слова заставляют ее действовать еще усерднее. Языком она облизывает головку, а рукой гладит член, так что я кончаю и взрываюсь прямо ей в рот. Я выкрикиваю ее имя и еще какие-то слова, а она извлекает из меня все до последней капли.

Она вытирает рот тыльной стороной ладони.

– На вкус не так плохо, как я думала.

Я смеюсь, а мое тело растекается по дивану, как желе.

– Тебе необязательно было это делать, – говорю я. – Я не ждал, что ты проглотишь.

– Я этого хотела, – говорит она. – Я хочу любить каждую твою частичку, Гэвин.

Я смотрю на нее, не веря своему счастью, а она садится рядом со мной на диван.

– Ты правда существуешь, Бэй? – спрашиваю я, обретя наконец контроль над конечностями и поднимая руку, чтобы погладить ее по мягкой щеке.

Бэйлор улыбается:

– Я каждый день задаю себе тот же вопрос про тебя, Гэвин Мэддокс Макбрайд.

Сегодня среда, а мы еще ни разу не выходили из дома.

Когда я заехал за Бэйлор в субботу, мы сразу поехали в магазин, чтобы запастись едой и не выходить из дома слишком часто. Мы шли по проходу супермаркета с тележкой, словно мы семья. Это совсем не похоже на то, что я испытывал с другими девушками. И это удивительное чувство.

Бэйлор готовила для нас каждый вечер, пока у нас не кончились запасы еды. Не знаю, почему меня это удивляет, ведь у ее родителей свой ресторан. И если бы я уже ее не любил, то ее кулинарные навыки вполне могли бы этому поспособствовать.

Сегодня мы отправляемся за покупками на моем грузовичке, и по пути она замечает зал игровых автоматов «Дэйв энд Бастерс». Она вопросительно приподнимает брови и спрашивает:

– Не хочешь поиграть в скибол?[9]

Мы проводим следующие несколько часов в напряженной борьбе за купоны, на которые можно купить разную фигню. Мы обмениваем купоны на несколько пивных кружек с логотипом «Дэйв энд Бастерс», и кассир говорит, что мы получаем бесплатную игру в автомате для продажи жевательной резинки рядом с билетной кассой.

Бэйлор полагается на меня, и я несколько раз провожу рычагом, прежде чем у меня наконец получается захватить пластиковое яйцо с призом внутри.

– Что тебе досталось? – спрашивает она.

Я открываю яйцо и обнаруживаю в нем самое безвкусное кольцо из магазина дешевых товаров, которое я когда-либо видел. Кольцо сделано из серебристого пластика, и это даже не целое кольцо – его концы не соединены между собой, чтобы можно было подогнать размер. «Камень» представляет собой большой розовый квадрат. Когда мы выходим на улицу, я протягиваю ей кольцо. Она смеется и протягивает мне правую руку. С невозмутимым видом она произносит:

– Ух ты, мой парень знает толк в шикарных подарках! Ну и повезло же мне!

Я игриво отталкиваю ее руку и беру другую. Я надеваю дешевое пластиковое кольцо на безымянный палец ее левой руки и затягиваю его регулируемыми зубчиками. Боковым зрением я не перестаю наблюдать за выражением лица Бэйлор. То, как у нее открывается рот, просто смешно.

Я наклоняюсь и целую ее в губы.

– Когда-нибудь, милая, – обещаю я.

Я произношу эти слова совершенно серьезно.

Ее лицо озаряет свет фонаря, а в ее прекрасных глазах – сегодня в них отражается ее голубой свитер – блестят слезы.

– Поехали домой, Гэвин.

Мне нравится, что она так называет мой дом.

До рынка мы в тот день так и не добрались.

Глава 18

Водитель лимузина открывает перед Карен заднюю дверь.

– Гэвин, это было классно! – визжит она. Карен залезает в машину, не пытаясь скрыть от меня ярко-розовые трусики, которые ненадолго показываются из-под ее короткой юбки.

Но от этого я только еще больше скучаю по Бэйлор. Она должна была пойти со мной сегодня – мы договорились еще неделю назад, в последний день весенних каникул. Я приготовил для нее сюрприз: поездку на лимузине, ужин в первоклассном ресторане и билеты на концерт. Но в последний момент Бэйлор пришлось отказаться. Как выяснилось, из-за того, что мы столько времени проводили вместе, у нее сильно съехали оценки. Преподаватель журналистики предложил ей дополнительное задание, благодаря которому она могла бы в итоге получить пятерку, но для этого ей нужно было посетить мероприятие, которое тоже проходит сегодня, как и концерт.

Она чувствовала себя ужасно виноватой за то, что не может со мной пойти, а я, в свою очередь, чувствовал себя ужасно виноватым за ее плохие оценки, так что мне ничего не оставалось, кроме как проявить понимание. Она сказала, чтобы я шел без нее и взял с собой кого-нибудь из друзей.

Карен с радостью согласилась заменить Бэйлор. И, сидя в лимузине по дороге домой, я осознаю, что очень хорошо провел с ней время. Мы разговаривали, и вспоминали прошлое, и шутили – прямо как раньше, когда мы были детьми. Я знаю, что где-то внутри этой напыщенной красотки из женского клуба еще остается теплая, милая девушка. Достаточно было увести ее от подруг, и эта девушка опять проявилась.

– О боже, концерт был такой классный! – восклицает Карен. – Я никогда не видела такого потрясающего шоу!

– Да, они зажгли что надо, – соглашаюсь я. – Рад, что билеты не пропали. Спасибо, что составила мне компанию.

– Ты же знаешь, что я всегда готова тебе помочь, Гэв, – говорит она. – Всегда, когда я тебе понадоблюсь.

Я наклоняюсь и целую ее в макушку, прямо в волосы.

– Я тоже. В последнее время я был не очень доступен, но если я тебе понадоблюсь, то всегда помогу.

Она радостно улыбается. Карен, кажется, смирилась с моими отношениями с Бэйлор. Мы, конечно, не тусуемся вместе. И я даже не уверен, что они виделись после той вечеринки у «Трех Дельт». Но Карен больше не бросает камни в огород Бэйлор, и я ей за это благодарен.

– Кстати, – говорю я, – чуть не забыл: я говорил с Крисом пару недель назад. Он сказал, что ни с кем не встречается. Так что скажи своей подруге, пусть попробует.

Кажется, по ее лицу пробегает самодовольная улыбка. Она качает головой.

– Не-а, – говорит Карен. – У меня есть очень надежная информация, что он занят и не намерен этого менять. Джейлен с ним в одной группе по гражданскому праву. Она с ним пару раз заговаривала про это, но он был совершенно непреклонен.

– Хм-м‐м, – произношу я. – Значит, кто-то не разобрался, что к чему.

Карен пожимает плечами и делает еще глоток бесплатного шампанского. Я молча смотрю в окно и размышляю, кому Крис соврал: мне или подруге Карен. А потом задумываюсь о том, зачем он это сделал.

Когда Бэйлор показывается из-за угла, чтобы присоединиться ко мне на пробежке, у меня замирает сердце. У меня до сих пор перехватывает дыхание каждый раз, когда я ее вижу. Не важно, что она делает или как выглядит, каждый чертов раз мои легкие просто сдуваются. Затем она подходит ко мне ближе, и мое тело словно опять наполняется воздухом, как будто она вдыхает в меня жизнь. В какой-то мере так и есть. Я никогда не чувствовал себя таким живым. Жду не дождусь, когда окончу университет. Я хочу, чтобы следующие несколько лет пролетели как можно быстрее. Я решил, что как только она закончит учебу, мы поженимся. Хочу, чтобы она была со мной всегда. Мне нужно, чтобы она была со мной всегда. Мне даже не надо ничего решать. Вероятно, я принял это решение еще на нашем первом свидании. Да что там, наверное, я принял это решение еще тем вечером, когда мы пили кофе после футбольного матча.

Бэйлор подбегает ко мне, широко улыбаясь. Ее улыбка сможет осветить целую комнату, если внезапно отключат электричество. Улыбка преображает все ее лицо: до самой ямочки на правой щеке и морщинки у носа. Ее глаза – сегодня карие, как ее топик шоколадного цвета, – практически светятся, от чего я чувствую себя прямо Кинг-Конгом, осознавая, что это я вызываю у нее такую реакцию.

Я мчусь к ней, как мотылек на огонь. Да, все именно так. Бэйлор и есть огонь, в котором я могу сгореть ко всем чертям. Интересно, она хоть представляет, какую власть имеет надо мной?

Мы обрушиваемся друг на друга, жадно пожирая друг друга глазами, а наши губы встречаются так, словно мы не виделись несколько месяцев, а не сидели рядом только вчера на лекции по киноведению.

Мой член начинает оживать. Учитывая, что на мне очень тонкие спортивные шорты, это немного неловко. Я заставляю себя прервать наш поцелуй и думаю о том, как провонял наш дом из-за того, что Джонси вчера поел индийской кухни.

Ага, эта хитрость сработала.

– Скучал по мне, Макбрайд? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я.

– Врешь, – говорит она.

– Да, – отвечаю я.

Те же вопросы и те же ответы. Это мы. Бэйлор и Гэвин. И мне плевать, что мои соседи по комнате считают меня подкаблучником. Если бы они имели хоть малейшее представление о том, как мы себя чувствуем, когда мы вместе, какая связь нас соединяет, тогда они, возможно, смогли бы хоть чуточку это понять. Да что там, я не уверен, что сам это понимаю. Я знаю только, что всегда хочу еще. Я наркоман, а Бэйлор – мой наркотик.

Мы пробегаем пять километров и теперь можем нормально поговорить.

– Как прошло твое мероприятие для дополнительного задания? – спрашиваю я, когда мы замедляемся, завершая пробежку.

Она улыбается мне:

– Неплохо. До этого я ни разу не была на политических дебатах, зато теперь могу честно сказать, что больше не хочу на них идти. Но я многому научилась и даже взяла интервью у одного из кандидатов. Вчера до двух ночи писала статью, но, кажется, получилось неплохо. К тому же теперь я получу свою пятерку.

Она останавливает бег и идет по газону рядом с общежитием. Бэйлор вздыхает и смотрит на меня, виновато наморщив нос.

– Извини, что испортила особый вечер, который ты запланировал.

Я качаю головой:

– Бэйлор, твои оценки важнее, чем гулянки.

– Знаю. Но то, что ты запланировал, было очень романтично, и я просто… в общем, мне просто очень жаль, – повторяет она. – Надеюсь, тебе все равно понравилось. Кого ты в итоге позвал?

– Карен, – говорю я. – Группа была неплоха, но еда оказалась ничем не лучше, чем «У Джои».

Я надеюсь, что мои слова о том, что наша любимая бургерная лучше, чем пятизвездочный ресторан, в котором были мы с Карен, слегка сгладит ее чувство вины.

Бэйлор останавливается и смотрит на меня так, как никогда раньше не смотрела. Она жует щеку изнутри и сурово смотрит на меня, потом громко фыркает.

Кажется, я впервые вижу, что Бэйлор ревнует. Я едва сдерживаю смех, поднимающийся у меня изнутри. Прежде чем я разражаюсь смехом, она сжимает кулаки и произносит:

– Ты что, издеваешься?

Вот черт! Это не ревнующая Бэйлор. Это Бэйлор, разъяренная, как черт!

Она ходит кругами вокруг кустов перед общежитием.

– Тебе понравилось ваше романтическое свидание с Карен? – выпаливает она.

Я растерян. Я еще не знаю, как обращаться с рассерженной Бэйлор. Какая-то часть меня хочет рассмеяться. Другая часть хочет поджать хвост и просить пощады. Еще одна часть хочет бросить ее на землю и трахнуть.

– Ты злишься на меня? – спрашиваю я.

Задним числом я осознаю, что это был дурацкий вопрос.

– Да, Капитан-блин-Очевидность, я на тебя злюсь! – кричит она, привлекая внимание проходящих мимо студентов.

Я пожимаю плечами, глядя на них, и поворачиваюсь к Бэйлор, удивленный ее грубостью. Я спокойно произношу:

– Ты же сама не смогла пойти, Бэйлор. И сказала, чтобы я взял кого-нибудь из своих друзей.

– Друга, Гэвин, – говорит она. – А не другую девушку. Я и не думала, что мне надо было это уточнить. То есть я не могла даже подумать, что ты будешь так жесток, что пригласишь на наше романтическое свидание другую девушку.

– Она не другая девушка, – говорю я. И закатываю глаза. – Ну ты понимаешь, что я имею в виду. Она просто моя подруга.

– Подруга, которая хочет залезть тебе в штаны! – произносит Бэйлор слишком громко, что вызывает смех у проходящего мимо парня.

– Не лезь не в свое дело! – рычу я на него, и он спешит прочь.

В эту секунду я осознаю, что и сам взбешен. Почему Бэйлор не доверяет мне? Она знает, что мы регулярно встречаемся, так почему вдруг злится на то, что я провожу с ней время? Может, мои друзья и правы – может, Бэйлор действительно держит меня за яйца? Я никому не позволю держать меня за яйца – даже девушке, которую я люблю.

– Ты уверена, что хочешь поднимать эту тему? – спрашиваю я. – А как насчет вас с Крисом? Я знаю, что вы проводите вместе время, а ведь он твой бывший, черт возьми! Вы целовались рот в рот! Он трогал тебя своими проклятыми руками!

– Он не хочет меня так, как она хочет тебя, Гэвин, – говорит она. – Больше не хочет.

– Черта с два он не хочет! – говорю я, тоже ходя теперь кругами вокруг скамейки. – Не ври, Бэй. Совершенно очевидно, что он к тебе чувствует. Как же ты не видишь?

Бэйлор качает головой:

– Ты не прав. Он относится ко мне, как к другу.

– Не важно, – фыркаю я. – В общем, чья бы корова мычала, милая!

– Иди к черту, Гэвин! – кричит она и разворачивается, чтобы уйти. – И не называй меня «милой».

Я хватаю ее за руку. Она пытается вырваться, но я крепко ее держу.

– Почему ты не рассказала ему про нас?

– О чем ты? – спрашивает она со злостью. – Я рассказываю ему о тебе каждый раз, когда мы с ним встречаемся.

– Ага, конечно, – говорю я. – И поэтому, когда я встретил его несколько недель назад и сказал, что люблю тебя, он побледнел, как чертово привидение.

– Ты это ему сказал? – Она выглядит потрясенной.

– Да, сказал, – говорю я, все еще не ослабляя захвата. – Вопрос в том, почему ты ему не сказала.

– Гэвин, отпусти меня, – говорит она. – Ты все сваливаешь на меня. Зачем ты это делаешь? Ты что-то от меня скрываешь? Что-то произошло вчера вечером?

Я бросаю ее руку, словно обжегся об нее. Я ужасно зол, что она обвиняет меня во всякой фигне, хотя сама стоит тут и не отвечает на мои вопросы.

Не в силах сдержаться, я выпаливаю:

– Что ты хочешь услышать? Что я ее поцеловал? Что я прикасался к ней, засовывая язык ей в горло? Тогда мы сравняем счет – если у нас обоих будут друзья, с которыми мы трахались?

Черт! Еще не закончив фразу, я уже жалею о том, что сказал. Не могу поверить, что она так меня расстроила, что я все еще продолжаю ругаться.

– Иди к черту, Гэвин! – кричит Бэйлор, взбегая по ступенькам в общежитие.

Она оборачивается, но не смотрит мне в глаза.

– Не ходи за мной. Просто уйди.

– Без проблем, – говорю я и добавляю: – Милая, – просто чтобы ее позлить.

Это сработало. Она оборачивается и показывает мне средний палец, после чего скрывается в глубине здания.

– Чувак, это было жестко, – говорит мне проходящий мимо парень.

Я отмахиваюсь от него и, уходя, слышу его смех.

Глава 19

У меня ушло около десяти секунд на то, чтобы осознать, какой я идиот, что вообще дал Бэйлор повод подумать о том, как я целую Карен. Она и так уже чувствовала себя уязвленной, когда я пригласил Карен на вечер, который должен был стать нашим с ней свиданием. Что, если бы все было наоборот и это она пригласила бы Криса на такое же свидание? Я бы точно был вне себя от злости.

Черт! Я облажался не по-детски. И совсем не подумал о последствиях, когда приглашал Карен. Когда Бэй не смогла пойти, я просто вспомнил о человеке, который точно хотел бы сходить на этот концерт.

Бэйлор имела полное право на меня злиться, а я взял и превратил это в нашу первую ссору. Надо было просто обнять ее и заверить, что она единственная, с кем я хочу быть. Что она единственная, с кем я когда-либо захочу быть.

Я понятия не имею, как вся эта фигня устроена. Мы только что расстались? Мне надо послать ей цветы? Пойти постучать в ее дверь, несмотря на то что она велела мне уйти? Дать ей время? И если да, то сколько?

Я бегу три километра до своего дома и пытаюсь придумать, как все исправить.

Я сижу на скамейке рядом с Кэрролл-Холлом, где у Бэйлор проходит лекция по журналистике. В руках у меня букет лиловых цветов и еще какая-то фигня, которую добавил флорист. Я думаю о том, что впервые пропускаю футбольную тренировку. В самый первый раз.

Девушки, улыбаясь, проходят мимо. Парни закатывают глаза. Интересно, они думают, что я просто занимаюсь романтической фигней, или они чувствуют, что я приполз обратно к своей девушке, через несколько часов после того, как повел себя как полный придурок?

Когда Бэйлор выходит из здания и замечает меня, мне кажется, что ее взгляд смягчается, а по лицу проходит волна облегчения. Заметив цветы, она невольно задерживает дыхание, но ее поведение тут же меняется, и она с суровым видом говорит что-то своим спутницам. Они кивают, смотрят на меня и уходят.

Я встаю и подхожу к ней. Она вытягивает вперед руку, чтобы я к ней не прикасался.

– Это все неправда, да? Ты просто разозлился и наговорил всякого, чего вовсе не имел в виду, верно?

Я вижу боль в ее глазах и хочу пнуть себя за то, что это произошло по моей вине. Последние несколько часов она, наверное, думала, что я переспал с Карен, – это неудивительно после того, что я ей наговорил. На ее месте я бы точно сошел с ума при мысли о том, что к ней прикасался кто-то другой.

– Да, Бэй, это все неправда, – уверяю я ее. – Я не то что не прикасался – я даже не думал о других девушках с тех пор, как мы начали встречаться.

Ее тело расслабляется, и я подхожу на шаг ближе. Я оцениваю ее реакцию на сократившееся расстояние между нами – кажется, она не возражает.

– Только ты… никого, кроме тебя… всегда только ты, милая.

Я глажу ее по руке. Потом беру ее за руку и тяну за собой в сторонку, где мы можем спокойно поговорить наедине.

– Прости меня, пожалуйста. Я разозлился, хотя у меня не было на это никакого права. А у тебя было. Когда я все обдумал, я понял, что поступил неправильно. Обещаю, что никогда больше не причиню тебе боли.

Я наклоняюсь и вытираю слезу, катящуюся по ее щеке.

– Я люблю тебя, Бэйлор. Я чертовски тебя люблю.

Она обнимает меня, сминая цветы, зажатые между нами. Она произносит мне в ухо:

– Ловлю тебя на слове, Макбрайд. Пожалуйста, не разбивай мне сердце.

Эти слова чуть не разбивают сердце мне. Я крайне удивлен, когда у меня сжимается горло, а глаза начинает щипать от слез. Я быстро моргаю, чтобы не превратиться в глупого, снедаемого любовью щенка. Я откашливаюсь и шепчу:

– Даже не сомневайся.

Она отстраняется от меня и смотрит на цветы, словно только что их заметила.

– Лиловые орхидеи, – говорит она. – Как ты узнал?

Я пытаюсь расправить букет, который мы помяли своими объятиями.

– Ну-у‐у, я позвонил твоим родителям и поговорил с твоим отцом. Рассказал ему, что облажался. Ну, не такими словами, но я сказал, что мне нужно попросить у тебя прощения, и спросил, какие у тебя любимые цветы.

Я хмурю брови.

– Я знаю, что я мудак, раз до сих пор сам этого не знал. Прости.

– Ты позвонил моему папе?! – Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза от изумления.

Я киваю:

– Да.

Она в недоумении морщит брови.

– И он посоветовал тебе купить именно эти цветы? Он так и сказал – лиловые орхидеи?

– Да, а что? Что-то не так? – спрашиваю я.

Она улыбается, показывая свои идеальные зубы и очаровательную ямочку на щеке. Наверное, все так.

– Вообще-то мы проговорили пятнадцать минут. Прежде чем повесить трубку, он сказал, что гордится мной – за то, что я признал свою неправоту, и за то, что позвонил ему.

Я качаю головой – мне все еще трудно в это поверить.

– Представляешь?

У меня в голове никак не укладывалось, что ее отец принял мои недостатки и заявил, что гордится мной. Если не считать моего тренера, я впервые слышу такие слова. Повесив трубку, я, кажется, целый час сидел и просто пялился на телефон. Если мне повезет, этот человек когда-нибудь станет моим тестем, а он уже нравится мне больше, чем мой родной отец.

– Конечно, представляю, Гэвин, – говорит она. – Я же тебе говорила, что он просто большой плюшевый медведь.

– Ага… большой плюшевый медведь, который оторвет мне яйца, если я еще раз тебя обижу.

Она смеется:

– Он не мог такого сказать.

– Ну, не в такой формулировке, но выразился он предельно ясно.

– Спасибо, – она улыбается мне. – За цветы. За то, что позвонил моему отцу. За то, что действительно раскаиваешься. – Бэйлор опускает глаза. – Ты тоже извини. Я не хотела тебя… м‐м‐м… я не хотела сказать, что…

– Не извиняйся, Бэй. Думаю, мы оба чувствуем себя неуверенно из-за того, что проведем лето порознь. Обещаю, что после Бразилии я сразу приеду в Мейпл-Крик. – Я беру ее лицо в свои ладони. – И никакая сила меня не остановит. – Целую ее в лоб. – Полтора месяца. Только и всего. Они пролетят незаметно, а потом мы будем вместе.

Она выглядит ужасно расстроенной, нижняя губа у нее дрожит. Я не думал, что это так сильно на нее подействует. Я готов на все, чтобы она не грустила. На все. Я делаю выдох.

– Думаю, мне стоит отменить поездку в Бразилию.

Бэйлор переводит взгляд на меня.

– Что? Нет! Не делай этого ради меня. Я тебе не позволю. Ты меня потом за это возненавидишь. К тому же это потрясающая возможность.

– Кажется, ты не понимаешь, Бэй. – Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. – Я сделаю это не ради тебя. Без тебя я не могу дышать. Знаю, что говорю сейчас как девчонка, но это правда.

Я слежу взглядом за слезой, которая скатывается у нее по щеке, потом ловлю ее губами, ощущая соленый вкус, смешанный со сладким вкусом ее кожи.

– Скажи, милая, мы рискуем вечностью из-за этой разлуки?

Она нежно улыбается мне и проводит рукой по моему бицепсу:

– Вечность никуда не денется, когда ты вернешься из Бразилии, Гэвин.

Боже, как я люблю эту девушку!

– Может, прогуляем философию, пойдем ко мне и как следует помиримся? – Я приподнимаю бровь. – У меня никогда не было секса после ссоры, но говорят, что это просто сногсшибательно, – подмигиваю я ей.

Она краснеет. Мы смеемся.

– Я бы с радостью – и обещаю, что потом мы обязательно это сделаем, – но мне нельзя пропускать занятия. Я и так уже отстала. – Она задумчиво прищуривает глаза: – Гэвин Мэддокс Макбрайд, а ты разве не должен сейчас быть на тренировке?

– Есть вещи поважнее тренировок, – говорю я.

Она качает головой.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты пропускал из-за меня тренировки. Больше так не делай. Никогда, – приказывает она.

От командных ноток в ее голосе мой член оживает.

– Бэй, нам лучше пойти на занятия, пока я не взял тебя прямо у этой стены.

Следующий час и пятнадцать минут – всю нашу лекцию по философии – я мечтаю о том, как заглажу свою вину перед ней в постели сегодня ночью.

Глава 20

Я понимаю, что Бэйлор нужно сосредоточиться на учебе. Но меня все равно задевает, когда кто-то – как правило, Карен – рассказывает, что видела Бэйлор и Говнюка в «Старбаксе», или в библиотеке, или даже в общежитии. Я знаю, что они просто друзья и он очень помогает ей в учебе – ведь я, как выяснилось, ее «отвлекаю». И конечно, я был бы полным мудаком, если бы возражал – особенно после нашей ссоры пару недель назад. Но блин, у нас остается всего несколько недель перед тем, как мы расстанемся на полтора месяца! Казалось бы, она должна хотеть проводить со мной каждую минуту. Иногда я убеждаю себя, что она отстраняется от меня после нашей ссоры. Но когда мы вместе, пусть даже всего на несколько часов, ее нераздельное внимание принадлежит мне, и я чувствую себя самым важным человеком в ее жизни – словно я единственный мужчина, оставшийся на земле. Я стараюсь вспоминать эти мгновения, когда чувствую себя так, как сейчас, – то есть плаксивым подкаблучником, которым я, в сущности, и являюсь.

Дело в том, что учеба всегда давалась мне довольно легко. В отличие от большинства студентов, мне никогда не приходилось особо усердно заниматься. Хотя Бэйлор почти отличница, ей приходится прикладывать для этого хренову тучу усилий. Поэтому даже мысль о том, чтобы отвлекать ее от учебы – больше, чем я уже отвлек, – заставляет меня почувствовать себя эгоистичным негодяем. Так что пока она занимается с Говнюком или с кем-то еще из своих друзей, я сижу в библиотеке и просматриваю вакансии в сфере кинопроизводства и требования к кандидатам. Да, мне еще два года учиться, но я должен быть совершенно точно уверен, что смогу обеспечить Бэйлор такую жизнь, какую она заслуживает, и при этом не принимать подачек от конгрессмена.

Мой отец сейчас не очень мной доволен. Я объяснил, что не буду стажироваться в его отделе, когда вернусь из Бразилии, а вместо этого поеду на несколько недель в Коннектикут. Он не поддержал это решение – ну и не надо. Мне двадцать лет, я получаю хорошую стипендию, и у меня есть небольшой целевой фонд от старшей сестры моего отца. Он мог бы вообще не давать мне денег, и я бы справился, но мама никогда ему этого не позволит.

Я все еще не рассказал ему, что поменял специальность. И – по возможости – не планирую этого делать, пока не получу диплом.

Так что, несмотря на все его сопротивление, я все равно забронировал билет на самолет в Нью-Йорк через два дня после моего возвращения из Бразилии. Я еще не рассказал об этом Бэйлор. Она знает, что я хочу к ней приехать, но еще не знает, что я уже все спланировал, и вряд ли ожидает, что я останусь на целых две недели. Разумеется, я спросил разрешения у ее отца, когда позвонил спросить, в каком отеле лучше остановиться. Он был категорически против того, чтобы я жил в отеле. Сказал, что я могу пожить в комнате для гостей, при условии, что буду соблюдать его правила.

Жду не дождусь, когда расскажу все Бэйлор в выходные! Мы распланировали весь день перед экзаменационной неделей. Никаких занятий, никакой учебы, никаких Карен и Говнюков – только мы. Она согласилась остаться на ночь. То по одной, то по другой причине она не оставалась у меня с весенних каникул, и это была просто пытка. В последние несколько недель Бэйлор очень много занималась, так что в награду устроит себе «День Гэвина» – это ее слова, не мои! Она может называть этот день как ей угодно – главное, что она будет со мной на протяжении двадцати четырех незабываемых часов.

У меня вибрирует телефон, и я улыбаюсь, когда читаю ее эсэмэс.

Бэйлор: Что делаешь?

Я: Провожу исследование. А ты?

Бэйлор: Перерыв в итоговой работе по писательскому мастерству.

Я: Звучит интригующе.

Бэйлор: Не так интригующе, как, скажем… провести пальцами по твоему сильному телу и засунуть их тебе в джинсы, чтобы схватить…

В штанах у меня становится тесно, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не заметил. Никому, конечно, нет до меня никакого дела. Все заняты подготовкой к экзаменам.

Я: Милая, ты пишешь мне эротические эсэмэски?

Бэйлор: Ты хочешь, чтобы я писала тебе эротические эсэмэски?

Я: О да! Но я не уверен, что сейчас подходящее время, потому что я сижу в библиотеке.

Бэйлор: Мне перестать?

Я: Нет! Напиши, что ты собираешься схватить.

Бэйлор: Я собиралась схватить тебя, Гэвин.

Я: Напиши это, Бэй. Я хочу увидеть слова.

Полное радиомолчание. Я раздумываю, не написать ли, что я пошутил, но даю ей еще несколько секунд – вдруг она все же решится.

Бэйлор: Я хочу схватить твой член и ласкать его так, как ты мне показывал.

Ни фига себе! Я перечитываю сообщение, чтобы удостовериться, что моя девушка действительно написала слово «член». Какое-то время я не смогу двигаться. Я приклеен к стулу, а моя эрекция быстро растет. Надеюсь, пожарную тревогу сейчас не объявят.

Я: Знаешь, как ты меня только что возбудила, милая?

Бэйлор: Нет, не знаю. Но ты можешь мне показать.

Показать? Что за черт? Она хочет, чтобы я его сфотографировал? Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон снова вибрирует.

Бэйлор: Обернись, Гэвин.

Я поворачиваюсь настолько, насколько это возможно, чтобы не выставить напоказ свою… ситуацию, и вижу мою прекрасную покрасневшую девушку, которая сидит за столом прямо за моей спиной. Я беззвучно смеюсь и качаю головой, потом набираю эсэмэс.

Я: У тебя есть 20 минут? Ну ладно, может, 30.

Бэйлор: Но не больше. Что ты задумал?

Я: Иди на 3‐й этаж, найди кабинку для занятий 39 – это кабинка футболистов. У меня есть ключ. Жди меня там. Я приду через несколько минут. В кабинке можешь хватать мой член сколько захочешь.

Я слышу за спиной ее вздох и понимаю, что она прочла сообщение.

Бэйлор: Ты серьезно?

Я: Я серьезен, как инфаркт, милая.

Бэйлор: И скольких еще девушек ты туда водил?

Я: Только тебя, Бэй. Там будешь только ты.

Бэйлор: ОК, увидимся там через 5 минут:-)

Мой день только что стал гораздо лучше.

Когда я поворачиваю за угол и вижу Бэйлор, с которой мы собираемся на пробежку, она немедленно заливается краской. Вчерашнюю лекцию по киноведению отменили, так что мы видимся впервые после того, как позавчера нарушили правила поведения в кабинке для занятий.

Если мне понадобится о чем-то вспоминать во время нашей полуторамесячной разлуки, я буду вспоминать, как она сидела на столе – широко раздвинув ноги, – а я наслаждался ею во флуоресцентном свете маленькой комнаты. У меня не было с собой презерватива, но мы доставили друг другу удовольствие всеми остальными способами. Она сказала, что это был лучший перерыв в ее жизни. Вот так-то, Кинг-Конг!

Она закрывает покрасневшее лицо руками, так что я почти не слышу ее возбуждающего смеха.

– Доброе утро, милая!

Я обнимаю ее.

– Доброе утро, – отвечает она. – Я все еще не могу поверить, что мы это сделали, Гэвин.

– Слушай, ну у каждого за время учебы в университете должно быть хотя бы одно сексуальное похождение в библиотеке, – говорю я. – Мы хотя бы заперлись в кабинке для занятий, а не просто спрятались за стеллажами, как некоторые.

Кажется, она шокирована тем, что некоторые студенты действительно так делают. Я киваю, подтверждая, что это правда.

– Значит, все это было ради «студенческого опыта», – говорит она, делая пальцами жест «в кавычках».

– О нет, это было ради «опыта с Бэйлор», – говорю я. – Я хочу тебя где угодно и как угодно. Это просто факт, милая.

Я запоздало замечаю, что сегодня она выглядит усталой. Больше, чем обычно в такой ранний час. Под глазами у нее темные круги, и я готов поклясться, что она похудела.

– Бэй, ты уверена, что не хватаешься за слишком много дел сразу? Может, тебе стоит отказаться от части своих обязанностей?

Она пристально смотрит на меня.

– И что мне, по-твоему, надо сделать: бросить работу или расстроить детишек в больнице?

Судя по тому, как она на меня сейчас смотрит, на этот вопрос нет верного ответа. Так что я делаю то, что сделал бы любой парень в этой ситуации. Я затыкаюсь.

– Напомни, что именно ты делаешь в детской больнице?

– Сначала я читала детям книжки. Иногда в группе, а иногда у постели, если они слишком слабы, чтобы дойти до общей комнаты. Но потом я начала придумывать для них истории, и им, кажется, нравится. Каждый раз, когда я прихожу, они с воодушевлением спрашивают, что произойдет дальше.

Несколько секунд я изучаю ее лицо.

– Может, тебе стоит писать книги? У тебя явно прекрасное воображение.

Она смеется:

– Я никогда не стану настоящей писательницей, Гэвин. Ну, не смогу написать ничего больше, чем газетные статьи и тому подобное.

– Не попробуешь – не узнаешь, – говорю я. – Ты ведь не знала, что потрясающе делаешь минет, пока не попробовала, правда?

На ее лице появляются три разных оттенка красного, я хватаю ее за руку и тяну за собой на пробежку. Я хочу насладиться каждой минутой, потому что знаю, что это одна из наших последних совместных пробежек на долгое время. В последние несколько недель она несколько раз пропустила, сказав, что слишком устала, потому что допоздна занималась. И каждый раз я прикусывал язык, чтобы не спросить, занималась ли она допоздна с Говнюком. Чтобы больше не ссориться с ней, я готов на все – даже жить в отрицании, если придется. В последнее время отрицание стало частью нашей жизни. После нашей ссоры ни один из нас не упоминает ни Карен, ни Криса, и если мы оказываемся с ними, когда пишем эсэмэс или звоним, то просто говорим, что мы с друзьями. Мы оба знаем, что оба так делаем. Это негласное правило. Но иногда я думаю, правильно ли мы поступаем или тем самым просто откладываем то, с чем нам все равно придется разобраться.

Когда мы замедляемся и приближаемся к ее общежитию, она спрашивает:

– Ты будешь со мной бегать, когда будешь в Бразилии?

Я улыбаюсь оттого, что она завела этот разговор. Я ждал, когда она об этом спросит, так как уже давно все продумал и учел разницу во времени.

– Ты сказала, что в основном будешь работать в ресторане по утрам, а я буду занят днем, поэтому давай сдвинем наши пробежки на попозже? Например, я буду бегать в семь по моему времени, а ты – в четыре по твоему. Так пойдет?

Ее лицо озаряется.

– Ты уже об этом думал?

– Ну конечно, милая. Помни, что теперь мы – это мы, так что мы можем писать или звонить друг другу после каждой пробежки. Будет так, словно я никуда не уезжал. Мы даже можем созваниваться по видеосвязи, чтобы ты видела мою потную физиономию, если захочешь.

– А можно мне еще твоих фотографий, прежде чем я уеду? – спрашивает она.

Я приподнимаю бровь.

– Так, о каких именно фотографиях идет речь, Бэй?

Она краснеет и толкает меня локтем в ребра.

– Извращенец, – говорит она.

– Я не против, если ты хочешь. Я даже позволю тебе самой сделать эти снимки, – говорю я, и у меня почти встает от мысли о том, что мы могли бы делать с откровенными фотками, находясь за десять тысяч километров друг от друга.

Неделя пролетела ужасно быстро. Да что там неделя, весь семестр! Три месяца. Мы были вместе три месяца. Но мне кажется, что я любил ее всю свою жизнь, что она была создана специально для меня. Я теперь совершенно другой человек – совсем не такой, каким я был восемь месяцев назад. Начать преследовать Бэйлор было лучшим решением, которое я принял за двадцать лет своей жизни.

В эти выходные я расстарался, как мог. Мне нужно было сделать этот день незабываемым. Цветы. Свечи. Музыка. Вся эта сентиментальная фигня, которая нравится девушкам. До летних каникул мы сможем еще раз побыть вместе только в следующую пятницу, но у нас будет всего несколько часов, потому что поздно вечером у нее самолет. Так что я стараюсь изо всех сил. Я ни за что не отправлю Бэйлор в Мейпл-Крик с Говнюком, пока целиком и полностью ее не удовлетворю.

Мы неплохо начали, теперь я лежу и жду, когда она вернется из ванной после ночного сексуального марафона и нескольких часов сна. Голая Бэйлор. Никогда не думал, что буду так рад отдельной ванной в своей комнате. Она оказалась очень кстати для нашей миссии оставаться голыми как можно больше.

Бэйлор выбегает из ванной и быстро запрыгивает в постель, перескакивая через меня и залезая под одеяло. Я смеюсь над ее застенчивостью.

– Милая, я видел тебя голой стопятьсот раз, и уверяю, что тебе совершенно нечего стесняться.

– Мне кажется, что я толстая, – хнычет она, заворачиваясь в простыню.

Я качаю головой и сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Бэйлор, ты не будешь толстой, даже если захочешь, – уверяю я ее. – У тебя идеальные изгибы.

Я провожу ладонью по ее бедру – поверх простыни, в которую она завернулась.

– Ты миниатюрная и прекрасная, и я могу любоваться твоим невероятным телом весь день.

Ее лицо светится от моих слов. Я добавляю:

– Но если тебе непременно нужно сжечь еще несколько калорий, я знаю отличный способ.

Она хихикает:

– Ты просто робот, Гэвин Макбрайд. Тебе ведь это известно, да?

– Только с тобой, милая.

Я беру ее за руку, и переплетаю наши пальцы, и внезапно вспоминаю:

– Куда ты дела то пластмассовое колечко, которое мы выиграли? Выбросила?

Она морщит носик и медлит с ответом.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

Она вздыхает:

– Я глупая сентиментальная девушка, Гэвин. Ну конечно я его не выбросила.

Я наклоняюсь к ее спутанным волосам, пахнущим фруктовым шампунем, и шепчу:

– Ты же знаешь, что когда-нибудь я на тебе женюсь, правда?

Ее тело напрягается, отчего отравленные стрелы летят прямо мне в сердце.

– Мы вместе всего три месяца. Не стоит давать таких обещаний, – хмурясь, говорит она.

Я прижимаю ее к себе, не позволяя ее словам меня ранить.

– Когда я сказал об этом месяц назад, тебя это не беспокоило. Что изменилось?

– Не знаю, – Бэйлор пожимает плечами. – Наверное, просто чувствую себя неуверенно из-за лета. Многое может произойти за полтора месяца.

Я чуть отстраняюсь и смотрю ей прямо в глаза.

– Единственное, что произойдет, – я полюблю тебя еще сильнее… если это вообще возможно.

Она улыбается, затем смотрит на букет цветов на тумбочке. Она берет из вазы один цветок и изучает его.

– Хочешь, расскажу, почему я так удивилась, что папа посоветовал тебе купить лиловые орхидеи?

– Конечно! – Я обнимаю ее, а она кладет голову мне на плечо и держит цветок у меня над грудью, так что мы оба его видим.

– Когда я была маленькой, папа иногда приносил маме цветы. Ну ты знаешь, обычные розы на день рождения или годовщину свадьбы. Но однажды, когда мне было пять лет, он пришел домой с огромным букетом очень красивых лиловых цветов. Я никогда не видела маму такой счастливой. Она плакала от счастья. Папа поднял ее на руки и кружил, они смеялись и целовались, казалось, это длилось вечно. После этого я несколько дней наблюдала за мамой и была заворожена тем, как от принесенных папой цветов она просто летала по воздуху, словно принцесса из сказки.

Бэйлор выдергивает лепесток и трет его пальцами.

– Я рассказала папе, что подумала, что цветы волшебные, потому что они сделали маму такой счастливой. После нашего разговора он почитал про эти цветы и потом рассказал мне, что лиловая орхидея символизирует любовь и красоту и что ее называют «настоящей королевой» цветов. А он считал настоящей королевой мою маму. А я ответила, что однажды мой принц принесет мне лиловые орхидеи. И даже спустя годы я часто рисовала сказочные картинки с лиловыми цветами и принцессами. Конечно, в то время я и понятия не имела, что настоящая причина, по которой мама была так счастлива, заключалась в том, что они получили кредит и теперь могли открыть свой первый ресторан. Папа принес домой цветы вместе с радостной вестью.

Она качает головой, и я чувствую у себя на груди ее хриплый смех.

– Когда мне было двенадцать, я услышала, как мой папа рассказывает эту историю своей сестре. Но это было уже не важно, я была настолько очарована этими цветами, что ничто не смогло бы разрушить мою мечту. Поэтому когда ты пришел тогда и сказал, что мой папа посоветовал тебе купить именно эти цветы, я подумала, что он будто бы дает свое благословение, или что-то в этом роде, и что ты мой… знаю, что это ужасно глупо.

Она краснеет, а я беру цветок у нее из рук и подношу ее ладонь к губам.

– Это не глупо. Это сказка для пятилетней девочки, – говорю я. – И я хочу быть этим человеком. Человеком, который заставит тебя плакать от счастья. Человеком, который даст тебе возможность летать.

Я целую ее в кончик носа.

– Клянусь, что всегда буду приносить тебе лиловые орхидеи, милая.

– Ох, Гэвин, – хнычет она, и в глазах у нее блестят слезы, – пожалуйста, скажи, что все будет хорошо. Скажи, что разлука быстро закончится, и мы будем разговаривать каждый день, и мне не о чем беспокоиться.

Я целую ее в висок.

– Да. На все вышеперечисленное, – говорю я. – Разве ты еще не знаешь, что я твой? Я принадлежу тебе. Ты вообще можешь повесить мне на ухо бирку и поставить на заднице клеймо с твоим именем, потому что я все равно никогда не буду принадлежать никому, кроме тебя.

Бэйлор хихикает.

– Пожалуй, я так и сделаю, – говорит она, подражая моему южному акценту, что вызывает у меня смех.

– Кстати, чуть не забыл.

Я тянусь к тумбочке и открываю ящик.

– У меня для тебя сюрприз.

Я достаю распечатку своего маршрута и передаю ей.

Минуту Бэйлор изучает его, потом ее губы ползут вверх, пока у нее на лице не появляется широкая улыбка.

– Две недели?! – визжит она. – Ты приедешь на целых две недели?

– Я уже получил разрешение у твоего отца, – говорю я. – Он настоял, чтобы я остановился у вас.

Она роняет лист бумаги.

– Ты позвонил моему папе и спросил разрешения?

Бэйлор качает головой. Потом она делает нечто совершенно удивительное: берет мою ковбойскую шляпу и надевает ее на голову. Потом залезает на меня верхом – голая Бэйлор в ярком утреннем свете.

– Я люблю тебя, Гэвин Мэддокс Макбрайд.

– Покажи мне, как сильно ты меня любишь, милая, – требую я, внезапно оживая под ней.

Ее глаза темнеют, прокладывая путь по моей груди, прожигая меня, словно она хочет овладеть мной одним только взглядом. Она пожирает меня страстными, чуть прикрытыми глазами так, словно мы не занимались сексом всего несколько часов назад.

Я еще даже не прикоснулся к ней, а ее соски уже затвердели, когда она вжимается в меня бедрами. Я сажусь и опираюсь спиной об изголовье кровати, оставляя Бэйлор верхом на себе, – это идеальное положение, чтобы ласкать ее грудь. Я беру одну грудь в рот, а другую сжимаю и ласкаю пальцами. Бэйлор стонет и откидывает голову назад. Я чувствую ее влагу на своем члене и бедрах, пока она извивается на мне.

Я бешено пульсирую под ней, испытывая сильнейшее желание этой идеальной девушки, скачущей на мне верхом. Я вижу, что она близка к оргазму только от трения клитором об меня.

– Боже, Бэй, я чувствую, как ты меня хочешь. Ты чертовски сексуальна.

Я продолжаю сосать и облизывать ее соски, позволяя ее тереться о мой член. Я смотрю на нее, когда он кричит:

– О боже, Гэвин… Боже!

Бэйлор резко дергается и кончает на мне, волны оргазма проходят сквозь нее. Поразительно видеть, как Бэйлор кончает у меня на ноге – в ковбойской шляпе. Я чуть не кончаю сам, но сдерживаюсь, потому что больше всего на свете хочу оказаться в ней, когда кончу.

Она все еще дрожит, когда я переворачиваю ее на спину и быстро тянусь к тумбочке за презервативом. Я надеваю его за считаные секунды и вхожу в нее, пока она еще не отошла от оргазма.

Бэйлор открывает глаза, когда я вхожу в нее. Я немного торможу себя и наслаждаюсь ощущениями, тем, какая она узкая. Мы смотрим друг другу в глаза, и каждое наше чувство понятно другому без слов.

Я знаю, что скоро – уже через несколько часов – она уйдет и что мы почти не сможем видеться всю неделю. Мы оба это знаем, поэтому нам нужно по максимуму использовать наше время вместе, и за последние сутки мы много раз трахались. Мы трахались в моей постели. Мы трахались в моем кресле. Мы трахались в душе и на полу. Но сейчас, когда наши взгляды соединились, а наши тела слились воедино, – мы занимаемся любовью. Мы занимаемся любовью, как никогда раньше. Я начинаю двигаться в ней, и каждое мое движение – это доказательство моей любви к этой девушке. Каждый нежный толчок – это сонет из переполняющих меня эмоций. Каждый поцелуй в ее мягкие губы – это обещание нашего совместного будущего.

– Скажи, что любишь меня, Бэй, – прошу я. – Скажи, что всегда будешь моей.

– Да, Гэвин. Я твоя, – отвечает она, и слезы текут из ее незабываемых глаз. – Я тебя люблю. Что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить.

Ее слова действуют на мой пульсирующий член, и я проваливаюсь в бездну оргазма, массируя большим пальцем ее клитор, чтобы увлечь ее за собой.

Глава 21

После субботнего дня и ночи, проведенных вместе, мы с Бэйлор встречались всего два раза. Мы вместе обедали в понедельник, и я видел ее на экзамене по киноведению. Сегодня уже четверг, но с тех пор мы не виделись – она больше не смогла уделить мне времени.

Я знаю, что у нее много работы в газете, особенно на этой неделе, перед перерывом на каникулы. И знаю, что Бэйлор не откажется от волонтерства, потому что ей и так уже грустно оттого, что она не увидит этих детей все лето. Но черт побери, я не могу избавиться от – очень эгоистичной – мысли о том, что мое место в пресловутой иерархической структуре гораздо ниже по сравнению с этими занятиями и учебой.

На этой неделе Бэйор пропустила обе пробежки. Пробежки всегда были нашим временем. Мы даже на каникулах бегали, черт побери! Мы планировали бегать вместе все лето. А сейчас это стало для нее лишь еще одной обязанностью, которую она отодвинула в сторону.

Черт!

Мне надо включить мозги. Прошлая суббота была прекрасна, и мне нужно почаще об этом вспоминать. Сейчас это несложно – Бэйлор идет ко мне с милой улыбкой, от которой у нее на щеке появляется прекрасная ямочка. Она обнимает меня и спрашивает:

– Скучал по мне?

– Нет, – говорю я.

– Врешь, – отвечает она.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько, – говорю я.

Она смеется, и я ее целую. Затем веду за собой в аудиторию, где у нас будет экзамен по философии.

Спустя два часа и одну головную боль мы покончили с экзаменом и направляемся в студенческий клуб обедать.

– Стоило бы запретить устраивать экзамены по вечерам, – говорит Бэйлор. – Но зато у меня остался всего один, и потом первый курс закончится.

У нее блестят глаза.

Я стараюсь не думать о том, что после обеда Бэй встретится с Крисом, чтобы в последний раз позаниматься перед экзаменом, который будет у них сегодня вечером.

За обедом она выглядит рассеянной. Скорее всего, нервничает из-за экзамена. Экономика – самый сложный предмет на первом курсе, и она пахала как проклятая, чтобы хорошо его сдать. У нее между четверкой и пятеркой, так что итоговая оценка зависит от результатов экзамена. К счастью для меня, Говнюк с радостью согласился помочь ей подготовиться.

Бэйлор почти не притронулась к еде и молча ковыряет невидимое пятнышко на тарелке. Прядь волос падает ей на лицо, и я не уверен, что она это замечает. Мне почти физически больно смотреть, как Бэйлор переживает, но даже когда она морщит брови и хмурится, моя Бэй все равно прекрасна. Я только не знаю, из-за чего она такая грустная – из-за учебы или из-за нашей предстоящей разлуки.

– Я уверен, что ты хорошо сдашь и все будет хорошо, – говорю я.

Она водит пальцем по столу.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, да, Бэй? – спрашиваю я.

Она погружена в свои мысли и снова не отвечает. Я протягиваю руку и завожу прядь волос ей за ухо.

– Милая?

Я провожу ладонью по ее щеке.

– Ты меня слышишь?

– А?

Бэйлор наконец смотрит на меня, словно она вообще забыла, что я здесь. Я не могу сдержать накатившую на меня волну грусти.

– Извини. Ты что-то сказал? – спрашивает она.

– Я только сказал, что люблю тебя и что все будет хорошо.

– Понятно.

Она улыбается мне.

– Теперь ты скажи, – говорю я.

– Что сказать?

– Что любишь меня, – прошу я. – Это же так работает. Я говорю, что люблю тебя, и ты говоришь мне то же самое в ответ.

– Извини, – она качает головой. – Конечно, я тебя люблю, Гэвин. Я просто немного рассеянна из-за… ну, из-за всего.

