Рекс Стаут

Рука в перчатке (сборник романов)

Rex Stout

THE HAND IN THE GLOVE

Copyright © 1937 by Rex Stout

THE MOUNTAIN CAT

Copyright © 1939 by Rex Stout

RED THREADS

Copyright © 1939 by Rex Stout

ALPHABET HICKS

Copyright © 1941 by Rex Stout

HOW LIKE A GOD

Copyright © 1929 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© О. Э. Александрова, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Иностранка®

* * *

Рекс Стаут (1885–1975) родился в городе Ноблсвилл, штат Индиана. После окончания школы он поступил в Университет Канзаса, но вскоре бросил его и завербовался в военный флот. В течение нескольких лет Рекс Стаут служил на яхте «Мэйфлауэр», принадлежащей президенту США теодору Рузвельту.

Первые рассказы Рекса Стаута стали печататься в журналах через четыре года после завершения им флотской службы, а через восемь лет он изобрел программу накопления сбережений для школьников, которая была внедрена по всей Америке и принесла автору 400 тысяч долларов (почти 9 миллионов современных долларов).

Рекс Стаут пробовал свои силы в самых разных жанрах, но основная масса его произведений – детективы. Именно они принесли Стауту шумный успех, а в особенности серия книг об экстравагантном детективе Ниро Вульфе и его остроумном помощнике Арчи Гудвине.

Книги Рекса Стаута переведены на 35 языков и выпущены общим тиражом 70 миллионов экземпляров по всему миру.

* * *

Прекрасное знание правил литературно-детективной игры, хороший слог, эрудиция создали Стауту репутацию одного из законодателей детективной моды.

Николай Белов, переводчик, критик

В чем же успех Рекса Стаута, его немеркнущей писательской славы? После первого романа возникает желание читать еще и еще, чтобы вновь соприкоснуться с интереснейшими персонажами, нарисованными автором с искренней любовью.

Александр Санин, переводчик

Рука в перчатке

Глава 1

Не было ничего удивительного, что в ту сентябрьскую субботу Сильвия Раффрей получила возможность побеседовать с различными мужчинами, отнюдь не заурядными, и с одной выдающейся молодой женщиной. Не было ничего удивительного и в том, что Сильвия приложила к этому минимум усилий – столько и требовалось от чрезвычайно привлекательной и состоятельной сироты, которой до двадцати одного года недоставало шести месяцев. Не слишком интеллектуальная, однако и не совсем пустоголовая, она являлась предметом скорее невинных мечтаний, нежели вожделения, хотя в свое время по ней вздыхал некий простодушный виконт из Оксфорда. Сильвия была финансово независимой, но при этом не настолько, чтобы стать притчей во языцех.

Итак, когда примерно в десять часов утра Сильвия вышла из лифта на двадцать восьмом этаже штаб-квартиры химической корпорации на Тридцать девятой улице, ее хорошенькие губки озабоченно кривились, а прелестные карие глаза потемнели от тревоги, хотя и не той, что разъедает душу и лишает сна. И когда девушка, свернув направо, двинулась по широкому коридору, то ступала вовсе не тяжело, а весело и пружинисто.

Не пройдя и двадцати футов, Сильвия остановилась. Шедший ей навстречу мужчина тоже застыл как вкопанный.

Сильвия не скрывала удивления:

– Ну привет! Вот уж не думала, что вы способны забраться так далеко на юг. – Оглядев коридор, она перевела взгляд на мужчину. – Вы что, решили заняться оптовыми закупками аспирина?

– Мисс Раффрей… Надо же! – Он, в свою очередь, тоже оглядел коридор. – Тут ведь не производят аспирин?

– Думаю, нет, – покачала головой Сильвия. – Я видела, как вы оттуда вышли. Это, конечно, не мое дело, но вот уж не знала, что здесь начали делать химикаты из мозгов. Простите за неудачную шутку. В любом случае рада встрече. – Она сделала шаг вперед.

Он предостерегающе протянул руку, но не коснулся Сильвии. А лишь произнес умоляющим голосом чуть громче, чем следовало:

– Мисс Раффрей!

Она остановилась, карие глаза смотрели на мужчину с удивлением. Всегда бледный, сейчас он показался ей бледнее обычного. Тонкие волосы, чересчур жидкие для мужчины, которому нет и сорока, как всегда, прилипли ко лбу, крупные ноздри трепетали от беспрестанной работы мысли, что определенно производило отталкивающее впечатление, а блеклые пытливые глаза вылезли из орбит даже сильнее, чем обычно, в стремлении проникнуть глубже, увидеть больше. Но не это удивило Сильвию, а скорее тон голоса и эта тянущаяся к ней рука. Девушка изумленно подняла брови.

– Мисс Раффрей, я… – он сглотнул, – я вовсе не хочу показаться нахальным…

– Это не запрещено законом, – рассмеялась Сильвия. – Но я опаздываю.

– Да. Вы ведь собираетесь встретиться с мистером Сторрсом?

– Направлялась в сторону его кабинета.

– Ну да. – Мужчина поджал губы, но затем произнес: – Я бы хотел вас предостеречь… Вам не стоит с ним встречаться. Короче, не ходите к нему прямо сейчас. Лучше зайдите попозже. Он не… – Мужчина замолчал и нахмурился. – Проклятье! Это все. Зайдите к нему попозже.

Сильвия удивленно уставилась на собеседника:

– В чем дело? Неужели он напился? Вот было бы здорово! Пи Эл под мухой. А может, это вы напились? Так в чем дело? Профессор Циммерман, вы что, приняли лишнего?

– Нет. И я не профессор. Всего лишь преподаватель психологии.

– Но вы ведь ассистент профессора. Мартин рассказал мне. Узнал из похвальных отзывов на вашу книгу. А я вас так и не поздравила. Можно? Но что случилось с Пи Эл? Неужели вы занимались с ним психоанализом и совершенно его измотали? – Она бросила взгляд на наручные часы. – Боже правый! Я опаздываю уже на двадцать минут! Вы что, проводите со мной эксперимент на остроту реакции или вроде того?

– Пожалуйста! – Мужчина снова поднял руку и тут же бессильно ее уронил. – Я лишь подумал, вы меня послушаетесь, если я попрошу вас отложить встречу… Но, конечно, ошибся. Вы все поймете. Позже. Мисс Раффрей, вы наверняка поймете, что иногда ранение, почти смертельное ранение… Вы наверняка поймете, какую жертву я принес из-за преданности и что я всей душой предан?.. – Он осекся, нахмурился и, покачав головой, пробормотал: – Нет. Ладно. Вот черт! Ступайте. – С этими словами он повернулся и стремительно направился к лифтам.

Сильвия, с трудом сдержав изумленный возглас, проводила Циммермана долгим взглядом. После чего несколько раздраженно выдохнула:

– Нет, он явно свихнулся, – и устремилась в конец коридора, к массивной двустворчатой двери с золотыми буквами, гласившими: «Корпорация промышленных химикатов».

Вот так в то утро внезапно закончилась ее первая памятная беседа, хотя тогда Сильвия вряд ли могла оценить всю ее важность.

Вторая беседа, на сей раз не случайная, а по предварительной договоренности, имела место в личном кабинете Питера Льюиса Сторрса, президента Корпорации промышленных химикатов. Когда девушку проводила туда обходительная молодая женщина, обязанности которой, судя по ее губам, глазам и щекам, выходили за рамки деловых аспектов производства химикатов, Пи Эл Сторрс наградил посетительницу сердитым взглядом, молча кивнул на кресло и продолжил громыхать в телефонную трубку. Сильвия села и, прикусив нижнюю губу, принялась разглядывать Сторрса. Но ничего настораживающего не увидела – ничего такого, что соответствовало бы нелепому рассказу профессора Циммермана во время случайной встречи в коридоре. Все казалось совершенно нормальным: раскатистый, нетерпеливый бас Сторрса, здоровая, загорелая благодаря гольфу кожа, шапка густых седых волос, треугольник цветного носового платка в нагрудном кармане, легкая краснота глаз, что, как знала Сильвия, было явным симптомом сенной лихорадки.

Но когда Сторрс, закончив разговор, отодвинул в сторону телефон, произошло нечто действительно из ряда вон выходящее, можно сказать беспрецедентное. Сторрс не произнес ни слова. Он просто сидел и, поджав губы, секунд десять смотрел на Сильвию. Наконец он медленно покачал головой, встал с места, обогнул стол, остановился возле кресла, на котором сидела девушка, и глянул на нее сверху вниз. Она подняла на него глаза, недоумевая, как все это понимать. Сторрс снова покачал головой, шумно вздохнул, вернулся на место, положил сплетенные ладони на стол, потер друг о друга кончики больших пальцев и бросил задумчивый взгляд на Сильвию. Все это было чрезвычайно странно. Он не стал упрекать ее за опоздание, не предложил выпить воды и явно тянул время. Сильвия не ожидала, что его может настолько выбить из колеи внезапно возникшее небольшое затруднение – небольшое для него, – и снова прикусила губу. Но затем улыбнулась:

– Я тут кое с кем столкнулась в коридоре. Со Стивом Циммерманом. Он посоветовал к вам сейчас не ходить. Посоветовал подождать и зайти попозже.

– Так прямо и сказал? – насупился Пи Эл Сторрс.

– Да, и он запинался, что само по себе было забавно. Вы ведь знаете, начав говорить, он не способен остановиться. И вообще, я здорово удивилась, встретив его здесь. Мне казалось, вы его на дух не переносите…

– А что еще он говорил?

– Больше ничего. Ой, он еще нес какой-то бред насчет смертельного ранения, жертвы и преданности… Как по-вашему, у него крыша поехала? По-моему, да. Я ожидала, что найду вас… Ну, я не знаю, он словно обезумел. Я считала, вы терпите его исключительно из-за Мартина. Считала, вам он не нравится…

– Так и есть. – Сторрс поджал губы, а затем продолжил: – Циммерман отвратителен. Интеллектуальный и моральный падальщик. И это называется современной психологией! Фу! – Он махнул рукой. – Что еще он сказал?

– Ничего.

– Ты вроде говорила о смертельном ранении.

– Стив просто нес какую-то околесицу. Мне показалось, он не в себе. – Сильвия снова закусила губу, но затем приоткрыла рот и выпрямилась. – Однако я опоздала и вас задерживаю. Вчера вечером у меня был долгий разговор с Дол.

– Да, ты обещала поговорить с ней, – кивнул Сторрс. – А я ответил…

– Я знаю. Но послушайте, Пи Эл. Ради бога, послушайте! Я понимаю, с вами бесполезно спорить насчет Дол: мы только поссоримся. Но я должна передать вам то, что она сказала. Есть три важных момента. Погодите-ка. – Порывшись в сумочке из страусиной кожи, Сильвия достала какую-то бумагу и бросила на нее сосредоточенный взгляд. – Итак, во-первых, вопрос огласки. Дол говорит, все нормально. Вчера я сказала вам, что статья в воскресном выпуске «Газетт» была случайностью. Лен Чисхолм…

– Пустой разговор! – Сторрс был непреклонен. – Сильвия, в самом деле…

– Погодите, Пи Эл! – Сильвия повысила голос. – Успокойтесь! И тогда сможете мыслить разумно. Лен Чисхолм раздобыл те фотографии и поиздевался над нами, и мы думали, он просто шутит, но затем редактор воскресного выпуска предложил ему за них двести долларов, а Лен остро нуждался в деньгах. Дол говорит… – Сильвия прищурилась, глядя на бумагу. – Она дает письменные гарантии, что подобное впредь не повторится. Это пункт первый. Далее, насчет того, что я провожу там слишком много времени. Лично я считаю это глупым, ведь какая разница, там я или где-нибудь еще, за исключением разве что кутузки, и вообще там ничуть не хуже, чем на собачьей выставке, да и пахнет поприятнее. Но в любом случае Дол написала: «Мисс Раффрей будет приходить в офис на совещания не чаще трех раз в неделю». Таким образом, вопрос улажен. И третий, последний пункт… Большая уступка, на которую мне пришлось пойти. Дол меня уговорила. Лично я не считаю название фирмы «Боннер и Раффрей» чем-то позорным для себя, и мне нечего стыдиться, но Дол меня убедила. Новое название будет «Детективное агентство Боннер, инкорпорейтед», и мы с Дол, как и раньше, разделим паи пополам. Она станет президентом, а я вице-президентом и казначеем. Так что нечего тут сидеть и осуждающе качать головой!

Голова Сторрса медленно и монотонно покачивалась из стороны в сторону, что было нехарактерно для человека с таким апломбом. А после слов Сильвии Сторрс застыл, мрачно уставившись на девушку, и пророкотал:

– Сильвия… мое дорогое дитя, дорогая Сильвия…

– Ой, ради всего святого! – раздраженно отмахнулась она. – Пи Эл, сантименты – это уже слишком. Давайте говорить напрямую. А так просто нечестно.

– Конечно нечестно. – Он снова покачал головой и тяжело вздохнул. – И я отнюдь не развожу сантименты. Я просто кое о чем думаю… но не сейчас… нет, сейчас не могу. Так, по-твоему, я размяк? – Его тон внезапно стал мрачным. – Не совсем так. Впервые в жизни понимаю убийц. Прямо сейчас я способен убить человека. – Он сжал лежащие на столе руки в кулаки. – Голыми руками. Без малейшего сожаления. И мне кажется, сделал бы доброе дело. И с удовольствием… – Он внезапно осекся и ударил кулаком по тяжелому пресс-папье с такой силой, что оно заскользило по полированной столешнице и столкнулось с корзиной для бумаг. Сторрс злобно посмотрел на корзину, затем перевел взгляд на Сильвию. – Я треклятый дурак! Нет, не могу. Полагаю, сегодня вечером ты приедешь в наш загородный дом?

Сильвия не верила своим глазам:

– Боже мой, вы не в себе – никогда не видела вас таким!

– Я в порядке. – Его голос снова стал резким. – Но это… Впрочем, забудь. По крайней мере, до сегодняшнего вечера. Так ты приедешь в Берчхейвен?

– Попозже, – кивнула Сильвия. – Мы собираемся поиграть в теннис и поужинать у Мартина. Джанет тоже хотела к нам присоединиться. Что-то связанное с деньгами? Я имею в виду убийство, которое вы планируете. Потому что, по-моему, у меня еще достаточно…

– Нет. Дело не в деньгах. – Он окинул ее печальным взглядом. – Да благословит тебя Бог, моя дорогая! И спасибо тебе…

– Прекратите! Опять размякли? Даже и не думайте!

– Я вовсе не размяк. Просто вспомнил, как ты настояла на покупке двух тысяч казначейских акций нашей корпорации, когда…

– Зачем это вспоминать? В любом случае я ведь ничего не потеряла?

– Слава богу, нет! На рынке ценных бумаг акции даже поднялись…

– Тогда забудьте. Пи Эл, дорогой, советую забыть и об убийстве тоже. – Сильвия поднялась с кресла, ее улыбка стала еще более неотразимой. – Впервые в жизни вижу вас в такой ярости. Вам придется постараться быть паинькой. Сомневаюсь, что мы с Джанет приедем раньше десяти: вы же знаете, какие ужины у Мартина… Но меня уже тошнит от фазана. Когда мы поженимся, ему придется забыть о фазанах. – Она бросила взгляд на наручные часы. – Боже правый, я испортила вам утро! – Помахав Сторрсу рукой, Сильвия направилась к двери. – Ладно, передам Дол, что с ее тремя пунктами полный порядок.

– Сильвия! – взвился Сторрс. – Вернись!

Она удивленно подняла брови:

– Что?

– Сейчас же вернись! – Сторрс сверкнул на нее глазами. – Ты ведь знаешь, что я тебя насквозь вижу. Ты не скажешь мисс Боннер ничего подобного. Я на это не соглашался и ни за что не соглашусь. Надеюсь, ты не забыла о вчерашнем разговоре. С твоим участием в этом отвра… в этом предприятии следует покончить раз и навсегда.

Сильвия застыла на месте:

– Пи Эл, вы знаете, я не терплю подобного тона. В детстве я считала это нормальным, но сейчас, когда я уже выучила таблицу умножения… в конце концов, за шесть месяцев…

– Да, я знаю. В марте тебе стукнет двадцать один. – Сторрс внезапно стукнул кулаком по столу. – Черт побери, Сильвия! Я что, должен повторять? Мой тон тут ни при чем, и ты это знаешь. Я отказываюсь от всех властных полномочий, хотя до твоего совершеннолетия осталось еще полгода. Нет, только посмотри на себя! Боже мой, только посмотри на себя! Все эти три года мне казалось, что устанавливать контроль над тобой было бы… полным безумием. В истории и литературе куча примеров, когда пожилые опекуны влюблялись…

– Вы вовсе не пожилой!

Он смерил Сильвию сердитым взглядом:

– Мне пятьдесят три. Мужчина средних лет? Впрочем, какая разница? Когда пожилые опекуны влюбляются в подопечных. Я в тебя пока не влюбился, но за этим дело не станет, если мои безмозглые жена и дочь отправятся в Индию, где им самое место, тем самым дав мне возможность заняться чем-то более интересным, нежели продажа этих проклятых химикатов. Нет, я в тебя не влюблен, но ты единственный человек на свете, которого я действительно люблю. И ты это знаешь. Тебе было пять лет, когда умерли твои родители. Я был чертовски хорошим опекуном! Ты здорова, красива, ни разу не попадала под машину, тебя не пытались похитить, и ты стоишь более трех миллионов долларов. И что самое важное, у тебя разум превалирует над чувствами. И что в результате происходит?

– Хорошо, Пи Эл, вам нет нужды…

– А то, что аферист с Уолл-стрит, оставшись без штанов, накладывает на себя руки. И так как его дочь – твоя старинная подруга, ты хочешь ее выручить. Что ж, пока все прекрасно. Но она, еще более ненормальная, чем папаша, уговаривает тебя вступить с ней в партнерство…

– Она меня не уговаривала…

– Вступить с ней в партнерство и учредить детективное агентство! Что уже само по себе ни в какие ворота не лезет. А затем она вбивает себе в голову, что ей срочно нужна реклама. Естественно. Ба! И она подстраивает слив информации в газету…

– Она ничего не подстраивала…

– И какой информации! Ты сама видела. Не только ее фото и биография, но и твое фото и биография. Мало того – боже мой! – там опубликовано мое фото и биография. История жизни опекуна леди-детектива! Возможно, тебе интересно, что я пригрозил «Газетт» иском за клевету и с удовольствием узнал, что, по крайней мере, человек, подготовивший материал, уволен.

– Вам не следовало этого делать! Пи Эл! Это был Лен Чисхолм. Я же говорила, он остро нуждался…

– Это его трудности! Сильвия, ты сказала, тебе не нравится мой тон. Я не претендую на то, чтобы тебя контролировать. Ни в малейшей степени. И не претендую на благодарность за то, что был таким хорошим опекуном. Возможно, я получал от этого больше удовольствия, чем ты. Я вообще ни на что не претендую. Нет, я говорю с тобой как друг, старый друг, который однажды собственноручно построил для тебя бассейн, а потом, надев плавки, плескался там вместе с тобой. Просто как старый друг, который любит тебя. Я хочу сказать, что если ты продолжишь поддерживать отношения – финансовые или личные – с этим треклятым детективным агентством, то поступишь против моей воли, чем вызовешь мое величайшее неодобрение и возмущение. Хочу добавить, что, если ты пренебрежешь моими пожеланиями и настоишь на своем, я буду так же наслаждаться твоим обществом всякий раз, когда ты сможешь уделить мне время, да и любить тебя стану ничуть не меньше, а с течением времени даже больше, дай только шанс.

Сильвия нахмурилась.

– Это ваше последнее слово? – сердито спросила она.

– Последнее, – насупился Сторрс. – Только через мой труп.

– Черт! – Поджав губы, она передернула плечами. – Вас не переспоришь. Мне следовало это предвидеть. Надеюсь, к воскресенью ваша сенная лихорадка вконец разыграется. До вечера.

Она зашагала к выходу, ступая пружинисто, но уже не так весело.

Стояло чудесное сентябрьское утро, время близилось к полудню, и Сильвия решила прогуляться. Продолжая хмуриться, она направилась на восток, в сторону Пятой авеню, затем двинулась на север. Она чувствовала себя обманутой, и, что самое противное, ей некого было за это винить. Она небрежно кивнула двум девушкам, которые, поравнявшись, что-то сказали ей, а еще через квартал – поклонившемуся на ходу пожилому джентльмену. Улицу заливал солнечный свет, и хотя прохожие выглядели отнюдь не шикарно, однако совсем сирыми и убогими их трудно было назвать не только внешне, но и по душевному настрою. Сильвии нравилось разглядывать лица в этой пестрой толпе.

У Сорок четвертой улицы Сильвия резко остановилась, сделала шаг в сторону и преградила дорогу мужчине, который, словно трактор, расталкивал пешеходов. Ее нос был на уровне его груди – примерно на фут ниже ничем не примечательного лица с крупными чертами. Сильвия с улыбкой смотрела, как мужчина неуклюже сдергивает огромной рукой старый черный котелок.

– Делк! Вот уж не ожидала столкнуться с тобой здесь! Ты что, работаешь?

– Ага. Есть работенка.

– Сидишь на хвосте?

– Не-а. Кое-что вынюхиваю.

– Мелкое дело?

– Ага. Чепуховое. Насчет платья, которого так и не получила одна дамочка.

– Ой! Звучит не слишком вдохновляюще. Хотя, конечно, все зависит от того, что это за платье. Ладно, не буду задерживать. Я тебя остановила… Увидела тебя и воспользовалась возможностью сказать, что мне было приятно иметь с тобой дело… Короче, я здорово повеселилась…

Вытаращив на нее глаза, мужчина спросил с кривой улыбкой:

– Повеселилась?

– Да… Хотя мне, конечно, не следовало говорить это, прежде чем… Ты все поймешь позже… Эй! – Сильвия рванула в сторону. – Барт! – Она вернулась, энергично таща за руку молодого человека, которому теперь явно придется гладить рукав пиджака. – Знакомьтесь. Мистер Делк. Мистер Травистер. Барт, ты дурак! У вас двоих, должно быть, много общего. И есть о чем поговорить. Пока.

И Сильвия, не оглядываясь, гордо удалилась. На Сорок седьмой улице она свернула направо, затем – на Пятую авеню, вошла в холл похожего на улей огромного бизнес-центра и поднялась на лифте на тридцать второй этаж. Преодолев длинный коридор и два раза повернув, Сильвия остановилась перед дверью, табличка на которой гласила:

БОННЕР И РАФФРЕЙ, ИНК.

ДЕТЕКТИВЫ

– Черт! – пробормотала Сильвия и, открыв дверь, вошла внутрь.

Глава 2

Приемная была маленькой, но аккуратной и симпатичной. Зеленовато-кремовые стены, рассеянный свет, на полу темно-бордовая резиновая плитка; черно-красные лакированные кресла, маленький столик и вешалка для одежды с хромированной отделкой, так же как и стол у стены и казавшийся игрушечным телефонный коммутатор на нем; один только коммутатор, изготовленный по спецзаказу, обошелся Сильвии Раффрей в сотни долларов. В дальних углах, возле обращенной ко входу перегородки, располагались еще две двери; на стеклянной поверхности левой двери прописными золотыми буквами было выведено: «МИСС БОННЕР», а на правой такими же элегантными буквами: «МИСС РАФФРЕЙ».

– Привет, – поздоровалась Сильвия.

Сидевшая за письменным столом девушка, со смуглым симпатичным лицом уроженки Средиземноморья и гладко зачесанными черными волосами, ответила профессионально любезным кивком:

– Доброе утро, мисс Раффрей.

– Мисс Боннер здесь?

– У себя в кабинете, – снова кивнула девушка. – С ней мистер Фольц и мистер Пратт.

– Ой! Значит мистер Фольц тоже здесь? А я думала… – Она приблизилась к левой двери и, осторожно постучавшись, вошла.

– Здравствуй, Сильвия!

Приветствие прозвучало из уст Теодолинды Боннер – для избранных Дол, – сидевшей в кресле за письменным столом. Впрочем, хозяйка кабинета с таким же успехом могла обойтись и табуретом, поскольку, по своему обыкновению, сидела очень прямо, не касаясь спинки кресла. Дол метнула на свою подругу и делового партнера пытливый взгляд золотисто-карих глаз из-под черных как смоль ресниц, казавшихся еще темнее на фоне бледной, кремового оттенка кожи продолговатого лица.

– Сильвия! Куда ты запропастилась… – Мартин Фольц, вскочив с кресла, взял руки Сильвии в свои.

Его движения были робкими и нервными, как и устремленный на Сильвию взгляд серых глаз. Этот жест казался одновременно собственническим и неуверенным, но уж точно не напористым. Сильвия, освободив руку, погладила Мартина по голове.

Третье приветствие, от Силки Пратта, прозвучало как невнятное бормотание. Силки Пратт, сидевший у письменного стола, не удосужился подняться. Пратт был низеньким, невзрачным, ничем не примечательным человечком. И только внимательный наблюдатель мог заметить проблески живого ума в его острых маленьких глазках.

Мартин Фольц придвинул Сильвии кресло и, сев на место, ответил на ее молчаливый вопрос:

– Да, я действительно говорил, что буду здесь в понедельник, но передумал… Я решил прийти сегодня. – Он метнул расстроенный, нервный взгляд на Дол Боннер, затем перевел глаза на свою невесту. – Они… он приходил вчера ночью. Это случилось снова.

– Что?! – ужаснулась Сильвия. – Мартин! Не может быть!

Мартин молча кивнул.

– Да. Мы как раз это обсуждали, – ответила за него Дол Боннер низким гортанным голосом. – Пратт приехал незадолго до тебя. Я собираюсь поручить ему это дело… конечно, если не возражаешь.

– Кролики или фазаны? – спросила Сильвия.

– Четыре монгольских фазана. Прямо в вольере.

– Какой ужас! – Сильвия примостилась на краешке кресла. – Мартин, я тебе уже говорила, единственный выход – снабдить вольеры и все остальное охранной сигнализацией. А иначе тебе придется избавиться от фазанов.

Фольц покачал головой:

– Ты ведь знаешь… чтобы избавиться от фазанов… и установить сигнализацию потребуется куча денег. Мы это уже проходили. Но в любом случае… кто бы это ни был, он отъявленный шельмец…

– Боже правый, это не может продолжаться до бесконечности! Это… – Сильвия содрогнулась. – Отвратительно! Конечно, рано или поздно их все равно убили бы, но в этом есть что-то жуткое…

В разговор вмешалась Дол Боннер:

– Мы об этом и говорим. Хочешь послушать, как я инструктирую Пратта, и высказать свое мнение?

– Но, Дол, у тебя ведь есть Делк… и тот, другой, с золотыми зубами… – Сильвия остановилась и села обратно. – Ну ладно, выкладывай.

Дол Боннер дважды коснулась крошечного черного пятнышка на гладкой коже щеки под правым ухом. Это была не старомодная мушка, которую некогда наклеивали дамы, а просто-напросто симпатичная крошечная родинка, скорее отличительная особенность, нежели физический изъян. Дол повернулась к маленькому человечку в конце стола:

– Пратт, доставай блокнот. Записывай. Мартин Фольц. Вот этот человек. В двух милях к северо-западу от Огоувока, на Каслтон-роуд. Вольфрам де Руд. – Она произнесла имя по буквам. – С одиннадцати вечера до пяти утра, начиная с сегодняшнего дня. Итак… – Дол развернулась лицом к Пратту. – В своем поместье Фольц среди прочего держит фазанов и кроликов. Он занялся их разведением ради развлечения, однако в последнее время стал зарабатывать на этом деньги, а точнее, пытался зарабатывать. В поместье четверо приходящих работников, не считая шофера и Вольфрама де Руда… запишите… управляющего. В прошлом мае один из рабочих как-то утром обнаружил в открытом вольере двух мертвых фазанов. Они были подвешены за шею с помощью провода, привязанного к столбам сетчатого ограждения. Птиц задушили умышленно. Скользящий узел был затянут так, чтобы помешать квохтанью фазанов, но достаточно свободно, чтобы жертвы подольше помучились; они потеряли массу перьев. Фольц и де Руд попытались провести расследование. Безуспешно. В расследовании им помогал некий мистер Циммерман, друг Фольца, гостивший в поместье. Через неделю все повторилось, причем на сей раз были задушены уже три фазана. Фольц организовал охрану вольера в ночное время…

– А Циммерман в то время еще гостил в поместье? – писклявым тенором спросил Силки Пратт.

– Да. Хотя это вас не касается. Ваше дело – наблюдение, а не умозаключения. Циммерман – старый и очень близкий друг Фольца. Друг детства. По прошествии двух недель охрану сняли. Десять дней спустя де Руд обнаружил уже шесть задушенных фазанов. Все было точно как в прошлые разы. Они поставили…

– А что это был за провод?

– Я бы попросила. Разве я не сказала, что это вас не касается? Все следы обрывались. Они заперли домики для фазанов и обратились в полицию. Полицейские покрутились вокруг и благополучно отчалили. В начале июля были обнаружены два кролика, задушенных аналогичным образом. Кролики. Для них требовалось больше подготовки, поскольку кролики способны верещать как днем, так и ночью, но никаких звуков никто не слышал. Это записывать не нужно. Просто вы должны понимать ситуацию. Пришлось запереть все клетки и вольеры. Три недели спустя были убиты четыре фазана и той же ночью еще три кролика. Не спрашивайте меня о ключах. Они хранились там, где их при желании мог найти даже посторонний человек. Естественно, это мог сделать любой, кто находился в поместье. Де Руд мог. Даже сам Фольц мог. Мартин, в чем дело?

Она скосила на него свои золотисто-карие глаза в обрамлении черных ресниц.

– Да, я мог бы, – раздраженно ответил Мартин. – Мог бы, если бы ходил во сне. Это какой-то кошмар!

У Мартина поникли плечи, и Сильвия погладила его по руке.

Тем временем Дол Боннер продолжила вводить Пратта в курс дела:

– Это произошло шесть недель назад, когда наша фирма уже открылась. Мисс Раффрей уговорила Фольца обратиться к нам. Я убила на это кучу времени, но ни на шаг не продвинулась. Тогда я наняла Делка и еще одного человека, поручив им установить наблюдение. Это сложно, поскольку некоторые клетки и вольеры переносные, а территория занимает несколько акров. Слежка – дело дорогостоящее. Когда к концу месяца ничего не случилось, мы отозвали наших людей. До вечера прошлого четверга все было тихо-спокойно. В пятницу утром рабочие обнаружили двух задушенных фазанов. Тогда решили повесить новые замки, а старые выбросить за ненадобностью. А вчера ночью убили еще четырех фазанов. В сетке была прорезана дыра, причем достаточно большая, чтобы через нее мог пролезть человек. Фазанов обнаружил де Руд. Он вам все покажет, если вы захотите лично удостовериться.

У Пратта заблестели глаза.

– Я бы хотел узнать побольше об этом Циммермане, – жалобным голосом произнес он.

– Забудьте о Циммермане. Я же сказала, что ухлопала впустую уйму времени на изучение обстоятельств дела. Единственный прокол нашей конторы. Вы отправитесь туда за счет фирмы, потому что Фольц потратил кучу денег, ничего не получив взамен… Нет, Мартин, спорить бесполезно. Нам необходимо поймать его… или ее… а ты заплатил достаточно. Итак, поезд от вокзала Гранд-Сентрал отправляется в двадцать сорок восемь, а в Огоувок прибывает в двадцать один сорок, еще засветло. Де Руд встретит вас на станции в Огоувоке. В коттедже, где живет де Руд, есть чердачное окно, из которого открывается прекрасный вид на вольеры и загоны. В условиях кромешной тьмы вы мало что увидите, но в ясную ночь или более-менее ясную определенно сумеете разглядеть идущего человека. Никто, кроме де Руда, не должен знать, что вы там. Вы будете покидать пост еще до того, как проснутся работники. Днем можете спать, сколько вашей душе угодно, поскольку вся работа придется на ночное время. Оплата как за восьмичасовой рабочий день плюс дополнительные сто долларов, если сумеете его поймать.

Пратт, посмотрев исподлобья на Дол, облизал губы:

– И все же, босс. Чердачное окно. Допустим, я действительно его увижу. Какая тактика? А если он будет далеко?

– Пристрелите его! – взорвалась Сильвия.

Он поднял руки ладонями вверх:

– В темноте, мисс? Я не настолько хорош.

– Спуститесь с чердака и разбудите де Руда, – предложил Фольц.

– Шататься в темноте… – скептическим тоном начал Пратт.

– Не выпускайте его из виду, – заявила Дол Боннер. – Вы наверняка увидите, как он будет забираться в вольер, а значит, у вас в запасе будет какое-то время. Приготовьте веревку, чтобы спуститься прямо из окна. Держите под рукой фонарик и ствол. Подберитесь как можно ближе. Если он побежит, вы имеете право стрелять, но цельтесь пониже.

– Если я прицелюсь пониже, то попаду ему в живот.

– Даже и не думайте стрелять ему в живот! – Глаза Дол Боннер вспыхнули. – Да и вообще, куда бы то ни было. Просто напугайте его. А затем догоните. Он, скорее всего, жуткий трус, если крадется в темноте и душит… – Дол вздрогнула. – Вы ведь сможете его поймать, да?

– Попытаюсь. – Силки с тяжелым вздохом поднялся на ноги. – Не по душе мне всю ночь напролет сидеть на жердочке. Сроду таким не занимался. – Он направился к двери, но остановился. – Скажите, а поместье Фольца, случайно, не возле Берчхейвена, поместья Сторрса, куда я в тот раз ездил за чемоданом?

– Да, оно граничит с Берчхейвеном. Но не советую делать поспешных выводов. – Дол Боннер, встав с места, положила руку на плечо оперативника. – Поймайте его. Хорошо, Пратт?

– Хорошо, босс. До встречи!

– Погодите! – Дол повернулась к Сильвии. – Что скажешь? Это будет стоить денег. Ты ведь у нас казначей.

– Боже мой! – Сильвия, оторопев, замерла с беспомощным видом. – Ой, Дол… я кое-что должна тебе сообщить… Дол, дорогая. И вообще… а у нас есть деньги в банке?

– Конечно есть. Та тысяча, которую ты положила на счет в среду.

– Хорошо. Продолжай. Если только… Нет, продолжай.

Дол с сомнением посмотрела на свою партнершу и после секундного колебания кивком отпустила Силки Пратта. Когда дверь за ним закрылась, Дол направилась к своему месту. Со стороны могло показаться, что она плывет по воздуху, а не преодолевает его сопротивление. Наблюдая за ее движениями, люди невольно расслаблялись, ведь было так приятно видеть эту бьющую через край энергию и непринужденную грацию. Дол села, выпрямив спину, дотронулась кончиком пальца до черного пятнышка на щеке и положила руку на стол:

– Итак? Три пункта не сработали?

– Не сработали. – Сильвия, схватив перчатки, швырнула их на пол; за перчатками последовала сумочка из страусиной кожи, тяжело приземлившаяся поодаль; Фольц, наклонившись, поднял перчатки, затем встал, чтобы подобрать сумочку, и вернулся на место, после чего Сильвия с горечью добавила: – Я была готова его сожрать.

– Но… – Дол была явно сбита с толку. – А он может на шесть месяцев лишить тебя доступа к деньгам?

– Конечно нет. Впрочем, не знаю. Он не станет. Дело не в этом.

– Тогда… – Дол помахала рукой. – Хорошо. Во сколько это тебе обойдется?

– Дорого.

– Например?

– Я не должна поддерживать никаких отношений, ни финансовых, ни личных, с этим треклятым детективным агентством.

– Понимаю. Значит, вот оно как. – Дол поджала губы и, замерев на секунду, казалось, перестала дышать. – Ладно. Тогда ты больше не детектив. Должно быть, хорошо, когда рядом есть мужчина, который говорит тебе, что нужно делать. Ты ведь знаешь, я не могу вернуть твои вложения… по крайней мере, прямо сейчас.

– Ох, Дол! – с несчастным видом вздохнула Сильвия.

Фольц вскочил:

– Если я мешаю…

Сильвия велела ему остаться, на что Дол сказала:

– Мартин, это еще не все. Скоро наступит твоя очередь говорить ей, что делать. Останься и отдай дань восхищения такой добродетели, как покорность.

– Дол Боннер! – Сильвия залилась краской. – Ты не имеешь права так говорить! Ни один мужчина не сумеет добиться от меня покорности!

– Не люблю мужчин.

– Я тоже! По крайней мере… многих из них. Но здесь совсем другой случай. Пи Эл не говорил мне, что делать. Он сказал, что если я останусь здесь вопреки его воле, он ничего не станет предпринимать и не станет… меньше меня любить. В этом-то и весь ужас. – В ее голосе появились горькие нотки. – Вот как умно придумано. Он отлично знает, что я не потерплю, чтобы мне кто-то приказывал. Даже он. А еще он заявил, что не рассчитывает на мою благодарность, так как я от природы неблагодарная и от меня можно не ждать выражения признательности, даже если я и обязана это сделать. Но… – Сильвия внезапно рассвирепела. – Он также знает, что более пятнадцати лет вел себя идеально по отношению ко мне и у меня достаточно здравого смысла это понимать, а еще что я очень честная и мягкосердечная. И кроме того, его фотография… и статья о нем в «Газетт»… Это было ужасно.

– Честная? А по отношению ко мне это честно? – сухо спросила Дол Боннер, но тут же добавила: – Нет, беру свои слова назад. Достаточно честно. Если бы у меня и были претензии, а у меня их нет, то, скорее, к себе самой. За то, что дала себя уговорить… Как тебе известно, я собиралась заняться детективным бизнесом в одиночку, в маленьком кабинетике в дешевом здании…

Фольц неуверенно вступил в разговор:

– С твоего позволения… это, конечно, не мое дело… но меня всегда удивляло… почему ты выбрала детективный бизнес? С твоими способностями… с твоими связями… ты могла бы заниматься чем угодно…

– Мартин, я знаю. – Дол проявляла терпение. – Я могла бы получить работу стилиста или секретаря-референта. Открыть, например, шляпный магазин или маркетинговую фирму. Нужно ли говорить, что я этого не захотела? К тому же я не потерплю над собой никакого начальства. Ни мужчину, ни даже женщину. Поэтому я составила список видов деятельности, которой смогу заниматься самостоятельно. И все они оказались нудными и неприятными, за исключением двух-трех, и я подбросила монетку, чтобы выбрать между детективным агентством и ландшафтным дизайном. Чтобы получить лицензию, пришлось проглотить гордость и попросить об одолжении у одного мужчины. У меня не было семьи, мой отец умер банкротом, и мне следовало просто для начала занять у Сильвии тысячу долларов. Но я проявила слабость, позволив ей стать совладельцем. – Дол обвела рукой сверкающую хромом желто-голубую комнату и, пожав плечами, бросила взгляд на своего бывшего партнера по бизнесу. – Сильвия, дорогая, выходит, все пошло прахом? Это конец?

– О, Дол… – с несчастным видом пролепетала Сильвия.

– Ладно. Я на четыре года старше тебя. Мне следовало знать заранее. – Дол открыла ящик стола и вынула листок бумаги с напечатанным текстом. – Я ничуть не удивлена и не глупее Пи Эл Сторрса, да и люблю тебя ничуть не меньше, чем он. Сегодня утром я подвела баланс. Из пятнадцати тысяч долларов, что ты собиралась вложить в дело, ты уже внесла девять тысяч, которые ушли на мою зарплату, меблировку офиса, зарплату сотрудников, арендную плату… Все отражено в бухгалтерский отчетах. Я дам тебе копию. У нас есть…

– Дол, прекрати сейчас же! – Сильвия залилась краской. – Не сыпь мне соль на раны!

– Я вовсе не сыплю тебе соль на раны. А отчитываюсь как президент фирмы. Мы заработали семьсот двенадцать долларов восемьдесят три цента. Дебиторская задолженность – девятьсот сорок девять долларов десять центов. Но это нормально. Они не спешат платить, так как знают, что ты не нуждаешься в деньгах. На нашем банковском счете одна тысяча сто шестьдесят четыре доллара тридцать пять центов. Стоимость наших активов составляет семь тысяч двести девятнадцать долларов восемьдесят восемь центов, правда включая стоимость мебели, хотя, конечно, когда мы ее продадим…

– Продадим мебель! – ахнула Сильвия. – Дол! Продать эту чудесную…

– Ну конечно продадим. Сильвия, дорогая, ты и понятия не имеешь, откуда берутся деньги. Ты по-прежнему веришь, что деньги приносит аист и бросает в каминную трубу… Только в твоем случае потребуется целая стая аистов. Неужели ты думаешь, я могу все это себе позволить? Одна лишь арендная плата составляет тысячу восемьсот долларов. Я пока не знаю, что будет с договором аренды, но для ликвидации фирмы понадобится адвокат, которому тоже придется платить… Ну-ну! Убирайся отсюда!

Фольц с Сильвией на секунду оторопели, но тут же сообразили, что приказ убираться относится не к ним, а к новому посетителю. Дверь кабинета распахнулась настежь, и на пороге появился олимпийский чемпион, но не из числа афроамериканцев. Высокий, ладно скроенный, кожа на открытых участках тела загорелая, точно у нудиста. Не обращая внимания на остальных, он стремительно подошел к креслу Дол Боннер и, остановившись, с чувством продекламировал:

Не убоялся он когтей тигрицы,

Не убоится и зубастой пасти львицы!

Он схватил Дол за плечи, поднял с кресла высоко над столом и, подержав так секунду, посадил на место.

Дол даже не пыталась сопротивляться, а спокойно, но с чувством сказала:

– Ты самый настоящий садист. Я ненавижу, когда меня трогают, и тебе это отлично известно.

Посмотрев на нее сверху вниз, молодой человек покачал головой:

– По-твоему, я садист? Знаю-знаю, откуда у тебя подобные мысли. Все дело в задушенных фазанах Фольца. Ей-богу, я вполне мог тебя задушить! Не надейся, что я на это не способен. Ну а если ты ненавидишь, когда тебя трогают, тебе следует получше это скрывать, поскольку искушение – такая штука, устоять перед которой невозможно. В любом случае других подходов я не знаю, и в один прекрасный день женщина, которая таится в тебе, расцветет пышным цветом, и ты смиришься. – После этой тирады он решил засвидетельствовать свое почтение присутствующим. – Привет, Фольц. Привет, Сильвия. Тебе будет интересно узнать, что, когда я захочу кого-нибудь по-настоящему задушить, моим первым клиентом станет твой опекун Пи Эл Сторрс? И я не шучу. Этот гад ползучий добился, чтобы меня уволили. – Он снова повернулся к Дол. – Мне нужна работа. Я хочу к вам присоединиться. – Обнаружив стул, который освободил Силки Пратт, он сел и глубокомысленно заметил: – Впрочем, я могу с таким же успехом стать детективом, а не убийцей.

– Лен, проваливай! – Дол была непреклонна. – Мы разговариваем.

– Обо мне?

– Нет. Ты еще и эгоист. Убирайся!

– Ну и куда прикажешь идти? В кредитную компанию? На биржу труда? В Армию спасения? Ты разве не поняла, что меня уволили?

– Откуда уволили?

– Из «Газетт». После той рекламы, которую я тебе устроил, думая только о…

– О деньгах, которые ты за нее получил. Я знаю. Так ты хочешь сказать, что мистер Сторрс на тебя пожаловался?

– Я хочу сказать, он поднял целую бучу. Угрожал вчинить иск за клевету, и они сделали меня козлом отпущения. – Лен ударил себя кулаком в грудь. – Леонард Чисхолм – козел. Я практически банкрот и взбешен куда сильнее, чем может показаться с первого взгляда.

– Да. Тебе не следует сдерживать эмоции. Ты все равно взорвешься. – Дол откинула волосы назад. – Мистер Сторрс – просто милый старый дурак. Разве нет? Ничуть не мстительнее Эла Смита.

– Неправда! – вмешалась в разговор Сильвия. – Пи Эл вовсе не мстительный. Дол, я тебя уверяю! Он разозлился, что можно понять, да и ты сама всегда говорила, что Лену самое то работать в подземке. И вообще, Сторрсу нравился Лен… Когда-то нравился. Лен, послушай, сегодня днем мы собираемся поиграть в теннис у Мартина. Поужинаем и отправимся в Берчхейвен на партию в бридж. Ты поедешь с нами… если, конечно, Мартин…

– Само собой, – одобрительно кивнул Фольц. – Лен, присоединяйтесь.

– Потом мы двинем в Берчхейвен. Ну а там посмотрим. Если ты сумеешь вести себя как представитель человеческой расы, все будет в порядке. Пи Эл вовсе не мстительный.

Чисхолм посмотрел на Сильвию с сомнением в глазах и, подумав, покачал головой:

– Ой, кажется, дождь собирается.

– Да брось, Лен! Та заметка в «Газетт» была ужасной.

– Я банкрот. Пришлось заложить свой теннисный костюм.

– А вот и нет. Тебе все равно за него ничего не дали бы. К тому же мы не будем переодеваться. – Сильвия подошла к Лену и тронула его за рукав. – Лен, сделай это ради меня. Чтобы я не мучилась.

– Берегись! Шутки в сторону. – Чисхолм устремил на Дол Боннер негодующий взгляд. – Господи! Неужели ничто на свете не может заставить тебя ревновать?! Разве ты не видишь, как она и ее жених меня обрабатывают? – Лен повернулся к Сильвии. – Ладно. Садись на место. Я поеду. Но ты даже не знаешь зачем. Ты ведь слышала, как я обещал придушить этого старого хвастуна? Грех упустить такую возможность. Я загоню его под ломберный столик и использую вместо скамеечки для ног.

– Советую вести себя с ним полюбезнее, – сев на место, нахмурилась Сильвия. – И это ты берегись, чтобы он тебя ненароком не придушил. У него руки чешутся кого-нибудь убить. Он сам мне об этом утром сказал.

– Только не меня. – Чисхолм демонстрировал оптимизм. – Уж лучше бы мне умереть. Из-за него я банкрот. Значит, наш милейший Пи Эл жаждет крови? Интересно чьей? Курьера? Что-то непохоже. Спорим, он охотится за Дол. Я буду ее защищать.

– Не знаю, кто его так достал. – Сильвия продолжала хмуриться. – Разве что Стив Циммерман.

– Стив? – удивился Фольц. – Почему Стив?

– Ой, да это я так, к слову! Ты ведь знаешь, что Пи Эл недолюбливает Стива. И не способен изменить свое отношение даже ради тебя, Мартин. Сегодня утром я столкнулась со Стивом в коридоре возле кабинета Пи Эл, и Стив вел себя…

– Стив? Ты что, встретила там Стива? – Фольц, похоже, не верил своим ушам.

– Да. А почему бы и нет? Раз уж он появился в том же месте и в то же время, что и я, мы неизбежно должны были встретиться. Хотя, должна признаться, я удивилась не меньше твоего. Он говорил как-то очень забавно… Я знаю, это ему свойственно. Впрочем, чего еще можно ожидать от ученого с таким выдающимся интеллектом? Правда, мне показалось, будто он бредит… Например, он нес какую-то ахинею про смертельное ранение и про жертву во имя преданности. А затем стремительно убежал, оставив меня стоять с разинутым ртом. А когда я вошла в кабинет Пи Эл, то застала его в абсолютном трансе. Он даже не предложил мне стакана воды. Потом сжал кулаки, заявив, что способен голыми руками убить человека.

– Тогда это или курьер, или Стив Циммерман, – кивнул Лен Чисхолм. – Но наверняка не Мартин. Ведь Мартин для Пи Эл – все равно что пузырек шампанского. Ну и, конечно, не я. Пи Эл знает, что я запросто сверну ему шею. Мартин, что тебя гложет?

– Ничего. – Фольц дернулся в сторону Лена. – Разве что… Стив – мой старый друг, и иногда он действительно ведет себя нелепо… Вот я и гадал…

– Да тут и гадать нечего. Стив отправился к Сторрсу, чтобы нанести тому смертельное ранение, а Сторрс решил отплатить ему той же монетой. С этим все ясно. Подобные вещи назревают и рано или поздно лопаются, как нарыв. Совсем как моя работа. Я угробил целый год, чтобы устроиться в «Газетт». Ну да ладно! – Он повернулся к Дол Боннер. – Давай сходим на обед.

Дол покачала головой:

– Ты ведь банкрот.

– Нет. Это просто фигура речи. В любом случае у меня открыт кредит у «Джорджа и Гарри». Да и сегодня вечером я выиграю целое состояние в бридж, если ты станешь моим партнером.

Она снова решительно покачала головой:

– Я занята. А теперь вы все можете выметаться. Вас здесь никто не держит. Сильвия, я отправлю тебе по почте копию официального отчета.

– Ты о чем? – Сильвия встала с места. – Дол, не валяй дурака! Кстати, Мартин, как ты сюда добрался? На поезде, да? Ладно. У меня большая машина. Мы все вместе чего-нибудь перекусим, а потом поедем к Мартину. Вперед, друзья!

Все встали, кроме Дол Боннер.

– Счастливого пути и попутного ветра! – помахала она рукой.

Сильвия резко развернулась:

– Дол… Дол, дорогая… ты разве не едешь?

– Нет. Я серьезно.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет, конечно. Я тебя обожаю. Ты мне нравишься. Я не могу поехать в Берчхейвен, потому что веду Дика на дневной спектакль. В понедельник он уезжает в Грешем. По крайней мере… Полагаю, что так. – Дол пожала плечами и улыбнулась. – Вздор! Конечно уезжает.

Сильвия, поджав губы, застыла на месте.

– Боже правый! – с трудом выдавила она. – Теперь ты убедилась, какова я на самом деле. Я напрочь забыла о Дике. Хотя Дик определенно не имеет никакого отношения к детективному агентству, а потому нет никаких оснований…

– Нет, Сильвия. – Глаза Дол вспыхнули. – Ты ведь знаешь… Я ничего не приму, даже от тебя.

– А почему нет?! – возмутилась Сильвия. – Почему я не могу помочь? Не будь эгоисткой. Только потому, что у тебя есть братик, которым ты гордишься, а у меня вообще никого нет… Ты ведь собиралась оплачивать чертову учебу из своей зарплаты. Ведь так? Но теперь, когда с Грешемом все устроилось, я несу за него такую же ответственность, как и ты…

– Нет! – Дол была непреклонна. – Он мой брат и больше ничей. И я действительно эгоистка. Мне не следовало об этом говорить. Я справлюсь.

– Пожалуйста! – Сильвия умоляюще всплеснула руками. – Ну пожалуйста!

Дол покачала головой:

– Я ничего не приму даже от тебя, Сильвия. Ты ведь знаешь, как пострадала моя гордость два года назад. И теперь мне приходится всячески оберегать ее от новых ударов. Нет, нет и еще раз нет. Даже от тебя. – Решение было окончательным и обжалованию не подлежало.

Сильвия беспомощно смотрела на подругу. Секунду спустя Дол отрывисто произнесла:

– Ладно. Вам, ребята, пожалуй, пора двигать. А тебе, Сильвия, наверное, стоит сказать этому кабинету: «До свидания».

– Не хочу! Не хочу на это смотреть. Я… – Сильвия подошла к письменному столу, заглянула в золотисто-карие глаза своей бывшей партнерши и, взорвавшись, спросила: – Дол, неужели я настоящая дрянь? Вот черт! – Сильвия повернулась и выбежала из комнаты, Фольц последовал за ней.

Дол внимательно посмотрела на бывшего репортера:

– Давай, Лен, проваливай!

Чисхолм наградил ее сердитым взглядом:

– Только вместе с тобой. Пойдем поедим.

– Лен Чисхолм… – В голосе Дол послышались ледяные нотки. – Тебе нужна эта работа. Нужно быть прагматиком. Беги!

Лен размашисто зашагал к двери, затем повернулся, словно нищий, протянул свою длинную руку и гнусаво заныл:

– Сестрица, подай, Христа ради, десять центов на пропитание! – С этими словами он распахнул дверь и был таков.

Дверь за ним захлопнулась, и Дол, уже не таясь, вздрогнула. Дождавшись, когда стихнут шаги в приемной и закроется дверь в коридор, она положила руки на голубую лакированную столешницу и уронила на них голову. Нет, она не плакала, поскольку ее красивые плечи, обтянутые тонким шерстяным желто-коричневым платьем, и голова под шапкой светло-каштановых волос оставались неподвижными.

В таком положении она находилась минут десять, как вдруг кто-то тихо постучал, а потом осторожно приоткрыл дверь.

Дол резко выпрямилась:

– Войдите. – (В кабинет вошла секретарша.) – Да?

– Какой-то мужчина хочет знать, будете ли вы на месте в час дня. Сейчас без двадцати час.

– Что за мужчина?

– Он не представился. Судя по голосу, человек солидный.

– Возможно, и так. Хотя это не имеет значения. Я буду на месте.

Секретарша ушла. Когда дверь за ней закрылась, Дол направилась к окну и немного постояла, глядя на крыши и расщелины между домами. Затем, сладко потянувшись, тщательно одернула платье. Походила по кабинету, трогая то одно, то другое, и наконец остановилась перед висевшей на стене между окнами картиной – прекрасной гравюрой с изображением скучного громадного здания, внизу которой было написано: «Новый Скотленд-Ярд». На самом деле Дол смотрела вовсе не на картину. Девушке не нравилась гравюра, она находила ее то ли претенциозной, то ли нелепой, а может, и такой и такой. Гравюру выбирала Сильвия, считавшая, что та воплощает их идеал. Но сейчас Дол Боннер думала о другом; ее практический, нетерпеливый, одинокий ум не слишком-то занимали идеалы, будь то поставленные задачи или украшательства. Внезапно Дол решительно отвернулась от окна и направилась в приемную, где подошла к письменному столу секретарши:

– Марта, мне нужно кое-что тебе сообщить. У тебя есть ровно неделя на поиск новой работы. Или тебе нужны две недели?

– Но почему… Мисс Боннер… – Лицо девушки пылало. – Я думала…

– Мы закрываем офис. Увольняемся. Ликвидируем фирму. Если нужно, ты получишь зарплату за две недели. Ты отличный работник и в любом другом месте сможешь получать гораздо больше, чем здесь. У меня масса знакомых. Я с удовольствием окажу кому-нибудь любезность, посоветовав нанять тебя.

– Ой… Я без труда куда-нибудь устроюсь. – Значит, слезы на глазах Марты объяснялись чем-то другим. – Но было так приятно работать с вами и мисс Раффрей… Вам правда не нужно… ликвидировать фирму…

– Только не утони в слезах. Хотя, возможно, пустить слезу будет не вредно. Лично я никогда не умела плакать… Иметь возможность промыть трубы и дать выход эмоциям, должно быть, очень удобно… Боже правый, ты действительно…

Влетев в кабинет, Дол подошла к письменному столу. Она определенно чувствовала себя не в своей тарелке и была раздражена, но не в депрессии. Впрочем, нет худа без добра. Дол не хотела терять Сильвию, потому что любила ее и восхищалась ею, однако теперь можно будет ни на кого не оглядываться. Правда, придется довольствоваться дешевым, обшарпанным кабинетом, а Дол за свою жизнь успела привыкнуть к хорошим, даже элегантным вещам. Впрочем, детективное агентство не должно походить на салон красоты. Возможно, прежде, чем ей удастся встать на ноги, придется отказаться от денег Сильвии и найти другой источник финансирования, но бремя долгов не будет так тяготить, когда она выплатит их с процентами. Дик в любом случае должен отправиться в Грешем. Младший брат это заслужил, а иначе Дол перестанет себя уважать. Она сидела и размышляла об этих и других связанных с ними вещах, например о том, что ей следовало употребить свои способности для решения проблем некоторых клиентов детективного агентства «Боннер и Раффрей»: найти платье стоимостью 400 долларов, бесследно исчезнувшее на пути из салона Элизабет Хас в квартиру Аниты Гиффорд на Пятой авеню; обнаружить местонахождение призера Силихема, отсутствие которого приводило в ярость полковника Фетерси; раскрыть тайну задушенных фазанов Мартина Фольца; выяснить серьезность намерений шоугерл Лили Ломбард относительно юнца по имени Харольд Айвз-Битон и его намерений относительно вышеупомянутой девицы. Однако в данный момент Дол мысленно была настолько далека от этих проблем и окружающей действительности, что не услышала звуков, сопровождающих появление постороннего в приемной.

В дверь кабинета постучали. Дверь открылась и снова закрылась. Вошла Марта. Глаза у нее были красные.

– Мисс Боннер, к вам посетитель. Пришел мужчина, который вам звонил.

– О… Он вспомнил свое имя?

– Я… я не спросила. Мне узнать?

– Пусть войдет, – покачала головой Дол.

Секретарша вернулась в приемную, оставив дверь открытой, и буквально через секунду в кабинете возник мужчина. Марта осталась стоять на пороге. При виде посетителя за черными ресницами Дол промелькнуло удивление, но голос ее оставался твердым.

– Здравствуйте, мистер Сторрс. Марта, можешь идти. Ты мне больше не понадобишься.

– Мисс Боннер, я могу остаться, если хотите.

– Нет, не хочу. Делай, что тебе говорят. Увидимся в понедельник.

Марта попятилась, держась за ручку двери. Пи Эл Сторрс подошел к письменному столу Дол. Снял шикарное пальто, положил на стул, сверху водрузил шляпу, пододвинул себе свободное кресло и пророкотал:

– Думаю, мой приход вас удивил. Я не стал представляться по телефону, так как, зная ваш темперамент, опасался, что вы сбежите.

– Сбегу? – Дол удивленно подняла брови. – От вас?

– Ну да. Уязвленное самолюбие. Обида, – кивнул Сторрс. – Насколько я понимаю, сегодня утром Сильвия поехала от меня прямо сюда. Вы, естественно, в бешенстве.

– Меня не так-то легко привести в бешенство, – усмехнулась Дол. – Полагаю, вы влезли не в свое дело, но это кажется…

– По-вашему, та статья в «Газетт» – не мое дело? – Сторрс слегка покраснел. – Эта возмутительная… – Он осекся. – Впрочем, все это разговоры в пользу бедных. Я пришел сюда по другой причине.

– Вы первый начали, – вкрадчиво заметила Дол. – Темперамент. Ярость, уязвленное самолюбие…

– Забудьте! Я пришел сюда вовсе не ссориться, хотя и не извиняться. Однако мое отношение к Сильвии и той мерзопакостной газетной статейке никак не касается моего восхищения вашими способностями. Я давно за вами наблюдаю и отлично понимаю, что вы на редкость компетентная особа. И хочу нанять вас для выполнения кое-какой работы.

– Работы? – удивилась Дол. – Я ведь детектив.

– Эта работа как раз для детектива. Дело очень конфиденциальное и сложное.

Дол с нескрываемым подозрением посмотрела на Сторрса и покачала головой:

– Думаю, нет. Я ценю вашу доброту, но если вы думаете, что слишком сурово обошлись с бедной девушкой, самостоятельно пробивающей себе дорогу в жизни, и теперь хотите это исправить, то спасибо большое, но нет. Это вовсе не обязательно. Я отнюдь не против благотворительности для тех, кто в этом нуждается, но категорически против подачек лично для себя. – Дол улыбнулась и решительно заявила: – Благодарю покорно!

– Не стоит меня благодарить. – Сторрс ответил на ее улыбку сердитым взглядом. – И не советую бежать впереди паровоза. Научитесь обуздывать свои мысли. У меня нет никакого желания что-либо исправлять. Даже если бы я хотел это сделать, то сейчас у меня и так забот полон рот. Я никогда ни с кем не обсуждал свои личные дела, хотя, может, и стоило бы. Вероятно, тогда я избавил бы себя, да и других тоже, от лишних потрясений. Думаю, настало время немного поболтать, хотя то, что я расскажу, уверен, ни для кого не секрет. Например, вы в курсе, что моя жена – круглая дура?

– Естественно. Это же очевидно, – спокойно кивнула Дол.

– Черт! – Сторрс поджал губы, но затем продолжил: – Полагаю, так оно и есть. Мне нравится ваша прямота. Судя по всему, вы достаточно благоразумны. Оставим в стороне благотворительность. Я хочу, чтобы вы выполнили для меня кое-какую работу. Могу я задать несколько вопросов? – Дождавшись кивка Дол, Сторрс спросил: – Что вы знаете о Лиге западных последователей Шакти?

– Очень немного. – Дол порылась в памяти. – Поклонение Шакти основано на культе женского первопринципа божественной жены Шивы. У нее много имен: Дурга, Кали, Парвати. Шива – божество верховной триады, он воплощает идею разрушения, а также силу созидания и возрождения, поскольку созидание – последствие разрушения. Он также покровитель искусств, особенно танцев. Короче, старая восточная ерунда. Вдохновитель Лиги западных последователей Шакти – некий Джордж Лео Рант. Вы знаете мистера Ранта.

– Да, – помрачнел Сторрс. – Я знаю его. Но я не знаю, подходите ли вы для подобного дела, мисс Боннер. Похоже, вы тоже набрались этих идей.

– Отнюдь. Я встречалась с мистером Рантом только у вас дома, а еще как-то раз слышала, как он объяснял, что такое жизнь, Вселенная и прочее.

– Значит, вы полностью свободны от его влияния?

– Господи помилуй, ну конечно да! – Дол едва заметно поежилась.

– Когда я говорю, что хочу нанять вас для выполнения кое-какой работы, то имею в виду не бездельников, услугами которых вы пользуетесь, а лично вас. Вы сможете работать над этим делом в одиночку?

– Если я приму ваше предложение и меня устроит оплата.

– Она вас устроит. Считаете ли вы конфиденциальность непременным условием отношений с клиентом?

Дол выразительно подняла брови:

– Мистер Сторрс… я вас умоляю! – Она передернула плечами. – Да.

– Хорошо. Тогда я скажу вам, что сегодня случилось такое, чего я меньше всего ожидал. Нечто уму непостижимое. Это заставило меня посмотреть на проблему новыми глазами. Расчищая завалы, я должен избавиться от всех, кто мне мешает. Я получил приличную встряску. И теперь, в свою очередь, собираюсь кое-кого встряхнуть. Итак, о вашей задаче. За прошлый год этот самый Джордж Лео Рант вытянул из моей жены около тридцати тысяч долларов на свою треклятую лигу. Жена заглотила наживку вместе с крючком, и теперь его можно вытащить лишь хирургическим путем. Неделю назад я сказал жене, что заблокировал ее банковский счет, наличности она тоже больше не получит, а все счета я буду оплачивать сам. Однако мужчина не может так жить с женщиной, на которой женат… Черт возьми, есть масса других баб куда хуже моей жены, ей лишь нужно перестать витать в облаках! Я не отказал Ранту от дома, ибо в противном случае жена будет слушать его галиматью в другом месте. Мерзавец держит всех остальных на коротком поводке и организует собрания адептов. Вчера жена заявила мне, что если не сможет жертвовать деньги лиге, то ей придется стать паломницей и, завернувшись в сари из мешковины, посещать разные места за сотни миль отсюда. Впрочем, меня ни капли не удивит, если она купит сари в универмаге «Бергдорф Гудман»[1], а счет отправит мне. Вы ее достаточно хорошо знаете? Как, по-вашему, с нее станется?

– Думаю, станется, – кивнула Дол.

– Хорошо. Но это только полбеды… – Сторрс вдруг замолчал; выставив подбородок, он долго сверлил Дол глазами, после чего не торопясь продолжил: – Мисс Боннер, я рассчитываю на ваше благоразумие. Рант собирается жениться на моей дочери Джанет. Моя жена вчера меня этим припугнула. Припугнула меня!

– Неужели?

– Да. Быть может, я свалял дурака, но такого я точно не ожидал. Мало того… на поверку оказалось, что я абсолютно бессилен…

– А вы обсуждали эту тему с Джанет?

– Дочь присутствовала при моем разговоре с женой… практически от начала и до конца. И все слышала. Жена намекнула на то, что свадьба может состояться в следующем месяце, на следующей неделе, завтра. Джанет двадцать шесть лет. Она сидела и буквально смотрела матери в рот. Впрочем, не вам это объяснять. Что касается дочери, то тут я потерпел фиаско. Я никогда не понимал ни единого слова из того, что она говорит, и лишь тщеславие заставляло меня полагать ее нормальной. Правда, ее стихи печатаются в журналах, и она окончила колледж… хотя, как я заметил, считать она вообще не умеет. Но при всем при том она моя дочь, и я растил ее вовсе не для того, чтобы она выходила замуж за такого прохвоста, как Рант. Причем едва ли не завтра! Ей-богу, с нее станется! Вы мою жену знаете. Не могу же я запереть их в подвале и кормить через окошко в двери. Или могу? – Сторрс развел руками. – Мисс Боннер, я абсолютно бессилен. Я перебрал все варианты. И в результате пришел к вам. Я хочу, чтобы вы устранили этого Ранта. – Сторрс сел на место.

Дол спросила, пряча улыбку:

– Вы хотите, чтобы я его замочила? Так сказать, укокошила? Собственноручно?

Сторрс не улыбнулся шутке. Впрочем, слегка успокоился.

– Если бы я собирался его убить, то вполне справился бы с этим сам, – мрачно заявил он. – Нет, я хочу избавиться от него, и мне не важно как. Моя жена, хотя и витает в облаках, – ярая сторонница общепринятой морали. В прошлом Ранта наверняка полно аморальных поступков. Докажите это и тем самым дискредитируйте его. Не исключено, что он сидел за решеткой. Найдите темные пятна в его биографии. Внешне он похож на грека. Было бы хорошо, чтобы он и впрямь им оказался. Жена считает греков негодяями, потому что те разгромили персов и разрушили их храмы. Это может показаться смешным, если бы не было так грустно. Про грека это я так, к слову, ведь есть и другие идеи, но смеяться тут не над чем. Хочу внести предложение. Пусть в прошлом Ранта покопается кто-нибудь, кто это умеет. А вы пока обработайте прохвоста лично. У вас получится. Типа вы тоже интересуетесь культом проклятой Шакти. Постарайтесь отвлечь его от Джанет. Скажите, что получили в наследство миллион долларов. Но будьте начеку и заставьте его попрыгать. Впрочем, не мне вас учить. Я знаю, вы женщина умная. Быть может, вам удастся его уничтожить независимо от наличия на него компромата. Можете прямо сегодня приехать ко мне домой и сразу взять быка за рога. По субботам он всегда ошивается у нас. Его наверняка можно застать около шести вечера. Вы с ним могли бы договориться о встрече. Я скажу, что пригласил вас… Или в пять тридцать… – Сторрс насупился.

Дол сидела, задумчиво разглядывая посетителя. Молчание затянулось. Сторрс первым нарушил его:

– Ну ладно… Может, вы хотите получить какую-нибудь наличность? В качестве аванса.

– Нет, спасибо. – Дол выпрямила и без того прямую спину. – Итак, Рант явно перегнул палку. А значит, за ним водятся грешки. Мистер Сторрс, работа предстоит грязная, но настоящему детективу приходится общаться не только со святыми и праведниками. Так и быть, я займусь этим, но счет будет солидным.

– Нет проблем, за мной дело не станет.

– Да, я знаю. Видите ли… мне кажется… – Дол замялась, но потом продолжила: – Поскольку вы мне платите, то вправе извлечь пользу не только из того, что я узнаю, но и из того, что мне уже известно. Ваша жена блефует.

– Блефует?! – Сторрс, не скрывая удивления, фыркнул. – Мисс Боннер, это не самое удачное начало. Клео Одри Сторрс блефует? Если уж она раскочегарится, то остановить ее все равно что пытаться пустить под откос пассажирский экспресс, прыгая перед паровозом.

– А вот и нет, – покачала головой Дол. – Жаль, я не могла ставить пять центов всякий раз, как вы ей уступали без всякой необходимости. Ваша семейная жизнь – это длинная череда ненужных капитуляций. Вы совсем не знаете свою жену, впрочем, как и свою дочь. У миссис Сторрс масса достоинств, и вам это прекрасно известно, пусть даже она витает в облаках и пускает ваши деньги на ветер. При всем при том она отчаянно блефует. Это я поняла еще тогда, когда во второй раз навещала Сильвию в вашем доме.

– Не верю, – вытаращил глаза Сторрс.

– Придется поверить. И вам сразу станет легче. Взять, к примеру, угрозу вашей жены выдать дочь за Ранта. Миссис Сторрс даже при большом желании не способна это осуществить, о чем ей прекрасно известно. По крайней мере, до тех пор, пока Сильвия не выйдет замуж. И все потому, что Джанет по уши влюблена в Мартина Фольца, а надежда умирает последней.

На сей раз Сторрс от изумления потерял дар речи. Он ошарашенно вылупил глаза на Дол. И наконец с запинкой произнес:

– М-м-мартин? Джанет?

– Наверняка вы этому тоже не верите, – кивнула Дол.

– Боже мой, нет! – Он подался вперед. – Но все это… и Сильвия… это будет хуже, чем Рант…

– Да ладно вам, мистер Сторрс, – профессионально успокоила его Дол бархатным, задушевным голосом. – Вы, конечно, растеряны. Все обойдется. Ваша дочь Джанет из тех женщин, которые способны извлечь максимум пользы, включая множество новых стихов, даже из неразделенной любви после крушения всех надежд. Вам, естественно, небезразлично благополучие Сильвии. Насколько мне известно, вы одобряете Мартина. Я тоже, хотя он и мужчина. Их счастью ничто не помешает. Мартин и Сильвия поженятся и будут жить долго и счастливо. К Джанет снова вернется аппетит, а ее стихи будут помещены в антологию. Не то чтобы ее страсть ненастоящая, но и чувства тоже проявляются по-разному.

– Страсть. Джанет, – пробормотал Сторрс и с неожиданной яростью набросился на Дол. – Откуда вам это известно? Вы хотите сказать, Мартин крутил с ней шашни?

– Боже упаси! Ну конечно нет! Мартин не имеет к этому никакого отношения. Даже если все его знакомые женщины, кроме Сильвии, вдруг занедужат и слягут в постель, Мартин не пошлет им даже увядшего цветочка. По-моему, вам совершенно не о чем волноваться. Я уверена. А значит, проблема устранения Ранта не является настолько насущной. Вы по-прежнему хотите, чтобы я прямо сегодня приступила к работе?

– Полагаю, что так. Да, хочу. – Сторрс резко поднялся. – У меня слишком много… слишком много… – Он посмотрел на Дол невидящими глазами, после чего взял пальто и шляпу; Дол, в свою очередь, уставилась на Сторрса, пораженная жалобными нотками в его голосе. – Я собирался сегодня днем поиграть в гольф. Но не могу. Зачем Господь сотворил этот мир, если все здесь… все здесь чертовски… – Сторрс осекся, а затем произнес: – Простите, мисс Боннер. Обычно я изъясняюсь более связно. Так мы увидимся вечером в Берчхейвене? Я бы хотел с вами встретиться, как только вы приедете.

– Примерно в шесть вечера, – кивнула Дол.

Сторрс ушел. Когда за ним захлопнулась наружная дверь, Дол приблизилась к картине с изображением Нового Скотленд-Ярда и, обращаясь к ней, сказала:

– Смотри и учись. Все будет хорошо.

Глава 3

В свое время поместье Берчхейвен занимало сто девяносто акров, но сейчас его площадь сократилась до восьмидесяти пяти акров. Когда в 1932 году химическая промышленность оказалась на дне пропасти, Пи Эл Сторрсу пришлось принять даже более радикальные меры, чем дать разрешение Сильвии Раффрей выкупить часть акций его корпорации. Среди прочего он продал более половины своих земель строительному синдикату. К счастью, синдикат так и не приступил к освоению территории, и Пи Эл начал переговоры об обратном выкупе своих земель. Тем не менее в его распоряжении остался самый лакомый кусок земли со всеми строениями, включая спускающийся к ручью лесистый холм, извилистую подъездную дорожку, парк, фруктовый сад, огород, кусты и вечнозеленые растения, посаженные еще отцом Сторрса, а потом и им самим, плавательный бассейн и пруд с лилиями для разведения рыбы, конюшни, псарня, лужайки и теннисный корт.

Если забраться на конек крыши дома, то оттуда открывался потрясающий вид на окрестности: гряды гор по обеим сторонам, пролив на востоке, Нью-Йорк и океан на юге; на переднем плане располагались рощи и луга самого поместья, а за конюшнями, по ту сторону холма, начинались более скромные владения Мартина Фольца, куда вела вьющаяся между деревьями дорожка, по которой можно было добраться буквально за десять минут.

Когда в субботу, в шесть вечера, Дол Боннер въехала на автомобиле, являющемся собственностью фирмы «Боннер и Раффрей, инк.» и подлежащим ликвидации вместе с остальными активами, по извилистой дорожке на гравийную площадку перед окаймленной кустами террасой, то, к своему удивлению, услышала шум, доносившийся со стороны теннисного корта. Чтобы понапрасну не ломать голову, Дол решила направиться прямо туда. Кивнув появившемуся в дверях Белдену, дворецкому, она захлопнула дверь автомобиля и пошла по тропинке, змеившейся по склону холма. Поверх своего желто-коричневого шерстяного платья Дол надела свободный красный жакет, а на голову – коричневую шляпку типа тех, что носят или не носят тирольцы.

Никем не замеченная, Дол остановилась возле столов и стульев. Сильвия и Лен Чисхолм сражались на корте, вкладывая больше энергии в выкрикивание оскорбительных эпитетов, чем в само сражение. Джанет Сторрс, стоявшая сбоку от сетки, задумчиво крутила кончиками пальцев стебель золотарника. Мартин Фольц, впав в мрачную задумчивость, развалился в кресле со стаканом недопитого крепкого алкоголя в руках. Стив Циммерман, сидевший в соседнем кресле, щурился сквозь стекло декантера для хереса на заходящее солнце, то ли любуясь цветом напитка, то ли пытаясь определить оставшийся объем.

Дол подошла к Фольцу:

– Привет, Мартин! Что там у тебя? Ирландский виски?

Мартин, погруженный в апатию, ставшую для него чем-то вроде теплоизоляции, посмотрел на Дол без удивления, хотя и не слишком приветливо.

– Бурбон. Впрочем, наверняка найдется и ирландский виски. Напитки на столике возле Стива.

– Брюзга, – сладким голосом пропела Дол.

– Эй, Теодолинда! – послышался чей-то крик.

Конфликт на корте тотчас же прекратился, мяч откатился в дальний угол. Сильвия рысцой подбежала к подруге, Чисхолм трусил следом.

– Дол, дорогая! Ты что, успела по нам соскучиться? – поинтересовалась Сильвия. – А я уже вытрясла всю душу из Лена.

Лен, легок на помине, подошел к ним нетвердой походкой:

– Теодолинда, любовь моя, ты опоздала. Если бы ты приехала два часа назад, я бы так не наклюкался. Я страдаю.

– И вовсе он не наклюкался, – пренебрежительно отмахнулась Сильвия. – Это просто отмазка.

– Очень похоже на него, – кивнула Дол. – Умираю от жажды. В этом доме найдется ирландский виски и немного воды, чтобы разбавить? – Подойдя к столу с бутылками и стаканами, Дол кивнула Циммерману. – Привет, Стив. Как дела с вправлением мозгов? – И пока Сильвия наливала ей выпить, продолжила: – А мне казалось, вы, ребята, должны быть у Мартина. Разве не это стояло в программе? Лично я заскочила сюда исключительно из вежливости. Пи Эл Сторрс решил проявить благородство и позвонил мне прямо в офис, чтобы пригласить сюда…

– Дол! Неужели?! – Сильвия протянула подруге стакан. – А он не сказал… Он, случайно, не взял назад все, что говорил мне сегодня утром?

– Нет. Ты от него слишком много хочешь. Он не дал задний ход, а просто проявил терпимость… В любом случае Пи Эл пригласил меня в Берчхейвен. Вот я и решила сперва заскочить к нему, а после присоединиться к вам у Мартина. Посмотрела с Диком спектакль, затем отправила его на такси к Фергюсонам и покатила сюда, как валькирия, только не на крылатом коне, а на авто. – Сделав два приличных глотка, Дол одобрительно кивнула и снова приложилась к стакану. – А теперь мне стоит из вежливости найти миссис Сторрс, ведь я пью из ее посуды. Значит, вы не поехали к Мартину?

– Ну да, мы… – Махнув рукой, Сильвия прикусила губу. – Короче, мы там были. Мужчины – жуткие дураки. Знаю, ты всегда так считала, а вот мне свойственно заблуждаться. Лен не слишком хорошо себя вел, а Мартин попытался с ним тягаться. Вот я и ушла. Мартин подтянулся позже. Полагаю, мы с ним не разговариваем, но скоро помиримся.

Лен во всеуслышание провозгласил:

– Он форменный идиот! Сильвия пыталась меня утешить. Ведь ты меня бросила, да к тому же я теперь безработный. Но я отбивался как мог. И тут Мартин начал шипеть и корчиться, а поскольку я приехал…

– Лен, ты чудовище! – сердито сверкнула глазами Сильвия. – Мартин не шипел и не корчился, а просто разозлился…

Лен прибавил громкости:

– А так как я приехал лишь для того, чтобы пасть на колени перед Пи Эл Сторрсом, то двинул прямиком сюда. Сторрса не оказалось дома. В саду его тоже не было. Я немного побродил вокруг, и тут появилась Сильвия. Она умоляла позволить ей обыграть меня в теннис и послала за выпивкой. – Он посмотрел на Дол с дурацкой ухмылкой. – Я рассказываю все это исключительно для того, чтобы не лишать тебя последних иллюзий насчет меня. А иначе наша любовная лодка пойдет ко дну. У меня и в мыслях не было… Правда, мисс Сторрс? Дол, ты здесь уже полчаса и не могла не заметить, что всякий раз, как я прикладываюсь к стакану…

– Заткнись, Лен! – Дол решила расширить круг общения. – Джанет, как поживаешь? Не обращай на него внимания. Какое милое платье… А шарф… Это работа Коры Лейн?

– Да, – ответила Джанет Сторрс.

Высокая, выше Дол и Сильвии, она могла бы считаться даже привлекательной, если бы не слишком крупный нос, виной чему могли быть или аденоиды, или голубая кровь. Серые глаза Джанет казались то ли сонными, то ли тусклыми, подбородок слишком острым, шея и плечи величественными, но негнущимися, а движения замедленными. Она преуспела в стремлении выглядеть загадочной, и при первом знакомстве невозможно было точно сказать, кем именно она, собственно, являлась: валькирией, ехидной или просто молодой бездельницей, любившей по утрам понежиться в постели. Голос – высокое сопрано, слегка режущее ухо, но с интригующими переливами.

Девушки затеяли оживленный разговор. Лен Чисхолм, бочком подобравшись к столу, смешал себе коктейль и теперь смотрел сверху вниз на Стива Циммермана. Тот мазнул Лена равнодушным взглядом, что для столь опытного физиономиста было не совсем характерно. Чисхолм многозначительно подмигнул, передернул широкими плечами, ополовинил стакан и снова подмигнул Циммерману. Тот, не меняя выражения лица, отчетливо произнес:

– Параноик.

– Меланхолия, – рявкнул Лен. – Раннее слабоумие. Шизо… чего-то там. Раздвоение личности. Нет, три, четыре, пять и так далее личностей в одной. Я тоже знаю много красивых слов. Да пошел ты!

Мартин Фольц, погруженный в апатию, сидел в сторонке, не шелохнувшись и как воды в рот набрав. Однако ему все же пришлось выйти из транса. С гравийной дорожки донеслись звуки шагов и голоса: к корту направлялись мужчина и женщина. А поскольку женщина была хозяйкой Берчхейвена, Мартин заставил себя встать. Он приблизился к миссис Сторрс, что-то сказал и склонился над ее рукой. Впрочем, с мужчиной он был менее любезен, ограничившись отрывистым:

– Привет, Рант.

Они втроем подошли к остальным, и Мартин с явным облегчением сел на место.

Миссис Сторрс поздоровалась с каждым из гостей в отдельности и даже представила Ранту Чисхолма. Она была приветливой, обходительной светской дамой, но ее напряженный голос вселял некое чувство тревоги. И не то чтобы миссис Сторрс не хватало дыхания. Но почему-то возникало странное ощущение, что у нее постоянно сжимает грудь и воздух с трудом вырывается из слишком узкого для него горла. Взгляд миссис Сторрс был не менее напряженным; ее глаза, внимательные и серьезные, смотрели так, будто она видела перед собой нечто уникальное и незабываемое. При всем при том, подумала Дол Боннер, прямо сейчас миссис Сторрс была напряжена сильнее обычного. Оставалось лишь надеяться на то, что мистер Сторрс, вернувшись домой, случайно не сболтнул лишнего.

Впрочем, в данный момент Дол намного больше интересовал Джордж Лео Рант, поскольку ее наняли покончить с этим прохвостом. Ранта нельзя было назвать отвратительной личностью. На самом деле, встретив Ранта в театре или на улице, вы приняли бы его за безобидного торговца миндалем и оливковым маслом или за продавца обуви с Пятой авеню. Ростом чуть выше среднего, лет сорока-пятидесяти, смуглый, элегантный; с женщинами Рант вел себя обходительно, с мужчинами – сдержанно, с чувством собственного достоинства. В свое время Дол была свидетелем того, как за обеденным столом у Пи Эл Сторрса, даже не пытавшегося проявить учтивость, Рант умудрился сохранить это самое достоинство, и осталась под впечатлением от его безупречной выдержки. И вот теперь, исподволь разглядывая Ранта, который, полностью игнорируя Чисхолма, что само по себе было подвигом, смешивал напиток для миссис Сторрс и одновременно беседовал с Сильвией, Джанет и Циммерманом, Дол внезапно поняла, что в своем хвастливом обращении к изображению Нового Скотленд-Ярда она явно выдавала желаемое за действительное: ей оставалось лишь надеяться, что все будет хорошо.

И тут до Дол вдруг дошло. Вся операция может здорово усложниться, а возможно, и вообще провалиться, если у Джорджа возникнут даже малейшие подозрения, что она, Дол Боннер, строит против него козни. Хотя в присутствии девушки в Берчхейвене не было ничего необычного, сегодня она появилась при таких обстоятельствах, что любое неосторожное замечание могло заронить в душу Ранта зерно сомнения. Они со Сторрсом уже успели проявить досадную небрежность. Не исключено, что объяснение, будто хозяин дома пригласил ее сюда по телефону, уже противоречило чему-то такому, что Пи Эл говорил жене или дочери. Он сказал, что хочет встретиться с ней здесь, а значит, мог присоединиться к собравшимся в любую минуту. Дол следовало перехватить его, чтобы успеть перекинуться парой слов с глазу на глаз. С этой мыслью она залпом допила виски, поставила стакан на стол и непринужденно повернулась к Сильвии:

– Вернусь через минуту. Простые радости бедняков.

Сильвия кивнула, и Дол поспешила прочь. Она миновала Мартина Фольца, прошла по извилистой дорожке мимо своей машины, по-прежнему припаркованной на гравийной площадке, поднялась по ступеням террасы и оттуда прямо в дом. В прихожей горничная, несшая огромную вазу с гладиолусами, посторонилась, пропуская Дол вперед. В столовой дворецкий, пребывавший в неведении, на сколько персон накрывать и когда это прояснится, с хмурым видом расставлял приборы.

– Белден, вы, случайно, не знаете, где я могу найти мистера Сторрса? – спросила Дол.

– Нет, мисс Боннер. – Дворецкий повернулся к Дол. – В доме его вроде бы нет. Мистер Сторрс вышел более двух часов назад.

– Куда-то уехал? На машине?

– Ну что вы! Просто пошел прогуляться. А разве он не на теннисном корте?

– Нет.

Дворецкий покачал головой:

– Ничем не могу помочь. Может, он на псарне… или в саду.

Поблагодарив дворецкого, Дол открыла другую дверь и по коридору вышла на террасу поменьше с противоположной стороны дома. Девушка рассеянно оглядела кусты, деревья и зеленую аллею, ведущую к плавательному бассейну. Досадно, конечно, но следовало срочно найти Сторрса. Если он отправился на долгую прогулку, то наверняка скоро вернется, так как время приближалось к семи. А отсюда можно было попасть к конюшне и псарне незаметно для собравшихся на теннисном корте. Дол решительно направилась вперед.

На псарне не было никого, кроме собак. На конюшне кормили лошадей, и какой-то человек, но не Сторрс, запирал стойла на ночь. Сторрса поблизости тоже не наблюдалось. Дол поспешно вышла. Она не могла прочесать все поместье, а потому решила оставить все как есть и подождать, пока не объявится хозяин дома. Впрочем, на обратном пути можно было проверить еще пару мест. Предметом особой гордости Сторрса являлся огород. Поэтому Дол, свернув в сторону, пролезла туда через просвет в изгороди из кустов тиса, но не увидела ничего, кроме помидоров, фасоли, сельдерея, кукурузы и пузатой тыквы, с нетерпением ожидавшей заморозков. Пробравшись обратно через тот же просвет, Дол неожиданно вспомнила о любимом месте Сторрса, укромном уголке за прудом для разведения рыбы, под сенью кизильника, рядом с деревьями, скрывавшими сарай для инвентаря и навес для хранения мульчи. Дол снова свернула с пути и спустилась с холма. Обогнула пруд, обошла клумбу с рододендронами и действительно обнаружила Пи Эл Сторрса в его любимом тихом уголке. Увидев его, Дол застыла как вкопанная и, остолбенев, прикусила до крови губу, чтобы сдержать крик. Со стороны казалось, что Сторрс, вытянув носки туфель вниз, исполняет в воздухе, в трех дюймах от земли, какой-то гротескный танец. Дол не сразу разглядела затянутую у него на шее тонкую проволоку, которая была привязана к ветке кизилового дерева.

Дол шагнула вперед и снова остановилась. В отчаянии она яростно твердила себе: «Ты должна держать себя в руках. Ты просто обязана». Крепко зажмурившись, она решила открыть глаза лишь тогда, когда пройдет ступор. У нее возникло непреодолимое желание сесть, оставив все попытки держаться на ногах. Она боялась потерять сознание, а рядом не было ничего, на что бы можно было бы присесть… Или все-таки было… Она открыла глаза. Попробовала сделать шаг и обнаружила, что ноги ее слушаются и почти не дрожат. Тогда она сделала пять больших шагов к дереву с танцующим Пи Эл Сторрсом и остановилась, в упор глядя на тело.

Сторрс был, без сомнения, мертв. В противном случае следовало первым делом снять его с дерева и сделать искусственное дыхание, но он определенно был мертв. Рот приоткрылся, между зубами торчал кончик темно-лилового языка. Глаза вылезли из орбит. Лицо цвета баклажана выглядело распухшим. Он определенно был мертв. Дол сделала еще три шага вперед и вытянула руку – глупый, бессмысленный жест, поскольку тело все еще находилось на расстоянии пяти футов. Она громко сказала:

– Черт, я слишком брезглива! И всегда была. А ведь медсестрам постоянно приходится возиться с покойниками.

Голос Дол звучал на удивление твердо и сдержанно, что сразу придало ей сил. Приблизившись к дереву, она взяла руку Сторрса, безжизненно висевшую вдоль тела, сжала ее и пощупала пульс. Да, Сторрс был мертвее мертвого. Тогда Дол, чуть попятившись, громко произнесла:

– Вот так-то. Я наедине с трупом. Но я никуда не сбегу. У меня этого и в мыслях нет.

Стук в висках постепенно стихал, только слегка покалывало кожу. Дол огляделась. Сначала она посмотрела на проволоку. Завязанная петлей на шее Сторрса, проволока тянулась вверх, к ветке кизилового дерева, примерно в восьми футах над землей, откуда шла по диагонали через разветвление со стволом другой ветки, чуть пониже, после чего была несколько раз обмотана вокруг ствола, а ее конец спрятан в одном из витков образовавшейся спирали. Нахмурившись, Дол Боннер принялась рассматривать спираль: проволоку обычно так не закрепляют. Девушка опустила глаза. Край бетонной дорожки, ведущей к сараю для инвентаря, упирался в лужайку с плотным травяным покровом. Острые, но нетренированные глаза Дол сперва увидели только траву. Потом она заметила на некотором расстоянии от болтавшихся в воздухе ног Сторрса перевернутую скамью – широкую, длинную и тяжелую. Возле одного из концов скамьи что-то белело в траве. Дол, сделав круг, подошла поближе. Скомканный бумажный листок. Она собралась было его поднять, но вовремя отдернула руку. Посмотрела на листок повнимательнее. Он был слишком измят, чтобы хоть что-нибудь разобрать, не прикасаясь к нему. Дол выпрямилась и снова нахмурилась. Сюда скоро прибудут маститые детективы, возможно известные, но ведь она тоже детектив, и эта мысль ее неожиданно ошеломила. Она снова посмотрела на листок бумаги, однако решила все же не трогать его. Еще раз оглядела укромный уголок, заранее зная, что больше ничего нового не увидит, затем повернулась спиной к этому мрачному месту, обогнула пруд и направилась вверх по склону холма в сторону дома.

Уже возле самого дома Дол вдруг осенило. Она не стала входить внутрь, а обошла дом кругом. Спрятавшись за хвойниками, она открыла сумочку и посмотрелась в карманное зеркальце. Несмотря на быстрый подъем в гору, ее лицо не раскраснелось, хотя и не казалось смертельно бледным. Тогда она направилась к теннисному корту, на ходу стараясь собраться и унять оставшееся волнение. Жаль только, что невозможно было предугадать, не выдаст ли ее выражение лица.

С лицом, очевидно, все было в порядке, и никто, похоже, особо по ней не скучал, даже Лен Чисхолм. Он стоял возле корта, что-то демонстрируя Джанет Сторрс. Сильвия примостилась на ручке кресла Мартина Фольца. Как она и предсказывала, они снова разговаривали; она, по крайней мере, точно. Циммерман так и остался на прежнем месте. При появлении Дол миссис Сторрс сразу оторвалась от разговора с Джорджем Лео Рантом:

– Моя дорогая! Мы с мистером Рантом как раз о вас говорили. Мистер Рант учил меня, что сущность неподвластна зову, она сама выбирает себе вместилище, опускаясь как на кривую ветку, так и на стройный молодой побег. Вот если бы вы оказались избранной, как некогда я! Но мистер Рант думает, что нет! Молодежь решает, где поужинать. Конечно, тон задает Сильвия, потому что у нее есть Мартин, которым можно руководить. Шива губит мужей с помощью жен, а жен – с помощью мужей, даже до проведения обрядов. Мистер Рант говорит, у вас нет дара прозрения, вы слишком замкнуты, а значит, обречены на одиночество.

– Но если я не могу позвать сущность, мне остается только ждать. Мистер Рант, вы, вероятно, не знаете, что некоторые люди умеют ждать, не теряя надежды.

– Лишь бы не напрасно, мисс Боннер. – Рант был категоричен, но учтив. – Ожидание не будет напрасным для избранных. Капли воды всегда сливаются, если соприкасаются, но этому воссоединению предшествует сопротивление. – Он осуждающе взмахнул рукой. – Миссис Сторрс, с ее энтузиазмом, иногда забегает вперед. Лично я поостерегся бы замахиваться на ваше блаженное неведение.

– Блаженство и неведение – две вещи, связанные неразрывно. – Дол поняла, что сморозила глупость, а ее голос звучит немного визгливо. – Пожалуй, налью себе выпить… Нет, спасибо… Не стоит… Я лучше сама…

Дол налила себе ирландского виски и, заметив, что Стив Циммерман, не поворачивая головы, исподволь наблюдает за ней со своего места, посмотрела на него в упор, после чего еще раз взглянула на Ранта, миссис Сторрс и остальных. И поняла всю безнадежность плана, который она составила, покинув место убийства. Если Пи Эл Сторрса прикончил кто-то из присутствующих (пусть даже он, оставаясь вне подозрений, сейчас терзался в мучительном ожидании неизбежного), вряд ли стоило рассчитывать, что на лице преступника появится печать вины, которую можно с уверенностью распознать. Под «кем-то из присутствующих» Дол, естественно, подразумевала Джорджа Лео Ранта. Впрочем, он вел себя вполне естественно. Как и Лен Чисхолм, громогласно донимавший сбитую с толку Джанет Сторрс. Как и Стив Циммерман, который обычно был или мрачным и молчаливым, или любопытным и говорливым. И наконец, оставался Мартин Фольц. Расплачиваясь за приступ ревности, он смиренно терпел нападки и трескотню Сильвии. Глотнув виски, Дол поморщилась и снова оглядела компанию, начав с Ранта и закончив им же. Распознать? Да тут нечего распознавать.

Дол поставила стакан. Итак… хотя определенно на такое способны не все из них. Уж точно не дорогая Сильвия. И не Лен Чисхолм… Дол поджала губы. Теперь она сама по себе. Придется опираться на собственные силы; чужие ей и не требуются ни для мелких вопросов, ни для разрешения этой чрезвычайной ситуации. Дол решила уйти. Она молча направилась к дому. Миссис Сторрс что-то произнесла, Сильвия окликнула подругу, однако Дол, не ответив, быстрым шагом пошла вперед и у самого дома побежала.

Белдена не оказалось ни в прихожей, ни в столовой. Дол нажала на кнопку вызова, и буквально через секунду дворецкий появился в дверях.

– Белден, случилось нечто ужасное, – сказала Дол. – Сообщаю это вам, поскольку вы единственный мужчина, оставшийся в доме, а такие вещи должен делать мужчина. Позвоните в полицию… думаю, в полицию штата… и сообщите им, что мистер Сторрс убит.

Белден, окаменев, уставился на Дол:

– Господи помилуй, мисс Боннер!..

– Да. Будьте мужчиной. Вы ведь сможете? Когда приедет полиция, отправьте их на лужайку возле рыбного пруда. Именно там его и убили. Вы знаете, где это?

– Но боже правый, когда?..

– Белден, не нужно дрожать как осиновый лист! Будьте мужчиной! Немедленно звоните в полицию и проводите полицейских к пруду. А потом нужно будет сообщить обо всем миссис Сторрс и остальным. Вы ведь не упадете в обморок? Да?

– Я… Я не упаду в обморок.

– Отлично. Я отправляюсь к пруду. Буду ждать там.

Оставив дворецкого, Дол снова вышла через заднюю дверь. Солнце клонилось к закату. Она бежала вниз по склону, а перед ней прыгала и извивалась причудливо вытянутая тень. Дол бежала и думала о том, что сваляла дурака, не взглянув на лежащую на траве мятую бумажку.

Глава 4

Сейчас укромный уголок у пруда выглядел гораздо более мрачно. Ночь опустилась сюда раньше, чем на открытый холм под чистым небом. Дол, поеживаясь от холода, старалась не смотреть на болтавшегося в воздухе Пи Эл Сторрса, но тем не менее видела и ощущала его присутствие. Она дошла по бетонной дорожке до перевернутой скамьи и ступила на траву. Поразмышляв секунду-другую над тем, что делать с отпечатками пальцев, она нагнулась и подняла скомканный листок. Осторожно расправив, пристально всмотрелась в него. Долговое обязательство. Печатный бланк, заполненный от руки. Аккуратный, разборчивый почерк. Вексель был датирован 11 августа 1936 года. Огоувок, штат Коннектикут. Текст гласил:

Обязуюсь по первому требованию выплатить Джорджу Лео Ранту наличными пятьдесят тысяч долларов ноль-ноль центов, без процентов, или выписать ему чек на эту сумму. За встречное удовлетворение.

Клео Одри Сторрс

Несколько раз перечитав текст, Дол изучила оборот векселя. Пусто. Она снова скомкала листок и положила на прежнее место на траву. И внезапно вздрогнула, испуганная каким-то звуком. Недовольно поморщилась, поняв, что это всего-навсего резвящаяся в воде рыба. Поколебавшись, Дол направилась по бетонной дорожке к сараю для инвентаря, расположенному в пятнадцати ярдах от пруда. Дверь была открыта, и Дол вошла внутрь. Помещение содержалось в идеальной чистоте и порядке. Чего тут только не было: тачки, газонокосилки, садовые инструменты всех видов и размеров, мешки с удобрениями, паклей и шпагатом, стойки с лампами накаливания, корзины, полка с молотками, кусачками, садовыми ножницами и… Дол прошла к противоположной стене, чтобы поближе рассмотреть то, что ее крайне заинтересовало. Там висела большая катушка проволоки, тонкие нити которой были сплетены в провод. Изучив провод, Дол одобрительно кивнула. У нее внутри что-то шевельнулось, намек на волнение и удовлетворение. Ведь она попала в сарай для инвентаря совершенно случайно, но сразу же обнаружила очевидный и важный факт: проволока, без сомнения, была той же самой. Зная, что здесь есть проволока, убийца пробрался в сарай для инвентаря, отмотал нужный кусок, отрезал кусачками, вернул… да… вернул кусачки на полку, прошел к пруду и… Тут ход мыслей Дол затормозился. Каким образом проволока оказалась на шее у Сторрса? Неужели он сам полез в петлю? Дол, к своему ужасу, поняла, что как-то не подумала о возможности самоубийства… А почему? Потому что Пи Эл Сторрс определенно был не из тех, кто способен наложить на себя руки. Такая идея даже не пришла Дол в голову. А зря. Возможно, она выставила себя круглой дурой, сказав Белдену…

Покинув сарай, Дол вернулась к кизиловому дереву, однако осталась стоять на бетонной дорожке. От злости глаза стали зорче и уже без содрогания смотрели на висевшее тело Сторрса. Дол показалось, что оно начало коченеть, хотя, возможно, это была игра сумрачных призрачных теней. Но в любом случае это не давало ответа на главный вопрос. Она снова опустила глаза и увидела примятые травинки там, где она ступала, чтобы поднять бумажку. Затем бросила взгляд на опрокинутую скамью и мысленно прикинула… Скамья находилась в двух ярдах от ступней Сторрса. Дол произвела кое-какие вычисления и рассмотрела все возможности, с горечью осознав, что ей не хватает ни знаний, ни опыта. Тогда она переключила внимание на проволоку. Оттуда, где стояла Дол, узел на шее Сторрса был не виден, однако она не стала приближаться к трупу, а проследила взглядом, как проволока тянется к ветке, идет по диагонали вниз через разветвление другой ветки, обматывается спиралью вокруг ствола… Спрятанный между витками конец проволоки сейчас был не виден. Впрочем, Дол хорошо запомнила его, когда рассматривала при дневном свете. Нахмурившись, она внимательно вгляделась в спираль, но неожиданно ее отвлек звук крадущихся по траве шагов. Шаги стали громче. На лужайке появился мужчина, который, согнувшись, прошел под веткой кизила. Мужчина приблизился к Дол:

– Мисс Боннер! Что такое… Ах!

Он отрывисто произнес два незнакомых слова, вскинул голову, точно испуганное животное, и застыл, глядя на жуткую пляску Сторрса. А Дол глядела на него.

Через несколько секунд Джордж Лео Рант, не сдвинувшись с места, медленно произнес:

– Разрушение и возрождение. Цикл. Но душа… Мисс Боннер! Откуда вы знаете, что он мертв?

– Посмотрите на него. – Когда Рант сделал шаг вперед, она строго крикнула: – Не ходите туда! Ну конечно он мертв! Вы что, ослепли…

Ей не дали договорить… Мужской голос выкрикивал ее имя… Кто-то продирался сквозь заросли вокруг лужайки…

– Дол, какого черта! Что за… – начал было появившийся на лужайке Лен Чисхолм.

– Там, – сказала Дол.

Лен повернулся и всем телом подался вперед.

– Боже мой! – Он выпрямился. – Ну и дела! Дорогой Пи Эл. Это ты его нашла? Господи, Дол, что ты здесь делаешь?! Совсем окоченел, да? Я, собственно, тоже. Белден нам сообщил. Я уж решил, что мне спьяну всякое кажется. Первым делом он вызвал полицию. Я поднял его на смех. Сильвия хотела броситься сюда. Я с трудом ее удержал. А Фольц, брызжа слюной, увел ее от меня. Если бы не ты… – Лен внезапно остановился и посмотрел на Дол, словно желая получить подсказку, что говорить, затем отвернулся, снова посмотрел на висевшее тело и пробормотал: – Дол, ну у тебя и выдержка! Нервы у тебя, оказывается, покрепче моих. Пожалуй, тебе стоит вернуться в дом, к Сильвии. Я пока подожду здесь копов.

– Сильвия в порядке, – покачала головой Дол. – И я тоже.

– Отлично! А вот я нет. Черт, я тоже в порядке! – Он угрюмо уставился на тело Сторрса, едва вырисовывающееся в быстро сгущавшихся сумерках. – Погляди-ка. Я не вижу… Как он туда взобрался? Его ноги болтаются в… Что за…

Он повернул голову, но увидел лишь спину Дол и услышал, как она говорит ледяным тоном:

– Мистер Рант, сию минуту положите на место! Туда, откуда взяли!

Рант уже стоял на бетонной дорожке. Его тон был не менее ледяным, чем у Дол.

– Положить что, мисс Боннер? Вы о чем?

– О листке бумаги. Я видела, как вы его подобрали. Вы думали, я стояла к вам спиной, но нет. Положите… Нет. Дайте сюда.

– Позвольте… – Рант сделал шаг к Дол, так как она мешала ему пройти. – Не понимаю… Быть может, это игра света. Я ничего не поднимал. – Он сделал еще один шаг. – Поскольку мистер Чисхолм здесь, я должен проверить, как там миссис Сторрс…

– Мистер Рант! – Дол преградила ему дорогу. – Не валяйте дурака! Отдайте бумагу!

Рант невозмутимо покачал головой:

– Мисс Боннер, вы совершаете ошибку.

Рант собрался было пройти мимо Дол, но она встала у него на пути, и он заколебался.

Не отрывая от Ранта глаз, Дол отрывисто приказала:

– Лен, ты должен заставить этого человека отдать мне бумагу. Ну как, справишься?

– Легко. – Чисхолм встал возле Дол. – А в чем дело?

– Вон там, в траве возле скамьи, лежал листок бумаги. Я осмотрела его, а потом вернула на место. Рант только что поднял листок и сунул в карман. Мне нужна эта бумага.

– Ладно. – Лен с высоты своих шести футов двух дюймов посмотрел на Ранта. – Дайте сюда! Ей нужна эта бумага.

– Мисс Боннер ошибается или лжет, утверждая, будто я что-то поднял, – спокойно, не повышая голоса, сказал Рант. – Это неправда.

– Дол, это правда?

– Естественно. Я своими глазами видела.

– Значит, правда. Отдайте мне бумагу и проваливайте! Без глупостей. Я заберу ее у вас на раз-два-три.

– У меня ничего нет. – Рант проявлял завидное самообладание. – Если вы попытаетесь применить силу…

– Я и пытаться не буду, а просто применю. Но сперва для экономии времени хорошенько вам врежу. Дайте сюда! Считаю до четырех. – Лен сжал руку в кулак. – Ладно, я могу быть и более дипломатичным. Дол, в каком кармане бумажка?

– В правом кармане пиджака.

– Хорошо. Отойди-ка в сторонку. Рант, стойте, где стоите. – Продолжая сжимать правую руку в кулак, Лен залез левой рукой в карман пиджака противника. Рант стоял неподвижно. Лен, немного покопавшись, извлек листок бумаги. Отвел руку в сторону и, не поворачивая головы, спросил: – Это она?

Дол взяла листок. Ей хватило одного взгляда.

– Да. Спасибо тебе, Лен. Я рада… Чистая работа.

Рант открыл рот, и впервые за все это время его голос звучал глухо:

– Мисс Боннер, эта бумажка – моя собственность. Ее вынули из моего кармана, и она всегда была в моем распоряжении. Если скажете, будто видели, как я подобрал ее, вы солжете.

– Ой, да неужели?! – рявкнул Лен. – А как насчет того, что мы оба лжем? Если уж мисс Боннер лжет, то мне сам Бог велел. Я видел, как вы подняли бумагу. Ну как, звучит убедительно?

Дол покачала головой:

– Лен, это вовсе не обязательно. Но все равно спасибо. Я справлюсь… Ой! А вот и они.

Она замерла, прислушиваясь. Рант сделал пару шагов и остановился. Лен открыл рот и снова закрыл. К ним, громко разговаривая, приближалась группа мужчин. Единственный знакомый голос принадлежал Белдену, который явно запыхался и выбился из сил. Мужчины продирались сквозь кизильник, безжалостно ломая ветки. Впереди шел Белден, за ним – трое мужчин в форме полиции штата, в широкополых шляпах, с патронташами и револьверами. Белден громко охнул от ужаса. Это был первый противоречащий этикету звук, который он за тридцать лет службы позволил себе в присутствии хозяев. Один из полицейских тронул его за руку:

– Осадите назад. Ближе не подходить. – И повернулся к коллеге. – Черт, темно, хоть глаз выколи!

– Здесь дама.

– Ой! Прошу прощения, мэм.

Полицейские молча уставились на висевшее тело. Наконец один из них спросил:

– Убийство? Кто сказал, что это убийство?

На что другой ответил:

– Не подходите ближе. Если это убийство, наше дело маленькое – только выполнять приказы. Здесь должны быть следы ног. Хотя тут трава. Будь мы поумнее, захватили бы с собой фонари. Джейк, сгоняй-ка за ними. Одна нога здесь, другая там. – Когда один из копов потрусил прочь, говоривший повернулся к Лену. – Как вас зовут? – (Лен представился.) – Что вам известно об этом деле?

– Вообще ничего. Я играл в теннис и выпивал.

Коп повернулся к Ранту:

– Назовите свое имя.

– Джордж Лео Рант. Офицер, у меня тут жалоба, которую я прошу рассмотреть. Этот человек только что силой отнял мою собственность. Принадлежащую мне бумагу. Взял у меня из кармана, где…

– Что? Какой человек?

– Леонард Чисхолм. Он взял…

– Забудьте. Вашей бумагой мы займемся позже.

– А я вам говорю, что он ее взял. И эта женщина солгала…

Полицейский повернулся к Лену:

– Так вы действительно взяли у него какую-то бумагу?

– Нет. Он поднял ее с земли.

– Забудьте! – раздраженно произнес полицейский. – Как можно грызться из-за паршивой бумажки рядом с повешенным? Пожалуйста, пройдите в дом и оставайтесь там. Не знаю сколько. Скорее всего, не слишком долго. Белден, ступайте с ними.

– Но… – начал Рант.

– Послушайте, мистер. Не хочу показаться невежливым, но вы меня вынуждаете.

Рант поколебался, затем нехотя повернулся и, не глядя на своих противников, пошел прочь. Белден, успевший отойти в сторонку, теперь наступал Ранту на пятки. Лен взял Дол под руку, однако она, отодвинувшись, обогнала его, и он последовал за ней через заросли кизильника на залитое призрачным светом открытое пространство. У рыбного пруда Дол внезапно остановилась и повернулась к Лену:

– Иди вперед, Лен. Я хочу отдать полицейскому эту бумагу.

Лен бросил на нее недовольный взгляд:

– Ты пойдешь со мной. Отдашь позже. Пошли.

– Нет, я возвращаюсь.

– Ты серьезно? Тогда я тоже.

– Мне нужно кое-что сказать копу, а тебе не нужно. Кстати… ты, случайно, не забыл, что ты репортер? В доме несколько телефонных аппаратов… А еще можно пойти на конюшню и позвонить оттуда. Если в «Газетт» первыми узнают об убийстве, они наверняка оценят твою услугу.

– Мать моя женщина! Я сражен наповал! Нервы как стальные канаты. А в жилах вместо крови фреон. Но законы гостеприимства…

– Чушь! – отмахнулась Дол. – Чьего гостеприимства?! Мистера Сторрса? Так он мертв. Миссис Сторрс или Джанет? Нет. Сторрс попросил меня приехать… однако это уже его личное дело. Было личным делом. Что касается звонка в «Газетт», то через час или около того все репортеры будут знать об убийстве… Впрочем, поступай, как знаешь. Господи, неужели ты думаешь, убийство Пи Эл Сторрса постараются скрыть, чтобы пощадить чувства Сильвии?! Единственная вещь, которая поможет Сильвии и будет…

– А при чем здесь Сильвия? – нахмурился Лен. – Разве я хоть слово сказал о Сильвии?

– Нет. Это сделала я.

– Но ты ведь ее подруга, да?

– Без сомнения.

– Хорошо. Тогда я тоже ее друг. А если советуешь позвонить в «Газетт», я так и сделаю. Раз уж ты здесь никому ничего не должна, то я тем более. Однако теперь, когда алкогольный туман в голове немного рассеялся, могу смело сказать, что, по-моему, Сторрса никто не убивал. На убийство совсем непохоже. На мой взгляд, тут чистой воды самоубийство, и если я продам эту новость в «Газетт» как убийство…

– И не нужно ничего продавать. Просто сообщи в редакцию, где именно его нашли и что он мертв. Если попросят написать об этом статью, откажись под предлогом, что ты один из подозреваемых, а если они…

– Я – кто? И что теперь? Какого черта…

– Ну конечно, ты подозреваемый. Мы все подозреваемые. Все без исключения. Сегодня днем ты бродил по поместью в поисках Пи Эл Сторрса, чтобы, как ты изволил выразиться, пасть перед ним на колени. Разве нет? А утром в моем офисе заявил, что готов его задушить. Ведь так? Ты наверняка шутил, но ты и впрямь жутко вспыльчивый, а Мартин Фольц все слышал. Мартин, конечно, порядочный человек, если такие еще существуют, но он дьявольски ревнив и прямо сейчас имеет на тебя зуб из-за флирта с Сильвией. У Мартина потрясающее воображение. Сильвия тоже слышала, как ты это говорил, а она любила Пи Эл Сторрса. Так что ты, вероятно, замазан. Мы все замазаны. Впрочем… есть одна вещь, которая может спасти ситуацию. Если собираешься связаться с «Газетт», советую позвонить из конюшни, а иначе упустишь шанс. Затем возвращайся в дом и возьми себя в руки. Потом я к тебе присоединюсь. Не исключено, что совсем скоро, если этот человек в силу своей занятости откажется меня выслушать. – Дол повернулась, чтобы уйти.

Лен схватил ее за руку:

– Леди, а у вас мозги определенно варят. Шикарно. Соображалка что надо. Так я тебе больше не нужен, да?

– Не сейчас, Лен. Хотя… Еще раз спасибо большое за то, что отнял у Ранта бумагу. Очень мило с твоей стороны. У меня бы точно не получилось. Увидимся в доме.

Повернувшись, Дол направилась в сторону мрачных зарослей. Проследив, как она скрывается в темноте, Лен пошел вверх по склону, после чего свернул направо к конюшне. На поместье спустились сумерки, солнце скрылось за горизонтом, в воздухе повеяло прохладой.

Дол не сразу пошла к кизиловому дереву, а взяла чуть левее и, бесшумно ступая по траве под ветвями деревьев, укрылась за нависавшей над прудом лавровой ивой. Сквозь завесу листвы в темноте смутно вырисовывались очертания троих полицейских. Джейк – парень, которого послали за фонарями, – курил, сидя на корточках на бетонной дорожке. Полицейский с приплюснутыми носом, очевидно главный, бесцельно освещал фонарем место преступления; третий полицейский просто стоял и лениво жевал травинку. Тот, что с приплюснутым носом, говорил:

– …Но конечно, мы не вправе этого делать до прибытия дока Фланнера, фотографа и, полагаю, Шервуда, который точно захочет это увидеть. Вот когда сможем что-то трогать, тогда и попробуем. Возможно, скамья стояла гораздо ближе, и он, прыгнув вниз, отпихнул ее ногой. Однако скамья очень тяжелая, и я не понимаю, как он мог отшвырнуть ее так далеко. Если он поставил скамью на попа, залез на край и спрыгнул, оттолкнув скамью ногами, она, по идее, могла откатиться на такое расстояние, хотя тогда трава должна была примяться, а кроме того, прыгая с такой высоты, он, при весе более ста шестидесяти фунтов, наверняка сломал бы ветку. – Полицейский чуть переместил луч фонаря. – Посмотрите на эту ветку. Толщиной с ваше запястье, не больше. Какого черта было прыгать с высоты шесть футов? Проклятье, они уже должны были быть здесь! Шервуду ехать всего двадцать миль, а если док Фланнер решил сперва закончить ужин, кто-то должен был дать ему хорошего пинка под зад.

Коп, жевавший травинку, покачал головой:

– А я вам вот что скажу. Попробуйте-ка затянуть так проволоку на чьей-нибудь шее. Нет, сперва вам придется этого человека вырубить. На трупе нет кровоподтеков, да и вообще ни царапинки. В учебнике по криминалистике Краудера, который мы все читали, говорится, что нельзя принимать на веру гипотезу, если ей противоречит какой-либо факт. Совсем как в том деле в Буффало, когда имелись два пулевых отверстия в стене комнаты и парень утверждал, будто сделал ответный выстрел после того, как в него выстрелили два раза, да и женщина подтвердила его показания и, похоже, не врала, но с помощью баллистической экспертизы удалось доказать, что оба выстрела… Эй, в чем дело?

Дол, видевшей и слышавшей достаточно, чтобы понять, что она не нарушит торжественности момента, надоело ждать. Она вышла из укрытия и остановилась на краю лужайки лицом к полицейским, возмущенно заморгав, когда ей направили прямо в глаза луч фонаря. Заслонила глаза рукой и громко потребовала:

– Уберите эту штуку!

Луч сразу метнулся в сторону, и державший фонарь полицейский с приплюснутым носом спросил:

– Ну-с? Разве я не велел вам идти в дом? Что вам угодно?

Дол подумала, что неплохо было бы начать разговор с улыбки, однако сейчас ей меньше всего хотелось улыбаться. Да и в ее голосе особого веселья не чувствовалось.

– Мне нужно кое-что вам сообщить. Вот уж не думала, что вы будете просиживать тут штаны в ожидании докторов и фотографов. Моя фамилия Боннер. Я детектив.

Полицейский, жевавший травинку, громко фыркнул, а тот, что с приплюснутым носом, изобразил вежливое удивление:

– Вы кто? Детектив? Интересно, какого рода?

– Я руковожу частным детективным агентством в Нью-Йорке. У меня лицензированное детективное агентство.

– Так вы говорите… руководите агентством? Это… ну да… очень хорошо. Ваша фамилия Боннер? Значит, именно вы нашли труп? А мы вас ждали в доме. Это ведь вы сказали дворецкому, что произошло убийство. С чего вы взяли?

Дол подошла поближе:

– Я как раз собиралась с вами поделиться. Скажите, я обратилась по адресу? Вы собираетесь что-нибудь предпринять?

– Все, что в наших силах. Но в первую очередь необходимо выяснить, не имело ли место самоубийство. Здесь, в сельской местности, на это потребуется чуть больше времени. А теперь расскажите, что вам известно.

– Отлично. Начнем с проволоки. Если пойдете назад по дорожке, то в пятидесяти футах отсюда найдете сарай для инвентаря. На стене висит катушка точно такой же проволоки, как эта, а на полке лежат кусачки и ножницы, с помощью которых можно отрезать кусок. Вот откуда взялась проволока.

– Хорошо. – В голосе полицейского чувствовался сарказм. – На обратном пути мы сможем все проверить. Однако это отнюдь не объясняет, почему вы решили, что произошло убийство.

– На плоскогубцах или ножницах могли остаться отпечатки пальцев.

– Спасибо. Продолжайте.

Дол расправила плечи:

– Есть еще кое-что, чего вы наверняка не смогли бы найти. Впрочем, я не знаю, имеет это отношение к убийству или нет. Когда я примерно без четверти семь обнаружила труп, то, осматривая место происшествия, но, естественно, ничего не трогая, увидела на траве возле перевернутой скамьи скомканный листок бумаги. Я вернулась сюда в начале восьмого, и вскоре после меня здесь появился Рант, а вслед за ним – Леонард Чисхолм. Пока я разговаривала с Чисхолмом, Рант незаметно поднял тот самый листок и спрятал в карман. Я велела положить все на место, но он заявил, что ничего не брал. Тогда я попросила Чисхолма забрать у Ранта бумагу, и Чисхолм в ответ на категорический отказ Ранта насильно достал листок у него из кармана и отдал мне. Рант заявил, что данная бумага принадлежит ему и всегда была в его распоряжении, а мне в жизни не доказать обратного. Глупо с его стороны. – Дол открыла сумочку и вынула документ. – Вот, пожалуйста, если хотите взглянуть.

Полицейский взял бумагу и, разгладив, направил на нее луч фонаря. Джейк подошел к начальнику и стал читать, заглядывая ему через плечо. Им потребовалось время, чтобы понять, что к чему. Затем старший поднял на Дол глаза:

– А кто такая Клео Одри Сторрс?

– Миссис Сторрс. Жена мистера Сторрса. Вдова.

Что-то пробурчав, полицейский расстегнул пуговицу на нагрудном кармане, сложил бумагу и сунул ее в карман.

– С чего вы взяли, что это не связано с убийством?

– Я так не говорила. Я лишь сказала, что не уверена, связано это с убийством или нет.

– А-а-а… Значит, вы сказали именно так? Получается, вы решили, что имеете дело с убийством, вовсе не из-за этой бумаги. Да?

– Нет. Я… – Дол замялась, но наконец собралась с духом. – Видите ли, я действительно сообщила вам все, что мне известно. Но то, как вы ведете себя, ваш тон… можно подумать, будто вы клещами вытягиваете из меня информацию. А это не так.

– Угу. Все нормально. Продолжайте. Вы собирались объяснить, почему заявили дворецкому, что произошло убийство.

– Ладно. Я сказала так, потому что абсолютно уверена: Сторрс не тот человек, который способен совершить самоубийство, тем более при тех обстоятельствах, которые, насколько мне известно, складывались на тот момент. Я очень хорошо его знала.

– И это все?

– Да, это все.

– Негусто, – сухо произнес полицейский. – Как ни крути, заявление об убийстве – дело серьезное. А вы детектив. Возможно, здесь имеются неизвестные нам обстоятельства.

– Я поняла свою ошибку. Но чуть позже, когда вернулась сюда, попросив Белдена вызвать полицию, – кивнула Дол. – Поняла, что поспешила с выводами, не имея на то права. В связи с чем еще раз обследовала место происшествия. Именно тогда я и нашла в сарае для инвентаря моток проволоки. А осмотрев место происшествия, обнаружила настоящее доказательство.

– Доказательство убийства?

– Да.

– Здесь? – скептически хмыкнул полицейский.

– Да, – подтвердила Дол. – Отчасти мне помогли в этом ваши разговоры. Насчет прыжков со скамьи, отталкивания ее ногами и так далее. Я подумала, что нельзя ничего однозначно утверждать, не попробовав. Впрочем, кое-что другое показалось мне бесспорным. Можно фонарик?

Получив фонарик, Дол направила его на ствол дерева, находившегося примерно в четырех ярдах от нее, и медленно провела лучом света вверх-вниз, после чего сказала:

– Посмотрите на эту спираль. На то, как обмотана проволока. Вы обратили внимание?

– Да, обратили.

– Хорошо. Мне представляется, что никто не станет закреплять проволоку подобным образом. Даже человек, никогда раньше такого не делавший. Тогда я решила провести мысленный эксперимент, выбрав себя в качестве объекта, поскольку ни разу в жизни не прикрепляла проволоку к дереву. Итак, я представила все свои действия. Допустим, я стою здесь с проволокой в руках и собираюсь повеситься. Я перекидываю один конец через ветку и оставляю висеть на нужной высоте. Конец проволоки гораздо длиннее, чем необходимо. Каковы мои действия? Во-первых, я могу пропустить проволоку через разветвление на несколько оборотов, а затем перекрутить с уже намотанной проволокой, чтобы она не соскользнула; во-вторых, могу намотать ее на ветку, расположенную ниже первой; в-третьих, могу обмотать проволоку вокруг ствола и опять же закрутить конец, хотя тогда я намотаю ее не по спирали, а по прямой, как и любой другой на моем месте.

– Выходит, не любой, – пробормотал полицейский.

Дол нетерпеливо кивнула:

– Но только не человек, который собирался повеситься на этой проволоке. Только не человек, который мог спокойно, не торопясь, закрепить проволоку как душе угодно. Вот посмотрите! Представьте, что вы стоите у дерева с проволокой в руках. Пропускаете ее через разветвление, набрасываете на верхнюю ветку, затем тянете снова вниз, а петля на конце проволоки накинута на шею человека, которого вы хотите убить. Этот человек вскакивает на ноги, пытается освободиться от петли и, возможно, броситься на вас. И что вы в таком случае делаете? Тянете проволоку изо всех сил. Человек в отчаянии делает глупость, пытаясь подпрыгнуть и ухватиться за ветку. Вы затягиваете проволоку, фиксируете противника в висячем положении – и он ваш. Однако теперь проволока находится в состоянии колоссального натяжения, поскольку держит в воздухе человека, и вы не решаетесь ни на йоту ослабить хватку. Тем не менее вам нужно каким-то образом закрепить конец проволоки. И что вы делаете? Вы натягиваете проволоку вдоль ствола и, крепко держа ее, начинаете описывать круги вокруг дерева. После четвертого круга проволока закручивается на стволе спиралью, а натяжение на другом конце за счет тяжести подвешенного тела уменьшается настолько, что вам не составляет труда заправить конец проволоки под последний виток и перекрутить. – Отдав фонарь полицейскому, Дол сказала с едва заметной дрожью в голосе: – Полагаю, это доказательство. Человек закрепит на дереве проволоку подобным способом лишь в том случае, если к другому концу подвешен тяжелый груз и выбирать не приходится. Но если груза нет, все это теряет смысл. Нормальный мужчина никогда такого не сделает. И даже женщина.

Коп, который презрительно фыркнул, узнав, что Дол – детектив, подошел послушать.

– Ну и дела! – изумленно пробормотал он.

Джейк промолчал. Их начальник с приплюснутым носом, взяв фонарик, приблизился к дереву и принялся рассматривать намотанную на ствол проволоку. Подчиненные молча наблюдали за ним. Он четыре раза обошел вокруг дерева рядом со стволом, направив луч фонарика на спираль, после чего еще несколько секунд обследовал последний виток с заправленным концом проволоки. Выключил фонарь и, вернувшись к остальным, посмотрел на Дол:

– Хорошая работа. Вы словно стояли рядом и видели все своими глазами. И не обижайтесь – у меня просто такая манера говорить. Я лишь хотел сказать, вы описали все очень достоверно. Быть может, вы заметили, что кора в трех местах поцарапана. Там, где конец проволоки пришлось протаскивать под виток, чтобы закрепить.

– Я так близко не подходила.

– Ну, тогда поверьте мне на слово. – Полицейский замолчал; Дол видела в темноте лишь неясные очертания его лица; наконец он снова заговорил: – Вы сказали, ваша фамилия Боннер? А вы, случайно, не знакомы с Дэном Шервудом, окружным прокурором?

– Нет.

– Я подумал, а вдруг вы его знаете. Он с минуты на минуту подъедет. По крайней мере, я надеюсь. Может, у вас имеются в запасе еще какие-либо доказательства?

– Нет.

У Дол неожиданно заныло в животе. Обнаружив более часа назад висевшее на проволоке тело Пи Эл Сторрса, она поняла, что должна срочно присесть, чего с тех пор ей так и не удалось сделать. Неконтролируемые спазмы в желудке, похоже, усилились.

– Пожалуй, я лучше вернусь… в дом, – сказала Дол.

Она повернулась и, сделав шаг, с облегчением поняла, что ноги пока слушаются. Полицейский что-то бросил ей вслед – что-то, явно не требующее ответа, и она пошла дальше. Миновав пруд и оказавшись на открытой местности, Дол на секунду остановилась, а затем начала подниматься по склону холма.

Дол услышала голоса. Не желая ни с кем встречаться, она сделала крюк и свернула направо. С холма спускалась большая группа мужчин, за ними – еще двое или трое. Мужчины, не заметив девушку, торопливо прошли мимо. Она направилась к дому, где в окнах и на боковой террасе уже горел свет.

На резной скамье, стоявшей в левом углу террасы, сидел полицейский в форме. Дол равнодушно посмотрела на него и направилась в дом. В гостиной никого не оказалось, как и в прихожей. В доме царила тишина. Тогда Дол прошла в столовую. Столовая сияла огнями; Белден находился на боевом посту, однако за накрытым на восемь персон столом были заняты всего два места. В дальнем конце стола Лен Чисхолм хмуро поливал картофель мясным соусом. Сидевший напротив Стив Циммерман торопливо жевал с набитым ртом.

Белден с поклоном подошел к Дол, двое мужчин поспешно поднялись со своих мест. У Дол вдруг снова скрутило живот.

– Где миссис Сторрс? – спросила она.

– Без понятия, – не слишком любезно отозвался Лен. – Наверное, наверху. Садись. Съешь что-нибудь.

– Не думаю, что… Не сейчас. А где Сильвия?

– Опять же без понятия.

– Она с Мартином. В комнате, где растения, – сообщил Циммерман.

– Поешь, пока не остыло. Подкрепись немного.

Покачав головой, Дол повернулась и вышла из столовой. Постояла секунду у подножия широкой лестницы. Наверху было тихо. Тогда Дол направилась в переднюю часть дома. В оранжерее, на диване в окружении пальм сидели Сильвия и Мартин Фольц.

Увидев Дол, Сильвия вскочила и, подбежав к подруге, схватила ее за руки:

– Дол, душечка! В чем дело? Где ты была? Дол, что происходит?

Мартин тоже встал с места. Вид у него был измученный и какой-то беспомощный.

– Ради всего святого! Почему ты сразу не пришла к ней? Почему сама ей обо всем не сообщила? Она прямо-таки рвалась туда. Но я решительно запретил. Я прав? Дол, ради всего святого, что произошло?!

Дол увлекла подругу за собой на диван, со вздохом облегчения села и сказала несвойственным ей резким тоном:

– Сильвия, дорогая. Крепись. И ты, Мартин, тоже. Все ужасно, а будет еще хуже. Нам ничего не остается, как принять все как есть.

Глава 5

Дэниел О. Шервуд был хорошим политиком, пухлым и румяным. Он считался весьма компетентным прокурором, хотя его усилия по содействию правосудию нередко тормозились излишне благосклонным, порой граничащим со слабостью отношением к лицам, имеющим вес и занимающим высокое положение в обществе. По природе своей он не отличался особой свирепостью, за исключением тех случаев, когда суровое наказание было воздаянием по заслугам, а благоразумие и опыт подсказывали ему, что люди, имеющие дворецкого, горничную и три автомобиля, крайне редко того заслуживали. В свои без малого сорок лет он свято верил, что в один прекрасный день станет губернатором.

В воскресенье, в девять утра, Шервуд сидел в салоне для игры в карты загородного дома в Берчхейвене. Это была большая комната с пианино в углу и книжными шкафами. Однако она называлась не музыкальным салоном или библиотекой, а игральной, поскольку пианино здесь никогда не открывали, книг практически не читали, но зато частенько играли в бридж. Шервуд выбрал себе стул с высокой спинкой возле стола; рядом с ним устроился средних лет человек с большими ушами – возможно, хороший юрист, хотя и не из тех, кто в один прекрасный день станет губернатором; напротив сидел полковник Бриссенден из полиции штата, с суровым, продубленным солнцем лицом, но не без военного шарма. В кресле возле двери расположился полицейский.

Речь держал Шервуд:

– Мисс Боннер, я все понимаю. Безусловно. Я вам верю и думаю, Рант лжет, утверждая, будто ничего не поднимал с земли. Как вы верно заметили: откуда вы могли знать о бумаге в правом кармане его пиджака, если бы своими глазами не видели, как он ее туда положил? Тем не менее вы не должны забывать, что когда мы расследуем преступление и устанавливаем некий факт, то должны не только установить, но и быть готовы доказать его. Итак, ваше слово против слова Ранта. Присяжные вполне могут поверить, что вы видели, как он что-то там поднимал. Однако адвокат с легкостью подловит нас на неспособности доказать, что из его кармана извлекли именно ту вещь, которую он поднял с земли. Здесь наверняка существует определенная связь, но имеется и некое сомнение.

Дол выглядела уставшей. Белки золотисто-карих глаз помутнели, и в них не было прежнего огня. Она сидела в торце стола лицом к мужчинам и, похоже, обдумывала слова прокурора. И наконец произнесла без особого энтузиазма:

– Очень хорошо. Мне как-то не приходило в голову, что это может стать камнем преткновения. Я говорю о сомнениях в том, что бумага, вынутая из кармана Ранта, именно та, что он поднял с земли. Лично я уверена, что это та самая бумага, поскольку успела на нее посмотреть. Я подняла ее с земли, разгладила и прочла, после чего смяла и положила обратно.

– Вы этого не говорили, – буркнул полковник Бриссенден.

– По-моему, я сказала это патрульному полицейскому.

– Нет.

– А по-моему, да. Но даже если и не говорила, какая, собственно, разница? Все так и было. Потому-то я и уверена, что это та самая бумага.

– Вы могли бы поклясться? – спросил Шервуд.

– Конечно могла бы.

– Бумага, лежавшая на траве, была долговым обязательством на имя Джорджа Лео Ранта, подписанным миссис Сторрс?

– Именно так.

– Хорошо. Придется поверить вам на слово. Ведь свидетелей не было. – Шервуд открыл лежавшую перед ним папку и порылся в кипе бумаг, просмотрел извлеченный откуда-то из середины документ и откинулся на спинку стула. – Мисс Боннер, вы очень смышленая женщина. Вчера вы оказали нам большую услугу. Вы сумели забрать у Ранта важную бумагу и передать ее сержанту Квиллу. А еще вы обратили внимание сержанта Квилла на то, как намотана на ствол проволока, что было весьма толково. Очень толково. Мы по достоинству оценили ваши заслуги. Я не успел с вами подробно поговорить и переключился на других, поскольку вы приехали лишь в шесть вечера, а значит, в момент убийства вас здесь, скорее всего, не было. У меня вчера были к вам еще вопросы, но, так как вы заняли несколько неоправданную позицию, я решил начать с вас с утра пораньше. Вы заявили, что приехали сюда исключительно по делу, по личной просьбе мистера Сторрса, однако отказались сообщить мне суть этого дела. Хотя и признались, что оно, вероятно, имеет отношение к убийству. Ваше утверждение, что разговор со Сторрсом носил конфиденциальный характер, – полнейший вздор. Вы ведь не адвокат.

– Я знаю, – устало проронила Дол. – Оставим споры. Я вам все расскажу.

Полковник Бриссенден что-то недовольно буркнул, а Шервуд сказал:

– О… Значит, вы переменили мнение.

– Да. Я все обдумала. И готова вам объяснить… Я понятия не имею, кто убил Сторрса. Я нашла на земле бумагу, долговое обязательство, и заставила Ранта, который хотел его унести, отдать документ. При всем при том я отлично знаю: это отнюдь не доказывает, что он убил Сторрса. Я ничем не обязана Ранту, но из-за истории с той бумагой я подумала, что поступлю с ним несправедливо, рассказав вам о просьбе Сторрса.

– Правосудие здесь вершим мы! – рявкнул Бриссенден.

– Итак? – поднял брови Шервуд.

– Итак, как вы уже знаете, я детектив. У меня свое лицензированное детективное агентство. Вчера в час дня Сторрс туда приходил. Он сообщил, что Рант постоянно тянет деньги из миссис Сторрс и это нужно прекратить. Сторрс предложил мне работу. Попросил изучить подноготную Ранта и по возможности вывести его на чистую воду. А также заняться им лично и посмотреть, что получится сделать. Сторрс хотел избавиться от Ранта и положить конец его общению с миссис Сторрс любыми возможными способами, кроме убийства. Сторрс заявил, что, если бы ему нужно было убить Ранта, он бы справился сам. Хотя, конечно, это просто-напросто мужская болтовня. – Дол перевела взгляд с прокурора на полковника и обратно. – Как вы понимаете, его неприятие Ранта имело чисто финансовую и, если можно так выразиться, духовную почву. Рант – основатель и идейный вдохновитель Лиги западных последователей Шакти. Он получает деньги…

Шервуд нетерпеливо кивнул, махнув рукой:

– Я в курсе. Мне приходилось слышать о Ранте. У нас имеется на него досье, и мы продолжаем собирать недостающую информацию. – Он прищурился на Дол. – Значит, Сторрс собирался нанять вас, чтобы вы помогли ему избавиться от Ранта?

– Он уже нанял меня.

– Так вы поэтому приехали сюда вчера? А что собирались делать?

– Не могу сказать. Ничего конкретного. – Дол передернула плечами. – Собиралась на него посмотреть.

– Вы ведь с ним уже встречались?

– Конечно. Несколько раз.

– И тем не менее хотели на него посмотреть. – Шервуд задумчиво потер пухлую щеку. – Мисс Боннер, вы наверняка понимаете, что любое заявление, независимо от того, кто его делает, нуждается в подтверждении. Конечно понимаете. Например, если Сторрс вас нанял, то, полагаю, он должен был выплатить вам аванс. Налом или выписав чек.

– Нет, ничего такого. Он предлагал заплатить, я отказалась.

Бриссенден снова что-то пробурчал, и когда Дол посмотрела на полковника, то встретила его недоверчивый взгляд.

– Надо же, как неудачно! – сокрушенно покачал головой Шервуд. – А кто-нибудь присутствовал при вашем разговоре со Сторрсом?

– Нет, мы были одни в офисе. Моя секретарша ушла домой.

– Понимаю. А вы со Сторрсом что-нибудь еще обсуждали? Помимо его желания воспользоваться вашими услугами, чтобы избавиться от Ранта?

– Нет.

– Вообще ничего?

– Нет.