– Эй! Не грусти, – говорю я. – У нас осталось по одному экзамену, и потом все закончится! Не забудь прийти ко мне завтра в двенадцать! Не опаздывай и собери вещи до того, как придешь. У нас будет всего пять часов вместе, и я намерен использовать каждую минуту.

Я сжимаю ей руку для большей убедительности.

Она хихикает. И краснеет. Наконец-то я узнаю свою девушку!

Завтра в полдень. Вот когда моя Бэйлор ко мне вернется – ну, по крайней мере, на пять часов.

Когда мы встаем из-за стола, мимо нас проходит пара в футболках со «Штучкой Один» и «Штучкой Два».

– А кто «Штучка Один»? – спрашиваю я у Бэйлор.

– Что?

Она кладет почти нетронутый бутерброд на мой поднос.

– Ну «Штучка Один», – говорю я, указывая на уходящую парочку. – У тебя есть футболка со «Штучкой Два». А кто тогда «Штучка Один»?

– А‐а‐а.

Она улыбается и на секунду задумывается об этом.

– Да в общем-то никто, – говорит Бэйлор. – Я купила себе эту футболку во время одного из своих бунтарских периодов в школе. Она служила мне напоминанием, что мне больше никто не нужен. Я знаю, что это глупо.

Я качаю головой и улыбаюсь своей независимой девушке. Потом целую ее на прощание.

– Увидимся завтра в двенадцать, Макбрайд, – говорит она.

– Если только не увидимся раньше, Митчелл.

Я подмигиваю. Она улыбается. Мы расстаемся.

Ну наконец-то!

Я закрываю экзаменационный тест и кладу его на преподавательский стол. Ассистент преподавателя кивает мне, и я слегка улыбаюсь. Все утро мое внимание было поглощено загадочным эсэмэс от Бэйлор. Она отправила его в десять утра, прямо перед началом экзамена.

Бэйлор: Нам надо поговорить. Можешь зайти ко мне в общежитие после экзамена?

Я: Может, встретимся у меня, как планировали? И у меня в планах гораздо больше, чем просто поговорить. :)

Бэйлор: Сначала нам нужно поговорить, и я не хочу, чтобы нас прервали твои соседи.

В животе у меня зарождается странное ощущение.

Я: Бэй, что случилось?

Бэйлор: Скажу, когда придешь. Нам надо поговорить с глазу на глаз. Просто приходи, когда сдашь экзамен, пожалуйста.

Я: Конечно, милая. Я постараюсь побыстрее.

Бэйлор: Нет! Не спеши. Напиши тест как следует. Увидимся сразу после!

Выходя из здания, я перечитываю сообщения и осознаю, что ни в одном из них нет сокращений или смайликов, которые она обычно использует. Черт! Что с ней происходит?

Я направляюсь к ней в общежитие, когда замечаю, что ко мне бежит Карен с грустной улыбкой на лице.

– Гэвин, нам надо поговорить, – говорит она и берет меня под локоть.

Почему всем женщинам понадобилось со мной поговорить именно сегодня?

– Карен, у нас будет полтора месяца на разговоры. А сейчас я нужен Бэйлор, и у меня с ней осталось всего пять часов.

– Гэвин, это как раз и касается Бэйлор, – говорит она, и я останавливаюсь как вкопанный.

Я вопросительно смотрю на нее.

– Дай мне пять минут. Это все, о чем я прошу. Помнишь, мы говорили, что всегда готовы помочь друг другу? Сейчас как раз такой случай. – Она тянет меня за локоть. – Давай присядем вон там. Пожалуйста, Гэвин.

Я делаю выдох.

– Пять минут, – нехотя говорю я, позволяя ей отвести меня в сторонку.

Мы садимся на скамейку, она достает телефон и делает глубокий вдох.

– Ты же знаешь про «Фейсбук»?[10] Этот новый интернет-сайт, да?

– Ага. Джонси мне его показывал месяц назад. По-моему, довольно дурацкий. Эсэмэс я и без него могу писать, так что не вижу в нем никакого смысла. – Я качаю головой: – В чем дело, Карен?

– Ну, там гораздо больше, чем эсэмэс, Гэв. Мне нужно тебе кое-что показать, и хочу, чтобы ты знал, что я всегда готова тебя поддержать.

Она придвигается ближе и ищет что-то в телефоне.

– Если хочешь, мы можем уехать в Бразилию прямо сейчас, сию минуту.

– С какого перепугу я этого захочу? – недоверчиво спрашиваю я.

– Просто посмотри.

Она показывает мне экран своего телефона.

– Вот, это страница Бэйлор в «Фейсбуке».

Я беру телефон у нее из рук и разглядываю фотографию Бэйлор. Я узнаю эту фотографию. Я сфотографировал ее на свой телефон и переслал ей, потому что подумал, что она хорошо получилась.

– И что? – спрашиваю я у Карен. – Я все равно не понимаю, к чему весь этот разговор.

Мое нетерпение нарастает, я хочу побыстрее увидеться с Бэйлор.

– Посмотри внимательнее, – говорит она.

Карен наклоняется, щелкает по экрану – и на нем появляются еще фотографии. На них не только Бэй, но Бэй и Говнюк. Если точнее, он есть почти на каждой. Я листаю фотографии, и у меня учащается сердцебиение, а взгляд ожесточается. Там есть фотографии, на которых они вместе обедают, на одной из них они держатся за руки, а на одной вообще целуются. Когда я осознаю, что там нет ни одной фотографии со мной, у меня закипает кровь. Ни одной фотографии.

Затем меня осеняет, и по мне проходит волна облегчения. «Ну ясен пень!» – думаю я про себя. Все эти фотографии – с прошлого семестра, когда они встречались. Она, наверное, перестала пользоваться «Фейсбуком», когда мы начали встречаться.

– Карен, зачем ты раскопала эту фигню? Все эти фотографии с Крисом явно сделаны прошлой осенью. Они тогда встречались. И тебе это известно.

Я хочу вернуть ей телефон, но она снова протягивает его мне.

– Нет, Гэвин. Посмотри.

Она щелкает по экрану.

– Вот это называется «стена», на ней показываются все обновления ее статуса, которые она публикует. Они видны всем, но писать может только Бэйлор. Тут даже видно даты, когда она их написала.

Я очень поверхностно знаком с этой программой. Джонси иногда показывает мне статусы своих друзей, которые постят на своей стене дурацкие картинки и сообщения.

Карен утешительно гладит меня по ноге.

– Полистай сообщения, Гэв. Мне очень жаль, солнышко, но, кажется, Бэйлор не была с тобой честна.

Когда я следую ее совету и пролистываю статусы, которые Бэйлор написала на своей стене, сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди. Там не только сообщения, но и фотографии. На них в основном она с Крисом, но на некоторых только она. Я узнаю несколько недавних фотографий.

Я читаю первое, что вижу на ее странице: Сегодня мне придется сделать очень непростую вещь, но это к лучшему. Хватит игр, я сделала свой выбор. Я должна слушаться сердца, так ведь? Я вижу, что это было написано сегодня, примерно через час после того, как она написала мне, что нам нужно поговорить.

Я читаю следующий пост. Он написан вчера вечером. Там фотография ее и Криса. Подпись: Хватит учиться. Пора веселиться!

Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы и листаю дальше. Один из постов на прошлой неделе: Почему только у парней может быть множество связей? Почему если у парня было много девушек, то он крутой, а если у девушки было много парней, то она шлюха?

Я нахожу пост, написанный в тот день, когда мы поссорились. Очень короткий: Все мужики – козлы.

Пост, написанный на весенних каникулах: Ну надо же мышкам чем-то заняться, пока кот уехал в Мейпл-Крик.

Я читаю сообщение за сообщением, в которых она пишет, что учеба в университете – лучшее время, чтобы погулять и перебеситься. Я читаю все посты, вплоть до того дня, когда мы начали встречаться. 24 января – в день, когда я попросил ее стать моей девушкой, – она написала: Гол! Обожаю, когда они плывут прямо ко мне в руки.

Но пост, который меня совершенно опустошает, который ранит меня сильнее всех остальных, гласит: Два парня за один день. Зверя спустили с поводка. И почему я раньше этого не делала?

Я больше не могу это читать. Я бросаю телефон обратно Карен. Я совершенно ничего не понимаю. Это какой-то розыгрыш. Я знаю Бэйлор, она вовсе не такая. Я встаю и иду к ее общежитию. Я должен ее увидеть.

Карен удерживает меня за руку.

– Куда ты собрался?

– Я должен ее найти, – говорю я. – Не понимаю, как она могла написать всю эту фигню. Это не она.

– Да неужели? – говорит Карен. – И ты идешь к ней, чтобы она могла наврать тебе прямо в лицо? Зачем доставлять ей такое удовольствие? Давай просто уедем. Мы можем собрать вещи и уехать раньше.

– Карен, ты не в своем уме, если считаешь, что я поверю в то, что написано на каком-то дурацком сайте.

Я ухожу, но она идет за мной, все время пытаясь повернуть меня к дому.

Мы подходим к общежитию Бэйлор, и я вижу, что она сидит на ступеньках крыльца. Она выглядит грустной. Почему она такая грустная? Я собираюсь подбежать к ней, и тут она поднимает взгляд – но смотрит не на меня. Она смотрит в другую сторону, и на ее лице появляется улыбка. Я поворачиваюсь посмотреть, что привлекло ее внимание. Это Крис. Он бежит к ней, и она встает. Он приближается к ней, и она чуть не прыгает в его распростертые объятия.

Что. За. Хрень.

Я сжимаю кулаки, наблюдая за этой сценой. Крис целует ее в висок – я делал то же самое миллион раз. Потом он целует ее в щеку, гладит ее руки. Она смотрит на него, и я готов поклясться, что по щекам у нее катятся слезы. И тут мое несчастное сердце просто разрывается: он поднимает ее и несет в здание – прямо как невесту через порог.

Меня охватывает боль, я не могу дышать, потому что сотни осколков вонзаются в мою душу. Но когда я вижу ярко-красную футболку Криса, надо мной захлопывается крышка гроба. На нем футболка с надписью «Штучка Один».

У меня в голове крутится столько разных мыслей. Я вспоминаю последние несколько месяцев, которые мы провели вместе с Бэйлор. Я думаю о том, как она стала отстраняться после нашей ссоры, как искала повод отказаться от пробежки, искала повод не видеть меня и в то же самое время под видом учебы находила время для него.

На прошлой неделе, когда я сказал, что когда-нибудь женюсь на ней, она просто выпала в осадок.

Когда мы в последний раз занимались сексом, она сказала, что будет любить меня «что бы ни случилось». Это то самое «что бы ни случилось»? Она думает, что любит нас обоих? Или она морочила нам обоим голову, пока не приняла решение? Или просто чувствовала себя настолько неуверенной из-за Карен и моей летней поездки, что вернулась к тому, что было ей привычно?

Она правда все это время трахалась с нами обоими?

Я смотрю на свой телефон и перечитываю загадочное эсэмэс, полученное от нее сегодня утром. Она хотела мне что-то сказать. Она хотела поговорить лицом к лицу. На своей территории.

Я получил свой ответ.

К черту все это!

Я поворачиваюсь к Карен – она все еще смотрит на общежитие, ее рот открыт в изумлении. Потом я, кажется, вижу тень улыбки.

– Пошли.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Пошли собирать вещи.

Дома я говорю Карен, что хочу побыть один. Я запихиваю все свое барахло в два чемодана, а она звонит в авиакомпанию, чтобы поменять билеты. Я собираю вещи и думаю о том, чего никогда не произойдет. Я думаю о девушке, которую больше никогда не обниму. Я думаю о жизни, которой у меня не будет.

Потом сажусь на кровать, ставлю локти на колени и делаю то, чего никогда раньше не делал. Я плачу.

Глава 22

Наши дни…

– Черт, приятель, – говорит Скотт, глотая виски с содовой и жестом прося еще один. – И что потом?

Я качаю головой, и все вокруг начинает кружиться от алкоголя, который я выпил за последние два часа, пока изливал ему душу.

– Я больше ее не видел.

– Все это ужасно запутанно, – говорит он. – А разве вы не встретились в университете следующей осенью?

Я смотрю на флайер, который все еще лежит передо мной. Рассказ о наших отношениях оголил все мои нервы до предела. Она меня просто опустошила.

– Я искал ее везде, – говорю я. – Я пробегал мимо факультета журналистики каждый день, в надежде застать ее, когда она входит или выходит с занятий. Я стал завсегдатаем студенческого клуба, где она любила обедать. Я даже мучил себя, сидя в библиотеке в кабинке для занятий номер 39. Я был в ужасном состоянии. И вот однажды я бегал со своими приятелями и встретил Криса. Знаю, что это было глупо, но когда я пробегал мимо него, я открыл рот и выдал: «Как поживает твоя неверная подруга, Говнюк?» Он побежал за мной и набросился на меня, назвав подлецом и сказав, что у меня больше нет права о ней спрашивать. Потом он меня ударил. Друзья оттащили меня, пока я не расквасил ему лицо. Они отвели меня в сторону и сказали, что он этого не стоит. После этого мы с Крисом ни разу не разговаривали и старались любой ценой избегать друг друга. Но я все равно не понимаю, почему парень, которому девушка в итоге досталась, был так зол на меня.

Через два года я окончил университет, но так и не смог забыть Бэйлор. Я пытался встречаться с девушками, но никто не мог с ней сравниться. Наконец на последнем курсе Карен предложила быть вместе – и у нее были неплохие аргументы. Она сказала, что знает, что я не люблю ее «в таком смысле» и что она готова это принять. Она убедила меня, что нам будет лучше вместе. Сказала, что это поможет задобрить моего отца, после того как я сброшу на него бомбу, рассказав, что поменял специальность – и, в сущности, всю свою будущую жизнь.

Я знал, что никогда не смогу никого полюбить. И не хотел, чтобы кто-то причинил мне такую же боль, как Бэйлор, так что предложение Карен показалось мне неплохой идеей. Мы оба что-то от этого получали. Карен получила меня – она давно этого хотела, а я получал чувство безопасности с подругой, которая никогда не причинит мне боли. Мы, в сущности, друзья с привилегиями – ну и еще с обручальными кольцами.

Я смотрю на Скотта, который помешивает свой напиток пальцем и задумчиво смотрит на меня

– Я всегда знал, что у вас с Карен необычные отношения, – говорит он. – Эта история до фига всего объясняет. – Он смеется.

– Ага. Брак по расчету, – говорю я. – Вот такой хреновый хэппи-энд.

Скотт хлопает меня по спине и кивает на флайер.

– Ну, Бэйлор здесь, прямо сейчас, в этом самом отеле. Бывает же такое, друг мой, – говорит он. – Может, тебе стоит с ней поговорить? Ну, чтобы после стольких лет поставить наконец точку.

Я ставлю стакан на стол чуть сильнее, чем требовалось, – капли разбрызгиваются по всей барной стойке и по фотографии Бэйлор. Я поднимаю флайер, вытираю, складываю его и кладу в карман. Потом качаю головой:

– Она сделала свой выбор, Скотт. Она не может сказать ничего, что принесло бы мне пользу.

Я достаю кошелек, кидаю на стойку несколько крупных купюр и встаю.

– Пойду в номер, – говорю я и, пошатываясь, иду к выходу.

Скотт идет рядом, поддерживая меня.

– Хочу убедиться, что ты доберешься целым и невредимым, приятель.

Двери лифта открыты, и мы вваливаемся внутрь, где уже ждут несколько других гостей. Скотт нажимает на кнопку шестнадцатого этажа, и вдруг какая-то женщина кричит:

– Подождите, пожалуйста!

Скотт быстро вставляет руку между закрывающимися дверями, чтобы она успела забежать внутрь.

– Спасибо, – говорит она и заходит в кабину, поправляя кожаную сумку на плече.

Я смотрю на женщину, вошедшую в лифт, и сердце начинает бешено колотиться у меня в груди. Бэйлор Митчелл собственной персоной.

Нет, ее фотография на флайере точно не была отфотошоплена. Думаю, она стала еще прекраснее, чем была восемь лет назад. В горле у меня застревает комок, который, кажется, перекрывает доступ кислорода.

Рядом со мной грубо хохочет Скотт, за что получает от меня пинок, пока я пытаюсь восстановить свое нетрезвое равновесие. Бэйлор замечает меня и замирает на месте. Она выглядит как олень в свете фар приближающегося автомобиля. Затем она заметно бледнеет, а в ее глазах-хамелеонах проскальзывают искорки гнева – она разворачивается, но двери лифта уже закрылись. От меня не ускользает, что, когда она нажимает на кнопку десятого этажа, у нее дрожит рука. Все ее тело напряжено и источает злость внутри замкнутого пространства лифта.

Несколько человек рядом со мной продолжают беседовать, совершенно не подозревая о повышении температуры и непомерном напряжении рядом с ними. Я не могу оторвать глаз от ее спины. Я рассматриваю ее, и мой взгляд медленно передвигается сверху вниз по ее телу. Ее почти прямые волосы спадают до лопаток. Они такого же светло-русого цвета, как и прежде, но она либо сделала мелирование, либо много времени проводит на солнце.

На ней приталенный костюм, который подчеркивает ее тонкую талию. Туфли с километровыми каблуками добавляют сантиметров десять к ее небольшому росту. Я смотрю на ее ноги, прикрытые юбкой чуть выше колена. Она неловко переступает с ноги на ногу – от моего взгляда или оттого, что у нее болят ноги от этих ужасно высоких каблуков – зато благодаря им ее загорелые лодыжки выглядят еще красивее.

Мой чертов член дергается в штанах. Как она может так действовать на меня после стольких лет? После того, как она меня соблазнила, а потом растоптала мое сердце?

Двери лифта открываются, и мать с ребенком выходят. Мы еще только на седьмом этаже, но я вижу, что Бэйлор делает шаг к выходу. Но она чуть мешкает, и двери снова закрываются.

Еще несколько секунд пытки – и мы на десятом этаже. Бэйлор выходит из лифта прежде, чем двери успевают полностью открыться. Скотт толкает меня в бок локтем.

Я не успеваю сдержаться, и пьяные слова слетают с моих губ:

– Скучала по мне?

Бэйлор спотыкается и на секунду останавливается, но затем снова идет прочь – так быстро, как только может на своих шпильках, ни разу не обернувшись.

В какую-то долю секунды я решаю последовать за ней. Скотт хихикает у меня за спиной и бормочет что-то про удачу. Я слышу, как закрываются двери лифта, и оказываюсь на десятом этаже, а Бэйлор уходит прочь.

Конечно, она слышит, что я иду за ней, но не подает виду.

– Бэйлор, – произношу я.

Она останавливается. Я замечаю, что она сжимает кулаки. Бэйлор поворачивается ко мне, ее лицо переполнено грустью. Невытертые слезы текут по щекам к ее идеальным розовым губам. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, выражение ее лица меняется: если бы люди могли метать из глаз искры, то она бы это сделала прямо здесь и сейчас.

Бэйлор вытягивает руку ладонью вперед, жестом приказывая мне не подходить к ней.

– Отойди от меня, – громко говорит она. – Ты последний человек, которого я хотела встретить, а вдобавок ко всему ты еще и испортил мне такой хороший день!

Она поворачивается и уходит. Я стою на месте, ошеломленный звуком ее голоса, которого не слышал столько лет. Голоса, который я слышал во сне с того самого дня, когда она прыгнула в объятия Криса.

– Не уходи, Бэйлор! – кричу я ей вслед. Я продолжаю идти за ней по длинному коридору отеля. – Ты не считаешь, что должна мне все объяснить? Ты не можешь хотя бы это для меня сделать?

Она резко оборачивается, ненависть льется у нее из глаз вместе со слезами.

– Объяснить тебе? – Бэйлор качает головой: – Ты ведь тоже при этом присутствовал, Гэвин. Я не одна это сделала, знаешь ли.

– Да уж, присутствовал, – фыркаю я в ответ. – И видел, как ты побежала обратно к Крису. Но ты не знала, что я это видел, да?

– О чем ты говоришь?! – кричит она. – Ты меня бросил! – Она бьет ладонью по стене. – Ты меня бросил, и больше я от тебя ничего не слышала.

Я пытаюсь осознать, что она говорит. Я ее бросил. Чтобы поехать в Бразилию? Но она с самого начала знала про поездку. Бэйлор уговаривала меня поехать, ради всяго святого! А как насчет ее признаний на «Фейсбуке»?

– Ты, наверное, станешь отрицать и всю ту фигню, которую постила на «Фейсбуке», да? – кричу я, смутно осознавая звук ускоряющихся шагов у себя за спиной.

– Гэвин, ты пьян? – Она смотрит на меня холодными злыми глазами. – Ты, должно быть, перепутал меня с одной из своих шлюх! – кричит Бэйлор.

– Да, я пьян, милая! – кричу я, пиная стоящий в проходе столик и опрокидывая вазу с цветами. – Достаточно пьян и глуп для того, чтобы признаться, что ты разбила мое чертово сердце.

Я лезу в карман, достаю ключи и показываю ей.

– Ты меня создала, а потом уничтожила, Митчелл.

Она смотрит на брелок, который подарила мне после того, как я нашел его на земле в день, когда мы познакомились. Брелок, который столько лет напоминал мне о необходимости быть собой и прокладывать в жизни свой путь. Никогда не делать того, чего от меня ожидают. Этот чертов брелок сделал меня тем человеком, которым я стал.

– Зачем? – спрашивает Бэйлор. – Зачем ты сохранил его после того, как ты со мной поступил?

Сильная рука хватает меня за плечо. Я оборачиваюсь и вижу крупного мужчину в форме охраны.

– Сэр, боюсь, мне придется вызвать полицию, если вы сейчас же не успокоитесь и не пройдете со мной.

Бэйлор пользуется этим и спешит дальше по коридору, несколько дверей открываются, и люди высовывают головы, чтобы посмотреть, из-за чего возник весь этот шум. Я вижу, как Бэйлор скрывается за углом, и слышу звук захлопывающейся двери.

Брут хватает меня за руку.

– Так что, у нас будут проблемы?

Я размышляю, не врезать ли ему и не последовать ли за ней, но даже в нетрезвом состоянии я понимаю, что это плохо кончится.

– Нет. Я тоже остановился в этом отеле, – говорю я ему. – Я пойду в свой номер.

– Хорошо, – говорит он. – Я вас провожу.

Глава 23

Я не спал ни минуты. Всю ночь я смотрел в потолок и размышлял о том, что произошло. Почему Бэйлор обвинила меня в том, что я ее бросил? Как она могла просто стоять и отрицать то, что написала в «Фейсбуке», отрицать, что вернулась к Крису, когда я видел это своими собственными глазами?

Я выпил несколько бутылок воды, чтобы протрезветь. Около восьми утра я решил побегать на беговой дорожке в спортзале отеля, чтобы прогнать желание постучаться к ней в дверь. Пока бегал, я вспоминал наши совместные пробежки. Я вспоминал, как все равно бегал в семь часов каждый понедельник и среду в Бразилии, думая о том, что она, возможно, тоже бегает – даже несмотря на то, что она теперь с ним. Вспоминал, как рассматривал ее фотографии и размышлял о том, почему она бросила университет и что она делает теперь.

Когда ноги стали подкашиваться и я чуть не упал ничком на дорожку, я решил пойти поплавать.

Я проплываю дорожку за дорожкой в бассейне отеля, словно в наказание, словно пытаясь измотать себя настолько, чтобы у меня не осталось сил ее преследовать. Это помогает. После пятидесяти дорожек у меня нет сил даже на то, чтобы вылезти из бассейна. Я стою в воде, молча смотрю, как плавают другие, и жду, когда снова начну чувствовать свои руки и ноги.

Я вижу маленькие ножки, барахтающиеся на соседней дорожке, – кто-то плывет свободным стилем к моему концу бассейна. Я удивляюсь, когда рядом со мной выныривает паренек в светоотражающих очках. Я поражен его скоростью.

– Ты очень быстро плаваешь, дружище.

– Спасибо, – отвечает он.

– Как тебя зовут? Когда-нибудь я буду за тебя болеть на Олимпийских играх.

Он с гордостью улыбается, отчего у него на щеке появляется ямочка, и отвечает:

– Макс.

– Знаешь, Макс, я готов поспорить, что ты плаваешь быстрее, чем я. Сколько тебе лет? Восемь? Девять?

– Семь, – говорит он, широко улыбаясь.

– Макс! – зовет его женщина с другого конца бассейна.

Я киваю ей.

– Это твоя мама?

– Нет, это моя няня. Она не разрешает мне разговаривать с незнакомцами.

Он крутит пальцем вокруг уха, и я смеюсь.

– Мэддокс Митчелл, немедленно иди сюда! – кричит его няня.

– Мне пора.

Он откидывает очки, и я вижу его пронзительно-голубые глаза.

– До свидания!

Он смотрит на меня, пока плывет на спине на противоположный конец дорожки.

Когда я вижу его глаза, у меня начинается приступ паники.

Я.

Не могу.

Дышать.

Я словно тону на мелководье.

Я не могу пошевелиться.

Мои ноги прикованы к полу, я парализован сомнениями.

Ноющая боль поднимается из глубины живота и клещами стискивает мое горло. Я сажусь на бортик, делаю глубокий вдох, а мои мечущиеся мысли ищут объяснения. Я качаю головой, кровь пульсирует у меня в висках. Как такое возможно? Его глаза – это мои глаза! Я только что посмотрел в свои чертовы глаза.

Я восстанавливаю контроль над своими ногами, выскакиваю из бассейна и хватаю полотенце, одновременно с этим делая быстрые подсчеты в уме. Он сказал, что ему семь лет. Я не видел ее почти восемь. Этого просто не может быть. Но, ради всего святого, у него мое второе имя – уж, конечно, она бы не назвала ребенка Говнюка в честь меня. И это сходство…

Мое сознание исступленно пытается осознать то, что моему сердцу уже известно. Что мальчик, который плавал рядом со мной в бассейне… мальчик, который улыбнулся мне с ямочкой Бэйлор на щеке… мальчик, которого зовут Мэддокс и который, если честно, просто моя копия, – этот мальчик должен быть моим сыном.

Ребенок.

У меня есть ребенок, черт побери!

Внезапно мне приходит в голову, что эту информацию от меня скрывали восемь лет. Да кем она себя возомнила, чтобы скрывать это от меня… скрывать его от меня?

Даже не вытершись насухо, я бегом поднимаюсь в свой номер: с меня капает вода, и я чертовски зол. Я врываюсь в номер и вижу, что Скотт и Анджи просматривают вчерашние документы.

– Позвони нашему юристу, – бросаю я Анджи. – Немедленно!

– Гэвин, – она встает и подходит ко мне. – Что случилось? Ты в порядке?

Анджи смотрит на Скотта, и они обмениваются многозначительным взглядом.

– Это как-то связано с Бэйлор Митчелл? – спрашивает она.

Я наклоняю голову и смотрю на нее.

Анджи поясняет:

– Скотт рассказал, что вы вчера ее встретили.

Она приносит мне сухое полотенце из шкафа.

– Зачем тебе юрист, Гэвин?

Анджи внезапно широко раскрывает глаза.

– Ты же не убил ее и не закопал тело, правда? – нервно смеется она.

Я сурово смотрю на нее.

– Нет. По крайней мере, пока, – говорю я. – У нее есть семилетний сын. Которого зовут Мэддокс. – Я указываю себе на грудь. – Это мой чертов ребенок!

Она смотрит на меня в недоумении.

– Ты же знал, что это вполне вероятно, Гэвин. Почему тебя вдруг волнует, что это твой ребенок?

– Ты о чем, Анджи? Я даже не знал, что она была беременна, – говорю я. – Она сбежала со своим козлиной Крисом, и больше я о ней ничего не слышал.

Анджи охает и бледнеет. Она подходит к дивану и садится. Скотт спрашивает, в порядке ли она. В ответ она качает головой и обращается ко мне:

– Ты не писал Бэйлор письмо и не давал денег на аборт? Письмо, в котором ты просишь ее никогда с тобой больше не связываться?

Я швыряю полотенце, мне даже не важно, что оно сметает что-то со столика на пол. Я подхожу к дивану, на котором сидит Анджи.

– Нет, я не писал никакого письма. Я вообще ни хрена не сделал. Она бросила меня, Анджи. Я ее любил. Если бы я знал, что она беременна, я бы на ней женился.

– О боже, – произносит она.

На ее лице грусть и сожаление.

– Тебе лучше начать говорить, Анджи, и поскорее!

Несмотря на ранний час, я наливаю себе щедрую порцию алкоголя. Кажется, это мне сейчас не повредит. Я чувствую, что весь мой мир вот-вот перевернется.

– Я не знала, Гэвин, – говорит она.

Ее нижняя губа дрожит, а на глазах появляются слезы.

– Она сказала, что ты написал письмо после того, как узнал про ребенка. Она просила не упоминать при тебе об этом, потому что ты был слишком расстроен.

– Кто сказал? Бэйлор? – спрашиваю я, недоумевая, почему Бэйлор вдруг стала обсуждать с Анджи такую деликатную тему.

– Нет, не Бэйлор. Карен, – говорит она.

– Что?! – спрашиваю я, переводя взгляд со Скотта на Анджи, в поисках ответов на вопросы, роящиеся в моей голове. – Почему Карен сказала, что я написал Бэйлор письмо, если я даже не знал про ребенка?

Я пристально смотрю на Анджи. Она дрожит всем телом, закрывает глаза и вздыхает.

– Боже, Гэвин. Это все я виновата. Я знала, что Карен пыталась вас поссорить. Я знала про поддельную страничку на «Фейсбуке». Я про все знала. Но я ничего не говорила, потому что она сказала, что ты знал про беременность и сам порвал с Бэйлор.

– Поддельную страничку на «Фейсбуке»? – переспрашиваю я. – Ты имеешь в виду страничку, на которой утверждалось, что Бэйлор встречалась с нами одновременно?

Она пристыженно кивает.

– Да, ту самую. «Фейсбук» тогда только появился. Любой мог выдать себя за кого-то другого – достаточно было адреса электронной почты. Тогда еще немногие пользовались «Фейсбуком», поэтому была небольшая вероятность того, что страничку увидит кто-то из друзей Бэйлор. Карен завела эту страничку, как только ты сказал, что хочешь встречаться с Бэйлор. Она скопировала фотографии с твоего телефона и каким-то образом убедила подругу добыть фотографии с телефона Криса. Кажется, одна из девушек из нашего женского клуба с ним вместе училась. Она пыталась заставить тебя ревновать, сказав, что Крис с кем-то встречается, потому что знала, что когда ты спросишь об этом его или Бэйлор, они будут это отрицать и у тебя возникнут подозрения. Карен время от времени постила что-нибудь на поддельной страничке, чтобы все выглядело достоверно, а ты потом увидел, как давно Бэйлор начала тебя обманывать. Она изначально планировала показать ее тебе, когда вы будете в Бразилии, но потом Бэйлор забеременела, и она этим воспользовалась.

Я все еще ничего не понимаю.

– Но откуда Карен узнала, что Бэйлор беременна, если я сам об этом не знал?

– Ей сказала Стефани Джеффрис, – говорит Анджи.

– Кто?

– Девушка из нашего женского клуба. Она работала в медицинском центре на кампусе. Карен рассказала мне, что Стефани узнала Бэйлор. Как выяснилось, Бэйлор пошла в клинику, чтобы получить рецепт на противозачаточные. По правилам, перед этим нужно было сделать тест на беременность. До того дня Бэйлор даже не знала, что беременна. Стефани позвонила Карен, чтобы та могла тебя предупредить. Потом Карен сказала мне, что ты запаниковал из-за ребенка, сказал, что твой отец от тебя отречется или что-то в таком духе и что у вас с Бэйлор все равно все было несерьезно, так что ты просто порвал с ней, написав письмо.

Скотт, до этого сидевший и слушавший, открыв рот, наконец встревает в беседу:

– Все это ужасно запутанно, Гэвин.

– Гэвин, я клянусь, что ни за что не позволила бы ей это сделать, если бы знала, что она зайдет так далеко, – говорит Анджи. – Прости меня, пожалуйста. Ты должен мне верить, Гэвин.

По ее щекам текут слезы, и я знаю, что она говорит правду. У Анджи двое маленьких детей, и она в них души не чает – как и любая другая мать, – так что я не могу даже представить себе, что она могла лишить кого-то возможности быть родителем.

Я допиваю оставшийся виски одним обжигающим глотком. Все это время Бэйлор думала, что я знал про ребенка. Она думала, что я бросил ее с ребенком одну. Что я дал ей денег, чтобы избавиться от него, черт возьми! Теперь все понятно: и почему Бэйлор написала мне утром в день экзамена, и почему она выглядела такой расстроенной тогда возле общежития, и почему она бросила учебу. Почему так кричала на меня вчера.

Подумать только, вся моя жизнь построена на обмане, состряпанном моей собственной эгоистичной женой.

Я встаю и иду в душ. Потом мне надо найти Бэйлор, попытаться все ей объяснить и умолять о прощении. По пути к выходу я оборачиваюсь к Анджи.

– Позвони нашему юристу, – говорю я.

– Ты хочешь получить родительские права? – спрашивает она.

– Нет. Я хочу получить чертов развод.

Я открываю дверь кулаком и добавляю:

– Вчера!

Часть вторая

Бэйлор

Глава 24

– Охренеть не встать, Бэйлор! Тот сексуальный мускулистый жеребец – отец твоего ребенка? – спрашивает Кэлли в машине по дороге в аэропорт после того, как я объяснила, почему накричала на нее из душа возле бассейна всего каких-то полчаса назад.

Наш водитель молча смеется и качает головой.

– И ты целуешь моего ребенка вот этими губами? – я вопросительно приподнимаю брови.

Она закатывает глаза и указывает на наушники в ушах Мэддокса. Кэлли знает, что я люблю ее как родную. Она смотрит на меня своими прекрасными голубыми глазами, у нее загорелая кожа и длинные светлые волосы – она все та же девушка из Калифорнии, которую я наняла три года назад по просьбе ее родителей, которые дружат с моими. Кэлли Спенсер для меня больше, чем няня. Она моя лучшая подруга, моя опора, моя родственная душа. Она живет со мной и Мэддоксом в Мейпл-Крик, в доме, который я выкупила у родителей. Предполагалось, что она поселится с нами на время, пока не накопит денег на собственное жилье. Но этот момент настал, а она не торопилась съезжать, потому что привязалась к нам обоим, а я не могла себе представить свою жизнь без ее дружбы и поддержки двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю. Нам всем это подходит. Она занимается с Мэддоксом, пока я пишу, и мне спокойнее, что у нас есть няня с проживанием, когда я уезжаю в турне в поддержку книги. Иногда я беру их с собой, как сейчас. Я хочу, чтобы у Мэддокса были все возможности, которых я была лишена в детстве, когда дела в ресторане родителей шли не очень хорошо.

Кэлли хмурится:

– Ты же знаешь, что я ни за что не назвала бы Макса полным именем, если бы знала, кто стоит рядом с ним.

Она ловит ртом воздух.

– Он с ним разговаривал, Бэйлор! Я хочу сказать, ни фига ж себе!

Она качает головой:

– Я все испортила, да?

Я ободряюще глажу ее по ноге.

– Кэл, ты же не знала, что он остановился в том же отеле. Когда я вчера вернулась, ты уже спала. Ты ни в чем не виновата.

Я все еще не могу избавиться от дурного предчувствия, которое испытала, проснувшись утром в пустом номере. Я готова была кусать локти, что не оставила Кэлли записку. Как я могла не догадаться! Мэддокс любит плавать, и когда мы останавливаемся в отеле, Кэлли всегда водит его по утрам в бассейн. Натягивая брюки для йоги и старую футболку, которая все еще валялась скомканная на полу со вчерашнего вечера, я молилась про себя. Я молилась, чтобы они не встретили его. И мое дурное предчувствие превратилось в самый настоящий ужас, когда я заглянула в бассейн и увидела, как в другом его конце мой сын разговаривает с Гэвином. Ни один из них не знал, кем они приходятся друг другу. Меня чуть не стошнило на месте. Я крикнула Кэлли, что произошло нечто непредвиденное и ей нужно немедленно позвать Мэддокса и привести его в номер. К тому моменту, когда они поднялись в номер – всего через несколько минут после меня, – я уже побросала все наши вещи в чемоданы и заказала машину.

– Так и что ты теперь собираешься делать? – спрашивает Кэлли.

– Для начала позвоню своему адвокату, – отвечаю я. – Я даже не уверена, что Гэвин понял, кто такой Мэддокс, а если и понял, может, ему будет все равно.

– Ну, я бы сказала, что он все понял, – говорит Кэлли. – Когда я назвала полное имя Макса, парень чуть в обморок не упал прямо в бассейне. Он был весь такой прекрасный, накачанный и загорелый – но богом клянусь, Бэйлор, когда я позвала Макса, у него вся кровь отлила от лица. Я думала, у него случился инфаркт или что-то в этом духе. Если бы ты не требовала так настойчиво, чтобы мы вернулись в номер, я бы, пожалуй, предложила сделать ему искусственное дыхание, – шутит она.

Я закрываю глаза и откидываюсь на мягком кожаном сиденье, пытаясь отогнать нависшую надо мной головную боль. Ну почему из всех отелей во всех городах мира Гэвин Макбрайд поселился именно в моем?

– Он очень привлекательный, – говорит Кэлли. – Неудивительно, что Макс такой очаровашка. Он разобьет немало сердец, когда вырастет.

Через несколько секунд до нее доходит полный смысл ее слов. Она закрывает рот рукой.

– Ой, Бэйлор, прости! Я сказала ужасную глупость!

Она придвигается и обнимает меня, а я чувствую, как слезы щекочут уголки моих глаз.

Я не стану плакать.

Я больше не стану из-за него плакать. В первый год после того, как он меня бросил, я пролила, наверное, чертов океан слез. И когда я встретила его вчера, все словно вернулось обратно – как будто внезапно открыли кран, который, как я надеялась, был закрыт навсегда. Но сегодня я полна решимости не давать воли чувствам. Больше никаких слез из-за него.

– Мама, что случилось? – спрашивает мой прекрасный мальчик, доставая из одного уха наушник.

– Ничего, солнышко, – отвечаю я. – Я просто рада, что мы возвращаемся домой.

– Ты скучаешь по бабушке и дедушке?

Я киваю:

– Да. И по тете Скайлар тоже. Мы пропустили воскресный обед на этой неделе, и мне от этого грустно. Что скажешь, если мы завтра съездим в город и удивим их, появившись в ресторане?

Его голубые глаза загораются, и он энергично качает головой.

– Да, давай! – пищит он. – А ты отведешь меня в большой парк? Ну пожалуйста, мам!

Как я могу ему отказать? Моему милому мальчику, пребывающему в счастливом неведении о другом светловолосом, голубоглазом мальчике, которому я тоже когда-то не могла отказать. Я смотрю на Мэддокса, который предпочитает, чтобы друзья его называли Максом или даже Бешеным Максом – это прозвище ему дала Кэлли, – и вспоминаю тот день, когда впервые его увидела. В ту же секунду, когда он родился, я знала, что он просто копия Гэвина. Я даже ненадолго задумалась, смогу ли полюбить ребенка, который так похож на человека, который меня сломал. Но через целых двадцать секунд, которые потребовались акушерке, чтобы его помыть и положить мне на грудь, я уже знала, что Мэддокс станет любовью моей жизни.

Мои родные и близкие друзья не могли понять, как я могла назвать его в честь негодяя, который бросил меня беременную в восемнадцать лет. Но какая-то часть меня – очень небольшая, запрятанная глубоко внутри и окруженная забором с большим амбарным замком – знала, что однажды мой сын может захотеть найти своего отца. И эта маленькая часть меня хотела, чтобы мой ребенок чувствовал себя частью чего-то, думал, что он что-то значил для своего отца, а не просто был последствием легкого секса, за которым последовало прощальное письмо с пятью сотнями долларов, чтобы предотвратить его появление на свет.

И что мне теперь сказать Мэддоксу? Он уже спрашивал про отца раньше, и мне всегда удавалось удовлетворить его любопытство какой-нибудь мелкой деталью о нашем знакомстве в университете. Я сказала ему, что некоторые мужчины просто не могут быть папами. Я никогда не говорила про Гэвина гадости. Ни разу. Я не хочу ранить Мэддокса таким образом. Как бы то ни было, все семь лет его жизни рядом с ним всегда была мужская фигура.

Мой отец был рядом с самого первого дня, и они с Крисом делают все возможное, чтобы рядом с Мэддоксом всегда был мужчина, когда это требуется. Мой отец каждый год берет его в поход в штат Мэн. И нянчится с ним каждое воскресенье, когда мы вместе обедаем в городе.

Хотя у Криса теперь двое собственных сыновей, он ходит к Мэддоксу в школу на все родительские мероприятия, и он научил Мэддокса всему, что ему нужно знать о спорте. Крис даже иногда разрешает Мэддоксу помогать в ресторане: наполнять солонки и заворачивать приборы в салфетки.

Крис очень мне помог. Он много лет был моей опорой, он поддерживал меня всю беременность, хотя учился в Северной Каролине. Крис даже предложил жениться на мне и растить Мэддокса как родного сына. Это был невероятный жест, но я не могла так с ним поступить, не могла заточить его в браке без любви. Он заслуживал большего – и в итоге нашел, сразу после того, как окончил университет и вернулся в Мейпл-Крик управлять рестораном «У Митчелла», после того как мои родители открыли второй ресторан в Нью-Йорке.

Я смотрю на Кэлли – она достала телефон и что-то в нем набирает с коварным видом.

– Что ты задумала? – спрашиваю я.

– Я его гуглю, – говорит она.

Я смотрю на Мэддокса – он снова вставил наушники и играет во что-то на своем наладоннике[11].

Я приподнимаю брови и смотрю на Кэлли.

– А что такого? – спрашивает она. – Можно подумать, ты никогда этого не делала.

– Подумай, – говорю я.

– Ага, конечно, Бэйлор, – осуждающе говорит она. – Так я и поверила.

– Это правда. Я его не гуглила, – повторяю я. – У меня правда нет никакого желания что-либо знать об этой сволочи.

Я не видела его почти восемь лет и избегала всего, из-за чего наши пути могли бы пересечься. Я не езжу в турне в Техас, что ужасно злит моего агента. Я не пользуюсь соцсетями и не смотрю футбол на случай, если он решил стать профессиональным футболистом. Единственное, что я о нем знаю, – это что его отец умер несколько лет назад. Он был сенатором, так что об этом много говорили в новостях.

Кэлли продолжает что-то набирать в телефоне.

– Хм, – произносит она. – Смотри-ка, у него есть страничка в Википедии.

Я закатываю глаза.

– Даже у меня есть страничка в Википедии, Кэл. Кажется, у всех уже есть.

– У меня нет, – Кэлли надувает губы и сует мне телефон. – Прочти, – говорит она. – Учитывая, что произошло на выходных, тебе пора бы навести о нем справки, ты не считаешь?

Я неохотно беру у нее телефон и сразу теряю дар речи от фотографии на сайте. Да, я видела его вчера, но со всеми этими криками и бегством от него я не смогла его хорошенько рассмотреть. Гэвин так же хорош, каким я его запомнила, – даже лучше. Его лицо чуть пополнело, а твердая челюсть почти до скул покрыта сексуальной щетиной. Его невероятные голубые глаза – такие же, какие я вижу каждый день, когда смотрю на Мэддокса, – излучают силу и уверенность, а вокруг них морщинки от смеха. А его волосы – о, эти взъерошенные волосы пшеничного цвета, в которые я любила запускать пальцы с того самого дня, как впервые к ним прикоснулась, когда его стригла! Его волосы теперь не такие длинные и непослушные, как тогда, но все же достаточно длинные и волнистые, чтобы беспорядочно спадать ему на лоб. Он беззастенчиво излучает силу, власть и необузданную сексуальность. На этой фотографии Гэвин смотрит прямо в объектив, и мне кажется, что он смотрит прямо на меня. Как будто знает, что после восьмилетнего перерыва я снова влезаю в его жизнь. Я делаю глубокий вдох и прокручиваю страницу.

Когда я читаю, что он является совладельцем компании по производству фильмов, мои губы непроизвольно расплываются в улыбке. Но когда я читаю название, я открываю рот.

– Что там написано? – спрашивает Кэлли. – Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Я показываю ей телефон. Она читает вслух.

– Здесь говорится, что он сооснователь и совладелец компании «Спасатели Бэй Продакшнз». И почему тебя это так взволновало?

– О боже, – говорю я. – Почему он назвал свою компанию в честь меня?

– М‐м‐м, ты думаешь, «Бэй» в «Спасателях Бэй» – это ты? – Кэлли недоверчиво смотрит на меня. – С чего бы это? То есть, сама подумай, зачем ему называть свою компанию твоим именем, после того как он с тобой поступил? Скорее всего, это просто совпадение.

Я качаю головой:

– Нет, это не совпадение.

Я рассказываю ей про «Спасателей Бэй» и про то, что Гэвин просто не мог назвать так компанию по ошибке.

– Ничего не понимаю, – говорит Кэлли, хмуря брови.

– Я тоже, – говорю я. – Но это правда.

– Так, давай-ка еще раз. Ты назвала в честь него ребенка. Он назвал в честь тебя компанию. Но вы друг друга ненавидите?

Я нервно смеюсь:

– Да, примерно так.

– Это просто должно что-то означать, – настаивает она.

Кэлли продолжает говорить, упоминая что-то про утраченную вторую половинку, но я не слушаю и листаю страничку дальше.

Я чуть не роняю телефон Кэлли, когда дохожу до следующего абзаца. Желчь поднимается к моему горлу. То же самое чувство возникло у меня сегодня утром, когда я заглянула за угол и увидела, что Гэвин разговаривает с Мэддоксом.

– Ты словно таракана проглотила, – говорит Кэлли. – Что там теперь?

– Он женился на ней. – Я едва могу прошептать эти слова.

– На ком?

– На Карен, – говорю я, от ее имени у меня физически болит язык. Вероятно, из-за того, что я его прикусила. – Они были друзьями в университете. Она хотела его заполучить, и ее подруги по женскому клубу не упускали шанса мне сообщить, что именно она должна быть его девушкой.

– О боже, правда? Это, наверное, охренительно больно. Мне очень жаль. – Кэлли забирает у меня телефон и кидает его в сумочку. – Пока хватит.

Подруга наклоняется и вытаскивает у Мэддокса из ушей наушники.

– Давай поиграем в «Я вижу», – предлагает она. – Ты начинаешь, Бешеный Макс.

Мой сын улыбается, потом смотрит в лобовое стекло и говорит:

– Я вижу… что-то желтое!

Они начинают играть, а я вспоминаю учебу в университете. Я думаю о том, сколько раз Гэвин говорил, что мне не стоит беспокоиться насчет Карен. Что их поездка в Бразилию исключительно платоническая. Я вспоминаю нашу ужасную ссору после того, как он взял ее на концерт, на который я не смогла пойти.

Как выясняется, я имела полное право ревновать. Думаю, даже если бы я не забеременела, их совместная поездка в Бразилию нас бы разлучила.

Он женился на ней?

Я просто не понимаю. Она олицетворяла собой все, что он презирал. Я вздыхаю и пытаюсь выкинуть из головы все мысли о Гэвине и Карен Макбрайд.

– Подводную лодку! – кричу я.

– Ну ма-а‐ам, – говорит Мэддокс, закатывая глаза. – Предлагай нормальные варианты, а не глупые.

– Ты хочешь сказать, что я глупая? – со смехом спрашиваю я. – Может, я увидела подводную лодку на рекламном щите. Откуда ты знаешь?

– Нет, мама, ты совсем не глупая, – отвечает он, чуть шепелявя. – Ты самая умная мама из всех, которых я знаю.

Сын наклоняется и обнимает меня. Я сжимаю его в объятиях чуть сильнее и чуть дольше, чем обычно, потому что еще никогда я не испытывала такой неуверенности в нашем будущем.

Глава 25

В самолете Кэлли играет с Мэддоксом, а я пытаюсь – впрочем, безуспешно – перестать думать о том, что Гэвин сказал вчера вечером. С чего он вообще решил, что я должна ему что-то объяснять? Что объяснять? Что я забеременела? Что бросила учебу, чтобы растить его ребенка? Что не сделала аборт?

Не понимаю, почему он был по-настоящему зол на меня – ведь это он меня бросил и закончил наши отношения. Почему он обвинил меня в том, что я что-то написала в «Фейсбуке»? У меня никогда в жизни не было аккаунта в «Фейсбуке». Он сказал, что я разбила ему сердце – его чертово сердце, если я правильно запомнила. И показал мне брелок – тот самый, он хранил его восемь лет. Мой брелок. Он просто случайно оказался у него в кармане в тот день, когда мы неожиданно друг на друга наткнулись? Я совершенно ничего не понимаю.

Он был пьян. Это я знаю точно. Может, он еще и наркотики принимает. В Википедии написано, что его компания находится в Лос-Анджелесе – там употребляют наркотики. Он работает в сфере кинопроизводства – там тоже употребляют наркотики. Скорее всего, дело в этом. Это единственное логичное объяснение.

Я пытаюсь поспать, потому что у меня было лишь несколько часов сна, после того как я свалилась от усталости почти на рассвете. Но как только я закрываю глаза, я вижу его. Гэвина Мэддокса Макбрайда. Человека, которого ненавижу. Человека, который может заявить права на моего ребенка и подвергнуть его влиянию своей стервы-жены. Человека, который собственноручно уничтожил меня для всех остальных мужчин.

Человека, которого я, наверное, всегда буду любить.

В машине по дороге домой Кэлли снова достает телефон. Я знаю, что она опять его гуглит.

– А теперь ты что делаешь? – спрашиваю я.

– Ищу его в «Фейсбуке», – отвечает она.

– Боже милостивый, зачем?!

– Потому что каждый, кто что-то собой представляет, есть в «Фейсбуке», – говорит она, закатывая глаза. – Кроме тебя, – она щелкает по экрану еще несколько раз. – И, как выясняется, его.

Я хлопаю глазами.

– Правда? – спрашиваю я.

Я не пользуюсь «Фейсбуком», но хорошо знаю, насколько он популярен. И если подумать, это был бы хороший способ добыть личную информацию о Гэвине, чтобы вооружиться перед потенциальной битвой за родительские права.

– Правда, – говорит Кэлли. – И насколько я могу судить, в других соцсетях его тоже нет. Как и тебя. – Она непонимающе смотрит на меня. – Подумать только!

Я бросаю быстрый взгляд на Мэддокса, чтобы убедиться, что он нас не слушает.

– Можешь еще раз открыть его страничку в Википедии и посмотреть, есть ли у него дети?

Она грустно смотрит на меня.

– Бэйлор, ты уверена, что хочешь это узнать?

– Да… нет… Не знаю. Но мне нужно это выяснить. Если у него есть дети, может, он оставит моего ребенка в покое, – шепчу я.

– Да, а если у него нет детей, то, может, он их и не хочет, – добавляет она, заражаясь моим оптимизмом.

– Да, и это тоже, – киваю я, и она неохотно берет в руки телефон.

– Тут ничего не сказано про детей, – говорит Кэлли. – Но это в любом случае ничего не значит.

– Там написано, как долго они женаты?

– Кажется, около шести лет, – говорит она. – Ни хре… ничего себе! – Она бросает быстрый взгляд на Мэддокса. – У ее семьи денег куры не клюют. Думаешь, поэтому он на ней женился?

Я качаю головой:

– Нет, он не такой. Он тоже из богатой семьи. Ну, не из такой богатой, но все же.

Кэлли поднимает одну бровь, и я понимаю, о чем она думает. Я защищаю Гэвина. Мне не стоит этого делать. Эти двое, пожалуй, друг друга стоят.

– Наверное, они поженились, как только окончили университет. Времени даром не теряли.

Кэлли дружески похлопывает меня по руке.

– Ты знала, что его отец, скорее всего, баллотировался бы на пост президента, если бы не умер? – говорю я.

– Серьезно? – задумчиво спрашивает она, листая статью в телефоне. – Да, вот тут говорится, что его отец был сенатором, когда умер в возрасте…

– Что такое сенатор? – Мэддокс присоединяется к разговору с заднего сиденья.

Я качаю головой, глядя на Кэлли. Мы должны быть осторожнее, когда говорим о Гэвине. Иногда я забываю, как многое дети замечают.

– Сенатор – это человек, который помогает принимать решения относительно страны, в которой мы живем, – объясняю я ему.

– Понятно, – говорит он. – А что такое «Фейсбук»?

Мы с Кэлли переглядываемся. Она отвечает:

– Это программа на компьютере, которой взрослые пользуются, чтобы поддерживать связь со своими друзьями.

– Как электронная почта? – спрашивает он.

– Да, как электронная почта, – говорю я.

– А можно мне тоже «Фейсбук»? – спрашивает он.

– Нет! – отвечаем мы с Кэлли одновременно.

– Можно мы заедем в «Макдоналдс» по пути домой? – спрашивает он.

– Да, можем заехать, малыш, – говорю я.

И внезапно все мысли о сенаторах и «Фейсбуке» оказываются забыты, и он пытается решить, что ему заказать – бигмак или макчикен, и обсуждает плюсы и минусы каждого с Кэлли.

Мы приезжаем домой, и Мэддокс бежит есть свой ужин, а я иду к себе в кабинет звонить своему адвокату. Мне не важно, что сегодня воскресенье. Он друг семьи, и его фирма занимается всеми делами ресторана и моими книгами.

Он поднимает трубку после третьего гудка.

– Диллон, это Бэйлор Митчелл. Прости, что беспокою тебя в воскресенье, но у меня возникла потенциальная юридическая проблема, и я хочу с тобой проконсультироваться.

– Бэйлор, я всегда рад с тобой поговорить. Я к твоим услугам в любое время. Тебе пора бы уже это запомнить. Чем я могу тебе помочь?

– Я знаю, что семейное право не твоя специализация, но я подумала, что ты можешь спросить кого-нибудь в фирме.

– Разумеется, – говорит он. – В чем дело?

– Вчера я встретила отца Мэддокса.

На другом конце провода повисла тишина. Диллон достаточно хороший друг, так что он знает, что отец Мэддокса не присутствует в нашей жизни. Диллон приходит к нам на барбекю, а его дочь учится с Мэддоксом в одном классе. Так что за все эти годы он понял, что к чему.

– И что произошло, когда ты его встретила? – спрашивает он.

– Ну, мы не столько говорили, сколько орали друг на друга. Все произошло очень быстро, но у меня сложилось впечатление, что Гэвин был удивлен, узнав, что у него есть сын.

Я вздыхаю:

– Диллон, что мне нужно сделать, чтобы он даже не притронулся к Мэддоксу?

– Бэйлор, тебе не понравится то, что я скажу, и я организую встречу с Джерри Чатни – это партнер нашей фирмы по семейной праву, – но, насколько мне известно, если ты не сможешь доказать его непригодность, у него есть все права на совместную опеку. Ну или по меньшей мере на частые посещения.

Я закрываю глаза, а сердце проваливается куда-то в район живота.

– Но он хотел, чтобы я сделала аборт! Он дал мне на него деньги. У меня даже есть доказательство – письмо, которое он мне написал. Разве, поступив так, он не отказался от любых прав на Мэддокса?

– Боюсь, что нет, – говорит он. – Люди постоянно говорят что-нибудь, что вовсе не имеют в виду, особенно когда они молоды – как он был тогда. Гэвин может возразить, что если бы знал, что ты родила ребенка, он бы его захотел. Еще он может заявить, что ты намеренно скрывала от него Мэддокса все эти годы.

– О боже, – плачу я.

– Послушай, Бэйлор, – успокаивает он меня. – Я уверен, что до этого не дойдет. Но люди с возрастом меняются. Только потому, что он не хотел ребенка, когда учился в университете, еще не значит, что он не захочет познакомиться с ним сейчас. Я советую тебе сохранять любую переписку между вами. И делать пометки обо всех ваших беседах. – Он вздыхает и делает многозначительную паузу. – Как ты думаешь, он способен проявить насилие?

– Насилие? Нет, не думаю, – отвечаю я. – В университете он всегда обо мне заботился.

– Хорошо, будем надеяться, что ты права. Я свяжусь с Джерри, а ты позвони мне, если Гэвин опять с тобой свяжется.

Я вешаю трубку и иду прямиком на кухню, где меня ждет Кэлли с бутылкой моего любимого мерло в одной руке и диском с «Тупой и еще тупее» – в другой. Мы всегда пьем вино и смотрим дурацкие комедии, когда одна из нас приунывает.

– Я тебя обожаю, Кэл, – говорю я, подхожу к шкафчику и достаю два бокала для вина. – Надеюсь, это не последняя наша бутылка. После моего разговора с Диллоном мне, кажется, может понадобиться еще одна.

– Ты справишься, Бэйлор. – Она ставит бутылку на стол и обнимает меня. – Ты всегда со всем справляешься.

Глава 26

Уже две недели я живу, как на пороховой бочке. Я вздрагиваю от каждого телефонного и дверного звонка, каждого доставленного письма – ведь это может быть повестка в суд.

Я попросила Кэлли отвозить Мэддокса в школу на машине, хотя он любит ездить на автобусе, – на случай, если Гэвин попытается связаться с ним напрямую.

Я уже не знаю, на что способен Гэвин. Может, на самом деле я никогда этого не знала, учитывая, что готова была поставить что угодно на то, что он меня поддержит. Кто знает, на что он способен теперь? К тому же теперь у него есть деньги.

Я больше не мучила себя поиском информации о нем в интернете и попросила Кэлли держать при себе то, что она найдет. Диллон сказал, что наведет справки о Гэвине и сообщит, если обнаружит что-то, о чем стоит беспокоиться. К счастью, он так ничего и не сообщил. Я рассказала Крису и своей семье о том, что произошло. Мне нужно, чтобы они были настороже. Они все согласились быть начеку, когда Мэддокс с ними.

Кто-то звонит в дверь, и внутри у меня все переворачивается. Я подхожу к окну своего домашнего кабинета и выглядываю сквозь занавеску. Я выдыхаю и улыбаюсь, когда вижу перед домом большой коричневый грузовик компании UPS[12]. Я бегу к двери и радостно ее распахиваю. Рэнди – мой давнишний водитель UPS – уже раскрыл мне объятия. Он уже знает, что к чему. Рэнди знает, что когда он доставляет очень большую, ужасно тяжелую коробку от моего издателя, то я его обнимаю и плачу от счастья.

Это случается. Каждый. Раз. И хотя это случилось уже двенадцать раз за последние пять лет, у меня все еще кружится голова от счастья. Это невероятное ощущение, которое я могу сравнить только с ощущением, когда я впервые взяла на руки своего новорожденного ребенка.

Моя книга!

Я до сих пор не могу поверить, что я публикуемый автор. Что мне платят деньги за то, что я придумываю и записываю истории. Что мне платят деньги за то, что я делаю то, что люблю. Что я зарабатываю на жизнь тем, что даже не считаю работой.

Рэнди отпускает меня, я целую его в щеку и утираю слезу.

– Занести коробку в дом, мисс Митчелл? – спрашивает он, наклоняясь за большой коричневой коробкой.

– Да, занесите, пожалуйста, Рэнди, – говорю я. – И я уже просила: называйте меня Бэйлор.

– Хорошо, Бэйлор, – говорит он. – Вы себе не представляете, с каким нетерпением я жду этих доставок. Это один из лучших моментов в моей работе. Когда выходит ваша следующая книжка? Постараюсь в этот день не заболеть.

Мы оба смеемся, и он ставит коробку в коридор. Жду не дождусь, когда я смогу взять нож, разрезать толстую упаковку и взять в руки новые книги.

– Не скоро, – отвечаю я ему. – Большое спасибо!

– Хорошего дня! – желает Рэнди, возвращаясь к грузовику.

– День уже хороший!

Я поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь. Но прежде чем закрываю ее до конца, я замечаю на своей подъездной дорожке незнакомую машину. Я прищуриваюсь и смотрю сквозь щелочку в двери. Я пытаюсь разглядеть водителя, но вижу только растрепанную, но в то же время идеальную светлую шевелюру.

Черт!

Я захлопываю дверь.

Черт! Черт! Черт!

Я запираю дверь и хватаю мобильник, готовясь позвонить Крису в ресторан, или Кэлли в спортзал, или даже 911, если понадобится. И хотя я ждала звонка в дверь, от его звука я чуть не выскакиваю из кожи.

Я медленно отхожу, глядя не отрываясь на большую, прочную, темно-красную двойную дверь, разделяющую нас. Я пячусь, пока не упираюсь ногами в диван в гостиной.

Тук-тук-тук.

– Бэйлор, я знаю, что ты там, – говорит Гэвин сквозь стальную дверь в пять сантиметров толщиной. – Я тебя видел. Открой, пожалуйста, я просто хочу поговорить.

Я не могу произнести ни слова. Не могу пошевелиться. Я даже не могу нажать кнопку вызова на зажатом у меня в руке телефоне. Он здесь. Он в моем доме. Он пришел за моим ребенком?

Желчь поднимается у меня в горле, когда он снова стучит в дверь.

– Бэйлор, – я снова слышу его приглушенный голос. – Я знаю про Мэддокса. Но тогда я не знал. Ты не знаешь всей правды. Пожалуйста, просто выслушай меня. Пожалуйста! – умоляет он.

– У меня есть твое письмо, Гэвин! – кричу я сквозь дверь. – Оно доказывает обратное. Вообще-то я передала его своему адвокату.

Ноги снова начинают меня слушаться, так что я пробираюсь в кухню и наливаю себе стакан воды, чтобы избавиться от тошноты. Я медленно подхожу к окну в кухне. Через него хорошо видно крыльцо. Я осторожно выглядываю через занавеску в углу окна. Я вижу его у двери, на нем джинсы и футболка, он выглядит почти так же, как в университете, его тело излучает сексуальную энергию. В руках у него букет лиловых орхидей – и мое сердце резко пикирует вниз.

– Пожалуйста, открой дверь, позволь мне все объяснить, – говорит он спокойным голосом со знакомым мне акцентом, от которого его голос звучит резковато и очень мужественно.

Зачем он принес мне эти цветы? Чтобы ослабить мою бдительность, а потом оглушить судебным иском?

Не продумав все до конца, я рассерженно шагаю к входной двери и с силой открываю ее – чертыхаясь про себя, когда дверная ручка оставляет отметины на моей свежепокрашенной стене.

– Как тебе удается испортить все мои особые дни? – кричу я.

Затем вырываю цветы у него из рук, делаю шаг назад и захлопываю дверь прямо перед его ошарашенным лицом.

Я возвращаюсь в кухню и достаю пустую коробку для мусора. Пока я занимаюсь цветами, я наблюдаю за ним через окно. Он расхаживает по крыльцу, раздраженно запустив руку в волосы.

– Бэйлор! – кричит Гэвин. – Ради меня, ради нас, пожалуйста, просто выслушай меня!

Я возвращаюсь к входной двери, открываю ее и пихаю коробку уничтоженных, искромсанных, изрезанных орхидей ему в руки.

– Уйди, пожалуйста, – говорю я. – Немедленно!

Я снова захлопываю перед ним дверь и возвращаюсь на кухню, чтобы посмотреть, что он делает.

Минуту Гэвин ходит взад и вперед, качая головой и бурча что-то себе под нос. Наконец он возвращается к своей машине, и я облегченно вздыхаю. Но мое тело предает меня – когда я смотрю, как он снова уходит от меня, у меня на глаза наворачиваются слезы.

Сев в машину, он смотрит на дом и замечает, что я наблюдаю за ним через окно.

Черт!

Я отпрыгиваю от окна, все мое тело дрожит от короткой встречи с ним. Я сползаю по кухонному шкафчику на белый кафель и жду звука заводящегося двигателя. Его не слышно.

Какого черта он делает? Я содрогаюсь при мысли о том, что он собирается сидеть в машине и ждать, пока я не выйду из дома. Боже, а что будет, когда Мэддокс вернется домой?

Я достаю из кармана джинсов телефон, чтобы позвонить Кэлли. Нужно попросить, чтобы после школы она отвезла Мэддокса к Крису. Но я кладу трубку, когда слышу хруст гравия под чьими-то ногами на подъездной дорожке. Я слышу скрип второй ступеньки – он поднимается на крыльцо. Пауза, потом шаги удаляются. Наконец двигатель заводится, и я слышу, как он уезжает. Когда я наконец перестаю слышать шум двигателя на улице, я отклеиваю себя от пола.

Я встаю, опираюсь на раковину и несколько минут смотрю в окно, чтобы убедиться, что он не вернется. И тут замечаю листок бумаги, прикрепленный к дверной ручке. Когда я забираю и разворачиваю записку, написанную на обороте договора аренды автомобиля, у меня учащается сердцебиение.

Бэйлор,

Я не уеду из города, пока ты меня не выслушаешь. Я остановился в гостинице «Дубовый лист». Поскольку в вашем городе всего две гостиницы, ты наверняка ее знаешь. Номер 309.

Я буду приходить сюда каждый день, пока ты не согласишься со мной поговорить.

Гэвин

Я немедленно звоню маме. Если Кэлли и мои сестры подвержены эмоциям, то моя мама всегда была для меня голосом разума. Именно она подарила мне тот брелок. Брелок, который до сих пор у него. Она всегда горячо поддерживала все мои решения. Мама мой нравственный ориентир, самый активный член моей группы поддержки, моя ролевая модель.

– Привет, мам.

– Ой, солнышко, что случилось? – по-матерински заботливо спрашивает она.

Меня всегда поражало, что мама знает, когда меня что-то беспокоит, просто посмотрев на меня или услышав мое приветствие. Теперь, когда я тоже стала матерью, я ее понимаю. Мне не нужны слова, чтобы понять, когда Мэддокс счастлив, а когда грустен, когда ему скучно, а когда он хочет есть. У нас и правда есть какое-то шестое чувство, которое внезапно проявляется, когда из нашего тела вылезает ребенок.

– Гэвин только что приходил ко мне домой, – говорю я.

– Ох, Бэйлор, ты в порядке? Все в порядке? Мэддокса ведь не было дома?

– Нет, не было. Я в порядке, – успокаиваю я ее. – Мэддокс еще в школе.

– И чего он хотел?

– Он утверждает, что просто хотел поговорить. Сказал, что я должна его выслушать ради нас. Он принес мне орхидеи.

– Лиловые? – спрашивает она.

– Да.

Мама вздыхает:

– Я так понимаю, ты отказалась с ним разговаривать?

– Да, – отвечаю я. – Я уничтожила цветы и вернула их ему. А потом велела убираться.

– Ох, милая.

Я слышу тихое хихиканье.

– Ма-а‐ам, – ною я.

– Бэйлор, когда-нибудь тебе придется с ним встретиться, – говорит она. – У вас общий ребенок, и хочешь ты того или нет, он имеет право познакомиться с сыном. А Мэддокс заслуживает того, чтобы познакомиться с отцом.

Она снова вздыхает, и я слышу, как она ходит взад и вперед по кухне ресторана.

– Я знала, что этот день настанет, солнышко. И знаю, что ты справишься с этим достойно и справедливо – точно так же, как ты справлялась со всеми остальными трудностями, которые вставали у тебя на пути.

– Справедливо?! – выпаливаю я. – Так же справедливо, как когда он бросил меня, когда мне было восемнадцать и я была беременна? – Я закрываю глаза. – Надо было позвонить Скайлар.

Теперь она смеется прямо в трубку.

– Послушай, подумай пару дней о том, как ты хочешь, чтобы все это закончилось, и на что ты готова ради этого. Тебе придется в чем-то пойти на компромисс, Бэйлор. Мы поддержим тебя во всем. Если хочешь, мы с папой можем приехать, когда ты решишь с ним поговорить.

Мы подтверждаем наши планы на обед в воскресенье и прощаемся. Потом я звоню Кэлли, Крису и Диллону и ввожу их в курс дела.

Глава 27

Мэддокс вчера переночевал у Криса – просто на всякий случай. Сын был счастлив, потому что обычно ему разрешают приходить в гости с ночевкой только на выходных. Он обожает сыновей Криса – им год и три. Мы с Кэлли проговорили почти всю ночь. Она подливала мне вино, а я рассказывала подробности нашего романа с Гэвином. Оглядываясь, могу сказать, что это было ошибкой, потому что теперь она, кажется, на его стороне. Она сказала, что наша история так романтична, что я просто обязана с ним поговорить.

Ну да, еще как романтична – вплоть до того момента, когда он дал мне денег, как дешевой шлюхе, чтобы избавиться от ребенка.

Я подумывала о том, чтобы уйти из дома на весь день, чтобы Гэвин меня не застал, если снова придет. Но я хочу знать, каким будет его следующий ход. В любом случае я всегда могу притвориться, что меня нет дома.

Я переставляю книги на полках, чтобы освободить место для своей новой книги. Обожаю, когда мои книги стоят рядом с книгами моих любимых авторов. Я отодвигаю предыдущую книгу в сторону – каждая моя новая книга всегда стоит на этом месте. Я провожу пальцами по рельефному заголовку – «Счастливый номер 13».

Я назвала книгу так, потому что это мой тринадцатый роман. И еще потому, что после двенадцати неудачных попыток на сайтах знакомств моя героиня наконец находит свою любовь с парнем номер тринадцать – несмотря на все досадные и неудачные события, которые с ними происходят на протяжении почти всей книги.

От меня не ускользает ирония того, что в тот самый день, когда вышел «Счастливый номер 13», Гэвин появился у меня на пороге.

Я сажусь за стол, чтобы подписать книги для фанатов, которые заказали экземпляры через Дженну – моего агента и ассистентку. Она заведует моим сайтом и ведет от моего имени всю корреспонденцию, переправляя мне только письма, которые требуют моего внимания. Она планирует турне в поддержку книги и согласовывает все детали с моим издателем. Можно сказать, Дженна делает все. Она моя правая рука. Мне остается только приходить, куда она скажет. Если только это не в Техасе. Кажется, теперь я изменю это правило и перестану ездить в Лос-Анджелес. И, может, еще в Чикаго, если он часто там бывает.

Черт! От звонка в дверь у меня дрогнула рука, и я испортила обложку книги, которую подписывала. Я кладу книгу в стопку, которую отправлю потом в приют для бездомных, и выглядываю в окно.

Я его не вижу, но узнаю арендованную машину, которую уже видела вчера.

Гэвин снова звонит в дверь.

Я слушаю, стоя у окна.

– Бэйлор, я знаю, что ты дома. Я видел, что твоя няня ушла без тебя.

Он что, меня преследует?

Я думаю о том, что вчера сказала мне мама. Знаю, что когда-нибудь мне придется с ним поговорить. Но от мысли о том, что он знает, где я нахожусь, и, может, даже знает, где Мэддокс вчера ночевал, у меня сжимаются кулаки. Я подбегаю к входной двери и кричу сквозь нее:

– Тогда ты не хотел ребенка, так что и сейчас его не получишь! – И бью по входной двери для большей убедительности. – Я просила тебя оставить меня в покое. Ты нарушаешь границы частной собственности. Если ты не уйдешь, я вызову полицию.

Я возвращаюсь на кухню и выглядываю в окно – он кладет еще один букет лиловых орхидей на землю рядом с входной дверью.

– Я не знал, Бэйлор! – кричит он.

Потом Гэвин разворачивается, чтобы уйти, и сильно бьет кулаком по колонне крыльца – и тут же чертыхается от боли, зажимая кулак другой рукой.

Так ему и надо!

Убедившись, что он ушел, я открываю входную дверь и мгновение любуюсь своими любимыми цветами. Потом оставляю их на месте – назло ему. Если Гэвин придет завтра, пусть увидит, что они все еще лежат там и гниют. Точно так же, как он бросил меня. Неплохой способ послать его к черту.

Сегодня я не звоню Диллону. Гэвин сказал мне только одну вещь. Что он имел в виду, когда сказал, что он не знал? Не знал, что почувствует, когда узнает, что у него есть ребенок, от которого я не избавилась, но ему об этом не сообщила? Он не знал, что передумает?

Я сажусь и думаю о том, что вчера сказала мне мама, – мне придется пойти на компромисс. Ну, если компромисс означает, что я полечу со своим семилетним сыном через всю страну, чтобы встретиться с Гэвином и его стервой-женой, то как бы не так! Я ни за что даже близко не подпущу ее к Мэддоксу.

Думаю, я могла бы согласиться на то, чтобы Гэвин встречался с Мэддоксом здесь, на нашей территории, но без Стервеллы[13]. Удовольствуется ли он этим? Ну, у него не будет выбора. Потому что это единственный компромисс, на который я готова пойти.

Я раздумываю, не позвонить ли ему в гостиницу, чтобы сообщить о своем предложении. Но решаю пока этого не делать. Гэвин заставил меня страдать девять долгих месяцев и потом еще несколько лет, когда я пыталась справляться с тяготами жизни матери-одиночки и воплощать свои мечты. Да пошел он! Пусть теперь он несколько дней помучается ради разнообразия.

Я слышу звонок в дверь, и у меня замирает сердце. Я бегу на кухню и смотрю в окно. Это не он. Это доставка. Курьер пытается удержать на одном бедре огромный, вычурный, ужасно помпезный букет из лиловых орхидей и снова позвонить в дверь.

Я закатываю глаза и иду открывать.

– Слава богу! – говорит паренек, на вид ему не больше восемнадцати лет. – Тот парень заплатил, чтобы я дождался, пока вы лично не заберете цветы. Он заплатил двойную цену, чтобы я доставил их немедленно.

Он качает головой:

– Чувак, кажется, серьезно облажался.

Я не могу сдержать легкую улыбку.

– Цветы очень красивые, спасибо.

Я указываю ему на столик и расчищаю место для богато украшенной корзинки.

– Он сказал, что, если вы их порежете и отправите обратно, он просто пришлет новый букет.

Я смеюсь. Бедный парень! Гэвин его, наверное, до смерти напугал всеми своими указаниями. Я быстро вытаскиваю из кошелька двадцатку и протягиваю ему.

Он смотрит на купюру.

– Мэм, вы же не станете ничего ему передавать, правда?

Я улыбаюсь ему:

– Нет, не стану. Возьми чаевые. – Я кладу деньги ему в ладонь. – Уверена, что сегодня ты их заслужил.

– Спасибо, – говорит он, выходя за порог. И быстро поворачивается ко мне: – Ой, черт, чуть не забыл! Он сказал, что вы должны прочитать письмо, потому что это очень-очень важно, и, – парень на секунду прикрывает глаза, припоминая, – раз вы не соглашаетесь его выслушать, он все записал. – Он чешет затылок. – По крайней мере, я так запомнил.

Я киваю.

– Да, похоже на правду, – говорю я. – Еще раз спасибо.

Я смотрю, как паренек уходит, засовывая деньги в карман. Потом запираю дверь и смотрю на цветы. На видном месте из букета торчит записка. Я подхожу ближе и вдыхаю сладкий аромат цветов, затем вытаскиваю записку. Я иду с ней на кухню, кладу ее на барную стойку и наливаю себе бокал мерло. Хотя еще только два часа дня, у меня возникает ощущение, что бокал вина мне не помешает. Я сажусь на барный стул и делаю большой глоток. Открываю записку и удивляюсь, что она такая короткая. Я ожидала длинных затянутых объяснений.

Бэйлор,

Пожалуйста, внимательно прочти это письмо.

Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТЫ БЫЛА БЕРЕМЕННА! Я не знал, что у меня есть сын, пока не встретил тебя две недели назад. Я не писал тебе никакого письма в университете. Клянусь Богом! Я думал, что ты меня бросила.

Знаю, что ты мне не веришь, и, если честно, я тебя понимаю. Но есть человек, которому ты, возможно, поверишь. Позвони по этому номеру – она тебе все объяснит. Ее зовут Анджи, она ждет твоего звонка. Пожалуйста, позвони ей, Бэйлор! Ты должна узнать правду. Ты должна узнать правду обо всей этой лжи.

Гэвин

Я читаю записку еще несколько раз, размышляя, что мне делать. Как это он не писал мне письма? И если он его не писал, то откуда он про него знает?

Ах да, письмо! У меня теперь есть два письма от Гэвина. Я спрыгиваю со стула, иду в свой кабинет за запиской, которую он написал вчера, и несу оба письма в спальню. Я роюсь в шкафу – за кучей старой одежды, под полками для обуви я нахожу то, что искала. Я достаю обувную коробку и кладу ее на постель. Я открываю эту коробку впервые за восемь лет – и чихаю, когда с нее поднимается пыль.

В ней не очень много вещей. Мы встречались всего три месяца. Но мне достаточно. Я достаю из коробки один предмет за другим. Я вытаскиваю пакетик, в котором храню прядь его волос – помню, я положила ее в карман, когда он побежал в душ после того, как я его подстригла. Несколько корешков от билетов в кино. Чек из кофейни с того вечера, когда Гэвин меня спас. Я вытаскиваю засушенную орхидею из букета, который он подарил мне после нашей ссоры. Несколько наших фотографий, которые я вставила в рамочки. Наконец, на самом дне коробки я нахожу то ужасное письмо – оно лежит рядом с дурацким пластмассовым кольцом, которое он надел мне на палец, пообещав, что когда-нибудь на мне женится.

Из глаз текут слезы, ведь каждая вещь будоражит воспоминания, которые я подавляла столько лет. Я достаю письмо из конверта. Потом кладу две записки по обеим сторонам от письма. Почерк точно другой.

Даже. Близко. Не похож.

Я убираю все обратно в коробку и откладываю ее в сторону. Затем иду на кухню и допиваю вино, прежде чем набрать номер.

Сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди, когда я слышу гудок… еще один… и кто-то поднимает трубку.

– Алло? – отвечает мне женский голос.

– Э‐э‐э… это Бэйлор, – у меня дрожит голос. Я откашливаюсь. – Бэйлор Митчелл. Мне сказали позвонить по этому номеру и попросить Анджи.

– Да, Бэйлор. – Она вздыхает. – Я ждала твоего звонка, – у нее очень мелодичный голос. – Спасибо, что позвонила. Мне так много нужно тебе рассказать. Мне за многое нужно попросить у тебя прощения. Я надеюсь, что ты позволишь мне это сделать.

Я делаю щедрый глоток вина.

– Я слушаю.

– Ты, наверное, меня не помнишь. Меня зовут Анджи Вильсон. Моя девичья фамилия – Паулсон. Я училась в Университете Северной Каролины одновременно с тобой. Я входила в тот же женский клуб, что и Карен Томпсон.

О боже, серьезно?!

– Вы что, шутите? Я не…

– Подожди, не вешай трубку, – перебивает она, – ты должна знать, что я полностью порвала с ней все связи. И Гэвин тоже. Ну, насколько это возможно, пока все не закончится.

– Что не закончится? – спрашиваю я.

– Развод, – отвечает Анджи, и я ловлю ртом воздух. – Гэвин подал на развод две недели назад. Сразу после того, как встретил тебя и Мэддокса в Чикаго.

– И зачем он это сделал? Я ничего не понимаю.

Я наливаю себе еще бокал вина и слушаю невероятный рассказ Анджи о том, как ее лучшая подруга организовала наш разрыв. О том, что Гэвин даже не знал о ребенке, потому что девушка из их женского клуба, которая работала в клинике, позвонила Карен и попросила ее предупредить Гэвина, что его девушка залетела. О том, что Карен ничего не сказала Гэвину, а вместо этого сама написала мне письмо от его имени. Потом она показала ему фальшивую страничку в «Фейсбуке», которую выдала за мою, выставив меня лгуньей и изменщицей. И когда Гэвин не поверил, что я на все это способна, он пошел ко мне в общежитие – и увидел, как Крис меня утешает, потому что я думала, что Гэвин меня бросил. Когда он увидел меня в объятиях Криса, он поверил в историю Карен.

Анджи рассказывает мне все омерзительные подробности и просит прощения – она думала, что Гэвин все знает. Она думала, что он сам порвал со мной. Как выяснилось, они с Гэвином никогда об этом не говорили, пока он не наткнулся на меня и Мэддокса в гостинице.

Невероятно, сколько кусочков пазла должно было сложиться, чтобы у Карен все получилось. Судьба явно была настроена против нас.

– О боже, – это все, что я могу сказать, потому что в горле у меня застрял исполинского размера комок.

– Уверяю тебя, что все это правда, – говорит она. – До последнего слова!

Я делаю несколько глубоких вдохов и отпиваю еще мерло. У меня есть еще один вопрос.

– У него… у него с ней есть дети?

– Нет. И слава богу! – говорит она. – Карен была бы ужасной матерью. Она слишком эгоистична. Я знаю, что он очень хотел бы детей, но не с ней. Ты бы только видела, как хорошо он ладит с двумя моими дочками! Он для них дядя Гэвин. Ему просто суждено быть отцом. Дай ему шанс, и ты сама в этом убедишься.

У меня в голове зазвучал сигнал тревоги.

– Я не отдам ему Мэддокса!

Она смеется, хотя я вроде не сказала ничего смешного.

– Ты все еще не поняла, да? Мне кажется, он все еще тебя любит. Гэвин женился на Карен только потому, что его сердце было разбито, а с ней он чувствовал себя в безопасности. Он не хотел рисковать, заводя отношения с кем-то еще. Разумеется, я узнала об этом только сейчас.

– Не понимаю, – говорю я.

– Он приехал ради тебя, Бэйлор, – говорит она. – То есть да, он, конечно, хочет познакомиться с сыном. Но если бы у тебя не было ребенка, если бы речь шла только о тебе при таких же обстоятельствах, то он все равно развелся бы с Карен и пошел стучаться в твою дверь. Можешь не сомневаться!

– Но ведь прошло восемь лет. Не может быть, чтобы у него еще сохранились какие-то чувства ко мне.

Она вздыхает:

– Ты правда хочешь сказать, что у тебя не сохранилось никаких чувств к нему? Особенно теперь, когда ты все знаешь?

– Я не знаю, что и думать. Не знаю, что я чувствую. – Слезы застилают мне глаза. – Слишком много всего.

– Ты должна с ним встретиться. Поверь, ему так же больно, как и тебе, если не больше, – ведь ты видела, как Мэддокс рос все эти семь лет, а он нет. Представь себя на его месте. Все это время он думал, что ты его бросила. Позвони ему. Он остановился в…

– Гостинице «Дубовый лист». Знаю, Гэвин мне сказал. Он сказал, что не уедет из города, пока я его не выслушаю.

Она смеется:

– Да, это на него похоже. Он хороший человек. Дай ему шанс снова тебя узнать. Дай ему шанс узнать Мэддокса.

– М‐м‐мне п‐пора, – запинаясь, произношу я.

Я не успеваю вытирать слезы. Нос уже совсем распух, и я чувствую, что сейчас безудержно разревусь.

– Хорошо, звони мне в любое время, Бэйлор, – говорит она. – Мне очень, очень жаль, что я принимала во всем этом участие. Вы оба заслуживаете гораздо лучшего – а не того, что эта вероломная стерва с вами сделала.

Я вешаю трубку и сползаю на холодный кухонный пол, тяжело дыша и всхлипывая. Если Анджи говорит правду, то последние восемь лет моей жизни были основаны на лжи. Все это время я могла бы быть с ним. С любовью всей моей жизни. Мы могли бы растить Мэддокса вместе. Я могла бы быть счастлива, а не просто существовать ради сына.

Но упущенного времени не вернуть, и теперь мы оба сильно изменились. Кто знает, может, мы теперь вообще не поладим? Анджи говорит, что Гэвин все еще любит меня, но даже если это и так, то он любит восемнадцатилетнюю версию меня. А не двадцатишестилетнюю мать-одиночку, которая зарабатывает на жизнь тем, что фантазирует о мужчинах. Не взрослую версию меня, для которой приятно провести вечер – значит поиграть в игры на телефоне со случайными незнакомцами. Не ту меня, которая неспособна никому отдать даже крошечный кусочек своего сердца, потому что все чувства в нем остыли много лет назад.

Нет, Гэвин просто не может любить новую версию меня. А я не уверена, что смогу полюбить новую версию его.

Глава 28

Я слышу звонок в дверь и знаю, что это Гэвин. Я уверена, что Анджи сразу же ему позвонила. Я поднимаю свое обмякшее тело с пола и выглядываю в окно.

Слава богу!

Я вижу, как Крис поднимает цветы, которые с самого утра лежат на крыльце. Я открываю дверь и обнимаю его.

– Боже, как я рада, что ты пришел.

– Я так и подумал, что ты обрадуешься, – говорит он. – Что мне сделать с цветами?

Крис протягивает их мне и тут замечает, что по лицу у меня размазана тушь и оно все опухло от слез. Он быстро кладет орхидеи на пол и снова меня обнимает.

– Бэйлор, ты очень хреново выглядишь. Хочешь об этом поговорить?

Я смеюсь и вытираю нос тыльной стороной ладони.

– Вот спасибо, – говорю я, легонько ударяя его по руке.

Он идет со мной к дивану, я сажусь и кладу на колени подушку.

– Гэвин сегодня приходил.

– Я знаю, – говорит он.

– Откуда ты знаешь? Я же тебе не звонила. Я никому не звонила.

– Он приходил в ресторан.

Я широко раскрываю глаза и смотрю на него.

– Куда он приходил?!

– Он пришел в ресторан «У Митчелла» поговорить с твоим отцом. Он не знал, что они переехали. Вы очень старательно друг друга избегали все эти годы, да?

– Черт! И что произошло? – спрашиваю я. – Он тебя ударил? Ты его ударил?

Он качает головой:

– Я хотел ему врезать. Но подумал, что это будет плохо для бизнеса. – Он смеется.

Почему всем это кажется таким смешным?

– Он попросил меня выпить с ним кофе и выслушать его. Я согласился.

– И? – нетерпеливо спрашиваю я.

– И все это ужасно запутанно, Бэйлор.

– Да, я знаю. Я позвонила его подруге Анджи, – говорю я.

– Отлично. Гэвин надеялся, что ты ей позвонишь. – Он внимательно смотрит на мое лицо: – Ты им веришь?

У меня на глаза снова наворачиваются слезы, когда я вместо ответа спрашиваю его:

– А ты?

Крис делает глубокий вдох и кивает.

– Должен признать, что все это выглядит логично, – говорит он. – Я никак не мог понять, почему на втором курсе он подошел ко мне и спросил про тебя с такой злостью, словно ты причинила ему боль. И я никогда не забуду его лицо, когда я его ударил. Как будто он совершенно не понял, почему я это сделал. Гэвин сказал, что задавал себе те же вопросы. Он не мог понять, почему я его ударил, если ты сама его бросила.

Я внимательно слушаю – я впервые слышу про их стычку.

– Ничего не складывалось, – продолжает он. – За пару недель до того, как ты забеременела, Гэвин сказал мне, что любит тебя. Молодому парню, наверное, непросто было в этом признаться. Потом, когда ты рассказала мне про ребенка и письмо, я решил, что он просто испугался и повел себя как мерзавец.

Я роняю голову на руки. Ну почему мы были такими глупыми? Как мы могли поверить в ее ложь? Я знала, что Гэвин не мог просто взять и уйти – и написать то ужасное письмо. Мы ведь тогда говорили про вечность.

– Так что же мне делать, Крис? – спрашиваю я. – Что, если он захочет забрать себе ребенка?

Он ободряюще гладит меня по спине.

– Я так не думаю, Бэйлор. Ну то есть да, он явно хочет с ним видеться. Его ужасно терзает то, что он пропустил семь лет его жизни. Но для меня совершенно очевидно, что Гэвин здесь не только из-за Макса. Он здесь и из-за тебя тоже.

– Анджи сказала то же самое, – говорю я, вытирая еще одну слезу, а вместе с ней и размазавшуюся тушь.

– Тебе не кажется, что вам надо поговорить?

Я киваю, хотя испытываю просто животный ужас при мысли о том, как может сложиться наш разговор.

– Но ты сам подумай, Крис. Мы оба стали старше. Оба изменились. Он женат. Он живет за пять тысяч километров от меня. Что вообще из всего этого может получиться? – Я падаю ему на плечо: – Я вряд ли смогу сажать Мэддокса в самолет и не видеть его каждые вторые выходные, или как там это обычно бывает.

– Во‐первых, Гэвин подал на развод. Он показал мне бумаги. Сказал, что из-за семейного имущества в их брачном контракте все было прописано во всех подробностях. И поскольку у них нет детей, развод не займет много времени.

– А во‐вторых? – спрашиваю я.

Он улыбается и целует меня в волосы.

– А во‐вторых, все само собой образуется, Бэйлор. Гэвин показался мне разумным парнем. Он говорит, что меньше всего хочет причинить тебе еще боль – после всего, что ты уже пережила.

Крис ласково берет меня за подбородок и поднимает мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.

– Но ты должна понять, что ему тоже было больно. Гэвин такая же жертва всего этого, как и ты. Помни об этом, когда будешь с ним говорить.

– Ладно, – говорю я, шмыгая носом.

– Что ладно?

– Ладно, я с ним поговорю.

– Вот и молодец, – говорит Крис. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет. Но держи телефон под рукой, если мне срочно понадобится жилетка, в которую можно поплакать.

– Обязательно! – обещает он.

Я смотрю на часы – Кэлли с Мэддоксом скоро вернутся.

– Я побуду немного с Мэддоксом и пойду. Вчера я его почти не видела. – Я прикрываю рот рукой. – Ой, а что я ему скажу?

– Все это можно отложить, Бэйлор. Все будет хорошо, – говорит он.

– Ага, для кого? – размышляю я вслух.

Крис смеется и прижимает меня к себе:

– Для автора любовных романов ты слишком пессимистично настроена по отношению к своему собственному хэппи-энду.

Я закатываю глаза:

– Ну знаешь, как говорят: «Не умеешь делать – пиши».

Мои ноги стали совсем ватными. Они так дрожат, что я с трудом прохожу через парковку. Я прижимаю к себе кожаную сумочку, словно надеюсь, что она меня защитит. Прежде чем выйти из дома, я положила в нее много всего.

Я смотрю на вывеску гостиницы и медленно захожу внутрь. Он здесь. Ждет. Ждет, когда я приду с ним поговорить. Ждет, когда решится наше будущее.

Проходя сквозь стеклянные двери, я смотрю на свое отражение. Я тщательно продумала, что надеть. Мне не хотелось, чтобы Гэвин думал, что я очень уж хочу с ним встретиться, поэтому я надела старые джинсы и свитер с короткими рукавами. Ну ладно, это мои любимые джинсы, которые я надеваю, когда хочу произвести на кого-нибудь впечатление своей задницей бегуньи. А свитер, может, и подчеркивает слегка зону декольте. Но ведь я и не хотела, чтобы он подумал, что я стала старой девой с оравой кошек, когда он меня бросил.

«Черт! Он тебя не бросал, Бэйлор», – снова напоминаю я себе. Никак не могу привыкнуть к этой мысли.

После возвращения из Чикаго я впервые еду в лифте, так что это вызывает у меня воспоминания о нашей стычке. Теперь я понимаю, что тогда мы оба считали, что другой нас предал. Это, конечно, объясняет многое из того, что он сказал мне тем вечером.

Двери лифта открываются на его этаже, и я иду по коридору в поисках его номера. Перед дверью я замираю. Я ужасно боюсь того, что произойдет в следующие несколько минут. Чтобы не переволноваться, я сосредотачиваюсь на дыхании. Я убираю волосы за уши и облизываю пересохшие губы.

Потом заставляю себя поднять руку и постучать в дверь. Я стучу два раза, очень тихо, надеясь, что не потеряю сознание прямо тут, в коридоре. Я успокаиваю себя тем, что если он не услышит стука и не откроет дверь, то я просто пойду домой.

Дверь открывается, и мы внезапно оказываемся лицом к лицу. Мы стоим и смотрим друг на друга, после стольких лет мы оба наконец знаем правду. Я совершенно не знаю, что сказать. В машине по пути сюда я отрепетировала целую речь, но сейчас вряд ли смогу вспомнить, как меня зовут.

Он качает головой, словно вдруг что-то вспомнил. Затем, не отрывая от меня глаз, подносит к уху мобильный телефон, который держит в руке.

– Чарльз, я тебе перезвоню.

Я даже не уверена, что он дождался ответа, прежде чем отключить трубку.

– Э‐э‐э… заходи.

Он делает шаг в сторону, чтобы я могла пройти.

– Спасибо, – говорю я и мысленно благодарю свой мозг за то, что смогла произнести хоть что-то.

Мы проходим в просторную гостиную его номера и оба пытаемся – совершенно безуспешно – не смотреть друг на друга. Я стараюсь увидеть в нем обычного человека, а не монстра, который, как я считала, сломал и бросил меня на произвол судьбы.

Гэвин моргает, потом еще раз и хмурит брови, словно не может поверить, что я и правда стою перед ним. Я вижу, что он протягивает ко мне руку, но тут же отдергивает ее – и я удивлена, что меня это огорчает. Он не сводит глаз с моего лица. Интересно, что он думает о том, как я сейчас выгляжу? В университете я почти не красилась и мало внимания уделяла своей внешности.

Я отрываю взгляд от его глаз и замечаю, что на нем обтягивающая спортивная футболка, под которой проступают кубики пресса. Интересно, он до сих пор каждый день бегает и занимается спортом? Я замечаю его выцветшие джинсы, потрепанные снизу так, что разрозненные ниточки спускаются на его босые ноги. Сквозь меня проходит волна жара – ну что такого неудержимо сексуального в босых ногах?

Мы снова смотрим друг другу в глаза и неловко смеемся.

– Спасибо, что пришла, – наконец произносит Гэвин.

Ко мне все еще не вернулся дар речи, так что я просто киваю и подхожу к дивану, на который он указывает мне рукой. Я пытаюсь придумать, что бы такого сказать, чтобы сгладить это невыносимое и унизительное молчание. Я оглядываю безукоризненный номер и довольствуюсь банальным:

– Кажется, дела у тебя идут неплохо.

И тут же думаю: «Ну конечно, он же из богатой семьи, разумеется, он остановился в люксе». Я мысленно хлопаю себя по лбу и сажусь на диван – на противоположный конец от него.

Он с уверенным видом кладет ногу на ногу и облокачивается о спинку дивана. Потом улыбается и тянется к столику рядом с ним.

– То же самое можно сказать и про тебя, – говорит он, беря со столика мою книгу.

Я чувствую, что краснею как рак. Из всех моих книг его угораздило выбрать ту, которая лишь немного не дотягивает до того, чтобы считаться эротической литературой.

– Именно такую Бэйлор я и запомнил, – говорит он с улыбкой.

Я закатываю глаза, а он смеется. Затем выражение его лица становится твердым, и он смотрит на меня глазами, полными сожаления.

– Нас одурачили, Бэйлор. Ты и представить себе не можешь, как мне жаль, что я не боролся за тебя сильнее, – говорит он. – Хватило бы всего одного телефонного звонка или эсэмэс, чтобы выяснить, что произошло, – и всего этого можно было бы избежать. Мне так жаль, милая.

О боже. От того, что назвал меня так, как раньше, на глаза у меня наворачиваются непрошеные слезы. Я сглатываю, чтобы не расплакаться. Затем прочищаю комок в горле размером со слона.

– Ты не виноват, – говорю я, беспокойно жестикулируя. – С таким же успехом я тоже могла бы позвонить. Но не позвонила.

– Ну конечно ты не позвонила, – говорит он. – Ты же думала, что я такой негодяй, что бросил тебя беременную!

– А ты думал, что я все время тебя обманывала, а потом вернулась к Крису.

Он качает головой и от безысходности проводит рукой по волосам.

– Я все исправлю, Бэйлор. Я надеюсь, что ты пустишь меня в свою жизнь, чтобы я смог это сделать. Я надеюсь, что ты пустишь меня в вашу жизнь.

Я вижу, что он совершенно раздавлен всем этим.

– Я никогда не намеревалась скрывать от тебя Мэддокса. Я бы позволила тебе с ним общаться, – говорю я. – Даже если бы мы расстались, я бы позволила тебе с ним общаться.

– Общаться? – спрашивает он с недоверием, в его глазах видна боль. – Бэйлор, я бы женился на тебе!

Это было последней каплей. Слезы прорывают преграду моих ресниц и текут по щекам. Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он заключает меня в объятия. Я ощущаю его запах и переношусь на восемь лет назад. Может, одеколон теперь и другой, но запах Гэвина никуда не делся, и мое тело реагирует на него, ни на секунду не задумываясь о том, чего может хотеть мой мозг.

Он успокаивающе гладит меня по спине, а я тихонько плачу ему в плечо.

Мы потеряли столько лет. И никогда не сможем вернуть ушедшее время. У Мэддокса никогда не будет отца, который присутствовал бы при его рождении, или на его первом дне рождения, или на выступлении в школе. Смогут ли они когда-нибудь выстроить такие отношения, которые должны быть у каждого отца и сына?

Я несколько раз икаю, и слезы наконец высыхают.

– Не могу себе даже представить, через что тебе пришлось тогда пройти, – говорит он. – Крис рассказал, что тебя совершенно сломало письмо, которое я якобы написал.

Гэвин отстраняется от меня, но не пересаживается обратно на другой конец дивана.

– Я никогда ее за это не прощу, – говорит он, и на его лице читается отвращение к женщине, которая все еще является его женой.

– Хочешь прочитать? – спрашиваю я.

– Что прочитать?

– Письмо, которое ты написал… то есть она написала, – говорю я. – Я принесла его с собой.

– Ты его сохранила?

– Да, – говорю я. – Думала, что однажды оно может мне понадобиться, чтобы доказать в суде, что ты не хотел своего собственного ребенка.

– Боже, Бэйлор, – его голос срывается, – я бы захотел его! Я бы захотел его больше всего на свете! Я и сейчас его хочу.

Я открываю сумочку, достаю конверт и протягиваю ему. Он смотрит на него, как на вещь, которая полностью разрушила наши жизни – потому что это именно так. По его сжатой челюсти проходит судорога, он медленно открывает конверт и достает из него лист бумаги.

Он читает, а я заглядываю ему через плечо и тоже пробегаю глазами по словам, которые уничтожили меня столько лет назад.

Бэйлор,

Моя подруга, которая работает в клинике, позвонила и предупредила меня, пока ты не успела разрушить мою чертову жизнь.

Ты правда думала, что я все брошу и стану заботиться о тебе и каком-то сопливом ребенке? Другие девушки уже пытались меня захомутать. Но вы все никак не поймете, что я несу ответственность перед своей семьей. И не могу ее опозорить. Пусть у нас и не самые лучшие отношения, но однажды я могу стать сыном сенатора – или даже президента, черт возьми! А значит, я не могу быть с кем-то вроде тебя. Мои друзья пытались тебя вразумить, но ты их не послушала.