– Мисс Боннер, поройтесь в памяти. – Шервуд подался всем телом вперед. – Не забывайте, мы расследуем случай насильственной смерти. Именно вы представили нам доказательство, что это было убийство. И не попытались отгородиться от происходящего под предлогом страха и женской чувствительности. Вы упомянули два важных момента, свидетельствующих не в пользу Ранта: вчерашний случай с этим долговым обязательством и тот факт, что Сторрс испытывал к нему неприязнь. Если это дело рук Ранта, мы его непременно прижучим. Мы уже предприняли все, что в наших силах. Как вы знаете, вчера вечером я пять часов опрашивал всех, кто имел отношение к делу. Так вот, в ходе наших бесед всплыли довольно интересные вещи, явно нуждающиеся в объяснении. Надеюсь, вы поможете мне их объяснить. Поройтесь в памяти. Вы уверены, что Сторрс ничего не рассказывал вам о визите в его офис Стива Циммермана?

– Уверена. Он об этом не упоминал.

– Даже мимоходом?

– Нет.

– А вы уверены, что он ничего не говорил о том, что его угрожал убить Леонард Чисхолм?

– Угрозах?.. – Выражение удивления на лице Дол сменилось презрительной миной. – Вздор!

– Вполне возможно, – невозмутимо согласился Шервуд. – Мужчины частенько заявляют о своей готовности убить другого мужчину. Универсальный способ выпустить пар. Я и сам этим грешу. Но вся штука в том, что Сторрса действительно убили. А следовательно, не такой уж это и вздор. Насколько мне известно, Чисхолм заявлял о своем желании придушить Сторрса, и вы были тому свидетелем. Все верно?

– Да. Что совершенно не относится к делу.

– Очень может быть. Вчера в вашем офисе Сторрс упоминал об угрозах Чисхолма?

– Нет. – Дол начала терять терпение. – Да и откуда ему было знать? Если только Мартин Фольц не позвонил ему сразу после того, как покинул офис вместе с Чисхолмом и мисс Раффрей. А это абсолютно исключено. Есть вещи, на которые некоторые мужчины просто не способны. Мартин Фольц из их числа.

– Чисхолм мог озвучить свои угрозы непосредственно Сторрсу. Например, позвонив по телефону или при личной встрече. Почему бы и нет?

– Нет… Хотя, думаю, с него станется. Так он это сделал?

– Он все отрицает. Но если кто-нибудь слышал его угрозы, мы хотели бы выяснить. Полиция Нью-Йорка с нами активно сотрудничает. Так вот, я хочу узнать, не упоминал ли Сторрс о подобной угрозе или о чем-то еще, связанном с Чисхолмом.

– Нет. Имя Чисхолма в разговоре вообще не звучало.

– Понимаю. И вы наверняка рассчитываете, что я вам поверю.

Дол открыла было рот, но тут же закрыла и, взяв себя в руки, через секунду сказала:

– Да, мистер Шервуд, я рассчитываю, что вы мне поверите.

Неожиданно вмешавшийся в беседу Бриссенден яростно пролаял:

– Надави на нее! Дэн, ты попусту теряешь время! И на остальных тоже! Задай им жару!

Сидевший рядом с Шервудом мужчина, вздрогнув от удивления, так резко вскинул голову, что у него сползли на нос очки. В этот самый момент в дверь постучали, и полицейский впустил в комнату дородного человека в темно-синем костюме, со шляпой в руке, который походил на того, кем он на самом деле и являлся, – на сельского детектива. Детектив подошел к столу, приветствовав кивком полковника и адвоката.

– Ну?.. – спросил Шервуд.

Голос вошедшего звучал хрипло, ровно, без намека на энтузиазм:

– Есть у меня одна идейка, которой, думаю, стоит поделиться.

– Вам что, удалось найти какую-нибудь зацепку?

– Не совсем так. Нет, сэр. Как вы и велели, мы с Маллинзом обследовали все места к северу и востоку. Хотя ничего интересного пока не нарыли. Есть один парень, владелец коттеджа возле Сумак-Ноллс. Форменный псих. Но вчера он весь день провел на заливе. Я вот что вам скажу. Мы с Маллинзом пообщались с парочкой итальяшек, работающих в поместье Фольца, за холмом к северу отсюда. Фольц держит чертову уйму кроликов и фазанов, и все лето происходило нечто любопытное. Это началось в середине мая…

Шервуд остановил его нетерпеливым взмахом руки:

– Я в курсе. Задушенные фазаны. Ну и при чем здесь это?

– Так вот, итальяшки считают, что тут есть явное совпадение. Случаи удушения с перерывами происходили все лето. Похоже на то, что здесь имеется некое совпадение… некая зацепка, к которой стоит приглядеться… – Детектив, окончательно пав духом, замолчал, после чего невнятно пробормотал: – Если хотите, чтобы мы с Маллинзом потянули за эту ниточку…

– Так это и есть ваша идейка?

– Угу. Она самая.

Настало время продемонстрировать свирепость, и Шервуд не преминул это сделать. Поскольку он занимался ответственным, крайне сложным делом об убийстве, где каждая минута была на счету, прокурор высказался коротко, но ясно. Детектив принял взбучку как должное, все с тем же унылым видом, и, кивком подтвердив согласие с приказом прокурора следовать полученным инструкциям, удалился.

После чего Шервуд обратился к Бриссендену:

– Полковник, а вы еще говорите о человеческом материале. О чести мундира. Но мы непременно распутаем дело. Вот увидите. – Он повернулся к Дол. – Не сердитесь на полковника Бриссендена. Он человек военный, а потому привык брать быка за рога. Он услышал от вас вещи, в которые трудно поверить. И если честно, я с ним вполне согласен. – Он наклонился вперед, посмотрев прямо в глаза Дол, при этом оставшись совершенно равнодушным к чарующему сочетанию золотисто-карих глаз и угольно-черных ресниц. – Это правда, что вы серьезно оскорбили мистера Сторрса?

Дол выдержала эту дуэль глазами:

– Теперь понимаю. Значит, Сильвия… Хотя почему бы ей с вами не поделиться? Тут все ясно. Бедняжку мучают угрызения совести.

– Естественно. Мисс Боннер, вы не ответили на мой вопрос.

– Да. Мистер Сторрс обиделся… на меня, на свою подопечную, мисс Раффрей, на нас обеих… Впрочем, это не имеет значения.

– Еще как имеет! – Тон Шервуда стал более резким. – Вчера утром между Сторрсом и мисс Раффрей произошла крайне неприятная сцена. Мисс Раффрей нам ее описала. Сторрс говорил о Циммермане, с которым перед этим встречался. И о том, что добился увольнения Чисхолма. Говорил о вас, причем с ненавистью…

– Я не верю! – отрезала Дол. – Не верю, что мисс Раффрей вам так сказала. Она сейчас наверху. Давайте ее позовем.

Шервуд нетерпеливо отмахнулся:

– Вам не нравится слово «ненависть». Что ж, заменим его на «враждебность», «неодобрение» – как вам будет угодно. Суть в том, что Сторрс категорически потребовал, чтобы мисс Раффрей прекратила с вами общаться, и она…

– И опять я не верю. Она вам такого не могла сказать. Он настаивал на том, чтобы она полностью отказалась от участия в деятельности детективного агентства.

– Хорошо. Допустим, все было именно так. Сторрс ужасно разозлился, что его и мисс Раффрей опорочили в статье, связав их имена с детективным агентством. И потребовал, чтобы мисс Раффрей немедленно вышла из вашего бизнеса. Заявил, что для него это жизненно важный вопрос, причем весьма эмоционально выразив свою непреклонность. И с учетом всех обстоятельств… – Шервуд для пущего эффекта помахал пальцем перед носом у Дол, – можно ли поверить, что буквально через два часа после этой сцены с мисс Раффрей Сторрс отправился к вам с просьбой помочь ему в весьма щекотливом деле, ни разу не упомянув о своей обиде на вас? Однако, по вашим словам, вы со Сторрсом не обсуждали ничего, кроме предложения поработать на него и найти способ избавиться от Ранта. – Шервуд всплеснул руками. – Стоит ли удивляться желанию полковника Бриссендена на вас надавить?

– Боже правый! – В голосе Дол чувствовалось неприкрытое отвращение. – Так вот, значит, к чему вы клоните. Мистер Шервуд, вам должно быть стыдно!

– Не позволяй ей борзеть! – рявкнул Бриссенден.

– Да, именно к этому я и клоню, – многозначительно произнес Шервуд. – Мисс Боннер, не скромничайте. Сторрс уничтожил ваш бизнес, перекрыв финансирование и лишив вас партнера с полезными связями. Я отнюдь не собираюсь фантазировать. И не стану намекать на то, что вы приехали сюда и убили его с целью отомстить, убрав к тому же помеху для вашего бизнеса. Однако я стопроцентно уверен, что вы со Сторрсом обсуждали кое-что еще, помимо вашей будущей работы, и теперь хочу знать, что именно.

– Понимаю… – Дол внимательно посмотрела на Шервуда. – Я по-прежнему считаю, что вам должно быть стыдно, хотя мне понятен ход ваших мыслей. Поскольку, согласно моему утверждению, мы со Сторрсом говорили исключительно о работе, вам показалось неестественным, что мы не стали обсуждать скандал из-за мисс Раффрей, и вы решили, будто я преднамеренно лгу. Что не лишено логики, но ужасно глупо. Мы со Сторрсом могли обсуждать, например, погоду. Мы действительно упомянули в разговоре тот скандал, но лишь мельком. Он обвинил меня в излишней эмоциональности, а я ответила, что это не в моем характере. Тогда, оставив эту тему, он заявил, что его недовольство участием мисс Раффрей в детективном бизнесе не умаляет его восхищения моими способностями и компетентностью, а потому он хочет предложить мне работу. И мы сразу перешли к делу. – Дол порывисто наклонилась к Шервуду. – Право слово, мистер Шервуд! Мне ужасно неприятно, что вы напрасно тратите на меня свое время. У вас ведь столько дел! Мне начинает казаться, что убийца Сторрса избежал всех глупых ошибок и ему явно сопутствовала удача. Если вы собираетесь его найти и обнаружить веские улики, то у вас должно быть дел невпроворот.

Шервуд окинул Дол задумчивым взглядом. Затем повернулся к полковнику Бриссендену и вопросительно поднял брови. Полковник остался верен себе:

– Не верьте ни единому слову женщины, попавшей в западню.

На что Дол заявила самым холодным тоном из своего арсенала:

– Полковник, не говорите глупостей! Я терпеть не могу всех мужчин, но особенно не люблю мужчин в военной форме и имеющих воинское звание, потому что ненавижу войну. Я отнюдь не попала в западню. В свое время мужчина сумел устроить мне западню, но ни одному из них больше не удастся этого сделать. – Продолжая свою пламенную речь, она перевела взгляд на Шервуда. – Полагаю, вы проявите дотошность и тщательно проверите подноготную каждого, кто оказался замешан в этом деле. Вы узнаете, если уже не узнали, что моя история очень трогательна, но, увы, банальна. И стара как мир. Меня любил и желал мужчина, а я любила и желала его. Я носила подаренное им кольцо и была гордой, счастливой девушкой, благопристойно ожидавшей торжественного дня. Этот день так и не наступил, потому что мой отец разорился и наложил на себя руки и я в мгновение ока превратилась из богатой девушки в бедную. Мой жених получил обратно свое кольцо. Ситуация, конечно, банальная, но мне от этого не было легче, хотя вы наверняка придерживаетесь другого мнения. Я рассказываю вам об этом, так как здесь нет большого секрета и вы в любом случае обо всем узнаете. Поймите, я до сих пор выбираюсь из той западни, и теперь ни один мужчина не сможет устроить мне новую. Любую западню. Поэтому, ради всего святого, не тратьте зря силы, пытаясь меня подловить. Ну а что касается вас, мистер Бриссенден, вы мне совсем не нравитесь. Вы как северный ветер. В вас нет ничего, кроме порывистости. Вы совершенно не годитесь для работы, требующей интуиции или тонкости. Впрочем, я с удовольствием сотрудничала бы с вами, мистер Шервуд, если позволите. Я считаю себя неглупой. Я еще молода. Возможно, я слишком тщеславна и во мне говорит задетое самолюбие, но я действительно считаю себя неглупой. И попытаюсь это доказать.

Бриссенден вполне мог взорваться, но не взорвался. Очевидно, у него все-таки были центры, сдерживающие его порывистость. Он свирепо посмотрел не на Дол, а на Шервуда. Окружной прокурор ответил ему отчасти вызывающим, отчасти пренебрежительным взглядом. Полковник явно хотел сказать: «Если будешь трепаться про северный ветер в определенных кругах, я сниму с тебя скальп». А взгляд окружного прокурора как бы говорил: «Можно блеснуть удачной шуткой. В любом случае очень метко».

Шервуд первым прекратил игру на нервах, поскольку у него было более важное дело, а именно Дол. Он повернулся к ней, с сомнением морща лоб и пытаясь оценить ситуацию. Однако вопрос о том, отвечать или нет на этот жест доброй воли, остался открытым, так как дверь, которую охранял полицейский, внезапно распахнулась и приглушенный гул голосов, сопровождаемый шарканьем ног, известил о появлении новых посетителей. Полицейский вскочил с места, но не решился преградить вход, ведь предводительницей группы была миссис Сторрс, хозяйка дома. Она уверенно и целеустремленно вошла в салон для игры в карты, а за ней – ее дочь Джанет, Сильвия Раффрей, Леонард Чисхолм, Мартин Фольц, Стив Циммерман и Джордж Лео Рант. Когда миссис Сторрс застыла в центре комнаты, ее глубоко посаженные глаза уставились на сидевшую за столом четверку так, словно она видела перед собой нечто уникальное и незабываемое. Характерное напряжение в ее голосе, похоже, усилилось. В нем проскользнули истерические нотки, когда она требовательно спросила:

– Простите, а кто здесь главный? Вы? Вы, сэр? Я к вам по делу.

Глава 6

Сидевшие за столом мужчины тут же вскочили. Шервуд прошел вперед поприветствовать миссис Сторрс и представить ей своего помощника, а также полковника Бриссендена. Фольц с Циммерманом придвинули стулья для себя и остальных. Рант, чуть бледнее обычного, стоял, пряча руки в карманах брюк и демонстрируя завидное самообладание. Джанет Сторрс, отказавшись от предложенного Леном Чисхолмом стула, удалилась в другой конец комнаты. Дол вышла из-за стола навстречу Сильвии, и бывшие партнеры молча взялись за руки. Бриссенден с угрюмым видом вернулся на место и снова сел. Шервуд продолжил обхаживать миссис Сторрс:

– …Конечно, миссис Сторрс, если вы предпочитаете этот стул… безусловно. Я только подумал… вы хотели обсудить…

Миссис Сторрс, сев напротив Шервуда, кивнула. Одета она была неброско: джерсовый жакет поверх бледно-желтой блузки, джерсовая юбка, туфли на низком каблуке. На ее бледном лице, и так не совсем обычном, не говоря уже о глазах, застыло выражение внутренней убежденности. Преодолев пробежавшую по телу дрожь, она сцепила пальцы лежавших на коленях рук, выпрямилась и произнесла:

– Так вы утверждаете, что вы здесь главный?

Шервуд кивнул:

– Я окружной прокурор. Уполномочен вести расследование. Присутствующий здесь полковник Бриссенден оказывает мне любую необходимую помощь…

– Да, вы мне уже говорили. – Она впилась глазами в окружного прокурора. – Простите, что не смогла встретиться с вами вчера вечером. Не знаю, что послужило причиной моего обморока. То ли физическая слабость от шока, то ли мой дух отказался признать дитя своей любви и покинул его. Но если и так… – ее голос стал еще напряженнее, – он снова вернулся. Насколько мне известно, вы уже установили, что мой муж был сокрушен. – Она замолчала – очевидно, полагая, что задала вопрос.

Шервуд слегка замялся:

– Разве… установили, миссис Сторрс? Да, имеется… некая вероятность, что ваш муж был убит. На данный момент мы довольствуемся и этим. Во вторник состоится судебно-медицинское дознание, если доктор Фланнер не назначит другую дату. Свидетельством насилия… свидетельством того, что ваш муж не совершал самоубийства…

Миссис Сторрс нетерпеливо покачала головой:

– Не продолжайте. Я все знаю.

– Ах, знаете?

– Я знаю, что он не убивал себя. Стремление к разрушению и возрождению… Впрочем, это выше вашего понимания и за пределами ваших интересов. Я пришла кое-что сообщить и привела с собой своих гостей. Они вчера находились здесь. И хотя им тоже не дано понять, пусть услышат, что сие означает. Вы должны знать, все вы, что смерть моего мужа означает и мою смерть тоже. Он не смог следовать за мной, поднявшись над низшим уровнем постижения, но был единственным моим спутником в той сфере, которой достиг. Он был моим единственным мужем, и, лишь оставаясь в этой сфере, я смогу его пережить. Подобный исход для меня равносилен смерти, однако это мой долг перед ним, поскольку его разрушение никогда не входило в мои намерения…

Джордж Лео Рант, не меняя позы, резко одернул ее:

– Миссис Сторрс! Вы создаете о себе превратное впечатление! Сэр, господа, я протестую…

– Не перебивайте! – рявкнул Шервуд. – У вас впереди еще будет возможность исправить это впечатление. Слушаю вас, мэм!

Миссис Сторрс покачала головой:

– Не имеет значения. Я лишь хотела принести извинения, но извиниться по-настоящему сейчас вряд ли получится… даже перед моей дочерью… его дочерью. – Посмотрев на забившуюся в дальний угол Джанет, она снова покачала головой. – Нет. Я хочу поговорить с вами, но по-другому, на вашем уровне. Я могу. Мой муж это знал и восхищался мной. – Она замолчала, на несколько долгих секунд погрузившись в задумчивость. Выражение ее лица осталось прежним. Никаких видимых усилий вернуть самообладание. Она просто сидела не шевелясь, и никто в комнате тоже не шелохнулся. Затем она продолжила: – Сперва я должна удостовериться, что никаких ошибок не было и не будет сделано. Я хочу знать, почему ваши люди наводнили мои владения, вытаптывая растения и уничтожая посадки.

– Видите ли, миссис Сторрс… – Не закончив фразу, Шервуд откашлялся, после чего лаконично сказал: – Они кое-что ищут.

– Что именно?

– Улики. В частности, пару перчаток.

– Чьих перчаток? Нет, я не протестую, а только интересуюсь. Я хочу, чтобы мне объяснили, какие предприняты шаги и какими фактами вы располагаете. Имею я право спросить?

– Имеете, – кивнул Шервуд. – Быть может, не право, но привилегию, которую мы, безусловно, вам гарантируем. Если вы уверены, что в состоянии… Вы желаете знать все подробности…

– Уверена и желаю. Определенно.

– Хорошо. Вчера ночью мы пришли к выводу, что ваш муж не покончил с собой, а был задушен. Ему набросили на шею проволочную петлю, подвесили в воздухе и потянули за другой конец проволоки, перекинутый через ветку. Мы не исключали возможности, что преступник сперва напал на вашего мужа и оглушил его, однако врач не обнаружил следов удара. Тогда мы обсудили другую версию. Ваш супруг мог заснуть на скамье, и ему, спящему, надели на шею петлю. Опросив прислугу и остальных, мы выяснили, что ваш супруг любил летом вздремнуть на той самой скамье. Мы проверили, можно ли накинуть на шею петлю, не разбудив спящего, и выяснили, что это не так уж сложно, если человек лежит в определенной позе. Проволоку можно было осторожно просунуть под шею спящего и осторожно вытянуть, затем скрутить конец скользящим узлом, оставив большую петлю, что и было сделано. После чего можно было в мгновение ока добежать до дерева, схватить другой конец проволоки и быстро натянуть, выбирая слабину и туго затягивая петлю. Разбуженный затянутой на шее проволокой, ваш супруг, естественно, вскочил на ноги, что позволило еще туже натянуть проволоку и зафиксировать ее в таком положении. После чего ваш супруг, возможно, попытался встать на скамью и, наверное, опрокинул ее ногой. У него не было шанса наброситься на убийцу, поскольку мешала проволока. Если бы он подпрыгнул, чтобы ухватиться за ветку, все было бы кончено…

Речь прокурора неожиданно прервал исполненный муки крик:

– Боже мой, почему он должен… почему мы должны…

Дол Боннер схватила подругу за плечо:

– Полно тебе! Да полно тебе. Держи себя в руках.

Мартин Фольц бросился на помощь невесте:

– Сильвия, дорогая! Дорогая, пожалуйста!

Миссис Сторрс, не сводившая глаз с прокурора, произнесла тоном священнослужителя, изрекающего религиозный догмат:

– Мой муж наверняка попробовал добраться до человека, тянущего за проволоку. И наверняка добрался бы до него.

– Нет, мэм, – покачал головой Шервуд. – Мы провели следственный эксперимент. Но вы спрашивали о перчатках. Если человек будет затягивать проволоку голыми руками, то у него на ладонях, естественно, образуются порезы и кровоподтеки, то есть останутся следы. Вот почему вчера вечером мы осмотрели руки всех, кто здесь находится, за исключением ваших. Но я могу сказать, и, поверьте, я отвечаю за свои слова… – Шервуд обвел глазами присутствующих, – что вчера мы не обнаружили никаких свидетельств присутствия здесь посторонних. Мы с высокой долей надежности установили, что никто не приближался к тому месту с восточной стороны. Есть и другие соображения: малая вероятность того, чтобы на месте преступления оказался человек, не знавший о существовании этого укромного места; невозможность для постороннего пробраться незамеченным; тот факт, что в бумажнике Сторрса лежали более трехсот долларов, оставшихся нетронутыми; способ совершения преступления… Нет, невозможно. Мы склоняемся к тому, что там не было посторонних.

Присутствующие зашевелились, по комнате пробежал шепоток.

– Только Шива может разрушать, – заявила миссис Сторрс. – Вы хотите сказать, что исполнитель находится среди нас. Я вам верю. Ну что там с перчатками?

– Где-то наверняка должны быть перчатки. Мы не нашли следов на чьих-либо руках, а значит, человек был в перчатках. Мы также осмотрели все перчатки, которые смогли найти. Вчера вечером один из моих людей, надев перчатки из оленьей кожи, попробовал поднять груз весом сто семьдесят фунтов с помощью куска такой же проволоки, накинутой на сук. В результате на перчатках, в которых был наш человек, остались глубокие борозды. – Шервуд снова обвел глазами комнату. – Где-то наверняка лежат перчатки с такими отметинами. Должны лежать. Вот их-то и ищут мои люди. Я отлично понимаю, что искать перчатки в таком огромном поместье – как искать иголку в стоге сена. И все же не исключено, что мы их найдем… Кстати, миссис Сторрс, у меня к вам просьба. Я собирался попросить вас об этом сегодня утром, но, раз уж все здесь, это значительно упрощает дело. Я хотел бы, чтобы мои люди обыскали дом, пока мы беседуем. Вы позволите?

– Думаю, это совершенно необязательно! – отчеканила миссис Сторрс.

Шервуд нахмурился:

– Тогда вам придется объясниться. Вы, случайно, не хотите сказать, что вам известно местонахождение перчаток?

– Ой, нет! Я хочу сказать… Но вам ведь нужна улика? В сфере вашей ответственности… вам требуется улика?

– Улика? Естественно.

– Очень хорошо. Можете обыскать дом.

Шервуд посмотрел на Бриссендена. Полковник, кивнув, выкрикнул:

– Петерсон! – и, когда вскочивший с кресла полицейский отдал честь, приказал: – Передай Квиллу, пусть возьмет пять человек и прочешет дом. Только не вздумайте перевернуть его вверх дном. Надеюсь, вы уже обыскали эту комнату и переднюю часть дома? Ладно, пусть Квилл проверит оставшиеся комнаты, и как можно более тщательно. Тащите сюда все найденные перчатки. Естественно, пометив бирками место, где вы их обнаружили. Ноги в руки – и вперед!

Когда полицейский вышел, миссис Сторрс громко произнесла:

– Я знаю, что доказательство дураков есть проявление неуважения к Шиве и его законам. Это уступка с моей стороны, и, если мне придется за это заплатить, что ж, я готова. Даже Шива должен соблюдать условия сделки, раз уж он ее заключил, а сокрушение моего мужа не было им предначертано. И теперь я за это страдаю. – В ее пронзительном голосе прозвучали истерические нотки, слова с трудом вырывались из сдавленного горла. – Слушайте все! Я за это страдаю!

Джанет Сторрс тихо вскрикнула, ломая руки:

– Мама! Мама!

– Да, Джанет. И ты тоже, дитя мое. – Миссис Сторрс кивнула дочери, снова бросила взгляд на Шервуда и, совладав с истерикой, произнесла уже обычным для нее, чуть напряженным голосом: – Так вы говорите, исполнитель здесь, среди нас? Вы это знаете? Вы его знаете? Расскажите, что вам известно.

Окружной прокурор пристально посмотрел на нее:

– Мэм, пожалуй, было бы лучше, если бы вы рассказали, что известно вам. Я до сих пор не задал вам ни одного вопроса…

– Задавайте. Впрочем, вы гарантировали мне привилегию. Вам известно, кто убил моего мужа?

– Нет. Хотя я рассчитываю, что вы поможете мне это выяснить.

– Я вам помогу. Но сперва я должна знать… Нет, я вовсе не собираюсь разрушать ваши факты. Только Шива способен создавать или разрушать факты. Именно Шиву я сейчас предаю ради своего мужа. Я должна понимать, какими сведениями вы располагаете. Вы знаете, что исполнитель сейчас здесь, среди этих людей. Что вам удалось выяснить?

Шервуд покосился на Бриссендена и по свирепому взгляду полковника понял, что тот безнадежно увяз. Потом вспомнил о лежащем среди бумаг долговом обязательстве на сумму 50 000 долларов за подписью Клео Одри Сторрс. Лично он не поставил бы и десяти центов на то, что сможет найти ответ на вопрос: имеет он дело с коварным замыслом, или с деятельным раскаянием, или с запущенным случаем идиотизма? Поразмыслив, он наконец повернулся к миссис Сторрс, изобразив искреннее сочувствие:

– Миссис Сторрс, я вам все скажу. Мне кажется, что убийца вашего мужа сейчас находится в этой комнате. – Не обращая внимания на судорожный вздох Сильвии Раффрей и пробежавший по комнате ропот, Шервуд продолжил: – Мы сузили круг подозреваемых до пятнадцати человек, и любой из них предположительно мог добраться до того места у пруда незамеченным. Мы не обнаружили никаких поводов подозревать кого-либо из слуг, включая наемных работников, и ни малейшего намека на мотив. Один из работников Фольца спокойно мог пробраться туда по лесной тропинке, но для подозрений нет никаких оснований, и у них у всех имеется алиби, за исключением управляющего Вольфрама де Руда. Он, похоже… Но мы пока проверяем. Из оставшихся восьми человек четверо женщины, включая вас. Впрочем, женщин мы еще не исключили, хотя маловероятно, чтобы женщина могла справиться с проволокой. Однако ни у кого из четверых мужчин стопроцентного алиби нет. – Порывшись в бумагах, окружной прокурор вытащил нужную. – По словам вашей дочери, вчера днем, примерно в четверть четвертого, мистер Сторрс вышел из дому через боковую террасу. Биссел, помощник садовника, утверждает, что примерно в это время видел, как мистер Сторрс направлялся вниз по дорожке у подножия холма в сторону рыбного пруда. Нам не удалось найти ни одного свидетеля, видевшего Сторрса до семи вечера, когда мисс Боннер обнаружила его тело. Хотя, как я уже говорил, нам также не удалось найти никого, у кого не было бы возможности совершить убийство. Рант действительно покинул дом около четырех и, вернувшись примерно двадцать минут спустя, по его утверждению, сразу направился к вам в комнату. Ваша дочь Джанет вышла из дому и отсутствовала почти два часа до приезда гостей. Леонард Чисхолм добрался сюда пешком из поместья Мартина Фольца по лесной тропинке около половины пятого, возможно чуть раньше. Сказал, что искал Сторрса, но не нашел. Сильвия Раффрей также появилась одна пятнадцать-двадцать минут спустя, а примерно через час к ней присоединился Фольц. Циммерман оставил собравшуюся у Фольца компанию незадолго до четырех часов, решив прогуляться по лесу, но никто не видел его до половины шестого, когда он внезапно появился на конюшне и, переговорив с одним из конюхов, отправился на теннисный корт. Это вся информация, которую нам удалось собрать. Я составил полный график всех перемещений на вчерашний день с четверти четвертого до без четверти семь, что ничего не доказывает и ни с кого не снимает подозрения.

Отодвинув бумагу в сторону, Шервуд медленно оглядел всех присутствующих и снова остановил взгляд на миссис Сторрс:

– Нашему расследованию, естественно, всячески препятствуют. Ничего другого мы и не ожидали. Все преграды и препоны должны быть устранены. Нам рассказывают небылицы и отказывают в предоставлении информации, которую мы вправе требовать. Нас не удовлетворило объяснение мисс Боннер ее нелогичного поведения, например того, что, обнаружив труп, она отправилась на теннисный корт, провела с остальным гостями десять минут и только потом вернулась в дом, чтобы попросить Белдена вызвать полицию. Нас не устроило объяснение Чисхолма, будто он якобы искал, но не нашел мистера Сторрса, а также его объяснение, зачем ему понадобился Сторрс. Нас не удовлетворили противоречивые показания Вольфрама де Руда о развитии событий в поместье Фольца вчера днем. Нас не удовлетворило объяснение Фольца, каким образом его шерстяная куртка оказалась на спинке стула в прихожей. Обнаруживший куртку дворецкий нашел Фольца в столовой, где тот наливал себе выпить. А ведь Фольц прежде утверждал, что вошел в дом через оранжерею. Нас не удовлетворил категорический отказ Циммермана раскрыть предмет его вчерашнего разговора в офисе Сторрса, – разговора, который, если верить Циммерману, не перерос в ссору. Нас не удовлетворило упорное отрицание Рантом того факта, что он поднял с травы листок бумаги возле перевернутой скамьи и попытался его унести. Ведь у нас есть четкие показания мисс Боннер, что он это сделал…

– Что за листок? – требовательно спросила миссис Сторрс.

Шервуд с сомнением посмотрел на нее и, порывшись в кипе бумаг на столе, извлек долговое обязательство. После чего, наклонившись вперед, протянул его миссис Сторрс:

– Вот этот, мэм.

Миссис Сторрс взяла долговое обязательство и, кивнув, вернула прокурору:

– Так вы утверждаете, мистер Рант поднял это с травы?

– Да. Мисс Боннер его видела. Рант спрятал бумагу в карман, а Чисхолм ее силой забрал.

Миссис Сторрс посмотрела на Ранта, который все это время стоял так, словно заранее знал, чего ждать. Он невозмутимо встретил взгляд женщины, продолжив упорно молчать.

– Дважды, мистер Рант? – выдохнула миссис Сторрс и, не получив ответа, повернулась к Шервуду. – Эту бумагу вчера уже дважды отнимали у мистера Ранта. Как будто это имеет какое-то значение. Ведь это мой долг Шиве, который я должна заплатить. Мы поспорили… Мой муж, мистер Рант и я… Спор наш плохо закончился. Муж ушел из дома… Вы говорили, наша дочь видела, как он уходил. Мистер Рант получил знак от Шивы. Впрочем, вам этого понять не дано. Мистер Рант тоже ушел из дома, чтобы найти моего мужа и заявить о своем праве взыскать долг. С чем я, естественно, согласилась. Вскоре мистер Рант вернулся, и его гнев передался мне, я почувствовала это, когда мистер Рант сообщил мне, что мой муж отказался жертвовать Шиве, оставил у себя долговое обязательство и в очередной раз нанес оскорбление нашему учению. Однако Рант не сказал мне, что Шива завершил цикл разрушения и мой муж мертв.

Моментально отреагировав, Рант произнес ледяным тоном:

– Миссис Сторрс, я вам такого не говорил, потому что это неправда. Ваш муж был жив и невредим.

Шервуд повернулся к Ранту:

– Но вы ведь сообщили ей, что Сторрс оставил у себя документ?

– Сообщил.

– Итак, вы видели Сторрса в том месте, где его обнаружили, и поссорились с ним?

– Да, видел.

– Выходит, вы лгали, утверждая, что вас там не было, Сторрса вы не видели, а бумага постоянно находилась при вас, вы не поднимали ее с земли и не пытались ее спрятать? Значит, вы лгали, когда отвечали на наши вопросы?

– Да, я лгал.

Полковник Бриссенден облизал пересохшие губы. Остальные тоже пришли в движение. Сильвия так крепко сжала ладонь Дол сильной рукой теннисистки, что Дол пришлось разжимать ее пальцы. Лен Чисхолм вскочил с места и снова сел. Шервуд, вжав голову в плечи, вкрадчиво произнес:

– Если хотите, можете откровенно рассказать, как все было на самом деле.

Рант посмотрел на миссис Сторрс и, обращаясь к ней, произнес:

– То, что я рассказал вам вчера, было чистой правдой. Я нашел вашего мужа возле пруда и сообщил ему о нашем решении. Он продолжал стоять на своем. Я показал ему подписанное вами долговое обязательство. Он вырвал у меня документ и отказался его возвращать. Тогда я стал настаивать. Он сделался… Он ничего не хотел слышать. Я оставил его там, на скамье. Вы ведь знаете, мой дух не приемлет насилия.

Миссис Сторрс ответила, глядя ему прямо в глаза:

– Шива в своем неистовстве нуждается в орудии. Вы орудие Шивы.

Рант воздел руки к небу, после чего прижал ладони к груди:

– Нет. Я лишь частица Шивы, а у Шивы много частиц. Я знаю, вы поддались слабости, и я прощаю вас. – Он повернулся к Шервуду. – Да, я солгал, но во имя универсальной истины, которой служу. Я знаю, что перед лицом этих неверующих я беззащитен. Да, вы можете доказать, что я брал деньги у миссис Сторрс, а мистер Сторрс хотел этому помешать. Вы можете доказать, что теперь, когда Сторрс мертв, а миссис Сторрс унаследовала его имущество, я окажусь в выигрыше. Я понял это еще вчера, после сообщения Белдена об убийстве Сторрса. А когда я отправился к пруду и увидел Сторрса, висевшего на дереве, то подумал, что никогда не считал себя дураком, но в результате дважды свалял дурака: в первый раз – когда попытался незаметно взять тот документ, а во второй раз – когда не смог предвидеть, что миссис Сторрс, пребывая в сильнейшем шоке, отречется от надежды, которую я в нее вселил, и от истины, которую ей поведал. Поэтому я по глупости и солгал вам. Но я не орудие насилия. И не могу им быть.

Шервуд посмотрел на Бриссендена и на сидевшего рядом помощника.

– Предъявите ему обвинение! – рявкнул полковник.

Помощник Шервуда поджал губы, поднял брови и нерешительно покачал головой.

А миссис Сторрс продолжала вещать:

– И я готова разделить вину, если я виновата или если есть та вина, которую я готова разделить. Но вина есть только тогда, когда ее чувствуешь, и если я могу чувствовать вину, то Шива – определенно нет. Я знаю, что ритуал Шакти, Камакхьи, включающий панчамакару, требует человеческих жертв. Шива, бог-разрушитель, должен выполнить свое божественное предназначение, но я не Дурга и не Парвати, я еще не созрела. Они несли в своем чреве весь мир и жизнь, а я всего лишь земная женщина. Шива должен был это знать. И мистер Рант должен был это знать. Цикл разрушения и возрождения у меня в душе еще не завершен, и я могла бы многим пожертвовать для этого, но не могу окончательно покинуть свою сферу…

Шервуд слушал ее вполуха, мысленно прикидывая все за и против: «Она будет потрясающим свидетелем, с этими ее циклами разрушения… Я могу списать эту галиматью на тлетворное влияние Ранта и на то, что у него был мотив… Присяжные с удовольствием все проглотят, они обожают подобные вещи… Итак, предъявить ему обвинение прямо сейчас? Думаю, да. Думаю, что…»

Но полковник Бриссенден уже вскочил с места. Он действительно был порывистым. Он стремительно обогнул стол, миссис Сторрс, продолжавшую обращать к космосу свое жалкое раскаяние, остановился перед Джорджем Лео Рантом и, побагровев, воинственно выдвинул вперед подбородок:

– Выкладывайте! И покончим с этим! Мы взяли вас тепленьким. Где перчатки? – Рант попятился, но Бриссенден продолжал напирать, нависая над Рантом. – Ну давайте, не тяните резину! Где перчатки? Мы вас прижали! Вам понятно? Отдайте нам…

– Погодите минуточку!

Все дружно повернулись. Бриссенден остановился, сверкнув глазами. Лен Чисхолм неторопливо, но решительно встал и угрюмо повторил:

– Погодите минуточку с вашей бодягой. – Отвернувшись от Бриссендена, Лен обратился к Шервуду: – Вы говорили, Рант вышел из дома около четырех часов и вернулся через двадцать минут. Верно?

Однако ему ответил не Шервуд, а полковник, который, вконец раскипятившись, неожиданно взорвался:

– Сядьте на место и не высовывайтесь! Вас спросят, когда надо будет! Вот тогда-то мы и скажем, что верно, а что нет. Мы сыты по горло этим чертовым…

– Ну ладно, – отмахнулся Чисхолм. – Вперед, флаг вам в руки! Если вляпаетесь в это дело и сломаете себе шею, плакать не буду. Я ведь только хотел сказать…

В разговор вмешался Шервуд:

– Пожалуйста, полковник. Всего минуту. – И, повернувшись к Чисхолму, добавил: – Продолжайте.

– Я, конечно, поступаю благородно. Я знаю. Но если я правильно понял, Рант вернулся домой в четыре двадцать, после того как он якобы убил Сторрса. Неувязочка получается. Сторрса видели живым в четыре сорок. Я видел его там, на той скамье.

Бриссенден буквально испепелял Лео взглядом. Послышались изумленные шепотки.

– Вы говорили, что искали Сторрса, но не нашли! – рявкнул Шервуд.

– Да, знаю, – поморщился Лен. – Я тоже лгал. Возможно, теперь вам придется здорово попотеть, но правда в том, что без двадцати пять Сторрс спал на скамье – я это видел.

Глава 7

Если до того Джордж Лео Рант не выказывал признаков отчаяния, то и сейчас особой радости не проявлял. Единственное, что он сделал, – это наконец-то сел, впервые с тех пор, как вошел в комнату. Бросив взгляд на решительное и мужественное лицо Чисхолма, он спокойно занял место за Фольцем и Циммерманом. Дол Боннер удивленно ахнула, остальные встретили внезапный поворот сюжета потрясенным молчанием. Бриссенден, мрачно смотревший на Ранта, словно ястреб на удирающего в кусты кролика, повернулся к прокурору:

– Уберите их всех отсюда, кроме этого типа Чисхолма! Пожалуй, с ним лучше разобраться без посторонних.

– Не сейчас. – Покачав головой, Шервуд не слишком дружелюбно обратился к Чисхолму: – Вы что, собирались застать нас врасплох?

– Отнюдь. Я просто говорю вам…

– Да, я вас услышал. Садитесь. Будьте добры, присядьте. – Лен пожал плечами и сел на стул, который освободила Дол Боннер, а Шервуд обратился к присутствующим: – Итак, господа, я хочу кое-что сказать. Всем вам. Я верю в прямоту. Именно так я и привык работать. Я не устраиваю вам ловушки. Вы вправе узнать обо всем, что мне удалось обнаружить. Если один из вас виновен, моя информация, в конце концов, вряд ли ему поможет. С другой стороны, игра в кошки-мышки мне тоже ничего не даст. Однако не советую вам ловчить и увиливать. Это путь в никуда. – Он резко повернулся к Чисхолму. – И чего вы добились? Вчера вечером вы заявили мне, будто искали Сторрса, но не обнаружили. После чего, наверное, вспомнили, что помощник садовника видел, как вы шли от рыбного пруда между половиной пятого и пятью, а поскольку он уже дал показания, решили опередить события и ничтоже сумняшеся заявили о том, что солгали. Так можно ли вам верить сейчас?

– Не знаю, – угрюмо отозвался Лен. – Я понятия не имел о помощнике садовника. А заговорил я исключительно потому, что вы решили сделать из Ранта крайнего. Хотя он мне не слишком-то нравится.

– Выходит, вы не знали о показаниях садовника?

– Нет.

– То есть вы его не видели?

– Я вчера искал не садовников. Я был для этого слишком зол.

– Злы на кого? На Сторрса?

– Нет. Хотя, полагаю, и на него тоже. Короче, на всех. Вчера в половине пятого я был зол на весь мир.

– Тем не менее вчера утром вы были настолько злы на Сторрса, что в присутствии троих свидетелей пригрозили приехать сюда и задушить его.

– Неужели?! – Лен выразительно поднял брови. – Возможно, и так. Однако отношение случаев угрозы убийством к реальным убийствам – миллион к одному, так что прикиньте ваши шансы что-либо доказать. В любом случае я согласен, что вы имеете полное право предъявлять мне претензии. Вчера вечером я солгал, чего не имел права делать. Теперь, насколько я понимаю, мне следует объясниться, хотя мое объяснение никуда не годится. Одним словом, в него можно с тем же успехом верить и не верить. Мне было просто лень говорить правду.

Бриссенден издал странный звук – нечто среднее между скептическим фырканьем и злобным рыком.

– Чисхолм, вы что, пытаетесь изворачиваться? – спросил Шервуд. – Не советую.

– Я вовсе не изворачиваюсь. Когда вчера на теннисном корте я встретил мисс Раффрей и она спросила меня, удалось ли поговорить со Сторрсом, я поленился объяснять, что застал его спящим на скамье и решил не беспокоить. В результате я просто сказал, что никого не нашел. Когда чуть позже мисс Боннер задала мне аналогичный вопрос, я, естественно, ответил так же, и остальные это слышали. Поэтому, когда вы вчера спросили меня о Сторрсе, я счел бессмысленным противоречить самому себе и вдаваться в объяснения. Я бы не назвал свое поведение попыткой изворачиваться. Хотя, конечно, и совершил промашку. И вот теперь сижу здесь и взываю к вам отпустить мою грешную душу на покаяние.

– Это единственная причина, если верить вашему нелепому объяснению, почему вы преднамеренно лгали официальным лицам, уполномоченным расследовать насильственную смерть человека, которому вы угрожали убийством именно в тот самый день, когда это убийство и было совершено?

– Ну да, единственная, – кивнул Лен. – Вы делаете из мухи слона. Я ведь сам сказал, что совершил промашку.

– И больше вам нечего добавить?

– Абсолютно нечего. И я буду твердо стоять на своем.

– Итак, теперь вы утверждаете, что видели Сторрса в том месте, где его впоследствии обнаружили мертвым, и он безмятежно спал на скамье?

– Вот именно. Все, что я говорил вам вчера, было абсолютной правдой. За исключением того, что я не видел Сторрса. Итак, я покинул поместье Фольца незадолго до половины пятого и пришел в Берчхейвен по лесной тропинке. Я собирался найти Сторрса, умаслить его и, быть может, получить обратно работу, которой лишился. Дворецкий сказал, что он не в доме. Поискав в саду, я вспомнил, как мисс Раффрей говорила, что он любит днем подремать под деревом возле рыбного пруда, и отправился туда. Он лежал на скамье. Спал как убитый. Короче, очень крепко. Я приблизился, но не стал его будить, сообразив, что он явно не слишком обрадуется и будет не в духе. Тогда я посмотрел на часы, задумавшись о том, кого бы попросить подвезти меня до Огоувока, чтобы я успел на нью-йоркский поезд. На часах было без двадцати пять. Я поднялся на холм, обогнул дом и встретил у дверей мисс Раффрей, которая только что пришла из поместья Фольца. Увидев меня, она предложила сыграть в теннис.

Шервуд впился глазами в Лена:

– Итак, Сторрс спал на скамье. Скажите, положение, в котором он лежал, позволяло протянуть у него под шеей проволоку, не потревожив его?

– Не знаю. Не пробовал.

– У вас собой были перчатки?

– Нет.

– Вы заходили в сарай для инвентаря?

– Нет.

– А вы знаете, что в сарае для инструментов хранится моток шпалерной проволоки?

– Я не знаю о сарае для инвентаря, а если бы и знал, то все равно думал совсем о другом. Я плохо ориентируюсь в Берчхейвене. Был здесь всего несколько раз.

– В какую сторону была обращена голова Сторрса?

– Направо… Направо, если стоять лицом к скамье.

– Вы заметили листок бумаги на траве?

– А? Ох нет. Вам не удастся меня подловить. Хотя в любом случае я ничего не заметил.

– Я вовсе не собирался вас подлавливать. Значит, бумага была зажата у него в руке?

– Я не видел ее.

– Возможно, вы видели что-нибудь еще. Вы что-нибудь заметили? Надеюсь, на сей раз ничего не утаили?

– Это все. Все выложил как на духу.

– Чего не сделали вчера вечером.

– Согласен. Я же принес свои извинения.

Шервуд задумчиво потеребил мочку уха, не сводя глаз с Чисхолма, и наконец произнес:

– Вернемся к вашей угрозе убить Сторрса, высказанной вчера утром. Вы, наверное, очень вспыльчивы?

– Да, я эмоционален. И действительно завелся. Вам интересно, могу ли я убить разозлившего меня человека? Спящего – никогда. Для начала он должен проснуться.

– Полагаю, что так. А теперь насчет угрозы. Я отлично понимаю, что мужчины постоянно сыплют такими угрозами, однако на сей раз произошло любопытное совпадение. Вы ведь не угрожали убить, или пристрелить, или отравить Сторрса. Вы обещали его задушить. Как вы можете это объяснить?

– Объяснил бы, если бы мог, – нахмурился Лен. – Возможно, я так сказал, потому что однажды уже душил человека. В студенческой пьесе, когда учился в колледже. Хотя тогда никакая проволока не фигурировала. Я душил его голыми руками. Послушайте. Как вас там? Шервуд? Нет смысла разводить эту бодягу. Всякий вздор о моих угрозах Сторрсу. Ведь я могу и разозлиться. Ну и какой вам от этого прок? Я просто плюну, развернусь и уйду. И что дальше?

– Посмотрим, далеко ли вы уйдете, – вкрадчиво произнес окружной прокурор. – Никто из присутствующих здесь пока не покинет поместье. Зарубите это себе на носу. И можете злиться сколько душе угодно. Я расследую убийство, а вы действительно угрожали Сторрсу, вы солгали мне вчера вечером, и, более того, по вашим же словам, вы были последним человеком, который видел Сторрса в живых. Я не собираюсь предъявлять вам обвинение в убийстве. А иначе посоветовал бы обзавестись адвокатом. Впрочем, я не верю, что вы откажетесь отвечать на вопросы. Так да или нет?

– Хорошо, я отвечу на ваши вопросы, – сдался Лен. – Но только перестаньте постоянно напоминать мне, что я обещал задушить Сторрса. У меня хорошая память, но я никого не убивал. Что еще вы хотите знать?

– Я хочу знать все. – Шервуд снова оглянулся, всматриваясь в лица присутствующих. – Хочу донести до всех одну важную вещь. Если один из вас убийца, я не рассчитываю, что он или она разговорится. Однако остальные должны кое-что четко понимать. Чтобы вычислить убийцу, я должен ясно представлять, каковы были помыслы и действия каждого из вас вчера с половины четвертого до шести пятнадцати. Я говорю «шесть пятнадцать», потому что к этому времени вся компания собралась на теннисном корте, кроме мисс Боннер. Я говорю «половина четвертого», потому что именно тогда дворецкий видел, как Сторрс вышел прогуляться, а позднее его заметил помощник садовника. Если принять на веру рассказ Чисхолма, то можно считать, что в четыре сорок Сторрс был еще жив. Таким образом, полчетвертого можно заменить на четыре сорок. Отсюда следует, что Сторрс был убит за девяносто пять минут между четырьмя сорока и четвертью седьмого. Хорошо. Но что произошло до того? Итак, каковы были действия и помыслы тех из вас, кто невиновен, за указанный промежуток времени?

Шервуд внезапно наставил указующий перст на Стивена Циммермана:

– Взять, к примеру, вас! Вы появились на теннисном корте без четверти шесть. Чем вы занимались в предыдущий час? По вашим словам, гуляли по лесу, и я не могу этого опровергнуть. Но что вы делали вчера утром в офисе у Сторрса? Вы ведь не гуляли по лесу. Так? Вы отказались сообщить, зачем приходили к Сторрсу. Если вы убийца, то ничего другого я от вас и не ждал. Хотя и мог рассчитывать на мало-мальское объяснение, а не на категорический отказ отвечать. Если вы действительно невиновны, чем объяснить ваше молчание? Можете ли вы оправдать свое молчание передо мной, перед собой, перед обществом, перед Богом, наконец? Я как окружной прокурор представляю закон, а закон дает Пи Эл Сторрсу право на защиту жизни и отмщение за насильственную смерть. Может ли хоть кто-нибудь из вас… – Шервуд обвел рукой всех присутствующих. – Может ли хоть кто-нибудь из вас, разумеется кроме преступника, сказать, что Сторрс заслужил, чтобы его убийца избежал карающей руки закона? – Окружной прокурор сделал паузу и, откинувшись на спинку стула, продолжил: – Итак… Любой из вас, кто лжет, или увиливает, или скрывает информацию о том, что произошло вчера или до вчерашнего дня, покрывает убийцу, умышленно или неумышленно. Надеюсь, я понятно выразился? – Он снова оглядел присутствующих, всматриваясь в каждую пару глаз, и все выдержали его взгляд, после чего Шервуд вернулся к Чисхолму. – Вы обещали ответить на вопросы. По вашему собственному признанию, вчера днем вы были жутко злы на Сторрса и вообще на весь мир. Почему?

Чисхолм поморщился:

– По разным причинам. Вам огласить весь список? Пустой номер, но, если хотите, извольте. Я злился на Сторрса за то, что из-за него меня выперли с работы. Злился на своего босса за то, что он не выплатил мне двухнедельное выходное пособие. Злился на мисс Раффрей за то, что позволила Сторрсу себя запугать и в результате кинуть мисс Боннер, а еще за то, что использовала меня, чтобы вызвать ревность Фольца, по-видимому решив, будто мне не хватит ума это понять. Злился на Фольца за то, что он по своей дурости позволил ей выкинуть этот номер. Да и в любом случае мы с ним друг друга не перевариваем. Он считает, что жизнь прекрасна, а вот я пессимист. Злился на мисс Боннер за то, что осталась в Нью-Йорке. И наконец, я злился на себя за то, что приехал сюда без мисс Боннер, поскольку общаюсь с этими людьми только потому, что они ее друзья. – Лен воинственно огляделся по сторонам. – Коли на то пошло, я злился и на всех остальных, вот только не помню за что.

Шервуд понимающе кивнул:

– Вы сказали, что были злы на весь мир. По крайней мере, я понял именно так. Тогда почему вы подумывали о том, чтобы уехать на поезде в Нью-Йорк, если мисс Боннер должна была приехать в шесть часов?

– Я об этом не знал. Она не собиралась.

– А мисс Боннер объяснила, почему передумала?

– Она здесь. Вот у нее и спросите, – насмешливо блеснул глазами Чисхолм.

– Лен, не глупи. Скажи ему, – послышался голос Дол.

– Ну ладно. Она сказала, ей позвонил Пи Эл Сторрс и пригласил в гости.

– А она говорила, что Сторрс приезжал к ней в офис?

– Насколько я помню, нет. У меня не было с собой блокнота. Ведь я больше не репортер.

– Да, вас уволили. Вы говорили, что злились на себя, так как приехали сюда без мисс Боннер. Вы что, ее старый друг?

– Довольно старый. – Лен бросил взгляд на Дол, державшую за руку Сильвию, и, моргая от падающего из окна у них за спиной яркого света, прищурился на прокурора. – Я влюблен в мисс Боннер. И тщетно пытаюсь убедить ее, что наши чувства взаимны. – Сделав паузу, он сердито буркнул: – Она единственная женщина во всем мире, которая хоть что-то для меня значит. Задайте мне этот вопрос через год, и я отвечу вам так же.

– Сомневаюсь, что в следующем году мне придется задавать вам этот вопрос. Надеюсь, что нет. Но раз уж вы были злы на весь мир, почему все же явились сюда без мисс Боннер?

– Я уже объяснял. Мисс Раффрей предложила мне приехать и попробовать умаслить Сторрса. Я хотел получить свою работу обратно.

– Значит, умаслить Сторрса было не вашей идеей? А вот намерением, о котором вы объявили во всеуслышание…

– Полегче на поворотах! – Лен поднял руку ладонью вверх. – Я ведь просил вас больше не напоминать о моей угрозе задушить Сторрса. И вообще, чем дольше вы будете играть со мной в кошки-мышки, тем меньше будете знать. Я позволил вам продолжать исключительно потому, что солгал вам прошлым вечером и должен загладить вину.

Шервуд собрался было ответить, но ему помешал Бриссенден. Наклонившись через стол к окружному прокурору, полковник потребовал:

– Отдайте его мне! Хочу кое-что попробовать.

Шервуду снова помешали ответить. В дверь постучали, и в комнату вошел полицейский с приплюснутым носом, тот самый, которому Дол вчера вечером объясняла, о чем свидетельствует проволока, намотанная спиралью на ствол. Дождавшись кивка Шервуда, полицейский поставил на стол между окружным прокурором и своим непосредственным начальством потрясающий набор трофеев. Плоская корзинка была доверху набита перчатками всех цветов и фактур, мужскими и женскими. Свирепо посмотрев на корзинку, Бриссенден рявкнул:

– Какого черта?!

– То, что вы просили, сэр, – ответил полицейский. – Вот это из помещений для прислуги. Все остальное принадлежит членам семьи, кроме двух пар с бирками. Мы нашли их в стенном шкафу в передней, но дворецкий и горничная не знают, чьи они. Ни одна пара перчаток не использовалась для натяжения проволоки. Здесь есть перчатки для верховой езды с характерными отметинами, явно оставленными не проволокой. Парни заканчивают обыскивать второй этаж. Кое-какие вещи – чемоданы и ящики – дворецкому открыть не удалось. Что мне делать? Всех отпустить?

– Здесь командует мистер Шервуд, – с горечью заметил Бриссенден.

– Нет, думаю, что… – Окружной прокурор осторожно потрогал перчатки. – Раз уж вы все осмотрели, можно вернуть перчатки на место. Если, конечно, полковник не захочет лично проверить. – Шервуд повернулся к миссис Сторрс. – Мэм, не соблаговолите ли отпереть ящики и проследить, чтобы их снова заперли? Или нам попросить вашу дочь? Полагаю, наш долг – произвести тщательный обыск.

Миссис Сторрс осталась сидеть как изваяние.

– Это бесполезно, – изрекла она. – Я вас предупреждала. Доказательство дураков. Я, конечно, все сделаю, хотя это бесполезно. Я вдоволь наслушалась ваших глупостей. Неужели вы рассчитываете провести Шиву с помощью пары перчаток? Что значат какие-то презренные факты перед лицом его великой мудрости, если он сам создает факты? Что значат стрелки часов или глаза глупого юноши? Я знаю, что цикл уже завершен!

Шервуд нетерпеливо кивнул:

– Хорошо, миссис Сторрс. Предоставьте это нам. Мы знаем, что цикл мог завершиться после четырех сорока, а быть может, и раньше. Что понятно даже таким непросвещенным дуракам, как мы. Если вы пройдете с сержантом и отопрете ящики… Квилл! Де Руд, тот парень из поместья Фольца, случайно, не приходил? Хорошо. Впусти его сюда. А потом я хочу побеседовать с помощником садовника. И еще… – Он посмотрел на Лена. – Полковник Бриссенден желает с вами пообщаться. Не могли бы вы пройти с ним в соседнюю комнату?

Лен обреченно пожал плечами:

– Он только и знает, что лаять на меня. Ну а я буду лаять в ответ.

– Так вы пройдете или нет?

– Естественно. Постараюсь держать себя в руках.

Шервуд снова повернулся к собравшимся:

– Мистер Циммерман, вы мне тоже понадобитесь. Примерно через полчаса. Пожалуйста, далеко не уходите. Я за вами пришлю. – Затем окружной прокурор обратился к Мартину: – Мистер Фольц, если хотите, можете возвращаться домой, но не дальше своего поместья. Я побеседую с вами позже. Просьба ко всем остальным – не покидать территорию. Пока не знаю, надолго ли… Да, Квилл! Передай всем этим репортерам, что я передумал, и гони их взашей. Они могут подождать у меня в офисе. Миссис Сторрс, надеюсь, вы не против?

Глава 8

Дол Боннер не выспалась, и теперь у нее болела голова. Приветливым солнечным сентябрьским утром она шла по огибающей восточный склон тропинке в надежде успокоить головную боль. Накануне вечером ей так и не удалось поужинать, и сегодня утром она буквально умирала с голоду, а потому съела на завтрак два крупных персика из здешнего сада, овсянку, копченую пикшу и рогалики. Пока она пила кофе, ее вызвали к Шервуду в игральную комнату, в связи с чем ей так и не удалось выйти на террасу полюбоваться утренним солнцем. Но вот теперь, когда солнце слепило глаза, головная боль еще больше усилилась.

Дол продолжала убеждать себя, что она детектив. На самом деле она приехала в Берчхейвен именно как детектив, нанятый Пи Эл Сторрсом. И хотя желание плюнуть на все значительно окрепло, упрямство мешало ей это сделать. Она отлично понимала абсурдность того, что красивая молодая женщина – ее уверенность в себе отнюдь не страдала оттого, что она решительно отрицала свою привлекательность, хотя зеркало свидетельствовало об обратном, – выбрала себе подобную карьеру, но уже после первой недели работы в агентстве «Боннер и Раффрей» перестала об этом думать. Будучи реалисткой, Дол прекрасно понимала, что придется хорошенько потрудиться, чтобы преуспеть на выбранном поприще, или признать, что она села в лужу. Что для Дол Боннер было неприемлемо. Поэтому она энергично атаковала проблемы, которые должна была решить, даже такие запутанные случаи, как дело Лили Ломбард и Харольда Айвза-Битона.

И вот смотрите, куда это привело: она, Дол, по уши увязла в деле об убийстве. Да и дело-то, собственно, ее не касается, и тем не менее.

Проходя мимо раскидистого куста, Дол внезапно обратила внимание на нечто темное и чужеродное – цвета коричневой кожи, – не вязавшееся с живыми ветками и зеленой листвой. Дол сошла с тропинки и, раздвинув ветви, обнаружила пустое птичье гнездо. «Столь пустяшное происшествие, а сердце уже готово выскочить из груди», – мысленно упрекнула себя Дол. И все же! Она неосознанно выискивала взглядом пару перчаток. Ведь так? Что на этих необъятных просторах было бы непосильной задачей для целой толпы полицейских и детективов, не говоря уже об одной слабой женщине. Не то чтобы Дол осудила свой порыв с профессиональной точки зрения. В любом случае попытка не пытка, даже если и обречена на провал.

Решив посмотреть, как будет выглядеть дерево и укромный уголок у пруда при ярком дневном свете, Дол начала спускаться с холма. Однако, оказавшись возле пруда, Дол решила не идти на место преступления. Во-первых, под свисающими ветвями дерева стоял полицейский, задумчиво жевавший жевательную резинку. Цербер. Во-вторых, внимание Дол привлекли доносившиеся со стороны пруда голоса, и она увидела топтавшихся там мужчин. Дол подошла к самому краю, туда, где некогда была вода. Мужчины не заметили девушку, поскольку были всецело поглощены странным занятием. Пруд практически полностью осушили. Тысячи рыбешек, в основном представленных синежаберным солнечником и окунем, отчаянно бились в мелких лужицах, а вооруженные граблями мужчины, потея, чертыхаясь и обмениваясь саркастическими замечаниями, героически прокладывали себе путь сквозь ил и тину. На противоположном берегу стоял седовласый мужчина в выцветшем комбинезоне и негодующе попыхивал трубкой. Это был Ватруз, старший садовник Берчхейвена.

Дол уныло побрела обратно к вершине холма. Похоже, не ей одной пришла в голову мысль, что убийца мог легко сунуть в каждую перчатку по камню и бросить перчатки в пруд. Впрочем, не так уж и легко! Поместье содержится в образцовом порядке, и вокруг нет даже мелких камешков. А если вы только что повесили человека и стремитесь побыстрее скрыться, у вас практически не остается времени на поиск подходящих камней, если только вы не припасли камни или груз заранее, что, как ни крути, кажется маловероятным.

Проходя мимо огромного роскошного розария, Дол заметила двоих мужчин в черных котелках и темных костюмах. С лопатами в руках, они подныривали под кусты роз в поисках свежевскопанной земли. Дол отправилась на конюшню и, поздоровавшись с конюхом, получила разрешение погладить лошадей, на одной из которых пару раз ездила верхом. С чердака доносились ругань и хриплые голоса. Судя по всему, полицейские ворошили вилами, а затем вручную перекидывали сено.

– Искать иголку в стоге сена, – пробормотала Дол.

С этими словами она вышла наружу. Свернув в сторону, она пролезла через просвет в изгороди из тиса прямо в огород и зашагала по посыпанной торфом центральной дорожке. Похоже, огород тоже тщательно обыскали: головки сельдерея скрючены, вьющиеся стебли арбуза растоптаны, перцы и баклажаны повреждены, – однако поблизости никого не было видно. Дол прошла в самый конец, к сложенным из кирпича низким компостерам, и бросила взгляд на свежую компостную кучу: отшелушенные кукурузные початки, гнилые томаты, листья и кочерыжки капусты, верхушки сельдерея, хвостики моркови, арбузная мякоть, бледно-розовая и незрелая…

Увиденное навело Дол на грустные мысли: «Еще недавно все это было живым, росло и зеленело, а сейчас годится разве что на компост». Она прижала руки к вискам. Солнце отнюдь не облегчало головную боль. Дол решила вернуться в дом.

В прихожей ей преградил дорогу сержант Квилл, выросший, словно из-под земли:

– Мисс Боннер! А я вас уже обыскался. Багажник вашей машины заперт. Если не возражаете…

– Что? – Головная боль явно мешала соображать. – Ой, ну конечно! Ключи в бардачке.

– Я знаю, где лежат ключи. Я их там видел, но будет лучше, если вы пройдете со мной.

Пожав плечами, Дол послушно последовала за полицейским по главной террасе, а оттуда – по гравийной площадке. Квилл распахнул дверь машины и отошел в сторонку. Дол выудила из бардачка ключ, отдала сержанту и стала наблюдать, как он, открыв багажник, методично достает оттуда вещи: свитер, «кодак», два теннисных мяча, кожаную куртку Сильвии, экземпляр книги Огдена Нэша и третий том «Заката и падения Римской империи» Э. Гиббона… Под конец Квилл извлек небольшой, но элегантный и прочный кожаный чемоданчик из светлой свиной кожи с хромированными замками и выгравированными золотом инициалами «Т. Б.» чуть ниже ручки. Чтобы не поцарапать чемодан, сержант поставил его на расстеленный на земле свитер и открыл. Дол почувствовала, что невольно краснеет. К внутренней стороне крышки были пристегнуты пистолет «холком» с рукояткой из вороненой стали и коробка с патронами.

– Ну конечно, вы же детектив, – мрачно проронил сержант.

– У меня есть лицензия! – огрызнулась Дол. – Я имею в виду пистолет.

Квилл кивнул и продолжил осмотр. Оценив по достоинству содержимое чемоданчика, он восхищенно пробормотал:

– Что б мне пусто было, полный набор!

Дол поняла, что еще немного – и она даст ему хорошего пинка. Чемоданчик не являлся собственностью агентства «Боннер и Раффрей», а принадлежал лично Дол. Подарок от Сильвии, которая не поленилась проконсультироваться с двумя инспекторами полиции Нью-Йорка, чтобы точно определить его содержимое. Сильвия, возможно, слегка перестаралась, но в этом она вся.

Сержант потрясенно таращил глаза:

– Танин, соляная кислота, три увеличительных стекла, порошок для снятия отпечатков пальцев, растворитель, подушечки – ух ты! – лакмусовая бумага, конверты – видимо, для улик, – пустые склянки – никогда не знаешь, когда они понадобятся, – марля и клейкая лента… отличный фонарик… – Он поднял глаза на Дол. – Но ваш ствол… Конечно, это нормально хранить его вот так. Но по-моему, когда расследуешь мокрое дело лучше держать его при себе…

– Положите ключ на место, когда закончите. – Дол повернулась и пошла прочь.

Шагая по извилистой дорожке к теннисному корту, она подумала, что не стоит придавать особого значения инциденту, поскольку она и так уже всей душой ненавидела мужчин. И моментально выбросила разговор с сержантом из головы.

Возле корта в двух ярко-желтых креслах расположились Мартин Фольц и Сильвия Раффрей. Сильвия сидела, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза руками. Мартин разговаривал со стоявшим перед ним мужчиной – обладателем весьма незаурядной внешности. От шеи и дальше вниз человек этот чем-то смахивал на огромную обезьяну в костюме и туфлях. Именно такое впечатление создавали нависавшие над грудью мощные плечи; вставленные в туловище, словно у гигантской шарнирной куклы, ноги; гипертрофированные мышцы, не позволяющие выпрямить спину. Однако если поднять голову, то можно было увидеть живое интеллигентное лицо нервного и умного человека лет шестидесяти. Судя по покатым плечам, человек этот был ненамного выше Мартина Фольца.

Мартин, прервав беседу, сказал:

– Сильвия, пришла твоя подруга. Дол, я рад, что ты здесь. Де Руд хочет спросить тебя о том мужчине, которого ты отправила…

– Дол, дорогая, какая же ты непоседа! – Сильвия убрала от лица руки и выпрямилась; ее глаза, некогда сверкавшие боевым задором, запали, а чудесная кожа лица посерела. – Вечно ты исчезаешь. Какого черта ты вытворяешь?!

Положив руку на плечо подруги, Дол заглянула ей в лицо:

– У меня разболелась голова. Вот и все. Полагаю, это у нас общее. – И, обращаясь к Мартину, добавила: – Ты имеешь в виду Силки Пратта, которому я велела сторожить фазанов? Я думала о нем вчера вечером. Это показалось мне… нелепым. Де Руд, а он что, приехал? Вы встретили его в Огоувоке?

– Да, мисс. – У де Руда был хриплый, гортанный голос. – Мне не удалось провести его на чердак, как планировалось. Когда мы приехали, у нас было полным-полно полицейских. Они допрашивали наших работников. Допросили и вашего человека, и меня тоже. Тем не менее ночью он уже был на посту. Я сказал, что сегодня вы дадите ему дальнейшие указания. Хотя, на мой взгляд, это пустой номер. Ведь теперь все о нем знают.

– Полагаю, что так. – Дол наморщила лоб. – Мартин, а ты как думаешь?

– Ну… даже и не знаю, – замялся Фольц. – Если ты говоришь, что берешь все расходы на себя…

– Короче, по-твоему, мы пускаем мои деньги на ветер? Или, точнее, деньги Сильвии. Ладно, продолжай. Полагаю, нам всем кажется, будто мы оказались в эпицентре землетрясения. Но раз уж мы начали, нужно довести дело до конца. – Дол посмотрела на де Руда. – Я позвоню ему и скажу, чтобы приезжал тем же поездом. Встречайте его в Огоувоке.

– Дол, это ужасно глупо! – взорвалась Сильвия. – После того, что случилось… заставлять человека всю ночь сторожить фазанов… – Она запнулась, но затем решительно продолжила: – В любом случае в слежке больше нет никакого смысла. Мы с Мартином сегодня утром обсудили этот вопрос. И решили больше не тянуть и избавиться от фазанов.

– Поживем – увидим, мисс Раффрей, – пробормотал де Руд.

– Нет! – Сильвия посмотрела на него в упор. – Хватит с нас этих глупостей, де Руд! Вы чертовски упрямы, а у Мартина уже и так нервы вконец истрепаны. Ой, да знаю я, что вы служите этой семье уже пятьдесят лет, а может, и все сто, что вы катали Мартина на спине и вытирали ему сопли, что вы ненавидите меня, но, если вам так дороги эти фазаны, забирайте их себе и скатертью дорога!

– Мисс Раффрей, я вовсе не питаю к вам ненависти. – Лицо де Руда мучительно исказилось. – Но вы еще слишком молоды. И я вовсе не обязан позволять вам вмешиваться…

– Де Руд!

– Да, мистер Мартин?

– Не смей пререкаться с мисс Раффрей!

– Слушаюсь, сэр. – По телу де Руда пробежала судорога, но он тут же успокоился. – Сэр, не я первым начал.

– Нет, вы, – продолжала стоять на своем Сильвия. – Вы сказали «поживем – увидим». Тут и думать нечего. Все решено.

– Да, мисс Раффрей… Так это уже решено, сэр?

– Святые угодники! – Мартин воздел руки к небу. – Ты все слышал. Отстань от меня. Иди домой. Поговорим позже.

Де Руд перевел глаза на Дол:

– Мисс Боннер, а как насчет вашего человека? Так мне встречать его сегодня вечером?

– Да. Если ничего не изменится. Я дам вам знать.

Управляющий повернулся и пошел прочь, не слишком быстро, но и без каких-либо признаков старческой немощи. Дол проводила его взглядом: мускулистые покатые плечи, размашистый шаг сильных ног, – после чего сказала, ни к кому, собственно, не обращаясь:

– Какой все-таки странный зверь, этот человек. – Она повернулась к Мартину. – На твоем месте я бы отослала его прочь вместе с фазанами. Он безумно ревнует тебя к Сильвии. Вряд ли они уживутся в одном доме. С каждым разом он ведет себя все хуже и хуже. В любом случае он слишком долго тебе поклонялся. Пусть немного передохнет. – Она села на подставку для ног шезлонга Сильвии, потрепав подругу по лодыжке. – Ну что, Раффрей? Как дела?

– Спасибо, Боннер. Паршиво.

– Кто бы сомневался! Ты еще так молода и была совсем ребенком, когда умерли твои родители. Это первый серьезный удар, который нанесла тебе жизнь.

– Дело не только в этом. – Сильвия глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. – Пи Эл был выдающимся человеком… Тебе ведь известно, как много он для меня значил… И это ужасно, что он мертв. – Она прикусила губу, посмотрела на свои дрожащие руки и подняла глаза на подругу. – Все не просто ужасно, а еще хуже. – Она снова прикусила губу и неожиданно взорвалась. – Разве они не знают, кто его убил? Почему они не арестуют этого человека? Почему не отпускают нас домой? Ненавижу это место!

– Да будет тебе, Сильвия! Успокойся, – наклонился к ней Мартин.

Дол, продолжая ласково поглаживать лодыжку Сильвии, сказала:

– Ты словно избалованный ребенок. Я тоже когда-то была такой. Тебе пора наконец понять, что не все в этом мире делается по щелчку твоего пальца. Дорогая, даже баловням судьбы иногда приходится глотать горькие пилюли. В свое время я получила такую и едва не подавилась, черт побери!

– Но вот так тянуть волынку… Заставлять нас сидеть и слушать его… и эту чокнутую женщину…

Дол покачала головой:

– Ты воспринимаешь все слишком буквально. Они не знают наверняка, что это сделал Рант. А даже если бы и знали…

– Ну конечно они знают. А кто еще это мог быть? Конечно знают!

– Нет, Сильвия, дорогая, – ласково произнесла Дол. – Ничегошеньки они не знают. Они здорово влипли. Они выбрали Ранта козлом отпущения, потому что у того был мотив. Но после показаний Лена им вообще не за что зацепиться. Существует очень веский довод в пользу Ранта. Если он вернулся туда после четырех сорока, чтобы убить Сторрса, то ни за что не оставил бы на траве столь важную бумагу. Конечно, он мог в панике покинуть место преступления, хотя это крайне маловероятно.

Сильвия во все глаза смотрела на подругу:

– Но я не сомневалась, что это он. А если это не он, тогда…

– Вот в том-то и дело, – согласилась Дол. – Если не он, то кто? Сторрса мог убить кто-то, о ком мы никогда не слышали. Однако Шервуд убежден в обратном. Убийцей могли быть и ты, и я, и Джанет, и миссис Сторрс, но Шервуд убежден, что женщине такое не под силу. Это мог быть Лен в приступе ярости, или Мартин, увидевший в Сторрсе соперника, или Стив – из профессионального любопытства… Так что, Раффрей, не гони лошадей. Я говорю отнюдь не ради того, чтобы покрасоваться или умножать сущности без необходимости. Я приехала сюда не как твой гость. Меня пригласил Пи Эл Сторрс. – Дол внезапно переключилась на Фольца. – Мартин, а ты что скажешь? У тебя, случайно, не появились новые варианты?

– Нет, не появились, – медленно покачал головой Мартин. – Надеюсь, мои нервы не настолько истрепаны, но я ничего не могу с собой сделать. Вчера вечером я был в таком шоке, что практически ничего не соображал. Когда полицейские попросили меня пройти к пруду и посмотреть… посмотреть на Пи Эл… А я не хотел идти, что даже вызвало подозрение, но это было выше моих сил. У меня слишком богатое воображение… Идти и смотреть на труп стало бы уже перебором. – Он закрыл глаза руками, затем снова посмотрел на Дол. – Мне, конечно, следовало быть посильнее. Возможно, чуть более мужественным.

– Мартин, я тебя умоляю! – отмахнулась от него Сильвия. – Ты – это ты. И такой, какой есть, ты все равно мой.

– Видит Бог, это так, – пробормотал Мартин.

Дол, не проявлявшая особого сочувствия к любовным излияниям – уж слишком свежи были болезненные воспоминания, – бесцеремонно прервала их воркование:

– Я хотела бы задать тебе – такому, какому есть, – пару вопросов. Можно?

– Ты это мне? – Мартин неохотно оторвал взгляд от Сильвии.

– Вам обоим. Но сперва тебе. Что произошло вчера в твоем доме?

– Что произошло? – Мартин задумчиво нахмурился. – Да, в общем-то, ничего. Мы немного поиграли в теннис…

– Но что-то должно было произойти, раз уж вы все пришли сюда поодиночке через лес. С большими интервалами. Сильвия говорила, что Лен плохо себя вел. Лен объяснил, что Сильвия тебя дразнила и ты просто дурак… Хотя погоди. Я, наверное, должна сказать тебе, что интересуюсь отнюдь не из дружеского любопытства. Я расследую убийство Пи Эл Сторрса.

Сильвия изумленно уставилась на подругу. Мартин, заикаясь, произнес:

– Ну да… конечно. Если ты хочешь знать…

– Мартин, не стоит ей потакать. Она замечательная, и я люблю ее, но она примадонна… Дол Боннер, ты ведь… Это… это неуместно.

– Наоборот, – спокойно возразила Дол. – Вполне уместно. Я просто хотела, чтобы Мартин все правильно понял и у него не возникло мысли, будто у нас исключительно приватный разговор и я не смогу нарушить конфиденциальность. Итак, я хочу знать, что у вас вчера произошло.

– И все-таки это неуместно. Вчерашний инцидент не имеет никакого отношения к смерти Пи Эл.

– Ладно, проехали. – Дол решительно поднялась. – Сильвия, не подумай, будто я рисуюсь. Фирма «Боннер и Раффрей», которая пока не ликвидирована, расследует убийство Пи Эл Сторрса. Если тебе это не нравится, прошу меня извинить. А насчет вчерашнего дня, пожалуй, поинтересуюсь у Лена Чисхолма. – Дол повернулась, чтобы уйти.

– Дол, минуточку, – простонал Мартин. – Боже мой, девочки! Да какая, собственно, разница, дружеское это любопытство или нечто другое? Вчера ничего страшного не случилось. Если не считать того, что мы все выставили себя форменными идиотами. Мы приехали ко мне домой около трех часов дня. Я совсем забыл о Стиве, и, когда мы появились, он был уже там, ужасно злой. Поэтому я битых полчаса его успокаивал. Когда я наконец вышел из дома, Сильвия, вероятно решив, что я ею пренебрегаю, захотела меня проучить. Сделав вид, будто не замечает никого, кроме Лена Чисхолма. Полагаю, я выразил недовольство подобным обращением, и Лен отпустил парочку замечаний в мой адрес. Ну, я, естественно, в долгу не остался. Лен взорвался и ушел по лесной тропинке в сторону поместья Сторрса. Мы с Сильвией даже поцапались из-за этого – признаюсь, я вел себя как последний придурок, – и в скором времени она тоже ушла. Я немного подулся, затем поискал Стива, но безуспешно и тогда отправился сюда через лес. Услышал на теннисном корте голоса Сильвии и Лена, но не захотел к ним присоединиться, а потому, обогнув хвойники, вошел в дом с южной стороны, через оранжерею, и направился в столовую, где налил себе выпить. Оказавшийся тут как тут Белден сообщил, что возле теннисного корта уже установлены столы со всем необходимым, и я решил, что пора присоединиться к остальным. Я вышел из дома, сел вон в то синее кресло, налил себе еще выпить и так и просидел до твоего прихода.

– А Стив уже был здесь? – уточнила Дол.

– Нет, он пришел через несколько минут после меня. Точнее, через четверть часа.

– А чем был недоволен Стив, когда вчера, вернувшись домой, ты застал его уже там? Если, конечно, ты готов рассказать.

– Да ничем конкретно. Ты ведь знаешь, какой Стив обидчивый. Он решил, что я забыл о его приезде. Впрочем, я действительно забыл.

– Он рассказывал о своем вчерашнем визите в офис Сторрса?

– Нет, ни словом не обмолвился. Я даже собирался спросить, что он там потерял. Но в суматохе как-то забыл.

– В котором часу ты вчера появился на теннисном корте?

– Точно не скажу. Наверное, минут за двадцать до тебя.

– Я была там в шесть вечера. Значит, ты пришел примерно без двадцати шесть.

– Похоже на то.

– По дороге ты где-нибудь останавливался? Например, возле хвойников, чтобы послушать, что происходит на корте.

Мартин слегка покраснел:

– Возможно, я постоял там минуту-другую.

– Итак, сперва ты пошел в дом и налил себе выпить. Тогда… давай-ка посмотрим… ты должен был покинуть свое поместье в пять пятнадцать – пять двадцать. А где был де Руд, когда ты уходил? Ты его видел?

– Де Руд? – удивился Мартин. – А при чем здесь де Руд?

– Я просто спрашиваю.

– Ну, полагаю, был где-то на территории. В половине шестого они кормят животных. Я его не видел.

Дол, исподтишка изучавшая выражение лица Мартина, на секунду застыла.

– Мартин, спасибо, что сделал мне одолжение, – наконец сказала она. – Надеюсь, преступником все-таки окажется Рант. Ты навряд ли на такое способен. Лен… Нет, я не вижу его в этой роли. Если убийцей окажется Стив Циммерман или де Руд, это будет для тебя тяжелым ударом. А ты, пожалуй, единственный мужчина на свете, кому я могу искренне пожелать счастья и спокойствия. Ради блага Сильвии. – Дол поджала губы и с легким вздохом посмотрела на младшего партнера фирмы «Боннер и Раффрей». – Сильвия, дорогая, тебя не затруднит также сделать мне одолжение? Пусть ты и считаешь меня примадонной. Итак, насчет вчерашнего утра. Стив Циммерман или Сторрс рассказывали тебе, о чем они разговаривали?

Сильвия, прикусив губу, заглянула в золотисто-карие глаза подруги. Протянула к ней руку и тут же бессильно уронила:

– Дол… скажи мне. Ты ведь несерьезно? Что ты делаешь? Это не игрушки… задавать вопросы о наших знакомых…

– Я вовсе не в игры играю, а работаю. – Дол внезапно сделала шаг вперед, наклонилась и, положив руки на колени Сильвии, посмотрела ей прямо в глаза. – Бедный ребенок! Черт побери, я понимаю! Тебе это неприятно, потому что раньше ты ничего подобного не испытывала. А что до меня… я такая, какая есть. Вот так-то. Если, взявшись за это расследование, я лишь усугубляю твои страдания, то устроюсь поудобнее на террасе и почитаю о закате Римской империи. И все брошу – только попроси. – Дол решительно выпрямилась.

– Нет, – покачала головой Сильвия. – Я вовсе не этого хочу. Делай то, что считаешь должным.

– Хорошо. Вот и молодец. Думаю, я должна попросить тебя ответить на вопрос, рассказали ли тебе Циммерман или Сторрс, о чем…

– Нет.

– Но ты вроде говорила, будто Стив что-то твердил про смертельное ранение.

– Да, твердил. Я решила, он бредит. Он не сказал ничего конкретного.

– Ну а Сторрс?

– Вроде бы нет. – Сильвия нахмурилась. – У меня сейчас голова как в тумане. Словно это было сто лет назад…

– Ладно. Будем надеяться, что преступник все-таки Рант. – Дол прижала пальцы к вискам. – Пожалуй, вернусь в дом, поищу аспирин. А еще шляпу, или придется прятаться от солнца. – Она повернулась к Мартину. – Я позвоню Пратту. Скажу, чтобы сегодня не приезжал. Быть может, он понадобится нам позже. Если, конечно, к этому времени у тебя еще останутся фазаны.

Мартин согласился, что так для всех будет лучше. Сильвия выразила озабоченность по поводу головной боли подруги и, когда Дол пошла прочь, снова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. А Мартин сидел и молча смотрел на нее.

Глава 9

Дол прошла через главную террасу в дом. Дверь ей открыл полицейский в форме. Похоже, полицейские теперь выполняли и обязанности прислуги. В прихожей дежурил еще один полицейский, вероятно для красоты. Итак, все перемещения в доме более или менее находились под наблюдением, и это поначалу вызвало у Дол острый приступ раздражения, который сразу прошел, как только она, к своему удивлению, поняла, что и сама поступила бы так же.

Миновав широкую лестницу, Дол остановилась перед закрытой дверью в игральную комнату, откуда доносился невнятный гул голосов. Она нахмурилась, безуспешно пытаясь понять, кто говорит, и продолжала хмуриться, не в силах поймать некое упорно ускользающее смутное воспоминание. Такое чувство, будто она вспомнила чье-то лицо, которое не могла точно идентифицировать. Или некий полузабытый факт, настолько глубоко засевший в памяти, что его невозможно было извлечь. Она чувствовала, что факт этот вполне тривиальный, хотя, вероятно, весьма существенный. Некое поразившее ее на подсознательном уровне и требующее объяснения противоречие, которое она заметила или уловила сегодня утром, но упустила момент присмотреться повнимательнее, а теперь не могла обнаружить в темных закоулках памяти. Кажется, кто-то что-то такое сказал… или сделал неуместный жест… а может, она видела некий предмет…

Она сдалась, прекрасно понимая, что теперь, пока не вспомнит, будет мучиться, и тут неожиданно ее кто-то окликнул сзади.

Это был Белден, в руках он держал листочки бумаги. Телефонограммы на имя Дол. Мистер Травистер, узнав из газет о трагическом происшествии в Берчхейвене, интересовался, чем он может быть полезен мисс Боннер. До полудня он будет у себя дома, а затем – в клубе «Бисквит». Мисс Элдора Оливер… аналогичное сообщение. Мистер Малкольм Браун сообщал, что приедет на уик-энд в Уэстпорт, откуда сможет за двадцать минут добраться до Берчхейвена. Поблагодарив Белдена, Дол поинтересовалась, где еще, кроме игральной комнаты, есть телефонный аппарат. Оказалось, в буфетной. Дол достала из сумочки записную книжку, нашла номер телефона Силки Пратта и, соединившись с ним, велела на время забыть о фазанах и помочь Джилу Делку разыскать платье Аниты Гиффорд.

Она вернулась в прихожую, продолжая хмуриться. Так что же, черт побери, она пытается вспомнить?! Что это за мелкий пакостный факт, который так упорно ускользает от нее? Она с досадой тряхнула головой, слишком поздно сообразив, что ее голова сейчас не в том состоянии, чтобы ею трясти, и поднялась на второй этаж.

Широкий коридор второго этажа ровно посередине пересекал более узкий. Завернув за угол, Дол остановилась перед первой дверью справа и осторожно постучала. Немного подождав, постучала еще раз. Дверь открылась, и на пороге возникла Джанет Сторрс. Дол в очередной раз отметила для себя, что Джанет или вовсе не горевала из-за смерти отца, или не привыкла выражать свое горе слезами и стенаниями. Она, скорее, отстранилась от горя либо вместе со своим горем от всего окружающего. Впрочем, трудно судить. Ее лицо было застывшей бледной маской, под которой не только циркулировала кровь, но и прятались секреты. Серые глаза Джанет, как и раньше, казались сонными или затуманенными.

– Мне нужно увидеться с миссис Сторрс, – сказала Дол. – Это займет не больше минуты.

Джанет не успела ответить, так как из глубины комнаты послышался женский голос:

– Кто там?

– Мама, это Дол Боннер.

– Впусти ее.

Джанет посторонилась. Дол вошла, сделала три шага и застыла на месте. Представшее ее глазам зрелище не было экстраординарным… или все-таки было? Миссис Сторрс, с голыми руками и ногами, одетая лишь в спортивную майку и шорты, стояла на платформе замысловатого тренажера, держась за обтянутые резиной ручки. Она не выглядела молодой или слишком стройной, но при этом была неплохо сложена и отнюдь не казалась громоздкой. То ли не замечая разинутого от удивления рта Дол, то ли не обращая на это внимания, миссис Сторрс заговорила своим обычным голосом, с первых же звуков поражавшим напряженностью:

– Я занимаюсь на тренажере вот уже три года, не пропустила ни одного дня. Правда, сегодня утром у меня почему-то не возникло желания. А после всего… что было там, внизу… я поднялась к себе и легла, но не смогла спокойно лежать. Дорогая, вы чего-то хотели?

Дол с трудом подавила порыв молча выйти из комнаты. Эта женщина явно сумасшедшая или, по крайней мере, слабоумная. Было абсолютно бесполезно задавать ей приготовленные заранее вопросы, однако что-то сказать все же следовало. Дол подошла к тренажеру:

– Спасибо, миссис Сторрс, я ничего не хотела. Однако считаю себя обязанной сообщить вам две вещи. Во-первых, я здесь отнюдь не в качестве гостя Сильвии. Меня пригласил мистер Сторрс. Он попросил меня, а точнее, нанял разоблачить мистера Ранта. Избавиться от него. Я уже рассказала об этом полиции и решила, что обязана информировать вас.

Джанет наблюдала за происходившим не шелохнувшись, словно ледяное изваяние. Миссис Сторрс спокойно, насколько это позволял ее голосовой аппарат, произнесла:

– Благодарю вас, моя дорогая. Очень характерно для моего мужа. Я его понимаю. Впрочем, не имеет значения. Он пребывал в своей сфере, и после его кончины в ней обречена находиться я.

– Да. Прискорбно, что вы не можете… – поспешно согласилась Дол и, взяв себя в руки, продолжила: – Я хотела сказать еще одну вещь. Я остаюсь в вашем доме, поскольку у меня, естественно, нет выбора, однако я по-прежнему не ваш гость. И не друг. Я расследую убийство вашего мужа.

Джанет едва заметно шевельнулась и снова застыла.

– Это звучит глупо, – выпустив обтянутые резиной ручки, заявила миссис Сторрс. – Что здесь расследовать?

– Целый ряд вещей. В том числе попытаться найти убийцу.

– Вздор! – Мисс Сторрс сошла с платформы. – Кто вы такая? Что вы можете знать? Я уже сказала этому человеку… Он утверждает, что ищет улики. Вы имеете в виду, что помогаете ему? Помогайте, моя дорогая. Но вы знаете, что говорит Шива? Верблюд оставляет след, а солнце нет. Я могла открыть ему истину, но не могла навязать ее.

Дол слушала ее вполуха. Она думала о том, что женщина, способная стоять в льняных шортах с торчащей наружу этикеткой универмага «Сакс»[2] и произносить подобные речи, или махатма[3], или просто чокнутая, но в данный момент это не имело значения. Оставался вопрос, требующий вразумительного ответа.

– Миссис Сторрс, если не возражаете, я бы хотела узнать одну вещь. Рант вернулся домой в двадцать минут пятого и сообщил вам, что мистер Сторрс забрал у него долговое обязательство. Скажите, Рант после этого оставался с вами? До конца дня?

– Нет.

– Как долго вы были вместе?

– Десять минут. Быть может, пятнадцать.

– А вы знаете, куда он пошел?

– Да. Если Леонард Чисхолм, как он утверждает, действительно видел моего мужа в живых. Рант снова отправился к моему мужу.

– Он говорил, что идет туда?

– Нет.

– А вы видели, как он уходил?

– Нет. Он сказал, что идет в салон для игры в карты писать письмо.

– Джанет была здесь с вами?

– Нет. Она ушла задолго до того. Практически одновременно с моим мужем.

В разговор вступила Джанет; ее голос обладал на редкость широким диапазоном, и мелодичное сопрано временами срывалось на визг.

– Я решила срезать цветы, чтобы поставить в вазы. А затем ушла в розарий и немного почитала в беседке. Неужели ты считаешь себя вправе мучить мою мать только потому, что она сильная женщина? Или мучить меня? Почему позволяешь себе нарушать законы гостеприимства…

– Да, я знаю, что нарушаю. Но мне не до приличий, по крайней мере сейчас. – Дол держалась твердо, хотя и не вызывающе. – Тебя не затруднит сказать… Когда ты была в саду и читала в розарии, то, случайно, не видела кого-нибудь, идущего в сторону рыбного пруда или, наоборот, от него? Лена Чисхолма, например?

– Я вообще никого не видела.

– Ну ладно. А теперь вы, миссис Сторрс. Пожалуйста! Вы пришли на теннисный корт вместе с мистером Рантом вскоре после шести. Он что, снова к вам присоединился?

– Нет. Когда в шесть вечера я спустилась из своей комнаты, он был на террасе. На боковой террасе. И мы вместе направились на теннисный корт.

– Вы что, весь день пробыли наверху?

– Нет. Я была со своим мужем.

– С кем вы были?! – ахнула Дол. – Когда?

– Я была со своим мужем, когда он покинул дом. Я была с ним, пока он спал, и после того, как он был сокрушен. Я и сейчас с ним.

– Ну да, конечно. – Дол испытывала неловкость. Чокнутая или нет, но несчастная женщина была достойна жалости. В этих льняных шортах, с голыми руками и ногами… как там говорил Сторрс… витающая в облаках… – Дол резко оборвала разговор. – Большое спасибо вам обеим. Надеюсь, я смогу доказать, что не напрасно донимала вас вопросами. – Дол повернулась и вышла из комнаты.

Спустившись на террасу, она упрекнула себя, что не воспользовалась законами гостеприимства и не попросила у Джанет какой-нибудь шляпы. От ее собственной шляпки без полей на ярком солнце оказалось мало пользы, и сейчас нормальная шляпа действительно не помешала бы. Узнав у полицейского в прихожей, где дворецкий, Дол нашла Белдена, и он проводил ее к стенному шкафу в маленьком холле, рядом со столовой. Обнаружив полку с широкополыми соломенными шляпами и хлопчатобумажными панамами, Дол подобрала себе подходящий головной убор и прошла на боковую террасу. Узнав от полицейского, что Рант находится в игральной комнате, а вышедший оттуда пару минут назад Циммерман покинул дом, Дол решила прощупать Стива.

Что стало самым оглушительным ее провалом за сегодняшнее утро. Ассистента профессора психологии во что бы то ни стало нужно было найти, хотя, возможно, лучше бы она этого не делала. Побродив по территории с двух сторон дома и отказавшись от идеи навести справки у полицейского на подъездной дорожке или у второго, сидевшего на крыше летней кухни – непонятно, за каким чертом его туда занесло, – Дол наконец натолкнулась на Циммермана возле собачьих будок. Стив сидел на перевернутом ящике и смотрел сквозь сетчатое ограждение на добермана, лежавшего, положив голову на лапы, и щурившегося от солнца. Циммерман не поздоровался, он даже не пошевелился, хотя Дол оказалась всего в ярде от него. Она постояла, так же молча глядя сквозь сетку на собаку.

– Его кличка указана на табличке, – наконец сказала она. – Гулкен Принц Берч.

Нет ответа. Тягостное молчание. Подавив раздражение, Дол повернулась к Циммерману:

– Стив Циммерман, не валяйте дурака! То, что вы со Сторрсом обсуждали вчера утром, или связано с его убийством, или нет. Если нет, так и скажите. А если связано и вы предпочитаете молчать, советую подумать, что будете говорить Шервуду. Похоже, вы не совсем понимаете, что Шервуд способен серьезно испортить вам жизнь. Например, может отправить вас за решетку как важного свидетеля. Может подмочить вам репутацию. Ему известно, что, расставшись со Сторрсом, вы что-то говорили Сильвии Раффрей о смертельном ранении. А теперь послушайте меня. Я сейчас заинтересованное лицо. Поскольку расследую убийство Сторрса. Если не хотите раскрывать тему беседы со Сторрсом, но она не связана с его смертью, а вы не доверяете Шервуду, поскольку сомневаетесь в сохранении конфиденциальности, можете смело довериться мне. Что сработает до проведения дознания во вторник. А вот во время дознания вы действительно получите сполна. Вам придется дать показания, а иначе вам точно мало не покажется. Впрочем, вероятно, я опережаю события. Вы только что вышли от Шервуда. И возможно, все ему рассказали. Так да или нет?

Циммерман медленно повернулся и, склонив голову набок, поднял на Дол глаза. Его редкие тонкие волосы на солнце выглядели безжизненными, широкие ноздри непрерывно раздувались, блеклые глаза, утратившие былую пытливость, казалось, ничего перед собой не видели, да и не хотели видеть. Стив на секунду остановил отрешенный взгляд на Дол, снова перевел его на собаку и произнес безучастным тоном:

– Не понимаю, каким боком это вас касается. И все же… Я ничего не рассказал Шервуду о своем разговоре со Сторрсом. Вам тоже не расскажу. И кому бы то ни было.

– Рано или поздно расскажете. Придется рассказать.

Циммерман покачал головой:

– Не придется. Я буду хранить молчание. – Он говорил без привычного оживления, с какой-то смертельной обреченностью. – Человеческий мозг бессчетное число раз демонстрировал свою способность к упорству. Я не раскрою ничего из того, что предпочитаю скрывать, если только не приму другого решения. Это мое личное дело, защищаться мне либо нет. И не важно, чем объясняется мое упорство: то ли желанием оградить невиновного или виновного, то ли пустым капризом. С точки зрения психологии все это крайне увлекательно, хотя лично мне особого удовольствия не доставляет. Что я и сообщил Шервуду.

– Боже мой! – Дол уставилась на его профиль. – Да вы и вправду дурак.

– Я отнюдь не дурак. – Циммерман поднял с земли кусочек печенья и бросил через сетку, но собака, покосившись на угощение, явно решила, что оно не стоит ее внимания. – Вы предлагаете мне что-нибудь придумать, чтобы успокоить Шервуда. Что-нибудь хитроумное. Однако вы забываете, что я ученый и искренне предан правде. Впрочем, я наверняка справлюсь с помощью инстинкта игры – самого простого и эффективного стимула для воображения. Может, мне объяснить Шервуду, что я заходил к Сторрсу исключительно как психиатр с целью проверить его нормальность? И после психиатрического анализа приговорил его к ликвидации? Или рассказать, как я вчера, незаметно пробравшись в поместье, накинул проволочную петлю Сторрсу на шею, потянул конец на себя и подвесил беднягу, когда тот подпрыгнул? Такой вариант вас устроит? Вот только одна беда: я не знаю, где перчатки. Этого я точно сказать не смогу. Насколько я понимаю, закон во избежание самооговора не позволяет принимать на веру признание человека в убийстве, требуя дополнительных доказательств. Жаль только, я забыл, куда подевал перчатки…

– Вы такой же скудоумный, как и миссис Сторрс. Несете абсолютный вздор. Или вы… – Дол остановилась и, прищурившись, посмотрела на Стива из-под полей соломенной шляпы. – Пожалуй, я не стану искать истинную причину вашей идиотской маскировки. Можете не трудиться. Однако вы заслуживаете того, чтобы узнать мое мнение. Я не верю, что вы убийца и ваше поведение объясняется самозащитой. Сомневаюсь, что ваша вчерашняя беседа со Сторрсом имеет какое-либо отношение к его убийству. Навряд ли у вас есть основания думать обратное. Подозреваю, говоря о капризе, вы попали в самую точку. Ваши слова, не мои. Вы привыкли рыться в мозгах других людей, особо не заботясь о приличиях. И я действительно верю, что у вас хватит низости рассматривать это как возможность… попрактиковаться…

– Перестаньте искать соринку в моем глазу, – прервал ее Циммерман. – Я с удовольствием помогу вам разобраться с бревном, которого вы в упор не видите. Похоже, вы тоже не упускаете возможности попрактиковаться в своей профессии.

Он поднял очередной кусочек печенья и бросил собаке. Дол, потеряв дар речи, наблюдала за Циммерманом, затем повернулась и пошла прочь, не удостоив его ответом. Вот уж действительно прискорбное поражение.

На обратном пути Дол старательно искала аргументы против сделанного Циммерманом выпада. И даже подобрала несколько подходящих. Разве не она нашла тело? Разве не ее пригласил приехать сюда ныне покойный Сторрс? Разве не она установила значение проволоки, намотанной на дерево спиралью? Разве не она помешала Ранту забрать долговое обязательство? Разве Сильвия не дала ей добро на продолжение расследования? И разве она…

Обогнув бордюр с многолетниками, где двое мужчин ковырялись в сфагнуме, Дол призналась себе, что все эти доводы были если не лживыми, то, по крайней мере, сомнительными. В любом случае она в них не нуждалась. Собственно, в чьем одобрении она нуждалась? Ни в чьем. Разве что в одобрении Сильвии. А что до нее самой… Она остановилась, глядя на пылающую полоску флоксов и громко пробормотала:

– Я детектив или не детектив?

На этом вопрос был закрыт, однако что-то продолжало ее грызть с назойливостью жужжащего комара. Что такого, черт возьми, произошло сегодня утром, о чем она страстно хочет, но не может вспомнить?! Дол тщетно попыталась сосредоточиться на этом, а потом так же тщетно попыталась выкинуть из головы…

Нужно срочно увидеться с Леном Чисхолмом.

Когда она вернулась в дом, ей сообщили, что полковник Бриссенден, закончив допрашивать Лена в оранжерее, отпустил его восвояси. После безуспешных поисков на западном и южном склонах холма Дол наконец обнаружила Лена в беседке в розарии. Растянувшись на скамье, он читал воскресную газету. Увидев Дол, Лен пододвинулся, чтобы дать ей место, но она предпочла сесть на скамью напротив. Голове стало чуть легче, хотя все мышцы противно ныли.

– Где ты раздобыл «Газетт»?

– Один из полицейских смотался в Огоувок.

– Есть что-нибудь интересное?

– Ага. Вся половина первой полосы. – Лен показал газету. – Фотография Сторрса. И фотография дома. Уж не знаю, где они ее откопали. Хочешь взглянуть?

– Быть может, почитаю позже, – покачала головой Дол. – Как с тобой обошелся наш бравый полковник? Сурово?

Лен скривился:

– Клянусь богом, Дол, я просто не понимаю, почему таким мордоворотам, как он, слишком редко дают по сусалам?

– Боже правый, ты что, ему врезал?!

– Нет, только собирался. Я отчитал его. Объяснил, что к чему. И даже сказал, что я американский гражданин. Не волнуйся, я вел себя как джентльмен.

– А я и не волнуюсь. – Дол, нахмурившись, посмотрела на Лена: покрасневшие белки голубых глаз, небритое лицо, помятый воротничок рубашки, съехавший на бок галстук, взлохмаченные больше, чем обычно, волосы. – Нет. Конечно, я тоже волнуюсь. Я пользуюсь случаем, чтобы попрактиковаться в своей профессии. Расследую убийство.

– Отлично! – Лен откинулся на спину, сцепив руки за головой. – Ты наверняка справишься лучше, чем этот оловянный солдатик. Треклятый остолоп делает вид, что считает убийцей меня.

– Может, он действительно так считает?

– Ты меня пугаешь до потери пульса.

– Вовсе нет. Я просто хочу, чтобы ты включил мозги. Расскажи, что вчера случилось у Мартина. Насколько я понимаю, ты приехал туда примерно в три часа дня. И что потом?

– Ага! – Лен тотчас же выпрямился. – Значит, вон оно что. Ты прикидываешься, будто расследуешь преступление, а на самом деле интересуешься моими шашнями с другими женщинами. Слава богу, что ты наконец-то себя выдала! Скрытая ревность, подобная твоей, иногда достигает той стадии, когда выходит из-под контроля и вырывается наружу. Я отказываюсь защищать…

– Лен, я тебя умоляю! Брось свои шуточки! Я хочу знать, что случилось.

– Так ты настаиваешь? Ну ладно. Мы приехали туда в три часа. Мартин гнал как полоумный. На крыльце нас ждал Стив Циммерман. Он сидел с таким видом, будто ему дали рвотного. Мартин извинился и прошел со Стивом в дом. А Сильвия отыскала теннисные туфли, ракетки, мячики и все такое… А этот… как его там… натянул для нас сетку…

– Ты имеешь в виду де Руда?

– Именно. Мы с Сильвией немного покидали мячик. Потом она предложила посидеть и поговорить. Как она сказала, насчет моей работы. А на самом деле ей просто хотелось меня охмурить. Она вовсю махала у меня перед носом волшебной палочкой-завлекалочкой, а когда появился Мартин, воспользовалась моментом и удвоила усилия. Но я был как скала, ни на дюйм не поддался. Ведь все это время думал только о тебе. Мартин распсиховался и влез в разговор. Я тоже в долгу не остался и отпустил пару соответствующих комментариев. Сильвия расстроилась и обозлилась. Короче, дело могло кончиться кровопролитием. Поэтому я счел за благо откланяться и направился сюда. Тебе в жизни не найти более верного мужчины… Так мне продолжать?

– Но только без ерничества. Говори по существу. Итак, согласно твоим показаниям Шервуду, ты явился сюда и отправился искать Сторрса. Увидел, что он спит на скамье, и ушел прочь, решив не будить. Обогнул парадный фасад дома и встретился возле теннисного корта с Сильвией. Все верно?

– Ты ведь слышала, как я это говорил. – Лен выразительно поднял брови. – Ты опять о Сильвии, а? Но мы с ней не языком чесали. Мы играли…

– Перестань, пожалуйста! Когда ты поднялся на холм и обошел дом спереди, ты кого-нибудь видел? Джанет, или Ранта, или кого-нибудь еще?

– Дол, любовь моя! – Лен сел и опустил ноги на землю. – Чем, по-твоему, ты занимаешься?

– Я ведь уже сказала. Расследую убийство Сторрса.

– Но нет… моя дорогая леди… ты явно лукавишь. Я хочу сказать, ты ведешь себя несерьезно. Спрашиваешь меня о мелких происшествиях в гостях у Мартина. Какое, будь я проклят, это имеет отношение к убийству?!

– Не знаю. – Дол продолжала в упор смотреть на Лена. – Я спрашиваю обо всем, что может прийти в голову. В первую очередь мне хотелось бы знать, зачем Стив приходил вчера утром в офис к Сторрсу… Да я и сейчас этого очень хочу. И я до сих пор не могу понять, почему ты вчера нам всем заявил, что искал Сторрса, но не смог найти.

– У тебя с головой совсем плохо, – отмахнулся Лен. – Наверное, солнцем напекло. Можно подумать, ты серьезно.

– Я действительно не шучу. Ой, я знаю, что твое оправдание своего вранья звучит очень естественно, и все же у меня возникает вопрос. Мистер Чисхолм, я детектив. Мне известно твое умение скрывать свои чувства, а также то, что ты отъявленный лжец, причем весьма искусный. Объяснив вчера Шервуду, почему утверждал, что не обнаружил Сторрса, ты пошел еще дальше и солгал прокурору не далее, как сегодня утром. В присутствии всех нас.

– Я?! Ты, наверное, спятила! Я чистая душа.

– Нет, ты солгал, – стояла на своем Дол.

– Объясни.

– Ты заявил, что влюблен в меня и я единственная женщина во всем мире, которая хоть что-то для тебя значит.

– Господь свидетель! – Лен вскочил с места. – И это твоя благодарность?! Только потому, что я не сюсюкаю и жалобно не мычу, словно больной теленок? Неужели ты думаешь, что можешь вот так легко растоптать мою страсть? Неужели ты думаешь, что стоит тебе дунуть – и она улетучится? Неужели ты думаешь…

– Кончай молоть ерунду! – На Дол эти страстные речи явно не произвели впечатления. – Лен, прекрати сейчас же! Твои шуточки были уместны, пока помогали тебе скрыть то, что ты желал скрыть… Нет, я не против… Иногда мне они и вправду нравились… правда, не сейчас. Быть может, это не имеет особого отношения к делу, но, полагаю, я должна сказать, что все знаю. Ты влюблен в меня не больше, чем в китайскую императрицу.

– В Китае нет императрицы. Ты играешь с моим сердцем, как кошка с мышкой. Китай стал республикой…

– Лен, ты когда-нибудь заткнешься? Ты что, принимаешь меня за идиотку? Неужели ты думаешь, я не знаю, что ты без ума от Сильвии?

Слова эти явно попали в цель, поскольку застали Лена врасплох. И Дол, которая не сводила с собеседника глаз, поняла, что не ошиблась. Однако Лен умел держать удар и мгновенно оправился. Уставившись на Дол, он произнес с наигранным изумлением:

– А ну-ка, повтори! Ушам своим не верю. Ты ревнуешь. Я одержим страстями, ты одержима страстями…

Сильвия покачала головой:

– Лен, со мной этот номер не пройдет. Мне давным-давно все известно. Думаю, ты влюбился в Сильвию с первого взгляда еще прошлой весной. В тот день, когда мы встретились у Гиффордов. Я не знаю, почему ты не попробовал отбить Сильвию у Мартина… Хотя, возможно, попробовал, но ничего не вышло. У тебя отличный арсенал слов и красивых поз для камуфляжа. Впрочем, я не вчера родилась, и меня вряд ли можно назвать идиоткой. Ну да, она настолько тебя обворожила, что ты не можешь побороть желания видеть ее, смотреть на нее и слушать любимый голос. И чтобы себя не выдать, ты делаешь вид, будто предмет твоей страсти – я. Полагаю, ты решил, что, несмотря на все свое очарование, не можешь причинить мне боль, поскольку знаешь, что я сделала прививку от этого и выработала сильный иммунитет. Я делюсь с тобой своими соображениями…

– Дол, ты все-таки жуткая дура…

– От такого и слышу. Если бы не мой иммунитет, я бы так легко тебя не раскусила. Почему, по-твоему, я терпела твою клоунаду? Чего ради мне терпеть твои выходки, если не из жалости? Мне действительно тебя очень жаль. Быть может, мне было бы наплевать, если бы речь шла о ком-нибудь другом, а не о Сильвии. Но она такая славная, и привлекательная, и простодушная, и милая, что если бы я была мужчиной, безумно влюбленным в Сильвию… если бы я желала ее так же страстно, как и ты, но не могла получить… Впрочем, именно к этому я и веду. К чему такое самоотречение? Ты абсолютно ничего не должен Мартину. Ты никогда не считал помолвку чем-то священными. Ведь так? Ты четыре месяца использовал меня в качестве ширмы, а я не возражала… Полагаю, я имею право задать тебе этот вопрос. Почему у тебя не хватило мужества попробовать отбить Сильвию?

– Дело не в мужестве, – прорычал Лен.

– Но тогда в чем?

Но Лен лишь покачал головой. Он решительно встал и, сунув руки в карманы, сердито посмотрел на Дол. Снова покачал головой, сделал несколько шагов по дорожке, сорвал со шпалеры с плетистыми чайными розами цветок, смял в ладони, бросил на гравий и вернулся к Дол:

– Послушай, ты ведь заметила, что у меня ум за разум заходит? И что мне теперь с этим делать?

– Да ладно тебе, Лен. Скажи, неужели ты даже не пытался хоть что-нибудь предпринять?

– Абсолютно ничего. Какое-то время я считал, что все как-нибудь само рассосется. Сперва я с ней просто дурачился… по крайней мере, мне так казалось… Но она меня обыграла вчистую. Лукавая бестия. Как-то раз я спросил ее, почему она растрачивает себя на такого парня, как Мартин Фольц, когда рядом есть такой шикарный экземпляр, как я… Я сказал, что она наверняка его не любит, а она посмотрела на меня… ты ведь знаешь этот ее взгляд… и ответила, что нет, она вовсе не любит мистера Фольца и замуж за него выходит исключительно по воле опекуна – она ведь привыкла слушаться своего опекуна. После чего начала предлагать варианты того, как мне, потеснив Фольца, завоевать симпатии Сторрса: например, срочно научиться играть на рояле, поскольку тот обожает музыку. Теперь видишь, насколько я продвинулся со своими дурачествами.

– Ты должен был хотя бы попробовать рассказать ей о своих чувствах. Это могло ее заинтересовать.

– Ну да, конечно. – В голосе Лена послышались горькие нотки. – Однажды я попробовал, однако Сильвии хватило ума обернуть это в шутку, и она начала фантазировать, что я уйду в монастырь и стану писать ей оттуда длинные письма. Впрочем, ты в любом случае ошибаешься. Я в нее не влюблен. Это своего рода наваждение. Одержимость, быть может. Я никогда не женился бы на ней, даже если бы она оседлала алтарь на колесах и десять лет гонялась за мной. Оно того стоит? Три-четыре миллиона? Каков будет мой титул? Шталмейстер свадебного экипажа? Я молю Бога, чтобы она наконец сделала решительный шаг и, заарканив Фольца, увела его прочь. Ведь теперь, когда опекун отошел в мир иной, она вполне могла забыть, почему выбрала именно Фольца. – Лен посмотрел с высоты своего роста на Дол. – Какого дьявола ты решила устроить разборки прямо сейчас?!

– Чтобы показать тебе, какой ты отъявленный лжец.

– А кто-нибудь еще в курсе?

– Ты о своем наваждении?

– Да.

– Полагаю, никто.

– А как насчет Сильвии?

– Скорее всего, тоже нет. Ее самоуверенность явно наносная. На самом деле она о себе весьма скромного мнения.

– Ну а Фольц?

– Сомневаюсь.

– А ты с Сильвией, случайно, это не обсуждала?

– Естественно, нет.

– Ну и не надо. Забудь. И я не нуждаюсь в твоем сочувствии. Я все равно не знаю, что с ним делать. Да и у тебя в любом случае нет времени: ты ведь расследуешь убийство. – Лен размашисто зашагал по дорожке, но, пройдя десять ярдов, развернулся и крикнул: – Я больше не буду досаждать тебе своей клоунадой! – С этими словами он удалился.

Взгляд Дол уперся в обтянутую измятым пиджаком спину Лена. Он свернул направо, на боковую дорожку. Над кустами еще долго виднелись его голова и широкие плечи, пока наконец не исчезли за перголой в конце дорожки.

Дол уже давно думала о том, как было бы забавно в один прекрасный день сообщить Лену, что его ерничество шито белыми нитками. И вот это случилось. Но ничего забавного тут не было. Да и в чем, собственно, она его изобличила? Кем себя возомнила? Детективом? Вздор! На поверку она оказалась всего-навсего мерзкой сплетницей.

Легкий ветерок ласкал лицо. Воздух вокруг был напоен ароматом роз. Дол посмотрела на валявшуюся на скамье напротив измятую газету, с трудом преодолев сиюминутный порыв взять ее. Затем перевела взгляд на раздавленную розу, которую Лен, сорвав, швырнул себе под ноги. И тут в результате возникшей в мозгу смутной ассоциации именно эти оборванные лепестки на гравии вдруг возродили в памяти тот незначительный, можно сказать тривиальный факт, который она вот уже два часа тщетно пыталась вспомнить. Там, в компостной куче…

Испытав облегчение, хотя и не радостное возбуждение, Дол сочувственно улыбнулась себе самой. Так вон оно что! Безусловно, подобная ерунда не стоила такого сильного умственного напряжения. Возможно, она вообще ничего не стоила. И тем не менее не мешало бы сходить и взглянуть повнимательнее. Дол встала со скамьи, одернула юбку и вздрогнула, внезапно осознав, насколько у нее натянуты нервы, когда с восточной террасы послышался звук гонга. Белден созывал всех на обед.

Глава 10

Обед закончился полным провалом как в плане общения, так и с точки зрения нутрициологии. На отодвинутых тарелках было оставлено куда больше еды, чем предписывалось правилами хорошего тона. Принятие пищи – процесс, направленный на объединение всех домашних, причем не только для соблюдения приличий, но и для улучшения пищеварения, но процесс этот становится сущим мучением, когда души столующихся переполняют такие чувства, как враждебность, мрачное предчувствие или любая другая разрушительная эмоция. За столом собрались буквально все, включая миссис Сторрс и Мартина Фольца, который, очевидно, не воспользовался разрешением властей уйти домой. Хозяйка сообщила, что мистер Шервуд и полковник Бриссенден, отклонив ее приглашение, отбыли в Огоувок, но должны скоро вернуться.

Собравшиеся ели в атмосфере нависшего над головой духа смерти, хотя и не под одной крышей с усопшим. Тело П. Л. Сторрса увезли в Бриджпорт для вскрытия.

После окончания мучительного обеда Дол в одиночестве снова вышла в сад. Обреченно, не рассчитывая на успех, она тем не менее решила присмотреться к тому, что с таким трудом извлекла из памяти. Дол в очередной раз миновала собачьи будки и, пробравшись через просвет в живой изгороди в огород, направилась по центральной дорожке к компостным кучам. Оглядевшись по сторонам, она убедилась, что в данный момент никто не проявляет интереса к этому укромному уголку, – по крайней мере, в пределах видимости никого не наблюдалось.

Она стояла, разглядывая самую свежую компостную кучу. Похоже, за те три часа, что прошли со времени последнего визита, здесь ничего не изменилось: все те же отшелушенные кукурузные початки, гнилые томаты, листья и кочерыжки капусты, верхушки сельдерея, хвостики моркови, арбузная мякоть, бледно-розовая и незрелая…

Дол не хотелось влезать в эту кучи гнили, не хотелось и ворошить ее. Подняв подол юбки, она осторожно ступила на низкий кирпичный бортик компостера. Наклонилась вперед, всматриваясь. Обошла кучу кругом и спрыгнула на землю с противоположной стороны. Застыла, напряженно хмурясь. «Какая же я дура! За прошедшие три часа они наверняка переворошили кучу и закопали корку. Но факт остается фактом: мякоти здесь на четверть арбуза, причем совершенно незрелой, но почему-то без корки. Если кто-то попробовал арбуз и выбросил… Хотя какого черта, что еще остается делать?!»

Она прошла назад по центральной дорожке, где-то на середине свернула налево и остановилась перед грядкой с арбузами. Перед глазами раскинулся роскошный зеленый ковер площадью примерно шестьдесят футов, где, внимательно приглядевшись, то тут, то там можно было заметить круглые темно-зеленые бока. Дол поняла, что поломанные вьющиеся стебли и листья ей вряд ли помогут, поскольку вся грядка была безжалостно разгромлена. Похоже, сегодня утром полицейские здесь изрядно потоптались, отодвигая листву… Возможно, у них возникла аналогичная гипотеза, которую они проверяли… Однако в отличие от них Дол действовала не наугад: ее привели сюда логические умозаключения… Она снова огляделась по сторонам и, никого не обнаружив, сошла с дорожки на грядку, отодвинула листья, чтобы освободить арбуз, затем перевернула его проверить попку.

Покачав головой, Дол увидела еще один арбуз, затем еще и еще. Похоже, придется внимательно смотреть себе под ноги и непрерывно наклоняться, отодвигая по широкому кругу листья, чтобы ничего не пропустить. Через десять минут бесплодных поисков она уже чувствовала себя глупо, но упрямство не позволяло бросить начатое. Она целеустремленно продолжала идти вперед. Разогнувшись, чтобы дать отдых затекшей спине, она пробормотала себе под нос:

– Ты должна перевернуть все до одного.

После чего снова скрючилась перед очередным арбузом…

Оказавшись у правого края участка, возле грядки с клубникой, Дол уложила набок большой арбуз и, всмотревшись в его бледную попку, изумленно ахнула. У нее возникло такое чувство, будто она, вскрывая раковины устриц и от нечего делать воображая, что ищет жемчуг, к своему изумлению, нашла жемчужину. Дол задрожала всем телом и опустилась на землю, ломая стебли и приминая листья, не в состоянии справиться с дрожью. И внезапно оцепенела от пришедшей в голову ужасной мысли: «А что, если они уже были здесь и нашли это? Нет… невозможно… в таком случае они наверняка унесли бы арбуз». Дол с трудом поднялась на ноги и огляделась. Поблизости никого. Ей нужно было какое-нибудь подручное средство, на худой конец пилка для ногтей. Но сумка осталась лежать на дорожке. Тогда Дол вынула из волос заколку, присела на корточки перед арбузом, осторожно положила его набок и еще раз посмотрела на неправильный прямоугольник величиной с ладонь, вырезанный ножом в корке. Дол нажала на прямоугольник, он подался. Тогда она поддела его заколкой и потянула. Кусок корки выскочил наружу. Дол сунула трясущуюся руку внутрь арбуза. А что, если там пусто? Что, если кто-то просто надрезал арбуз, чтобы проверить на спелость? Ответ на эти вопросы был у нее в руке: пара перчаток из светло-коричневой толстой кожи.

Дол стояла и думала: «Я должна унять эту проклятую дрожь. Я классный детектив. Да, я такая». Она вставила обратно вырезанный кусок корки, протолкнув его как можно глубже, и закатила арбуз туда, где он и лежал. Села на уже примятую листву, вытянула ноги и, задрав юбку, засунула одну перчатку под резинку левого чулка, а вторую – под резинку правого. Встала с земли, одернула юбку, огляделась по сторонам и, по-прежнему никого не обнаружив, неспешно вернулась на основную дорожку, после чего подняла сумку, прошла по центральной аллее к просвету в живой изгороди и в нерешительности остановилась. В какую сторону идти? К дому, естественно, чтобы встретиться с Шервудом. Или подождать его, если он еще не вернулся. Нет, нет и нет! Дол решительно поджала губы. Конечно нет. Перчатки, хотя бы на данный момент, были ее личным трофеем, ее личным открытием, и она, по крайней мере, должна их изучить. Но не в саду. Нужны были стены, непроницаемые для любопытных глаз. Но и не в доме, где полно полицейских и детективов. На конюшне? Что ж, вполне подойдет. Вынырнув из просвета в изгороди, Дол свернула направо.

На конюшне не было ни души. Дол ступила на бетонный пол и позвала конюха, однако ответа не получила. И все же кто-нибудь из работников мог неожиданно войти в дверь. Дол прошла в самый конец помещения, к пыльному окну за стойлами, и извлекла пропитанные арбузным соком перчатки из интимного места хранения. Светло-коричневые перчатки, на вид совсем новенькие, слишком толстые для вождения машины или для прогулок, с надписью на внутренней стороне манжеты: «Настоящая лошадиная кожа». Таких перчаток Дол прежде ни у кого не видела. Она посмотрела на ладони, и если ей и требовалось доказательство, то оно было перед ней. На новенькой коже имелись глубокие царапины, шедшие наискосок от мизинца до основания большого пальца, причем на обеих перчатках. Косвенное, но убедительное доказательство, что Пи Эл Сторрс не совершал самоубийства.

Кто?

Внезапно у Дол появилась мысль, которую пришлось сразу отвергнуть как слишком нелепую. Но мысль эта тут же вернулась. Тогда Дол решила ее все-таки рассмотреть, и она прочно засела в мозгу. И действительно, почему бы не попробовать? Разве это не она, Дол, нашла перчатки? На все про все уйдет час, даже если ничего не получится.

Но где до поры до времени спрятать перчатки? Они были слишком ценной уликой, чтобы брать на себя такой риск. Спрятать их… где? Здесь не было ни одного достаточно безопасного места. Дол снова задрала юбку и аккуратно засунула свою добычу за край чулок, не почувствовав ничего особенно неприятного от прикосновения сырой кожи к внутренней стороне бедер. Затем снова обогнула стойла и, покинув конюшню, направилась к дому.

Уже у самого дома она свернула направо и прошла к гравийной площадке, где была припаркована ее машина. Рядом с ней теперь стояли и другие автомобили, три или четыре. Полицейский и какой-то человек в коричневом костюме разговаривали, сидя на подножке. Практически одновременно с Дол на площадке появилась еще одна машина, большой седан, из которого вышли Шервуд и полковник Бриссенден. Деваться было некуда. Увидев Дол, Шервуд приподнял шляпу, а Бриссенден демонстративно отвернулся. На какую-то долю секунды у Дол затряслись поджилки: улика, стоившая этим двоим бессонной ночи, предательски давила на кожу. Но отступать было поздно, и Дол позволила им спокойно пересечь террасу. Не обращая внимания на мужчин, сидевших на подножке, Дол невозмутимо подошла к своему автомобилю, отыскала в бардачке ключ от багажника, достала оттуда чемоданчик из свиной кожи, заперла багажник, положила ключ на место и с чемоданчиком в руках отправилась в дом.

Дол понимала, что пошла окольным путем. Следовало подступиться с другого конца, а именно с арбуза, но это было нецелесообразно. А еще она понимала, что поставленная задача по зубам лишь эксперту, а она таковым не являлась. Что, впрочем, уже не имело отношения к делу, ее делу. Поэтому она спросила у Белдена, где сейчас Рант, решив начать именно с него. Ранта она нашла внизу, в бильярдной, где тот в одиночестве катал шары руками.

Он приветствовал Дол вежливым кивком:

– Мисс Боннер! Вы хотите со мной поговорить?

Дол поняла, что нужно ловить момент. Поставив чемоданчик на край бильярдного стола, она посмотрела Ранту прямо в глаза:

– Почему бы и нет, мистер Рант? Тем более что я собиралась просить вас об одолжении. Без объяснения причин и вознаграждения. Я прошу о чисто бескорыстной услуге. Я сейчас провожу эксперимент. Мне нужны отпечатки пальцев всех присутствующих в доме. И начать я хочу именно с вас. Вы позволите снять у вас отпечатки?

Рант был явно ошеломлен.

– Ну надо же! – Он потер щеку. – Мои отпечатки? Это… это одна из тех просьб, на которые можно с полным правом ответить и «Почему это вдруг?», и «Почему бы и нет?». – Бросив на Дол острый взгляд, Рант пожал плечами. – Sans peur et sans reproche[4]. Что ж, почему бы и нет? У вас принадлежности с собой? Дерзайте!

Дол открыла чемоданчик – зловеще блеснул вороненым стволом пистолет «холком», пристегнутый к крышке вместе с коробкой с патронами, – и выудила все необходимое: штемпельную подушечку, листки бумаги, переложенные салфетками, бутылочку с растворителем и золотой химический карандаш. Не будучи экспертом, Дол не была и зеленым новичком, поскольку проштудировала достаточно литературы и даже успела немного попрактиковаться. Открыв штемпельную подушечку, она сказала:

– Сначала правую руку, пожалуйста.

И показала как: большой палец, затем последовательно все остальные. Рант молча выполнил инструкции. Дол написала на листке бумаги: «Рант, правая рука». Закончив с его левой рукой, Дол вынула пробку с тампоном на проволочке из бутылочки с растворителем, чтобы стереть следы краски с кончиков пальцев Ранта. Он достал носовой платок и пробормотал:

– Большое спасибо. У вас отличная экипировка. Прямо-таки профессиональная.

Дол, убиравшая вещи обратно в чемоданчик, взмахнула угольно-черными ресницами и бросила любопытный взгляд золотисто-карих глаз на смуглое лицо Ранта:

– Нет, это я должна сказать вам спасибо. Вы вели себя очень мило и пошли мне навстречу. Подобная галантность требует вознаграждения. – Дол захлопнула чемоданчик. – Я сообщила всем остальным, что расследую убийство Сторрса. Они считают, я хочу извлечь выгоду из сложившейся ситуации, что вовсе не так. Вам я ничего не сказала, поскольку вы наверняка сочли бы это дружеским жестом, а ведь мы не друзья.

– Я повел себя непростительно глупо в этой истории с долговым обязательством. Для меня было бы намного лучше, если бы его нашел кто-нибудь другой. Вы не причинили мне никакого вреда, и я уверен, что вы отнюдь не пытаетесь извлечь выгоду из сложившейся ситуации, – сказал Рант и, ткнув пальцем в чемоданчик в руке Дол, добавил: – Я с удовольствием оказал вам эту маленькую любезность.

Он еще раз учтиво поклонился, и Дол вышла из бильярдной.

Поднявшись наверх, Дол узнала от Белдена, что мистер Фольц в рабочем кабинете вместе с остальными членами семьи, – очевидно, у них совещание. Она отправила дворецкого узнать у миссис Сторрс, можно ли войти, и тот вскоре вернулся с сообщением, что Дол там ждут.

Рабочий кабинет в Берчхейвене, как и во многих богатых американских домах, был отведен хозяину дома для самых различных прихотей, насколько хватало воображения, и в названии этой комнаты имелся некий парадокс, поскольку покойный хозяин дома даже и не помышлял о научной работе. Дол никогда не была в кабинете, но знала, где он расположен. Однако в сложившихся обстоятельствах у нее не имелось возможности оценить все его сокровища: радужную форель на подставке, гравюры на охотничьи темы, радиоприемник, диплом колледжа в рамке, голову барана Скалистых гор…

Миссис Сторрс сидела напротив окна; возле нее ледяным изваянием застыла на табурете Джанет. Мартин Фольц с Сильвией устроились на кожаном диванчике рядом с радиоприемником, а в большом кресле у письменного стола расположился с печальным, но важным видом незнакомый мужчина с аккуратно подстриженными седыми усиками и бегающими серыми глазами; мужчина в руках держал какой-то официальный документ.

– Да, моя дорогая? – произнесла миссис Сторрс. – Это мистер Кабот. Он адвокат… был адвокатом моего мужа. Николас, это мисс Боннер. Дорогая, вы хотели меня видеть?

Дол вцепилась в ручку кожаного чемоданчика.

– Вас всех, – кивнула она. – Простите, что помешала, но это не займет много времени. Я провожу эксперимент. – Приблизившись к письменному столу, она поставила на него чемоданчик. – Только, ради бога, не просите ничего объяснить и не считайте, что я вас разыгрываю. – Она открыла чемоданчик. – Я только что сняла отпечатки пальцев у мистера Ранта, а теперь хочу взять у вас… у всех вас. Мартин, ты первый?

По комнате пробежал шепоток удивления. Сильвия негромко ахнула. Мистер Кабот раздраженно поинтересовался:

– Могу я узнать, кто эта молодая женщина?

Дол питала особую неприязнь к адвокатам, возникшую на почве общения с ними после банкротства и самоубийства ее отца. Она воинственно выставила вперед подбородок:

– Я детектив. Приехала сюда вчера днем по приглашению мистера Сторрса, который меня нанял. Я занимаюсь своим делом, а вам советую заниматься своим. – И, повернувшись к адвокату спиной, сказала: – Я с вами не шутки шучу и не в игрушки играю. Мне действительно нужны отпечатки ваших пальцев. Не вижу причины, почему бы вам их не дать.

Первым поднялся Мартин.

– Ну, если тебе так нужно, я готов. Ты вроде сказала, что уже взяла отпечатки у Ранта? – приблизившись к письменному столу, спросил он.

– Да. Он с готовностью пошел мне навстречу. Сюда. Вот так.

Дол показала, что нужно делать, сняла все десять отпечатков, стерла с его пальцев чернила. У Мартина были нервные, но сильные руки. Чуткие, с длинными пальцами. Он с интересом посмотрел на отпечатки.

– Сильвия, ты следующая? – спросила Дол.

Сильвия подошла к подруге, к явному неудовольствию адвоката.

– Минуточку, мисс Раффрей! Мне кажется…

– Все нормально. – Сильвия проделывала это и раньше, а потому справилась практически профессионально. – Это Дол Боннер. Мой компаньон. Уж не знаю, какого черта она задумала, но вижу, что ей это зачем-то нужно. Чего для меня вполне достаточно… Верно, Дол? Ты ведь объяснишь, когда закончишь. Да?

Дол похлопала подругу по плечу:

– Все нормально. Я тебе объясню, когда придет время. Если, конечно, придет… Пожалуйста, миссис Сторрс.

Кабот сел на место, хмурясь на своего нового клиента, вдову своего бывшего клиента, которая встала и подошла к столу. Миссис Сторрс отреагировала со свойственной ей энергичностью:

– У меня нет причин отказываться. Видите ли, Николас, Питер всегда говорил, что у меня нет уважения к фактам… Вот так, моя дорогая?.. Но он ошибался. Он во многом был не прав… Ой, вижу-вижу, я слишком сильно нажала… Я просто не позволяла фактам смешиваться с акроаматой, которая идет гораздо глубже фактов и простирается намного дальше их горизонта. – Миссис Сторрс подняла вверх листок с отпечатками своей левой руки. – Видите вот это? Сей мелкий, жалкий факт? Неужели вы думаете, что я смогу признать его свидетельством против моей души? – Она положила листок на место.

Дол повернулась к мисс Сторрс:

– Джанет? Если не возражаешь?

Та не стала вступать в дискуссию о фактах и душах. Она просто ничего не сказала. Подошла к письменному столу с подчеркнутым безразличием и, следуя инструкции, выполнила процедуру куда аккуратнее, чем кто бы то ни было, даже Сильвия. А когда Дол вытерла чернила, Джанет снова протянула правую руку – смыть микроскопическое пятнышко на большом пальце.

Дол убрала принадлежности в чемоданчик, поблагодарила присутствующих, извинилась за вторжение, позволила адвокату, проявив минимум вежливости, слегка кивнуть и вышла из кабинета. Но прежде, чем пройти в прихожую, приподняла юбку проверить, на месте ли перчатки.

На очереди оставались лишь Лен Чисхолм и Стив Циммерман. Оба они казались достаточно сговорчивыми, хотя и в равной степени неприятными. Лена она нашла там же, в розарии, в беседке, где тот, похоже, решил навеки поселиться. Держался он, мягко сказать, вызывающе. Но Дол было, в сущности, глубоко наплевать на его грубость и саркастические замечания. Ведь она пришла сюда за отпечатками пальцев и получила желаемое. Циммермана она обнаружила в персиковом саду, за гаражом. Стив сидел на нижней ступеньке стремянки и угрюмо ковырял персик. Когда Дол изложила свою просьбу, Стив устремил на девушку долгий и откровенно презрительный взгляд, после чего положил персик, вытер о траву мокрые от сока пальцы и вытянул вперед руку, чем немало удивил Дол, скорее ожидавшую отказа. Циммерман был последним в списке.

Она вернулась в огород решить, что делать дальше. И в конце концов не стала усложнять задачу, пытаясь утащить арбуз куда-нибудь подальше. Ну а если кто-нибудь внезапно нагрянет, придется призвать на помощь всю свою смекалку. Дол прошла к компостной куче, оставила там кожаный чемоданчик, затем вернулась к грядке и отыскала тот самый арбуз. Упругий стебель поддавался с трудом, да и поднимать арбуз следовало с величайшей осторожностью, чтобы не захватать пальцами поверхность. Арбуз оказался очень большим и тяжелым. Дол с трудом несла его на вытянутых руках, держа за макушку и попку, не касаясь платья. Затем осторожно поставила его на кирпичный бортик компостера, открыла чемоданчик, достала белый порошок, распылитель и увеличительное стекло. Дол уже больше не трясло, она была невозмутима и деловита.

Опробовав распылитель на капустных листьях, она направила его на арбуз. Ровно распределила порошок по поверхности – пусто; затем на боку арбуза появилось большое смазанное пятно; наконец она увидела два отчетливых отпечатка. Взглянув на них через увеличительное стекло, Дол поняла, что отпечатки ее собственные. И хотя она прекрасно знала свои папиллярные линии, не мешало бы еще раз проверить. Вспотев от напряжения, она нанесла слишком толстый слой порошка и едва слышно чертыхнулась. Но затем, в очередной раз перевернув арбуз, получила несколько отчетливых отпечатков, а потом еще несколько. Обработав всю обращенную к ней поверхность, Дол достала из чемоданчика конверт с образцами отпечатков пальцев, снова вооружилась увеличительным стеклом и приступила к сравнительному анализу. Несколько отпечатков определенно принадлежали не ей, а кому-то другому.

Выходит, ни один из ее образцов не соответствует этим отпечаткам? Не исключено, и даже более чем вероятно, тем не менее Дол продолжила сравнение. Качая головой, она один за другим откладывала листки с образцами отпечатков. И вот, посмотрев через увеличительное стекло на очередной отпечаток и с трудом подавив возглас удивления, она снова вгляделась в образец: указательный палец левой руки, средний палец, безымянный. Затем приложила листок к отпечаткам на арбузе и нагнулась над его мясистым боком для более детального сравнения, водя увеличительным стеклом вперед и назад. Этот отпечаток – тот, этот – тот…

Сомнений больше не оставалось. Дол встала, пробормотав трагическим шепотом:

– Что б мне провалиться!

Открытие привело Дол в такое замешательство, что у нее подкосились колени. Она опустилась на кирпичную стенку. Ну и дела! Перчатки, в которых убивали Сторрса, прятались у нее под юбкой в чулках. Так что с этим все было нормально. Дол легко могла вернуться в дом и отдать перчатки Шервуду. Но самое неприятное состояло в том, что теперь она знала, кто спрятал улику в арбузе, хотя лучше бы ей было не знать. Возможно, Дол действительно ненавидела мужчин, а возможно, просто убедила себя в этом, но к женщинам она ненависти не питала. С учетом сложившихся обстоятельств ей было особенно неприятно осознавать, что именно та конкретная женщина…

Плохо, очень плохо! Отдать ее на растерзание Шервуду или мерзкому солдафону Бриссендену…

Дол не привыкла долго раздумывать при принятии решения. Впрочем, это решение было крайне серьезным, возможно роковым. Но когда она его приняла, то тут же отбросила прочь сомнения. Она резко поднялась – колени больше не дрожали, – достала кусок марли из кожаного чемоданчика и принялась методично вытирать бока арбуза. Она отлично понимала, что, как бы она ни старалась, исследование под микроскопом наверняка выявит следы порошка. Оставалось только надеяться, что до этого дело не дойдет, ну а там будь что будет. Убедившись, что ничего не упустила, Дол отнесла арбуз на место, выбранное ему самой природой, и прежде, чем положить, покатала взад и вперед, оставив на нем столько своих отпечатков, сколько было положено, чтобы не вызвать вопросов. Посадив арбуз на грядку, она вернулась к компостной куче и убрала в чемоданчик распылитель, увеличительное стекло, конверт с образцами отпечатков, марлю. Повсюду виднелись следы порошка: на кирпичах, на верхней части компостной кучи, на земле с другой стороны. Но тут уж ничего не поделаешь.

Стиснув ручку чемоданчика, Дол покинула место своего сомнительного триумфа, пролезла сквозь просвет в живой изгороди и направилась к дому. Стараясь ничем не выдавать свою решительность, она вошла в дом через восточную веранду, проследовала по боковому коридору к кабинету и отрывисто постучала в дверь.

Глава 11

Дол открыла дверь в кабинет. И увидела все те же лица. Три пары глаз посмотрели на нее вопросительно; одна пара глаз, принадлежащая Джанет, – индифферентно; и еще одна, принадлежащая адвокату, – с раздражением.

– Нет, ну в самом деле, это семейное!.. – вспыхнул он.

– Прошу прощения, – проигнорировав адвоката, сказала Дол. – Я вам уже надоела, но мне нужно спросить Джанет кое о чем крайне важном. Джанет, тебя не затруднит выйти со мной?

Маска полнейшего безразличия на лице Джанет сменилась легким удивлением.

– Выйти с тобой? Зачем? А ты не можешь спросить меня прямо здесь?

– Нет, не могу. Это займет слишком много времени. Мне нужно тебе что-то показать. Хотелось бы, чтобы ты пошла со мной. Думаю, ты должна…

– Это уже ни в какие ворота не лезет! – Судя по голосу, раздражение адвоката достигло точки кипения. – Мисс Сторрс сейчас занята с нами…

Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Мартин сердито нахмурился на Дол, а Сильвия, хорошо знавшая интонации и повадки подруги, озабоченно прищурилась, не скрывая волнения. Миссис Сторрс, уже отрешившаяся от любых фактов, не способных ее впечатлить, произнесла:

– Ступай с ней, дитя. Узнай, что ей нужно.

Джанет молча встала и направилась к выходу. Дол уже успела открыть дверь, кивком отказавшись от любезности Мартина. Девушки прошли в коридор, и Дол захлопнула дверь.

– В чем дело? – требовательно поинтересовалась Джанет. – Что ты хочешь мне показать?

Но тут Дол ущипнула свою спутницу за плечо и громко произнесла, немало озадачив ее:

– У меня опять кончилась пудра. Если не возражаешь… Ты ведь пользуешься «Валери тридцать три»? Она по цвету подходит…

Полицейский, внезапное появление которого и стало причиной этого отвлекающего маневра, остановился рядом с девушками и, кивнув на дверь кабинета, спросил:

– Мисс Раффрей там?

Дол ответила «да», а когда он, поблагодарив, постучался, схватила Джанет за руку и потащила за собой дальше по коридору:

– Мы сейчас пройдем к тебе в комнату, а уж там будет видно. Ты точно не возражаешь? Мне ужасно неприятно тебя беспокоить…

В прихожей никого не было, дверь в салон для игры в карты оказалась открыта. Девушки поднялись на второй этаж и прошли до конца коридора к последней двери справа. Дол, которая бывала в Берчхейвене исключительно в качестве гостьи Сильвии (сначала когда та жила здесь постоянно, а потом когда приезжала сюда из города на уик-энды), раньше не видела спальни Джанет. Комната выглядела старомодной, женственной, но без вычурности, удобной, но без всяких там рюшечек и оборочек.

– Тебе ведь вовсе не нужна пудра? – спросила Джанет.

– Давай-ка присядем, – покачала головой Дол.

Джанет пожала плечами и присела на краешек обитого голубым шелком диванчика. Дол, поставив на пол кожаный чемоданчик, придвинула к себе стул. Села и посмотрела в упор на Джанет:

– Я нашла перчатки.

Джанет, несомненно, умела себя контролировать, но все же не до конца. У нее невольно задрожал подбородок, когда она стиснула зубы, а пальцы вцепились в голубой шелк сиденья. Однако она не выдала себя ни взглядом, ни голосом, поскольку не произнесла ни слова. Просто сидела и смотрела в глаза старшего партнера фирмы «Боннер и Раффрей».

Тогда Дол повторила все тем же тихим, спокойным тоном:

– Я сказала, что нашла перчатки.

Джанет ответила таким мелодичным сопрано, какого Дол прежде за ней как-то не замечала:

– Я слышала. Какие перчатки?

– А ты не знаешь какие?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Дол глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Все это ей крайне не нравилось.

– Джанет, послушай. Полагаю, ты решила, что никому не придет в голову искать перчатки в арбузе. Но в любом случае ты оставила на нем свои отпечатки. Не меньше двух дюжин, и каждый из них твой. Наш разговор не имеет смысла, если мы не примем за основу нашей дискуссии тот факт, что ты взяла перчатки, в которых убивали твоего отца, и спрятала их в арбузе. Я не собираюсь спрашивать тебя об этом. Я и так все знаю.

Глаза Джанет странно затеплились. Пальцы еще сильнее вцепились в сиденье, а подбородок снова дважды дернулся, прежде чем она обрела дар речи:

– Ну а если мы не примем это за основу дискуссии? То, о чем ты говорила. И что тогда?

– Тогда я отнесу перчатки Шервуду и представлю доказательства, что это ты их спрятала. И тогда тебе придется иметь дело уже с ним.

– Ну а если мы примем это за основу, что тогда?

– Тогда для начала я задам тебе несколько вопросов.

– Ты забрала перчатки? Они у тебя?

– Ну да, забрала.

– Если так, покажи.

Дол, не сводя глаз с лица Джанет, тщательно взвесила шансы. Судя по тому, как вздымалась и опускалась грудь Джанет, ей явно не хватало воздуха, что выглядело весьма подозрительно. Трудно сказать, на что способна эта девица. Если она увидит перчатки и поймет, что они находятся в пределах досягаемости, то может попытаться отнять их силой. Дол, которая видела, как энергично Джанет бьет ракеткой по теннисному мячу и ловко вскакивает в седло, понимала, что вопреки первому впечатлению девица эта отнюдь не такая малахольная.

– Даже и не мечтай! Не надейся, что сможешь их отнять. Стоит мне закричать, как сюда сбежится целая армия. Ну и что тогда с тобой будет? Я стараюсь говорить тихо не ради себя, а ради тебя. Перчатки в надежном месте. Когда мы закончим наш разговор, я отнесу их Шервуду. Что я скажу или не скажу ему, зависит исключительно от тебя.

Дыхание Джанет постепенно выровнялось. Она сидела все с тем же выражением лица, практически неподвижно, разве что слегка обмякнув. Неожиданно она резко выпрямилась, и Дол сразу почувствовала, как все ее мышцы рефлекторно напряглись, готовые к столкновению.

– Да, это я спрятала перчатки в арбузе. Что ты еще хочешь знать?

– Я хочу знать… – Дол колебалась. – Послушай, Джанет Сторрс. Я не такая крутая, какой себя считала. И понимаю, что люди иногда способны совершать необъяснимые поступки. Иногда дочери убивают своих отцов. Мне известны подобные случаи. Я думала, что жизнь достаточно меня закалила, но, похоже, ошиблась. Если то, что ты мне расскажешь… если с твоих слов я пойму… что все действительно так мерзко, как кажется, то даже не знаю, что я сделаю. Возможно, просто оставлю перчатки на подносе для визиток в прихожей, чтобы копы сами их обнаружили, и буду молчать как рыба. Я никому ничего не должна, даже самой себе, и отнюдь не обязана вмешиваться в такие ужасные дела.

– Я не убивала своего отца, – глядя в глаза Дол, заявила Джанет.

– Дай-то бог! А кто его убил?

– Не знаю.

– Где ты взяла перчатки? Кто попросил тебя их спрятать?

– Никто.

– А где ты их взяла?

– Нашла.

– Где?

– В розарии.

– В каком именно месте?

– Под кустом. Под мульчей. Под сфагнумом. Я заметила, что мульча разрыта, и, решив, что это крот, подошла проверить. И обнаружила под мульчей перчатки.

– Когда это было?

– Вчера днем. Ближе к вечеру. Думаю, около половины шестого. Я читала в беседке, но ушла оттуда, потому что какая-то птичка щебетала в кустах орешника и мне захотелось на нее взглянуть. А вернувшись в розарий забрать книгу, я увидела перчатки.

– В котором часу ты пришла в розарий почитать книгу?

– Около четырех дня. В начале пятого.

– Кто-нибудь мог пробраться в розарий, пока ты была в беседке, и незаметно спрятать перчатки?

– Нет. Уверена, что нет. Перчатки лежали всего в десяти ярдах от беседки.

– Тогда это могли сделать, пока ты ходила взглянуть на птицу. Как долго ты отсутствовала?

– Думаю, минут десять.

– И ты никого не видела? И ничего не слышала?

– Нет. Я была в кустах орешника. Ты ведь знаешь, какие они густые.

– Не знаю. Я навряд ли отличу орешник от сосны. – Дол сосредоточенно прищурилась. – Так ты взяла перчатки с собой? А потом пошла и спрятала их?

– Нет. Я… забрала их. Услышала голоса на теннисном корте и решила пойти туда. Но сперва вернулась к себе в комнату переодеть туфли. И спрятала перчатки здесь. – Джанет показала на бюро. – Положила в ящик. Затем отправилась на теннисный корт. Пришла туда всего на десять минут раньше тебя.

– А сегодня утром ты сказала мне правду? Что никого не видела, пока была в розарии?

Джанет медленно кивнула:

– Ни единой живой души.

– Когда ты спрятала перчатки в арбузе?

– Сегодня. Рано утром. Я рано встаю.

– Итак, ты пошла туда одна, вырезала кусок корки, вынула мякоть, засунула внутрь перчатки и закатила арбуз на место. Все верно?

– Да.

– Но почему ты выбросила мякоть в компост?

– Потому что решила, там ей самое место. Мне… мне не хотелось ее выбрасывать куда-то еще.

– А где ты взяла нож?

– В сарае для инвентаря.

– И потом отнесла обратно?

– Да.

Дол отвела глаза от лица Джанет. Впервые с тех пор, как вошла в комнату. Уперлась локтем в колено, задумчиво прижала сжатую в кулак ладонь к губам и опустила ресницы. Кажется, все достоверно. По крайней мере, на первый взгляд. Дол мысленно проверила хронологию событий по версии Джанет, прокрутив все назад; одновременно вспомнила мизансцену на восточном склоне, которую видела своим глазами… Кажется, все сходится, никаких противоречий или несоответствий…

Наконец Дол позволила себе выпрямиться.

– Ладно. На данный момент я принимаю твои объяснения. Попробую систематизировать их чуть позже. Ну и конечно, остается самый главный вопрос: почему ты решила спрятать перчатки? Впрочем, я отнюдь не собираюсь приставлять тебе нож к горлу. Если все, что ты сказала, чистая правда, у меня остается только одно разумное объяснение: ты знала, кому они принадлежат. Верно?

Джанет стиснула лежавшие на коленях руки.

– Да, – ответила она шелестящим шепотом.

– Естественно, – кивнула Дол. – Но когда ты нашла перчатки, зачем было прятать их в своей комнате? Почему ты не вернула перчатки владельцу?

– Ну… было так странно найти их там. – Джанет откашлялась, но голос ее все равно срывался. – И я решила просто оставить их у себя…

– Как сувенир. Потом, когда ты узнала об убийстве, а полицейские обследовали руки присутствующих, упомянув о перчатках, ты поднялась к себе, осмотрела найденную пару перчаток, чтобы проверить, нет ли на них следов проволоки, и решила защитить владельца перчаток, несмотря на тяжесть содеянного и даже несмотря на то, что убитый был твоим отцом. Все правильно?

– Нет, – пробормотала Джанет. – Неправильно. Он не совершал преступления. Он не виноват.

– С чего ты взяла?

– Потому что не виноват. И тебе это известно. Ты ведь знаешь… это был Мартин.

– Ты хочешь сказать, что узнала перчатки Мартина?

– Да.

– Что и требовалось доказать. Я читала твои стихи. И у меня есть глаза. Тем более что ты особо и не скрывалась. Я в курсе, что Мартин – единственный мужчина, чьи перчатки ты будешь прятать у себя в ящике, и определенно единственный мужчина, которого ты захочешь защитить… любой ценой. Но если это были его перчатки, почему ты так уверена, что Мартин никого не убивал?

– Потому что он никогда такого не сделал бы. – Джанет принялась ломать пальцы. – Ведь так? С чего вдруг? Кто-то другой взял его перчатки… Чтобы подставить…

– Это всего лишь теория, – нахмурилась Дол. – Впрочем, мне понятен ход твоих мыслей. По крайней мере, кто-то действительно мог воспользоваться перчатками Мартина. А вот с тем, что Мартину непременно предъявили бы обвинение, уже не так очевидно. Ведь перчатки могли никогда не найти под мульчей. – Дол вопросительно прищурилась на Джанет. – Ты странная девушка. Странная женщина. Когда ты узнала, в каких целях были использованы перчатки, почему не отдала их Мартину, рассказав, где их нашла, и предоставив ему самому разбираться?

– Я не могла… Не могла этого сделать. Не хотелось его травмировать.

– Господи Иисусе! Не хотелось его травмировать. Ты влюблена в него по уши, а он обручился с другой, более богатой девушкой. Значит, ты ему ничего не сказала? Просто пошла и спрятала перчатки в арбузе?

– Да.

– Неужели ты не понимала, что тем самым могла помешать найти и наказать убийцу твоего отца? Нет, беру свои слова назад… То, что ты понимала, а чего не понимала, меня не касается. Ты это сделала. И точка. Я считаю тебя форменной идиоткой. Хотя мое мнение тебя вряд ли интересует.

Дол вскочила, положила на стол кожаный чемоданчик и открыла его. Затем задрала юбку, вытащила перчатки и поправила чулки. И осталась стоять с перчатками в руках.

– Вот они. Ну и сильно они тебе помогли? – Она положила перчатки в чемоданчик и захлопнула крышку. – Я иду вниз. Отдам перчатки Шервуду. Постараюсь тебя не вмешивать. Представляю, как история с перчатками будет выглядеть в газетах! А этот мужлан Бриссенден с удовольствием посмакует подробности твоей страсти к поклоннику другой девушки. Ведь так? Вот потому-то я и говорю, что ты идиотка.

Дол взяла чемоданчик и повернулась к двери.

– Но они ведь найдут… Ты говорила, мои отпечатки… – срывающимся сопрано произнесла ей вслед Джанет.

– Предоставь это мне. Я постараюсь тебя не вмешивать. Но если они до тебя доберутся, придется сжать волю в кулак и принять все как должное. Матерь Божья! На что только не способны женщины! – Дол вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

В прихожей Дол неожиданно для себя оказалась в крайне щекотливом положении, но сумела благополучно выпутаться. А щекотливость положения заключалось, во-первых, в том, что в прихожей она столкнулась с сержантом Квиллом, болтавшим с напарником, а во-вторых, в том, что, увидев чемоданчик из свиной кожи, сержант решил немного развлечься.

– Ой, мисс Боннер! – Сержант преградил Дол дорогу. – Гляжу, вы воспользовались моим советом. Однако я имел в виду не весь чемоданчик, а только ствол. Я как раз рассказывал Миллеру о вашем снаряжении. Оно и впрямь первоклассное. Хотелось бы ему показать. – Он потянулся к чемоданчику. – Не возражаете?

У Дол екнуло сердце. Воображение живо нарисовало ей все пагубные последствия отказа, если полицейский упрется, отнимет чемоданчик и откроет его, чтобы показать напарнику. Поэтому она очаровательно улыбнулась и сказала:

– Вовсе нет, сержант. Подождите пару минут, пока я вернусь… Мистер Шервуд за мной посылал…

Дол пронеслась мимо Квилла к салону для игры в карты, открыла дверь и вошла, однако закрыть дверь помешал следовавший за девушкой по пятам сержант, и она предоставила это ему. Другой полицейский, дежуривший в комнате, попытался ее перехватить. Но она, не обращая на него внимания, обошла кругом и приблизилась к столу. Бриссенден, стоявший, задумчиво глядя в окно, обернулся на шум. Шервуд и его очкастый помощник, как и в прошлый раз, сидели за столом, в конце которого расположился какой-то крупный носатый мужчина в одной рубашке; там же на стуле, на котором утром сидела Дол, примостилась Сильвия Раффрей.

Не обращая внимания на протесты Шервуда, Дол достала из чемоданчика перчатки и швырнула их на стол:

– Вот, пожалуйста. Я их нашла.

– Вы их… Ей-богу! Нет, ну надо же!

Бриссенден бросился к столу, едва не опрокинув стул. Носатый мужчина привстал, чтобы лучше видеть. Внимание присутствующих внезапно отвлекла Сильвия. Она вскочила с места и тихо ахнула, с изумлением глядя на находку. Шервуд потянулся было к перчаткам, но его рука так и застыла в воздухе.

– Мисс Раффрей, в чем дело? – спросил он. – Вы что, их узнали?

Сильвия отпрянула, затравленно посмотрев на Дол, которая тотчас же пришла на помощь подруге:

– Да ладно тебе, Сильвия! – Она положила руку на плечо девушки. – Сильвия, дорогая! Все будет…

– Отойдите, мисс Боннер! – Шервуд был лаконичен. – Если мисс Раффрей узнает…

Дол резко повернулась к прокурору:

– Что значит это ваше «если»? Неужели вы боитесь, что не сможете узнать, кому принадлежат перчатки? Учитывая всю ту помощь, которую получили? И слепому видно, что она в шоке. Дайте бедняжке шанс. Если ей известно, чьи это перчатки, она вам непременно скажет.

– А вам это известно?

– Нет. – Дол ласково похлопывала Сильвию по плечу. – Я их раньше не видела. Можете осмотреть перчатки на предмет следов от проволоки.

Шервуд схватил перчатки, остальные сгрудились вокруг него. Сержант Квилл, поджав губы, заглядывал через плечо прокурора и ошеломленно качал головой. Бриссенден злобно сверкал глазами. Очкастый помощник окружного прокурора смотрел с интересом, но не без скепсиса. Мужчина в рубашке взял перчатку и отошел с ней к окну.

– Все сходится, – пробормотал сержант. – Точно такие же следы, какие мы получили во время следственного эксперимента.

– Где вы их взяли? – прорычал Бриссенден.

– Минуточку, полковник. – Шервуд положил перчатку на стол перед Сильвией. – Мисс Раффрей, посмотрите на это. Мисс Боннер утверждает, что прежде никогда не видела этих перчаток. Ну а вы?

Сильвия не захотела брать перчатку; ее взяла Дол.

– Ладно, Сильвия. Встряхнись! Не стоит делать поспешных выводов. Мы всего лишь имеем дело с неким фактом, но ты не знаешь, к чему приведут другие факты, да и я тоже. Эта перчатка была на убийце Сторрса.

Сильвия, взявшая было перчатку, после слов Дол уронила ее на пол. Квилл тут же нагнулся, чтобы поднять их. Сильвия посмотрела на Дол:

– Да, я знаю, что это всего-навсего факт. Но Дол… эти перчатки я только вчера купила в Нью-Йорке. Я их сама покупала.

– Боже правый! Неудивительно, что ты так потрясена. И что ты с ними сделала?

– Отдала Мартину. – Сильвия судорожно сглотнула. – Я проспорила ему пари. Помнишь, я вчера ушла из нашего офиса вместе Мартином и Леном? По пути на обед мы остановились у «Гордона», и я купила перчатки в счет проигранного пари. – У Сильвии задрожал подбородок, пальцы вцепились в юбку Дол. – Где… где ты их нашла…

– Сильвия! – Тихий окрик Дол был призывом мужаться, горном, подающим сигнал сплотиться.

Однажды, один-единственный раз, она позволила себе разрыдаться в присутствии мужчины и теперь не могла допустить, чтобы женщина, любая женщина, повторила ее печальный опыт. Тем более Сильвия. Дол повернулась к этим животным, именующимся мужчинами:

– Мисс Раффрей купила перчатки вчера днем в Нью-Йорке, между двенадцатью и часом дня, в магазине «Гордон» на Сорок восьмой улице и отдала Мартину Фольцу в счет проигранного пари. Этой информации вполне достаточно. Оставьте ее в покое. Что касается меня…

– Мы оставим ее в покое, когда закончим с ней! – взорвался Бриссенден. – Вы, похоже, думаете…

– Тогда я здесь единственный человек, способный думать, – заявила Дол и уже менее воинственно продолжила: – Я знаю, невозможно расследовать убийство, не задевая чьих-либо чувств. Однако нет никакого смысла мучить бедную девушку. Да и вообще, учитывая сложившиеся обстоятельства, почему бы вам не заняться моими чувствами? Лично я как детектив проделала чертовски хорошую работу, отыскав эти перчатки. Может, соизволите выслушать меня прямо сейчас? Или предпочитаете прочесть об этом в завтрашней газете?

Носатый мужчина, громко хмыкнув, произнес:

– Ваша фамилия Боннер? А моя Магуайр. Приятно познакомиться. Я начальник полиции Бриджпорта. Кое-кто из моих ребят тоже работает здесь. И насколько мне известно, до сих пор ни черта не нашли. – Он снова хмыкнул.

Шервуд, взиравший на него без особого удовольствия, повернулся к сержанту:

– Приведите сюда Фольца. Впрочем, нет, погодите минутку. – Шервуд переключился на Дол. – Расскажите-ка о вашей сыскной работе. Где вы нашли перчатки?

Дол придвинула стул поближе к Сильвии и уставилась на Шервуда:

– Да тут особо и рассказывать-то нечего. Я, собственно, специально не искала перчатки, хотя, само собой, о них помнила. Случайно оказавшись на огороде и посмотрев на компостную кучу, я увидела горку арбузной мякоти. Совершенно незрелой. А корки рядом не было. И тогда мне пришло в голову, что кто-то мог спокойно вырезать корку, вытащить мякоть, засунуть внутрь перчатки и вставить вырезанный кусок корки обратно. Конечно, это всего лишь один шанс на миллион. Но я тем не менее направилась к грядке с арбузами, чтобы проверить. Нашла разрезанный арбуз. Вытащила кусок корки. Внутри лежали перчатки. И вот они перед вами.

Магуайр из Бриджпорта наклонился к Шервуду:

– Принесите арбуз. Отпечатки пальцев… Мисс Боннер, вы оставили арбуз на своем месте?

Дол покачала головой и неожиданно для себя выдвинула такую версию:

– Я тоже подумала об отпечатках. У меня с собой были образцы отпечатков всех присутствующих. Тогда я отнесла арбуз к компостной куче и обработала порошком. Никаких отпечатков, кроме моих собственных. Поэтому я стерла порошок и вернула арбуз на место…

– И уничтожили улики! – пролаял Бриссенден.

– Полковник, я попросил бы! – Шервуд остановил Бриссендена взмахом руки и посмотрел на Дол. – Видите ли, мисс Боннер, мы благодарны вам за то, что нашли перчатки. Вы проделали замечательную работу и заслуживаете наивысшей похвалы. Однако поиск отпечатков пальцев – задача для экспертов. С вашей стороны было весьма опрометчиво проводить манипуляции с арбузом. Манипулировать с уликами. Если дело дойдет до суда, это чревато серьезными неприятностями…

– Я нашла перчатки.

– Да, я знаю, что нашли. Вы сказали, что сняли отпечатки пальцев у всех присутствующих? Однако это требует времени. Значит, вы нашли арбуз час назад или даже раньше. Упущено драгоценное время…

– Я нашла перчатки.

– Знаю. И хорошо понимаю ваш намек на то, что мы вам теперь по гроб жизни обязаны, поскольку именно вы нашли перчатки. Что ж, мы действительно благодарны. Но… вы говорите, что вытерли арбуз. Зачем?

– Ой! Просто арбуз был весь в порошке. А перчатки уже нашлись.

Магуайр хмыкнул. Шервуд сухо заметил:

– Итак, мне все понятно. В любом случае арбуз нам пока без надобности. Мы можем забрать его позже… Квилл, приведи мистера Фольца. Передай Граймсу приказ проверить, что все на месте. – Отправив сержанта, Шервуд сказал: – Вы, дамы, можете идти, если хотите. Мисс Раффрей, вы, наверное, понадобитесь мне позже. Я вовсе не собираюсь вас мучить, как выразилась мисс Боннер, однако мне придется задать вам несколько вопросов насчет вашего вчерашнего разговора с мистером Сторрсом.

– Сильвия, ты иди, – повернулась к подруге Дол. – Я, пожалуй, останусь здесь, с позволения мистера Шервуда.

– Тогда я тоже останусь. – К Сильвии вернулось былое упрямство.

– Нет, мисс Раффрей, прошу прощения, но я не могу вам этого позволить. Пожалуйста, не заставляйте меня прибегать к крайним мерам, – решительно заявил Шервуд.

Сильвия попыталась настаивать, однако не получила поддержки от Дол, а прокурор оставался непреклонен. Мисс Раффрей должна уйти. Дол проводила подругу до дверей, пожала ей руку, вернулась к столу и посмотрела Шервуду прямо в глаза:

– Я нашла перчатки. Что еще я должна для вас сделать?..

– Хорошо-хорошо! – Шервуд всплеснул руками. – Присаживайтесь. Но прошу не вмешиваться. Надеюсь, вам это понятно.

Магуайр снова хмыкнул.

Глава 12

Когда Мартин Фольц в сопровождении сержанта Квилла вошел в комнату и проследовал к столу, то производил впечатление человека после сильнейшего перепоя, хотя Дол была уверена, что Мартин не пил. При всех претензиях, имевшихся у Дол к Мартину, главная из которых заключалась в том, что он являлся двуногим животным мужского пола, обвинить его в том, что он привык топить горе в вине, она явно не могла. Она считала его мягкотелым сибаритом, интеллектуальным эстетом, не заслуживающим такой девушки, как Сильвия, но, положа руку на сердце, ни один живущий на этом свете мужчина не прошел бы у Дол проверки на качество.

Мартин посмотрел на Дол с равнодушным удивлением и сел на стул, который только что освободила Сильвия, с видом человека, сдерживающего внутреннее раздражение исключительно ради того, чтобы не устраивать сцен. Повернувшись к Шервуду, он вопросительно поднял брови.

Шервуд сидел, откинувшись на спинку стула, со скрещенными на груди руками. Перчаток не было видно, так как прокурор держал их в правой руке, прикрыв локтем левой.

– Мистер Фольц, я послал за вами, – откашлявшись, начал он, – потому что следствие наконец сдвинулось с места. Мы нашли перчатки, в которых было совершено убийство.

Мартин сосредоточенно нахмурился:

– Ну тогда… – Он остановился и после паузы продолжил: – Тогда вы знаете, кто это сделал. – Морщины на его лбу стали резче. – Полагаю, вы послали за мной… Но, как вы видите, я в крайне невыгодном положении. Что очень неприятно. У меня нет никаких прав в этом доме. Я всего-навсего жених мисс Раффрей. Она попросила меня присутствовать на семейном совете с участием адвоката мистера Кабота. А теперь вот вы вызываете меня сюда…

– Вы меня неправильно поняли. – Шервуд буквально пожирал Мартина глазами. – Я вызвал вас не как представителя семьи. А для того, чтобы спросить насчет перчаток. – Он резко наклонился вперед и помахал рукой с зажатыми в ней перчатками перед носом у Мартина. – Вы их прежде когда-нибудь видели?

Мартин невольно отпрянул и сердито спросил:

– Что это значит?

– А теперь возьмите перчатки и внимательно посмотрите. Вы их прежде когда-нибудь видели?

Мартин неохотно взял перчатки. Шесть пар глаз смотрели на него в упор. Он пристально разглядывал перчатки: толстую кожу, пальцы, манжеты. Когда он снова поднял голову, в его серых глазах проскользнула опаска, а лицо под загаром заметно побледнело. Дол стало неловко за Мартина. «Надеюсь, этот рохля не грохнется в обморок», – презрительно подумала она.

– Это мои перчатки, – звенящим голосом произнес Мартин. – Похожи на мои. Где вы их взяли?

– Посмотрите на ладони. Нет, я сказал «на ладони». Вы видите царапины на коже? Это следы от проволоки. От проволоки, которой задушили Сторрса. Когда ее тянули.

– Где вы их взяли?! – прохрипел Мартин.

– Их… их нашли. – Шервуд снова откинулся на спинку стула. – Теперь, мистер Фольц, вы понимаете, почему я вас вызвал? Не так ли?

– Нет. Не понимаю. Не понимаю, как вы узнали, что они мои.

– Нам сказала мисс Раффрей.

– Сильвия сказала?.. Она вам сказала?.. Так это она принесла?.. – Мартин вскочил на ноги. – Я хочу ее видеть! Я требую, чтобы мне позволили увидеться с мисс Раффрей!

Квилл сделал пару шагов в сторону Мартина.

«Ах вот ты какой! Капризный ребенок распустил слюни с соплями и теперь требует мамочку. Лучше бы Сильвия усыновила сироту», – подумала Дол.

– Садитесь! – приказал Шервуд. – Мисс Раффрей была здесь, мы показали ей перчатки, и она сообщила, что купила их не далее чем вчера, в счет проигранного пари. Итак, перчатки принадлежат вам, и их надевал убийца. Так это вы убили Сторрса?

Мартин посмотрел прямо в глаза Шервуду:

– Нет. Я хочу видеть мисс Раффрей.

– Вы сможете увидеть ее, когда мы закончим. Садитесь! Так это вы, надев перчатки, затянули проволоку вокруг шеи Сторрса и задушили его, вздернув на ветку?

– Нет.

– Хорошо. Значит, вы этого не делали. Тогда, быть может, вы все-таки присядете?

Шервуд ждал. Мартин посмотрел на Дол, но не взывая о помощи, а словно начиная что-то осознавать. «Да, этот парень и впрямь слишком ранимый. Хотя и умен. Что есть, то есть». Тем временем Мартин все-таки сел, но с таким видом, словно в любой момент мог вскочить.

Прокурор как бы между прочим спросил:

– Так это ваши перчатки, мистер Фольц?

– Думаю, мои. Похожи на мои.

– Те самые, что мисс Раффрей вам вчера отдала?

– Да.

– Перчатки были при вас, когда вы возвращались к себе из Нью-Йорка вчера днем?

– Да.

– Где находились ваши перчатки вчера с шестнадцати сорока до восемнадцати пятнадцати?

– Не знаю.

– Ах так! Выходит, не знаете. Где они были в четыре часа дня?

– Не знаю.

Шервуд не успел задать следующий вопрос, так как Магуайр из Бриджпорта что-то предостерегающе буркнул, кивком головы подозвав к себе окружного прокурора. Тот сразу встал и вместе с Магуайром отошел подальше. К ним тут же присоединился Бриссенден. Из угла, где проходило совещание высокого начальства, донеслось глухое бормотание.

Мартин посмотрел на Дол:

– Со мной непременно должно было случиться нечто подобное. Ты можешь привести сюда Сильвию?

Дол ничего не могла с собой поделать, ей вдруг стало его жаль. Она покачала головой:

– Держись, Мартин. В таких делах грязь летит во все стороны и брызги попадают на всех.

Наконец трое начальников вернулись на свои места. Шервуд, порывшись в лежавших перед ним бумагах, нашел нужную и передал Бриссендену с Магуайром, после чего обратился к Мартину:

– Надеюсь, вы поведаете нам историю ваших перчаток. Начиная с того момента, как привезли их вчера к себе домой.

– Насколько я понимаю, вы считаете доказанным, что это те самые перчатки.

– Конечно. Это можно установить.

– Я уже рассказал вам, чем занимался вчера… буквально по часам… все, что я смог вспомнить. Когда мы приехали в мое поместье около трех дня, я взял перчатки с собой в дом. Я абсолютно в этом уверен, потому что когда ушел в свою комнату переодеться…

– С вами тогда еще был Циммерман.

– Да, мы разговаривали, пока я переодевался. Я положил перчатки в карман шерстяной куртки. Я всегда беру с собой куртку, когда играю в теннис.

– Но перчатки? Вчера ведь было тепло.

– Следует прояснить одну вещь, – нахмурился Мартин. – Я не пытаюсь ничего доказать или оправдаться. Нет, я просто рассказываю вам, что именно произошло. Иногда я надеваю эту куртку, когда езжу верхом, и тогда беру перчатки. Чем только не приходится заниматься в поместье. Так или иначе, я положил перчатки в карман.

– Допустим. Ну а дальше?

– Как я уже говорил, я немного поболтал с Циммерманом. Затем вышел на свежий воздух и присоединился к мисс Раффрей с Леном Чисхолмом. Куртку я снял… наверное, как обычно, повесив на спинку стула. Спустя какое-то время Чисхолм нас покинул, направившись сюда. И вскоре после этого мисс Раффрей тоже удалилась. Я остался сидеть в одиночестве, ну а потом ко мне подошел мой управляющий де Руд, чтобы кое о чем спросить…

– Ваша куртка по-прежнему висела на стуле?

– Да. Должно быть, так. Потому что когда я наконец решил отправиться в Берчхейвен, то перекинул ее через руку.

– Это именно та куртка, которую вы повесили на стул в прихожей? – спросил Шервуд.

– Да. Я уже давал насчет этого объяснения. Я вошел через оранжерею и, сделав крюк по боковому коридору в сторону восточной террасы, вернулся тем же путем, но, оказавшись в прихожей, решил заглянуть в столовую пропустить стаканчик, а потому бросил куртку на стул. Я увидел свою куртку только поздно вечером, когда Белден подал ее мне, достав из стенного шкафа, куда, оказывается, сразу убрал.

– А когда вы бросили куртку на стул в прихожей, перчатки лежали в кармане?

– Я не знаю. Не помню.

– Значит, не помните. Были ли они в кармане куртки, когда вы вышли из своего дома и направились сюда?

– Этого я тоже не знаю. Не обратил внимания.

– Тогда когда вы в последний раз видели перчатки?

– В своей комнате. Когда взял их, чтобы положить в карман куртки.

– Вы хотите сказать, тогда вы в последний раз видели перчатки? И после этого не обращали внимания, они при вас или нет?

– Я именно так и сказал. Да.

Бриссенден, не выдержав, зарычал. Магуайр теребил свой внушительный нос. Покосившись на них, Шервуд перевел недовольный взгляд на Мартина:

– Мистер Фольц, у вас была масса времени все обдумать. Надеюсь, вы не воспользовались этим, чтобы увеличить пробелы в вашей памяти. Похоже, вы не выбираете себе конкретных любимчиков, буквально всех оставляя в игре. Кто угодно мог взять перчатки из вашего кармана перед тем, как вы покинули свой дом: Чисхолм, Циммерман, любой из работников. Кто угодно мог взять их, пока куртка лежала в прихожей: миссис Сторрс, Рант, мисс Сторрс. Ну а как насчет того, чтобы нам помочь, сузив круг поиска? Нет?

Мартин ответил, не повышая голоса:

– Мне не нравится ваш тон. У вас нет права сомневаться в моих показаниях, поскольку в них нет противоречий…

– Вы ошибаетесь. – Шервуд положил на стол сжатую в кулак руку. – Послушайте, кого-то из вашей компании ждут крупные неприятности, и не исключено, что конкретно вас. Меня слишком долго водили за нос. Рант лгал, но сумел вывернуться. Чисхолм тоже. Циммерман отказывается говорить, но он еще об этом пожалеет… Ну а как насчет вас? Неужели вы хотите сказать, что, когда дворецкий подал вам вчера вечером куртку, вы не обнаружили пропажу перчаток? Или, если трактовать сомнения в вашу пользу, по крайней мере, сегодня утром, когда вы узнали, что мы повсюду ищем перчатки? Нет, вы ничего мне не сказали. Ну а когда вы заметили, что перчатки пропали, почему вы об этом не сообщили? Мистер Фольц, я имею право задать вам этот вопрос?

– Полагаю, что да. – Мартин нервно заерзал; Дол знала, что он терпеть не мог разговоры на повышенных тонах. – Конечно, я заметил, что перчатки исчезли. Еще вчера вечером. Но мне и в голову не пришло, что информация о пропаже перчаток вам хоть как-то поможет. Вы уже знали, что перчатки исчезли. Вы перевернули здесь все вверх дном, чтобы их отыскать. И мне… мне не хотелось это обсуждать. Не хотелось, чтобы меня допрашивали. – Мартин замолчал, а потом резко добавил: – Да и какому нормальному человеку захочется?

– Однако вчера ночью у вас все-таки возникло подозрение, что вашими перчатками воспользовались для убийства. Да?

– Я не исключил подобной возможности. И испугался, что все было именно так.

– А вы кому-нибудь говорили о пропаже перчаток?

– Нет.

– Даже мисс Раффрей?

– Нет, конечно. У нее сейчас и своих забот хватает.

Шервуд не успел ничего сказать, так как Бриссенден встал, с грохотом отодвинув стул. Полковник обошел Дол сзади, встал перед Мартином и, яростно сверкнув на него глазами, проскрежетал:

– Слушай сюда, Фольц! По-моему, ты врешь. Не знаю, где тут собака зарыта, но ты нам точно не говоришь всей правды.

– Неужели я обязан терпеть… – вспыхнул Мартин.

– Заткнись! Я с самого утра это терплю. Мне еще не доводилось слышать большей ерунды, чем весь этот бред сивой кобылы. Это ж надо, положить перчатки в карман и целый день не замечать, там они или нет! Ты поганый лжец! И тебе так просто не отвертеться. – После чего полковник, демонстрируя хорошую военную выправку, развернулся к Шервуду. – Вы тут главный. Мы представители закона или сборище сосунков?! Если выставите за дверь эту женщину, он у меня запоет совсем по-другому. И очень скоро. Давайте я заберу его в полицейский участок. Мне глубоко наплевать, платит он налоги или нет! – Полковник снова повернулся к Мартину. – Мне и не такое приходилось расхлебывать! И не мечтай, что я не смогу тебя расколоть!

– Думаю… сможете. – Мартин побледнел, в его голосе появились дребезжащие нотки. – Если я вас правильно понял.

– Ты меня понял! Да я из тебя всю душу выну! Чтобы освежить твою память!

«Проклятый дебильный садист! Так бы и воткнула в тебя булавку!» – пробормотала себе под нос Дол. Она знала, что Мартин до ужаса боится боли. А тут прямая угроза физического насилия. Хотя, конечно, этот напыщенный дурак явно блефует. Они не осмелятся…

– Я не лгу, – все тем же дребезжащим голосом произнес Мартин. – И я не трус. Но крайне чувствителен к боли. Если вы посмеете… посмеете тронуть меня, я выложу все, что было и чего не было. И какой вам от этого толк? – По телу Мартина пробежала заметная дрожь. – Нет, я даже представить не могу, что вы на такое пойдете. Ведь я честно рассказал вам все, что знаю об этих перчатках.

Полковник молча смотрел на Мартина с отвращеием. Наконец он со вздохом воздел руки к небу и покачал головой:

– Господи Иисусе! – После чего вернулся на свое место.

Мартин обратился к Шервуду:

– Хочу обратить ваше внимание на одну деталь. Вы отказываетесь верить, что я не заметил, когда именно перчатки исчезли из кармана моей куртки. Но это и есть главная причина, почему я не сообщил вам об их исчезновении. Я не понимал, какой вам толк от моей информации. – Голос Мартина заметно окреп. – По правде говоря, у меня было такое искушение. Я мог сказать, что видел перчатки в кармане куртки, когда повесил ее на стул в прихожей. Тогда подозрение наверняка пало бы на Ранта. Это позволило бы исключить из числа подозреваемых моего друга Стива Циммермана… и Лена Чисхолма. Но дело слишком серьезное, чтобы поддаваться искушению. Я предпочел сказать вам правду.

– Вы могли хотя бы попытаться сделать это раньше, – сухо заметил Шервуд. – Пока мы не нашли перчатки, вы как воды в рот набрали, а должны были все рассказать.

– Простите, если я осложнил ваше расследование. – Мартин нетерпеливо заерзал на стуле. – Впрочем, не понимаю, как конкретно. Между прочим… если мне позволено знать… где вы их нашли? В доме?

– Нет. Их нашла мисс Боннер. Это, конечно, ее дело, но я предпочел бы, чтобы она до поры до времени не распространялась на эту тему…

– Ну ты даешь! – Мартин удивленно вытаращился на Дол. – Так вот зачем тебе понадобились отпечатки пальцев!

Дол кивнула и, невнятно пробормотав «угу», обратилась к прокурору:

– Я-то буду молчать, но мисс Раффрей все слышала, а вы не предупредили ее, чтобы держала язык за зубами.

– Ладно. Это не столь важно. – Шервуд откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, поджал губы и мрачно уставился на Мартина. – Мистер Фольц, как вы наверняка понимаете, то, что вы нам тут говорите, нас совершенно не устраивает. Если все правда, тут уж ничего не поделаешь, хотя нам от этого не легче. Перчатки, в которых было совершено убийство, удалось найти. Мы знаем, кому они принадлежат, и тем не менее продолжаем топтаться на месте. Что ни в какие ворота не лезет. Но факт есть факт. Я прав? Впрочем, мы сделали крошечный шаг вперед. Теперь ясно, что перчатки мог взять лишь тот, кто вчера днем имел доступ к вашей куртке, а значит, совершенно точно человек не посторонний. Однако мы уже успели прийти к аналогичному выводу другим путем. – Шервуд дернул себя за мочку – его излюбленный прием в зале суда, когда окружной прокурор делал паузу, требуя тишины. – Вы, безусловно, понимаете, какое значение мы придаем данному расследованию. Ведь речь идет об убийстве столь видного члена общества, как Сторрс. Сейчас у нас воскресенье. Капитан из детективного бюро полиции сейчас проводит обыск в нью-йоркском офисе Сторрса в присутствии вице-президента фирмы. Вчера вечером мы тщательно осмотрели здешний кабинет Сторрса. Кроме того, мы проверили его нью-йоркские связи, деловые и дружеские, а также всех местных знакомых. И так далее и тому подобное. Все досье вчерашних гостей Сторрса досконально изучены – в частности, в том, что касается личных отношений с хозяином дома. Включая и вас. Скажу откровенно. Мы пока не нашли ничего, что противоречило бы вашим вчерашним показаниям. Вы со Сторрсом действительно были лучшими друзьями, вы с ним никогда не ссорились, у вас не было причин для разногласий, а после вашей покупки четыре года назад соседнего поместья за холмом вы стали добрыми соседями, и Сторрс был счастлив видеть вас в качестве жениха его подопечной, мисс Раффрей.

– Так и есть, – пробормотал Мартин.

– Не сомневаюсь, – кивнул Шервуд. – Нам удалось это подтвердить. И все же я хочу сказать три вещи. Во-первых, мы нашли перчатки, в которых было совершено убийство, и это ваши перчатки. Да, я слышал ваши объяснения по данному поводу, но факт остается фактом. Во-вторых, завтра утром сюда прибудет генеральный прокурор штата, а он не столь терпелив, как я. Вам придется иметь дело с ним. В-третьих, для вас было бы лучше прямо сейчас рассказать мне, что за стычка произошла между Сторрсом и вашим другом Циммерманом.

Мартин, явно застигнутый врасплох, резко выпрямился и ничего не сказал.

– Ну?! – рявкнул Шервуд.

– Проклятье! Как вы меня достали! – огрызнулся Мартин. – Не понимаю, о какой стычке идет речь. Ничего об этом не знаю.

Шервуд нагнулся к нему поближе:

– Выходит, не знаете? А вы в курсе, что Циммерман вчера утром приходил к Сторрсу в офис?

– Да.

– А когда мисс Раффрей встретила Циммермана в коридоре, тот был очень возбужден и что-то твердил о смертельном ранении?

– Да, он легко возбуждается.

– И что несколько минут спустя Сторрс заявил мисс Раффрей о своей готовности кого-то убить?

– Явно не Циммермана.

– Ну а кого еще? Вас, или меня, или почтальона? Наверняка Циммермана. Ведь тот только что вышел от Сторрса. Циммерман отказался сообщить нам, о чем они говорили. Допустим. Циммерман – ваш старый и очень близкий друг. Вы знакомы уже тысячу лет. Сторрс тоже был вашим близким другом. Сомневаюсь, что вы не знали о возникновении неприязненных отношений между ними. Естественно, знали! Или вы надеетесь, что я поверю, будто вы не заметили не только пропажи перчаток, но и кое-чего другого?

Мартин всплеснул руками:

– Я просто не знаю.

– Ах, не знаете? И твердо стоите на своем?

– У меня нет выхода. Или придется что-нибудь придумать. Сторрс и Циммерман всегда недолюбливали друг друга. Плохо, конечно, но это так. Сторрс был пуританином и считал современную психологию чем-то аморальным, а Циммерман вечно его дразнил и подначивал.

– Итак, вы настаиваете, что не знаете, зачем Циммерман вчера утром приходил к Сторрсу?

– Да. Но меня принуждают.

– Ей-богу! – взревел Бриссенден, ни к кому, собственно, не обращаясь. – Ей-богу! У меня руки чешутся показать ему, что такое принуждение.

Шервуд встал с места. Подошел к окну и выглянул во двор, словно в тщетной надежде обнаружить искомый факт на ветке конского каштана. Вернулся к столу и мрачно уставился на макушку Мартина, поднял плечи и, постояв немного, опустил их. Лягнул ножку стула и сел.

– Дэн, я хочу кое-что попробовать, – сказал подошедший к окружному прокурору Магуайр из Бриджпорта. – Дайте мне перчатки. – Получив от Шервуда перчатки, Магуайр приблизился к Мартину. – Мистер Фольц, вы говорите, перчатки были куплены вчера утром?

– Да.

– Вы их уже надевали?

– Нет. Ой… надевал. В магазине.

– Не возражаете, если я попрошу вас надеть их сейчас?

– Мне бы… не хотелось.

– Окажите мне такую любезность. Помогите нам в нашей работе… Вот и молодец… – Он подмигнул Дол. – А мы с мисс Боннер попытаемся поработать головой. – Он схватил Мартина за запястье правой руки в перчатке и, надавив, поднес поближе к своим глазам. – Согните пальцы в кулак. Крепче. А теперь расслабьте руку. Еще раз. Ну и еще несколько раз. Благодарю.

Магуайр осторожно стянул с руки Мартина перчатку, отнес ее к окну и принялся рассматривать при дневном свете. Через пару минут сокрушенно покачал головой, вернулся к столу, швырнул перчатку Шервуду, сел и объяснил свои манипуляции:

– Так как перчатки совсем новые, я надеялся сравнить заломы с теми, что вчера оставил наш общий друг, когда тянул проволоку. Но эти новомодные идеи не стоят и гроша.

– Все зависит от того, у кого они возникают, – угрюмо бросил Бриссенден.

Шервуд сидел с закрытыми глазами и, опустив голову, задумчиво потирал лоб. Наконец он глубоко вдохнул и посмотрел на Мартина:

– Ну хорошо, Фольц. На сегодня, пожалуй, все. Хотя вы ступаете по тонкому льду. Я могу точно сказать. Пожалуйста, не покидайте пределов поместья. Это не просьба, а приказ. Вейл, соедините меня с губернатором Чандлером. Он должен быть у себя в резиденции. Квилл, передайте Хёрли, чтобы приказал остальным соединять только с теми, кто звонит по этому номеру, все сообщения отправлять в местное отделение полиции и ждать дальнейших приказов. Потом ступайте с мисс Боннер, пусть покажет вам тот самый арбуз. Принесите его сюда. Посмотрим, не осталось ли там отпечатков пальцев. А заодно пришлите ко мне дворецкого. И отправьте кого-нибудь в поместье Фольца за этим парнем де Рудом. Я допрошу его, когда закончу с дворецким…

Дол, которая несколько минут спустя шла по дорожке в сторону огорода в компании сержанта Квилла, была явно не в настроении поддерживать разговор. Ее одолевали вовсе не страх или нехорошие предчувствия; нет, дело было в глухом недовольстве собой и гневе на другую женщину. «Итак, Джанет мне соврала. Она соврала, а я, как последняя дура, повелась на ее гнусное вранье! Чертова двуличная тварь! Она врала, глядя мне прямо в глаза, и теперь я, похоже, здорово влипла».

Глава 13

Сильвия Раффрей сидела на большом сером валуне на краю альпинария, хмурясь на припозднившуюся коричневую гусеницу, которая в порыве немощного отчаяния безуспешно пыталась взобраться по стеблю морской лаванды. Сама Сильвия, еще не до конца отчаявшаяся и определенно не немощная, пребывала в невиданном доселе состоянии ума, требовавшем (чтобы не поддаться горестной хандре и не впасть в слезливую истерику, чему противился ее молодой, здоровый дух, ибо для любой женщины то было кратчайшим и наилегчайшим путем к катастрофе) изрядного самоконтроля и внутренней дисциплины, к которым доселе еще не приходилось прибегать. Сильвию снедала неизбывная печаль. Девушка была искренне и нежно привязана к Пи Эл Сторрсу; теперь-то она понимала, почему у других народов, не стесненных рамками цивилизации, женщины рвут волосы и бьют себя в грудь, когда умирают их близкие и любимые люди. И словно мало ей было этого горя, так еще новая напасть…

Теперь в это дело впутали еще и Мартина. Сейчас он был с теми неприятными мужчинами. Ежась от их громких голосов и их настырных вопросов – она словно видела это своими глазами, – он рассказывает им про перчатки. Перчатки, которые она ему купила. Сильвию передернуло от отвращения и ужаса. Однако в ее чистой душе не зародилось даже тени сомнения в невиновности Мартина. Но что характерно, ведь не зря же она была баловнем судьбы, при всем при том Сильвия одновременно злилась на Мартина из-за этих перчаток… перчаток, которые она сама купила… и тех жутких вмятин, оставшихся на ладонях… Интересно, что прямо сейчас говорят ему эти люди… и что он говорит им в ответ…

– Сильвия… Хм… мисс Раффрей.

Девушка подняла глаза. Она не слышала его шагов. Очевидно, он шел по траве.

– Просто Сильвия. – Голос ее звучал апатично; в надежде, что станет легче, она попыталась переключиться на того, кто вторгся в ее личное пространство, и вяло заметила: – У вас совершенно больной вид.

– Все в порядке. Не о чем беспокоиться. – Стив Циммерман пристально смотрел на нее с высоты своего роста; его блеклые глаза были полны решимости, ноздри раздувались. Он сел по-турецки на траву, в шести футах от Сильвии. – Это я о себе. Меня никогда особо не заботила собственная внешность. Принято считать, что мужчина, недостаточно развитый физически и лишенный привлекательности, чувствует себя неполноценным. Лично я никогда этим не страдал. Хотя я, конечно, ненормальный.

– Ой! – удивилась Сильвия. – Разве вы ненормальный?

– Определенно. Нормальный? Бог ты мой! Я гиперцеребральная личность.

– Понимаю. Приставка «гипер» означает «слишком много», да?

– Нет. Она означает «превышающий норму». А может означать «избыточный». – У него дернулась ноздря, он потер ее пальцем. – Я собирался поговорить с вами после обеда. Вот увидел, что вы пошли сюда.

– Ну?..

Циммерман посмотрел снизу вверх на сидевшую на валуне Сильвию:

– Вам легко говорить «ну». Ваш мозг привык реагировать в основном на простейшие сенсорные импульсы. Это весьма поверхностная трактовка, но научная формулировка будет для вас слишком сложна. Путь к этому решению оказался самым мучительным и трудным в моей жизни. У меня есть к вам предложение. Чтобы упростить задачу и предвосхитить вопрос, который вы наверняка захотите задать, я должен сообщить вам, что собирался известить об этом Мартина, но, к сожалению, не имел возможности. Он находился в кабинете вместе с остальными, а оттуда его сразу вызвали в салон для игры в карты. Поэтому у меня не было шанса…

– Вы ведь не в курсе, зачем его туда вызвали. Да? – прервала его монолог Сильвия.

– Полагаю, чтобы задать еще парочку вопросов в дополнение к тем, что они уже сто раз задавали…

– Нет. – Сильвия устроилась поудобнее. – Они нашли перчатки, которые искали. Дол их нашла. На перчатках остались характерные следы. Это те самые перчатки, которые я вчера купила и отдала Мартину в счет проигранного пари. Короче, перчатки принадлежат Мартину. Вот о них-то полиция его и спрашивает.

Циммерман молчал, не сводя с Сильвии блеклых глаз. И казалось, даже не дышал, словно демонстрируя состояние анабиоза.

– В чем дело?! – рассердилась Сильвия. – Почему вы на меня так уставились?

– Прошу прощения. – При этом он так и не отвел глаз. – Вы сказали, Дол нашла перчатки? Где?

– В саду. Их спрятали в арбузе.

– Хотите сказать, в огороде?

– Да.

– Но… – Циммерман замолчал, потом глубоко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. – Значит, перчатки нашли. И они принадлежат Мартину. Ну и какая полиции от этого польза?

– Я не знаю. А вот Мартину от этого точно никакой пользы, как и мне или кому бы то ни было другому.

– И что говорит Мартин?

– Я не в курсе. А что он, собственно, может сказать? Только то, что не знает, как они туда попали. Что еще он может сказать?

– Ничего. – Циммерман медленно покачал головой. – Я понимаю. Вот, оказывается, какую они приготовили для него бомбу: арбуз с перчатками внутри. Ему не нужно было брать с собой перчатки. Но он их взял. – Стив нахмурился и закрыл глаза, словно они болели от яркого света, затем снова открыл и посмотрел на Сильвию, после чего отрывисто произнес: – В любом случае все это не имеет никакого отношения к предложению, которое я хочу вам сделать. Я определенно не делаю его в традиционной манере и, полагаю, покажусь вам весьма неуклюжим, но вы должны учитывать сложившиеся обстоятельства. Я хочу попросить вас выйти за меня замуж.

Он сидел, глядя на Сильвию своими блеклыми глазами. И она вдруг поняла одновременно три вещи: у нее проблемы со слухом; этот человек окончательно свихнулся; на нее в одночасье обрушилось все, приготовленное ей судьбой, – трагическое, гротескное и просто комическое. В ответ она смогла лишь едва слышно пролепетать:

– Что?

– Вы, естественно, удивлены, – произнес Циммерман. – Мне наверняка не стоит обольщаться, что подобная мысль могла прийти вам в голову. С какой стати? Но у меня есть кое-какие соображения, о которых, вероятно, вы и не подозреваете. Я знаю, что, несмотря на вашу молодость, ваш ум не настолько поверхностный. Наше супружество даст массу преимуществ не только нам, но и всему обществу, чего нельзя ожидать, если вы выберете себе любого другого спутника жизни. Я собираюсь вам о них рассказать, но прежде, чем это сделать, хотелось бы очистить ваш разум, чтобы освободить место для новых идей. Ибо в противном случае вы меня просто не услышите. Короче, сперва необходимо устранить все препятствия.

Невероятно, но факт: Циммерман говорил совершенно серьезно и, казалось, пребывал в здравом уме. Сильвия была настолько ошеломлена, что ей оставалось только смотреть на него большими глазами. Тем временем он продолжил:

– Самое очевидное препятствие – ваша помолвка с Мартином. Это я устранить не могу. Скажу только одно: лично я сбрасываю ее со счетов, и, полагаю, вы тоже должны. Мартин – мой ближайший друг, однако здесь есть три соображения, которые для меня важнее нашей дружбы. Во-первых, вы. Это я объясню позже. Во-вторых, эгоистичное удовлетворение, которое я получаю от своей научной работы. В-третьих, цель и задачи моей работы – вытащить нашу расу из того животного морока, в котором она оказалась. Поэтому я и прошу вас забыть о Мартине. Могу предложить комментарий, способный в этом помочь: явление, которое весьма расплывчато называется любовью, имеет множество самых разных проявлений. Сексуальный фактор легко устраним, как уже миллион раз было доказано, если он не зафиксирован романтически или невротически. Чего у вас пока не наблюдается. Во всем остальном ваша привязанность к Мартину обусловлена исключительно материнским инстинктом… Терпеть не могу эти глупые романтические словеса, но не хочу употреблять специальную терминологию… Данный инстинкт может быть удовлетворен комнатной собачкой, собственным ребенком или даже приемным. Кстати, для Мартина это тоже плохо: материнская опека превращает взрослого мужчину в слюнтяя. А у вас, несомненно, очень развит материнский инстинкт. Именно поэтому вы выбрали такого мужчину, как Мартин, ведь он уже готовый объект, неспособный вписаться в мир взрослых людей, что вы интуитивно почувствовали на подсознательном уровне.

Сильвия, которая уже вышла из ступора и даже обрела дар речи, не стала перебивать Циммермана. Беспокойно ерзая на валуне, она внимательно слушала, но отнюдь не потому, что находила хоть каплю смысла в разглагольствованиях своего собеседника…

– Итак, Мартина мы сбрасываем со счетов. Кроме того, имеется множество мелких препятствий, естественно сопутствующих любому подобному предложению. Однако я могу обозначить лишь самое главное: я абсолютно не подготовлен для того, чтобы быть объектом романтической привязанности. Посмотрите на меня. У меня лошадиные ноздри, неразвитая мускулатура, выцветшие от рождения глаза. И я не знаю, какого черта творится с моими волосами. Хотя здесь, вероятно, можно что-нибудь сделать. У меня не было времени попробовать. Однако я не требую романтической привязанности. Если вы решите принять мое предложение, а со временем обнаружите в себе способность к романтической привязанности, что, конечно, требует определенной тренировки, и найдете себе подходящий объект, мы сможем решить вопрос. Не исключено, что в дальнейшем я тоже смогу соответствовать вашим требованиям. Прямо сейчас моя идея вам наверняка кажется абсурдной, однако, судя по портретам, фотографиям и прочему, вековая хроника романтических союзов свидетельствует о непрерывной череде чудес.

Теперь о том, что касается преимуществ. Возьмем для начала личные, ограничившись вашими, поскольку мои очевидны и вас они в любом случае мало интересуют. Вы получите все социальные блага брака при минимуме взятых на себя обязательств, за исключением финансовых, что вы вполне можете себе позволить. Вы будете вправе сами решать, давать или отказывать. Вы сможете удовлетворить ваш материнский инстинкт в своем доме со временными или постоянными объектами – по своему усмотрению. Мой интеллект всегда будет к вашим услугам. При всем при том я не стану навязывать вам его без необходимости. Рядом с вами будет мужчина, который смиренно вас обожает, но у которого при этом больше истинной гордости и интеллекта, чем у любого другого знакомого вам представителя мужского пола. Я встретил вас год назад, когда, покинув Западный колледж, поступил на работу в Колумбийский университет. Я влюбился искренне и страстно, с первого же взгляда. Я боготворил вас так, как боготворю свою работу. Для меня это смысл жизни и единственное приемлемое свидетельство присутствия непорочной правды и красоты в нашем мире. Вы обогатили меня эстетически. Я родился в тот день, когда вас увидел…

Сильвия была не в силах оторвать взгляда от его блеклых напряженных глаз. Сейчас она ничего не видела, кроме них. Сделав над собой усилие, она наконец произнесла:

– Не нужно продолжать… пожалуйста. Пожалуйста, не продолжайте.

Циммерман взмахнул рукой и безвольно уронил ее на траву:

– Хорошо. Не хочу вас смущать. Я признался в своих чувствах, руководствуясь следующим. Во-первых, чтобы проинформировать об их существовании, а во-вторых, чтобы открыть вам свое сердце, если судьба улыбнется и вы ответите мне взаимностью. В противном случае я торжественно обещаю никогда больше не докучать вам, как не докучал весь прошлый год. Но как я уже говорил… хотя, вероятно, вы надо мной посмеялись… впрочем, в один прекрасный день это может вам пригодиться… я всегда к вашим услугам… Ну и еще одно преимущество для вас – надеюсь, вы расцените это именно так – состоит в том, что в один прекрасный день ваш муж наверняка будет известным и уважаемым человеком. Мне начертано судьбой стать ведущим ученым в своей области. Прошу прощения, но сейчас я не могу этого доказать. Могу только утверждать. У меня есть абсолютно все необходимые качества: темперамент, интуиция, аналитические способности, – чтобы взять в свои руки зонд, который современная психология вонзает, точно кинжал знаний, в глубины человеческого мозга, и опустить его на новую глубину. Я также обладаю непреклонной и страстной решимостью делать свое дело. До нашей встречи работа была моей единственной страстью. Но не тревожьтесь – моя страсть к вам находится под контролем. Я умею контролировать все, что управляется моим мозгом.

Циммерман так увлекся, что даже не обратил внимания на пчелу, севшую на прилипшую ко лбу влажную прядь волос.

– Но довольно говорить о препятствиях и преимуществах. Я хочу, чтобы вы сейчас рассмотрели самое главное преимущество, а именно ту огромную пользу, которую наш союз принесет обществу, науке, всем нынешним и грядущим поколениям людей. Мартин утверждает, что не знает размеров вашего состояния, но, насколько я понимаю, оно равняется трем-пяти миллионам долларов. Вы можете оставить треть этих денег для личных нужд – мои потребности ничтожно малы, – а на оставшуюся сумму мы создадим научно-исследовательскую психологическую лабораторию под моим руководством. Учитывая ваше полное невежество в данном вопросе, я вряд ли смогу объяснить вам огромное значение этой идеи.

Лаборатория будет расположена здесь, в Нью-Йорке, в недорогом, но просторном помещении. У нас будет неиссякаемый источник материала для исследований: это мужчины, женщины, дети, младенцы, которых можно нанимать задешево и при желании заменять другими. Нам придется вложить не более пяти процентов от начального капитала в исходное оборудование, благодаря чему у нас останется достаточно средств на развитие и текущие расходы. Я уже разработал детальную трехлетнюю программу независимых исследований и экспериментов с оценкой стоимости. Потенциальные результаты, которые будут получены под моим руководством, поражают воображение.

Максимум через десять лет наша лаборатория будет признана ведущим и наиболее авторитетным центром для психологов всего мира. Ее результирующее влияние на общество, на повседневную жизнь мужчин и женщин трудно переоценить. Она расширит область их знания, сделает счастливее и будет способствовать более эффективному функционированию как наиболее высокоразвитых организмов. И все это станет возможным именно благодаря вам. Именно вы будете поддерживать живой огонь науки, подбрасывая в него топливо. Мало того, при желании вы сможете принять участие в изысканиях. На основе абсолютно новой концепции взаимосвязи наследственности с окружающей средой я разработал план серии экспериментов с младенцами, которые вы сумеете проводить под моим общим руководством. Трудиться с вами плечом к плечу станет для меня величайшим наслаждением. Вы сможете отлично управляться с детьми, но только после того, как освоите основные научные дисциплины. На все про все уйдет около двух лет, если работать по десять часов в день. Вы будете не только постоянно общаться с двадцатью или тридцатью детьми – пожалуй, я остановлюсь на двадцати пяти, – но и испытывать чувство глубокого удовлетворения от осознания огромной важности своей работы для всего человечества.

Сильвии оставалось только устало кивать. Несмотря ни на что, где-то глубоко внутри у нее росло твердое убеждение, что когда-нибудь она будет весело смеяться, вспоминая эту сцену, но только тогда, когда ей удастся забыть горящий взгляд этих блеклых глаз. И вот наконец она произнесла, запинаясь, глядя в глаза Циммермана:

– Но… я вовсе не хочу направлять вас по ложному пути. Честное слово. Я вам совсем не подхожу. Вам нужна серьезная, целеустремленная девушка, а я отнюдь не такая. И вообще, я ужасная эгоистка. Ой, возможно, я могла бы дать вам немного денег на создание лаборатории… через шесть месяцев… когда я их получу.

Циммерман покачал головой:

– Так не пойдет. Вы сможете дать сравнительно небольшую сумму. Вы вряд ли рискнете выделить мне две трети своего состояния, когда дело дойдет до этого. А у меня не будет никакой гарантии в финансовом обеспечении будущих потребностей. Мое основное возражение… Очевидно, я недостаточно ясно выразился. Лаборатория должна стать лишь одним из преимуществ нашего брака. Я молод и при любом раскладе сделаю успешную карьеру. Но успех будет неполным, если вы не сможете разделить его со мной. Монстр с мозгами, нервами и костями, но без сердца… Впрочем, это все поэзия. Еще год назад я был не в состоянии произнести что-то, столь далекое от науки, как это. Но, встретив вас, я понял, что не существует лишь одной истины, на самом деле их две: одна освещает путь, а другая нас согревает. Прежде я никогда не испытывал потребности в тепле. Так, человек с врожденной глухотой не нуждается в музыке. Если быть точным, я имею в виду тепло вашего присутствия рядом со мной. Я могу быть весьма сдержанным… Но, видит Бог, в вашем присутствии это невозможно. – Циммерман замолчал, потом со вздохом пробормотал: – Вот это и есть мое предложение. Я хотел вас уговорить, а не отговорить.

«Бедняга, – подумала Сильвия. – Вот бедолага!»

– Нынешней весной мне плохо работалось. Да и лето было не лучше. – В его голосе внезапно послышалась ярость, холодная ярость под стать его блеклым глазам. – Я должен во что бы то ни стало прочистить мозги. Мне нужно работать.

Сильвия посмотрела на Стива круглыми глазами. Она не привыкла скрывать своих чувств, если того не требовали правила приличия. Неожиданно ее осенило.

– Стив Циммерман! Так вот зачем вы приходили к Пи Эл вчера утром! Вы с ним об этом говорили?

Он с удивлением посмотрел на девушку и после секундного колебания покачал головой:

– Нет. Эту тему я даже не затрагивал. Я не настолько глуп, чтобы ему об этом говорить.

– Тогда зачем вы к нему приходили? Вы отказались сообщать полиции. Отказались это обсуждать. О чем вы говорили с Пи Эл?

– Я не могу вам сказать. – Циммерман покачал головой и нахмурился. – Вы меняете тему разговора. Я понимаю, что делаю предложение в чрезвычайных обстоятельствах. Вы сейчас в состоянии стресса, какого прежде вам не доводилось испытывать. Но тут уж ничего не поделаешь. Это мой шанс, и я не могу его упустить.

– Но я хочу знать. Почему бы вам не рассказать?

– Нет! – отрезал он. – Быть может, когда-нибудь потом. Если вы все еще захотите об этом узнать… если мы поженимся…

Сильвию невольно передернуло. Причем даже не от самой мысли, что Стив Циммерман может стать ее мужем, нет, у Сильвии просто сдали нервы.

– Я никогда не смогу выйти за вас замуж. Я ведь уже объяснила, что я эгоистка.

– Ничего страшного. Я тоже эгоист. Но даже с эгоистической точки зрения я обрисовал вам все преимущества…

– Нет. Пожалуйста, не надо. – Сильвия поднялась с камня. – Мне не нравится… Все это не имеет смысла. – Она сделала шаг в сторону.

– Минуточку… – Циммерман, по-прежнему сидевший, скрестив ноги, на траве, даже не поднял головы, чтобы посмотреть на Сильвию. – Я наверняка выразился слишком сдержанно… Но я могу вас умолять… Могу воззвать к вашему милосердию, показав, как я страдаю. Могу продемонстрировать вам насущную потребность…

– Не надо! Пожалуйста, не надо. – Она сделала еще один шаг.

– Погодите! – воскликнул Циммерман. – Вы отказываете мне из-за Мартина?

– Мы с Мартином помолвлены.

– Значит, все это из-за него…

Конец фразы повис в воздухе. Сильвия ушла. Наплевав на хорошие манеры и муки неразделенной любви, она просто взяла и ушла.

Циммерман так и остался сидеть к ней спиной. Он даже не потрудился проводить Сильвию взглядом. Он застыл, положив подбородок на грудь и опустив веки, чтобы дать отдых блеклым глазам; и только указательный палец правой руки, которой он опирался о траву, то нырял в крошечную ямку в земле, то медленно выныривал из нее.

Сильвия, поднявшись по лестнице из плитняка – альпинарий был расположен у подножия склона, – нерешительно огляделась по сторонам. Интересно, Мартина уже отпустили? Он сейчас дома или вышел подышать свежим воздухом? Она должна знать, что произошло. Стоит ли рассказывать Мартину о невероятном предложении Стива? Нет. Пожалуй, это еще больше расстроит Мартина и приведет в ярость… Тем не менее она знала, что непременно расскажет. В любом случае она уже давно пришла к выводу, что тесное общение с этим психом Мартину явно не на пользу, пусть даже они подружились еще до того, как Стив уехал работать в Западный колледж…

Сильвия сделала круг, пройдя мимо орешника через розарий. Пусто. На склоне не было ни души, и только на восточной террасе топтался полицейский в форме. Чтобы избежать неприятной встречи, Сильвия свернула направо и, поднявшись на холм, обогнула дом сзади. Увидев, как помощница повара Эллен с красными от слез глазами тащит мешок с продуктами, Сильвия подумала: «Она способна плакать и при этом работать, а я не могу ни того ни другого». Пройдя через дорожку к гаражу в сторону западной лужайки, Сильвия увидела, что два кресла возле теннисного корта кем-то заняты, и поспешила туда.

Но это был не Мартин, а Лен Чисхолм, беседовавший с Дол Боннер. Поколебавшись, Сильвия направилась к ним. Лен, который сидел со стаканом выпивки в руке, имея при этом приличный стратегический запас в виде бутылки и кувшина на столике рядом с собой, вскочил с места и поспешно придвинул Сильвии кресло. Но та, покачав головой, требовательно спросила:

– А где Мартин?

– Полагаю, в доме, – ответила Дол. – Я не видела, чтобы он куда-то выходил после того, как мы покинули салон для игры в карты.

– А что случилось?

– Ничего. Полицейские показали ему перчатки, и Мартин признал в них свои. Вчера он положил перчатки в карман куртки, когда переодевался, вернувшись из Нью-Йорка; куртку он взял с собой на теннисный корт и позже принес домой. Короче, в последний раз он видел перчатки, когда засовывал их в карман куртки у себя в комнате. Следовательно, их мог взять кто угодно. Мартин держался молодцом, особенно с этим чертовым полковником. Думаю, Мартин вернулся в кабинет. На твоем месте я бы сейчас Мартина не трогала, если только у тебя нет желания его успокоить. Я ходила с сержантом на огород, а потом увидела, что Лен тут потихоньку накачивается. Вот я и вернулась сюда, чтобы его остановить. А он в ответ лишь еще сильнее приналег на выпивку.

У Сильвии немного отлегло от сердца. Она примостилась на краешек кресла, которое придвинул ей Лен:

– Зачем тебе понадобились отпечатки пальцев?

– Ты ведь слышала, что я им сказала. Арбуз.

– А с чего вдруг тебе понадобилась Джанет?

– Ты стала что-то чересчур любопытной. Пудра. У меня закончилась. Джанет пользуется «Валери тридцать три».

– Врушка! Неправда. Ну давай выкладывай!

Дол прижала палец к губам:

– Только не при Лене. Он сейчас не в том состоянии, чтобы держать язык за зубами. Я тебе потом расскажу.

– Да я в любом состоянии не смогу уяснить, зачем кому-то может понадобиться Джанет, – взревел Лен. – Разве что пустить на мясо. Из нее получится отличная колбаса.

– Ну и ладно, – заявила Сильвия. – Не хочешь говорить, воля твоя. Тогда я тебе кое-что расскажу. Конечно, не стоило бы этого делать, но у меня от тебя секретов нет. Мне только что сделали предложение руки и сердца.

– Наверняка это тот самый полицейский, который постоянно жует жвачку! – снова взревел Лен.

– Заткнись, Лен! – Дол вгляделась в лицо подруги. – Кто?

– Стив Циммерман.

От неожиданности Лен даже расплескал выпивку. У Дол глаза полезли на лоб.

– Что?! Он… это серьезно?

– Да. Очень серьезно. По идее, мы должны пожениться, взять пару миллионов долларов моих денег и основать психологическую лабораторию. Он без ума от своей работы, от своей карьеры, ну и от меня тоже… Я подхожу ему с эстетической точки зрения. Я должна помогать ему в экспериментах с детьми. Только не вздумай смеяться. Даже если… невозможно удержаться.

Дол прищурилась, пробормотав:

– Явная патология. У него определенно проблемы с психикой.

– Как сказать… Если его послушать, ничего такого не подумаешь. Он все расставил по своим местам: свою дружбу с Мартином… на нее можно наплевать… свои физические недостатки, уверенность, что его обязательно ждет слава, мой материнский инстинкт… Вот черт! Сюда идет один из этих проклятых копов. Ну и что теперь им от нас нужно? Боже мой, Дол, это когда-нибудь закончится?!

– Непременно, Сильвия, дорогая. Мы справимся. Если не так, то этак. И кончай кусать губу, она сейчас треснет пополам.

Полицейский подошел к Лену:

– Мистер Чисхолм? Вас там ждут.

– Меня?

– Да, сэр.

– Передайте им, пусть пишут письма. – Лен потянулся за бутылкой, плеснул себе выпивки на два пальца, разбавил водой из кувшина. – Передайте им, письмо не дошло до адресата, так как тот переехал. – Лен поднялся со стаканом в руке и слегка пошатнулся. – Дамы, прошу прощения. Не хочу пропустить второй акт. Говорят, он самый интересный. – Лен размашисто зашагал за полицейским.

Дол проводила Лена взглядом и пожала плечами. Затем повернулась и спросила, уже совершенно другим голосом, без характерных интонаций молодой любительницы сплетен на амурные темы:

– Сильвия, расскажи о Циммермане. Что он конкретно говорил?

Глава 14

В воскресенье, в десять вечера, в маленькой комнате, которая служила внутренним офисом местного полицейского отделения, расположенного в трех милях от Берчхейвена по шоссе 19, царила напряженная атмосфера, клубился табачный дым, выдвигались самые противоречивые теории и теснились полдюжины мужчин. На деревянной скамье развалился какой-то здоровяк с висевшей в уголке рта сигарой. Это был инспектор Кремер из убойного отдела полиции Нью-Йорка. Рядом с ним сидел Магуайр из Бриджпорта, сонный, но несгибаемый. Какой-то неприметный полицейский стоял, прислонившись к дверному косяку. Полковник Бриссенден, все такой же лощеный и все такой же воинственный, сидел прямой, как шомпол, за маленьким столом; напротив него расположился Шервуд – усталый, но не павший духом. Третьим за столом был начинающий лысеть, худой, мрачный мужчина средних лет с раскосыми глазами – Линнекин, генеральный прокурор штата. Он приехал после уик-энда в Вермонте, гнал машину со скоростью шестьдесят миль в час, чтобы разгрести накопившиеся проблемы, получить свою долю похвал и свершить правосудие.

Речь держал Шервуд:

– Вот такая картина вырисовывается на данный момент. Хоть какой-то мотив имеется лишь у двоих. У Чисхолма и Ранта. Чисхолм, по его собственному признанию, имел все возможности для убийства. Он нашел Сторрса спящим на скамье, а ранее, находясь в доме Фольца, мог выкрасть перчатки. Чего явно недостаточно даже для предъявления обвинения коронером, не говоря уже о присяжных. Ну а что касается мотива… Убить из-за того, что его выперли с работы? Из-за того, что он был жутко зол? Но тот, кто проник в сарай для инвентаря, нашел проволоку, вернулся на место, намотал проволоку на дерево и накинул петлю на шею Сторрса, был хладнокровным, как удав, и злобным, как гадюка. И у него должна иметься ужасно веская причина, та или иная.

– А я говорю, здесь замешана женщина, – заявил Линнекин.

– Черт, здесь замешаны четыре женщины! Первая из них чокнутая, вторая считает себя умнее других, третья – богатая наследница, очаровательная и невинная, а четвертая – будто не от мира сего. Это я вам говорю. Завтра утром сами убедитесь.

– Непременно так и сделаю.

– Что меня устраивает на все сто. Теперь относительно мотива. Единственный более-менее убедительный мотив имелся лишь у Ранта. Похоже, это он и сделал. Но при всем при том мы в полной заднице. Согласно показаниями троих свидетелей – миссис Сторрс, ее дочери и дворецкого, – Рант после разговора со Сторрсом вернулся в дом еще до шестнадцати тридцати, а, если верить Чисхолму, в шестнадцать сорок Сторрс был еще жив. То есть нам необходимо доказать, что Рант вернулся на место преступления после шестнадцати сорока, или найти более-менее убедительный довод. Фактически нам нужно доказать, что он вернулся туда после семнадцати двадцати или семнадцати двадцати пяти, поскольку именно в это время Фольц повесил куртку на стул в прихожей, а Рант не имел возможности взять перчатки до этого времени. Дворецкий утверждает, что в семнадцать часов Рант писал письма в салоне для игры в карты. Он мог выскользнуть из дома через оранжерею, незаметно взять перчатки в прихожей и вернуться тем же путем. Но никто не видел, как он выходил или входил. Еще одна засада – та бумага на траве. Как он мог оставить ее там, после того как вздернул Сторрса? Возможно, что-то заставило его запаниковать, но он явно не из тех, кто легко паникует. Поймите меня правильно, я отнюдь не пытаюсь вычеркнуть Ранта из списка подозреваемых, а просто хочу показать, с чем нам придется столкнуться. Лично я склоняюсь к тому, что это сделал Рант. А вам как кажется, инспектор?

Кремер буркнул, не вынимая изо рта сигары:

– Мне вообще ничего не кажется. Кто бы это ни был, он определенно использовал все имевшиеся возможности. Короче, дело дрянь. Вам придется или повесить это на Ранта, или найти мотивы у кого-то другого. Если убийца все-таки он и вы предъявите присяжным лишь те улики, что у вас есть, то они даже не станут совещаться. Кстати, я вам не говорил? Один из моих людей нашел на Лонг-Бич секретаршу Сторрса. Так вот, она утверждает, что вчера утром не слышала разговора своего шефа с Циммерманом и никто другой не мог этого слышать.

– Да, мне сообщили об этом во время телефонного разговора с вашим отделением, – кивнул Шервуд и, покосившись на Бриссендена, добавил: – Полковник сегодня днем доставил Циммермана в полицейское управление штата и попытался его расколоть. Никаких допросов с пристрастием. Чистая тактика. Но Циммерман только еще больше замкнулся. Упрямый осел, но образованный. Худшая разновидность.

– Нужно было его посадить! – прорычал Бриссенден. – Мерзкий наглец!

– Я не согласен. Можно отложить это и до завтра. А вот если он не захочет отвечать на наши вопросы, вот тогда мы его и посадим. Верно, Эд?

– Конечно. Нам придется. – Генеральный прокурор штата демонстрировал мрачную рассудительность. – Дэн, по-моему, вы действовали вполне осмотрительно. Это вовсе не та публика, за исключением разве что Ранта, на которую можно взять и надавить. Тем не менее мы имеем дело с убийством, и им придется заговорить. И я уверен, что здесь замешана женщина. – Он облизал губы.

– Эти перчатки. – Кремер кивнул на лежавшие на столе перчатки. – Вы сказали, что заставили мужчин их примерить.

– Да. Циммерману они оказались велики, Чисхолму – немного малы, но все-таки налезли. – Шервуд вздохнул. – Да уж, инспектор, как вы сами изволили выразиться, дело дрянь. Я буду вам крайне признателен, если завтра утром вы лично прибудете в Берчхейвен и сориентируетесь прямо на местности. Вот здесь… Взгляните еще раз на диаграмму…

Магуайр из Бриджпорта закрыл глаза.

Тем временем на Берчхейвен опустилась мирная ночная тишина, но мир и покой находились под неусыпной охраной. К одному из массивных гранитных столбов у въезда в поместье был прислонен мотоцикл, возле подъездной дорожки дежурил полицейский, время от времени ходивший взад и вперед, чтобы не уснуть. Около рыбного пруда, в тридцати шагах от рокового кизилового дерева, топтался еще один полицейский. Они с напарником, который сейчас сидел возле теннисного корта и лениво вытряхивал из ботинка гравий, патрулировали территорию. Белден, как обычно, в десять вечера запер все двери в доме, закрыв дверь на главную террасу лишь на защелку, потому что полицейский, в данный момент умиравший от скуки на стуле в прихожей, время от времени выходил на террасу выкурить сигаретку, размять мышцы и вглядеться в ночную тьму. Если бы сидевший в прихожей полицейский прислушался, то при желании сумел бы различить доносившиеся из кабинета едва слышные голоса.

А если точнее, один голос, поскольку говорил в основном Джордж Лео Рант. После ужина, который оказался точной копией обеда, Рант с помощью заслуживающих восхищения тонких уловок выманил миссис Сторрс из комнаты и через боковой холл, куда она отнюдь не собиралась заходить, завлек ее в кабинет. Выбрав в качестве поля боя кабинет, Рант сделал не только ловкий, но и весьма смелый ход, поскольку из всех комнат именно кабинет находился в полном распоряжении мистера Сторрса, и если дух покойного и решил задержаться под этой крышей, то витал именно здесь. Тем самым Рант, казалось, говорил миссис Сторрс: «Давайте останемся там, где ваш муж сможет бросить мне вызов. Я вступал в бой с открытым забралом при жизни вашего мужа и не побоюсь сделать этого и после его смерти».

И вот теперь, в десять вечера, Рант прорвал первую линию обороны: миссис Сторрс слушала его молча, не соглашаясь, но и не протестуя. Сумрак кабинета рассеивал лишь тусклый свет настольной лампы в углу. Миссис Сторрс, сцепив руки на коленях и спрятав глаза за набрякшими веками, понуро сидела на тахте возле радиоприемника. Джордж Лео Рант стоял в картинной позе в десяти футах от нее на восточном ковре, который Пи Эл Сторрс в свое время привез из Персии с личным багажом.

– …Но это вне области интересов для тех, кому не дано постичь, а недопонимание – один из самых распространенных недостатков. Впрочем, Шива и не требует понимания. Ни один древний или современный обряд во имя Шакти невозможно объять человеческим разумом. Три ступени: созерцание, принятие, проникновение. Мы не в состоянии понять то, что обожаем. Три исполнения: дисперсия, проникновение, омоусия. Второго можно достичь лишь посредством первого; третьего – лишь после достижения первого и второго. Три жертвы: я, мое я, я сам. Обрывки идентичности суть лохмотья несовершенства. Целостность предполагает и требует бесконечности. Другого пути к славе нет. Нет иного способа вхождения в вечный цикл, нежели путем распада личности на бесконечное число разрозненных частей, чтобы следовать за бесчисленными лучами, исходящими из трепещущего центра всемирной плоти… – (отступница поерзала на тахте, расцепила руки, опять сцепила их и застыла каменным изваянием), – в непрекращающемся движении. Обряды Шакти требуют духовного разрушения как прелюдии к смирению и великому восстановлению. Они стоят над физическим разрушением и более не требуют жертвоприношений в древних храмах. Я, Джордж Лео Рант, являюсь священнослужителем, верховным жрецом и буддийским монахом, и именно я взываю к вам из вечного цикла, в который вошел…

Полицейский в прихожей мог разобрать доносившийся из кабинета шелестящий шепот, лишь замерев и затаив дыхание.

Тем временем наверху, в своей комнате в конце коридора, Джанет Сторрс, с авторучкой в руке, сидела за письменным столом из южноамериканского кедра перед раскрытым блокнотом. Прежде она пользовалась карандашом, который проще было стирать, однако два года назад сменила карандаш на авторучку, чтобы навечно сохранить свои творения, если паче чаяния они приобретут хоть какую-то ценность. Джанет еще не переоделась в пижаму, но уже сбросила туфли и переобулась в шлепанцы. Она сидела, устремив глаза на трепещущую оконную занавеску, но ничего не видела, так как напряженно вглядывалась в свою душу. В конце концов она глубоко вдохнула и посмотрела в открытый блокнот.

Если нужно сказать тебе: «Мое сердце мертво,

Кровь застыла, и боли уж нет;

Я стою неподвижно в ночи, и рассвет

Найдет меня здесь, когда волшебство

Нового дня оживит все вокруг…

Внезапно по телу Джанет пробежала дрожь отчаяния. Она подумала: «Бесполезно. Мне все равно не закончить. Говорят, поэзия – это чувство, запечатленное в тиши и покое… Но, видит Бог, мне нет покоя… нет, нет и нет… какой там покой…»

Она уронила голову на лежавшие на столе руки, ее плечи судорожно затряслись, но ни единый звук не нарушил эту мертвую тишину.

Дальше по коридору, через три двери от спальни Джанет, на противоположной стороне, находилась комната, отведенная Стиву Циммерману. Отнюдь не лучшая из тех, что Берчхейвен мог предложить гостям. Здесь не было ванны, а только унитаз в нише. И все же эта комната была куда роскошнее того жилья, которое Стив мог позволить себе на Сто двадцать второй улице в Нью-Йорке. Белден или горничная, а возможно, они оба, были явно деморализованы произошедшим в субботу печальным событием: на вешалке не оказалось полотенец, в пепельнице на прикроватном столике со вчерашнего вечера остались окурки и обгорелые спички, а когда Стив попытался открыть стенной шкаф, чтобы повесить пальто, дверь заклинило и пальто пришлось бросить на стул.

Однако все эти мелкие неурядицы с легкостью отскочили от защитной оболочки сознания Циммермана. Мысли его были явно заняты чем-то другим. Итак, повесив пальто на спинку стула, он направился к окну и, распахнув его, выглянул в ночь. Снизу, откуда-то слева, доносились шаги – по террасе прогуливался полицейский. Стив отошел от окна, присел на кровать, почесал локоть и уставился на полку с книгами над прикроватным столиком с включенной лампой.

Десять минут спустя Стив, застывший все в той же позе, краешком сознания неожиданно уловил голоса, доносившиеся через открытое окно, по-видимому, со стороны террасы, так как слов разобрать было невозможно. Стив едва слышно пробормотал:

– Я обязан продолжить. Просто обязан. Начав это дело, я обязан довести его до конца. Обрушившиеся на меня события не придавят меня своим грузом. Ирония судьбы так далеко не заходит. Это было бы равносильно тому, как если бы Эйнштейн попал под грузовик.

Встав с кровати, чтобы раздеться, Стив услышал за дверью тихие шаги, приглушенные ковровой дорожкой. Он надел пижаму, достав ее из дорожной сумки, которую накануне принес от Фольца, присел на кровать, снова почесал локоть и наконец лег – горничная хотя бы не забыла поменять постельное белье. На долю Стива выпала по крайней мере одна милость судьбы: что бы ни случилось, он всегда спал как убитый. И даже в ту июньскую ночь, когда благодаря Сильвии Раффрей впервые включил в свой словарь романтические термины. Впрочем, прежде чем выключить свет, Стив, как правило, приводил в порядок мысли. Вот и сейчас он лежал на спине, закрыв глаза и сжав губы; его широкие ноздри привычно раздувались…

Неожиданно в дверь постучали – три раза, едва слышно. Стив открыл глаза, перевернулся на бок, приподнялся на локте, пробормотав себе под нос:

– Проклятье! Только не сегодня. Это, должно быть, он.

В дверь снова постучали. Стив сел и сказал:

– Войдите.

Дверная ручка медленно повернулась, дверь бесшумно отворилась и так же бесшумно закрылась за вошедшим в комнату незваным гостем.

В блеклых глазах Стива появилось удивление, а в голосе послышалось раздражение:

– Какого дьявола вам от меня нужно?!

Вольфрам де Руд казался воплощением грубой физической силы, причем даже не из-за высокого роста, а скорее из-за странного телосложения. Впечатление это еще больше усиливалось в замкнутом пространстве комнаты. Де Руд сделал несколько плавных бесшумных шагов в сторону кровати. Его интеллигентное лицо было напряженно: он явно с трудом сдерживал эмоции.

– Где он? Что вы с ним сделали? – прохрипел он угрожающим тоном.

Стив, подтянув колени к груди, поднял глаза на нависавшее над ним лицо де Руда:

– Вы о чем? И что я мог с ним сделать? Полагаю, он уже в постели.

– Нет. Я проверил его комнату. Где он?

– Без понятия. Наверное, внизу. Откуда мне знать?

– Его там нет. – Де Руд сжал руки в кулаки. – Будьте вы прокляты! Вы убийца! Где он?

Стив произнес с напускным спокойствием:

– Де Руд, вы дурак! Почему бы вам не заявить об этом еще громче? Возможно, кому-нибудь будет интересно вас послушать. Вы называете убийцей меня? Говорю же: я не знаю, где он. Господь свидетель, вы думаете, я вас боюсь? Мы не в джунглях… Хотя, быть может, и так. В любом случае он где-то здесь. Вероятно, прячется под кроватью. Последний раз я видел его за ужином. И не нужно стоять и пялиться на меня, вы все равно не горгона Медуза… У вас глупый вид…

Циммерман понял, что придется уговорами выпроваживать эту невротичную обезьяну из комнаты… И он начал вещать…

В тридцати ярдах от комнаты Стива, в спальне в другом крыле дома, Лен Чисхолм сидел в обитом индийским ситцем кресле, в подушке которого успел прожечь окурком дыру размером с монету в десять центов, впрочем немало не обеспокоившись. Лен не переоделся на ночь и не выказывал никакого намерения это сделать. По полу были разбросаны листы воскресного номера «Газетт», там же, на полу, стоял поднос с бутылкой, кувшином и стаканом. Ранее Белден услужливо поставил поднос на бюро, но Лен ради экономии сил перенес бутылку на пол.

Он лениво отшвырнул ногой оказавшийся на пути газетный лист, не выказывая намерения куда-то идти, поднял стакан, сделал пару глотков, возмущенно скривился, не почувствовав вкуса, и хрипло – из-за неудобной позы – пробормотал:

– Я идиот. Идиот, форменный идиот. Похоже на цитату из Гертруды Стайн. Ты не можешь бороться с этим, не можешь расслабиться, не можешь задушить это в себе, даже надраться толком не можешь. Я жалкое подобие алкаша. Уже и спиртное не берет. Утопить свое горе в вине. Но нельзя утопить то, что не тонет. Хотя нет. Я уже пошел ко дну. И уже утонул. Поэтому любой алкоголь, который я лью себе в глотку, – всего лишь тавтология…

Уже в полночь полицейский поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты Мартина Фольца проверить, на месте ли он. Это случилось бы намного раньше, не поведи себя Вольфрам де Руд столь эксцентрично: если бы он, например, покидая Берчхейвен, счел бы уместным поделиться своими опасениями с дежурным полицейским. Однако, судя по всему, де Руд был глубоко убежден, что полицейский занимает недостаточно высокое положение, чтобы помочь. В любом случае де Руд спустился по лестнице, завернул в кабинет поговорить с миссис Сторрс и вышел из дома через парадную дверь. Полицейский собрался было его остановить, но, учитывая все обстоятельства, счел это излишним и решил не мешать. Время, потраченное де Рудом, чтобы добраться до поместья Фольца по лесной тропинке, стало вынужденной отсрочкой, но ничего не поделаешь, нужно было взять машину.

В местном отделении полиции впервые услышали о де Руде в 23:20, когда Магуайра из Бриджпорта позвали к телефону. Совещание было в самом разгаре, и Магуайр взял трубку в служебном помещении. Это был заместитель начальника окружной тюрьмы, дежуривший в ночную смену.

– Шеф? Это Каммингс. Сюда заявилась какая-то горилла. Желает видеть парня по имени Мартин Фольц. Да еще как хочет, клянусь Богом! Утверждает, что Фольц здесь, в моем отеле, а я говорю, что нет. Я уже хотел выгнать его взашей, но тут сообразил, что видел это имя в газете, где писали об убийстве в Берчхейвене. Вот я и смекнул, что не мешало бы вам позвонить. Этот тип упорно твердит, будто он точно знает, что Фольц у нас, и требует, чтобы мы его показали. И больше ничего не говорит.

– Как его фамилия?

– Дируди или вроде того.

– Оставайтесь на проводе.

Магуайр, не вешая трубки, направился в комнату, где шло совещание. Через пару минут он вернулся и снова взял трубку:

– Каммингс! Послушайте. Этот человек нужен нам здесь, в отделении полиции. Прямо сейчас. Сможете препроводить его к нам?

– Он на своей машине. Интересуется, у вас ли Фольц.

– Мне глубоко наплевать, чем он там интересуется. Пусть едет на своей машине. Но вам лучше послать с ним своего человека, чтобы тот никуда не свалил.

Они прибыли в 23:50. В офисе было уже накурено так, что хоть топор вешай. Все мужчины выглядели усталыми, раздраженными, с налитыми кровью глазами. Заместитель начальника тюрьмы позвонил в тот самый момент, когда собравшиеся уже было решили прерваться на ночь. Де Руд в сопровождении тюремного надзирателя вошел в комнату и, окинув ее быстрым взглядом, остановился у стола.

– Ну-с? – начал Шервуд. – Почему вы отправились в тюрьму искать Фольца?

Де Руд пожевал губами, но промолчал.

– Вы что, язык проглотили? – пролаял Бриссенден.

– Я хочу его видеть. Где он? – спросил де Руд.

– Спит в своей постели. Полагаю, что так. С чего вы взяли, что он в тюрьме? Откуда такие мысли?

– Он у вас здесь, – стоял на своем де Руд. – Я хочу его видеть.

Бриссенден вскочил с места:

– Черт бы вас побрал, вы собираетесь отвечать?!

Но де Руд, похоже, не собирался. Видимо, сперва хотел получить ответ на свой вопрос. Он хотел знать, где находится Фольц, и лай Бриссендена на него не действовал. В результате Шервуд, не выдержав, дал выход своему раздражению:

– Послушайте, вам же ясно сказали. Насколько нам известно, Фольц сейчас в Берчхейвене, в своей постели. Мы оставили его там. Быть может, нам следовало его запереть, но мы этого не сделали. С чего вы взяли, что он у нас? Кто вам такое сказал?

– Никто мне ничего не говорил. – Массивная грудь де Руда вздымалась, как у боксера-тяжеловеса. – Я отправился в Берчхейвен в шесть вечера, чтобы передать Фольцу кое-какие вещи, и он рассказал мне про перчатки. И тогда я понял, почему вы интересовались у меня, что я делал тем днем, а также насчет его куртки и перчаток в кармане. – Де Руд медленно обвел взглядом лица собравшихся. – Я ответственно заявляю, вы все ошибаетесь! Мистер Мартин этого не делал!

– Чего не делал?

– Не убивал мистера Сторрса.

– Допустим. Ну и что дальше?

– Это все. Но я видел, что он переживает. Ждет чего-то нехорошего. Потом я ушел домой. А в десять вечера понял, что не смогу спокойно уснуть, если снова не повидаюсь с мистером Мартином. Видите ли, я много лет заботился о нем. Я вернулся в Берчхейвен. Полицейский внизу сообщил, что все, кроме миссис Сторрс и мистера Ранта, ушли к себе. Я поднялся на второй этаж и постучался к мистеру Мартину. Никого. Тогда я отправился к мистеру Циммерману, но мистера Мартина там тоже не оказалось. Я спустился в кабинет справиться у миссис Сторрс. Она ничего не знала. Вот я и решил, что вы загребли его из-за тех перчаток. Решил, вы посадили его в кутузку, и сразу двинул туда. – Де Руд расправил поникшие плечи. – Где он?

– Святые угодники! – взорвался Шервуд. – Он ведь живой человек. Может, он был в ванной.

– Нет. Я смотрел.

– Ну, возможно, еще где-нибудь. Вы остолоп. Я подумал, быть может… Впрочем, какое это имеет значение? – Шервуд повернулся к полицейскому, сидевшему возле двери. – Позвоните в Берчхейвен и попросите нашего человека проверить, где там Фольц. Нет ли его у себя в комнате. И пусть немедленно доложит нам.

Полицейский ушел. Шервуд встал со стула и, широко зевнув, от души потянулся:

– Инспектор, вы едете со мной? Все лучше, чем тащиться обратно в Нью-Йорк. Если хотите вернуться сюда уже к восьми утра, то на сон вам останется не больше трех часов.

Остальные тут же встали с мест и потянулись за шляпами. Магуайр тихо беседовал с тюремным надзирателем. Генеральный прокурор штата что-то мрачно втолковывал Бриссендену, хмуро кивавшему в ответ. Инспектор Кремер подошел к столу помочь Шервуду собрать бумаги и уложить в портфель. Никто не обращал внимания на де Руда. Обмениваясь обрывочными фразами, все дружно двинулись к двери.

Зазвонил телефон, полицейский снял трубку. После минутного разговора он повернулся к начальству:

– Хёрли докладывает, что Фольц в своей комнате. Лежит в кровати.

– А Хёрли туда входил? Он видел Фольца?

– Да, сэр. Хёрли вошел в комнату, и Фольц жутко разозлился, что его разбудили.

– Тьфу, пропасть! Где этот треклятый дурак? – Шервуд повернулся и увидел де Руда. – Вы это слышали? Он в кровати. Сладко спит, чего и нам всем желаю. Кроме вас. Вам самое место в тюрьме, как всем скудоумным вроде вас. Пошли, инспектор.

Сильвия уснула. Хотя не надеялась, что сможет заснуть. Накануне ночью она не сомкнула глаз. И вот сейчас, в десять часов вечера воскресенья, сумятица у нее в голове и в душе стала еще сильнее, чем сутки назад. За эти двадцать четыре часа много чего произошло: нашлись перчатки, которые она лично купила Мартину; Стив сделал это нелепое предложение руки и сердца – ей не забыть взгляда его блеклых глаз; узнав о Стиве, Мартин продемонстрировал отстраненную невозмутимость, что было совсем на него непохоже; наконец, Дол вела себя совершенно непостижимым образом. Итак, хотя Сильвия и поднялась к себе, потому что остальные разбрелись по своим комнатам, она страшилась длинных черных часов отчаяния в опутавших ее сетях печали, страха и тревоги. Однако часы эти свелись к длинным черным минутам отчаяния, пока она переодевалась в пижаму, на скорую руку совершала минимальный туалетный ритуал, ложилась в постель и выключала свет. Усталые молодые нервы, которые за двадцать лет ни разу не сталкивались с подобными нагрузками, требовали передышки, и они ее получили. Уже в половине одиннадцатого Сильвия спала как убитая.

У полицейского по фамилии Хёрли, дежурившего в прихожей, давно не было столь тяжелой ночи, неожиданной для человека, которому просто поручили посторожить спящих домочадцев. Сперва заявился де Руд. Впрочем, он как пришел, так и ушел. Затем, уже после одиннадцати, миссис Сторрс с Рантом покинули кабинет и поднялись на второй этаж. А потом поступил звонок из отделения полиции, после чего пришлось совершать марш-бросок в комнату Фольца. Спустя полчаса произошел еще один незначительный инцидент. Хёрли только что вернулся в прихожую с террасы, куда ходил выкурить сигаретку, и неожиданно услышал доносившийся со второго этажа едва уловимый стук. Полицейский прислушался, через секунду стук повторился. После непродолжительной внутренней борьбы, касается его это или нет, Хёрли решил, что все-таки касается, поскольку сержант Квилл специально снабдил его нарисованным карандашом планом дома со схемой размещения гостей, – и снова поднялся по лестнице.

После визита в комнату Фольца Хёрли выключил свет в холле и теперь включил его снова. В коридоре, ведущем направо, не было видно ни единой живой души, и Хёрли завернул за угол в сторону другого холла. Посреди холла стоял какой-то мужчина, и Хёрли узнал в нем того здоровяка по фамилии Чисхолм, который, по словам сержанта, весь день закладывал за воротник. Полицейский осторожно, на цыпочках, но уверенно направился к Чисхолму, чувствуя себя немного не в своей тарелке на ночном дежурстве в таком шикарном доме, но что поделаешь: пьяный есть пьяный.

– Кого ищете? – понизив голос, грубо спросил Хёрли.

Лен Чисхолм прислонился к косяку двери, в которую предположительно стучал, высокомерно поднял брови, да так и остался стоять, не удостоив Хёрли ответом.

– А ну-ка, выкладывайте, чего здесь забыли?

Лен оторвался от косяка и, приблизив губы к самому уху полицейского, прошептал заговорщицким тоном:

– Присядьте, и я вам все расскажу. Давайте оба присядем.

– Вы пьяны в стельку, – буркнул Хёрли. – Что вам нужно от Циммермана посреди ночи?

Лен попытался нахмуриться, но ничего не получилось. Он снова прислонился к косяку и с ходу перешел с шепота на рык:

– От Циммермана? – Его голос был полон презрения. – Я не стал бы говорить с этим шибздиком, даже если бы мне приплатили.

– Тогда зачем вы ломитесь к нему в дверь?

– Я вовсе не ломлюсь к нему в дверь. Я собирался навестить мисс Боннер. А до других мне и дела нет.

– Это комната Циммермана.

– Что?! – Повернувшись, Лен напряженно вгляделся в верхний левый угол филенки, практически уткнувшись в нее носом. Затем потрогал дверь пальцем. – Клянусь Богом, так оно и есть! – Он развернулся на нетвердых ногах. – Не в моих привычках захаживать в комнату к мужчине посреди ночи. Уж можете поверить мне на слово. Пардон, ошибся. – Оттолкнувшись от дверного косяка, Лен проворно протиснулся мимо полицейского и направился дальше по коридору, слегка кренясь, но держась на ногах.

Хёрли последовал за ним, недовольно бормоча себе под нос:

– Слава богу, он хоть может передвигаться! Не хотелось бы тащить на себе этакую тушу.

Но поводов для беспокойства не оказалось. Лен благополучно завернул за угол в основной коридор, прошествовал к двери своей комнаты, открыл ее, вошел внутрь и с громким стуком захлопнул дверь.

Полицейский недовольно скривился, секунду-другую посмотрел на дверь, затем развернулся и спустился обратно в прихожую.

Стук хлопнувшей двери в комнату Лена вскоре после половины первого ночи, может, слышали, а может, не слышали остальные – естественно, все, кроме Сильвии, которая спала как убитая, – но его явственно слышала Дол Боннер, поскольку ее комната располагалась напротив комнаты Лена, а Дол не спала. И даже еще не раздевалась. Она то сидела за маленьким столиком в простенке между окнами и что-то писала, то пристраивалась на диванчике у окна, подтянув колени к груди и упершись в них подбородком, то расхаживала в одних чулках взад и вперед по комнате, отчаянно пытаясь привести в порядок хаос в голове. В ту ночь, между десятью и двумя часами, ей пришлось как никогда напрячь свои умственные способности: мысли в основном были бесплодными, иногда мучительными, но в целом не слишком конкретными.

Первый час Дол провела за столом с карандашом и бумагой: составляла графики перемещения каждого из присутствовавших здесь в субботу днем, строила теории с учетом всех за и против, подводила шаткий баланс возможного и невозможного. И наконец поняла, что так она далеко не уйдет – слишком много гипотез и перестановок. Тогда она снова устроилась на диванчике возле окна и попыталась осмыслить ту ложь, которую скормила ей Джанет. Может, стоит прямо сейчас отправиться к Джанет и вывести ее на чистую воду?

Догадавшись, что Джанет ей солгала, Дол сгорала от желания разобраться с вруньей и добиться правды. Желание это отнюдь не угасло, однако Дол пока сдерживалась. Она хотела учесть все возможные варианты и, если Джанет опять соврет, не купиться, как в первый раз, а припереть ее к стенке. Кроме того, имелась большая вероятность того, что Джанет будет просто стоять на своем и наотрез откажется что-либо объяснять, значит ей лучше не знать, что ее ложь раскрыта. Ну и кроме того, разбирательство с Джанет в любом случае было крайне щекотливым делом, возможно уже напрочь проваленным. Доказательства, с помощью которого на нее можно было надавить, больше не существовало, и теперь Дол готова была убить себя за то, что в порыве импульсивного благородства стерла с арбуза отпечатки пальцев. Даже учитывая вполне гуманное желание оградить Джанет, следовало хорошо поразмыслить и, применив немного смекалки, придумать способ получше, например спрятать арбуз куда-нибудь подальше, дырку вырезать в другом арбузе и подменить тот, что с уликой. Шервуд с Бриссенденом страшно негодовали по поводу стертых отпечатков, ведь на арбузе не осталось ни одного. Если бы они узнали, что Дол специально уничтожила отпечатки пальцев человека, который в буквальном смысле откопал перчатки…

Все это было жизненно важно, поскольку, если Джанет солгала, а она точно солгала, отсюда вытекал единственно верный вывод, придававший совершенно новый оборот всему делу. И тогда уничтожение отпечатков могло оказаться колоссальной ошибкой. Но даже если это умозаключение было ошибочным, все остальные возможные выводы из лжи Джанет были одинаково противоречивы.

Дол чувствовала себя некомпетентной. Она была озадачена, раздражена, но непреклонна. Она не могла лечь в постель и спокойно уснуть. Утром полицейские вернутся. А ведь они даже не догадываются ни о Джанет с ее ложью, ни о весьма подозрительном и странном выборе Циммерманом времени для предательства их дружбы с Мартином, ни о тайной страсти Лена Чисхолма. Однако эти люди будут здесь и наверняка могут, устав от упрямства Циммермана, посадить его за решетку. Они могут сделать что угодно…

За эти четыре часа с десяти вечера до двух ночи, когда она то сидела за столом, то устраивалась на диванчике, то расхаживала взад и вперед в одних чулках по комнате, до ее ушей долетали самые разные звуки спящего дома. Шаги в холле на втором этаже, голос Ранта, желавшего спокойной ночи, вероятно, миссис Сторрс, едва слышный звонок телефона в салоне для игры в карты, расположенном прямо под спальней Дол, а затем, уже гораздо позже, еще чьи-то шаги, потом еще и наконец громкий стук хлопнувшей двери в комнату Лена. Примерно через час, где-то в половине второго ночи, Дол снова услышала шаги, на сей раз на гравийной дорожке. Девушка подошла к окну и выглянула во двор. Через секунду она увидела какую-то тень на дорожке, затем – круглое расплывчатое пятно, скорее всего чье-то лицо, поднятое к освещенному окну комнаты.

Снизу раздался голос:

– Все в порядке, мэм. Обход.

Нервы Дол были на пределе.

– Ладно, но лучше делайте обход по траве! – выпалила она, отходя от окна.

Дол прошла в ванную – при спальне была своя ванная, – выпила воды, вернулась в комнату и присела на край кровати. Они наверняка заберут Циммермана. А может, и кого-нибудь еще. Дол сидела, опустив плечи, устало закрыв глаза и в задумчивой нерешительности наморщив лоб. Она попыталась собрать мысли в кучку, но ни одной толковой вроде не нашлось, а если и нашлось, то как, ради всего святого, с ней поступить? Может, выкинуть это проклятое дело из головы и признать свое поражение?

Нет! Дол посидела немного, держась за это свое «нет».

Затем стиснула зубы и встала. Конечно, все это совершенно бесполезно, и ее мозг выдохся. Но если она идет по верному следу и если они действительно завтра заберут Циммермана, то у нее не останется свободы действий и придется идти к Шервуду с повинной головой: рассказать о вранье Джанет и выложить правду об отпечатках пальцев на арбузе. А значит, нужно действовать немедленно. Дол посмотрела на часы: два ночи. Полицейские будут здесь уже через шесть часов. Может, все-таки стоит попробовать прижать Джанет к ногтю. Нет, пожалуй, не стоит. Все уже сто раз прокручено в голове. И если ее оценка Джанет хотя бы наполовину верна, это будет ошибкой. Хорошо. Тогда остается только Циммерман. У Дол имелось два рычага воздействия на Стива, если она не ошиблась: и время само по себе, и состояние неизвестности наверняка успели измотать его, не говоря уже о сильном возбуждении, давшем о себе знать, когда он делал предложение Сильвии.

Хорошо. Значит, Циммерман. У Дол словно камень с души свалился. Цель установлена. Дол подошла к зеркалу и увидела, что выглядит ужасно. Краше в гроб кладут. Но тут уж никуда не денешься. Жалкие потуги навести красоту вряд ли исправили бы положение. Осторожно, но решительно повернув дверную ручку, Дол оказалась в холле.

Дверь она оставила открытой, чтобы в холл падал свет. Прошла в сторону лестничной площадки, где коридор расширялся, и завернула за угол. Здесь было намного темнее, хоть глаз выколи, и Дол немного постояла, чтобы глаза привыкли к темноте. Различив наконец дверную раму, она двинулась дальше и остановилась у первой двери слева. За запертой дверью располагалась спальня, освободившаяся после смерти Пи Эл Сторрса; рядом должна была находиться комната Циммермана. Дол, держась за стену, добралась до двери, нащупала филенку, осторожно постучала костяшками пальцев и стала ждать. Ни звука. Дол снова постучала. Нет ответа. Не желая поднимать на ноги весь дом, особенно полицейского в холле внизу, она осторожно повернула ручку и, обнаружив, что дверь не заперта, легонько толкнула ее и вошла. Тихий призыв: «Стив! Стив!» – имел тот же результат, что и стук в дверь. Решив, что Циммерман крепко спит, Дол осторожно закрыла дверь до щелчка и произнесла чуть громче:

– Стив! Это Дол Боннер.

Нет ответа. И внезапно она поняла, что в комнате слишком тихо, слишком тихо даже для безмятежного сна. Мертвая тишина. В комнате никого не было. У Дол екнуло сердце. Нащупав возле дверного косяка выключатель, она включила свет. Повернулась взглянуть и оцепенела, ни разу не моргнув от резавшего глаза света.

Несколько секунд Дол стояла не шелохнувшись, потом собралась с силами, вытянула назад руку и попыталась нащупать за спиной дверную ручку, но не смогла. Пришлось повернуться и схватить ручку. Это помогло преодолеть ступор. Осторожно открыв дверь, она шагнула в холл, а потом не менее осторожно закрыла за собой дверь. Дол судорожно вздохнула – ее вздох, скорее, напоминал всхлип, – но это тоже немного помогло. Она проскользнула обратно в сторону главного коридора, прошла в открытую дверь своей комнаты, отыскала возле диванчика у окна туфли без каблука, села и дрожащими руками обулась. Затем вернулась в коридор и по лестнице спустилась в прихожую. Увидев в начале третьего ночи полностью одетую молодую женщину, сидевший на стуле полицейский ошарашенно вскочил с места.

Дол произнесла дрожащим голосом:

– Поднимитесь наверх. Там мертвый мужчина.

Глава 15

Вот так и вышло, что высшее командование продолжило следственные действия в Берчхейвене на пять часов раньше запланированного времени.

– Это ничего не значит, – заявил инспектор Кремер. – Существует три версии того, откуда у него на шее шнур, завязанный двойным узлом. Во-первых, он мог сделать это сам. Вполне. Во-вторых, это мог сделать любой здоровенный парень. Легко. Ему нужно было всего-навсего прижать жертву к кровати и, удерживая ее в таком положении коленями, закончить свое грязное дело. Но вот только тогда он должен был одной рукой закрывать ему рот, чтобы заглушить крики, а другой – затягивать узел на шее. И третий вариант: кто-то мог затянуть шнур на шее у жертвы и держать до тех пор, пока та не потеряет сознание, а затем для верности завязать шнур двойным узлом. Кстати, лично я склоняюсь к последней версии. Это по силам каждому, если он очень постарается.

– Ну я не знаю. Не вижу как. – Шервуд, взъерошенный, с мутными глазами, мрачно смотрел на лежавшее поперек кровати скрюченное тело Стива Циммермана, которое не стали трогать до прибытия доктора Фланнера; голова покойного свисала с матраса, на шее двойным узлом затянут шнур от настольной лампы. – Допустим, он лежал и спокойно спал. Интересно, как можно было накинуть ему на шею шнур и затянуть так, чтобы спящий даже не пикнул? Шнур – это вам не проволока. Под шею его так легко не просунешь. Неужели, по-вашему, бедняга не стал бы кричать?

– Быть может, он просто не успел. Посмотрите. – Инспектор показал на стену на уровне пола, справа от изголовья кровати. – Это электророзетка, в которую вставляется вилка от шнура. Ближайшая от кровати. Обычно шнур от лампы идет вдоль стены за кроватью прямо до розетки. Но допустим, вы оказались достаточно предусмотрительны, чтобы сделать кое-какие приготовления. Вы могли прийти сюда заранее, вынуть вилку из розетки, вытащить шнур, протянуть его через кровать и снова воткнуть в розетку. Шнур, протянутый через кровать, можно спрятать под подушками. А если постель уже расстелена, кто там что увидит? Никто. Разве что он станет взбивать подушки. Но в любом деле есть доля риска. И позже, когда жертва видит десятый сон, вы возвращаетесь и вам не нужно просовывать шнур под шею жертвы, так как он уже там. Все, что вам остается сделать, – тихонечко выдернуть шнур из розетки, и этот человек ваш.

– Ваш-то он ваш, но для этого самому нужно быть довольно проворным и довольно сильным.

– Отнюдь не обязательно быть гигантом, – покачал головой Кремер. – Как только шнур окажется на шее жертвы, вы затянете его покрепче и примерно с минуту будете так держать что есть сил. Бедняге останется лишь биться на кровати и хвататься за вас. Хотя он, скорее, будет хвататься за шнур. Это инстинкт такой, когда у вас на шее удавка. А когда он затихнет из-за нехватки воздуха, можете вязать любые узлы, какие душе угодно.

Бриссенден, стоявший в изножье кровати, буркнул:

– Отпечатки на вилке и розетке.

– Конечно, почему бы не попробовать. Но лично я сомневаюсь. В наши дни все знают об отпечатках. Вы ведь обратили внимание, что на арбузе не осталось отпечатков… По крайней мере, будем надеяться, что не осталось. Я тут заметил одну вещь, которая подтверждает мою догадку, как это было сделано. – Инспектор подошел поближе к свисавшей голове трупа с багровым лицом и высунутым языком и нагнулся над ней. – Шервуд, взгляните-ка. Видите вон тот кровоподтек сбоку на шее, на полдюйма выше шнура? Так вот, я скажу вам на этот счет две вещи. Во-первых, это еще одно свидетельство, что мы имеем дело не с самоубийством, ну и, конечно, вряд ли кому-нибудь в мире удастся затянуть столь тугую петлю у себя на шее, а еще швырнуть на пол подушку и перевернуть вверх дном всю постель. Если бы Циммерман собственноручно завязал этот узел, то никакого второго кровоподтека параллельно первому на шее не осталось бы. Но если все происходило именно так, как я и предполагаю, в ходе удушения мог остаться кровоподтек, после чего шнур соскользнул, когда его снова затянули узлом. Хотя, конечно, это вовсе не обязательно. Циммермана могли сперва ударить по голове, чтобы оглушить. Когда наконец появится этот ваш доктор?

– Давайте-ка выбираться отсюда. – Шервуд, который послушно наклонился обследовать кровоподтек, с содроганием выпрямился. – Фланнер будет с минуты на минуту. Надеюсь, вам здесь больше ничего не нужно? – Он поднес руку ко рту, дважды сглотнул и, справившись, повернулся к сержанту. – Квилл, поможешь доктору и остальным, когда появятся, сделать фото и снять отпечатки. Пусть твои люди остаются в холле. Мы спустимся вниз. Полковник, возражений не имеется?

Бриссенден невнятно буркнул в знак согласия и добавил:

– Не забудьте сказать им насчет вилки и розетки. Проверьте всю комнату. – С этими словами он прошествовал вслед за Шервудом с Кремером к выходу.

В главном коридоре полковника остановил полицейский:

– Миссис Сторрс спустилась вниз, сэр. Что делать с остальными?

– Пусть все оденутся. Никто не должен покидать дом.

– Есть, сэр.

В прихожей уже толклась группа полицейских в форме, с кобурой и патронташем. Бриссенден отправил двоих в помощь Квиллу, а еще двоих – найти полицейских, патрулировавших территорию, и, сменив их, отправить в дом. Сержант Талбот был командирован в салон для игры в карты сделать несколько телефонных звонков. Выяснилось, что миссис Сторрс не ждала внизу, а проследовала в сторону кухни вместе с Белденом, который оделся буквально за четыре минуты. Высшее командование прошествовало в салон для игры в карты, где горел свет. Талбот сидел на табурете возле телефона; один из стульев у стола был уже занят. Увидев это, Бриссенден недовольно нахмурился. Шервуд, пригласив Кремера присоединиться, сел, вынул носовой платок и тщательно вытер лицо. Утром, когда телефонные звонки ни свет ни заря подняли его с постели, он был слишком зол и не стал задерживаться, чтобы умыться.

– Мисс Боннер, это инспектор Кремер из Нью-Йорка, – сказал он.

Дол молча кивнула.

– О, значит, это вы нашли перчатки в арбузе. – Кремер достал сигару. – Не волнуйтесь, я не собираюсь ее закуривать. Что ж, чистая работа. Насколько я понимаю, вы детектив.

– Благодарю. Я руковожу лицензированным агентством. – Дол перевела взгляд на Шервуда. – Видите ли, я здесь исключительно потому, что обнаружила тело Циммермана, когда зашла к нему в комнату, и подумала, вы захотите об этом спросить.

– Естественно. – Шервуд с минуту молча сверлил Дол глазами, после чего поинтересовался: – А зачем вы пошли к нему в комнату?

– Собиралась его кое о чем спросить. – Дол коснулась кончиком пальца родинки на щеке. – Быть может, я смогу сэкономить ваше время, избавив от необходимости задавать лишние вопросы. Я безвылазно сидела в своей комнате с десяти вечера до двух часов ночи. Никто ко мне не входил. Я не стала раздеваться, потому что думала об этом деле и мне хотелось раскрыть его раньше вас. Ваших планов на утро я не знала. Но не исключала, что вы можете кого-нибудь арестовать. И поняла: если я хочу как-то продвинуться, то нельзя терять драгоценное время. Я решила начать с Циммермана и узнать у него, зачем он в субботу утром приходил в офис к Сторрсу и что там произошло. Если бы я осталась ждать до утра, то могла лишиться шанса добраться до Циммермана. Итак, я отправилась к нему в комнату и постучала в дверь. И когда позвала его по имени, а он не откликнулся, я открыла дверь, включила свет и увидела его на кровати. Тогда я спустилась вниз и сообщила обо всем полицейскому.

– Почему вы решили, что мы собираемся арестовать Циммермана?

– Потому что он отказывался говорить.

– А с чего вы взяли, что можете раскрыть это дело раньше нас?

– Просто подумала. Полагаю, сам факт, что я нашла перчатки, вдохновил меня на подвиги.

Бриссенден презрительно фыркнул.

– У вас прямо-таки особый дар находить трупы, – сухо заметил Шервуд. – Когда вы в субботу нашли тело Сторрса, то никому не сообщили, а отправились на теннисный корт изучать человеческую природу. Может, вы и сегодня ночью попытались заняться тем же? Обнаружив труп Циммермана, вы, случайно, не отправились в свою комнату, чтобы попробовать раскрыть дело до нашего появления? Или в чью-то еще комнату?

– Нет. – Дол снова потрогала родинку. – Не понимаю вашего сарказма. Я сообщила все дежурному полицейскому буквально через две минуты после того, как обнаружила труп. Но сперва обулась в своей комнате, так как вышла в коридор в одних чулках и не хотела в таком виде спускаться вниз.

Инспектор Кремер громко хмыкнул. Шервуд вопросительно на него посмотрел, но тот лишь покачал головой:

– Да нет, ничего. Просто подумал, что мисс Боннер явно не приходится тратиться на нюхательную соль.

В холле послышался какой-то шум. Дверь открылась, и в комнату вплыла миссис Сторрс. В розовом пеньюаре и шлепанцах, с волосами, собранными сзади в кичку, и остатками кое-как стертого ночного крема на бесцветном лице. В таком виде она представляла собой не слишком веселое зрелище. Приблизившись к столу, она заявила Шервуду:

– Итак, вы опять вернулись. Вам требовались новые факты, и ни один из них не мог вас устроить. И все это в моем доме. – Миссис Сторрс с присвистом вздохнула. – Я пришла сообщить вам, что вчера ввела вас в заблуждение. Я блуждала во тьме. И еще я пришла сообщить, что Белден подаст мужчинам кофе. Ну и вам, мисс Боннер, если пожелаете.

– Спасибо, миссис Сторрс. Так вы хотите сказать, что больше не верите, будто Рант убил вашего мужа?

– Я хочу сказать именно то, что и говорю. Я ввела вас в заблуждение. Полагаю, вы должны знать, что меня больше не держит та сфера, в которой находитесь вы. Мне больше нечего вам сказать. И все это… в моем доме. – Она повернулась и направилась к выходу.

Шервуд остановил ее, но ничего путного не добился. Ему удалось вытянуть из нее признание, что она покинула кабинет вместе с Рантом и поднялась к себе в комнату вскоре после одиннадцати. Впрочем, Шервуд уже успел это узнать от Хёрли, которого расспросил сразу же, как приехал. Что касается второго субъекта, попавшего в цикл разрушения, миссис Сторрс ничего не слышала, ничего не видела, ничего никому не могла сказать.

Когда дверь за ней закрылась, Кремер прикусил сигару и пробормотал, обращаясь к Бриссендену:

– Я смотрю, у вас тут крайне необычный ассортимент дамочек.

Полковник, целиком и полностью согласный с инспектором, одобрительно хмыкнул. Сержанта Талбота, успевшего к этому времени закончить с телефонными звонками, отправили за Леном Чисхолмом. Тут в комнату вошел другой полицейский, который доложил, что док Фланнер с фотографом уже наверху, а из поместья Фольца доставили де Руда. Шервуд велел Талботу сперва привести де Руда, а затем Чисхолма, после чего сообщил Дол, что непременно пошлет за ней, когда она снова понадобится.

Однако Дол даже не сдвинулась с места.

– Послушайте, мистер Шервуд, – сказала она. – Выбирайте одно из трех: или вы мне не доверяете, так как я представляю интересы другой стороны, или вы считаете меня чокнутой, надоедливой девицей, или вы верите, что я действительно хочу распутать это дело и мне, возможно, еще раз повезет, как тогда с перчатками. Ну, что скажете?

– Ну а вы сами-то как считаете?

– Я хочу распутать это дело. И у меня нет никаких сторонних интересов, способных этому помешать. Вчера мне показалось, что такой интерес есть, но теперь я твердо знаю, что нет. У меня имеются кое-какие… соображения. Вероятно, они и дурацкие, но не исключено, что при определенных обстоятельствах помогут избежать ошибки.

– Какие такие соображения? Вам кажется, вы знаете, кто убил Циммермана?

– Не совсем так. Я не уверена. Например, мне нужно знать, зачем вы послали за де Рудом… Ой, а вот и он. Сейчас и узнаю.

Шервуд, продолжая хмуриться, пожал плечами и повернулся к вновь прибывшему, однако толком его рассмотреть не успел, так как Белден принес кофе. Дворецкий разлил по чашкам дымящийся кофе, поставил поднос с горой сэндвичей, раздал тарелки и салфетки и, поклонившись, вышел из комнаты с таким видом, будто подавал еду и напитки игрокам в бридж.

– Что ж, де Руд, вот мы до вас и добрались, – произнес Шервуд.

Де Руд стоял, устало повесив голову. Тем не менее Дол успела заметить вздувшиеся жилы на мощной шее и настороженный, недобрый блеск устремленных на окружного прокурора глаз.

– Я не совсем понимаю, что значит «вы добрались». Вы за мной сами посылали, – ответил де Руд.

– И вам известно зачем. Не так ли?

– Нет, неизвестно.

– Ах неизвестно?! Давеча в отделении полиции вы заявили, что явились в Берчхейвен около десяти вечера. Повидаться с Фольцем. И ушли оттуда чуть позже десяти тридцати. Это верно?

– Да.

– И, не обнаружив Фольца в его комнате, вы отправились в комнату Циммермана, так?

– Да.

– Что вы там делали?

– Спросил Циммермана, не знает ли он, где сейчас мистер Мартин. Он ответил, что не знает. Потом мы немного поговорили, и я ушел.

– Вы, вероятно, довольно долго говорили. После чего с какого-то перепугу решили, что Фольц в тюрьме, и стали требовать с ним встречи. Полицейский утверждает, вы пробыли наверху минут двадцать-тридцать. Что делал Циммерман, когда вы уходили?

– Сидел на кровати.

– Что конкретно он делал? Как выглядел?

– Да ничего, в общем, не делал. Сидел на кровати и разговаривал. Но…

– Но – что?

– Ничего. Я только хотел сказать, он встал с постели. Потому что, выйдя из комнаты, я минутку постоял в холле, прикидывая, что мне делать, и слышал, как он запер дверь изнутри.

Бриссенден и Кремер, не сговариваясь, скептически хмыкнули. Шервуд насупился:

– Вы слышали?! Вы, наверное, что-то путаете.

– Ничего я не путаю. – Де Руд был непоколебим. – Я слышал, как он повернул ключ в двери.

– Хорошо, – вздохнул Шервуд. – В таком случае мне придется арестовать вас по обвинению в убийстве Циммермана.

Вольфрам де Руд выставил вперед подбородок:

– Он… – Де Руд осекся, впившись глазами в лицо прокурора, а затем произнес внезапно охрипшим голосом: – Его никто не убивал.

– Нет, убили. И он все еще там. В том виде, в каком вы его оставили.

– Получается, не в том виде, в котором я его оставил. Если бы я его убил, он не мог бы встать и запереть за мной дверь.

– Конечно не мог. И никто другой не мог попасть в комнату Циммермана, чтобы убить его. Однако дверь была не заперта, когда мисс Боннер заходила туда в два часа ночи. Следовательно, вы не могли слышать, как он запирал дверь. А значит, вы лжете. Вам все понятно? Де Руд, выкладывайте все начистоту! Зачем вы это сделали?

Де Руд не ответил. Жилы у него на шее еще больше вздулись, а мощные плечи слегка приподнялись, словно в груди не хватало воздуха, и опустились только через несколько долгих минут. После чего он сказал без открытого вызова, но явно не собираясь сдаваться:

– Если я, по-вашему, убил Циммермана, арестуйте меня.

– Почему вы это сделали? Потому что он знал, что вы убили Сторрса?

– Арестуйте меня.

– Зачем вы сказали, будто слышали, как он закрыл за вами дверь?

– Арестуйте меня.

Шервуд откинулся на спинку стула.

– О-хо-хо! Теперь из него словечка не вытянешь. Что ж, и такое бывает, – отчетливо пробормотал Кремер и в ответ на запальчивое предложение Бриссендена доставить де Руда в полицию добавил: – Никаких шансов. Посмотрите на него. Он измотает все отделение.

Но пока что де Руд измотал Шервуда, категорически отказываясь говорить. Окружной прокурор засыпал его вопросами, пытался стращать, урезонивал, однако Кремер оказался прав: из де Руда действительно невозможно было вытянуть ни слова. Он или твердил: «Арестуйте меня», или упрямо молчал, даже не удосуживаясь покачать головой. Наконец прокурор сдался.

– Уведите его и приставьте к нему человека. Не разрешайте ему ни с кем общаться. И пригласите сюда Чисхолма, – сказал он полицейскому и, повернувшись к де Руду, заявил: – Де Руд, мы задерживаем вас как важного свидетеля.

Проводив де Руда взглядом, Бриссенден пророкотал:

– Если бы вы позволили мне задержать Циммермана, он был бы жив, а мы уже выбили бы из него нужные показания. Я считаю, Талбот должен отвезти эту пташку в отделение полиции и поработать с ней, чтобы запела. Требую, чтобы мои слова занесли в протокол.

– Хорошо. – Шервуд залпом выпил остывший кофе. – Мне сейчас не до протоколов. Нужно срочно остановить эти треклятые убийства. – Он налил себе горячего кофе и сделал пару глотков. – Талбот сможет отвезти его позже, если дело на то пошло. Сперва давайте посмотрим, что у нас есть. Чего у нас точно нет, так это мотива. Нет даже намека на него. С чего вдруг, ради всего святого, де Руд захотел пришить Пи Эл Сторрса?! Или Фольц? Или даже Чисхолм? Мотив есть у Ранта, но при чем здесь тогда Циммерман? И если де Руд действительно слышал, как Циммерман запирал дверь, каким образом Рант сумел проникнуть туда? Если убийца де Руд, к чему было втирать нам насчет запертой двери? Да и вообще, зачем ему убивать Циммермана и какого рожна он убил Сторрса?! А если два убийства – дело рук разных людей, тогда кто они и почему это сделали? – Шервуд сверкнул глазами на Дол. – Ну, что скажете, мисс Боннер? Есть какие-нибудь идеи? Вы хотели узнать, почему я посылал за де Рудом. Потому что он слышал, как Циммерман запер дверь. Ну и как вам все это нравится?

Однако Дол не получила возможности сказать, как ей все это нравится. В комнату вошел Лен Чисхолм.

Его внешний вид оставлял желать лучшего и отнюдь не соответствовал общепринятым понятиям об элегантности. Посмотрев на Лена, Дол подумала: «Могли хотя бы стряхнуть с него пепел от сигарет». Съехавший набок галстук, выбившаяся из брюк рубашка, и все это на фоне отчаянной попытки сохранить гордое выражение лица, что казалось то ли комичным, то ли мужественным – выбирайте любое.

Проигнорировав сидевших за столом мужчин, Лен прищурился на Дол:

– О… вот ты, оказывается, где. Расследуешь убийство? – Лен явно хотел быть дружелюбным; не получив ответа, он нахмурился и повернулся к присутствовавшим мужчинам. – Господи помилуй! Ребята, вы что, до сих пор здесь? – Он направил указующий перст, правда слегка дрожащий, на Кремера, сидевшего на стуле, который еще двенадцать часов назад занимал Магуайр из Бриджпорта. – Вы что-то сотворили со своим носом. Это совсем другой нос. Кстати, вы слышали о Сирано де Бержераке? Итак, повторяйте за мной: «Сирано де Бержерак». – Лен внезапно повернулся к Шервуду. – Не возражаете, если я присяду?

Кремер раздраженно буркнул:

– С таким же успехом можно задавать вопросы спиритической доске Уиджи. Этот человек ломился в дверь к Циммерману?

– Да. И он тот, кто в субботу днем застал Сторрса спящим на скамейке.

– Ха! А он времени зря не теряет. – Кремер, жуя сигару, наблюдал за неуклюжими попытками Лена приземлиться на стул. – Если он разыгрывает здесь спектакль, у него отлично получается. Если дадите ему проспаться, он наверняка будет утверждать, что ничего не помнит. Ну а если будете на него нажимать, он может разозлиться.

Шервуд уставился на Лена:

– Послушайте, Чисхолм, вы знаете, как вас зовут?

– Конечно. – Лен снисходительно усмехнулся. – А вы?

– Насколько вы пьяны?

– Ну… – Лен наморщил лоб. – Ладно, я вам скажу. Я слишком пьян, чтобы садиться за руль. Я еще в своем уме. Но не настолько пьян, чтобы не знать, где нахожусь. Я совершенно точно знаю, где нахожусь.

– Вот и отлично. – Голос Шервуда звучал ободряюще. – Тогда вы, по-видимому, знаете, где находились до того. Например, когда пошли в комнату к Циммерману. Что вы там делали?

Лен энергично затряс головой:

– Вы, должно быть, имеете в виду мою комнату. Вы перепутали. Вы, должно быть, хотели спросить, что я делал в своей комнате.

– Нет. Я имею в виду комнату Циммермана. Ту, что находится прямо за углом от вашей, в другом холле. Более двух часов назад вы в темноте подошли к комнате Циммермана и постучались в дверь. Вспомнили? С вами еще тогда беседовал полицейский. Хотел узнать, в чем дело. Вы сказали ему, что думали, это комната мисс Боннер. А перед появлением полицейского вы нажали на ручку двери, чтобы открыть. Вот потому-то вы и должны помнить, была заперта дверь или нет.

Лен окинул Шервуда хитрым взглядом, снисходительно махнув рукой:

– Теперь я понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите заставить меня скомпрометировать мисс Боннер. Вы заблуждаетесь. Если дверь мисс Боннер была заперта, как бы Циммерман туда попал? – Он нахмурился. – Нет, я вовсе не то собирался сказать. Я хотел сказать: как бы я туда попал? А я и не попал. Вот почему я и сказал: вы, должно быть, имели в виду мою комнату. Я попадаю в свою комнату всегда, когда пожелаю.

– Не сомневаюсь. Но та дверь, в которую вы стучали… была заперта, когда вы пытались ее открыть?

Лен покачал головой:

– Ничего не понимаю. Какой смысл пытаться открывать дверь, если она заперта? От этого нет никакого проку.

– Ладно. – Шервуд вздохнул, затем наклонился вперед и внезапно спросил: – Чем вам не угодил Циммерман? Почему вы его ненавидели?

– Кого ненавидел?

– Стива Циммермана.

– Ах его… – Лен кивнул. – Этого шибздика.

– Почему вы его ненавидели?

– Сам не знаю. Если уж я кого ненавижу, то никогда не задумываюсь почему. Черт, вы мне тоже не нравитесь!

– Это вы убили Циммермана? Задушив его шнуром?

Лен прищурился на Шервуда:

– Не Циммермана. Задушили не его, а Сторрса.

– Я вас спрашиваю. Это вы убили Циммермана?

– Нет, – раздраженно ответил Лен. – Может, вы?

Шервуд снова вздохнул и повернулся к инспектору:

– Инспектор, не хотите попытать счастья?

– Боюсь, придется его сильно обидеть, – буркнул Кремер. – Хотя чем черт не шутит.

Он обошел стол и остановился напротив Лена.