В общем, погуляли, и хватит. Возьми деньги и избавься от него. А потом забудь об этом ко всем чертям и живи своей жизнью, но без меня. Возвращайся к Крису или найди себе кого-нибудь другого, мне плевать. Просто не звони мне больше.

Гэвин

Письмо выпадает у него из рук, а плечи начинают трястись. Я смотрю на него и вижу, как по его щеке скатывается слезинка.

Я вижу, насколько он потрясен. Я пытаюсь разрядить обстановку.

– Ну, разумеется, я решила, что это ты написал. Ты же постоянно тогда чертыхался.

Он смеется. Я хихикаю. Мы улыбаемся.

И вот так просто мы стали, не побоюсь этого слова… друзьями?

Глава 29

Гэвин смотрит на часы, и я повторяю его жест. Наверное, он хочет перейти к делу и обсудить, как нам лучше все устроить с Мэддоксом.

– Уже почти шесть, – говорит он. – Не хочу показаться нескромным, но нам о многом нужно поговорить. Ты останешься на ужин? Можем заказать что-нибудь в номер.

Словно по команде у меня урчит в животе, и я хихикаю.

– Не знаю, говорил ли тебе, но я просто обожаю этот звук, – говорит он.

– Звук, который означает, что я умираю от голода? – дразню я его.

Гэвин смеется:

– Нет, этот звук я ненавижу. Предлагаю поесть и тем самым от него избавиться.

– Да, давай, я только напишу Кэлли.

– Кто такая Кэлли? – спрашивает он.

– Это няня Мэддокса. Она живет с нами, – объясняю я, доставая телефон. – Она классная, настоящая подруга и моя вечная спасительница.

– А‐а‐а, женщина из бассейна в отеле, – говорит он.

Я кладу телефон и хмурюсь.

– Даже представить себе не могу, каково тебе было, когда ты увидел сына, о существовании которого даже не подозревал.

Он со вздохом кивает.

– Это просто в голове не укладывалось, – говорит он. – Это был самый жуткий миг в моей жизни – но в то же время и самый лучший. – Он пристально смотрит на меня. – Он похож на меня.

– Да. Очень.

– Тебе было из-за этого тяжело?

– Ты даже не представляешь себе насколько, – говорю я.

На его губах появляется улыбка.

– Спасибо.

– За что? – спрашиваю я.

– За то, что абсолютно честна со мной.

– Я всегда была с тобой честна, – говорю я.

– Я знаю, – кивает он, – это была одна из вещей, которые я в тебе любил.

Он просматривает меню доставки еды в номер, пребывая в полном неведении об осколках, вонзившихся мне в сердце. Я знаю, что это глупо, но мне больно оттого, что он сказал о своей любви ко мне в прошедшем времени. И я не ожидала, что эта боль будет такой сильной.

Анджи ошиблась.

Я достаю свой телефон.

Я: Я останусь на ужин. Закажите пиццу или что-нибудь такое, ладно?

Кэлли: Ой, ну неужели?

Я: Заткнись! Нам о многом нужно поговорить.

Кэлли: Ну конечно. Мы не будем тебя ждать.

Я: Очень смешно. Поцелуй его за меня перед сном, если я не успею вернуться.

Кэлли: Обязательно. И я буду очень разочарована, если ты успеешь.

Я: Пока, Кэлли.

Я убираю телефон в сумочку, а Гэвин говорит:

– Надеюсь, ты все еще любишь бургеры. Если нет, я могу позвонить и заказать тебе что-нибудь другое.

– Бургер подойдет. Спасибо.

– Так значит, ты стала знаменитой, Бэйлор. – Он кивает на мою книгу. – Ты автор целых двенадцати книг, это невероятное достижение!

– Вообще-то тринадцати, – поправляю я его. – Последняя вышла вчера.

– Ах да, – говорит он, – особый день, который я испортил. Прости. А я‐то думал, почему ты обнимаешься с парнем из UPS?

– Ты что, меня преследуешь? – шучу я. – Я смотрю, за прошедшие восемь лет ничего не поменялось.

Он хватается за грудь и изображает полное непонимание.

– Я? Преследую? Никого и никогда! – театрально произносит он.

– Ага, конечно! Значит, ты не преследовал меня, чтобы узнать мой распорядок дня? – спрашиваю я. – И не раздобыл расписание моих занятий, чтобы записаться на те же курсы, что и я? Ах да, и еще ты никогда совершенно случайно не бегал в то же самое время, что и я?

– Значит, ты про все это знала? – спрашивает он.

По крайней мере, ему хватает приличия смутиться.

– Если честно, это было довольно мило, – признаю я.

– А я полагаю, ты никогда меня не гуглила, да, Митчелл? – Он приподнимает бровь.

– Конечно гуглила, – отвечаю я. – Я не могу допустить, чтобы мой сын встретился с серийным убийцей… то есть наш сын.

Ух ты, какое странное ощущение. Я впервые произнесла эту фразу. Наш сын. Это невероятно. Это страшно. Это подозрительно прекрасно.

– Но я не гуглила тебя до нашей встречи в Чикаго, – уточняю я.

– Ты шутишь? – удивляется он.

Я качаю головой.

– Я тоже, – говорит он. – Я впервые тебя погуглил несколько недель назад. До этого я не хотел знать, вышла ли ты замуж, или стала знаменитым ресторанным критиком, или… умерла. И меня нет в соцсетях.

– Как, тебя нет в «Фейсбуке»? – спрашиваю я. – Разве ты не знаешь, что любой, кто что-то из себя представляет, есть в «Фейсбуке»?

– Особенно в «Фейсбуке», – подтверждает он. – Ведь именно он нас погубил. Боже, Бэйлор, если бы ты видела, что она там про тебя написала.

Я жестом прошу его остановиться.

– Я не хочу этого знать. У меня есть ее письмо. Я знаю, какой жестокой она может быть. Могу себе представить, что она там запостила. Меня тоже нет в «Фейсбуке» – и в других соцсетях, – по той же причине: я не хотела ничего знать о тебе.

– Охренеть! – произносит он. Потом вздрагивает: – Извини.

– Все в порядке, – говорю я. – Я привыкла. Кэлли ругается, как матрос.

– В присутствии нашего ребенка? – спрашивает он.

Я смеюсь:

– Нет, не в присутствии нашего ребенка.

Он качает головой:

– Странно называть его нашим ребенком, да? Я все еще не могу поверить, что у меня есть сын.

Раздается стук в дверь:

– Обслуживание номеров.

Я встаю, хватаю сумочку и подхожу к двери, прежде чем Гэвин успевает достать свой кошелек. Я впускаю официанта и даю ему чаевые, когда он уходит, – все это время Гэвин внимательно следит за каждым моим движением.

Он ухмыляется, не отводя от меня глаз, неторопливо подходит к моей сумочке и опускает в нее двадцатидолларовую купюру.

Я открываю рот от изумления.

– Я так и знала! – восклицаю я. – Я всегда думала, почему никогда не пользуюсь банкоматами. Оказывается, у меня просто есть свой собственный.

Я хихикаю.

Широкая улыбка доходит до уголков его глаз, и тут до меня доходит, что он имел в виду, говоря, что любит этот звук. И тут я, разумеется, краснею.

– Давай поедим.

Он снимает с тарелок серебряные крышки.

Я сажусь за столик, удачно расположенный в углу у окна, из которого открывается вид на реку, протекающую через наш городок. Я смотрю на еду, которую он поставил передо мной.

– Ты заказал мне шоколадный молочный коктейль? Ты запомнил?

– Я помню все, Бэй.

Он произнес мое прозвище, что напомнило мне про название его фирмы.

– Так значит, «Спасатели Бэй Продакшнз»?

– Угу. – Гэвин кивает и откусывает от своего чизбургера.

– И почему ты назвал компанию именно так? Разве ты меня не ненавидел?

– Да. Нет. Не знаю, – говорит он. – Но ведь именно ты заставила меня последовать за своей мечтой. Я поменял специальность благодаря тебе. Я поменял всю свою жизнь благодаря тебе. Разве я мог не воздать тебе должное хотя бы таким образом?

– Знаешь, а я стала писательницей благодаря тебе, – говорю я и получаю в ответ его недоверчивый взгляд.

Я киваю:

– Это правда. Ты, наверное, не помнишь, но однажды ты спросил меня, что я делаю в детской больнице, и я сказала, что сначала читала детям книжки, а потом стала придумывать для них истории.

– А я сказал, что тебе нужно писать книги, – говорит он.

– Да!

Я поражена, что Гэвин помнит этот разговор.

– А ты сказала, что у тебя не получится, и я сказал, что ты не узнаешь, пока не попробуешь.

Гэвин ухмыляется, и я совершенно точно знаю, что он скажет дальше. Я уже покраснела в предвкушении.

– Потом я сказал, что ты не знала, что потрясающе делаешь минет, пока не попробовала.

Он подмигивает мне:

– Я же сказал, что все помню.

Я сижу и размышляю о том, что хоть судьба и разлучила нас восемь лет назад, я сражена наповал всеми совпадениями, которыми она закидывает нас теперь.

– Кстати, могу задать тебе точно такой же вопрос про имя, – говорит он. – Не то чтобы я жаловался – на самом деле мне очень приятно! – но почему ты назвала сына Мэддоксом, если ты меня ненавидела?

– А‐а‐а, туше!

Я отрываю от картошки фри половинку и закидываю ее в рот.

– Думаю, я хотела, чтобы Мэддокс чувствовал себя частью тебя, потому что мне было жаль, что ты его не хотел.

– Черт! – Он с силой бьет кулаком по столу. – Чертова стерва!

Гэвин виновато смотрит на меня.

– Прости, – говорит он и делает глоток газировки.

– Не извиняйся, она и правда стерва, – говорю я. – Она чертова лживая сраная стерва и шлюха!

От смеха Гэвин выплевывает напиток.

– О боже, тебе, наверное, нелегко было это произнести?

– Не-а, я натренировалась за столько лет.

Он пододвигает ко мне тарелку с картошкой фри.

– Спасибо, у меня тут достаточно, – говорю я.

Он смотрит на меня, вопросительно подняв брови.

– А‐а‐а… двадцать вопросов? – со смехом спрашиваю я.

– Не двадцать, – отвечает он. – У меня их примерно миллион. Я хочу знать все. Про тебя. Про Мэддокса. Про восемь лет, которые я пропустил.

– Хорошо.

Я двигаю тарелку с картошкой обратно.

– Но у меня есть кое-что получше.

Я встаю из-за стола, достаю из сумочки тяжелый фотоальбом и кладу его на стол рядом с его тарелкой.

– У меня есть фотографии каждого дня рождения, каждого праздника, каждого важного события. Почти все, что тебе нужно знать про Мэддокса, есть в этом альбоме.

У Гэвина округляются глаза, и он смотрит на альбом так, словно ему страшно. Может, он и правда боится. В каком-то смысле Гэвин сейчас впервые встретится со своим сыном. Он вытирает рот и кладет салфетку на тарелку с недоеденной едой. Потом встает и подходит к бару. Наливает себе на несколько пальцев виски, потом открывает шкафчик и достает бутылку мерло.

– Как ты узнал?! – спрашиваю я.

– Я прочитал информацию об авторе на обложке твоей книги. Там написано, что ты любишь мерло.

Я улыбаюсь, а он наливает мне бокал вина. Я несу альбом на диван, он садится рядом со мной, и я открываю первую страницу. Гэвин смотрит на фотографию, на которой я держу новорожденного Мэддокса в роддоме. Он проводит пальцем по его крохотному личику. Затем проводит пальцем по моему лицу, и внутри у меня все трепещет. Он дотронулся лишь до моей фотографии, а мне кажется, что он прикоснулся к моему телу.

– Какой крошечный, – говорит он.

– Два килограмма девятьсот граммов.

Я указываю на сообщение о его рождении на следующей странице.

– Седьмое ноября, – читает он вслух.

Потом смотрит на меня:

– Сразу предупреждаю, что я избалую этого ребенка до чертиков. И даже не стану дожидаться его дня рождения.

Я смеюсь.

Он медленно переворачивает страницу за страницей, а я рассказываю ему про жизнь Мэддокса. Я запечатлела все: первую улыбку, первый зуб, первый шаг, первую стрижку – и все, что происходило между ними.

– Ух ты, это Скайлар? Прямо твоя копия, – говорит он, показывая на фотографию Пайпер.

Я качаю головой:

– Нет, это Пайпер. Ей тут восемнадцать. Это фотография с ее прощальной вечеринки три года назад. Она откладывала каждую копейку, которую зарабатывала в старших классах, и решила потратить эти деньги – и деньги, отложенные на ее обучение, – на путешествия по миру с подругой. Она сейчас в Китае. Или в Корее – я забыла, где именно.

– Точно! Кажется, я припоминаю, что Скайлар говорила, что Пайпер не хочет заниматься семейным бизнесом, – говорит он.

– Да уж! Ни в какую. Я даже не уверена, что она вообще будет заниматься бизнесом. Она вольный человек, ей не сидится на месте, – говорю я. – Еще давно, после того как она провела в старших классах семестр за границей, Пайпер решила, что будет вести кочевой образ жизни. А Скайлар, наоборот, сейчас управляет рестораном «У Митчелла» в Нью-Йорке. Жизнь в большом городе для нее – рай.

Он доходит до фотографии, на которой я обнимаю Мэддокса и плачу.

– Почему ты тут такая грустная? – спрашивает он.

– Это был его первый день в детском саду. Я была в ужасном состоянии, – со смехом объясняю я. – Им пришлось чуть ли не вырывать его у меня из рук. Не потому, что он не хотел идти, а потому, что я не хотела его отпускать. Уверена, что после того, как Кэлли нас сфотографировала, этот пятилетка закатил глаза, развернулся и ушел не оглядываясь.

Гэвин смеется:

– Независимый, значит? Интересно, от кого это он унаследовал?

Он подмигивает мне, и в животе у меня начинают порхать бабочки.

Гэвин переворачивает страницу: Мэддокс с редкими зубами улыбается в камеру, на нем детская бейсбольная форма «Ред Сокс».

– Бейсбол?.. Серьезно?! – Он сердито смотрит на меня.

Я закатываю глаза:

– Листай дальше.

Через несколько страниц Гэвин самодовольно улыбается, увидев фотографию Мэддокса с футбольным трофеем.

– Ну вот, совсем другое дело! – восклицает он.

– Богом клянусь, это просто у него в крови, – говорю я. – Я предлагала ему попробовать все виды спорта. Кажется, я даже пыталась отговорить его от футбола, но он все равно к нему возвращался.

– Ха! Горжусь своим сыном!

И вдруг он чуть не плачет:

– О боже, это же мой сын!

Я вижу, как он пытается скрыть слезу, катящуюся по его щеке. От нахлынувших эмоций у меня сжимается горло.

– Черт! – говорит он, отворачиваясь от меня. – Я плачу, как девчонка. Я не плакал с того дня, когда ты исчезла.

Мое сердце разрывается от жалости к нему. К нам. Сколько ненужных страданий нам пришлось пережить! Он смотрит на фотографию Мэддокса в грязной футбольной форме. У него несколько повязок на коленках и глупая ухмылка, которая просто кричит о том, что он сын Гэвина.

Слезы капают на альбом. Его слезы. Мои слезы. Ему не нужно объяснять мне, почему он плачет. Я и так это знаю. Он плачет из-за всех футбольных матчей, которые пропустил. Он плачет из-за всех содранных коленок, которые он не лечил, из-за всех первых дней в школе, когда его не было рядом. Он плачет из-за всех воспоминаний, которых у него никогда не будет. И я плачу вместе с ним.

В какой-то момент посреди плача наши руки соприкасаются, а пальцы переплетаются. Другой рукой он вытирает мне слезы, а я вытираю слезы ему. Ни один из нас не в силах остановиться, когда наши губы сближаются, и мы пробуем друг друга на вкус, будто бы в первый раз. От страстного проникновения его языка у меня захватывает дыхание. Наши поцелуи обжигают, требуют, даже наказывают. Наши языки яростно работают, облизывают, посасывают, пробуют на вкус – решительно и требовательно. Мы отрываемся друг от друга только для того, чтобы набрать в легкие воздуха, мои пальцы вплетаются в его светлые локоны, а его ладони нежно обнимают мое лицо. Мы смотрим друг другу в глаза, он прижимается ко мне лбом, и мы дышим друг в друга, обмениваясь дыханием.

– Скучала по мне? – спрашивает он.

– Нет, – говорю я, не в силах больше сдерживать слезы.

– Врешь, – говорит он.

– Да, – отвечаю я.

Глава 30

Гэвин встает. Он держит меня за руку, увлекая за собой. Он наклоняется, поднимает меня на руки и несет в спальню. Когда мы переступаем через порог, я спрашиваю его:

– Ты уверен, что это хорошая идея?

Он улыбается мне:

– Милая, это лучшая идея из всех, которые у меня были за восемь лет.

Внутри у меня все превращается в клейкую кашицу. Я забыла, как это бывает. Я забыла чистое плотское желание. Напряженную страсть к кому-то. Я пыталась быть с другими мужчинами. Я была с другими мужчинами. Но секс ни с одним из них даже близко не сравнится с теми ощущениями, которые я испытываю, когда Гэвин просто держит меня в объятиях.

Он осторожно кладет меня на огромную постель и нависает надо мной.

– Последние две недели я думал только об этом. Я хочу тебя так сильно, что это почти невыносимо, – говорит он, его голос напряжен от волнения. – Я хочу заняться с тобой любовью, Бэйлор. Мне это нужно больше, чем воздух. Ты позволишь мне это сделать?

Я думаю о защитной броне, окружающей мое сердце. О стенах, которые я воздвигла после того, как Гэвин меня бросил. О щите, который защищает меня от душевных страданий, которые только Мэддокс способен был преодолеть. За эту защиту я пускаю только Мэддокса. Он единственный, кого я позволяю себе любить. Я не готова разрушить эти укрепления. Прошло так много времени, что я даже не уверена, что еще могу это сделать. Но часть меня задумывается, а не заперто ли мое сердце в той же самой коробке из-под обуви, в которой я храню свои воспоминания о Гэвине. Эта часть меня готова сдаться – это та часть, которая хочет ощутить Гэвина внутри меня, это та часть, которая помнит, как идеально мы подходили друг другу то недолгое время много лет назад.

– Милая? – спрашивает он. – Не мучай меня.

Я смотрю ему в глаза – те же голубые радужки, которые унаследовал от него Мэддокс, – и разум уступает безумной страсти к нему. Я только улыбаюсь в ответ.

Он ловит мою улыбку губами. Мы покрываем лица, шею, уши друг друга поцелуями. Я издаю стон, когда он шепчет, какая я вкусная. Я провожу пальцами по его мягким волосам. Он посасывает то место под мочкой моего уха, заставляя меня извиваться под ним – как всегда.

– Я помню все, – шепчет он мне в ухо, доказывая это своими движениями.

Он прижимается ко мне, и я чувствую его эрекцию сквозь джинсы. Мое тело гудит в предвкушении. Оно помнит, как его стальная длина ощущалась у меня в руках… во рту… внутри.

Я ощущаю пульсацию клитора. Когда он засовывает руку мне под свитер и берет мою грудь, потягивая за сосок сквозь тонкий бюстгальтер, я чуть не взрываюсь.

Я опускаю руку, хватаю край свитера и стягиваю его, а Гэвин мне помогает. Я с запозданием вспоминаю, что надела самый обычный розовый хлопковый бюстгальтер и трусики – я совсем не ожидала такого.

Он широко раскрывает глаза, а его зрачки расширяются, когда он ласкает взглядом мою грудь. Большими пальцами он сдвигает чашечки бюстгальтера, и они подпирают грудь снизу, от чего она кажется больше. Он опускает голову и покрывает мою грудь поцелуями, вызывая у меня стоны удовольствия.

– О боже, Гэвин! – глухо произношу я, хватая его за волосы, а он легонько покусывает мой сосок.

Острое желание охватывает меня под его требовательными прикосновениями.

– Пожалуйста… – прошу я и тяну его за футболку.

Он наклоняется и садится на меня сверху, затем, глядя мне в глаза, снимает футболку. Мои подозрения подтвердились – он и правда много времени проводит в спортзале. Я провожу ладонями по его сильным мускулистым плечам и скольжу руками вниз по его груди. Я глажу каждый мускул его пресса. Я кладу палец на пояс его джинсов и провожу по верхнему краю, откуда уже рвется наружу его эрекция.

– Боже, Бэй, – выдыхает он.

Я расстегиваю пуговицу и молнию и освобождаю его из заключения его трусов‐боксеров. Он шумно вдыхает, когда моя плоть прикасается к его плоти. Он скатывается с меня, одним быстрым движением стягивает с себя одежду и кидает ее на пол рядом с постелью.

О боже! Мне даже не важно, что я открыла рот от изумления. Голый Гэвин именно такой, каким я его запомнила. Даже лучше. Больше, сильнее, увереннее в себе. Совершенно сногсшибательный. Его тело создано исключительно для женского удовольствия.

Он снимает с меня джинсы, оставляя на мне трусики – хлопковые трусики, намокшие от моего желания. Он внимательно изучает их. Я стараюсь не покраснеть. Я знаю, что он видит, как сильно я его хочу.

– Ты чертовски красивая, Бэй, – говорит он, медленно стягивая с меня трусики.

Гэвин приподнимает мне ногу, чтобы снять их, но оставляет ногу поднятой и покрывает ее поцелуями от щиколотки до бедра. Мое тело трепещет, ощущая на себе его щетину, его язык, его горячее дыхание.

Он достигает верхней точки бедра и делает глубокий вдох, от чего я становлюсь просто пунцовой в быстро темнеющей комнате.

– Боже, милая, твой запах точно такой, каким я его запомнил, – говорит он. – Идеальный.

Его пальцы раздвигают, а язык пробегает по моей мокрой плоти к пульсирующему клитору, и я не выдерживаю:

– О‐о‐о… Гэвин… пожалуйста…

Он вводит в меня два пальца и издает стон от того, насколько я готова к нему. Он сгибает пальцы, а языком делает круговые движения, приводя меня к быстрому, интенсивному оргазму. Я выкрикиваю его имя, а он ждет, пока я перестану трепетать, и забирается на меня сверху.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть презерватив, – прошу я, затаив дыхание.

Он улыбается и достает кошелек из кармана джинсов. Через несколько секунд он уже надел презерватив. Я восстанавливаюсь уже от одного взгляда на него.

Я тяну, толкаю и чуть не разрываю его тело, чтобы еще сильнее приблизить его к себе, чтобы он оказался у меня внутри. Он медлит, смотрит на меня сверху, кончик его члена почти во мне.

– Как долго, – говорит он. – Как долго нам пришлось ждать.

Я вскрикиваю, когда он толчком входит в меня. Напряженность этого момента переполняет меня. Он заполняет меня, и у меня перехватывает дыхание от ощущений, проносящихся сквозь мое тело, и от мыслей, проносящихся сквозь мой мозг.

Мы оба стараемся прижаться друг к другу еще плотнее, хватаем руки, плечи и бедра, чтобы стать еще ближе. Чтобы ничто нас не разделяло. Даже воздух.

Мы буравим друг друга глазами. Его взгляд распахивает меня настежь. Он может видеть все, что находится у меня внутри, – всю боль, все страдания, все невыносимые муки. Он может увидеть и почувствовать все. И когда я смотрю на него, я уверена, что вижу то же самое.

Его толчки становятся все сильнее и требовательнее. Его глаза ненадолго закрываются, и он застывает.

– Бэйлор, пожалуйста… кончай со мной.

Между нашими мокрыми от пота телами он кладет руку на ту самую точку, которая унесет меня за ним.

Его слова, его толчки, его пальцы, его боль – все соединяется воедино, а у меня напрягаются ноги и живот. Я хватаюсь пальцами за простыню и вздымаюсь под ним, крепко держа его своей пульсацией, помогая ему выпустить все до последней капли, пока он содрогается у меня внутри. Мы выкрикиваем имена друг друга и стонем от удовольствия.

Он падает на меня сверху. Я провожу пальцами по его позвоночнику, вызывая у него трепет.

– Бэйлор, – произносит Гэвин, его голос превратился в еле слышный шепот, когда он, тяжело дыша, наклоняется к моей шее. – Боже, Бэйлор! – Его хриплый голос срывается, а у меня текут слезы, когда он обнимает меня жестом чуть ли не более сокровенным, чем то, что мы только что делали.

Наши тела слились воедино, напоминая нам о том, что они принадлежат друг другу, несмотря на то что прошло столько лет. Наши груди синхронно поднимаются, когда мы дышим друг в друга и оплакиваем то, чего были лишены.

Мы медленно восстанавливаемся, и наши блестящие глаза сменяются торжествующими улыбками.

Гэвин поднимает голову:

– Это…

– Стоило того, чтобы ждать восемь лет? – пытаюсь я закончить его мысль.

Он смеется.

– Нет. Ничто не стоит того, чтобы ждать тебя восемь лет, – говорит он. – Даже секс, переворачивающий жизнь.

Он целует меня в кончик носа и скатывается с меня, вздрагивая, когда выходит из меня.

– Презерватив ведь не порвался? – хихикаю я, вспоминая ночь, когда потеряла девственность.

– Нет, – смеется он. – Тогда он тоже не порвался. Просто у меня, наверное, офигенные пловцы.

– Наверное, – говорю я. – Но я больше так не рисковала. Я принимаю противозачаточные с тех пор, как родился Мэддокс.

Он напрягается.

– Противозачаточные, говоришь? Значит, ты часто этим занимаешься?

Я стараюсь не хихикать. Он ревнует из-за того, что я принимаю противозачаточные. Ох уж эти мужчины.

– Ну я бы не сказала, что часто, но да, бывает, – отвечаю я.

По его лицу пробегает тень боли и сожаления.

– И о скольких идет речь? По шкале от одного до… распутства?

На этот раз я не могу сдержать смеха, а он закатывает глаза.

Он не смеется. Его взгляд смертельно серьезен.

– Сколько мужчин у тебя было, Бэйлор?

Меня почти умиляет, что он вернулся в мою жизнь всего два часа назад, а уже ревнует.

– Немного, Гэвин, – говорю я. – Не горячись, ковбой.

Он вздыхает:

– Но сейчас у тебя никого нет?

– Нет, сейчас никого нет, – заверяю я его.

Он расслабляется и опускается на подушку рядом со мной. Затем снимает презерватив, завязывает его и бросает на пол рядом с кроватью.

– А у тебя? – спрашиваю я. – Ну, по шкале от одного до альфа-самца?

Он закрывает глаза и хмурится:

– Тебе не понравится мой ответ, милая.

– Ну, значит, презерватив был хорошей идеей, – шучу я.

– Я проверялся. Я здоров, – говорит он. – Но после того, как я решил, что ты меня бросила, и до того, как женился, я… э‐э‐э…

Он виновато смотрит на меня и объясняет:

– Я был сломлен, Бэйлор. Я не мог принимать наркотики, иначе бы меня выгнали из команды. Единственным способом с этим справиться для меня оставался секс. И много алкоголя.

Думаю, я не могу его в этом винить.

– А после того, как женился, ты оставался ей… верным? – вяло спрашиваю я.

Он мягко кивает:

– Да, но не потому, почему ты думаешь.

– Да? И почему я думаю? – спрашиваю я.

– Ты думаешь, что я любил Карен.

– А разве нет?

– Нет. – Гэвин морщится. – Я знаю, что кажусь тебе мешком мусора.

Он берет прядь моих волос и играет с ней.

– Но после того как ты исчезла, м‐м‐м… ты, скажем так, забрала с собой мое сердце.

Я думаю об обувной коробке на моей кровати и на секунду задумываюсь, не заперто ли в ней и его сердце тоже.

– Тогда зачем ты женился? И почему именно на ней? – спрашиваю я.

– Мы с Карен были друзьями. Нам было хорошо вместе. С ней было безопасно. Я знал, что она никогда не причинит мне такой же боли, как ты, потому что я никогда бы не полюбил ее так, как тебя.

На его лице мелькает злость, и он качает головой:

– Ирония заключается в том, что больше всего боли причинила мне именно она. Причинила нам. Я женился на ней, потому что хотел спрятаться. Так я сделал себя недоступным для других отношений. Наши семьи были всецело за – ну, кроме моей мамы. Поэтому, когда после окончания университета Карен предложила пожениться, я согласился.

– Ты согласился? Она сделала тебе предложение?! – Я не могу в это поверить.

– Да. А что, это что-нибудь меняет?

– Возможно, немного меняет, – отвечаю я. – Но вы с Карен, вы все равно… э‐э‐э…

Он вздыхает. Тяжело. Затем неохотно кивает.

– Да, – отвечает он. – Нечасто, потому что – для меня, по крайней мере, – это был как секс с сестрой.

– Фу-у‐у! Ну это уж совсем, – говорю я.

– Да, но у мужчин есть потребности.

Я закатываю глаза.

– Я всегда надевал презерватив. Каждый раз.

Я приподнимаю бровь.

– С собственной женой?

Он хватает меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Во‐первых, прекрати ее так называть, – требует он. – И да, с ней тоже. Я просто не мог представить себе Карен в роли матери. Сначала она и не хотела детей. Но в прошлом году вдруг загорелась идеей забеременеть. Думаю, это произошло только потому, что у всех ее подруг родились дети и она чувствовала себя не у дел.

– Понятно. И что ты ей сказал, когда она тебе рассказала?

– Я все время откладывал и придумывал разные причины, почему нам стоит повременить с детьми. Слава богу, что у нас нет детей, это сильно усложнило бы развод.

Гэвин передергивает плечами:

– Слушай, мы можем не говорить о ней, пока лежим тут голые? У меня ни за что не встанет, если я буду думать об этой коварной стерве.

– Помочь тебе забыть о ней? – спрашиваю я.

– Смотря что ты задумала, – произносит он, приподняв бровь.

Я соблазнительно оглядываю его сверху вниз, и его член сразу оживает.

– Ты что, трахаешь меня взглядом, Митчелл?

– М‐м‐м… может быть, – шепчу я ему в ухо. – Хочешь порекомендовать мне для этого какую-то другую часть тела, Макбрайд?

– Да. Все!

Глава 31

Я просыпаюсь от какого-то шума и минуту лежу, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Потом вижу, что рядом со мной лежит Гэвин, и по моему лицу проскальзывает улыбка. Во сне он выглядит столь же невинным, как мальчик, унаследовавший его красоту.

Вспомнив про сына, я лихорадочно смотрю на часы рядом с кроватью – уже после полуночи.

Черт!

Я пытаюсь выбраться из постели, но сильные руки Гэвина обнимают меня сзади и притягивают к себе.

– Останься, – говорит он.

Это приказ. Это заявление. Это… именно то, что я хотела услышать.

– Я… Я…

Мой мозг борется с моим все еще голым телом за то, какие слова слетят сейчас с моих губ. Впрочем, борьба оказывается не слишком напряженной, потому что искры от его разгоряченной плоти захватили всю мою нервную систему.

– Нам еще о стольком нужно поговорить, – уговаривает он. – К тому же я уже написал твоей няне, что ты, скорее всего, не вернешься до утра.

Я сажусь на постели.

– Что ты сделал?.. Когда?

– Ты заснула и спала так мирно и крепко, что я не хотел тебя будить, – говорит он. – Я не хотел, чтобы ты уходила, поэтому написал Кэлли с твоего телефона, чтобы она тебя не ждала.

Я хочу разозлиться на его бесцеремонность. Но в моей голове проносится воспоминание о том, как он сделал то же самое в колледже – написал моей соседке, чтобы она за меня не волновалась. Я не могу сдержать улыбки. Прошло всего несколько часов, а он уже обо мне заботится. Как раньше.

Он крепко держит меня и шепчет мне в волосы:

– Помнишь, когда мы спали вместе на весенних каникулах? Это была лучшая неделя в моей жизни.

– И в моей тоже, – признаюсь я.

Меня охватывает грусть.

– Как же мы позволили этому случиться, Гэвин? Почему мы поверили в ее ложь?

Он проводит рукой по изгибу моего бедра, снова и снова:

– Я много об этом думал в последнее время. Я помню, как меня бесило, что ты проводишь с Крисом больше времени, чем со мной. Ты утверждала, что вы с ним занимаетесь.

– Мы с ним действительно занимались! – говорю я. – Уверяю тебя, больше ничего не было. С Крисом было классно заниматься. А рядом с тобой я не могла сосредоточиться. Мой мозг превращался в кашу каждый раз, когда ты просто смотрел на меня. За те два месяца, что мы встречались, у меня ухудшилась успеваемость, а я не могла допустить, чтобы у меня понизился средний балл.

– В общем, я ревновал, – говорит он. – Может, поэтому я и поверил в ее вранье. Я знал, что ты погрязла в учебе, но мне все равно было очень обидно, когда ты пропускала наши пробежки.

Я киваю:

– Знаю. Я была измучена. Я думала, что это все из-за учебы, но теперь я понимаю, что это было из-за беременности. Думаю, разыгравшиеся гормоны тоже не способствовали принятию наилучшего решения. Когда мне сообщили, что я беременна, первое, что пришло мне в голову, – это наш разговор у тебя на диване в весенние каникулы. Я тогда сказала, что у нас были бы привлекательные дети, а ты весь затвердел, как свеженакрахмаленная рубашка.

Он с досадой качает головой.

– Мне было двадцать лет! – восклицает Гэвин. – Нужно было дать мне минутку свыкнуться с мыслью о детях. Но я даже не успел опомниться и сказать, что я, конечно, хочу с тобой детей в будущем, как ты схватила мой член. А потом, когда все полетело к чертям и я пришел к твоему общежитию и увидел тебя в объятиях Криса, увидел, как он тебя целует, я просто офигел. Но окончательно меня добило то, что на нем в тот день совершенно случайно была футболка со «Штучкой Один», хотя незадолго до этого ты сказала мне, что никакой «Штучки Один» нет. – Он трет переносицу.

– Я не врала, – говорю я. – Когда я покупала ту дурацкую футболку, я купила только ее. Потом, когда мы с Крисом начали встречаться, он купил себе ту футболку в качестве шутки. Боже, Гэвин, даже без козней Карен все работало против нас! Мы так многое неверно интерпретировали.

– Это естественно! Мы же были так молоды.

Он опирается на один локоть, я едва различаю его силуэт в свете луны, светящей в окно за моей спиной.

– Главное, чтобы ты верно интерпретировала вот что: я тебя хочу.

И он подтверждает свои слова действиями, обрушиваясь на меня с поцелуем.

Я просыпаюсь и чувствую запах кофе и еды. Я натягиваю на себя простыню, когда Гэвин приносит в комнату поднос с едой. И лиловыми орхидеями.

Он видит, что я проснулась, и улыбается.

– Надеюсь, сегодня ты не будешь бросаться в меня цветами? – шутит он.

– Нет.

Я улыбаюсь.

– Как много может измениться всего за сутки, да?

При свете дня, пока мы едим яичницу и блины, реальность заявляет свои права. Не то чтобы я жалела о прошлой ночи, вовсе нет. Я просто размышляю, правильно ли я поступила. Самое важное для меня – это Мэддокс. Он для меня все. Прежде чем думать о чем-то или о ком-то еще, я должна удостовериться в его благополучии. Гэвин кажется искренним, но я не могу не переживать – совсем чуть-чуть, – действительно ли все это ради меня. Или он делает это, чтобы получить доступ к сыну?

– Должно быть, тебя одолевают ужасно серьезные мысли, – произносит он с сексуальным южным акцентом, от которого так и не избавился окончательно, хотя и переехал на Западное побережье.

Я киваю и отставляю поднос с едой в сторону.

– Я должна думать о Мэддоксе, Гэвин. Я должна делать то, что будет лучше для него. И я невольно задаюсь вопросом, не является ли все это… – я указываю на постель, на которой мы сидим, – …просто способом… чтобы…

– Подожди, – прерывает он меня. – Я знаю, о чем ты думаешь, но тебе не о чем волноваться. Я делаю это не для того, чтобы заполучить Мэддокса. Я не собираюсь забирать его у тебя. Даже если ты скажешь, что не хочешь быть со мной, я все равно не заберу его у тебя. Но позволь мне кое-что прояснить: я намерен заполучить вас обоих, до конца своей жизни.

Гэвин берет меня за руку:

– И если я не был в этом уверен до прошлой ночи, то сейчас никаких сомнений не осталось. Я все еще люблю тебя, Бэйлор.

Я открываю рот, не веря своим ушам.

– Ты не можешь меня любить, Гэвин. Ты меня знаешь примерно десять минут.

– Я тебя знаю, милая, – говорит он. – Я знаю каждое выражение твоего лица. Я знаю твой запах. Я знаю, что заставляет тебя извиваться подо мной.

Он показывает на отставленный поднос с едой.

– Я знаю, какую яичницу ты любишь. Я знаю, что ты добрая и великодушная. А самое главное, судя по этому невероятному фотоальбому, я знаю, что ты прекрасная мать для нашего сына.

Он берет мою вторую руку.

– Я люблю тебя, – повторяет Гэвин. – Думаю, я всегда тебя любил – даже когда ненавидел.

Я хмурю брови и пытаюсь не дать ему пробить брешь в моей броне.

– Гэвин… – вздыхаю я.

Он отпускает одну руку и прикладывает палец к моим губам:

– Все в порядке, тебе не нужно говорить мне то же в ответ. Я не хочу, чтобы ты говорила эти слова просто так. Я подожду. Я терпеливый человек. Но я уверен, что это обязательно произойдет, Бэйлор.

– Как ты можешь быть в этом уверен? – спрашиваю я, слезы щиплют мне глаза.

Он вытаскивает из букета один цветок и протягивает его мне. По его взгляду я вижу, что он вспоминает историю про лиловые орхидеи, которую я ему рассказала когда-то очень давно. У меня в ушах звучит эхо его слов, сказанных вчера ночью. Я помню все, Бэй.

– Потому что то, что у нас было, – то, что у нас есть, – случается очень редко. Если бы это было не так, ты бы вышла замуж, – говорит он. – Наша история не закончилась. Мы еще даже не приблизились к концу. Для меня всегда существовала только одна женщина. Я был у тебя первым, милая, и я готов на все, чтобы стать у тебя последним.

У меня дрожит подбородок, я сглатываю.

– Тебе придется дать мне время, Гэвин, – прошу я сквозь слезы. – Кто знает, как Мэддокс на все это отреагирует. Он для меня самое важное. Надеюсь, ты сможешь это понять.

– Ничего другого я и не ожидал, – говорит он. – Я готов ждать, Бэй. Я хочу, чтобы ты смогла мне доверять. Я хочу, чтобы Мэддокс мне доверял. Но пожалуйста, не заставляй меня ждать слишком долго. Я и так уже пропустил семь лет его жизни.

По дороге домой я думаю, о чем мы договорились. Гэвину нужно вернуться в Лос-Анджелес, потому что у него там работа. Он владелец компании, и я не жду, что ради нас от нее откажется. Он сказал, что планирует вернуться в выходные.

Значит, у меня есть четыре дня. Четыре дня, чтобы подготовить Мэддокса ко встрече с отцом, о котором он ничего не знает. Я ужасно боюсь, что он его возненавидит. Я ужасно боюсь, что он его полюбит. Я ужасно боюсь, что Мэддокс привяжется к нему, а Гэвин бросит нас и разобьет ему сердце.

Как он может утверждать, что любит меня? Он меня больше не знает. Он не понимает, что восемь лет назад я потеряла способность полюбить мужчину. Он уверен, что я тоже его полюблю, но когда он узнает, что я на это не способна, когда он узнает, что эта часть меня умерла, когда мне было восемнадцать, захочет ли он меня тогда?

Глава 32

Мэддокс смотрит на меня с недоумением. С любопытством. С… радостным волнением? Он переводит взгляд с меня на Кэлли, которую я попросила присутствовать для моральной поддержки. За последние полчаса я как могла попыталась все ему объяснить простыми, понятными ребенку словами. Я решила сразу все ему рассказать. Дать ему время свыкнуться с новостями о Гэвине, перед тем как они встретятся. Поэтому как только он пришел сегодня из школы, я усадила его для разговора.

– Ты все понял? – спрашиваю я, думая о том, насколько ошеломляющим это должно быть для семилетки.

– Да, – отвечает он. – Тот дядя в бассейне в отеле – это мой папа. Но он не знал, что он мой папа, пока меня не увидел. – Он хмурится. – Тогда почему он не сказал мне, что он мой папа?

Я виновато смотрю на Кэлли и потом возвращаю взгляд на Мэддокса.

– Понимаешь, очень давно, когда ты еще не родился, у нас возникло большое недопонимание. И из-за этого недопонимания я думала, что твой папа не хочет с тобой встречаться, поэтому я попросила Кэлли увести тебя из бассейна прежде, чем он успел тебе сказать, что он твой папа. Потом мы уехали из отеля, а ему потребовалось несколько недель, чтобы меня разыскать и сказать, что на самом деле он очень хочет с тобой встретиться и хочет проводить вместе время, если ты не против.

Он смотрит на Кэлли. Я, может, и его мама, зато она – его лучшая подруга, а не просто няня. Он все с ней согласовывает. На прошлой неделе я хотела подровнять ему волосы, потому что мне показалось, что они стали слишком непослушными – как у Гэвина, – и он настоял на том, чтобы дождаться Кэлли и спросить, что она об этом думает.

Кэлли кивает, подтверждая мои слова.

Мэддокс прищуривает глаза и снова смотрит на меня:

– Обещаешь, что мне не придется уехать от тебя и Кэлли и жить с ним?

– Обещаю, – говорю я, всем сердцем надеясь, что так и будет.

– Тогда ладно, – говорит он с легко узнаваемой усмешкой Макбрайдов.

– Вот и хорошо, значит, договорились. Он придет к нам в субботу.

От меня не ускользает то, что мы по-прежнему называем Гэвина «он». Мне все еще неловко называть его отцом Мэддокса в присутствии Мэддокса. Вполне понятно, что Мэддокс испытывает такие же чувства. Может, со временем.

– Но у меня же в субботу матч, – ноет Мэддокс.

Я чуть не закатываю глаза от того, насколько важен стал для него футбол. Гэвин будет вне себя от счастья.

– Тогда ему придется прийти посмотреть, как ты играешь. Кстати, он и сам когда-то довольно неплохо играл в футбол. Он был центральным кем-то там в футбольной команде нашего университета.

Мэддокс широко раскрывает глаза:

– Он придет на мой матч?

У меня хорошо получается считывать его эмоции, но сейчас я не могу с уверенностью сказать, произнес он эти слова с ужасом или с радостным возбуждением.

– Конечно, придет! – говорю я. – Давай я сначала приглашу его к нам домой, чтобы вы могли поговорить и познакомиться, а потом все вместе пойдем на твой матч.

– Можно я пойду поиграю? – спрашивает он, не в силах усидеть на месте.

Наверное, он переживает из-за значительности всего происходящего.

– Конечно, иди, малыш. – Я взлохмачиваю ему волосы и целую в макушку.

Мы с Кэлли смотрим, как он выходит через заднюю дверь и бежит на другой конец нашего большого двора, где мы обустроили целый футбольный уголок. Он выстраивает шесть футбольных мячей в одну линию и бьет по воротам.

Кэлли улыбается:

– Как это мило! Он хочет произвести на Гэвина впечатление во время матча.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– А разве нет? – спрашивает она. – С каких это пор Макс убегает играть до полдника?

Я наблюдаю за сыном сквозь большое панорамное окно в гостиной. Когда я думаю о его знакомстве с Гэвином, мое сердце начинает биться неровно.

Тут как по команде у меня пищит телефон.

Гэвин: Ты ему уже сказала?

Я: Да, только что.

Гэвин: Не томи, женщина! Как все прошло?

Я: Он побежал на улицу играть в футбол. Кэлли думает, что он хочет произвести на тебя впечатление. Кстати, у него матч в субботу, надеюсь, ты сможешь прийти.

Гэвин медлит с ответом, и я начинаю нервничать. Может, он на самом деле не хочет участвовать в таких обыденных вещах. Может, хочет быть отцом только номинально. Я напоминаю себе обо всем, что он сказал мне вчера ночью и сегодня утром, – о том, как он хочет меня, хочет Мэддокса.

Неужели это были просто слова?

Гэвин: Милая, пойти с тобой на футбольный матч, в котором будет играть наш сын, – это просто моя мечта! Скажи, когда мне прийти, и я весь твой.

Я облегченно выдыхаю и перечитываю последние слова. Я весь твой. Секунду мое сердце трепещет. Но только секунду. Потом мозг расставляет приоритеты.

Я: Приходи к нам в 2, чтобы вы успели познакомиться и поговорить до того, как мы пойдем на игру.

Гэвин: В 2 в субботу? Я так долго тебя не увижу?

Я: Не увидишь меня?

Гэвин: Да, Бэйлор, тебя. Я не переставал думать о тебе с тех пор, как ты ушла сегодня утром из гостиницы. Весь полет был для меня пыткой, потому что я не мог тебе позвонить или написать. Я хотел, чтобы ты знала, как хорошо мне было вчера ночью. Я прилетаю в пятницу в 10 вечера по вашему времени, может, встретимся сразу после в гостинице?

У меня учащается пульс, внутри все размягчается, а между бедер становится влажно уже при мысли о том, что он мог бы со мной сделать, если бы мы встретились в пятницу вечером. Что он точно со мной сделает, потому что он это делал всю прошлую ночь. И сегодняшнее утро. Снова и снова.

Нет. Лучше подождать, пока Мэддокс и Гэвин познакомятся. Вдруг они не поладят? Вдруг Гэвин решит, что дети – это не так классно, как он думал? Вдруг Мэддоксу будет с ним плохо?

Вдруг Гэвин лжет мне, чтобы добраться до сына?

Гэвин: Бэй?

Я: У меня уже есть планы на пятницу.

Гэвин: Ты же говорила, что у тебя сейчас никого нет.

Я: У меня никого нет. Я встречаюсь с подругами.

Гэвин: Если только я не заставлю тебя передумать.

Я: Вряд ли.

Гэвин: Ты недооцениваешь мое очарование, Бэйлор.

Я: Зато не твое эго!

Гэвин: Ой! Это было больно, Митчелл.

Я: Увидимся в субботу, Макбрайд.

Гэвин: Если только не увидимся раньше.

Я смеюсь – то же самое он сказал мне тогда в университете.

За ужином Мэддокс необычно тих, и я даю ему время привыкнуть и адаптироваться ко всему происходящему самостоятельно. Он играл в футбол, пока совсем не выдохся, и я даже не успела прочитать ему новую главу его любимого «Гарри Поттера» перед сном.

Я стою в дверях и смотрю, как мой чудесный маленький мальчик спит в своей кроватке в мягком свете ночника. На нем одеяло с черно-белыми футбольными мячами. Я невольно задаюсь вопросом: то, что скоро произойдет, станет лучшим или худшим событием в его жизни? Я видела детей, чьи родители разводятся. Это произошло с Крисом и его младшей сестренкой. И это было ужасно. Споры о том, кто с кем проведет какие праздники, дни рождения и летние каникулы. Дети вынуждены занимать сторону одного из родителей, когда те не могут договориться. Я ведь не обрекаю Мэддокса на такую жизнь? Потому что надо признать, что даже если мы с Гэвином будем вместе, в лучшем случае это будут отношения на расстоянии. У него продюсерская компания в Калифорнии. Всё и все, кого я люблю, находятся здесь. В Мейпл-Крик. За пять тысяч километров.

Я пыталась объяснить Мэддоксу, что Гэвин не сможет всегда – даже большую часть времени – быть здесь. Я не хочу, чтобы Мэддокс сразу слишком сильно к нему привязался. Я не хочу, чтобы он думал, что мы станем одной большой счастливой семьей. Потому что этого не произойдет.

И все же какая-то часть меня надеется, что мы сможем найти золотую середину. Что сможем все устроить так, чтобы Мэддоксу было хорошо. Чтобы нам было хорошо. Но такого рода хэппи-энды бывают только в книжках. Уж я‐то знаю. Я же сама их пишу.

Часто говорят, проблемы в отношениях – это основа музыкальной индустрии. Если послушать тексты песен, то большинство из них об одной из двух вещей: о том, как кто-то влюбился, или о том, как кого-то бросили. Очевидно, когда с музыкантом случается одно из этих событий, песни сочиняются сами собой. У писателей не так. По крайней мере у одной конкретной писательницы. Я уже несколько недель не могу написать ни слова. Не то чтобы я влюбилась или, наоборот, переживала потерю, но надо признать, что сейчас я нахожусь на эмоциональных американских горках. Из меня просто обязаны с легкостью литься целые главы. Любовные сцены. Сцены ссор. Они должны приходить ко мне без малейших усилий. Но как только я сажусь писать, ничего не выходит. Я не могу сосредоточитсья. Каждая любовная сцена превращается в воспроизведение ночи, когда я потеряла девственность. Каждая ссора напоминает мне, из-за чего мы однажды поссорились с Гэвином, – о Карен.

Я слышу стук в дверь и с радостью прерываю свой писательский ступор. Я открываю дверь и вижу огромный букет моих любимых цветов в руках у того же паренька, который доставлял мне цветы всего два дня назад. Неужели прошло всего два дня?

Паренек вздрагивает и передает мне цветы.

– Все еще в немилости, да?

Я смеюсь и ставлю красивый букет рядом с другими, которые еще даже не начали вянуть. Потом беру со стола кошелек и протягиваю ему чаевые.

– Нет, уже нет. Просто теперь он старается меня задабривать.

– Понятно. Хорошо, – говорит он. – Спасибо за чаевые. Хорошего дня!

– Спасибо, и тебе.

Я закрываю дверь и оглядываю свою прихожую, которая теперь похожа на цветочный магазин перед выпускным.

Потом достаю прикрепленную записку и читаю ее.

Бэй,

Эти цветы даже не сравнятся с тобой, милая. Твое лицо еще прекраснее, чем я его запомнил. Я готов смотреть на тебя бесконечно. Я сфотографировал тебя, пока ты спала, – ты похожа на ангела. Ты просто божественна.

С любовью, Гэвин

Я чувствую, как в груди у меня что-то сжимается – неужели это откололся крохотный кусочек брони, защищающей мое сердце? Я прогоняю эту мысль из головы и перечитываю записку – почти слышу его голос с легким южным акцентом. Отношу букет в кухню, наливаю воды в вазу и ставлю ее в центр стола.

Я с улыбкой возвращаюсь в свой кабинет, надеясь, что этот романтический жест разбудит мое воображение. Но я не успеваю этого выяснить, потому что на ноутбук приходит уведомление о полученном письме.

Оно от миссис Чендлер – учительницы второго класса, в котором учится Мэддокс. Я просматриваю письмо: она пишет, что мне, наверное, будет интересно прочитать, что Мэддокс написал сегодня утром в дневнике, который они ведут на уроках письма. Я открываю приложенный скан и узнаю корявый почерк своего семилетнего сына.

Первое что я хочу сделать с папой когда мы встретимся я хочу узнать его получше кем он работает сколько ему лет и когда у него деньрождение. Мама сказала что он играл в футбол. Я тоже играю в футбол. Я спрошу ты любишь американский футбол и какая у тебя любимая команда. Потом я спрошу почему мы встретились только сейчас. Я скажу почему мы так долго не встречались. Я видел его там в гостинице. Он сказал что я хорошо плаваю. Может быть я ему понравлюсь. Поэтому я снетерпением жду папу в субботу.

Я закрываю глаза.

Пожалуйста, пусть это принесет ему только хорошее.

Глава 33

Я совершенно не в состоянии работать. Снова смотрю на часы. Еще только начало первого. Всего пять минут прошло с того момента, когда я смотрела на часы в прошлый раз. Десять часов. Через десять часов Гэвин приедет в Мейпл-Крик. У меня есть десять часов, чтобы решить, как пройдет сегодняшний вечер.

Я оглядываю свой кабинет и выгибаю шею, чтобы заглянуть в гостиную. Повсюду стоят цветы. Он присылает их дважды в день. Мой дом теперь похож на сцену из «Волшебника из страны Оз», где Дороти в поле цветов.

Все эти роскошные букеты доставляет один и тот же паренек – теперь я знаю, что его зовут Чад. Если бы я знала, что цветов будет так много, я бы не дала ему столь щедрые чаевые в первый раз, потому что – чего уж там – тем самым я создала прецедент.

Каждый букет сопровождается запиской, и в каждой записке он доказывает, как хорошо меня знает, описывая какую-нибудь часть меня – обычно какую-нибудь часть моего тела.

Гэвин звонит мне каждый день. Я пыталась убедить себя, что для меня это не так уж и важно, но вчера вечером чуть не поскользнулась и не свернула себе шею, пытаясь побыстрее вылезти из душа и добежать до телефона, звонившего на туалетном столике. Вспоминая об этом, я закатываю глаза.

– Ты же знаешь, что хочешь пойти, Бэйлор, – говорит Кэлли, и я вздрагиваю от неожиданности, когда она выходит из-за угла и ставит на комод еще один букет.

Я не обращаю внимания на цветы и сурово смотрю на нее.

– Ой, да ладно! – с раздражением произносит она. – Только не говори, что ты сейчас не об этом думала.

Не говоря ни слова в подтверждение, я поворачиваюсь на кресле к ней спиной и продолжаю отвечать на письма от фанатов, которые мне переслала Дженна.

– Ну и живи в отрицании сколько хочешь, – говорит Кэлли и выходит из кабинета.

И потом уже из коридора бормочет что-то о том, что у нее на сегодня нет никаких планов, кроме как поиграть с Мэддоксом, и что некоторым людям стоило бы воспользоваться ее выдающимися способностями няни.

Я игнорирую очевидную попытку манипуляции и просматриваю почту. Дженна оставила комментарий к одному из писем, которое мне переслала. Она написала, что отправительница начинает проявлять нездоровый интерес, требует, чтобы я встретилась с ней лично и сфотографировалась.

Время от времени мои книги вызывают у кого-нибудь из читателей слишком бурную реакцию. Как правило, потому, что задевают за живое. Некоторые шлют мне гневные письма, если они недовольны, что персонаж умер или сердце героини было разбито. Фанаты иногда забывают, что мои герои вымышленные. Они отождествляют себя с ними. Любят их. Ненавидят их.

Хотят за них отомстить.

А поскольку я не использую псевдоним, меня несложно найти – особенно учитывая, что я всю жизнь живу в одном и том же городе и в одном и том же доме.

Кэлли обычно собирает письма от читателей и передает их Дженне. Сначала я сама этим занималась, но после выхода шестой книги несколько лет назад дела резко пошли в гору. Сейчас я получаю десятки писем в день – это слишком много, чтобы отвечать на каждое и продолжать писать.

За это время я получила несколько писем с угрозами, и сначала они меня очень беспокоили. Но потом я поняла, что люди просто хотят выпустить пар по поводу чего-то в моих книгах, что вызвало у них сильную реакцию. Писателей никогда никто не преследует. За нами не гоняются, как за музыкантами или кинозвездами. Если ты не Стивен Кинг, тебя даже вряд ли узнают на улице. Писательство – это анонимный вид славы, и он идеально мне подходит.

Я запоминаю имя «Кайли М.», которое Дженна добавила в наш «список особого внимания». Интересно, это просто совпадение, что героиню одной из моих книг зовут Кайли Мэннинг? От меня также не ускользает то, что у нее такие же инициалы, как у жены Гэвина. Поэтому она мне уже не нравится.

Жена Гэвина. Брр. Я качаю головой, вспоминая абсурдность всего, что она с нами сделала. И тут я внезапно задумываюсь, общается ли он с ней. В конце концов, они все еще женаты. Наверняка у них есть общий дом. Боже, неужели он все еще с ней живет?

Мое любопытство пересиливает силу характера, и я быстро набираю ему эсэмэс, чтобы не передумать. До этой минуты я этого не делала.

Я: А где ты живешь, когда ты в Лос-Анджелесе?

Он отвечает минут через двадцать. Все это время я проигрываю в голове самые разнообразные сценарии. Один – из фильма «Война роз», когда Кэтлин Тернер и Майкл Дуглас чуть не убивают друг друга, пока живут вместе в процессе развода. Другая мысль, которая приходит мне в голову: раз Карен такая изощренная интриганка, она может попытаться каким-то образом вернуть Гэвина. Ведь однажды ей это удалось.

Наконец у меня пищит телефон.

Гэвин: Ты таким образом спрашиваешь, вижусь ли я с Карен?

Я: Ну я просто поинтересовалась, где ты живешь, когда ты там. На случай если мне понадобится что-то тебе переслать и пр.

Я роняю голову на сложенные на столе руки. Хорошая попытка, Бэй.

Гэвин: Ага, конечно, милая. Я снял квартиру рядом с киностудией. Я избегал ее с того дня, как вернулся из Чикаго. И буду продолжать ее избегать. Я переправляю все ее письма своему адвокату. Это тот ответ, который ты хотела получить?

Я: Негодяй.

Я: И да, может быть.

Гэвин: Ха-ха! Бэйлор, не беспокойся об этом. У меня с ней все кончено. Теперь все, что я делаю, я делаю ради тебя и Мэддокса. Жду не дождусь встречи с ним. И с тобой. Ты получила ключ?

Я: Какой ключ?

Гэвин: Проверь последнюю доставку.

Я встаю, обхожу стол и подхожу к комоду, куда Кэлли поставила последний букет, когда заявила, что я «живу в отрицании». Я открываю конвертик. Внутри лежит карточка-ключ из гостиницы «Дубовый лист». У меня учащается пульс. Я сажусь и смотрю на карточку – верчу ее в руках снова и снова. Это чересчур. Это слишком скоро.

Это слишком большое искушение.

Я: Ты же еще не заселился. Откуда у тебя ключ?

Гэвин: Я забронировал номер на целый месяц. Подумал, что если все равно буду проводить там две-три ночи в неделю, то почему бы тогда не оставить там часть своего барахла. Если только ты не можешь предложить мне место получше, где я мог бы оставить свое барахло.

Две-три ночи в неделю? Он планирует проводить здесь столько времени? Подождите-ка, оставить свое барахло где? Здесь?

Это уж точно чересчур.

Я: Извини, Гэвин. Я уже сказала. У меня уже есть планы. Увидимся завтра в 2, ладно?

Гэвин: Упряма и независима, как всегда, да, «Штучка Два»?

Если я так чертовски упряма, то мне не нужно отвечать на эту дурацкую эсэмэску, правда? Я кладу телефон на стол и направляюсь на кухню, когда приходит еще одно уведомление. Я мчусь обратно в кабинет и читаю сообщение. Черт побери.

Гэвин: Прости, милая. Я слишком сильно на тебя давлю, да?

Я: Да, есть такое.

Гэвин: Ладно, завтра в 2. А до тех пор мне придется довольствоваться твоей прекрасной фотографией.

День длится бесконечно. Несколько раз я раздумываю, не написать ли ему, что я готова встретиться. Я получаю последний букет с запиской, восхваляющей мои глаза. Гэвин всегда говорил, что ему нравятся мои глаза.

Я больше часа читаю Мэддоксу, потом сама ложусь спать пораньше. Он волнуется насчет завтра.

Я сама ужасно боюсь завтрашнего дня.

Я уже два часа лежу в постели и пытаюсь заснуть, когда мне приходит эсэмэс и я беру с прикроватной тумбочки телефон.

Гэвин: Просто хотел написать, что прилетел. Можешь не отвечать, я знаю, что ты сейчас с друзьями. С нетерпением жду встречи с Мэддоксом. С нетерпением жду встречи с тобой. А пока сладких снов, милая.

«Ой, ну почему ты не пошла?!» – кричит мое тело. Он, наверное, сидит там весь такой прекрасный, пьет виски и думает о том, как все пройдет завтра. Если бы я сейчас встала и поехала к нему, то могла бы избавиться от ненужного напряжения. Мои пальцы замирают над телефоном, я безумно хочу ему ответить. Хочу ответить, что всего через несколько минут буду у него.

Я точно знаю, что сделали бы на моем месте героини моих книг.

Я выскакиваю из кровати и бегу в кабинет в толстых носках, заглушающих звук моих шагов по твердому деревянному полу. Я включаю мягкий свет над столом, который освещает только ноутбук, вся остальная комната остается во мраке. Я отодвигаю свою текущую работу, собираю бесчисленные заметки и планы и как попало запихиваю их в папку. Потом открываю ноутбук и начинаю печатать.

Черновик – Книга без названия № 15

Он был второкурсником. Я – первокурсницей. И с той самой секунды, когда он посмотрел на меня, распластавшуюся у его ног, я знала, что он – моя судьба…

Глава 34

В 1:57 раздается звонок в дверь. У меня учащается пульс. У Мэддокса загораются глаза. Кэлли улыбается.

Кэлли остается в гостиной, а мы с Мэддоксом идем открывать дверь. Сын крепко держит меня за руку, хотя уже перестал это делать. Он утверждает, что уже слишком взрослый для этого. Он напуган. Или волнуется. Или и то и другое. Меня и саму подташнивает, так что я хорошо его понимаю. Как только я открою дверь, наша жизнь изменится навсегда.

Я делаю глубокий вдох и ободряюще улыбаюсь сыну. Потом открываю дверь.

Гэвин стоит за порогом, на лице у него такое же тревожное выражение, как и у меня. В одной руке у него пакеты с подарками, в другой – букет цветов. На секунду кажется, что Гэвину так же дурно, как и мне. Потом он закрывает глаза, делает быстрый вдох и прогоняет неприятное ощущение, которое испытывал. Он с уверенностью улыбается мне и подмигивает, потом опускает взгляд на Мэддокса.

Он ставит пакеты на землю, протягивает ему руку и произносит со своим притягательным южным акцентом:

– Очень приятно с тобой познакомиться, дружище.

Мэддокс смотрит на меня в поисках одобрения и, получив его, пожимает Гэвину руку.

– Мне тоже, – тихо говорит он.

– Привет, Гэвин, – говорю я.

– Привет, Бэйлор, – отвечает он, встречая мой взгляд.

Я вижу, что он хочет сказать что-то еще, но мы оба понимаем, что эта встреча не для нас.

Я делаю шаг назад:

– Заходи. Я принесу нам всем напитки.

Кэлли выходит из-за угла.

– Я сама принесу. А вы садитесь.

Я знакомлю Гэвина с Кэлли, и она убегает на кухню. Мы втроем заходим в гостиную и садимся. Последовавшее за этим напряженное молчание обескураживает, я надеюсь, что весь день не пройдет так же. Что мне сказать, чтобы помочь Гэвину завязать разговор со своим сыном?

К счастью, Гэвин, должно быть, прочитал страничку из учебника «Что делать при знакомстве с сыном, о существовании которого вы не знали» и ставит перед Мэддоксом два пакета с подарками.

– Я тут тебе кое-что принес. Хочешь открыть?

Мэддокс смотрит на меня, прося разрешения.

– Давай, малыш, – говорю я.

Он лезет в пакет и осторожно снимает упаковочную бумагу. Потом вытаскивает ковбойскую шляпу. Он поворачивается ко мне и констатирует:

– Это ковбойская шляпа.

Потом поворачивается к Гэвину:

– Зачем ты купил мне ковбойскую шляпу?

Я сурово смотрю на Мэддокса и одергиваю его:

– Мэддокс!

– Нет-нет, все в порядке, – говорит мне Гэвин.

Затем обращается к нашему сыну:

– Если ты не заметил по моему акценту, я из Техаса. А в Техасе все носят ковбойские шляпы.

Гэвин бросает на меня короткий обольстительный взгляд – и я точно знаю, что он вспоминает тот день, когда я надела такую же шляпу у него в комнате. Голая.

– Ах да! Поэтому ты так странно говоришь? – спрашивает Мэддокс, и я стараюсь не рассмеяться. – А мама сказала, что ты из Калифорнии.

Гэвин кивает ему:

– Да. Сейчас я живу в Калифорнии, но вырос я в Техасе и всегда буду считать его своим домом. Точно так же, как ты вырос здесь, и куда бы ты ни переехал в будущем, ты всегда будешь родом из Мейпл-Крик.

Мэддокс внимательно изучает шляпу.

– Ты когда-нибудь ездил на лошади? – спрашивает он.

– Конечно, дружище! – говорит Гэвин. – Когда мне было столько же лет, сколько тебе, у нас в доме даже были конюшни.

– У вас были лошади на заднем дворе? Круто! – восклицает Мэддокс.

– Это и правда было довольно круто, – соглашается Гэвин. – Может, когда-нибудь, если твоя мама разрешит, мы тоже можем покататься на лошади. Наверняка тут поблизости можно найти такое место. Но тебе, разумеется, придется надеть эту шляпу.

Мэддокс тут же надевает на голову ковбойскую шляпу, а Гэвин наклоняется и поправляет ее.

– Спасибо, – говорит Мэддокс. – Можно я теперь открою второй пакет?

– Конечно!

Гэвин отодвигает пустой пакет в сторону.

Мэддокс разрывает упаковку второго подарка – на этот раз с большим энтузиазмом, ведь лед уже был растоплен. Он улыбается до ушей, когда вытаскивает новенький футбольный мяч с автографами.

– Ух ты! – восклицает он. – Кто его подписал?

– Футбольная команда «Лос-Анджелес Гэлэкси», – отвечает Гэвин.

– Правда? – Мэддокс смотрит на него, широко раскрыв глаза. – Вся команда?

– Все двадцать пять игроков, – говорит Гэвин. – Когда я им рассказал, что поеду с тобой знакомиться, они настояли, чтобы я привез тебе этот мяч. И еще они сказали, что если ты когда-нибудь приедешь в Лос-Анджелес, они достанут для нас ВИП-билеты на матч.

– Мам, – он поворачивается ко мне, – ты слышала?!

Глаза у него чуть не вылезают из орбит.

Одно очко в пользу Гэвина. Я вытягиваю шею поверх головы Мэддокса, и Гэвин мне подмигивает.

– Ух ты, потрясающе! – говорю я.

Несколько минут Гэвин и Мэддокс обсуждают игроков, которые подписали мяч, и меня удивляет, что Мэддокс столько о них знает. Я вопросительно смотрю на Кэлли, которая уже присоединилась к нам.

– Да, мы часто смотрим футбол, когда ты пишешь, можешь подать на меня в суд, – говорит она, ставя на стол поднос с лимонадом.

Когда они закончили обсуждать игроков, Гэвин становится серьезен. Он смотрит Мэддоксу прямо в глаза.

– Твоя мама сказала, что объяснила тебе, кто я такой и зачем я приехал, да?

– Да, – говорит Мэддокс. – Она сказала, что много лет назад произошла ошибка и ты ничего обо мне не знал.

– Верно, – подтверждает Гэвин. – С тобой когда-нибудь случалось такое, что два твоих друга сказали тебе совершенно противоположные вещи и ты поверил не тому?

Мэддокс задумывается.

– Как когда Дрю сказал, что Броди взял мой мяч, а Броди сказал, что это Дрю? – уточняет Мэддокс. – Я подумал, что это Дрю его взял, потому что я видел его с мячом, но на самом деле его взял Броди. А Дрю потом долго на меня злился.

– Да, именно так, – говорит Гэвин. – Мы с твоей мамой поверили в то, что оказалось неправдой. И из-за того, что мы в это поверили, я о тебе не знал, а твоя мама не знала, что я хочу быть твоим папой.

– А во что вы поверили? – спрашивает любопытный Мэддокс.

Мы с Гэвином переглядываемся, и я говорю:

– Это не так важно, Мэддокс. Это было очень давно, и нам надо просто забыть об этом и постараться максимально использовать то, что у нас есть сейчас.

Гэвин кладет руку Мэддоксу на плечо:

– Я хочу, чтобы ты знал: если бы я про тебя знал, то обязательно бы всегда был с тобой.

Мэддокс смотрит в пол.

– Ничего страшного, – говорит он. – У меня есть дядя Крис. Он приходит на все мероприятия, на которые должны приходить папы.

– Я очень рад, что он тебе помогал, – говорит Гэвин. – Он хороший человек. Но раз теперь я здесь, надеюсь, ты позволишь мне ходить с тобой на такие мероприятия.

Мэддокс удивленно поднимает на него глаза:

– Мама сказала, что ты будешь тут не очень часто и что дядя Крис все равно будет везде со мной ходить.

– Ну, твой дядя Крис наверняка захочет и дальше проводить с тобой время, но я тоже буду рядом, – заверяет его Гэвин. – Да, иногда мне надо будет уезжать в Калифорнию, но я всегда могу прилететь. А ты всегда можешь мне позвонить или написать, если понадобится.

Мэддокс широко раскрывает глаза.

– Написать эсэмэс?

Он смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

– Да, почему бы и нет, – говорит Гэвин. – Я хочу, чтобы ты мог со мной связаться в любое время дня и ночи, когда меня здесь нет. Но я собираюсь быть здесь так часто, как только смогу, ладно? Нам надо наверстать упущенное.

Мэддокс кивает:

– Хочешь посмотреть мою комнату?

Гэвин вздыхает:

– Да, я бы с удовольствием взглянул на твою комнату, дружище.

И мальчики уходят. Я сижу на диване в оцепенении. Кажется, все идет неплохо.

– Ну а чего ты ожидала? – шепчет Кэлли у меня за спиной, и я чуть не подпрыгиваю на месте.

– Не знаю, – тихо отвечаю я. – Наверное, я думала, что мы будем тут сидеть и неловко смотреть друг на друга.

– Выдыхай, Бэйлор, – говорит она. – Мэддокс в восторге. Точно тебе говорю. И это хорошо.

Я пытаюсь услышать, что происходит в другом конце коридора. Они проводят в комнате Мэддокса целых десять минут. Когда они наконец появляются, Мэддокс ведет Гэвина во двор – показать, где он играет в футбол. Гэвин дриблингует, и вскоре они оба радостно смеются.

А я плачу.

Кэлли обнимает меня.

– Ну ты только посмотри на них, – говорит она, выглядывая в окно из-за моего плеча. – Вот так запросто у нашего Бешеного Макса появился папа.

Наблюдать за отцом и сыном во время матча было бесподобно. Гэвин просто светился от гордости за Мэддокса. Кажется, несколько раз я даже видела у него в глазах слезы. А Мэддокс постоянно поднимал глаза, чтобы убедиться, что Гэвин на него смотрит.

Очевидно, я теперь для них просто пустое место.

После матча, который закончился победой «всухую», Гэвин предложил это отпраздновать в любимом ресторане Мэддокса.

И вот мы здесь. После стольких лет мы – семья. Посреди закусочной в Мейпл-Крик, в штате Коннектикут. Я бы даже тряпкой не смогла стереть улыбку с лица Гэвина.

Нам приносят напитки – и большую корзинку с картошкой фри. Я смотрю на Гэвина, а он с невинным видом пожимает плечами.

– Ура, картошка фри! – восклицает Мэддокс и тянется к ней.

– Не-а, – останавливает его Гэвин.

Он покачивает пальцем перед картошкой фри, и Мэддокс послушно убирает руку.

Я улыбаюсь. Я знаю, что сейчас будет.

– Хочешь сыграть в игру? – спрашивает Гэвин у Мэддокса.

– В игру? – недоуменно переспрашивает Мэддокс.

– Да. Это игра в вопросы, – объясняет Гэвин. – Мы с твоей мамой играли в эту игру в молодости. Когда ты отвечаешь на вопрос, можешь взять себе картошку фри.

– Хорошо, – говорит Мэддокс, пожирая глазами громадную кучу картошки. – А мне можно задавать тебе вопросы?

– Да, если хочешь, – говорит Гэвин.

– Ладно, – соглашается Мэддокс.

– Ты хочешь сначала спрашивать или сначала отвечать? – спрашивает Гэвин.

– Я вообще-то голодный после матча, – говорит Мэддокс.

Мы с Гэвином смеемся.

– Понял, дружище.

Гэвин прищуривает глаза и смотрит на Мэддокса, проводя рукой по щетине на лице так, словно придумывает очень сложный вопрос.

– Какой у тебя любимый цвет? – спрашивает он.

– Это легко, – говорит Мэддокс, закатывая глаза. – Синий.

Гэвин протягивает ему корзинку, и Мэддокс берет несколько ломтиков картошки. Он засовывает их в рот и спрашивает:

– А у тебя?

– У меня? – спрашивает Гэвин. – Не уверен, что у него есть название, такой коричневый, с оттенками голубого и зеленого.

Я вспоминаю, как он когда-то ответил мне точно так же. Он подмигивает мне, берет картошку фри и кидает ее в рот.

– Какой у тебя любимый праздник? – спрашивает Гэвин.

– Рождество, – отвечает Гэвин и тянется за картошкой.

– М‐м‐м… – Мэддокс напряженно размышляет. – Кто твой любимый герой в мультике «Губка Боб Квадратные Штаны»?

Гэвин закатывает глаза.

– Разве Патрик не любимый герой у всех? – спрашивает Гэвин, берет еще картошку и макает ее в кетчуп.

– Кто твой любимый футболист? – спрашивает Гэвин.

– Бекхэм, – отвечает Мэддокс. – Ясен пень.

Он берет еще картошку.

– Твой тоже?

– Ясен пень, – говорит Гэвин и тянется к корзинке.

Мы делаем заказ, а игра все продолжается. Я сижу и изумленно смотрю, как отец и сын узнают друг друга.

– У тебя есть подружка? – спрашивает Гэвин.

Мэддокс краснеет и прикусывает щеку, от чего мы с Гэвином переглядываемся.

– Ну в моем классе есть одна девочка, которая мне нравится, так что, наверное, да, – застенчиво отвечает Мэддокс.

Ого! Вот это новости! Я хочу прекратить эту дурацкую игру и с пристрастием допросить Мэддокса про эту девочку. Кто она? Как ее зовут? Кто ее родители? Она его не обижает? Но я молчу. Эта игра не для меня.

Гэвин успокаивающе хлопает меня по ноге под столом. Он знает, как тяжело мне сохранять молчание.

– А у тебя? – спрашивает Мэддокс. – Тебе кто-нибудь нравится?

Гэвин кивает и бросает быстрый взгляд на меня.

– Да, – говорит он. – Я люблю одну женщину.

– И кто она? – спрашивает Мэддокс.

Почти незаметная улыбка появляется у Гэвина на лице, и он произносит, как капризный ребенок:

– Эй, так нечестно! Ты задал второй вопрос подряд. Сначала я задам вопрос тебе.

– Ой, извини, – говорит Мэддокс.

– Так, у нас почти кончилась картошка, и у меня есть один очень важный вопрос, – говорит Гэвин, становясь совершенно серьезным.

Мэддокс широко раскрывает глаза в ожидании вопроса.

– Как мне тебя называть, Макс или Мэддокс?

Мэддокс наклоняет голову и обдумывает свой ответ. Он смотрит на свои футбольные шорты и ковыряет их, прежде чем ответить.

– Ну, только члены семьи называют меня Мэддокс.

Сын смотрит на меня, и я пожимаю плечами, чтобы показать, что он должен сам принять это решение.

– Так что, думаю, ты тоже можешь так меня называть. – И тихо добавляет: – Или вот тем прозвищем.

– Прозвищем? – спрашивает Гэвин, потом до него доходит, и он улыбается: – А‐а‐а, ты имеешь в виду «дружище»?

Мэддокс смущенно кивает и берет еще картошку.

– Договорились, дружище, – с гордостью говорит Гэвин. – Итак, Мэддокс, остался последний кусочек картошки. Хочешь, я задам тебе еще вопрос, чтобы ты съел последнюю картошку?

Мэддокс смотрит на картошку и отвечает:

– Нет, лучше я спрошу.

Он делает паузу и ерзает на стуле. Затем оглядывается вокруг на другие семьи в ресторане, потом возвращает взгляд на Гэвина. Он нервничает.

– М‐м‐м… можно мне… м‐м‐м… можно я буду называть тебя… папой?

Гэвин хватает меня за руку под столом, и я отворачиваюсь, чтобы Мэддокс не заметил, что по щекам у меня катятся слезы. Я слышу голос Гэвина:

– Я хочу этого больше всего на свете.

Он отпускает мою руку и поднимается из-за стола.

Гэвин обходит стол, подходит к Мэддоксу и обнимает его.

– О‐о‐ой, – пищит Мэддокс. – Ты слишком сильно меня сжимаешь… пап.

Я вижу улыбку Гэвина. Кажется, это самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела на лице мужчины. У него блестят глаза, когда он шепчет:

– Прости, дружище. Я пропустил много обнимашек. Наверное, я просто пытаюсь наверстать упущенное.

Наконец я тоже присоединяюсь к беседе, и мы разговариваем, и смеемся, и шутим, пока все не наелись. Я почти уверена, что это был лучший ужин в жизни Мэддокса.

Может, это был лучший ужин и в моей жизни тоже?

Глава 35

– Наш ребенок – гений! – заявляет Гэвин, выходя из спальни Мэддокса – тот настоял, чтобы Гэвин почитал ему перед сном.

Я хихикаю:

– Все родители так думают про своих детей.

– Нет, он правда гений, – настаивает он. – Ему всего семь, а он знает каждую деталь про каждого персонажа из «Гарри Поттера», черт побери!

Я киваю:

– Ну это неудивительно. Я читаю ему эту серию уже два года. Когда мы заканчиваем последнюю книгу, он тут же требует начинать сначала.

– А сам он ее не читает, потому что это для него слишком сложно? – спрашивает он.

– Нет, он вполне способен осилить ее самостоятельно, – говорю я. – Он просто не хочет. Как родитель, ты скоро узнаешь, что больше всего на свете детям нужно твое безраздельное внимание.

Мы идем по коридору, Гэвин удерживает меня за руку и прижимает к стене. Он удерживает меня, прижав обе руки на уровне моего лица, окружая меня своей мускулистой силой. Он наклоняется ко мне. Так близко, что наше дыхание смешивается и я чувствую фруктовый запах вина, которое мы пили, вернувшись домой.

Его глаза очерчивают контур моих губ, а язык облизывает нижнюю губу. Внезапно я начинаю ревновать. Я испытываю ревность к его языку. Он не поцеловал меня. Он даже не прикоснулся ко мне, но внутри у меня скапливается пламя, а дыхание ускоряется вместе с пульсом.

– Теперь, когда ты получила мое безраздельное внимание, – шепчет он, – что ты хочешь со мной сделать?

Несмотря на усиливающееся желание, мой первый инстинкт – бежать. Защитить свое сердце. Оно помнит, что он заставил меня почувствовать в начале недели. Оно помнит, как я хотела его, как я плакала вместе с ним, как идеально мы подходили друг другу. Я подныриваю под его рукой и прохожу в гостиную.

– Бэйлор! – зовет он, следуя за мной.

Я подхожу к входной двери и открываю ее.

– Сегодня был отличный день, Гэвин. Я рада, что вы с Мэддоксом так хорошо поладили.

У него такой вид, словно я дала ему пощечину.

– Ты меня выгоняешь?

– Давай не будем спешить. Не будем торопить события, – говорю я. – Пожалуйста.

Он вздыхает и переступает через порог. Затем оборачивается и притягивает меня к себе:

– Я уйду, но только после вот этого, милая.

Его губы порхают по моим губам, пробуя и дразня. Бросая мне вызов. Когда его язык проникает в мой рот, я принимаю его и отвечаю на поцелуй. Мы стоим на крыльце и целуемся, как парочка подростков. Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Я чувствую, как он возбужден. Мои пальцы находят его волосы, я издаю стоны прямо ему в рот, а он посасывает мой язык. Искры загораются у меня внутри и проходят сквозь все мое тело до кончиков пальцев рук и ног.

Но он внезапно отстраняется от меня. Он целует меня в лоб и произносит:

– До завтра.

И уходит. Я смотрю, как он неторопливо спускается по ступенькам, слышу, как гравий шуршит под подошвами его «мартинсов», когда он идет к машине. Гэвин улыбается мне и уезжает с подъездной дорожки. Я не трогаюсь с места. Я не дышу. Он оставил меня стоять тут рядом с открытой дверью, а внутри у меня бушуют гормоны.

– Ты правда не собираешься трахнуть сегодня это великолепное тело? Ты с ума сошла? – кричит Кэлли из кухни.

Я возвращаю себе контроль над телом и захлопываю дверь. Я присоединяюсь к Кэлли на кухне, мы выпиваем по второму бокалу вина, и я ухожу в свой кабинет.

Через два часа, описав сцену в грузовичке Гэвина, когда я испытала свой первый в жизни оргазм, я стучу в дверь номера 309.

Гэвин открывает мне дверь – на нем только спортивные штаны. И больше ничего. Я жадно оглядываю глазами каждый выступ и мускул на его теле. Затем мой взгляд спускается ниже, и я замечаю, что его штаны натянулись от эрекции.

– Могла бы открыть своим ключом, – ухмыляется он.

Я игнорирую это заявление и делаю в ответ свое.

– Это ничего не значит, Макбрайд, – объявляю я. – Кроме того, что я хочу секса.

Он смеется, берет меня за руку и тянет внутрь.

Утренний свет проникает в окно номера, освещая наши голые тела. Я в плену Гэвина: он закинул ногу мне на бедро, а рукой обнимает живот.

– Доброе утро, – шепчет он мне на ухо, поворачивая к себе спиной.

Я внезапно чувствую себя уязвимой при мысли о том, что он смотрел на меня в ожидании, когда я проснусь.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Доброе утро, – говорю я.

– Ты осталась, – говорит он.

Я хмурюсь. Пожалуй, не стоило этого делать. Теперь он подумает что-нибудь не то.

Он иначе истолковывает мой нахмуренный вид.

– Мэддокс будет волноваться?

– Нет. Когда я уходила, Кэлли пообещала, что скажет ему, что я пошла за пончиками, если я не вернусь к тому моменту, когда он проснется.

Он кивает. Потом приподнимается на локте. Я лежу на спине, а он водит пальцем по моим ребрам. Он исследует, а не обольщает. Он проводит линию от одной тазовой кости к другой, затем поворачивает обратно и проводит по парочке серебристых линий моих растяжек. Я сконфуженно пытаюсь прикрыть их простыней.

– Нет, не надо, – говорит он. – Они мне нравятся. Они означают, что часть меня была у тебя внутри.

Он смотрит мне в глаза.

– Расскажи мне о своей беременности.

Я вздыхаю.

– Я хочу знать все, Бэйлор, – упрашивает он. – И хорошее, и плохое. Меня не было рядом. Хотя я должен был быть с тобой.

– Только не сердись, Гэвин. Пообещай, что не будешь сердиться, если я тебе расскажу. И перестань говорить, что тебе жаль. Это не твоя вина.

– Мне не важно, чья это вина, Бэй. Я до конца жизни буду сожалеть, что не был с тобой в тот момент. Не был с ним.

– Я тоже, – еле слышно шепчу я.

– Расскажи, – снова просит он. – Начни с того момента, когда все полетело к чертям.

Я делаю глубокий вдох и устраиваюсь у него на плече. Он обнимает меня и успокаивающе гладит по спине.

– Я никогда не стояла перед выбором. У меня не было даже мысли о том, чтобы избавиться от ребенка. Я не раздумывала ни секунды. Когда я поехала из университета домой, то забрала все свои вещи, потому что знала, что осенью не вернусь. Я сразу все рассказала родителям. Они поддержали меня, хотя папа хотел сесть в самолет и разыскать тебя. Я никогда в жизни не видела его в такой ярости. Крису пришлось физически его удерживать, пока я уговаривала его с тобой не связываться. Никогда с тобой не связываться. Я заставила его пообещать.

Гэвин напрягается.

– Черт! Если бы только он нарушил свое обещание…

Я киваю в знак согласия.

– Беременность протекала легко. Осенью я даже начала учиться в местном колледже. Я хотела продолжить образование. Быть беременной было невероятно. Это было прекрасно. Каждый раз, когда он толкался или двигался внутри меня, я знала, что правильно поступила, оставив ребенка. Мама и мои сестры очень меня поддерживали. Они устроили для меня вечеринку и пригласили всех моих школьных подруг. Конечно, не многие смогли прийти, потому что большинство из них разъехались по разным университетам. Те, которые пришли, смотрели на меня с сожалением. После этого я с ними практически не общалась. Скайлар и Пайпер всегда охотно сидели с ребенком, так что по вечерам и летом я могла посещать занятия. У меня была моя семья и Крис.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на Гэвина, и говорю:

– Он, кстати, сделал мне предложение. Представляешь?

Гэвин кивает:

– Да, он мне рассказал. Крис – хороший человек.

– Да. Он помог мне с этим справиться. До сих пор мне помогает. Как только у меня отошли воды, он взял в прокат машину и приехал из университета домой. Мэддокс родился на неделю раньше. Он должен был родиться пятнадцатого числа, а родился седьмого. Когда доктор определял примерную дату зачатия, он сказал, что я, скорее всего, забеременела около двадцать первого февраля – во второй раз, когда у нас был секс.

Гэвин молчит, впитывая каждое мое слово, я узнаю, что он чувствует, по тому, как он прикасается ко мне, сжимает меня или просто вздыхает мне в волосы.

– Когда у меня отошли воды, я работала официанткой в ресторане. Родители говорили, что мне не нужно работать, но я была непреклонна и хотела быть финансово независимой. Мне повезло – я могла работать и учиться до самого рождения Мэддокса. Роды длились шестнадцать часов. Это было тяжело – это было самое трудное из всего, что я сделала в своей жизни. Но в то же время это был и лучший день в моей жизни тоже.

Я не смотрю на Гэвина, потому что мне кажется, что он плачет. Я чувствую, как тяжело вздымается его грудь рядом со мной.

– Роль матери давалась мне легко, хотя мне было всего девятнадцать. Наверное, потому, что у меня самой была такая хорошая мама. А когда Мэддокс подрос и я продолжила учебу, то поняла, что не хочу разлучаться с ним, работая в офисе с девяти до пяти. И вот однажды, когда ему было два года, я читала ему перед сном, а когда книжка закончилась, а он все еще не спал, он попросил меня рассказать ему сказку. Как тогда, когда я приходила к детям в больницу. Я вспомнила, как ты сказал, что мне надо писать книги. После этого все стало складываться, и через полгода вышла моя первая книга.

Гэвин крепко обнимает меня.

– Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Бэйлор. Я не мог бы пожелать лучшей матери для нашего сына.

Я отстраняюсь от него и вылезаю из постели – он хмурится.

– Мне пора. Он будет ждать.

– Я могу сегодня с ним встретиться? – спрашивает он.

– Вообще-то у нас запланирован воскресный семейный завтрак в ресторане «У Митчелла». Я подумала, что ты захочешь к нам присоединиться.

– Ты же меня не на расстрел отправляешь, правда, милая?

Я слабо улыбаюсь:

– Нет. Все уже в курсе, так что думаю, что все совсем наоборот.

– Тогда ладно. Во сколько?

– В десять.

Я быстро натягиваю на себя вчерашнюю одежду, не задерживаясь даже для того, чтобы принять душ. Гэвин наблюдает за каждым моим движением, мой поспешный уход сбил его с толку.

– В десять часов, – повторяет Гэвин, когда я выхожу из спальни. – Не забудь купить пончиков по пути! – кричит он мне вслед.

Я выбегаю из гостиницы так быстро, как только могу. Рассказ о беременности разворошил слишком много эмоциональных воспоминаний. Я едва могла сдерживаться перед ним. Когда я добираюсь до машины – все еще растрепанная и с незаправленной блузкой, – я наконец не выдерживаю.

Я плачу обо всех важных событиях в жизни Мэддокса, которые я праздновала одна. Я плачу о маленьком мальчике, у которого не было папы. Я плачу о своем сердце, которое хочет что-нибудь почувствовать, но не может.

Глава 36

Несколько недель пролетели незаметно. Гэвин продолжал прилетать каждую пятницу и улетать поздно вечером в воскресенье. Мэддокс просто вне себя от счастья. В первые выходные, когда они познакомились, прежде чем вернуться в Лос-Анджелес, Гэвин подарил Мэддоксу мобильный телефон, чтобы тот мог писать ему каждый день до и после уроков. И еще они разговаривают каждый день перед сном. Немного странно, что меня к этим беседам не допускают. Но совершенно прекрасно, что Мэддокс чувствует себя таким желанным. Меня ужасно пугает то, что мне приходится делить сына с человеком, который мог бы уничтожить нас обоих.

Цветы продолжают поступать – к счастью, теперь только раз в неделю. Гэвин продолжает прикреплять к ним трогательные записки – он очень старается, чтобы мы опять стали парой.

У нас не было секса с тех выходных, когда он познакомился с Мэддоксом. Целых три недели. Три субботы и три воскресенья, когда я видела Гэвина. Чувствовала его запах. Слышала его сексуальный южный акцент, которому Мэддокс теперь любит подражать. Трое выходных с футбольными матчами, воскресными обедами и загородными прогулками. Трое выходных, когда Гэвин намеренно не прикасался ко мне.

Ни. Одного. Раза.

Я знаю, чего он хочет этим добиться. Потому что, несмотря на то что он не прикасается ко мне, я замечаю его взгляд. Он слегка задевает меня, проходя мимо. Он помогает по дому. Он так чертовски хорошо пахнет. Сексуального напряжения, излучаемого между нами, было бы достаточно, чтобы электрифицировать маленькую деревушку.

Но то, что он проводит здесь каждые выходные, не проходит для него бесследно. Постоянные перелеты сказываются на Гэвине. Он часто выглядит уставшим, ведь ему приходится делать всю работу за четыре дня вместо пяти. Это заставляет меня задуматься, когда же он решит, что все это слишком. И тогда он будет приезжать два раза в месяц, потом один раз. А потом будет появляться только по праздникам и особым случаям.

Я стараюсь подготовить к этому Мэддокса. Помочь ему понять, что так будет не всегда. Но ему всего семь, и у него только что появился отец, которого он так долго хотел, так что он остается глух к моим словам.

Я сижу в своем кабинете и смотрю в окно, когда у меня звонит телефон, отрывая меня от моих мыслей. Я отвечаю на звонок с незнакомого номера.

– Мисс Митчелл? – спрашивает мужской голос.

– Да, это я.

– Это мистер Пруэтт, директор начальной школы.

– Да, здравствуйте, мистер Пруэтт, – говорю я. – Чем я могу вам помочь?

– Пожалуйста, не тревожьтесь, но в школе произошла ситуация, о которой вам следует узнать.

Мое сердце начинает бешено колотиться, а во рту пересыхает.

– С Мэддоксом все в порядке?

– Да, он в полном порядке, – говорит он. – Сейчас разговаривает с полицейскими.

– С полицейскими?! – кричу я в трубку и тянусь через стол за курткой и сумочкой.

– Мисс Митчелл, все в порядке, – повторяет он.

– Тогда почему мой сын разговаривает с полицейскими?! – кричу я.

Он тяжело вздыхает в трубку.

– Недавно на школьную территорию зашла женщина, и она разговаривала с Мэддоксом во время перемены.

– Что это значит? Кто эта женщина? – спрашиваю я, захлопывая входную дверь и направляясь к машине.

– Мы не знаем, – нерешительно произносит он – его голос теперь звучит из динамиков машины. – Его учительница, миссис Чэндлер, обрабатывала маленькую ранку другого ученика, и когда она оглядела площадку, увидела, что Мэддокс разговаривает с незнакомой женщиной.

– С незнакомой женщиной? – повторяю я. – Чьей-то мамой?

– Нет, вряд ли, – говорит он. – Как только миссис Чэндлер позвала Мэддокса и пошла в их направлении, женщина сбежала.

– Сбежала?! – У меня перехватывает дыхание.

– Да. Она пробежала по площадке к парковке, прыгнула в машину и умчалась прочь.

– О боже! – Я чуть не съезжаю с дороги. – Я буду у вас через две минуты.

Я вешаю трубку, не дожидаясь ответа.

Потом выкрикиваю команду: Позвонить Гэвину!

Он поднимает трубку после первого гудка.

– Бэйлор, – он почти пропевает мое имя.

– Гэвин!

По тому, как я произношу его имя, он понимает, что я нахожусь на грани истерики.

– Что случилось? – спрашивает он.

Я слышу скрип дерева по дереву – и представляю, как он отодвигает стул и выходит, например, с совещания.

– Какая-то женщина приходила к Мэддоксу в школу. Она разговаривала с ним на перемене. Никто не знает, кто она такая. Она сбежала. В школу приехали полицейские.

Слова вылетают быстро и сумбурно, я не уверена, что Гэвин меня понимает.

– Помедленнее, Бэй, – спокойным голосом говорит он. – Объясни, что именно произошло.

Потом я слышу его приглушенный голос:

– Скажи им, что я перенесу встречу.

– Не могу, я уже почти приехала в школу. Я не знаю ничего, кроме того, что уже тебе рассказала. О боже… думаешь, кто-то хотел его похитить?

Слезы застилают мне глаза, когда я сворачиваю на дорогу к школе.

– Успокойся, Бэйлор. Если ты попадешь в аварию, никому лучше не станет. Ты добавила меня в список родителей в школе? Они станут со мной разговаривать, если я позвоню?

– Да-да, я добавила тебя еще на прошлой неделе – сразу после того, как ты попросил, – говорю я.

– Хорошо. Забери Мэддокса. Я позвоню в школу и узнаю подробности. Позвони, когда вы будете дома, и мы все обсудим. Ты сможешь это сделать, милая? – спокойно спрашивает он.

– Да. Я уже приехала. О боже, тут три полицейские машины!

– Они сказали, что она сбежала и что он в порядке, верно? – спрашивает он.

– Да, директор сказал, что Мэддоксу ничего не угрожает.

– Хорошо. Забери нашего сына и позвони мне, когда вы будете дома.

Через два часа, после беседы с полицейскими, представителями школы и моим агентом, было заведено дело по расследованию всех моих излишне рьяных фанатов.

Судя по описанию семилетнего Мэддокса – которое более или менее подтвердила миссис Чэндлер, видевшая женщину лишь мельком, – женщина была «старше, чем мама, с черными волосами и немного толстая».

Первое, что я почувствовала, – это облегчение, что он не описал женщину, которая выглядела как Барби… или Карен Макбрайд. Он сказал, что женщина была очень мила и показала ему фотографию, на которой она обнимает меня, – поэтому он и решил, что ему можно с ней поговорить. Она сказала, что она моя подруга, и знала много подробностей про меня, поэтому у него не было причин ей не поверить. Она сказала, что, может, мы могли бы встретиться все втроем. Еще сказала, что у нее есть собачка, которая Мэддоксу обязательно понравится, и батут во дворе. Еще она сказала, что ее зовут Кайли.

Мы с Дженной дали полицейским доступ к нашим документам и электронной почте в надежде, что они найдут эту психопатку, которая решила, что может добраться до меня через моего сына. К сожалению, никто не видел, на какой машине она уехала, потому что миссис Чэндлер, естественно, была занята тем, что уводила всех детей с площадки после этого инцидента.

Я звоню Гэвину, но звонок переадресуется на голосовую почту. Может, он прыгнул в самолет и летит к нам? Он способен на это? Хотела бы я, чтобы он так сделал? И вот я разбираюсь с ужасным происшествием, которое случилось сегодня, а в моем животе порхают бабочки при мысли о том, что я его увижу.

Нет. Он не может просто сесть в самолет, когда что-то происходит. Я уверена, что он и так уже жертвует работой ради того, чтобы быть с нами.

Наконец, прямо перед ужином, он звонит.

– Ты же сейчас не в пути в аэропорт, правда? – спрашиваю я.

– Нет. Но не думай, что эта мысль не приходила мне в голову, – говорит Гэвин. – В течение часа к вам придут двое мужчин. Коллин и Джейк. Они всем займутся, пока меня нет рядом и я не могу вас защитить.

– Чем займутся? – спрашиваю я. – Кто такие эти Коллин и Джейк?

– Персональная защита, – говорит он. – Ну, телохранители.

– Гэвин, я…

– Бэйлор, послушай, – прерывает он меня, как отец, отчитывающий ребенка. – Я позвонил в школу. Я позвонил в полицию. Очевидно, что мы имеем дело с преследованием. Вы оба в опасности, и я не готов рисковать. Пока я далеко, рядом с тобой всегда будет Коллин или Джейк. Второй из них будет сопровождать Мэддокса в школу. Ты позволишь мне это сделать, Бэйлор. Это не обсуждается.

– Ты закончил? – дуюсь я. – Теперь я могу говорить?

Он вздыхает:

– Давай.

– Я и не собиралась с тобой спорить, Гэвин. Полицейские сказали, что у преследователей может быть сильно не в порядке с головой. Я готова на все, чтобы защитить Мэддокса.

– Вот и хорошо. А я готов на все, что защитить вас обоих, – говорит Гэвин. – На все, что угодно.

Глава 37

Мне немного странно, но в то же время очень спокойно оттого, что во время матча Мэддокса в четверг вечером рядом с полем стоит телохранитель. Я даже удивлена, что Кэлли не пошла с нами. Она по уши влюбилась в Коллина. И я ее понимаю. Он вполне мог бы быть дублером молодого Арнольда Шварценеггера. Но он не обращает на бедную Кэлли абсолютно никакого внимания, потому что полностью сосредоточен на Мэддоксе и мне.

Вчера вечером к нам пришел Крис и вся моя семья – мы познакомили их с нашими защитниками и кратко рассказали о том, что произошло. Мой отец чувствует себя виноватым. Говорит, что это все из-за него. Считает, что если бы восемь лет назад поступил правильно и нарушил свое обещание не преследовать Гэвина, то ничего этого не случилось бы.

Мой большой сильный отец попросил у меня прощения. И у Гэвина. Клянусь, что он относится к Гэвину так же, как к Крису, – как к сыну, которого у него нет.

Я задерживаю дыхание, когда замечаю, что к трибунам направляется Гэвин. Он приехал на день раньше. Моя улыбка до ушей кажется вовсе не такой удивительной, как дрожь, проходящая по всему моему телу. Он встречается со мной глазами, и мы обмениваемся… чем? Страстью?.. желанием?.. надеждой?

Он отводит взгляд и оглядывается по сторонам. Затем подходит к Коллину, что-то говорит и пожимает ему руку. Они что, знакомы?

Мэддокс замечает Гэвина с середины футбольного поля и выкрикивает приветствие, от чего многие родители – особенно мамы – оборачиваются посмотреть на Гэвина. Они уже знают, кто он такой. Мэддокс об этом позаботился. Женщины выпрямляют спины и поправляют прически. Мужчины, глядя на это, закатывают глаза. Несколько одиноких мам даже набрались смелости спросить у меня, свободен ли он. О да, Гэвин великолепен. У него прекрасное тело. Он даже не кажется маленьким рядом с Коллином, как все остальные присутствующие здесь отцы. Но пока Гэвин разговаривает с Коллином, он не смотрит на других женщин. Он словно не замечает, что здесь есть кто-то еще. Его глаза прожигают меня, его напряженный взгляд проникает в мое естество.