Допрос прошел с таким же успехом, что и у Шервуда. Уклончивость Чисхолма могла объясняться коварством человека, отчаянно пытающегося избежать смертельной опасности, а могла быть всего-навсего тем, чем и казалась, – замедлением мозговой активности под воздействием неумеренного потребления алкоголя. Эффект был, собственно, одним и тем же. Лен ускользал от вопросов, точно муравей, скользящий по штопору. После десяти минут бесплодных усилий Кремер уже был готов сдаться, но в этот момент вошедший в комнату полицейский доложил, что у доктора готово заключение.

Шервуд кивнул на Чисхолма:

– Отведите этого человека в его комнату и не спускайте с него глаз. Заодно проследите, чтобы поблизости не было никаких бутылок. И не выпускайте из комнаты до моего приказа. Попробуйте его накормить, если он станет есть. Передайте Талботу, пусть пришлет замену дежурному в прихожей. Уже светает. Как только я закончу с Фланнером, приведете ко мне Фольца.

– Бутылками в доме распоряжается дворецкий. – Лен встал и, не прощаясь, покорно направился к двери еще более качающейся походкой, чем ранее; при этом он решительно отверг помощь полицейского, пытавшегося его поддержать.

– Больше из него все равно ничего не выжать, – заявил Кремер. – Когда он придет в себя, то абсолютно ничего не будет помнить.

Шервуд слишком устал, чтобы злиться:

– Посадить бы его в бочку, да покатать. Проклятье, мне нужно хоть немного поспать! Всего четыре часа сна прошлой ночью, а сегодня вообще… Привет, док. Ну что там у нас?

Отчет доктора Фланнера был коротким. По всем внешним признакам – смерть от удушения, что, скорее всего, подтвердится результатами вскрытия. Характерные симптомы. Две области сдавливания: под узлом шнура и чуть выше, возможно, вследствие предварительного сдавливания тем же самым или аналогичным шнуром. Обе области расположены намного ниже подъязычной кости. Никаких ушибов или иных признаков насильственных действий, кроме удушения. Смерть наступила от трех до пяти часов назад.

– Премного благодарен. – Окружной прокурор коротко кивнул. – Я позвоню вам до полудня. Возможно, нам придется отложить коронерское расследование убийства Сторрса. – Когда доктор ушел, Шервуд повернулся к Дол Боннер. – Я хочу вас кое о чем спросить. За те полчаса, пока вы, показав полицейскому свою страшную находку, ждали нас, вы, случайно, не заходили к Чисхолму, чтобы рассказать о случившемся? Чисхолм был в своей комнате?

– Не знаю. Я его не видела, так как сразу отправилась к мисс Раффрей сообщить ей о Циммермане, а затем оставалась с ней. Я вообще не видела Чисхолма.

– Значит, не видели. – Шервуд вопросительно поднял брови, но тут его внимание отвлек вошедший в комнату Мартин Фольц, и окружной прокурор тотчас же вперил в него острый взгляд. – Садитесь, пожалуйста, мистер Фольц.

Мартин был вне себя от злости. Его голос дрожал от возмущения.

– Тут задержали моего человека, де Руда, и мне не разрешают с ним разговаривать! Сказали, по вашему приказанию! Вопиющая наглость!

– Не кипятитесь, – отмахнулся от него Шервуд. – Ваш человек де Руд под арестом.

– Под арестом? Но за что?

– Задержан как важный свидетель. Садитесь, Фольц. Сперва разберитесь, а уже потом кричите о вопиющей наглости.

Мартин остался стоять, его губы нервно подергивались, наконец он сказал:

– Я имею право поговорить с де Рудом. Я имею право знать, что происходит. Стив Циммерман был моим старинным другом. А меня не впускают внутрь посмотреть на него.

– А вы знаете, что с ним случилось?

– Да. – Губы Мартина снова дернулись, но он справился. – Мисс Раффрей сказала мне. Я… Они не пускают меня в комнату. Я имею право знать…

– Безусловно, имеете, – согласился Шервуд. – Я понимаю, что вы потрясены. Я тоже. Если возьмете себя в руки и присядете вот на этот стул… Благодарю. Вероятно, вы уже осведомлены не хуже нас, если мисс Раффрей рассказала вам то, что рассказала ей мисс Боннер. Циммерман был задушен шнуром от настольной лампы примерно между десятью вчера и двумя часами ночи. Убит. Мисс Раффрей вам сообщила?

– Да.

– Хорошо. Итак, я пытаюсь выяснить, чем занимались в этот промежуток времени находившиеся в доме, – но пока не слишком успешно. Мисс Боннер изложила все коротко и ясно. Но пожалуй, только она одна. Миссис Сторрс, в сущности, крайне невразумительна. Ваш человек де Руд или лжец, или убийца, или и то и другое. Чисхолм или пьян, или хитрит. Я надеюсь, вы возьмете пример с мисс Боннер. Дежурный полицейский сообщил, что вы вместе с мисс Раффрей поднялись к себе около девяти тридцати и больше не спускались. Это правда?

– Нет! – отрезал Мартин. – Я действительно поднялся на второй этаж вместе с мисс Раффрей, но потом снова спустился.

– И на черта? Когда именно?

– Должно быть, около десяти вечера. Может, чуть позже. Я немного поболтал с мисс Раффрей в дверях ее комнаты, после чего отправился к себе. Я ходил взад-вперед по комнате и курил, пытаясь успокоить нервы. К сожалению, в отличие от большинства мужчин у меня очень слабая психика. И всегда такой была. К тому же расстроенные нервы сказались на желудке, а я не захватил с собой таблеток. Сперва я хотел спуститься и позвонить де Руду. Попросить принести мне лекарство. Но для этого пришлось бы снова проходить мимо полицейского в прихожей, чего мне не хотелось делать. Меня нервирует его присутствие там и то, с чем это связано, а нервозность плохо на меня действует. – Мартин обреченно махнул рукой. – Вам этого не понять. У вас ведь наверняка железные нервы. Я не сомкнул глаз в ночь с субботы на воскресенье и понимал, что и сегодня ночью желудок не даст мне спокойно уснуть. Поэтому я спустился по черной лестнице на кухню за пищевой содой, стаканом и ложкой. Затем открыл дверь и вышел во двор выкурить сигарету. Я больше люблю курить не в четырех стенах, а на свежем воздухе. Это меня успокаивает. Потом я вернулся к себе в комнату и, выпив соды, лег в постель. И только начал засыпать… по крайней мере, мне так показалось… как чертов полицейский стал барабанить в дверь. Требовать, чтобы я его впустил. Сказал, вы звонили ему и приказали проверить, на месте ли я. Я выпил еще немного соды, но снова уснуть так и не смог. Я не спал, когда пришла мисс Раффрей и рассказала мне то, что ей сообщила мисс Боннер. – Мартин замолчал, достал носовой платок, вытер лоб и смял платок в руке. – Надеюсь, я изложил все коротко и ясно?

– Благодарю, – кивнул Шервуд. – А когда вы спускались на кухню, то кого-нибудь встретили?

– Там никого не было.

– А в холле или на лестнице?

– Нет.

– Ну а кроме похода на кухню, вы еще зачем-нибудь выходили из комнаты?

– Нет.

– Вы слышали какой-нибудь шум до того, как к вам в комнату постучал полицейский?

– Я слышал шаги. Вроде бы шаги миссис Сторрс. Она всегда носит туфли на высоком каблуке. Слышал, как закрылась дверь. По-моему, две двери. Все это было до того, как я лег спать. После того как меня разбудил полицейский, намного позже, я услышал стук в дверь, очень тихий, и приглушенные голоса. Потом хлопнула дверь.

– Какой-нибудь еще шум? Неужели вообще никакого?

– Нет. Ничего. Уже в середине ночи я снова услышал шаги и голоса. Наверное, мисс Боннер и полицейского. Так как вскоре после этого мисс Раффрей пришла ко мне сообщить о случившемся.

– А из комнаты Ранта вы, случайно, никаких подозрительных звуков не слышали? Она ведь рядом с вами. Между вашей комнатой и комнатой Циммермана.

– Комнаты разделены стенными шкафами, – покачал головой Мартин. – Да и Рант – человек, в общем-то, тихий.

Шервуд молча уставился на Мартина, а затем внезапно спросил:

– Интересно, а за что де Руд взъелся на Циммермана?

Мартин удивленно уставился на окружного прокурора. Тот ждал. Наконец Мартин сказал:

– Кто их разберет! Лучше спросите у де Руда. Вы говорите, что он задержан как важный свидетель. И что он либо лжец, либо убийца. А теперь вы спрашиваете меня, какого черта он взъелся на Циммермана?

– Лично я не знаю. Я вас спрашиваю.

– Хорошо. Вы спрашиваете – я отвечаю. Он не имел ничего против Циммермана. Ну а я имею право знать, на каком основании вы его задерживаете!

– Возможно, – с кислым видом согласился Шервуд. – Но в данный момент меня ваши права волнуют меньше всего. В этом доме убиты два человека. Вы знали, что де Руд приходил сюда вчера вечером, примерно в начале одиннадцатого, и, поднявшись в комнату Циммермана, провел там пятнадцать-двадцать минут?

– Нет. Кто вам это сказал?

– Он сам. Да и полицейский, дежуривший в прихожей, тоже не слепой. Де Руд утверждает, что пришел повидаться с вами, но, так и не сумев вас найти, отправился к Циммерману проверить, не там ли вы. Циммерман был на месте и разговаривал с де Рудом, а значит, де Руд был последним, кто видел Циммермана живым. Если верить де Руду, когда он уходил, Циммерман был жив.

– Какие у вас основания не верить де Руду?

– Абсолютно никаких. Но вся штука в том, что кто-то все-таки решил не оставлять Циммермана в живых. И, кроме того, есть еще один момент в показаниях де Руда, который не вписывается в общую картину. Но я, пожалуй, оставлю это на потом. И задержу де Руда. Если вас заботят его права, наймите адвоката. В данный момент меня больше волнует, что нарушены права двух других человек – права Сторрса и Циммермана на жизнь. А также право жителей штата Коннектикут знать, кто совершил преступление. Мистер Фольц, у меня осталось еще несколько вопросов, и я собираюсь задать их вам как ближайшему и старинному другу Стива Циммермана. Вы, случайно, не знаете, не было ли у де Руда тайной обиды на Сторрса или причины его бояться?

– Нет.

– А не имелся ли у кого-нибудь из присутствующих в доме мотив для убийства Циммермана?

– Нет.

– Значит, у вас нет ни малейшего представления, почему убили Циммермана и кто это сделал?

– Нет.

Шервуд откинулся на спинку стула. Потянул себя за мочку уха, вздохнул, вопросительно посмотрел на полковника и инспектора. Бриссенден передернул плечами, Кремер покачал головой. Шервуд снова вернулся к Мартину:

– Мистер Фольц, полагаю, на сегодня это все. Ваш человек де Руд арестован, и общение с ним пока под запретом. Вы, естественно, свободны, однако я прошу не покидать пределов поместья. Если хотите найти адвоката для де Руда, в чем, на мой взгляд, нет насущной необходимости, можете воспользоваться телефоном или отправить письмо с одним из наших людей. – Прокурор обратился к полицейскому. – Пригласите мисс Сторрс.

Мартин поднялся, посмотрел на Дол, словно собираясь что-то сказать, но в результате молча повернулся к двери. Похоже, направился к Сильвии. Дол проводила его долгим взглядом, затем, нахмурившись – глубокая морщина на лбу грозила остаться там навсегда, – устроилась поудобнее и закрыла глаза. Дол пыталась набраться мужества, чтобы уличить Джанет во лжи перед всеми этими мужчинами. И пусть тогда сами выпытывают у нее правду. К сожалению, это было невозможно. Слишком большой риск. Придется выбить из Джанет правду. Любым способом…

Если остальные свидетели сумели пролить хотя бы слабый свет на произошедшее, то от Джанет Сторрс и Сильвии Раффрей не удалось добиться даже такой малости. Десяти минут на каждую из них оказалось более чем достаточно. Джанет, спокойная, полностью одетая и причесанная, с непроницаемым лицом, сообщила, что вернулась в свою комнату примерно в десять вчера и уже не покидала ее; в постель легла около полуночи и долго не могла уснуть, но не слышала ничего, достойного упоминания. Сильвия, непричесанная и неприбранная, но с упрямо выставленным вперед подбородком, при виде которого Дол почувствовала невероятное облегчение и даже вознесла хвалу Господу, абсолютно ничего не слышала, заснула, едва успев положить голову на подушку, и проснулась только тогда, когда Дол постучала в дверь. Относительно вопроса, имелся ли у де Руда мотив убить или Сторрса, или Циммермана, или обоих, Сильвия продемонстрировала полнейшую неосведомленность, подкрепленную явным недоверием.

В ожидании Ранта Шервуд подошел к окну и от души потянулся. Тьма за окном сменилась белесой, грязно-голубой дымкой. Бриссенден сменил позу, послав в адрес Дол злобный взгляд – наверное, уже тридцатый по счету. Кремер положил безжалостно изжеванную сигару в пепельницу и достал новую.

Вошедший в комнату Джордж Лео Рант приблизился к столу и сел нога на ногу с терпеливым и одновременно почтительным видом. Шервуд оторвался от окна и остановился перед Рантом, сунув руки в карманы и хмуро сгорбившись:

– Ну-с, мистер Рант, надеюсь, вы понимаете, зачем мы здесь собрались.

– Миссис Сторрс мне сообщила, – кивнул Рант. – Прискорбно. Жестокость – неотъемлемая составляющая всех естественных процессов, однако жестокость, проявившаяся в убийстве, свидетельствует о недостаточном духовном развитии человека. Я скорблю по поводу очередной демонстрации жестокости, хотя лично мне это и дает определенные преимущества. У вас имелись некоторые основания считать меня причастным к смерти мистера Сторрса, но определенно не мистера Циммермана, поскольку я едва знал его.

– Угу. Спасибо, что помогли обратить внимание на данный факт. Но, естественно, кроме всех имеющихся версий, следует рассмотреть еще одну. Если вы убили и Циммерман об этом узнал, вы могли устранить его в целях собственной безопасности. Такое случается.

Рант тонко улыбнулся:

– И тем не менее второе убийство осложняет вам жизнь. В высшей степени осложняет, даже если вы снимете с меня все обвинения. Хотя, с другой стороны, второе убийство может ее облегчить, позволив посмотреть на дело свежим взглядом. Полагаю, что так.

– Что вы имеете в виду? – пролаял Бриссенден. – Что вы об этом знаете?

– Ничего. Я ничего не знаю. И все же, с вашего позволения, есть одна вещь, которую я действительно знаю. Разрешите поинтересоваться: это правда, что Циммермана задушили прямо в постели электрическим шнуром? – (Шервуд неохотно буркнул «да».) – Шнур накинули на шею Циммермана, несмотря на его сопротивление? И задушили, несмотря на сопротивление? Или его сперва оглушили либо одурманили наркотиком?

– Я не знаю. Полагаю, он сопротивлялся. Судя по перевернутой вверх дном постели.

– В таком случае… если он сопротивлялся… я действительно знаю одну вещь, которая вам поможет. Если время играет важную роль. Я знаю, что его убили до двадцати трех часов двадцати пяти минут. Именно в это время я вошел в свою комнату, соседнюю с его. Между комнатами стенные шкафы, но у меня очень чуткий слух, к тому же я еще не спал. Лежал в постели и расслаблялся. И наверняка уловил бы звуки борьбы на кровати. Все другие звуки я слышал вполне отчетливо: например, стук в дверь посреди ночи неподалеку от моей комнаты, приглушенный разговор двоих мужчин, звук удаляющихся шагов и громкое хлопанье двери. Я также, как вам наверняка известно, слышал голоса мисс Боннер и полицейского; их взволнованный тон и вынудил меня выйти в холл узнать, в чем дело. Полицейский не разрешил мне войти в комнату Циммермана. Мисс Боннер спустилась позвать на подмогу полицейского, патрулировавшего сад. Моя помощь не требовалась… да и, похоже, была нежелательна. Я вернулся к себе и оделся.

Шервуд сел. Он смотрел на Ранта без видимого удовлетворения и благодарности. И в конце концов пробурчал:

– Значит, по-вашему, все было именно так. Разрази меня гром! В таком случае получается, у вас здесь интернат для глухонемых. Парня душат в постели в доме, полном народу, и никто ничего не слышал, никто ничего не видел, никому ничего не померещилось. Вы считаете, если вы ничего не слышали после двадцати трех часов двадцати пяти минут, это доказывает, что Циммермана убили до этого времени. Отнюдь. Это всего лишь доказывает, что его убили после двадцати трех двадцати пяти и убили его вы. Я вас не обвиняю. Откровенно говоря, у меня нет оснований для подобного обвинения. Но хотелось бы задать вам вопрос. Вы можете добавить хоть что-то действительно полезное для нас? Относительно событий в доме или что-то такое, что вы знали или о чем подозревали?

Рант медленно покачал головой:

– Абсолютно ничего.

– Ладно. Тогда все. Пожалуйста, не покидайте пределы поместья.

Когда Рант вышел, в комнате повисло тягостное молчание. Дол снова закрыла глаза. Шервуд сидел, свесив голову на грудь; Кремер жевал сигару, уставившись в стену.

Бриссенден вскочил с места:

– Пожалуй, пойду скажу Талботу, чтобы отвез де Руда в участок. – Он облизал губы.

Прокурор устало кивнул:

– Валяйте. Но лично я ничего не санкционирую, кроме допроса подозреваемого. Так и передайте вашим людям.

– Кто бы сомневался. – Полковник презрительно фыркнул и вышел из комнаты.

Инспектор встал с места, налил себе полчашки холодного кофе, залпом выпил, закашлялся, снова вставил в рот сигару, потом обогнул стол и остановился перед Шервудом. Дол, слегка приподняв веки, лениво наблюдала за Кремером из-под черных ресниц, затем опять закрыла глаза.

– Итак, – начал Кремер, – перед вами встает та же проблема, что и в деле Сторрса. Мотив. Здесь нужно копать и копать. Я не понимаю, чем могу вам помочь. Сомневаюсь, что вам удастся вытянуть хотя бы слово из этого де Руда. Если, конечно, есть что вытягивать. Думаю, вы уже сообразили, что, возможно, он не лжец и не убийца. Не исключено, что его визит к Циммерману проходил именно так, как он и описывал. Де Руд мог действительно слышать, как Циммерман запирал дверь, учитывая, что кто-то другой все это время прятался в его комнате. А когда Циммерман лег спать, убийца вылез из укрытия, сделал свое грязное дело, отпер дверь и отправился к себе отдыхать, рассчитывая, что до утра у него еще куча времени. Должно быть, он жутко разозлился, что его потревожили ни свет ни заря. Если все было именно так, то подозрение падает на Фольца или Чисхолма, но только не на Ранта. Если это был Рант, тогда или де Руд лжет, или ему примстилось, что дверь заперли, или Циммерман сам отпер ее уже позже: возможно, пошел в ванную и, вернувшись, забыл закрыть дверь. Но если это дело рук де Руда, вам непременно нужно выяснить мотив.

– Угу. – Шервуд не скрывал печального сарказма. – Большое спасибо.

– Не стоит благодарности. Кстати, мы можем попробовать провести один маленький эксперимент. Даже если ничего не выйдет, хотя бы удовлетворим свое любопытство. Рант заявил, что, если бы после двадцати трех двадцати пяти на кровати была возня, он непременно услышал бы. И тут возникает вопрос: мог ли он действительно услышать шум? Верится с трудом. И вряд ли в комнатах мисс Боннер или мистера Фольца было хоть что-то слышно. Как насчет того, чтобы загнать всех наверх и провести парочку экспериментов?

Шервуд нехотя поднялся. Дол открыла глаза.

В то чудесное сентябрьское утро понедельника радостные лучи рассветного солнца, пробежавшиеся по окнам второго этажа дома, непременно посмеялись бы, будь у них чувство юмора, над разыгранным здесь нелепым действом, значимость которого была им неведома. Трое взрослых мужчин и одна женщина стояли неподвижно, напряженно прислушиваясь: сперва – в комнате Ранта, затем – у Фольца и наконец в спальне Дол Боннер, в то время как в комнате Циммермана, тело которого уже успели доставить прямиком на прозекторский стол, здоровенный полицейский катался по кровати и подпрыгивал вверх-вниз, вверх-вниз, словно расшалившийся мальчишка, а трое его сослуживцев хмуро наблюдали за происходящим.

Глава 16

Шесть часов спустя, в одиннадцать, Дол Боннер сидела на диванчике у окна своей спальни с чашкой горячего чая в руках и смотрела на залитую солнцем лужайку.

Дол пришла к выводу, что у нее нет безопасного окольного пути; ни единого луча света в конце туннеля. Придется или перепрыгнуть через пропасть, или сдаться. Был один шанс, но, когда около десяти утра двое полицейских привезли де Руда назад в Берчхейвен, освободив из-под стражи, шанс этот улетучился прямо на глазах. Не успев выйти из автомобиля, де Руд тотчас же потребовал встречи с Мартином. Де Руда, похоже, не слишком задели ночные треволнения, и он отнюдь не выглядел сломленным.

Шервуд, отбывший на рассвете, снова вернулся, как и Бриссенден. Сейчас они общались в игральном салоне с Леном Чисхолмом, известившим полицейского за дверью спальни о своем пробуждении скорбной чередой заунывных стонов. Инспектор Кремер уехал.

Дол так и не ложилась спать. Голова была как в тумане, и залитая солнцем лужайка казалась пейзажем из кошмарного сна: с виду веселая и яркая, она таила в себе нечто неуловимо зловещее и пугающее. Да и в мозгах была полная каша. Дол все понимала, но ничего не могла с этим поделать. Она не могла просто лечь и уснуть. Сперва нужно было перепрыгнуть через пропасть. Дол отчетливо осознавала, что нужно, все эти мучительные часы, когда пыталась уклониться, отпрянув от края. Это началось после того, как она услышала рассказ де Руда в салоне для игры в карты. Он подтвердил то, что прежде было лишь невероятной гипотезой. Поэтому не было ничего удивительного, что Дол не удалось сомкнуть глаз. И среди прочего больше всего ее мучило осознание несомненного факта, что, если бы она пошла к Циммерману с имеющейся у нее информацией в десять вечера, а не стала бы тянуть до двух часов ночи, он остался бы жив и все было бы уже позади.

А теперь не к кому было идти, ведь Циммермана убили, отчего положение становилось еще более отчаянным.

Дол рассмотрела возможность предоставить имеющиеся у нее факты и догадки Шервуду, и пусть сам разбирается. Однако, судя по его методам, он вряд ли справится со столь деликатным делом, к тому же безотлагательным. Она подумала о том, чтобы атаковать де Руда, вооружившись любыми имеющимися под рукой средствами, и тут же отбросила мысль как абсолютно безнадежную. Дол снова вернулась к идее разоблачить Джанет, но поняла, что нет смысла и пытаться. Один неверный шаг – и все пропало. Ведь когда она, Дол, предъявит то, что ей известно, противник, движимый отчаянием, пустит в ход все имеющиеся уловки, чтобы укрепить линию обороны, если не взорвать ее заранее.

Наконец Дол решилась. В голове по-прежнему стоял туман, тем не менее девушка была непоколебима. Она совершит прыжок. Другого выхода просто-напросто не имелось.

Дол допила чай, подошла к зеркалу, вгляделась в свое отражение и пробормотала:

– Выглядишь как дерьмо на берегу после отлива. Да и чувствуешь себя примерно так же.

Она причесалась, припудрила лицо, немного покусала губы, оказавшись от помады, направилась к стоявшему на столе кожаному чемоданчику, открыла его, отстегнула от крышки пистолет «холком» и, проверив, заряжен ли он, положила в сумочку. С сумочкой под мышкой она вышла из комнаты, спустилась по лестнице и сказала полицейскому в холле, что хотела бы поговорить с Шервудом. Полицейский скрылся в салоне для игры в карты и, вернувшись через секунду, сообщил, что можно войти.

Проигнорировав Лена Чисхолма, сидевшего уныло подперев голову рукой, а также Бриссендена, еще более свирепого, чем всегда, Дол обратилась к прокурору:

– Я хочу немного прогуляться с Мартином Фольцем. Говорю это на случай, если ваши люди получили указание не выпускать никого из виду, что меня сейчас не устраивает. Я должна пообщаться с ним тет-а-тет. Я потом расскажу вам, если моя задумка удастся.

– А что за задумка такая? – Шервуд смотрел на Дол без особого энтузиазма. – Советую рассказать обо всем прямо сейчас.

– Нет, прямо сейчас не могу. Может, не о чем будет рассказывать. Мы с ним никуда не сбежим. Останемся в Берчхейвене. Можете мне поверить. И я точно не задушу его.

Окружной прокурор оценивающе посмотрел на Дол и в конце концов пожал плечами:

– Дерзайте. Но только не покидайте пределы поместья.

– Сообщите об этом вашим людям, пожалуйста.

Шервуд повернулся к сержанту:

– Квилл, ты слышал? Передай ребятам, что Фольц и мисс Боннер собираются прогуляться и не хотят, чтобы им мешали.

Сержант вышел, Дол – следом за ним.

Расспросив полицейского, дежурившего в холле, Дол отправилась в оранжерею, где и нашла Мартина с Сильвией. Мартин лежал на диване в нише, Сильвия, склонившись над ним, гладила его по лбу, нежно касаясь кончиками пальцев. Увидев Дол, она тотчас же остановилась, посмотрев на подругу безрадостными, усталыми глазами. Мартин перевернулся и сел.

– Новости есть?

– Нет, Раффрей. – Дол была немногословна. – Хорошо, когда у мужчины есть ангел-хранитель. Впрочем, я собираюсь украсть у тебя Мартина. Мне в голову пришла одна мысль, которую я хочу с ним обсудить.

– Я ничего с ним не обсуждаю. Он отказывается что-либо обсуждать.

– Мне он наверняка не откажет. Правда, Мартин?

– Конечно, – неохотно согласился Мартин. – Выкладывай.

– Не здесь, – покачала головой Дол. – Все, я тебя увожу. Хочу побеседовать тет-а-тет. Пошли.

Сильвия вскочила с дивана, поджав губы:

– Я подозревала… что-то случилось. Когда у тебя такой вид, это не к добру. Дол, я больше не могу! Не понимаю, как остальные выдерживают! А ты вся такая из себя чертовски таинственная…

– Я отнюдь не таинственная. А всего-навсего хочу немного пройтись с Мартином. Нужно кое о чем с ним посоветоваться. Да и твое постоянное сюсюканье совсем не полезно для его нервов. Кстати, тебе тоже не помешало бы хоть чем-то заняться. Чем угодно. Ступай на кухню и испеки пирог. Пошли, Мартин.

В конце концов Дол удалось увести Мартина. Сильвии оставалось лишь удивленно смотреть им вслед. Вместо того чтобы сразу выйти в сад, Дол повела Мартина через боковой холл, а оттуда – на восточную террасу, щедро залитую солнцем, впрочем как и расстилавшийся перед ними широкий склон.

– Давай прогуляемся здесь. – Дол пошла не по дорожке, а прямо по траве.

Шедший рядом Мартин ворчливо заметил:

– Мне не хочется уходить далеко от дома. Здесь тут же появится один из этих треклятых копов.

Дол в ответ лишь что-то невнятно буркнула. Но, сделав шагов пятьдесят, не больше, Мартин, резко остановившись, спросил:

– Куда это ты направляешься? Я вовсе не хочу туда идти.

Дол повернулась к нему лицом:

– Это самое тихое место. Лужайка возле пруда. Копы за нами не пойдут. Считается, что я им помогаю. А мне не хотелось бы, чтобы нас подслушивали.

Мартин упрямо покачал головой:

– Здесь тебя тоже никто не услышит. Что ты собираешься обсудить?

– Да брось, Мартин! – стояла на своем Дол. – Ты всегда такой галантный. Я хочу поговорить с тобой на лужайке. Не сочти это капризом. Если бы я захотела, тебя отконвоировал бы туда наряд полиции. Я пользуюсь у них авторитетом с тех пор, как нашла перчатки. Но я хочу, чтобы мы остались вдвоем.

Дол думала, что говорит с улыбкой, она была в этом почти уверена, но сердце тем не менее предательски колотилось. Нельзя выдать себя раньше времени. Нужно сделать все правильно, а иначе ничего не получится. Дол отлично знала, что Мартин может в любой момент развернуться и пойти к дому. Но если ее улыбка казалась именно такой, как ей хотелось изобразить, быть может, Мартин и не уйдет… Дол решительно повернулась и направилась вниз по склону.

Мартин продолжал идти рядом. Дол отчаянно хотелось, чтобы сердце перестало так громко стучать; хладнокровие ей сейчас явно не помешало бы. Они прошли мимо пруда, обогнули его… и попали в заросли кизильника. Наклонились, чтобы пройти под низкорастущим ветвями… и очутились на той самой лужайке.

– Ты ведь здесь не был с тех пор, как это случилось, да? – спросила Дол и, показав на кизиловое дерево, добавила: – Вот дерево, на которое была намотана проволока. На эту самую ветку. А вот скамейка, которую перевернули. Копы поставили ее на место. Ой, а это что такое?! Наверное, они вбили эти колышки показать, как лежала скамейка. – Дол села на скамью и вздрогнула. – Здесь не так уж и холодно. Это просто так кажется, когда уходишь с солнышка и попадаешь в такую жуткую темень. Садись, Мартин. Не стой с таким видом, будто вот-вот дашь деру. Мне действительно нужно тебе кое-что сказать.

Мартин неохотно сел на другой край скамьи, подальше от Дол, и капризно сказал тем тоном, который Сильвия обычно называла фальшивым:

– Ну ладно, говори.

Дол на него не смотрела. Интуиция подсказывала ей, что сейчас этого лучше не делать. Вперив взгляд в траву у него под ногами, она произнесла как можно более небрежно:

– Я хотела поговорить с тобой о признании. Люди по-разному признаются в некоторых вещах. Совершенно различных вещах. Они каются в грехах священнику и в нанесенных обидах – серьезных и не очень – женам, мужьям, матерям и друзьям, ну и, конечно, признаются в совершенных ошибках или потому, что им приходится, или по велению совести. Похоже, это инстинкт такой, причем иногда настолько сильный, что становится непреодолимым. Согласен?

Дол посмотрела на Мартина – тот явно не собирался отвечать. Он, казалось, оцепенел и, затаив дыхание, не сводил с нее глаз. Тогда она продолжила:

– Инстинкт это или нет, но я сомневаюсь, что кто-то захочет признаться в чем-то серьезном без веской причины. Священнику исповедуются, чтобы получить отпущение грехов. Полицейским признаются, чтобы они перестали бить. И так далее и тому подобное. Хотя, полагаю, самая распространенная причина признания в содеянном – желание скинуть невыносимую тяжесть вины, которая терзает душу. Возможно, мое объяснение выглядит слишком примитивным. Был бы жив Стив Циммерман, он обосновал бы мою теорию с помощью психологических терминов, но я этого не умею. Но в любом случае именно это я и хотела с тобой обсудить: различную мотивацию признания. Я, естественно, не настолько глупа, чтобы рассчитывать, что ты сломаешься и признаешься мне после нашей беседы. Вот потому-то я и говорю, что должна быть веская причина.

Мартин шумно задышал, и Дол увидела, что он пытается улыбнуться.

– Скорее, я за, чем против. Итак, ты признаешься мне, а я признаюсь тебе. Спорим, у тебя на это уйдет куда больше времени, чем у меня. – Внезапно его голос снова стал капризным. – Какого черта нужно было тащить меня сюда, чтобы говорить о признаниях?! Я ведь не священник.

– Я привела тебя сюда, чтобы объяснить, почему ты должен признаться. – Дол выдержала взгляд Мартина, ее пальцы еще крепче вцепились в зажатую под мышкой сумочку. – У тебя нет другого выхода. Тут много различных причин, но основная – то, что тебе крупно не повезло. Именно это тебя и выдало. Конечно, я имею в виду Джанет, которая нашла перчатки.

– Что за ерунду ты несешь, черт побери?! – Мартин явно хотел изобразить благородное негодование, но получилось не слишком убедительно, как-то неестественно, но надеть на лицо маску негодования Мартину вполне удалось. – И по-твоему, это смешно? Джанет не находила перчатки. Их нашла ты.

Дол покачала головой:

– Перчатки нашла Джанет. Разве тебя не удивляло, с какого перепугу кому-то понадобилось запихнуть перчатки в арбуз? Конечно удивляло. Но ты наверняка знал, что это Джанет. Никто другой не стал бы этого делать. – Дол положила сумочку на колени, открыла ее, сунула туда руку, словно собираясь что-то достать, и застыла в таком положении. Она проделала все эти манипуляции, по-прежнему не сводя с Мартина глаз. – А теперь я объясню, что тебя выдало. Обнаружив арбуз, я сняла с него отпечатки пальцев. Они совпали с отпечатками Джанет. Значит, это она спрятала перчатки. Тогда я отправилась к Джанет, и она объяснила, что увидела перчатки под сфагнумом в розарии, узнала в них твои и унесла к себе в комнату. И когда после убийства ее отца у всех присутствовавших проверили руки и речь зашла о перчатках, Джанет осмотрела перчатки и обнаружила на них следы от проволоки. Она не считала тебя убийцей и не хотела, чтобы из-за перчаток на тебя пало подозрение. Примерно так она мне все объяснила. А кроме того, ей было бы неловко говорить, почему она спрятала перчатки у себя в комнате. – Дол незаметно сжала рукоять лежавшего в сумочке пистолета. – Однако вчера днем выяснилось, что перчатки были куплены в субботу. Джанет могла их видеть лишь в субботу днем в кармане твоей куртки на стуле в прихожей. Впрочем, даже и это совершенно невозможно, потому что Джанет находилась в розарии и не встречалась ни с тобой, ни с кем-либо другим. Ее утверждение, что она узнала твои перчатки, – откровенная ложь. А вот все ее действия – то, что она унесла перчатки к себе в комнату, а позже спрятала в арбузе, – можно объяснить только тем, что она точно знала, кто хозяин перчаток. Никого другого, кроме тебя, она не стала бы выгораживать. Но как она могла узнать, что перчатки твои? Есть только одно объяснение. Она, должно быть, видела, как ты прятал их в розарии. Когда ты их прятал, ты ведь и не подозревал, что Джанет в орешнике, да? Она там была. Хотела посмотреть на птичку. Джанет увидела, как ты роешься под розовым кустом, а когда ты ушел, решила проверить, что там такое.

Дон внезапно вытащила из сумочки руку с пистолетом и заявила прямо в лицо Мартину:

– Мартин, послушай меня. Если нужно будет, я могу и выстрелить из этой штуки. Я тренировалась. И не надейся, что не смогу. А пистолет я показываю затем, чтобы у тебя не возникло желания поступить со мной так, как ты поступил со Сторрсом и Циммерманом. Я не стану тебя убивать без крайней необходимости, но дырку в тебе проделаю обязательно, а ты, как мне известно, совершенно не переносишь боли. Поэтому предупреждаю: никаких резких движений!

Мартин перевел глаза с пистолета на лицо Дол. Она привыкла видеть эти глаза обиженными, жалобными, насмешливыми, но никогда такими жуткими: они стали похожи на круглые твердые окатыши, состоящие из страха и ненависти. И Дол, потрясенная этой жуткой метаморфозой, невольно содрогнулась. А когда Марин заговорил, его голос тоже стал совершенно чужим:

– А ну-ка, убери эту штуку! Убери эту штуку, тебе говорят!

– Не двигайся! – Дол положила руку с пистолетом на скамью. – Похоже, ты хочешь вскочить и убежать. Не советую этого делать. Или я буду стрелять. – Дол, сделав над собой усилие, продолжала смотреть в его жуткие глаза. – А теперь позволь мне рассказать до конца о Джанет и перчатках. Я не знаю, подозревал ты, что перчатки унесли из розария, или нет. Возможно, ты старался держаться подальше от сада, чтобы сказать, если перчатки все-таки обнаружат, что они исчезли из кармана куртки. Что было куда надежнее, чем попытаться унести их из розария и уничтожить. Ты, должно быть, здорово удивился, узнав, что перчатки нашли в арбузе. Я смотрела на тебя, когда ты услышал эту новость. Твоей выдержке можно позавидовать! Поэтому сейчас я не стану рисковать и нажму на спусковой крючок, если только попробуешь дернуться. Что касается Джанет, то, увидев, как ты прячешь перчатки еще в субботу вечером, она сразу поняла, что это ты убил ее отца. Не стану утверждать, будто понимаю ее. Хотя любовь зла, а Джанет от тебя без ума. Бог его знает, зачем она так поступила. Возможно, она не верит в возмездие, а возможно, пожертвовала дочерней любовью во имя другой любви. Или может, она рассчитывала впечатлить тебя своим рассказом о том, что совершила ради твоего спасения. Впрочем, не имеет значения.

Итак, еще вчера днем я поняла, что ты убил Сторрса. Но, даже поняв, кто убийца, я не могла в это поверить, потому что не находила мотива для убийства. Знала, что какой-то мотив должен быть, но не видела ни одного сколько-нибудь правдоподобного. Хотя все остальное сходилось: у тебя были перчатки и была возможность, так как никто, кроме преданного тебе душой и телом де Руда, точно не знал, в котором часу в субботу днем ты появился в Берчхейвене. Однако мотива по-прежнему не было, даже намека на мотив. Первую подсказку я получила вчера днем, когда Сильвия сообщила, что Циммерман сделал ей предложение. Меня поразили две вещи: во-первых, что он захотел жениться на Сильвии, а во-вторых, что он не хотел, чтобы она выходила за тебя. Но почему? Допустим, он уже давно тайно влюблен в Сильвию и молчал, чтобы не потерять друга. Тогда почему он так резко передумал, решив во что бы то ни стало расстроить вашу помолвку? Потому что, возможно, знал, что именно ты убил Сторрса? Не исключено. Но как он мог узнать и, самое главное, почему ты это сделал? Но затем я подумала: тот факт, что Стив сделал Сильвии предложение именно вчера днем, отнюдь не доказывает его страстного желания помешать тебе жениться на Сильвии. Быть может, он принял такое решение месяц, или неделю, или день назад и только ждал подходящего случая. Или, возможно, приняв решение, он сделал еще один шаг: решил обсудить сложившиеся обстоятельства с опекуном Сильвии. И действительно, в субботу утром Циммерман отправился в офис к Сторрсу, чтобы поговорить на весьма необычную тему, судя по тому, что Стив сказал Сильвии, столкнувшись с ней в коридоре, и по его явному нежеланию объяснять причину столь неожиданного визита. Теперь понимаешь, как я пришла к подобному выводу? Теперь понимаешь, почему меня натолкнуло на эту мысль предложение руки и сердца, которое Стив сделал Сильвии?

Нет ответа. Дол избавилась от необходимости выносить ужасный взгляд жутких глаз Мартина, потому что она их уже не видела. Мартин сидел, наклонив голову, вцепившись руками в край скамьи и монотонно раскачиваясь туда-сюда, словно метроном. Тем не менее Дол пристально следила за каждым его движением.

– Прошлым вечером я попыталась сложить кусочки головоломки и попробовала следующую версию. Циммерман решил, что ты не должен жениться на Сильвии. Он отправился к Сторрсу и так ему и заявил, объяснив почему. Похоже, Стиву удалось убедить Сторрса, поскольку тот сказал Сильвии, что готов убить кого-то голыми руками, хотя и не уточнил, кого именно, решив отложить тяжелый разговор на вечер в Берчхейвене. А когда ты пришел ко мне в агентство и узнал, что Сильвия столкнулась у кабинета Сторрса с Циммерманом, который вел себя крайне странно, ты понял, что Стив все рассказал Сторрсу – уж не знаю, что конкретно. Затем в три часа дня ты в компании Сильвии и Лена приехал к себе в поместье. Там тебя уже ждал Циммерман. Вы с ним удалились в твою комнату, и он подтвердил твои опасения. Он действительно все рассказал Сторрсу. Ты понял, что потерял Сильвию и вдобавок ее состояние. Я иногда задавала себе вопрос, что ты любишь больше: Сильвию или ее деньги? Думаю, ты сам не знаешь. Итак, единственным выходом было убить Сторрса. Что ты и сделал. Ты не сомневался, что Циммерман, узнав об убийстве, догадается, кто виноват. Однако ты свято верил, что твой старинный друг не станет тебя разоблачать. Не захочет, чтобы тебя приговорили за убийство. Не удивлюсь, если Циммерман в тот вечер обещал молчать, потребовав взамен отказаться от Сильвии. Это было бы логичным. Согласен? Интересно, ты отказался? Я не знаю. Так или иначе, вчера днем Циммерман попросил Сильвию выйти за него замуж, и той же ночью ты его убил.

Итак, вчера я собрала воедино все кусочки головоломки и наконец в два часа ночи решила пойти к Циммерману и, предъявив ему факты, добиться правды. Я надеялась припереть его к стенке. Но, когда я вошла в его комнату, он был уже мертв. Все, естественно, вписывалось в общую картину. Я оказалась права. Однако моя готовность действовать созрела слишком поздно, чтобы спасти Циммермана. А кроме того, существовала еще слабая возможность, что убийство совершил страстно преданный тебе де Руд. Однако я отбросила эту версию, услышав сегодня утром его показания Шервуду, из которых стало понятно, что он не знал об убийстве Циммермана, причем не потому, что он так утверждал, а потому, что он сказал, будто слышал, как Циммерман запер изнутри дверь. Если бы он убил Циммермана, то наверняка знал бы, что дверь была незапертой, да и вообще ему не имело никакого смысла кормить нас сказками. А значит, де Руд сказал правду. Он действительно слышал, как Циммерман запер дверь. В таком случае ты наверняка прятался в комнате Стива, когда туда приходил де Руд. Ты слышал их разговор и понял, что де Руд был в твоей комнате, но тебя там не нашел. И чтобы объяснить свое отсутствие, состряпал историю о походе на кухню за содой. Возможно, ты действительно ходил на кухню, но только в другое время. Ведь тогда ты прятался в комнате Циммермана. Ждал, когда он уснет, чтобы накинуть ему на шею шнур от лампы. Полагаю, ты рассчитывал, убив Циммермана, решить все свои проблемы. Не так ли? Ты рассчитывал, что, если он обретет вечный покой, никто не обнаружит мотив для убийства Сторрса. А нет мотива, нет и подозрений, не говоря уже о доказательствах. Все верно? Ты ведь думал именно так?

Фольц перестал раскачиваться, хотя по-прежнему сидел с опущенной головой, не глядя на Дол. Тем не менее он явно не сник от отчаяния. Судя по тому, как вздымалась его грудь, он к чему-то готовился, к чему-то такому, что требовало воздуха – воздуха и все больше кислорода для бурлящей крови. Нет, он, конечно, не сник, но при этом не пошевелился и ни слова не произнес.

Дол слегка пододвинулась. Незаметно для Фольца она схватилась левой рукой, скрытой складками юбки, за край скамейки, причем так крепко, что ногти впились в дерево, после чего отрывисто и резко заявила:

– Мартин, не надейся, что сможешь отмолчаться! Прежде чем мы уйдем, тебе придется кое-что мне рассказать. А точнее, что такого страшного Циммерман рассказал о тебе Сторрсу в субботу утром. Мне необходимо знать. Именно это я и имела в виду, когда говорила о признании. Но тебе не нужно признаваться в других грехах, они мне уже известны. Так что это было? – (Никакой реакции.) – Да брось! Я все равно узнаю. – (Тишина.) – Тогда посмотри сюда. Впрочем, не хочешь, не смотри. У меня ствол, в нем шесть патронов. Мне тебя нисколечко не жаль – и не потому, что ты убийца, а исключительно из-за Сильвии. Мне нет нужды это объяснять. Ты отлично знаешь, как я отношусь к Сильвии. Вот потому-то у меня нет к тебе ни капли жалости. Когда я тебя сюда привела, то была морально готова пойти даже на крайние меры. И можешь не сомневаться, моя рука не дрогнет. Ты в любом случае расскажешь мне, что Циммерман сообщил Сторрсу. В противном случае я в тебя выстрелю. Я хороший стрелок. И не стану тебя убивать. Но легко продырявлю тебе голень или лодыжку, не сходя с этого места. Естественно, сразу сбегутся люди. Я сообщу Шервуду все, что знаю. Скажу, ты напал на меня и мне пришлось стрелять для самозащиты. Тогда они займутся тобой. Шервуд, Бриссенден и остальные. Уж они-то наверняка выбьют из тебя правду…

Мартин наконец пошевелился, конвульсивно отпрянув от Дол. Но он смотрел не на нее, а на направленный на него ствол, затем поднял глаза на Дол:

– Будь ты проклята! – Это была ярость, вызванная постоянным страхом, бессильным отчаянием, глубоко проникшим в плоть и кровь. – Ты не посмеешь!

– Еще как посмею! Так что сиди смирно и не рыпайся. – Теперь Дол не сомневалась, хотя до этого момента и колебалась, что сможет выстрелить. Она была холодна как лед и непоколебима. – Я знаю, ты не переносишь физической боли. А я собираюсь тебе ее причинить. Если пуля заденет кость, будет ужасно больно. Я всего в шести футах от тебя. Итак, считаю до двадцати. Предупреждаю: дернешься – и я стреляю. – Дол подняла пистолет. – Раз… два… три… четыре…

На счете «двенадцать» Мартин в ужасе закричал:

– Остановись! Не надо!

– Тогда говори! Живо!

– Но позволь мне… Боже правый, позволь мне…

– Говори!

– Я… Я… Опусти пистолет!

Дол положила руку с пистолетом на скамью:

– Говори!

– Я… – (Дол было труднее встретить его взгляд, нежели нажать на курок, тем не менее она не отвела глаз.) – Много лет назад… была убита девочка. С ней ничего такого не сделали… только… только убили. – Мартин перевел дух. – Стив знал об этом. Меня никто не заподозрил. С какой стати? Я тогда был маленьким мальчиком. Девочку задушили проволокой. Стив знал, что я убивал мелких животных… Я ничего не мог с собой поделать, это было сильнее меня, поверь! Я должен был видеть, как они… – Мартин содрогнулся и замолчал.

Дол безжалостно потребовала:

– Продолжай! Не о том, что было когда-то. О том, что произошло здесь.

– Не о чем рассказывать… разве что о Стиве. Когда были задушены фазаны, он догадался, что это моих рук дело. Он обсудил со мной ситуацию. Мы с ним часто обсуждали… психологические проблемы. А потом он познакомился с Сильвией. Я ничего не замечал… сперва… Но примерно месяц назад он велел мне оставить Сильвию. Уйти прочь. Я отказался. Боже правый, Дол, разве я мог оставить Сильвию?! Разве я мог…

– Я не знаю. Кончай с лирикой. Продолжай.

– Это все. Я отказался. И продолжал отказываться. Тогда он пригрозил сообщить обо всем Сторрсу. Я не верил, что Стив на такое способен. Не знал, что он сам хотел заполучить Сильвию. Каково?! Стив! Мой самый любимый и близкий друг, который у меня когда-либо был, если не считать де Руда. Но я… я… видишь ли…

Запинающаяся речь Мартина насторожила Дол, а еще то, что его глаза, на секунду оторвавшись от ее лица, устремились на что-то у нее за спиной, а затем снова вернулись к ней, но теперь это были совсем другие глаза. К чести Дол, она даже не повернула головы. А соскочила со скамьи и прыгнула вперед, к кизиловому дереву, крутанулась и прижалась спиной к стволу. Теперь она видела их обоих: Мартина, который сидел на скамье, дрожа как осиновый лист, и де Руда, появившегося из зарослей кизила позади Дол и остановившегося в десяти футах от Мартина.

Мартин истерически молил:

– Де Руд, хватай ее! Она не станет стрелять! Хватай ее!

Дол подняла пистолет:

– Не приближайтесь ко мне!

Человек с телом обезьяны и интеллигентным лицом не обратил на это ни малейшего внимания. Он медленно и неотвратимо надвигался на Дол, не сводя с нее глаз. Он шел и успокаивающе приговаривал, явно обращаясь не к ней:

– Все в порядке, малыш, не двигайся. Все в порядке, малыш, не волнуйся. Она не выстрелит в меня… малыш…

– Стой! Я сказала: стой!

– Все в порядке, не двигайся, малыш…

Дол нажала на спусковой крючок – дважды. Де Руд упал. Она хорошо видела это, видела, как он барахтается на траве, видела, как, встав на колени, пополз к ней…

– Ты! Стоять!

Это был не ее, а какой-то чужой голос… или все же ее? Нет, это был мужской командный голос, голос мужчины, продиравшегося сквозь кизильник…

И тут Дол тоже рухнула на землю.

Глава 17

В четверг, около полудня, Лен Чисхолм, сидевший в детективном агентстве «Боннер и Раффрей», произнес:

– Черт, не верю ни единому твоему слову! Ты просто хочешь стать гвоздем программы. У Фольца не было шансов.

– Не нужно обманываться. – Дол, сидевшая за письменным столом, пригладила волосы. – Шансы были десять к одному в его пользу. Если бы я передала это дело Шервуду, он наверняка вообще никуда не продвинулся бы ни с Джанет, ни с Мартином, ни с ними обоими, даже если бы и взял на вооружение мою версию. Отпечатки пальцев Джанет стерты. У прокурора на нее абсолютно ничего не было. Она могла легко отказаться от того, что сказала мне. Без показаний Джанет Шервуд ничего не сумел бы предъявить Мартину и, учитывая это, стал бы осторожничать, чего категорически нельзя было делать. Что уж там говорить о том, что я намеренно стерла отпечатки пальцев Джанет.

– Тебе в любом случае пришлось в этом признаться.

– Да. Но тогда все было уже кончено. Шервуд получил, что хотел… И я принесла ему это на блюдечке с голубой каемочкой.

– Что есть, то есть. – Лен вальяжно откинулся на спинку кресла и вздохнул. – Вчера днем я был в офисе Шервуда. Полагаю, ты видела сегодняшнюю газету. Мартин подписал признательные показания. Джанет тоже призналась, а де Руд – в больнице с раздробленной лодыжкой. Ты, должно быть, чертовски хороший стрелок. Вторая пуля прошла через пулевое отверстие первой.

– Она ушла в землю. Я пыталась лишь остановить его. А зачем тебя вызывали в офис окружного прокурора? Чего они от тебя хотели?

– Я ходил туда по делу. – Лен был донельзя высокомерен. – Думаешь, мы, газетчики, вообще мышей не ловим? Как, по-твоему, «Газетт» получила эксклюзивные материалы по этому делу? – Лен ткнул себя пальцем в грудь. – От меня.

– О… Значит, тебя восстановили на работе.

– Да, я, так и быть, согласился туда вернуться. Кстати, это напомнило мне, зачем я сюда пришел. Видите ли, мисс Боннер, наши читатели любят прикоснуться к реальным человеческим чувствам. Несомненно, в этой берчхейвенской истории больше всего им понравился один момент, задевающий тонкие струны их души, а именно развернутый ответ на вопрос: кто подхватил Дол Боннер, эту изысканную и утонченную королеву сыска, когда она упала в обморок? Какой-то неизвестный прохожий или проезжавший мимо мотоциклист? Нет, господа, ее подхватил не кто иной, как сам бравый полковник Бриссенден! Северный Ветер! И если ты дашь мне эксклюзивное интервью с описанием того, что почувствовала, оказавшись в объятиях сильных мужских рук…

– Обязательно дам. Но только по телефону. Ступай в телефонную будку и позвони мне оттуда.

– Я напишу статью с правильным подходом, держа читателя в постоянном напряжении. Расскажу, как де Руд, увидев, что ты уходишь с Мартином, заподозрил неладное и, увильнув от полицейских, прокрался за вами, а Бриссенден, случайно выглянув из окна салона для игры в карты, обнаружил, что де Руд идет следом за тобой с Мартином, и в свою очередь заподозрил неладное, ну и потом уже я, заметив, как Бриссенден сломя голову вылетел из салона, заподозрил неладное…

– Заткнись! Если тебя действительно восстановили на работе, может, тебе лучше… Ой, привет, привет!

Лен вскочил с места:

– Сильвия, привет!

Сильвия ответила на приветствие. Серый шерстяной костюм и темно-серый ток, наверное, пошли бы ей гораздо больше, если бы на ее щеках играл привычный румянец, но даже и так Сильвию нельзя было назвать дурнушкой. Она села на хромированный стул с желтой обивкой, вздохнула и вместо веера обмахнулась затянутой в перчатку рукой:

– Адская жара для сентября. Я только что провела два часа в адвокатской конторе Кабота. Он жуткая зануда, но зато, кажется, честный. – На ее лицо набежала тень и тут же исчезла. – Лен, я должна тебя ненавидеть, потому что ты газетчик, а они, боже правый, все ужасны! Ты выглядишь вполне элегантно. Это что, новая рубашка? И новый галстук. Очень красивый. Дол, ты наверняка им гордишься, да? Или мне следует называть тебя мисс Боннер, так как ты у нас теперь знаменитость? Кстати… – Сильвия замялась и слегка зарделась, демонстрируя, что серое ей вполне к лицу, если оно имеет свой обычный цвет. – Я хотела… я хотела сказать… Я горжусь тобой, и очень благодарна тебе, и хочу оставаться твоим партнером, если не возражаешь…

– Ах, оставь! – Дол откашлялась. – Я имею в виду эти глупости насчет гордости и благодарности. Но что касается партнерства, тут все нормально.

– Тогда хорошо. – Сильвия подошла к письменному столу и протянула Дол руку. – Ударим по рукам. Пока смерть не разлучит нас… Ой, я совсем не то имела в виду. – Она слегка поежилась и, прикусив губу, продолжила: – Как насчет обеда? Я жутко голодная. Мы втроем. За счет фирмы.

– Не могу, – покачала головой Дол. – В тринадцать ноль-ноль уезжаю на поезде в Грешем. Видишь ли… я не смогла увидеться с Диком в воскресенье. Нужно наверстать упущенное и еще передать ему кое-какие вещи. Вы с Леном идите вдвоем, без меня.

Лен что-то буркнул себе под нос, а Сильвия удивленно спросила:

– Что? С твоим Леном? Он со мной не пойдет.

– Пойдет как миленький. Если за счет фирмы. – Дол метнула на Лена взгляд своих золотисто-карих глаз из-под черных ресниц. – Что скажешь, Лен? Шталмейстер свадебного катафалка?

Лен отвесил Дол низкий поклон и, выпрямившись, произнес:

– Ты никогда не пробовала нырнуть в чан с кипящей смолой? Я знаю, где можно раздобыть такой для тебя. – И, повернувшись к Сильвии, добавил: – У меня открыт кредит у «Джорджа и Гарри». Пошли, Сильвия.

Горная кошка

Глава 1

В то июньское утро вторника в магазине спорттоваров Макгрегора покупателей не было и продавец стоял за прилавком, прислонившись спиной к полкам с рыболовным снаряжением и полузакрыв глаза в приятной полудреме. В своем воображении он прокручивал старый проверенный сюжет, который, конечно, можно было разнообразить новым, неожиданным поворотом, но в такой жаркий день не хотелось слишком напрягать мозги. Он представлял себе, как в магазин входит незнакомая покупательница – молодая красивая блондинка. Попросив показать ей теннисные ракетки и купив одну, блондинка признается с застенчивой улыбкой, что ей, наверное, придется взять в качестве партнера для игры в лучшем случае чернохвостого зайца, так как она в Коди человек новый и никого не знает, кроме своего адвоката. И тогда он, скромный продавец, назовет свое имя – Марвин Хоппл – и шутливо заметит, что теперь она знает его, а он уж точно не заяц… ну а затем бурное развитие событий… ее развод с богатым мужем, которого она больше не увидит или не желает видеть, и приличная сумма отступных, чтобы избежать утомительной процедуры ежемесячного получения алиментов.

С трудом подавив зевок, Марвин Хоппл резко выпрямился. В магазин действительно вошла покупательница – молодая, красивая, грациозная женщина, хотя и не совсем блондинка. Марвин поспешил придать лицу выражение, необходимое для создания подобающего первого впечатления, но, когда посетительница подошла поближе, восторг предвкушения сменился разочарованием.

Размечтался! Никакая она не восточная принцесса. А просто Делия Бранд, которая, как и Марвин, в свое время училась в старшей школе Коди, но только на класс младше. Тем не менее Марвин посмотрел на нее не без интереса, поскольку не видел Делию и не разговаривал с ней с тех самых пор, как в ее семье произошла трагедия, еще более загадочная и ужасная, чем та, что случилась у них примерно два года назад. Марвина слегка ошарашило лицо Делии, когда она приблизилась к прилавку. Оно казалось мертвым, и только в карих глазах горел такой странный огнь, что Марвину стало не по себе и его приветствие свелось к невнятному бормотанию.

Делия кивнула, поставила кожаную сумочку на прилавок, достала оттуда револьвер и, взяв его за ствол, ткнула рукоятью в Марвина:

– У вас есть патроны для этой штуки?

– Конечно. – Марвин снял револьвер с предохранителя, откинул барабан, вернул его на место и, прищурившись, заглянул в дуло. – Вам какие? С мягкой или твердой гильзой?

– Не знаю. А какие лучше?

– Смотря для каких целей.

– Я собираюсь застрелить из него человека.

Марвин снова заглянул ей в глаза. Он был смущен и даже слегка раздосадован. Даже если шутки насчет убийства людей иногда и бывали довольно забавными, то, учитывая трагическую историю семьи Делии Бранд, эта фраза из ее уст показалась Марвину образцом дурного вкуса, граничившим с непристойностью. Марвин, с его врожденным чувством приличия, не любил, когда люди переходили границы. Ни слова не говоря, он отыскал в ящике нужную коробку с патронами, завернул, перетянул резинкой и вручил Делии.

Дождавшись, когда она положит револьвер и патроны в сумочку, Марвин саркастически заметил:

– Но только не цельтесь в голову, если вы недостаточно хороший стрелок. Цельтесь вот сюда. – Он обвел пальцем область живота. – Куда-нибудь в середину туловища.

– Спасибо большое. – Делия повернулась к выходу.

Марвин проводил ее хмурым взглядом и, когда она вышла на улицу под палящее солнце, с тяжелым вздохом отправился в подсобку, где хозяин писал цены на коробках с новым товаром.

– Приходила Делия Бранд. Купила коробку с патронами для револьвера тридцать восьмого калибра.

Мистер Макгрегор, не поднимая глаз, закончил неразборчивую надпись карандашом, а затем спросил:

– Которая из двух сестер? Я вечно их путаю.

– Младшая.

– Ладно. Надеюсь, они и дальше будут исправно платить по счетам. По крайней мере, у обеих есть работа.

– Она купила патроны не в кредит, а за наличные. У нее с собой была пушка. «Хекер» тридцать восьмого калибра старого образца. Мне кажется, я должен поставить вас в известность. Когда я спросил ее, зачем ей патроны, она ответила, что хочет застрелить человека.

Макгрегор хмыкнул:

– За что боролся, на то и напоролся. Не суй свой нос в чужой вопрос. Вайоминг, конечно, расположен на Западе. Правда, наш Запад теперь не такой уж и дикий. Впрочем, всегда найдутся любители пострелять по сусликам, зайцам и консервным банкам. Ну а по мне так, чем больше, тем лучше. Мы, сынок, торгуем боеприпасами.

– Да знаю я, что торгуем. Ведь я сам их продаю. Надо было слышать, каким тоном она это произнесла. Лично я точно не сказал бы, что она шутила.

– Ты сам напросился.

Марвин Хоппл стоял на своем:

– Вы бы видели ее глаза, когда она это говорила. А еще до того, как она это сказала, да и после тоже.

Макгрегор, не выдержав, рявкнул:

– Не видишь, я занят! Убирайся отсюда и кончай меня доставать!

– Думаю, не помешало бы звякнуть в полицию и предупредить их, да?

– Ой, ради всего святого! – Макгрегор махнул рукой. – Проваливай, тебе говорят! Просто курам на смех. Там вроде пришел покупатель. Если он за мячами для гольфа, не забудь поинтересоваться, зачем они ему.

Марвин Хоппл вернулся за прилавок. И действительно, старый судья Мерриам явился за мячами для гольфа.

Делия Бранд прошла сто ярдов под прицелом слепящих лучей солнца до того места, где припарковала свой старый кабриолет, доставшийся ей среди прочего после смерти отца два года назад. Она протянула было руку, чтобы открыть дверь, но тут же отдернула и, постояв секунду-другую в задумчивости, продолжила путь на своих двоих в том же направлении. Жители Коди предпочитали десять минут пройтись пешком даже по такой жаре, чем пытаться припарковать машину в центре города. Очевидно, у Делии имелась и другая причина передумать, поскольку, пройдя примерно квартал, она нырнула в аптеку-закусочную. Направляясь в дальний конец помещения, в сторону длинной барной стойки, девушка бросила взгляд на крупного свирепого зверя с оскаленными зубами и сверкающими голодными глазами, готового прыгнуть на нее с подставки. Возле правой передней лапы лежала карточка с аккуратно напечатанным текстом: «Установлено Куинби Пеллеттом. Продается».

Делия кивнула молодому человеку за барной стойкой, залезла на табурет и сказала:

– Мне, пожалуйста, «Парковый специальный» с двумя вишенками.

Бармен взял большой бокал и наполнил его до краев, ложкой зачерпнув что-то из двух емкостей, накапав туда что-то из двух краников и наконец добавив туда что-то еще из трех кувшинов. Поставив бокал перед Делией и взяв у нее деньги, бармен заметил:

– Пожалуй, вам стоит попросить вашего дядю зайти и взглянуть на койота. Правое плечо слегка облысело.

– Я заметила, – рассеянно ответила она, глядя куда-то мимо.

Бармен взял тряпку и принялся вытирать стойку.

Выйдя из аптеки-закусочной, Делия прошла до следующего угла, свернула направо, миновала еще три квартала и остановилась перед входом в самое современное и высокое здание в городе – Саммис-билдинг на Маунтин-стрит. Оказавшись внутри, Делия поднялась на лифте на пятый этаж и, пройдя до середины коридора, нажала на ручку стеклянной двери с надписью: «Эскотт, Броуди и Диллон, адвокаты».

В приемной не оказалось ни души как в половине для посетителей, так и в зоне за барьером, где находились коммутатор и два стола для стенографисток. Делия направилась было к дверце в барьере, но замерла в нерешительности. Сперва она услышала голоса, а затем увидела двух человек, выходящих бок о бок из открытой внутренней двери: молодого мужчину, лет тридцати, недостаточно крепкого, чтобы играть за хавбека, но приличного роста и жилистого, с подвижным ртом хорошего оратора и живыми серыми глазами. Его спутница, примерного одного возраста с ним, заслуживала особого внимания. Стоило ей войти, как сразу же создавалось ощущение, что она заполнила собой все помещение. Возможно, такой эффект возникал за счет некоего магического сияния, поскольку эта женщина была среднего телосложения, среднего роста и вполне компактная. Она казалась красивой, хотя люди, знавшие ее исключительно по фотографии в иллюстрированном приложении к воскресной газете, обычно говорили, что при такой невзрачной внешности бедняжке еще крупно повезло, что у нее так много денег. У женщины была гладкая сияющая кожа, без капли косметики. Возможно, производимый ею эффект отчасти объяснялся тем, что радужная оболочка ее глаз была желтовато-коричневой, а зрачки казались не круглыми, а слегка вытянутыми. Масса людей из самых разных мест находили эти глаза неотразимыми или невероятными.

Увидев Делию, молодой человек оборвал шутку на полуслове и поспешно шагнул вперед:

– Дел! Привет-привет! – Он открыл дверцу. – Полагаю, ты знакома с миссис Коулс, да?

Делия не сдвинулась с места. Она наверняка пришла бы в ярость, скажи хоть кто-нибудь, что ее поза – голова склонена набок, взгляд исподлобья, плечи откинуты назад, нижняя губа слегка прикушена – скопирована с кинозвезд, поскольку глубоко презирала кино, а свое будущее связывала отнюдь не с Голливудом. Тем не менее любой наблюдательный киноман наверняка обнаружил бы сходство.

Скользнув взглядом по молодому человеку, Делия ответила холодным тоном с явным намерением оскорбить:

– В свое время я знала ее как миссис Дурочер. Хотя, может, она предпочитает называться Горной Кошкой?

– Ой! – Миссис Коулс, явно развеселившись, подошла поближе к Делии и окинула ее внимательным взглядом, отчего ее зрачки превратились в щелочки. – Я дико извиняюсь, может, вы напомните мне свое имя.

– Делия Бранд, – услужливо подсказал мужчина.

– Я опять же извиняюсь… но запоминать женские имена – пустая трата времени. В наше время они так часто меняются. Мисс Бранд, может, вы скажете, кто первым назвал меня Горной Кошкой. Я пыталась это выяснить, так как с удовольствием отправила бы автору серебряную уздечку, или бутылку вина, или еще что-нибудь. Вы не поверите, но прозвище последовало за мной в Нью-Йорк, Палм-Бич и даже во Францию. Мне оно нравится. Так, может, вы знаете, кто его придумал?

– Да. – Делия перевела взгляд на собеседницу, но не сменила тон. – Это была я.

– Неужели? Надо же, как удачно! Вы ездите верхом? Вам пригодится уздечка или, возможно, вы предпочтете вино?

– Ни то ни другое. – Делия развернулась и, вложив в свой голос максимум презрения, спросила: – От вас?

После чего, снова повернувшись, она прошла за барьер, оттуда – во внутренний коридор, где столкнулась с одной из стенографисток, и направилась в четвертую дверь слева, которая оставалась открытой. Закрыв за собой дверь, Делия оказалась в просторной комнате с двумя окнами, шкафом с литературой по юриспруденции, письменным столом и креслами. Она опустилась в одно из кресел, и буквально через две минуты дверь отворилась и в комнату вошел тот самый молодой человек. Он остановился посреди комнаты, глядя на Делию, а затем, обогнув письменный стол, сел в свое вращающееся кресло.

Молодой человек поджал губы и многозначительно произнес:

– Тебе нужно поехать в Сан-Франциско. Или в Нью-Йорк. Устроиться на работу, или вступить в борьбу за какую-нибудь идею, или что-то вроде того. Тебе нужно срочно найти себе занятие. Какая муха тебя укусила? Зачем было говорить Уинн Коулс, что прозвище Горная Кошка – твое изобретение? Ты отлично знала, что этого не следовало делать.

Делия сверкнула на него глазами:

– А что это меняет?

– Ничего. Даже если я сейчас ни с того ни с сего встану на голову и процитирую Геттисбергскую речь Линкольна, ничего особо не изменится, но ты будешь иметь полное право спросить, что на меня нашло. Так зачем было демонстрировать ей свою враждебность и презрение? Или у тебя просто нервы расшалились? Что лишний раз подтверждает…

– У меня нет нервов. По крайней мере, в твоем понимании. Ну, я слегка напряжена. Ты сам знаешь. Я пришла повидаться с тобой… – Делия прижала руку ко лбу, но тут же бессильно уронила ее на колено. – И что я вижу? Ты шутишь и заигрываешь с этой особой. Если бы я не обуздала свои чувства…

– Вздор! – взорвался он. – Какие такие чувства? Личные? Это что, ревность? Или нечто на бытовом уровне? Моральное неприятие? В любом случае…

– Если угодно, можешь называть это ревностью. Что ж, я вполне способна на ревность.

– Может, ты и способна на ревность, но у тебя нет никаких прав ревновать. – Он сердито посмотрел на Делию. – Ладно, допустим, что есть. И довольно об этом. Короче, хватит говорить об Уинн Коулс. Кто я такой? Я Тайлер Диллон, местный адвокат, работающий в лучшей адвокатской конторе Коди. А кто такая Уинн Коулс? Миллионерша и светская львица, известная от Гонолулу до Каира. Два года назад она попросила нас подготовить для нее соглашение о разводе. И вот теперь она вернулась с аналогичной целью. В первый раз она оставила в нашем штате более пятидесяти тысяч долларов. И сейчас, возможно, оставит еще столько же. И моя задача – сделать все, чтобы клиент был доволен.

– Доволен?! – презрительно фыркнула Делия. – Все знают, что именно делает ее довольной. И ты готов быть следующим? Да?

– Не исключено. – Тайлер взял со стола карандаш и снова положил его на стол. – А почему бы и нет, черт побери?! Что до меня, я даже могу на ней жениться. Чем черт не шутит?! Она платит щедрые отступные при разводе…

– Тай!

– Ну?

– Тайлер Диллон!

Он пристально вгляделся в Делию. После чего встал с кресла, обошел письменный стол, остановился перед ней и, засунув руки в карманы, посмотрел на нее сверху вниз:

– Послушай, Дел, я вовсе не пытаюсь тебя дурачить, хотя, видит Бог, ты поставила меня в идиотское положение. Ты еще ребенок, похоже не вышедший из школьного возраста. Хотя тебе уже двадцать лет и ты два года назад окончила школу. Впрочем, не исключено, что Елена Прекрасная в твоем возрасте была такой же. В любом случае ужасно глупо делать вид, будто ты ревнуешь к Уинн Коулс. Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. Я тебе сто раз говорил. Хотя сомневаюсь, что ты способна на ответные чувства. Не думаю…

Делия попыталась встать.

Тайлер положил ей руку на плечо.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Перестань, ради бога! Не строй из себя оскорбленную невинность. Ты видела меня на похоронах своей матери?

– Не знаю. Думаю, я тогда вообще никого не видела.

Он убрал руку с плеча Делии:

– Да, я обратил внимание. Я ведь профессионал и всегда замечаю необычное поведение. На тебя обрушилось столько горя, что любую другую девушку это непременно подкосило бы. Ведь твои страдания были вполне искренние. В этом я ни секунды не сомневался. В тот день на похоронах я до крови прокусил себе губу, глядя на то, как ты держалась из последних сил.

– Тай, я тебя не видела.

– Знаю, что не видела. Ты действительно никого не видела. Но если не брать в расчет твои чувства относительно отца и матери, которые, должен признать, вполне искренние и глубокие, все остальное я бы назвал чистой воды притворством. Сиди смирно, не дергайся! Я должен тебе все разжевать. Мне приходится это делать, потому что я не могу выкинуть тебя из своей системы координат. И я…

– Даже при помощи Уинн Дурочер? Я имею в виду Уинн Коулс, то есть Горную Кошку?

– Чушь! Ты опять притворяешься. И притворялась тогда, когда говорила, что любишь меня, но не хочешь выходить замуж, так как это может загубить твою карьеру. Ты любила меня не больше, чем какое-нибудь чучело зайца из тех, что набивает твой дядюшка. Помнишь, с каким восторгом, с каким блеском в глазах ты говорила со мной о Саре Бернар и Элеоноре Дузе? – Он остановился, мрачно посмотрел на Делию, покачал головой и снова сел за письменный стол. – Мне следовало раскусить тебя еще тогда, но любовь слепа, а я был влюблен по уши. Я по-прежнему в тебя влюблен, но у меня был шанс посмотреть на наши отношения со стороны. Я искренне верил, что ты станешь великой актрисой исключительно потому, что ты мне так говорила. Я и не подозревал, что ты всего-навсего отрабатывала на мне актерское мастерство. Более того, я ходил на школьный спектакль, в котором ты играла, и даже послал тебе букет цветов, придя в полный восторг от твоей игры. Мне она показалась великолепной. Теперь-то я понимаю, что ничего великолепного там не было. На самом деле ты играла паршиво.

Однако Делия не разозлилась, что по-человечески было бы понятно, а лишь слабо улыбнулась.

– Что ж, я этого не отрицаю, – спокойно заявила она. – Нужны долгие годы трудов и жертвенности, чтобы развить…

– Я тебя умоляю! Прошу прощения, но вот что обо всем этом я думаю. Для начала тебе нужно срочно чем-нибудь заняться. Актерского таланта у тебя не больше, чем у меня. Сцена для тебя вроде недуга, которым страдают миллионы девушек твоего возраста. Это нормально, обычная болезнь типа кори, но ты должна знать, что я все понимаю. Ты использовала меня в качестве подопытного кролика, на что не имела права. Видит Бог, не имела! И я скажу тебе правду, какой бы горькой она ни была. Я думал, у тебя появился шанс – я имею в виду смерть твоей матери, и это после всего, что случилось с твоим отцом, – получить толчок, который поможет тебе выбраться из трясины. И вот нате вам: откуда ушли, туда и пришли. Ты являешься сюда, встаешь в позу и делаешь вид, будто ревнуешь меня к Уинн Коулс, хотя на самом деле, заведи я хоть гарем с тысячами жен, наложниц и гурий, тебе на это глубоко наплевать… – Тайлер замолчал и перевел дух, затем стукнул кулаком по столу и продолжил: – Я молю Бога, чтобы ты уехала! Я мечтаю, чтобы ты уехала в Нью-Йорк или на западное побережье и начала работать и жертвовать собой! Но ты не уедешь! Ты никогда этого не сделаешь! Ведь в глубине души ты не хуже меня знаешь себе цену!

Все та же слабая улыбка тронула губы Делии.

– Быть может, и знаю, – согласилась она. – Тут другое. Ты был совершенно прав, когда говорил, что я не стану искать себе работу и жертвовать собой. Впрочем, одну жертву я уже принесла – отказалась от мысли делать актерскую карьеру.

Тайлер вытаращил на нее глаза.

– Что? С чего вдруг? – слабым голосом спросил он.

– Я не стану актрисой.

Его глаза на секунду радостно зажглись и тут же потухли.

– В чем причина? Почему нет? – с подозрением в голосе поинтересовался Тайлер.

– Ты считаешь меня притворщицей, – покачала головой Делия. – Тай, надеюсь, тебе не придется горько пожалеть об этих словах. И я надеюсь, что если ты действительно женишься на Уинн Коулс… – Она проглотила ком в горле и махнула рукой. – Впрочем, я пришла к тебе вовсе не для того, чтобы устраивать сцены ревности, притворной там или нет. Я пришла проконсультироваться с тобой как с адвокатом. У меня вопрос.

– Я, наверное, вел себя как круглый дурак, – сказал Диллон, не сводя глаз с девушки.

Она покачала головой:

– Вопрос чисто юридический.

– Но ты ведь говорила, что отказалась от… Хорошо. Консультируйся. Что за вопрос?

– Я должна его правильно сформулировать. – Делия заколебалась. – Вопрос чисто гипотетический. Я его записала. – Она открыла кожаную сумочку и порылась в ее содержимом, выложив на колени мешавший ей револьвер. Наконец, нащупав лист бумаги, она вынула его, развернула и прочла монотонным голосом: – «Вопрос Тайлеру Диллону. Если некая женщина задумает совершить убийство по мотивам, которые считает обоснованными и оправданными, и если она не скроет свои намерения, а, наоборот, сообщит о них и назовет смягчающие обстоятельства, поможет ей заранее составленный адвокатом аффидевит[5] или что-то в этом роде с изложением всех мотивов либо ей стоит сперва осуществить свое намерение, рассказав адвокату о мотивах уже после преступного деяния и последующего ареста?» – Делия сложила бумагу, убрала ее вместе с револьвером в сумочку и бросила взгляд на Диллона. – Вот такие дела.

У Тайлера глаза полезли на лоб.

– Дел, дай мне бумагу, – опомнившись, попросил он.

– Мне нужен ответ. – Делия была непреклонна.

– Где ты взяла ствол?

– Он принадлежал моему отцу.

– Ствол заряжен?

– Еще нет. Утром я купила коробку патронов.

– Позволь посмотреть. – (Делия покачала головой.) – Кого ты собираешься застрелить?

Делия снова покачала головой.

Тайлер встал, обошел стол и, приблизившись к Делии, посмотрел на нее сверху вниз.

– Честное слово, я не пожалел бы правого глаза, – медленно, с расстановкой произнес он, – лишь бы узнать: ты действительно лишилась душевного равновесия из-за выпавших на твою долю несчастий или снова практикуешься в актерском мастерстве? Впрочем, независимо от наличия актерских способностей у тебя определенно имеется безграничный талант к драматическим эффектам. Клянусь своей правой рукой!

Делия откинула голову назад и посмотрела на Тайлера:

– В свое время ты объяснял мне, что если клиент хочет задать некий щекотливый вопрос адвокату, не скомпрометировав ни себя, ни его, то этот вопрос должен быть представлен как гипотетический. Что я и делаю. – (Диллон застонал.) – Разве ты не так говорил?

Диллон протянул к Делии руки:

– Отдай мне бумагу. И ствол.

– Тай, не нужно драматизировать. – Делия крепко сжала сумочку и произнесла сладким голосом: – Ты ведь знаешь, я не стану бросаться с головой в омут. Тебе это прекрасно известно.

Диллон поджал губы и, несмотря на приказ Делии, драматически вздохнул, после чего прошел к письменному столу, присел на край и уже деловым тоном произнес:

– Хорошо. Я твой адвокат, а ты задала мне гипотетический вопрос. В таком случае мой совет – изложить в письменном виде обстоятельства дела и передать адвокату, чтобы он оформил все в виде аффидевита. Но в письме должны содержаться именно обстоятельства дела – ни слова о намерении совершить убийство. Поскольку, согласно закону, адвокат обязан раскрывать имеющуюся у него информацию о готовящемся преступлении.

– Раскрывать? – Делия взволнованно вскочила с места.

– Да. Передавать куда следует.

– А кому именно?

– Соответствующим властям.

– Значит, я правильно сделала, сформулировав все в виде гипотетического вопроса. Спасибо большое. – Делия направилась к двери.

Диллон пропустил девушку вперед, но, опомнившись, схватил ее за руку:

– Делия! Дел! Ради всего святого…

– Я ведь попросила тебя не драматизировать! – отрезала она ледяным тоном и, вырвав руку, закрыла за собой дверь.

Казалось, Тай Диллон предпримет еще одну попытку удержать Делию, но он не стал этого делать. Затем возникло ощущение, что он догонит ее в коридоре, но и этого он тоже не стал делать. Он просто дождался, пока за ней закроется дверь в приемную, и зашагал в противоположном направлении, остановившись у последней двери по коридору. И только было собрался постучать, как на пороге кабинета появился корпулентный мужчина в рубашке и красных подтяжках.

– Тай, ты ко мне? – буркнул мужчина.

Диллону хватило одного взгляда на умное и циничное старое лицо Фила Эскотта, чтобы понять, что для начала, пожалуй, стоит воспользоваться собственным умом.

– Ничего срочного, – сказал он. – Я просто хотел сообщить, что миссис Коулс, кажется, всем довольна. Она только что со мной говорила.

– Хорошо. Прошу прощения. Мне нужно срочно отдать кое-какие распоряжения. – С этими словами старший партнер фирмы протиснулся мимо Тайлера.

Младший партнер фирмы вернулся в свой кабинет и сел за стол. Просидел неподвижно добрые полчаса, после чего пробормотал:

– Она актриса. Или помешавшаяся на сцене молодая дуреха. Или ловкая манипуляторша. Или у нее гормоны играют. А может, она всего-навсего моя любимая девушка, убитая горем, а потому способная наделать глупости.

Диллон развернул крутящееся кресло, достал телефонный справочник, перелистал страницы и пробежал глазами по списку фирм, пока не нашел нужную: «Детективное агентство Коула, 109, Виргиния-стрит, тел. 3556». Задумчиво поджал губы, отодвинул справочник и покачал головой:

– Не пойдет. Если это блеф, я буду форменным дураком, а если правда, то слишком опасно. – Пять минут спустя он снова потянулся за телефонным справочником, перевернул страницу, нахмурился, что-то пробормотал и поднял телефонную трубку. – Мисс Вайн, пожалуйста, узнайте в справочной номер телефона Куинби Пеллетта, проживающего на Фресно-стрит. Его телефона почему-то нет в справочнике. – Диллон положил трубку и беспокойно заерзал на месте. Услышав звонок, он снова взял трубку. – Что?! У него нет телефона? Что б мне провалиться! Спасибо большое. – Он швырнул трубку, надел шляпу и вышел из кабинета.

Глава 2

На обратном пути Делия сделала кое-какие покупки, села в автомобиль и влилась в поток транспорта. Вскоре после двенадцати она свернула на подъездную дорожку к фамильному дому Брандов, расположенному на Вулкан-стрит, в квартале от реки. Этот скромный, без особых претензий дом с большим двором отец купил еще в те времена, когда Делии надевали перед кормлением слюнявчик. Прежде чем войти внутрь, Делия, нахмурившись на бордюр из неряшливых ноготков, достала садовый шланг и включила спринклер. Затем вставила ключ в замочную скважину, обнаружила, что ключ не поворачивается, попятилась и напряженно замерла. Постояв так секунду-другую, она открыла сумочку и достала пистолет. Зажав его в правой руке, Делия толкнула дверь левой и вошла в прихожую. Не обнаружив там никого, она громко спросила:

– Кто здесь?

Но, услышав в ответ родной и до боли знакомый голос, поспешно убрала револьвер в сумочку и последовала через столовую на кухню.

Возле электроплиты стояла высокая привлекательная молодая женщина года на три-четыре старше Делии и жарила яичницу.

– В чем дело? – требовательно спросила Делия.

Клара Бранд, перевернув яйцо, заявила:

– Домашняя еда существенно превосходит все то, что можно получить…

– Да, я в курсе. – Делия швырнула шляпку и сумочку. – Ну а как ты сюда попала?

– Пешком. Здесь идти-то всего десять-двенадцать минут.

– Нет, я серьезно. В чем дело?

– Ничего экстраординарного, – пожала плечами Клара. – Просто я не люблю еду для бомжей. Обеды, к которым я привыкла, у «Мишн» стоят больше доллара, а два яйца и половинка дыни обошлись мне в двадцать пять центов, а так как с субботы я стану безработной… Хотя, с другой стороны, возможно, и нет. У меня в четыре часа собеседование в «Аттерсон бразерс», и всю эту неделю Джексон великодушно отпускает меня в любое время на поиски новой работы.

– Очень великодушно с его стороны, – с горьким сарказмом заметила Делия, доставая из пакета фунт масла и убирая его в холодильник.

– Какого черта! – улыбнулась Клара. – Он целый год мне весьма щедро платил.

– Если бы не папа, ему вообще нечем было бы тебе платить. Ладно, воспользуюсь той же сковородкой. У Аттерсонов тебе вряд ли положат королевскую зарплату.

– Да уж. Боюсь, она будет существенно меньше. Если я им еще подойду.

– Ну а твои финансы поют романсы. Придется забыть о поездке на западное побережье.

Поставив тарелку с яичницей на стол, Клара в сердцах повернулась к сестре:

– Черт побери, сестренка! Разве не видишь, я пытаюсь не вешать носа? У меня определенно не осталось сбережений, а в банке говорят, что если продать дом, то едва-едва покроешь залог. Наш дядя Куин очень славный и вообще молодчина, но хороший человек – это еще не профессия. А наша мама… Мы очень любили мамочку, хотя она в своей жажде мести пустила на ветер семейные деньги, что никому из нас не пошло на пользу…

– Это была не месть! – Делия, схватив кулинарную лопатку, обожгла сестру гневным взглядом. – А даже если и так?! Бывают вещи и пострашнее мести, уж можешь мне поверить!

– Хорошо, допустим, что так. – Клара потянулась за солью, попутно похлопав младшую сестру по плечу. – Дел, смотри на вещи проще. Лично я вот не унываю. И держу хвост пистолетом. – Клара села за стол. – Я по-прежнему думаю, что с маминой стороны было жуткой глупостью потратить тысячи долларов – все, что у нее было, – да к тому же заложить дом для оплаты своры детективов, призванных найти убийцу нашего папы, тем более что они никого и не нашли, хотя маминой вины тут точно нет. Впрочем, это были ее деньги и ее дом, и я не понимаю, какого черта завела старую песню. Сейчас, через месяц после… после ее смерти… было достаточно…

Делия уронила лопатку на плиту и, бросившись к сестре, прижала ее к груди. Через секунд десять Клара тихо сказала:

– Хорошо, сестренка. Нужно взять себя в руки. А не то у тебя сейчас яичница подгорит. И пока ты не села, принеси-ка баночку виноградного мармелада. Что толку мариновать ее на полке? Совершенно бессмысленное занятие.

Они притихли, нарушив молчание лишь спустя несколько минут. Делия предложила по пути в свою школу подкинуть сестру до офиса конторы «Саммис и Джексон».

Школа Пендлтон для учащихся с первого по шестой класс представляла собой видавшее виды кирпичное здание, стоявшее посреди посыпанного гравием большого двора. В 13:20 Делия Бранд вылезла из машины и вошла в дверь учебного заведения. Кивнув учителю, которого она встретила в просторном вестибюле, Делия направилась в зал на цокольном этаже: просторное помещение без парт или скамеек, то есть практически без мебели, если не считать стола, стационарного патефона и пары стульев. Положив шляпку и сумочку на полку в тесной раздевалке, устроенной за перегородкой, Делия вернулась в зал, сняла с патефона чехол, выбрала из сложенных на столе пластинок нужную, поставила ее и сменила иглу.

Дверь распахнулась, и зал наполнился шарканьем множества ног. В помещение ворвались сорок-пятьдесят детишек лет девяти-десяти, отличавшихся друг от друга ростом, весом и толщиной слоя грязи на чумазых мордашках. Их можно было назвать непоседами и ангелочками, сорванцами и слюнтяями, разбойниками и ягнятками – в зависимости от точки зрения. Сопровождавшая детей крупная дама с блестящим от пота лбом приветливо кивнула Делии и, когда прозвучал звонок, тут же исчезла.

– По местам! Все по местам! – скомандовала Делия.

Дети с удивительной сноровкой начали выстраиваться в шеренги с дистанцией в четыре фута, благо размеры зала позволяли. Следуя указаниям Делии, учащиеся застыли по стойке смирно.

– Здравствуйте, дети, – чуть охрипшим голосом произнесла Делия.

– Здравствуйте, мисс Бранд, – раздался в ответ хор детских голосов.

Делия подошла к патефону:

– Сегодня, как вы знаете, мы еще раз отработаем движения для утренника в честь окончания учебного года. Вы послушаете мелодию, и я покажу упражнения, затем я снова поставлю мелодию, и вы сможете все повторить. Надеюсь, у вас получится лучше, чем на прошлой неделе. Намного лучше. Следите за мной внимательно.

Она снова включила музыку, встала в центре зала, подняла руки и начала показывать ритмические упражнения. На нее были устремлены полсотни пар глаз: одни смотрели с напряженным вниманием, другие – с обреченным отчаянием, а третьи – с презрительной усмешкой.

Впрочем, основные ненавистники ритмической гимнастики находились даже не в самом зале, а в узкой раздевалке за перегородкой. Незаметно пробраться туда, пока войска занимали зал, было не слишком трудно для проворных ног и зорких глаз, способных выждать подходящий момент. Именно это относилось к двум сорванцам, сидевшим в углу на корточках: один из них, с торчащими ушами, уставился на рыжеволосого пацана, прижимавшего палец к губам. Но как только заиграла музыка, рыжеволосый опустил руку и хрипло прошептал:

– Они уже начали! Ты их видишь? Они только что начали, да?

Лопоухий, покачав головой, в ответ прошипел:

– Сперва она показывает, как нужно делать!

– Я их вижу! Стоят там! Стоят, как бараны, и ждут! Скоро начнут! Ё-мое, скоро начнут!

– Жуть в полосочку! – кивнул рыжий.

Пару минут мальчишки перешептывались, сидя на корточках, но, когда вконец затекли ноги, с облегчением выпрямились. Лопоухий прокрался на цыпочках к окну и тотчас же отпрянул, внезапно заметив какое-то движение на территории школы. Через пару минут он вернулся в угол с добычей в руках.

– Что там у тебя?

– Сумочка мисс Бранд. Ух ты, какая тяжелая!

– Где ты ее взял?

– Там, на полке.

– А что в сумочке?

Ответ на вопрос требовал не пустых слов, а конкретных действий, и мальчишки начали оперативно действовать. Снова опустившись на корточки, они положили сумочку на пол и открыли ее.

– Ису-у-усе! У нее с собой ствол!

Рыжий парень, взяв револьвер, прицелился в окно и произнес зловещим шепотом:

– Бах! Бах! Бах!

– Кончай! – приказал лопоухий. – Ствол может быть заряжен. Лучше сотри отпечатки. Эй! Ты только глянь! Знаешь, что это такое?

– Не-а. Можно подумать, ты знаешь.

– Это я-то не знаю?! Только глянь, какие тяжелые. Ясен пень, что пантроны!

Рыжий протянул было руку, но промахнулся:

– Давай развернем и посмотрим.

– Я и так знаю. Конечно пантроны. Какой прок от ствола без пантронов?

– Интересно, а деньги в сумочке есть?

– Не знаю и знать не хочу. Есть места, где можно брать деньги, а есть – где нельзя.

– Ой, да брось! Может, хотя бы десять центов или четвертак?

– Нет. Эй, положь на место! Слушай сюда. Эти пантроны. Мы можем их использовать. Спрячь в карман. А после уроков отдашь мне.

– А на фига нам вообще пантроны?

– Потом покажу, когда буду готов. Бери.

– А почему бы тебе самому их не взять?

– Потому что у тебя карманы глубже.

– А если можно взять пантроны, то почему нельзя взять деньги?

– Потому что потому, все кончается на «у». Одно можно поменять баш на баш, а другое – нет. Положь в карман, тебе говорят!

Рыжий, нахмурившись, взял пакет и сунул в карман штанов. Лопоухий одобрительно кивнул:

– А теперь нужно все протереть. Можно вот этим. Положь сумку туда, где взял. И слушай сюда. Не трогай дверную ручку. Я сам, когда нужно, открою.

Рыжий, ощущая отяжелевший карман, угрюмо кивнул.

Четыре дня в неделю Делия проводила дневные занятия в трех учебных заведениях, но по вторникам только в школе Пендлтон. Закончив урок, Делия села в машину и направилась на Мейн-стрит. Свернув налево, она проехала до железнодорожных путей, потом повернула направо на Фресно-стрит и, миновав еще квартал, остановилась перед двухэтажным каркасным домом, явно нуждавшимся в покраске и некоторой реновации, хотя и не вконец ветхим. Весь фасад первого этажа занимала витрина из листового стекла, в которой было выставлено чучело бурой медведицы, облизывающей медвежонка. Не удостоив медведицу взглядом, Делия, с сумочкой под мышкой, преодолела четыре ступеньки крыльца, толкнула деревянную дверь и вошла.

В комнате, вполовину меньше школьного зала для занятий ритмической гимнастикой, также отсутствовали какие-либо предметы меблировки, хотя совершенно пустой ее тоже нельзя было назвать. На двух широких деревянных полках вдоль одной из стен стояли зайцы во всех позах, имевшихся в репертуаре длинноухих вредителей зеленых насаждений. На полках вдоль двух других стен были выставлены совы, куропатки, дикие гуси, суслики, бурундуки, орлы, бобры и другие представители современной фауны. В одном углу вскидывал голову и раздувал ноздри самец чернохвостого оленя с раскидистыми рогами. С подвешенной к потолку ветки скалила зубы рысь. А еще там были черный медведь, пеликаны и койоты. На подставке в центре комнаты стоял кугуар длиной не меньше пяти футов с прижатым к туловищу хвостом, с челюстями, забрызганными то ли настоящей кровью, то ли ее имитацией; левой передней лапой хищник придерживал тушу олененка.

Делия, оглядевшись по сторонам, остановилась возле кугуара и крикнула:

– Эй!

Не получив ответа и не обнаружив ни одной живой души в задней комнате поменьше, где находился большой верстак с незаконченным творением мастера и полным набором самых разнообразных инструментов, тюков и ящиков, Делия вернулась в зал и прошла к лестнице, которая вела в жилое помещение наверху. Не успела она занести ногу на первую ступень, как услышала звук открывающейся двери и молниеносно нырнула под свисавшую с перил лосиную шкуру. Вошедший мог обнаружить Делию, лишь приблизившись к лестнице, зато девушка прекрасно видела все помещение.

В комнате появился седоватый сутулый мужчина средних лет с блестящим от пота загорелым лицом, в надетом на рубашку тонком комбинезоне и без головного убора. Сделав три шага, мужчина оглядел комнату прищуренными серыми глазами, провел рукой по заду оленя, затем подошел к подставке и, опустившись на колени, принялся осматривать брюхо кугуара. И подскочил как ошпаренный – прыжок этот сделал бы честь самому кугуару, – когда воздух внезапно пронзил душераздирающий вой.

Опомнившись, мужчина произнес с подозрительной дрожью в голосе:

– Господь всемогущий! Что б тебе пусто было! А ну-ка, вылезай!

Делия вылезла из укрытия, встала на цыпочки и чмокнула мужчину в щеку:

– Ой, я уже два года такого не вытворяла. Не знаю, что на меня нашло, но, услышав, как ты открываешь дверь, решила спрятаться под лестницей. Захотелось проверить, не разучилась ли я подражать вою койота. Ты не запер дверь.

– Я ходил на угол позвонить. – Достав из кармана комбинезона носовой платок, мужчина вытер взмокшее лицо. – Пожалуй, мне нужно или установить дома телефон – я давным-давно так и сделал бы, но плохо с деньгами, – или запирать дверь. Да и вообще, нервы уже ни к черту. Чуть в штаны не наложил от страху! – Он снова вытер взмокшее лицо.

– Дядя Куин, прости, ради бога! Мне не стоило тебя пугать. Я ведь уже не ребенок. А что случилось с Ноэлом Кауардом?[6] У него что, шерсть на брюхе выпадает? Кстати, тебе не мешало бы взглянуть на койота в аптеке-закусочной Килбурна. Правое плечо совсем облысело.

Куинби посмотрел на кугуара:

– Нет. С шерстью у него все в порядке. Я лишь проверял шов. Так ты говоришь, койот, выставленный у Килбурна? Ладно, зайду посмотрю. – Он перевел взгляд прищуренных серых глаз на племянницу. – Стало быть, ты явилась сюда лишь для того, чтобы напугать меня до полусмерти, да?

– Нет. Я пришла кое о чем спросить.

– Может, пройдем наверх?

– Нет. Здесь прохладнее. – Делия присела на край подставки, на которой был выставлен кугуар, положила шляпку возле туши олененка и нахмурилась.

Куинби Пеллетт, сев рядом с племянницей, принялся снова вытирать вспотевшее лицо.

Делия нарушила молчание:

– Я все еще жутко переживаю из-за мамы.

– Ничего удивительного.

– Каждый день хожу на кладбище. По утрам.

– Знаю-знаю. Тебе пора с этим делом завязывать.

– Ты ведь тоже туда ходишь, да?

– Ну конечно. – Куин покосился на племянницу и тотчас же отвернулся. – Мне почти пятьдесят, и в моем возрасте естественно цепляться за прошлое. Она была моей единственной сестрой. Братьев у меня вообще не было. Но ты еще совсем молодая. Это мне, старому пню, на кладбище прогулы ставят. А вот тебе пора прекращать. Ты всегда была как натянутая струна, и сейчас особенно.

– Быть может, и так. Вероятно, и мама тоже, судя по ее реакции на то, что случилось с папой. Хотя для нее это закончилось даже хуже, чем для него. Ты когда-нибудь пробовал поставить себя на место человека, которому с горя захотелось наложить на себя руки? Ты когда-нибудь пробовал это прочувствовать? А ведь это была моя мать, родная мать!

– Она была и моей сестрой тоже. Разве нет? – отрезал Куинби.

Делия посмотрела на дядю. Их глаза на секунду встретились, и он отвел взгляд. Нарушив молчание, Делия сказала:

– У меня тоже есть сестра. Смелая и энергичная. И теперь она осталась без работы. Джексон ее уволил.

– Ну и дела! Когда?

– Вчера. В субботу последний рабочий день. Неслыханное свинство! Все деньги фирма заработала на финансировании старателей – исключительно благодаря папе. Разве нет?

– Думаю, да. Думаю, там все держалось на нем. А за что Джексон уволил Клару?

– Сказал, это ради ее же блага, поскольку здесь у нее нет перспективы карьерного роста. Жалкая отговорка! Я собираюсь его навестить и все выяснить. У Клары в четыре часа собеседование у Аттерсонов. Собираюсь наведаться к Джексону, пока ее не будет на месте. Вот я и хочу попросить тебя сходить вместе со мной.

– Повидаться с Джексоном?

– Да.

– А что ты собираешься ему сказать?

– Хочу напомнить ему о фактах и сказать, что он не может уволить Клару.

Пеллетт покачал головой:

– Он отлично знает факты, и то, что он может уволить Клару, – тоже факт. Ведь они с Лемом Саммисом – хозяева этой конторы.

– Он не должен! У него нет такого права!

– У них есть законное право. Морального, быть может, и нет. Раз уж Дэну Джексону что-то втемяшилось в голову, никакие аргументы тут не помогут. Да и вообще, от меня будет мало проку. Впрочем, он назначил мне встречу по другому вопросу, так что хочешь не хочешь придется туда заскочить. Кстати, а ты, грешным делом, не Джексона ли собралась пристрелить?

Делия резко повернулась к дяде:

– Кто тебе сказал?

– Молодой партнер Фила Эскотта, – с кислой миной ответил Куинби. – Он заходил ко мне. Просил тебя отговорить. Думает, ты это всерьез. Конечно, он тебя не знает так хорошо, как я. Револьвер у тебя по-прежнему с собой?

– Да.

– Диллон говорит, револьвер когда-то принадлежал твоему отцу.

– Да.

– И ты по-прежнему настроена по-боевому?

– Да. – Делия сверкнула на дядю глазами так же яростно, как давеча на Марвина Хоппла. – Дядя Куин, ты ведь сам говорил, что знаешь меня лучше других.

– Я знаю тебя как никто другой, черт побери! И разве я не видел тебя в самых различных ситуациях? Диллон хотел узнать, не считаю ли я, что ты прикидываешься, и я ответил «нет». Никогда не видел, чтобы ты откровенно ломала комедию. Ты загоняешь себя в угол, как старатель, забравшийся в старый туннель, в котором никогда не был. Однако он реально рискует заблудиться и умереть голодной смертью, а твои риски исключительно у тебя в голове. Ты похожа на человека под гипнозом, только ты сама себя вгоняешь в транс. Но человека под гипнозом можно заставить сделать что-то действительно жестокое или опасное, чего о тебе точно не скажешь. Ты будешь таскать с собой ствол, покупать патроны и до смерти пугать своих адвокатов, но если уж дойдет до дела, то у тебя дрогнет рука нажать на спусковой крючок. Впрочем, поживем – увидим.

– Увидим, – повторила Делия со стальными нотками в голосе.

– Ты вводишь людей в заблуждение, так как не в твоих привычках рвать и метать. Ты просто спокойно заявляешь о своих намерениях. Как правило. Все, что ты держишь в уме, у тебя, в отличие от других, не на языке, а в глазах. А теперь позволь привести маленькое доказательство, что я тебя знаю как облупленную. Мне известно, кого ты собираешься пристрелить.

– Ты сказал: «Джексона».

– Ой, нет! Это я так, к слову. На самом деле твоя цель – преподобный Руфус Тоала.

У Делии глаза полезли на лоб. Она вскочила на ноги, повернулась к дяде лицом и застыла в таком положении.

– Ты… – выдохнула она. – Ты сказал… ты сказал…

– Расслабься! Сядь на место.

– Ты сказал Таю Диллону… – снова выдохнула она.

– Я сказал только тебе и больше никому. Наши семейные проблемы и так слишком долго мусолились на первой полосе всех газет. Я сыт этим по горло.

– Как ты узнал?

– Значит, все-таки Тоала? – Пеллетт передернул сутулыми плечами. – Ну а кто ж еще? Я ведь не хуже тебя видел, что творилось с твоей матерью в последние два месяца. Насмотрелся, так сказать. Понимал, что творилось в твоей бедной голове, почему ты запретила ему проводить заупокойную службу и как загнала себя в угол. Но у меня и в мыслях не было, что ты так далеко зайдешь, чтобы купить патроны и все прочее. Но когда ко мне сегодня явился Диллон и рассказал о револьвере, я, естественно, сразу обо всем догадался.

– Стало быть, ты ему ни о чем не рассказал. – Делия продолжала сидеть как каменная.

– Нет. Только обещал поговорить с тобой при первой возможности.

– Что ж, я предоставила тебе такую возможность. – Делия, поспешно схватив шляпку и сумочку, стремительно направилась к двери.

Куинби, не вставая, раздраженно крикнул ей вслед с едва скрытой тревогой:

– Господи Исусе! Делия, да полно тебе! Эй, послушай! Я только сказал…

Но Делии уже и след простыл. Куинби не меньше минуты качал головой, глядя на закрытую дверь, а затем вынул платок и начал медленно вытирать лицо.

Глава 3

Новый Саммис-билдинг, Маунтин-стрит, 214, куда Делия тем утром заходила побеседовать с Тайлером Диллоном, выглядел весьма импозантно. Гораздо менее помпезный старый Саммис-билдинг, купленный Лемюэлем Саммисом задолго до того, как он стал видным гражданином родного штата, а именно политическим и экономическим тяжеловесом, находился на Холли-стрит. Первый этаж занимало самое большое и известное в городе игорное заведение под названием «Райские кущи». За стеной от «Райских кущей» находилось помещение с отдельным входом: узкий коридорчик и не менее узкая лестница на второй этаж с еще более узким и темным коридором, по которому приходилось пробираться буквально на ощупь к имевшимся там двум дверям. На стеклянной панели первой двери имелась старая табличка с выцветшими буквами: «Горнорудная компания „Эвелина“», оставленная стариком Саммисом из сентиментальных соображений. Много лет назад он назвал компанию в честь своей жены Эвелины, которая когда-то работала поварихой в захудалой забегаловке в Шайенне. Более свежая табличка на второй двери в конце коридора гласила: «Саммис и Джексон», впрочем, без уточнения специализации фирмы. Посреди коридора стоял старый деревянный ларь, наполовину заполненный образцами горной породы размером как с куриное яйцо, так и с мужской кулак. Древняя выцветшая карточка, прикрепленная к ларю, приглашала посетителей ни в чем себе не отказывать: «Чистое серебро. Разбирайте на сувениры. Горнорудная компания „Эвелина“». Впрочем, вот уже почти два десятилетия желающих откликнуться на столь любезное приглашение что-то не находилось.

В тот день Делия специально не стала искать места для парковки у входа в Саммис-билдинг, а припарковалась в пятидесяти ярдах от здания. На часах было без двадцати четыре, и Делии хотелось избежать встречи с Кларой, когда та отправится на собеседование к Аттерсонам, а также убедиться в том, что сестра действительно ушла. Делия сидела, не спуская глаз с входной двери. Через десять минут она наконец увидела, как Клара, покинув здание, идет в противоположную сторону и смешивается с толпой прохожих. Выждав минуту-другую, Делия выбралась из автомобиля.

Поднявшись по узкой лестнице в узкий коридор, она неожиданно поняла, что при ней нет сумочки и, остановившись, задумчиво нахмурилась. В последнее время она стала слишком рассеянной. Нужно срочно сосредоточиться. Да, она точно взяла сумочку, когда уходила от дяди Куина. Сумочка лежала рядом, на сиденье. Значит, там она и осталась. Делия собралась было вернуться, но передумала. Она вся взмокла, а на улице стояло адское пекло. Сумочку с улицы невозможно было заметить, и, вообще, кто полезет в старую машину в поисках ценностей?! Делия подошла к двери в конце коридора и секунду помедлила в раздумье, разглядывая табличку и вспоминая старые добрые времена, когда табличка гласила: «Бранд и Джексон», а не «Саммис и Джексон». Внезапно за дверью послышались возбужденные голоса. Значит, Джексон там не один. Однако время поджимало, и Делия решительно вошла внутрь.

Она оказалась в маленькой приемной. Возле единственного окна стоял письменный стол с пишущей машинкой – рабочее место Клары. Сейчас в приемной было пусто, но через открытую дверь кабинета явственно доносился сердитый мужской голос:

– …И я вышибу тебя из штата Вайоминг, и тогда посмотрим, как тебе это понравится! Если компромат не поможет – а ты знаешь, его более чем достаточно, – попробую что-нибудь, что поможет!

– Дэн, да ладно тебе! Успокойся…

– Я тебе не Дэн! Моя фамилия Джексон! Для тебя мистер Джексон! Убери свои загребущие руки от…

Делии пришлось дать знать о своем присутствии:

– Прошу прощения! Но мне все слышно.

– Кого там еще черт принес?! – Через секунду на пороге появился мужчина. Высокий, мускулистый, лет сорока-пятидесяти, со шрамом над левой бровью, придававшим лицу злобное выражение. Увидев Делию, мужчина немножко сбавил тон. – А-а-а… это ты. Чего тебе нужно?

– Я подожду.

– Ладно, подожди снаружи. Впрочем, если хочешь, можешь остаться здесь. Мне наплевать.

– В этом нет нужды. – Небрежно задев Джексона плечом, в приемную протиснулась молодая женщина; это была миссис Коулс, на удивление спокойная и невозмутимая. – Ой, мисс Бранд! Как поживаете? Вы не передумали насчет уздечки? – Уинн Коулс повернулась к Джексону. – Теперь о сегодняшней встрече. Итак, я не собираюсь ничего отменять. И еще никому и никогда до сих пор не удавалось меня откуда-то выгнать. Если не считать одного отеля в Риме. Впрочем, для этого отель пришлось поджечь. – Она сделала шаг к выходу, на секунду задержавшись, чтобы похлопать Делию по плечу. – Милая крошка. Вы мне нравитесь. – И она выплыла из приемной.

Джексон уставился на закрытую дверь и произнес, обращаясь непосредственно к ней:

– Клянусь Богом, я порежу ее на куски и скормлю пеликанам!

– А вот это вряд ли, хотя я, конечно, не пеликан, – произнесла Делия.

Джексон перевел взгляд на девушку:

– Она назвала тебя милой крошкой. Что ж, думаю, она права. Проходи.

Он вернулся в кабинет, Делия прошла следом. Кабинет, намного просторнее приемной, был обставлен в строгом деловом стиле: кроме письменного стола, шести стульев, полок и картотечных шкафов, там стояли массивный сейф и три плевательницы. Делия села напротив Джексона, вернувшегося в свое кресло, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы не посмеете уволить Клару! – заявила она.

Джексон бросил на Делию удивленный взгляд и ухмыльнулся:

– Как бы не так, детка! Я уже ее уволил.

– Знаю, что уволили. Стало быть, вы должны снова принять ее на работу и больше не увольнять.

– Кто так сказал?

– Я.

– Мне этого недостаточно. У тебя еще нос не дорос. Даже чтобы голосовать.

– Тогда мне придется поговорить с мистером Саммисом.

– Не советую, – нахмурился Джексон.

– А я все равно поговорю.

– Валяй! Я пока еще здесь главный. Тебя Клара подослала?

– Нет. – Делия принялась обмахиваться шляпкой. – Я пришла по собственной инициативе. И пришла потому, что собираюсь совершить нечто кардинальное, но сперва хочу поставить точку в этом деле. Клара будет работать у вас до тех пор, пока сама не пожелает уйти. Для нее хорошие условия важнее, чем сама работа. Вы с мистером Саммисом заработали тысячи и тысячи, а скорее, миллионы долларов исключительно благодаря усилиям моего отца. Его убили, можно сказать, на боевом посту. Все говорят, что вы нашему папе и в подметки не годитесь. У вас нет его дальновидности, нет его мозгов, нет его умения налаживать контакты со старателями. Если из них кто и остался, то скажите спасибо Кларе. Этим делом занимался наш отец. Кларе оно нравится, она не желает его бросать, хотя не получает и половины того, чего заслуживает.

– Я тебя умоляю! – Голос Джексона соответствовал свирепому выражению лица, возникавшему из-за шрама. – Ты милая крошка! Определенно. Назови хоть кого-нибудь, кто считает, будто я ни на что не гожусь?

Но Делия лишь отмахнулась от вопроса:

– Это я так, к слову. Но раз уж на то пошло, от вас никогда не было проку. Папа постоянно твердил это маме, считая, что я не слышу.

– Кто бы сомневался. Но видишь ли, твои доводы неприемлемы. Ведь твой отец мертв.

Делия побледнела и с силой стиснула поля шляпки, однако, взяв себя в руки, спокойно произнесла:

– Я знаю, что мертв. И быть может, вам тоже следует кое-что знать. Быть может, вам следует знать, что в каждом составленном мамой списке потенциальных убийц отца, в каждом списке нанятых мамой детективов и в каждом моем списке фигурирует ваше имя.

– Кто бы сомневался!

Делия продолжила нервно мять шляпку:

– Ну?..

– Что ты хочешь этим сказать? – скривился Джексон. – Делия, послушай меня. Ты, конечно, милая крошка, но крайне странная и всегда была такой. Что касается твоей матери, то она помешалась на смерти мужа и не смогла избавиться от своего заскока. Никто в нашем штате не восхищался Чарли Брандом больше, чем я. И хотя он не слишком жаловал меня, я всегда его любил. Зачем мне его убивать? Когда он был жив, то руководил финансированием старателей, что вполне всех устраивало. Сейчас старателями занимаюсь я, при всех своих недостатках. И это факт. Клара не занимается старателями. Если твоя сестра утверждает обратное, она лжет. Она всего-навсего стенографистка и бухгалтер. Короче, мы с ней немножко не сошлись характерами. Когда твой отец был жив, он каждый год забирал свою долю, и я не виноват, что он все профукал. При всех его достоинствах водился за Чарли такой грех. Я абсолютно ничего не должен Кларе, да и тебе тоже. В любом случае она умная девушка и прекрасно устроится на другое место. Лиха беда начало. Она уходит от нас в субботу.

У Делии снова покраснело лицо.

– Так вы хотите сказать, что даже не рассматриваете возможность… – начала она.

– Суббота – ее последний рабочий день, – отрезал Джексон.

– Тогда я должна поговорить с мистером Саммисом. Прямо сегодня.

– Твое право, – нахмурился Джексон и, кивнув, угрюмо добавил: – Но я бы не советовал его беспокоить.

– Кто бы сомневался. Он вам устроит веселую жизнь. Ведь он мой крестный и Кларин тоже.

– Ой, надо же, напугала! – Джексон продолжал хмуриться. – Может, Лем Саммис – твой крестный, но он мой тесть. На самом деле я, скорее, беспокоюсь о Кларе. Что ей действительно нужно и что соответствует ее… – Джексон внезапно осекся и прислушался. – Какого черта там происходит?!

Делия тоже услышала шум в коридоре. Казалось, по лестнице покатился мешок с картошкой.

Джексон решительно поднялся с места:

– Милая крошка, прошу меня извинить. Думаю, нужно проверить, в чем дело.

– Я все равно собиралась уходить. – Делия тоже встала и, надев шляпку, последовала за хозяином кабинета через приемную в темный, хоть глаз выколи, коридор.

Джексон огляделся по сторонам, подошел к лестничной площадке и, наклонившись, подобрал с пола какой-то темный предмет. На вопрос Делии, что там такое, Джексон ответил:

– Ничего особенного. Кусок породы из старого ларя. Какого черта он валяется на полу?!

Сжимая в руке кусок серебряной руды, он начал спускаться по лестнице. Делия, следовавшая за ним по пятам, внезапно услышала удивленный возглас, хотя и не сразу сообразила, в чем дело. Джексон ускорил шаг и, опередив Делию, уже стоял на полу, склонившись над распростертым мужским телом. Одна нога мужчины была подвернута, другая – покоилась на нижней ступеньке. Делия вцепилась в перила и, до крови закусив губу, смотрела, как Джексон, присев на корточки, проверяет пульс пострадавшего. Когда Джексон поднялся, сказав «он в порядке», девушка увидела лицо мужчины, залитое кровью из раны над ухом, и судорожно выдохнула:

– Дядя Куин!

Вихрем спустившись с лестницы, она бухнулась на грязный пол на колени.

– Он в порядке. Отойди и дай мне посмотреть. – Джексон, снова присев на корточки, обследовал голову пострадавшего. – Похоже, его ударили тем самым куском руды. Куда, черт побери, он подевался?!

Поискав глазами минерал, Джексон нашарил его на полу.

– Сколько крови! – ахнула Делия. – Он умер?

– Да нет же, черт побери! Тут крови-то кот наплакал. Он, конечно, вырубился, но живехонек. Подожди тут минутку-другую, только не вздумай его трясти. Возможны переломы.

Джексон открыл входную дверь и вышел на улицу. Делия, все еще стоявшая на коленях, вынула из кармана платья носовой платок и после секундного колебания принялась вытирать лицо раненого, седые волосы которого слиплись от крови. Похоже, острые края минерала повредили кожу на виске.

– Дядя Куин! – позвала Делия. – Дядя! Дядя Куин!

Увидев, как у дяди задрожали веки, Делия отдернула руку. Куин на секунду открыл глаза и снова закрыл их. Повернул голову, застонал, снова повернул голову и уставился на племянницу:

– Что… что, ради всего святого… что случилось?

– Дядя Куин, ты поранился. – Делия положила руку ему на плечо. – Лежи спокойно.

– Как это произошло?

– Я не знаю. А теперь лежи спокойно. Мистер Джексон вернется через минуту… Уже идет…

Открылась входная дверь, и появился Джексон с кувшином воды в руках, следом шел упитанный коротышка с каменным лицом, которое было хорошо знакомо всем посетителям «Райских кущей», поскольку коротышка являлся помощником управляющего данного заведения.

Куинби Пеллетт попытался сесть, опираясь о стенку:

– В чем дело? Что произошло?

– О!.. Вы очнулись? – Джексон бросил на Пеллетта острый взгляд. – Куин, вам лучше не двигаться. Возможно, у вас проломлен череп. Я уже попросил вызвать доктора и копа.

– Копа? Эй, что… – Пеллетт поднес руку к голове и с удивлением посмотрел на кровь на пальцах. – Я сильно ранен?

– Не знаю. Хотя не думаю, что очень сильно. Вас ударили по голове, и вы свалились с лестницы.

– А кто меня ударил? Неужели вы?

– Нет. Когда это произошло, мы с Делией находились в моем кабинете. Чего ради мне вас бить? Чтобы потренироваться?

– Без понятия. – Пеллетт медленно повращал глазами. – Ой, Делия! И ты здесь. Ты вроде бы говорила, что собираешься в контору? Конечно говорила.

– Дядя, тебе лучше не двигаться до прихода доктора.

– Определенно собиралась. И я тоже. – Он повернул голову в сторону Джексона. – Я ведь пришел повидаться с вами?

– Скорее всего, – кивнул Джексон. – А как бы иначе вы здесь оказались? Где вы находились, когда вас треснули по голове?

– Ну да. Я поднимался по лестнице и был уже почти на верхней площадке… Эй!

– В чем дело?

– Вот где, получается, меня шандарахнули. На верхней ступеньке!

– Как я и думал. Кто вас ударил?

– Проклятье, откуда мне знать?!

– Может, вы кого-то видели или слышали?

– Ему нельзя шевелиться до прихода врача! – одернула Джексона Делия.

Дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина в форме сержанта полиции. Кивнув Делии и остальным, полицейский с ухмылкой посмотрел на сидевшего на полу Пеллетта:

– Что стряслось, Куин? Решили испытать на себе закон земного притяжения?

Двадцать минут спустя, уже наверху, в кабинете, сержант опросил Делию, которая полностью подтвердила версию Джексона. Доктор, изуродовав голову раненого бинтами, констатировал отсутствие у него серьезных повреждений. А поскольку Пеллетт заявил, что самочувствие вполне позволяет ему обсудить с Джексоном дело, ради которого он, Куин, собственно, и явился, Делии пришлось уйти в одиночестве.

Она села в автомобиль и влилась в поток транспорта, направляющийся на юг и дальше в долину. Нападение на дядю Куина, вид его распростертого на полу тела и окровавленной головы настолько выбили Делию из колеи, нарушив ход ее мыслей, что она напрочь забыла о сумочке и вспомнила о ней лишь за городом. Она бросила взгляд на сиденье рядом с собой. Сумочки там не было.

Автомобиль вильнул, едва не съехав в кювет. С трудом справившись с управлением, Делия притормозила и остановилась в кармане на обочине. Поиски за сиденьем, под сиденьем, между сиденьем и дверью результата не принесли. Сумочка исчезла!

Делия снова села за руль и, стиснув зубы, сосредоточилась. Она была абсолютно уверена, что оставила сумочку на сиденье, когда припарковала автомобиль возле конторы Джексона. Сумочку наверняка украл кто-то, проходивший мимо. Значит, она, Делия, на поверку оказалась никчемной дурехой. Всегда была такой, такой и останется.

Револьвер в свое время принадлежал ее отцу. Делия искренне, всем сердцем, желала использовать револьвер в качестве орудия отмщения за семью Бранд, чтобы покарать зло, убившее отца и толкнувшее мать на самоубийство. А ведь она, Делия, была так решительно настроена! Очень и очень решительно!

Что там говорили Тай Диллон и дядя Куин?.. Что, когда дойдет до дела, у нее непременно дрогнет рука. Смертельное заблуждение!

Но Делия оставила сумочку с лежавшим там револьвером на сиденье автомобиля, припаркованного у тротуара, и не вернулась за ней. Кто еще на такое способен? Разве что безмозглая идиотка или дешевая позерка.

Ну и что теперь? Револьвер отца, выбранное ею оружие, исчез. И что теперь? Возмездие должно было свершиться сегодня вечером. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. И что теперь? У Делии свело челюсти от судорожно стиснутых зубов. Подбородок предательски задрожал. И что теперь? Она уронила голову на скрещенные на руле руки и разрыдалась. Делия не плакала со дня маминой смерти. Она плакала тихо, не содрогаясь, но ее плечи время от времени вздымались, когда измученные легкие выдвигали ультиматум: кислород или смерть. Возможно, прямо сейчас, в отчаянии и трагедии момента, именно здесь, на обочине сельской дороги, под обстрелом любопытных взглядов из проезжающих мимо машин, Делия выбрала бы смерть, однако человеческая природа для воплощения подобного решения требует чего-то более сильного, чем сиюминутный порыв.

Когда Делия наконец выпрямилась, лицо и руки были мокрыми от слез. Ну и пусть. Она так и не нашла ответа на вопрос: «И что теперь?» – относительно запланированного акта возмездия. Но она доведет до конца по крайней мере одно начатое дело. Делия сняла машину с ручника, повернула ключ в замке зажигания и нажала на газ.

Проехав десять миль, она снова сбавила скорость и свернула направо, на ухоженную гравийную дорогу, упиравшуюся на границе общественной и частной земель в огромную каменную арку с высеченной надписью: «Ранчо „Какаду“». «Какаду» называлась та самая забегаловка в Шайенне, где Лемюэль Саммис в незапамятные времена встретил свою Эвелину. И когда благодаря свалившемуся на голову богатству он приобрел тысячи ценнейших акров земли в долине и построил там особняк, то назвал ранчо «Какаду». Злые языки говорили, будто тем самым Саммис хотел напомнить супруге о ее низком происхождении, что, естественно, не соответствовало действительности. Просто Саммис был человеком сентиментальным. Чего греха таить, на пути к вершине богатства и славы он оттер плечом массу людей, разорил немало народу, а щепетильность отнюдь не входила в число его добродетелей. И тем не менее он был не чужд сентиментальности.

Цветы радовали глаз буйством красок, спринклеры орошали тщательно подстриженный газон. Оставив автомобиль на гравийной дорожке в ста футах от особняка, Делия зашагала вперед. Ей навстречу бросились три-четыре собаки. Дородная дама с тройным подбородком, тщетно пытавшаяся дотянуться до ветки сирени, отошла от дерева и прикрикнула на собак. Это и была Эвелина.

Она обменялась с Делией рукопожатием и окинула ее внимательным взглядом:

– Я не видела тебя целую вечность. Ты плакала? Что-то случилось?

– Ничего. Я приехала повидаться с мистером Саммисом.

– Сперва мы с тобой выпьем чаю. Чай – лучшее лекарство от слез. Пойдем на террасу. Да ладно тебе, не ломайся! Одна из немногих приятных сторон нашей треклятой шикарной жизни – возможность выпить днем чашечку чая. Я угощу тебя сэндвичами с индейкой и картофельным салатом. – Она повернулась и истошно заорала: – Пит!

И тут же, словно из-под земли, перед ней возник слуга-китаец.

Делия, к своему удивлению, успела нагулять аппетит. Тем более что сэндвичи и салат оказались выше всяких похвал. Через некоторое время к женщинам присоединился и Лемюэль Саммис, вышедший из дома в компании какого-то усталого на вид мужчины, в котором Делия узнала уполномоченного штата по общественным работам. Миссис Саммис говорила не умолкая, что отнюдь не мешало ей уплетать за обе щеки. Делия уже начала опасаться, что полуденный чай плавно перейдет в ужин.

Наконец Саммис, прикончив третий хайбол[7], встал с места:

– Делли, ты хотела меня видеть?! Давай пройдем внутрь.

Делия проследовала за ним. Только Саммис и покойный отец называли ее Делли. Они вошли в комнату, где, помимо всего прочего, стоял резной письменный стол, вдоль стен тянулись полки с книгами в роскошных переплетах, а сами стены украшали четыре оленьи головы, изготовленные, насколько Делии было известно, дядюшкой Куином. Делия села и посмотрела на Саммиса. С худым старческим лицом, продубленной, обветренной кожей, проницательными глазами в сеточке морщин, Саммис казался олицетворением штата Вайоминг. Сунув большой и указательный пальцы в карман фланелевых штанов, он достал маленький золотой цилиндр, похожий на тюбик губной помады, отвернул колпачок, вытряхнул на ладонь зубочистку и начал ковыряться в белых, как у койота, зубах.

– Индейка забивается между зубами почище цыпленка или говядины, – заявил Саммис. – Ее явно нужно мельче резать. – Смахнув щелчком крошки мяса с кончика зубочистки, он продолжил: – Делли, у тебя что-то срочное? Мне нужно закончить кое-какие важные дела с тем субъектом.

– Клара.

– А что с ней не так? Заболела?

– Осталась без работы. Джексон ее уволил.

Рука с зубочисткой, отдаленно напоминавшей миниатюрный кинжал, застыла в воздухе.

– Когда?

– Вчера. В субботу последний рабочий день.

– Почему?

– Джексон говорит, они не сошлись характерами и ей будет лучше в другом месте. Я с ним встречалась сегодня днем. Это все, что он мне сказал. По-моему, он хочет взять вместо нее кого-то другого, уж не знаю, кого именно, но это меня вообще не касается. Впрочем, ни для кого не секрет… что он большой любитель женщин.

Лем Саммис явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Делли, по-моему, в твоем возрасте еще рано рассуждать о подобных вещах…

Делия с трудом спрятала улыбку:

– Мистер Саммис, я знаю о ваших моральных принципах, да и вообще мне не следовало об этом говорить. Я подозревала, что вы не в курсе истории с увольнением Клары. И когда я пригрозила Джексону поставить вас в известность, его это не слишком обрадовало. А еще он заявил, что он здесь босс и заправляет всем в конторе. Меня это страшно позабавило. Ведь я всегда считала именно вас настоящим хозяином, даже когда на вывеске значилось «Бранд и Джексон».

– Значит, он там главный?

– По крайней мере, по его мнению.

Саммис откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул, словно резко спустив накачанную шину, что свидетельствовало об отличном состоянии легких. Его глаза в сеточке морщин по-прежнему смотрели бесстрастно и зорко.

– Делли, девочка, будь добра, объясни мне одну вещь, – начал он таким тоном, словно просил об одолжении. – Будь добра, объясни мне, с какого перепугу наша дочь Эми решила застолбить такой поганый участок ядовитого солончака, как Дэн Джексон?

– Понятия не имею, мистер Саммис.

– Вот и я не знаю. И никогда не узнаю. – Хмуро посмотрев на зубочистку в руке, старик поджал губы.

Через секунду-другую Делия решилась нарушить молчание:

– Ну а как насчет Клары…

– Ах да, Клара. Нет, надо же! У него еще хватило наглости уволить дочь Чарли Бранда! Я, собственно, собирался завязать с финансированием старателей. Мне, в мои семьдесят, уже невмоготу тягаться со сворой мелких спекулянтов, пытающихся пролезть в наш бизнес, включая ту женщину… как бишь ее зовут… которая перекупает моих людей. Она вроде недавно вернулась оформлять очередной развод… У меня больше нет сил за всем приглядывать.

– Вы не можете закрыть контору! – испуганно воскликнула Делия.

– Твоя правда. Думаю, не могу. Об этом не может быть и речи. Положа руку на сердце, если бы я нашел, куда деть Дэна Джексона, то поручил бы Кларе заправлять делами конторы. Эх, сделать бы его начальником лодочной станции на озере Пирамид!

– Значит, Клару не уволят?

– Нет, мэм. Никогда. Я непременно переговорю Дэном. Может, прямо сегодня вечером, хотя, скорее всего, завтра. – Он встал с места. – Ладно, уже шестой час, а оставлять этого типа на ужин было бы крайне нежелательно. Делли, у тебя ко мне что-нибудь еще?

– Да. Я хотела бы получить подтверждение. Не хотелось бы откладывать все в долгий ящик. На то есть личные причины. Конечно, если вы обещаете все уладить, у меня нет оснований сомневаться… Впрочем, если вы напишете записку, буквально одну строчку, я могла бы сама отнести ее Джексону. Я напечатаю на машинке, а вы просто подпишите…

Саммис загоготал:

– Ах ты, прыткая маленькая чертовка! Не доверяешь мне? Боишься, что Дэн сумеет меня отговорить?

– Нет, – возразила Делия. – Определенно нет! Тут сугубо личная причина!

Старик бросил на нее проницательный взгляд:

– Не хочешь ли ты сказать, что тебя связывает с Дэном Джексоном нечто личное?

– Боже упаси! Нас вообще ничего не связывает. Это касается только меня!

Пристально посмотрев на девушку, Саммис сел за письменный стол и взял лист бумаги.

– Ладно, постараюсь изложить все так, чтобы он раз и навсегда зарубил себе на носу, кто здесь главный, – произнес он и начал писать.

Глава 4

Делии удалось покинуть ранчо «Какаду» лишь около семи вечера, с большим трудом отклонив настойчивые уговоры Эвелины остаться на ужин. Записку, подписанную Лемюэлем Саммисом, Делия спрятала под платьем, пришпилив к нижнему белью. Она не могла положить записку в сумочку, поскольку сумочка пропала. Бардачок тоже не годился. Она собиралась заехать на кладбище, а машина не запиралась.

Начало холодать. Солнце, клонившееся к закату, спряталось за холмами.

Вопрос «И что теперь?» в контексте общего замысла по-прежнему требовал ответа. И Делия чисто интуитивно надеялась получить его на кладбище. Преодолев примерно за двадцать минут милю пути до Коди, она свернула на огибавшую город боковую дорогу. Машину пришлось оставить у кладбищенских ворот, поскольку смотритель запирал их после захода солнца. С кладбища уже выезжали последние два автомобиля, и в пределах видимости больше никого не было.

Могилы отца и матери, со скромными надгробиями, находились рядом на ухоженном участке, с подстриженной травой, цветами и четырьмя вечнозелеными кустиками. Делия, прочитав надписи на надгробиях, что стало для нее ритуалом при каждом посещении, немного постояла, после чего сняла шляпку и присела на траву с краю.

И просидела так долгих два часа.

По-прежнему никакого ответа. Объективно говоря, кому-то могло показаться надуманным и даже смехотворным, что человека, решившегося на возмездие и самые крайние меры, чтобы покарать зло, могло выбить из колеи столь мелкое обстоятельство, как украденная с переднего сиденья сумочка, но дело обстояло именно так. Конечно, можно было купить либо одолжить револьвер, или использовать в качестве орудия убийства нож, или выбрать из всех возможных вариантов наиболее доступный метод. Однако Делия не могла или не хотела, сосредоточившись на вопросе, перевести его в практическую плоскость, хотя несколько дней назад именно на этом самом месте у нее в голове и выкристаллизовалось окончательное решение.

Мысли обрывались и путались. Делия была отнюдь не из тех, кто находит болезненное упоение в горестях, несчастьях и злобе, однако тоска и печаль тяжким грузом давили на сердце, а юный организм еще не привык справляться с отчаянием. Она вспомнила, как два года назад Лем Саммис появился у них дома посреди ночи и увел маму в гостиную, и мама потеряла сознание. Только утром девочки узнали, что их папу убили в хижине старателя в горах Силверсайд. Она помнила, как увидела папу в гробу и как мама снова потеряла сознание; помнила те кошмарные месяцы, невыразимо кошмарные, потому что мама ни в чем не находила забвения и не давала найти его дочерям, не оставляя надежды на то, что время залечит душевные раны. Но примерно через два года мама, казалось, неохотно, но была готова сбросить скорбный покров, допустив существование сегодняшнего дня и возможность наступления дня завтрашнего. Мама даже однажды рассмеялась над смешной историей, которую принесла домой Клара. А потом, три месяца назад, пришло новое зло, коварное, подбирающееся исподволь, лишенное разящей стремительности пули в сердце, но не менее смертельное. Делия никогда не претендовала на осознание этого зла, да и сейчас не собиралась претендовать, но она понимала, что оно здесь, и, более того, даже видела собственными глазами его последствия, поскольку именно она в то роковое утро месяц назад вошла в спальню (Клара ушла на работу) и обнаружила, что мама ночью отравилась, решив свести счеты с жизнью.

Делия закрыла глаза и прочла оставленную мамой записку, словно та была прямо перед глазами, хотя сама записка хранилась дома в стоящей в шкафу шкатулке. Прочла каждое слово, преодолевая мучительные спазмы в горле. Мамин ужас перед лицом этого зла был настолько велик, что она не смогла скрыть его даже в прощальной записке дочерям: преподобный Руфус Тоала не упоминался там ни прямо, ни намеком. Однако Делия с Кларой знали. По словам Клары, это было очевидно. Тем не менее только две недели назад, через сорок пять дней после того, как маму предали земле, Клара впустила Руфуса Тоалу в дом и даже разговаривала с ним! А потом еще и еще! И при этом уклончиво реагировала на все увещевания сестры.

Поежившись от холода, Делия открыла глаза.

Она услышала вдалеке звук шагов по дорожке, но не стала обращать внимания, предположив, что это смотритель кладбища совершает обход. Сумерки постепенно сгущались, и Делия внезапно подумала, что Клара уже наверняка начала беспокоиться, а впереди ждало еще одно важное дело. И тем не менее уходить ужасно не хотелось. Если ответ где-то и был, то именно тут. Обычно Делия бывала на кладбище по утрам, но сейчас, на исходе дня, все здесь выглядело по-другому. Смиренное кладбище словно замерло в предвкушении ночи, с ее прохладной мглой, готовой окутать могильные камни мрачным покрывалом…

Шаги становились все ближе и внезапно замерли.

– Добрый вечер, мисс Бранд, – послышался глубокий мелодичный мужской голос.

Делия вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу с преподобным Руфусом Тоалой.

В руке он держал нелепую соломенную шляпу, которую носил и зимой и летом; влажные пряди черных, без признаков седины, волос прилипли к широкому лбу, плотно сжатые губы привычно подергивались – злые языки называли это елейной улыбкой.

– Хвала Господу! – При этих словах преподобного Делию буквально затрясло от гнева, между тем он продолжил ничтоже сумняшеся: – Я не видел тебя здесь с тех пор, как Господь прибрал твою матушку. Однако я знал, что ты регулярно ходишь на кладбище. Впрочем, днем я служу живым, во имя Всевышнего, и мертвых могу навещать только по вечерам. Дитя мое, ты меня избегаешь. Тем не менее я должен передать тебе послание. Я готов помочь тебе. И да пребудет с нами Его милость, и слава, и сила, и мудрость во веки веков! Ты пришла на место последнего упокоения этой настрадавшейся женщины, твоей драгоценной матушки, оплакать ее ужасную участь, а я пришел сюда, чтобы укрепиться. – Он протянул Делии руку. – Я бы хотел повести тебя…

– Убирайтесь отсюда. – Делии хотелось кричать, но голос ее звучал глухо и убийственно монотонно. – Вы… вы… Сейчас же убирайтесь отсюда! – выдохнула Делия и на этом сдалась.

Она не могла пристрелить преподобного – у нее не было револьвера. Она не могла дотронуться до преподобного… Она ничего не могла. И тогда она бросилась прочь, забыв шляпку на траве возле могилы матери. Героическая решимость покарать зло свелась до уровня гротеска – бегства сломя голову по ночному кладбищу. Делия споткнулась, но не упала и на последнем дыхании добралась до кладбищенских ворот.

Некоторое время она просто сидела в машине не в силах совладать с дрожью, но, сообразив, что преподобный может вот-вот появиться, завела двигатель и поехала в сторону Коди.

Быстрая езда помогла успокоиться. Делии всегда нравилось сидеть за рулем. Вождению ее научил отец, и она оказалась хорошей ученицей. Когда она въехала на окраину города, часы на приборной доске показывали 21:50. Делия подумала было о том, чтобы позвонить Кларе или заскочить домой, но тогда придется сделать крюк, удалившись на два квартала от дома Джексона, а кроме того, ей не терпелось поскорее закончить дело и обрадовать Клару приятной новостью. Таким образом, оказавшись на Блэктейл-авеню, Делия свернула налево и через минуту остановилась возле дома номер 342.

Расстегнув три верхние пуговички, Делия извлекла записку и снова застегнула платье. Затем выключила свет, вышла из машины и направилась к двери дома, но остановилась, оказавшись в перекрестье лучей фар автомобиля, который свернул на подъездную дорожку и, скрипя шинами по гравию, затормозил прямо напротив девушки. Дверь автомобиля открылась, и Делия услышала женский голос:

– Привет! Это ты, Джин?

– Нет! Это я, Делия Бранд.