К тому моменту, когда он подходит к трибунам, мои трусики уже позорно промокли. Блин!

Я двигаюсь, чтобы освободить для него место, он наклоняется и целует меня в щеку, прежде чем сесть. Это наш первый телесный контакт за целый месяц. Моя кожа горит в том месте, где его губы прикоснулись ко мне. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не дотронуться до своей щеки.

Мне приходится напоминать себе, что он приехал на день раньше только из-за случившегося с Мэддоксом. А не ради меня.

– Ты рано, – говорю я. – Мэддокс будет в восторге, что ты посмотришь матч, пусть это и произошло из-за всех этих неприятностей.

– Что?! – Он отрывается от игры и смотрит на меня. – Я приехал раньше не из-за этого.

Он кивком указывает на Коллина.

– Я знал, что парни о вас позаботятся, – говорит он. – Я купил билет еще до того, как все это случилось. Я просто не мог не приехать.

Он снова погружается в игру, следя за каждым движением Мэддокса своими голубыми глазами.

– Да, его нельзя не любить, – говорю я. – Этот мальчик всех очаровывает.

Гэвин толкает меня плечом в плечо.

– И не только он, милая, – говорит он.

Что Гэвин имеет в виду? И не только он. Не только он всех очаровывает? Не только его нельзя не любить?

Он не говорил мне этих слов. После нашей первой ночи в гостинице Гэвин больше ни разу не говорил, что любит меня. Он говорит много всего другого. Приятного. Романтичного. Но не эти слова.

Может, он передумал? Может, он наконец осознал то, что я знала все это время, – что мы теперь совсем другие люди?

Я даже не отдаю себе отчет, что не слежу за игрой, пока трибуны не сотрясаются от криков ликования, а зрители вокруг меня не вскакивают с мест.

– Молодец, сын! – с гордостью кричит Гэвин.

Некоторые сидящие рядом женщины одобрительно похлопывают Гэвина по спине.

Мэддокс смотрит на Гэвина и улыбается до ушей, обмениваясь поздравлениями с другими членами команды, когда они выбегают с поля после его гола, принесшего им победу.

После матча Гэвин приглашает нас на ужин, потом подвозит нас с Мэддоксом до дома, но даже не вылезает из машины.

– Слушай, дружище, – говорит он Мэддоксу, – как ты думаешь, мама не будет возражать, если завтра вечером я принесу диск с каким-нибудь фильмом и пиццу?

Мэддокс смотрит на меня с радостным нетерпением, и я пожимаю плечами.

– Новый фильм про Человека-паука? – спрашивает он у Гэвина.

Гэвин кивает ему:

– Хорошо, если хочешь.

Потом смотрит на меня:

– В шесть часов подойдет?

– Да, вполне.

Я стараюсь не показать, как я разочарована тем, что он не хочет провести весь день со мной, пока Мэддокс в школе.

– Пока, пап, – говорит Мэддокс, обнимает его и рысью поднимается по ступенькам в дом.

Я направляюсь за ним, но кое-что вспоминаю и оборачиваюсь.

– Как ты узнал Коллина на матче? Вы с ним знакомы?

– Нет. Он понижает голос, чтобы Мэддокс его не услышал. – Я сказал в агентстве, что мне нужны самые огромные, самые непрошибаемые головорезы из всех, кто у них есть, чтобы защитить тех, кого я люблю.

Потом он подмигивает мне и выезжает с подъездной дорожки.

Около полудня разочарование захватывает меня целиком. Что он делает? Почему не пишет и не звонит? Зачем Гэвин вообще приехал на день раньше, если не хочет увидеться?

Я звоню Скайлар в ресторан.

– Привет!

– Что случилось? – спрашивает она.

– Почему что-то должно случиться, чтобы я тебе позвонила? – спрашиваю я. – Просто звоню спросить, не разговаривала ли ты с Пайпер в последнее время.

– Ох, сестренка, ну и врешь же ты, – говорит она. – Я знаю, что ты сейчас сидишь дома и дуешься, что Гэвин в городе, но при этом тебя не окучивает.

Я выпрямляюсь в кресле.

– Откуда ты знаешь, что Гэвин в городе?

– Потому что я смотрю на его прекрасную задни… физиономию прямо сейчас. Он обедает с папой.

– Что он делает? – кричу я в трубку.

Она смеется.

– Ага, – говорит сестра. – Они смеются. Наверное, про тебя говорят. Ты вообще-то довольно смешная.

– Скайлар! – одергиваю я ее. – Зачем он вообще туда пришел?

– Боже, Бэйлор, ну ты и тупая, – говорит она. – Для человека, который пишет про любовь и подобную фигню, ты какая-то уж слишком непонятливая. Парень явно влюблен в тебя по уши. Он только и говорит, что про тебя и Мэддокса.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому молчу.

– Они с папой, кстати, часто разговаривают, – говорит Скайлар. – Он звонит ему из Лос-Анджелеса – кажется, они теперь друзья или что-то вроде того.

– Ты, наверное, шутишь, да? – говорю я.

– Крис сказал, что ему он тоже звонит, – говорит она. – Он очень старается погрузиться в вашу жизнь, Бэйлор. Гэвин прикладывает кучу усилий, пока ты там ковыряешься в заднице и размышляешь, достоин ли он тебя.

– Фу! – выдыхаю я.

– Я просто хочу сказать, что если ты не поторопишься и не пойдешь ему навстречу – и когда я говорю навстречу, я имею в виду в его постель, – то он просто сбежит. Не от Мэддокса, нет – он его просто обожает, но ради бога, Бэйлор, сделай уже хоть что-нибудь. Избавь человека от мучений. Разве он еще не настрадался? Да и ты тоже?

Я провожу остаток дня, думая об этом телефонном разговоре и разглядывая сегодняшнюю доставку. Это букет, но не из цветов. Это букет из дисков. Дисков со всеми фильмами, которые мы смотрели вместе для нашего курса по киноведению. Букет дополняют мои любимые конфеты. И, конечно, записка.

Бэйлор,

Многие из моих самых лучших воспоминаний связаны с нашими киновечерами. С нетерпением жду сегодняшнего вечера.

Гэвин

Мэддокс так поглощен фильмом, что совершенно не замечает происходящего вокруг. Он сидит между мной и Гэвином на диване и держит перед собой огромную миску с попкорном, а его глаза прикованы к экрану телевизора.

Каждый раз, когда я протягиваю руку за попкорном, Гэвин делает то же самое, дотрагиваясь до меня рукой, посылая электрические сигналы от кончиков моих пальцев по всему остальному телу. Вторую руку он положил на спинку дивана у Мэддокса за спиной и пальцами играет с прядью моих волос так, что волосы щекочут мне шею, вызывая трепет вдоль всего позвоночника.

Я кладу ноги на журнальный столик перед собой – и он тоже вытягивает ноги и проводит ногой по моей щиколотке, прежде чем опустить ее на столик рядом с моими ногами. Не считая вчерашнего поцелуя в щеку, это единственные его намеренные прикосновения ко мне за целый месяц. От каждого его мельчайшего движения мое тело гудит. От каждого почти незаметного жеста все внутри меня содрогается от желания.

Я слежу за каждым движением Гэвина. За его участившимся дыханием. За его горящим взглядом. Наконец я поворачиваюсь к нему и наши глаза встречаются. Его взгляд говорит мне то, что он не может сказать словами, пока между нами сидит наш сын. Я не хотела этого, но глаза предают меня и выдают, как сильно я его хочу. Мы смотрим друг на друга, раскрывая все свои секреты, забыв обо всем остальном.

Гэвин прерывает наш транс, с невозмутимым видом берет подушку и кладет себе на колени, а я пытаюсь удержаться от смеха.

Я с нетерпением жду конца фильма. Он победил. Я больше не могу сопротивляться. Я хочу его. Страсть к нему поглотила каждую клеточку моего тела.

Как только на экране появляются титры, Гэвин поднимает сонного Мэддокса и относит в его комнату. Через минуту он делает то же самое со мной – несет меня в мою спальню. Он запирает за нами дверь и кладет меня на постель.

– Я умру прямо сейчас, если ты не позволишь мне заняться с тобой любовью, – говорит Гэвин тихо и хрипло, обжигая меня мощной волной жара.

Я притягиваю его к себе, и его губы осыпают меня лавиной необузданных поцелуев.

Не знаю, сказался ли тот месяц, в течение которого мы не прикасались друг к другу, или те годы, которые мы провели порознь, но сегодня в нас столько чувства и страсти, что я почти плачу, когда он языком доводит меня до первого оргазма. Во второй раз мне приходится заглушать крики подушкой. А в третий раз, когда он во мне и наши оргазмы идеально синхронизировались, мы смотрим друг на друга и делаем признания одними глазами. Затем Гэвин произносит свое вслух и изливается в меня.

– Боже, Бэйлор, как я тебя люблю. Я так тебя люблю, – говорит он, затаив дыхание у меня на плече.

Слезы текут у меня из глаз от его слов.

Слезы текут у меня из глаз оттого, что я не могу сказать в ответ того же.

Он скатывается с меня, и мы несколько минут лежим неподвижно, восстанавливая дыхание. Наконец мы снова можем говорить.

– Расскажи мне о них, – ни с того ни с сего просит он, снимая и выбрасывая презерватив.

– О ком? – спрашиваю я.

– О тех «немногих», которые у тебя были.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– Ты правда хочешь, чтобы я рассказывала о других мужчинах, когда мы лежим вместе в постели?

– Да.

Гэвин садится, прислоняется спиной к изголовью кровати, сажает меня перед собой и обхватывает своими сильными руками.

– Раз сейчас я единственный, кто бывает в твоей постели, я хочу услышать о тех, кого тут нет.

Я кладу голову ему на плечо и собираюсь с мыслями.

– Первым был Дэвид, – говорю я. – Мэддоксу было два года. Он только начал ходить в детский сад, и Дэвид был отцом-одиночкой, с которым мы познакомились в месте встречи для родителей.

– У вас было место, где вы встречались с другими одинокими родителями? – спрашивает он в изумлении.

Я смеюсь, прижимаясь к нему.

– Нет, дурачок. После занятий мы сидели в своих машинах и ждали, когда дети выйдут. Иногда, когда они задерживались, мы выходили из машин и разговаривали.

– Понятно, – говорит он. – Да, это гораздо логичнее. И что с ним случилось?

– Мы встречались пару месяцев. Потом просто отдалились друг от друга, мне кажется. Он хотел большего. А я нет. Кажется, через пару лет он в итоге женился на одной из других мамочек из того же детского сада.

Он отводит мои волосы в сторону и целует сзади в шею.

– Кто был следующим?

– Тони, – говорю я. – Он был другом Криса. Крис устроил нам свидание вслепую примерно три года назад. Тони был вольным человеком, и мы скорее были друзьями с привилегиями, чем девушкой и парнем.

– Друг Криса, значит? – спрашивает он. – Вы еще общаетесь?

Я посмеиваюсь над его ревностью.

– Нет, он нашел работу в Вирджинии, кажется, а я с ним не поехала, так что все закончилось.

– М‐м‐м, – мычит он.

Я почти слышу, как у него в голове крутятся шестеренки – так усердно он меня анализирует.

– А потом был Роджер.

Я качаю головой, вспоминая свои самые серьезные отношения.

Гэвин властно сжимает меня еще крепче.

– Роджер?

– Это было больше двух лет назад, – рассказываю я. – Роджер работает в моем издательстве. Мы познакомились, когда он приехал обсудить со мной и Дженной несколько идей по рекламе. Мы друг другу приглянулись, и он пригласил меня на свидание.

– Он тебе очень нравился, да?

Я киваю.

– Ты его… любила? – вяло спрашивает Гэвин.

– Нет, не любила, – говорю я. – Но он хотел, чтобы любила.

– И чем все закончилось? – спрашивает он.

– Мы встречались почти год. Он хотел, чтобы мы с Мэддоксом переехали к нему в Нью-Йорк. А я не хотела, поэтому мы расстались.

Гэвин вздыхает мне в волосы.

– Ты больше никому не доверяешь, да? Из-за меня.

– Что? Нет! – восклицаю я.

– Боже, мне так жаль, – говорит он, целуя меня в волосы.

– Перестань это повторять! Ты в этом не виноват, и я в полном порядке, – вру я.

Я освобождаюсь из его объятий, сажусь на край кровати и хватаю со спинки стула свой шелковый халат, надеваю его и произношу:

– Тебе лучше уйти. Иногда Мэддокс просыпается, когда ему нужно в туалет. Он испугается, если у меня будет заперта дверь.

Гэвин фыркает и быстро одевается.

– Ты когда-нибудь пустишь меня обратно, Бэйлор?

– По-моему, ты уже здесь, разве нет? – говорю я.

Он обходит постель и встает прямо передо мной.

– Я говорю не про твою постель, Бэй.

Гэвин кладет руку мне на грудь, прямо на сердце. Минуту он смотрит на меня, затем отпирает дверь и уходит.

Эхо его слов звучит у меня в голове.

– Ты когда-нибудь пустишь меня обратно?

Чертовски. Хороший. Вопрос.

Глава 38

После происшествия в школе Мэддокса прошло уже две недели. Хотя эта женщина больше не появлялась лично, она прислала еще несколько писем по электронной почте и одно письмо на мой домашний адрес. Но к сожалению, полицейская машина уехала от меня вчера, оставив меня разочарованной. Нет никакой новой информации, никаких зацепок, ничего, что могло бы помочь. Они смогли проследить, откуда были отправлены электронные письма, – но все они были отправлены с компьютеров в общественных местах. В библиотеке. В местном колледже. В аэропорту. Это неутешительные новости. Это означает, что эта женщина понимает, что то, что она делает, неправильно, и пытается замести следы.

Я стараюсь не унывать ради Мэддокса. Мы все стараемся, чтобы он жил нормальной жизнью. Ну, насколько это вообще возможно, учитывая, что он единственный ребенок в школе, рядом с которым на игровой площадке присутствует телохранитель.

В последние несколько недель я мало видела Гэвина. В прошлые выходные они с Мэддоксом ходили в поход с моим отцом, Крисом и его сыновьями.

Зато я продвинулась в написании книги. Я пролила немало слез, но и смеялась тоже немало. Это стало для меня неплохой психотерапией. Проблема заключается в том, что я все время возбуждена. В первые месяцы мы и правда много занимались сексом – особенно на весенних каникулах. Неудивительно, что я залетела, даже с презервативом. А вот постоянно испытывать сексуальное возбуждение не очень удобно, если единственный парень, которого я хочу, находится за пять тысяч километров от меня. Или идет в поход с моим отцом.

Сегодня после утреннего футбольного матча Гэвин отвез нас покататься на лошадях. Мэддокс надел свою ковбойскую шляпу, как и обещал, – вместе они выглядели просто прелестно. Потом Гэвин сказал, что вернется в гостиницу, чтобы «как следует отдохнуть» перед сегодняшним вечером. Я знаю, что он хотел пошутить, но в этих словах есть и доля правды. Все это его ужасно утомляет. Полеты. Работа допоздна. Ранние подъемы. За последние два месяца он несколько раз простужался и один раз болел ангиной. Он утверждает, что это все от микробов в самолете, но я думаю, что жизнь между двумя побережьями его истощает.

Сегодня я иду на свидание с Гэвином Макбрайдом. Не думала, что когда-нибудь снова произнесу эти слова, но вот я делаю несколько глубоких вдохов, получив от него сообщение, что он едет ко мне. Мы сегодня идем на свидание. Вдвоем. Я нервничаю, да еще как! Свидание ко многому обязывает. И я не уверена, что готова к этому. Секс – да… но все остальное, чего он хочет? Вот в чем проблема. Иногда я забываю, что Гэвин все еще женат. Женат! То есть давал клятву перед Богом и все такое. Он совершает со мной прелюбодеяние. О боже, то есть я его любовница?

Я одеваюсь и захожу на кухню. Кэлли смотрит, как я наливаю и залпом выпиваю порцию виски. Потом иду в ванную и чищу зубы.

– У тебя это не в первый раз, Бэйлор, – говорит она через дверь. – У тебя это уже было. С ним. Ты с ним уже спала. У тебя с ним общий ребенок. Но ты паникуешь из-за того, что идешь с ним на свидание?

Я приоткрываю дверь и в щелочку смотрю на нее.

– Я не паникую.

И захлопываю дверь.

– А зачем тогда виски? – спрашивает Кэлли.

Я изучаю в зеркале свое лицо и размышляю над ее вопросом. Но не успеваю придумать ответ, потому что раздается звонок в дверь. Маленькие ножки топают по коридору:

– Папа!

Я выхожу из ванной под любопытным взглядом Кэлли.

– Что?! – резко спрашиваю я, проходя мимо.

Я захожу в гостиную и вижу радостного Мэддокса. Он подбегает ко мне.

– Смотри, что папа принес!

Он показывает мне два билета.

– Это билеты на матч «Ред Буллз»! – вопит он.

Я смотрю на Гэвина.

– Ты что, не мог достать билеты на матч «Янкис»?[14] Стадион «Ред Буллз» находится в Джерси-Сити, это ужасно далеко.

Гэвин в ужасе хватается за грудь.

– Достать ему билеты на бейсбол? Ни за что! Этот парень когда-нибудь станет звездой футбола! – Он подмигивает Мэддоксу и взъерошивает ему волосы. – Мы проведем вместе целый день, дружище. Только ты и я.

Он поворачивается ко мне и оглядывает мой внешний вид. Я надела простую голубую блузку и пару модных белых джинсов с туфлями на танкетке. Я смотрю, как он меня разглядывает, и мне приходит в голову, что моя блузка такого же цвета, как и его глаза.

– Ты прекрасна, Бэйлор, – говорит Гэвин.

– Спасибо.

Я смотрю на билеты – матч в следующее воскресенье.

– Вы ужасно поздно вернетесь, – говорю я.

– Ничего, полечу на последнем самолете.

Я бросаю на него неодобрительный взгляд.

– Не волнуйся об этом, милая.

Он берет у меня из рук куртку и помогает мне одеться. Затем открывает передо мной дверь и дает «пять» Мэддоксу, когда мы выходим. Гэвин кивает Джейку, который сидит за барной стойкой в кухне и наблюдает за нами.

Прежде чем за моей спиной закрывается дверь, Кэлли спрашивает:

– Завтра утром пончики, Бэйлор?

– Да, мам! Пожалуйста! – визжит Мэддокс.

Я закатываю глаза, а Гэвин беззвучно смеется у меня за спиной.

– Посмотрим, малыш. Может быть, – говорю я и захлопываю дверь.

Я думала, что Гэвин захочет произвести на меня впечатление, пригласив в какой-нибудь пафосный ресторан в Нью-Йорке. Но вместо этого мы едем в соседний городок, и он останавливается перед моей любимой бургерной.

Я вопросительно смотрю на него, и он объясняет:

– Я навел справки.

Я улыбаюсь и качаю головой.

– Здесь так же вкусно, как «У Джои»? – спрашивает он.

– Ты помнишь «У Джои»?

– Конечно. Я же сам тебя туда пригласил, если ты забыла, – говорит он.

– Да, точно, – говорю я. – Ну ты ходил туда на несколько лет дольше, чем я, так что сам мне скажешь, где лучше.

Прежде чем выйти из машины, он достает с заднего сиденья пакет.

– После того как ты исчезла, я туда больше не ходил.

Я сижу в недоумении и смотрю, как он обходит машину и подходит к моей двери. Когда он открывает ее, я пытаюсь пошутить:

– Как же ты выжил целых два года без лучших бургеров в Университете Северной Каролины?

Он протягивает руку, чтобы помочь мне выйти из машины, и безучастно произносит:

– Я выжил без гораздо большего, чем бургеры из ресторана «У Джои».

Мы заходим в ресторан, и Гэвин кивает официантке, которая провожает нас к диванчику в дальнем углу – это маленький угловой диванчик, так что мы сидим рядом, но все равно смотрим друг на друга. Он вешает мою куртку на крючок, а я усаживаюсь.

К нам подходит официантка и хлопает ресницами, глядя на моего накачанного спутника, пока он заказывает напитки.

– Даме, пожалуйста, мерло. А мне пшеничное пиво – любое разливное подойдет.

Она уходит, и Гэвин замечает, что я уставилась на него.

– Что-то не так? – спрашивает он. – Ты не хотела вина?

Я смеюсь:

– Ты правда не имеешь ни малейшего представления о том, какой эффект производишь на женщин?

Он придвигается ближе ко мне.

– Милая, единственная женщина, на которую я хочу произвести эффект, – это ты.

Пока мы наслаждаемся своими напитками, Гэвин рассказывает мне свою версию истории про поход, в который они ходили на прошлых выходных. А я рассказываю ему про последнее приключение Пайпер, которая решила пойти в «поход» по необжитым районам Австралии. Мы говорим про футбол и учебу Мэддокса и про его «девушку» по имени Эмбер, которой он теперь передает любовные записки. Занятно, что ни один из нас не упоминает мою преследовательницу – очевидно, чтобы не испортить атмосферу свидания.

Я немного сбита с толку, когда официантка приносит целый поднос еды, хотя мы еще ничего не заказали.

– Подождите! – восклицает Гэвин, когда девушка собирается поставить одну из тарелок на стол.

Он убирает со столика бутылку с кетчупом, солонку и перечницу и лезет в сумку, которую принес с собой из машины. Он достает оттуда скатерть в черную и красную клетку, накрывает ею стол, затем кивает официантке, чтобы она ставила еду.

Она ставит перед нами еду – и я превращаюсь в восемнадцатилетнюю студентку, сидящую напротив звезды университетского футбола. Я смотрю на скатерть и тарелки перед нами и понимаю, что он воссоздал наше первое свидание. До самой последней мелочи – до шоколадного молочного коктейля.

– Как это понимать? – спрашиваю я.

– Ну, во‐первых, это вопрос, поэтому если я на него отвечу, то возьму у тебя картошку. – Он подмигивает мне. Потом объясняет: – Я хочу все переделать, Бэй. Я бы очень хотел забрать у тебя всю боль последних лет, но не могу. Я могу только двигаться вперед и стараться быть самым лучшим мужчиной для тебя и самым лучшим отцом для Мэддокса.

Мои глаза затуманиваются, и я протягиваю ему свою тарелку с картошкой фри.

– Думаю, этот ответ заслуживает целую кучу картошки.

Гэвин смеется, берет одну и кидает ее в рот. Я смотрю, как он жует. Я изучаю его лицо и пытаюсь найти различия между мужчиной, сидящим передо мной, и двадцатилетним студентом, которого я когда-то знала. Черты его лица стали резче, более выраженными, в уголках глаз наметились небольшие морщинки. Но он все еще прекрасен – может быть, даже еще более прекрасен, потому что в его лице теперь чувствуется характер. Меня осеняет, что он отрастил волосы с тех пор, как мы встретились в Чикаго. Интересно, он специально это сделал, чтобы стать еще больше похожим на себя тогдашнего? Мне нравятся его волосы. Может, даже слишком нравятся?

Мы ужинаем и вспоминаем наше первое свидание, после которого прошло уже столько лет. Я намеренно не притрагиваюсь к своей картошке – и этот факт не остается назамеченным.

Гэвин кивает на мою тарелку.

– Хочешь поиграть, да?

– Можно.

Я пожимаю плечами, словно это и не было моим намерением.

– Ладно, спрашивай! Я все еще голоден, – говорит он.

– Как продвигается развод? – спрашиваю я.

Он морщится:

– Черт, Бэйлор. Сразу бьешь ниже пояса, да?

Я не смеюсь над его шуткой. Он становится серьезным и говорит:

– На это нужно время. Даже неоспариваемый развод может занять полгода.

– А она хочет оспорить? – спрашиваю я, вертя в пальцах ножку бокала.

– Нет, не думаю, – говорит Гэвин. – Но точно пока не знаю. Ее адвокат еще не представил ответ. Кажется, у них на это есть еще пара недель. Но оспаривать для нее совершенно бессмысленно. Я ее ненавижу. О примирении не может быть и речи. К тому же у нас железобетонный брачный договор, поэтому волноваться не о чем.

Он берет еще картошку фри.

– Следующий вопрос!

Я смягчаюсь.

– Как ты перенес смерть отца? – спрашиваю я. – Мои соболезнования, кстати. Я знаю, что вы не были близки, но все равно тяжело, когда умирает один из родителей.

– Спасибо, – говорит он. – Я был в порядке. Он всегда вел себя со мной как козел, но мне было жалко маму. Она-то его явно любила. В прошлом году она снова вышла замуж, и я никогда не видел ее такой счастливой. И еще мама ужасно рада, что у нее есть внук. У меня с трудом получается не подпускать ее к вам.

У меня перехватывает дыхание.

– Гэвин, тебе не нужно этого делать! Она его бабушка. У нее есть полное право с ним видеться.

Он пожимает плечами и берет еще кусочек картошки, вертя его между пальцами.

– Я не хочу на вас давить. Я изо всех сил пытаюсь тебя не притеснять, Бэй. Мне кажется, что если я скажу хоть одно неверное слово, сделаю хоть одно неверное движение, то ты убежишь от меня навсегда.

Я хмурю брови.

– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

– Ну… да, – говорит он. – Ты в буквальном смысле выбегаешь за дверь каждый раз после секса или после серьезного разговора. Когда я начинаю думать, что мы куда-то продвинулись, ты отступаешь назад.

Он берет тарелку с картошкой и протягивает ее мне.

– Почему ты не пускаешь меня, Бэй? Чего ты боишься?

Я чувствую. Чувствую, как дрожат стены, окружающие мое сердце. Они готовы рухнуть, но я им не позволю, я восстанавливаю укрепления, пока по моим щекам текут слезы.

– Всего, – шепчу я.

Я всегда была с ним честна.

Он ставит картошку на стол и прижимает меня к себе, обнимая меня, насколько это возможно на тесном диванчике.

– Ох, милая, – говорит он. – Тебе нечего бояться. Я обещаю.

Я пытаюсь заставить нижнюю губу не дрожать.

– Но ты измотан, Гэвин. Ты не можешь так продолжать. Твои силы уже на исходе. Ты не сможешь всю жизнь летать к нам на каждые выходные. Это тебя добьет.

– Я не делаю ничего, чего бы я не хотел, – говорит он, гладя меня по бедру под столом. – Думаешь, я приезжаю сюда каждую неделю из чувства долга? Это лучшая часть моей недели, Бэйлор, – лучшая часть моей жизни. Ты и Мэддокс – это теперь моя жизнь. Я всегда буду приезжать каждые выходные, если потребуется.

Гэвин берет меня за подбородок и аккуратно поднимает мою голову, так что ему видно мое лицо и текущие по нему слезы. Он вздыхает.

– Я совсем не так представлял себе это свидание. Я думал, что будет больше веселья и флирта, а не глубокомысленных философских бесед.

Я смеюсь, несмотря на комок в горле.

– Да, извини, – говорю я, вытирая остатки слез. – Так о чем ты хотел поговорить?

Он наклоняет голову и размышляет. Потом говорит:

– Я хочу услышать про то, как ты в школе купалась голышом.

– Тьфу! Проклятый предатель! – восклицаю я. – Крис поклялся, что никогда никому об этом не расскажет.

– Ну, он не рассказал мне никаких подробностей, у него это вырвалось случайно, когда он был подшофе в прошлые выходные, – с улыбкой говорит он. – Он сказал, что если я хочу услышать всю историю целиком, мне нужно спросить у тебя.

– Оставь свою картошку себе, – говорю я. – Я унесу эту историю с собой в могилу.

Он смеется:

– Однажды я заставлю тебя мне рассказать, Митчелл. А пока расскажи мне про свою следующую книгу.

Я напрягаюсь. Он мог как-то о ней узнать?

– Я не рассказываю про свои книги, пока не закончу рукопись. Ни Кэлли, ни агенту. И уж точно не тебе, Макбрайд.

Он отодвигает от меня тарелку с картошкой фри.

– Ты не очень хорошо играешь в эту игру.

– Лучше не задавай такие дурацкие вопросы, – дразню его я.

Его рука прожигает джинсы на моем бедре там, где его палец рисует круги вокруг внутреннего шва. Он прищуривает глаза.

– Я, кстати, дочитал твою книгу, – говорит он. – Кто бы мог подумать, что мать моего ребенка пишет романы с жестким порно.

Я фыркаю.

– Это не порно! – защищаюсь я, шлепая его по плечу. – Есть разница между порнографией и хорошей любовной сценой, – объясняю я. – Порнография – или эротика, как ее обычно называют в литературе, – это когда секс составляет основу книги. Настолько, что если секс убрать, то в книге не останется никакого сюжета. А в моих книгах есть сюжет, в них есть глубокая значимая история, которую секс просто сопровождает. – Я закатываю глаза. – К тому же ты прочитал книгу, в которой больше всего секса. Я все еще не могу поверить, что из всех моих книг ты выбрал именно эту.

– Это была единственная из твоих книг, которая продавалась в магазине сувениров в аэропорту в тот день, когда я впервые сюда прилетел, – говорит он.

Моя челюсть чуть не падает на стол.

– «Лучше не бывает» продается в аэропорту?

Он смеется:

– Ага. Во время полета мне пришлось попросить у стюардессы подушку, чтобы прикрыть стояк.

Неожиданно мысль о Гэвине со «стояком» вызывает у меня внутри трепет. Он все еще гладит меня по бедру, обольстительно водя пальцами по джинсам. Но сейчас он пристально смотрит на меня, точно зная, что я думаю про его эрекцию. Я чувствую, как его взгляд проникает в глубь меня. Он убирает руку с моего бедра, берет меня за руку и кладет ее на свой пах, чтобы я почувствовала, как на него действуют наши разгоряченные взгляды.

– Еще один вопрос, – говорит он, его взгляд становится соблазнительным, а улыбка лукавой. – Я бы все отдал, чтобы сделать то, что описано на странице девяносто семь. Ты позволишь мне проделать это с тобой?

Я сглатываю. Не помню точно, что написано на странице девяносто семь, но насколько я понимаю, это точно что-то, что заставит меня кричать.

– Я не помню всего, что написала, Гэвин, – произношу я голосом, который звучит слишком сладострастно.

– Хорошо, что я помню, – шепчет он. – Я помню каждое слово. Я помню каждую точку, в которую я должен тебя поцеловать. Я помню каждое положение, в которое нужно тебя поставить, чтобы ты кончила, выкрикивая мое имя.

Я дрожу, чувствуя его дыхание на своей шее. Я с трудом произношу:

– У меня появился вопрос.

– Какой, милая?

– Мы можем попросить счет?

Он смеется и подает знак официантке. Я улыбаюсь. Мы уходим.

Глава 39

Это самая долгая двадцатиминутная поездка на машине в моей жизни. Я просто схожу с ума, пытаясь вспомнить, что написано на странице девяносто семь. Я написала эту книгу больше трех лет назад. Я написала тринадцать романов, я не помню в них каждое слово. И уж точно не помню номера страниц. Моя задача немного облегчается тем, что я знаю, про какую именно книгу идет речь, и сама мысль об этой книге еще больше распаляет мое гудящее либидо.

Гэвин не облегчает моих страданий. Он прикасается к разным частям моего тела. Гладит по колену. Кладет ладонь мне на шею сзади. Проводит пальцем по руке. К тому моменту, когда мы доезжаем до гостиницы, я уже готова залезть на него верхом, как восемь лет назад. Много времени мне не понадобится. Я уверена, что хватит и нескольких минут.

Он паркуется и освобождает мою нижнюю губу, которую я прикусила зубами. Он наклоняется ко мне, и я чувствую волну его горячего дыхания, когда он шепчет:

– Если бы я только мог оказаться сейчас у тебя в голове.

О боже.

Он оставляет меня в состоянии сильнейшего возбуждения, выходит из машины и обходит ее спереди, чтобы открыть передо мной дверь.

– Кажется, нам надо поторопиться. – Он подмигивает мне.

Я закатываю глаза.

– Что? – говорит он, провожая меня ко входу в гостиницу. – Скажешь, твои трусики еще не намокли в предвкушении того, что я с тобой сделаю?

Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что его никто не слышал. Затем ускоряю шаг и слышу, как он хихикает у меня за спиной.

Как только двери лифта закрываются за нами, Гэвин быстро прижимает меня к стене и держит на расстоянии вытянутой руки, а мы смотрим друг на друга. Я поворачиваю голову – благодаря зеркалам нас видно со всех сторон. По мне заметно, как я его хочу. Я вижу, как он пожирает меня глазами. Я вижу эрекцию, натянувшую его брюки. Во. Всех. Направлениях. Сразу.

Гэвин наблюдает за тем, как я смотрю на наше отражение в зеркалах. Он обнимает меня, сильно прижимаясь ко мне, наклоняется и произносит:

– Я рад, что ты любишь зеркала.

Боже милостивый. Я знаю, что написано на странице девяносто семь. Теперь, зная, что он хочет сделать, – что он хочет, чтобы я сделала, – я не могу решить: эта поездка в лифте на третий этаж – самая длинная или самая короткая поездка в моей жизни?

Гэвин выходит из лифта и тянет меня за собой, понимая, что теперь я знаю то же, что и он. Я ожидаю, что Гэвин сразу поведет меня в ванную, но он этого не делает. Не говоря ни слова, он останавливается у бара и наливает мне бокал вина. Я выпила два бокала за ужином, но он совершенно верно полагает, что я немного… колеблюсь… сделать ли то, что он просит. Я выпиваю вино в три глотка. Потом осознаю, что я сделала это не только, чтобы чуть-чуть расслабиться, но и потому, что больше не могу ждать ни минуты. Я хочу его так сильно, что мое желание похоже на пытку. Если он прикоснется ко мне, я взорвусь. Если не прикоснется – я умру.

– Молодец, – со смехом говорит он, когда через несколько секунд я протягиваю ему пустой бокал. – Теперь приступим.

Он берет меня на руки, я обвиваю его ногами, и он прижимается ко мне ртом – наш поцелуй страстный, безжалостный и обольстительный. Он проносит меня сквозь гостиную в номере, через спальню в ванную. Гэвин сажает меня на большую гранитную столешницу между двумя раковинами. Он все еще не прервал наш поцелуй. Его язык входит и выходит из моего рта, имитируя действия, которые он собирается совершить с другими частями моего тела. Я обхватываю его язык губами и ласкаю его, показывая ему в ответ, что я могу для него сделать, – хотя этого и нет в сценарии.

Гэвин расстегивает мою блузку и стягивает ее с плеч. Я тянусь к его футболке. Он отводит мою руку.

– Не-а.

Он улыбается, когда я возвращаю руки на столешницу. Затем Гэвин расстегивает мне джинсы, и я поднимаю ягодицы, чтобы он смог их с меня стянуть. Он широко раскрывает глаза, а его зрачки расширяются при виде моих намокших трусиков.

– Ты этого хочешь, милая, – говорит он, проводя пальцем по клитору сквозь маленький треугольник шелковой ткани.

Меня охватывает трепет, я чуть не кончаю от этого легкого прикосновения.

– Какая ты мокрая.

Он отодвигает ткань в сторону и с легкостью вводит в меня палец, тут же вытаскивает его и облизывает.

О боже, и я это написала! Чем я вообще думала?! Мое тело гудит в предвкушении. Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что будет после того, что будет дальше. При мысли об этом я становлюсь еще более влажной.

Он спускает чашечки бюстгальтера и облизывает, посасывает и сжимает мои соски, пока я не начинаю умолять его:

– Боже, Гэвин… давай уже! сделай это! – кричу я, извиваясь под ним на столешнице.

Я чувствую его улыбку у себя на груди. Я вижу, как он улыбается. Ведь именно это мне и нужно делать. Смотреть. Я должна смотреть, как он заставит меня кончить в ярком свете ванной комнаты. И я знаю, что он будет смотреть на меня, когда будет это делать. Ну разумеется. Ведь я же так и написала.

Он стягивает с меня полоску моих трусиков. Поверхность подо мной уже мокрая от моего желания. Он – все еще полностью одетый – опускается на колени. Я хочу запустить пальцы в его волосы. Я хочу плотно прижать его язык к себе. Я хочу схватить его за плечи. Но не делаю этого. Я не так написала.

Он широко раздвигает мне ноги, сгибает колени и ставит стопы на столешницу.

– Черт, какая ты красивая, – говорит он.

Выпитое мерло не помогло – я уверена, что сейчас я такого же цвета, как вино.

Он поднимает глаза и встречается со мной взглядом в тот момент, когда прикасается ко мне языком. Я вскрикиваю. Я содрогаюсь. Я крепко хватаюсь за столешницу руками. Но не отвожу глаз. Его язык глубоко входит в меня, затем он сменяется его пальцами. Он облизывает и ласкает меня, а его плечи удерживают мои ноги широко разведенными, так что я не могу напрячь бедра. Это усиливает мое возбуждение и приводит меня к самому быстрому, самому сильному и самому неистовому оргазму, который я испытала за свои двадцать шесть лет. Мои глаза ненадолго закрываются вопреки моей воле, а все мое тело содрогается. Я снова открываю глаза и вижу, что он торжествующе наблюдает за каждой моей пульсацией, до самой последней.

Я бессильно падаю на зеркало позади меня. Гэвин вытирает рот полотенцем.

– Боже, я никогда не видел ничего более сексуального, милая.

Я, разумеется, густо краснею. Из-за того, что он сделал. Из-за того, что нам еще предстоит сделать.

Гэвин понимающе смотрит на меня и широко улыбается. Когда я снова обретаю контроль над своим телом, я наклоняюсь и помогаю ему раздеться. Я могу это сделать. Это разрешено. Я поднимаю край его футболки, и потом он стягивает ее через голову. Я прикасаюсь к каждому сантиметру плоти, до которого могу дотянуться, проводя пальцами по его подтянутому прессу, сильной груди и широким плечам. Я опускаю взгляд и вижу, что он настолько возбужден, что его эрекция выглядывает из брюк цвета хаки. Я провожу пальцем по головке и улавливаю появившуюся капельку. Я расстегиваю и приспускаю его брюки. Затем стягиваю трусы и брюки вниз, пока они не падают на пол. Он высвобождает стопы, а я провожу ладонью вверх и вниз по всей длине его члена.

– Смотри на меня, – приказывает Гэвин.

Я на секунду забылась. Это упражнение на тренировку воли. Смотреть, как другой изучает каждый сантиметр нашего тела – и как мы изучаем свое тело тоже. Он опускает руку и заменяет мою руку своей. Я не вижу этого напрямую, но вижу, как он медленно водит по себе рукой.

– Теперь ты, – говорит он. – Как в книге, Бэйлор.

– Точно так же? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Он обольстительно кивает. Я знаю, что сейчас произойдет. Я хочу это сделать. Но не делаю этого. Мне неловко. Но это невероятно возбуждает.

Я делаю глубокий вдох, ненадолго опускаю глаза и вижу, как он занимается своей эрекцией. Я никогда не видела ничего эротичнее. Это придает мне смелости. Он берет меня рукой за подбородок и поднимает мне голову. Я медленно опускаю руку к скоплению своих мягких темных кудряшек. Я провожу пальцем по коже и чувствую, какая я мокрая. Какой мокрой он меня сделал.

Он издает стон, когда я прикасаюсь к себе, а я невольно откидываю голову назад. Когда я вспоминаю про зрительный контакт, я смотрю на него – он завороженно смотрит, как я трогаю себя пальцами. Я не указываю ему на то, что он нарушает правила. Я не указываю ему на это, потому что то, как он смотрит на то, как я себя трогаю, – это вторая самая эротическая вещь, которую я когда-либо видела.

– Черт, – бормочет он. – Мне надо войти в тебя. Встань.

Я ждала этого требования и полностью готова его выполнить. Я уже давно прошла точку невозврата. Точку, в которой я еще могла испытывать смущение. Точку, в которой меня волновало что-то или кто-то, кроме нас двоих здесь и сейчас.

Я соскальзываю со столешницы и поворачиваюсь. Я вижу в зеркале его улыбку. Я встречаю в отражении его взгляд. Ведь именно это мне и нужно делать. Ведь я именно так и написала. Я именно так придумала. Но и во сне не могла себе представить, что я буду той самой женщиной в зеркале, а Гэвин будет мужчиной позади меня.

Я наклоняюсь и приподнимаю бедра. Мы оба ахаем от натиска удовольствия, когда он глубоко входит в меня. Он берет в ладони мою грудь – все еще связанную приспущенными чашечками бюстгальтера. Он ласкает ее, сжимает и ласкает соски пальцами. Я быстро возбуждаюсь, глядя на то, как он это делает. Его взгляд в зеркале затуманивается.

– Давай, Бэйлор, кончай со мной, – говорит он.

Мы оба смотрим, как я следую сценарию и опускаю руку вниз, чтобы почувствовать, где мы соединены. Я чувствую, как он входит и выходит из меня, и мы оба смотрим на это в зеркале. Я кладу палец на клитор, а он напрягается внутри меня. Я ласкаю себя, и мы оба наблюдаем за моими движениями в зеркале.

– О да, милая, – выдыхает он мне в волосы. – Давай. Сейчас! – приказывает он.

Нас обоих накрывает волна удовольствия, мы пульсируем и смотрим, как другой разбивается вдребезги, обнажаясь друг перед другом настолько, насколько это возможно.

Гэвин падает мне на спину, и мы оба тяжело дышим, восстанавливаясь после того, что я могу назвать самым невероятным сексуальным опытом в моей жизни.

– Черт возьми, – произносит Гэвин, тяжело дыша мне в волосы.

Наши вспотевшие тела производят самые разные звуки, наконец он отрывается от меня.

– Это было… – он напрягается. – Вот черт! Я не надел презерватив, Бэй.

Я все еще лежу на столешнице под ним, поворачиваю голову и говорю:

– Ну, парень в моей книжке тоже не надел, так что, думаю, все в порядке.

Он вздыхает.

– Ты не злишься?

Я ловлю его взгляд в зеркале и качаю головой.

– Ты сказал, что я могу тебе доверять, Гэвин.

– Да. Конечно, – быстро отвечает он. – Все в порядке. Мы в порядке.

Он еще раз обрушивается на меня, и потом мы встаем. Мне немножко больно распрямляться после того, как я провела так много времени в согнутом положении. Гэвин убеждается, что я могу твердо стоять на ногах, и идет включать душ.

Он увлекает меня за собой в душ-спа, располагающийся на потолке с множеством струй, бьющих из трех окружающих стен. Я таю под теплыми успокаивающими струями воды. Гэвин берет в ладони немного геля для душа и не пропускает ни сантиметра на моем теле. Он моет и массирует меня с головы до ног. Это не сексуальный акт, а скорее жест заботы обо мне. Ощущения, когда он моет мне волосы, намыливая их от корней до самых кончиков, просто волшебные. Оказывается, душ с Гэвином лучше любого дорогого спа.

Он смывает с моих волос шампунь, проводя пальцами по каждой прядке. Я поворачиваюсь и делаю для него то же самое, проводя руками по волосам, о которых мечтала столько лет. Смыв шампунь, он кладет руку на контейнер с кондиционером на стене и несколько раз нажимает на кнопку. Но у контейнера, наверное, забился носик, потому что кондиционер выстреливает сбоку и попадает мне на грудь.

Гэвин моргает и пристально смотрит на капли, стекающие по моей груди.

– Милая, выглядит так, словно я только что кончил тебе на грудь – ужасно сексуально.

От меня не ускользает его вновь появившаяся эрекция – несмотря на то, что еще и десяти минут не прошло с тех пор, когда у нас был секс.

Он смывает кондиционер у меня с груди, поворачивает меня к себе спиной и втирает его мне в волосы, а его длинный член прижимается ко мне сзади. Все это время я мысленно делаю пометки для своей книги, потому что нарочно такого не придумаешь.

Я пробуждаюсь от запаха еды, когда Гэвин приносит в спальню поднос с моими любимыми блюдами и цветами.

– Ты ведь понимаешь, что вчера довольно высоко поднял планку, да? – говорю я. – То есть я всегда теперь буду ожидать чего-то подобного. А может, даже большего. Тебе, наверное, даже придется начать петь мне серенады.

Гэвин наклоняет голову и внимательно смотрит на меня.

– Что?! – спрашиваю я, приглаживая волосы, которые, наверное, растрепались.

– Ничего.

Он ставит поднос.

– Мне кажется, сегодня утром ты немножко другая. Может, в этот раз даже не сбежишь.

Я нервно смотрю на часы на столике.

– Ну, мне придется уйти после завтрака.

– А‐а‐а, теперь я тебя узнаю, – со смехом произносит он.

Я делаю глубокий вдох и выпаливаю:

– Может, мне не приходилось бы убегать, если бы ты останавливался у нас, когда приезжаешь.

Он кладет вилку, отодвигает тарелку в сторону и смотрит на меня.

– Вряд ли, Бэйлор.

Я опускаю глаза, пораженная его отказом. Затем, ковыряя в тарелке яичницу с тостом, я спрашиваю:

– Разве ты не этого хотел все это время?

– Нет, – говорит он. – Не этого.

Гэвин откидывается на спинку кровати и проводит рукой по волосам.

– То есть да, больше всего на свете я хочу жить с вами, когда приезжаю сюда. Но я не могу так поступить с Мэддоксом. Будет нечестно по отношению к нему, если мы будем выглядеть как семья, хотя на самом деле не будем ею. Я не могу так с ним поступить, если есть хоть малейшая вероятность того, что ты решишь, что не хочешь этого.

Я закрываю глаза. Разве он не видит, какое усилие я над собой делаю? Почему он не хочет пойти на компромисс?

– Я вообще-то стараюсь, Гэвин. Очень стараюсь.

Он кивает.

– Знаю. И ценю это, – говорит Гэвин. – Это шаг в верном направлении, Бэй.

Он встает с постели и натягивает штаны и футболку.

– Но настанет время, когда таких маленьких шажков будет уже недостаточно.

Гэвин хватает свой телефон и выходит в гостиную.

Глава 40

Вчера я чуть не отменила запланированную автограф-сессию в одном из крупнейших книжных магазинов города. Гэвин заверил меня, что все будет хорошо, потому что он нанял дополнительную охрану. Но я все равно чувствовала себя очень неспокойно. Каждая темноволосая женщина, которая подходила к моему столику, вызывала у меня трепет. Мои автографы и пожелания были написаны дрожащей рукой.

Но сейчас, глядя на письмо, которое я уронила на кухонный стол, я понимаю, что у меня было полное право бояться. Она была там. Она была там, но не подошла ко мне из-за охраны.

Я делаю глубокий вдох и перечитываю письмо, прежде чем позвонить в полицию.

Ты получила все, что хотела, да? Ребенка. Мужчину. Идеальную жизнь. Думаешь, ты заслуживаешь этого больше, чем я? Я всего лишь хотела быть твоей подругой. Почему тебе это так трудно?

Через два дня Коллин открывает дверь и приносит мне очередной букет лиловых орхидей. Я читаю записку и краснею – Гэвин написал, что думает только о том, что мы делали в прошлую субботу. У меня игривое настроение, и я пишу ему эсэмэс.

Я: Прочти и другие мои книги. Может, тебя опять посетит вдохновение;-)

Гэвин: Знаешь, я возбудился прямо в своем кабинете. Кстати, о твоих книгах: Анджи прочитала уже шесть из них. Она считает, что нам стоит выкупить права на фильм. Она говорит, что они очень хорошие, Бэй. И хочет показать их сценаристам.

Я: Это ужасно лестно. Но давай не будем спешить? На нас и так много всего навалилось, Гэвин.

Гэвин: Конечно, милая. Мне нужно вернуться на совещание. До вечера! Я тебя люблю. Не забывай об этом.

Я хочу написать ему что-нибудь в ответ, но не пишу. Я не могу сказать ему то, что он хочет.

Я выхожу в гостиную одновременно с Джейком, за которым следуют Кэлли и Мэддокс.

– Отчего такой печальный вид? – спрашивает Кэлли.

Я качаю головой, чтобы дать ей понять, что сейчас не время об этом говорить.

Мы все идем на кухню, и я достаю печенье и фрукты. Мы с Кэлли и Мэддоксом сидим за столом и обсуждаем, как у него прошел день в школе. Мы всегда так делаем, когда он возвращается домой.

Сын рассказывает про контрольную по естествознанию, к которой я вчера помогала ему готовиться. Он рассказывает про Эмбер и даже показывает нам очаровательную записку, которую она оставила в его шкафчике.

Потом он хмурит брови.

– Что-то не так, малыш? – спрашиваю я.

– Томми Паркер сегодня сказал, что у него будет новый папа. Он сказал, что его прежний папа забрал свою одежду и ушел, и он надеется, что новый папа будет лучше.

– Да?

Я смотрю на Кэлли, и мы обмениваемся встревоженными взглядами, мы обе думаем о том, что будет дальше.

Мэддокс играет с печеньем на столе. Он выдыхает так сильно, что у него колышется салфетка.

– У меня тоже будет новый папа? Если папа уедет?

Я не могу сдержать слез. Я вижу, что Кэлли реагирует точно так же. Она осуждающе приподнимает бровь и неодобрительно качает головой. Потом похлопывает Мэддокса по голове и выходит из комнаты.

– Нет, Мэддокс, – говорю я. – Он всегда будет твоим папой. Что бы ни случилось. Где бы он ни был.