– Ой! – (Делия разглядела в темноте какую-то черную кляксу, оказавшуюся накидкой, и белое пятно, оказавшееся лицом.) – Решила сделать нам сюрприз?

– Я пришла повидать вашего мужа.

– Тогда, боюсь, у меня сюрприз уже для тебя. Его нет дома. Он в конторе. – Перехватив взгляд Делии, устремленный на освещенные окна, Эми Джексон, урожденная Саммис, пояснила: – Да-да, я всегда оставляю свет, когда выхожу из дома после наступления темноты. Я, собственно, и уезжала-то всего на несколько минут. Ездила за покупками.

– А вы уверены, что он в конторе? – Делия спохватилась, что допустила бестактность, но слово не воробей.

– Конечно, я… По крайней мере, он сказал именно так.

– Спасибо большое. Тогда, пожалуй, заеду в контору. Мистер Джексон нужен мне по срочному делу.

С запиской в руке Делия вернулась к своей машине и поехала на Холли-стрит.

Перед старым Саммис-билдинг мест для парковки было еще меньше, чем утром. В результате Делии пришлось припарковаться у соседнего дома. На ярко освещенном тротуаре перед зданием толпился народ, поскольку «Райские кущи» были центром ночной жизни города. Продавщицы и автомеханики обычно играли здесь по маленькой в рулетку. Впрочем, в свое время некий Мортимер Каллен из Чикаго умудрился за пять часов просадить сразу восемьдесят тысяч.

Делия никогда не была в «Райских кущах». Вот и сейчас, рассеянно посмотрев на сияющие окна заведения, она поспешила к входной двери в контору. На второй этаж по-прежнему пришлось подниматься практически на ощупь, однако в коридоре, освещенном одинокой лампочкой под потолком, оказалось светлее, чем днем. Тем не менее, судя по стеклянной панели с надписью: «Саммис и Джексон», в приемной было темно. Делия решительно толкнула дверь. Записка придавала ей смелости, а потому, нашарив выключатель, она сразу включила свет. Пусто. Дверь в кабинет Джексона оказалась закрыта, и Делия осторожно постучала. Тишина. Она постучала еще раз и позвала хозяина кабинета по имени, но, не получив ответа, толкнула дверь. В кабинете тоже царила кромешная тьма. Делия поискала выключатель и застыла на месте, откинув голову и затаив дыхание, причем сейчас ни Тай Диллон, ни кто-либо другой не смог бы обвинить ее в том, что она подражает какой-нибудь кинозвезде.

В кресле за письменным столом в весьма странной позе сидел мужчина. Казалось, он наклонился, чтобы поднять что-то с пола, но в силу непонятного каприза так и завис, перегнувшись через подлокотник.

Первым желанием Делии, и без того находившейся на грани нервного срыва, было заорать и, пулей выскочив из кабинета, кубарем скатиться по лестнице, что она непременно и сделала бы, если бы ее внимание не привлек лежавший на письменном столе знакомый предмет. Делия не поверила своим глазам.

На столе лежала дамская сумочка. Невероятно, но факт, та самая украденная сумочка.

Инстинктивно схватив сумочку, Делия поспешно сунула ее под мышку, но, передумав, положила обратно на стол и открыла дрожащими пальцами.

Револьвера внутри не было.

Делия огляделась по сторонам, стараясь не смотреть на человека в кресле, и практически сразу увидела револьвер. На сиденье стула. Три стремительных шага – и вот уже револьвер у нее. Да, это был отцовский револьвер; на нем имелась царапина, которую она, Делия, в свое время собственноручно сделала папиным ножом. В первый момент когда она включила свет и увидела труп в кресле, то буквально похолодела, но сейчас, со всей неотвратимостью осознав значение декораций на этой зловещей сцене, Делия внезапно почувствовала горячую волну жара. С револьвером в руке она начала огибать письменный стол, но буквально на полпути ее остановил раздавшийся за спиной голос:

– Советую положить на место, мэм.

Делия не слышала шагов; возможно, ей просто изменил слух. Она резко повернулась. Возле дверей стоял седой мужчина со щелочками глаз на обветренном лице. Делия, не шевелясь, смотрела на мужчину. Она его знала. Это был Сквинт Харли, старатель, которого судили по обвинению в убийстве ее отца, но оправдали.

Он приблизился к Делии и протянул руку:

– Отдайте мне револьвер.

Растерявшись, она сказала совершенно не к месту:

– Это револьвер моего отца.

– В любом случае отдайте мне револьвер. Я его сохраню. А кто ваш отец? – Мужчина вгляделся в Делию. – Разрази меня гром! Дочка Чарли Бранда! Мэм, не хотелось бы выворачивать вам руку. Просто отдайте мне револьвер.

Делия покачала головой. Тогда Харли, опустив руку, схватил девушку за запястье. Впрочем, она не стала сопротивляться, когда он разжал ей пальцы и, не глядя, положил револьвер в карман. После чего подошел к письменному столу и, склонившись, посмотрел в лицо человека, застывшего в причудливой позе:

– Похоже, Дэну Джексону больше не судьба снабжать старателей. – После сделанного резюме Харли повернулся к Делии и требовательно спросил: – Ну и зачем вам это было нужно?

Глава 5

Итак, несчастья семьи Бранд опять были на первой полосе всех газет, несмотря на заверения Куинби Пеллетта, что их имя и так стало притчей во языцех. Впрочем, по сравнению с двумя предыдущими случаями на сей раз истории уделили гораздо больше внимания не только в Коди, но и в других городах, поскольку блюдо это было куда пикантнее, чем дело об убийстве в находящейся у черта на рогах хижине старателя или о самоубийстве безутешной вдовы. В своем кабинете был найден мужчина с пулей в сердце, а рядом с мужчиной, кстати большим любителем женщин, обнаружили молоденькую девушку с револьвером в руке, причем девушку эту во всех газетах описывали как потрясающую красавицу: обаятельную, соблазнительную, загадочную, очаровательную и так далее и тому подобное.

В десять утра среды из всех людей, так или иначе связанных с этим делом, – родственников, друзей, знакомых, должностных лиц, фотографов, политиков, репортеров – только один отнесся к происходившему совершенно индифферентно, а именно сама девушка. Одетая в мягкую желтую пижаму, которую ее сестра Клара на рассвете передала вместе с другими принадлежностями, она крепко спала в камере окружной тюрьмы на койке, застеленной чистой белой простыней. В коридоре у двери в камеру сидела, обмахиваясь пальмовым листом и время от времени тяжело вздыхая, Дейзи Уэлч, жена заместителя начальника тюрьмы, добровольно вызвавшаяся нести стражу. Несколько месяцев назад, когда маленькая Энни Уэлч упала с лестницы и прикусила язык, Делия самолично привезла малышку домой на своей машине.

В это самое время в кабинете директора школы Пендлтон крупная дама с блестящим от пота лбом, та самая, которая накануне заглядывала в зал перед занятиями по ритмической гимнастике, сидела за письменным столом и с угрюмым неодобрением смотрела на молодого человека, стоявшего перед ней с блокнотом и карандашом в руке:

– …И советую вам держаться подальше от нашей школы. Нечего тут шнырять и вынюхивать. Я направила учителям служебную записку, где настоятельно рекомендую воздержаться от любых разговоров с вами. Как я вам уже говорила, у меня нет претензий к работе и личным качествам Делии Бранд, и больше мне нечего добавить.

– Но, мисс Хенкель, я ведь уже объяснил, мы хотим ей помочь! Ваша характеристика и комментарии учителей смогут повлиять на общественное мнение…

– Кто бы сомневался! – ехидно заметила директриса. – Знаю я вашу помощь. Я уже читала утром «Таймс стар». И еще раз прошу вас покинуть здание школы.

Смирившись с поражением, молодой человек удалился, рассчитывая попытать счастья в шести других школах, в которых Делия вела занятия. Это была его собственная инициатива.

В доме на Вулкан-стрит Клара, поставив локти на кухонный стол и упершись лбом в ладони, сидела перед тарелкой с остывшей глазуньей из трех яиц. Внезапно пол задрожал от тяжелых шагов, и в дверях возникла массивная фигура миссис Лемюэль Саммис.

– Тебе звонила какая-то Ваттер или Виттер, – объявила Эвелина.

На что Клара ответила, не поднимая головы:

– Мэг Воутер.

– Может быть. Я сказала ей, что посижу с тобой и тебе пока никто не нужен. А еще я позвонила на ранчо и велела Питу привезти индейку. Мы всегда держим в запасе одну-две жареные индейки. Сейчас нет смысла ничего готовить, потому что у тебя в любом случае вся еда станет холодной, как эта твоя яичница, но, пока в холодильнике есть индейка, ты всегда сможешь хотя бы перекусить. Если хочешь, я оставлю здесь Пита. Он будет отвечать на звонки и открывать дверь. При моей комплекции мне уже тяжеловато скакать галопом.

– Миссис Саммис, я и сама могу прекрасно…

– Девочка, оставь, ради бога! – Миссис Саммис села за стол. – Сниму-ка я, пожалуй, туфли. – Скинув туфли, она пошевелила пальцами. – На ранчо я могу хоть целый день ходить в шлепках, но эти парадные туфли меня доконают. Теперь послушай меня. Лем вытащит ее оттуда уже к вечеру, так что не волнуйся. Иначе какой толк иметь в кармане практически весь штат, если не можешь вызволить девчонку из тюрьмы? А насчет того, что она прикокнула Дэна Джексона, это был всего лишь вопрос…

– Сколько можно повторять, что она этого не делала?!

– Ну хорошо, хорошо, – раздраженно отмахнулась Эвелина. – Только не начинай. То, что она пристрелила Дэна Джексона, для нас просто подарок судьбы. Странно еще, что Лем не сделал этого раньше. Моя Эми сейчас прямо-таки на стенку лезет, но она справится. Как только сюда приедет Пит, я надену туфли и отправлюсь к Эми проверить, не решила ли она, грешным делом, уморить себя голодом. Она станет совсем другим человеком. Как-никак она ведь наполовину Саммис и наполовину Фрейвогель… Черт, опять кто-то звонит в дверь! – Она кряхтя поднялась с места.

– Пожалуйста, я не хочу никого видеть. – Клара проводила глазами Эвелину, в одних чулках прошлепавшую в прихожую.

Буквально через минуту стало очевидно, что Эвелина встретила достойного противника. Клара услышала разговор на повышенных тонах и чьи-то незнакомые шаги, а когда подняла голову, то увидела перед собой молодого человека.

– А-а-а… это ты… – кивнула она.

Не успел молодой человек открыть рот, как в кухню вплыла Эвелина.

– Он меня отпихнул! – негодующе заявила она. – Я пыталась его схватить, но он вырвался.

– Все в порядке, миссис Саммис, – сказала Клара. – Это мистер Диллон. Тайлер Диллон.

– Тот самый партнер Фила Эскотта с побережья? – Эвелина протянула Диллону руку. – Ну если он остается, я тогда вернусь к Эми. Вас не затруднит подать мне туфли?

Нагнувшись за туфлями, Тайлер галантно помог миссис Саммис их надеть, использовав в качестве подручного средства столовую ложку. Эвелина сказала спасибо, поморщившись, потопала ногами, велела Кларе не волноваться и, обещав позвонить, если будут новости от Лема, удалилась в сопровождении Диллона, вызвавшегося проводить ее до дверей. Вернувшись на кухню, он пододвинул себе стул и сел:

– Так это была миссис Лемюэль Саммис? – (Клара кивнула.) – Говорят, очень умная женщина.

– Не сомневаюсь.

– Чего она хотела?

– Она моя крестная. И Делии тоже. Решила меня поддержать и заставить хотя бы немного поесть.

Диллон нахмурился. Похоже, он сейчас не меньше Клары нуждался в поддержке.

– Черт, я четыре раза пытался до тебя дозвониться! И все безуспешно.

– Я не подходила к телефону. Мистер Саммис не советовал.

– Когда ты с ним виделась?

– В офисе шерифа. Около семи утра. Меня вызвали на допрос, а мистер Саммис приехал туда и заставил их прекратить. – Клара сменила положение и посмотрела прямо в глаза Диллону. – Он посоветовал ни с кем не общаться. Я не против твоего прихода, но полагаю, мне не следует отвечать на вопросы. Ты ее видел?

– Нет. Саммис оставил меня с носом, пригласив в качестве ее адвоката Харви Энсона. Вряд ли я смогу к ней пробиться. Я узнал обо всем лишь за завтраком из утренних газет. И едва не отдал концы, после того как… – Он осекся.

– После чего?

– Да так, ничего. Я битых два часа пытался с ней увидеться. Уэлч, заместитель начальника тюрьмы, недавно сообщил, что Делия сейчас спит. За ней присматривает его жена. А тебе удалось повидаться с сестрой?

– Да. – Клара проглотила ком в горле. – После того как мистер Саммис навел шороху, мне разрешили провести с ней почти полчаса.

– Что она говорила?

– Она говорила… говорила о том, куда ездила и что делала вчера вечером. Ну и конечно, сказала, что не убивала Джексона. Впрочем, это и дураку ясно.

Диллон уставился на Клару:

– Ты хочешь сказать, что уверена в ее невиновности?

Выразительно на него посмотрев, Клара с горечью проронила:

– Боже мой!

– Как это понимать?

– Неужели ты думаешь, что Делия способна убить человека?

– Нет, я так не думаю. Но возможно, я знаю нечто такое, что тебе наверняка неизвестно. Ты виделась со своим дядей, с Куинби Пеллеттом?

– Да. Встретила его в тюрьме. Но при чем здесь он?

– Он тебе ничего не говорил?

– Только то, что он уверен в невиновности Делии. Кто бы сомневался. У него-то с головой все в порядке. А что еще он мог сказать?

– По-видимому, больше ничего, если он решил промолчать. Ты в курсе, где сейчас сумочка Делии? Скажи, сумочка осталась при ней? Или полиция забрала ее в качестве вещдока?

Клара удивленно открыла рот и снова закрыла, после чего, прищурившись, посмотрела на Диллона:

– При чем здесь сумочка Делии?

– А притом что там лежала бумага за моей подписью, которую при желании можно рассматривать как улику.

– Откуда ты знаешь?

– Вчера утром в моем кабинете Делия вынула бумагу из сумочки, прочла и убрала обратно.

– Бумага, способная… стать уликой?

– Да.

Клара резко отодвинула тарелку, кусок яичницы упал на стол. В семье Бранд бытовало расхожее выражение, что и в детстве, и в отрочестве Клара всегда была спокойной как слон, но после смерти отца, а потом и матери… арест сестры стал для нее уже перебором… Не обращая внимания на упавший кусок яичницы, Клара встала с места и спокойно сказала:

– Думаю, тебе лучше уйти. Если ты, как последний идиот, мог поверить, что Делия это сделала, и если ты, как последний… Ну я не знаю. Иди и ищи эту свою бумагу, которая поможет осудить мою сестру.

Диллон, не сдвинувшись с места, не менее спокойно ответил:

– Я вовсе не идиот. И я люблю ее.

– Что-то непохоже. Тебе лучше уйти.

– Не могу, – покачал головой Диллон. – Я должен что-то предпринять, а без тебя у меня ничего не получится. Ты прекрасно знаешь, что я сделал ей предложение, а она мне отказала, но я так сильно ее люблю и, думаю, всегда буду любить, ну и вообще, клянусь всеми святыми, в один прекрасный день я на ней женюсь! Если это делает меня идиотом, ради бога! Вчера вечером она пришла ко мне в кабинет и заявила, что собирается кого-то застрелить. Одним словом, убить человека. Ей требовалась юридическая консультация. Сообщила мне, что купила коробку патронов. У нее в сумочке лежал револьвер. Она его при мне вынимала. Сказала, это револьвер ее отца. Я посоветовал ей не устраивать сцен. И знаешь, что было потом? Она вышла из кабинета с гордо поднятой головой. Тебе ведь знакома эта ее манера ходить с гордо поднятой головой?

– Но она не имела… не имела… – Клара опустилась на край скамьи. – Она наверняка ничего такого не имела в виду.

– Я так и подумал. Однако я пошел к твоему дяде и все ему рассказал. Конечно, мне следовало пойти за ней, отвести ее к тебе или хоть что-нибудь сделать! Можешь представить себе, что я почувствовал, увидев заголовок в газете?!

– Я все равно не верю. Она этого не делала. В любом случае даже если она и собиралась кого-то убить, то уж точно не Джексона.

– А почему нет? Тогда кто бы это мог быть?

– Я не… Я не знаю. Но это не мог быть…

– Нет, ты что-то знаешь. Определенно знаешь. Кто? – спросил Диллон и, когда Клара медленно покачала головой, взорвался. – Черт побери, Клара! Я ведь тебе прямо говорю, что люблю ее и ей угрожает смертельная опасность! Я должен что-то делать! Если это секрет – Делии или твой, – я буду молчать. Ты вручила судьбу сестры Саммису лишь потому, что он ее крестный отец. С чего ты взяла, что ему можно доверять? Джексон был его партнером, и Саммис может быть безжалостным, как кугуар. Я должен знать все, что относится к делу. Если Делия собиралась кого-то убить, но определенно не Джексона, тогда кого именно?

– Она никогда не говорила мне, что хочет убить человека.

– Она сказала об этом мне. Кто это был?

– Руфус Тоала.

У Диллона отвисла челюсть.

– Тоала? Священник? Боже правый, зачем?!

– Делия считала, что он довел нашу маму до самоубийства. С чем я, кстати, абсолютно согласна.

– Каким образом он мог это сделать?

– Разговорами. – Клара прикусила губу и замолчала, но через секунду, справившись с дрожью в голосе, продолжила: – Я не хочу… Ты даже не представляешь… как невыносимо больно об этом говорить.

– Представляю. И очень хорошо. Мне за свою жизнь тоже довелось кое-что узнать о боли. А о чем преподобный беседовал с твоей мамой?

– Не знаю. Мама всегда была прихожанкой его церкви, но без особого рвения… так, ничего особенного. Просто ходила в церковь и один-два раза в год приглашала преподобного на ужин. И вот три месяца назад, когда мама начала… скажем, понемногу смиряться с папиной смертью, к ней стал захаживать Тоала. Они вели длинные конфиденциальные беседы. Изо дня в день. С тех пор мама стала похожа… не знаю, как объяснить… В ее глазах появилось выражение обреченности и смертельной тоски. Она ничего не говорила нам с Делией, ни словечка. Мы пытались подслушивать и подглядывать, но они вели себя очень осторожно. Короче, мы так ничего и не выяснили.

– И в чем, по-твоему, там было дело?

– Делия считала, что он заполучил власть над нашей мамой, трудно сказать каким образом, и намеренно ее мучил. Я тоже считала, что он ее мучил – я это отлично видела, – однако объясняла все тем, что мама не жалела ни сил, ни времени, ни денег на поиски убийцы отца. Вскоре после того, как преподобный зачастил в наш дом, он даже прочел проповедь на тему греха отмщения. Ты ведь знаешь, он фанатик. Тем временем мама таяла буквально на глазах: она практически с нами не разговаривала и почти ничего не ела. И вот однажды утром Делия вошла к ней в спальню и обнаружила мамино бездыханное тело. Реакция Делии, естественно, отличалась от моей. Ведь мы с ней очень разные. Хотя думаю, все дело было в том, что именно Делия в то утро отнесла маме кофе и поняла, что та мертва.

– Выходит, по-твоему, Делия, говоря о том, что хочет застрелить человека, имела в виду Тоалу?

– Определенно. – Клара нервно сплела пальцы. – Тут еще вот какая штука. Похоже, я усугубила ситуацию. Как-то вечером недели две назад преподобный нанес мне визит. Делия не хотела, чтобы я впускала Тоалу в дом, но я не послушалась и позволила ему со мной побеседовать, а потом – еще два или три раза. Я надеялась, что он наконец объяснит, что произошло с нашей мамой. Я спросила его прямо в лоб, о чем они так часто беседовали. Он ответил, что мама унесла свою тайну в могилу. А он приходит сюда исключительно для того, чтобы наставить меня на путь истинный и вернуть в лоно Церкви. Я перестала туда ходить с тех пор, как преподобный зачастил к нашей маме. Мне нестерпимо было видеть и слушать его.

– Но почему твои встречи с Тоалой усугубили ситуацию?

– Потому… Мне показалось, Делия решила, что преподобный делает со мной то же самое, что сотворил с нашей мамой. Я объяснила, что просто вожу его за нос или, по крайней мере, пытаюсь, но Делия мне не поверила, поскольку принимала в штыки все, что связано с Руфусом Тоалой. Ведь мама целых два месяца уклонялась от ответов на наши вопросы.

Диллон, нахмурившись, задумчиво посмотрел на девушку:

– Если она так страстно ненавидела Тоалу, что готова была его убить, то она могла так же сильно ненавидеть и Джексона?

– За что Делии его ненавидеть?

– Ну а что, если… что, если… – Диллон был не в силах продолжать и, распалившись, спросил: – Ты читала газеты? Поняла их грязные намеки? Ты в курсе, о чем шепчется весь наш треклятый город? О Джексоне и его женщинах?

– Но причем здесь Делия?

– Разве она не женщина?! – взорвался Джексон.

– Ох!.. Так ты хочешь сказать… Ох!.. – Клара поджала губы и наконец произнесла: – Да ты у нас просто шикарный поклонник. Блеск! Сперва ты обвиняешь Делию в убийстве, а теперь еще и в том, что она любовница Дэна Джексона…

– Я ни в чем ее не обвиняю! – И действительно, в его страдальческом взгляде можно было прочесть что угодно, кроме обвинения. – Но боже мой, что я должен думать?! И чему верить? Зачем, по-твоему, я сюда пришел? Что, ради всего святого, она делала поздно вечером в кабинете Джексона со стволом в руке?!

– Револьвер лежал там на стуле. Она просто взяла то, что ей принадлежит.

– Но что она забыла в кабинете Джексона?

– Собиралась отдать ему подписанную мистером Саммисом записку с указанием оставить за мной мою должность. Джексон меня уволил.

– Кто тебе рассказал о записке?

– Делия. А мистер Саммис подтвердил.

– Ты видела записку?

– Нет. Она, наверное, у шерифа. Но думать, что Делия водила шашни с Джексоном, – полный абсурд! То же касается и меня. Я обратила внимание на те грязные намеки в газетах, но решила, что они адресованы мне. Ни я, ни Делия ни за какие коврижки не позволили бы Дэну Джексону даже пальцем до нас дотронуться. Эй, в чем дело?

Внезапно вскочив с места, Диллон схватил Клару в охапку:

– Твою руку! – Он так крепко стиснул ей пальцы, что захрустели кости. – Дай мне ее пожать! Какого черта?! Милая, дорогая, прекрасная Клара! Я собираюсь уладить это…

– Я тебе не дорогая! И ты чуть не сломал мне пальцы!

– Ох. Прости, ради бога! – Он поцеловал Кларе руку и сел за стол напротив девушки. – Вот так. Теперь я с легким сердцем начну борьбу. Если, конечно, сумею включить мозги. Что ты там… Ах да! Ты говоришь, револьвер лежал на стуле. Но с чего вдруг? Ведь револьвер был у нее в сумочке.

– Ее сумочка тоже оказалась в кабинете у Джексона. На письменном столе.

– Хорошо. Но кто вынул оттуда револьвер?

– Делия не знает. Никто не знает. Сумочку, в которой лежали револьвер и патроны, украли из автомобиля еще днем, когда тот был припаркован на Холли-стрит.

– Кто это сказал?

– Сестра.

– Ну и каким образом она нашла сумочку?

– Делия ее и не находила. И снова увидела сумочку лишь в кабинете Джексона, когда пришла отдать ему записку. Джексон был мертв, сумочка лежала на столе, а револьвер – на стуле.

Диллон вытаращил на Клару глаза:

– Выходит, она явилась в контору вообще без сумочки?

– Естественно. А как иначе? Сумочку ведь украли!

– Выходит, сумочка находилась здесь, когда Делия… и револьвер… боже правый! – Диллон пожевал губами. – Послушай меня. Ситуация даже хуже, чем… Значит, вот оно как получается… И ты отдала сестру на милость Лема Саммиса!

– Ты что-то подобное уже говорил! – возмутилась Клара. – Он не сделает ничего, что может навредить Делии. Ни секунды не сомневаюсь.

– Может, и так. Может, ты и уверена. А вот я нет. Этот человек относится к подчиненным, как генерал – к своим солдатам. Он их любит и гордится ими, особенно тогда, когда они идут на смерть под его командованием. Что вполне естественно. Настоящий генерал и должен быть таким. Джексон был партнером и зятем Саммиса. Кто знает, какие политические интересы и мутные схемы за этим стояли. Я сказал, что нам срочно нужно что-то делать, а теперь буквально кричу об этом. Я пришел сюда в первую очередь затем… и, слава богу, что пришел, так как узнал гораздо больше, чем рассчитывал… затем, чтобы сообщить, что хочу стать адвокатом Делии.

– Ты хочешь сказать, стать ее защитником?

– Вот именно.

– Но ведь мистер Саммис уже пригласил Харви Энсона.

– Знаю, что пригласил. Но послушай меня. Во-первых, что бы ты там ни думала, мы не можем быть уверенными в Саммисе, тем более учитывая такую улику, как сумочка. Повторяю еще раз: ей угрожает смертельная опасность. Во-вторых, на бумаге, которую, как я говорил, Делия прочла мне вчера в офисе, стоит моя подпись. И речь там идет о возможных последствиях для лица, совершившего убийство. Если я стану адвокатом твоей сестры, меня не смогут допрашивать, и, полагаю, я смогу сделать так, чтобы бумага не фигурировала в качестве вещественных доказательств, поскольку в противном случае это наверняка убедит любых присяжных в том, что они имеют дело с предумышленным убийством. Ты, конечно, можешь выступить на суде и показать, что если Делия кого и собиралась убить, так это преподобного Руфуса Тоалу, и объяснить почему… – (Клара закрыла глаза и содрогнулась.) – Конечно, я все понимаю. Но что еще я могу сделать? К тому же велика вероятность, что присяжные не поверят и тебе тоже. История чрезвычайно сомнительная с точки зрения всех, кто не знает Делию и обстоятельств дела. Нам во что бы то ни стало необходимо скрыть факт наличия той бумаги и визит ко мне Делии. Быть может, ты считаешь меня недостаточно опытным, чтобы доверить мне судьбу Делии, однако наша фирма «Эскотт, Броуди и Диллон» имеет отличную репутацию и может защищать интересы клиента ничуть не хуже Харви Энсона. Ты ее ближайший родственник и вправе сменить адвоката… Мне подойти к телефону?

Услышав в гостиной телефонный звонок, Клара кивнула:

– Да, если тебя не затруднит.

Пока Диллон отсутствовал, она сидела, загибая пальцы и глядя невидящими глазами на кусок яичницы на столе. Клара понимала, что нужно срочно найти разумное решение поставленного перед ней вопроса, но не могла сосредоточиться. Она чувствовала себя усталой и разбитой. И эта яичница…. Менее суток назад они с Делией сидели на кухне и ели яичницу, и, хотя даже тогда настроение было не слишком радостным, по крайней мере, они были здоровыми и свободными…

На кухню вернулся Диллон. Вид у него был озабоченный.

– Когда я пытался навестить Делию в тюрьме, шериф попросил меня никуда не уходить, так как ему нужно со мной пообщаться. Похоже, его интересовало, советовалась ли со мной Делия насчет той бумаги с вопросами. Поэтому я срочно покинул здание тюрьмы и приехал сюда. В результате шериф уже всех обзвонил и, застав меня в вашем доме, жутко разозлился. Я обещал приехать через пять минут. Все, мне нужно бежать. Можно передать ему, что теперь я адвокат Делии?

Клара разогнула пальцы и сжала руки в кулаки:

– А я обязательно должна это решать?

– Ты ее родная сестра.

– Так это мне… Так мне следует сообщить мистеру Саммису, что мы меняем адвоката?

– Да. Если не хочешь обижать Саммиса, попроси его уговорить Энсона взять меня хотя бы в помощники. Что ему явно придется не по вкусу.

Клара напряженно думала, сжимая кулаки и медленно качая головой.

Диллон терпеливо ждал.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Ты поедешь со мной. Если не успеешь принять решение по дороге, может, добьешься свидания с Делией и изложишь ей ситуацию так, как я тебе объяснил. Клара, ты мне доверяешь?

– Только пока тебя слушаю, – с несчастным видом призналась она. – Я никому не доверяю. Ладно, пошли. Я еду с тобой.

Глава 6

Как раз в то время, когда Эвелина Саммис снимала туфли на кухне у Брандов, ее супруг сидел за письменным столом из красного дерева в своем кабинете на верхнем этаже нового Саммис-билдинг на Маунтин-стрит, дом номер 214, пребывая в самом скверном состоянии духа. Впрочем, предвестника печально известных приступов гнева – выставленной вперед нижней челюсти, – к счастью, не наблюдалось. В кабинете находились еще двое: один из лучших адвокатов штата Харви Энсон, тонкогубый, небритый мужчина средних лет с холодными проницательными глазами, и Фрэнк Фелан, начальник полиции Коди, который сидел, скрестив ноги в ярко-зеленых носках, и своим загнанным видом чем-то напоминал старого пса, безуспешно пытавшегося поймать стрекозу.

– Я бы так не сказал, – протестующе пробормотал он.

– А я скажу! – не скрывая раздражения, отрезал Лем Саммис. – Я сделал Билла Таттла шерифом округа, а Эда Бейкера – окружным прокурором, а теперь они играют в игры с этим чертовым жеребцом, который так и норовит вышибить меня из седла. По их прикидкам, мне семьдесят, следовательно, я скоро отброшу копыта, и тогда этот тупоголовый швед возьмет бразды правления, а они уже будут ждать в его стойле. Но пока я жив, пусть не надеются. Мое слово пока кое-что значит в этом штате, в этом округе и в этом городе.

– Безусловно. – Начальник полиции почесал локоть. – Вы здесь босс. Лично я в этом не сомневаюсь. Но одного вашего слова здесь мало. Ведь речь идет об убийстве. И нельзя требовать от Эда или Билла, чтобы они просто взяли и отпустили девчонку. Как-никак ее взяли еще тепленькой на месте преступления. В них полетит столько камней, только успевай уворачиваться.

– Девушка невиновна. Делия Бранд этого не делала.

– Право слово, Лем, побойся Бога!

– Харви, скажи: она это сделала?

Энсон тонко улыбнулся:

– Я ее адвокат.

– И ты говоришь, что ей придется предстать перед судом?

– Придется, если Эд Бейкер предъявит ей официальное обвинение. А он, похоже, это сделает.

Нижняя челюсть Саммиса выдвинулась вперед, что не ускользнуло от внимания шефа полиции, который поспешно заметил:

– Ради всего святого, Лем, успокойся! Ты ведь знаешь, я целиком и полностью на твоей стороне. Может, ты и прав насчет того, что Эд с Биллом заигрывают с этим треклятым шведом, но так или иначе, если они хотят остаться в штате Вайоминг, то им выбирать не приходится. Послушай меня. – Фрэнк Фелан наклонился вперед, подобрав ноги и упершись локтями в бедра, стал загибать пальцы на левой руке. – Первое. Сквинт Харли застал ее там, можно сказать, с дымящимся револьвером в руках. Она выглядела ошеломленной и не пыталась сопротивляться – типичное поведение для девушки, только что застрелившей человека. Второе. Ее сумочка лежала на письменном столе, а не под мышкой. Спрашивается: как она успела положить туда сумочку, едва успев войти в комнату? Третье. Если вы дали ей честное слово, что ее сестру не уволят, с какого перепугу она побежала на ночь глядя в контору, чтобы отдать Джексону записку? Четвертое. В сумочке мисс Бранд лежал лист бумаги с написанным ее рукой вопросом, адресованным адвокату. А вопрос такой: как избежать наказания за убийство? Пятое. У нее был зуб на Джексона, и накануне днем они поцапались. – Фелан сменил руки. – Шестое. Вчера утром она купила в магазине Макгрегора коробку патронов, и продавец утверждает, что при этом она сказала о своем намерении пристрелить человека. Вот так-то. Продавец, некий паренек по имени Марвин Хоппл, вчера днем позвонил нам и обо всем сообщил, но мои ребята подняли его на смех и решили мне не докладывать. Я побеседовал с Хопплом, он все подтвердил. А теперь вот какая странная вещь. Мисс Бранд утверждает, что у нее не было ни намерений, ни причин убивать Джексона. Она признает, что написала тот вопрос на листке бумаги, и подтверждает свои слова, сказанные Хопплу, но не говорит, кого имела в виду. И категорически отрицает, что подразумевала Джексона. Итак, если все-таки она имела в виду Джексона, о чем совершенно открыто сообщила заранее и при этом нашла моральное оправдание своих действий, тогда почему она выбрала совершенно иную линию поведения, утверждая, что никого не убивала? Должен признать, это странно. Может, у нее просто сдали нервы… Ладно, теперь седьмое. Нам вовсе не обязательно…

– Прошу прощения, – послышался вкрадчивый голос Харви Энсона, привыкшего экономить дыхание. – Она пока не признала, что написала на листке тот самый вопрос или что у нее имелось намерение кого-то убить.

– Она уже сделала это раньше. До того как вы велели ей молчать.

– Это вы так говорите.

– Конечно говорю, – устало парировал Фелан. – Черт, мы ведь сейчас не в суде, и я не на месте свидетеля! Я начальник полиции, а занимаюсь тем, что выкладываю все как на духу стороне защиты. У нас здесь дружеская беседа, или как?!

Адвокат, едва заметно кивнув, произнес все тем же тоном:

– Прошу прощения.

– Хорошо. – Фелан продолжил загибать пальцы. – Седьмое. Нам вовсе не обязательно допускать, что мотивом для убийства было увольнение сестры мисс Бранд. Согласен, это весьма слабый довод, так как сестру мисс Бранд в результате не уволили. В нашем городе буквально каждому известна репутация Джексона, нравится нам это или нет. Расследование покажет, была ли Делия Бранд одной из любовниц…

– Засунь свои слова обратно себе в глотку! – Нижняя челюсть Лема Саммиса угрожающе выпятилась. – Чтобы я больше такого не слышал ни от тебя, ни от кого-то другого! И не только о Делли Бранд! Фрэнк, заруби себе на носу: касается это Делии Бранд или кого-то еще, я не допущу никаких расследований относительно шашней моего зятя с женщинами, муссирования данной темы в суде, да и вообще какой-либо огласки! Моя дочь была замужем за этим хорьком и полной ложкой хлебнула с ним горя!

Начальник полиции передернул широкими плечами:

– Если сможешь остановить Билла, Эда и всю их шайку-лейку. Взять хотя бы ту статейку в утреннем номере «Таймс стар»…

– Типа написавшего эту статью уже выгнали взашей!

В глазах Фелана появилось нечто вроде благоговейного трепета.

– Неужели ты заставил их дать пинка под зад Арту Глисону?

– А то!

– Ладно, Лем, этот раунд ты выиграл.

– Это тебе не пальцы загибать! Взять хотя бы то, что ты сказал о сумочке! У Делии не было с собой никакой сумочки! Сумочку украли вместе с лежащим там револьвером!

– Интересно, и кто это сказал?

– Делия Бранд, черт бы тебя побрал!

– Ну ладно тебе, Лем! Прояви хотя бы каплю благоразумия. – Фелан поднял руку ладонью вверх. – Мы сейчас не в суде, а просто говорим. Интересно, а что, по-твоему, она еще могла сказать? Хотя лучше было бы молчать, по крайней мере до появления Энсона. История с украденной из машины сумочкой не выдерживает никакой критики, о чем тебе отлично известно. Представь, как к подобной истории отнесутся присяжные, когда мисс Бранд будет свидетельствовать в суде, а ей придется давать показания, потому что, кроме нее, подтвердить это абсолютно некому, и, если ее вызовут на место свидетеля, только представь, как она будет выглядеть…

– Она не будет давать показания! И не предстанет перед судом! Я так сказал!

– Хорошо, Лем. – Фелан медленно покачал головой. – Я видел, как ты проворачивал самые невероятные вещи в нашем городе, и сносил три шляпы, снимая их перед тобой, но, если тебе удастся спасти эту девчонку Бранд от суда, клянусь, я вообще больше никогда не надену шляпу!

Билл Таттл, шериф округа Парк, сидел в своем кабинете, который располагался в цокольном этаже здания суда, а именно в конце коридора, ведущего к кабинету начальника тюрьмы и к самой тюрьме, находившейся в задней части здания. Внешне он ничем не напоминал типичного шерифа из вестернов, но и тюфяком тоже не выглядел. Та часть его экипировки, которая виднелась над письменным столом, состояла из розовой рубашки с фиолетовым галстуком и черного пиджака из альпаки; наиболее примечательной частью лица шерифа являлся нос, словно размозженный метко брошенным булыжником, поскольку иначе эту бесформенную глыбу объяснить было невозможно.

Шериф с удовольствием оказался бы сейчас в любом другом месте, ибо расследование убийства Дэна Джексона явно не принесет ему особых лавров, а скорее наоборот. Эту девчонку Бранд взяли тепленькой прямо на месте преступления, что было, то было, но в любом случае дело пахло керосином. Билл Таттл знал, что владельцы «Таймс стар» уволили Арта Глисона, и понимал почему. Нет, ну надо же, самому Арту Глисону дали под зад! Когда ближе к рассвету шериф позвонил по межгороду в Вашингтон сенатору Карлсону, которого некоторые называли шведом, то сразу понял, что имел в виду сенатор, заявив, что все добропорядочные граждане требуют, чтобы правосудие было совершено объективно и невзирая на личности. Короче, сенатор хотел сказать, что наконец-то появилась долгожданная возможность нокаутировать старого Лема Саммиса. И хотя Карлсон был перспективным игроком, списывать со счетов Лема Саммиса явно не стоило.

Ну а пока Таттл, работая в связке с окружным прокурором и начальником полиции, продолжал собирать улики, которых нашлось более чем достаточно. Впрочем, шериф не знал, что в этот самый момент начальник полиции принимал участие в дружеской встрече с Лемом Саммисом и адвокатом подследственной, хотя, если бы и знал, то ничуть не удивился бы.

Зазвонил телефон. Таттл взял трубку и раздраженно сказал:

– Ну?

– Опять звонит доктор Руфус Тоала. Хочет с вами поговорить.

– Соедините меня с ним. – Шериф скорчил гримасу, что при такой внешности было совершенно излишним, после чего произнес чрезвычайно любезно: – Слушаю вас, доктор Тоала? Это шериф Таттл.

– Да пребудет с вами Господь, брат Таттл! Я волнуюсь за Делию… мисс Бранд. Она все еще спит?

– Да. По крайней мере, спала десять минут назад.

– Хвала Всевышнему! Дорогое дитя. Драгоценная душа. Надеюсь, вы не забудете сообщить мне, когда она проснется?

– Как только, так сразу, доктор Тоала.

– Благослови вас Господь! И передайте, пожалуйста, бедной девочке, что я приду ее навестить. Как я вас уже предупреждал, она наверняка откажется, но мы уповаем на благодать и милость Всевышнего. Мне непременно нужно ее повидать.

– Понимаю. Я передам мисс Бранд. Э-э-э… миссис Уэлч ей все скажет.

– Чудесная женщина! Брат Таттл, она чудесная женщина!

– Не сомневаюсь. Спасибо за звонок.

Шериф положил трубку и со злостью отпихнул телефонный аппарат, словно желая выместить на нем раздражение из-за этого елейного «брат Таттл». Не то чтобы шериф не был религиозным человеком, но в данный момент он ни к кому не испытывал братских чувств. Таттл еще немного посидел, испепеляя взглядом телефон, затем снова снял трубку:

– Этот репортер еще здесь? Тот самый, что прилетел из Сан-Франциско? Пришли его ко мне.

Интервью продолжалось полчаса, отчасти из-за того, что его четыре-пять раз прерывали телефонные звонки. Не успела за репортером закрыться дверь, как шерифу доложили, что в приемной его ждут Тайлер Диллон и Клара Бранд. Их сразу провели в кабинет и предложили сесть.

Таттл посмотрел на напряженное лицо Клары, на ее лежавшие на коленях нервно сжатые руки:

– Мисс Бранд, что я могу для вас сделать? Я сказал мистеру Саммису, что вы мне больше не понадобитесь. По крайней мере, в ближайшее время. Разве он вам не передавал?

– Мисс Бранд со мной, – объяснил Диллон.

– Не сейчас. Я хотел бы побеседовать с вами наедине. Кстати, а что за дела? Вы ведь обещали никуда не уходить, пока я вас не приму.

– Я устал ждать. У меня была назначена встреча с мисс Бранд, и мне пришлось уехать. Для консультации в интересах моего клиента.

– А кто ваш клиент?

– Ее сестра. Мисс Делия Бранд.

– Она ваш клиент?

– Да. И была моим клиентом еще до того, как против нее было выдвинуто это нелепое обвинение. Естественно, по другому делу.

– Была вашим клиентом?

– Да. Вчера утром она приходила ко мне в офис для консультации.

– Она приходила к вам в офис? Вы это признаете?

– Признаю? Нет, я констатирую факт.

– Она приходила, случайно, не для того, чтобы задать вопрос, который заранее написала на бумаге?

– Я вас умоляю, шериф! Вы прекрасно знаете, что я не имею права разглашать содержание конфиденциальных бесед с клиентом.

– Разве?

– Определенно. Это элементарно.

Таттл нахмурился:

– Получается, я не могу спросить о подписанном вами листке бумаги с вопросом, как совершить убийство?

– Нет, если прямо или косвенно затрагиваются интересы моего клиента.

– Так вы отказываетесь отвечать?

– Естественно. При данных обстоятельствах это исключено.

Еще больше насупившись, шериф решительно встал с места.

– Подождите минутку, – бросил он и вышел из кабинета.

В комнате стало тихо. Клара посмотрела на Диллона:

– Кажется, мы совершили ужасную ошибку. Надо было сперва поговорить с мистером Саммисом. Мне… мне страшно.

– Клара, возьми себя в руки, – попытался успокоить ее Диллон. – Ты вообще пока в стороне. Постараюсь на первых порах обойтись без твоей помощи, но ты держись. Хорошо?

Она кивнула с несчастным видом.

Шериф вернулся только через десять минут, и не один, а в сопровождении начальственного вида пухлого мужчины в щегольском чесучовом костюме с васильком в петлице. Мужчина поздоровался с Диллоном, пожал руку Кларе и заявил, отвечая на вопрос Таттла:

– Ну конечно, я знаю мисс Бранд. Я ведь в этом городе старожил. И знал ее еще маленькой девочкой с косичками в те далекие времена, когда даже не мечтал о том, чтобы стать окружным прокурором. Клара, надеюсь, вы понимаете… – Он оборвал фразу и повернулся к молодому адвокату. – Диллон, шериф тут мне сказал удивительную вещь. Это правда, что Делия Бранд – ваш клиент?

– Все правильно. Так оно и есть. И я хочу ее видеть.

– Она ничего мне не говорила.

– Вероятно, у нее не было такой возможности, если учесть, как вы на нее навалились всем скопом.

Эд Бейкер, прокурор округа Парк, терпеливо улыбнулся:

– Ей никто не мешал сказать все, что она хотела сказать. Официальный адвокат мисс Делии Бранд не вы, а Харви Энсон.

– Я адвокат мисс Бранд.

– По делу об убийстве?

– Я ее адвокат. Она приходила ко мне в офис для консультации не далее как вчера утром.

– Что ж, я так и понял. Скажите, она именно тогда задала вам вопрос, который записала на листе бумаге?

– Мистер Бейкер, адвокатская тайна, – покачал головой Диллон.

Окружной прокурор пожал плечами. Возможно, этим индифферентным жестом все и ограничилось бы, закончившись без особых эксцессов, если бы не внезапное вторжение. Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет ворвался взбешенный Лем Саммис. За ним сдедовал слегка запыхавшийся шеф полиции Фрэнк Фелан. Шествие замыкал Харви Энсон – как ни странно, даже не вспотевший.

Лен Саммис прошел на середину комнаты и, оглядевшись, нацелился на Эда Бейкера. Нижняя челюсть Саммиса была воинственно выдвинута влево на полдюйма.

– Что, черт возьми, вы имели в виду, позвонив Энсону с вопросом насчет его полномочий представлять Делию Бранд?!

Окружной прокурор мужественно встретил злобный взгляд Саммиса, но ответил, слегка запинаясь:

– Я уже все с-с-сказал Энсону по телефону. Похоже, произошло недоразумение. Молодой Диллон утверждает, что он адвокат Делии Бранд.

– Ба! – Саммис резко повернулся. – Я вас не знаю. Вы кто?

– Адвокат. Тайлер Диллон. Приехал с Западного побережья два года назад. И теперь партнер фирмы «Эскотт, Броуди и Диллон».

– Интересно, и что вы здесь забыли? Выкладывайте! Что происходит? Неужели Фил Эскотт пытается наложить лапу на дело мисс Брандт или это Бейкер мутит воду?

– Ни то ни другое. Я адвокат мисс Бранд. Вот и все.

– Кто это сказал?

– Я.

Саммис презрительно фыркнул:

– Знавал я одного человека, который утверждал, что он медведица с медвежатами. Убирайтесь отсюда! И держитесь подальше от здания суда! Вон!

– Здание суда принадлежит жителям округа Парк, и вы всего лишь один из них, – отрезал Диллон. – Понимаю, я должен подтвердить заявление, что являюсь адвокатом мисс Бранд. Предлагаю спросить об этом ее сестру.

Он обратил на свою спутницу полный отчаяния умоляющий взгляд. Напрасно. На нее явно не приходилось рассчитывать. Лен Саммис, в свою очередь, грозно уставился из-под насупленных бровей на Клару, все двадцать четыре года жизни которой прошли там, где Саммис считался некоронованным королем, и пророкотал:

– Клара, ты что, сошла с ума или вроде того?

– Нет… я… – Она нервно сглотнула. – Я ничего об этом не знаю. Только то, что он мне утром сказал. А еще, что он друг Делии…

– К черту таких друзей! – Саммис снова повернулся к Диллону. – Убирайся, пока я не вышвырнул тебя вон! За мной дело не станет!

Диллон побледнел, но не сдвинулся с места.

– Я настаиваю на встрече с Делией Бранд! – решительно произнес он. – Я требую…

Саммис, не дослушав, двинулся на него. Остальные тоже зашевелились, впрочем не слишком охотно, поскольку попытки остановить Лема Саммиса на тропе войны были чреваты проблемами, в чем не раз приходилась убеждаться. Все облегченно вздохнули, когда между стариком и молодым человеком вклинился Харви Энсон, который по возрасту был все-таки ближе к Лему Саммису. Жестом отстранив напиравшего Саммиса, он неохотно разжал свои тонкие губы и произнес:

– Погоди, Лем. Не горячись. Этот юноша – вроде бы честный и добрый парень, даже если его имя и значится на дверях фирмы Фила Эскотта. – Остановив Саммиса, Энсон обратился к Диллону: – Итак, вас зовут Тайлер Диллон. Насколько я понимаю, шериф и окружной прокурор задали вам кое-какие вопросы касательно Делии Бранд, а вы отказались отвечать. Я ничего не путаю?

– Все верно.

Энсон едва заметно кивнул:

– Сегодня утром Делия сказала мне, что обращалась к вам за юридической консультацией. И это, естественно, делает вас ее адвокатом.

– Что и требовалось доказать. Я являюсь ее адвокатом.

– Конечно являетесь. Но вы говорите, что мисс Бранд пригласила вас в качестве защитника на процессе по делу об убийстве?

– Интересно, каким образом? – язвительно спросил Диллон. – Да и вообще, дела об убийстве тогда еще не было…

– Так пригласила или нет?

– Нет.

– Может, это сделал кто-нибудь другой?

– Пока еще нет.

На губах Энсона промелькнула тень улыбки.

– Тогда все ясно как день. Не из-за чего копья ломать. Вы не являетесь и не будете ее защитником на процессе по обвинению в убийстве. Ее защитником назначен я. Однако вы ее адвокат. И в отличие от меня, вам известно, по какому вопросу ей нужен был ваш совет. – Повернувшись лицом к окружному прокурору, он обратился к нему по-прежнему ровным, но полным ядовитого сарказма тоном: – Эд, вы когда-нибудь пробовали изучать законы? Быть может, вам стоит взглянуть на список членов коллегии адвокатов в Комитете по вопросам профессиональной этики, который занимается, в частности, такими нарушениями, как попытка узнать у адвоката содержание конфиденциальной беседы с клиентом? Или, быть может, вам стоит позвонить по межгороду в Вашингтон, подобно тому как вы сделали сегодня утром в двадцать минут пятого, и поинтересоваться у Карлсона, какую работу он сумеет вам предложить, если вы потеряете свою нынешнюю должность?

Бейкер открыл и снова закрыл рот, словно выброшенная на сушу рыба.

Тайлер Диллон громко провозгласил, обращаясь к собравшимся:

– Я хочу видеть Делию Бранд! У меня есть на то законное право!

– Не сейчас, мой мальчик, – ответил Харви Энсон. – Простите, но не сейчас. Почему бы вам не заглянуть в мой офис сегодня днем? Возможно, нам стоит поговорить.

Оглядевшись, Диллон понял, что настаивать бесполезно. У него не имелось рычагов воздействия ни на кого из присутствующих. Саммис до сих пор находился на взводе, Фелан ничего не мог сделать, Таттл был настроен явно враждебно, Бейкер проглотил язык, а Энсон казался непробиваемым. Диллон ничего не мог сделать. Больше всего на свете он желал увидеть Делию. У него возникло ощущение, что если он ее увидит хотя бы на миг, то сможет найти выход, придумав нечто неожиданное, действенное и эффективное. Да, он неправильно подошел к решению вопроса – в этом не приходилось сомневаться, – но он должен ее увидеть, что непременно сделает…

Резко повернувшись, Диллон вышел из комнаты.

Уже в конце темного коридора он услышал за спиной легкие шаги и почувствовал прикосновение чьей-то руки.

Это была Клара.

– Тай, прости меня, – сказала она. – От меня было мало помощи. Но я не знала, что мистер Саммис тоже там будет, и, естественно, растерялась. Впрочем, раз уж теперь они не смогут спросить тебя о той бумаге, значит беспокоиться не о чем. Все в порядке.

– Надеюсь, что так, – мрачно проронил Диллон. – Но я должен увидеть Делию, чтобы выяснить… Кстати, а что собирается делать полиция? И чем они сейчас занимаются? Нельзя же просто сидеть и ждать у моря погоды!

– Они наверняка что-то делают.

– Твои бы слова да Богу в уши. Я собираюсь к себе в офис. Хочу переговорить с Эскоттом. Он на короткой ноге с Бейкером и, возможно, сумеет устроить мне встречу с Делией. Хочешь пойти со мной?

– Пожалуй, мне лучше вернуться домой.

Покинув здание суда, они оказались в узком проходе между домами и уже собирались выйти на залитую солнцем улицу, но неожиданно увидели двоих мужчин и женщину, беседовавших у подножия каменной лестницы. Диллон вежливо приподнял шляпу в ответ на приветствие мужчин. Оставив своих спутников, женщина подошла к Кларе с Диллоном. Исходившее от женщины магическое сияние на улице работало не хуже, чем в четырех стенах, успешно соперничая с солнечным светом.

– Здравствуйте, – учтиво начал Диллон, когда женщина подошла поближе. – Вы знакомы…

– Конечно. – Обойдя Диллона, Уинн Коулс приблизилась к Кларе. – Бедняжка! Господи, какой ужас! Я была на ранчо, поздно встала и узнала о случившемся только в одиннадцать утра. Не смогла до тебя дозвониться. Поэтому поехала прямо к тебе домой, но никого не застала и отправилась сюда. Мне сказали, ты у окружного прокурора. Вот я и решила тебя подождать. Бедная деточка! – Странные глаза Уинн Коулс не были приспособлены для выражения сочувствия, но оно явственно слышалось в ее голосе. – Чем я могу тебе помочь?

– Ничем, – ответила Клара. – Спасибо, но пока абсолютно ничем.

– Но должен же быть хоть какой-то выход. В этом мире деньги решают все. Уж кому-кому, а мне это хорошо известно. Ты наверняка не примешь от меня денег, хотя я готова внести любую сумму, назвав это вкладом в общественное благо, чтобы твоей сестре не пришлось расплачиваться за ликвидацию Дэна Джексона.

– Она его не ликвидировала. Она ничего такого не делала.

– Нет? Что ж, поверю тебе на слово. – Уинн Коулс, похоже, решила не вступать в дискуссию. – Клара, послушай, я совершенно серьезно. Мы с тобой партнеры. Я приглашу настоящего адвоката из Калифорнии, который не чета вашим местным законникам – извини, Тай, дорогой, решила тебя поддразнить, – или подкуплю присяжных, или подкуплю весь округ, который в любом случае представляет из себя не более чем груду вулканических обломков, или найду целую ораву свидетелей. Я серьезно. Короче, я готова на что угодно.

– Спасибо, миссис Коулс, но…

– Зови меня Уинн. Мы ведь партнеры. А можно просто Горной Кошкой, как меня зовут на ранчо.

– Хорошо. Но вот что касается партнерства… Я не уверена…

– Почему нет? Ведь мы обо всем договорились еще вчера.

– Ну… Так или иначе, придется подождать.

– Подождать чего?

– Разрешения этого дела… дела моей сестры. Сейчас я не готова к обсуждениям… или новым начинаниям…

– Клара, ты слишком размякла. Тебе необходимо срочно чем-нибудь заняться. Это пойдет тебе только на пользу. О сестре не беспокойся, мы о ней позаботимся. Она милая крошка. Познакомилась с ней буквально вчера. А тебе не мешало бы хорошенько встряхнуться. Ты выглядишь так, словно тебя огрели дубиной по голове. Давай выпьем по коктейлю в моих апартаментах в «Фаулере», что-нибудь перекусим, чтобы ты наконец смогла включить голову. Или можно поехать ко мне на ранчо… это всего-навсего сорок минут езды…

– Мне не хочется никуда ехать. Не сегодня. Я хочу домой. А чуть позже вернусь сюда, чтобы повидаться с Делией.

– Тогда я поеду с тобой. Не возражаешь?

Клара согласилась, и Диллон проводил женщин до длинного низкого кабриолета Уинн Коулс, после чего отправился в свою контору на Маунтин-стрит. Для Диллона стало неожиданностью, что эти две женщины не только хорошо знакомы, но и являются партнерами.

Глава 7

В игорном заведении «Райские кущи» в старом Саммис-билдинг на Холли-стрит, начинавшем работать, хотя и не на полную катушку, уже около полудня, опущенные днем маркизы обычно поднимали лишь после захода солнца за крыши домов. Около трех дня на пороге заведения появился служащий, вооруженный специальной рукоятью. Прежде чем поднять маркизу с помощью рукояти, он внимательно посмотрел на незнакомого мужчину, стоявшего между двумя каменными пилястрами в нише возле двери. Если не считать двух полосок пластыря на правой скуле и усов необычного палевого цвета, в облике этого человека не было ничего необычного: средних лет, немного сутулый. Закончив с маркизами, служащий окинул пристальным взглядом мужчину в нише и исчез в недрах заведения.

Через несколько минут дверь снова открылась и оттуда вышел помощник управляющего «Райскими кущами». С невозмутимым выражением лица помощник управляющего подошел к человеку в нише и поинтересовался:

– Занимаешься переписью населения, братец?

– Нет. Жду друга, – буркнул незнакомец.

– Видать, маловато у тебя друзей. То-то я смотрю, ты уже все глаза проглядел. Битых четыре часа ты маячишь перед нашим заведением. Почему бы тебе не выбрать другой наблюдательный пункт?

– Я никому не делаю вреда. А тротуар – общий.

– И то правда. А как выглядит твой друг?

Мужчина с палевыми усами покачал головой. Помощник управляющего секунду-другую буравил мужчину глазами, после чего подошел к полицейскому, стоявшему в тридцати шагах от них. После обмена приветствиями помощник управляющего спросил:

– Видел усатого парня, обосновавшегося перед моим заведением?

– Ну да. Он тут весь день околачивается. Говорит, ждет друга.

– Почему бы не посоветовать ему ждать где-нибудь в другом месте?

– Легко, – ухмыльнулся коп. – А в чем дело? Думаешь, это федерал, получивший наводку на те два проигранных четвертака?

Помощник управляющего встретил шутку все с тем же невозмутимым выражением лица:

– Мне просто не нравится его настырность. После убийства Джексона там, наверху, у нас и так хватает плохой рекламы. Скажи, а он, случайно, не сыщик, расследующий убийство?

– Нет, он явно не член этого клуба. С виду вроде бы смирный. Я за ним присмотрю.

Несколько успокоенный этими заверениями, помощник управляющего вернулся в «Райские кущи», приступив к своим непосредственным обязанностям по обслуживанию населения. Полицейский, стараясь держаться в тени домов, вразвалочку двинулся за ним и, поравнявшись с незнакомцем, небрежно спросил:

– Ну как, ваш друг еще не объявился?

– Пока нет. Спасибо.

Коп пошел дальше.

Когда тридцать минут спустя перед «Райскими кущами» случилась небольшая заварушка, полицейский на другой стороне улицы сочувственно выслушивал жалобы какого-то горемыки на спущенную покрышку, а потому пропустил прелюдию к трагической развязке долгого бдения усатого незнакомца. Все было кончено за считаные минуты. Усатый внезапно покинул нишу и двинулся наперерез рослому малому в потрепанной одежде, который явно намеревался заглянуть в «Райские кущи».

Усатый, преградив дорогу парню, торопливо произнес:

– Мне нужно с тобой потолковать, паренек. За вознаграждение. Только не начинай…

Парень отпрянул, приготовившись дать деру. Усатый схватил его за руку. Правый кулак парня с размаху угодил в челюсть противника. Усатый, повалившись кулем, покатился по асфальту. Парень отскочил назад, развернулся и помчался, словно испуганный олень. Едва не сбив с ног какую-то женщину, он свернул в сторону и исчез в узком переулке в сорока футах от места потасовки.

Вокруг усатого собрались зеваки. Один из них наклонился, чтобы помочь ему встать. Проигнорировав руку помощи, усатый поднялся на ноги, посмотрел вокруг остекленевшими глазами и спросил:

– Где он? Куда он пошел?

Ему ответил дружный хор голосов. Коп рысцой перебежал через дорогу и, взяв усатого за локоть, саркастически заметил:

– Ну и дружок у вас, право слово! А теперь давайте-ка пройдемте.

– Он смылся! Мне нужно его поймать!

– Будем ловить поодиночке. Так что начнем с вас. Пройдемте.

– Идиот несчастный! – Усатый скривился, подвигал челюстью и снова скривился. – Вы меня знаете! Я Куинби Пеллетт!

– Ага! Нашел дурака! Так я вам и поверил! Где вы взяли такие усы?

– Ой, ради всего святого! – Мужчина дернул себя за усы, и те отвалились. – Куда он пошел, черт побери?! Мне необходимо его найти!

– Ищи теперь ветра в поле. – Коп отпустил локоть Пеллетта, посмотрев на беднягу без улыбки или сочувствия. – Ну и зачем вам этот дешевый маскарад? Эй, минуточку! Куда это вы намылились?

– Не ваше дело! Отпустите меня! Я иду прямо к Фрэнку Фелану.

– Ладно. Так, ребята, расступитесь, дайте дорогу! Мистер Пеллетт, пожалуй, мне стоит пойти с вами. Если вы, грешным делом, по дороге наткнетесь еще на одного старого друга, вам точно несдобровать.

Не встретив возражений со стороны Куинби Пеллетта, полицейский залез на пассажирское сиденье раздолбанного купе, припаркованного за углом на Гарфилд-стрит, и автомобиль, влившись в поток транспорта, помчался вперед, вероятно вообразив себя каретой «скорой помощи».

– А знаете, я ведь могу оштрафовать вас прямо сейчас, – заметил коп.

Пеллетт, еще до конца не оправившийся от удара в челюсть, лишь что-то буркнул в ответ.

В полицейском участке они узнали, что начальник полиции отсутствует и, скорее всего, находится сейчас в здании суда. Так как Пеллетт отказался общаться с дежурным лейтенантом, тот позвонил в суд и выяснил, что Фелан в офисе шерифа, после чего Пеллетт в сопровождении все того же копа снова сел в свое раздолбанное купе и покатил к зданию суда, чудом избежав аварии. Оказавшись на месте, они прошли по сумрачному коридору цокольного этажа в приемную шерифа, где секретарь сообщил, что начальник полиции с шерифом в данный момент заняты и никого не принимают, но, впечатленный яростной реакцией Пеллетта, связался с кем-то по телефону и, кивнув на дверь в глубине комнаты, разрешил войти.

Билл Таттл восседал за письменным столом. Напротив него стояли двое мужчин, похожих на детективов, каковыми, собственно, они и являлись. Фелан, сидевший в кресле неподалеку от Таттла, хмуро посмотрел на вошедших:

– Привет, Куин. Что там у вас?

За Пеллетта ответил сопровождавший его коп:

– Шеф, думаю, сперва я должен вам доложить. Он целый день отсвечивал перед «Райскими кущами», нацепив фальшивые усы. Якобы ждал друга. Сказал…

– Ну давай продолжай молоть языком, пока он роет себе нору, – с горечью заметил Пеллетт.

– Выкладывайте, Пеллетт. Нам некогда. Кто там роет себе нору?

– Парень, которого я пытался взять за шкирку. Сейчас он уже наверняка где-нибудь у черта на рогах.

– Только не он, – презрительно фыркнул коп. – Этот бродяга дальше, чем на милю, от города не отойдет.

– Какой такой бродяга?

– Тот самый, который вас приложил. Эл Роули его зовут.

Пеллетт вытаращил глаза:

– Вы хотите сказать, что знаете его?!

– Само собой. Он один из тех…

– Тогда найдите его! Задержите его!

– Это было бы…

– Задержите его, черт бы вас побрал!

– Куин, не кипятитесь! – Фелан начал терять терпение. – Если мои ребята знают этого бродягу, задержать его – пара пустяков. Но вот что они станут с ним делать?

Пеллетт подошел к креслу и сел:

– Послушайте меня, Фрэнк. Я сейчас все объясню. Но сперва прикажите задержать этого самого Роули. Вы ведь знаете, я способен отличить глупую курицу от куропатки? Прикажите им взять этого парня.

Фелан повернулся к полицейскому:

– Том, кто это такой?

– Его зовут Эл Роули. Приехал в прошлом году вместе с бродячим цирком – тем самым, что потом разорился, – и с тех пор ошивается в городе, в основном в одном из притонов на Бакет-стрит. Всякий раз, как ему удается разжиться деньжатами, – уж не знаю как, он идет в «Райские кущи».

– Скажи, а ребята знают его в лицо?

– Конечно. Он наша местная знаменитость.

Фелан, воспользовавшись телефоном Таттла, позвонил в участок дежурному лейтенанту. Дав краткие, но четкие указания, Фелан положил трубку и повернулся к Пеллетту:

– Ладно, Куин, они его возьмут. А теперь выкладывайте, в чем дело. Что еще за ним числится, кроме вашей расквашенной физиономии?

– Вчера днем он свистнул сумочку прямо из машины моей племянницы.

Билл Таттл ошарашенно вылупил глаза. Как, собственно, и все остальные. Полицейский по имени Том невольно присвистнул:

– Ну и дела!

– Так этот бродяга… украл ее сумочку? Сумочку Делии Бранд? – уточнил Фелан.

– Да.

– Ту самую, в которой лежали револьвер и патроны?

– Да.

– Откуда вы знаете? – тут же перехватил инициативу шериф.

– Я его видел.

– Видели, как он свистнул сумочку?

– Да.

– Вы видели, как он украл сумочку, и промолчали об этом сегодня утром?!

– Да вам, похоже, сегодня утром было наплевать на то, что я мог вам сообщить. Вы настолько расслабились, почив на лаврах, что вас вообще ничего не интересовало. И, кроме того, я не знал, кто он такой, и мог лишь описать его внешность, а что толку от описания…

– Итак, вместо того чтобы проинформировать нас, вы устроили наблюдательный пункт…

– Минуточку, Билл. – Фелан снова придвинул к себе телефон и, соединившись с участком, произнес: – Мак? Это Фрэнк. Я насчет своего приказа касательно того бомжа Эла Роули. Дело срочное. Отряди всех своих ребят. Он мне нужен. Нет. Никакой ошибки. Действуйте! Только не облажайтесь. Возможно, речь идет об убийстве.

Когда Фелан повесил трубку, шериф снова взялся за Пеллетта:

– Так что вы хотите сказать? Что этот бомж свистнул сумочку с револьвером внутри и замочил Джексона?

– Нет. Он не мог никого убить. Потому что я отнял у него сумочку.

– Что-что?!

– Я схватил его за руку, когда он пытался украсть сумочку, и отнял ее.

– Ну и что вы с ней сделали? Погоди-ка. – Шериф обвел глазами двоих детективов и копа. – Ребята, подождите пока в приемной. И держите рот на замке. Вы трое. Понятно?

С видимой неохотой сказав «да», все трое вышли из кабинета. Шериф откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

– Быть может, теперь вы расскажете все по порядку. Уж чего-чего, а такого мы точно не ожидали, – произнес Фелан.

– Хватит болтать! – Таттл впился глазами в Пеллетта. – Короче, куда вы дели сумочку?

Пеллетт покачал головой:

– Думаю, Фрэнк прав. Нужно рассказать все по порядку. Итак, первое. Вчера днем ко мне заходила племянница…

– Зачем?

– Не важно. Можете мне поверить, это не имеет никакого отношения к убийству Дэна Джексона. На самом деле она хотела, чтобы я помог ей уговорить Дэна не увольнять Клару, мою вторую племянницу. Я сказал, что нет смысла идти туда вдвоем, но, так как у меня с ним назначена встреча по другому делу, я замолвлю словечко за Клару. Вскоре после того, как Делия от меня уехала, я отправился в контору Джексона. Он сообщил мне по телефону, что у него появилась кое-какая новая информация относительно смерти моего зятя два года назад. Когда я искал место для парковки на Холли-стрит, то заметил там автомобиль Делии. Припарковавшись чуть впереди, я увидел, как какой-то парень закрывает дверь машины моей племянницы, а в руках у него ее сумочка. Так как парень был явно не из тех, кого Делия могла бы послать за своей сумочкой, я подошел к нему и спросил, его ли это сумочка. Он и говорит: «Но уж точно не ваша», на что я ответил: «Да, не моя, но она принадлежит моей племяннице», а он, сунув сумочку мне в руки, сказал: «Тогда окажите мне любезность и верните сумочку хозяйке» – и был таков. Он вел себя настолько спокойно, что я опешил от его наглости.

– И вы не позвали копа?

– А что бы я ему сказал, если сумочка уже была у меня?

– Кто-нибудь это видел? Кто-нибудь остановился поглазеть?

– Я, по крайней мере, не заметил, – нахмурился Пеллетт.

– Ладно. Вы стояли на тротуаре с дамской сумочкой в руках. И что было потом?

– Я направился в сторону конторы Джексона. Решил подождать, пока уйдет Делия. Не хотел мешать ее беседе с Джексоном. И поэтому отправился на угол выпить кружечку пива. Это заняло пять минут, может чуть больше. Когда я вернулся, автомобиль Делии был на том же месте. Вот я и подумал, что она могла, поговорив с Джексоном, зайти еще куда-нибудь неподалеку. Я вошел в дверь по соседству с «Райскими кущами» и стал подниматься по лестнице, но, когда до площадки второго этажа оставалось всего две-три ступеньки, получил удар по голове и покатился вниз, а очнувшись, обнаружил, что лежу у подножия лестницы и рядом стоят племянница с Джексоном…

– Рота – стой! – гаркнул Таттл. – Больше ни слова. И что, сумочка исчезла? Ну конечно исчезла! Пока вы находились в отключке, сумочку нашла ваша племянница, которая сейчас за решеткой, и Джексон, который уже убит!

– Все верно. – Пеллетт осторожно потер подбородок с левой стороны. – Послушайте, шериф, не советую меня злить. Я заранее знал, как вы к этому отнесетесь. Вот потому-то и отправился на Холли-стрит, чтобы найти того парня, если он вдруг там появится. Поскольку моя племянница была тогда вместе с Джексоном, он пошел в «Райские кущи» позвонить по телефону и привел с собой кого-то из этого заведения. Думаю, управляющего или вышибалу. Именно он сегодня и пытался меня оттуда прогнать. И прежде, чем мы с Джексоном поднялись к нему в контору, пришли сержант полиции Джил Моффет и доктор. Они решили, что меня ударили куском серебряной руды из старого ларя. Джексон обнаружил этот кусок на площадке второго этажа рядом с лестницей. По идее, Джил Моффет должен был об этом сообщить. Можете его сами спросить. Меня, естественно, разобрало любопытство, кто пытался раскроить мне череп, и вчера я позвонил Джилу домой, но он сказал, что не нашел никаких следов.

– По вашей версии, кто-то проследовал за вами по лестнице и на верхнем этаже стукнул вас по голове? – хмуро спросил Таттл.

– У меня вообще нет никакой версии. Но он не мог за мной проследовать и при этом взять кусок руды из ларя. Нет, этот человек наверняка уже был там.

– Ага. Я примерно так и предполагал. Значит, кто-то был наверху. Скорее всего, Джексон. А?

– Исключено. Он был у себя в кабинете с моей племянницей, когда меня шандарахнули по голове.

– Это плохо. А очнувшись, вы поискали глазами сумочку, но она исчезла.

– Вовсе нет. Я тогда был точно пьяный. Когда меня отвели наверх, в кабинет Джексона, Джил Моффет помог мне проверить, не пропало ли чего из карманов, но у меня с собой практически ничего не было: только бумажник с шестьюдесятью долларами да водительские права. Все в целости и сохранности. Поэтому я и сказал Джилу, что ничего не пропало. Я по-прежнему был словно в тумане. Впрочем, позднее, уже во время разговора с Джексоном, я вспомнил о сумочке. Мы с Джексоном стали ее искать. Сумочки нигде не было. Ни на втором, ни на первом этаже. Как корова языком слизала.

– Скажите, Моффет с доктором ушли до того, как вы спохватились и стали искать сумочку?

– Да. И моя племянница тоже. Мы с Джексоном были одни.

– А вы кого-нибудь видели до того, как вас ударили по голове?

– Абсолютно никого. В коридоре было темно, хоть глаз выколи.

Шериф снова откинулся на спинку кресла и мрачно уставился на Пеллетта. Затем, продолжая хмуриться, повернулся к начальнику полиции:

– Фрэнк, ну и как тебе это нравится? Какие-нибудь предположения имеются?

Фелан задумчиво покачал головой:

– Даже и не знаю, что тебе сказать, Билл. Хотя, конечно, можно копнуть поглубже.

– Ну-ну, попробуй.

Что Фелан и сделал.

В отличие от шерифа, начальник полиции был настроен не столь скептически, однако, судя по его тону, он хотел знать абсолютно все. Он подробно расспросил обо всем, что случилось до того, как Пеллетт с Джексоном занялись поисками сумочки, но никаких нестыковок не обнаружил. Тем не менее Фелану удалось узнать и кое-что новое, так как, по мнению Пеллетта, убийство Джексона было каким-то образом связано с убийством Чарли Бранда два года назад. Пеллетт мог подкрепить свои выводы лишь тем, что Джексон вызвал его к себе в контору, чтобы обсудить новые обстоятельства убийства Чарли Бранда, и показал листок бумаги, предположительно обнаруженный в хижине старателя в горах Силверсайд, где нашли тело Бранда. А поскольку Джексона убили всего через несколько часов после этого разговора, то между двумя убийствами определенно могла существовать некая связь. Однако Пеллетт не смог толком ответить на вопрос, что это была за бумага. После удара у него раскалывалась голова, и они решили отложить разговор до завтра. В результате Пеллетт вернулся домой, несолоно хлебавши. На этом месте рассказ прервал телефонный звонок. Таттл снял трубку и сразу передал ее Фелану.

– Слушаю тебя, Мак? Нет! Хорошая работа! Где? Выпивка за мной. Нет, пусть все идет как идет. Пришли их сюда и побыстрее.

Начальник полиции с довольным видом повесил трубку:

– Билл, у меня просто отличная команда. Они взяли Эла Роули.

– Ха! Они его взяли!

– Ну да, Куин. На Бакет-стрит. Ребята будут здесь через пять минут.

– Я им займусь, – заявил Таттл.

– Хрена с два! Его взяли мои люди!

– Фрэнк, но мы пока у меня в офисе!

– Чертовски вонючий офис, Билл! Это моя добыча.

– И все-таки я им займусь. Сперва я, а уж потом ты.

– Нет. Если мое мнение хоть что-то значит. Попытаешься вмешаться в допрос – и я отправлю парня назад в участок. Пеллетт ведь не к тебе, а ко мне пришел, так? А с тобой он говорил исключительно потому, что я оказался здесь.

Эта перепалка, со всеми нюансами, была в самом разгаре, когда секретарь сообщил, что привезли оспариваемую добычу, и Таттл распорядился проводить задержанного вместе с почетным эскортом в кабинет.

Куин Пеллетт вскочил с места, но Фелан его осадил:

– Сядьте, Куин! У вас дрожат коленки. И держите себя в руках.

Почетный эскорт состоял из двоих полицейских в штатском и еще двоих в форме. Задержанный, зажатый между охранниками, оказался тем самым другом, которого высматривал Пеллетт. Парень выглядел угрюмым, немного испуганным и чуть-чуть воинственным.

– Усадите его! – распорядился Фелан. – Куин, это он?

– Он самый, – подтвердил Пеллетт, не сводивший глаз с задержанного.

– Тебя зовут Эл Роули? – пролаял шериф.

Начальник полиции вскочил с места и направился к двери, скомандовав:

– Все! Отведите его обратно в участок, ребята!

Полицейские явно растерялись, не понимая, что делать.

– Эй, кончай валять дурака! Ну хорошо, хорошо! – заорал шериф.

Фелан развернулся, остановился перед бродягой и, смерив его суровым взглядом, констатировал:

– Тебя зовут Эл Роули. Ты бродяга и шаромыжник. Я могу упечь тебя за решетку или вышвырнуть пинками под зад из города – короче, сделать с тобой все, что пожелаю. Час назад мистер Пеллетт остановил тебя на улице перед «Райскими кущами» и ты уложил его ударом в челюсть. Так?

– Я не бродя…

– А ну-ка, заткнись! Скажи, ты ударил мистера Пеллетта?

– Может быть, но я не хотел…

– Я велел тебе заткнуться! За что ты его ударил?

– Он не имел права так меня останавливать…

– А как именно он тебя остановил?

– Просто преградил мне дорогу.

– Он применил к тебе силу?

– Нет. Только что-то сказал. Не знаю что, но, когда я попятился, он схватил меня за рукав, вот тогда я ему и врезал. Чисто инстинктивно.

– И сразу дал деру. Интересно, чего это ты так испугался?

– Я вовсе не испугался. А действовал чисто инстинктивно…

– Когда-нибудь твой инстинкт сослужит тебе плохую службу. Посмотри на мистера Пеллетта. Я сказал: посмотри на него! Сегодня утром он был с усами, но раньше усов не носил. Ты узнал его сегодня с усами?

– Вообще не узнал. Никогда его раньше не видел.

– А как насчет вчерашнего дня?

– Вчерашнего дня? А что такого было вчера? Что-то не припомню.

Фелан брезгливо поморщился:

– Роули, ты эти шутки брось! Мы тебя взяли тепленьким. У нас трое свидетелей, которые видели, как ты стащил из машины дамскую сумочку, а когда Пеллетт тебя остановил, отдал ему украденное.

– Шеф, это все гнусные враки. Бесстыжая ложь! Они все грязные лжецы.

Из груди Куинби Пеллетта вырвался глухой рык. Покосившись на мужчину, Фелан предостерегающе покачал головой и продолжил:

– Так ты отрицаешь, что они могли видеть тебя на улице?

– Уж не знаю, видели они меня или нет, но никто не мог видеть, как я якобы взял какую-то дамскую сумочку из какой-то там машины. Если я шел себе спокойно по улице и они меня видели, ну, значит они меня видели. А какая это была улица?

– Заткнись! Где ты был вчера?

– Вчера… – Роули задумался. – Дайте подумать. Утром я срубил пятьдесят центов.

– И как ты их срубил?

– Ну… подхалтурил немного тут и там…

– Ладно, проехали. Где ты был днем?

– Ну… днем я слегка притомился и немного отдохнул. А потом решил прошвырнуться, заглянул в «Райские кущи», спустил там пятьдесят центов, вышел на улицу, еще немного прошвырнулся и вернулся назад в свои меблирашки…

– А что ты сделал, когда вышел из «Райских кущ»?

– Немного прогулялся.

– Ага, прогулялся до машины, увидел там дамскую сумочку и свистнул ее, а Пеллетт тебя остановил, и ты отдал ему…

– Послушайте, шеф. – Роули наклонился вперед и для пущего эффекта помахал пальцем. – Может, я бродяга и шаромыжник, если вам нравятся такие определения, но я не мелкий воришка. Нет, сэр. Любой, кто утверждает, будто своими глазами видел то, о чем вы тут говорите, нагло врет. Я не имею в виду мистера Пеллетта. Он непохож на вруна. И я извиняюсь, что ударил его. Лично я бы сказал, что он обознался. Если он обознался…

– Заткнись! Люди, которые тебя видели, – отнюдь не лжецы.

– Самые натуральные лжецы, если утверждают, будто видели, как я что-то брал из какой-то там машины вчера днем. Средь бела дня, прямо на улице?! Ну что тут скажешь?! Что все они грязные лжецы.

Больше ничего от Роули добиться не удалось. Ни уговорами, ни угрозами. После двадцати минут пустых хлопот Фелан предложил шерифу продолжить допрос, однако тот заявил, что с него довольно. С разрешения начальства несколько вопросов задал и Куинби Пеллетт, но с тем же успехом.

Сделав еще одну неудачную попытку, Фелан раздраженно всплеснул руками и приказал полицейским:

– Выведите его отсюда от греха подальше и швырните в реку!

– Боже мой! – возмутился Пеллетт. – Вы не имеете права его отпускать!

– А за что, спрашивается, я могу его задержать? Если мы посадим его за бродяжничество, придется его кормить.

– Он меня нокаутировал. Ведь так? Разве он на меня не напал? Ради всего святого, не вздумайте его отпускать!

– Так вы хотите обвинить его в нападении?

– Хочу.

Фелан кивнул полицейским:

– Хорошо, ребята. Оформляйте. На ужин дадите ему сушеную ящерицу. Передайте Маку, что Пеллетт подпишет заявление.

Полицейские вывели из кабинета задержанного, хотя и с меньшим энтузиазмом, чем когда вводили его туда. Начальник полиции, явно сытый по горло, устало опустился в кресло. Шериф задумчиво потер нос.

Пеллетт перевел глаза с одного на другого и, устав ждать, поинтересовался:

– Ну?.. А как насчет моей племянницы? Каким образом она могла убить Джексона, если у нее украли сумочку?

– Не могла, – буркнул Фелан и на этом иссяк.

– Ну и что тогда?

Фелан ткнул пальцем в шерифа. Таттл тяжело вздохнул:

– Пеллетт, я вот что вам скажу. Ваша история, конечно, интересная. Ну и что с того? Официально я могу заявить следующее. Мы очень признательны и, тщательно изучив все обстоятельства дела, примем оптимальное решение. А теперь я скажу вам неофициально. Вы, естественно, из кожи вон лезете, чтобы помочь своей племяннице. Но к сожалению, вы не можете подтвердить свой рассказ об украденной дамской сумочке, так как человек, помогавший вам ее искать, был убит. Думаю, присяжные отнесутся к вашей истории точно так же, как я.

Пеллетт, стиснув зубы, вскочил с места:

– Так вы считаете, я лгу? По-вашему, я все выдумал?

– Да, считаю, – ответил Таттл. – Но это неофициально.

– Куин, лично я ничего не могу сказать, – примирительно заметил Фелан. – Откуда, черт возьми, мне знать?!

Пеллетт сердито заскрежетал зубами и вышел из кабинета.

Поскольку новый Саммис-билдинг на Маунтин-стрит находился неподалеку, Куинби решил прогуляться. Оказавшись на месте, он поднялся на лифте на четвертый этаж, отыскал нужную дверь и сообщил молодой женщине, сидевшей на месте секретаря:

– Меня зовут Куинби Пеллетт. Я дядя Делии Бранд. Мне необходимо увидеться с мистером Энсоном.

Секретарша попросила Пеллетта подождать и тут же скрылась за другой дверью. Через секунду она вернулась и кивнула Пеллетту:

– Проходите, пожалуйста.

На следующее утро жители Коди обнаружили на первой полосе «Таймс стар» объявление следующего содержания:

Объявление

Во имя милосердия просим каждого, кто уважает закон, сочувствует невинно обвиненному и случайно мог видеть на Холли-стрит во вторник около четырех часов дня человека, который стоял возле припаркованного автомобиля, протягивая какой-то предмет другому мужчине, срочно связаться с начальником полиции Коди. Ниже представлена фотография мужчины, которому и был вручен данный предмет.

Делия Бранд

На фотографии был запечатлен мужчина, как две капли воды похожий на Куинби Пеллетта.

Глава 8

В ту ночь Тайлер Диллон почти не сомкнул глаз. Ему так и не удалось повидаться с Делией. И хоть что-нибудь сделать тоже не удалось. Фил Эскотт, выслушав его горестное повествование и горячую мольбу, обещал подумать, впрочем добавив, что дело, похоже, дрянь. Вот потому-то Диллону и не спалось. В шесть утра он встал с кровати и оделся, так как просто не мог больше лежать. Когда принесли утреннюю газету, Диллон три раза перечитал объявление в рамке на первой полосе, после чего, отказавшись от завтрака, сел в автомобиль и направился к Куинби Пеллетту, которого и застал в квартире над таксидермической мастерской. Пробыв у Пеллетта с полчаса, Диллон вышел оттуда со странным чувством. В его душе робкие проблески надежды боролись с очередным всплеском отчаяния. Перехватив кофе с фруктами в закусочной на Маунтин-стрит, он направился к себе в контору. На встречу с Эскоттом надеяться не приходилось, поскольку Эскотт собирался провести все утро в суде, однако в десять часов должна была подъехать Уинн Коулс, чтобы подписать кое-какие бумаги по делу о разводе. Закончив деловую часть встречи с миссис Коулс, Диллон, словно невзначай, заметил, что впервые слышит о ее партнерстве с Кларой Бранд, но в ответ получил выразительный взгляд, яснее всяких слов говоривший: «Не лезь не в свое дело», причем зрачки собеседницы опасно сузились.

Сразу после ухода Уинн Коулс Диллон, предупредив стенографистку, что вернется после обеда, поехал на Вулкан-стрит повидать Клару Бранд, которую нашел в еще более угнетенном состоянии духа, чем накануне. В восемь утра у нее состоялось свидание с Делией, но сестрам отвели на все про все десять минут. Клара уже читала «Таймс стар» и знала от адвоката подробности, которыми с ним поделился Пеллетт, однако в ее глазах не теплилось даже искорки надежды.

– Как по-твоему, Пеллетт лжет? – спросил Диллон.

– Не знаю, – уныло ответила она. – Хотя ради спасения Делии он готов разбиться в лепешку. Он любит ее куда больше, чем меня. Делия всегда ходила у него в любимицах. Впрочем, как бы там ни было, шериф считает, что дядя лжет.

Диллон не стал развивать эту тему, а сразу взял быка за рога:

– Я ищу соломинку, за которую можно было бы ухватиться. Меня поразила одна вещь, которую рассказал Пеллетт. По его мнению, возможно, существует некая связь между убийством Джексона и тем, что случилось с твоим отцом два года назад. Но я тогда только приехал в Коди и ничего об этом деле не знаю. Твой отец ведь был компаньоном Джексона, и они вместе занималась снабжением старателей. Так?

– На самом деле папа был компаньоном мистера Саммиса. А Джексон вошел в долю, когда женился на Эми Саммис. Саммис обеспечивал фирму деньгами, но основная ответственность лежала на папе. В те дни практически все в Вайоминге, у кого водились какие-то деньги, хотели попытать счастья, финансируя старателей, но мало кому удалось преуспеть. Впрочем, папа оказался удачливее других, потому что очень много работал. Он не сидел сложа руки в ожидании, когда старатели сами к нему явятся, а лично выезжал на прииски и находил лучших из лучших. В свое время папа снабжал около трехсот старателей, разбросанных по всему штату. Что требовало вложений на сумму более двухсот тысяч долларов, и Саммис раздобыл необходимые средства. Предприятие оказалось прибыльным – один из этих людей нашел месторождение Шипхорн, – но папа не умел обращаться с деньгами. Меня с детства завораживали рассказы о залежах в горах золота, серебра, цинка или меди, и папа иногда брал меня с собой в поездки. От других предпринимателей папу отличало еще и то, что он навещал своих людей, где бы они ни находились, давал им советы, подбадривал их, а возможно, вытаскивал из беды.

– Значит, во время одной из таких поездок его и убили?

– Да, – кивнула Клара, – в горах Силверсайд. Это была рутинная поездка, однако папа взял с собой большую сумму денег – тридцать две тысячи долларов, – поскольку получил наводку, что какой-то вольный стрелок обнаружил богатую жилу к востоку от Шеридана…

– А кто такой «вольный стрелок»?

– Старатель, который работает независимо и которого еще никто не успел застолбить. Папа поехал взглянуть на жилу и попробовать купить право на ее разработку, если она окажется перспективной. По пути он останавливался в разных местах, но в итоге не добрался до нужного места, так как был убит в старой хижине возле ущелья Призраков. – У Клары затряслись губы, она на миг замолчала и только потом продолжила: – Я была с ним в той самой хижине за год до того. На машине туда не добраться. Нужно пересаживаться на лошадей в Шугарбоуле и последние десять-двенадцать миль ехать верхом.

– Значит, тот, кто его убил, приехал на лошади.

– Вовсе не обязательно. Этот человек мог прийти пешком от Шугарбоула или откуда-то с большой дороги. Возможно, он уже находился где-то неподалеку в горах.

– А там бродит много народу?

– В общем-то, нет. В тех горах не водится никакой живности, там нет ничего, кроме полыни, скудной растительности, голых скал да нескольких чахлых сосен со съедобными шишками. Единственным обитателем этих мест был один из отцовских людей – старатель по имени Сквинт Харли, использовавший старую хижину в качестве базы. Папа отправился туда, чтобы встретиться с Харли. Собственно, Харли и нашел в хижине папино тело. Харли арестовали и даже судили, но сразившая отца пуля была выпущена из другого оружия.

– Ну а деньги, конечно, пропали?

– Да.

– Их так и не нашли?

– По крайней мере, об этом никто не слышал. Половина суммы была десятками и двадцатками. Папа именно так предпочитал расплачиваться со своими людьми. И все старыми купюрами. Старатели не признавали новых банкнот.

– Постой-ка, – нахмурился Диллон. – Ведь кто-то наверняка должен был знать, что он остановится в той хижине. И что при нем будет большая сумма денег… – продолжил Диллон и, услышав звонок в дверь, спросил: – Хочешь, я схожу открою?

– Да, если тебя не затруднит.

Открыв дверь, Диллон увидел перед собой крупную даму с блестящим от пота лбом. Диллон, безуспешно пытавшийся вспомнить, где раньше видел эту женщину, вежливо поздоровался.

– Доброе утро, – деловым тоном произнесла дама. – Я мисс Эффи Хенкель, директор школы Пендлтон. Мне хотелось бы видеть мисс Клару Бранд.

Диллон не отдавал себе отчета в том, что, отвечая, заикался из-за подсознательных воспоминаний о точно такой же грозной директрисе школы в Сан-Хосе, где учился. И тем не менее он заикался:

– М-м-мисс… э-э-э… м-м-мисс Бранд никого не принимает. Даже самых близких друзей. Меня зовут Тайлер Диллон. Я адвокат и ее близкий друг. Если могу быть вам чем-нибудь полезен…

– Я предпочла бы встретиться лично с мисс Кларой Бранд. Не исключено, что дело очень важное.

– Да, конечно. Но, учитывая все обстоятельства… Может, я, будучи по профессии адвокатом, могу быть вам чем-то полезен?

– Возможно, – согласилась мисс Хенкель, окидывая его строгим взглядом. – Впрочем, так же, как и шериф или Харви Энсон, который, насколько мне известно, является адвокатом Делии Бранд. Однако я стараюсь по возможности не иметь дела с мужчинами, так как предпочитаю решать все вопросы с женщинами. Итак, я хотела бы видеть мисс Клару Бранд.

Диллон, безропотно признавший свое поражение, пригласил мисс Хенкель в дом и, предложив ей стул, отправился на кухню, чтобы описать Кларе возникшую ситуацию. Клара, с усталым вздохом встав с места, прошла в сопровождении Диллона в гостиную и поздоровалась с визитершей. Мисс Хенкель окинула девушку внимательным взглядом, вероятно для идентификации ее личности, после чего отрывисто произнесла:

– Мисс Бранд, я хочу, чтобы вы передали вашей сестре наилучшие пожелания от меня и всего преподавательского коллектива школы Пендлтон. Скажите ей, что к добрым пожеланиям присоединилась даже мисс Крокер, с которой ваша сестра не слишком ладила. Впрочем, хотя я рада воспользоваться предоставившейся возможностью передать вашей сестре это послание, пришла я сюда совсем по другому поводу.

Она открыла объемистую, вышитую вручную сумку и, вынув оттуда какую-то вещь, протянула ее Кларе. Клара удивленно округлила глаза, но отказываться не стала. Диллон напряженно наклонился вперед и, убедившись, что зрение его не обманывает, ошарашенно посмотрел на директрису.

– Это, – начала мисс Хенкель непререкаемым тоном, – коробка с патронами, и в ней тридцать пять патронов для револьвера тридцать восьмого калибра. Сегодня утром ко мне в кабинет пришел один из спонсоров нашей школы мистер Джеймс Арчер, который привел с собой своего сына Джеймса-младшего, ученика четвертого класса. Мистер Арчер сообщил, что, вернувшись вчера с работы, обнаружил в сарае возле гаража некое сооружение. Сооружение это состояло из картонных коробок из-под ягод, соединенных между собой канцелярскими скрепками, гвоздиками и резинками, а в самих коробках то ли ножом для колки льда, то ли буравчиком были проделаны отверстия, из которых торчали патроны. На естественный вопрос мистера Арчера его сын ответил, что это форт на реке Хуанхэ в Китае. В ходе дальнейших разбирательств мистеру Арчеру удалось выяснить, что коробка с патронами была украдена накануне, во вторник днем, из сумочки мисс Делии Брандт. Сумочка лежала на полке в раздевалке рядом с залом для занятий ритмической гимнастикой.

Не тратя времени на преамбулы типа «с вашего позволения», Диллон выхватил у Клары коробку, снял крышку и с неприкрытым разочарованием уставился на содержимое. Коробка была наполнена не больше чем на три четверти.

– Можете не проверять. – В голосе мисс Хенкель послышалось едва заметное снисходительное презрение. – Я ведь ясно сказала: «Тридцать пять патронов», поскольку понимала, что информация об их количестве, возможно, имеет жизненно важное значение. По словам мистера Арчера, так как его категорически не устраивают разбросанные по сараю боеприпасы, он тщательно обыскал каждый уголок и теперь абсолютно уверен, что собрал все патроны до единого. Сын это подтверждает. Однако я, как педагог с тридцатилетним стажем, хорошо знаю мальчишек. В связи с чем начала выяснять у Джеймса-младшего подробности, и он обмолвился, что, вытащив коробку с патронами из сумочки мисс Бранд, сорвал оберточную бумагу. Если обертка оставалась целой, значит коробку прежде не открывали. Примерно час назад я указала мальчику на сие обстоятельство, но он упрямо стоит на своем. Поразительный случай ослиного упрямства! Воистину поразительный! Одним словом, мисс Бранд, я решила вас уведомить, чтобы вы могли предпринять…

– Где сейчас мальчик? – перебил директрису Диллон.

– В моем кабинете. Вместе со своим отцом.

– Тогда я им займусь! Пойдемте скорее…

– Я пришла сюда с информацией для мисс Бранд. И решать ей. Если она считает, что полиция или мистер Энсон…

– Клара, черт побери! Позволь мне поехать! Если мы найдем остальные патроны… Послушай, ты тоже должна поехать! Поедем вместе! Хорошо, мисс Хенкель?

– Решение зависит от мисс Бранд. Хотя могу вас уверить, вам не удастся разговорить этого мальчика. Тут необходим более тонкий подход.

– Клара, ну что? Поехали!

Клара встала и решительно направилась к двери.

Джимми Арчер со слезами на глазах уже в сотый раз повторил:

– Ну сколько можно вам говорить?! Я не стукач, чтоб мне провалиться! Говорю вам, я не доносчик! И не буду ни на кого стучать!

Ему начинали верить. Взрослые ждали, что Джимми сломается, после того как полчаса назад обманом вытянули из него признание о наличии сообщника, однако ожесточение в его глазах, несмотря на слезы, лишь усилилось, а подбородок перестал дрожать. Мальчик признался, что произошел дележ добычи, из которой ему досталось тридцать пять патронов, однако ни угрозами, ни уговорами не удалось заставить его назвать имя подельника.

Наконец отец мальчика со вздохом сказал:

– Пороть его без толку. Я пробовал. Уж больно он упертый. Я даже пытался драть его за уши – наверное, потому-то он такой лопоухий, – но бросил. Дохлый номер.

– Мы можем проверить всех мальчиков, которые должны были в тот день присутствовать на уроке мисс Бранд. Хотя это мартышкин труд. Так как переклички не было, – заявила мисс Хенкель.

Мисс Хенкель и мистер Арчер удалились в приемную на военный совет, оставив в директорском кабинете Диллона и Клару сторожить малолетнего правонарушителя. Как верно заметила директриса, они имели дело с поразительным случаем ослиного упрямства, доходившего до фанатизма, когда речь зашла об имени подельника. Мольбы Клары, увещевания мисс Хенкель, угрозы, предостережения и задабривания мистера Арчера-старшего и, наконец, слабые попытки Диллона провести перекрестный допрос – все это было решительно отвергнуто.

Диллон вышел из кабинета и, закрыв за собой дверь, присоединился к участникам совещания.

– Послушайте, – начал он, – это пустая трата времени и сил. Он только еще больше упрямится. Ни единого шанса вытащить из него имя подельника. А что, если нам подключить его мать? Она, похоже…

– Пустой номер, – решительно отмел предложение Диллона мистер Арчер. – Вообще-то, они с моей миссис отлично ладят. Она во всем старается ему потакать и не гладить против шерсти. Но когда у него вот такой взгляд… Конечно, если бы у нее было хотя бы два-три дня…

– У нее нет двух-трех дней! Если и она, по-вашему, ничего не добьется, тогда у меня есть идея. Это будет непросто, но займет не больше часа и может сработать. Для начала я пойду и скажу мальчику…

Пять минут спустя Диллон вернулся в директорский кабинет, где Клара с бессильным раздражением смотрела на зареванное лицо малолетнего преступника.

– Послушай меня, Джимми, – строго произнес Диллон, – даю тебе еще один шанс назвать имя приятеля, с которым вы поделили патроны. Это твой последний шанс.

Мальчик, испуганный, но несгибаемый, угрюмо покачал головой.

– Говори! – Диллон выждал пять секунд. – Не хочешь? Ну ладно, тогда отдадим тебя в руки правосудия. Вот и посмотрим, как ты поспоришь с законом. Джимми, ты попал. Я тебе прямо говорю. В суде тебе точно не удастся вот так сидеть и мотать головой. Тебе придется найти себе адвоката, причем очень толкового, так что советую поторопиться. У тебя есть хороший адвокат?

– Я не… – У мальчика задрожала нижняя губа. – У меня никогда не было адвоката.

– Тогда тебе стоит поторопиться. Я объяснил твоему отцу, что собираюсь сделать, и он здорово струхнул. Думаю, если ты все же решишь посоветоваться с отцом, он сможет порекомендовать тебе дельного адвоката. Это все, что я хотел тебе сказать. Теперь слово за правосудием. Сейчас позову твоего отца. Пойдем, Клара.

– Тай, мы не можем…

– Пошли!

Они закрыли за собой дверь кабинета, оставив мальчика одного. В приемной Диллон сказал мистеру Арчеру:

– Хорошо. Пусть минут пять посидит, помучается. А потом идите к нему и попытайте счастья. Но, ради всего святого, действуйте крайне осторожно и постарайтесь его не вспугнуть. Я дам вам знать, когда можно будет его привезти.

После чего Диллон с Кларой сели в машину и направились к новому Саммис-билдинг на Маунтин-стрит, в адвокатскую контору «Эскотт, Броуди и Диллон». Там им неожиданно улыбнулась удача. Диллон уже собирался разыскивать старшего партнера фирмы по всей округе, но Эскотт в перерыве заседания суда заскочил в контору и оказался на месте, когда туда прибыли заговорщики. Позвонив в школу Пендлтон, Диллон отправился в кабинет Эскотта и посвятил его в свой план. Старший партнер сперва отказался, посчитав это вмешательством в дела другой фирмы, но потом заинтересовался и в конце концов согласился.

Джеймс Арчер-старший, должно быть встретив некоторое сопротивление, привез сына в контору уже около часа дня. В приемной никого не было, кроме девушки за секретарским столом. Старший подтолкнул младшего вперед, и тот, обреченно посмотрев на секретаршу, промямлил:

– Мне бы увидеть мистера Эскотта.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Джимми Арчер. Младший.

Секретарша вышла. Вернувшись буквально через секунду, она провела мальчика через дверцу в деревянном барьере в коридор, а оттуда – в кабинет старшего партнера. Старый Фил Эскотт встал, чтобы обменяться с Джимми рукопожатием, усадил его в кресло и, когда за секретаршей закрылась дверь, обратился к нему как мужчина к мужчине:

– Итак, Джимми Арчер, чем могу быть полезен? Какие-то проблемы с законом?

Мальчик понурил плечи:

– Да, сэр.

– В чем проблема? Судебный иск или типа того?

– Нет, сэр. Они хотят, чтобы я наябедничал, ну а я против. Да пусть меня лучше посадят, чем сделают стукачом!

– Это замечательно! Достойно восхищения! Дай твою мужественную руку! – (Джимми неохотно протянул адвокату руку, и они снова обменялись рукопожатием.) – А кто хочет, чтобы ты наябедничал?

– Ой! Да там их целая банда. Мой папа, мисс Хенкель, директриса, а еще какая-то женщина… Клара, у нее там еще сестра за решеткой, ну и парень по имени Диллон, он еще тот бычара…

– Ха! Диллон! Знаю я этого Диллона. Нехороший человек. Ну и на кого ты должен настучать?

– На моего кореша, который помог мне тиснуть пантроны из сумочки мисс Бранд. Но я не стукач.

– Конечно нет. Достаточно на тебя посмотреть. А когда ты взял пант… патроны? – Так как мальчик молчал, Эскотт откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. – Джимми, я твой адвокат, и мне необходимо знать все подробности. Тебе понятно, зачем тебе нужен адвокат и что это значит?

– Конечно понимаю. Это значит, что адвокат будет говорить от моего имени.

– Все верно. Совершенно точно. – Губы адвоката невольно изогнулись, но он справился. – Так когда вы со своим приятелем взяли те самые пантроны?

– Ай, да позавчера! Во время ритмической гимнастики. Мы с ним пробрались в раздевалку, потому что нас тошнит от гимнастики, а в раздевалке лежала сумочка мисс Бранд, и мы лишь хотели попробовать, какой там замочек…

– Постой-ка! Выходит, те самые пантроны лежали у нее в сумочке!

– Да, сэр.

– И они были в коробке, завернутой в бумагу, и вы с приятелем ее развернули?

– Да, сэр.

Джимми, к которому вернулась прежняя подозрительность, нахмурился, однако Эскотт, словно ничего не замечая, продолжал журчать:

– Ну и ну! Бог ты мой, мне известно все об этом деле! Ведь меня нанял продавец этих пантронов и попросил помочь их вернуть! Я говорю и от его имени тоже! Будь я проклят! – Эскотт выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда картонную коробочку и высыпал на столешницу груду серебряных долларов. Затем сложил их столбиком, словно покерные фишки, и сказал: – Ты только посмотри!

– Ну посмотрел. И что дальше?

– Да как же! Это вознаграждение, которое тот человек предложил тому, кто вернет пантроны! Десять долларов! Джимми, тебе крупно повезло, что ты ко мне пришел! Знаю я этого Диллона. Небось хотел заграбастать все пантроны, чтобы забрать себе вознаграждение! Скользкий тип.

Недоверие на лице Джимми мгновенно сменилось другой эмоцией – казалось, готовой снова открыть слезные протоки.

– Но п-п-послушайте! – От волнения мальчик стал заикаться. – У меня больше нет п-п-пантронов! Мой п-п-папаша их забрал, и теперь они у этого г-г-гада Диллона!

– Ничего страшного! Об этом можешь не волноваться! Ты все равно получишь вознаграждение, потому что я сам тебе заплачу. Половину тебе и половину твоему приятелю. Конечно, лучше не тянуть и оформить сделку сразу по всем правилам, для чего нужно пригласить сюда, ко мне в кабинет, этого твоего приятеля, ну а я прямо здесь вручу тебе пять долларов и ему пять долларов…

– Эй! – воскликнул Джимми, и его лицо снова изменилось. – Так нечестно!

– Ты о чем?

– Давать ему столько же, сколько и мне! Деньги нужно разделить так, как мы делили пантроны! У меня ведь их было тридцать пять, а у него только пятнадцать!

На секунду Эскотт потерял дар речи. Он посмотрел на Джеймса Арчера-младшего на сей раз не как на ребенка, ласково и снисходительно, а как на взрослого мужчину.

– Хорошо, – наконец произнес адвокат. – Это предмет для взаимного соглашения. Нам необходимо его присутствие, и тогда мы сможем уладить дело.

Джимми вскочил на ноги.

– Я все сделаю, – мрачно проронил он. – Сейчас приведу его сюда.

– Будет гораздо быстрее, если мы кого-нибудь за ним пошлем, а ты подождешь здесь. Как его зовут?

– Эрик Снайдер. Рыжий такой. Живет на Гумбольдт-стрит, дом триста девятнадцать. Учится в четвертом классе…

Эскотт нажал на копку на письменном столе. Дверь открылась, вошла та же девушка.

– Попросите мистера Тайлера привезти сюда Эрика Снайдера. Гумбольдт-стрит, триста девятнадцать. Все верно. Рыжеволосый, учится в четвертом классе. – Когда секретарша ушла, Эскотт снова повернулся к своему клиенту. – Хорошо. Теперь давай все подсчитаем, чтобы быть готовыми к его приходу. Итак. Если разделить десять долларов в той пропорции, в какой вы делили патроны, получается семь долларов тебе и три ему. Правильно?

– Нет, вроде как неправильно. – Джимми снова выглядел настороженным и нахохлившимся. – Три бакса за пятнадцать пантронов шибко много. – Он нахмурился. – Мне бы карандаш и бумагу.

Эскотт с готовностью выполнил просьбу.

Глава 9

Кеннет Чемберс, шериф округа Силверсайд, покосился одним глазом на плевательницу, стоявшую в восьми футах от его кресла, прицелился и смачно сплюнул табачную жвачку, попав прямо в цель.

– Да, я знаю, – растягивая слова, произнес он. – Я все об этом знаю. И уж можешь мне поверить, у Сквинта Харли явно рыльце в пушку.

Билл Таттл, шериф округа Парк, сидевший за столом в своем офисе, произнес ворчливым от жары, не говоря уже о других неприятностях, голосом:

– Кен, да у тебя просто зуб на Харли.

– Ну и что с того? Меня можно понять. Разве не он прикончил Чарли Бранда прямо в сердце моего округа, а потом вышел сухим из воды исключительно потому, что какие-то умники сказали, что пуля была выпущена не из его ствола? И они называют это наукой! Можно также измерить мою задницу, чтобы определить, где я в последний раз сидел! – Он снова смачно сплюнул и едва не промахнулся. – Коли на то пошло, разве он не мог подменить патрон, задумав недоброе?

Таттл тяжело вздохнул:

– Послушай, Кен, я очень внимательно следил за этим судебным процессом. И я тебе вот что скажу. По моему беспристрастному мнению, и ты, и, как там его, прокурор вели себя как два деревенских дурачка. У тебя вообще ни черта не было на Харли, кроме того, что он ошивался неподалеку. Но ты с упорством пьяного пер вперед, пытаясь его прижучить. Если бы ты нашел при нем деньги или место, где он их спрятал, вот тогда был бы совсем другой разговор.

– Он был виновен, как медведь, запустивший лапу в пчелиный улей.

– Может, был, а может, и нет, но тебе следовало это доказать. И вот нате вам! Ты являешься сюда в такую жару, чтобы добавить проблем, словно мне своих не хватает! Разве я не ясно сказал тебе вчера по телефону, что Харли никаким боком к этому не причастен? Он просто поднялся наверх попросить у Джексона денег и обнаружил там девицу с дымящимся револьвером в руке.

– Плевать я хотел на то, что ты вчера сказал! – упрямо произнес Чемберс. – Я ни секунды не сомневаюсь, что Харли – не такая уж невинная овечка. Какого рожна он потащился к Джексону на ночь глядя?! C какой стати он вообще к нему поперся? Последние полгода, после того как эти полоумные присяжные отпустили его на свободу, Джексон отказался иметь с ним дело, и, насколько я понимаю, Харли получал какие-то крохи с барского стола Берта Дойла из Ларами и с тех пор сидел на голодном пайке. Ну и где сейчас Харли? Небось, ты отпустил его восвояси?

– Естественно, нет. Он мой ключевой свидетель.

– Черта с два! Он будет одним из обвиняемых. – Шериф округа Силверсайд снова сплюнул. – Я собираюсь его хорошенько поджарить.

– Только не в моем округе. – Если поначалу Таттл был просто ворчливым, то сейчас стал воинственно-сварливым. – Ты что, хочешь разозлить моего ключевого свидетеля, лишь бы потешить уязвленное самолюбие? Номер не пройдет! У нас нет никаких доказательств причастности Сквинта Харли и ни малейшей причины его подозревать. Кен, ты хороший сосед, и наши округа граничат, но будь я проклят, если позволю тебе пугать овец в моем загоне. Дело и без того довольно темное! Возвращайся-ка ты домой и лови себе на здоровье угонщиков скота! Я бы с большим удовольствием поменялся с тобой местами… Прошу прощения.

На столе зазвонил телефон, Таттл снял трубку и, послушав, сказал:

– Пусть войдет.

– Ладно. Пожалуй, пойду прогуляюсь… – начал Чемберс, вскакивая с места.

– Нет уж, оставайся. Иначе моим ребятам придется сесть тебе на хвост. Это всего-навсего священник. Побудь здесь, пока мы с ним не потолкуем.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел преподобный Руфус Тоала. Свою нелепую соломенную шляпу он держал в руке, черный сюртук был застегнут на все пуговицы, прилипшая ко лбу прядь черных волос завивалась над левой бровью. Он вошел, вытянув свободную руку, и произнес глубоким мелодичным голосом:

– Да благословит вас Господь, брат Таттл! О да, конечно, я знаю брата Чемберса, а точнее, я его узнаю. Конечно, я видел его на процессе, когда судили того несчастного человека за убийство Чарльза Бранда. Да упокой Господь его душу!

Кен Чемберс, что-то буркнув себе под нос, вернулся на место. Таттл, придав голосу несвойственную ему сердечность, произнес:

– Присаживайтесь, доктор Тоала. Присаживаетесь. Могу я быть вам чем-то полезен?

– Хвала Господу, можете! – Руфус Тоала, со своей обычной неторопливостью, повесил соломенную шляпу на спинку стула, устроился поудобнее на сиденье, выпрямил спину и сложил руки лодочкой перед собой. – Да, можете, брат Таттл. Вы можете впустить в свое сердце истину и воспользоваться ею как путеводной нитью. Божественная истина принадлежит Господу нашему, Ему одному, и лишь она одна вечна, но, увы, существует и мирская истина, которая зачастую берется на вооружение. – Голос преподобного внезапно наполнился яростью, а в глазах запылал фанатичный огонь. – Но Божественная истина восторжествует! – Огонь в глазах преподобного погас, голос стал спокойнее. – Я три раза пытался навестить Делию Бранд. Она не хочет меня видеть. Лишает меня возможности говорить с ней.

– Ага. Я об этом слышал. – Шериф явно чувствовал себя неуютно. – Очень жаль, но начальник тюрьмы не знает, что тут можно…

– Понимаю. Вера и милосердие не могут вторгаться без приглашения, и слуга Господа нашего должен терпеливо ждать, когда откроется заветная дверь. Бедное невинное дитя! Да благословит ее Господь!

– Вы сказали «невинное»? – нахмурился Таттл.

– Да, сказал. Я думаю, она невиновна. Сомневаюсь, что она убийца. Но даже если она виновата по мирским законам, кто мы такие, чтобы ее судить? Только Бог вправе заклеймить Каина. За свои грехи я отвечаю не перед человеком! Осуждая и наказывая, вы узурпируете Его власть и отрицаете Его милосердие!

– Конечно, – согласился Таттл, – все это хорошо для проповеди. А мы должны обеспечивать выполнение закона. Если люди не хотели, чтобы кто-то обеспечивал выполнение законов, тогда зачем их вообще писали?

– Я понимаю, – горестно вздохнул Руфус Тоала. – Это практически бесполезно. Вот потому-то я и здесь. Даже я должен воздать кесарю кесарево. Итак, я пришел сказать, что человек, которого хотела убить Делия Бранд, – это я.

Конец фразы, к несчастью, прозвучал в тот самый момент, когда Кен Чемберс прицелился в плевательницу. И в результате он промахнулся почти на фут. У Таттла отвисла челюсть, он так и остался сидеть с открытым ртом. После чего с глупым видом переспросил:

– А?..

Руфус Тоала кивнул:

– Позвольте мне объяснить. Я не подозревал, что бедное дитя желало моей смерти, хотя знал, что в ее сердце поселилась ненависть ко мне. Но когда прочитал в газете, что бедняжка, купив патроны в магазине спорттоваров, сообщила о своем намерении убить человека, то сразу понял, что она имела в виду меня. Я не вправе раскрыть вам причину ее ненависти, но смею вас заверить, это действительно так. Более того, не будет преувеличением сказать, что бедная девочка питает ко мне глубочайшее отвращение. Я пытался с ней встретиться, чтобы посоветовать уповать на этом позорном судилище на мудрость и милосердие Господа нашего, ну и, помимо всего прочего, получить разрешение поведать вам о ее лютой ненависти ко мне и, в случае необходимости, о природе той самой ненависти. Впрочем, она наверняка не захочет меня видеть. Поэтому я не могу сообщить вам ничего существенного, а могу только повторить, что она ненавидит меня и именно я должен был стать ее жертвой.

– Ну тогда она чертовски плохой стрелок, – фыркнул Кен Чемберс.

Таттл тут же наградил его свирепым взглядом, а Руфус Тоала проигнорировал замечание.

– Что ж, доктор. Я, конечно, весьма удивлен. Поразительная история. Если не сказать, невероятная.

– Это чистая правда.

– Возможно, и так. Значит, вы не готовы открыться и рассказать о причине такой ненависти?

– Не готов. Доверительные отношения пастыря со своей паствой святы.

– Не сомневаюсь. А она когда-нибудь вам угрожала или говорила, что хотела бы вас пристрелить?

– Нет. Но я заглянул ей в душу.

– А она кому-нибудь рассказывала о том, в чем вы так уверены?

– Нет.

– Ну тогда какое… нет, не подумайте, что я сомневаюсь в правдивости ваших слов… и все-таки какое это имеет отношение к тому, что мисс Бранд застукали возле трупа Дэна Джексона с дымящимся револьвером в руке?

– Имеет, брат Таттл, очень даже имеет. Потому что еще раз убеждает меня, что произошла ошибка и бедное дитя невиновно. – Голос преподобного взмыл ввысь, став еще более звучным. – А еще я хочу добавить – и прошу вас, сэр, отнестись к моим словам с должным вниманием, – что существует еще одна, уже иная причина, которую я также не вправе раскрыть, моей абсолютной уверенности в том, что мисс Бранд не убивала Джексона. Да упокой Господь его душу!

– Доктор, а не слишком ли это смелое заявление?

– Но я действительно абсолютно уверен.

– Что ж… – Таттл развернулся в кресле, и его голос изменился. – Послушайте… Полагаю, вам известно, что закон не признает за священнослужителями права утаивать полученные сведения о серьезном преступлении, не говоря уже об убийстве. Вы тут рассуждали о святости доверительных отношений пастыря со своей паствой. Подобные разговоры не будут приниматься для оправдания…

– Господь оправдает! – В глазах Руфуса Тоалы вновь зажегся фанатичный огонь, и преподобный продолжил со страстной убежденностью: – Шериф, неужели вы всерьез вообразили, что я убоюсь ваших законов или согнусь под тяжестью ваших угроз? Боже сохрани! Неужели вы полагаете, что я откажусь от милостивого взгляда с Небесного трона ради мирского оправдания моих поступков, которое вы или кто угодно способен мне даровать? Ужасное заблуждение не только перед лицом Господа, но и перед лицом обычного человека!

Таттл молча смотрел на преподобного. В конце концов, шериф наверняка нашел бы подходящий ответ, но момент был упущен. Зазвонил телефон. Шериф снял трубку и дал указание никого к нему не пускать, пока он не освободится. Однако то ли его указания превратно поняли, то ли посетитель оказался слишком настырным, поскольку, не успел шериф положить трубку, как дверь распахнулась и в кабинет ворвался молодой мужчина, по инерции проскочивший прямо к письменному столу. Еще толком не притормозив, мужчина начал что-то говорить.

– Я же сказал, что занят! – рявкнул шериф. – И велел подождать!

– А мне плевать, заняты вы там или нет! – Тайлер Диллон тяжело дышал скорее от волнения, чем от напряжения сил. – Так или иначе, все остальное может подождать. Я получил…

– А почему бы вам самому не подождать?! Интересно, и кто на сей раз ваш клиент?

– У меня нет клиента. У меня есть доказательства, способные снять все подозрения с Делии Бранд!

– Ни черта у вас нет! Почему бы вам не предъявить ваши доказательства ее адвокату?

– Потому что нет смысла тянуть резину. Доказательства неопровержимые. Позовите сюда стенографистку. Я привел свидетелей. Нужно, чтобы все было запротоколировано. Позовите стенографистку…

– Не кипятитесь. Остыньте. – Таттл потянулся к телефону. – Вы мне не указ. И не советую выходить за рамки своих официальных полномочий. – Он произнес в трубку: – Попросите Эда Бейкера, как только сможет, зайти ко мне в кабинет… – И, повернувшись к Диллону, спросил: – Эй, а куда это вы намылились?

– Собираюсь привести своих свидетелей.

– Нет. Вы останетесь здесь и расскажете все окружному прокурору.

– Я могу…

– Вы можете присесть или, по крайней мере, постоять спокойно и подождать окружного прокурора.

Таттл откинулся на спинку кресла и сверкнул глазами сперва на своего собрата-шерифа, затем – на преподобного Руфуса Тоалу и наконец на молодого адвоката, искавшего себе клиентов. За все годы службы шерифу еще ни разу не приходилось быть свидетелем такой суеты на самых разных уровнях по поводу одной-единственной пули в груди одного-единственного человека. Кроме того, существовала непосредственная угроза лично ему, Таттлу, и его карьере, что, по мнению шерифа, представляло собой далеко не маловажную часть дела. В свои шестьдесят он вроде бы уже подустал, а вот денег скопить не успел. Шериф собрался было выставить преподобного Тоалу и собрата-шерифа вон, но тут дверь неожиданно распахнулась и в кабинет вошел Эд Бейкер.

– Итак, Билл, что еще стряслось?

– Этот Диллон опять здесь. Говорит, у него есть новые доказательства.

Бейкер резко повернулся:

– О… это вы. Что еще за доказательства?

– Доказательства, способные снять подозрения с Делии Бранд.

– А где ее адвокат?

– Без понятия, и меня это, собственно, мало волнует. Я принимаю как данность, что у вас ничего нет на Делию Бранд и, получив свидетельства ее невиновности, вы отпустите девушку на свободу. Знаю, вы не поверили истории Пеллетта об украденной сумочке, поскольку у вас не было ничего, кроме его честного слова, а он как-никак ее дядя. Сейчас совсем другое дело. У меня есть серьезные доказательства.

– Какие именно?

– Пригласите стенографистку.

– Смелее. Не тяните, выкладывайте!

– Как вам будет угодно. У меня хорошая память и к тому же имеются свидетели. Но сперва обрисую все в общих чертах. Как вам известно, во вторник утром Делия купила коробку патронов в магазине Макгрегора. Парень, продавший ей патроны, проверил револьвер – тот был не заряжен. Продавец рассказал об этом в интервью репортеру из «Таймс стар». Во вторник днем перед занятиями ритмической гимнастикой в школе Пендлтон Делия оставила сумочку и шляпку на полке в раздевалке, отделенной перегородкой от зала для проведения занятий. Два мальчика пробрались в раздевалку и, пока шел урок, стащили из сумочки мисс Бранд патроны. Но больше ничего не взяли. Хотя видели, что там лежит револьвер. Патроны они унесли домой, и теперь они у меня. Все до единого. Тогда откуда у мисс Бранд мог взяться патрон, чтобы застрелить Джексона? Ну и те, что остались в револьвере?

Бейкер покосился на Диллона и буркнул:

– Но кто-то ведь достал патроны и застрелил Джексона?

– По крайней мере, не мисс Бранд. Где бы она могла их достать?

– А откуда вам известно, что патроны, которые вы принесли, именно те, что она купила во вторник утром?

– Об этом не беспокойтесь. Все сходится. Мальчишки уже ждут в приемной.

– Она ничего не говорила об украденных патронах. Сказала только, что у нее украли сумочку со всем содержимым.

– Это случилось позже. Сумочку украли уже из машины. Она просто не хватилась патронов. Гарантирую! Более того, я даже велел мисс Кларе Бранд не встречаться с сестрой до тех пор, пока я не пообщаюсь с вами, чтобы мисс Клара не имела возможности предупредить сестру не говорить, будто она видела в сумочке патроны после окончания занятий в школе. Но мисс Делия Бранд в любом случае не сможет это утверждать, поскольку патронов там не было. Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.

Окружной прокурор, впившись в адвоката глазами, задумчиво пожевал губами и наконец повернулся к шерифу:

– Билл, позови сюда мальчишек.

После распоряжения шерифа число присутствующих в кабинете увеличилось не на два, а сразу на четыре человека. Первой вошла Клара, на ее усталом лице была написана надежда, смешанная со страхом; за Кларой плелись Джимми с Эриком; процессию замыкал Джеймс Арчер-старший с переброшенным через руку пиджаком. Парень, дежуривший в приемной, помог вновь прибывшим расставить стулья и занять свои места, после чего удалился.

Диллон представил окружному прокурору новых свидетелей, и тот начал с Джимми:

– Скажи, ты был во вторник днем в школе Пендлтон?

– Да, сэр.

– И чем ты там занимался?

– Ходил на уроки.

– А что ты делал, пока Делия Бранд вела занятия в своем классе?

– Кое-что искал за обещанное вознаграждение.

– Ух ты, вознаграждение! И ты его получил?

– Да, сэр.

– И кто тебе его дал?

– Мистер Эскотт. Мой адвокат.

– Понимаю. Выдав тебе вознаграждение, твой адвокат объяснил тебе, что следует говорить, когда тебя доставят сюда?

– Нет, сэр.

– Может, кто-нибудь другой советовал тебе, что говорить?

– Да, сэр.

– И что тебе посоветовали говорить?

– Правду.

Диллон, не выдержав, вмешался в беседу:

– Ой, да ладно вам, Бейкер! Хватит переливать из пустого в порожнее. У нас предостаточно свидетелей: отцы, матери и директор школы…

– Благодарю, но я как-нибудь сам справлюсь. – Бейкер продолжил пытать Джимми: – И что конкретно ты нашел?

– Коробку с пантронами.

– Ну а где ты их нашел?

– В сумочке мисс Бранд. Мы с Эриком сидели в раздевалке, и я шепнул ему…

Рассказ Джимми занял больше часа. Эд Бейкер допрашивал по очереди то одного, то другого мальчика, выпытывая у них мельчайшие детали эпизода с патронами, после чего снова заводил свою волынку. Он с неменьшей дотошностью допросил Джеймса Арчера-старшего, затем начал выяснять у Джимми подробности его посещения конторы «Эскотт, Броуди и Диллон» и капитуляции при виде серебряных долларов. Пока Диллон нетерпеливо мерил шагами комнату, окружной прокурор продолжил бы в поте лица копать и дальше, если бы его не прервал шериф, говоривший с кем-то по телефону.

– Это Фрэнк Фелан, – произнес шериф, прикрывая рукой микрофон. – Говорит, у него есть нечто важное. Он едет сюда и хочет, чтобы ты был на месте.

– Я и так на месте! Передай ему, чтобы шел прямо сюда! – раздраженно отозвался Бейкер и снова вернулся к Джимми.

Спустя пять минут окружной прокурор, похоже, узнал все, что хотел узнать. Град вопросов прекратился. Прокурор с секунду смотрел на мальчика и, повернувшись к Диллону, ворчливо произнес:

– Вы сказали, что у вас есть доказательства. Они у вас действительно есть. Мои поздравления. Но по-моему, вам следовало в первую очередь представить их стороне защиты. Советую не откладывать дело в долгий ящик.

– Не откладывать дело… Но зачем? Чего вам еще не хватает? Вы хотите сказать, что у вас хватит наглости удерживать… – Голос Диллона, постепенно набирая силу, перешел в негодующий вопль.

– Остыньте, Диллон! Включите голову. При чем здесь наглость? Я согласен, что вы нарыли доказательства, которых достаточно для того, чтобы Харви Энсон имел возможность попытаться оспорить в суде законность ареста. Вот тогда-то я и посмотрю, стоит стороне обвинения вступать в борьбу или нет. Мне необходимо подумать. Ведь против Делии Бранд по-прежнему существует «перевес доказательств», и будь вы на моем месте, то поступили бы точно так же.

– Неужели вам этого мало, черт побери?! Ведь наличие коробки с патронами доказывает, что она не могла…

– Наличие коробки доказывает только одну вещь. Что если она убила Джексона, то обошлась без тех патронов, которые ей продали в магазине Макгрегора во вторник утром. Согласен, это уже кое-что. И от меня зависит… Ну что еще там такое?

Дверь распахнулась. Послышался топот множества ног. И в кабинет ввалилась целая толпа народу. Впереди шествовал Лем Саммис, а за ним в порядке очередности: Куинби Пеллетт, полицейский в форме, какой-то высокий тощий кудрявый блондин в рубашке поло и полосатых слаксах, шеф полиции Фелан и еще один полицейский в форме. Процессию замыкал, как всегда, экономя силы, Харви Энсон.

Преподобный Руфус Тоала незаметно покинул свое место и встал у стены. Джеймс Арчер-старший согнал мальчишек со стульев. Однако вновь прибывшие, казалось, не искали покоя, а, наоборот, жаждали активных действий и поэтому остались стоять. Лем Саммис грозно глянул на Эда Бейкера:

– Посмотрим, как тебе это понравится! Так, по-твоему, Куин Пеллетт все наврал, да? Эд, если повернешься ко мне спиной, пеняй на себя.

Тем временем Фелан подошел к шерифу сообщить, что он, пожалуй, пойдет, так как здесь и без него яблоку негде упасть. Но тут Харви Энсон протиснулся к окружному прокурору и тонким голосом, экономя дыхание, потребовал внимания присутствующих:

– Послушайте, Бейкер, я мог бы обратиться к судье Хамильтону, но предпочитаю решить вопрос полюбовно. В неформальной обстановке. Хочу, так сказать, оказать вам любезность. У нас есть свидетель, которого вы должны выслушать.

Бейкер недовольно выпятил нижнюю губу:

– Свидетель чего? Вы о ком?

Энсон ткнул большим пальцем в кудрявого блондина:

– Спросите его. Он вам все расскажет.

Бейкер окинул свидетеля быстрым взглядом:

– Мы можем подняться вместе с ним ко мне в офис.

– О нет, это совершенно необязательно. Он отнюдь не против присутствия зрителей. Мы все не против.

Зрители, по крайней мере их некоторая часть, затаили дыхание. В звенящей тишине звук попавшего прямо в цель плевка шерифа округа Силверсайд прозвучал вызывающе громко. Один из копов подтолкнул блондина вперед.

Бейкер повернулся к нему:

– У вас есть что сказать?

– Да, есть. – У кудрявого блондина был слегка писклявый голос, однако в парне не чувствовалось ни робости, ни неуверенности. – Так могу я продолжить и сказать все, что знаю?

– Минуточку. Представьтесь. Кто вы такой и чем занимаетесь?

– Меня зовут Клемент Ардайс Купер. Я учусь в университете и живу в Комсток-холле.

– Выкладывайте! – буркнул Бейкер.

– Во вторник, около четырех часов дня, я стоял у края тротуара на Холли-стрит, неподалеку от «Райских кущ». Исследовал типы…

– Какие еще типы?

– Типы людей. Хотите, чтобы я вам детально объяснил?

– Нет. Я хочу, чтобы вы рассказали о том, ради чего вас сюда доставили.

– Тогда попрошу не перебивать. Я стоял у края тротуара, когда увидел в толпе проходившего мимо человека, который показался мне интересным. Я решил, что он экстраверт, с неустойчивой психикой, филотип Б. Подойдя к поребрику, он принялся заглядывать в припаркованные автомобили, причем весьма своеобразно, стараясь не привлекать к себе внимания. Впрочем, я привык наблюдать за людьми незаметно для них. Ведь я как-никак психолог. Итак, я увидел, что он открыл дверь одной из машин и что-то оттуда взял. Дамскую кожаную сумочку. Все это происходило в тридцати футах от меня. Буквально через секунду к нему приблизился другой человек и заговорил с ним. Первый что-то ответил и, сунув сумочку второму в руки, быстро пошел прочь. Второй человек пару секунд постоял, глядя ему вслед, после чего с сумочкой в руках удалился в противоположном направлении. Это и был Куинби Пеллетт.

– Вы хотите сказать, что узнали его?

– Ой, нет, тогда – нет! Мы раньше никогда не встречались. Но сегодня утром я увидел его фото в объявлении на первой полосе газеты. Я прочитал объявление и в два часа дня, сразу после окончания занятий, отправился в полицейский участок, где обо всем сообщил. Они послали за Куинби Пеллеттом, а когда тот пришел, я, естественно, его узнал.

– Естественно. По фотографии в газете.

– А вот и нет. Потому что я уже видел его во вторник. – Молодой человек, похоже, развеселился. – Вы весь как на ладони. Честно слово! Почти инфантильная реакция. Я бы с удовольствием вас протестировал.

– Благодарю покорно. Если нужно будет кого-то тестировать, я как-нибудь сам справлюсь.

Бейкер обиженно посмотрел на парня, хотя обижен он был, собственно, даже не на него, а скорее на Харви Энсона, который решил обсудить вопрос якобы в неформальной обстановке в присутствии посторонних и без предупреждения…

– Что-нибудь еще? – поинтересовался будущий психолог.

– Да! – огрызнулся Бейкер. – И очень много. Во-первых, касательно мужчины, укравшего из машины дамскую сумочку. Вам его кто-нибудь описал?

– Описал? Интересно кто?

– Да кто угодно. Любой, кто находится в этой комнате или за ее стенами. А может, вам показывали его фотографию?

– А-а-а… Я вас понял. – Молодой человек еще больше развеселился. – Сейчас я все объясню. Я, наверное, кажусь вам хлюпиком, но это ошибочное представление. В нашем кампусе я вторая ракетка. Если вы прикажете освободить кабинет или выйдете со мной в переулок, я смогу легко выбить из вас эту дурь.

– Нет никакого повода… – растерявшись, промямлил Бейкер.

– Поводов более чем достаточно. – Парень сорвался на дискант, но в целом держался вполне спокойно. – Я пришел сюда, что рассказать все, что видел, поскольку действительно это видел, а вы пускаете в ход ваши дешевые, оскорбительные штучки. Если хотите спросить меня, говорю ли я правду, и предоставляете мне возможность сказать «да», что ж, я не против. Однако вы, как последний трус, занимаетесь инсинуациями. У вас, похоже, совсем плохо с интеллектом. Ведь если бы я по собственной инициативе или по принуждению выдумал всю эту историю, у меня наверняка хватило бы мозгов оградить себя от ваших нападок. И я отнюдь не удивлен, что вы юрист. Будь у вас другая профессия, вы бы уже давно остались на бобах.

– Бейкер, мне следовало вас предупредить. – С губ Харви Энсона сорвался нехарактерный для него смешок. – Этому парню палец в рот не клади. Мне тоже досталось. Почему бы вам не поинтересоваться его контактами? Проверить, вдруг мы через кого-то могли бы его подкупить.

– Благодарю. Именно так я и сделаю. – Бейкер свирепо посмотрел на свидетеля. – А чем занимается ваш отец?

– Он геодезист.

– Кто-кто?

Молодой человек снисходительно улыбнулся:

– Региональный директор Геодезической службы Соединенных Штатов Америки.

– Он знаком с шефом полиции? Или с Куинби Пеллеттом и семьей Бранд? Или с мистером Энсоном и мистером Саммисом?

– Нет.

– А вы?

– Незнаком и не собираюсь знакомиться. Я глубоко презираю юристов, финансистов и политиков.

Энсон снова хмыкнул. Бейкер, не обращая внимания, продолжил:

– А вы узнаете этого человека, если снова его увидите? Того, кто украл из машины дамскую сумочку?

– Безусловно. Разве я не сказал, что изучал его внешность?

В разговор вмешался Фрэнк Фелан:

– Эд, а почему бы тебе его не испытать? Я бы не отказался увидеть все собственными глазами. Мы можем устроить опознание, поставив рядом с Роули дюжину парней…

– Угу, конечно. Фрэнк, тебе наверняка понравилось бы, – процедил сквозь зубы окружной прокурор и, посмотрев на психолога, добавил: – Вы сказали, вторым был Пеллетт. Тот самый, что потом унес дамскую сумочку. Ну и что он с ней сделал?

– Не знаю. Он направился в другую сторону. Мимо прошла молодая женщина. Монголоидного типа, с характерным…

Куинби Пеллетт, не выдержав, выпалил:

– Ну а я вам что говорил?! Ну да, я сразу пошел на угол выпить пивка…

– А вас никто не спрашивает. Я еще не совсем выжил из ума и помню, что вы мне говорили. – Окружной прокурор повернулся к свидетелю. – Кто-нибудь видел вас на Холли-стрит во вторник днем? Вы разговаривали с кем-нибудь из знакомых?

– Конечно. Я периодически беседовал со своей спутницей мисс Гризельдой Эймс, дочерью профессора Горной школы.

Бейкер вытаращил глаза:

– Вы хотите сказать, что все это время она находилась рядом с вами?

– Ну да.

– И видела все, о чем вы рассказывали?

– Естественно.

– Тогда, ради всего святого, почему вы об этом сразу не сказали?! – всплеснул руками Бейкер.

– Я сказал, – с невозмутимым видом ответил свидетель. – Кстати, я откликнулся на объявление исключительно по настоянию мисс Эймс, так как сперва это показалось мне некоторым донкихотством. Если вам нужно подтверждение моего рассказа, в чем я, собственно, не вижу особой нужды, она с удовольствием удовлетворит ваше любопытство. Впрочем, я не жалею, что пришел. – Он неторопливо повернул голову в сторону присутствующих. – Лица взволнованных людей, пребывающих в состоянии нервного напряжения, способны о многом рассказать.

Харви Энсон снова хмыкнул. Окружной прокурор смерил его сердитым взглядом:

– Ну что еще?

Энсон передернул плечами:

– Бейкер, похоже, у нас остался всего лишь один нерешенный вопрос. Вы хотите, чтобы я взял на себя труд оспорить в суде законность ареста? Исковое заявление у меня в кармане. И это факт. Я собирался основываться на показаниях Куинби Пеллетта, а тут очень кстати подвернулся еще один свидетель.

– Угу. И вместо того, чтобы из цеховой солидарности предупредить меня, вы устраиваете здесь цирк с конями!

– Все верно. В последнее время нам с Лемом Саммисом не слишком нравится ваша линия поведения. А как насчет моего искового заявления? Мне идти с ним к судье Хамильтону или нет?

– Нет. – Бейкер повернулся к шерифу. – Билл, приведите сюда Делию Бранд. А я пока поднимусь к себе, закрою дело и получу ордер на освобождение. Пусть побудет здесь до моего прихода. Я недолго. Это займет всего несколько минут. Энсон, вы со мной?

Прокурор стремительно покинул комнату, Энсон неторопливо двинулся следом. Шериф поднялся с места и вышел из кабинета через другую дверь. Кен Чемберс сплюнул. С губ Клары Бранд сорвался тихий возглас. Тай подошел к ней и успокаивающе похлопал по плечу.

– Тай! – выдохнула она. – Они собираются ее освободить!

– Ты чертовски права! – воскликнул Диллон.

Он подошел к психологу и пожал ему руку. Студент не стал возражать. Преподобный Руфус Тоала отлепился от стены и, просияв, подошел к Кларе Бранд:

– Слава Богу, дитя! Возблагодари Его за своевременное и благословенное вмешательство Его Божественной воли!