Он слабо кивает. Потом встает и идет во двор играть в футбол. Мэддокс оставил меня – и свое недоеденное печенье – за столом.

– Ты сбиваешь его с толку, понимаешь? – Кэлли появляется из-за угла. – Ты сбиваешь его с толку и мучаешь Гэвина.

Мой взгляд падает на прекрасные орхидеи в центре стола.

– Что мне делать, Кэлли? Врать всем? Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, что будет лучше для меня и Мэддокса.

– Чушь собачья! – кричит она, подходя ко мне. – Ты должна сделать что-нибудь, все равно что! Прошло уже два месяца, Бэйлор. Нельзя же вечно его дурачить!

– Ну… Я…

– Нет! – кричит Кэлли, поднимая ладонь, чтобы я замолчала. – Верни свою тощую задницу на место и выслушай меня. Если ни у кого больше не хватает смелости тебе сказать, ну и хрен с ними! Но меня ты выслушаешь.

Она в бешенстве. Я никогда ее такой не видела. Я молчу. Я почти уверена, что если я скажу хоть слово, она залепит мне пощечину.

– У тебя проблемы с доверием. Я понимаю. Мы все это понимаем. Но Гэвин тебе не изменял. Он тебя не бросал. Он не писал тебе той мерзкой записки. Он всегда любил тебя и заботился о тебе. И тогда, и сейчас. Все твои отношения, которые были после него, закончились только потому, что ты не могла довериться мужчине настолько, чтобы впустить его в свою жизнь. Взять хотя бы Роджера – ты не можешь не признать, что он был отличной партией, Бэй! Он тебя боготворил, он обожал Мэддокса, и – чего уж там скрывать – он был чертовски привлекательным. Но ты отстранилась настолько, что он не смог до тебя дотянуться. Каждый раз, когда ты приближаешься к мужчине, происходит то же самое. Но тебя сломал не Гэвин. Тебя сломала Карен. И если ты не впустишь его в свое сердце, она опять победит. Она получит ровно то, чего хочет, Бэйлор. Гэвин любит тебя. Он души не чает в Мэддоксе. У вас общий сын. Вы могли бы стать идеальной семьей, черт побери, если бы ты только вытащила свою упрямую голову из задницы и дала этому случиться. Ну в самом деле, Бэйлор, ты же его любишь! – кричит она. – Я знаю, что ты его любишь. Все знают, что ты его любишь. Только два человека не знают, что ты любишь Гэвина, – это ты и Гэвин.

Мой рукав совсем промок, потому что я вытирала им слезы. Все, что она сказала, – правда. Карен победит, если я не позволю себе любить Гэвина. Я не доставлю ей такого удовольствия, я не позволю ей забрать у меня еще хоть секунду своего счастья. Я кладу руку на сердце. На сердце, которое теперь свободно от окружавших его стен. Слезы грусти сменяются слезами осознания, что я больше ни дня не могу прожить без Гэвина. Без человека, которого люблю. Без единственного мужчины, которого я когда-либо любила. Я бегу мимо Кэлли по коридору в свою спальню и достаю из шкафа обувную коробку. Открывая ее, я выпускаю на волю свое сердце. Я выпускаю на волю сердце Гэвина. Я хватаю пластмассовое колечко из «Дейв энд Бастерс» и кладу его в карман. Потом ищу карточку-ключ от номера 309.

Я хватаю сумочку, и Джейк и Коллин встают – один из них всегда готов меня сопровождать. Кэлли, которая молча наблюдала за моим озарением, наконец спрашивает:

– И куда ты собралась?

– Я собралась забрать все его барахло из гостиницы и привезти сюда. Где ему и место, – говорю я.

Кэлли улыбается, ее глаза блестят.

– Ну наконец-то! – восклицает она, подходит ко мне и обнимает.

Пока я иду к гаражу, меня наполняет спокойствие. Я никогда не испытывала этого чувства. Все, что я держала внутри и подавляла, чтобы защитить себя, закипает и выливается из меня. Внезапно мне все становится ясно. Я с улыбкой поворачиваюсь к Кэлли:

– Хочешь переехать со мной в Лос-Анджелес?

Последнее, что я вижу, прежде чем пойти за машиной, – это отвисшая челюсть Кэлли.

Я сижу на диване и слышу, как во входной двери поворачивается ключ. Я взволнована. Я беспокоюсь. Я… счастлива.

Коллин подходит к двери, чтобы убедиться, что это Гэвин, затем, согласно полученным указаниям, уходит до завтра.

– Спокойной ночи, мистер Макбрайд, – говорит он, выходя из дома.

Гэвин кивает Коллину, запирает за ним дверь и ставит свою спортивную сумку на пол в прихожей. Он обходит диван и садится на журнальный столик лицом ко мне. Он старается сдерживать улыбку и смотрит мне прямо в глаза. Он ждет. Он ждет, когда я это скажу. Я знаю, что, пока я этого не сделаю, Гэвин не произнесет ни слова.

Когда он сегодня приехал в гостиницу, ему дали конверт, сказали, что его счет был оплачен и он был выписан. В конверте лежал ключ к моему дому и кольцо из «Дейв энд Бастерс».

Я всегда плохо играла в гляделки. Я всегда проигрываю. И этот раз не исключение. Я отвожу взгляд, закатываю глаза и произношу:

– Ладно! Я тебя люблю, понял? Я тебя люблю так, что у меня болит сердце, когда тебя нет рядом. Мне нравится, что ты так любишь Мэддокса. Мне нравится, как ты заботишься о нас. Мне нравится наша дурацкая игра с картошкой фри. Мне нравится, что ты хранил мой брелок все эти годы. Мне нравится, что я хранила это дурацкое кольцо. Мне нравится, что ты ни разу не пожаловался, что в последние два месяца тебе приходилось каждые выходные летать через всю страну. Мне нравится, что ты сказал, что готов делать это вечно. Я все это люблю, – говорю я сквозь слезы и смотрю в его блестящие глаза.

– Прости, – говорит он хриплым голосом. – Ты не могла бы повторить, а то я не расслышал?

Мы смеемся сквозь слезы, и он берет мое лицо в ладони.

– Я тебя люблю, ковбой.

Гэвин ненадолго прикрывает глаза, внимая моим словам.

– Я тоже тебя люблю, милая, – шепчет он в мой рот, а его губы мягко прижимаются к моим.

Я позволяю его губам захватить меня, пока у меня хватает дыхания. Потом я прерываю поцелуй и говорю:

– Но это еще не все.

– Не все? – спрашивает он, спускаясь ниже и дразня мою шею языком.

– Я выписала тебя из гостиницы, – говорю я.

– Знаю. Мне сказали.

Он улыбается и покрывает меня легкими поцелуями.

– Но я не распаковала твои вещи здесь, – говорю я.

Он прекращает меня целовать и в недоумении поднимает на меня глаза.

– Ты заберешь их в Лос-Анджелес, – говорю я.

Его брови сдвигаются, а улыбка исчезает. Но прежде чем он успевает что-нибудь произнести, я объясняю:

– И все наши вещи тоже.

Его недоумение превращается в шок.

– Что?!

Я улыбаюсь и беру его за руку.

– Конечно, если ты хочешь, чтобы мы с Мэддоксом поехали с тобой.

– Вы поедете в Лос-Анджелес? – спрашивает он, не веря своим ушам.

– Мы не просто поедем, мы туда переедем, – говорю я. – Я могу писать где угодно, Гэвин. Это совершенно логично. Кэлли родом из Лос-Анджелеса, так что она вне себя от счастья. Так всем будет удобнее. Мы будем часто приезжать сюда, – продолжаю болтать я. – Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что чертовски люблю тебя, Бэйлор Кристина Митчелл, – говорит он, берет меня на руки и несет в мою спальню.

М‐м‐м… то есть в нашу спальню.

Глава 41

Я смотрю в окно на проплывающие внизу мягкие облака и думаю о водовороте событий последних недель. Оказывается, можно просто взять и переехать почти без подготовки. Мой агент и издатель находятся в Нью-Йорке, но писатели часто живут далеко от своей команды поддержки. Благодаря всевозможным технологиям мы с ними легко можем оставаться на связи.

Мы с Гэвином решили оставить дом. Мы будем часто приезжать, поэтому хотим, чтобы у нас тут было свое гнездышко. К тому же я выросла в этом доме, и возможно, мои родители захотят там жить, когда выйдут на пенсию.

Обсудив все с моей семьей, командой, обеспечивающей нашу безопасность, и полицией, мы решили никому не сообщать, что я переезжаю. Если кто-нибудь спросит, то официальная версия заключается в том, что я уехала в длительный отпуск. Поэтому мы попрощались с Коллином и Джейком, решив, что за пять тысяч километров от моей преследовательницы телохранители нам не понадобятся.

Я разглядываю частный самолет, который Гэвин арендовал для переезда. Он не хотел отправлять наши вещи по морю, поэтому мы загрузили чемоданы, а также около двадцати коробок в багажный отсек небольшого, но роскошного самолета. Я оставила мебель и много вещей в нашем доме в Мейпл-Крик. Гэвин заверил меня, что он обо всем позаботился: разорвал договор аренды своей холостяцкой квартиры, который заключил всего несколькими месяцами ранее, и подписал новый договор – на аренду квартиры с четырьмя спальнями и с видом на океан.

Кэлли, разумеется, едет с нами: она выросла неподалеку от Лос-Анджелеса и рада туда вернуться после трех лет вдали от дома. Она согласилась и дальше быть няней Мэддокса, но жить с нами она больше не будет. Кэлли остановится в доме своих родителей, пока не подыщет себе собственное жилье.

Я наблюдаю, как Гэвин и Мэддокс играют в скраббл, и переживаю, как все это повлияет на нашего сына. Он был ужасно рад, когда узнал, что мы переезжаем в Калифорнию и будем жить с Гэвином. Но ведь после того, как новизна пройдет, он станет скучать по своим друзьям. По бабушке и дедушке. По тете Скайлар и дяде Крису.

А я разве не буду скучать?

Гэвин говорил правду, когда сказал, что обо всем позаботился. Мы заходим в наш новый дом – это квартира на десятом этаже, из окна которой видно, как волны разбиваются о высокие скалы внизу. Я поражена, как много он успел всего за две недели.

Мэддокс выбегает из комнаты дальше по коридору.

– Мама, мама, смотри! – вопит он.

Я вопросительно смотрю на Гэвина, но он только пожимает плечами, и мы идем в новую комнату Мэддокса. Я останавливаюсь на пороге и внимательно рассматриваю первую главу новой жизни моего сына. На одной стене висят рамки с постерами, подписанными профессиональными футболистами. Вдоль другой расположена коллекция футбольных трофеев – наверное, Гэвина. Самая большая стена расписана – на ней изображена картина, на которой мужчина и маленький мальчик играют в мяч на большом футбольном поле. А в дальнем углу стоит, как я полагаю, мечта любого семилетнего мальчишки – лестница, ведущая на большую кровать, с постельным бельем на футбольную тему, а внизу расположена «детская пещера» со всевозможными игровыми приставками и телевизором с плоским экраном.

Я поворачиваюсь к Гэвину, чтобы его отругать. Он поднимает вверх ладонь и шепчет:

– Я же предупреждал, что избалую его до чертиков.

Я не могу удержаться от смеха. Он пытается наверстать упущенное за семь лет, и я могу лишь позволить ему это сделать. Я выхожу из комнаты и продолжаю экскурсию по остальным комнатам, с опаской размышляя, какие еще причудливые излишества меня там ожидают.

Утренний свет пробивается сквозь щель в тяжелых занавесках на окне нашей спальни, я наклоняюсь и целую Гэвина в щеку, когда он шевелится.

– Как я могу тебя отблагодарить за все, что ты для нас сделал?

– Для тебя я готов на все, милая, – отвечает Гэвин, целуя меня в закрытые веки.

– Не стоило отдавать мне лучшую комнату под кабинет, – говорю я. – Тебе нужно было взять ее себе.

– Ни за что! – говорит он. – Ты ведь художник. Тебе нужно вдохновение. А что может вдохновить сильнее, чем вид из окна твоего кабинета?

Это правда. Вид действительно потрясающий. Особенно вечером, когда солнце садится и освещает яркими цветами скалистый пляж. Гэвин купил для меня огромный угловой стол и самое удобно кресло, в котором я когда-либо сидела. Вдоль одной стены он встроил книжные полки от пола до потолка и даже попросил Дженну срочно доставить сотни моих книг, чтобы их заполнить. Под большим панорамным окном стоит кушетка с бесчисленными подушечками и пледом. Рядом с ней два стула, которые завершают комнату. Он все сделал идеально. Если бы я сама все обустраивала, у меня бы даже близко не получилось так красиво. Он даже специально заказал стулья и подушки фиолетового цвета – как у моих любимых орхидей.

– Думаю, в такой комнате мне будет легко писать, – говорю я. – Думаю, сейчас мне в любой комнате будет легко писать. Слова просто льются из меня, словно у меня прорвало плотину.

Он кладет ладонь мне на сердце.

– Так и есть.

Я наслаждаюсь объятиями Гэвина, я знаю, что мое место именно здесь и что никто и ничто не встанет у нас на пути. Потом я вспоминаю про единственную преграду нашему счастью.

– От ее адвоката что-нибудь слышно? – спрашиваю я. – Они отправили нужные бумаги?

Гэвин качает головой – мне даже не нужно уточнять, кто такая она. Затем он целует меня в макушку.

– Нет. Ее адвокат, наоборот, попросил отсрочку на месяц.

Я напрягаюсь.

– Уверен, что это обычная бумажная волокита. У нее нет никаких оснований для чего-то еще. Она не может оспорить свою ложь, милая.

– Я просто жду не дождусь, когда все это закончится, – говорю я.

Он гладит меня по руке – от плеча до кончиков пальцев. И задерживается на них.

– Я тоже, – говорит он. – Жду не дождусь, когда смогу надеть на твою прекрасную руку что-нибудь получше, чем какая-то пластиковая фигня.

Я смеюсь, вспоминая дурацкое колечко, которое каким-то образом завоевало себе самое лучшее место на книжной полке в нашей спальне.

Он становится серьезным и говорит:

– Я тут подумал… то есть я надеюсь, что ты позволишь мне сразу поменять фамилию Мэддокса.

Гэвин прикусывает губу, приподнимает брови и смотрит на меня так, словно только что попросил у мамы еще одно печенье.

– И раз уж на то пошло, я постараюсь убедить тебя поменять и твою фамилию тоже. Когда мы поженимся, разумеется. Я знаю, что тебе придется писать книги под фамилией Митчелл. Но мне бы очень хотелось, чтобы официально ты была Макбрайд.

Бэйлор Макбрайд. Я мечтала об этом имени много лет. Помню, как я сидела на занятиях и рисовала в тетрадке разные варианты своего имени. Бэйлор Кристина Макбрайд. Бэйлор Митчелл Макбрайд. Бэйлор Кристина Митчелл Макбрайд. Я перестала об этом мечтать много лет назад. Но сейчас это действительно происходит, и я счастлива дать ему то, что он хочет.

– Мы с Мэддоксом сочтем за честь взять твою фамилию, – говорю я. – Ты уже вписан в его свидетельство о рождении, так что запросить смену фамилии должно быть не очень сложно.

Он притягивает меня к себе и крепко прижимает к своему сильному телу.

– Спасибо, – говорит он. – Спасибо, что делаешь меня самым счастливым мужчиной на свете.

– Могу сказать тебе то же самое! – говорю я.

Гэвин кладет ладони мне на грудь, от чего сквозь меня проходят горячие искры.

– Ты точно не мужчина, Митчелл.

Я хихикаю.

В течение следующего часа он показывает, насколько я и в самом деле отличаюсь от мужчины.

Вчера днем Гэвин показывал мне и Мэддоксу Лос-Анджелес, возя нас в новеньком внедорожнике, который он для меня купил. Я уже несколько раз бывала в Лос-Анджелесе и немного видела город – но вчера он предстал передо мной совсем другим. Экскурсия завершилась в студии «Спасатели Бэй Продакшнз». Гэвин провел меня по студии, а рабочий-постановщик в это время занимал Мэддокса, показывая ему «фокусы» с зеленым экраном. Когда мы уходили со студии, у Мэддокса был целый диск, где он ходит по луне, летает с Суперменом и покоряет Эверест.

Вчера вечером, после того как мы уложили возбужденного Мэддокса в постель, мне позвонил Крис и рассказал, что днем в ресторан заходила некая женщина и спрашивала про меня и Мэддокса. Он проследовал за ней на парковку и записал номер машины, который сообщил потом полиции. Я тут же позвонила в полицейское управление штата Коннектикут, и вскоре мне перезвонил следователь с информацией о том, что некая Фрэнсис Лараби из соседнего городка Вестпорт была допрошена и предупреждена, что ей стоит держаться от меня и моей семьи подальше. Они завели на нее дело и будут за ней присматривать, но доказательств для ареста было недостаточно. Следователь посоветовал запросить судебный запрет, когда я в следующий раз приеду. Я заверила его, что непременно так и сделаю.

Сегодня понедельник, и Гэвин пошел утром на работу, а я веду Мэддокса записываться в новую школу. Мы идем по тротуару, и я смотрю на женщин, которые привели детей. Я поражена, что в Лос-Анджелесе, как выясняется, нужно наряжаться, чтобы отвести ребенка в школу.

Женщины одеты в наряды от Версаче или Дольче и Габбана и выглядят так, словно они только что провели целый день в спа. Я смотрю на свои ноги в шлепках, на свои штаны для йоги и футболку, которую купила, кажется, в универмаге «Диллард». Вскоре меня замечают, и десятки глаз следят за мной, пока я иду к зданию. Интересно, они пялятся на меня, потому что я тут новенькая, или из-за того, что я отклонилась от школьного мамского дресс-кода.

Я предоставляю все необходимые документы, и Мэддокса сразу определяют во второй класс к миссис Вортингтон. Осталось всего два месяца учебы, и я надеюсь, что он быстро освоится и найдет себе друзей. Директор вызывает ученика из класса Мэддокса, чтобы тот его проводил.

Мэддокс всегда утверждает, что он большой мальчик, так что он просто прощается со мной, машет рукой и они уходят. Но я слышу, как мальчик спрашивает у него:

– Откуда у тебя такой дурацкий акцент?

Когда я возвращаюсь в машину, у меня звонит телефон, и я нажимаю на кнопку «Ответить» на руле.

– Алло?

– Бэйлор? Это Анджи Вильсон.

– Ах да, – говорю я. – Привет, Анджи. Как поживаешь?

– Хорошо, спасибо. Как вы устроились?

– Пока все неплохо, – со вздохом говорю я. – Лос-Анджелес для нас – совсем другой мир. Нужно время, чтобы привыкнуть.

Из динамиков раздается ее прелестный смех.

– Это точно, – говорит она. – Я хотела спросить, если у тебя есть время, не хочешь сегодня пообедать вместе? Я знаю, что на новом месте трудно найти друзей, и хочу сказать, что ты можешь на меня рассчитывать. Во всем.

Минуту я пытаюсь осознать, что лучшая подруга Карен радушно встречает меня и хочет со мной подружиться. Она, наверное, восприняла мое молчание как отказ.

– Если ты занята, ничего страшного, – говорит она. – Можем пообедать в другой раз.

– Нет, дело не в этом, – говорю я. – Я совершенно свободна. У меня тут только трое знакомых: Гэвин, Кэлли и Мэддокс. Я просто…

– Да-да, понимаю, – говорит она. – Я была близкой подругой Карен. Но это в прошлом, Бэйлор. Она все еще живет в прошлом, а все остальные выросли и стали взрослыми. Мы с ней больше не подруги. Мы перестали ими быть задолго до того, как Гэвин встретил тебя в Чикаго. Я просто не хотела этого афишировать.

– Думаю, мы можем пообедать, – говорю я.

От радости она чуть не визжит в трубку и диктует адрес, чтобы я могла ввести его в навигатор.

– Увидимся в половине первого, – говорит Анджи. – Уверена, что мы подружимся, Бэйлор.

На нашей второй неделе в Лос-Анджелесе, когда я привожу Мэддокса в школу, меня отводит в сторонку сногсшибательная женщина, которая выглядит так, словно она сошла прямо с подиума «Недели моды».

– Вы мама Мэддокса, да? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я.

– Отлично! Ваш сын учится в одном классе с моим Гейджем, – объясняет она. – Оказывается, они подружились, и Гейдж хочет пригласить Мэддокса на свой день рождения в эти выходные. Если вы оба свободны, разумеется.

– Оба? – спрашиваю я.

– Конечно! – говорит она, как будто это должно быть очевидно. Она вручает мне пухлое приглашение. – В субботу. В три часа. Адрес в приглашении.

Она указывает своим костлявым пальцем с французским маникюром на конверт у меня в руке.

– Надеюсь, что вы придете.

– Спасибо, с удовольствием! – говорю я и радуюсь, что у Мэддокса появились новые друзья.

– Вот и чудесно, – говорит она, поворачивается на своих десятисантиметровых шпильках и возвращается к своей машине.

Я шлепаю в своих балетках и думаю о том, что жизнь с каждым днем налаживается.

Прочитав приглашение, которое легко могло бы составить конкуренцию приглашению на свадьбу какой-нибудь знаменитости, я всю дорогу домой размышляю о том, что именно подразумевается под «маргаритами для мам» на дне рождения восьмилетнего мальчика.

Я рада, что познакомлюсь с женщинами моего возраста. То есть, положа руку на сердце, большинство из них старше меня. Может, поэтому они так странно на меня смотрят, когда я привожу Мэддокса, – потому что я моложе? Ну или из-за штанов для йоги.

Гэвин очень старается включить меня в свою жизнь здесь. Но не считая меня и Мэддокса, больше всего времени он проводит со Скоттом, своим партнером и лучшим другом – и закоренелым холостяком. Слава богу, что у меня появилась Анджи! За последние несколько недель мы дважды вместе обедали и сразу поладили. Мы обходили стороной все, что связано с Карен, и говорили в основном об их продюсерской компании и моих книгах. К концу нашего второго совместного обеда она убедила меня разрешить ей показать пару моих книг сценаристам.

Так что, радуясь своей дружбе с Анджи и приглашению на вечеринку, я чуть ли не вприпрыжку забегаю в вестибюль нашего дома. И замираю на месте, когда вижу, кто сидит в холле.

Карен Макбрайд.

Глава 42

В ту же секунду, когда я захожу в дверь, Карен встает и направляется ко мне. Это не совпадение. Она пришла ко мне. Я поднимаю руку, чтобы ее остановить.

– Меньше всего на свете я хочу тебя видеть. Уж лучше бы меня навестила моя преследовательница.

Я иду дальше к лифтам, надеясь, что если я не буду обращать на нее внимания, она уйдет. Я вызываю лифт и складываю руки на груди в нетерпеливом ожидании. Наконец двери лифта открываются, я захожу внутрь и слышу, как Карен выкрикивает у меня за спиной:

– Я беременна от Гэвина!

Ярость зарождается у меня в ступнях, поднимается по моему телу вверх и завладевает мной – я поднимаю руку и не даю дверям лифта закрыться. Потом выхожу из лифта, беру Карен за локоть и мягко, но твердо тащу ее мимо почтовых ящиков – после ее публичного заявления все взгляды прикованы к нам. Я вывожу ее через боковую дверь во внутренний дворик с видом на воду. Я сурово смотрю на нее, мои глаза горят от гнева.

– Что ты пытаешься провернуть на этот раз? – спрашиваю я.

Она самодовольно улыбается:

– Он тебе ничего не сказал, да?

Не сказал мне? Гэвин об этом знает? Она действительно беременна? Волна тошноты поднимается у меня в животе, кажется, я побледнела, а она продолжает:

– Это правда, – говорит Карен. – Мы пытались забеременеть почти год, пока ты не появилась и все не испортила.

– Я слышала другую версию, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя все внутри меня так сильно дрожит, что меня в любую секунду можно стошнить прямо на туфли этой стервы.

– Ну разумеется.

Карен садится на железную скамейку, делая вид, что ей это очень нелегко, хотя под ее сшитым на заказ нарядом еще не видно никакого животика. Она скрещивает загорелые стройные ноги.

– Пора бы тебе уже перестать верить всему, что тебе говорят, – говорит она и снова усмехается.

– Чья бы корова мычала, – выдаю я. – После всего твоего вранья тебе еще хватает смелости говорить, чтобы я не верила Гэвину?

Она пожимает плечами.

– Если честно, мне наплевать, кому ты веришь, – язвит Карен. – Правда заключается в том, что я на четвертом месяце беременности. И даже если Гэвин бросит меня, он не бросит своего ребенка. Сама подумай, Бэйлор. Он жаловался, что упустил семь лет с твоим ребенком. Ты правда думаешь, что он пропустит хоть минуту из жизни этого? Он вернется ко мне, как только увидит, каково это – держать на руках своего новорожденного ребенка. Мы вместе будем смотреть, как он делает свои первые шаги, как назовет его папой. Когда Гэвин почувствует, что значит связь с ребенком с рождения, – тогда он поймет, где на самом деле его место.

Она лезет в сумочку и достает черно-белый снимок с УЗИ.

– Вот.

Она сует мне снимок.

– Передай Гэвину, пусть повесит на холодильник. Это первая фотография его драгоценного ребенка.

Она встает и уходит, а я не могу пошевелиться и просто смотрю на изображение ребенка Гэвина. Другого его ребенка. Ребенка, которого он будет знать с рождения. Ребенка, который вполне может отнять его у нас с Мэддоксом.

Когда Гэвин приходит домой, я сижу на краешке кровати, а телефон лежит рядом. Я не пошевелилась с тех пор, как сообщила ему, что ко мне заходила Карен. Он не спросил зачем. Он не пытался мне позвонить. Он ответил только, что сейчас приедет, – и это подтвердило слова Карен, что он все знает.

Я все еще держу в руках снимок с УЗИ.

– Почему ты мне ничего не сказал? – спрашиваю я, мой охрипший от плача голос срывается.

Гэвин берет у меня из рук фотографию и смотрит на нее, затем сурово качает головой.

– Я надеялся сначала получить неоспоримые доказательства.

– Неоспоримые доказательства чего? Того, что ты засунул в нее свой член сразу же, как только вернулся из Чикаго? – кричу я.

– Что? Нет!

Он падает передо мной на колени.

– Это не мой ребенок, – говорит он. – Я даже не уверен, что она вообще беременна. Скорее всего, все это ложь.

– Но ты сказал, что она хотела ребенка. Ты мне это сказал еще несколько месяцев назад. А она сказала, что вы пытались забеременеть. – Меня даже не волнует, что я вытираю нос рукавом.

Он берет меня за руки, все еще стоя передо мной на коленях.

– Нет, Бэй. Мы не пытались. Мы даже не были близки в последние несколько месяцев. Все, что она сказала, – бред собачий!

Я вырываю руки.

– Ты мне соврал. Я тебе доверяла, а ты мне соврал.

Он бледнеет.

– Нет… нет, я не врал, милая. Я просто пытался собрать факты, прежде чем все тебе рассказать. После того, через что ты прошла, я не хотел, чтобы ты из-за этого переживала.

– Поэтому ты решил от меня это утаить? Эти ужасно важные сведения, которые могут изменить всю нашу жизнь!

Он в отчаянии проводит рукой по волосам.

– Все это ничего не изменит. Это невозможно. Это не мой ребенок, Бэйлор. Если бы она была беременна от меня – что невозможно, потому что я тебе уже говорил, что мы всегда пользовались презервативами, – но если бы это случилось, то у нее был бы уже огромный живот, она была бы на шестом или седьмом месяце.

– Когда ты узнал? – спрашиваю я.

Гэвин вздыхает и смотрит в пол.

– Около месяца назад, – шепчет он. – Она, наверное, узнала, что ты сюда переезжаешь. Поэтому и выбрала этот момент, чтобы мне сообщить.

– Месяц назад?! – кричу я. – Ты знал об этом целый месяц? Я упаковала все – свою жизнь, жизнь Мэддокса – и переехала сюда к тебе, а ты все это время скрывал это от меня? – Я встаю и выхожу из спальни.

– Ты все еще не доверяешь мне? Да, Бэй? – спрашивает он, следуя за мной.

Я дохожу до гостиной и останавливаюсь. Я поворачиваюсь к нему, но ничего не говорю.

– Ты ведь понимаешь, что Карен именно этого и добивается? – спрашивает он. – Она хочет нас поссорить. Как ты думаешь, почему она сообщила мне о беременности после того, как до нее дошли слухи, что ты переезжаешь в Лос-Анджелес?

Он мягко направляет меня к дивану.

– Почему именно сейчас, Бэйлор? Если бы она действительно была беременна от меня, она бы сообщила об этом сразу, как только получила заявление на развод.

Я закрываю глаза, позволяя слезам стекать по моим и так уже мокрым щекам.

– Ты должна мне верить, – просит он. – Ты меня знаешь. Я тебя люблю. Я любил тебя с тех пор, когда мне было двадцать. Я никогда не причиню тебе вреда. Я никогда не причинял тебе вреда. А если ты поверишь ей, если ты позволишь ее лжи снова нас разлучить, то она победит.

Гэвин прижимает меня к себе и целует в голову.

– Прости, что утаил это от тебя, но я на сто процентов уверен, что Карен беременна не от меня. Есть только одна женщина, с которой я хочу иметь детей. Есть только одна женщина, с которой я когда-либо этого хотел.

Я падаю в объятия Гэвина. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, а он утешает меня.

– Я верю тебе, Гэвин. Конечно верю. Но пообещай, что больше не будешь ничего от меня скрывать. Даже если это кажется тебе неважным. Если бы сегодня я была готова к встрече с ней, если бы я все знала, она не смогла бы меня сокрушить, как она и задумала.

Он сажает меня к себе на колени и обнимает.

– Обещаю, – говорит он. – Клянусь тебе, Бэйлор. Я больше никогда не позволю ей причинить тебе боль. Причинить боль нам.

Я утыкаюсь носом ему в шею.

– Прости, что обвинила тебя в том, что ты с ней спал после Чикаго, – говорю я. – Это была импульсивная реакция. Я знала, что все, что она сказала про то, что ты упустил первые годы Мэддокса и никогда не поступишь так же с другим ребенком, – это правда. Я знала, что даже если бы она обманом забеременела от тебя, ты бы никогда не оставил своего ребенка. Я представила, что ты оказался навсегда связанным с этой женщиной, и это меня добило.

– Этого не произойдет, милая. Обещаю тебе, – говорит он. – Очень скоро она исчезнет из нашей жизни. Целая команда юристов и частный детектив работают над тем, чтобы опровергнуть ее слова. Но информация из медицинской карты конфиденциальна. Без ее разрешения у меня нет к ней доступа, даже несмотря на то, что, по ее утверждению, я отец ребенка. А разрешения она не дает. О чем это тебе говорит?

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Я знаю, что это просто последняя яростная попытка нас разлучить. Но боже мой, Гэвин, что, если она и правда беременна? Хорошо, что она богата и может позволить себе нанять лучших нянь, потому что этому несчастному ребенку понадобится человек, у которого будут хоть какие-то нравственные ориентиры.

Он смеется. Потом спрашивает:

– Ты в порядке? Мы в порядке?

Я киваю.

– Да, мы в порядке.

Он обольстительно приподнимает бровь.

– Может, тогда воспользуемся неожиданно выпавшим нам свободным временем?

Я хихикаю:

– Есть какая-то конкретная страница, которую ты хотел бы воспроизвести?

Он смеется.

– Все! – говорит Гэвин, берет меня на руки и несет обратно в спальню. – Я хочу претворить в жизнь все любовные сцены из всех книг, которые ты написала. Пусть даже это займет всю нашу жизнь.

Глава 43

Мэддокс сердито смотрит на меня с другой стороны бассейна – он сидит там совсем один. Время от времени с ним кто-нибудь заговаривает или включает в игру. Точно так же, как иногда кто-нибудь из мам задает мне какой-нибудь вопрос и делает вид, что ей интересен мой ответ. Я мило улыбаюсь Мэддоксу, а потом корчу рожицу – он смеется, потом ныряет в глубокий конец бассейна.

Как выяснилось, «маргариты для мам» на самом деле означает «давайте соберемся и посмотрим, кто живет лучше всех». Прямо сейчас, я бы сказала, побеждает Моника – мама именинника. Особенно по ее мнению. Каждый норовит похвастаться, какой умопомрачительный подарок их ребенок сделал Гейджу. Я смотрю на наш подарок – годовой запас жетончиков для автомата по прокату дисков – и думаю, через сколько минут после того, как мы уйдем, он окажется в мусорном ведре.

Я даже не уверена, что чувствую себя неловко. Скорее мне стыдно – за них. Как могут эти женщины просто сидеть и не делать ничего, кроме как стараться перещеголять друг друга? О, твой муж зарабатывает на жизнь тем, что пишет песни, а мой муж их поет. Твой ребенок висит на Доске почета, а мой ребенок получил запрос из Гарварда. Бла-бла-бла. Не могу поверить, что с нетерпением ждала этого дня!

Одна женщина – не помню, как ее зовут, потому что я перестала пытаться их всех запомнить через десять минут после начала вечеринки, – вообще рассмеялась и спросила:

– Мейпл-Крик? Он хоть на карте-то обозначен?

После этого я молча сидела, вежливо улыбалась и молилась, чтобы время ускорилось или я хотя бы отравилась закусками, разложенными в белом шатре неподалеку от того места, где мы сидим.

Рядом со мной садится рыжеволосая женщина, чей сын все время колошматит Мэддокса полотенцем.

– Напомните, как вас зовут? – спрашивает она. – Мне знакомо ваше лицо.

– Бэйлор. Бэйлор Митчелл.

Я готовлю себя к тому, что сейчас, скорее всего, произойдет.

Несколько секунд она внимательно меня разглядывает, а потом открывает рот от изумления.

– О боже, та самая Бэйлор Митчелл? Автор «Лучше не бывает»?

– Она самая, – говорю я.

– Охренеть не встать! – визжит женщина, от чего несколько детей поблизости начинают хихикать. – Моника, ты знала, что у тебя тут знаменитость на вечеринке?

Она поднимает меня с места и тащит к группке женщин.

– Тейлор, это автор книги, про которую я тебе рассказывала на прошлой неделе. Это Бэйлор Митчелл!

Я слышу, как еще одна женщина шепчет подруге:

– Эта неудачница из Мейпл-на-Куличках – известная писательница? Нет в мире справедливости!

Женщина, которую, как я теперь знаю, зовут Тейлор, восклицает:

– О боже! Я только что прочитала вашу книгу! В буквальном смысле! Она все еще лежит на шезлонге возле бассейна у меня дома! Невероятно!

Она прищуривается и тихо спрашивает:

– А вы на самом деле делаете все, про что пишете?

Я внутренне закатываю глаза.

– У меня богатое воображение.

Следующие полчаса женщины заискивают передо мной и суют мне номера своих телефонов, словно мы теперь лучшие подруги. Я сразу становлюсь центром всеобщего внимания – к большому неудовольствию Моники, которая держится на расстоянии и дует губки, холодно глядя на меня. Кажется, приглашения на ее следующий барбекю мне ждать не стоит.

К счастью, пришло время торта. Официант разрезает торт – размером почти со стол, на котором стоит. Торт сделан в форме молота Тора, потому что это любимый герой Гейджа. Я не большой знаток тортов, но могу предположить, что Моника потратила на него примерно столько же, сколько я – на свою первую машину.

По пути домой Мэддокс спрашивает меня:

– Мам, нам теперь надо будет пригласить их всех на мой день рождения? Дилан все время в меня плевался, а Джордан смеется над тем, как я говорю. Я правда странно говорю?

– Нет, малыш, ты говоришь вовсе не странно, – говорю я. – Ты говоришь, как ребенок, который вырос в Коннектикуте. В этом нет ничего плохого. И ты можешь пригласить к себе на день рождения кого захочешь.

– Что, если я хочу пригласить Райана и Коула? – спрашивает он. Это сыновья Криса. – А еще Броди, Дрю и Эмбер из моей старой школы. Я хочу пригласить их на день рождения!

Я вздыхаю.

– Значит, нам надо запланировать выходные дома – тогда и отпразднуем твой день рождения, – говорю я.

Мэддокс радостно улыбается, а я качаю головой, осознав, что только что назвала Мейпл-Крик домом.

Через две недели после того, как Карен пришла ко мне со своими обвинениями, объявился некий мужчина, заявивший, что он отец ее ребенка. Этот мужчина, удивительно похожий на Гэвина, сказал, что Карен заплатила ему за сексуальные услуги. Тогда он не знал, кто она такая. Но после многочисленных расспросов адвокатов и частного детектива, нанятого Гэвином, он каким-то образом узнал, что она из богатой семьи и теперь хочет судиться, чтобы получить родительские права – и нехилые алименты. Все это на самом деле очень грустно. У этого малыша будет либо напыщенная самовлюбленная мамаша, либо жадный неудачник-отец.

– Охренеть! Правда, что ли? – восклицает Кэлли, когда я подробно рассказываю ей, что выяснил частный детектив.

– Правда, – подтверждаю я. – Она просто взяла и залетела сразу после того, как Гэвин ее бросил. Она собиралась выдать этого ребенка за ребенка Гэвина.

– Чертова стерва! – вопит Кэлли, вызывая удивленные взгляды с соседних столиков.

Я оглядываю других посетителей этого престижного ресторана. У женщин на запястьях браслеты, а в грудях – силикон. Мужчины в костюмах от Армани потягивают виски в час дня. Интересно, сколько из них настоящие – скольким не нужно притворяться кем-то или чем-то, кем они не являются? Я размышляю о брелке, который мама подарила мне, когда мне было четырнадцать. Я размышляю о том, какую часть себя потеряю, если попытаюсь вписаться сюда, хотя здесь мне совсем не место.

Я делаю большой глоток вина.

– Кэлли, тебе не кажется, что тут как-то слишком много драматизма?

Она откидывает голову назад и хрипло смеется.

– Ну конечно тут слишком много драматизма! Думаю, люди на нем паразитируют. А ты думала, почему в Лос-Анджелесе снимают столько фильмов?

Потом Кэлли замечает, что мне не смешно. Она протягивает руку и накрывает мою ладонь своей.

– Что случилось, Бэйлор? – спрашивает подруга. – Ты в последнее время сама не своя.

– В этом-то и проблема, – говорю я. – Мне кажется, что жизнь здесь уничтожает мою сущность. Гэвин просто замечательный. Ты просто замечательная. Но мы с Мэддоксом сюда просто не вписываемся. Нам здесь не место, Кэлли.

Я оглядываю женщин в зале.

– Помнишь наши девичники с Дженной и Скайлар? Только девушки, пара бутылок вина и колода карт. Здесь никто таких не устраивает!

– Давай мы устроим, – говорит она, указывая на нас обеих. – Прошел ведь всего месяц. Может, тебе просто нужно больше времени?

Я качаю головой и чувствую, как на глазах выступают слезы.

– Я думаю, что совершила ошибку, переехав сюда. У нас с Мэддоксом так много всего на Восточном побережье. Друзья, семья, чувство принадлежности. У нас куча причин быть там – и только одна причина быть здесь. Я знаю, что Мэддокс в конце концов вольется. И уверена, что у него появятся друзья. Но дело в том, что я не хочу никаких новых друзей! Меня вполне устраивают те друзья, которые у меня уже есть. Меня вполне устраивает моя жизнь в Мейпл-Крик. К тому же здесь живет Карен. Она всегда будет где-то поблизости, всегда будет за нами следить, и я никогда не смогу полностью расслабиться.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух, и Кэлли спрашивает:

– Что ты хочешь этим сказать? Подумываешь о том, чтобы вернуться домой?

– Вот! Я именно об этом и говорю! Даже ты все еще называешь Мейпл-Крик домом, а ведь ты даже не оттуда родом.

Я провожу пальцами по ободку своего бокала с вином.

– Может, все и получится, – говорю я. – Гэвин сможет приезжать к нам как прежде, а мы с Мэддоксом будем приезжать сюда. На этот раз ему не придется так много летать. Мы даже можем приезжать сюда на длинные каникулы. Ну, на лето и праздники.

Кэлли склоняет голову набок и внимательно смотрит на меня:

– Кажется, ты уже все решила.

Она делает глоток вина, не сводя с меня глаз.

– Так ведь?

Я закрываю глаза и киваю:

– Мне здесь ужасно не нравится, Кэлли. Мэддоксу здесь не нравится. Он не признается в этом, но это правда. Он изменился. Он не разговаривает со мной, как раньше.

– Я тоже это заметила, – говорит она. – Мне кажется, он немного подавлен. Я думала, что это пройдет.

– Это просто убьет Гэвина. Он так много для нас сделал. Он так старался, чтобы все было идеально. Но мне нужно делать то, что я считаю правильным для себя и Мэддокса.

– Тогда решено, – говорит она. – Мы едем обратно домой.

– Что?! – Я хлопаю глазами. – Ты вернешься с нами? Но ведь твоя семья живет здесь.

– Вы тоже моя семья. Ты и Мэддокс, – говорит Кэлли. – К тому же либо Лос-Анджелес изменился за последние три года, либо я. Я помнила его совсем другим. Так что… Да, я вернусь с вами в Мейпл-Крик, если хотите.

Я бросаюсь обнять ее и чуть не опрокидываю стол.

– И кстати, – говорит она мне в плечо, – я переписывалась с Коллином. И немало. Он сказал, что раз он больше на тебя не работает, то хотел бы пригласить меня на свидание. Написал, чтобы я его навестила, когда приеду.

Она отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутой руки.

– Черт! Если вы вернетесь, он опять будет вас охранять.

– Не переживай, – отвечаю я. – Мы наймем кого-нибудь другого. Забирай своего мужчину.

Я сажусь на место, чувствуя, что у меня словно камень с души свалился. Словно я опять могу дышать – впервые за месяц. Я достаю телефон и пишу Гэвину эсэмэс. Я должна ему рассказать прямо сегодня. Сейчас.

Я: Нам надо поговорить.

Гэвин: Ты беременна?;-)

Я: Что?

Гэвин: В прошлый раз, когда ты отправила мне точно такое же сообщение, ты была беременна, а потом все полетело к чертям.

Я: Нет, я не беременна.

Гэвин: Но случилось что-то важное.

Я: Давай я подвезу Кэлли, а потом заеду к тебе на работу?

Гэвин: Конечно, милая. Я буду тут. Только пообещай, что не станешь по пути разговаривать с Карен.

Я улыбаюсь его потрясающему остроумию и жестом прошу официанта принести счет. И тут у меня замирает сердце – за столиком в дальнем углу ресторана я замечаю женщину, которая внимательно наблюдает за мной. Это крупная темноволосая женщина, она отводит взгляд и неловко ерзает на стуле, когда я ее замечаю.

У меня возникает дурное предчувствие.

– Пошли отсюда, – говорю я Кэлли, роюсь в сумочке и бросаю на стол пятьдесят долларов.

– Что случилось? У тебя такой вид, как будто тебя сейчас стошнит, – говорит она.

Я быстро вывожу ее за дверь и замечаю, что темноволосая женщина тоже поднялась из-за столика и идет по направлению к нам.

– Я не уверена, но, кажется, моя преследовательница здесь.

Мы быстро идем к машине.

– Не может быть, Бэйлор! Ты правда думаешь, что она приехала через всю страну, чтобы преследовать тебя в Лос-Анджелесе? Откуда она вообще узнала, что ты здесь? У тебя не было никаких выступлений, и ты никому не сказала, что переезжаешь.

– Скорее всего, ты права, – говорю я. – Наверное, я зря испугалась.

Я оглядываюсь по сторонам – женщины нигде не видно. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и сажусь в машину.

Через несколько километров я была готова поклясться, что вижу машину, которая следует за нами.

– Кэлли, обернись и посмотри на водителя вон той синей машины. У нее темные волосы?

Кэлли смотрит на меня так, словно считает, что у меня паранойя. Потом оборачивается и разглядывает машины позади нас. Я сворачиваю в переулок – и эта машина сворачивает за нами. Я еще три раза поворачиваю налево, и мы оказываемся на той же улице, с которой начинали. Машина слегка отстала, но все еще следует за нами.

– Теперь ты мне веришь? – спрашиваю я.

– Черт, Бэйлор, – говорит она. – Не паникуй и все такое, но у женщины за рулем той машины и правда темные волосы. Хочешь, я позвоню в полицию? – Она достает свой мобильный.

– Я сверну на автостраду и попытаюсь оторваться от нее в потоке машин. Если через пару минут она все еще будет за нами следовать, звони.

– Осторожнее, Бэйлор. Не гони, – говорит она.

Мы обмениваемся коротким обеспокоенным взглядом, и я выезжаю на автомагистраль. Я набираю скорость и вливаюсь в плотный поток машин, оставляя синюю машину позади. Я облегченно выдыхаю, когда больше не вижу ее в зеркале заднего вида.

Я улыбаюсь Кэлли.

Потом слышу ужасный грохот, и все вокруг внезапно выходит из-под контроля. Я ничего не понимаю, только слышу громкий стук и противный скрежет металла. Я слышу хруст стекла, гудение клаксонов и чей-то – вполне возможно, мой – крик.

Что-то бьет меня по голове. Сильно. Боль пронзает мою грудь. Волосы хлещут меня по лицу. И вдруг все затихает – так же быстро, как и началось.

– Бэйлор, Бэйлор!.. – кричит кто-то.

Я с трудом открываю глаза и вижу Кэлли – она перевернута вверх ногами и тянется ко мне.

От ужаса восприятие обостряется. Я чувствую запах асфальта и затхлый запах бензина. Я ощущаю сильный металлический привкус во рту, а в ушах немилосердно звенит. Боже, как болит голова. Что-то не так. Я пытаюсь оглядеться вокруг, но каждое движение – словно удар ножом в висок. Почему все перевернуто вверх тормашками? Что происходит? Я вижу ноги, ступающие по осколкам стекла рядом с моей головой. Люди что-то кричат. Звук сирен становится громче. Я пытаюсь сфокусироваться на лице Кэлли, но красные пятна размывают мне зрение, и я закрываю глаза.

– Бэйлор! Оставайся со мной, – хрипло просит голос Кэлли.

Но перед глазами только красная пелена.

А потом…

Темнота.

Часть третья

Гэвин

Глава 44

– Как думаешь, куда бы мама захотела поставить цветы сегодня? – спрашивает Мэддокс.

– Уверен, что, куда бы ты их ни поставил, она бы обрадовалась, дружище.

Он кивает, подходит и освобождает место на надгробии для сегодняшнего букета лиловых орхидей. Почти все букеты на могиле еще не завяли – все девять. Смотрители кладбища явно стараются. Я оглядываю другие могилы: хотя ни одна из них не украшена такими великолепными цветами, как эта, все они содержатся в прекрасном состоянии. Я бросаю взгляд на людей, которые идут по тропинке и грустно улыбаются, глядя на возящегося с цветами Мэддокса. Я поднимаю глаза на кристально чистое утреннее небо со следами пролетевших самолетов, похожих на метеоритный дождь.

И отвожу взгляд, чтобы не разрыдаться при виде того, как Мэдддокс ставит цветы, а потом садится со скрещенными ногами на свежую кучку земли – как он делал на протяжении последних десяти дней. Каждый раз он следует заведенному порядку. Каждый день он подробно рассказывает ей, что делал. Он рассказывает обо всем: от того, что он ел на завтрак, до того, что смотрел по телевизору и какую книжку ему читали перед сном.

Я стараюсь быть сильным ради него, но когда я вижу, как он грустит, сердце у меня разрывается. Ему явно легче оттого, что может приходить сюда и разговаривать с ней, поэтому мы будем приходить столько, сколько ему потребуется. Каждый день он плачет чуть меньше. Каждый день он чуть больше открывается передо мной. Каждый день мы становимся еще более связаны той трагедией, которая теперь управляет нашей жизнью.

Когда Мэддокс все ей рассказал, я пытаюсь его утешить.

– Она очень тебя любила, Мэддокс. И все еще любит, но теперь она твой ангел-хранитель на небесах. Она всегда будет заботиться о тебе. Каждый день, каждую минуту. Ты ее не видишь, но она видит тебя.

Я протягиваю ему руку, он встает, прощается с ней, и мы уходим.

На выходе с кладбища мы встречаемся с родителями Бэйлор и Скайлар. Они тоже приходят сюда каждый день. Мы обнимаемся.

– Увидимся позже в больнице? – спрашивает Скайлар.

Я слабо улыбаюсь ей:

– Мне больше некуда идти.

– Мы снова были на могиле Кэлли, – рассказываю я Бэйлор, держа ее слабую ладонь в руках. – Мэддокс каждый день приносит ей лиловые орхидеи. Словно ты приходишь туда вместе с нами. Он сейчас с моей мамой, они обедают в кафе. Ей очень жаль, что все так случилось, но еще она очень рада, что наконец-то познакомилась со своим единственным внуком. У этого ребенка уж точно много людей, которые его любят.

Я провожу пальцами по ее щеке, стараясь не задеть заживающую рану у нее на подбородке.

– Смерть Кэлли его совсем сломала. Меня тоже, но я еще чувствую себя чертовски виноватым за то, что рад, что погибла не ты.

Я достаю брелок и провожу пальцами по гравировке.

– Этот дурацкий брелок изменил всю мою жизнь. Ты изменила мою жизнь. И теперь, когда я тебя вернул, я не собираюсь тебя отпускать. Ты – недостающая часть меня, моя вторая половинка. И наша история еще не закончена. Твоя история еще не закончена, слышишь?