Не рассчитывая на ответ, Руфус Тоала снова прислонился к стене. Куинби Пеллетт, сменив преподобного, склонился над девушкой и стиснул ей локоть:

– Клара, нам здорово повезло! Сказочно повезло! Этот парень видел, как я отнял сумочку. И при этом он был не один, а с девушкой! Какое чудесное совпадение!

Клара, не сводившая взгляда с двери, рассеянно кивнула:

– Замечательно, дядя Куин, просто замечательно!

Дверь открылась, и в комнату вошла Делия в сопровождении шерифа.

Диллон в три прыжка подскочил к ней, но, догадавшись, что ведет себя глупо, остановился. Делия была абсолютно спокойна. Она не казалась ни слишком бледной, ни измученной. Если бы физиономист захотел найти среди присутствующих напряженное лицо, то Делия оказалась бы не самым подходящим объектом для изучения. Она нашла взглядом сестру, подбежала к ней и, крепко обняв, поцеловала.

– Сестренка! Что случилось? Неужели я действительно… неужели все действительно закончилось? – (Сестры снова обнялись.) – Что произошло? Это так? И, Тай, ты здесь? Хорошо, можешь поцеловать меня в щеку. Не робей! Только посмотри на себя! Да ты весь дрожишь! Хорошо, мистер Саммис, поцелуйте меня… И ты тоже, дядя Куин, хотя я и знаю, что ты не любишь демонстрировать свои чувства…

Все сгрудились вокруг Делии, говоря в один голос и не слушая друг друга. Глядя на эту сцену, Фрэнк Фелан и оба копа широко ухмылялись, психолог снисходительно улыбался, мистер Арчер и два друга-сорванца сочувственно хмурились, Кен Чемберс старался сохранять индифферентный вид, а преподобный Руфус Тоала шевелил губами в беззвучной молитве. Именно такая сцена предстала глазам Харви Энсона и Эда Бейкера, переступивших порог кабинета.

Подойдя к шерифу, Бейкер вручил ему бумаги:

– Билл, вот ордер на освобождение. Передай его начальнику тюрьмы. – После чего повернулся и пронзительно крикнул: – Мисс Делия Бранд! Пожалуйста! – Оказавшись в центре внимания, окружной прокурор, чеканя слова, произнес: – Мисс Бранд, вы освобождаетесь из-под стражи. Я искренне сожалею, что вас обвинили в преступлении, которого вы не совершали. Тем не менее я не приношу своих извинений, поскольку имело место добросовестное заблуждение и обвинение было вынесено под давлением, казалось бы, бесспорных улик. То, что вас сегодня освободили, отнюдь не означает, что обвинение не может быть снова предъявлено, если откроются новые обстоятельства. И хотя я считаю это маловероятным, вы должны понимать положение вещей. – Окружной прокурор обвел глазами присутствующих. – Тут кое-кто намекает, что я арестовал мисс Бранд, руководствуясь не интересами правосудия, а иными соображениями. Что не соответствует действительности. Если мисс Брандт невиновна, в чем я сейчас убедился, то я счастлив этим не меньше, а даже больше других. Но позвольте мне сказать вот что. Я решительно настроен раскрыть убийство Дэна Джексона, найти и покарать виновного. Или виновную! Мистер Энсон, поздравляю вас с освобождением вашей клиентки. Однако хочу напомнить вам и всем присутствующим здесь, что вопрос, кто убил Дэна Джексона, остается открытым и я собираюсь найти на него ответ.

– Флаг тебе в руки, Эд, – подал голос Лем Саммис. – Чего мешкать? Начинай действовать.

– Лем, я действую. И собираюсь закончить расследование, куда бы оно нас ни привело. Я всего лишь ставлю вас в известность. А для начала хочу задать несколько вопросов мисс Бранд… Нет, погодите минуточку. Энсон, вы ведь в курсе, что я не получил практически никакой информации от мисс Бранд? С тех пор как во вторник вечером вы взяли ее под свое крыло, она не произнесла ни слова. При этом мисс Бранд застали в кабинете Джексона сразу после того, как он был застрелен из принадлежавшего ей револьвера, что определенно делает ее важным свидетелем. Пока вашу подзащитную обвиняли в убийстве, с вашей стороны было разумно советовать ей хранить молчание. Но не сейчас. Я хочу задать мисс Бранд несколько вопросов, что непременно и сделаю. И если не получу ответов, то задержу ее как важного свидетеля. Конечно, я не могу силой выбивать показания, однако могу рассчитывать и действительно рассчитываю на сотрудничество.

– Для начала вы могли бы позволить ей поспать в собственной постели, – заметил Энсон.

– Нет. Конечно, если она будет настаивать, я так и сделаю. Тем не менее я хочу начать расследование прямо сейчас и именно с показаний мисс Делии Бранд. Ну, что скажете, мисс Бранд?

Все взгляды обратились на девушку. Она заколебалась:

– Скажите, я обязана отвечать на ваши вопросы?

– Ну конечно же не обязаны, но ваш гражданский долг – максимально помочь следствию раскрыть преступление.

– Я хочу при этом присутствовать. Она по-прежнему мой клиент, – заявил Энсон.

– Нет! – Делия наградила адвоката недружелюбным взглядом. – Вы думали, это я… что я убила Джексона. Мало того, вы думали, я убила его, потому что… – Она покраснела. – Ладно, вы сами знаете, о чем вы думали. Поэтому я не хочу быть вашим клиентом и отказываюсь от ваших услуг.

– А как насчет меня? – Тайлер Диллон смутился, но не стал упускать удобной возможности. – Дел, у тебя должен быть адвокат, а если ты хочешь отказаться от услуг мистера Энсона…

– Нет, я вообще не нуждаюсь в услугах адвоката! – решительно заявила Делия. – Тай, ты хороший адвокат, но я сомневаюсь, что теперь скажу или сделаю что-то, требующее помощи адвоката. Пока я лежала на койке в камере, то поняла массу важных вещей… А когда открывала глаза, то видела за тюремной решеткой миссис Уэлч, которая сидела возле моей двери исключительно из человеколюбия. Я думала о вещах, о которых прежде никогда не думала. Похоже, раньше я вообще ни о чем не думала. Сперва я была слишком испугана, но затем начала размышлять. И впервые в жизни поняла, как глупо и даже опасно обольщаться, считая себя умнее других. Лично я теперь никогда не повторю подобной ошибки. Хотя никому не дано судить, сваляли вы дурака или нет, потому что никто другой не знает вас так, как вы сами. – Она посмотрела на Эда Бейкера. – Вы можете снять с меня показания без присутствия адвоката?

– Конечно могу. Так даже удобнее.

Лем Саммис, не выдержав, вмешался в разговор:

– Делли, ты прямо сейчас делаешь колоссальную глупость. Энсон вытащил тебя из тюрьмы. Разве нет? И какая тебе разница, что он там при этом думал? Он тоже свалял дурака. Но с кем не бывает?

Очевидно, еще одним результатом мысленных упражнений на тюремной койке было то, что Делии осточертели адвокаты, по крайней мере на ближайшее время. Несмотря на протесты Энсона, Лема Саммиса, Клары, Тайлера и дяди Куина, она, проявив завидную стойкость, прошла в сопровождении окружного прокурора к нему в кабинет этажом выше.

Пять минут спустя в комнате остались лишь два шерифа. Гнетущую тишину нарушил тяжелый вздох Таттла.

– Ну и как тебе это нравится? – произнес Кен Чемберс. – А я что говорил? – Он помахал пачкой жевательного табака. – Так нет же, ты велел отцепиться от Сквинта Харли, потому что Джексона замочила девчонка Бранд и Харли – твой ключевой свидетель. Ты так прямо и сказал: мол, сиди здесь и не рыпайся, а если попробуешь слинять до окончания дела, я посажу тебе на хвост своих парней…

– Заткнись! – с горечью проронил Таттл. – Не то чтобы я не сочувствовал Делии Бранд, но теперь вон оно как повернулось! Ты слышал, что сказал Эд Бейкер? Он собирается продолжать расследование, куда бы оно ни привело. А привести оно может к тому, что мы с ним оба получим пинка под зад. Ты говоришь, убийца – Сквинт Харли. Возможно. А вдруг это дело рук самого Лема Саммиса?

Их беседу прервал телефонный звонок. Таттл снял трубку, что-то отрывисто буркнул в микрофон, отодвинул аппарат и встал:

– Похоже, у тебя будет компания. Звонил Эд Бейкер. Хочет, чтобы я привел на допрос Сквинта Харли. Эд собирается взяться за Сквинта, как только закончит с девчонкой Бранд.

Шериф округа Силверсайд убрал пачку жевательного табака, поднялся и потянулся:

– Ну тогда я, пожалуй, пойду с тобой.

– Только не вмешивайся и держи рот на замке.

Оба шерифа дружно покинули кабинет.

Глава 10

Уинн Коулс, с тяжелым пистолетом в руке, сидела в засаде на обломке скалы, осторожно выглядывая из-за гигантского валуна, лежавшего на краю узкого каньона. Пистолет, скала, валун и каньон – все это являлось ее собственностью, поскольку находилось в границах принадлежавшего ей ранчо «Разорванный круг». Миссис Коулс влюбилось в это ранчо, когда два года назад впервые приехала в Коди – тогда ранчо служило для приема отдыхающих – и решила его купить. Энергии, проницательности, времени и денег, которые Уинн Коулс щедро тратила на свои прихоти, вполне хватило бы на то, чтобы построить железную дорогу.

Женщина ощущала постепенно растущее нетерпение. Покинув укрытие, она подползла к краю каньона проверить, на месте ли овечья туша, и сразу обнаружила сероватое пятно на дне ущелье. Итак, с приманкой все в порядке. Но тогда почему их до сих пор нет? Уинн Коулс вернулась в укрытие и, прежде чем продолжить бдение, посмотрела на часы. Время приближалось к пяти вечера. Ладно, она даст им еще тридцать минут. Но не прошло и половины отпущенного срока, как ее зоркие глаза заметили высоко в голубом небе группу черных точек. Уинн наблюдала за ними, предварительно сняв пистолет с предохранителя и вжавшись в валун. Черные точки начали снижаться, описывая широкие изящные круги, а затем переходя в сужающиеся спирали, и постепенно превращались из точек в нечто, имеющее крылья, которые не хлопали, а только помогали скольжению. Точки снизились, нацелившись на дно каньона прямо под местом засады. Они становились все больше, и Уинн могла видеть голые шеи и жадные горящие глаза. Глаза самой Уинн также сверкали от омерзения. Она терпеть не могла стервятников, испытывая к ним непреодолимое отвращение. Итак, она подождала, пока грифы не снизятся практически до края каньона, кружа над его устьем, затем затаила дыхание, недрогнувшей рукой сжала пистолет, прицелилась и выстрелила. Пуля пролетела мимо. Уинн выстрелила снова, и один из грифов, примерно в ста ярдах от нее, перевернулся, на секунду завис в воздухе, после чего гигантским черным листом опустился на дно каньона. Оставшиеся шесть-восемь стервятников захлопали крыльями, готовые улететь. Уинн выстрелила еще четыре раза, но расстояние оказалось слишком велико, так что попасть в движущуюся мишень можно было лишь по счастливой случайности. Приблизившись к краю каньона, женщина увидела подстреленного грифа меньше чем в двадцати футах от овечьей туши. Он бился на острых камнях, словно курица с отрубленной головой.

Внезапно за спиной Уинн послышался мужской голос:

– Негоже так делать, босс. Честное слово. Эти грифы – санитары здешних мест.

Повернувшись, Уинн увидела низкорослого жилистого человека с добрыми глазами.

– Джо, я подстрелила только одного. Ты видел, как он упал? Парил в воздухе, словно орел, а потом будто потерял опору. Мне уже надоело стрелять по сусликам, потому что теперь я никогда не промахиваюсь. А что ты тут делаешь?

– У меня для вас сообщение. Вы знаете Эда Бейкера, окружного прокурора?

– Нет. А что, должна? Что с ним такое?

– Он только что звонил. Хочет с вами встретиться. В своем офисе в здании суда. В любое время до полуночи. Если нужно, он готов приехать к вам сюда. Он просил передать, что опрашивает каждого, кто общался с Дэном Джексоном в день его убийства. Я обещал ему перезвонить.

– Но я думала… – Уинн Коулс нахмурилась. – Вот черт! Терпеть не могу, когда меня допрашивают. – Она спрятала пистолет в висевшую на поясе кобуру. – Хотя, возможно, я смогу замолвить словечко за эту девочку. Малышку Бранд.

– Вы ведь все равно собирались ужинать в городе.

– Да, знаю. Пойдем.

Она нашла свою лошадь именно там, где и оставила ее – в тени высоких бурых скал. Лошадь Джо стояла там же. Уинн с Джо проскакали примерно с милю до жилого дома мимо коралей, хозяйственных построек и орошаемых полей. Окруженный деревьями, жилой дом представлял собой приземистое белое задние с патио. Выложенная плиткой терраса и шикарный теннисный корт были защищены ярко-зелеными тентами. Рядом с кортом находился загон, где содержалась дюжина вилорогов. На низком разветвленном суку росшего возле террасы дерева сидел, совсем как живой, кугуар, готовый к прыжку, очевидно, прямо на стол внизу, на котором лежали сложенные стопкой журналы, стояли ваза с фруктами и резная коробка для сигарет. Ранчо «Разорванный круг» было не только живописным и весьма дорогим местом, но и весьма прибыльным предприятием: Джо Палц считался лучшим овцеводом в Северном Вайоминге. На дорожке возле угла террасы Уинн Коулс отдала лошадь Джо, прошла в свои апартаменты с окнами, выходящими в патио, разделась, одобрительно посмотрела на свое отражение в зеркале и направилась в душевую кабину.

Лем Саммис, сидевший за письменным столом из красного дерева у себя в кабинете на верхнем этаже нового Саммис-билдинг, раздраженно говорил:

– Харви, сколько можно повторять! Это не имеет никакого значения. Делия Бранд теперь чиста, и отнюдь не благодаря твоим стараниям. Нам осталось только заткнуть Эда Бейкера!

Харви Энсон мягко возразил:

– Губернатор обещал поговорить с ним сегодня вечером, и Олли Невинс…

– Пф! Болтать – не мешки таскать! Ты что, растерял остатки здравого смысла?! – Саммис стукнул кулаком по столу. – Ты в курсе того, что происходит, или не в курсе?! Этот тупоголовый Карлсон решил использовать убийство Дэна для разборок со мной. Ты понимаешь английский язык? Карлсон вцепился в это дело, рассчитывая его раскрутить и загнать меня в угол. Он знает, что из-за Эми у меня связаны руки. Подлый трус, который хочет добраться до меня через мою родную дочь! Но он-то меня хорошо знает! Только через мой труп! Я не допущу, чтобы в моем собственном штате стирали на людях грязное белье моей дочери и, возможно, допрашивали в суде о ее супружеской жизни с этим вонючим хорьком! Боже правый, я и не то проворачивал, и мне столько лет удавалось делать так, чтобы все было шито-крыто! А ты говоришь, что у меня не получится спустить все на тормозах?!

– Лем, сейчас речь идет об убийстве.

– Ты говоришь совсем как учитель воскресной школы!

– Вовсе нет. – Энсон всплеснул руками. – А теперь послушайте меня. Факт есть факт. То, что мы имеем дело с убийством, к которому народ проявляет нездоровое любопытство, позволяет Карлсону давить на Бейкера в ответ на запросы населения. Все в нашем штате слышали о шашнях Джексона с женщинами, а теперь у публики появилась возможность узнать подробности. Что и требовалось доказать. Тот факт, что женой Джексона была ваша дочь, отнюдь не уменьшает общественного интереса. Бейкеру при всем желании не удастся это замолчать. Карлсон способен выгнать его из штата пинком под зад. Я вам настоятельно советую: не заставляйте Бейкера прыгать выше головы, иначе он покажет зубы. Ему придется. Подыграйте ему. Окажите ему любую необходимую помощь в расследовании и уговорите Эми сделать то же самое. А Бейкер при этом постарается не будить спящих собак и замять то, без чего сторона обвинения сможет обойтись во время судебного разбирательства. Впрочем, у меня возникли сильные сомнения в том, состоится ли в принципе это самое судебное разбирательство.

– И ты советуешь мне позволить этому прохвосту совать нос в частную жизнь моей семьи?! В частную жизнь моей дочери?!

– Я хочу сказать: пусть расследует, что хочет, но понимая…

– Нет, так не пойдет! Этот выскочка, который еще недавно шустрил за гонорар в сто долларов!

– Лем, поступайте как знаете, – пожал плечами Энсон. – Да, вы человек на редкость упрямый, но мне приходилось видеть, как в случае необходимости вы шли на попятный. И частенько соглашались на перемирие. Тогда почему же вы сейчас лезете на рожон? Быть может, мой совет не слишком хорош. Но если и так, то исключительно потому, что я не знаю всех фактов. В этом-то, как я начинаю подозревать, и все дело.

– Тебе известны те же самые факты, что и мне. Кто-то явился ночью в кабинет Дэна и застрелил его. Больше я ничего не знаю.

– Хорошо. Но, Лем, послушайте меня. Возможно, ваши суждения никуда не годятся, потому что все происходящее напрямую касается Эми. Возможно, в отличие от меня, вы не способны сохранять хладнокровие. Я целиком и полностью на вашей стороне, и вы это знаете. Но я не смогу дать вам хороший совет, пока вы не предоставите мне полную информацию. Если имеется хотя бы незначительный факт, который мне неизвестен, было бы неплохо о нем рассказать. В противном случае я категорически не понимаю, почему вы не хотите посмотреть на вещи с моей точки зрения и воспользоваться моим советом.

– Я знаю не больше, чем вы.

Энсон снова пожал плечами:

– Как вам будет угодно, Лем.

Делия Бранд поднялась. Ее лицо снова казалось измученным и напряженным. А ведь еще два часа назад, когда Делию привели в кабинет шерифа, где ее ждали друзья и родственники, она выглядела куда спокойнее. Окружной прокурор вел себя достаточно любезно, но слишком настырно.

– Надеюсь, на этом все? – поинтересовалась Делия.

– Не совсем.

– Я… я очень устала.

– Понимаю. – Бейкер, вытянув губы трубочкой, посмотрел на девушку. – Надеюсь, вы не забыли, что я говорил вам внизу? То, что вас освободили, отнюдь не исключает возможности предъявления вам другого обвинения, если откроются новые обстоятельства. Я хочу, чтобы вы отдавали себе полный отчет о своем положении, тем более что вы добровольно согласились на допрос в отсутствие адвоката.

– Не будет другого обвинения! Ведь нет никаких улик…

– Никогда не говори «никогда». Это я и хочу вам объяснить. На данный момент я не верю, что вы застрелили Джексона. Однако кто-то же это сделал. Воспользовавшись револьвером, который всю дорогу лежал у вас в сумочке. Револьвер вы потеряли, что было однозначно доказано. Хотя не исключено, что вы сумели его вернуть. Пока ничего нельзя утверждать определенно…

– Но я не могла! Я ведь вам все рассказала! Из конторы Джексона я сразу поехала на ранчо «Какаду» и спохватилась, что потеряла сумочку, уже за городом. После ранчо я отправилась на кладбище, а затем…

– Да, я знаю. Но существует некий факт, связанный с тем, что сумочка была похищена у вашего дяди, у Пеллетта, когда его столкнули с лестницы… И факт этот состоит в том, что вы являетесь единственным живым свидетелем происшествия. Я вовсе не обвиняю вас в том, что вы ударили его куском серебряной…

– Вы при всем желании не можете меня в этом обвинить. Мы с Джексоном сидели в его кабинете, когда услышали звуки падения.

– Это по вашему утверждению. Джексон мертв, – сухо заметил Бейкер и, увидев, что у Делии буквально отвисла челюсть, продолжил: – Прошу понять меня правильно. Я отнюдь не обвиняю вас, что вы ударили вашего дядю по голове или что-то в подобном роде, а просто хочу четко прояснить вам ваше положение. Итак, Пеллетт поднимался по лестнице, держа в руках дамскую сумочку с лежавшим там револьвером. Но я не знаю, что произошло с сумочкой и кто ее взял после нападения на вашего дядю. Вы могли взять ее так же легко, как и кто-либо другой. На самом деле для вас это было даже проще, поскольку вы находились на месте происшествия. Более того, вы были со мной не до конца откровенны. Вы отказались объяснить свое заявление продавцу в магазине Макгрегора и вопрос для Тайлера Диллона, который вы сформулировали в письменном виде. А о преподобном я узнал лишь благодаря тому, что мне позвонил шериф и рассказал о визите Руфуса Тоалы. Я уж молчу о том эпизоде, когда вы во вторник вечером столкнулись с Эми Джексон, пока та въезжала во двор своего дома.

– Что вы имеете в виду? – Делия была явно озадачена. – Я ведь вам честно все рассказала.

– О том, что она въехала во двор, да. Но вы не были со мной до конца откровенны, умолчав о том, что в автомобиле с ней находился ее отец.

– Но я… Но его там не было! Он был у себя на ранчо «Какаду»!

– А почему вы в этом так уверены? Ведь на улице было темно. Разве нет?

– Конечно было, – нахмурилась Делия. – Похоже, вы сами себе противоречите. Сначала вы говорите, что я умолчала о том, что в машине дочери находился мистер Саммис, а потом заявляете, что я не могу знать наверняка, так как на улице было темно. В любом случае я действительно была с вами откровенна. Я рассказала вам все о том, что могло быть связано с Дэном Джексоном. Да, он мне никогда не нравился, хотя я, в сущности, не слишком хорошо его знала даже тогда, когда был жив папа и они с Дэном были партнерами.

Бейкер откинулся на спинку кресла и уставился на Делию. Она встала и, немного подождав, спросила:

– Это все?

– На сегодня, пожалуй, все.

– Тогда я хочу… Могу я получить назад свою сумочку?

– Нет, не можете. Сумочка конфискована как вещественное доказательство.

– Я не имею в виду револьвер. Мне нужна только сумочка.

Окружной прокурор покачал головой:

– Сумочка лежала на столе, и, по вашему утверждению, не вы ее туда положили. Теперь ваша сумочка – важная улика.

У Делии задрожали губы. Справившись, она сказала:

– Там у меня лежала фотография родителей. Могу я взять фотографию?

– Я сожалею. Сумочка и ее содержимое должны оставаться неприкосновенными. Вы получите ее назад… в свое время.

– Благодарю, – кивнула Делия и, повернувшись, вышла из кабинета.

Она уже решила для себя, что собирается делать дальше, но в ее планах возникла некоторая заминка. Несмотря на то что время приближалось к шести вечера, в приемной офиса окружного прокурора толпился народ. Четверо мужчин, один из них в форме полиции штата, сидели в углу, разговаривая вполголоса. У стены расположились еще трое мужчин: Билл Таттл, Кен Чемберс, а между ними – неряшливо одетый человек с обветренным лицом и практически седыми волосами. Именно его Делия видела во вторник вечером, когда, сжимая в руке еще теплый револьвер, обернулась на звук мужского голоса. Не успела она толком разглядеть обе группы мужчин, как ее буквально атаковали с двух сторон. К ней подскочила пара репортеров: один обрушил на Делию шквал вопросов, второй держал камеру. И кто-то, стоявший сзади, позвал ее по имени. Обернувшись, она увидела Клару, Тая Диллона и дядю Куина. Диллон, подскочив к Делии, с помощью Куина Пеллетта оттеснил от нее репортеров, в то время как Клара, схватив сестру за руку, потащила ее к двери и оттуда в коридор.

– Сестренка… но зачем… ты не обязана была торчать здесь так долго… – начала Делия.

– Дел, у центрального входа целая толпа… тихий ужас… выйдем через другую дверь…

Сестры спустились по черной лестнице на цокольный этаж, где их перехватили Диллон и запыхавшийся Пеллетт. Свернув в узкий боковой коридор, они подошли к запертой задней двери, возле которой дежурил охранник. Диллон что-то сунул ему в руку, дверь открылась, и все четверо оказались в полупустом дворе, служившем для парковки автомобилей должностных лиц и персонала, где беглецов уже ждал красно-коричневый седан Диллона.

– Делия, садись скорее! – скомандовал Диллон.

Девушка, заупрямившись, покачала головой:

– Я не еду домой. – И, заметив удивленные взгляды своих спутников, объяснила: – Я хочу сказать, не сейчас. Сперва я хочу повидать доктора Тоалу.

– Вот те на! – не сдержал удивления дядя Куин. – Нет, вы только посмотрите!

– Но ты ведь не пойдешь пешком, да? – спросил Тай. – Давай залезай.

Все четверо сели в машину. Тай завел двигатель, автомобиль рванул вперед и, вильнув, вылетел через узкий проход на улицу. Заметив скопление людей перед центральным входом, Делия шепнула Кларе на ухо:

– Откуда такая толпа? Уж точно не из-за меня!

– Ну конечно из-за тебя. – Клара стиснула руку сестры. – Они хотели на плечах отнести тебя домой после троекратного «ура». По радио передали, что тебя опрашивают в качестве свидетельницы и скоро освободят. А зачем тебе понадобился доктор Тоала?

– Я к нему еду. И на этом все.

Клара открыла было рот, но автомобиль снова накренился, заворачивая за угол, и ей пришлось схватиться за ремень, а потому она промолчала. Три минуты спустя автомобиль затормозил под деревом на Ривер-авеню, и Тай Диллон повернулся к Делии.

– Ну вот, – произнес он с некоторым вызовом в голосе. – Сейчас самое подходящее место для тебя – это родной дом. По-моему, ты говорила, что последние два дня очень много думала?

– Так и есть, Тай, – решив не вступать в пререкания, согласилась Делия. – Конечно, самое подходящее место для меня – это родной дом. Но сперва я должна встретиться с доктором Тоалой.

– Зачем? – поинтересовался Пеллетт.

– Не волнуйся, дядя Куин. Больше никаких опрометчивых поступков. Я знаю, вы все считаете меня непроходимой дурой. И наверняка думаете, что как только я выйду из тюрьмы, то в очередной раз выкину какой-нибудь фортель. Но я не собираюсь делать глупости. Клянусь! Я хочу сделать одну простую вещь. Можете отвезти меня домой, и я пересяду в свою машину. А где, кстати, моя машина? Я оставила ее на Холли-стрит.

– Твоя машина дома, в гараже, – ответила Клара. – Фрэнк Фелан перегнал ее еще вчера.

– Тогда, если Тай отвезет меня домой, я возьму свою…

– Не пойдет! – отрезал Диллон. – Не говоря уже обо всем остальном: в открытой машине, куда бы ты ни поехала, ты соберешь вокруг себя толпу зевак. Черт, ты ведь теперь сенсация! Весь город думает, что это ты пристрелила Джексона, а освободили тебя исключительно благодаря политическому влиянию Саммиса. Послушай меня: ты должна поехать домой и запереть дверь. Зачем тебе приспичило ехать к Тоале?

Делия покачала головой и, нахмурившись, посмотрела прямо в глаза Диллону:

– Тай, я изменилась. Действительно изменилась. Но прежде, чем я войду в этот дом, в отцовский дом, дом, где умерла наша мама, мне нужно кое-что предпринять, и я отлично понимаю, что делаю. Можешь не волноваться: все будет в порядке.

– Хорошо. – Диллон снова положил руки на руль. – Мы тебя туда отвезем и подождем возле дома.

Уютный и красивый дом вдового священника преподобного Руфуса Тоалы располагался прямо за церковью на Малтби-стрит. Если в доме не было гостей, священник вкушал свой скромный ужин за столом в эркере гостиной, которую преподобный предпочитал всем остальным комнатам. Во-первых, там было прохладнее, а во-вторых, со своего места он мог видеть висевшую на стене большую раскрашенную фотографию покойной жены. Руфус Тоала как раз задумчиво обгладывал косточку бараньей отбивной, когда вошедшая домоправительница сообщила, что его хочет видеть мисс Делия Бранд.

– Я не ослышался, миссис Боннер? Вы уверены?

– Да, сэр.

– Хвала Господу! Проведите ее в библиотеку.

Преподобный, шевеля губами в беззвучной молитве, методично вытер салфеткой пальцы, сделал глоток воды, встал, застегнул на все пуговицы сюртук и направился в библиотеку, небольшую комнату по другую сторону коридора.

Делия в ожидании преподобного стояла, устремив глаза на дверь.

Руфус Тоала остановился в трех шагах от посетительницы:

– Присаживайтесь, дитя мое.

Она покачала головой и тяжело сглотнула, не проронив ни слова, затем снова сглотнула и произнесла:

– Я пришла кое-что вам сказать.

– Но вы с таким же успехом можете говорить сидя. Гости и друзья, чада Господа…

– Доктор Тоала, я не гость и не друг. И не чадо Господа… вашего Господа…

– Мое бедное дитя, это тяжкое испытание оказалось непосильной ношей…

– Вы заявили шерифу Таттлу, что я не убивала Джексона, так как собиралась убить именно вас, – выпалила Делия.

– Все верно. Я пытался с вами увидеться…

– Вы совершенно правы. – Делия стояла, расправив плечи и безвольно опустив руки. – Я действительно хотела вас убить, искренне уверовав в свою способность это сделать. И до поры до времени оставалась тверда в своем намерении. Но затем я заглянула в те уголки своей души, куда прежде не заглядывала, и поняла, что никогда не решилась бы на нечто подобное. Думаю, я себя просто-напросто накрутила. Чистой воды блеф и самообман. В любом случае все это осталось в прошлом. Я пришла сказать, что знаю: вы убили мою маму. Не важно как и зачем, тем не менее вы ее убили. И это все, что я хотела сказать. Меня больше не волнует, понесете вы наказание или нет. Лежа на тюремной койке и глядя на миссис Уэлч, я размышляла о том, что говорила эта славная женщина – о пороке, злодеянии и милосердии. Я не могу просить для вас милосердия, впрочем, мне некого просить, но я больше не собираюсь блефовать или делать вид, будто я… я… – Делия смешалась; ее губы беззвучно шевелились, она не могла выдавить ни звука.

Преподобный Руфус Тоала шагнул вперед, протягивая к девушке руки:

– Мое бедное дитя! Да благословит вас Господь!

– Не смейте ко мне прикасаться! – Делия повернулась и выбежала из дома.

Преподобный минут пять стоял в коридоре, глядя на входную дверь, которую Делия оставила открытой. Захлопнув дверь, он вернулся за стол в эркере гостиной, посмотрел на раскрашенную фотографию жены и, опустив глаза на тарелку, обнаружил, что баранья отбивная остыла и покрылась жиром.

Глава 11

Окружной прокурор Эд Бейкер безапелляционно внушал двоим из троих мужчин, сидевших в его кабинете:

– Чемберс, или держи рот на замке, или выметайся! Я посылал за Харли не для того, чтобы нападать на него, а для того, чтобы получить информацию. И не лезь в разговор без приглашения. Понятно?

– Думаю, да, – угрюмо кивнул шериф округа Силверсайд.

– Хорошо. А теперь насчет тебя, Харли. Если тебе будет неприятно общаться с шерифом Чемберсом…

– Да меня от одного его вида блевать тянет.

– Тогда отвернись и смотри на меня. Я позволил ему остаться для экономии времени, если мне понадобится что-либо уточнить. Как уже было сказано, в первую очередь я хочу точно знать, что конкретно произошло во вторник вечером. Понимаю, ты уже об этом говорил, но сейчас совсем другой расклад. Все не так просто, как мы вначале думали. А теперь выкладывай и постарайся ничего не упустить.

Сквинт Харли смотрелся в кабинете окружного прокурора крайне неуместно. И явно чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Харли был слишком громоздким, и его долговязая фигура, выглядевшая органичной на фоне поросшей полынью земли и опаленных солнцем голых скал, в цивильной обстановке офиса казалась гротескной.

– Я в упор не вижу Кена Чемберса, – пробормотал он. – Эту кучу высушенной требухи. Само собой. Если он начнет спрашивать…

– Не начнет. Ты будешь разговаривать со мной.

– Хорошо. Я не мастак говорить. Там, у себя в горах, я обычно беседую сам с собой. Вот уже сорок лет. А это совсем другое дело. Совсем другой разговор. – Отмахнувшись узловатой старческой рукой от назойливой мухи, Сквинт Харли продолжил: – Но вы хотите, чтобы я рассказал, что случилось во вторник вечером. Во-первых, я свалял жуткого дурака. Впервые после тысяча восемьсот девяносто восьмого года, когда я сдуру дернул на Кубу. У меня в кармане лежали кое-какие деньжата. Двести девяносто один доллар. Достаточно, чтобы продержаться в горах, пока не улыбнется удача. Слим Фрейзер сказал: пошли со мной, давай, мол, сыграем в рулетку, ну я и пошел. Впервые за тридцать два года. Думаю, все потому, что физически я еще ого-го, а вот с силой воли стало плоховато. Короче, я согласился, и он отвел меня в одно место, «Райские кущи»…

– В котором часу это было?

– Около восьми вечера. Солнце уже клонилось. Ну… я немного поиграл в рулетку. Ставил по полдоллара, в основном на девятнадцать, потому что в тысяча девятьсот девятнадцатом году я наткнулся на жилу в Чифордских горах…

– И как долго ты там находился?

– Слишком долго. Короче, остался без штанов. Играл по маленькой, но через два часа, думаю, чуть больше, проигрался в пух и прах. Мне бы угомониться, но я вошел в азарт и попросил Слима подкинуть деньжат, но у него тоже была дыра в кармане, и тогда меня стукнуло, что в этом городе есть только один человек, на которого я могу рассчитывать, и этим человеком был Дэн Джексон. Я знал, где он живет, и собрался было туда, но на улице сообразил, что его контора прямо в том же доме, и решил, почему бы не попытать счастья… Было не заперто – я поднялся по лестнице, увидел, что там горит свет и дверь нараспашку. Ну я и вошел. Думаю, ступал я тихо, потому что нечасто хожу по деревянным полам и не слишком люблю скрип половиц. Ну а в кабинете я увидел девчонку с пукалкой в руке, спиной ко мне. Девчонка направлялась к телу Дэна, свешивавшемуся с кресла.

– Ты слышал выстрел, когда поднимался?

– Нет.

– А в комнате пахло порохом, как сразу после выстрела?

– Слегка пованивало. Но я бы не сказал, что пахло так, как сразу после выстрела. Я не слишком хорошо разбираюсь, как должно пахнуть в комнатах, и вообще. Я ведь вам уже говорил.

– Знаю, что говорил, но я хочу услышать это еще раз во всех подробностях.

Бейкер продолжил рыть землю носом. Насколько теплым был револьвер, в какой руке его держала Делия, где именно на столе лежала дамская сумочка, что конкретно сказала Делия, как она выглядела и каким образом было расположено тело Джексона, – все эти и многие другие детали были тщательно и методично изучены.

Наконец Бейкер произнес:

– Хорошо, Харли, похоже, на этом все. А теперь давай немножко вернемся назад. Ты сказал, что пришел в «Райские кущи» в восемь вечера?

– Если мне не изменяет память, я сказал: около восьми вечера.

– Ты находился в «Райских кущах» до тех самых пор, когда пошел к Джексону одолжить денег, да?

– Ну да. Вошел в азарт.

– А Слим Фрейзер или кто-нибудь другой может подтвердить, что ты все время был там?

– Думаю, да. А еще парень, который крутил колесо, думаю, подтвердит…

– А ты можешь точно сказать, в котором часу покинул заведение?

– Это вряд ли. У меня нет часов, и мне, собственно, наплевать на время, да и вообще, если вам нужно, вы можете сами проверить, в котором часу я вам звонил, а я вышел из «Райских кущ» за пять минут до того.

– Конечно. – Бейкер пристально посмотрел на старателя, но без враждебности. – Харли, хочу сказать тебе откровенно, лично я не считаю, что ты убил Джексона. Но мы должны рассмотреть все варианты. Доктор пришел туда в двадцать два тридцать пять, через двадцать минут после того, как застрелили Джексона. Итак, если сумеешь подтвердить, что покинул «Райские кущи» за пять минут до того, как позвонил в полицию, считай, ты вне подозрений…

– Черта с два! – взорвался Кен Чемберс. – Он мог незаметно улизнуть…

Массивная фигура Харли начала медленно подниматься.

– Заткнись! – прикрикнул Бейкер на шерифа округа Силверсайд. – Еще раз вякнешь – и вылетишь отсюда как пробка!

– Но он мог…

– Я сказал: заткнись! Я не хуже тебя знаю, что он мог сделать! – Пригвоздив шерифа к месту гневным взглядом, Бейкер повернулся к свидетелю. – Харли, начнем с того, что, если бы я считал, будто ты прикончил Джексона, мне пришлось бы выяснить, каким образом револьвер оказался в твоем распоряжении, поскольку он совершенно точно идентифицирован как орудие убийства. Я с тобой откровенен, а стало быть, хочу, чтобы и ты был со мной откровенен. Так, например, откуда возникла идея занять деньги у Джексона?

– Просто пришла в голову.

– Но с чего вдруг?

– А с того, что он уже дал мне немного денег.

– Когда?

– Утром. Того самого дня.

– Сколько?

– Триста долларов.

– На какие цели?

– А вы как думаете? На то, чтобы разработать жилу. Он меня финансировал.

Кен Чемберс, поднявшись с места, остановился прямо напротив окружного прокурора и бросил на него хмурый взгляд:

– Я разговариваю не с ним, а с вами. Может, шепнуть вам на ухо, черт побери?! Он врет как сивый мерин. Знаю, что врет. За прошедшие полтора года с тех пор, как тупоголовые присяжные его оправдали, он не получил ни цента от Дэна Джексона. Джексон не стал бы иметь с ним дело. Говорю тебе, мне известен каждый его шаг…

– Сейчас же сядь на место! Премного благодарен. – Бейкер вопросительно посмотрел на старателя. – Ну? Ты хочешь, чтобы я повторил…

– Я услышал. – Харли прищурился на окружного прокурора. – А теперь, пожалуй, я вам кое-что скажу. Я скажу вам, пусть Кен Чемберс услышит и пусть смеется тот, кто смеется последним. Что ж, Джексон и правда отказался меня финансировать, когда я вышел из тюряги округа Силверсайд. Я считал и считаю, что Кен Чемберс всегда пытался настропалить Джексона. Клянусь головой! В результате мне подмогнул Берт Дойл из Шеридана, но мне сильно не повезло, и, когда деньги закончились, я понял, что дело швах. Мне пришлось бы или продать свои инструменты, или сесть на пособие, а ни то ни другое меня не устраивало, и тогда у меня возник план. Я доехал на попутке до Коди, во вторник утром отправился в контору и сказал ему: послушай сюда…

– Сказал кому? Джексону?

– Ему самому. Ну вот я и сказал ему, что два года назад разрабатывал жилу в доле с Чарли Брандом и условился встретиться с ним в определенный день в моей хибаре возле каньона, но у меня разболелась нога, и я добрался туда спустя несколько часов после оговоренного времени, ну а когда я там оказался, он лежал на полу мертвый, с дыркой в сердце. А еще я сказал Джексону: дескать, Кен Чемберс, местный шериф, имеет на меня зуб, потому что я свидетельствовал против него в суде…

– Гнусная ложь! Я никогда ничего не…

– Заткнись, Чемберс! Продолжай, Харли.

– Вот я и говорю, он меня ненавидит и имеет на меня зуб, и я совсем не удивлюсь, если это он и застрелил Чарли Бранда. В любом случае, я скорее выстрелил бы себе в глаз, чем стал бы убивать Чарли Бранда. Да и вообще, у меня есть только мое старое доброе ружье и никогда не было пукалки, из которой и замочили Чарли. В любом случае тот, кто его замочил, тот и взял те тридцать две тысячи, что были при нем. Ну и где они? А Кен Чемберс, начхав на все это с высокой колокольни, с ходу меня арестовал и посадил в каталажку, после чего он и этот прыщ недоделанный, типа адвокат, пытались меня засудить. Короче, я сказал Джексону, что в результате всего этого свинства умолчал о бумажке, которую нашел в тот день, когда перевернул труп Чарли, да и потом держал язык за зубами, а сейчас говорю ему первому. Я сказал ему вот что: «Я говорю об этом лишь потому, что Чарли Бранд был твоим компаньоном и ты наверняка хотел бы знать, кто его убил, и эта бумажка тебе наверняка поможет, ведь там что-то написано, и я…»

– Ты, вонючая крыса! Грязный лгун! Я не верю…

Бейкер отрывисто скомандовал:

– Билл, заткни ему рот! А еще лучше – выведи его отсюда вон! И ты тоже катись вместе с ним!

С точки зрения торжества закона это было прискорбное зрелище: один шериф выгоняет взашей из кабинета другого или, по крайней мере, пытается выгнать взашей, потому что Чемберс, уклонившись от цепких рук Таттла, стоял негодующе пыхтя:

– Не надейтесь, что…

– Пошел вон, Чемберс! Я не шучу!

– Но ты слышал?..

– Я сказал: кончай! Кому было велено держать варежку закрытой?! Проваливай!

Билл Таттл шагнул в сторону Чемберса. Тот, невнятно зарычав, отпрянул, развернулся, потопал к двери и с грохотом захлопнул ее за собой. Таттл, вернувшись на свое место, снова сел. Сквинт Харли невнятно пробормотал:

– Черт, когда-нибудь я возьмусь за ружье и продырявлю ему брюхо! – После чего он, словно удивившись, перевел взгляд с Таттла на Бейкера и извиняющимся тоном произнес: – Простите, я говорил сам с собой.

– Итак, Харли, ты рассказывал Джексону о записке, которую обнаружил под телом Чарли Бранда. Почему ты два года хранил ее у себя, ни слова никому не сказав?

– Потому что видел, что от этого не будет толку. Как я мог показать бумажку Кену Чемберсу? Чтобы он, отняв ее, упек меня за решетку – единственное, что ему и было нужно?!

– Разве он тебя не обыскивал?

– Я еще раньше надежно схоронил записку.

– Куда? Спрятал под каким-нибудь камнем? И с какой целью?

– Я же сказал, что надежно схоронил записку. – Харли снова прищурился, отчего глаза совсем утонули в морщинах продубленной кожи лица. – Послушайте, не тратьте зря время, пытаясь меня подловить. Я выложил вам все как на духу, потому что, во-первых, рад такой возможности, а во-вторых, мне нужно заручиться хоть чьей-то поддержкой. Хочется поскорее убраться подальше от всей этой толкучки, этих треклятых высотных зданий и этой треклятой травы, которую они постоянно поливают. Мне думается, я умру, если не вернусь туда, где мое место. Я знаю, вы меня не отпустите, пока не закроете дело, ведь вы с самого начала так говорили, но вдруг вы знаете кого-то, кто сможет меня финансировать, а может, вы и сами войдете в долю? Эта бумажка лежала под стелькой моего башмака. Я не стал показывать ее Кену Чемберсу или тому адвокату, который для него шестерил, потому что они наверняка порвали бы ее к чертям, и все дела. После того как меня освободили, я собрался показать бумажку Дэну Джексону, партнеру Чарли, да он не пожелал со мной разговаривать. Тогда я решил пойти с ней к Лему Саммису, но получил от ворот поворот. И все это из-за происков Кена Чемберса. Поэтому записка оставалась у меня до того момента, когда я понял, что мне край, хоть продавай инструменты. Вот тогда-то мне и пришла в голову мысль еще раз попытать счастья у Дэна Джексона, что я и сделал во вторник утром.

– Так ты показал записку Джексону?

– Именно для этого я туда и пошел. И не только показал, но и отдал ему записку. Поведал ему все об этой бумажке, о том, что Кен Чемберс точит на меня зуб, о своих чувствах к Чарли и сказал, что те тридцать две тысячи баксов мне ни к чему, ведь на том свете кармашков нет. Короче, я отдал Джексону записку, и он мне поверил и дал денег на разработку жилы. Триста долларов. Я собирался вернуться в Чифордские горы, но потом, как последний дурак, позволил Слиму Фрейзеру…

– Значит, ты проиграл в «Райских кущах» те деньги, что дал тебе Джексон?

– Да, те самые.

– Кто-нибудь присутствовал при том, как он давал тебе деньги?

– В соседней комнате сидела та девушка, старшая дочка Чарли Бранда. Дверь была закрыта, но он позвал девушку и отдал ей мою расписку.

– А она могла слышать твой разговор с Джексоном? – вмешался в разговор Билл Таттл.

– Не думаю. Ведь дверь была закрыта. К тому же дочка Бранда все время стучала на печатной машинке.

– Печатной?

– На пишущей машинке. – Бейкер поспешно перехватил инициативу. – А теперь, Харли, вернемся к той бумажке. Записка была на одном листке? – (Старатель не ответил.) – Ну так как? – (Нет ответа.) – Что на тебя нашло?

– Ничего особенного. – Харли посмотрел на Таттла и перевел взгляд на окружного прокурора. – Видите ли, может, я и не слишком молод, но силы у меня еще будь здоров, да и глаза все такие же зоркие. Вы не ответили на мой вопрос насчет того, нет ли у вас человека, который сможет меня финансировать, и не хотите ли вы сами войти в долю.

– Я не занимаюсь финансированием старателей. Но какое отношение это имеет к записке? – Харли в ответ лишь молча прищурился, чем вконец разъярил Бейкера. – Ты что, пытаешься шантажом выманить у меня обещание позаботиться о твоем финансировании?

– Нет, сэр. Я ничего не пытаюсь у вас выманить. Но ведь за спрос денег не берут. До меня вдруг дошло, что Джексона убили сразу после того, как я отдал ему ту бумажку. Возможно, тут есть какая-никакая зацепка. Возможно, информация о той бумажке поможет вам найти убийцу Джексона. Возможно, вы так обрадуетесь, что согласитесь немного рискнуть… да и риска-то никакого особого нет, потому что я знаю Чифордские горы как свои пять пальцев и мне хорошо известна одна впадина…

– Довольно! – Бейкер даже наклонился вперед для пущего эффекта. – Послушай меня! Ты скрыл улику, взятую с места преступления. Как насчет того, чтобы я сдал тебя с рук на руки твоему другу Чемберсу, позволив ему поработать с тобой? Что до финансирования тебя как старателя, это, извини, твои трудности. Пока ты будешь находиться в Коди, округ позаботится о том, чтобы ты не умер с голоду. Я не собираюсь сажать тебя за решетку. По крайней мере, сейчас. Все зависит от тебя. Я хочу знать все о той записке.

– За решеткой я долго не протяну. Мне там нечем дышать.

– Тогда сделай так, чтобы этого не случилось. Записка была на одном листке бумаги?

– Листок размером с мою ладонь, сложенный вдвое. Примерно три квадратных дюйма.

– А какого цвета?

– Белого.

– Записка была написана чернилами или карандашом?

– Черными чернилами.

– А что там было написано?

– Не знаю.

– Неужели ты два года хранил записку и не удосужился ее прочитать?

– Я, конечно, на нее смотрел, но не читал, так как не умею читать.

Бейкер вытаращил на него глаза:

– Харли, ты врешь!

– Нет, не вру. Да с какой стати мне врать, коли вы грозитесь посадить меня за решетку, если я вас буду обманывать? Я умею читать лишь то, что напечатано, а написанное от руки – нет.

Бейкер повернулся к шерифу:

– Ну что скажешь, Билл? Ты этому веришь?

– А кто его знает…

– Спустись к себе в кабинет, позвони Кларе Бранд и поинтересуйся визитом Харли в контору Джексона во вторник утром. Выясни все подробности. Слышала ли она, о чем Джексон разговаривал с Харли. Узнай о тех трехстах долларах и были ли они занесены по соответствующей статье в гроссбух. Спроси, что ей известно насчет того, умеет ли Харли читать и писать, а также видела ли она некую бумагу, которую Харли отдал Джексону… Нет, погоди минутку! Это не телефонный разговор. Просто спроси ее… Дай-ка подумать… Миссис Коулс будет у меня в девять. Тогда пусть мисс Бранд подъедет для беседы в десять вечера. По дороге попроси кого-нибудь из наших ребят найти Куинби Пеллетта и доставить его сюда в восемь… Эй! Попроси Рэя, если он еще там, принести мне пару гамбургеров и кофейник с кофе.

Шериф Таттл, тяжело ступая, вышел из кабинета. Бейкер откинулся на спинку кресла и уставился на Харли:

– Значит, ты не умеешь читать, а?

– То, что написано от руки.

– Ну а писать ты умеешь?

– Только печатными буквами. Письму меня никто не учил.

– А свое имя написать можешь?

– Если нужно, могу расписаться. Хотя сомневаюсь, что это можно назвать умением писать. Один человек меня как-то научил.

– Харли, если ты врешь, я это непременно выясню. Но сейчас мне от этого ничуть не легче.

– Сомневаюсь, что вам от этого когда-нибудь вообще станет легче.

Бейкер, нахмурившись, задумчиво потер нижнюю губу и через какое-то время продолжил:

– А как выглядел тот листок? Он был исписан с обеих сторон?

– Нет, только с одной. Да и самих-то слов было совсем немного. Всего пять или шесть.

– Проклятье! О чем там говорилось? – (Харли помотал головой.) – А какой была начальная буква?

– Я не различаю начальные буквы. Ну, если бы я постарался, может, и сумел бы разобрать одну или две, но так как все равно не мог ничего прочитать, то даже не стал зазря голову ломать. А вот касательно того, как выглядела та записка, могу смело сказать: ее писал не Чарли Бранд. Я видел, как он писал для меня расписки, которые я должен был потом подписать. Нет, почерк был точно не его. У Чарли буквы вроде как подпрыгивающие, угловатые такие, типа вверх-вниз, а на том листке они были похожи…

– Похожи на что?

– Ну, я бы сказал, они были большими, круглыми, жирными. Будто чернила ни черта не стоят! Я однажды подписался ручкой Чарли, и буковки у меня вышли такими тоненькими.

– Так ты говоришь, что нашел записку под телом?

– Ага, на полу, прямо под ним, – кивнул Харли. – Когда я перевернул его, она была там. Я обычно храню мелкие вещи, которые боюсь потерять, под стелькой башмака. Ну вот, я и засунул туда же записку. Потом вытащил тело Чарли наружу, привязал к его лошади, она паслась рядом, и погнал лошадь в Шугарбоул. Кен Чемберс начал вопить сразу, как увидел труп… Это я так, для примера… Он с ходу спросил меня: разве я не знаю, что мертвое тело нельзя трогать? На что я ответил: конечно, мне нужно было приехать в Шугарбоул одному, ну а мертвеца оставить в хижине на радость койотам и крысам, но только тогда у него был бы еще тот видок. Я и оглянуться не успел…

– Хорошо, об этом потом. А где ты в последний раз видел записку во вторник утром?

– Я отдал ее Джексону.

– Что он с ней сделал?

– Убрал в бумажник, который лежал у него в кармане.

– В тот самый бумажник, из которого он достал триста долларов?

– Нет, деньги он достал из сейфа. Ну а бумажник был вроде как из коричневой кожи.

– Джексон спрятал бумажник обратно в карман, после того как убрал туда записку?

– Спрятал.

Окружной прокурор снял телефонную трубку и что-то сказал. Немного подождав, он сказал что-то еще, после чего снова подождал и наконец произнес:

– Мак? Эд Бейкер говорит. Мне сказали, Фрэнк ушел домой ужинать, и я не хочу его беспокоить. Может, ты сможешь помочь. Скажи, во вторник вечером кто-нибудь проверял карманы Джексона? Ты лично? Прекрасно! А ты, случайно, не находил коричневый кожаный бумажник? А содержимое проверял? Скажи, там лежал листок бумаги?.. Нет, погоди, листок белой бумаги?..

Пять минут спустя окружной прокурор отодвинул телефонный аппарат, встал с места и, посмотрев на Сквинта Харли, отрывисто сообщил:

– Никакого листка там не было.

Харли поцокал языком:

– Чтоб мне провалиться! Я своим глазами видел, как он клал туда эту бумажку. Наверное, кто-то ее забрал. А может, он переложил ее в другой карман?..

– Записки при Джексоне не было. Ее вообще нигде не было. Лично я склоняюсь к твоему первому предположению. Наверняка кто-то забрал записку. Харли, клянусь богом, если ты водишь меня за нос, я тебе такое устрою, что ты пожалеешь!..

– Я не вожу вас за нос. И честно рассказал вам все, как на духу.

– Надеюсь, что так. – Бейкер прошел к двери в приемную и, заглянув туда, крикнул: – Клинт, зайди ко мне и захвати Люка!

В кабинет вошли двое мужчин. Когда дверь за ними закрылась, Бейкер произнес:

– Это дело настолько запутанное, что начинает смердеть, но я виноват в этом лишь отчасти. Где, черт возьми, мои гамбургеры?!

– Рей вернется буквально через минуту.

– Хорошо. Люк, возьми все, что нужно, для снятия отпечатков пальцев и отправляйся в контору Джексона. Мак Лоузи с ребятами уже там. Обыщи весь кабинет и постарайся найти сложенный вдвое листок белой бумаги величиной с твою ладонь. На одной стороне пять-шесть слов, написанных черными чернилами круглыми жирными буквами. Если найдешь…

– А что именно там написано?

– Не знаю. Если найдешь, не отдавай Маку. Если найдешь и принесешь мне, я тебя озолочу. Клинт, съезди в дом Джексона на Блэктейл-авеню и пообщайся с миссис Джексон. Ей отдали все содержимое карманов Джексона и среди прочих вещей коричневый кожаный бумажник. Забери его. Нет, не все, а только бумажник, хотя содержимое карманов тоже, если удастся. И постарайся вести себя подипломатичнее. Затем сними отпечатки с бумажника и как можно тщательнее. Сейчас это, скорее всего, бесполезно, но попытка не пытка. Ну ладно, ступай.

Клинт с Люком задали еще несколько вопросов и ушли.

Бейкер повернулся к старателю:

– Харли, а теперь можешь сходить куда-нибудь поесть. Вернешься к половине одиннадцатого. Не исключено, что ты мне снова понадобишься после того, как я поговорю с Кларой Бранд. – Что-то в лице старателя заставило прокурора спросить: – Сколько у тебя с собой денег?

– Не ваше собачье дело! – буркнул Харли.

Достав из кармана пачку банкнот, Бейкер отслюнявил одну:

– На, возьми! Бери-бери, не стесняйся! Считай это займом. Буду рад получить деньги назад. Жду тебя здесь к половине одиннадцатого.

– Боюсь, к половине одиннадцатого я уже буду крепко спать. Да и навряд ли я вам понадоблюсь после вашей беседы с дочкой Чарли Бранда. Она вам наверняка все подтвердит. Но вы по-любому в курсе, где меня искать.

– Ладно. Только не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус.

– Да не знаю я никаких фокусов, – ответил Сквинт Харли и направился к двери.

Глава 12

В тот же вторник, около девяти вечера, Куинби Пеллетт вошел в кабинет окружного прокурора, где, кроме самого Бейкера, находились шериф и начальник полиции. Куинби появился в приемной в восемь вечера, как и было сказано, когда до него наконец дозвонились, застав у племянниц на Вулкан-стрит, однако в силу неких обстоятельств час просидел в приемной. Миновав приемную, в кабинет Бейкера вошел через заднюю дверь приземистый человек с выступающей вперед челюстью – губернатор штата Вайоминг, а после его ухода через ту же дверь примерно двадцать минут спустя окружной прокурор принялся палить из двух стволов. Собрав всех более-менее пригодных людей в офисе шерифа и своем собственном, он разослал их во все концы с различными поручениями. В середине этого часа кипучей деятельности случилось второе пришествие через заднюю дверь, которое привело к непростым, если не сказать бурным, пятнадцатиминутным разбирательствам с Оллисом Невинсом, крупнейшим горнопромышленником Запада. Появись Невинс раньше губернатора, вся история была бы другой, но Бейкер уже принял решение.

Когда Пеллетта провели в кабинет около девяти вечера, Таттл и Фелан, похоже, вовсю препирались, поскольку что-то вполголоса бормотали, а Бейкер сидел, поставив локти на стол и подперев голову руками. Окружной прокурор поднял голову, потер глаза кончиками пальцев, пару раз моргнул и пролаял:

– Садитесь, Пеллетт. Что было на том листке бумаги, который Джексон показал вам во вторник днем?

Пеллетт слегка расправил сутулые плечи.

– Боже правый! – с надрывом произнес он. – Ничего не скажешь, хорошее начало!

– Я хочу знать, что было написано на том листке бумаги.

– Ну… я бы и сам хотел это знать.

– А разве Джексон не показал вам тот листок?

Пеллетт поджал губы, после чего, очевидно решив смириться, опустил плечи:

– Вчера я уже все рассказал об этом Биллу Таттлу. Неужели он вам не доложил?

– Он сказал, что вас кто-то вырубил перед разговором с Джексоном и вы толком ничего не могли вспомнить. Но Джексон ведь показал вам листок, да? На что он был похож?

– Он был похож на лист белой бумаги. Маленький такой листок. Я тогда еще не пришел в себя. Мне даже сидеть было трудно. Но одно я помню отчетливо, и, думаю, этого вам будет достаточно. Джексон сказал, что бумажку ему утром отдал Сквинт Харли. Тот самый Харли, который…

– Знаю. Спасибо большое. Вы брали листок в руки?

– Не думаю. Нет, уверен, что не брал. Я держался руками за голову. Увидев, что мне совсем худо, Джексон отвез меня домой. А потом я обнаружил, что сумочка моей племянницы пропала… дамская сумочка, которая была при мне.

– На том листке было что-нибудь написано?

– Не припомню. Хотя я толком и не смотрел. Но там наверняка было что-то написано. Ведь Джексон сказал по телефону, что слова на той бумажке ему ни о чем не говорят и поэтому он хочет, чтобы я приехал и помог разобраться.

– А во время телефонного разговора он, случайно, не упомянул, что там было написано?

Пеллетт пристально посмотрел на окружного прокурора, после чего произнес:

– Сдается мне, вы ведете себя чертовски глупо. Даже с учетом всех обстоятельств. Если вы хотите узнать, что там было написано, почему бы вам так прямо и не спросить Сквинта Харли? Ведь это он отдал Джексону ту самую бумажку. Впрочем, насколько я понял, вы хотите немного поизмываться надо мной. И еще я понял, что у вас нет при себе той бумажки, иначе вам не пришлось бы допрашивать Харли или меня. Похоже, бумажка тю-тю. Да?

– Я не знаю. У меня ее нет. А у вас?

– Так-то лучше, – одобрительно кивнул Пеллетт. – Люблю прямые вопросы. Тоже нет. Будь у меня веская причина вам лгать, я не преминул бы это сделать, но зачем мне вам лгать? Я не видел, что там было написано, а Дэн по телефону ничего толком не объяснил. У него в конторе я был как в тумане. Если я и видел тот самый листок, то абсолютно ничего не помню. Ну а Дэн не отдавал мне бумажку в руки, и я определенно ничего не уносил с собой. Вы ведь на это, похоже, намекаете? Стало быть, бумажка пропала?

– Мы не нашли никакой бумажки, – нахмурился Бейкер. – Почему Джексон захотел вам ее показать? И почему ему нужен был ваш совет?

– Он понимал, что я лицо заинтересованное и смогу помочь. Ведь те детективы, на которых целый год тратилась моя сестра, отчитывались не только перед ней, но и передо мной. Ну а я никогда не верил в виновность Сквинта Харли в убийстве Чарли.

– А почему не верили?

– Ну, если не считать доказательства с пулей, я хорошо знал Сквинта Харли и что он за человек. Я много лет получал от него интересные экземпляры: койотов, вилорогов и других. Короче, я его отлично знал.

– Он умеет читать?

– Что? Читать? Конечно умеет.

– Откуда вам это известно?

– Сам видел. Ну, я бывал с ним в горах, добывал шкуры животных и показывал, как с ними обращаться. Я привозил ему старые журналы и разные вещи…

– Он умеет читать написанное от руки?

– Насчет этого точно сказать не могу. – Пеллетт снова задумчиво поджал губы. – Что-то не припомню, чтобы я когда-нибудь видел, как он читал написанное от руки. Хотя я должен… Ой, теперь понимаю! Вон оно как! Он не смог сказать вам, что было написано на той бумажке, потому что не сумел прочитать? Господь всемогущий!

– По крайней мере, он именно так утверждает. Значит, вы никогда не верили, что Харли мог убить Бранда?

– Нет, не верил. И не верю.

– А у вас имеются хоть какие-то предположения, кто мог убить Бранда?

– Нет. Моя сестра угрохала целое состояние на дорогущих детективов из Сан-Франциско, а они даже не напали на след.

– Может, у вас имеются какие-нибудь предположения, кто убил Джексона?

– Да. Имеются.

– Правда?

– Минуточку. – Пеллетт покачал головой. – Само собой, я не могу назвать конкретного человека. Вчера я уже излагал свои мысли по данному поводу Биллу Таттлу и вот сегодня, когда вы сказали, что бумажка исчезла, еще больше укрепился в своем мнении. Конечно, то обстоятельство, что Дэна убили всего через несколько часов после того, как он получил от Сквинта Харли ту самую бумажку, могло быть чистой воды совпадением, но если бумажка исчезла, значит ее украли, а это уже само по себе не может считаться простым совпадением. Тут и к бабке не ходи. Чарли и Дэна убил один и тот же человек. Более того, тот самый человек, который во вторник днем дал мне по башке, когда я поднимался по лестнице. Именно тогда-то он и свистнул у меня сумочку с лежавшим там револьвером. Я уже сто раз пожалел, что отнял у того бомжа сумочку. Тогда, по крайней мере, моя племянница не была бы замешана в этом поганом деле. – Губы Куина превратились в ниточку, плечи еще больше поникли.

– У меня имеются некоторые возражения. В вашей версии есть кое-какие нестыковки, – не сводя глаз с Пеллетта, заметил Бейкер.

– Понимаю. Я об этом уже думал. Почему убийце настолько понадобился револьвер Делии, что для этого он даже стукнул меня по башке? И откуда он узнал, что револьвер у меня? Может, убийца видел, как я отнял у бомжа сумочку? Или, скажем, преступник охотился вовсе не за револьвером, но, столкнув меня с лестницы, обнаружил сумочку с револьвером внутри и решил им воспользоваться. Но тогда возникает другой вопрос: почему убийца меня поджидал, чтобы напасть из засады? Он не мог спутать нас с Джексоном даже в темноте, поскольку должен был знать, что Дэн находится у себя в кабинете. И еще одна вещь. Если убийце настолько приспичило получить ту бумажку, что ради этого он замочил Дэна, тогда почему он еще раньше, гораздо раньше, не прикокнул Харли, чтобы ее получить? Конечно, я знаю, что у вас имеются возражения, но, если нет возражений, гипотеза перестает быть гипотезой. И ваша задача – все это выяснить.

– Я собирался спросить вас о том, как вас стукнули по голове, – буркнул Бейкер. – У вас имеются предположения, кто бы мог это сделать?

– Если бы они у меня были… – Пеллетт в очередной раз поджал губы, после чего сказал, как отрезал: – Нет, не имеются!

– Может, вы что-то уловили или хотя бы мельком кого-то заметили?

– Кроме куска серебряной руды, угодившего вот сюда, – Пеллетт показал на повязку на голове, – я абсолютно ничего не заметил. По крайней мере, Дэн и доктор говорили, что это был кусок серебряной руды.

– Так вы считаете, вас ударил тот самый человек, который убил Бранда и Джексона?

– Да, считаю. И, кроме того, считаю, что вы продвинулись бы куда дальше, если бы не потеряли целых два дня, приняв как само собой разумеющееся… посадив за решетку мою племянницу и обвинив ее в убийстве…

– Учитывая обстоятельства, любой счел бы это само собой разумеющимся. Ее сумочка на письменном столе, револьвер в руке…

– Вы еще вчера днем, почти тридцать шесть часов назад, узнали, что сумочку украли.

– Мы узнали это от вас. Родного дяди подозреваемой. При полном отсутствии других свидетелей. – Окружной прокурор развел руками. – Впрочем, признаюсь, мы действительно сплоховали и, видит бог, действительно упустили драгоценное время. Я вам крайне признателен за вашу гипотезу, и мы непременно проверим ее наряду с другими. Кстати, насчет других версий. У меня вопрос. Предпочитаю задать его именно вам, да и вам наверняка будет легче беседовать на столь деликатную тему лично со мной. Ни для кого не секрет, что прежде, чем выйти замуж за Дэна Джексона, Эми Саммис, скажем так… неровно дышала к Чарли Бранду. Об этом знали все в нашем городе. Но Чарли женился на вашей сестре. Я тогда был еще совсем маленьким и учился в школе. Потом, примерно три года назад, пошли разговоры. Вы наверняка их тоже слышали. О Чарли Бранде и Эми Джексон… Господь свидетель, никто не может бросить в Эми камень… уж кто-кто, а она настрадалась от Дэна. Как насчет этого? Были под теми слухами хоть какие-то основания?

– Не знаю, – пробормотал Пеллетт.

– Чарли умер, – настаивал на своем Бейкер. – Ваша сестра умерла. Жизнь Эми в любом случае рухнула. Пеллетт, им уже невозможно причинить боль. Если кто и может ответить на мой вопрос, так это вы. И мне нужны не слухи, а факты.

– Нет, – помотал головой Пеллетт. – Я не знаю никаких фактов. А знал бы, то определенно постарался бы их похоронить. И если подобные факты где-то и есть, вам их, слава богу, не удастся откопать. Да, моя сестра умерла, но память о ней жива, и ее дети тоже живы. Нет, нет и нет!

– Вы хотите, чтобы убийство было раскрыто?

– Это не поможет его раскрыть.

– Не вам об этом судить. Ваша гипотеза, может, верная, а может, и нет. У меня нет никакого желания…

В дверь кабинета, выходившую в приемную, постучали.

– Войдите, – произнес Бейкер, и в кабинет вошел дежурный. – Ну что?

– Миссис Коулс говорит, ей было назначено на девять, а сейчас уже половина десятого, и она через минуту уходит.

Пеллетт встал с места.

– Я бы хотел продолжить наш разговор, – сказал Бейкер.

– Но только не о…

– Хорошо. О разных вещах. О вашей гипотезе. Вы сможете быть здесь в восемь утра?

– Хорошо. Непременно буду. – Пеллетт вышел, еще сильнее сгорбившись, словно под тяжестью невыносимого бремени.

– Пригласите миссис Коулс, – распорядился Бейкер.

– Куин Пеллетт прав, – подал голос Фрэнк Фелан. – Это и ежу понятно.

– Тебе, пожалуй, самое время перевестись в округ Силверсайд, – вступил в разговор Билл Таттл. – Спорим, Джексона прикончила женщина, и у меня есть…

– Кончайте базар! – прикрикнул на шерифа окружной прокурор.

Уинн Коулс была одета шикарно. В номере отеля «Фаулер» у миссис Коулс имелся роскошный гардероб, уместный во всех центрах светской жизни по обе стороны Атлантики, а поскольку ее волновало лишь собственное мнение о своей внешности, в Коди она одевалась не хуже, чем в Жуан-ле-Пене или Уайт-Салфер-Спрингсе. Поэтому в офисе окружного прокурора она выглядела так же неуместно, как и Сквинт Харли, что, впрочем, ее нимало не смущало. Когда она опустилась на стул, любезно предложенный Бейкером, блестящая желтая накидка соскользнула с изящных плеч на спинку, после чего все трое находившихся в кабинете мужчин сочли своим первейшим долгом внимательно изучить посетительницу. Вечером ее зрачки становились продолговатыми лишь при ярком свете или под влиянием внутреннего импульса. Именно такими они и были в данный момент. Устремив глаза на Эда Бейкера, миссис Коулс решительно произнесла:

– Вы хитростью заманили меня сюда.

– Ну что вы, миссис Коулс! Вовсе наоборот. Я…

– Да-да. Не спорьте! Хотя, возможно, вы и сами этого не понимали. Я согласилась прийти в надежде замолвить словечко за малышку Бранд, но, не успев приехать в город, узнала, что вы отпустили ее и сняли с нее подозрения. Но я все равно к вам пришла, потому что дала обещание. – Она бросила взгляд на наручные часы с усыпанным изумрудами браслетом. – Танцы в «Рэндолл» начинаются в десять вечера. Поэтому, если вы хотите обвинить меня в убийстве Дэна Джексона, у вас всего около двадцати минут на то, чтобы выбить из меня признание. – Она резко повернулась к Биллу Таттлу. – Да, у меня очень красивые руки, и я рада, что они вам нравятся.

Бейкер произнес с непрошибаемым апломбом:

– Миссис Коулс, постараюсь быть по возможности кратким, а ваше признание отложим до завтра. Мне известно, что, когда Делия Бранд во вторник, около четырех дня, зашла в кабинет Джексона, вы с ним о чем-то спорили. Это правда?

Она передернула скульптурными плечами:

– Если хотите, можете назвать это спором. Я пришла к Дэну выразить ему свое «фи».

– Скажите, он действительно угрожал вышибить вас из нашего штата?

– Мне показалось, что да, – улыбнулась миссис Коулс.

– А он кричал на вас, требуя, чтобы вы убрали от него руки?

Она нахмурилась; ее лицо постоянно находилось в движении.

– Что-то непохоже. Я не так часто хватаю кого-то руками или выпускаю коготки. Ну конечно, вы узнали это от Делии Бранд, а у девушки, кажется, богатое воображение… Ой! Теперь поняла. Он велел мне держаться подальше от бизнеса по финансированию старателей и особенно от… но это, пожалуй, конфиденциальные сведения.

– Значит, вы поспорили из-за финансирования старателей?

– Да. – Она слегка изогнула губы, состроив презрительную гримаску. – Мистер Бейкер, вам нравится ворошить дела давно минувших дней? Хорошо, я вам расскажу. Приехав в Коди два года назад, я услышала о финансировании старателей, и мне показалось заманчивым, когда на тебя работают десятки мужчин и у тебя есть множество партнеров, которые ищут среди камней в этих старых горах золото и серебро. Короче, я решила поучаствовать в этом деле. Люблю рискованные предприятия. Узнав, что Чарли Бранд разбирается в этом лучше других, я решила его заполучить. Не брезгуя никакими средствами. Мы всегда пытаемся подобрать самые разные ключи к двери, в которую хотим войти. Ключика к Чарли Бранду я так и не успела подобрать. Хуже того, он оказался слепым и глухим. Я уже собиралась сдаться, но тут я узнала, что его убили. Я, естественно, пришла в ужас, но не оставила идею поучаствовать в финансировании изыскательских работ и решила, что смогу получить нужную информацию у партнера Бранда. Да, я люблю рискованные предприятия, но при этом люблю понимать, что именно я делаю, и делать все правильно. В итоге я отлично поладила с Дэном Джексоном. Мы с ним прекрасно работали, пока он не узнал, что я открыла свою контору, наняла Пола Эмери и сама занялась финансированием старателей. Естественно, я хотела иметь в своем распоряжении лучших из лучших, и полученная от Дэна информация пришлась весьма кстати. Само собой, Лем Саммис, этот старый орангутан, вообразивший, что владеет здесь всем от Скалистых гор до Сьерра-Невады, стал брызгать слюной. Я сказала, у нас свободная страна, и продолжила идти вперед. Но потом я уехала, оставив контору на Пола Эмери, но он не справился. Вернувшись в Коди пару недель назад, я проверила дела и решила, что игра стоит свеч. Во вторник днем, когда, заглянув в контору Джексона, я разговаривала с Кларой Бранд, пришел Дэн Джексон и, увидев меня, буквально слетел с катушек. Клара отправилась на какую-то встречу, а я осталась успокаивать Дэна, потому что худой мир лучше доброй ссоры, особенно если цена та же самая. Впрочем, я не слишком преуспела, поскольку появилась Делия Бранд и прервала наш разговор. Честно говоря, веселого во встрече с Джексоном было мало, и я ушла. – Уинн Коулс, подняв руку, поймала край желтой накидки и прикрыла плечи. – Вот и все. Вы удовлетворены?

– Вполне. – Бейкера, похоже, заворожил блеск изумрудов. – Если не возражаете, еще один вопрос. Покинув кабинет Джексона, вы, случайно, не заметили ничего такого в коридоре второго этажа?

– Не заметила ничего такого? – нахмурившись, переспросила миссис Коулс.

– Точнее, вы никого не видели?

– В коридоре? Нет.

– Тогда, возможно, на лестнице или в коридоре первого этажа?

– Нет.

– Покинув кабинет, вы сразу спустились по лестнице и вышли на улицу?

– Естественно.

– А вы, случайно, не подходили к старому ларю у стены, чтобы взять себе сувенир?

– Понятия не имею, о чем вы. – Уинн Коулс сделала большие глаза. – Я даже не знала, что там есть какой-то ларь. В коридоре было настолько темно, что пришлось спускаться буквально на ощупь.

– Стало быть, вы не знали, что там есть ларь с кусками серебряной руды?

– Боже правый! Конечно нет. А что, из такой руды можно добывать серебро?

Билл Таттл хмыкнул. Бейкер бросил на него неодобрительный взгляд и продолжил:

– Я спросил вас, видели ли вы кого-нибудь в коридоре, так как вскоре после вашего ухода человек, поднимавшийся по лестнице, получил куском руды по голове и потерял сознание.

– Боже упаси! Я этого не делала! – улыбнулась Уинн Коулс. – Честное слово! А кого ударили по голове?

– Человека по имени Куинби Пеллетт. Дядю сестер Бранд. Вы его знаете?

– Нет, я никогда… Ой, да! Я его знаю! Пеллетт – таксидермист?

– Вот именно.

– Да, мы встречались. У него такой вид, будто он наелся кислятины, и вообще ему не помешало бы почаще мыть голову. Ведь если он способен так умело обращаться с шерстью животных, то наверняка смог бы позаботиться и о растительности у себя на голове. А он сильно пострадал?

– Не слишком. Он в полном порядке. – Бейкер покосился на настенные часы; он тоже начал склоняться к тому, что худой мир лучше доброй ссоры, особенно после сцены с Олли Невинсом. – Миссис Коулс, пожалуйста, всего один-два вопроса. Скажите, ваш спор с Джексоном касался исключительно финансирования старателей?

– Да. Все, время вышло.

– Я знаю. Вы говорили, что Джексон велел вам держаться подальше от бизнеса по финансированию старателей и особенно от… Но тут вы остановились, заявив, что это конфиденциальные сведения.

– Да, – кивнула миссис Коулс, – это тоже касалось финансирования изыскательских работ, но тут затронуто третье лицо.

– Кто именно?

– Нет, – улыбнулась она. – Да и, скорее всего, вам это ничего не даст.

– Хорошо. Поверю вам на слово. Во всяком случае, пока. – Бейкер улыбнулся в ответ. – Теперь вы знаете, что я расследую убийство. Последние два вопроса будут неожиданными, хотя вы наверняка заранее знаете, о чем я хочу спросить. Где вы были во вторник между девятью и десятью вечера?

Миссис Коулс состроила гримасу:

– Ответ тоже будет неожиданным. Я была на месте преступления.

Окружной прокурор вытаращил глаза:

– Во вторник вечером вы были в конторе Джексона?!

– Нет, не в самой конторе. Но по тому же адресу. Под одной крышей. Я была в «Райских кущах» и выиграла тысячу долларов.

– Одна или в компании?

– В компании из нескольких человек. Мы приехали туда из отеля «Фаулер» около… о-о-о… в начале десятого, а ушли оттуда около полуночи. Если хотите, я пришлю вам список имен. – Она решительно встала с места, и Фелан с шерифом, отпихивая друг друга, бросились подавать ей накидку. – Нет, спасибо. Я… вам очень благодарна. Мистер Бейкер, прошу прощения, но вы сами виноваты, полчаса промариновав меня в приемной. – Она застегнула на шее накидку, заранее готовясь к вечерней прохладе. – Вы вроде говорили о двух последних вопросах. А какой второй?

– Итак, еще один неожиданный вопрос. – Бейкер поднялся с кресла. – У вас имеются хоть какие-нибудь соображения, кто мог убить Джексона и почему?

– Что ж, мой ответ тоже будет неожиданным, – улыбнулась она. – Абсолютно никаких. А если бы и имелись, я все равно не сказала бы. Спокойной ночи.

Таттл, проигравший в битве за право подать накидку, сделав обманный маневр, услужливо открыл дверь. Миссис Коулс вышла, вежливо кивнув, и шериф осторожно закрыл дверь. После чего вернулся на свое место, тяжело вздохнул и безапелляционно заявил:

– Если эта женщина захочет, то, не моргнув глазом, убьет мужчину и позавтракает его потрохами.

Фрэнк Фелан энергично покачал головой:

– Она только кажется жесткой. Билл, ты просто не знаешь этот тип женщин. Посмотри, как она относится к парням из «Разорванного круга». Когда Ларри Резерфорд сломал ногу…

– Заткнись, ради бога! – Остановив начальника полиции, Бейкер снял телефонную трубку, а когда в кабинет вошел дежурный, распорядился: – Пригласите мисс Клару Бранд.

– Ее здесь нет.

– Она что, так и не приходила?

– Не приходила, сэр. В десять часов я позвонил мисс Кларе Бранд узнать, дома она или нет, и мисс Делия Бранд ответила, что сестра ушла двадцать минут назад. Сейчас уже десять минут одиннадцатого, а ее до сих пор нет.

– Черт! Здесь идти-то всего пять минут. – Бейкер нахмурился. – Может, по дороге зацепилась с кем-нибудь языком. Скажи, Клинт вернулся? Пришли его ко мне.

Разговор с Клинтом получился коротким. Эми Джексон не только наотрез отказалась отдать бумажник, но даже не захотела его показать. По словам Клинта, она была или раздражена, или испугана, а может, и то и другое. Бейкер вызвал к себе всех, кто присутствовал в приемной, и, выслушав их доклады, отдал распоряжения. Согласно исследованиям под микроскопом, оставшиеся в револьвере патроны, а также тот, что был извлечен из тела убитого, отличались от тех, которые Делия Бранд купила в магазине Макгрегора. Полицейский с распухшей челюстью доложил, что все попытки хитростью получить образцы отпечатков пальцев Лема Саммиса позорно провалились. Люк сообщил, что они так и не смогли выяснить, была ли в кабинете Джексона пресловутая записка, поскольку судья Хамильтон отказался дать разрешение на вскрытие сейфа, а местонахождение судьи Мерриама установить не удалось. Но зато удалось собрать богатый урожай отпечатков пальцев, и теперь непонятно, что с ними делать.

Без четверти одиннадцать Бейкер вышел в приемную и свирепо огляделся вокруг:

– А что, мисс Бранд до сих пор нет?

– Ни слуху ни духу.

– Прошло больше часа с тех пор, как она вышла из дома. – Окружной прокурор тяжело вздохнул. – Позвони еще раз к ней домой и соедини меня с тем, кто подойдет к телефону.

Глава 13

Сестры Бранд, дядя Куин и Тайлер Диллон, сидя за кухонным столом в доме сестер, с аппетитом ели сэндвичи с ветчиной, печенье и малину, запивая все это горячим кофе. Детективная история с найденными патронами в изложении Диллона и Клары, а также сага о похищенной сумочке из уст Пеллетта постоянно прерывались в силу независящих от рассказчиков причин. Таю Диллону то и дело приходилось отгонять от порога назойливых репортеров. Друзьям и знакомым, пришедшим с поздравлениями, а на самом деле с целью утолить любопытство, он прямо на пороге объяснял, что Делия с Кларой очень устали и нуждаются в отдыхе. На все расспросы по телефону интересующиеся получали все тот же вежливый ответ. Единственный звонок, который Диллон не стал игнорировать, был из офиса окружного прокурора. Пеллетту надлежало явиться туда в восемь, а Кларе – в десять вечера. После жарких дебатов, стоит ли Кларе принимать приглашение, она заявила, что, пожалуй, пойдет и на этом поставит точку.

Незадолго до восьми Пеллетт удалился. Сестры и Диллон выпили еще кофе, а когда кофейник опустел, Клара принялась убирать грязную посуду.

Однако Тайлер решительно забрал у нее чашки и тарелки:

– Вы, девочки, едва стоите на ногах. Ты, Делия, поднимайся к себе и ложись в постель, а ты, Клара, ступай в гостиную и часок подремли. Я уберусь на кухне и потом тебя разбужу, если ты, конечно, не передумала насчет встречи с окружным прокурором.

Предложение Диллона встретило возражение с обеих сторон, но в результате Клара капитулировала и отправилась на диван в гостиной, оставив посуду Тайлеру с Делией. Несколько минут на кухне слышались лишь звяканье в раковине чашек, блюдец, тарелок и столовых приборов, журчание льющейся воды да стук буфетных дверок. Делия, с поникшими, почти как у Куина, плечами, мыла тарелки чисто механически, без огонька. Тай, порывисто перемещаясь по кухне, приносил посуду, вытирал ее, после чего убирал в буфет. И внезапно он продекламировал:

– Люблю я мыть посуду, тарелки, чашки, ложки вытирать, но я, как все зануды, хочу траву косить и детские подгузники стирать.

Делия покосилась на Диллона со слабым подобием улыбки. Тогда Диллон, оставив стихи, перешел на прозу:

– Обычно косят траву на лужайках вокруг счастливых и процветающих домов. Подгузник – это аналог детской пеленки, новое слово в уходе за младенцами. А младенцы – это то, что делает дом счастливым, хотя и не столь процветающим. Дом – это место пребывания мужчины и женщины, которых, будем надеяться, связывают супружеские узы. И сделать эти постулаты уместными, правомочными и вещественными может один-единственный факт: наше вступление в брак.

– Боже мой, Тай! Не начинай. Не сейчас.

Он принялся вытирать очередную тарелку:

– Ладно, Дел. Прямо сейчас я не буду на тебя давить. И как только мы закончим с посудой, не стану нарушать твой покой, поскольку, как я уже сообщил чуть ли не сотне человек, ты остро нуждаешься в отдыхе. Однако перед уходом я должен снять камень с души и кое в чем признаться. – Диллон поставил тарелку и взял другую. – Ты сегодня сказала Харви Энсону, что не хочешь, чтобы он был твоим адвокатом, потому что решил, будто ты застрелила Джексона и, более того, сделала это по личным мотивам интимного характера. Но ты должна знать и имеешь полное право знать, что собираешься замуж за человека, который думал точно так же… Нет, погоди, я продолжу вытирать посуду. Хотелось бы, чтобы наш разговор оставался беззаботным, даже легким. Нет-нет, я не собираюсь делать краткий доклад на эту тему. А только хочу сказать, что при сложившихся обстоятельствах буквально любой мужчина, если только он не безмозглый болван, подумал бы то же самое. Ты не хуже меня знаешь все обстоятельства дела. Да, я думал, это ты из-за того, что он уволил твою сестру, но при отсутствии у тебя явного мотива вывод напрашивался сам собой. То, что я тогда думал, уже не имеет значения. Что действительно важно, по крайней мере для меня, как я себя после этого чувствую.

– Ради всего святого, Тай, тебе незачем делать краткий доклад. Полагаю, при сложившихся обстоятельствах…

– Прости меня. Я скоро закончу. И с посудой тоже. Знаешь, за эти пару дней я едва не сошел с ума. Мне казалось, я мог голыми руками разбить тюремные стены. Я был на грани и готов на все, абсолютно на все, лишь бы тебя оттуда вытащить. Вчера утром по дороге к Кларе я спрашивал себя: чем объясняется твой поступок? Я имею в виду Джексона. Непорочность и целомудрие? Впрочем, вся эта история позволила мне рассмотреть наши отношения в совершенно ином свете. Да, я и раньше говорил тебе слова любви, предлагая руку и сердце. Но похоже, не слишком настоятельно. Однако только сейчас я понял, что не могу без тебя жить… Черт, не знаю, как это объяснить, я ведь обещал, что разговор будет легким! Но я весь твой. Твой навсегда. Констатация достоверного факта. – Диллон взял последнюю тарелку. – Естественно, это всего лишь преамбула, но после твоего сегодняшнего заявления Энсону я должен был тебе открыться. Когда придет подходящий момент, я продолжу с того же места… А что делать с полотенцем? Повесить обратно на вешалку?

– Да ладно, пусть сохнет, – кивнула Делия, отскребая раковину.

Опершись о стол, Диллон наблюдал за тем, как она выжимает тряпочку.

– Похоже, мне пока не на что рассчитывать. Скажи, ты хоть немножечко думала обо мне, пока была за решеткой?

Делия молча вытерла руки, затем посмотрела на Диллона:

– Я думала обо всем на свете. О прошлом, настоящем, будущем. О родителях, о жизни и смерти, о поступках и словах людей, о том, что есть правда и что есть ложь, и, наконец, о том, как понять, действуешь ли ты по велению души. Я думала о том, что никогда не выйду из тюрьмы и меня казнят по обвинению в убийстве, а также о том, что буду делать, если, паче чаяния, выйду на волю. Впрочем, мысли мои были не слишком глубокими и постоянно куда-то улетали. Я мысленно рисовала себе свое освобождение. Ты тоже присутствовал в моих фантазиях. Ты меня обнял, поцеловал, и я разрыдалась. Короче, я плакала в своих фантазиях, хотя на самом деле не проронила ни слезинки. А когда меня привели к шерифу и объявили, что я свободна, я разрешила тебе поцеловать меня в щеку, однако ты почему-то воздержался.

– В комнате было полно народу, – буркнул Диллон.

– Но не сейчас.

– Что? – задохнулся Диллон. – Что ты этим хочешь сказать?

– Ничего. Ты так часто обвинял меня в актерстве… Тогда почему бы тебе не подыграть мне в любовной сцене?

– Если я тебя поцелую, то это уже не будет игрой.

– В моих фантазиях ты меня еще и обнимал.

Что Диллон и сделал с величайшим удовольствием. Соответствовал ли его поцелуй тюремным фантазиям Делии, знала только она. Хотя к его продолжительности претензий явно не было. За это время Диллон успел бы вытереть с десяток тарелок, если бы осталось что вытирать. Наконец Делия слегка отстранилась, и он не слишком охотно разжал руки.

– А теперь поезжай домой, – распорядилась она.

Диллон сделал глубокий вдох:

– Я не поеду домой.

– Нет, поедешь.

– Я хочу сказать, что поеду в другое место. Пожалуй, навещу старину Эскотта. – Он снова шагнул к Делии. – А можно еще разок?

– Нет, Тай. Ну пожалуйста! В моих тюремных фантазиях был только один поцелуй.

– Ладно. Позвоню тебе утром и попрошу разрешения прийти. Не забывай, что теперь у тебя нет адвоката.

– Я больше не нуждаюсь в адвокате.

– Тебе нужен лишь один конкретный адвокат. Спокойно ночи, Дел.

– Спокойной ночи, Тай.

Они на цыпочках пробрались по коридору, чтобы не разбудить Клару, лежавшую на диване. После ухода Тая Делия прошла в гостиную, погасила ближайший к дивану светильник и, примостившись на краешке кресла, бросила взгляд на спящую сестру. Чудесное зрелище. Мирный, глубокий сон. Когда-нибудь и к ней, Делии, вернется здоровый сон, мысли прояснятся, а нервы придут в норму. Будет ли она сердиться на Тая за то, что он усомнился в любимой женщине? Скорее всего, не будет. Слова, которые говорил ей Тай, сможет ли она вспомнить о них завтра? Слова о непорочности и целомудрии… Нет, она никогда не поверит…

Она насторожилась. Проклятье! Кто-то топтался на крыльце. И судя по всему, незваных гостей было несколько. В дверь позвонили. Клара беспокойно заворочалась, открыла глаза и села.

– Треклятый дверной звонок! – выругалась Делия. – Пойду проверю, кого там черт принес.

– Пожалуй, мне стоит лечь в постель, – сказала Клара. – Ради всего святого, никого не впускай!

Однако просьбу сестры Делии при всем желании выполнить не удалось. Включив свет на крыльце, она обнаружила, что посетители принадлежали к числу тех, перед носом которых никто в Коди не осмелился бы захлопнуть дверь, пожелай эти люди войти. Делия вздохнула и безропотно впустила в дом мистера и миссис Лемюэль Саммис.

Ее с ходу наградили еще одним поцелуем, на сей раз в щеку, и даже не поцелуем, а одышливым чмоканьем, поскольку для Эвелины Саммис четыре ступеньки крыльца оказались непомерной нагрузкой.

– Девочка, ты выглядишь ужасно! Слава богу, ты дома! Опять туда, опять обратно! Помнится, когда тот парень Марби, нет, вроде бы Марбл, после двух лет отсидки за то, что надул индейцев – можно подумать, кто-то способен надуть индейцев! – вышел на свободу, то был жирным, как боров… Привет, Клара! А я тебе что говорила? Разве я не сказала, что мой Лем уже к вечеру непременно вытащит Делию?! Согласна, я говорила это вчера, но твоя сестра уже здесь!

– Заткнись, Эва! – прикрикнул на нее муж. – Я не имею к этому никакого отношения. Делию вытащили партнер Эскотта и Куин Пеллетт. Я боялся, что вы, девочки, отправились на боковую. Вероятно, вам обеим уже пора быть в постели. Мы приехали сюда прямо от Эми…

Делия провела их в гостиную и, снова включив свет возле дивана, усадила.

– Мы ненадолго, – сходу заявил Саммис. – Я специально приехал сюда от Эми, чтобы задать вам пару вопросов, а Эва увязалась со мной, чтобы чмокнуть Делли. – Он похлопал жену по колену самой загребущей рукой от Юты до Сьерра-Невады. – Сперва вопрос к тебе, Клара. Что ты будешь делать с конторой?

– А почему… – Клара занервничала. – Меня же оттуда уволили.

– Нет, не уволили. Разве Делли тебе ничего не сказала? Да, я подумывал от том, чтобы бросить финансирование старателей, но уж больно не хочется закрывать старую контору. Потому-то я и сказал Делли, что собираюсь поставить тебя во главе конторы, чтобы ты заправляла всем этим делом, если найду, куда деть Дэна. Что ж, кто-то меня опередил и позаботился об этом. Ты умная девочка, но ты все-таки женщина, а ситуация на рынке сейчас отнюдь не та, что двадцать лет назад. Как думаешь, ты сможешь обеспечить нам прибыль при сегодняшнем состоянии горнорудного дела?

– Ну… я думаю… – Клара явно чувствовала себя не в своей тарелке. – Думаю, да.

– Скажем, за девяносто долларов в неделю и треть от прибыли?

– Полагаю, могла бы. – Клара неожиданно выпрямилась, решительно выставив вперед подбородок. – Но я должна вам сказать и разом покончить со всем этим. Я почти приняла предложение Уинн Коулс стать ее партнером.

Делия не смогла сдержать удивленного возгласа. Саммис свирепо посмотрел на Клару:

– Ты имеешь в виду ту дамочку с кошачьими глазами? Ту, что допекает Пола Эмери?

– Да. Она сделала мне предложение примерно две недели назад. Тогда я отказалась. А потом меня уволили. Я договорилась встретиться с ней во вторник днем, но она сама явилась ко мне в офис, потому что привыкла делать все, что ее левая пятка захочет. Джексон увидел ее в конторе, они начали ссориться, а я ушла от греха подальше. Уже позже мы встретились, и я дала ей свое согласие. Она собиралась выложить двести тысяч долларов, ну а мне обещала семь тысяч в год и половину чистой прибыли.

– Не сомневаюсь, – прищурился Саммис. – За то, что будешь переманивать моих людей.

– Наверное, я так и сделала бы, когда их участки совсем истощатся. – Клара умоляюще всплеснула руками. – А что мне еще оставалось? Ведь меня, как ни крути, уволили.

– Девочка, тебе нужно было сразу же обратиться к Лему! – с горячностью воскликнула Эвелина. – Это и ежу понятно. Все так поступают. Сразу идут к Лему.

– Я и так слишком часто пользуюсь его добротой. В любом случае я была рада уйти от Дэна Джексона и нисколечко не пожалела, что он меня уволил. – Клара повернулась к сестре. – Дел, я тебе ничего не говорила. Не хотела опережать события. Впрочем, если бы я с тобой поделилась, ты не отправилась бы во вторник вечером с той запиской и тогда… Прости. Мне следовало тебе сказать. – Клара посмотрела на Саммиса. – Мне ужасно неприятно делать то, что вам не понравится, но у меня не было выхода. Ну а что касается нынешней ситуации, раз уж вы хотите выйти из этого бизнеса, миссис Коулс с удовольствием заключит с вами сделку…

– Мне она не нравится, – буркнул Саммис. – Да и вообще, это будет информационная бомба. Две дамочки прибирают к рукам «Саммис и Бранд». В любом случае поживем – увидим. Эва, что думаешь? Хорошо, потом скажешь. Я устал. Эва, ты, похоже, права. Я устал. – (Эвелина в ответ похлопала мужа по ноге.) – Ладно, там посмотрим, – вздохнул Саммис. – Обсудим это позже. А теперь вопрос к тебе, Делли. Скажи, ты говорила Бейкеру, что видела меня в автомобиле Эми возле ее дома во вторник вечером?

Наступил черед Делии нервничать. Вопрос застал ее врасплох. Она удивленно посмотрела на Саммиса:

– Ну что вы! Я никак не могла ему это сказать, потому что не видела вас.

– А ты, случайно, не врешь?

– Нет, конечно.

– Значит, ты меня не видела и не говорила Бейкеру, что видела, да?

– Все верно. Он спросил меня, находились ли вы в машине вашей дочери, и я ответила, что нет. Более того, я сказала, что вас в любом случае там не могло быть, поскольку вы остались у себя на ранчо.

– Что ж, ты ошиблась. Я не остался на ранчо. Я действительно находился в машине Эми.

Делия вытаращила на него глаза:

– Но когда я от вас уезжала… то предполагала…

– Делли, предполагать – дело крайне неблагодарное. Когда ты уехала от нас, я сел ужинать. Это правда. Однако в десять вечера мы решили поехать к Эми. А теперь, девочки, я хочу задать вам вопрос. Допустим, Эми приехала в контору Джексона и пристрелила его, потому что он был мерзавцем и она больше не могла это терпеть. Нет, она, естественно, этого не делала. Но допустим, что сделала. Что бы вы, девочки…

– Ведь она не могла! Где бы она взяла револьвер…

– Я же сказал, что она этого не делала. Разве нет? Но допустим, что сделала. На чьей стороне вы будете? Вам отлично известно, что из себя представлял Дэн Джексон. Вы хотели бы, чтобы ее арестовали, судили и вынесли ей приговор?

Сестры дружно уставились на крестного.

– Я бы не хотела, – наконец сказала Делия.

– Я тоже, – согласилась Клара.

– Лем, я ничего об этом не знаю…

– Замолчи, Эва! Я не говорю ничего такого, чего бы не знал Бейкер. Ладно, девочки. Судя по всему, вы на нашей стороне, и я вам верю. Я вам верю, потому что хорошо вас знаю и вы как-никак дочери Чарли Бранда. Ну а теперь о том, что Бейкеру точно известно. Два свидетеля сообщили ему, что видели, как во вторник вечером, примерно без четверти десять, Эми выходила из конторы Дэна, и они не соврали. Дэн сказал жене, что едет к себе в контору, а Эми, заподозрив обман, поехала лично проверить. Поднялась по лестнице, но, так как в кабинете было темно и тихо, не стала заходить внутрь и вернулась обратно тем же путем. Вот и все дела. Когда я оказался рядом с дочерью, это не столь важно… В любом случае она мне позвонила, и мы встретились. – Саммис сердито выпятил нижнюю челюсть, но через секунду расслабился. – Эд Бейкер хочет ее допросить. Собирается устроить нам веселую жизнь. У него даже не возникает вопроса, где моя дочь раздобыла ствол и сумочку Делии. При всем при том он способен арестовать Эми и устроить над ней судебный процесс. Он хочет замарать фамилию Саммис и ославить нас по всему Вайомингу. Он и мотив нашел. Собирается вытащить на радость публике все шашни Дэна с бабами. Вот потому-то, мои дорогие, я и задал вам этот вопрос, особенно тебе, Клара. Дэн был очень осторожным и скрытным и никогда не оставлял следов… И я понимаю, о чем говорю, поскольку пытался найти хотя бы одну зацепку и он это знал. Я раз двадцать собирался спросить тебя о телефонных звонках, сообщениях и письмах, приходивших в контору, но не решился: не хотелось заставлять дочь Чарли Бранда шпионить за этим сукиным сыном. Однако Эд Бейкер не побрезгует никакими средствами. Он знает, что ты для него ценнейший источник информации. Возможно, единственный. Он ждет тебя сегодня у себя в офисе в десять вечера. Я прав?

– Да, – кивнула Клара, – хотя я не…

– Хотя ты не понимаешь, откуда я все узнал. Думаю, у меня еще осталась пара друзей в здании суда. Когда все закончится, друзей у меня будет больше, чем у Бейкера, или не останется ни одного. Надеюсь, ты не забыла, что вчера утром я не дал ему тебя допросить? Даже будучи уверен, что убийца – Делли, он так и норовил порыться в нашем грязном белье. А теперь, после того как он переговорил с губернатором и с головой влез в это дело, его теперь за волосы не оттащишь. Поэтому я предпринимаю кое-какие меры. И в первую очередь это касается тебя, Клара. Ты наверняка невольно много чего видела и слышала в нашей конторе. Так вот, я прошу тебя не разговаривать с Бейкером. И не ходить туда. Сделай это ради нас с Эми. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Клара.

– Не ходи туда. А если он вдруг заявится сюда, не впускай его в дом, а если он все-таки войдет, не отвечай на его вопросы. Ну а если он тебя арестует, сразу звони Харви Энсону.

– Господи помилуй! За что он может меня арестовать?

– Как важную свидетельницу. Впрочем, это ерунда. Судья назначит совсем маленький залог, и Энсон за пять минут тебя вытащит. Ты сделаешь это для меня?

– Да.

– Я в тебе не сомневался, – кивнул Саммис. – Вы хорошие девочки. Но ты должна знать, на что подписываешься. Если это случится, если он тебя все-таки арестует и тебя освободят под залог, весь наш округ, да весь наш штат загудит, как пчелиный рой. О тебе пойдут разговоры. Люди – они такие. Впрочем, тебе даже в столь юные годы наверняка известно, что болтали о твоей матери и проповеднике Тоале. Так бы и свернул шеи всей этой чертовой шайке-лейке! Легко представить, что будут говорить об Эми или о тебе, если они имели наглость утверждать, будто Люси Бранд пробралась в ту самую хижину и застрелила своего мужа?! Я не хочу… В чем дело?

Делия вскочила на ноги, изумленно открыв рот. Клара, потеряв дар речи, смотрела на крестного большими глазами.

– В чем дело? – повторил Саммис.

– Повторите! – выдохнула Клара. – Что говорят люди?

– Ты о том, что ваша мать убила вашего отца? Ну да, конечно говорят. Хотя не стоило об этом упоминать. Мне следовало знать, что вам постеснялись сказать. Правда, такие слухи действительно ходят. Будто она убила его… ну раз вы теперь знаете, я могу ввести вас в курс дела… будто она убила мужа, заподозрив в интрижке с Эми, что, конечно, наглая ложь, и украла те самые деньги, а детективов наняла исключительно для отвода глаз, и преподобный Тоала каким-то образом об этом пронюхал и начал на нее давить, да и угрызения совести делали свое дело… Ну вот она и наложила на себя руки. Поговаривают также…

– Заткнись, Лем! – скомандовала Эвелина.

Делия, по-прежнему с круглыми глазами, опустилась в кресло, вцепившись в подлокотники. Клара едва слышно произнесла с отчаянием в голосе:

– Но это… это ужасно!

Эвелина встала с места.

– Если человек дурак, то это надолго! – воскликнула она в сердцах. – На черта было молоть языком, пусть даже они все и знали?! – Она проковыляла к Кларе и погладила ее по плечу. – Забудь, милочка. В горах всегда больше койотов, чем другой живности. Пошли, Лем! Нам еще нужно вернуться к Эми. А сейчас уже десять вечера.

– Я не еду к Эми. Мне нужно повидаться с…

– Ну а я еду. И тебе придется меня отвезти. Пошли, пока ты не свалял еще большего дурака.

Лем, слегка задержавшись, остановился перед Кларой:

– Я могу на тебя рассчитывать?

– Да, вы можете на меня рассчитывать.

– Хорошо. Прости, если я… черт!..

– Все в порядке. Ничего страшного. Я вас провожу.

Делия толком не поняла, попрощалась она с ними или нет. Она слышала их шаги в коридоре, слышала, как захлопнулась входная дверь. Увидев, что сестра вернулась в гостиную и остановилась рядом, Делия спросила:

– Ну и что дальше? – (Клара не ответила.) – Когда к тебе в последние две недели зачастил Руфус Тоала, он с тобой от этом говорил?

– Нет.

Резко повернувшись, Клара вышла в прихожую. Делия последовала за ней. Клара поспешно накидывала на себя шаль.

– Куда ты собралась?

– Хочу повидать Тоалу.

– Тогда я с тобой.

– Нет, сестренка. Ты никуда не пойдешь. Я тебя старше. И я настаиваю. Умоляю… Ты слишком трепетная. Сестренка, пожалуйста! Я всего лишь хочу выяснить… – Она открыла дверь. – Пожалуйста, Дел!

– Хорошо.

Выйдя на крыльцо, Делия крикнула в спину исчезающей в темноте сестре:

– Возвращайся скорее!

Делия проводила глазами автомобиль Клары, свернувший с подъездной дорожки на улицу, после чего возвратилась в дом. И уже в гостиной вспомнила, что не заперла входную дверь. Однако на фоне произошедших событий это показалось такой мелочью, что Делия решила оставить все как есть. Упав ничком на диван, она, которая не плакала даже в тюремной камере, дала волю слезам.

Через какое-то время слезы иссякли, ее плечи перестали дрожать и отчаянные всхлипы больше не сотрясали тело, однако она продолжала лежать, зарывшись лицом в подушки. Казалось, сидя за решеткой, она все продумала и создала себе целостную картину мира, и вот нате вам – такой неожиданный поворот. Ее город, где жил и работал отец, где они с сестрой родились, ходили в школу, танцевали на вечеринках и устраивали вечеринки у себя дома… и вот жители этого города считали, что их мать убила их отца. Все кончено. Прежняя жизнь рухнула… Делия снова потеряла ход мыслей. Она должна непременно подумать, но сперва необходимо было решить, в каком направлении думать…

Когда зазвонил телефон, Делия сняла трубку, лишь бы остановить назойливый звон. И, кроме того, это могли быть Клара или Тай. Звонили из офиса окружного прокурора. Спрашивали, почему не явилась Клара. Делия не знала, что отвечать. В результате она не стала говорить, что сестра вообще не придет, а ограничилась лаконичным ответом, что Клара вышла из дома без двадцати десять. Повесив трубку, Делия посмотрела на часы. Десять минут одиннадцатого. Дорога до дома преподобного занимала всего четыре-пять минут. Стало быть, Клара скоро вернется. Делия снова бросилась на диван.

Она обещала Таю лечь в постель и постараться уснуть. Ведь еще в тюрьме она твердо решила выполнять все свои обещания. Нет, во что бы то ни стало нужно дождаться Клары. Все потеряло смысл. И следовало хорошенько подумать. Хотя бы о том, что делать дальше. Они с Кларой уедут, покинут Вайоминг. Их тут ничего не держит… но здесь был Тай. И как быть с ним? Какие чувства испытывал к ней Тай и что чувствовала она? Интересно, слышал ли он, что болтают об их маме? Если да, следовало ли ему поставить их в известность? Разве влюбленный мужчина не должен быть откровенным с любимой девушкой?

Кажется, подъехала машина. Или она остановилась у соседнего дома? Клара? Нет, она поставила бы машину в гараж. Значит, это соседи. Разве влюбленный мужчина не должен быть…

Чьи-то шаги – уже на ступеньках, уже на крыльце – определенно принадлежали не Кларе, слишком тяжелые. Она, Делия, не станет открывать дверь, пусть трезвонят до посинения. Зря она не погасила свет. Но она ведь оставила дверь открытой! Шаги в коридоре! Делия резко села, спустив ноги на пол, и увидела на пороге гостиной преподобного Руфуса Тоалу. Он был бледным как полотно и без обычной елейной улыбки на губах.

Глава 14

Руфус Тоала приближался тяжелой шаркающей походкой. Возле стоявшего напротив дивана большого кресла, где только что сидел Лем Саммис, преподобный остановился, опершись на спинку, обошел кресло и до нелепого осторожно опустился на сиденье. Делия хотела было подняться с дивана, однако ноги у нее подкосились, и она снова села, ошарашенно уставившись на преподобного.

Когда он заговорил, то обошелся без привычного «хвала Господу», а голос его, обычно глубокий и мелодичный, казался глухим и скрипучим, что было не менее странным, чем неуклюжие движения и выражение бескровного лица.

– Клара? – спросил преподобный и, когда Делия непроизвольно покачала головой, уточнил: – Ее нет дома?

Делия снова покачала головой.

Руфус Тоала прижал растопыренную ладонь правой руки к груди.

– Мне больно дышать, – произнес он все тем же глухим, сдавленным голосом. – При каждом вздохе внутри усиливается кровотечение. Меня ранили. Подстрелили. Я заткнул рану носовым платком, чтобы остановить кровотечение. Если я умру… ваша сестра?

Делия покачала головой:

– Ее здесь нет.

Горевшие фанатичным блеском глаза преподобного впились в лицо Делии:

– Могу я возложить на вас Божественную миссию? Вы верите в неотвратимость возмездия от руки человека?

– Кто… – начала Делия и замолчала, беспомощно шевеля губами. – Кто вас ранил?

Преподобный проигнорировал вопрос.

– Вы верите в неотвратимость возмездия от руки человека, дитя мое? Думаю, я умираю. Ответьте мне.

Лежа на тюремной койке, Делия много размышляла на эту тему и еще тогда сформулировал для себя ответ.

– Я не верю в неотвратимость возмездия. Но если вы ранены… я должна…

– Нет! – Он пригвоздил ее взглядом к дивану. – Сперва о деле, а там будь что будет. Вы должны знать правду… если я смогу… – Он болезненно сморщился, но, справившись, сделал долгий прерывистый вдох. – Я собирался в один прекрасный день открыть вам с сестрой правду, когда мы преклоним колени пред Господом, как мы делали с вашей матушкой. Сейчас без предварительной молитвы… о, заклинаю вас, доверьтесь направляющей деснице Господа! Факты говорят сами за себя, но, заклинаю вас, верьте, что Господь все исправит!

– Факты…

– Относительно вашего отца. Да упокой Господь его душу! Ваш отец не отличался особой набожностью, но был хорошим и дружелюбным человеком. Когда он собирался два года назад в ту роковую поездку, при нем имелась приличная сумма мирских денег и совсем немного церковных денег. Я сам отдал их вашему отцу. Деньги были моими, но предназначались они Церкви. Это были Божьи деньги. Я вручил ему десять двадцатидолларовых банкнот и в уголке каждой из них написал свои инициалы: «Р. Т.» Ваш отец собирался вручить эти деньги достойному человеку, и все сокровища, которые тот человек обнаружит в горах, должны были быть переданы Церкви во славу Господа нашего Иисуса Христа, который сотворил и все эти горы, и все таящиеся там сокровища. Итак, я отдал деньги, Божьи деньги, вашему отцу. Он взял их. А потом его убили, и церковные деньги были похищены вместе с остальными.

Руфус Тоала остановился и, прижимая руку к груди, сделал еще один длинный осторожный вдох. Губы преподобного болезненно скривились, и он продолжил:

– Деньги похитил убийца вашего отца. Я не стал никому об этом рассказывать. Чтобы не подливать масла в костер отмщения. Но я живой человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Двадцатидолларовые банкноты нечасто попадаются в церковной кружке, так как Богу жертвуют куда более мелкие деньги, и когда я вижу такую банкноту, то невольно обращаю на нее внимание. И вот однажды я, к своему ужасу, нашел среди пожертвований одну из тех банкнот, что в свое время передал вашему отцу. В углу стояли буквы «Р» и «Т» точно так же, как я проставил их двадцать один месяц назад. Я знал, кто именно пожертвовал мне те двадцать долларов. При сложившихся обстоятельствах… не может быть… почти никаких сомнений…

Преподобный снова сделал мучительный вдох. Он не сдержался и судорожно сглотнул. Мучительная внутренняя борьба отразилась на его лице, и он накрыл правую руку левой, зажимая рану уже двумя руками.

– Я думал… Я думал… Я должен заканчивать. Кровь внутри… подступает к горлу. Банкноту у меня отняли… там, где меня ранили… когда я лежал, притворяясь мертвым… дабы избежать неминуемой смерти.

Он вновь судорожно сглотнул, судорога исказила его лицо. Делия оцепенела от ужаса не в силах пошевелиться. Преподобный покачнулся и прижался локтем к подлокотнику кресла.

– Хвала Господу! – страстно прошептал он. – Я вас покидаю… поручив вам Божественную миссию! Мне пора заканчивать! Виновный должен признаться и подчиниться… но не человеку, а Господу! Вам следует пойти… Господь, спаси и сохрани! – Локоть Руфуса Тоалы соскользнул с подлокотника, и преподобный начал валиться на бок. – Хвала Господу! – прохрипел он, судорожно вздохнул и повис, перегнувшись через подлокотник кресла и руками коснувшись пола, совсем как до того Дэн Джексон.

Делия смотрела на неподвижное тело расширившимися от ужаса глазами:

– Нет. – Она повторила уже громче: – Нет! – Не отрывая глаз от мертвеца, она встала с дивана и медленно попятилась, затем, остановившись, повторила: – Нет!

Ей хотелось кричать. Еще немного – и она, которая всегда так тщательно обдумывала свои действия, закричит. Кто-нибудь обязательно услышит. Однако победил голос разума, и она сказала себе «нет».

Доктор. Ну конечно доктор. Но Клара? Клара…

Раздался телефонный звонок. Делия глубоко вдохнула, после чего подошла к маленькому столику, на котором стоял аппарат, и решительно сняла трубку:

– Алло?

– Это дом Брандов?

– Да. У телефона Делия Бранд.

– А ваша сестра дома? Клара Бранд?

– Ее нет дома.

– Хорошо, не кладите трубку. Окружной прокурор хочет…

– Минуточку. – Голос Делии звучал внятно и твердо. – Алло? Срочно пришлите врача. Здесь человек с пулевым ранением. Возможно, он умирает. Пришлите…

– Что-что? Вы сказали «пулевое ранение»? А кто…

Делия повесила трубку. После чего дрожащими руками взяла телефонный справочник, перелистала страницы до буквы «Т», нашла нужную фамилию, набрала номер и стала ждать ответа, повернувшись спиной к дивану и креслу.

– Дом священника?

– Слушаю вас, мэм. Это домоправительница.

– Говорит Делия Бранд. Моя сестра Клара у вас?

– Нет, мэм, она ушла.

– А как давно?

– О, быть может, пять-десять минут назад. Я провела ее в церковь, так как она решила подождать преподобного там, но она вернулась, сказав, что больше не может ждать, и уехала.

– Спасибо большое.

Делия снова сняла трубку и набрала хорошо знакомый номер телефона маленькой квартирки Тайлера Диллона на Бич-стрит. Длинные гудки. Услышав урчание мотора подъехавшей к гаражу машины, Делия продолжила ждать ответа, но, когда на крыльце раздались шаги, опустила трубку, а при появлении Клары положила ее на рычаг.

– Его не оказалось дома, – сообщила Клара. – А почему ты до сих пор не в постели? Я прождала целый час, но миссис Боннер не знала… – Она осеклась и, остолбенев, устремила глаза через плечо сестры на середину комнаты. – Дел! Ради всего святого! Дел…

– Нет! – с горячностью воскликнула Делия. – Он приехал сюда… вошел в дом, сел в кресло, сказал, что в него стреляли и он умирает… и я подумала, что ты… я подумала, ты… а теперь ты думаешь, что я… мы обе подумали друг на друга…

Делия замолчала и истерически расхохоталась, дрожа, как в лихорадке. Клара подскочила к сестре и, схватив ее за трясущиеся плечи, насильно усадила на стул:

– Сестренка! Немедленно прекрати! Я ничего такого не подумала! Сестренка! Дел, дорогая, ты не должна…

Неожиданно с порога донесся голос Эда Бейкера:

– Они обе здесь.

Клара оцепенела. Делия продолжала истерически хохотать.

Бейкер вошел в гостиную со словами:

– Док, вон там, в кресле. Если он умер, не трогайте его, пока я не осмотрю тело. Фрэнк, позови ребят. Тут работы хватит на всех.

Глава 15

Годовой тираж «Таймс стар» обычно составлял 9400 экземпляров. В среду и четверг тираж составил 12 000 и 14 200 экземпляров соответственно, а в пятницу он достиг рекордной цифры – 17 600 экземпляров.

В отеле «Фаулер» газетные репортеры в качестве гостей останавливались нечасто, фотографы – еще реже. Даже когда в округ приезжал какой-нибудь видный политик, мир узнавал о его ежедневной деятельности исключительно благодаря усилиям местных журналистов. Но в пятницу днем журнал регистрации мог похвастаться одиннадцатью записями новых постояльцев из Спокана, Денвера, городов Тихоокеанского побережья и населенных пунктов, расположенных между ними.

Губернатор штата Вайоминг Мэттьюс был человеком демократичным. Обычно для входа в его офис в столице штата Шайенне не требовалось ничего, кроме двух ног. Однако в пятницу даже сам губернатор не поехал в свой офис. Он сидел за закрытыми дверьми в клубе «Пирамида» в Коди, о чем знали только те, кто в данный момент находился рядом с ним.

Церковь, в которой служил преподобный Руфус Тоала, по будням обычно открывала свои двери для прихожан, хотя там редко можно было увидеть больше одного-двух верующих. В пятницу они непрерывным потоком шли туда и обратно, переговариваясь шепотом и тыча пальцем в то место, где накануне вечером сидела Клара Бранд, перед тем как застрелить преподобного. И одновременно с этим уже совсем другие люди притормаживали перед домом номер 139 по Вулкан-стрит, показывая на окна гостиной, где Делия Бранд застрелила Руфуса Тоалу буквально через сорок восемь часов после убийства Дэна Джексона, что являлось своеобразным рекордом.

Столь явное противоречие в идентификации личности убийцы было всего лишь одним аспектом яростной полемики, расколовшей округ Парк на два враждебных лагеря.

В своем офисе на верхнем этаже нового Саммис-билдинг на Маунтин-стрит Лем Саммис смотрел, выпятив челюсть, на сидевшего напротив человека, лет на десять моложе хозяина кабинета. Темные внимательные глаза этого человека не выражали ни дружелюбия, ни симпатии, хотя в них не было явной враждебности.

– Нет, Лем, я не собираюсь лебезить. Когда-нибудь ты перережешь мне глотку или я перережу тебе. Но сейчас мы с тобой вдвоем против этих крыс. Бейкеру придется все это свернуть еще до конца дня, или ему конец, и тогда мы возьмемся за Карлсона. Горнорудная промышленность способствовала процветанию Вайоминга, и, видит Бог, она будет держать наш штат на плаву. Возможно, Джексона убила твоя дочь, а возможно, его убил ты сам. Мне, в сущности, наплевать. Я рассчитываю в один прекрасный день тебя подмять, но не таким образом и не с этой бандой. Мэттьюс забился в нору, но я с ним непременно разберусь.

– Олли, я не прошу об одолжении, – холодно заметил Саммис.

– К черту одолжения! Мы оба знаем здешний расклад. Давай сперва закончим с этим делом, а уж потом разберемся между собой. Я возьму на себя Мэттьюса.

– Если найдешь его, передай ему от меня…

– Я не собираюсь никому и ничего от тебя передавать. Я сам им все скажу.

– Иди к черту!

– Только после тебя, Лем.

Олли Невинс покинул кабинет. Саммис немного посидел неподвижно, затем снял трубку телефонного аппарата и что-то произнес. Через секунду дверь открылась, в кабинет вошел начальник полиции Фрэнк Фелан и, с опаской посмотрев на выпяченную челюсть старика Саммиса, сел в кресло.

– Ну что, Фрэнк, они тебя отодвинули?

Фелан мрачно кивнул:

– Вот именно. Хотели отправить моих ребят с постановлением на обыск дома Джексона, а я воспротивился.

– А кто выдал им ордер? Мерриам?

– Да.

– Стало быть, они собираются использовать ордер?

– Да. Посылают пару своих треклятых шестерок.

Нижняя челюсть Саммиса выпятилась еще сильнее.

– Обыскивать дом Эми! Дом дочери Лема Саммиса. Каково? Расскажи, что там произошло до твоего ухода.

Фелан откашлялся и начал рассказ. На часах было около полудня.

Между тем в офисе окружного прокурора все интересное было в самом разгаре. Бейкер сидел за письменным столом в своем кабинете, напротив – стенографистка с блокнотом, шериф Таттл, сунув руки в карманы, стоял у окна, а Клара Бранд сидела в кресле, лицом к Бейкеру. Она казалась собранной и решительной, хотя совершенно измученной; глаза припухли и покраснели, а лежавшие на коленях руки то сжимались, то разжимались.

– Меня не волнует, что вы там нашли и чего не нашли. Я все сказала вам еще вчера вечером, и сказала чистую правду, – заявила она.

Бейкер тоже выглядел не лучшим образом. Глаза у него были налиты кровью, он походил на человека, страдающего от тяжкого похмелья.

– Значит, вы настаиваете на том, что рассказали мне накануне вечером? – спросил он Клару.

– Да.

– И вы надеетесь, я вам поверю? Вы помните, что говорили вчера? Итак, когда миссис Боннер, домоправительница, сказала вам, что не знает, где сейчас преподобный и когда будет, вы попросили разрешения подождать его в церкви, и домоправительница впустила вас туда через заднюю дверь. Пока все сходится. Миссис Боннер это подтверждает. Вы прошли по проходу к той скамье, которую прежде занимала ваша мать, и целый час просидели там неподвижно. После чего внезапно решили вернуться домой и, сообщив об этом миссис Боннер, уехали на своей машине. Вот вкратце то, что вы рассказали.

– Я готова все повторить слово в слово.

– Впрочем, сейчас ваша история звучит менее убедительно, чем вчера. Как я уже говорил, мы не собираемся предъявлять вам обвинение в убийстве Руфуса Тоалы. На сегодняшний день вас ни в чем не обвиняют. Хотя по крайней мере одна деталь в вашем рассказе вызывает очевидные сомнения. Вчера вы заявляли, что не знаете, где находился преподобный Руфус Тоала в момент нападения. Сегодня утром мы выяснили, что это случилось возле церкви, между подъездной дорожкой и задней дверью. Мы нашли место на цветочной клумбе, куда он упал. Там лежала его шляпа, а трава была забрызгана кровью. Очевидно, после возвращения домой преподобный, или загнав машину в гараж, или оставив ее на подъездной дорожке, направился в церковь для обязательного вечернего обхода. Именно у задней двери, которая осталась открытой, его и подстрелили. Вы сидели в абсолютной тишине. И вы утверждаете, что не услышали выстрела?

– Да, утверждаю. И объяснила почему. Если стреляли именно там, где вы говорите.

– Да, именно там. По вашим словам, вы сидели, погрузившись в свои мысли. Честно говоря, я вам не верю. Как можно было не услышать выстрела, прозвучавшего совсем рядом? Ведь стрелявший, скорее всего, находился между стеной церкви и цветочной клумбой, поскольку пуля попала преподобному в грудь и, пробив легкое, застряла в позвоночнике. Какой бы глубокой ни была ваша задумчивость…

– Повторяю еще раз. Я ничего не слышала. – Клара стиснула руки. – Возможно, я что-то такое и уловила, но не придала особого значения. Повторяю еще раз. Мне стало известно о слухах, ходивших о моей матери. Я поехала к преподобному именно для того, чтобы узнать правду. Я не слышала выстрела. Что я уже говорила, и добавить мне больше нечего.

– Выходит, вы не слышали ни выстрела, ни криков о помощи? Абсолютно ничего?

– Абсолютно ничего.

– Итак, вы утверждаете, что все время находились в церкви и встали со скамьи лишь для того, чтобы сообщить миссис Боннер, что едете домой.

– Все верно.

– Мы хотим занести ваши сегодняшние показания в протокол… Стало быть, вы утверждаете, что не стреляли в Тоалу.

– Не стреляла.

– Вы не слышали, как подъехала машина, не прятались поблизости в кустах, а когда преподобный возник в свете фар, не стреляли в него. Так?

– Не слышала, не пряталась и не стреляла.

– Скажите, это Лем Саммис сообщил вам о слухах, ходивших о вашей матери? – (Нет ответа.) – Разве не Лем Саммис просветил вас на сей счет?

– Вас это абсолютно не касается. Я уже сказала все, что считала нужным сказать по данному поводу.

– А разве Лем Саммис и его жена не приезжали к вам вчера вечером домой?

– И это вас тоже абсолютно не касается.

– Тем не менее он к вам приезжал, а вскоре после его отъезда вы отправились к Тоале. – Бейкер наклонился вперед и прищурился. – Клара, не горячитесь. Вы готовы прислушаться к тому, что я вам скажу?

– Не обещаю, но попробую.

– Хорошо. Я хочу, чтобы вы мне поверили – и это чистая правда, – я не собираюсь ничего вам инкриминировать. Не стану обвинять вас в том, что вы утверждали, будто в среду утром ходили на собеседование с Аттерсонами, а на самом деле отправились в отель «Фаулер» на встречу с миссис Коулс. Я даже не стану обвинять вас в том, что вы отказываетесь рассказывать мне о вещах, которые происходили, должны были происходить в конторе Джексона в течение последних двух лет. Я вас не обвиняю, так как все хорошо понимаю. Вы демонстрируете лояльность Лему Саммису, старому другу и партнеру вашего отца. Но как вам понравится то, что Саммис пытался подвести вас и вашу сестру под обвинение в убийстве? – (Клара изумленно распахнула глаза.) – Я спрашиваю, как вам это понравится?

– Глупый вопрос! – отрезала Клара.

– На вашем месте я не был бы столь категоричен. – Бейкер говорил весьма настойчиво и убежденно. – Я не обвиняю его в этом, поскольку еще не готов. Но вот несколько фактов. Кто-то явно пытался подставить вашу сестру, с тем чтобы ее обвинили в убийстве Джексона: ее револьвер и сумочка демонстративно лежали на видном месте в его кабинете. Следовательно, кто-то должен был знать, что Делия в тот вечер собиралась заехать в контору. Кто бы это мог быть? Если даже вы, по вашим словам, были не в курсе. Лишь один человек мог знать о планах вашей сестры, и это Саммис. Ведь он собственноручно написал ту самую записку для Джексона. Ну, что скажете?

– Я не думаю… – Клара осеклась и через секунду выпалила: – Полный абсурд!

– Вы не совсем точны. Это не абсурд, а нечто такое, что не укладывается у вас в голове. Существует масса вещей, в которые трудно поверить, и среди прочего то, что творит Лем Саммис. Вы не хуже меня знаете, как он расправляется с каждым, кого решил уничтожить. Итак, речь шла о фактах, касающихся Делии. А теперь поговорим о вас. Скорее всего, именно Саммис рассказал вам о сплетнях по поводу вашей матери. Так? – (Нет ответа.) – Наверняка так. – Бейкер развел руками. – Интересно, почему он решил вам это рассказать, подчеркнув роль преподобного Тоалы в самоубийстве вашей матери? Разве вы не сразу помчались к преподобному? Да, сразу. Был ли он убит? Был. Бросает ли это на вас тень подозрения? Бросает.

Клара решительно помотала головой:

– Это все ваши фантазии.

– Какие уж там фантазии! Прослеживается совершенно четкая логическая связь. Саммис глубоко убежден, что я считаю его или Эми убийцей Джексона, а мотивом являются интрижки Дэна с другими женщинами. Но у меня даже в мыслях такого не было. По крайней мере, до вчерашнего вечера. На мой взгляд, Джексона убили из-за того, что к нему в руки попала некая улика, которая могла бы помочь нам раскрыть убийство вашего отца два года назад.

– Моего отца?..

– Да. Это следует из показаний Куинби Пеллетта, вашего дяди, и некоего человека по имени Сквинт Харли. И вот теперь Тоала. Вам известно, что перед смертью он рассказал вашей сестре. С простреленным легким, с пулей в позвоночнике, он нашел в себе силы сесть в машину, подъехать к вашему дому и войти внутрь, чтобы все рассказать. Правда, он успел рассказать лишь о помеченной банкноте и о том, что ее у него украли, пока он лежал, раненый, на газоне. По крайней мере, банкноты при нем не обнаружили. Помеченная банкнота также могла быть уликой, способной вывести нас на убийцу вашего отца. Таким образом, Тоалу убили по той же причине, что и Джексона. А убил его человек, или застреливший вашего отца, или причастный к его смерти. И человеком этим был Лем Саммис. Да?

– Я вам не верю. Вы все выдумали, чтобы оговорить Саммиса.

– Отнюдь. – Бейкер снова подался вперед. – Вы небось убеждены, что Саммис был партнером и лучшим другом вашего отца. Однако в то время до вас наверняка доходили разговоры о вашем отце и Эми Джексон… Хотя, возможно, и нет. Ведь вы как-никак дочь Чарли Бранда. Так или иначе подобные слухи ходили и наверняка дошли до Саммиса, а вам отлично известно, как он относится к своей дочери. Пожалуй, любовь к дочери – его единственная явная слабость. Так что я ничего не выдумываю. – (Клара продолжала упрямо качать головой.) – Вы мне не верите?

– Нет.

– И даже не находите такое возможным?

– Нет.

– Хорошо, допустим. Вы сейчас в шоковом состоянии. И отказываетесь чему-либо верить. И естественно, задаете себе вопрос: зачем я это говорю вам, если вы при первой возможности наверняка все передадите Саммису? Ну да, я рисковал и изложил свою версию исключительно потому, что мне необходимо получить информацию от кого-то, кто был близок и к Джексону, и к Саммису. Итак, я очень на вас рассчитываю. Я прошу вас поразмыслить над моими словами. Вас отведут в соседнюю комнату, где вы посидите в одиночестве и на досуге хорошенько подумаете. Час, два часа – короче, столько, сколько потребуется. Вспомните факты, которые я называл. Вспомните различные мелочи и более значительные вещи, которые вы видели и слышали за время работы у Джексона. Внимательно присмотритесь к ним. Не стоит сохранять преданность Лему Саммису или покрывать его, если имеется хотя бы малейшая вероятность того, что он или убил вашего отца, или был к этому причастен. Более того, не забывайте, что во вторник и вчера вечером он хотел подставить вас с сестрой, чтобы отвести подозрения от себя самого. Вы согласны пройти в соседнюю комнату и подумать над моим предложением?

Клара с явной тревогой посмотрела на него покрасневшими глазами и произнесла твердым голосом:

– Не вижу в этом необходимости.

– Тем не менее я отправлю вас в соседнюю комнату. Вы согласны подумать? А потом мы снова потолкуем.

– Разве вы можете меня заставить?

– Да, я имею право на какое-то время вас изолировать.

– Что ж, мне было бы куда легче принять решение, если бы я смогла сперва переговорить с мистером Саммисом.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Бейкер. – К сожалению, ничем не могу помочь.

– Тогда я хотела бы позвонить сестре. Или мистеру Диллону.

– Вы сможете сделать это после. – Бейкер резко встал с места. – Пойдемте. Там вполне удобно. Намного удобнее, чем в камере, куда вас поместили бы в случае предъявления обвинения в убийстве, как и планировалось теми, кто вас подставил.

Глава 16

К двум часам дня пятницы, в то самое время, когда Клару Бранд заперли в отдельной комнате поразмышлять в одиночестве, суета возле дома Брандов на Вулкан-стрит мало-помалу улеглась. Автомобили по-прежнему притормаживали поглазеть на окна, да полицейский в форме сгонял с тротуара зевак. Вот, пожалуй, и все. Бдительные мужчины в тяжелых башмаках больше не лазили по кустам в поисках револьвера, который могла выкинуть в окошко Делия Бранд, застрелив преподобного Руфуса Тоалу. Поиски револьвера и обыск в доме сестер Бранд прекратились еще пять часов назад, после того как на цветочной клумбе в церковном дворе были обнаружены нелепая соломенная шляпа и пятна крови. Находка избавила Делию Бранд от продолжения травли, которой она подвергалась всю ночь напролет. Ей пришлось не меньше двадцати раз повторять разговор с преподобным Руфусом Тоалой, а точнее, его монолог, когда он шатаясь вошел в дом, и три раза воспроизводить всю сцену: она, как и тогда, сидела на диване, а шериф Таттл, в кресле, изображал Тоалу.

И вот теперь, в два часа дня, в доме наконец не осталось посторонних, кроме Тайлера Диллона. Не осталось даже бренных останков пастора, который грудью проложил себе дорогу, чтобы выполнить Божественную миссию, и не успел ее завершить, захлебнувшись собственной кровью. Делия лежала на кровати у себя в спальне, Тайлер нервно ходил взад-вперед по комнате. И каждый раз, поворачиваясь, он замедлял шаг и смотрел на девушку, которая лежала на спине, с закрытыми глазами и сжатыми в кулаки, вытянутыми вдоль тела руками, но ничего не говорил. Все уже было сто раз говорено и переговорено. Они сошлись на следующем: они верят словам Клары, что она не знает, кто стрелял в Тоалу; какие бы соображения ни стояли за просьбой Лема Саммиса не делиться информацией с окружным прокурором, Клара должна игнорировать эту просьбу и рассказать все, что ей известно; если Клару арестуют, защищать ее будет Фил Эскотт; для сестер Бранд невозможно мирное и спокойное существование в Вайоминге или где-либо еще, пока не будут раскрыты убийства Дэна Джексона и Руфуса Тоалы; нужно найти истинного убийцу их отца, чтобы смыть грязное пятно с доброго имени матери, замаранного людской молвой; сестрам необходимо оставаться в Коди, чтобы участвовать в расследовании; если придется действовать в этом направлении, то у Тайлера и Делии нет ни малейшего представления, с чего начинать. Куинби Пеллетт, приезжавший на пару часов и принимавший самое живое участие в беседе, похоже, согласился со всеми пунктами, включая последний. Кипя от бессильной ярости, Куинби признался, что у него больше не осталось козырей в рукаве типа информации об украденной сумочке, и вскорости отбыл, бормоча невнятные угрозы. Короче, к двум часам дня ситуация уже казалась совершенно безвыходной и ужасной. Диллон, тихо молившийся в душе, чтобы Делия могла немного расслабиться или хотя бы приняла оставленное доктором снотворное, неожиданно услышал звонок в дверь.

Он собрался было на цыпочках выйти из комнаты, но Делия внезапно открыла глаза:

– Кто бы это мог быть?

– Без понятия. Я подмазал копа, чтобы он отгонял от дома посторонних. Пойду посмотрю.

– Может, это Клара?. Хотя нет, у нее есть ключ.

– Пойду посмотрю.

Открыв входную дверь, Диллон обнаружил на крыльце двоих мужчин: копа и рядом с ним долговязого человека с всклокоченными седыми волосами и щелочками глаз на обветренном лице.

– Да-да, я все знаю, но его невозможно было остановить. Разве что вырубить, – начал оправдываться коп. – Упрямый, как осел. Правда, размером побольше. Вы наверняка не знаете, кто это такой. Так вот. Это Сквинт Харли. Тот самый, которого судили за убийство Чарли Бранда и оправдали.

Тайлер посмотрел на пожилого старателя:

– Харли, что вам угодно?

– Мне нужно видеть дочку Чарли Бранда по важному делу.

– Которую из дочерей?

– Думаю, старшую. Ту, которая работала в конторе Джексона.

– Это Клара. Ее нет дома. Она в офисе окружного прокурора.

– А когда вернется?

– Не знаю. Возможно, не раньше вечера.

– Ладно, тогда подожду здесь, на ступеньках. – Протопав на крыльцо, он сел на верхнюю ступеньку.

– Если вы хотите его отсюда убрать… – ухмыльнулся коп, – позвоните в участок, чтобы прислали наряд полиции.

Осторожно обогнув Харли, полицейский спустился с крыльца и вернулся на тротуар, где уже толклась стайка школьниц с явным намерением предпринять атаку на дом.

Тай обратился к широкой спине, обтянутой джинсовой рубашкой:

– Зачем вам понадобилась мисс Бранд?

– А вы кто такой? – не поворачиваясь, спросил Харли.

– Меня зовут Тайлер Диллон. Я адвокат Клары Бранд. А также Делии Бранд.

– В этом треклятом городе адвокатов как собак нерезаных. – Харли оглянулся на Тайлера. – Делия? Та самая, которую я застукал в конторе Джексона с пушкой в руках? Может, она и сгодится. А она здесь?

– А что вы хотели?

– У меня к ней дело.

– Какое такое дело?

– Важное дело. По крайней мере, для дочки Чарли Бранда, если ей интересно, кто убил ее папашу.

– Объясните суть дела мне, а я ей передам.

Харли помотал головой:

– Не пойдет. Лучше я подожду здесь, покуда не придет старшая.

Тай постоял, задумчиво хмурясь, а затем спросил:

– Вы говорите, ваша информация как-то связана со смертью ее отца?

– Как пить дать.

– Это не вы, случайно, обнаружили тело Бранда в той хижине?

– Я самый.

– Подождите здесь. Хорошо?

– Ну а я что делаю?

Войдя в дом, Тайлер вернулся в спальню. Делия сидела, ссутулившись, на краю кровати.

– Тай, кто там? Кто-то посторонний?

Рассказав Делии о неожиданном визитере, Диллон дал ей совет:

– Дел, на твоем месте я бы спустился и послушал, что у него за дело такое. Все лучше, чем вот так лежать на кровати со сжатыми кулаками.