– Знаешь, если бы моя сестра сейчас могла говорить, она попросила бы тебя прекратить эти розовые сопли, – это Скайлар тихонько вошла в палату.

Я почти незаметно улыбаюсь шутке оптимистично настроенной сестры Бэйлор. Скайлар ни секунды не верила, что Бэйлор может не очнуться. Она приходит сюда каждый день и читает ей желтую прессу. И даже красит Бэйлор – хотя ей это совсем и не нужно. Она играет с Мэддоксом. И отвешивает мне пинка, когда я падаю духом по поводу прогресса Бэйлор. Или его отсутствия. Она даже помогла мне принимать решения и строить планы на будущее – хотя теперь я даже не уверен, что это будущее случится.

– Она очнется! – говорит Скайлар, подходя к постели с другой стороны. – Может, уже сегодня. Врачи ведь сказали, что это вполне возможно, раз они перестали вводить лекарства, которые удерживали ее в коме.

– Мне прекрасно известно, что они сказали, Скайлар, – огрызаюсь я. – Я прокручиваю в голове каждое чертово слово, снова и снова.

Она поднимает руки в знак капитуляции.

– Полегче, большой брат. Кажется, кому-то не помешало бы хорошенько выспаться.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Извини, – говорю я, глядя, как она склонилась над сестрой, находящейся в бессознательном состоянии.

Мне нравится, что она называет меня «большим братом». Скайлар и ее семья взяли меня под свое крыло. Они прилетели сразу же в день аварии и с тех пор все две недели были здесь. Все, кроме сестры Бэйлор Пайпер, с которой удалось связаться только вчера – она была недоступна в своем путешествии по диким районам Австралии.

Авария. Я содрогаюсь, вспоминая фотографии покореженного внедорожника, которые мне показали полицейские. Я поражен, что Бэйлор вообще выжила. Три дня спустя мы похоронили Кэлли. Врачи сказали, что у нее было слишком сильное внутреннее кровотечение – несмотря на все усилия, они не смогли его остановить. Она умерла вскоре после того, как ее привезли в больницу. Но они сказали, что на месте аварии Кэлли была в сознании – и это приносит мне утешение, потому что я верю, что они с Бэйлор поддерживали друг друга в те ужасные минуты, когда это произошло.

Тот день был ужасен. После ее загадочного эсэмэс я ждал и ждал, когда она приедет ко мне на работу. Я чувствовал: что-то произошло. В голову лезли воспоминания о том, что случилось в университете. Я был уверен, что за опозданием Бэйлор стоит Карен. Но когда мне позвонили из школы и сказали, что никто не забрал Мэддокса, я понял, что все еще хуже, чем я опасался.

– Привет, Мэддокс-пэддокс! – произносит Скайлар, когда Мэддокс с моей мамой входят в палату.

– Привет, тетя Скайлар, – они крепко обнимаются.

– Привет, сынок, ты как? – спрашивает моя мама, подходя ко мне и кладя руку мне на плечо.

– Я в порядке, мам.

Это неправда. Моя жизнь – вся моя чертова жизнь! – лежит на этой больничной койке. Если Бэйлор уйдет от нас, я больше никогда не буду в порядке. Я пройду все ступени. Каждый день я буду просыпаться, ходить на работу и стараться, чтобы у Мэддокса было самое лучшее детство из всех возможных. Но я никогда не буду в порядке.

– Отдохни, а я побуду с ней, – говорит мама.

Я смотрю на Мэддокса, чтобы убедиться, что он не возражает.

– Да, – говорит он. – Мы с бабушкой поиграем в покер, а тетя Скайлар почитает маме.

– В покер? – Я осуждающе смотрю на маму.

– Ну да, я его вчера научила, – она пожимает плечами. – Здесь скучно.

Она дотрагивается до руки Бэйлор и добавляет:

– Не в обиду тебе будет сказано, дорогая.

Затем обращается ко мне:

– Если ты из Техаса, то должен хорошо уметь…

– Ездить на лошади, играть в покер и обращаться с дамами, – заканчиваю я фразу.

Это прямо-таки ее мантра. Она всегда хотела, чтобы я следовал этим правилам, хотя та часть из них, которая касалась Карен, давалась мне нелегко.

Мэддокс хмурится:

– Но я же не из Техаса.

Мама смеется и взъерошивает ему волосы.

– Ну конечно из Техаса! – заверяет она его. – Много поколений Макбрайдов выросли в Техасе, поэтому в твоих венах тоже течет техасская кровь.

Он улыбается ей и спрашивает у меня:

– Может, вы с мамой когда-нибудь меня туда отвезете?

– Обязательно, дружище. Как только мама сможет поехать, – говорю я и молюсь про себя, чтобы это когда-нибудь случилось.

Мэддокс подходит к постели Бэйлор:

– Слышала? Как только ты поправишься, мы поедем в Техас! Может, я даже смогу покататься на настоящей техасской лошади и все такое.

– Ладно, мне надо сделать несколько дел, но я буду в комнате отдыха. Я не ухожу из больницы. Позвоните мне, если что-нибудь произойдет, – говорю я. – Что угодно.

Мама жестом отпускает меня.

Следующие несколько часов я провожу в телефонных переговорах со Скоттом и Анджи, мы обсуждаем разные юридические вопросы и улаживаем последние детали нашей недавней затеи. К тому моменту, когда я перекусил и возвращаюсь в палату Бэйлор, Мэддокс крепко спит на диване, а родители Бэйлор уже заходили и ушли.

Скайлар будит Мэддокса, чтобы увести его домой.

– Пойдем, маленький ковбой, пора домой.

Они с моей мамой живут в квартире и заботятся о Мэддоксе, а я ночую здесь.

Раньше меня не особо волновали деньги. Я всегда считал, что смогу без них обойтись, если потребуется. Но теперь – когда я могу снять частную палату в больнице и обеспечить для Бэйлор лучших врачей в лучшей больнице – я благодарен, что они у меня есть.

В ее палате есть маленькая кухонька, роскошная ванная, гостиная, в которой помещается толпа людей, и диван, который раскладывается в кровать. Я даже и не думал оставлять ее тут одну. Я бы вообще не выходил из больницы, если бы не наши ежедневные посещения кладбища.

Она – вся моя жизнь. Пока она здесь, я тоже буду здесь.

Глава 45

Я пробуждаюсь от шума – еще глубокая ночь, но в палате что-то происходит. Я быстро собираюсь с мыслями и замечаю, что несколько медсестер суетятся вокруг Бэйлор. Мое сердце останавливается. С ней что-то случилось, пока я спал?

Я скидываю одеяло и подбегаю к ее постели – меня не заботит, что я в одних трусах.

– Что случилось? Она в порядке? Что происходит?

Медсестры оборачиваются и приветствуют меня, я более чем удивлен их улыбками и смехом. Через несколько секунд я осознаю, что их улыбки означают, что никто не умирает. Я смотрю на Бэйлор – она смотрит на меня своими удивительными глазами. Она прокашливается и оценивающе оглядывает меня. Потом с сарказмом хрипло спрашивает:

– Серьезно?

По мне прокатывает волна облегчения, одна из медсестер, хихикая, объясняет:

– Некоторое время назад сигнал в сестринской комнате показал повышение ее жизненных показателей, что означало, что она может проснуться. Мы прибежали сюда – а она тут, в сознании и снова в норме. Ну не считая нескольких синяков и ссадин. Доктор придет через…

Она продолжает говорить, но ее голос – и все остальное, что происходит в палате, – словно тает в воздухе, когда я подхожу к изголовью кровати. Я отодвигаю одну из медсестер в сторону и обнимаю Бэйлор. Я стараюсь не сжимать ее слишком сильно, боясь повредить ее ушибленные ребра. Но – черт побери! – это просто чудо, что Бэйлор жива и разговаривает, и я намерен держать ее в объятиях, пока меня отсюда не выгонят.

– Милая, – мой хриплый голос обрывается, – слава богу, что ты проснулась.

Я целую ее лицо, волосы, руки. Я глажу ее – но так, чтобы это не выглядело непристойно.

– Ты попала в аварию, – говорю я ей.

Она осторожно кивает, значит, это еще причиняет ей боль.

– Я знаю, – шепотом произносит Бэйлор.

Я беру чашку с водой, которую мне протягивает медсестра, и подношу к ее губам.

– Бэй, мы так соскучились. Почти все здесь. Твои родители. Скайлар. Моя мама. То есть не здесь, в больнице, – говорю я. – Моя мама и Скайлар с Мэддоксом, а твои родители в гостинице. Пайпер в Австралии, пытается прилететь сюда. Я им позвоню.

Она переводит взгляд с меня на настенные часы. Три часа ночи.

– Подожди, – шепчет она. – Пока я хочу только тебя.

– Хорошо, милая. Хорошо.

Я наклоняюсь и снова целую ее. В палату заходит молодой врач.

– Я доктор Йохансен, дежурный невролог. Ваш лечащий врач придет через несколько часов.

Он пару минут изучает карту Бэйлор и задает ей несколько вопросов. Затем осматривает ее, после чего говорит:

– Все выглядит просто замечательно. Утром вам сделают снимок, чтобы убедиться, что отек мозга уменьшается. Мне сказали, что у вас есть еще несколько незначительных травм, но я не вижу никаких препятствий для полного выздоровления.

Я выдыхаю и отпускаю руку Бэйлор, которую держал мертвой хваткой. Я повторяю про себя его слова. Полное выздоровление.

Медсестры еще немного возятся в палате и потом уходят, выключая весь свет, кроме лампы в углу, – но ее достаточно, чтобы увидеть слезы в глазах Бэйлор.

– Ты будешь в порядке, Бэй, – говорю я, залезая в постель рядом с ней.

– Я не про себя, – говорит она.

Она закрывает глаза, и из них вытекают еще слезы.

– Кэлли… Кэлли ушла, да?

У меня сжимается сердце. Я киваю.

– Медсестры рассказали тебе, пока я спал?

Она слабо качает головой.

– Нет. Я уже знала. Не знаю откуда, – говорит Бэйлор сквозь рыдания у меня на груди. – Я помню, что слышала что-то про ее могилу. Наверное, я все-таки воспринимала обрывки ваших разговоров. Мне кажется, я уже давно это знаю. Еще я знаю, что твоя мама приехала. Кажется, я слышала ее голос.

Она оглядывается по сторонам.

– Как долго я пробыла здесь?

– Две недели, – говорю я. – У тебя была серьезная травма головы и небольшой отек мозга. После того как тебя привезли сюда на «Скорой», ты не очнулась, и тебя поддерживали в состоянии комы, чтобы мозг мог восстановиться. Еще у тебя ушиб ребер, рана на ноге, царапины на левой руке и на боку и небольшие порезы на лице, которые уже начали заживать.

– Порезы на лице?

Она трогает крошечный шрам под подбородком, с которого уже сняли швы.

– Поэтому все казалось красным, да? У меня были порезы, и я висела вверх ногами. Наверное, кровь залила мне глаза.

Я держу свою прекрасную девушку в объятиях, а она рыдает, заново переживая аварию, и пытается свыкнуться с мыслью о смерти подруги. Она засыпает в слезах, а я просто обнимаю ее, пока утром меня не прогоняет одна из медсестер.

Я обзваниваю всех, пока медсестры занимаются Бэйлор. Скайлар визжит от радости. Мама Бэйлор не может сдержать рыданий и говорит, что позвонит Пайпер, чтобы та все же не летела сюда. Крис благодарит меня за то, что позвонил. Хрипота в его голосе говорит мне, что он еле сдерживает слезы.

Когда медсестры убрали катетер и привели Бэйлор в порядок, меня наконец-то снова пускают к ней, и она говорит:

– Мне нужно с тобой поговорить.

Я сажусь на край кровати и поглаживаю ее нетронутую ногу сквозь одеяло.

– Мне тоже нужно с тобой поговорить, – говорю я.

– Я начну, ладно? – просит она.

Я киваю.

– Я ехала к тебе, чтобы сказать, что не могу оставаться в Лос-Анджелесе.

Она виновато смотрит в пол:

– Я тебя люблю, Гэвин, но нам с Мэддоксом здесь не место.

Я прикладываю палец к ее губам, чтобы она не продолжала.

– Знаю, милая.

Ее глаза широко раскрываются и наполняются слезами.

– Кэлли сказала тебе перед смертью?

– Нет, – с грустью говорю я. – Я не видел ее после того, как ее привезли в больницу.

– Тогда как ты узнал?

– Бэйлор, когда уже в твой толстый поврежденный череп проникнет мысль о том, что я тебя знаю? Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Она молча смотрит на меня, а ее глаза блестят.

– Думаешь, я не наблюдал за тобой весь последний месяц? Не наблюдал за Мэддоксом? Сначала вы оба были так счастливы, – говорю я. – Ты много писала, а Мэддокс был в восторге от нового места. Но через несколько дней ты изменилась. Мэддокс изменился. Я подумал, что вам нужно время, чтобы привыкнуть. Но шли недели, и ты перестала рассказывать, сколько слов написала за день, а Мэддокс ничего не рассказывал про школу, потому что не мог сказать о ней ничего хорошего. Я знаю, что вы оба пытались влиться, но все было написано у вас на лицах. Вам тут не нравится.

На ее лице я вижу смесь вины и облегчения.

– Да, – признается она. – Я ненавижу Лос-Анджелес, но люблю тебя.

Бэйлор крепко сжимает мою руку.

– У нас все получится, Гэвин. На этот раз тебе не придется так часто летать. Мы с Мэддоксом тоже будем приезжать. Часто. Мы будем приезжать так часто, что успеем тебе надоесть! И мы будем созваниваться и переписываться каждый день. И будут летние каникулы, и отпуска, и праздники…

– Бэй, помолчи, пожалуйста, две секунды.

Она наклоняет свою прекрасную голову и вопросительно смотрит на меня, а волна непослушных волос падает ей на глаза.

Я протягиваю руку и завожу прядь волос ей за ухо.

– Пока ты две недели была без сознания, я все немного… реорганизовал, – рассказываю я.

– Реорганизовал? – переспрашивает она.

– Моя жизнь – это ты и Мэддокс, – говорю я. – Я больше не хочу жить вдали от вас. Я хочу ложиться с тобой в постель каждый вечер. Я хочу завтракать с Мэддоксом каждое утро.

– Что ты хочешь этим сказать, Гэвин?

– Я хочу сказать, к черту Лос-Анджелес, мы переезжаем в Коннектикут! Мы возвращаемся домой, милая.

Я не уверен, что Бэйлор меня расслышала. В конце концов, у нее была травма головы. Она непонимающе смотрит на меня и очаровательно хмурит брови.

– Э‐э‐э… Что? – спрашивает она, не веря своим ушам.

Я наклоняюсь к ее губам и повторяю, целуя ее после каждого слова:

– Мы. Возвращаемся. Домой.

– Я услышала тебя, ковбой, – говорит Бэйлор, игриво шлепая меня по руке. – Но если ты будешь жить на Восточном побережье, то как ты сможешь руководить своей компанией без того, чтобы так много ездить?

– Я не буду руководить этой компанией, – говорю я и беру папку со столика рядом с кроватью. – Я буду руководить новой компанией.

– Что?!

– Скотт будет здесь управлять компанией «Спасатели Бэй Продакшнз». А я займусь нашей новой родственной компанией из Нью-Йорка.

Она ловит ртом воздух.

– Ты основал новую компанию? Пока я спала?

Я кладу папку рядом с ней, чтобы она посмотрела.

– Потребуется время, чтобы все наладить, но в целом – да. Эта идея появилась у меня еще до того, как ты решила сюда переехать. Я просто не воплощал ее до настоящего времени. Пока кое-чего не осознал.

– Чего не осознал?

– Что тебе точно не понравится в Калифорнии.

Бэйлор изумленно открывает рот и берет в руки толстую папку. Она пролистывает кипу контрактов и юридических документов.

– И как называется новая компания? «Спасатели Бэй Два»? – дразнит она меня.

– Нет. На этот раз я решил попробовать что-нибудь новенькое.

Я указываю на название компании в свидетельстве о регистрации.

– Ты назвал ее «Бешеный Макс Продакшнз»?

Я киваю.

– И нашим первым приобретением будет право на экранизацию твоих книг.

Она робко улыбается.

– У меня, пожалуй, есть идеальная книга для тебя, – говорит она.

– Которая? – спрашиваю я.

– Та, которую я пишу сейчас. Это книга о нас. Это наша история, – говорит она. – Разумеется, я изменила имена, но, как выяснилось, наша беспокойная жизнь дает неплохой сюжет для любовного романа.

Я наклоняюсь и целую ее.

– Очень надеюсь, что у него будет чертовски счастливый конец.

Она улыбается. Потом закрывает папку и вздыхает.

– А если бы я умерла? Ты начал все это несколько недель назад. Все было бы впустую.

– Не впустую, Бэй. Мэддоксу здесь тоже не нравится. Мы бы все равно переехали. Он должен расти в Мейпл-Крик.

– А вдруг с тобой случится то же, что случилось со мной? Вдруг тебе там не понравится? – спрашивает Бэй.

– Ты шутишь? – говорю я. – У меня есть ты и Мэддокс. К тому же мы неплохо подружились с твоим отцом. И Крис вовсе не такой говнюк, каким я его считал. А очень даже классный парень. Видишь, у меня там уже есть друзья. У меня там есть работа. У меня там есть ты. Что мне еще нужно?

– Говнюк? – она вопросительно приподнимает брови.

Я пожимаю плечами:

– Я так называл Криса в университете.

Она смеется, но морщится от боли.

– Осторожнее, милая, – напоминаю я ей.

И помогаю ей устроиться поудобнее.

Бэйлор хмурится:

– Кэлли собиралась вернуться вместе со мной. Представляешь?

– Да, – говорю я. – Ты сильно недооцениваешь, насколько ты притягиваешь к себе людей. Большинство из нас готовы поехать за тобой куда угодно.

Она бледнеет, а все ее тело напрягается.

– О боже, я совсем забыла, – говорит Бэйлор. – Нас преследовали, Гэвин! В ресторане была какая-то темноволосая женщина. И она следовала за нами в синей машине. О боже, это она в нас врезалась?

– Нет, – говорю я. – Но это она виновата в аварии.

– Каким образом?

– Пока вы обедали, она проколола тебе колесо.

– О боже, правда?! – в ужасе восклицает Бэйлор.

Я киваю:

– Она думала, что у тебя спустит колесо, а она остановится тебе помочь. Но когда ты выехала на скоростную магистраль, шина лопнула, и машина перевернулась.

По ее щеке катится слеза – наверное, она снова переживает эти события.

– Значит, ее поймали? – спрашивает она.

– Нет. На следующий день ее нашли в мотеле мертвой, – говорю я. – Она остановилась помочь, когда увидела аварию. Ты какое-то время не дышала, и она, очевидно, подумала, что ты умерла, потому что в предсмертной записке она написала, что ей очень жаль и что она не собиралась тебя убивать.

Мы не успеваем больше ничего сказать, потому что дверь распахивается и в палату вбегает возбужденный Мэддокс – а за ним и вся семья Бэйлор.

– Осторожнее с ее головой и ребрами, дружище, – напоминаю я ему, прежде чем он запрыгивает на постель.

– Мама! – кричит Мэддокс, обнимая ее, а все остальные молча наблюдают за душевными объятиями матери и сына и радостно улыбаются.

Весь остаток вчерашнего дня Бэйлор спала и восстанавливалась, а остальные пытались вернуться к нормальной жизни. Ее родители решили, что сегодня же вернутся на Восточное побережье, потому что и так оставили ресторан без присмотра слишком надолго. Скайлар останется здесь, пока Бэйлор не поправится. Она полетит обратно с нами, как только Бэйлор будет готова. Мэддокс даже пошел сегодня утром в школу – разумеется, после визита на кладбище. Он был вне себя от радости, когда я сказал, что мы все переезжаем в Мейпл-Крик. Правда, он сказал, что будет очень скучать по своей «пещере». Ему и невдомек, что я уже нанял рабочих, чтобы сделать такую же в Мейпл-Крик.

Ежедневные обследования Бэйлор продолжают показывать улучшение. Нам сказали, что если не случится ничего непредвиденного, то завтра ее выпишут. Я сижу на диване в ее палате, проверяя почту, когда она выходит из ванной. Я встаю и быстро подхожу к ней, чтобы помочь.

– Я вообще-то не совсем беспомощна, – говорит она. – Я вполне в состоянии дойти от ванной до постели. Даже сумела принять душ.

Я вдыхаю фруктовый запах шампуня на ее волосах, провожая ее к кровати.

– Знаю, что ты не беспомощна, Бэйлор, но прояви снисхождение. Я сидел здесь две недели, думая о том, смогу ли когда-нибудь что-нибудь для тебя сделать.

Она улыбается, когда я кладу ее в постель, накрываю одеялом и осторожно подтыкаю его вокруг нее.

– Знаю. Извини, – говорит она. – Для тебя это, наверное, было сущим адом. Твоя мама сказала, что ты почти не выходил из больницы.

Я устраиваюсь на постели рядом с ней и беру ее за руку.

– Слушай, мне нужно с тобой поговорить.

Она вздыхает:

– Что-то мне это не нравится.

– Я думаю, что Карен как-то связана с тем, что твоя преследовательница оказалась здесь, – говорю я. – Я пока не могу этого доказать и не уверен, что смогу, но я поручил частному детективу в этом разобраться. Пока что ему удалось выяснить только, что какая-то женщина звонила в полицейский участок за неделю до аварии, чтобы получить информацию о твоей преследовательнице. Но никто не может понять, откуда Карен вообще о ней узнала.

Бэйлор бледнеет:

– О боже! Это я виновата!

– Как ты можешь быть в этом виновата? – спрашиваю я.

Она качает головой, а ее глаза наполняются слезами.

– Это я сказала Карен, что у меня есть преследовательница, – объясняет она. – В тот день, когда она пришла к нам домой, я крикнула что-то вроде того, что была бы больше рада увидеть свою преследовательницу, чем ее.

– Тогда все понятно. И это только укрепляет мое подозрение, что за всем этим стоит Карен, – говорю я. – Сама подумай, Бэйлор. Твоя преследовательница объявилась на той же неделе, когда обвинения Карен в том, что я отец ее ребенка, провалились. Это не может быть совпадением! Она снова пыталась нас разлучить. Может, хотела тебя напугать или что-то в этом духе. У нее есть средства, и мы оба слишком хорошо знаем, на что она способна.

– Как эта женщина может опять ломать нам жизнь? Неужели это сойдет ей с рук, Гэвин?

– Об этом-то я и хотел с тобой поговорить, – объясняю я. – Мы можем подать на нее в суд. Мы вряд ли сможем выдвинуть уголовные обвинения, но вполне можем завести на нее гражданское дело.

– Подать на нее в суд? – спрашивает она.

– Да, если ты этого хочешь, милая. Я готов потратить все свои деньги, чтобы заставить ее заплатить за то, что она сделала, если ты этого хочешь. Но тогда нам придется остаться здесь или, по крайней мере, часто приезжать в течение долгого времени. К тому же у нас может не получиться собрать веские доводы, если мои парни что-нибудь не раскопают.

Я отпускаю ее руку и поднимаю ее голову за подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Решать тебе, Бэйлор. Я сделаю так, как ты скажешь. Это твоя лучшая подруга погибла. Твое тело пострадало. Не спеши, хорошо все обдумай.

Она молча кивает и снова плачет, пока не засыпает в моих объятиях.

Глава 46

Вчера я работал до глубокой ночи и сегодня рано утром, просматривая документы по новой компании у себя в кабинете, замечаю сквозь стеклянные стены спешащую по коридору Скайлар. Я прищуриваюсь и внимательно смотрю на нее. Волосы у нее примяты, и я готов поклясться, что на ней та же ярко-зеленая кофточка, что и вчера в больнице. Я быстро подхожу к двери, облокачиваюсь на дверной косяк и пристально смотрю на нее.

Когда Скайлар меня замечает, то краснеет, прямо как ее старшая сестра – ну хоть на это ей хватило приличия.

– А что такого? – с невинным видом спрашивает она.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– Утро после бурной ночи, да? Ты переспала с моим партнером… в его кабинете… со стеклянными стенами?

Она пожимает плечами и проходит мимо меня, игнорируя мои комментарии:

– Увидимся в больнице, большой брат.

Я качаю головой и иду в кабинет Скотта – он выходит из ванной. В его кабинете ужасный беспорядок. Диванные подушки валяются на полу. Повсюду разбросаны бумаги.

– Ты правда трахнул мою свояченицу в своем кабинете? – спрашиваю я, заваливаясь внутрь.

– Будущую, – поправляет он. – Будущую свояченицу. Я пока что не нарушил никаких правил, друг мой. И да, но только после того, как я трахнул ее в больнице и потом еще раз в туалете бара.

– Блин, Скотт, ты когда-нибудь повзрослеешь? – спрашиваю я. – Чувак, в больнице? Серьезно?

– Ну там было столько пустых палат, а в них столько совершенно прекрасных кроватей, что когда я наткнулся на Скайлар после того, как занес тебе вчера контракты…

Я смотрю на часы. Мэддокс скоро проснется.

– У меня нет времени на все эту фигню, – говорю я. – Мне нужно идти завтракать с Мэддоксом. Просто оставь Скайлар в покое. Ей не нужен очередной плейбой.

– Она сама ко мне подкатила, Гэвин! – говорит он. – Ей двадцать четыре года. Кажется, она знает, что делает.

Я качаю головой, думая, как хорошо, что Пайпер – младшая сестра Бэйлор – находится вне досягаемости Скотта.

– Просто держи свою ширинку застегнутой. Пожалуйста, – прошу я. – Не хватало еще, чтобы Бэйлор волновалась из-за того, что ее сестра спит с половиной Лос-Анджелеса. Ей и так хватает волнений.

Он опускает голову.

– Прости, приятель, – говорит Скотт. – Это в любом случае было на один раз. – Он ухмыляется. – Ну то есть на пять раз, но больше это не повторится.

Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, когда замечаю нечто, от чего у меня глаза вылезают из орбит.

– И сотри чертовы отпечатки задницы со стеклянной стены!

– Она уже большая девочка, Гэвин, – говорит мне Бэйлор, когда я все же проболтался про похождения Скайлар. – Не каждый находит свою половинку в восемнадцать лет, знаешь ли. Она уже переспала с половиной Нью-Йорка, поэтому неудивительно, что здесь она занимается тем же самым.

– Ты не злишься? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Я давно перестала злиться на ее невоздержанность, – говорит Бэйлор. – Скайлар – прекрасная сестра, и я готова на все ради нее, но девушка из нее просто ужасная. Она соблазняет парней, но потом, как только они подают хоть какие-то знаки привязанности, бросает их. Просто она такая. И ее не изменишь.

– Может, стоит подарить ей брелок, – говорю я. – Эта чертова штуковина просто волшебная!

Бэй хихикает, и я осознаю, что впервые за месяц слышу ее смех.

Я наклоняюсь и целую ее.

– Если ты не злишься, то я, пожалуй, тоже не буду.

– У меня есть куча других причин, чтобы злиться, вместо того чтобы переживать по поводу похождений моей сестры.

Я киваю, молчаливо соглашаясь с ней.

– Меня сегодня выписывают, – с улыбкой сообщает она.

– Знаю. Я говорил с твоим врачом. Он сказал, что тебе можно лететь на самолете, но нужно будет прийти на осмотр к врачу сразу после того, как мы переедем. То есть если мы переедем. Ты уже что-нибудь решила?

– Да, – говорит Бэйлор, выпрямляя спину. – Я не хочу оставаться в одном городе с этой ужасной женщиной ни на минуту дольше, чем это действительно необходимо. Вчера я обсудила это с родителями Кэлли. Они оба согласились, что мы вряд ли сможем представить убедительные доказательства, потому что даже если Карен сообщила преследовательнице, где я нахожусь, она не может нести ответственность за ее действия. Они тоже не хотят разводить канитель. Это не сможет вернуть Кэлли.

Я целую ее в висок.

– Хорошо, тогда я запущу процесс переезда. Через неделю будет не слишком рано для тебя?

– Вчера было бы не слишком рано для меня, Гэвин, – говорит она. – Но есть две вещи, которые я хочу сделать до возвращения в Мейпл-Крик.

– Что угодно. Только скажи.

– Я хочу сходить на могилу Кэлли. И я хочу встретиться с Карен.

– У тебя ведь нет при себе огнестрельного оружия, ножа или ручной гранаты, правда? – спрашиваю я у Бэйлор, когда мы подходим к шикарной двери моего бывшего дома.

Она смеется:

– Нет. Но не буду обещать, что не воспользуюсь вот этим. – Бэй поднимает кулачок. Я широко раскрываю глаза, и она быстро добавляет: – Не волнуйся. Я никогда не ударю беременную женщину. Даже если она такая сволочь, как Карен. Как тебе удалось уговорить ее с нами встретиться?

– Ну, по правде говоря, с тобой она не соглашалась встречаться. Я сказал, что ты уезжаешь и что я хочу с ней встретиться.

– О боже, Гэвин! Она думает, что ты хочешь к ней вернуться?

– Мне наплевать на то, что она думает, милая. Ты хотела с ней встретиться. Я способен дать тебе то, что ты хочешь.

Я кладу руку ей на шею сзади.

– Я всегда буду давать тебе то, что ты хочешь, Бэй.

Дверь открывается, улыбка на лице Карен быстро исчезает, и она поджимает губы. Она вызывающе скрещивает руки на груди и злобно выпаливает:

– А что она тут делает?

– Бэйлор хочет с тобой поговорить, прежде чем мы переедем на Восточное побережье, – говорю я.

– Мы? – она надувает губки. – Ты переезжаешь с ней?

Карен переводит злобный взгляд с Бэйлор на меня и обратно.

– Я не хочу ее видеть в своем доме.

Она начинает закрывать дверь, но я успеваю вставить ногу.

– Карен, позволь тебе напомнить, что это пока и мой дом тоже. Дом, который я любезно решил подарить тебе в рамках развода. Если ты не хочешь, чтобы я передумал и тебе пришлось продать дом, который ты так любишь, то тебе лучше впустить нас. Гарантирую, что мы не задержимся ни минутой дольше, чем нужно.

Она прикусывает губу и обдумывает следующий шаг. Потом открывает дверь и неохотно впускает нас внутрь, приглаживая руками платье.

– Не ждите, что предложу вам чай с печеньем, – говорит Карен, следуя за нами через огромный вестибюль в просторную гостиную.

Никто не садится, и от меня не ускользает то, что Бэйлор стоит в дверях – по всей видимости, чтобы Карен не сбежала, если ей не понравится то, что Бэйлор ей скажет.

Я понятия не имею, что она собирается сделать. Она ничего мне не рассказала. Но если судить по выражению ее лица, она готова надрать Карен задницу – и я с удовольствием на это посмотрю. Карен сделала все, что было в ее силах, чтобы сломать Бэйлор. Я горд тем, как она противостоит Карен, особенно учитывая ее уязвимое положение – она все еще восстанавливается после травм. Я отхожу от них в сторонку, передавая инициативу Бэйлор, но стою достаточно близко на случай физического столкновения. Как бы я ни хотел, чтобы Карен подпортили лицо, скорее всего, это лишь отсрочит наш развод.

Бэйлор делает глубокий вздох и смотрит на меня. Я киваю ей, словно говоря: «Давай!»

– Я хочу предложить тебе сделку, – говорит Бэйлор.

Карен фыркает.

– Не думаю, что ты в состоянии мне что-то предлагать, – самодовольно произносит она.

– Ошибаешься, – говорит Бэйлор. – И единственная причина, по которой твоя костлявая беременная задница еще не в оранжевой тюремной форме, – это то, что я не хочу оставаться в этом забытом богом городе ни минутой дольше, чем нужно.

– Я не понимаю, о чем ты…

– Заткнись, Карен, – Бэйлор со злостью повышает голос. – Закрой свой чертов рот и послушай меня – или я испорчу тебе жизнь точно так же, как ты пыталась испортить жизнь мне.

Я вижу, как у Бэйлор дрожат руки.

– Я знаю, что ты причастна к тому, что та женщина стала меня преследовать здесь. Гэвин нанял частного детектива, чтобы это расследовать. Мы могли бы предъявить тебе целую кучу обвинений, не последнее из которых – пособничество преследованию, повлекшему за собой смерть Кэлли Спенсер. Вот что я тебе предлагаю. Мы скоро возвращаемся в Коннектикут. Если ты попытаешься каким-либо образом связаться с моей семьей – если ты хотя бы упомянешь мое имя в разговоре со своими болтливыми подругами или свяжешься с Гэвином лично, а не через адвоката, – то мы вернемся сюда первым же рейсом. И по пути в прокуратуру мы позвоним твоему отцу, в газеты и во все СМИ, которые захотят нас выслушать. Твое лицо появится во всей желтой прессе, и не потому, что ты будешь организатором благотворительного аукциона в своем клубе «Лучший сад месяца». Драгоценная репутация – твоя и твоей семьи – будет разрушена. Ты меня поняла?

Карен усмехается:

– Если бы у тебя были хоть какие-нибудь доказательства, ты бы уже пошла с ними с полицию. Я ничего не сделала, и ты ничего не сможешь доказать.

Она хочет пройти мимо Бэйлор, но та хватает ее за руку.

– Я еще не закончила, – рычит Бэйлор в лицо Карен и смотрит на нее так, что та решает не спорить.

Ни фига себе! Куда делась моя милая, невинная, краснеющая девушка? Я благоговейно смотрю, как моя дама разрывает на части женщину, которая сокрушила ее столько лет назад.

– Я, видишь ли, пишу книгу. Это история нашей жизни с Гэвином. Она, разумеется, будет опубликована как художественное произведение, но это легко можно изменить. Я вполне могу сделать ее автобиографией. Мельчайшая деталь каждого твоего безумного поступка будет задокументирована на этих страницах. И даже не думай, что у меня нет никакого влияния и никто меня не послушает.

Бэйлор кивает в мою сторону.

– Твой – скоро уже бывший – муж владеет – ты представляешь? – продюсерской компанией. И знаешь что? Он собирается снять по моей книге фильм. Посмотри вокруг, Карен, даже твоя так называемая подруга Анджи с радостью подтвердит мои слова. У тебя не так много друзей, как ты думаешь. Ты, наверное, можешь приползти назад к папочке и надеяться, что он закроет глаза на твое жалкое прошлое. Но твоя жизнь голливудской домохозяйки будет окончена. Твоя репутация будет стоить меньше, чем бумага, на которой желтая пресса напечатает фотографию твоего сильно хирургически улучшенного лица.

Карен отступает на несколько шагов назад, словно ее толкнули. Она фыркает и переводит взгляд на меня.

– Не смотри на меня, Карен, – говорю я. – Ты сама выкопала себе могилу.

– Итак, вот что ты сделаешь, – требует Бэйлор и делает шаг вперед. – И это не подлежит обсуждению.

Она поднимает руку и начинает загибать пальцы.

– Первое: ты дашь Гэвину доступ к медицинским записям о твоей беременности, чтобы раз и навсегда доказать, что ты залетела после того, как он подал на развод. Ты также предоставишь письменное заявление, что он не отец ребенка, и сделаешь все необходимые тесты на отцовство. Второе: ты не будешь контактировать ни с кем из нас ни в какой форме. Третье: ты вернешь себе девичью фамилию. Я не собираюсь иметь с тобой ничего общего, включая фамилию Макбрайд. Четвертое: ты велишь своему адвокату перестать тянуть резину с разводом. Если ты этого не сделаешь, если в течение недели мы не получим от твоего адвоката официального подтверждения, что ты согласна на эти условия, ты не только потеряешь свой драгоценный дом, но – можешь быть уверена – я осуществлю все свои угрозы.

Ее глаза горят от злости, когда она смотрит Карен в лицо.

– Тебе. Все. Ясно?

Я пытаюсь не улыбаться храбрости своей девушки, когда прохожу через комнату и беру ее за руку. Я подвожу ее к выходу и открываю дверь. Я поворачиваюсь и смотрю на Карен – она замерла на месте и выглядит так, словно ее собака только что умерла.

– Прощай, Карен.

Потом мы выходим на улицу, и я навсегда закрываю дверь за своей прошлой жизнью.

Мы молча идем к машине. Забравшись внутрь, я беру дрожащую руку Бэйлор в свою и говорю:

– Еще никогда в жизни я не был так чертовски возбужден.

Глава 47

Вся квартира от пола до потолка заставлена коробками. У меня нет ни малейшего желания иметь дом в Лос-Анджелесе. Да, время от времени мне придется приезжать сюда по делам, но я всегда могу приткнуться у Скотта или Анджи.

Моя мама уехала несколько дней назад, но Скайлар была здесь всю неделю – она помогала паковать вещи и занималась с Мэддоксом, чтобы Бэйлор не слишком утомлялась. Перемены, произошедшие с Бэйлор, просто поразительны. Она снова начала писать. Учитывая наш предстоящий отъезд, смерть подруги и ее встречу с Карен, эмоции у нее просто бьют через край – и очевидно, это стимулирует ее воображение.

Я вижу перемены и в Мэддоксе тоже. Он, конечно, расстроен из-за смерти Кэлли, но без остановки говорит о своих друзьях дома и ждет не дождется, когда покажет им диск, который записал в самый первый день в студии.

Бэйлор и Мэддокс ходят на могилу Кэлли два раза в неделю. Мэддокс больше не просится туда каждый день. Он ходит к психотерапевту, который очень помог ему разобраться в своих чувствах.

Терапия для Бэйлор – это ее книги, и она поклялась написать следующую книгу про любовную историю, которая могла бы случиться между Кэлли и Коллином.

Мне звонят из вестибюля и сообщают, что ко мне приехал курьер и мне нужно расписаться в получении. Я прошу отправить его наверх, ставлю подпись и несу бумаги в кабинет Бэйлор, в котором не осталось ничего, кроме мебели и ее ноутбука.

Я плюхаюсь в ярко-фиолетовое кресло у окна. Она поднимает глаза, и я показываю ей конверт.

– От адвоката Карен, – говорю я.

Бэйлор ловит ртом воздух.

– И что там?

– Пока не знаю. Давай откроем вместе.

Она встает с кресла и садится ко мне на колени. Я осторожно обнимаю ее, стараясь не сжимать ребра, и мы открываем большой конверт. Мы читаем титульную страницу, и наши лица расплываются в улыбке.

– Она на все согласилась! – радостно взвизгивает Бэйлор. – Смотри, она даже согласилась поменять фамилию. Я и не надеялась, что она на это пойдет.

Я смеюсь.

– Ты шутишь? – говорю я. – Даже я испугался, а ведь я был на твоей стороне, милая.

Я читаю дальше и обращаю ее внимание:

– Здесь сказано, что, соглашаясь на наши условия, она ни в коей мере не признает своей вины, а просто хочет начать новую главу своей жизни.

– Давно пора! – говорит Бэйлор, краснея от своей прямоты и хихикая мне в грудь.

– У меня для тебя есть еще кое-что, – говорю я. – Не могу поверить, что они пришли в один день.

Я протягиваю ей маленький конверт, который я уже открыл.

Она улыбается мне – по печати на конверте она уже догадалась, что в нем. Она открывает конверт и достает из него новое свидетельство о рождении Мэддокса. Она подпрыгивает у меня на коленях и читает вслух:

– Мэддокс Митчелл Макбрайд.

Я с гордостью улыбаюсь.

Бэйлор пристально смотрит мне в глаза.

– Все складывается, да? Все почти идеально, – говорит она, отворачиваясь к экрану ноутбука, на заставке которого теперь фотография ее и Кэлли на пляже.

Ее движения у меня на коленях вызывают непредусмотренную реакцию.

– М‐м‐м, милая, я помню про твои травмы, но если ты и дальше будешь так на мне двигаться, я вполне могу раздеть и овладеть тобой прямо в этом кресле.

Она смотрит на часы, и на лице у нее появляется улыбка.

– Мэддокс и Скайлар придут только через час, – говорит Бэй, соблазнительно проводя пальцем по моей нижней губе.

От одной мысли о сексе с Бэйлор после почти трех недель воздержания у меня тут же встает.

– Ты уверена? Я не хочу причинить тебе…

Я не успеваю закончить предложение, потому что она скидывает бумаги на пол и садится на меня верхом.

– Ты не причинишь мне боль, если я буду сверху.

С моей помощью она осторожно снимает блузку.

Минуту я разглядываю ее прекрасное тело. Ее раны превратились в едва заметные шрамы, которые со временем, скорее всего, совсем исчезнут. Ребра у нее еще чувствительны, так что я напоминаю себе, что с ними надо обращаться осторожнее. Зато ее грудь – вполне законная добыча, так что я наклоняюсь и ласкаю языком ее соски.

– О боже, – стонет она. – Как мне этого не хватало.

– Больше никогда, – говорю я, отстраняясь от ее горячей плоти. – Мы больше никогда не будем расставаться, милая.

Бэйлор хватает мою рубашку, чуть не срывая ее с меня, чтобы дотронуться до моей кожи. Я с радостью ей помогаю, ее руки исследуют каждый сантиметр моей груди. Я встаю вместе с ней, осторожно придерживая ее только за задницу. Иду к двери, но она меня останавливает.

– Нет, Гэвин. Давай займемся любовью здесь, в этом кресле.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– Если мне что-то и нравится в Лос-Анджелесе, так вот этот вид, – говорит она, кивая на окно.

Я тут же ставлю ее на пол, и мы быстро избавляемся от оставшейся одежды. Затем я придвигаю кресло прямо к окну, чтобы Бэйлор могла в него смотреть и видеть волны, разбивающиеся о скалы, когда она двигается на мне и выкрикивает мое имя.

Сгодится для ее книги.

Бэйлор, Мэддокс и Скайлар в последний раз сходили на могилу Кэлли, пока я занимался делами перед полетом. Мне пришлось нанять транспортную компанию, чтобы перевезти свою машину и все, что было в квартире, но я хотел все сделать в лучшем виде, поэтому я арендовал еще один частный самолет, чтобы вернуться в наш постоянный дом.

Когда мы набрали высоту, я подмигиваю Мэддоксу, он встает и идет в маленькую кухню, где его ждет стюардесса.

– Он опять пошел в кабину пилота? – спрашивает Бэйлор.

– М‐м‐м, – мычу я, а Скайлар улыбается.

Через минуту Мэддокс выходит из кухни с горой картошки фри высотой с дом. Я прокашливаюсь, и Бэйлор отрывается от окна.

– Боже милостивый!

Она смеется, глядя, как Мэддокс балансирует с тарелкой, пытаясь не упасть.

Я откидываю ее столик, и Мэддокс на него ставит тяжелую тарелку. Бэйлор удивлена, что картошка предназначалась ей. Она улыбается мне.

– Поиграем в «Двадцать вопросов»?

Я дрожу. Я никогда этого раньше не делал. Я хочу, чтобы все было идеально.

– Не двадцать, – говорю я. – Всего один.

Я киваю Мэддоксу, он садится рядом со мной, так что мы оба сидим напротив Бэйлор. Он говорит:

– Мы с папой хотим, чтобы ты тоже стала Макбрайд, мам.

Он указывает на тарелку – на самом верху на несколько соломинок картошки надето кольцо с бриллиантом.

Она закрывает рот рукой. Слезы текут по ее щекам, когда я беру кольцо и вытаскиваю из него картошку. Я отодвигаю тарелку и встаю на одно колено, а Скайлар шмыгает носом у меня за спиной.

– Бэйлор, наша история началась восемь лет назад. Но осталась незавершенной. Дело в том, что я хотел жениться только на одной женщине. Только одну женщину я бы попросил стать моей женой. Только с одной женщиной я хочу провести вместе всю свою жизнь.

Я тянусь к сумке, которую Скайлар принесла на борт. Я достаю маленький букет лиловых орхидей и протягиваю его Бэйлор.

– Я хочу быть парнем, который заставит тебя плакать от счастья. Я хочу быть парнем, который даст тебе жизнь, о которой ты мечтала, когда тебе было пять лет. Я хочу, чтобы наша история стала самой прекрасной историей любви, которую ты когда-либо напишешь.

Я беру ее за руку и надеваю кольцо ей на палец.

– Милая, ты выйдешь за меня замуж? Сделаешь этих двух Макбрайдов самыми счастливыми из всех живущих мужчин?

Бэйлор улыбается сквозь слезы и кивает.

– Да, – плачет она. – Конечно, да.

Я обнимаю ее, и Мэддокс немедленно присоединяется к нашим объятиям. Так и нужно, ведь теперь мы семья. Навсегда.

Эпилог

Полгода спустя

– И сколько нужно ждать? – спрашиваю я, когда она возвращается из ванной и залезает в постель рядом со мной.

– Три минуты, – отвечает она.

Я ставлю таймер на телефоне.

– М‐м‐м, – произношу я, и мы оба смеемся – ни один из нас не знает, чем занять время до того, как мы выясним, изменится ли наша жизнь навсегда.

Я играю с ее обручальным кольцом, вертя его у нее на пальце.

– Как продвигается книга? – спрашиваю я.

Она улыбается:

– Думаю, это лучшая из моих книг. И я, в сущности, почти закончила.

– Правда? – говорю я. – И как она заканчивается?

– Пока не знаю.

Бэйлор кивает на ванную, где на тумбочке лежит тест на беременность.

– Но скоро мы это выясним.

Как по заказу, на телефоне пищит таймер. Мы медленно поднимаемся и идем по деревянному полу к ванной. Бэйлор прикрывает глаза – в пижаме и со спутанными волосами она выглядит как девочка.

Я направляю ее, пока мы наконец не оказываемся перед шкафчиком. Я держу ее дрожащую руку. Или это у меня дрожит рука? Я спрашиваю:

– Посмотрим вместе на счет «три»?

Она кивает, ее прекрасные глаза все еще закрыты.

– Давай, – говорю я. – Раз… два… три!

Я смотрю. Она бросает быстрый взгляд. Мы улыбаемся.

Благодарности

Из четырех моих книг работа над этой доставила мне больше всего удовольствия. Думаю, потому, что позволила мне выпустить на волю своего внутреннего мужчину. Оказаться в голове Гэвина стало для меня настоящим приключением. Я благодарю своих сыновей – Остина и Дилана, – без которых мне было бы сложно найти голос Гэвина.

Остин, спасибо, что прочитал, чтобы убедиться, что Гэвин именно таков, каким он должен быть. Да, я понимаю, что тебе, возможно, понадобятся годы терапии, чтобы снова посмотреть мне в глаза.

Я благодарю своего девятилетнего сына Райана, который помог мне найти голос Мэддокса. Райан даже написал запись в дневнике Мэддокса, чтобы она была более достоверной. Спасибо, дружище.

Всей моей семье, особенно моему прекрасному мужу, который невероятно меня поддерживал. Спасибо, что позволили мне последовать за этой безумной мечтой.

Моей хорошей подруге и тестовой читательнице Тэмми Диксон за то, что заставила меня сделать книгу лучше. Когда мне нужна была сильная сцена, ты спрашивала, как бы ее написал наш любимый автор. Ты была безжалостна. Все должно было быть правильным. За это я тебе благодарна. Надеюсь, тебе никогда не наскучит меня читать, потому что твой вклад бесценен.

Спасибо другим моим тестовым читателям – Дженис Бойд и Тоне Пелтонен, а также моим издателям Дженни Хинкл и Энн Питерс. Благодаря вашим усилиям в последние несколько месяцев я могу представить качественную книгу, которая может составить конкуренцию любому традиционному роману.

Наконец, спасибо моим читателям за то, что решили прочесть книгу независимого автора. Надеюсь, вы получили удовольствие от знакомства с Бэйлор и Гэвином и вернетесь за историей Скайлар.

Примечания

1

Позиция игрока нападения в американском и канадском футболе (Здесь и далее прим. пер.).

2

Ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США.

3

Штучка Один, Штучка Два (два маленьких шаловливых человечка с голубыми волосами) – персонажи книги «Кот в шляпе» американского писателя Доктора Сьюза.

4

Доктор Зюсс – псевдоним американского детского писателя и иллюстратора своих книг Т. С. Гайзела.

5

Пицца на толстом корже в глубокой форме для выпекания.

6

Программа международого студенческого обмена и работы за рубежом для студентов на период летних каникул в США.

7

«Три Дельта» (ΔΔΔ Дельта, Дельта, Дельта) – женская организация, основанная в 1888 г. в Бостонском университете.

8

Косумель – остров в Карибском море; Ки-Уэст – остров, находящийся в 150 км от Кубы.

9

Игра в игровых автоматах.

10

Деятельность социальной сети «Фейсбук» запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (здесь и далее).

11

Карманный персональный компьютер (КПК, англ. Personal Digital Assistant, PDA – «личный цифровой секретарь») – портативное вычислительное устройство, обладающее широкими функциональными возможностями. КПК часто называют наладонником (англ. palmtop) из-за небольших размеров.

12

Американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике.

13

Главная антагонистка анимационного фильма «101 далматинец», его сиквела, а также игровых фильмов‐адаптаций; злая, жестокая и эгоистичная женщина.

14

«Нью-Йорк Ред Буллз» – американский футбольный клуб, выступающий в высшей футбольной лиге США и Канады; «Нью-Йорк Янкис» – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в одном из районов Нью-Йорка.

Content

Саманта Кристи
Лиловые орхидеи

Часть первая Гэвин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть вторая Бэйлор

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Часть третья Гэвин

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог

Благодарности

Примечания