Делия согласилась спуститься, правда не слишком охотно. Ведь если бы Сквинт Харли хоть что-то знал, то за эти два года вполне мог все рассказать. Она небрежно причесалась, обулась, вытащив из-под кровати туфли, и вслед за Диллоном спустилась на первый этаж. Не решаясь входить в гостиную после событий вчерашней ночи, Делия прошла в столовую и, сев за стол, принялась теребить край вышитой скатерти. Тайлер тем временем привел посетителя. Харли, которого Диллон усадил на стул в стиле шератон, смотрелся еще более неуместно, чем в офисе окружного прокурора, впрочем, Делия этого даже не заметила. Она отчаянно пыталась успокоиться, поскольку, увидев Харли, сразу вспомнила сцену в кабинете Джексона, когда человек, которого в свое время обвиняли в убийстве ее отца, застал ее там с револьвером в руке.

– Мистер Диллон говорит, вы хотели видеть меня по какому-то делу, – справившись с волнением, произнесла Делия.

– Вас или вашу сестру, – кивнул Харли и, не сводя с Делии прищуренных глаз, ткнул пальцем в Тая. – А вот он нам не нужен. Я не мастак разговаривать, и мне гораздо легче беседовать без посторонних.

– Все нормально. Он мой… мой адвокат.

– Надо же, такая молодая, а уже со своим адвокатом, – пробурчал Харли. – Ну, я не знаю. Может, мне стоит подождать вашу сестру. Вообще-то, я хотел потолковать о делах. Мне пора возвращаться в горы. И я хочу войти в долю. Я знаю одно место в Чифордских горах…

– Мистер Диллон сказал, вам что-то известно о моем отце.

– Так-то оно так, но сперва хотелось бы договориться о деньгах. Вы дочка Чарли Бранда, и я доверяю вам так, как доверял вашему отцу. Так и быть, я продолжу, ничего не утаю и возьму вас в долю, но только хотелось бы без адвоката. Допустим, я вам все расскажу, а потом он заведет свою шарманку, и, когда закончит, никто из нас ни шиша не получит.

– Если хотите, я могу выйти, – предложил Тай. – Однако, если вы захотите что-то рассказать и мисс Бранд согласится финансировать ваше предприятие, я не только не стану ее отговаривать, но и помогу с деньгами. Я не только адвокат мисс Бранд, но и… Словом, мы собираемся пожениться.

– Ох… – Старатель медленно покачал головой. – Час от часу не легче. Похоже, мне от этого лишь тяжелее. Ну да ладно, я никогда не умел торговаться. А иначе я в своем возрасте никогда бы не докатился до того, чтобы брать в долю женщину. В любом случае я должен все рассказать в память о Чарли Бранде, и чтоб мне провалиться, если я расскажу об этом тому койоту, который сидит в здании суда. Я и так много чего ему наболтал.

– Вы имеете в виду Бейкера? Окружного прокурора?

– Его самого. Вчера он вызвал меня к себе, и я сказал, может, он захочет меня финансировать, а он отнесся ко мне как к последней помойной крысе. Но я уже сообщил ему, что в тот день, когда я вернулся в хижину и нашел там мертвого Чарли Бранда, то, перевернув труп, увидел бумажку, где что-то было накорябано, и, как обычно, засунул ее под стельку башмака, после чего взгромоздил труп Чарли на его лошадь и отвез в Шугарбоул, а так как шериф Кен Чемберс принялся брызгать ядовитой слюной, не стал ничего говорить о бумажке – толку-то все равно ноль – и решил припрятать ее. И молчал как рыба. Хотел было сказать Лему Саммису, но он тоже смотрел на меня как на помойную крысу. Вот я и держал рот на замке до нынешнего вторника, когда отдал бумажку Дэну Джексону, а он положил ее в свой бумажник и отслюнил мне немного денег на разработку месторождения. Триста долларов. Я роздал кое-какие долги, но потом, как последний кретин, пошел со Слимом Фрейзером в «Райские кущи» и спустил все до последнего цента в рулетку. А так как Джексон был рад заполучить ту бумажку, я прикинул, что он, быть может, захочет подбросить мне еще деньжат, и сразу отправился к нему в контору, где и нашел вас с револьвером в руке. – Сквинт посмотрел щелочками глаз на Диллона и заявил: – Сдается мне, вы не слишком похожи на адвоката. Настоящий адвокат наверняка засыпал бы меня вопросами.

– Продолжайте и расскажите все до конца.

– Да я вроде как закончил. Это то, что я вчера сообщил Бейкеру. В ответ он сказал, что бумажку при Джексоне не нашли, хотя обшарили каждый дюйм, значит ее забрал убийца, а так как он не взял денег, получается, Джексона убили из-за той самой бумажки. Следовательно, тот, кто убил Чарли Бранда два года назад, замочил и Дэна Джексона во вторник вечером. И ежу понятно. Бейкер, само собой, хотел узнать, что было написано на той бумажке, но я сказал ему, что не знаю, так как читать-то я читаю, но только не написанный от руки текст. Поэтому я ответил, что это был сложенный вдвое листок белой бумаги размером с мою ладонь с пятью-шестью словами, а больше я вроде как ничего и не знаю.

– Значит, вы не смогли сказать ему, что там было написано?

– Нет, сэр, не смог.

– А бумажка пропала?

– Ясно как день. Ее взял из бумажника Джексона тот, кто его замочил.

– Вы утверждаете, что нашли бумажку под телом Чарли Бранда?

– Угу. Когда переворачивал труп.

– И теперь никто не знает, что было написано на той бумажке?

– Похоже, что так.

– Именно это вы и хотели сообщить мисс Бранд?

– Прямо в точку. Рассказать о той бумажке и что там было написано, если мисс Бранд, конечно, интересно.

Тайлер с Делией дружно уставились на Сквинта Харли:

– Но вы ведь заявили, что не смогли прочесть, что там было написано.

– А вот и нет. Я только заявил, что сказал Бейкеру, будто не смог ничего прочесть. После того как он по-свински отнесся к финансированию моих…

– О-о-о… – Тай в свою очередь прищурился на старателя. – Я вас понял. Вам нужны деньги. Если мисс Бранд согласится вас финансировать, вы расскажете ей, что там было написано.

– Типа того.

– А что, если такой бумажки вообще не было? Что, если вы все это выдумали?

– Ну, это ни в какие ворота не лезло бы, – буркнул Харли. – Определенно. Но я ничего не придумывал. Я два года таскал эту бумажку с собой.

– А если мисс Бранд откажется входить с вами в долю? Что вы тогда будете делать?

– В том-то и беда. – Вид у Харли был недовольный. – Мне все равно придется рассказать ей, что там было написано. Она, как ни крути, дочка Чарли Бранда и имеет право знать. Но, зуб даю, то место, что я нашел в Чифордских горах…

– Тай, я согласна войти в долю, – не выдержала Делия. – У меня отложено достаточно…

– Нет, я готов его финансировать. – Диллон вытащил из кармана кучу бумаг и конвертов, вывалил все на стол и, порывшись, нашел чековую книжку, после чего достал из другого кармана ручку и положил на чековую книжку. – Ну ладно, Харли. Расскажите нам, что было в той записке, и я выпишу вам чек. Или вы предпочитаете наличные…

– Не сейчас. Деньги понадобятся тогда, когда они позволят мне уехать из города. – Губы бывалого старателя подрагивали от едва сдерживаемого возбуждения, пальцы, один из которых отсутствовал, мяли край скатерти. – Значит, вы согласны дать деньги? И даже триста долларов?

– Да.

– Прибыль пополам?

– Все, как положено.

– Хорошо. – Губы старателя снова дрогнули. – Вы совсем не похожи на адвоката. Хорошо. На той бумажке было написано: «Горная кошка готова к прыжку четыреста пятьдесят УД».

– Горная кошка! – воскликнула Делия.

– Погоди! – остановил ее Тай. – Записка была написана чернилами или карандашом?

– Чернилами. Черными чернилами.

– А почерк, случайно, был не Чарли Бранда?

– Нет, не его. Я его почерк хорошо знаю. Буквы были большие, круглые и жирные.

– Текст написан в одну строчку?

– Нет. Вверху было написано «горная кошка», чуть ниже – «готова к прыжку», еще ниже – «четыреста пятьдесят», ну и в самом низу – «УД».

– А «четыреста пятьдесят» было прописью или цифрами?

– Цифрами. Четыре, пять, ноль, без всяких там точек или запятых. А «УД» внизу – заглавными буквами.

– Тай, послушай меня! «Горная кошка» – это Уинн Коулс. Уверяю тебя, это именно так! Она тогда охотилась за папой. Пыталась влезть в его бизнес… Мы еще дома часто над этим смеялись…

– Может быть, да, – согласился Диллон. – А может быть, и нет. Уинн Коулс всегда готова к прыжку. Но вот «УД» похоже на подпись. На инициалы. Тогда почему «УД»?

– Понятия не имею. И все же «горная кошка» – это точно Уинн Коулс.

– Не лишено вероятности. Харли, вы, случайно, не знаете человека с такими инициалами?

– Нет. Я два года перебирал в голове всех, кого знал.

– Вы уверены, что это не почерк Бранда?

– Уверен, как в самом себе.

– Вы сказали, записка лежала под телом. А как именно?

– Прямо под ним. Я перевернул его, чтобы перетащить к лошади, а бумажка валялась там. Сложенная вдвое.

– Записка могла оказаться на полу хижины еще до прихода Бранда.

– Чертов адвокат! – обозлился Харли. – Кто мог ее там оставить? Последние два месяца только я один пользовался хижиной и больше никто.

– Возможно, записка была у Бранда с собой и выпала из его бумажника, когда убийца в поисках денег обшаривал тело.

– Чарли Бранд никогда не имел при себе бумажника. Когда он брал с собой много денег, то хранил их в специальном поясе, а бумаги, чеки и прочее барахло держал в маленьком кожаном чемоданчике, который можно было спрятать в седельную сумку. Она осталась висеть вместе с седлом на шесте перед дверью. Сумку даже не открывали. – Его глаза буквально утонули в морщинах. – Если хотите знать, как туда попала эта бумажка, я вам сейчас объясню.

– Вы хотите сказать, что точно знаете?

– Я хочу сказать, что могу объяснить. Ну, я, конечно, не адвокат, но способен сообразить, как все было на самом деле. Я два года размышлял об этом на досуге. Парень, который его убил, свернул с дороги в двух милях к северу от Шугарбоула и прошел через горы на своих двоих…

– А почему именно к северу?

– Потому что это единственное место возле дороги, где можно надежно спрятать машину среди скал.

– Но почему пешком? Почему не на лошади?

– Ё-мое! – в сердцах воскликнул Харли. – Интересно, где бы он взял лошадь, чтобы об этом никто не узнал?

– Хорошо. Продолжайте.

– Насчет пояса для денег и кожаного чемоданчика все верно, – вмешалась в разговор Делия. – Папа обычно брал их с собой в поездку.

– Ясен пень. Кто говорил, что не брал? Итак, парень этот топает на своих двоих через горы и попадает в хижину раньше Чарли…

– А почему вы решили, что раньше?

– Потому что Чарли приехал на пегой лошади Берта Оукли, которую взял в Шугарбоуле, и привязал ее к шесту перед дверью в хижину. А у лошади этой есть дурная привычка. Когда она на привязи, если кто посторонний пройдет мимо, то начинает ржать и бить копытом. Чарли наверняка услышал бы, подошел к двери и достал бы пушку. А как же иначе, если при нем такая куча денег? Но пушка оставалась в кобуре, а Чарли лежал в десяти-двенадцати футах от двери. Стало быть, убийца был уже там, прятался в хижине.

– Продолжайте.

– Ну вот, Чарли входит в хижину, этот парень сразу стреляет и с такого близкого расстояния убивает его с первого выстрела. Парню нужны только деньги, и он жутко спешит, так как не знает, что я захромал и задерживаюсь на пять-шесть часов. Пояс с деньгами довольно широкий и увесистый, и убийца заранее снимает пальто или куртку, чтобы перед тем, как топать назад, получше закрепить его на себе. Горы – место, конечно, безлюдное, но нельзя исключать, что тебя кто-нибудь не увидит. Он думает, я приду с минуты на минуту, а поэтому нервничает, суетится, пытаясь содрать с Чарли пояс, и не замечает, что, пока он стягивал с себя куртку, из кармана выпала та самая бумажка. И вот, когда, стаскивая с Чарли пояс, он переворачивает тело, бумажка оказывается под ним и убийца ее не видит.

Делия нервно кусала губы. Тайлер, нахмурившись, напряженно слушал рассказ старателя.

– Но почему он решил возвращаться пешком? Почему не взял лошадь Бранда?

– Хотел бы я, чтобы это было так. Если бы лошадь нашли непривязанной в двух милях к северу от Шугарбоула, даже Кен Чемберс при всем желании не смог бы меня упрятать за решетку. Нет, у парня хватило ума не брать лошадь. Кстати, о Чемберсе. – Харли прищурился на Делию, а потом снова перевел взгляд на Тая. – Кен Чемберс сейчас в Коди. Насколько мне известно, он был здесь во вторник вечером, когда замочили Джексона. А кто Джексона убил, тот и бумажку спер. Я только хотел вам рассказать, что было написано в той бумажке, но на вашем месте я присмотрелся бы к Кену Чемберсу и наверняка попытался бы копнуть поглубже.

– Значит, вы думаете, Бранда убил Кен Чемберс?

– Я не говорю, что так думаю. Я говорю, что присмотрелся бы к Чемберсу.

– А у вас есть причины его подозревать? Какие-нибудь улики?

– Нет, обычный здравый смысл. Уж кого-кого, а Кена я знаю. Вот и все.

– А он действительно мог убить Джексона? Где Чемберс находился в тот день?

– Без понятия. Вот потому-то я и сказал, что неплохо было бы присмотреться к нему.

Тайлер еще сильнее нахмурился, покачал головой, но ничего не сказал.

– Это не мог быть Чемберс, если «горная кошка» в той записке относится к Уинн Коулс, – сказала Делия. – Тай, я в этом уверена. И какая связь между ней и Чемберсом?

– Дел, я не знаю. – Диллон мрачно посмотрел на нее. – Эту треклятую записку никто в глаза не видел, кроме Харли. А записка пропала. – Тайлер перевел хмурый взгляд на Харли. – Скажите, записка была на дорогой или на дешевой бумаге?

– Ну… просто на белой бумаге.

– И кроме тех слов больше ничего? Никаких знаков или напечатанных букв?

– Вообще ничего.

– А бумага была желтоватой и легко рвалась вроде газетной или была плотной и белой?

– Я ее рвать не пробовал. Просто листок белой бумаги.

– Вы два года носили бумагу под стелькой ботинка. Она, случайно, не начала махриться и рваться на сгибах?

– Нет, вообще не порвалась. Ну конечно, бумага лучше от этого не стала. Она вроде как сделалась более шершавой.

– Вы сказали, листок был размером с вашу ладонь?

– Типа того. Может, чуть больше.

– А был ли почерк… Минуточку… – Диллон нашел в куче бумаг, которые выложил на стол в поисках чековой книжки, конверт и на обороте ручкой написал: «горная кошка», после чего вручил конверт Харли. – Почерк был хоть немного похож на этот?

– Совсем не похож, – ответил старатель. – Там буквы были крупнее и на них ушло больше чернил.

– Забудьте о чернилах. Все зависит от пера, которым вы пишете. Я говорю о почерке. Дел, напиши теперь ты. «Горная кошка».

Она написала это на другом конверте. Харли взял конверт и покачал головой:

– Еще хуже.

– Ладно. Дел, дай ему ручку. Напишите сами. Попробуйте воспроизвести почерк по памяти.

– Ничего не выйдет. – Харли даже не стал брать ручку. – Если не считать своего имени, я за сорок лет написал не больше ста слов.

– Вы хотя бы попробуйте.

– Нет, сэр. С таким же успехом я мог бы попробовать вырубить это на камне.

– Но я всего лишь хочу получить общее представление о почерке. Переверните конверт и посмотрите на оборот. Напоминает… ой, адрес напечатан на пишущей машинке. Хорошо. Взгляните на другой конверт. Есть хоть какое-нибудь сходство?

Харли вгляделся в надпись на конверте:

– Ну, сходства чуть больше, но тоже не ахти. Буквы слишком мелкие.

– А как насчет этого? – Диллон подтолкнул к Харли очередной конверт.

Старатель взял конверт. Вгляделся в него и раскрыл рот; глаза расширились, став почти нормального размера. Оторвав взгляд от конверта, он уставился на Диллона:

– Чтоб мне провалиться! Он самый!

– Вы о чем?

– Тот самый почерк! Он самый!

Делия выхватила у Харли конверт и увидела адрес, написанный на бумаге хорошего качества: Тайлеру Диллону, эсквайру, Маунтин-стрит, 214, Коди, Вайоминг.

В левом верхнем углу было аккуратно напечатано: Ранчо «Разорванный круг» – Коди, Вайоминг.

Девушка уронила конверт, и Тайлер тут же подобрал его.

– Уинн Коулс, – недоуменно произнесла Делия.

Диллон кивнул и, бросив сердитый взгляд на конверт, посмотрел на Харли:

– Вы хотите сказать, что записка была написана похожим почерком?

– Я хочу сказать, что это тот самый почерк. – Харли выглядел так, будто прямо у него на глазах кто-то вытащил из шляпы кролика. – Взять, к примеру, слово «горная». Я так часто на него смотрел, что ни с чем не спутаю.

– Значит, это слово написано так же, как и в записке?

– Ага, точь-в-точь.

– Будь я проклят! – Тайлер посмотрел на Делию. – Какая удача! Я прямо вчера получил в конторе письмо от миссис Коулс. Она прислала бумагу, связанную с ее бракоразводным процессом, и обычно я просто выкидываю конверт…

– Ох! Бумага была связана с ее бракоразводным процессом?

– Определенно. А ты думала… Эй, какие же мы оба дураки! Теперь понятно, что значит «УД»! Два года назад ее звали не Уинн Коулс, а Уинн Дурочер! Она не только написала записку, но и подписала ее!

– Все верно, Тай. Горная Кошка.

– Угу. Ты была права.

– И записка, которую она написала, была обнаружена под телом моего папы. Выходит, она была… она наверняка что-то знает.

– Совершенно необязательно. Давай рассуждать логически. – Тайлер поджал губы. – Учитывая то, что Харли узнал почерк, плюс «УД» внизу, можно считать установленным, что записку написала она. Хорошо. Значит, или она потеряла записку в хижине и, следовательно, сама совершила убийство, или кто-то другой уронил записку, и тогда Уинн Коулс знает, кому она была адресована. Это элементарно. Нужно просто спросить миссис Коулс, когда она написала записку и что именно с ней сделала. Но все значительно усложняется, если записку потеряла она. В таком случае, поскольку записка пропала, у нас нет ни улик, ни доказательств, и с нашей стороны было бы глупо настораживать миссис Коулс подобным вопросом. Стало быть, этого не следует делать. Дел, послушай. Сейчас не время прятать скелеты в шкафу. Скажи, у Уинн Коулс мог быть какой-либо мотив убить твоего отца?

– Нет. – Делия посмотрела ему прямо в глаза. – Тай, я не собираюсь ничего прятать. Не сейчас. И дело не в мести. Я хочу остановить… весь этот ужас… и Клара, бедняжка, там совсем одна… – Делия проглотила ком в горле. – Но я сомневаюсь, что Уинн Коулс убила папу. У нее не было мотива. И в любом случае она не стала бы красть у него деньги. Миссис Коулс мне, конечно, не нравится, но она на такое не способна. Мы должны спросить у нее, в чем смысл записки и кому она предназначалась. Кто-то должен об этом спросить.

– Тогда мы совершим большую ошибку, если Уинн Коулс хоть как-то замешана в этом деле. Может, она собственноручно никого и не убивала, но наверняка за всем этим стояла.

– Я так не думаю.

Тайлер повернулся к Харли:

– Вы когда-нибудь получали финансирование от миссис Коулс?

– Никогда о такой не слышал.

– Женщина, купившая ранчо «Разорванный круг».

– Так вот вы о ком. Ну да, что-то такое слышал, но никогда с ней не встречался.

– А как насчет Пола Эмери? У вас с ним были какие-нибудь дела?

– С этим сморчком? Да никогда!

Тайлер задумчиво нахмурился.

– Что ж… – наконец произнес он. – Я попробую у нее спросить. Хотя все это выглядит чертовски наивным. Конечно, имеется еще и альтернативный вариант. Мы можем обратиться к окружному прокурору. У него есть возможности…

– Вы о том самом Бейкере? Вы что, хотите, чтобы он посадил меня за решетку? Ведь я соврал ему, что не умею читать?! Богом клянусь, если меня снова упекут…

– Нет. В любом случае это не вариант, – отмахнулся Диллон. – Бейкер по уши увяз в политике и при всем желании, которого, скорее всего, у него и нет, не способен беспристрастно смотреть на вещи. Мы не можем никому из них доверять. Шериф у него на побегушках. Фрэнк Фелан – человек Лема Саммиса, а это дело может затронуть интересы Саммиса. – Диллон поспешно собрал со стола бумаги, включая подписанный Уинн Коулс конверт, сунул все в карман и резко отодвинул стул. – Хорошо. Я прямо сейчас поеду и поговорю с ней.

– Тогда я с тобой. – Делия тоже встала с места.

– Нет, Дел. Пожалуйста! Она скорее признается в разговоре с глазу на глаз, без свидетелей. Мне лучше поехать одному. А тебе лучше остаться дома и ждать Клару. И еще. Харли, что вы собираетесь делать?

– Я? – буркнул старатель. – Вернусь в свою комнату и буду ждать у моря погоды. Уж лучше так, чем бродить по этим проклятым тротуарам.

– Вы отдаете себе отчет, что теперь вы тоже мишень?

– Мишень для кого?

– Не для кого, а для чего. Для пули. У Джексона была улика против убийцы Бранда. Джексона в результате убили, а улику украли. Руфус Тоала… Ах, вы не в курсе! Так вот, Руфуса Тоалу убили по той же причине. Теперь вы единственный оставшийся в живых свидетель, показания которого помогут найти убийцу. Вы видели записку и то, что там было написано. А шансы, что убийце все известно, достаточно велики. Кто еще знает, что вы говорили окружному прокурору, будто не умеете читать?

– Спросите чего полегче.

– Ну ладно. Я просто хочу сказать, что, быть может, вам еще дорога ваша жизнь.

– Я почти семьдесят лет вполне успешно за нее цеплялся, – буркнул Харли.

– Тогда, полагаю, вам лучше остаться здесь. В этом доме. Наверху есть свободная комната.

– Я? – Щелочки глаз Харли снова расширились. – В таком прикиде? – Он отодвинул стул и встал. – Нет, пожалуй, поплетусь в свою комнату.

– Вас подвезти? У меня здесь машина.

– Нет. – Харли был непреклонен. – Я лучше на своих двоих.

– Как пожелаете. Вот уж воистину ослиное упрямство. – Тайлер повернулся к Делии. – Постараюсь вернуться, как только смогу. Если не найду ее в городе, то до ранчо сорок минут езды. Я только туда и обратно. Ну а потом прямо сюда.

– Хорошо. – Делия коснулась его руки. – Тай, пожалуйста…

– Дел, я все понимаю. Постараюсь не задерживаться.

Диллон ласково поцеловал девушку. Сквинт Харли смущенно отвернулся, и его старое обветренное лицо едва заметно покраснело.

Глава 17

Открыв дверь двухэтажного каркасного дома, Лем Саммис вошел внутрь. Сделал пять шагов и остановился, разглядывая пугающую выставку четвероногих и пернатых: оленя, рябчика, орлов, бурундуков, зайцев, лося, медведя, кугуара. Не обнаружив ничего живого, Саммис двинулся в заднюю часть помещения, где за перегородкой нашел наконец того, кого искал.

– Я уже трижды за тобой посылал, – проворчал он.

Сидевший за верстаком Куинби Пеллетт поднял глаза. За это время в его засаленных волосах явно прибавилось седины, а сгорбленная спина образовала почти идеальный полукруг.

– Можешь хоть тысячу раз за мной посылать, мне, собственно, наплевать, – спокойно произнес он.

Саммис смерил его сердитым взглядом:

– Послушай меня, Куин. Ты всегда был независимым. Это нормально. Но если мы с тобой разрабатываем один и тот же участок, а в данном случае так оно есть, подобное отношение не слишком-то помогает делу. Прямо сейчас Бейкер держит твою племянницу взаперти в здании суда. Ему не удастся повесить убийство на меня или на моих родственников и на тебя или на твоих родственников, однако, похоже, он сумеет поднять жуткую вонь, прежде чем я сумею его остановить. Он копается в прошлом, а может, и в обстоятельствах смерти твоей покойной сестры. И в грязном белье мой дочери. В прошлом Чарли и Дэна. Теперь он взялся за Клару. А сегодня утром битых два часа тебя допрашивал. Мне необходимо знать, что ты ему говорил.

– Я ничего такого ему не сказал.

– Ты провел там два часа.

– Я ничего ему не сказал.

– Фрэнк Фелан там тоже присутствовал, хотя и недолго. С Фрэнком я уже потолковал.

Пеллетт отложил в сторону ручной скребок:

– Если Фрэнк утверждает, будто я сболтнул Бейкеру лишнее о твоей семье или моей семье, он солгал. А к тебе я не пришел исключительно потому, что не хочу это обсуждать даже с тобой. Кругом и без того слишком много разговоров.

– И слишком много стрельбы, Куин.

– Я не хуже тебя это знаю.

– Выходит, ты не рассказал Бейкеру об Эми и Дэне? Ну и вообще…

– Нет.

– И не собираешься рассказывать?

– Нет.

– Честное благородное?

– Честное слово.

Саммис немного постоял, буравя Пеллетта взглядом, затем развернулся и пошел прочь.

Начальник полиции Фрэнк Фелан, буквально кипевший от ярости, встал из-за письменного стола, угрожающе надвигаясь на троих детективов в штатском:

– Никчемные идиоты! Я что, просил вас найти иголку в стоге сена?! Нет! Я хотел, чтобы вы нашли губернатора штата Вайоминг! Черт бы вас побрал! Мне что, нарисовать вам его портрет? Плевать я хотел, где он прячется и кто его прячет! Найдите его! Он нужен Лему Саммису и Олли Невинсу! Вам что, написать это крупными буквами, обезьяны безмозглые?! Выметайтесь отсюда, пока я не велел пустить вас на мыло!

Детективы выкатились из кабинета.

Окружной прокурор Эд Бейкер не слишком любезно буркнул:

– Чего тебе?

Кен Чемберс, шериф округа Силверсайд, замер перед письменным столом Бейкера.

– Я пришел кое-что сообщить о Сквинте Харли, – растягивая слова, произнес Чемберс.

– А что с ним такое?

– Я установил за ним наблюдение. Он недавно навестил дом сестер Бранд на Вулкан-стрит.

– Ну и что с того?

– Я подумал, вы должны знать. Он пробыл там больше часа. Только что вернулся в свою комнату.

– И с какого перепугу я должен знать?

– Господи Исусе! – Чемберс выразительно пожал плечами. – Ради чего, спрашивается, вас выбирали? Чтобы вы держались подальше от неприятностей?! Если бы я не полюбопытствовал, зачем Сквинту понадобились сестры Бранд…

– Ну и кого ты там видел?

– Я в дом вместе с ним не входил.

Бейкер, раздраженно вздохнув, снял телефонную трубку и что-то произнес. В кабинет вошел рослый молодой человек с усталым лицом. Бейкер спросил его, где остановился Сквинт Харли, и молодой человек сказал, что не знает.

– Я могу показать, – услужливо предложил Чемберс.

– Премного благодарен. Джек, ступай с Чемберсом и приведи сюда Сквинта Харли.

– А ордер на арест у вас имеется?

– Боже правый! – устало вздохнул Бейкер. – Совсем запамятовал. Загляни в типографию и закажи приглашение золотыми буквами.

– Ладно. Забыл попросить у вас разрешения дышать.

Когда они исчезли в приемной, Бейкер открыл дверь с противоположной стороны кабинета и вошел в комнату поменьше, без окон. Комнату освещала люминесцентная лампа, тихо жужжал вентилятор. В кресле сидела, бессильно обмякнув, Клара Бранд. При появлении Бейкера она открыла глаза и заморгала.

Остановившись перед ней, Бранд спросил:

– Пришли к какому-нибудь решению?

– Мистер Бейкер, я хочу домой.

– Я ведь сказал, что вы сможете вернуться к ужину. Не вижу никакой трагедии. Вы ведь хотите, чтобы мы раскрыли эти убийства?

– Конечно хочу. Они должны быть раскрыты.

– Надеюсь, вы понимаете, что это невозможно сделать, не задев ничьих чувств?

– Полагаю, это совершенно необязательно.

– Нет, вы не понимаете. Вы же не станете покрывать убийцу?

– Не стану.

– Клара, тогда помогите мне. И давайте на этом закончим. – (Клара покачала головой.) – Вы не хотите?

– Я не знаю. Похоже… я уснула. Сейчас приду в себя.

– Хотите сэндвич или чего-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Уинн Коулс, в желтой шелковой пижаме, полулежала на шезлонге с хромированной рамой и надувными шинами под ярко-зеленым тентом на выложенной плиткой террасе на своем ранчо «Разорванный круг». Рядом с шезлонгом стоял столик с сигаретами, спичками, книгами и всем необходимым. Услышав приближающиеся шаги, Уинн уронила журнал и лениво повернула голову, ее зрачки сузились от бившего прямо в глаза слепящего солнца.

– Приветствую тебя, путник! – крикнула Уинн. – По крайней мере, есть повод выпить хайбол – именно то, что и требовалось. – Она протянула гостю руку и нахмурилась. – Что за лицо! Краше в гроб кладут! Я обещала в августе быть в Саратоге. Насколько я поняла из телефонного разговора, дело важное, но, судя по вашему лицу, произошел катаклизм. Возьмите себе вон то кресло. Скотч или ржаной виски? Чистый или разбавленный? – Уинн позвонила в звонок.

– Виски с содовой. – Тайлер Диллон сел в кресло. – Если я выгляжу так, будто произошел катаклизм, стало быть, я перегнул палку.

– Получается, никакого катаклизма?

– Боже мой, нет! Впрочем, я хочу вас кое о чем спросить. Нужна информация, чтобы помочь молодому юристу в бедственном положении.

– Я польщена. – Уинн проинструктировала появившегося слугу-китайца насчет напитков и, отослав его прочь, продолжила: – Но если не возражаете, сперва я тоже хотела бы получить кое-какую информацию. Что там с Кларой Бранд? Она действительно застрелила того человека?

– Нет.

– Ее арестуют?

– Я так не думаю.

– Это хорошо. – Уинн Коулс положила лежавший на груди журнал на стол. – Впрочем, черт с ней! Девчонка привыкла плевать на всех с высокой колокольни. Я три раза звонила ей сегодня утром, так она дважды вообще отказалась подходить к телефону, а на третий раз сказала, что типа спасибо, но я ни в чьей помощи не нуждаюсь.

– Естественно. – Тайлер попытался изобразить улыбку. – Ведь как-никак ее адвокат – я.

– Ах, оставьте ваш беззаботный тон! Вам это не к лицу. Я знаю, что вы страдаете по младшей сестре. Влюблены по уши. Вот потому-то я и не стала тратить на вас силы. Она милая крошка. Когда вы позвонили, я решила, что вам, возможно, нужны финансы для ее защиты. Что ж, я с удовольствием дала бы вам денег.

Тайлер покачал головой:

– Нет, не сейчас, спасибо. Но буду иметь в виду. На данный момент все, что мне нужно, – кое-какая информация о том, что произошло два года назад.

– Надо же, как давно! А у меня короткая память. Неужели вы ждете от меня подвига и хотите, чтобы я ее напрягла?

– Боже упаси, никаких подвигов! Два года назад вы взяли листок белой бумаги и написали: «Горная кошка готовится к прыжку». Слова «горная кошка» были на одной строчке, «готовится к прыжку» – на второй, еще ниже стояло число четыреста пятьдесят цифрами, а в самом низу – ваши инициалы: «УД». Вы написали этот текст черными чернилами. В то время вы были не Уинн Коулс, а Уинн Дурочер.

– Именно так. Как быстротечно время!.. Ну вот, нате вам. – Она отодвинула книги, чтобы освободить место для подноса с напитками, который принес слуга-китаец, помешала лед в стакане, протянула стакан Диллону, другой взяла себе. – Итак, я написала «горная кошка» на листке бумаги. Именно два года назад я получила это чудесное прозвище Горная Кошка. Кстати, я должна вашей девушке бутылку вина. Если вы передадите ей от меня вино, она, быть может, и не откажется. Она явно считает, будто я заключила контракт с дьяволом, продав ему свою душу.

– Значит, вы помните, как писали ту записку?

– Помню ли я? – Уинн наморщила лоб. – О-о-о… на мою память влияют самые разные вещи, и в первую очередь любопытство! Я любопытна, как горная кошка. Если я написала это два года назад, откуда, черт возьми, вы узнали?! А если вам все известно, стоило ли ради этого ехать тридцать миль, чтобы меня расспрашивать?

– Я адвокат, – махнул рукой Тайлер. – Мне положено все знать. Ну а что касается вопроса, возможно, это просто предлог выпить хайбол с самой красивой моей клиенткой.

– Вздор! Я видела, какими глазами вы смотрели на Делию Бранд. Ну как коктейль? Нормально? Или недостаточно крепкий?

– Нет, спасибо, все отлично. Вам ведь прекрасно известно, что вы весьма привлекательная женщина.

– Безусловно. – Уинн улыбнулась. – А еще мне прекрасно известно, когда вы говорите искренно, а когда – нет. Например, о записке, которую я написала черными чернилами на белой бумаге. Какое знание деталей! Я вам вот что скажу. Освежите мою память, показав мне записку.

– Я бы с радостью, но не могу.

– Почему? Разве у вас ее нет?

– Нет.

– А у кого есть?

– Не знаю.

– Ну а вы хотя бы ее видели?

– В глаза не видел.

– О-о-о… – Уинн была явно разочарована. – Вы так описывали пресловутую записку, будто два года хранили ее у себя под подушкой. – Она выпила и облизала губы проворным красным язычком. – Мне нравится этот хайбол.

– Мне тоже. – Диллон поставил стакан. – Послушайте, миссис Коулс, вы со мной играете. Развлекаетесь, так сказать. И обычно я не против. Но этот вопрос очень важен для меня. Так вы помните, как писали ту самую записку?

Уинн Коулс покачала головой:

– Не слишком хорошо. И кончайте меня подталкивать. Вы ведь, как только я вспомню и сообщу вам об этом, вы сразу же побежите в суд, или в тюрьму, или куда-нибудь еще, а я хочу пропустить с вами еще по стаканчику. – Она снова нажал на звонок. – До смерти боюсь адвокатов. Мне постоянно кажется, что они хотят загнать меня в ловушку.

– Ну да. Вот я и смотрю, что вы вся дрожите.

– Конечно дрожу… Джон, побольше льда… В любом случае вы не можете винить меня в чрезмерном любопытстве. По вашим словам, вы никогда не видели записку, не знаете, где или у кого она находится, и тем не менее вы описываете данную записку так, словно присутствовали при ее написании. В конце концов… – Уинн Коулс пожала плечами.

– Записку мне описал человек, который ее видел.

– Кто?

– Старатель по имени Сквинт Харли.

– А где он ее видел?

Тайлер старался сохранять спокойствие.

– Он видел записку множество раз. Он два года носил ее с собой.

– И откуда она у него?

– Нашел.

– Где?

Тайлер посмотрел на Уинн Коулс, уже не скрывая сердитого взгляда:

– Ну ладно. Вы или захотите нам помочь, или нет. Он нашел записку под трупом Чарли Бранда в той самой хижине, где тот был убит.

– Ох! – У Уинн Коулс затрепетали ресницы. – Надо же! Мою записку нашли под трупом. Надеюсь, вы не думаете, будто я собственноручно совершила убийство, а потом по какой-то причине запамятовала?

– В противном случае я не явился бы к вам с этим вопросом.

– Тем не менее вы все-таки явились ко мне, словно по пустяковому поводу, и при всем при том не говорите, какие именно неприятности я могу накликать на свою бедную голову. – Ее зрачки снова сузились – хотя солнце больше не слепило глаза, а голос стал более резким. – Мне почему-то казалось, что я клиент вашей фирмы. И что я выплатила вам вполне приличный аванс.

– Вам не грозят никакие неприятности…

– Нет? Да неужели, мистер Диллон? Но, судя по вашему рассказу, самое меньшее, что мне грозит, – место свидетеля на суде по делу об убийстве, что, скажем так… для меня неприемлемо.

– Но я всего лишь спрашиваю… конфиденциально…

– Ой, нет! Вы финтите. Если бы я призналась в авторстве той самой записки, сам факт, что ее нашли под трупом, делает мои показания об адресате жизненно важными. Тогда каким образом, спрашивается, вы сумеете сохранить конфиденциальность?

– В таком случае я бы хотел попросить вас…

– Ну конечно. Вы бы хотели попросить меня дать показания, и я отказалась бы, а потом получила бы повестку в суд, написанную черными чернилами на белой бумаге. Вот лед. Пропустите стаканчик. – Уинн смешала еще один коктейль. – Это немного поднимет вам настроение. Вы только отчасти удовлетворили мое любопытство. Например, каким образом тот самый старатель определил мой почерк?

– А он и не определил.

– Тогда кто еще видел записку?

– По крайней мере, я таких не знаю.

Уинн Коулс удивленно вскинула брови:

– Вы что, использовали волшебное зеркало?

– Я показал Харли подписанный вами конверт, который вы мне прислали, и Харли сказал, что почерк идентичен. Узнал слово «горная».

– Ага! Значит, вы интуитивно меня подозревали? Или это был кто-то другой?

– Все вышло совершенно случайно. Конверт оказался у меня в кармане вместе с остальными. – Тайлер взял очередной хайбол. – Миссис Коулс, вы ошибаетесь, если считаете, будто я собирался втравить вас в неприятности…

– Ой, я вас умоляю! Какие там неприятности! Просто главный свидетель в печально известном деле по обвинению в убийстве. – Уинн Коулс слегка вздрогнула. – Ваш старатель, должно быть, выдающийся графолог. Я бы хотела взглянуть на записку. Что с ней случилось?

– Харли отдал ее Дэну Джексону во вторник утром. Тем же вечером Джексона убили, а записку украли.

Миссис Коулс, которая собралась было выпить коктейль, остановилась на полпути, но затем все-таки сумела поднести стакан к своим теплым упругим губам и сделала глоток.

– Ничего себе! – воскликнула она. – Оказывается, у нас не одно убийство, а целых два. Огромное вам спасибо!

– Не стоит благодарности. – Тайлер наклонился поближе к собеседнице. – Я форменный идиот! Нет, надо же было умудриться так напортачить! Мне явно не хватило ума понять, что вам наверняка не захочется быть втянутой в судебный процесс по обвинению в убийстве, да и кому захочется! Однако мне следовало заранее это учесть и продумать, как именно сформулировать свою просьбу так, чтобы она возымела эффект. Следовало с самого начала ввести вас в курс дела, а потом честно сказать: нам нужна ваша помощь. Сестрам Бранд нужна ваша помощь. Вы назвали Делию милой крошкой. Это слишком однобокая характеристика. Я слышал, как, встретившись с Кларой у здания суда, вы предлагали ей любую помощь. Понимаю, вы имели в виду деньги, но сестрам сейчас нужны не деньги. Ваша информация о том, кому вы отдали записку, им позарез необходима, так как это единственная имеющаяся зацепка, которая…

– Вы приняли для себя как данность, что я писала ту самую записку.

– Ну, вы действительно ее написали. А разве нет?

– Нет.

– Значит, вы ничего не писали на листке бумаги и не ставили внизу инициалы «УД»?

– Нет.

Диллон посмотрел миссис Коулс прямо в глаза:

– Я вам не верю. – И когда она передернула плечами, продолжил: – То есть вы хотите сказать, что действительно написали ту самую записку, но не желаете, чтобы ее использовали в качестве улики, а потому решили все отрицать во избежание возможных неудобств и нежелательной огласки. Если вы хотите сказать именно это, почему бы так прямо и не заявить, чтобы мне стало понятнее, какую позицию занимать. Ведь мы говорим с глазу на глаз.

Миссис Коулс снова передернула плечами:

– Что ж, я скажу, если вам так хочется. Делию ведь выпустили из тюрьмы, да?

– Да.

– Имеется хотя бы минимальный риск, что ее снова арестуют?

– Нет. Я так не думаю.

– И вы заявили мне, что Клару вряд ли арестуют. Сестры уже испытали неудобства, и это дело успело получить нежелательную огласку. Тут ничего не поделаешь. Поэтому я вам вот что скажу: если бы я написала такую записку и знала бы, что для разоблачения убийцы придется подтвердить сей факт и свидетельствовать на судебном процессе, то наверняка постаралась бы откреститься. Так вы определились со своей позицией?

– Определился, – с горечью в голосе проронил Тайлер. – Так же, как и с вашей.

– Понимаю. – Уинн Коулс, поморщившись, поднесла к губам стакан. – Я змея, крокодилица, гарпия. Черт, я горная кошка! Мне все равно. Я, конечно, не люблю убийц, но и палачей тоже не жалую. Возможно, я анархистка. Вижу, вы даже не притронулись к коктейлю.

– Что-то не хочется. Послушайте, миссис Коулс. Доверьтесь мне, и, клянусь, я вас не разочарую!..

– Вы влюблены. Я сделала бы жуткую глупость, если бы доверилась вам. Нет.

– Черт побери, вы сами предлагали Кларе свою помощь!..

– Я готова помочь. Сколько?

Диллон еще минут десять продолжал убеждать собеседницу. Тщетно. Все, чего он добился, – это несколько моральных травм от когтей горной кошки. В конце концов он потерял терпение и покинул ранчо не солоно хлебавши.

Он доехал до Коди за тридцать пять минут, едва избежав столкновения с отарой овец в ущелье Энгеля. Без четверти пять он свернул на подъездную дорожку перед домом Брандов на Вулкан-стрит. Делия, открывшая ему дверь, все сразу поняла по его лицу и не стала ни о чем спрашивать, тем самым доказав, что она не милая крошка, а личность.

– Ты хотя бы немного полежала? – спросил Тай.

– Нет, просто слонялась по дому, – покачала головой Делия. – Жалела, что не поехала с тобой.

– И очень хорошо, что не поехала. Горная Кошка? Да она самая настоящая гиена. Присядь, я тебе все расскажу.

Диллон, мрачный и обессиленный, закончил свою печальную историю, не упустив ни единой подробности, и с несчастным видом посмотрел на Делию. У девушки от волнения затряслись губы, и ей пришлось закусить нижнюю, чтобы унять дрожь.

– Я все сделал неправильно, – сказал Тайлер. – Я ничтожество. Жалкий червяк. Мне всего-то и нужно было – услышать от нее два слова, а я облажался. Если бы у меня имелось хоть немного мозгов, я бы заранее все обдумал. Например, определил бы для себя: замешана Уинн Коулс в убийстве твоего отца или нет. Если она каким-то образом замешана, то знала о записке, а значит, выбранный мной подход вообще не имел никакого значения – я в любом случае не вытянул бы из нее признания. Ну а если она никак не замешана в убийстве, на чем мы с тобой сошлись, выбранный мной подход имел решающее значение, потому что ей неоткуда было знать, почему я интересуюсь запиской. Я вполне мог состряпать приемлемую легенду, которая не насторожила бы Уинн Коулс, и тогда она, возможно, и призналась бы. Но теперь она настороже, и у нас нет никаких шансов. У нас была одна-единственная зацепка, а я ее упустил.

– Тай, ты старался сделать как лучше.

– В таком случае если бы я не старался сделать как хуже, то поставил бы мировой рекорд.

– По-твоему, она помнит, что писала записку и что с ней сталось?

– Не сомневаюсь, что помнит. Ставлю миллион к одному.

– А как думаешь, она не имеет отношения… она не совершала…

– Убийства? Не знаю. И все же десять к одному, что она не имеет к этому никакого отношения. Зачем ей кого-то убивать? Ты можешь назвать хотя бы одну причину?

– Нет. – Делия медленно покачала головой. – Нет. Нужно смотреть вглубь. Мы с тобой явно дали маху.

– Я знаю. Ты имеешь полное право меня презирать. По крайней мере, лично я уже себя презираю.

– Тай, мне не за что тебя презирать.

– А следовало бы.

В комнате повисла гнетущая тишина.

Наконец Тайлер тяжело вздохнул.

– Что ж… – мрачно проронил он. – Теперь об очередной ошибке. Причем действительно серьезной. Что нам даст обращение к окружному прокурору? Даже если он воспользуется своими властными полномочиями и попытается прищучить Уинн Коулс, чего он сможет добиться? Кроме показаний Сквинта Харли, нет никаких доказательств, что записка действительно существовала и, более того, что ее написала Уинн Коулс. Скажи, ты веришь, что Харли сказал нам правду?

– Да.

– Я тоже. – Тайлер резко поднялся с места. – Все, я иссяк. Я хватался за соломинку, а ее уже нет. У меня осталась последняя надежда – обратиться к Филу Эскотту. Нужно было сразу идти прямо к нему, а не мчаться с упорством, достойным лучшего применения, на ранчо «Разорванный круг». Есть какие-нибудь новости от Клары?

– Я звонила в офис окружного прокурора около часа назад. Мне не разрешили пообщаться с сестрой, но сказали, что к семи вечера, то есть к ужину, она уже будет дома.

– Она там без автомобиля. Мне за ней съездить?

– Они обещали ее привезти.

– Я переговорю с Эскоттом. Они не имеют права преследовать Клару. Скажи, ты позволишь первостатейному идиоту тебя поцеловать?

Делия подняла к нему лицо. Тайлер поцеловал ее, хотя и с видом человека, определенно не заслужившего поцелуя. Отстранившись, он прошел к двери, но замедлил шаг:

– Боже мой, Дел! Прости.

– Тай, я виновата не меньше тебя. Позвони мне после разговора с Эскоттом.

Когда входная дверь захлопнулась, Делия, упершись локтями в колени, закрыла лицо руками и осталась сидеть в такой позе. Она не плакала, на слезы не осталось сил. Не осталось ни энергии, ни решимости. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Нервы, мозг, мышцы сделались вялыми от усталости. В голове царил полный сумбур. Все вокруг потеряло смысл. Делия уже была готова сдаться, впасть в забытье, для обозначения которого используется такой красивый эвфемизм, как сон, но тут внезапно ее будто что-то стукнуло, и она встрепенулась. Было, помимо всего прочего, нечто крайне важное, нечто такое, что она должна была сделать прямо сегодня. Интересно что? Делия нахмурилась. Ну конечно. Масло. В доме закончилось масло, а она забыла заказать его по телефону вместе с остальными продуктами.

Делия отчаянно вертела в мозгу этот вопрос и в конце концов приняла героическое решение отправиться в местный магазин «Вулкан маркет», в двух кварталах от дома. Она встала, колени не дрожали. Уже хорошо. Затем подошла к комоду в столовой, где обычно оставляла сумочку. Сумочки там не было. На кухне ее тоже не оказалось. Тогда наверху. Нет. Сумочка осталась у окружного прокурора. Воспоминание вызвало острый приступ малодушия, моментально заставивший перебрать в уме более неотложные дела, нежели покупка масла, однако Делия твердо решила не отклоняться от первоначального замысла. В «Вулкан маркете» у сестер не было открытого счета, стало быть, потребуются наличные деньги. Наличные деньги потребуются в любом случае, а сумочку, похоже, не скоро вернут.

Делия направилась к лестнице и, держась за перила, поднялась к себе в спальню. Закрыла за собой дверь, что вошло в привычку, даже когда она заходила в свою комнату за какой-нибудь мелочью. Затем отыскала в глубине полки стенного шкафа ключ, спрятанный в складках шарфа, и с его помощью открыла верхний ящик бюро, стоявшего в простенке между окнами.

Масло снова вылетело из головы Делии, поскольку в ящике хранились все ее сокровища. Серебряные шпоры, подаренные отцом, вырезки из «Таймс стар» с хвалебными отзывами об ее игре в спектаклях в старших классах школы, соломинка через которую они с Тайлером Диллоном год назад однажды пили рутбир – Тай был бы на седьмом небе от счастья, узнай он об этой соломинке, – пачки писем и, самое дорогое, письма от мамы…

Делия решительно отмела непрошеные воспоминания, достала из шкатулки в дальнем углу ящика коричневый бумажный конверт и, откинув клапан, выудила оттуда двадцатидолларовую банкноту. Одного взгляда на эту банкноту оказалось достаточно, чтобы вызвать воспоминание, мгновенно потеснившее все остальные, – история, рассказанная Руфусом Тоалой перед смертью накануне вечером. Делия машинально посмотрела на банкноту и даже перевернула ее, взглянув на обратную сторону. И задохнулась от изумления. У нее буквально отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб. В верхнем правом углу банкноты виднелись две буквы, мелкие, но хорошо различимые: «Р» и «Т». Это были Божьи деньги.

Глава 18

Делия секунд двадцать смотрела на эти две буквы, затем, бессильно уронив руку с банкнотой, уставилась невидящими глазами в пустоту. Нервы, мышцы и мозг, мгновенно избавившись от прежней вялой инертности, наэлектризовались от ужаса.

Она подошла к окну, отодвинула занавески и изучила банкноту при ярком солнечном свете. Глаза не обманывали Делию. Она ясно видела буквы «Р. Т.», которые ни с чем невозможно спутать. В конверте хранилась одна-единственная двадцатидолларовая банкнота, остальные купюры были более мелкого достоинства: десятки и пятерки. Или нет? Делия вихрем подлетела к незапертому бюро, поспешно достала конверт, вынула деньги и одну за другой перебрала банкноты. Да. Исключительно десятки и пятерки. Выходит, двадцатка была только одна, и Делия совершенно точно знала, откуда взялись эти деньги. Хотя, положа руку на сердце, она сразу все поняла: это была последняя банкнота, которую она положила в конверт. Двадцать долларов, полученных в подарок на день рождения шесть недель назад. Она спрятала банкноту обратно в конверт, достала бумажку в десять долларов, убрала конверт в коробку, заперла ящик на ключ, ключ положила на полку в стенном шкафу и без сил опустилась на стул.

Это казалось настолько абсурдным, что верить было просто нельзя.

Делия могла пойти и прямо сказать: «Двадцатидолларовая купюра, подаренная мне на день рождения, взята из денег, которые были украдены у папы после его убийства? Откуда она у тебя?» Впрочем, когда Тайлер задал вопрос в лоб Уинн Коулс, то ничего не добился. А что, если и сейчас результат будет тем же? Нет, не годится.

Она могла позвонить Таю, попросить его приехать и рассказать ему о банкноте. И тогда он… Нет. Ведь всего два дня назад даже самые близкие люди поверили, что она убийца. Нет. Сперва нужно попробовать разобраться самостоятельно. И хорошенько подумать. Она должна хорошенько подумать.

Убийство отца два года назад. Два часа езды до Шугарбоула. Еще два часа быстрым шагом через ущелье Призраков, если вы замыслили недоброе. Четыре часа на обратную дорогу. Вероятно? Она напрягла память, пытаясь вспомнить подробности того рокового дня. Да, вполне вероятно.

Убийство Дэна Джексона во вторник вечером. Возможно? Насколько она понимала, вполне возможно. И, кроме того, имелся один факт, который она видела собственными глазами… Господи помилуй! Тот самый Господь Руфуса Тоалы, который возложил на нее, Делию, Божественную миссию. Девушка судорожно сглотнула. Более чем вероятно. Она стиснула зубы.

Убийство Руфуса Тоалы прошлым вечером. Она не была свидетелем нападения на преподобного, но не могла ничего опровергать, ничего отрицать. Значит, не было ничего невозможного. Она могла бы сказать, могла бы спросить… Нет, и это тоже исключено. Ни в коем случае нельзя провалить дело. Она не вправе никому открыться. Следовательно, никто не подскажет ей, что делать. Но ведь должен же быть какой-то выход! Непременно должен. Она обязана все выяснить, причем очень быстро. Она не сможет ни спать, ни есть, ни смотреть людям в глаза, пока все не выяснит. Тем не менее нельзя совершить ошибку. Нельзя бить наугад и остаться ни с чем, как произошло в случае с Уинн Коулс…

Уинн Коулс! Делия задумалась, ее лицо исказилось от умственного напряжения.

Да, решила она. Можно попробовать, а если не получится, она ничего не теряет и тогда попробует что-нибудь еще. Но должно получиться. Нужно постараться, чтобы все получилось. По пути туда она продумает план действий, и все сработает. Делия посмотрела на часы: без двадцати шесть. Она вскочила на ноги. Клара может вернуться с минуты на минуту.

Делия спустилась на кухню и нацарапала записку:

Клара, я уехала по делу, вернусь часов в восемь-девять. Скажи Таю, если он привезет тебя домой или позвонит. Дел.

Она оставила записку под чашкой около плиты, бросилась в гараж за машиной и, взметая тучи гравия, вырулила с подъездной дорожки на улицу.

Поездка заняла всего сорок пять минут, однако Делии пришлось по пути решать сразу две задачи: управлять автомобилем и одновременно разрабатывать план атаки на Уинн Коулс.

Делии еще не приходилось бывать на ранчо «Разорванный круг», хотя она часто проезжала мимо. Оставив автомобиль на безлюдной гравийной площадке у теннисного корта, она стремительно направилась в сторону дома, постепенно замедляя шаг по мере приближения к террасе под ярко-зеленым тентом, поскольку так и не выработала линию поведения. И, словно надеясь получить подсказку, задумчиво рассматривала живописное пристанище, построенное шикарной космополиткой в горах Вайоминга. Делия, которая ни на что особо не рассчитывала, внезапно остановилась как вкопанная, нежданно-негаданно увидев прямо перед собой ответ на все вопросы. Она замерла, уставившись на дерево возле веранды, где на разветвлении сука, как живой, сидел кугуар, готовый к прыжку.

– Прошу прощения, вы кого-то ищете? – раздался за ее спиной чей-то голос.

Она резко повернулась и увидела вышедшего из дома слугу-китайца.

– Да. Я хотела бы видеть миссис Коулс.

– Как вас представить, мисс?

– Делия Бранд.

– Сейчас передам. – Китаец дернул щекой. – Не желаете пройти в дом?

– Нет, спасибо. Я подожду здесь.

У Делии дрожали коленки. Она отодвинула от стола под деревом плетеный стул и поспешно села. Ей захотелось взглянуть на кугуара снизу, однако она подавила этот порыв. Потом ей захотелось встать, чтобы не сидеть прямо под кугуаром, но и этот порыв она тоже подавила. Сомнений больше не оставалось. К величайшему сожалению. Теперь можно было спокойно встать и избежать встречи с Уинн Коулс. Но нет. Прежде чем уйти, Делия должна была получить подтверждение своих догадок. Уйти куда? И что, собственно, она могла…

Делия услышала дробный стук каблучков по плитке.

– Привет-привет! Джон сомневался, правильно ли он расслышал имя, и я подумала, что, возможно, это Клара. Как у нее дела? Где она сейчас? – Уинн Коулс, улыбаясь, смотрела сверху вниз на Делию.

– У нее все хорошо.

– Она дома?

– Еще нет. Должна вернуться к семи вечера.

Уинн Коулс сочувственно поцокала языком:

– Бедные дети! Это ужасно! Может быть, хотите пройти в дом или предпочитаете остаться на террасе?

– Мне здесь вполне удобно. Я хочу вас кое о чем спросить.

– Конечно хотите. – Уинн Коулс отодвинула стул и села. – Спорим, я знаю, в чем дело. В той бутылке вина. Я попросила вашего кавалера передать вам вино, но он умчался прочь, злой как черт…

– И кто ж его осудит? Если вы скормили ему чертову ложь?

– Ах вот оно что! – Уинн Коулс с упреком посмотрела на Делию. – Ай-ай-ай, моя дорогая! Такие вещи нужно говорить с улыбкой.

– Я что-то не слишком расположена улыбаться. – Делия смело встретила взгляд этих странных, кошачьих глаз. – Я уже два года практически не улыбаюсь. И сейчас я, похоже, пытаюсь вернуть себе шанс снова начать улыбаться. Вы наверняка поймете, ведь вы умная женщина. Вы мне не нравитесь, и я не хочу стать похожей на вас, однако не могу не признать, что вы умная женщина. Я была мелодраматичной молоденькой дурочкой. Я думала о вас, сидя за решеткой. В тюрьме я о многом думала и поняла, что в вас есть как плохое, так и хорошее. Я, конечно, тогда еще не знала, что мне вскоре придется заставить вас сделать то, чего вам совсем не хочется делать. Долгие размышления изменили мой характер, сделав меня способной на неожиданные поступки.

– Тем лучше для вас! – улыбнулась Уинн Коулс. – Интеллект всегда побеждает. Чего вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы вы рассказали мне правду о записке, насчет которой солгали Тайлеру.

– Отлично! Это становится забавно. Продолжайте.

– Продолжаю. – Делия посмотрела на нее немигающим взглядом. – Для начала хочу сказать… вы считали, будто, по нашему мнению, слова «горная кошка» относились к вам. Но вы ошибались.

– Да неужели? И к кому, спрашивается, относились те самые слова?

– Посмотрите на это дерево, – произнесла Делия уже более резким тоном. – Нет, прямо над головой. Горная кошка готовится к прыжку. Этот зверь называется кугуаром, или пумой, или дикой кошкой, или горным львом, или горной кошкой. Вам нравится словосочетание «горная кошка», поэтому вы именно так и написали в той самой записке. Да?

Уинн Коулс пожала плечами:

– Моя дорогая девочка, воспользуйтесь своим интеллектом. Хочется верить, что он у вас присутствует. Какой смысл обсуждать записку, которой больше нет, если она, конечно, вообще существовала?

– Я специально приехала это обсудить. Что мы непременно и сделаем. Я должна всё знать. По дороге сюда я обдумывала различные способы заставить вас признаться. Например, если вы лгали Таю, не желая становиться предметом досужих сплетен, тогда почему бы и мне, в свою очередь, не солгать, чтобы вы в любом случае не смогли избежать скандальной славы. Я могла бы сказать полиции, что в тот вторник, когда мы с Джексоном услышали шум в коридоре и вышли проверить, в чем там дело, я увидела, как вы прятались за старым ларем с кусками серебряной руды. Джексон вас тоже видел, но вы умоляли вас отпустить, что мы и сделали. Ну а теперь я считаю своим гражданским долгом об этом рассказать.

– Моя дорогая! – Глаза миссис Коулс округлились. – Разве я не говорила, что вы умница? Но они вам ни за что не поверят.

– А вот и нет. Уверяю вас, что поверят. Поверят настолько, чтобы испортить вам жизнь.

– Потрясающе! Вы что, мне угрожаете?

– Нет, я только хочу заставить вас перестать лгать насчет той записки. Я пойду буквально на все, чтобы добиться от вас правды.

Уинн Коулс с несвойственным ей порывистым движением потянулась за резной деревянной сигаретницей, достала сигарету, закурила, откинулась на спинку стула и пустила вертикальную струйку дыма в сторону сидевшего на ветке кугуара.

– Вы уже все знаете, да? – промурлыкала она.

Делия проглотила ком в горле:

– Следовательно, вы подтверждаете, что написали ту самую записку?

– Подтверждаю, но только здесь и только вам.

– Вы отдали записку… вы отдали ее моему… – Делия снова тяжело сглотнула.

– Да. Как вы уже догадались, это был заказ. Вроде памятной записки. Очевидно, я не поставила знак доллара перед цифрой четыреста пятьдесят. Какая небрежность! – Уинн Коулс наклонилась к Делии и отрывисто произнесла: – Послушайте! Разве вы недостаточно настрадались? Что вам это даст? Какой прок от всех этих разговоров о записке? Записку наверняка уничтожили. Он убил Джексона во вторник вечером, забрал записку и уничтожил ее. Даже если его арестуют и будут судить, записка определенно не сможет быть уликой. Тот старатель покажет на суде, что нашел записку, а я – что написала ее, также я сообщу, что с ней сделала. И что это даст? Сам факт получения записки не доказывает, что этот человек убил мужчину, под чьим телом обнаружена записка, которую вы даже не можете предъявить. Повторяю, это вам ничего не даст. Я считаю вас умной девушкой. В таком случае вы должны понимать… погодите… не нужно… Делия!

Слуга-китаец, никогда не слышавший, чтобы голос хозяйки звучал так пронзительно и тревожно, рысцой поспешил на террасу. Ведь посетившая хозяйку дама была печально известна тем, что расстреливала людей из револьвера. Однако прямо на пороге слуга притормозил, поскольку его помощь явно не требовалась. Посетительница стремительно шла по гравийной площадке к припаркованной машине, а хозяйка, живая и невредимая, стояла под деревом, глядя вслед гостье, и больше не повышала голоса. Джон, устыдившись столь неуместной суетливости, направился к столу и принялся складывать журналы, делая вид, будто его вылазка объясняется желанием навести порядок. Продолжая наблюдать за посетительницей краем глаза, он с облегчением увидел, что та направлялась к машине не за оружием, а чтобы благополучно уехать.

Уинн Коулс стояла, озираясь по сторонам, словно в поисках тяжелого предмета, которым можно было бы в кого-нибудь запустить.

– Черт побери! – вернувшись в дом, произнесла она уже более спокойно, но с чувством. – Какое чертовски невероятное идиотство со стороны главного распорядителя вселенной!

Она приблизилась к инкрустированному шкафчику в углу гостиной и достала телефонный справочник. Отыскав нужный номер, подошла к телефону и позвонила.

Нет ответа. Она подождала. По-прежнему нет ответа.

Возможно, он еще у себя в конторе. Отыскав другой номер, она попробовала позвонить, но с тем же результатом. Никто не ответил. Тогда она раздраженно перелистала справочник и нашла третий номер. На сей раз ей ответили, подтвердив, что это действительно резиденция мистера Эскотта. Хозяин дома взял трубку. Нет, сказал мистер Эскотт с отменной вежливостью, которая полагалась клиентке, платившей гонорары в пять тысяч долларов, он не знает, где сейчас можно найти мистера Диллона. Мистер Диллон только что был здесь, однако буквально несколько минут назад уехал. Не исключено, что миссис Коулс сможет его найти сейчас или чуть позже в доме сестер Бранд на Вулкан-стрит, и если возьмет себе за труд…

Она нашла и этот номер. Попробовала позвонить, и опять безуспешно. Недовольная, она оставила дальнейшие попытки. В любом случае Делия доберется до Коди не раньше чем через полчаса, а значит, можно будет чуть позже повторить попытку.

Глава 19

Мысль о горной кошке возникла у Делии, когда она остановила машину возле придорожного кафе «Френчис корнерс», примерно в миле от Коди. Делия не хотела возвращаться в город, не придумав, что делать дальше. Озарение пришло в тот самый момент, когда она уже решила, что единственный возможный выход – бежать из города, и как можно дальше. Она могла бы вернуться домой, взять из ящика деньги – все, кроме той двадцатидолларовой купюры, – как-нибудь объясниться с Кларой, если та окажется дома, и уехать при первой возможности. Она, Делия, отправится на машине в сторону Калифорнии, возможно, в Эштоне пересядет на поезд до Тихоокеанского побережья… ну а там как-нибудь где-нибудь затеряется на просторах страны.

Неотвратимость возмездия. Божественная миссия. Она не станет инструментом ни для того ни для другого. Не сейчас. Как бы ни поступили на ее месте остальные, пусть этим занимается Господь или человек, но только не она, Делия.

Единственное, что удерживало ее от немедленной реализации плана побега, было сохранившееся в душе зерно сомнения. Если бы она обрела полную уверенность, ситуация стала бы настолько нестерпимой, что ей оставалось бы только бежать и вечно хранить этот страшный секрет. Однако полной уверенности по-прежнему не было. Делия была уверена и одновременно не совсем уверена.

Именно там, на обочине дороги, возле «Френчис корнерс», где Делия остановилась, чтобы принять решение, она подумала о горной кошке и вспомнила сценку три дня назад, когда детская выходка с подражанием вою койота помешала осмотру мохнатого брюха чучела, надобности в котором явно не было, поскольку никаких признаков выпадения шерсти не наблюдалось.

Это станет решающим доказательством. С таким доказательством Делия смогла бы открыться Кларе и Таю, поделиться с ними своим секретом и больше не нести в одиночку невыносимый груз страшной тайны…

Делия запустила двигатель, выехала на шоссе и уже через пять минут оказалась в Коди. Часы показывали ровно половину восьмого. Значит, дома его не будет. Обычно в Коди ужинали в шесть вчера, однако он работал за своим верстаком до семи вечера, после чего шел в закусочную в трех кварталах от дома. Даже если он случайно и окажется на месте, то наверняка будет в квартире на втором этаже, а Делии требовалось всего три минуты. И точно так же, как три дня назад внезапное желание повторить детскую шалость спровоцировало ту самую сценку, так и сейчас воспоминание о другой детской шалости вдохновило на стратегию действий.

Припарковав автомобиль за углом, Делия направилась к двухэтажному каркасному дому, где за витринным стеклом на первом этаже бурая медведица облизывала медвежонка, девушка бесшумно преодолела четыре ступеньки и осторожно подергала дверь. Заперто. Делия кивнула самой себе и немного постояла, пытаясь успокоиться: у нее отчаянно колотилось сердце и тряслись руки. Впрочем, сейчас главным было не хладнокровие, а оперативность. Спустившись с крыльца, она обошла дом кругом. На заднем дворе царил настоящий хаос. Составленные вместе каркасы из ржавой проволоки заросли сорняками высотой по пояс. Под шаткой лестницей были свалены в кучу какие-то мешки. Среди сорняков валялись упаковочные ящики разных размеров и кондиции. Окинув двор внимательным взглядом, Делия сразу нашла то, что нужно, – длинный узкий ящик, который требовалось передвинуть всего на несколько футов. Схватив ящик за угол, Делия подтащила его к дому, поставила на попа, прислонив к стене, и залезла на него. Ящик опасно накренился и едва не рухнул, однако Делия сумела уцепиться за подоконник, сохранить равновесие и подтянуться до него. Окно было открыто, рама с москитной сеткой не заперта. Делия попробовала ногтями отодвинуть москитную сетку и чуть не свалилась, внезапно услышав за спиной резкий окрик:

– Эй, там!

Делия оглянулась и, увидев среди кустов помидоров в соседнем дворе какого-то мужчину, беспечно помахала ему свободной рукой:

– Все нормально! Цирковой номер «человек-муха»! Бесплатные места на трибуне!

– Вы упадете и сломаете себе шею!

– А вот и нет! Смотрите!

Делия на секунду замерла, лихорадочно соображая. Но почему это должно ее останавливать? Почему хоть что-то должно ее останавливать? Она снова подцепила ногтями раму москитной сетки, приподняла ее, сломав ноготь, просунула пальцы в образовавшуюся щель и изо всех сил надавила. Рама, затрещав, поддалась. Остальное было минутным делом. Схватившись обеими руками за оконный проем, Делия подпрыгнула, нырнула в окно, перевалилась через подоконник и упала на пол. Поднялась на ноги, выглянула в окно, чтобы успокоить садовода-любителя, и опустила москитную сетку. Сердце барабанной дробью стучало по грудной клетке. Всего четыре шага – и Делия оказалась возле верстака, где в отдельных гнездах лежали различные инструменты. В свое время ей позволяли играть с инструментами, только не с острыми, однако сейчас она выбрала нож с длинным острым лезвием и с ножом в руке вышла из мастерской в зал. Согласно первоначальному замыслу, следовало сперва подойти к лестнице и позвать дядю, чтобы убедиться, что его нет дома, однако время поджимало, и мерами предосторожности пришлось пренебречь. Даже не посмотрев в сторону лестницы, Делия направилась в центр зала, к кугуару, придерживавшему левой лапой тушу олененка, забралась на подставку, подлезла под брюхо хищника и резким взмахом ножа распорола толстую шкуру. Однако ей удалось проделать лишь узкую щель в брюхе плотно набитого чучела кугуара, и тогда она, извернувшись и вложив остаток сил, сделала поперечный надрез, а потом второй и третий, после чего раздвинула края щели. Из разверзшегося отверстия ей на лицо обрушилось содержимое чучела. Делия, с отчаянно бьющимся сердцем, пыталась увернуться, словно от клубков ядовитых змей. Но это были не змеи, а всего лишь наличные деньги: пачки двадцатидолларовых банкнот.

– Дел! – раздался знакомый голос.

Сердце сразу перестало биться. Делия, лежавшая на спине под брюхом кугуара, мгновенно оцепенела. Она услышала шаги, потом чья-то рука схватила ее за лодыжку. Девушка инстинктивно отдернула ногу, поспешно выкатилась из-под чучела и, уронив две пачки денег на пол, выпрямилась.

– Вот так-то, – проронил Куинби Пеллетт.

– Да, так, – машинально кивнула Делия.

– Дел… – Он протянул к племяннице дрожащие руки и снова их бессильно уронил. – Боже правый!

Не решаясь взглянуть дяде в лицо, она посмотрела на его живот, туда, где край несвежей рубашки выбился из-под ремня и непроизвольно шагнула в сторону.

– Куда это ты собралась? – спросил Пеллетт, но ответа не получил, так как у Делии все слова застряли в горле. – Ты никуда не пойдешь! – Ограничившись этим коротким окриком, Пеллетт поднял с пола упавшие пачки денег и положил на подставку, затем взял лежавший на подставке нож, причем скорее не для обороны, а чисто автоматически, чтобы инструменты не валялись где ни попадя, после чего снова посмотрел на племянницу. – Кто тебя ко мне послал?

– Никто. – Собственный голос показался ей сдавленным хрипом. – Я пришла одна. Когда я залезала в окно, меня видел твой сосед…

– Знаю, знаю. Я был на втором этаже и слышал его голос. Твой голос я тоже слышал. А когда ты вошла в зал, спрятался за лосиной шкурой. Хотел убедиться… И не успел тебя остановить. Ты оказалась слишком проворной. – Он бросил взгляд на подставку. – Я догадываюсь, почему ты так поступила. Небось заметила, как я на днях осматривал кугуара. Ты, как и я, смекалистая. Ну и, конечно, наблюдательная. Наверняка вспомнила, как приходила ко мне во вторник, да? – Делия машинально кивнула, и Пеллетт кивнул в ответ. – Естественно, вспомнила. Уж кто-кто, а я понимаю, как у тебя работают мозги. Я боялся, что рано или поздно это произойдет. После того как Тоала пришел ко мне вчера и показал банкноту, полученную от меня на Пасху, я испугался, что те двадцать долларов, которые я подарил тебе на день рождения, тоже окажутся помеченными и ты сразу все поймешь, поскольку Тоала наверняка рассказал тебе о Божьих деньгах. Я опасался, что твой мозг работает именно в этом направлении, однако не стал перепрятывать деньги, поскольку, если к тебе попала помеченная купюра, ты рано или поздно обо всем догадалась бы, и мне не хотелось ждать. Не хотелось, чтобы получилось так, как с твоей матерью, когда я догадался, что ей что-то известно, но вот что конкретно…

– Мама знала?! – ахнула Делия.

– Конечно знала. Тоала ей все рассказал. – Черты лица Куинби Пеллетта мучительно исказились. – Тоала не верил в неотвратимость возмездия. Он хотел изгнать ненависть из сердца твоей матери и уговорить ее заставить меня покаяться перед Господом. И в результате довел твою мать до самоубийства. Она не захотела… не смогла рассказать мне о тех душеспасительных беседах. Преподобный признался в этом вчера вечером и даже показал банкноту, так как понял, что я убил и Джексона тоже.

Делии хотелось сказать дяде, чтобы он замолчал. У нее подкашивались ноги. Она бессильно опустилась на край подставки.

– Прошу тебя, не надо! – взмолилась она.

– Что значит «не надо»? Не надо говорить?! – спросил Пеллетт, с неожиданной яростью взмахнув ножом. – Боже правый, Дел! Я должен объяснить, что произошло, причем объяснить именно тебе. Да, я совершил ужасную вещь, но все получилось случайно. И конечно же, я не собирался использовать твой револьвер, пока не отнял сумочку у бродяги, укравшего ее из твоей машины. А отняв сумочку, понял, как можно использовать ситуацию в своих целях. Я спрятал сумочку с револьвером под сиденьем своего автомобиля, затем поднялся по лестнице, взял кусок серебряной руды из старого ларя и ударил им себя по голове. Уже после я обнаружил, что револьвер не заряжен, однако у меня был свой револьвер тридцать восьмого калибра, а к нему немного патронов. В тот вечер идея оставить сумочку и револьвер на видном месте в кабинете Джексона показалась мне очень удачной. Я полагал, что ты будешь с Кларой или с кем-нибудь еще, кто сможет подтвердить твое алиби, следовательно, неприятности тебе не грозят. Лично мне это было выгодно, поскольку все вокруг знали, что я не способен тебя подставить. Но все пошло не по плану. Ты неожиданно явилась в контору, где тебя и застал Харли. Это было ужасно. Я еще никогда в жизни так не страдал. Если не считать… – Лицо Пеллетта исказила судорога. – Если не считать тех душевных мук, которые я испытал после самоубийства твоей матери…

Делия не осмеливалась поднять глаза на дядю. Она смотрела прямо перед собой, завороженно глядя на нож с длинным лезвием у него в руке.

– Я никогда не раскаивался в содеянном. Не стану кривить душой. Я никогда не раскаивался в убийстве твоего отца. Теперь ты меня точно возненавидишь. А я ненавидел его. Жизнь била из него ключом. Ему всегда сопутствовала удача. Затем пошли слухи насчет него и Эми Джексон. Я не знал, сколько в них было правды, а сколько лжи, я и сейчас не знаю, да мне, собственно, наплевать. Когда я задал прямой вопрос твоей матери, она отказалась отвечать. Мужчина не вправе давать повод для подобных разговоров. А родная сестра отказалась это обсуждать. Тогда я поставил вопрос ребром перед твоим отцом. Он лишь рассмеялся мне в лицо. Он всегда надо мной смеялся. Я был его зятем. Время от времени он подбрасывал мне деньжат, так как работа таксидермистом приносила не слишком много прибыли. Однако в глубине души твой отец считал меня полным ничтожеством. И ты это знаешь. – Пеллетт воздел к племяннице руки. – Дел, ты должна понять еще одну вещь. Я насчет денег. Да, я хотел получить эти деньги, и я их действительно получил. Впрочем, деньги мне были нужны отнюдь не для себя. Я считал, что наступит такой день, непременно наступит, когда ваша мать истратит все свои сбережения. И тогда я смогу помочь своей сестре, ну и своим любимым племянницам тоже. Никчемный брат поможет своей сестре. Я мог бы это сделать, не навлекая на себя подозрений, поскольку мой бизнес немного наладился и я мог всегда сказать, что он намного успешнее, чем есть на самом деле. Идея любым способом найти деньги созрела в моей голове еще до того, как я притаился в той горной хижине, поджидая твоего отца…

– Пожалуйста! – взмолилась Делия. – Пожалуйста, не надо!

– Я знаю, – кивнул Пеллетт. – Теперь ты меня ненавидишь. Естественно, ненавидишь. Но я должен объяснить тебе две вещи. Во-первых, я никогда бы тебя не подставил. Ни за что на свете! А во-вторых, я взял деньги не только для себя. Меня всегда грела мысль, что в один прекрасный день эти самые деньги пригодятся вашей матери и вам, девочки, да и мне также… А потом она… потом она узнала, а я догадался, что она знает, но я не мог взять в толк, как… она… моя родная сестра… могла не понять… что на самом деле все это было для… – У Пеллетта закончились слова.

У Делии их тоже не нашлось. Она была оглушена. Все чувства умерли, кровь в жилах застыла. Конечно, ей нужно было его ненавидеть, хотя ненависть – это жизнь, а она, Делия, отнюдь не ощущала себя живой. Единственной оставшейся эмоцией было всепоглощающее отвращение от одного только вида родного дяди и звуков его голоса. Ей нужно было встать и уйти, но она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Могла ли она поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо? Да, сперва она должна увидеть его лицо…

Но только она успела об этом подумать, как Куинби Пеллетт заговорил снова, уже совсем другим тоном:

– И теперь, вспоров брюхо горной кошке, ты все выяснила. Мне следовало это предвидеть. – Пеллетт будто бранил напроказившего ребенка. – Нужно было тебя остановить, как только ты пробралась в мастерскую. Но я хотел увидеть все собственными глазами. Боже мой, я хотел посмотреть! Это опасно. Тебе, пожалуй, лучше подняться ко мне в квартиру и подождать. Не хочу, чтобы ты знала, куда я спрячу деньги.

Подняв голову, Делия ошеломленно уставилась на дядю.

– В чем дело? – спросил он, но Делия лишь молча помотала головой, и Пеллетт нетерпеливо взмахнул рукой с зажатым ножом. – Ступай наверх! Я скоро приду. Это чертовски опасно! Деньги не должны валяться без присмотра.

Делия снова помотала головой.

– Быстро наверх! – раздраженно повторил Пеллетт. – Во-первых, я хочу тебе кое-что втолковать, а во-вторых, если ты уйдешь прямо сейчас, то наверняка все выложишь Кларе. А я собирался тебе объяснить, почему ты не должна делиться с Кларой. Ей не нужно ничего знать. Я должен объяснить… я должен убедиться, что скорее отрублю себе руку, нежели подставлю тебя или навлеку неприятности на твою голову. Боже мой, Дел! Все и так очень плохо…

Внезапно он резко повернулся и замер, напряженно прислушиваясь.

Если звук шагов на деревянном крыльце был едва слышен, то металлический скрип поворачиваемой ручки прозвучал уже громче, а громкий стук в дверь буквально взорвал тишину.

Куинби Пеллетт, бросив на Делию суровый взгляд, предостерег ее угрожающим тоном:

– Тихо!

Она кивнула, и он, вроде бы успокоившись, снова повернулся к двери и замер. Стук в дверь стал громче, ветхие доски обшивки заходили ходуном, и с той стороны донесся настойчивый крик:

– Дел! Дел, это Тай! Дел!

Поверив, что Делия не ответит на этот отчаянный призыв, Куинби Пеллетт совершил трагическую ошибку. Он не сумел адекватно оценить степень ее нежелания стать инструментом отмщения человека, ведь всего три дня назад она купила коробку патронов с целью совершить убийство. Хотя, возможно, Пеллетт просто-напросто перетрусил. Он двинулся на Делию, и она увидела его лицо. Это было не лицо любящего дяди, желавшего извиниться перед племянницей за причиненные ей неприятности. Это было лицо злобного и безжалостного монстра, который убил и Чарли Бранда, и Дэна Джексона, и Руфуса Тоалу.

Делия истошно закричала и стала звать Тая. Она трижды успела выкрикнуть его имя, прежде чем до нее добрался Пеллетт. Возможно, он просто хотел зажать племяннице рот, заставив замолчать, но ее крики все изменили. Напряженно прислушиваясь к оглушительному треску выламываемой двери, она попыталась схватить дядю за запястье, чтобы оттолкнуть нож. Пеллетт отпрянул, Делия промахнулась. Она снова попыталась схватить дядю за руку и снова промахнулась, в итоге растянувшись на полу. Поднявшись на четвереньки, она с удивлением обнаружила, что рядом никого нет. Пеллетт прятался за чучелом годовалого лося буквально в пяти шагах от нее. Делия, стоя на четвереньках, ошарашенно обвела глазами комнату. И тут одновременно произошли сразу две вещи. Во-первых, Тайлер с пятой попытки наконец вышиб дверь, а во-вторых, Делия неожиданно поняла коварный замысел дяди. Она пронзительно закричала, чтобы предупредить Тайлера, но, увы, опоздала. Когда Тайлер ринулся к ней, Пеллетт выскочил из засады и замахнулся ножом. Тайлер проворно увернулся, и Пеллетт, потеряв равновесие, повалился на пол. Делия снова истошно закричала. Пеллетт сумел вскочить и начал отступать, размахивая ножом. Тайлер, исполненный решимости, продолжал осторожно наступать. Делия, подскочив к Тайлеру, потянула его за рукав.

– Отпусти! Беги, прячься! Прячься! – Тайлер стряхнул руку Делии и отчетливо произнес: – Все кончено, Пеллетт! Какой смысл? Все кончено.

Пеллетт, сгруппировавшись, прыгнул на Диллона, словно горная кошка. Однако его подвели старые дряблые мышцы. Левой рукой Тайлер парировал удар ножом, а правой нанес удар. Пеллетт упал навзничь, распростершись на полу, нож выпал из ослабевших пальцев, откатился к ногам Делии, и Тайлер взял его и швырнул в дальний угол. Делия дрожала как осиновый лист. Молодой человек собрался было ее обнять, но в этот момент дверь распахнулась и послышались торопливые шаги.

Шум был такой, будто в дом вломилась целая армия, хотя в комнате появились лишь трое: начальник полиции Фрэнк Фелан, полицейский в форме и садовод-любитель, предупреждавший Делию, что она может сломать себе шею. Все трое резко затормозили и вытаращили глаза.

– Какого черта?! – Фелан уставился на Делию. – Ей-богу, это опять вы! Пит, обыщи его, а я…

– Чтоб вам подавиться своим чертовым языком! – Тай Диллон буквально трясся от ярости. – Треклятые дураки! Вот он – ваш убийца! Как думаете, вы с ним справитесь? Или хотите, чтобы мы доставили его прямо в вашу проклятую тюрьму на блюдечке с голубой каемочкой? Молодцы против овцы! Взвалить свою работу на хрупкие плечи этой девушки! Ведь ее запросто могли убить! Ее едва не убили! Он гнался за ней с ножом…

– Нет, Тай, нет…

– Помолчи! Ты будешь затыкать мне рот хоть всю оставшуюся жизнь, но сейчас моя очередь! Вы, жалкая кучка паршивых неудачников! Я везу мисс Бранд домой, и только попробуйте меня остановить! И ради всего святого, оставьте девушку в покое! Я ее адвокат и ее муж, так что оставьте мисс Бранд в покое! Если захотите, чтобы вам все объяснили, приходите ко мне в контору!

Обняв Делию, Тайлер повел ее к двери. Не приходилось сомневаться, что он убьет каждого, кто попытается его остановить, поэтому никто и не пытался.

Красные нити

Глава 1

Эйлин Делани вышла из допотопного лифта, и тот с лязганьем и дребезжанием скрылся вверху шахты. Пройдя пару шагов по коридору, она оказалась перед дверью из матового стекла с надписью черными с золотом буквами:

ТКАНИ ДЖИН ФАРРИС, ИНК.

Вход

Прежде чем повернуть ручку, Эйлин, сверкнув глазами на надпись, показала ей язык. В этом жесте не было ни капли ненависти к Джин Фаррис или неприязни к тканям как таковым. На самом деле она безмерно восхищалась первой и щедро дарила свои способности и таланты вторым. Насмешливо высунутый язык всего лишь свидетельствовал о ее скептическом взгляде на жизнь в целом и твердом намерении не забывать о чувстве меры даже перед входом в святилище. Тем более что она была акционером этого самого святилища.

Небрежно кивнув на ходу пухленькой невысокой женщине за письменным столом в приемной, мисс Делани прошла через другую дверь в помещение за перегородкой. Здесь царила деловая обстановка, можно сказать, суета, а в воздухе стоял непрерывный шум. Помещение представляло собой огромный зал на всю длину фасада здания и шириной в треть длины. Брусья деревянных каркасных конструкций высотой девять футов образовывали дикую неразбериху из горизонтальных и вертикальных линий, ощущение от которой еще больше усиливалось от бесконечных рядов шпулей и нитей, натянутых в прорезях стальных направляющих, от скользящих вперед-назад челноков и от непрерывного мелькания рук сидящих за ткацкими станками людей. При всем при том в помещении не слышалось машинного гула: все станки были ручными.

Эйлин Делани прошла по широкому проходу, на секунду задержавшись возле станка, за которым черноволосая смуглолицая женщина с сильной прямой спиной гоняла челнок, после чего направилась к суетливому пожилому мужчине с трубкой в зубах, устремившемуся навстречу совладелице фирмы.

– Привет, Карл, – поздоровалась мисс Делани. – Ну вот, опять все пропахнет табаком.

– Я так не думаю, – с деланым смирением ответил Карл. – Вы ведь знаете о декатировке[8].

– Да, знаю. Ну хорошо. А почему вы поручили Пакаль ткань для «Мюир и Биб»? Мне казалось, мы договорились…

– Пакаль – отличная ткачиха.

– Несомненно, отличная, но это касается плотных тканей. Она ни за что на свете не сумеет как следует натянуть нити.

– Ничего, справится. Я за ней присмотрю. Джейк сейчас дома. Болеет.

– Да уж, присмотрите. Вы понимаете… если ткань вернут… – Мисс Делани пожала плечами. – Я вам вот что хотела сказать. Кроун говорит, к завтрашнему дню ему нужна натуральная ткань «каша», с узелками. Он уже продал ее некой миссис Ричмонд для спортивного костюма. И теперь она непрерывно названивает ему из Ньюпорта и требует вернуть деньги. Ну как, справитесь?

– Думаю, да.

– Прекрасно. Я позвоню Кроуну. Сниму у него камень с души. – Мисс Делани уже собралась было отойти, но резко развернулась и демонстративно принюхалась. – Даже если вы скажете, что ваша трубка набита чабрецом и розмарином, запах все равно отвратительный.

С этими словами она двинулась в конец широкого прохода, открыла дверь в высокой, до потолка, стеклянной перегородке и оказалась в пропахшем нафталином складском помещении с двумя большими столами, закрытыми полками и ларями. В дальней стене склада имелись еще две двери. Мисс Делани направилась к левой, вошла, постучавшись, и невольно вздохнула.

Она всегда вздыхала, входя в эту комнату, хотя со временем поняла, что царящий здесь хаос объясняется скорее не беспорядком, а законами пространства. Бесчисленные тысячи бобин, катушек и мотков пряжи – льна, шелка, хлопка, шерсти, кашемира, шетландской шерсти, мохера, ламы – лежали на полках и стеллажах, свисали со спинок стульев и крючков на стенах. Стены украшали атласы цветов, квадратные и прямоугольные лоскуты тканей, эскизы, рисунки, куски материи, образцы узоров на старинном текстиле и множество не поддающихся классификации предметов. Пряжей и тканями были набиты пакеты, коробки и корзинки, стоявшие на полках, столах и на полу. На самом большом столе валялись листы бумаги разного размера, мелки, карандаши, ножницы, клей и прочая мелочовка, а также очередные мотки пряжи и лоскутки ткани.

На высоком табурете возле стола сидела молодая женщина в замызганном синем рабочем халате, который тем не менее выгодно оттенял волосы цвета свежего меда, миндалевидные серые глаза и раскрасневшиеся щеки. Было не совсем ясно, чем именно она занималась, поскольку, когда мисс Делани вошла в комнату, поспешно запихнула что-то под мотки пряжи.

Мисс Делани удивленно вскинула брови.

– Итак, что за дела? – Она приблизилась к столу. – Ей-богу, ты и впрямь покраснела!

Джин Фаррис рассмеялась и развернулась на табурете:

– Ну конечно покраснела. Стук в дверь застал меня врасплох. Я как раз читала статью, написанную Стюартом. Что ж, я не настолько тщеславна, чтобы на это купиться. А ты читала статью?

Мисс Делани окинула Джин скептическим взглядом:

– Ты достаточно тщеславна. И даже более того. Впрочем, я что-то не вижу тут никакой статьи… Ой, она там, под всем этим? – Мисс Делани сделал еще два шага. – Почему ты спрятала… – Она пошарила в груде мотков пряжи; Джин Фаррис протянула было к столу руку и тут же отдернула, так как мисс Делани вытащила на свет божий какую-то книгу. – Но статья Стюарта напечатана не здесь… Что, черт возьми, это такое?! – Открыв книгу, она, нахмурившись, уставилась на титульный лист, затем швырнула книгу на стол, пристально взглянула на зардевшееся лицо Джин Фаррис и презрительно фыркнула: – Ну-с? Я сильно сомневаюсь, что ты читала здесь статью Стюарта.

– Я… я не имела в виду, что читала прямо в тот момент, когда ты вошла, – примирительно произнесла Джин. – Я читала статью сегодня утром. Он писал, что мое чувство цвета в сочетании с восприятием…

– Я в курсе, что именно он написал. Прошу прощения. Я о той книге, что ты спрятала под пряжей, когда я вошла. «Обычаи и культура индейцев чероки». Этнология – это, конечно, очень интересно, но… Господи помилуй! Ты спрятала книгу, услышав, что я иду. И я в жизни не видела, чтобы ты так краснела.

– Я ничего не прятала.

– Прятала-прятала. Я видела.

– И я вовсе не краснела. А если и покраснела, то исключительно потому, что уже на неделю задерживаю сдачу эскизов для тканей оксфорд и шетланд…

– Ты вечно срываешь сроки. Но это не имеет значения, потому что все как один готовы ждать, когда ты закончишь, и тебе должно быть стыдно намекать на то, будто я когда-либо посмела проявить нетерпение… – Мисс Делани остановилась, внезапно поняв, что ее голос стал сварливо-скрипучим.

Она повернулась в поисках стула, сняла с ближайшего к ней коробку с атласами цветов, села и заглянула в серые глаза своего партнера по бизнесу:

– В любом случае мы не должны вести себя глупо. Джин, могу я задать тебе вопрос? Где ты взяла эту книгу и почему ее читаешь? Вполне закономерный интерес с моей стороны.

– Я взяла ее… – Джин неопределенно махнула рукой и ухмыльнулась. – Я взяла эту книгу в очень странном месте! Никогда не догадаешься. В книжном магазине! А читаю ее, потому что я дизайнер тканей Джин Фаррис. Может, тебе знакомо это имя? А благодаря изучению примитивных способов ткачества можно узнать много полезного… Полагаю, с моей стороны будет чертовски честно признаться, что мне еще есть чему учиться…

Мисс Делани, по-прежнему глядя Джин прямо в глаза, снова презрительно фыркнула и мрачно произнесла:

– Уж кому-кому, а тебе отлично известно, что меня на мякине не проведешь.

– Ну что ты, Эйлин! Я и не пытаюсь! Ты ведь хорошо знаешь, что я интересуюсь узорами на ткани и вообще прикладным искусством американских индейцев. Разве я не провела две недели в Нью-Мексико и разве не привезла оттуда Пакаль?

– Пакаль – навахо. Чероки не смогли бы соткать и рогожу для мешка… Впрочем, они и не пытались. – Мисс Делани, поджав губы, покачала головой. – Нет, Джин. Не пытайся меня обмануть. Я в любом случае все знаю. Ясно как день. Первые подозрения возникли у меня в субботу, когда ты пошла на ту игру в мяч. Боже правый, чего ради тебе было идти на игру в мяч?! Романтические чувства. – Мисс Делани фыркнула. – Ты не поленилась купить эту книгу. А теперь сидишь и читаешь об обычаях кучки дикарей, которые даже не умели ткать. Более того, ты попыталась спрятать книгу, когда я поймала тебя с поличным. И раскраснелась, совсем как закатное солнышко на почтовой открытке, когда я тебя застукала… Почему? Потому что худшее, что могло произойти, уже произошло. Ведь ты даже не влюбилась в нормального мужчину. Ты помешалась на треклятом аборигене.

– Ничего я не помешалась!

– Нет, помешалась. На индейце чероки.

– Адам и Ева тоже были аборигенами!

– Это нелепо. В любом случае если мы говорим о романтических чувствах, то не советую вспоминать Адама и Еву. Они плохо кончили.

– Лично я даже не заикалась о романтических чувствах. О них сказала ты. Уилл Роджерс[9], был индейцем чероки.

– Никогда с ним не встречалась. И ты, слава богу, тоже! Итак, ты этого не отрицаешь?

– Конечно нет. – Джин снова зарделась, но на сей раз не от смущения; ее серые глаза пылали негодованием. – Эйлин, право слово! Я отнюдь не вижу необходимости что-либо отрицать или в чем-либо признаваться.

– То есть ты хочешь сказать, я лезу не в свое дело. – Мисс Делани поджала губы и целую минуту сидела неподвижно.

От внимательного взгляда наверняка не ускользнуло бы, что ее губы сжаты недостаточно плотно, а еще то, что уголки рта слегка опущены. Впрочем, если легкий налет патетики, тайное сомнение в способности предотвратить надвигающуюся катастрофу и поколебали ее решимость, то по голосу Эйлин Делани, когда она продолжила говорить, этого совершенно не чувствовалось.

– Но ты ошибаешься, и сама это знаешь. Мне пятьдесят два года, я вдвое старше тебя и не претендую на роль специалиста в области любовных отношений. Слишком мало опыта. Зато я хорошо знаю тебя. Ты самый талантливый и оригинальный дизайнер тканей в Америке. По крайней мере, так считает Марли Стюарт. Тогда почему я должна с этим спорить, пусть я и твой компаньон? А у тебя ведь не только талант, но и страсть к нашему делу. В тебе горит странный прекрасный огонь. Он создает вещи, доселе не существовавшие. И даже век спустя, два века спустя, а может, и больше мужчины и женщины будут носить вещи, которых никогда не имели бы, если бы тебя не существовало на этом свете.

– Вздор! Мне просто нравится заниматься дизайном.

– Так же как и многим людям. Не скромничай. Ты отлично знаешь себе цену. У тебя достаточно здравого смысла. Поэтому, если, не дай бог, что-то помешает тебе заниматься тканями… – мисс Делани оглядела царящий в комнате разноцветный хаос, – человечество понесет трагическую потерю. Что, конечно, не станет концом света, но будет ужасно досадно. Поэтому, если ты помешалась на индейце чероки, это касается всех, и меня в том числе, ведь я имею здесь личный и вполне эгоистичный интерес. Я кручусь в текстильном бизнесе вот уже тридцать лет, но до встречи с тобой четыре года назад с трудом зарабатывала себе на хлеб, если не урезала расходы, да и то исключительно потому, что в рабочие часы постоянно скрещивала пальцы. А теперь погляди. – Мисс Делани вытянула руку и пошевелила пальцами. – Я забыла, как это делается. Ты, будучи всего-навсего одухотворенным ребенком, сделала меня респектабельной женщиной. Я легко впадаю в сентиментальность. Как-никак я ведь ирландка. Поэтому, если ты решишь все бросить, это будет даже больше чем катастрофой, это будет равносильно тому, чтобы вернуться на развалины…

– Но Эйлин! У меня и в мыслях не было бросить дизайн тканей! Боже правый, только потому что я читала книгу об обычаях и культуре индейцев чероки…

– Я не о том, – мрачно проронила мисс Делани. – Посмотри на себя. Ума не приложу, как тебе до сих пор удавалось избегать как алтаря, так и ложа порока. С твоей… с твоими внешними данными… появление на горизонте мужчины не только возможно, но и неизбежно. По этому поводу как у человечества в целом, так и у меня в частности не могло быть никаких возражений. Естественно, идеальным кандидатом в мужья был бы привлекательный молодой человек, ценящий твою работу, сознающий, какое значение имеет для тебя карьера, и способный помогать Карлу, чтобы в перспективе занять его место. А возможно, он мог бы вместе со мной заниматься продвижением нашего товара и даже стал бы управляющим коммерческой частью…

– Боже мой! – Джин вздрогнула и со смехом добавила: – Мне казалось, речь шла о романтических чувствах.

– Вот именно, – упрямо заявила Эйлин Делани. – Могу поклясться, что ты сама невинность. Ты, которая пять лет училась в Вене! Собственно, роман с торговцем или с бухгалтером может привести к тем же результатам, что и роман с индейцем. По правде говоря, лично я не имею ничего против индейцев чероки. Если бы ты обратила свое внимание на кого-то вроде Тони, последнего мужа Мейбл Додж[10], я была бы в восторге. Мы бы усадили его на большой подушке и нашли бы для этого подходящее помещение – пусть бы сидел рядом с тобой в твоей комнате, если тебе захочется. А вот что мне категорически не нравится, что ты из котируемой дамы можешь превратиться в некотируемую и отправиться в ад.

Джин снова рассмеялась:

– Ни за какие коврижки я не соглашусь стать дамой, а в аду есть нечто волнующее…

– Только не в этом. И ты станешь дамой, если выйдешь за Гая Кэрью. Не то чтобы ты зашла так далеко, чтобы рассматривать возможность замужества, но я хочу пресечь это в зародыше. После смерти отца Гай стоит примерно двадцать миллионов долларов, а возможно, вдвое больше. У него есть яхта, вилла в Палм-Бич, участок в Адирондакских горах, дом на Шестьдесят девятой улице, поместье Лаки-Хиллз в округе Уэстчестер, конюшня со скаковыми лошадьми… Так неужели ты думаешь, он позволит тебе сидеть на этом табурете и творить, или вести переговоры с поставщиками пряжи, или спорить с Карлом, или фотографироваться для журнала «Вуменс веар дэйли»? А если и разрешит, захочешь ли ты сама через год-другой заморачиваться подобной работой? Не захочешь. Ты или сгниешь, или зачерствеешь. А остатки твоей прежней личности…

– Эйлин! Прекрати! Я не стану… И он совершенно не такой. Он не покупал яхты и виллы в Палм-Бич. Он проводит время на западе страны со своим народом, индейцами, помогая им…

– Ты имеешь в виду, что он проводил так время. Хорошее поле деятельности для дилетанта. Теперь он уже не сын богатого человека, а просто богатый человек. Я вовсе не утверждаю, что он какое-то одноклеточное. Хотя он и унаследовал миллионы, я не исключаю, что он мог их заработать, – фыркнула мисс Делани. – Ведь его отца убили всего месяц назад. Весьма необычным способом. А полиция, похоже, оказалась в тупике. Так? – Она снова фыркнула. – До тебя наверняка дошли те же слухи, что и до меня? Полагаю, тот факт, что половина Нью-Йорка считает Гая отцеубийцей, еще больше усиливает окружающий его романтический ореол… Но я никогда бы не подумала, что…

Выражение лица Джин заставило мисс Делани замолчать и посмотреть в глаза собеседнице. Затем Джин тихо и очень спокойно произнесла:

– Что ж… Очень некрасиво с твоей стороны. Хотя ты иногда и бываешь язвительной… вот уж не думала, что ты можешь быть такой ядовитой…

– Могу, – невозмутимо ответила мисс Делани. – Когда чувствую опасность. Теперь это моя жизнь. Вся моя жизнь. – Она подняла руку и тут же бессильно уронила ее на колено. – Впрочем, я вовсе не собиралась язвить. И полагаю, не была ядовитой. Кстати, ты прекрасно знаешь, о чем болтают люди. Я не сказала ничего нового. Джин, положа руку на сердце… Положа руку на сердце, я просто хочу оградить тебя от фатальной ошибки. И сделаю все возможное, чтобы ты осталась здесь. Быть может, я заблуждаюсь, но ваши отношения не могли чересчур далеко зайти, ведь ты встретила Гая всего лишь две недели назад… Вот я и подумала, увидев тебя с той книгой… пока это знакомство не переросло в нечто серьезное…

– По-моему, уже переросло. – Джин попыталась рассмеяться, но вышло не слишком убедительно. – Говорят, замужество – дело серьезное.

– Что?! – В голосе мисс Делани послышались визгливые нотки. – Замужество?

Джин кивнула и твердо повторила:

– Замужество.

– Ты… ты… Джин… – Мисс Делани удалось справиться с голосом. – Я тебе не верю. Ты просто проверяешь, смогу ли я вот так сразу отдать концы. Пожалуй, смогу.

– Ничего с тобой не случится. Это никак не скажется на работе. А если и скажется, то не слишком сильно.

– Я тебе не верю. Неужели ты хочешь сказать, что все решено?

– Ну… – Джин замялась, ее лоб прорезала тонкая морщинка. – И да и нет. Все пока держится в тайне. То есть я знаю об этом, а он еще нет. Ты ведь с ним никогда не встречалась, так?

– Нет, не встречалась. А почему он не в курсе, что все уже решено? Как такое возможно?

– Потому что мы еще не поднимали эту тему. – К морщинке на лбу Джин добавилась еще одна. – Видишь ли… Ты ведь знаешь, что раньше мужчины меня особо не интересовали, так?

– Слава богу! Ты была слишком занята.

– Хотя я вовсе не так уж невинна, как тебе кажется, – кивнула Джин. – У меня возникали… скажем так, идеи… насчет разных мужчин. Особенно насчет того, в Вене, который хотел подарить мне гору… Я тебе говорила о нем… Но стоило делу дойти до определенного момента, я не могла удержаться от смеха. Ну… ты понимаешь… Когда у мужчин становилось такое лицо, будто их душит воротничок рубашки.

– Не понимаю. Лично я никогда не производила подобного эффекта на мужские воротнички.

– Ну а я… Короче, мужчины всегда выглядели именно так… что невозможно было удержаться от смеха. Отчего в них сразу просыпался дьявол. К тому же, как ты верно заметила, я была слишком увлечена работой…

– А твой индеец уже начал задыхаться?

– Нет. – На щеках Джин появились красные пятна, и она вздернула подбородок. – Ничего не было… Я не смотрю на него с этой стороны. Ты ведь знаешь, я всегда быстро принимаю решения. Вплоть до субботнего дня я понятия не имела, выйду я когда-нибудь замуж или нет. Да и особо об этом не задумывалась. И тут совершенно неожиданно я решила выйти за него замуж. Вот потому-то я и сказала, что для меня уже все решено, хотя и не для него.

– А он как-то поднимал этот вопрос?

– Конечно нет. Он видел меня всего четыре раза.

Мисс Делани застыла на месте и, поджав губы, задумчиво вгляделась в лицо своего партнера по бизнесу, после чего многозначительно произнесла:

– Я тебе не верю. Ты явно темнишь. У тебя прекрасное образование и отличное чувство юмора, но сейчас ты рассуждаешь совсем как пещерная девушка в високосный год[11]. А может, ты настолько коварна – чего я в тебе раньше не замечала, – чтобы хладнокровно прибрать к рукам те двадцать миллионов – или что там еще.

– Меня не волнует, сколько у него денег. Двадцать миллионов или двадцать центов! Я всегда смогу заработать себе на жизнь. С твоей помощью, разумеется, – рассмеялась Джин и уже серьезно добавила: – Впрочем, все уже решено. Эйлин, я не шучу. Но только никому ни слова. Потому что на это могут уйти годы… – Она осеклась, услышав стук в дверь. – Да-да, войдите!

Дверь в стеклянной перегородке за спиной Джин Фаррис открылась, и в комнате появилась та самая пухленькая невысокая секретарша из приемной. В руках у нее была большая плоская желто-зеленая картонная коробка, для надежности заклеенная широкой желтой липкой лентой.

– От мистера Кроуна, – подойдя к столу, сообщила секретарша.

– Слава богу! – резво вскочив со стула, воскликнула Джин Фаррис. – Я боялась, что не получу его вовремя. И мне не удастся похвастаться. Нет, Кора, не уходи. Хочу услышать твое мнение. Эйлин, ты тоже останься. – Джин сняла крышку коробки, развернула лежавший сверху наряд и поднесла к глазам, чтобы получше рассмотреть. – Боже мой! Он неправильно расположил полоску… Ой, нет! Все в порядке. Вы только посмотрите, как она сходится с полоской на жакете. Эй, а тут что такое? Кора, выдерни эту ниточку! Ну разве не чудо? Ты могла подумать, что эта полоска будет смотреться так ненавязчиво? И все потому, что она заглушается темным фоном. В этом-то и фокус! Здесь все обман зрения! – Джин рассмеялась. – Она сняла халат, а вместе с ним, похоже, и платье. Нечто из легкого шелка на тонюсеньких бретельках прикрывало тело с красивым загаром немногим больше, чем модный купальный костюм, практически не оставляя простора для воображения. Джин потрогала розовый шелк. – Эйлин, ты это видела? Такое представлено в «Бретоне». Они называют это «коллекционирующее белье». Ну разве не ужасно?! Коллекционирующее, косметизирующее или еще как-то – не запомнить!.. Кора, дорогая, достань из шкафа коричневые туфли-лодочки. Нет, не тут, а там. Хорошо, что на улице не слишком жарко, потому что я хочу продемонстрировать это вроде как случайно… Ой, совсем забыла позвонить в «Робертс и Крил». Попросить, чтобы они отправили образцы той смесовой…

Пока она говорила, мисс Делани рылась в ящиках в поисках чулок, подходящих для коричневых лодочек.

Глава 2

Сняв двумя пальцами с языка крошки от сигары, инспектор Кремер смахнул их в пепельницу на столе комиссара полиции.

– Я вовсе не пытаюсь вас пнуть, – заявил он. – А просто говорю. Я хочу сказать, почему мы должны извиняться, если это не наше дело и мы тут вообще ни при чем. Впервые за пятнадцать лет я позволил себе взять человеческий отпуск и не хочу, чтобы меня вызывали из-за того, что произошло чуть ли не на Северном полюсе.

Окружной прокурор Скиннер раздраженно отмахнулся:

– Кремер, остынь! Ты злишься, потому что рыбалка не задалась и тебя покусали мухи. Маунт-Киско – вовсе не Северный полюс. Да, это находится не в нашей юрисдикции, но окружной прокурор Уэстчестера Андерсон попросил помочь, а так как пресса и публика знают, что мы как-то участвуем в расследовании, нам нужно держать хвост пистолетом. Так или иначе, ты все равно приехал. Неужели ты хочешь сказать, что не читал об этом деле?

– Хочу, – с горечью проронил инспектор. – Вообще-то, я был в Канаде. Клеймил лосей, а что касается рыбы…

– Ну ладно, – оборвал инспектора Скиннер. – Тогда тебе стоит послушать. Хомберт, я могу начинать?

– Валяй, – кивнул комиссар полиции.

– Хорошо. Постараюсь по возможности быть кратким. – Скиннер достал из папки толстую пачку бумаг, положил их на стол и откинулся на спинку кресла. – Полагаю, тебе известна история Вэла Кэрью.

– Кое-что.

– Тогда сейчас ты узнаешь все. Тридцать пять лет назад он жил в Оклахоме. Был игроком. Мы не смогли ничего нарыть на него раньше тысяча девятьсот пятого года, когда он встретил индианку чероки и женился на ней. У них родился сын. До тысяча девятьсот тринадцатого года они жили на землях племени. Затем там нашли нефть, и индейцы хорошо поднялись. Отец индианки – ее звали Цианина – был вождем племени с десятью земельными наделами. Поэтому он снабдил Кэрью и дочь деньгами, и они уехали на восток, прямо в Нью-Йорк. А так как Вэл Кэрью был прирожденным игроком, он отнес деньги на Уолл-стрит, где играли по-крупному. И за пять лет, к концу войны, он в десять раз умножил свои вложения и научился всем биржевым трюкам. Десять лет назад, в тысяча девятьсот двадцать седьмом году, его жена умерла. В Нью-Йорке он представлял Цианину как индейскую принцессу, и для него, похоже, она действительно была принцессой, можно сказать, богиней, так как он боготворил жену с первого дня супружества и до ее смертного часа. – Скиннер порылся в бумагах, вытащил одну и придвинул поближе к Кремеру. – Вот ее фото. Люди говорят, что в жизни она была еще красивее. Но я этой женщины никогда не видел. Так или иначе, к тысяча девятьсот двадцать седьмому году Кэрью сказочно разбогател и после смерти жены воздвиг в своем поместье Лаки-Хиллз, к северу от Маунт-Киско, гробницу из желтого песчаника размером с конюшню. Кстати, я там был. Мы все там были по особому поводу. Стены внутри украшены индейскими реликвиями, ими даже набиты шкафы-витрины. Высота потолка тридцать футов. Каменные ступени ведут к каменному постаменту, на котором установлен обтянутый оленьей кожей деревянный гроб со стеклянной крышкой. В гробу, выставленная на всеобщее обозрение, покоится Цианина. Это нужно видеть.

– А мне нужно вернуться в Канаду на рыбалку.

– Ой, забудь! Так или иначе, она там лежит. Я ее видел. Мы все ее видели. Картина вроде бы гротескная, хотя это не так. Она правда впечатляет. А теперь насчет гротеска. Вдоль одной стены в двадцати футах от пола тянется ряд отверстий диаметром восемь дюймов. Всего триста шестьдесят пять отверстий. Снизу кажется, будто это просто дырки в стене, но если подняться по лестнице и заглянуть в такую дыру, то можно обнаружить, что на самом деле это цилиндр, который проходит сквозь стену толщиной тридцать дюймов и в который поступает дневной свет. Как думаешь, для чего пробиты цилиндры?

– С меня хватит, – покачал головой инспектор Кремер. – Черт, вы могли бы все это напечатать и отправить мне по почте!

– Ага. Но ты должен видеть всю картину. Как я уже говорил, Вэл Кэрью был прирожденным игроком и, как все игроки, ужасно суеверным. Он также боготворил свою жену Цианину. И наконец, чероки всегда были солнцепоклонниками, а отец Цианины уважал древние обычаи, которые большинство его соплеменников перестали соблюдать. Обо всем этом я узнал от Эмори Байсе, директора национального музея индейцев. Ты с ним еще встретишься. Погоди, дай досказать. Отверстия в стене были нужны вот для чего: они расположены таким образом, что каждое утро, через час после восхода солнца, солнечные лучи проникали через одно из отверстий и падали прямо на лицо Цианины. Это требовало сложных математических и инженерных решений. Но у Кэрью были хорошие специалисты.

– Минуточку… – Кремер, скосив глаза, переместил во рту сигару. – Я о таком вроде бы слышал.

– Очень может быть. Египтяне использовали этот трюк при строительстве пирамиды Хеопса, однако он работает только один день в году. Тогда как в подвале под гробницей установлен огромный электромотор. Каждый день, ровно в полдень, постамент с гробом и каменные ступени автоматически поворачиваются так, чтобы следующим утром быть под нужным углом.

– Ему пришлось здорово попотеть.

– Да уж, не то слово. Но, как я уже говорил, племя Цианины поклонялось солнцу, а Кэрью поклонялся Цианине и еще был суеверным игроком. Гробница сооружена так неспроста. Ты, несомненно, назвал бы его идиотом, не скопи он больше миллионов, чем пальцев на руках и ногах. Конечно, при желании ты все равно можешь назвать его идиотом, хотя это вряд ли повлияет на твой банковский счет. Что касается солнечных лучей на лице Цианины, то Кэрью не делал из этого особого секрета. Он часто посещал гробницу на рассвете и оставался там еще час после восхода солнца. И когда требовалось принять ответственное решение, Кэрью доверял его Цианине. Если в определенный момент лучи солнца падали на ее лицо, это означало, что Кэрью нужно было сосредоточиться на воспоминаниях о покойной жене и не думать о земном. И в таких случаях он отказывался от своих планов. Однако если лицо Цианины оставалось в тени, то все замыслы Кэрью получали зеленый свет.

– Боже правый! – Кремер был неприятно удивлен. – Похоже, ему действительно пришлось здорово попотеть. Неужели никто не пытался удержать его от подобных чудачеств?

Окружной прокурор покачал головой:

– Кремер, ты не мистик. Впрочем, я тоже. Трудно сказать, чудил Вэл Кэрью или нет, но я точно знаю, что множество современных зданий в нашем современном мегаполисе не имеют тринадцатого этажа. Я просто хочу объяснить, что представляет собой гробница и какую роль она играет в этом деле. Ты должен это знать, потому что именно в гробнице Цианины в семь двадцать утра в среду, седьмого июля, а именно четыре недели назад, Вэл Кэрью был обнаружен убитым.

– Ха! Через четыре дня после моего отъезда. – Кремер достал новую сигару и откинулся на спинку кресла. – Продолжайте.

Скиннер тоже устроился поудобнее.

– Его тело нашли у подножия каменной лестницы, ведущей к постаменту, на котором покоится гроб с Цианиной. Судя по скрюченной позе, Вэл Кэрью упал с лестницы. Ты увидишь фото. На полу в нескольких футах от тела лежала снятая со стены реликвия – палица индейского воина: круглый тяжелый камень, привязанный к молодому деревцу гикори. Кэрью поразили палицей дважды: скользящим ударом по правой скуле, а затем – сокрушительным ударом в левый висок, в результате которого возникла вмятина в черепе. На полу возле тела лежала еще одна реликвия – старый охотничий нож с изогнутым лезвием. С помощью этого ножа срезали с головы жертвы круглый лоскут кожи вместе с волосами диаметром примерно три дюйма. Иными словами, с Кэрью сняли скальп. Позже скальп удалось обнаружить. Помимо прочих реликвий, на стене висела рубаха из оленьей кожи, которую некогда носил прадедушка Цианины. Скальп был засунут за пояс рубахи.

– Это дело вовсе не для инспектора полиции, – буркнул Кремер. – Вам нужен Буффало Билл. А кто нашел тело? Отряд бойскаутов?

– Нет. Вудро Вильсон.

– Кто? – Удивленно подняв брови, Кремер саркастически проворчал: – Я гляжу, вам весело. А я по-прежнему жутко зол, и мне не до смеха. Лучше поберегите свои хохмы для следующего раза.

– Это вовсе не хохма. Тело Кэрью обнаружил Вудро Вильсон. Когда в тысяча девятьсот тринадцатом году Кэрью перебрался на восток с женой и маленьким сыном, с ними поехал индеец… кажется, кузен Цианины. Индеец этот решил, что, раз уж он приехал в большой город, где живут белые люди, ему нужно взять себе соответствующее имя. А поскольку он много слышал о Вудро Вильсоне, который в ту пору был президентом, то и решил назваться так же. Полагаю, для нас не важно настоящее имя индейца, тем более что он клянется, будто напрочь забыл его. Не знаю, сколько лет ему было в тринадцатом году, но сейчас ему где-то между шестьюдесятью и девяноста. Выговор у него невнятный, как и у всех индейцев. Последние десять лет после смерти Цианины он в основном околачивался у ее гроба: или внутри гробницы, или возле высокой живой изгороди из тиса вокруг нее. То же самое он делал и утром седьмого июля. Покинув дом еще до рассвета, он увидел, как Кэрью открывает тройной замок своим ключом и входит в гробницу. В тот день восход солнца ожидался между половиной пятого и половиной шестого. Кэрью рассчитывал, что солнце, если, конечно, появится, озарит лик Цианины примерно в половине седьмого. Кроме Кэрью, только троим было дозволено входить в гробницу: Вудро Вильсону, Эмори Байсе из национального музея индейцев и Гаю Кэрью, сыну. Однако индеец утверждает, что в тот день не входил в гробницу. Примерно через сорок минут после восхода солнца, то есть в десять минут седьмого, когда он стоял у прохода в живой изгороди, кто-то внезапно нанес ему удар по затылку, и он потерял сознание. У него на голове остался кровоподтек. По словам индейца, больше он ничего не знает. Очнувшись, он обнаружил, что его связали и заткнули рот обрывками рубашки. С трудом освободившись от пут, он вошел в гробницу, где и обнаружил тело Кэрью. Индеец утверждает, что ничего не трогал, а сразу направился в сторону дома. В семь двадцать девять он уже был в комнате Гая Кэрью.

Перестав жевать сигару, Кремер пробормотал себе под нос:

– Более четырех недель назад. Терпеть не могу несвежую вводную информацию. Когда вы ее впервые получили?

– Ну, мы ее не получили. Если точнее и да, и нет. Убийство произошло в другом округе, и дело нам пока не передали, но две недели назад Андерсон, окружной прокурор Уэстчестера, запросил помощи, и мы, естественно, должны были пойти на сотрудничество, а кроме того, расследование в основном проводится в Нью-Йорке. Кэрью жил в поместье Лаки-Хиллз только четыре месяца в году. Газеты и широкая публика считают это дело нью-йоркским, в связи с чем нам так просто не отвертеться. Пожалуй, вот и все. Хочешь не хочешь, придется этим заняться, приложив максимум усилий. Я изложил лишь голые факты. Сейчас тебе стоит заняться отчетами и всем прочим, затем ты снова встретишься со мной и комиссаром полиции, а потом поговоришь с Андерсоном. Как ты правильно сказал, дело не первой свежести, а значит, не придется гнать лошадей.

– Угу, – кислым тоном отозвался инспектор. – Впрочем, хотелось бы узнать, есть ли у вас главный подозреваемый?

– Это дело рук индейца, – вмешался в разговор комиссар полиции Хомберт.

– Вы говорите о Вудро Вильсоне?

– Именно о нем.

– Ну а мотив?

– Узнаешь из отчетов. Кэрью собирался предать память о Цианине и снова жениться.

– Понятно. – Кремер повернулся к окружному прокурору. – Вы с этим согласны?

– Нет. Я сомневаюсь, – ответил Скиннер и, замявшись, добавил: – Дело чертовски запутанное. Андерсон две недели продержал индейца за решеткой, а потом отпустил, поскольку Гай Кэрью подключил к делу Сэма Орлика. Собственно, у нас вообще нет конкретного подозреваемого.

Кремер пристально посмотрел на окружного прокурора и медленно, с расстановкой произнес:

– Пожалуй, мне стоит кое в чем признаться. Ну да, я сказал, что ничего не знаю об убийстве Кэрью, но, по правде говоря, не далее как сегодня я слегка поспорил по этому поводу с одним из попутчиков. И узнал много чего скандального, хотя и ничего конкретного. И у меня вопрос. А как насчет Гая Кэрью? Его, случайно, не подозревают? – Увидев, что окружной прокурор и комиссар полиции многозначительно переглянулись, Кремер широко ухмыльнулся. – Тогда позвольте продолжить. Давным-давно, задолго до того, как в Маунт-Киско вообще появились индейцы, одному парню перерезали горло, и он отдал Богу душу. Когда честный детектив обнаружил убийцу, им оказался филантроп по имени Иззи Газукс, который владел недвижимостью по обоим берегам Гудзона да к тому же был вице-президентом Общества по предотвращению жестокости по отношению к политикам. В результате честный детектив отправился в деревню разводить цыплят. Надеюсь, вы понимаете, что я не слишком люблю цыплят?

– Ты с ума сошел! – брызгая слюной, воскликнул комиссар полиции. – Как ты мог подумать, что мы вытащили тебя из Канады, чтобы прикрыть свои задницы?!

– Ладно. Значит, Гай Кэрью – самый обычный человек?

– Однозначно! – огрызнулся Скиннер. – Раз уж ты ставишь вопрос ребром, я скажу, что, по-моему, Андерсон прокололся с Гаем. Гай Кэрью наполовину индеец. Цианина была его матерью. И ему вряд ли могло понравиться, что отец снова собрался жениться. Гай – наследник всего состояния. Отец годами щедро снабжал сына крупными суммами денег на нужды индейцев, но источник средств мог вот-вот иссякнуть. Гай только что вернулся с Запада и седьмого июля находился в доме в поместье Лаки-Хиллз. Я бы еще две недели назад посоветовал Андерсону предъявить Гаю обвинение, если бы не одно «но»: у парня есть алиби.

– И надежное?

– Ну… У Кэрью-младшего в спальне была женщина. Она находилась там с двух часов ночи до момента прихода старого индейца с сообщением об убийстве.

– И насколько она хороша? Она надежный свидетель?

– Я бы сказал «да». Порция Тритт.

– Не знаю такой. А вы?

– Я с ней встречался. Красивая и умная. Заарканила старого Кэрью. Он собирался на ней жениться.

– И при этом она находилась в комнате Гая с двух часов ночи и до самого утра. Красивая история, ничего не скажешь! А что, Гай действительно такой бабник?

– Бабником его никогда не считали. Хотя несколько лет назад у него вроде была интрижка с Порцией Тритт. Впрочем, ты найдешь это в отчетах. После убийства отца Гай часто с ней виделся. А недавно он закрутил с другой девицей, тоже весьма неглупой – некой дизайнершей по имени Джин Фаррис. Информация есть в отчетах. Мы, естественно, держали Гая под колпаком и неделю назад приставили хвост к Джин Фаррис. Но в результате оказались в ситуации, которую смело можно назвать тупиковой. Можно предположить, что алиби для Гая Порция Тритт выдумала, однако поди докажи это или хотя бы догадайся, зачем ей так поступать. Кроме этих двоих, в ту ночь в Лаки-Хиллз было четверо гостей: импортер тканей Лео Кранц, старинный друг семьи Кэрью; Эмори Байсе, директор национального музея индейцев, которого спонсировал Кэрью; Мелвилл Барт – фирма «Барт и Помрой», Уолл-стрит и железные дороги – с супругой. Хотя не исключено, что все они невиновны. Любой человек, знающий местность и привычки Кэрью, мог запросто пробраться в поместье и тайком проникнуть в гробницу. Заметить непрошеного гостя мог разве что индеец, но его вырубили. По крайней мере, так он говорит.

– А если поскрести по сусекам?

– Там тоже негусто. Только две вещи. Андерсон клянется, что расследование вели первоклассные специалисты. Отпечатки пальцев Порции Тритт были обнаружены в четырех местах: на медной двери гробницы и на рукоятке поворотного рычага, на одной из витрин с реликвиями, но не на той, где хранился нож, на стеклянной крышке гроба Цианины и на древке копья. Копье висело на своем месте на стене, и, судя по металлическому наконечнику, им давно не пользовались. Порция утверждает, что Кэрью приводил ее в гробницу за неделю до своей смерти.

– Насколько я понял, Вэл Кэрью разрешал посещать гробницу лишь сыну, Байсе и индейцу.

Скиннер пожал плечами:

– По крайней мере, она так говорит. На ноже и на палице отпечатков пальцев нет. А еще люди Андерсона нашли ключ, который должен был помочь разгадать загадку. Должен был, но не помог. В левой руке Кэрью был зажат обрывок то ли нитки, то ли пряжи, то ли чего-то такого. Нитка была шерстяной, темно-красной, полтора дюйма длиной. Похоже, Кэрью после скользящего удара по скуле попытался схватить нападавшего и в результате выдернул нитку из его одежды, но затем получил второй, уже смертельный удар по голове. Итак, было бы логично предположить, что благодаря современным лабораторным методам красная нить позволила бы получить ответ, и действительно, ответ отчасти удалось получить. Эксперты установили, что в их руках оказался обрывок пряжи, которую индейцы юго-запада Америки использовали два-три века назад. Ткань из подобной пряжи называлась «байета». Итак, Андерсон держал рот на замке, резонно опасаясь, что убийца может узнать об имеющейся зацепке. Однако зацепка эта ничего ему не дала, и неделю назад мы решили организовать неофициальную утечку информации, хотя и не ее публикацию. Что было ошибкой. Мы ничего не обнаружили, а позавчера об улике прознал некий пронырливый репортер, который тут же принялся что-то вынюхивать. Нам с большим трудом удалось помешать публикации, но треклятый репортер уже успел наделать бед. Он растрепал об улике… впрочем, всё тут. – Окружной прокурор положил стопку бумаг обратно в папку, которую подтолкнул к Кремеру. – Ты все найдешь в отчетах.

Кремер с тяжелым вздохом поднялся и сунул папку под мышку.

– Надеюсь, что так, – буркнул он. – В Канаде у меня был проводник-индеец. Я намерен поймать этого сукина сына с палицей, который испортил мне отпуск. Никуда он не денется… При наличии вашей шикарной зацепки можно сказать, что его судьба уже висит на ниточке. Ха-ха-ха! – Ехидно рассмеявшись, он вышел из кабинета.

Глава 3

Как могло случиться, что пресс-показ осенней коллекции Бернетты (одежда для спорта, городских развлечений и путешествий) проходил в изысканном загородном доме мистера и миссис Мелвилл Барт возле Порт-Честера и с пяти до семи тридцати гости пили коктейли под сенью деревьев? Эта загадка отнюдь не была загадкой для посвященных, знавших, что настоящее имя Бернетты – Айви и она кузина миссис Барт, вложившей 60 000 мужниных денег в бизнес Бернетты, от которого только сейчас появилась отдача. А чтобы денежки и дальше продолжали капать, стоило убить пару часов на лужайке и разориться на сотню или две коктейлей.

И не то чтобы миссис Барт стыдилась упоминания своего имени в прессе или пыталась маскироваться. Так, например, в шесть часов вечера она сказала Джин Фаррис:

– Да, слава богу, сегодня лучше, чем когда-либо. Айви говорит, собрались все, кроме дамы из «Геральд трибьюн». Насколько я понимаю, она вся облезает, обгорела на прошлой неделе в Саутгемптоне, солнце там очень злое. Все буквально бредят спортивными костюмами, которые Айви шьет из твоей продукции. Но какая ткань! Я предлагаю Айви продавать их хотя бы за три сотни, но ее цена устраивает. А за двести пятьдесят она просто отдает их даром. Кстати, о костюмах. В жизни не видела такой красоты, что на вас. Это Айви вам сшила?

– Нет. Кроун.

– Так я и думала, – кивнула миссис Барт. – Его жакеты всегда провисают на правом боку. Но какая ткань! Ваша собственная, конечно. Эта полоска расположена гениально! Да и сама полоска просто невероятная! В жизни не видела подобного цвета. Уникально! Айви на днях рассказывала, что вы берете пряжу в самых невероятных местах – даже в комиссионках.

Джин, допивая коктейль, делала вид, что слушает. Ей было скучно, и все это мероприятие уже начинало ее раздражать, хотя и не портило настроения, поскольку Айви-Бернетта в целом очень грамотно использовала дизайнерские идеи Джин и похвалы оказались даже более щедрыми, чем обычно. Джин не стала прерывать трескотню миссис Барт и огляделась, насчитав в этом уголке тенистой лужайки примерено сто женщин и вдвое меньше мужчин. Между гостями с подносами в руках сновали слуги в белых куртках, один из них вкатил сервировочный стол. На переднем плане дефилировали две улыбающиеся профессиональные манекенщицы в подогнанных по фигуре шерстяных платьях, а когда девушки исчезли в разноцветном шатре, их сменили две другие, одетые в слаксы и переливающиеся жакеты. По лужайке пробежал сдержанный шепот, утонувший в листьях деревьев; кое-кто начал судорожно строчить в блокнотах, периодически бросая быстрые взгляды на манекенщиц. Все эти репортеры, исключительно женского пола, принадлежали к журналистской элите и не давали иссякнуть полноводному источнику публикаций в области американской женской моды. Присутствие троих фоторепортеров с камерами свидетельствовало о том, что показ мод Айви-Бернетты стал настоящим событием.

Если некоторые мужчины чувствовали себя здесь как рыба в воде, то другим было явно не по себе. Один из них, средних лет и чуть больше, чем средних, размеров, с карими глазами и загорелой лысой макушкой, отделился от своих собеседников и с поклоном подошел к миссис Барт:

– Вы наверняка не заметили, что я не успел засвидетельствовать вам свое почтение. – Голос у мужчины был весьма приятный. – Когда я пришел, вас, как обычно, окружала толпа народа. Все просто чудесно… – Он помахал рукой. – Очень удачно. Поздравляю! Мисс Фаррис, вас я тоже поздравляю. Когда четыре года назад я впервые увидел вашу продукцию, то сразу сказал себе: «Вот девчушка, которой удалось найти в Вене удачную идею. Этого хватит на сезон, а может, на два». Как же жестоко я ошибался! Вы постоянно совершенствуетесь. Вещи, которые сегодня демонстрируются, идеальны! И гарантия их красоты – полное отсутствие вычурности. Такая красота вечна и станет еще совершеннее. Вам суждено разорить всех импортеров.

– Мистер Кранц, еще немного – и у меня от похвал закружится голова. Спасибо за добрые слова. Сколько ткани вы ввезли в прошлом году? Миллион ярдов?

Лео Кранц скривился:

– Меньше половины от названного вами. Слава богу, что я уже такой старый и лысый и заработал свою долю до того, как вы вышли на сцену. На самом деле я потихоньку сворачиваю бизнес по импорту тканей и бóльшую часть времени провожу в своей художественной галерее. Но ткани – моя первая любовь. – Он придал лицу шутливо озабоченное выражение. – Вы ведь не пишете маслом?

– Нет. Я продаю только то, что измеряется в ярдах.

– Какое облегчение! Миссис Барт, эта девушка представляет собой угрозу для торгового бизнеса. Тогда как вы представляете собой лишь угрозу для счастья. Мое почтение… Извините!

Попятившись, чтобы поклониться, он наступил на ногу слуге в белой куртке, который, осторожно обогнув Кранца, обратился к миссис Барт:

– Мэм, тут к вам двое мужчин. Им сказали, что вы заняты, но они настаивают. Это мистер Биси, который дважды звонил в ваше отсутствие. А с ним еще какой-то индивид.

– Биси? – Миссис Барт нахмурилась. – Чего он… Ой, я знаю! – Морщина на лбу стала глубже. – Старый зануда. Почему ты… – Она осеклась. – А где он?

– На восточной террасе, мэм.

– Хорошо. Передай ему… – (Фраза повисла в воздухе.) – Боюсь, он будет торчать там весь день и всю ночь. Позови, пожалуйста, мистера Барта. Он стоит под каштаном. Нет, не под тем, а под этим. – Отослав слугу, миссис Барт со вздохом повернулась к Джин. – Полагаю, вы знаете, что мы с мужем были в Лаки-Хиллз в ночь убийства Вэла Кэрью. Мистер Кранц тоже там был. – Она слегка вздрогнула. – У меня до сих пор схватывает живот, как только я об этом вспоминаю. Возможно, потому, что нам сообщили об убийстве прямо перед завтраком. У меня и так перед завтраком частенько проблемы с желудком. А тут еще все эти вопросы, и огласка, и полицейские, хотя я при всем желании не могла сообщить им ничего нового… – Миссис Барт замолчала при появлении невысокого жилистого седого мужчины с продубленной кожей и холодными голубыми глазами. Дождавшись, когда он подойдет поближе, она сказала: – Мелл, дорогой, Фергюсон тебе уже сообщил? Этот Байсе опять здесь. Сказал, что хочет меня видеть, и теперь ждет на восточной террасе. А с ним кто-то еще.

Когда мужчины смотрят на своих жен, их глаза или сразу теплеют, или становятся ледяными, что к Мелвиллу Барту явно не относилось: его глаза так и остались холодными.

– Кто там еще, кроме Байсе? – невозмутимо поинтересовался он.

– Без понятия. Фергюсон сказал: какой-то индивид.

– Да? Ступай туда и избавься от них.

– Но я не хочу. Я не желаю об этом говорить. Ты прекрасно знаешь, как я тогда отнеслась к идее поехать в Лаки-Хиллз. А потом произошел весь этот ужас… И вообще, если того требуют интересы бизнеса… очень несправедливо, что все самое неприятное выпадает на мою долю…

Барт едва заметно передернул плечами и повернулся к ожидавшему указаний слуге:

– Фергюсон, будьте добры. Эти люди ждут на восточной террасе? Приведите их сюда. – И, отмахнувшись от возражений жены, он обратился к Джин: – Здравствуйте, мисс Фаррис. Вы сегодня очаровательны. – Его глаза оставались все такими же холодными. – Кранц, не уходите. Останьтесь с нами, если не возражаете. Поглядим, на что нацелился наш приятель Байсе. Он начинает надоедать. Кстати, мы с вами не виделись с того самого… утра. Вас наверняка тоже вконец допекли?

– Меня засыпали миллионом вопросов самые разные люди. – Карие глаза Кранца встретились с холодными голубыми глазами Барта. – Но, в отличие от вас, я отнюдь не против, чтобы меня допекали. Будучи старинным и близким другом Кэрью, я согласен терпеть неудобства, если это поможет найти убийцу. Ведь вас с Кэрью связывали исключительно деловые отношения… – произнес Кранц, позволив концу фразы повиснуть в воздухе.

Барт встретил слова собеседника тонкой холодной улыбкой:

– Все верно. Вы, конечно, намекаете на слухи, будто в тот день меня не пригласили, а вызвали к Кэрью, причем с супругой, с целью унизить еще сильнее, поскольку несколько лет назад миссис Барт оскорбила его жену-индианку. Деваться мне было некуда. Кэрью загнал меня в угол с «Вестерн кемикал». По крайней мере, ходят такие слухи. Вы намекали на это?

– Не совсем. – На лице Кранца не дрогнул ни один мускул. – Я только хочу сказать, что я намного терпимее отношусь к тому, чтобы меня допекали. Если для вас смерть Кэрью может стать источником серьезных неприятностей, то для меня это личная трагедия…

Джин, чувствовавшая себя здесь лишней, собралась было встать и уйти, но миссис Барт удержала ее за рукав и даже принялась возражать, что, однако, не возымело должного действия. Джин было неловко, так как эти люди не подозревали о том, что у нее есть глубоко личный интерес к сенсационному делу об убийстве Кэрью. Тем не менее она безропотно подчинилась уговорам миссис Барт, потому что оба собеседника, не говоря уже о хозяйке дома, гостили в Лаки-Хиллз во время того ужасного происшествия, а еще один тогдашний гость был на подходе.

Он шел сразу за Фергюсоном в сопровождении того самого индивида. Судя по любопытным взглядам, которые ловили на себе вновь прибывшие, для нью-йоркского модного сообщества оба были чужаками. Мужчина, следовавший за Фергюсоном, – рост чуть больше шести футов, квадратная челюсть, грива волнистых седых волос – шел размашистым шагом, стараясь не наступать своему проводнику на пятки. Незваный гость был одет в коротковатые мятые габардиновые брюки, розовую рубашку, расшитый яркими бусинами жилет из оленьей кожи; галстук ему заменяла бандана, которую какой-нибудь старый ковбой или юнец, проведший месяц на ранчо у друга, наверняка назвали бы гангстерским платком. Ни пиджака, ни шляпы на мужчине не было. Трусивший за ним индивид выглядел не столь живописно, хотя и не менее примечательно. Неопределенного возраста – ему можно было смело дать как шестьдесят, так и девяносто лет, – с изборожденным глубокими морщинами, смуглым скуластым лицом и черными щелками глаз, практически скрытыми опущенными полями безупречно чистой панамы; щеголеватый молодежный летний костюм с приталенным пиджаком, синяя льняная рубашка и красный галстук резко контрастировали со старым морщинистым лицом.

Незваные гости, сохранявшие полное самообладание, – похоже, они не подозревали о своей неуместности – без тени смущения остановились перед миссис Барт. Мужчина с банданой на шее неторопливо обвел глазами лица присутствующих, остановив взгляд на миссис Барт. Его голос был мягким и тихим, как поступь пумы.

– Всем здрасьте. Миссис Барт, я хотел поговорить лично с вами. Но эти… – Он снова обвел глазами присутствующих.

– Здравствуйте, мистер Байсе. – Приветствие Мелвилла Барта было напрочь лишено теплоты. – Если вы хотите поговорить о том, что произошло в Лаки-Хиллз, то зачем вам моя жена? Может, я смогу ее заменить? Моя жена не желает обсуждать это дело по двум причинам: она о нем ничего не знает, а любое напоминание ее страшно расстраивает, потому что все это было… крайне неприятно.

– Да. – Байсе посмотрел на хозяина дома. – Конечно неприятно. Впрочем, боюсь, вы мне не подойдете, мистер Барт. Я бы хотел поговорить с вашей супругой. Желательно без свидетелей. Если бы я знал, что попаду на вечеринку, то остался бы на террасе. Мэм, может, вы пройдете туда со мной? Или куда-нибудь…

– Вздор! – резко оборвал его мистер Барт. – Моя жена ничего не знает. А если бы и знала, с какой стати она должна это с вами обсуждать? И вообще, мистер Байсе, вы тогда были в доме… как и мы все.

– Конечно, я там был, – кивнул Байсе. – Вы хотите сказать, что я всего лишь один из собравшейся там теплой компании, и полиция интересуется мной не больше, чем остальными. – Он на секунду выпятил квадратную челюсть и тут же расслабился; его голос оставался таким же мягким. – Я все отлично знаю. Перед законом, возможно, мы все равны, но мне-то понятно, что я совершенно другой. Не хочу вам надоедать, но известно ли вам, что я более тридцати лет дружил с Вэлом Кэрью еще со времен его жизни на Западе? У меня не было ни его удачи, ни его мозгов. Я пытался писать портреты индейцев, но все картины получались дрянными. В тысяча девятьсот двадцатом году, когда Вэл решил выделить миллион из своих средств на создание музея индейцев, он не поленился найти меня и поставить во главе музея. Кто знает, чем бы я сейчас занимался, если бы не Вэл Кэрью? Вот и я не знаю. Так или иначе, я приступил к работе, и люди вроде Беллы Вайцнер сочли меня специалистом по культуре индейцев во всех областях, за исключением, быть может, повадок карибу и гуанако, а если, по-вашему, нам с Вэлом не удалось создать хороший музей, не поленитесь сходить туда, и все сами увидите. Вот потому я и говорю, что, если речь, так или иначе, заходит о Вэле Кэрью, его жизни или смерти, я стою особняком. С момента его убийства прошел месяц – вчера минуло ровно четыре недели, – и, возможно, кто-то из вас заметил паршивого койота, расставившего ловушку для Вэла. Так вот, я хочу все знать. Под лежачий камень вода не течет. Поэтому я и решил предпринять кое-какие шаги и переговорить с миссис Барт.

Лео Кранц насторожился, хотя вид у него был явно скептический. Джин Фаррис не сводила завороженного взгляда с расшитого жилета в сочетании с гангстерским платком. Миссис Барт сидела с поджатыми губами, устремив немигающий взгляд на супруга.

Впрочем, на Мелвилла Барта слова Байсе не возымели особого действия.

– Вздор! – раздраженно повторил он. – Я ведь ясно сказал, что она ничего не знает. Черт побери, о чем вы собираетесь с ней говорить?! Что нового она может вам сообщить?

– Возможно, не так много. – Байсе повернулся к миссис Барт. – Мэм, я собирался спросить вас с глазу на глаз, но тут полно народу. Вы даже вольны меня прогнать. Что вы сделали с персиком, который взяли со стола во время ужина в тот вечер?

Этот вопрос поразил всех. И миссис Барт больше других. Она посмотрела на Байсе круглыми глазами:

– Персик? Боже правый, какой еще персик?! О чем вы говорите?

– О персике, который вы взяли со стола в тот вечер в Лаки-Хиллз. Когда в конце ужина подали фрукты, вы заявили, что привыкли есть их перед сном, и Вэл ответил, что прикажет отнести персики в вашу комнату, а вы попросили его не беспокоиться, так как вам непременно нужно подняться к себе, после чего взяли из вазы персик и унесли с собой. Мы все свидетели.

– Но я ведь его не украла?

– Нет. Итак, с вашего позволения, я хотел бы узнать, что вы сделали с персиком?

– Думаю, съела. – Миссис Барт пожала плечами. – Мистер Байсе, я не стану сомневаться в вашей вменяемости… – Она замолчала, однако, словно сочтя эту мысль забавной, продолжила: – Ну-с, давайте посмотрим, сумею ли я вспомнить, что стало с тем самым персиком. Я обожаю персики… Наверняка я его съела… Ну конечно съела! Я помню, как надкусила его… – Миссис Барт внезапно замолчала и заметно переменилась в лице. Похоже, она действительно кое-что вспомнила, и воспоминание это оказалось не слишком приятным. Она попыталась продолжить и, заикаясь, с трудом выдавила: – Он… персик… помнится, он был хорошим, но не совсем спелым… косточка плохо отделялась… ну… вы понимаете…

В разговор вмешался ее супруг:

– Ни черта непонятно! Что это за бред сивой кобылы?!

Байсе, пропустив его слова мимо ушей, посмотрел на миссис Барт и покачал головой:

– Мэм, поймите, я не хочу создавать трудностей никому, кто не создал их себе сам. Я расскажу вам, как все было. В начале июля в саду Лаки-Хиллз персики еще не созрели. Персики, которые подавали к столу, были крупными, дорогими, оранжерейными плодами. Никто другой не брал со стола персиков. Я поинтересовался у Орсона, дворецкого. Он абсолютно уверен, других персиков, кроме тех, что стояли на столе, не было. Никому их отдельно не подавали, и никто из слуг их не брал. Деликатесам он уделяет особое внимание. А спросил я о персиках исключительно потому, что седьмого июля, на следующее утро после того памятного ужина, а точнее, в то утро, когда убили Вэла, сразу после рассвета косточка от одного из таких персиков была найдена на траве внутри живой изгороди из тиса, окружавшей гробницу Цианины.

И тишина.

– А кто именно нашел косточку? – нарушив тишину, вежливо осведомился Лео Кранц.

– Я, – послышался незнакомый голос.

Все взгляды устремились на темнокожее морщинистое старое лицо под полями безупречно чистой панамы. Голос старика походил скорее на сухой безжизненный скрежет, чем на голос живого человека.

– Ох! – воскликнул Кранц. – Ну конечно.

– А вы кто такой? – поинтересовался Барт.

– Я? – И снова сухой, безжизненный скрежет. – Вудро Вильсон.

Джин Фаррис с трудом сдержала смешок. Сам факт, что Вудро Вильсон нашел косточку от персика возле усыпальницы индейской принцессы, превращал трагедию в фарс, но Джин подавила непреодолимое желание смеяться.

– Вильсон охраняет гробницу Цианины со дня ее смерти. Вот уже десять лет. Каждый божий день он приходит туда на рассвете. Когда он нашел косточку, она оставалась совсем свежей, а прилипшие к ней волокна – еще влажными. Ну да, утром была роса. И все же я не понимаю, как кто-то может отрицать, что Вильсон нашел косточку от персика, который взяла со стола миссис Барт. Давайте обойдемся без экивоков. Я хочу знать, кто именно бросил там пресловутую косточку.

– Чушь! Нет никаких доказательств, что это тот самый персик. Но даже если и так? На рассвете Кэрью был еще жив.

– Тем не менее я хочу знать.

Все это время миссис Барт сидела с поджатыми губами. Потеряв терпение, она раздраженно выпалила:

– Хорошо! Получите – распишитесь. Так вот. Я съела тот самый персик. О чем прямо сказала…

– Лора, помолчи! – одернул жену мистер Барт. – У этого человека нет никакого права требовать каких-либо объяснений, даже если бы и было что объяснять. Он явился без приглашения и может в любой момент получить ногой под зад.

– Конечно могу. – Байсе проявлял ангельское терпение. – Я всего лишь намекаю на то, что, по-моему, полицейские валяют дурака. И если они слишком заняты, чтобы начать расследование, то, возможно, это может сделать кто-то другой. Например, я. Но раз уж я не способен добиться ответа на невинный вопрос насчет персика, то мне ничего не остается, как передать косточку полицейским – она у меня с собой, в кармане, – тогда, может, они активизируются.

Лео Кранц выразительно поднял брови.

– Кстати, косточка – действительно дело полиции. Разве нет?

– Меня не волнует, чье это дело. Я только хочу узнать, как она там оказалась! И копы наверняка захотят то же.

– Я надеюсь, – вкрадчиво произнес Кранц. – Но похоже, вы целый месяц сдерживали свое любопытство.

– Отнюдь. Вильсон сообщил мне о косточке три дня назад. И я сразу попытался поговорить с миссис Барт.

– Значит, Вильсон сдерживал свое любопытство. А вот Вэл частенько говорил, что на свете нет более любопытных людей, чем индейцы. Что скажешь, Вильсон?

Голова в панаме медленно повернулась и снова оказалась в исходном положении.

– Слишком много слов, – послышался сухой безжизненный скрежет.

– А вот и нет. Вильсон, ты забыл, что я тебя знаю. Почему ты ждал почти четыре недели, прежде чем сообщить о своей находке? – Кранц шагнул к старому индейцу и остановился, чтобы поймать его взгляд из-под полей панамы, после чего отрывисто произнес: – Послушай, может, ты сам съел этот персик?

– Я? – проворчал старый индеец. – Я всегда говорю, что ты проклятый дурак.

Кранц попробовал было возобновить расспросы, но его бесцеремонно прервали.

– Это форменный идиотизм! – Раздражение миссис Барт перелилось через край. – Я ведь ясно сказала, что съела персик! И я съела его… Нет, Мел, сам помолчи! Мистер Байсе совершенно прав. А иначе придется отдать эту дурацкую косточку в руки полиции, и, ради всего святого, неужели ты еще сполна не нахлебался? Оставь меня в покое! – Миссис Барт повернулась к Байсе. – Поскольку вам так сильно врезались в память события того вечера, то вы должны были запомнить, что после ужина мой супруг с мистером Кэрью удалились в библиотеку, а я поднялась к себе. Какое-то время я посидела в своей комнате, затем снова спустилась, вышла из дома через ту дверь, что в конце коридора, где висят гобелены… Не знаю, как эта часть дома у вас называется…

– Северное крыло, – кивнул Байсе. – А с чего вдруг вы выбрали такой путь?

Миссис Барт снова поджала губы.

– Я выбрала этот путь, потому что хотела избежать ненужных встреч, а ненужных встреч я хотела избежать, потому что собиралась посмотреть гробницу – печально известную, конечно, – но куда именно я иду, было моим личным делом и никого, собственно, не касалось. Индейцы не единственные любопытные люди на этом свете, а из застольной беседы я узнала, как пройти к усыпальнице, хотя и не собиралась признаваться, что мне любопытно на нее посмотреть. Стояла чудесная звездная ночь. Я сразу обнаружила гробницу и проход в живой изгороди, после чего обошла гробницу кругом. К слову сказать, я не только очень любопытна, но и люблю есть фрукты в одиночестве, на свежем воздухе, потому что тогда можно не бояться закапаться соком. Вот потому-то я, захватив с собой персик, съела его возле гробницы, а косточку, естественно, бросила на землю. Если бы я знала, что косточка станет главной уликой, то наверняка закопала бы ее. – Миссис Барт тяжело вздохнула. – Действительно, из всех безумных…

Байсе не сводил с нее глаз.

– Значит, вы съели персик возле гробницы во вторник ночью, а не в среду утром? – спросил он.

– Мистер Байсе, я только что ответила на этот вопрос.

– Знаю, что ответили, мэм. Премного благодарен. Я просто хотел уточнить, что вы лично съели тот персик. Вы ведь понимаете, у меня и в мыслях не было… Что тебе нужно?

Последняя фраза относилась уже не к миссис Барт, а к стоявшему сзади Вудро Вильсону, неожиданно потянувшему Байсе за рукав. По всей вероятности, старый индеец просто хотел пройти. Он молча пробрался мимо Байсе, протиснувшись вплотную к миссис Барт, отчего та невольно съежилась, остановился напротив Джин Фаррис и уставился на нее во все глаза. Индейца явно заинтересовал костюм девушки, а точнее, расположенная ближе к талии тонкая полоска на жакете.

– Что ты творишь?! – возмутился Лео Кранц. – Что ты хочешь?

– Я? – Ни один мускул не дрогнул на лице индейца, и только губы едва заметно шевельнулись. – Хочу потрогать.

– Что потрогать? Тебе следовало бы знать…

Однако Джин все поняла или, по крайней мере, решила, что поняла. И хотя старое морщинистое темное лицо было пугающе близко, она улыбнулась и приветливо произнесла:

– Пожалуйста. Я не возражаю.

Индеец неспешно протянул руку, двумя пальцами приподнял край жакета там, где шла красная полоска, и бережно потер материю. Затем наклонился, чтобы рассмотреть ткань поближе, и снова потер ее между пальцами.

После чего он выпрямился и, что-то невнятно пробормотав, попятился.

– Мистер Вильсон, вы абсолютно правы, – сказала Джин. – У вас верный глаз.

– Боже милостивый! – воскликнула миссис Барт. – В чем он прав?

Ответа она так и не дождалась, поскольку им снова помешали. Все настолько увлеклись живой картиной в исполнении индейца, что не заметили появления новой пары гостей и очнулись, только услышав женский голос за спиной Лео Кранца:

– Миссис Барт, он вам ничего не скажет! Только не этот индеец! Я его знаю. Здравствуйте! Боюсь, мы слегка опоздали. Жуткие пробки!

Новая гостья прошла в центр круга, довольно высокая, в меру стройная под голубой летней накидкой, не слишком юная, хотя и способная дать фору молодым, с гладкой кожей, не загорелой, но и не бледной, с внимательными серыми глазами, мягкими светлыми волосами, не каштановыми, но и не соломенными, выглядывавшими из-под полей кокетливой шляпки. Женщина отлично смотрелась на фоне сопровождавшего ее мужчины лет тридцати, в меру смуглого, высокого, атлетически сложенного, с серьезным, можно сказать, мрачным лицом и черными глазами – определенно не щелки, они все же напоминали глаза, которые так пристально смотрели на полоску на жакете Джин Фаррис.

Все тотчас же оживились. Приветствия и рукопожатия, возгласы удивления из уст молодого человека при виде Байсе и старого индейца; тень смущения, набежавшая на лицо нового гостя, когда он пожимал руку Мелвиллу Барту; внезапная наигранная веселость Джин Фаррис – девушки, которую даже злые языки не рискнули бы назвать неестественной; и наконец, бегающий взгляд Лео Кранца, не упускавший ни единого жеста женщины в кокетливой шляпке.

Между тем женщина в кокетливой шляпке говорила миссис Барт:

– О да, мы здесь уже четверть часа, а может, и больше… Но нас с вами разделяла толпа… Думаю, вы нас просто не видели. Действительно, очень успешный показ! Я уже вижу заголовки: «Выгодные вложения Бернетты в красоту!» Непременно рекомендую Бичеру приглядеться по крайней мере к восьми моделям одежды… А еще я хочу, чтобы Рене из Голливуда на них взглянула.

– Очень мило с вашей стороны! – просияла миссис Барт. – Айви вчера сказала мне: «Самое главное для нас – мнение Порции Тритт. Если Порции понравится…»

– Вы мне льстите. – Порция Тритт звонко расхохоталась. – Впрочем, Айви явно преувеличивает. Ну да, я умею носить вещи, и всегда приятно найти нечто исключительное, при виде которого сразу забываешь о цене. Но, положа руку на сердце, я считаю, своим успехом Айви во многом обязана тканям Джин Фаррис. – Она повернулась к Джин. – Это вершина вашего мастерства. Вас наверняка признают лучшим производителем тканей, если уже не признали. Кашемир в кирпичную с голубым клетку с повтором рисунка по обеим сторонам шва – нечто божественное! А ну-ка, встаньте!

Джин послушно поднялась с места. Порция Тритт уставилась на ее костюм:

– Повернитесь. Ага, все понятно! Теперь другим боком, если не возражаете. Это шила Бернетта?

– Нет. Кроун.

– И все же дизайн наверняка ваш. Да и выкройку вы, должно быть, сами делали. Мне бы ваши руки! Эта полоска расположена просто гениально! Джин, вы кудесница! А сама по себе полоска… Интересно, что это такое? В жизни не видела подобного оттенка красного. Гай, посмотри на эту полоску! Лео! Боже, какой цвет!

Темные глаза Гая Кэрью остановились на жакете, на лице Джин и наконец на лице Порции Тритт. Он едва заметно покачал головой и промолчал. Лео Кранц, не глядя на Джин, произнес:

– Полоска потрясающая. Я ее сразу заметил. Еще до вашего прихода.

– Тем не менее мне непонятно, почему индеец уставился на полоску и даже пощупал ее, а мисс Фаррис сказала, что у него верный глаз. В чем это выражается?

– Тут нет никакой тайны. Я, конечно, в основном использую современную пряжу, но при любой возможности приобретаю и старинную. Ведь некоторые виды старинной пряжи совершенно невозможно воспроизвести. – Джин потрогала полоску. – Эта подлинная байета.

– А что это такое?

– Старинная испанская пряжа. В шестнадцатом-семнадцатом веках в Персии делали красный краситель на растительной основе, который затем продавали испанцам. Испанцы окрашивали этим красителем пряжу, из которой потом делали ткань для солдатских штанов. Солдаты, носившие такие штаны, покоряли Америку, где сражались с индейцами и часто погибали. Индейцы снимали с убитых штаны, распускали ткань, а пряжу использовали для своих замечательных одеял. Индейские одеяла до сих пор называют байетами, но только те, в которых использована подобная пряжа. Большинство из них сейчас находится в музеях. Если вам вдруг попадется поврежденное одеяло, его легко распустить, а затем использовать пряжу.

– Можно? – Миссис Барт потрогала пальцем полоску. – Так вы хотите сказать, что этой красоте уже триста лет?

– Ну да. Во всяком случае, более двухсот.

– И сохранился такой яркий цвет! А когда-то это было солдатскими штанами! И мистер… Вильсон даже узнал пряжу. – Она с опасливым интересом покосилась на старого индейца. – У меня возникает странное чувство, будто он вполне мог сам убить этого испанца…

Гай Кэрью улыбнулся:

– Миссис Барт, Вильсон не настолько старый. А кроме того, он чероки. Чероки никогда не воевали с испанскими солдатами. Все столкновения происходили на юго-западе.

– Тогда как же он узнал байету?

– Ну… я думаю… – Гай повернулся к индейцу. – Вильсон, как ты ее узнал? Сравнил с музейными одеялами?

– Я? – пробурчал индеец. – Молчи. Слишком много слов.

– Джин, ради всего святого, признайтесь, где вы раздобыли такую пряжу? – спросила Порция Тритт.

– О!.. – Джин Фаррис зарделась и махнула рукой, но, поймав взгляд Порции Тритт, отрывисто добавила: – Мне ее дал мистер Кэрью.

– Понимаю. – Порция Тритт подняла брови. – Гай, очень щедро с твоей стороны. – Она улыбнулась Джин. – Не возражаете, если я слижу эту модель? У вас осталось хотя бы немного пряжи?

– Нет, вообще ничего.

В разговор вмешался Лео Кранц:

– Такой пряжи наверняка нет в продаже. Само собой. Слишком редкий товар даже для Пятьдесят седьмой улицы. Кстати, о торговле… если остальные, конечно, не против… Порция, не могли бы вы заглянуть завтра в галерею? Думаю, у меня появился новый канал для продвижения вискозного волокна…

Компания начала потихоньку распадаться. Лео Кранц и Порция Тритт отошли в сторонку. Гай Кэрью вступил в разговор с Байсе и индейцем. Джин Фаррис увлекли в сторону яркого шатра две дамы с блокнотами и карандашами в руках. Миссис Барт устремилась к толпе гостей – возможно, для того, чтобы узнать из первых рук, как идут дела. Но не успела хозяйка дома сделать и нескольких шагов, как ее окликнул муж и она застыла как вкопанная.

– Лора, насколько я понимаю… – Он огляделся по сторонам и, не обнаружив никого в пределах слышимости, вполголоса продолжил: – Насколько я понимаю, некоторые из этих людей собираются остаться на ужин.

Миссис Барт моментально отреагировала на раздраженный тон и недовольное лицо супруга:

– Да. И ты обещал присутствовать. Боже правый, мы устраиваем приемы только раз в год, и пара часов тебя…

– Знаю-знаю. Я потерплю. А кто у нас будет?

– Ну… Дешер из «Таймс», еще две дамы из «Харвис базар», тот человек из Лондона и… У мисс Грэм есть список. Порция Тритт. Она привела с собой Гая Кэрью. Я могу пригласить и его тоже, если, по-твоему, должна…

– Непременно.

– Хорошо. Тогда я его приглашу. Я велела Гримму подавать ужин в девять, на террасе, так сказать в неформальной обстановке. Ведь они просто остаются у нас после приема, и у них с собой ничего нет. Ой, да, я еще пригласила Джин Фаррис. И полагаю, можно включить в список гостей и мистера Кранца. Учитывая, что там будет Порция Тритт, это может оказаться забавным.

– Я рад, что ты способна забавляться. Предлагаю пригласить еще этого парня Байсе и индейца.

– Боже правый, зачем?! – изумилась миссис Барт.

– Потому что я так хочу. – Он снова огляделся по сторонам. – Разве я не говорил тебе, что смерть Вэла Кэрью не избавляет меня от неприятностей? Теперь мне придется иметь дело с его сыном и наследником. Ты ведь наверняка заметила, как тепло он приветствовал тех двоих. Полагаю, если Гай увидит их за ужином, ему это понравится. Иногда подобные мелочи имеют большое значение.

– Хорошо, – вздохнула миссис Барт. – Эта модная компания, конечно, весьма своеобразна, но среди них, по крайней мере, нет индейцев. С таким же успехом я могу пригласить клоунов.

– Вздор! – оборвал ее муж. – Так ты их пригласишь?

– Да.

– Как думаешь, они согласятся?

– Да. И не нужно на меня давить. – Миссис Барт нахмурилась. – Мелл, неужели дела настолько плохи? И лучше не стало, да? – Она внезапно повысила голос. – Ах, я и не думала, что будет столько народу… Ну что вы, мисс Дешер! Вы нам вовсе не помешали… Надеюсь, вы знакомы с моим мужем…

Тем временем Гай Кэрью говорил Эмори Байсе:

– Я, конечно, понимаю, что не имею права вам приказывать. Но разве я не просил вас не влезать? Ну и что я вижу?! Вы здесь, да еще задаете бог знает какие вопросы. Если, по-вашему, косточка от персика – улика, то вам следовало передать ее в руки полиции. Что я и предлагал.

– Определенно предлагали. – Байсе медленно покачал головой. – Нет, Гай, я считаю, бесполезно отдавать хоть что-то в руки полиции. И вообще, как сын своего отца, вы в принципе вправе мне приказывать, но, когда я иду по следу, мне лучше думать своей головой. Ведь за свою жизнь я видел гораздо больше барсучих нор, чем вы. Ведь вы еще мальчишка.

– Мне уже тридцать один, черт побери! И меня не нужно кормить с ложечки. Я имел дело с индейскими посредниками, и с подлыми концессионерами, и со скотоводами, не признающими никаких изгородей, кроме своих… Да и вообще, Вэл Кэрью был моим отцом.

Старый индеец, откинув назад голову, посмотрел на Гая из-под полей панамы и проворчал:

– Та девушка. Чем она тебя опоить? Ты не мальчик. Ты мужчина.

– Ничем она меня не опаивала. Вильсон, ты о чем?

– Ты замечаешь – я все чувствую, – снова проворчал индеец.

– Да, заметил. Что ты об этом знаешь?

– Я? Ничего не знать.

– Проклятье! – Гай Кэрью передернул плечами. – С тобой говорить бесполезно. Ну ничего, еще не вечер. – Он повернулся к Байсе. – И вы туда же. Я чертовски устал биться в одиночку! Вы оба, конечно, знаете, что полиция ходит за нами хвостом. Здесь нам поговорить не удастся. Ладно, увидимся позже. И с вами, и с Вильсоном…

Байсе и индеец стояли, как два изваяния, и слушали Гая.

Лео Кранц в конце разговора с Порцией Тритт произнес практически ту же самую фразу, что и Гай во время спора с Эмори Байсе:

– Здесь мне не удастся поговорить. Похоже, Элла Дешер идет по твою душу. Но, Порция, так не пойдет. – Голос Кранца звучал напряженно, его глаза впились в лицо женщины. – Уверяю тебя, так не пойдет!

– Поживем – увидим. – Улыбка Порции отнюдь не свидетельствовала о бьющем через край веселье. – Впрочем, кто сказал, что так не пойдет?

– Я. Да, я был терпелив. Я всегда терпелив. Тебе это известно лучше других. Но сегодня ты привела его сюда… с учетом всех обстоятельств…

– Мой дорогой Лео! – Она рассмеялась с ноткой привычной самоуверенности. – Я давным-давно объяснила тебе, что меня не удастся держать в узде и тем более пришпоривать. И ты отлично знаешь, что я никогда не давала тебе ни малейшего… Ой, привет, Элла! Да нет, что вы! Я как раз говорила мистеру Кранцу, что, надеюсь, вас не слишком ошеломит…

Только после восьми вечера Джин Фаррис с трудом удалось выскользнуть из цепких объятий двух настойчивых дам, жаждущих подписать ее на журнал под условным названием «Одетая женщина», который находился еще в зачаточном состоянии. Последние приглашенные на коктейль уже потихоньку разошлись. Приглашенные на ужин пока разбрелись по дому и прилегающей территории. Джин осталась на лужайке совсем одна, если не считать двоих одетых в белые куртки слуг, которые складывали в штабеля стулья и убирали мусор. Она закинула руки за голову, закрыла глаза и прислонилась спиной к стволу старого клена, чувствуя себя усталой, подавленной и жалея, что не выпила больше коктейлей или, наоборот, не отказалась от последних двух.

– Так вот вы где!

Джин встрепенулась и открыла глаза. Ей не хотелось улыбаться идущему к ней мужчине, и она не стала пытаться.

– У вас своеобразная походка: с носка на пятку, однако не совсем такая, как у тех индейцев, которых я видела в Нью-Мексико.

– Я родом не из Нью-Мексико. – Гай остановился и с высоты своего роста посмотрел на девушку. – Для кого вы позировали?

– Просто отдыхала, – покачала головой Джин. – Дерево позволяет мне восстановить силы. Быть может, я наполовину дриада. Вы кого-то искали?

– Вас.

– Вот она я.

– Я вижу. – Он приблизился еще на шаг. – Мне нужно задать вам вопрос. Вы наверняка успели заметить, что я не умею говорить экивоками. Я слишком прямолинеен и ничего не могу с собой поделать. Не могли бы вы отдать мне то, что на вас надето? Юбку и жакет?

– Отдать вам?.. – У Джин глаза полезли на лоб. – Вы хотите сказать, я должна отдать вам свою одежду?

– Да. Именно отдать, а не одолжить, потому что я не знаю… Вы даже не представляете, как мне неприятно об этом просить, но я не шучу. Отдайте их мне. Я ничего не могу внятно объяснить. Но кое-что случилось, и теперь мне нужны эти вещи.

Джин вгляделась в его лицо и тихо произнесла:

– Теперь я понимаю, почему некоторых людей называют индейскими дарителями. Надо же, а я по наивности считала это клеветой!

– Так оно и есть. Отвратительное выражение. Если бы я только мог… – Он замолчал, так как Джин встретила его слова взрывом смеха.

– Простите! – воскликнула она. – Но это и вправду смешно! Ужасно смешно! Менее часа назад мистер Барт прижал меня к стенке. Заявил, что его жена без ума от моего костюма и он готов его купить. Обещал хорошо заплатить с учетом истории байеты, но хотел, чтобы я подтвердила ее аутентичность… А теперь и вы просите меня отдать этот злосчастный костюм… – Джин расхохоталась, но взяла себя в руки и продолжила, вложив в свой голос максимум дружелюбия: – Что ж, в любом случае у вас хороший вкус. Порции Тритт очень пойдет мой костюм.

– Порции! Боже мой! Подождите минутку!

Но Джин, которая при желании могла быть весьма проворной, бросила через плечо, продолжая идти:

– Да, Порции мой костюм очень пойдет, но она его не получит!

Не успела она сделать и двадцати шагов, как Гай, еще более проворный, ее перехватил и, потянув за руку, остановил. Джин повернулась к нему лицом, с горечью проронив:

– Мистер Кэрью! Право слово!

Он отпустил ее руку и застыл на месте. Джин зашагала по лужайке, снова услышав за спиной его шаги… нет это было нечто другое… он вовсе не шел за ней… нет, это все-таки он… нет, не он…

Нет.

Она направилась вперед, пресекла гравийную дорожку, обогнула клумбу с рододендронами и двинулась дальше. За спиной ни звука. Никаких признаков погони. Она оказалась в саду, где буквально год назад они с Айви-Бернеттой срезали гладиолусы. За садом простиралась не лужайка, а скорее скошенный луг, за лугом – заросли молодого березняка, сквозь просветы в котором виднелась окружавшая поместье ограда. У Джин имелось несколько вариантов дальнейших действий. Она могла перелезть через ограду, но не хотела этого делать. Автомобиль был припаркован слишком далеко, с другой стороны дома, и не имело никакого смысла огибать все поместье. Джин нашла травянистую площадку под густым кустом с темно-зелеными листьями, легла на спину и закрыла глаза.

Она понимала, что выставила себя круглой дурой. И хотя подобное поведение можно было легко объяснить, ей отнюдь не становилось легче. Джин мысленно перечислила все до одной причины в хронологическом порядке. Во-первых, ее слегка задело, когда Гай появился в компании с Порцией Тритт. Во-вторых, Джин обидело, что Гай упорно не обращал внимания на ее присутствие и изящный костюм, который был ей к лицу. В-третьих, в силу неудачного стечения обстоятельств она случайно услышала в шатре для переодевания, как две дамы со смаком обсуждали бурный роман – по слухам, имевший место восемь лет назад между Гаем и Порцией Тритт. В-четвертых, Джин неприятно задело то, что у нее предательски екнуло сердце, когда она, стоя под деревом, услышала голос Гая. Ведь именно в этот самый момент она уговаривала себя, что нет ничего глупее воображать, будто ей нужен муж.

Джин открыла глаза, минут пять смотрела на сумрачное вечернее небо и снова закрыла. То, что она позволила себе сказать Гаю колкость насчет Порции Тритт, не шло ни в какие ворота. Пусть высказанное вслух желание выйти замуж за Гая было всего-навсего шуткой, однако в любой шутке есть доля правды, Джин Фаррис не могла позволить себе опускаться до подобных вещей. И если когда-нибудь она снова решит, что у него есть желаемые качества, чтобы… скажем, составить компанию, что рассматривалось исключительно гипотетически… Ведь об этом не могло быть и речи. После того как она столь позорно выдала себя, ей больше никогда не захочется быть с Гаем.

Тем временем, пока Джин занималась самобичеванием, расковыривая свежую рану и посыпая ее солью, на лужайку мало-помалу опускались сумерки. Внезапно рядом послышался подозрительный треск. Джин открыла глаза, но, не поворачивая головы, тут же закрыла их. Скорее всего, кролик или белка – короче, что-то, не стоящее внимания.

Ну ладно… как-никак она ведь приняла приглашение миссис Барт на ужин. А сейчас наверняка уже около девяти. Нужно встать, отряхнуть одежду, вернуться в дом и принять участие в вечеринке. А завтра утром она упакует жакет с юбкой и отправит посылкой Гаю Кэрью. Индейский даритель! Неужели он действительно собирался отдать Порции Тритт этот костюм, чтобы и она носила байету? В таком случае чисто социально он был монстром… Нет, Джин не хотела сказать «социально», она хотела… впрочем, к черту все…

Ход ее мыслей был словно оборван разящим мечом. Если не мечом, то пронзительным звуком… Душераздирающий, оглушительный звук будто шел из земли прямо за головой Джин. Смертельно напуганная, она села. Внезапно звук стал тише. Крик козодоя. В тот же миг громко хрустнули ветви куста. Джин почувствовала удар по голове. Нет, она ничего не почувствовала. Ее нервы не выдержали, и она потеряла сознание.

Когда Джин очнулась, сумерки сгустились до черноты. Впрочем, она не сразу сумела это понять. Руки и ноги дергались исключительно под воздействием нервного импульса, как будто проверяя линии коммуникации. Затем крайне неуверенно к ней начала возвращаться чувствительность, потихоньку пробираясь в извилины мозга. Первым признаком возвращения в мир стало осознание того, что у нее, оказывается, есть голова, а также возникновение смутного недовольства состоянием этой самой головы… Какого черта зацикливаться на чем-то столь очевидном, как наличие головы?! Так или иначе, с головой что-то явно было не в порядке, поскольку Джин не могла ее повернуть… или все же могла? Нужно попробовать. Боже милостивый! Голова буквально налилась горячим свинцом! А потом нахлынули воспоминания. Удар по голове… жуткий, сокрушительный удар… нанес козодой. Хотя нет, такого не может быть…

Ах! Джин подпрыгнула на месте, несмотря на свинцовую голову. Что-то укусило ее за ногу… или укололо что-то острое. Ой, наверное, это травинка или сучок. Однако сейчас Джин уже окончательно очнулась и, к своему удивлению, увидела ногу, обе ноги, а точнее участки обнаженной кожи между краем чулок и низом… как там это называется? Косметизирующего белья. Но почему, ради всего святого, у нее обнажена верхняя часть бедер? И почему… Это еще нужно проверить. Джин правой рукой потрогала левое плечо и нащупала тонкий шелк. И тут до нее потихоньку начала доходить вся необычность ситуации. На нее напал козодой, кругом непроглядная тьма, а юбка и жакет исчезли…

Джин подняла руки и пощупала голову.

Глава 4

Терраса была освещена висевшими под потолком электрическими фонарями с выемками в нижней части, наполовину заполненными убитой током мошкарой. Сидевшим за столом трупики насекомых не были видны, однако если бы гости потрудились запрокинуть голову, то непременно увидели бы рой мошкары, обреченно летящей навстречу смерти.

Мистер и миссис Мелвилл Барт и их двадцать гостей демонстрировали определенную степень веселости, источником которой была Адель Ворти из «Харвис базар», громогласно травившая байки. Даже Вудро Вильсон искренне смеялся над историей о пьяном индейце, пытавшемся топором отрубить хвост собаке, поскольку в моде были короткие хвосты, но промахнулся и отрубил собаке голову, после чего в расстроенных чувствах уронил топор и пробормотал: «Слишком коротко!» Мисс Ворти сочла этот анекдот наиболее уместным в данной ситуации, ведь в нем говорилось как об индейцах, так и о моде.

Гости с удовольствием поглощали жареную телятину со свежими лимскими бобами, запивая все это скромным, но ароматным мозельским вином, как вдруг появившийся на террасе дворецкий подошел к миссис Барт и негромко сказал:

– Прошу прощения, мэм. Мисс Грэм хотела бы с вами поговорить.

Миссис Барт явно удивилась, с ходу озвучив свое удивление, но дворецкий напирал на то, что мисс Грэм настойчиво зовет хозяйку в дом. Решив воздержаться от громких протестов, миссис Барт извинилась, прошла к предупредительно открытой для нее двери, а оттуда – в просторную прихожую. Там она остановилась и повернулась к шедшему следом дворецкому.

Тот, с несвойственной ему горячностью, торопливо произнес:

– Пожалуйста, мэм. Это вовсе не мисс Грэм. Я следовал указаниям мисс Джин Фаррис. Возникла… э-э-э… нештатная ситуация…

– Мисс Фаррис?! Что ты имеешь в виду? Она сейчас где?

– Прошу прощения, мэм. Но она дала мне строгие инструкции. Никто, кроме вас, ни одна живая душа не должна знать о том, что она здесь. И она хотела бы, чтобы вы поднялись в розовую комнату на втором этаже. Я отвел туда мисс Фаррис…

– Отвел? Что с ней случилось? Она что, ранена?

– Нет, мэм. Это не то, что…

Но дворецкий разговаривал с пустотой, так как миссис Барт уже устремилась вперед. Он двинулся было за ней, но замешкался и, покачав головой, вернулся на террасу.

Миссис Барт поднялась на второй этаж и, не удосужившись постучаться, вошла в розовую комнату. Джин Фаррис, обхватив голову руками, сидела возле окна в цветастом кресле. Когда девушка медленно выпрямилась и повернула голову, миссис Барт внезапно заметила подвязки и голые ноги.

– Боже правый, деточка! Что случилось? Где ваша одежда?! – подскочив к Джин, воскликнула миссис Барт.

– Вы попали прямо в точку. Мне тоже хотелось бы это знать, – держась неестественно прямо, ответила Джин.

– Но что… Где вы были? Мы уже начали теряться в догадках… Мы все обшарили… Ваша машина осталась здесь… Мы решили, что вы с кем-то ушли…

– Я действительно ушла. – Джин болезненно поморщилась. – Не могли бы вы присесть? Лучше прямо передо мной. Мне не повернуть головы. Простите, что оторвала вас от ужина, но я не могла ждать… Случилось вот что… А который час?

– Около десяти.

– Тогда я была там… Впрочем, лучше расскажу все по порядку. Примерно в четверть девятого я отправилась прогуляться по поместью. Пересекла подъездную дорожку и лужайку, затем прошла мимо сада с цветами и дальше через луг до ограды поместья. Решив отдохнуть, я прилегла на траву под кустом и закрыла глаза. А когда спустя какое-то время решила сесть, то получила удар по голове и потеряла сознание. Вот… – Джин осторожно коснулась головы над левым ухом. – Тут ссадина и начинается отек. Очнулась я уже в таком виде. Моя одежда исчезла.

– Но… – Миссис Барт вытаращила глаза. – Но кто мог вас ударить?

– Откуда мне знать? Я никого не видела и никого не слышала.

– Но зачем кому-то забирать вашу одежду?

– Этого я тоже не знаю. Они не взяли ни часы, ни кольцо, ни сумочку, в которой лежали деньги.

– Но, мое дорогое дитя… – Мисс Барт встала, подошла к Джин и осторожно, кончиками пальцев, пощупала ее голову. – Ударить так, чтобы лишить сознания! Нужно срочно позвать врача! Как вы себя чувствуете?

– Не слишком хорошо. Но мне не нужен доктор. – Джин снова болезненно скривилась, поджала губы, но продолжила: – Я хочу выяснить, кто это был. Вот потому-то я и оторвала вас от ужина. Я хочу, чтобы вы вызвали полицию и попросили их приехать до отъезда гостей.

Миссис Барт в ужасе уставилась на Джин:

– Вызвать полицию! Вы, наверное, шутите?

– Вовсе нет. Я все обдумала. Настолько хорошо, насколько мне позволила больная голова. Я хочу…

– Но мисс Фаррис! Это невозможно! Подумайте об огласке!

– Мне плевать на огласку! И мне плевать, что, позволив неизвестным злодеям раздеть себя буквально до трусов, я буду выглядеть в смешном свете. Неужели вы не видите, что я вне себя от ярости?! Это наверняка один из ваших гостей. А кто еще это мог быть? Нет, я не позволю ему спокойно уехать домой, спрятав под сиденье мою одежду. Но кто, кроме полиции, сможет его остановить? Хотя, конечно, костюм, возможно, и не у преступника. Как я уже говорила, я пытаюсь думать. Он вполне мог связать мою одежду узлом и перекинуть через ограду, чтобы подобрать позже. В таком случае полиция вполне может заняться поисками. И каждому из гостей придется ответить на кое-какие вопросы. Очень прошу меня простить, но я настаиваю…

Миссис Барт вновь села с таким видом, словно ей предстоит нелегкая работа.

– Послушайте меня, мисс Фаррис. Хорошо? Я знаю, что вы прекрасно воспитаны и не станете без серьезной причины устраивать неприятности другой женщине в ее собственном доме. Не стану спорить: у вас есть веская причина. Но только подумайте. Вы говорите, что переживете огласку. А как насчет остальных? Нам всем достанется по первое число. Вы думаете о себе, что естественно, однако вы не можете не понимать тот любопытный факт, что в моем доме собрались все те, кто находились в Лаки-Хиллз, в доме Вэла Кэрью, в ночь его убийства. Гай Кэрью, Лео Кранц, Порция Тритт, тот самый Байсе, индеец и мы с мужем. И вот вам еще один факт. Вэла Кэрью, как и вас, ударили по голове. Для здравомыслящего человека нет никаких разумных причин искать здесь какую-то связь, хотя кто помнит о здравом смысле, когда за дело берутся газетчики! – Миссис Барт в порыве отчаяния воздела руки к небу. – Моя дорогая, вы не понимаете! Это катастрофа. И если учесть, что вас стукнули по голове прямо в моем доме чуть ли не на глазах у тех самых людей, да к тому же еще и полиция… Нет, это выше моих сил… Ведь полицейские могут кого-нибудь арестовать…

Джин решительно оборвала бесконечный поток слов:

– Именно то, чего я от них и жду.

– В моем доме? Дорогуша, я понимаю, что вы жаждете мести, да-да, я все понимаю, но если не гнать лошадей и хорошенько подумать… если позволить себе чуть-чуть остыть… ведь, как ни крути, вы лишились всего-навсего костюма с полоской из старой пряжи… и я с удовольствием вам за него заплачу… назовите любую сумму…

На все это Джин отвечала решительным «нет», ведь дело не в стоимости костюма, деньги ее не волнуют. Миссис Барт заявила, что Джин слишком мстительная, и она, миссис Барт, от нее такого не ожидала. После чего миссис Барт даже попыталась развить тему, воззвав к тому лучшему, что еще осталась в натуре Джин, а затем нарисовала ужасающую картину невосполнимого ущерба, который огласка способна нанести ни в чем неповинному предприятию кузины Айви-Бернетты.

Окончание монолога миссис Барт Джин слушала, снова обхватив голову руками. Наконец она устало проронила, не глядя на собеседницу:

– Хорошо, миссис Барт, забудьте. Я просто пыталась размышлять. И не настаиваю на приходе полиции. Но вы должны поверить мне на слово, что у меня есть своя причина не…

– Моя дорогая, я знала, что у вас достаточно здравого смысла… И я надеюсь, что ваша голова…

– Минуточку. Я обещала не втягивать полицию при условии, что вы хоть что-то предпримите. Вы вроде сказали, все те люди сейчас здесь. Даже индеец и мистер Байсе.

– Да. Я… я полагала, что лишь полиция вправе их о чем-либо спрашивать, поскольку мистер Кэрью…

– Ну ладно. Суть в том, что все они здесь. Если не хотите полиции, сделайте так, как я вам скажу. – Джин выпрямилась и поморщилась, стараясь держать голову неподвижно. – Прямо сейчас возвращайтесь к гостям, раздайте им карандаши и бумагу, а затем, не вдаваясь в подробности, попросите каждого из них написать, что они делали с восьми тридцати до девяти вечера. Проследите за тем, чтобы они все написали и поставили свою подпись.

– Но как я объясню столь необычную…

– Не знаю. Скажите, это игра такая. А когда соберете бумажки с ответами, но только не раньше, расскажите им о том, что со мной приключилось. Короче, все, что от меня узнали. Я никого не хочу видеть. Скажите, я уехала домой. А потом принесите…

– Но боже мой! Если я им скажу, утром об этом будут кричать на всех углах. Нет, я не могу!

– Конечно можете. Преступник наверняка рассчитывал, что вы сделаете все возможное и невозможное, чтобы не допустить огласки. Я предлагаю компромиссное решение и советую согласиться. У меня раскалывается голова, я хочу уехать домой… И кстати, вам придется одолжить мне какую-нибудь одежду. Миссис Барт, по правде говоря, я чувствую себя паршиво. Голова болит, я зла как черт, и у меня есть причины для личных переживаний, но вас это не касается. Итак, если вы не выполните мою просьбу, я спущусь на первый этаж в одном нижнем белье и сама позвоню в полицию. В этой комнате не работает телефон.

– Вы что, проверяли его?!

– Проверяла. Я очень привередливый клиент. Кстати, я сказала, что бумажки следует принести мне немедленно? Тогда продолжу. Надеюсь, вы понимаете, что никто не должен покидать дом, даже ваш супруг. И если вы нарушите мои указания, я сразу узнаю об этом… Среди гостей есть двое-трое моих хороших друзей…

– В самом деле, мисс Фаррис! Вы не имеете никакого права…

– Да, не имею. Точно так же, как ваши гости не имеют никакого права бить меня дубинкой по голове и похищать мою одежду. В любом случае я вам это говорю. И учтите, я не шучу.

Миссис Барт встала и сухо произнесла:

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, похоже, я совершила ошибку, пригласив вас на ужин.

– Совершенно с вами согласна. Так вы идете?

Когда дверь за хозяйкой дома закрылась, Джин в очередной раз уронила голову на сложенные руки.

Примерно между одиннадцатью вечера и полуночью в конце длинного участка Пост-роуд строгий, представительный коп, прислонив мотоцикл к ограждению этой скоростной автомагистрали, решительно зашагал в сторону остановившегося у обочины родстера и пристально вгляделся в утомленное лицо сидевшей за рулем молодой женщины:

– Ваше водительское удостоверение, пожалуйста.

Женщина достала права, для чего ей пришлось извлечь из сумочки толстую стопку сложенных листов бумаги.

– Потрудитесь объяснить, куда это вы так торопитесь, – взяв права, попросил коп.

Она попыталась покачать головой, но замерла, скривившись от боли, и попробовала улыбнуться:

– Простите, не могу. Я обещала не ставить в известность полицию.

– Да вы шутница! Вы в своем уме?

– Нет. – Голос у нее был усталый, но твердый. – Трудно найти человека глупее меня. Хоть весь мир обойдите. Под конец все равно вернетесь ко мне. Я, должно быть, превысила скорость. Прошу меня извинить. Если вы выпишете мне повестку в суд, я спорить не стану. Если вы не выпишете повестки, я буду счастлива.

Коп хмыкнул. Он собрался было возразить, но не нашел веских доводов, а потому, в очередной раз хмыкнув, беззвучно вернул удостоверение. Но не успел он сесть в седло мотоцикла, как родстер со свистом пролетел мимо.

Глава 5

В пятницу, около полудня, Эйлин Делани стояла посреди комнаты, где царил хаос, но отнюдь не беспорядок, и с раздражением, замешанным на беспокойстве, смотрела на Джин Фаррис, которая с несвойственной ей неторопливостью бережно снимала шляпку. Когда шляпка увенчала гору лоскутков, сваленных поверх коробки с пряжей, Джин повернулась к своему партнеру:

– Эйлин, я знаю. Прости. Очень благородно с твоей стороны так мило к этому отнестись. Я не могла встать с постели. Жутко болела голова.

– Что?! Ты вроде никогда не жаловалась на головную боль.

– Знаю. Но и небывалое бывает. Лучше позвони в «Мюир и Биб» и скажи, что заказ будет готов через десять дней.

– Делать нечего. Придется. – Мисс Делани направилась к двери, но на полпути остановилась. – А Кора не сообщила тебе насчет посетителя?

– Нет. Я проскочила мимо. А кто это был?

– Не был, а есть. Он в главном зале. Сказал, хочет посмотреть на работу ткацких станков. Он здесь с десяти утра. Это твой индеец.

– Мой кто… Ты, случайно, не о Гае Кэрью?

– Вот именно.

– Что… – начала Джин. – Что ему нужно?

– Я не спрашивала. Полагаю, его душит воротничок рубашки и он нуждается в помощи.

Джин осторожно забралась на табурет, подперла голову руками и закрыла глаза.

– Пригласи его сюда, пожалуйста, – немного помолчав, проронила она.

Мисс Делани, посмотрев на своего партнера, открыла было рот и тут же его закрыла.

Когда две минуты спустя в комнату вошел посетитель, Джин, уже успев с головой погрузиться в работу, очевидно, занималась какими-то расчетами. Перед ней на столе лежала миллиметровка, в одной руке был зажат карандаш, в другой – карточки с раскладкой цветов.

– Ой, добрый день! – Джин оторвала глаза от стола. – Мисс Делани сказала, что вы здесь с десяти утра. Мне жаль, что заставила вас ждать.

– Мне тоже. – Приблизившись к столу, он вгляделся в лицо девушки. – Вы получили травму.

– Да. Впрочем, не слишком серьезную. Чтобы размозжить голову, очевидно, требуется удар посильнее.

– Знаю. Именно это и произошло с моим отцом. Вы обращались к врачу?

– Нет. Мне не нужен врач. У меня просто болит голова.

– Это глупо. – Он порывисто шагнул в сторону Джин. – У вас могут быть мелкие трещины. Позвольте мне посмотреть. – Не дав Джин опомниться, он начал ощупывать ее голову. – С какой стороны? Ой, похоже, на небольшую ссадину! Замрите!

– Сейчас же прекратите, черт бы вас побрал! Мне больно. Будьте любезны оставить меня в покое!

Он попятился, огляделся кругом, подошел к стулу и, скинув с него то, что там было навалено, сел.

– С вашей стороны было глупо не обратиться к врачу, – заявил он. – Почему одни женщины обожают ходить по врачам, а других и на аркане туда не затащишь? Похоже, это глобальное явление, потому что индейские женщины точно такие же.

Джин слушала Гая Кэрью с видом занятого человека, жаждущего вернуться к работе, от которой его бесцеремонно оторвали.

– Сомневаюсь, – заявила она, – что вы ждали целых два часа, чтобы сообщить мне избитую истину насчет женщин.

Гай Кэрью нахмурился и растерянно почесал переносицу.

– Можете себе представить, – наконец произнес он, – как я был… как сильно я расстроился. Этой ночью я звонил вам домой, но мне никто не ответил. Я позвонил утром и представился, но мне сказали, что вы спите. Тогда я перезвонил в девять тридцать, но мне сказали, что вы не желаете никого видеть. И вот теперь, когда я перед ва… В прошлую субботу я говорил вам, что, глядя на вас, я вспоминаю выражение, принятое у индейского народа кайова: «Твои глаза открыты для меня». Но вчера днем… и сейчас… я не могу сказать того, что хочу.

– Тогда не тяните кота за хвост. Выкладывайте! Мне некогда.

Он не сводил с нее горящего взгляда прищуренных карих глаз.

– Есть и другая поговорка, – заявил он. – На сей раз народа кэддо. «Когда женщина толчет зерно одной рукой, не впускай его в свой живот». Точно не знаю, но, по-моему, это надо понимать так: «Не стоит брать в жены капризную женщину».

– Кажется, – без улыбки заметила Джин, – вы хорошо знаете фольклор. Но так уж не старайтесь. Я вовсе не капризная и вроде бы не подавала заявления на замещение вакантной должности жены. Ведь вы пытаетесь мне сказать, что, к сожалению, эта должность уже занята…

– Мисс Фаррис! Я бы попросил! Вы прекрасно знаете, что именно я пытаюсь сказать. А я считал нас хорошими друзьями. Если раньше ваши глаза и были открыты для меня, то явно не сейчас. Я хочу… Мне нужно было увидеть вас и кое о чем попросить… Однако я не могу просить одолжения у врага.

Джин удивленно подняла брови:

– Значит, вы считаете меня врагом?

– Конечно. Ваше поведение и ваш тон… С таким же успехом вы могли бы надеть головной убор из перьев. Итак, мой первый вопрос. Почему?

– Ладно. Раз уж вы спрашиваете. Во-первых, не исключено, что это вы вчера вечером ударили меня по голове и украли мою одежду.

– Я? Боже правый! Вы считаете, я на такое способен?!

– Просто не исключаю подобной возможности.

– Что я могу стукнуть вас по голове?! Вы, наверное, шутите!

– Вовсе нет. Я абсолютно серьезно.

– Ну тогда вы непроходимая дура. – Он не спеша встал, подошел к Джин и, нахмурившись, склонился над ней, на щеках у него заходили желваки. – Послушайте меня, мисс Фаррис. Позавчера мы, казалось… Нет, пожалуй, не стану ничего говорить. Ведь я не знаю, что именно вам казалось… Но, как я уже сказал, ваши глаза были открыты для меня. Я чувствовал, что между нами не было ни страха, ни задней мысли, ни расчета. Подобное чувство возникло у меня впервые в жизни. Я решил… судя по вашим речам… что вы чувствуете то же самое. Возможно, я ошибался. – Он замолчал.

– Возможно. – Джин усиленно отводила глаза; Гай, хмуро смотревший на нее исподлобья, выглядел ужасно суровым и очень красивым загадочной, сумрачной красотой, и поэтому Джин старалась на него не смотреть. – А возможно, ошибалась я. Хотите говорить начистоту, да? Кстати, о задних мыслях. Как вы посмели просить у меня мой костюм без объяснения причин? Нет, постойте-ка! В тот вечер в Лаки-Хиллз, две недели назад, мы встретились всего во второй раз. Когда я пришла в восторг от вашей куртки, вы сказали, что это настоящая байета и вы готовы подарить мне ее. Вы объяснили, что это все равно уже не оригинальное одеяло, а если бы и было оно – не важно, ведь вам хочется посмотреть на шедевр, созданный моими руками. И еще наговорили мне много чего. Итак, я взяла подарок и даже не позволила своим девушкам распустить ткань куртки. Я сделала все сама. После чего здесь, в своей комнате, часами подбирала подходящую пряжу, а затем провела еще двадцать часов за ткацким станком, чтобы собственноручно это соткать. Наконец я отнесла ткань Кроуну, но не позволила прикоснуться к ней закройщику. Я лично ее раскроила. Вчера я получила готовый костюм, и он показался мне прекрасным. Ну да, очень печальная история. Когда я вчера появилась у Бартов, вы даже не заметили, что на мне новый костюм. Вы едва удостоили меня взглядом. Ничего страшного. Быть может, у вас были другие дела. Однако позже вы как ни в чем не бывало подошли ко мне и попросили отдать костюм, потому что он вам зачем-то понадобился! – Джин обожгла собеседника взглядом. – Мистер Кэрью, я вам вот что скажу. Я известный дизайнер и, когда речь идет о моей работе, очень тщеславна и ревнива. Итак, я уже давным-давно сама не распускала ткань и не работала на ткацком станке. Но больше всего меня удивляет, что я вступила с вами в разговор, а не послала вас сразу к черту. Впрочем, одну вещь мне все-таки следовало сказать, а именно то, что сегодня утром я собиралась отправить вам жакет и юбку по почте!

Гай Кэрью продолжал хмуро смотреть на девушку.

– Вся проблема в том, что такой уж я человек, – пробормотал он. – Ничего не поделаешь. Я получился таким, какой есть. Уж не знаю почему. Подобное поведение не свойственно чероки, настоящий чероки выложил бы все как на духу. Может, дело в смешанной крови. И это не приобретенная черта. Я всегда таким был. И в детстве, и в юности, когда учился в колледже, и когда три года провел в Европе, и потом, когда жил среди индейцев. Дело вовсе не в скрытности, просто у меня нет желания рассказывать о своих личных делах. Более того, у меня имелась серьезная причина скрывать, зачем мне так срочно понадобился ваш костюм. Особенно… Впрочем, я не вправе утомлять вас своими откровениями.

– Ну конечно. Уж лучше сразу бить по голове, – сухо заметила Джин.

– Это не я. Что вам отлично известно. Хотя в любом случае я согласен, что не имел права столь беспардонно просить у вас костюм. И, кроме того, я должен объясниться по поводу столь тесного общения с Порцией Тритт.

– Вовсе нет. Ваши отношения меня не касаются.

– Тем не менее, судя по брошенному вами замечанию, очень даже касаются. Когда я понял, что вы ревнуете…

– Я?! Ревную?! Мой дорогой друг…

– Но то, что вы сказали…

– А что я такого сказала? Ха! – рассмеялась Джин. – Быть может, я слишком ревниво отнеслась к тому, что она будет носить костюм, который я смоделировала для себя.

– Естественно. Вот и я о том же. – У Гая был слегка озадаченный вид. – Ладно. Так или иначе, сейчас у меня появилось желание поговорить о своих делах. Именно с вами. Я собираюсь рассказать, зачем мне понадобился ваш костюм и почему я пришел с Порцией Тритт.

– Совершенно необязательно.

– Для меня обязательно. Я хочу найти убийцу своего отца. О чем я уже говорил, не вдаваясь в детали. Кроме вас, я ни с кем этим не делился. Полиция, похоже, не хочет или не может найти преступника. А если они не способны, это сделаю я. И еще одно. Мисс Фаррис, посмотрите на меня. Скажите, до вас, случайно, не доходили слухи, будто я убил своего отца?

– Но почему… – Джин внезапно замялась. – Я… Ну конечно, некоторые…

– Я так и знал. Не некоторые, а очень многие. – Упругая, гладкая кожа на щеках Гая покрылась красными пятнами. – Не могу поверить, что я с кем-то это обсуждаю, даже с вами. Говорят, моего отца убили боевой палицей и потом скальпировали. А ведь я наполовину индеец. Говорят, отец выделял мне полмиллиона в год для работы с индейцами, однако решил прекратить финансирование. Говорят, отец собирался жениться на Порции Тритт и вычеркнуть меня из завещания. Говорят, я хотел помешать этому браку, поскольку сам был влюблен в Порцию. Говорят, я вернулся домой во вторник, шестого июля, а отца убили на следующее утро. – Теперь красные пятна вспыхнули у него на скулах. – До вас доходили подобные слухи?

– Кое-какие, – кивнув, промямлила Джин.

– Конечно доходили. – Гай наклонился к девушке. – Я не рискнул спрашивать вас об этом раньше, потому что не видел возможности… Но раз уж вы решили, что я способен ударить вас по голове… Вы верите, что я убил своего отца?

– Нет.

– По-вашему, я знаю, кто его убил, или имею к этому какое-то отношение?

– Нет, но… Вы задали уже два вопроса. Но возможно, вам известно, кто убил вашего отца.

– Нет, неизвестно. Вы мне верите?

– Да.

– Хорошо. Тогда я задам следующий вопрос. Есть ли хотя бы малейшая вероятность того, что вы согласитесь выйти за меня замуж?

Джин от удивления открыла рот, но, спохватившись, тут же его закрыла и отрывисто рассмеялась:

– Конечно. Если мы полюбим друг друга, причем в здравом уме и твердой памяти, и никто из нас не будет связан другими обязательствами, и у нас хватит денег, чтобы оплатить разрешение на брак и поездку на Ниагарский водопад…

– Я не настроен шутить. Скажите, вы в меня ни капельки не влюблены?

– Естественно, нет.

– Так я и думал. – Гай замолчал, у него на скулах заходили желваки, тем не менее он продолжил: – Я вас об этом спрашиваю, потому что существует определенный кодекс поведения, которому мне приходится следовать. До восьми лет я жил среди чероки с матерью, отцом и дедом. Вождем Уильямом Большая Нога. Мое полное имя – Гай Большая Нога Кэрью. Потом я поехал учиться в восточные штаты, путешествовал, впитал в себя вашу культуру, но, если впитываешь эту культуру с рождения, как вы, например, – совсем другая история. Я не испытывал неудобств или неловкости в общении с мужчинами, однако с женщинами всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Мне исполнился двадцать один год, когда умерла моя мать Цианина. Я только-только окончил Гарвард. Может, вы видели ее фотографию?

– Не так давно. В газетах… в связи с… – кивнула Джин.

– Да. Это было… – Гай передернул плечами. – Она была необыкновенной личностью. По-моему, поведение мужчины с женщинами основывается на его раннем опыте взаимоотношений с матерью. Она становится для него образцом для подражания. Мою мать можно назвать истинной индианкой. Я не говорю о комплексах или зацикленности на подобных вещах, однако она была моей матерью, я любил ее, и она, сама того не осознавая, стала для меня образцом для подражания. Именно поэтому у меня сложности с кодексом поведения, характерным для вновь приобретенной культуры. Благодаря книгам и прочему я знаю, что подобный кодекс существует, однако он мне во многом чужд. Тем не менее я пытаюсь следовать вашим правилам. Так вот, сейчас хочу соблюсти одно из них. Насколько я понимаю, мужчина не должен никому рассказывать о своих романах с другими женщинами, кроме невесты, да и то в исключительных обстоятельствах. Именно поэтому я и собираюсь рассказать вам о Порции Тритт…

– Я не ваша невеста! – перебила его Джин.

– Ну да, я знаю. Пока нет. Впрочем, мне кажется, что официальный статус в каждый отдельный момент не имеет значения. Самое главное – намерения мужчины. Если я могу рассказать все своей невесте, почему бы не обойти формальности и не открыться женщине, которая, как я надеюсь, станет моей невестой? Чем это плохо?

– Но я… – Джин откинула волосы назад. – Вы меня смутили. Если вы говорите обо мне… Я пока не заметила пылкого стремления назвать меня своей невестой. Кстати, один нюанс. Вы пока так и не сделали мне предложения.

– Конечно нет. Ведь вы сами только что заявили, что не влюблены в меня. Тогда какой смысл предлагать вам руку и сердце, пока вы меня не полюбите?

– Почему бы и нет? Вы ведь мультимиллионер.

– Ерунда! Вы способны выйти за меня из-за денег?

– Нет.

– Если я прямо сейчас сделаю вам предложение, вы его примете?

– Ненавижу гипотетические вопросы.

– Вы выйдете за меня?

– Нет.

– Вот видите. – Гай снова нахмурился. – И еще одно. Нет нужды говорить, что вы можете вволю смеяться надо мной. Это и так понятно. Похоже, я рожден для того, чтобы мной манипулировали. У вас это отлично получается. Что отнюдь не значит, будто я круглый дурак. Вам известно, что Порция Тритт – очень умная женщина. Насколько я понимаю, она самая умная женщина из всех, которых я когда-либо знал.

– Да, уж чего-чего, а ума ей не занимать.

– Вот именно. И хотя наш роман имел место в Париже восемь лет назад, когда мне было всего двадцать три, я буквально за неделю догадался, что она… Впрочем, кажется, я веду себя бестактно. Мне невероятно трудно это говорить. Ведь вы получили ваш культурный код при рождении, и вам не понять, что представителю другой культуры иногда не дано знать, что бестактно, а что нет. Нужно вникать в нюансы. Итак, я могу продолжать?

– Думаю, не стоит. – Джин снова откинула назад волосы. – Дело не в бестактности, однако в подобных откровениях нет необходимости. Будь я вашей невестой, то не стала бы требовать объяснений насчет любовной интрижки восьмилетней давности. Но чтобы разрешить ваши сомнения, все же добавлю: если бы у вас завязался роман прямо сейчас, это бы в корне меняло дело.

Гай задумчиво посмотрел на Джин и через минуту сказал:

– Понимаю. Вы хотите, чтобы я объяснил, почему вчера пришел в компании Порции Тритт. Вот что…

– Я вовсе не это имела в виду! Мистер Кэрью, вам явно не мешало бы лучше разбираться в женщинах!

– Знаю, что не помешало бы. Так или иначе, я собираюсь вам все рассказать. И это не будет бестактностью. Да, я был с ней вчера. И вообще я часто с ней виделся последние четыре недели, потому что хотел узнать, кто убил моего отца.

– Вы ведь не думаете, будто ей что-то известно?! – удивилась Джин.

– Не исключено, что так. Впрочем, не знаю, что именно. Она собиралась выйти замуж за моего отца и в тот день была у нас в доме. А утром, сразу после его убийства, сделала нечто странное, толком не объяснив, что к чему. Впрочем, тем утром я тоже сделал нечто странное. Никогда не считал себя глупым, но тогда я, кажется, свалял дурака. Я… Нет, пожалуй, не стоит продолжать. Я действительно поступил глупо. Вот потому-то вчера я и сопровождал Порцию Тритт.

– Непохоже, чтобы она… – начала Джин и прикусила язык.

– Что непохоже? – спросил Гай.

– Да нет, ничего.

Бросив пристальный взгляд на Джин, Гай пожал плечами:

– Хорошо. А теперь о том, почему я попросил отдать мне ваш костюм…

– Нет никакой необходимости пускаться в объяснения…

– Прошу прощения, но мне это необходимо. В среду днем произошло кое-что непредвиденное. Некий газетный репортер позвонил всем, кто в тот вечер гостил в Лаки-Хиллз: Байсе, Вильсону, Кранцу, Барту и его жене, Порции Тритт. В среду он меня не нашел и дозвонился лишь вчера утром. Репортер интересовался предметом одежды из байеты – например, курткой, свитером, чем угодно. По его словам, полиция обнаружила в левой руке отца обрывок нити байеты, которую он выдернул из одежды убийцы. Оказывается, полицейские держали в секрете главную улику. Так вот, репортер интересовался, не было ли у кого-нибудь из нас подобного предмета одежды и не знаем ли мы того, у кого такая одежда была.

Джин прошептала, не сводя глаз с лица Гая:

– Байета?

– Так он сказал. Я сразу позвонил Орлику, своему адвокату, и он тотчас же отправился к окружному прокурору. Окружной прокурор был крайне раздражен, что, впрочем, не обескуражило Орлика. Из разговора он понял, что репортер не соврал. Обрывок нити действительно был зажат в левой руке отца, причем полиция установила, что это подлинная байета. В таком случае на убийце была моя куртка. Та самая, которую я потом отдал вам.

– Но… – У Джин округлились глаза, она вытянула вперед руку и тут же бессильно уронила ее на стол. – Но вы наверняка не знаете. Обрывок нити… И вы не заметили…

– Какая разница, – угрюмо проронил Гай. – Полиция в подобных вещах не ошибается. Нить была выдернута из моей куртки. Одеяла из байеты слишком дорого стоят и достаточно редко встречаются, чтобы делать из них одежду. Я ведь рассказывал вам о своей куртке. Прошлой весной ее смастерила для меня женщина народа чокто, которой я помог вызволить из тюрьмы сына. Вернувшись в Лаки-Хиллз, я привез с собой куртку. В тот день, шестого июля, я надевал ее на теннисный корт, но мне казалось, я забрал ее домой и повесил в стенной шкаф, где хранятся мячи и ракетки. Впрочем, потом мне уже было не до того, поскольку утром убили моего отца. Куртка могла все это время висеть в шкафу. Хотя нет, тогда полицейские непременно нашли бы ее. Ведь они наверняка, особо не афишируя, искали предмет одежды из байеты. Так или иначе, в следующий раз я увидел свою куртку две недели назад, когда привез вас в Лаки-Хиллз. Помните, я тогда еще показывал вам разные индейские артефакты в своей комнате? Куртка лежала на стуле, и я тогда очень удивился. Мы поговорили о байете, я отдал вам куртку, и вы взяли ее с собой.

– Я помню, – кивнула Джин.

– Хорошо. Выходит, убийца надел мою куртку. Хотя я не знаю, где она находилась те две недели и кто положил ее на стул.

– Кто-то пытается… кто-то хочет вас подставить…

– Возможно. Но почему куртку оставили на моем стуле, где я наверняка сразу ее обнаружу. А если кто-то знал, что куртка принадлежит мне, зачем нужно было выжидать две недели, чтобы ее подкинуть?

– Кто конкретно знал, что это ваша куртка?

– Байсе и Вильсон. Я показывал им куртку вместе с другими привезенными вещами. Впрочем, они мои друзья и, естественно, не стали бы делиться информацией с репортером. Барт и его жена едва ли помнят, что видели на мне в тот день пресловутую куртку, и навряд ли рассказали о ней репортеру, разве что… – Гай замолчал, но через секунду продолжил: – Нет. Не думаю. А иначе Барт бы так просто от меня не отстал. Насчет Порции Тритт и Кранца ничего точно сказать не могу. Они видели куртку, и оба хорошо разбираются в тканях. В общем, я не знаю. Теперь понимаете, почему я горел желанием объяснить вам ситуацию? Это было необходимо, а кроме того, я хочу попросить вас сделать для меня доброе дело. Три добрых дела. Итак, первое. Скажите, у вас, случайно, не сохранилось остатков байеты?

– Совсем чуть-чуть. Только обрывки.

– Может, дадите мне хотя бы несколько ниток?

Джин подтвердила правоту слов мисс Делани о том, что в комнате царил хаос, но не беспорядок. Она прошла прямиком к стоявшему у стены большому картотечному шкафу, открыла третью секцию сверху, порывшись пару секунд, вытащила бумажную папку и протянула ее Гаю:

– Если нужно, берите все.

– Нет, спасибо. Мне только кусочек. – Он вытащил из пряжи нитку дюймов десять длиной, внимательно рассмотрел и, сунув нитку в карман, вернул папку Джин.

– Вы говорили о трех добрых делах, – бросила она через плечо, направляясь обратно к шкафу.

– Вы правы. Теперь второе. – Гай замялся и, подождав, когда Джин вернется на место, продолжил: – Мне неприятно вас об этом просить. Тут такое дело… хотя, будь вы моей невестой, я бы не сомневался.

– Тут уж ничего не попишешь, я не ваша невеста. Выкладывайте.

– Полагаю, у меня нет выхода. Я должен. Это крайне важно… важно для меня… чтобы никому ни слова… о куртке, нитке…

– Я тоже не круглая дура, – бросила Джин. – И никому ничего не скажу.

– Наверное, я и так слишком много у вас прошу…

– Ничего подобного. А какое третье доброе дело?

– Возможно, к вам явятся полицейские, чтобы вас допросить… Если это случится, то только из-за меня, и теперь я обязан вам…

– Чушь! Пусть спрашивают. Хотя непонятно, с чего бы им ко мне приходить, если я никому ничего не скажу.

– Вот к этому-то я и веду. Полицейские могут прийти к вам, а могут и не прийти. Но вчера за столом ужинали двадцать человек. После того как мы подписали бумаги и миссис Барт их собрала, она сообщила, что собирается отдать это вам. Она действительно их вам отдала? Можно мне взглянуть?

На какую-то долю секунды Джин растерялась, явно не понимая, о чем речь, а затем воскликнула:

– Ой! Ну конечно! Да, все бумаги у меня. Хотя я не понимаю… как они могут… – Она остановилась, раскрыв рот, после чего соскочила с табурета и шагнула к Кэрью. – Боже правый, Гай! Тот, кто треснул меня по голове и украл мою одежду, и есть убийца!

Она машинально прижала руку к голове, над ухом, и так и стояла, устремив глаза на Гая Кэрью.

Глава 6

Что касается доступности, то человека в том кабинете можно было сравнить с Минотавром в его лабиринте. Для того чтобы до него добраться, требовалось сначала сказать лифтеру: «Сороковой, пожалуйста» или «Барт и Помрой», затем поздороваться с молодой женщиной за стойкой администратора, потом посовещаться с молодым человеком, появившимся словно из-под земли, после чего, если вам удастся настолько продвинуться, противостоять испытующему взгляду востроносой женщины, перед светлыми очами которой вы оказались, и наконец ждать. Все это удавалось осуществить при наличии исключительных полномочий, безграничного терпения и умения избегать резких движений.

В самом кабинете, просторном, устланном роскошными коврами, с окнами, выходящими на юг и на запад, были стол, кресла и множество изделий бразильского племени мура. В пятницу, в одиннадцать часов утра за письменным столом сидел Мелвилл Барт, хозяин кабинета, а напротив него устроился грузный мужчина с сигарой в зубах – инспектор Кремер из убойного отдела, который прямо сейчас говорил:

– Я все понимаю и крайне признателен. Мне поручили это дело только вчера, и хотелось бы получить информацию из первых рук. Слухи – это всего лишь слухи, причем не важно где: на заднем дворе во Флэтбуше или на Уолл-стрит. По вашим словам, вечером того вторника вы с Кэрью достигли соглашения.

– Именно так. – Барт говорил с явной неохотой. – Переговоры прошли легче, чем я думал. Нет никакого секрета, что я попал впросак с «Вестерн кемикал». Об этом знали буквально все на Уолл-стрит. Кэрью был для меня единственным выходом, и он повел себя настолько порядочно, насколько я мог рассчитывать. Я все еще не расхлебал эту кашу. Теперь мне приходится иметь дело с Гаем Кэрью и треклятыми адвокатами. Что ж, я не вправе осуждать парня за то, что не решается отказаться от их советов. Он просто пока не разбирается, что к чему. Но если уж говорить о моих интересах, жаль, что тот, кто убил Вэла Кэрью, не подождал еще хотя бы сутки.

– Получается, ваше с ним соглашение не было оформлено в письменном виде?

– Такие вещи не принято оформлять в письменном виде.

– Значит, никаких меморандумов?

– Никаких.

Кремер вытащил изо рта сигару и наконец буркнул:

– Ладно. Вы деловой человек и хорошо знаете, сколько неудобств убийство причиняет человеку, которому не повезло оказаться в зоне поражения. Итак, ваши переговоры с Кэрью закончились вскоре после полуночи?

– Да, примерно в четверть первого.

– После чего вы сразу поднялись к себе и легли спать?

– Да. Нам с женой отвели одну комнату. Я сразу заснул. У меня крепкий сон. А поскольку мне хотелось уехать пораньше, я встал в семь тридцать и сразу принял душ. Я оделся и, собираясь спуститься к завтраку, ждал супругу, когда к нам в дверь постучался Гай Кэрью. Он принес нам печальное известие и сказал, что вызвал полицию. Но я ничего не слышал, ничего не видел и ничего не мог сообщить полиции по поводу убийства.

– А что конкретно сказал молодой Кэрью, когда постучался в дверь вашей комнаты?

Вся эта бесконечная череда мелких неудобств свалилась на голову мистера Барта в десять утра и к полудню еще не закончилась, поскольку инспектор Кремер вел себя подобно человеку, который тычет палкой в лягушку, толком не зная, куда она прыгнет. Разговаривая с Бартом, инспектор демонстрировал терпение и понимание, но одновременно упорство и дотошность. Он сжевал три сигары, снова и снова возвращался к тому или иному вопросу, а когда мистер Барт упрямился и раздражался, не обращал на это никакого внимания. Но вот наконец Кремер бросил в пепельницу третью сигару, встал, невнятно поблагодарил за сотрудничество и на этом отбыл.

Посидев пару минут, Барт нажал на кнопку звонка. Дверь тотчас же отворилась, и в кабинете появилась востроносая женщина с испытующим взглядом, остававшимся таковым даже тогда, когда он был обращен на работодателя.

– Ну что? – поинтересовалась она.

– Я ему не сказал, – покачал головой Барт. – Рейчел, за все двадцать лет вы ни разу не дали мне плохого совета… но я ему не сказал. И не то чтобы я не знал, как это можно использовать. Просто я оказался не способен вот так взять и сказать Гаю Кэрью, что когда мы с женой в тот день прибыли в Лаки-Хиллз, то видели, как он шел с теннисного корта в куртке с узором из красных нитей, о чем я могу сообщить, а могу и не сообщать полиции. Но способен ли я на такую подлость? Проклятье! Присаживайтесь.

В два часа дня инспектор Кремер стоял в дверях гробницы Цианины в поместье Лаки-Хиллз, некогда принадлежавшем Валентайну Кэрью, а теперь – его сыну Гаю Кэрью, и медленно обводил глазами величественный ансамбль. Инспектор явно не терял времени даром. И пока служебный лимузин мчался на север со скоростью 60 миль в час, Кремер прямо на заднем сиденье съел три приготовленных на обед сэндвича с сыром, запив их бутылкой пива. Инспектор осмотрел хозяйский дом, обращая особое внимание на расположение комнат, которые вечером шестого июля занимали гости и обитатели поместья, затем – все входы и выходы, после чего опросил на скорую руку дюжину слуг.

Инспектор повернулся к человеку, стоявшему справа от него – помощнику окружного прокурора, специально прибывшему из Уайт-Плейнса, чтобы передать ключи от гробницы.

– Вы все вернули на свои места?

– Да, причем с величайшей осторожностью. Ведь дом умершего находится под защитой закона. Все на месте, кроме ножа и палицы. Они у нас.

Кремер кивнул и повернулся к человеку, стоявшему слева от него. Это был старый индеец Вудро Вильсон, на сей раз щеголявший в безупречно чистой синей хлопчатобумажной рубашке с красным галстуком-бабочкой, в синем комбинезоне и белых парусиновых туфлях.

– Покажите, как лежало тело, когда вы его обнаружили, – попросил Кремер.

Индеец сделал восемь шагов от двери.

– Голова, – ткнув пальцем в пол, проронил он и, показав пальцем на вторую точку, расположенную под углом от первой, добавил: – Ноги.

– Вы трогали труп?

– Немного. Открыть ему один глаз.

– Глаз был открыт?

– Не открыт, нет. – Индеец пожал плечами. – Но и не закрыт.

– Вы перемещали тело?

– Нет.

– Каменные ступени и постамент находились в таком же положении, как сейчас?

– Нет. Отодвинуты назад футов на десять.

Инспектор снова огляделся по сторонам. Скиннер оказался прав. Зрелище было впечатляющим. Вошедшие оставили дверь открытой, иначе в гробнице стало бы слишком темно. Огромное помещение, в высоту почти такое же, как в ширину. Отверстия в восточной стене, через которые проникали или не проникали лучи утреннего солнца, позволявшие получить ответ мертвой Цианины на вопрос тогда еще живого супруга, сейчас смотрели в потолок, образовывая на нем темные круги. Остальные стены были сплошь увешаны тысячами различных предметов – больших и едва заметных, – вдоль стен стояли ряды вместительных шкафов-витрин.

– Предметы быта чероки, – неожиданно произнес индеец с гордостью в голосе.

Кремер поднялся по каменной лестнице, по привычке пересчитав ступени. Их оказалось двадцать восемь, по числу лунных суток, чего инспектор, естественно, не знал. Взобравшись на постамент, Кремер обнаружил, что если пригнуться, то можно заглянуть в одно из отверстий, ну а если медленно поворачивать голову, то и в соседние тоже. Пригнувшись, он коснулся головой края гроба, покоящегося на каменной плите. Инспектор чуть приподнял голову и бросил взгляд на стеклянную крышку. Цианина лежала в одеянии из выделанной оленьей кожи, закрывающем ее от подбородка до пят. Инспектор знал все эти подробности, поскольку они были достоянием гласности. Но прямо сейчас тело индейской принцессы скрывала тьма, и только ее чудный лик был освещен тусклым лучом света. Кремер, видевший фотографии, к своему немалому удивлению, сразу узнал Цианину. В мягком полумраке лицо не казалось мертвым или восковым. Более того, оно даже не выглядело неестественным. Оно было холодным и прекрасным.

За спиной инспектора раздался голос помощника окружного прокурора:

– Нам пришлось установить здесь свет. Мне включить?

– Нет! – Кремер поспешно сошел вниз и возле двери сказал: – Я должен был это увидеть. Однако нет никакого смысла тратить впустую время, так как ваши люди наверняка изучили здесь все буквально под микроскопом. Где копье с отпечатками пальцев?

– Тоже в Уайт-Плейнсе. Копье висело вон там, над тем шкафом. Думаете, тут можно хоть что-то нарыть?

– Я пока даже не начинал думать. – Инспектор уже подошел к массивной, обитой латунью двери, взялся за ручку и качнул дверь взад-вперед, после чего закрыл ее и снова открыл, затем дважды повторил этот трюк; дверь двигалась абсолютно бесшумно. – Похоже, в данных условиях Кэрью не мог слышать звук открывшейся двери. Все, выходим отсюда.

Они вышли из гробницы, и помощник окружного прокурора из Уайт-Плейнса повернул ключ в замке, а ключ положил в карман. Кремер что-то сказал индейцу, и тот провел инспектора по коротко стриженной газонной траве к проходу в высокой изгороди из тиса, за которой начиналась широкая аллея. Индеец ткнул пальцем:

– Там.

– Покажите, где вы стояли.

Индеец прошел к месту слева от прохода в изгороди, примерно в футе от него, и остановился.

– Вас ударили по голове?

– Нет. Вот сюда. – Индеец постучал пальцем по голове, где-то за левым ухом.

– Кэрью находился внутри гробницы и дверь была открыта?

– Нет, закрыта.

– Утро было солнечным?

– Да. Яркое солнце.

– О чем вы думали, пока стояли и ждали Кэрью, который в это время находился в гробнице?

– Я? – Индеец насмешливо хмыкнул. – Я не думаю.

– А вы, случайно, не думали о том, что Кэрью забыл принцессу Цианину и теперь собирается жениться на другой женщине?

Индеец пожал плечами и покачал головой. Помощник окружного прокурора демонстративно зевнул, и Кремер спросил его с явным сарказмом:

– Вам наскучило?

– Нет. Разве что треклятый индеец. Мы две недели держали его у себя. Ваши люди тоже попытали счастья. Вы сказали, что читали отчеты?

– Да. Я более или менее в курсе. – Он перевел взгляд на лицо Вудро Вильсона – на эту не знавшую бритвы темную морщинистую кожу, выступающие скулы, щелочки глаз – и неожиданно выпалил: – Вчера днем вы уехали отсюда, чтобы встретиться с Бартом. Зачем?

Индеец уверенно кивнул и произнес:

– Вчера? Поесть.

– Да, я сказал «вчера». Зачем вам понадобился Барт?

– Мне не нужен Барт. Мой друг мистер Байсе берет меня покататься на автомобиле, и мы едем туда. В такой толпе меня не видеть. Тысяча людей. И даже больше – две сотни. Кто-то остается поесть, и я остаюсь со своим другом. Миссис Барт говорит: «Конечно оставайтесь». Может, вы знаете о жизни чероки и что они думают о женщинах? Дом – это всегда дом женщины. Что она говорит в своем доме, то они и делают. Если она говорит: «Оставайся и ешь», а вы уходите, это большая обида. Если женщину обижают в доме…

– Понимаю. Очень хорошо. Вы поехали туда, чтобы увидеться с миссис Барт?

– Я? – Щелочки глаз Вильсона едва заметно расширились. – Нет, будь я проклят! Еще факты о жизни чероки: мужчина никогда не идет повидать женщину другого мужчины в ее доме. Никогда, если там уже есть мужчина. Если мужчина хочет видеть женщину, его глаза скажут ей где. Или он ждет, когда начнутся танцы, и говорит ей. Она говорит: «Да, иду» или «Нет, не иду». Но никогда в ее доме. По этой причине я не иду увидеть миссис Барт. Но она говорит: «Оставайся и ешь».

– Да-да, вы это уже объясняли. А теперь послушайте меня. Вы ведь понимаете простые вопросы, да? Черт, вы отлично все понимаете! Итак, вы поехали домой к Бартам, чтобы с кем-то встретиться. С кем именно?

– Там слишком много людей. Встречаю мистера Кранца, женщину Порцию Тритт. Встречаю Гая Большая Нога, сына Цианины. Встречаю моего друга мистера Байсе. Поэтому я и еду с ним. Встречаю женщину с желтыми глазами, в ярком красном платье, с маленькими ногами. Мистер Байсе говорит: «Едем кататься». Будь я проклят, хороший день, чтобы кататься! Потом то, чего я не жду. Миссис Барт говорит: «Оставайся и ешь». Еще факт о жизни чероки…

Кремер повернулся к человеку из Уайт-Плейнса:

– Неужели вы, ребята, обрабатывали этого индивида две недели?

– И так и сяк. Дохлый номер. Если вы окунете его по пояс в чан с кипящим маслом, индеец вспомнит еще один факт из жизни чероки.

Кремер недовольно буркнул:

– Я к нему еще вернусь. А сейчас я просто опрашиваю людей, чтобы получить общую картину. На данный момент я ставлю на ту же лошадку, что и комиссар Хомберт.

– На меня?

Инспектор и помощник окружного прокурора дружно повернули голову в сторону индейца, который, судя по тону, намеревался задать вежливый вопрос. Кремер на секунду впился в него глазами, потом прорычал:

– Боже правый! – И с этими словами удалился.

Он по-прежнему не терял времени даром. В четыре часа дня он уже успел дважды позвонить в свой офис и дать детальные инструкции относительно новых обстоятельств дела; он также позвонил комиссару полиции и окружному прокурору, после чего поехал назад в город, в музей индейцев на Девяносто третьей улице.

Кремер уже битый час беседовал с директором музея Эмори Байсе, и разговор все еще оставался незаконченным. Они сидели в скромном, но симпатичном директорском кабинете, расположенном в конце коридора на третьем этаже, где выставлялись орудия труда и одежда коренных народов, проживавших в районах долины реки Маккензи и Калифорнии. У Кремера уже имелось кое-что вещественное, а именно косточка от персика, в настоящий момент лежащая у него в кармане, и пересказ истории этой самой косточки. Загадка визита Вудро Вильсона в дом миссис Барт была наконец раскрыта. По словам Байсе, он знал, что за его машиной велась слежка, что, впрочем, его не слишком трогало, поскольку он к этому привык. Байсе лаконично, но терпеливо повторил все свои ответы на тысячи предыдущих вопросов. То, что шестого июля его пригласили на ужин в Лаки-Хиллз и оставили там ночевать, было в порядке вещей; все совещания относительно деятельности музея именно так и происходили; кроме того, Эмори Байсе связывала давняя дружба с Вэлом Кэрью; тот любил проводить время в обществе старинного друга. Байсе приехал в Лаки-Хиллз в шесть вечера, поболтал часок с Гаем Кэрью, который только что вернулся издалека, поужинал с остальными, выкурил пару сигар на террасе с Гаем и Вудро Вильсоном и незадолго до полуночи лег спать в комнате, которую всегда занимал, будучи в Лаки-Хиллз. Спал хорошо, ничего подозрительного не видел и не слышал, комнату покинул лишь в семь сорок, когда Вильсон пришел сообщить, что убили старшего Кэрью. Да, когда они курили на террасе, то действительно обсуждали вероятность женитьбы Вэла Кэрью на Порции Тритт, однако никто из них не высказал неуместного осуждения. Тему своими вопросами открыл Гай, который действительно поспешил приехать домой после письма Байсе, где тот советовал не тянуть с возвращением. Гай и Эмори Байсе сошлись на том, что брак наверняка будет неудачным, однако ни у одного из них не было намерения чинить препятствия. В настоящий момент их больше заботила погода. Седьмого июля был день рождения Цианины, и Вэл Кэрью обычно приберегал на это утро самые важные вопросы, ответ на которые искал в игре солнечных лучей на лице усопшей жены или в их отсутствии, в связи с чем погода имела особое значение. По словам Байсе, единственной реакцией, которая их тогда беспокоила, была реакция Небес: они хотели солнца, много солнца. Да, Вэл Кэрью собирался задать жизненно важный вопрос, чтобы получить ответ в подобной манере.

А что именно Байсе знает о любовной интрижке, имевшей место восемь лет назад в Париже между Гаем Кэрью и Порцией Тритт?

Вообще ничего не знает, да и не хочет знать.

А что ему известно о дружбе между Порцией Тритт и Лео Кранцем?

Вообще ничего, и его это не интересует.

А как насчет закончившегося после полуночи разговора Вэла Кэрью с Мелвиллом Бартом?

Вообще ничего.

А это правда, что Кэрью сказал ему, Байсе, что в случае новой женитьбы субсидирование национального музея индейцев будет прекращено или урезано?

Нет. Это такая же ложь, как то, что скунс не воняет.

Но может быть, Байсе предвидел подобный результат женитьбы Кэрью на молодой и красивой женщине?

Нет.

Но разве Байсе не признал, что брак этот наверняка будет неудачным?

На что Байсе ответил:

– Послушайте, мистер! Вы хотите меня разозлить? Зачем?

Кремер пропустил вопрос мимо ушей. Как ни в чем не бывало пожевав сигару, он внезапно спросил:

– Когда Вильсон пришел к вам в комнату сообщить об убийстве, что он сказал?

– Вы имеете в виду конкретные слова?

– Да, если можете вспомнить.

– Ну… Он сказал примерно следующее: «Молодой говорит: идите к гробнице. Мужчина Цианины мертвый».

– «Молодой» – это Гай?

– Все верно.

– А Вильсон казался убитым горем?

– Нет. Вы ведь его видели и знаете, как он выглядит. Он всегда выглядит одинаково.

– Почему вы не вернулись вместе с ним в гробницу?

– Потому что он был не в себе. Его оглоушили, а он старый человек. Я заставил его лечь на мою кровать и ушел.

– Когда вы оказались у гробницы, Кранц уже был там?

– Да. Просто стоял рядом с телом.

– А что вы оба делали, пока ждали?

– Я посмотрел на Вэла Кэрью, а потом сел на каменные ступеньки и остался сидеть. Кранц стоял возле двери.

– Никаких разговоров?

– У меня не было настроения разговаривать. А вот за Кранца ничего сказать не могу.

– Как долго вы ждали?

– Полагаю, я находился там около десяти минут, когда пришел Гай. А через пятнадцать минут появилась полиция. А потом еще больше полиции. Мне там нечего было делать, и я собрался уйти, но капитан Госс спросил Гая, Кранца и меня, нет ли у нас возражений против того, чтобы нас обыскали. Лично я не видел в этом особого смысла с учетом всех обстоятельств, но ни один из нас не стал протестовать. Они обыскали нас всех по очереди и составили список того, что при нас было, а потом я решил вернуться в дом проверить, как там Вильсон. И перед самым моим уходом появились Барт и мисс Тритт.

– Я видел список. И обратил внимание, что у вас в кармане лежала резная кость, и вы объяснили, что это боевой амулет дакоты. Вы всегда носите его с собой?

– Нет. Гай привез с Запада кое-какие вещицы для моего музея. Если хотите взглянуть на амулет, он выставлен внизу.

– Премного благодарен. – Кремер, поджав губы, мрачно взирал на директора музея, затем через секунду неожиданно спросил: – Вы когда-нибудь видели человека со снятым скальпом?

– Нет, никогда, – покачал головой Байсе.

– Значит, вы не в курсе, трудно ли снять скальп с черепа?

– Вы меня спрашиваете, насколько это трудно сделать?

– Допустим.

– Тогда вы аховый детектив. Откуда я могу знать? В принципе мне известно, как это происходит. Интересовался у врача. Он сказал, что скальп легко снимается, если использовать острый нож. Ножом нужно вырезать круг, а потом дернуть, приложив определенное усилие. – Байсе откинулся на спинку кресла. – Мой друг Петерсон из Американского музея естественной истории рассказал, что вы, ребята, спрашивали о традициях снятия скальпа: какие племена снимают скальп целиком, какие – частично. И так далее и тому подобное. Впрочем, все это лишь антураж. Я имею в виду номер со снятием скальпа. Забудьте. Я понимаю ход ваших мыслей. Вильсон – индеец, Гай Кэрью – наполовину индеец, а значит, убив человека, они должны были снять с него скальп. Что ж, они вполне могли это сделать. Но так мог поступить любой другой, желавший навести на мысль, что это дело рук индейца.

– Ага, мне пришла в голову та же мысль.

– Не сомневаюсь. И еще одно. Я об обрывке нити байеты, которая была зажата в руке Вэла. Пару дней назад ко мне в музей приходил репортер, а вчера – один из ваших людей. Обычно люди не носят одежду из байеты. Однако любой, кто знал о байете, мог выдернуть нитки из индейского одеяла и, убив Вэла, вложить их ему в руку. В Лаки-Хиллз есть три одеяла из байеты. А в нашем музее таких восемь.

– Хм… Я об этом тоже подумал, хотя версия мне не слишком нравится.

– А почему нет?

– Ох… Не нравится и все. Но вернемся к трюку со скальпом. Я бы хотел задать еще несколько вопросов насчет…

Окружной прокурор Скиннер, восседавший за письменным столом в своем кабинете, смотрел с прищуром на мужчину на стуле напротив. Посетитель, седовласый, среднего роста, был элегантно и со вкусом одет; самым примечательным в нем казались его глаза: проницательные, бледные и холодные как лед.

Скиннер нарушил молчание и, аккуратно подбирая слова, вежливо произнес:

– Нет, Орлик. Я вовсе не утверждаю, что это неэтично. Я только хочу сказать, что несколько удивлен, как человек с вашей репутацией может предлагать мне подобную вещь. Вам прекрасно известно, что полиция никогда не позволит, чтобы ценную улику, особенно в деле об убийстве, осматривал любой желающий…

– Не захотел, – нетерпеливо отмахнулся посетитель. – Я понимаю, что не представляю обвиняемого, а потому не имею законного права требовать. Ведь у нас нет обвиняемого, поскольку вы пока не предъявили обвинения. Однако полиция задержала того индейца с целью выудить у него информацию и две недели допрашивала его в своем отделе в Уэстчестере. Разве нет? При всем при том у полиции была улика в виде обрывка нитки, однако сей факт решили скрыть. Вильсон по-прежнему мой клиент. Ему по-прежнему угрожает арест, и вам это прекрасно известно. Откуда мне знать, когда вам снова захочется взять его в оборот? Байсе и мистер Гай Кэрью также являются моими клиентами, а за ними установлено явное наблюдение. Должны ли они подчиниться и покорно терпеть подобные неудобства? Теперь, когда информация об обрывке нитки, обнаруженном в руке убитого, стала достоянием гласности…

– Мы не публиковали эту информацию.

– Тем хуже для вас. Вам следовало или опубликовать, или лучше охранять информацию. Вместо этого вы позволили ей просочиться самым пагубным для репутации уважаемых граждан образом. А теперь вы утверждаете, что, если вы разрешите квалифицированному эксперту с нашей стороны осмотреть обрывок нити, это помешает торжеству правосудия.

– Отнюдь. – Скиннер по-прежнему оставался крайне учтивым. – Я просто хочу сказать, что это совершенно необязательно. Нитку исследовали трое наших лучших экспертов. Они единодушно сошлись во мнении, что это подлинная байета.

– Что еще ни о чем не говорит.

– Почему?

– Потому что байета – очень широкий термин. Подобные одеяла ткались в течение двух столетий. Если взять два дошедших до наших дней образца, то пряжа в них будет различаться: иногда едва заметно, а иногда так, что все видно даже неспециалисту. Кстати сказать, тот факт, что найденная нитка оказалась байетой, еще ничего не значит. Допустим… исключительно в качестве гипотезы… что у меня имеется нить байеты, выдернутая из одного из одеял, хранящихся в Лаки-Хиллз или в национальном музее индейцев, и эксперт получил разрешение с помощью микроскопа провести сравнение моего образца с вашим. В таком случае он сможет с достаточной степенью надежности сообщить, происходят ли оба образца из одного источника.

– Не сомневаюсь. – Скиннер снова прищурился, а потом улыбнулся. – Орлик, не вижу смысла скрывать… но это строго между нами. Мы сравнили нашу нить с пятьюдесятью образцами из различных мест, включая два, упомянутых вами. Ой, мы действовали очень аккуратно и, заметьте, не повредили ценную собственность. Эксперты сообщили нам, что не смогли установить происхождение нити. Однако с учетом того, что вы взяли себе за труд прийти сюда, при всей вашей занятости, у меня невольно возникает вопрос: имеются ли в вашем распоряжении нити байеты?

– Я сказал, что это гипотеза.

– Да-да, я понимаю. Но все-таки?

– При желании я мог бы иметь не одну, а несколько нитей.

– Кто бы сомневался. Но у вас есть хотя бы одна? Та самая, с которой мы могли бы сравнить нашу.

Адвокат многозначительно улыбнулся:

– Если бы таковая у меня имелась и если бы вы позволили мне провести сравнительный анализ, вы могли бы снова задать свой вопрос.

– Предпочитаю спрашивать прямо сейчас, – сладким голосом произнес Скиннер. – Орлик, мы расследуем дело об убийстве. И это вам не игрушки, вне зависимости от вашей профессиональной репутации. Крайне недальновидно с вашей стороны держать меня за идиота. Неужели вы надеетесь, что я сваляю дурака и отдам столь ценную улику?

– Не мне лично, а аккредитованному эксперту. На вашей территории. В присутствии ваших людей.

– Значит, вы признаете, что имеете в своем распоряжении нить байеты…

– Я ничего не признаю. Я пришел к вам, как юрист к юристу, чтобы попросить о любезности, которую я высоко оценю. Мистер Гай Кэрью высоко оценит…

– Черта с два он оценит! – Окружной прокурор хлопнул ладонью по столу. – Орлик, послушайте! Богом клянусь, если у вас есть пряжа, происходящая из того же источника, что и наша… и вы имели наглость явиться сюда и заливать мне насчет торжества правосудия…

Мистер Орлик встал с места и с легкой улыбкой протянул Скиннеру руку, но тот, вздрогнув, поспешно отпрянул. Орлик снова улыбнулся и вышел из кабинета.

Глава 7

Лео Кранц, заперев дверь, провел посетителя в заднюю часть галереи, где стояли удобные кресла и напольная пепельница, жестом пригласил его сесть и сказал:

– Здесь нам никто не помешает. Прошу прощения, это был очень важный клиент. В августе не так уж часто бывает, чтобы человек с улицы с ходу набрал старинных французских гравюр на три тысячи долларов. Двое моих помощников уехали на каникулы, а третий заболел…

Инспектор Кремер что-то невнятно пробормотал, помотал головой в ответ на предложенную ему сигаретницу из слоновой кости и в очередной раз выразительно посмотрел на наручные часы:

– У меня мало времени. Полагаю, вы сумеете вкратце все объяснить своими словами. Насколько я понимаю, вы частый гость в Лаки-Хиллз?

Кранц кивнул:

– Я познакомился с Кэрью пятнадцать лет назад. У меня был небольшой домик к северу от Маунт-Киско, неподалеку от его поместья. Мы с Кэрью завели обыкновение играть на бильярде и в результате неплохо поладили. Он мне нравился, и, думаю, я ему тоже. В последние годы я частенько гостил там в летнее время.

– Скажите, а не было ли чего-то необычного в вашем визите шестого июля?

– Необычного?

– Ну да… Вы приехали туда во вторник. А не на уик-энд.

– Да нет, ничего необычного. Я иногда ездил туда посреди недели.

– А это, случайно, не было связано с намерением Кэрью жениться на Порции Тритт?

– Нет. – Кранц стряхнул пепел с сигареты. – С чего вдруг?

Кремер пожал плечами:

– Мы просто задаем вопросом, потому что должны. Мистер Кранц, вы ведь знаете, как это делается. Насколько мне известно, вы приехали туда примерно в пять вечера.

– Около того. Я выехал рано и всю дорогу жал на газ. И даже успел поиграть с Гаем в теннис, затем появились Байсе и Барты – мисс Тритт уже была там, – и нам подали коктейли. После ужина мы с мисс Тритт поиграли на бильярде. Кэрью куда-то исчез с Бартом, а остальные, кажется, были на террасе. Вскоре после одиннадцати я пожелал мисс Тритт спокойной ночи и отправился спать. На следующее утро я рано встал, сразу оделся – я ранняя пташка и, как проснусь, люблю побаловать себя кофе – и в половине восьмого уже пил кофе на восточной террасе, когда мимо меня прошел Вильсон, тот старый индеец. Мне показалось, что он странно выглядит. Я проследовал за ним в дом, так как никогда не видел у Вильсона подобного выражения лица, а мы старые знакомцы. Индеец поднялся на второй этаж и через какое-то время спустился вместе с Гаем. Тот сообщил, что его отец убит, и попросил меня пройти с ним. Вильсону он велел вернуться и поставить в известность Байсе. Мы побежали в сад, и уже у самой гробницы Гай опередил меня на тридцать ярдов. Вэл Кэрью лежал там… – Кранц остановился, но, не увидев реакции инспектора, через секунду продолжил: – Я очень эмоционален. Полагаю, иногда даже чересчур. Но когда я об этом рассказываю, то будто вижу все наяву и ничего не могу с собой поделать. Кэрью лежал мертвый. Я сразу понял, что он умер. Гай попросил меня остаться, а сам вернулся в дом. Минут через десять появился Байсе, и мы с ним остались в гробнице вдвоем. Полиция – два представителя полиции штата – прибыла в пять минут девятого.

Кремер вздохнул и начал спрашивать. Он знал, что Кранц уже ответил на все вопросы. Более того, Кремер заранее знал ответы, но ему следовало познакомиться поближе с этими людьми, прежде чем отправить одного из них – а может, двоих или троих – на электрический стул. Инспектор обнаружил, что при всей своей эмоциональности Кранц – человек вполне здравомыслящий. Так, Кранц охотно согласился с тем, что если бы у него возникло желание убить Кэрью, то в столь ранний час можно было бы без труда незаметно пробраться в гробницу, сделать свое черное дело, затем преспокойно вернуться на террасу и выпить кофе. Он также согласился с тем, что любой из гостей мог точно так же незаметно улизнуть из дома через дверь в конце коридора в северном крыле, отперев ее и снова заперев после возвращения.

Кранц сохранил самообладание даже после неожиданного вопроса инспектора:

– Когда вы впервые узнали, что Кэрью упомянул вас в завещании, оставив вам в наследство двести тысяч долларов?

– Когда огласили завещание.

– Кэрью никогда вам об этом не говорил?

– Нет, не говорил. Впрочем, это меня не удивило, поскольку он был щедрым человеком, но никогда не затрагивал вопрос завещания. – Кранц нахмурился. – Понимаю, мне нет смысла возмущаться по поводу всяких там домыслов, однако, надеюсь, к этому времени вы уже отказались от версии, что я мог убить Кэрью ради наследства. Даже если бы я все знал. Я прав? У меня прекрасно идут дела. Я не нуждаюсь в деньгах. Что вы наверняка успели выяснить.

Кремер признался, что да, они в курсе, и добавил, что ни на что не намекал.

– Такова, – объяснил он, – принятая методика расследования. У меня не было ни малейшей причины подозревать вас в убийстве вашего друга Вэла Кэрью ради денег, которые он отписал вам в завещании. Я вообще не считаю эту версию правдоподобной. Но мне в любом случае нужно спросить, знали ли вы о существовании завещания до убийства Кэри. И вы отвечаете «нет». Но что, если позднее, во время беседы с Порцией Тритт, например, я узнаю, что вы еще до убийства Вэла Кэрью обсуждали с ней наследство, которое вы от него ожидали, а также размер этого самого наследства? Вот видите. Какой смысл возмущаться по поводу домыслов, которых нет и в помине? Кстати, о мисс Тритт. Как вы отнеслись к ее предполагаемому замужеству?

– Что ж… – Кранц раздавил окурок в пепельнице. – Скорее неодобрительно.

– А почему?

– По разным причинам. Во-первых, он был вдвое старше мисс Тритт. Вэлу уже перевалило за шестьдесят.

– Вы говорили с ним на эту тему?

– Нечасто. Только раз или два.

– Вы поспорили?

– В общем-то, нет. Я бы не стал называть это спором. С ним было бесполезно спорить, если речь шла о его личных проектах. Он сам принимал решения… Вот так-то. И у него был собственный способ их принимать.

– Неужели он был настолько ненормальным, чтобы доверять важное решение хитроумному устройству в гробнице? Солнечному свету сквозь отверстие в стене?

– Он не был ненормальным. Для неверующего человека священная реликвия – это мусор. Для христианина Мекка – это город с жуткой антисанитарией и мухами. Человек, создавший святилище, имеет трансцендентальную причину.

– Ох-хо-хо! Но вернемся к супружеству. Имелись ли другие причины для вашего неодобрения?

– Я назвал вам самую важную, – махнул рукой Кранц. – Впрочем, есть еще одна. Чисто эгоистическая. Мисс Тритт входит в число лучших стилистов и консультантов по связям с общественностью в Нью-Йорке. Я один из ее клиентов. Она четыре года отвечала за рекламу моего текстильного бизнеса и в течение года – за раскрутку этой галереи. Мисс Тритт чрезвычайно хороша в своем деле, и мне не хотелось ее терять.

– Какие-нибудь еще причины?

– Нет. – Кранц едва заметно улыбнулся. – Этого вполне достаточно. Я и так расписался в своем эгоизме. Вы, естественно, уже обнаружили, что я был не одинок в неодобрительном отношении к их браку… но это старая история. Когда шестидесятилетний мужчина женится на привлекательной молодой женщине, такой шаг вряд ли хоть кто-то одобрит, кроме самих брачующихся. Однако неодобрение крайне редко бывает настолько сильным, чтобы стать поводом для убийства.

– Значит, вы считаете, что имелся какой-то другой мотив для убийства?

– Вовсе нет. Я теряюсь в догадках… как, очевидно, и вы.

– Я пока не теряюсь в догадках, поскольку у меня еще нет ни одной. Вот потому-то я и должен задать вам кучу вопросов, на которые вы уже отвечали. Скажите, Вэл Кэрью когда-нибудь говорил вам о своем намерении прекратить финансирование национального музея индейцев?

– Нет.

– Или урезать это самое финансирование?

– Нет.

– А вы когда-нибудь слышали, как Кэрью, или Байсе, или кто-то другой обсуждали подобное намерение?

– Нет.

Итак, инспектор Кремер продолжил задавать вопросы, ответы на которые уже были известны.

В пять часов вечера, а именно тогда, когда Лео Кранц запирал двери своей галереи для беседы тет-а-тет с инспектором Кремером, Эйлин Делани сидела за письменным столом в своем маленьком кабинетике в офисе фирмы «Ткани Джин Фаррис, инк.». В кабинете мисс Делани не было даже намека на хаос: здесь стояло множество картотечных шкафов и всего пара стульев; журналы, газеты и разные мелочи были аккуратно сложены. Оторвавшись от листа с колонками цифр, мисс Делани подняла глаза на вошедшую в кабинет пухленькую невысокую женщину из приемной.

– К вам какой-то мужчина. Некий Паркер из газеты, – сообщила секретарша.

– Из какой газеты?

– Он не назвал. Сказал только, что поймал мисс Фаррис в дверях офиса, когда та выходила на улицу.

– Пригласите его ко мне.

Кора удалилась. Через несколько секунд дверь открылась, и в кабинет вошел тот самый Паркер – небрежно одетый мужчина среднего роста, с большим ртом, полными губами, маленьким носом и живыми темными глазами. Поскольку мисс Делани, сосредоточенно хмурясь, снова склонилась над листом с колонками цифр, это дало возможность посетителю беззастенчиво рассмотреть хозяйку кабинета, чего в противном случае он себе вряд ли позволил бы. Однако, когда мисс Делани подняла голову, выражение глаз Паркера моментально изменилось.

– Вы, должно быть, новенький? – отрывисто, но вполне дружелюбно произнесла мисс Делани. – Никогда вас раньше не видела.

Паркет виновато покачал головой:

– Мисс Делани, это не совсем мой профиль. На самом деле я вообще пришел не по заданию газеты. Я фрилансер и хочу предложить вам немного рекламы…

– Нашей рекламой занимается…

– Да-да, я знаю. Этель Ганнон. Как я уже сказал, это не совсем мой профиль, но мне известно, за какие ниточки нужно дергать, и я всегда в тренде. Я знаю, у вас узкоспециализированное предприятие и обычная макулатура вас не устроит. Однако я хочу предложить вам нечто подходящее для «Таун энд кантри реджистер» – у меня там есть свой человек. Я хотел обсудить это с мисс Фаррис, но, когда я пришел, она уже уходила и посоветовала мне поговорить с вами. – Он приблизился к письменному столу, открыл портфолио, что-то быстро достал и вручил мисс Делани. – Итак, что вы об этом скажете?

В руках мисс Делани оказалась глянцевая фотография группы людей на лужайке под деревьями. Снимок был качественным, однако мисс Делани видела тысячи других, ничуть не хуже этого.

– И что? – спросила она.

– Ну… – улыбнулся посетитель, – я, конечно, понимаю, что на основании одной фотографии ничего особенного не сделаешь. Это всего лишь хорошее фото мисс Джин Фаррис в новом костюме на лужайке загородного дома мистера и миссис Мелвилл Барт. Для глубокой печати вполне сойдет, но я пришел сюда за другим. То, что я хочу и могу получить с вашей помощью, – это разворот в «Таун энд кантри реджистер». Как вы знаете, фото было сделано вчера.

– Где вы его взяли?

– У одного из посыльных. Я ведь сказал, что знаю, за какие ниточки нужно дергать. Наряд мисс Фаррис вчера днем произвел фурор… Впрочем, она наверняка вам уже рассказала, да?

– Я не в курсе, что там было. У нас сегодня ужасная запарка.

Посетитель едва заметно прикрыл глаза. От солнца, что ли? А затем снова открыл их.

– Что ж, она действительно произвела фурор. Я хочу написать статью… но, во-первых, мне очень помогло бы… я могу взглянуть на костюм? Можно на манекенщице… а можно и прямо так, если костюм у вас под рукой…

Мисс Делани покачала головой:

– Костюма здесь нет. Полагаю, он в квартире мисс Фаррис, так как она надевала его дома.

– А мне так хотелось на него взглянуть. – Вид у мужчины был разочарованный. Он взял глянцевый снимок и, посмотрев на него, снова швырнул на стол. – В любом случае хорошее фото. На самом деле, чтобы состряпать историю, мне нужно нечто другое. Уж в чем в чем, а в этом я мастер. Я вижу увлекательную историю там, где другие ее не замечают. Вчера днем всех заинтересовал рассказ мисс Фаррис о байете в ее костюме. Думаете, хоть у кого-нибудь из этих журналисток хватило мозгов ухватить суть? Конечно же нет. Они, все как одна, прошляпили сенсацию. Очень красивый наряд и все такое, но настоящая сенсация – это байета. Вы только подумайте! Краска изготовлена в Персии, пряжа – в Испании три века назад! Индейцы убивали испанских солдат, стаскивали с них форму, распускали ее, а затем ткали из этой пряжи одеяла! И вот сейчас, в двадцатом веке, ведущий американский дизайнер использует эту самую пряжу для создания модного ансамбля, который производит фурор на шоу во время эксклюзивной вечеринки в саду. Ну чем не история?! Прямо-таки для «Таун энд кантри реджистер»!

Мисс Делани сдержанно улыбнулась. Она отлично знала о безграничных возможностях рекламы, особенно в журналах вроде «Таун энд кантри реджистер». Заглянув с расчетливым интересом в красивые темные глаза посетителя, она поинтересовалась:

– Значит, вы тоже хотите поживиться? Боюсь, вам сперва нужно поговорить с мисс Ганнон…

– Отнюдь. – Голос мужчины звучал обиженно. – Я не рвач. А «Таун энд кантри реджистер» платит исправно. Но мне нужна ваша помощь, чтобы выжать из этого материала максимум возможного. Фотография ансамбля довольно удачная, да и сама мисс Фаррис неплохо получилась. Тем не менее я хочу сфотографировать пряжу байета, увеличить снимок, быть может, в шесть раз и поместить его на размер полосы. Вот потому-то я и надеялся, что костюм мисс Фарис здесь. А вдруг вы разрешите выдернуть из него малюсенькую ниточку? В сущности, можно было бы выдать за байету и другую нить. Но что, если при увеличении подлог вскроется? Боюсь, я не могу пойти на такой риск, не увидев образца подлинной пряжи. Возможно, у вас сохранились какие-нибудь остатки… Ну что, сохранились?

– Не уверена. – Мисс Делани задумчиво поджала губы. – Мисс Фаррис всегда оставляет образец, однако насчет байеты точно сказать не могу. Она будет здесь завтра утром…

– Время не ждет. Слишком горячий материал. Может, вы все-таки посмотрите… если это вас, конечно, не затруднит…

Мисс Делани колебалась. Ей никогда не нравилось обсуждать со своим партнером рекламу. Хотя у Джин хватало здравого смысла не отрицать важности рекламы, она при любой удобной возможности старалась увильнуть. А данный вариант определенно был вполне достойным…

Эйлин Делани встала с места и, попросив посетителя подождать, прошла через смежную с кабинетом комнату в святая святых Джин Фаррис, где снова получила подтверждение того, что хаос не есть беспорядок. Для начала мисс Делани достала большую книгу в тканевом переплете, быстро отыскала нужный пункт, прошла к картотечному шкафу и открыла третью секцию сверху. На извлеченной оттуда папке стояла надпись, сделанная уверенным почерком Джин: «21.07.1937— байета – Г. К. – расп. Дж. Ф. – 9 унций – Кроуну для Дж. Ф.»

Мисс Делани нахмурилась и пробормотала себе под нос:

– Если все так и это действительно Г. К., а я об этом не знала… но если она не хотела, чтобы я знала, то не стала бы регистрировать… Впрочем, какая разница, если байета…

Она выбрала нить длиной три пальца, остатки пряжи положила в папку, а папку положила на место.

Вернувшись в кабинет, мисс Делани, к своему удивлению, обнаружила, что посетитель сидит за ее столом и что-то пишет ее ручкой на ее же бумаге. Он поднял глаза и с виноватой улыбкой поспешно встал.

– Вы нашли пряжу? – Посетитель нетерпеливо, но не слишком потянулся за нитью. – Отлично! Значит, это и есть подлинная байета! Потрясающая история! Самая настоящая сенсация! – Он сунул нить байеты в карман и показал мисс Делани листок бумаги. – Я взял на себя смелость воспользоваться вашим письменным столом… Надеюсь, вы не возражаете… подписать эту…

Мисс Делани бросила взгляд на протянутый ей листок. Это был фирменный бланк Джин Фаррис, на котором под проставленной датой было написано всего лишь одно предложение:

Настоящим подтверждаю, что данная нить является частью подлинной байеты, использованной при изготовлении ткани для костюма, который был на мисс Джин Фаррис днем 5 августа 1937 года.

Элейн Делани попыталась заглянуть в живые темные глаза посетителя, но глаза его прятались за опущенными веками. Она собралась было слабо возразить, однако мужчина ее опередил, поспешив все объяснить:

– У меня прекрасная репутация, ну а кроме того, я легко мог найти где-нибудь обрывок красной нити и назвать ее байетой. Ведь читатели «Таун энд кантри реджистер» в пряже не разбираются. Что ж, воля ваша: не хотите – не подписывайте, но, если бы вы согласились, мне было бы легче протолкнуть статью…

Мисс Делани пожала плечами, села за стол и потянулась за ручкой.

Пять минут спустя ехавшему по улице таксисту махнули рукой с тротуара, и он подъехал. Подвижный невысокий человек с портфолио под мышкой сел в машину и захлопнул за собой дверь:

– Полицейское управление, Сентр-стрит.

Таксист что-то буркнул и переключил передачу.

Пассажир наклонился вперед:

– Гони! Нужно доехать за пятнадцать минут. Жми на газ и ни о чем не волнуйся. Вот. – С этими словами он сунул руку в окошко.

Таксист покосился на блестящий металлический жетон и прибавил скорость.

Глава 8

Пятый звонок инспектора Кремера в офис был сделан из телефонной будки в цветочном магазине, расположенном неподалеку от галереи Лео Кранца, за пять минут до того, как перед полицейским управлением остановилось такси, доставившее туда человека с портфолио под мышкой, а потому инспектор не сразу узнал об оглушительном успехе тактики, которую он предложил с учетом новых обстоятельств дела, – тех самых обстоятельств, о которых ему стало известно во время предыдущего телефонного звонка, еще до визита в национальный музей индейцев. Однако в любом случае инспектор, как человек методичный, навряд ли решил отменить встречу с Порцией Тритт. Он всегда предпочитал знакомиться с главными действующими лицами на их территории, а не в гнетущей атмосфере убойного отдела, начальником которого являлся, и не в его привычках было отступать от намеченного плана.

Квартира мисс Тритт на двенадцатом этаже дома с видом на Ист-Ривер являлась воплощением утонченного триумфа ее личности и одновременно пошлой роскоши. Это было элегантное, шикарно обставленное жилище с зеркалом в металлической раме, картинами Дикинсона в холле и гостиной, коврами с геометрическим рисунком, мебелью из гнутого дерева от Вебера, двумя копиями скульптур Эпстайна и этюдами Диего Риверы. И все же квартира выглядела обжитой и уютной. Инспектор Кремер, однако, не удосужился оценить по достоинству сей триумф личности, не удивился он и бьющей через край роскоши, так как среди прочего узнал из отчетов, что Порция Тритт входила в число тех восьми-десяти женщин, чьи активы в модной индустрии Нью-Йорка позволяли получать доход, намного превосходящий зарплату президента Соединенных Штатов. Кое-какую информацию инспектор никак не мог узнать из отчетов: например, что оригинал платья от Вионне, копия которого была на Порции Тритт во время вечеринки в саду, продали за восемьсот долларов, тогда как наряд мисс Тритт, сшитый Николасом, ей вообще ничего не стоил.

Кремер решил, что та нервозность, с которой мисс Тритт рассказывала о своих действиях вечером шестого июля и на следующее утро, скорее всего, была для нее характерна. За двадцать минут она три раза брала сигареты из лакированной сигаретницы, но ни одной ни прикурила. Говорила она торопливо, примостившись на краешке стула, словно птичка, готовая в любую минуту вспорхнуть с ветки. Тем не менее общая картина была более-менее ясна. Мисс Тритт прибыла в Лаки-Хиллз после обеда вместе с Вэлом Кэрью на его автомобиле, за рулем был его водитель. Гай Кэрью приехал в поместье отца еще утром. У отца с сыном состоялся длинный разговор, однако, насколько ей известно, они не поссорились, после чего мисс Тритт сыграла с Гаем несколько сетов в теннис. Потом приехал Байсе, за ним – Лео Кранц и наконец Барты. Она не знала, какие дела были у Вэла Кэрью с Бартом, но из брошенной Кэрью реплики поняла, что Барт звонил ему утром и попросил принять его. Кэрью согласился, но заставил Барта приехать с женой, получив от этого мрачное удовольствие. Мисс Тритт не заметила ничего необычного в поведении гостей ни до, ни во время, ни после ужина. Когда все поели, она сыграла с Кранцем несколько партий на бильярде, а затем в начале двенадцатого Кранц пошел спать, а она отправилась на прогулку.

– Вы видели после ужина отца или сына Кэрью? – поинтересовался Кремер. – В частности, видели ли вы Гая Кэрью, когда выходили во двор? Он был на одной из террас.

– Нет. Я выбрала другой путь. Вечер был прохладным, и я сперва прошла в боковой холл за курткой, висевшей в стенном шкафу, и покинула дом через парадную дверь, чтобы попросить Орсона не запирать ее.

– Хорошо. По словам Орсона, вы говорили с ним в одиннадцать двадцать пять. Вы вернулись в час ночи?

– Да, около того. – Порция Тритт положила в пепельницу четвертую сигарету, так и не прикурив; между ее ровными зубами на секунду показался кончик языка и тут же исчез. Она посмотрела инспектору прямо в глаза. – Я, конечно, знаю, что деликатное отношение к чужой личной жизни больше не распространяется на ту ночь и на всех, кто присутствовал на этом ужине. Да, я понимаю, что вы должны все знать. Впрочем, вам уже и так все известно. Вы в курсе, что мы с мистером Вэлом Кэрью собирались пожениться. И вы осведомлены о его привычке советоваться… короче, принимать решения в зависимости от игры лучей солнца на лице его покойной жены. Полагаю, вы также в курсе, что он не успел сделать мне официального предложения. В то роковое утро он как раз собирался принять решение в усыпальнице жены… – Между зубами мисс Тритт снова показался кончик языка. – Впрочем, быть может, я не совсем точно выразилась. На самом деле мы уже договорились пожениться. Однако Вэл дал мне понять, что не сможет соблюсти нашу договоренность без одобрения Цианины… или, как он выразился, без ее индифферентного отношения к нашему браку. Что уж там говорить, все это ставило меня в унизительное положение. Чтобы понять, как подобное могло иметь место и почему я покорно подчинилась, нужно было знать Вэла Кэрью, и, уверяю вас, мы хорошо понимали друг друга. Ведь это было не только унизительным, но и нелепым, таким же нелепым, как мое объяснение, почему я вышла из дома и гуляла до часу ночи. Видите ли, я хотела определить, появится ли утром солнце.

– При всей нелепости это было вполне практично, – буркнул Кремер. – Ну а после часа ночи?

– Я поднялась к себе в комнату. Но раздеваться не стала, поскольку знала, что нервное напряжение в любом случае не даст мне заснуть. Кажется, я решила почитать книгу, но читала я не слишком долго. В два часа ночи – это совершенно точно, так как посмотрела на часы, – я наконец нашла решение, к которому пыталась прийти. Покинув спальню, я отправилась в комнату Гая Кэрью, постучала в дверь, и он меня впустил.

Она замолчала. Кремер, впившись в нее глазами, произнес:

– А вот с этого места попрошу поподробнее.

Порция покачала головой:

– На этом все. Могу только сказать, что я оставалась с ним в его комнате до половины восьмого, когда появился Вильсон и сообщил, что обнаружил… тело Вэла Кэрью.

Кремер, не сводя с Порции глаз, сложил на груди руки, выпрямился и тяжело вздохнул:

– Послушайте, мисс Тритт, я хочу выяснить у вас две конкретные вещи. И это была одна из них. Вы от меня так легко не отделаетесь. Полиция вела себя с вами честно. Даже более того. Информация о той ночи не просочилась в прессу. Все шито-крыто. Но рано или поздно кого-нибудь арестуют и будут судить за убийство Вэла Кэрью. А тогда вас вызовут в качестве свидетеля. Тут уж и к бабке не ходи. Интересно, будете ли вы говорить о деликатном отношении к чужой личной жизни, когда вас спросят, почему вы отправились в комнату Гая Кэрью в два часа ночи и провели там более пяти часов? Если вы отказываетесь отвечать, здесь имеются лишь два возможных предположения, а скорее, три. Первое: вы лжете. Второе: вы скрываете то, что заранее знали об убийстве. О третьем предположении вы способны и сами догадаться, ведь Гай – сын человека, за которого вы собирались замуж. Я отнюдь не обвиняю вас в сокрытии подлинных мотивов. Нет, я просто демонстрирую вам логику рассуждений и то, как эта логика будет работать, если вы продолжите упорствовать. Причем речь идет не о полицейских, а о двенадцати присяжных и десяти миллионах читателей газет. И тут вам точно не отвертеться.

Порция Тритт спокойно произнесла:

– Десять миллионов… если до этого дойдет… могут думать так, как им нравится. А что касается присяжных… при чем здесь присяжные? Гай Кэрью не убийца. Я тоже.

– Это может стать предметом обсуждения.

– Для присяжных?

– Я сказал «может стать».

– Инспектор, меня этим тем более не напугать. – Она покачала головой. – Я отнюдь не наивная девушка, но и не мегера. Мне тридцать три. Пятнадцать лет я локтями прокладывала себе путь наверх: щипала, лягала, царапала, оттаскивала врагов за волосы, – и вот я там, где я есть. Весь фокус в том, чтобы никто не видел твоих шрамов. А вы пугаете меня людским осуждением! – Она невесело рассмеялась. – Слишком поздно. Вы ведь изучали химию? Разве вы не знаете, что воздух, который мы выдыхаем, состоит из азота, кислорода и осуждения? Нет? Все, что я могла сказать, я сказала тем утром в Лаки-Хиллз, когда воздух также был пропитан страхом, подозрением, тревогой и полицейским духом. Я пришла к Гаю Кэрью в два часа ночи, и в последующие пять с половиной часов никто из нас не покидал комнаты.

– У вас была любовная связь с Гаем Кэрью в Париже в тысяча девятьсот двадцать девятом году? – внезапно спросил инспектор.

– А что на сей счет говорит Гай? – мгновенно отреагировала мисс Тритт.

– Он ничего не говорит.

– Тогда я тоже не стану. Не люблю зря молоть языком.

– Вы были знакомы с ним в вашу бытность в Париже?

– Да, мы там познакомились.

– Вэл Кэрью знал, что вы знакомы с его сыном?

– Да.

– А он знал, что знакомство это носило интимный характер?

– Не больше, чем вы.

– Он узнал о ваших близких отношениях с его сыном шестого июля? Гай признался отцу именно в тот день? Вы об этом хотели поговорить, когда оправились в комнату Гая?

– Целых три вопроса? – Порция Тритт со слабой улыбкой поднесла левую руку к губам – восхитительным губам, не слишком жестким, но и не слишком нежным, – и дотронулась до них указательным пальцем – прелестным, изящным пальчиком. – Нет. – К указательному присоединился средний палец. – Нет. – Она подняла указательный палец. – Нет.

– Хорошо. Как часто вы виделись с Гаем Кэрью после двадцать девятого года?

– Вообще не виделась. Ну, может, пару раз столкнулась случайно. Он в основном жил в западных штатах. Вы ведь в курсе, что он помогает индейцам?

– Да, примерно в курсе. Вы с ним переписывались?

– Никогда. – Она достала сигарету из лакированной сигаретницы. – По правде говоря, я напрочь забыла о его существовании и вспомнила о нем лишь прошлым летом, когда мой друг Лео Кранц представил меня Вэлу Кэрью. После чего я, естественно, вспомнила сына.

– Тогда почему, напрочь забыв о существовании Кэрью-младшего, вы в два часа ночи вошли без приглашения в его комнату?

– Да, вошла.

– Не хотите сказать почему?

– Нет, не хочу.

– А вы не боитесь, что, если об этом факте узнают газетчики, кто-нибудь может случайно о чем-нибудь вспомнить?

– Я так не думаю. Лично я понятия не имею, кто это может быть и о чем идет речь. – Она улыбнулась. – Бесполезно, инспектор. Ничем не могу вам помочь. А оглаской меня не запугать. Я ведь уже сказала, что у меня выработался иммунитет к осуждению толпы. Хотя не стану утверждать, что все это так уж приятно. – Она снова улыбнулась. – Я буду благодарна, если вы решите не предавать огласке сей факт моей биографии. Очень благодарна. Надеюсь, официальное лицо вашего уровня не станет обнародовать эту информацию исключительно для того, чтобы поквитаться со мной за излишнюю осмотрительность. По-моему, я поступаю очень благородно, признаваясь в том, что провела ночь в комнате мужчины – мужчины, который наверняка в этом не признается, – дабы исключить хотя бы тень подозрения в том, что он убил своего отца. А ведь я легко могла подождать, пока эта самая вероятность не станет фактом.

– Ну да, конечно могли. – Кремер снова сложил руки на груди и вздохнул, а затем неожиданно спросил: – Какого числа Вэл Кэрью отвел вас в гробницу, где вы так сильно наследили?

– В воскресенье, четвертого июля. – Мисс Тритт удивленно подняла брови. – Боже правый, значит, это и есть вторая вещь, которую вы хотели выяснить?! Я, конечно, понимаю, что вам положено подозревать всех и вся, однако я могу подтвердить свой рассказ. Вильсон, тот самый индеец, был поблизости и видел, как мы входим в гробницу.

– Индеец этого не помнит.

– Хорошо. – Она всплеснула руками. – Ну конечно, ведь он меня ненавидит. Я не думаю, что он убил Вэла Кэрью, но не сомневаюсь, что он бы с удовольствием убил меня. Инспектор Кремер, в самом деле! Вы ведь не считаете, что я собственноручно убила Вэла Кэрью? Если эти отпечатки пальцев так важны…

Мисс Тритт замолчала и вздрогнула. Напугавший ее звук – телефонный звонок – казался слишком будничным, чтобы произвести подобный эффект. Кремер проследил глазами, как она поспешно подошла к шкафчику, отодвинула панель, за которой прятался телефонный аппарат, и сняла трубку. Впрочем, если звонок телефона и вывел Порцию из равновесия, голос ее звучал вполне сдержанно. Что-то пробормотав в микрофон, она повернулась к Кремеру:

– Это вас, инспектор.

Кремер подошел к мисс Тритт и, коротко кивнув, взял трубку. Его часть диалога оказалась не слишком информативной, представляя собой в основном хмыканье, перемежающееся короткими вопросами, а в одном случае сдержанное, но явно взволнованное восклицание. Наконец он отрывисто произнес:

– Нет. Торопиться не нужно. Мы должны быть абсолютно уверены. Я постараюсь приехать как можно скорее. – Отодвинув телефон, Кремер повернулся и резко сказал: – Мисс Тритт, премного благодарен. Мне срочно нужно кое на что посмотреть. Мы с вами еще увидимся… Не беспокойтесь… я привык сам открывать двери…

Когда Кремер ушел, Порция Тритт осталась стоять, глядя на бесформенную копию Эпстайна, а затем чисто механическими движениями достала из сигаретницы сигарету и прикурила. Сделала шесть затяжек, бросила спичку в напольную пепельницу, загасила окурок и прошла в соседнюю комнату, где надела перед зеркалом шляпку и накидку в тон платья, а затем вынула из ящика сумочку.

Увидев мисс Тритт, швейцар поспешно выскочил на тротуар, чтобы поймать такси. Порция Тритт села в такси, назвала водителю адрес и бросила взгляд в заднее окно; через пару кварталов она снова посмотрела в окно, а еще через какое-то время повторила маневр. Затем, похоже, решив больше не оглядываться, сказала таксисту:

– Отвезите меня к отелю «Черчилль» и остановитесь перед магазином с вывеской «Николас» на Пятьдесят четвертой улице.

Оказавшись на месте, мисс Тритт расплатилась с таксистом заранее приготовленными мелкими купюрами, выпрыгнула из такси и направилась к двери с вывеской «Николас». Дверь оказалась запертой.

– Проклятье, я определенно сошла с ума!

С этими словами мисс Тритт проскользнула в соседнюю табачную лавку, из которой прошла прямо в холл отеля «Черчилль» и, миновав пальмы, лифты и людей в галерее, оказалась в другом коридоре, откуда выскочила на Пятьдесят третью улицу. Там она поймала такси и попросила таксиста минутку подождать. Затем посмотрела в заднее окно, подмечая все идущие навстречу частные автомобили и такси, а также те, что заворачивают за угол. Через секунду назвала водителю адрес, добавив при этом:

– Постарайтесь проскочить Парк-авеню на зеленый свет, если получится.

Во время поездки она периодически смотрела в заднее окно. Наконец такси остановилось у дома на Восточной Шестьдесят первой улице.

Мисс Тритт механически улыбнулась японцу в темно-синей униформе, впустившему ее в дом. Улыбка эта, дававшаяся без особого труда, помогла ей приобрести десять тысяч друзей из десяти тысяч мест, где не требовалось особого дружелюбия, но оно не было излишним.

– Нобу, меня ждут. Я опоздала.

– Все в порядке. Не беспокойтесь.

Порция Тритт поднялась по лестнице на второй этаж и прошла прямо к двери, расположенной в конце широкого коридора. Не успела она постучаться, как дверь распахнулась и на пороге возник Лео Кранц. Глаза мужчины и женщины встретились, но никто не произнес ни слова. Лео Кранц посторонился, пригласил даму войти и, закрыв за ней дверь, спросил:

– Шляпку, перчатки? Накидку?

Она покачала головой, огляделась по сторонам, перевела взгляд на Кранца и пожала плечами. Сняв шляпку, швырнула ее на стол, затем села, положила сумочку на колени и принялась стягивать перчатки.

– Извини за опоздание. Я ничего не могла сделать. Я ведь сказала тебе по телефону, что инспектор полиции придет в пять тридцать, но он появился только в шесть. И проторчал дольше, чем я рассчитывала. Потом мне пришлось отделаться от хвоста… Черт побери, Лео! Не смотри на меня так! Ты ведь не собака. Не люблю собак.

– Знаю, что не любишь. Прошу прощения. – Кранц пододвинул себе стул и сел. – Я предвидел, что инспектор опоздает, так как он ушел от меня незадолго до шести.

– О!.. Он и к тебе приходил?

– Естественно. В тот вечер я тоже гостил в Лаки-Хиллз, что автоматически делает меня подозреваемым в убийстве. Как один из ближайших друзей Вэла, я, по идее, должен знать многие вещи, хотя, в сущности, нахожусь в полном неведении. Инспектор Кремер возглавляет убойный отдел. Его отозвали из отпуска в Канаде, чтобы он раскрыл это дело.

Молчание. Пауза затянулась. Порция Тритт аккуратно сложила вместе перчатки и засунула их за ремешок сумочки. Одернула юбку, вытерла нос платочком, сплела сложенные на коленях руки и снова разжала их:

– Итак?..

– Итак?.. – Кранц улыбнулся не слишком весело. – Ты позвонила и сказала, что хочешь меня видеть. Признаюсь, я был немало удивлен, учитывая, сколько раз за прошедший месяц я умолял тебя о встрече…

– Лео, давай обойдемся без китайских церемоний! Ты отлично знаешь… – Резким движением открыв сумочку, она достала оттуда конверт и протянула Кранцу. – Что это такое?

Он взял конверт:

– Это адресованный тебе конверт с напечатанным обратным адресом… моим адресом. На самом деле это один моих персональных конвертов, и надпись сделана моей рукой. А поскольку на конверте нет марки, письмо доставил посыльный.

– Спасибо. И что в конверте?

Сунув два длинных гибких пальца в открытый конверт, Кранц вытащил оттуда что-то вроде сложенного в несколько раз желтого бумажного прямоугольника, настолько мягкого и тонкого, что его с трудом удалось развернуть.

– Ты действительно хочешь, чтобы я сказал тебе, что это такое?

– Пожалуйста.

Кранц пожал плечами:

– Это желтая бумажная косметическая салфетка «Пасилекс». «Пасилекс» – торговая марка люксового бренда бумажных салфеток, используемых для снятия с кожи крема и прочих целей. Салфетки супертонкие и настолько дорогие, что предназначены исключительно для богатых людей… а также для тех, кто получает их бесплатно в рекламных целях. Насколько я знаю, салфетки выпускают в нескольких цветах. Вот это, например, желтый «Пасилекс».

– Зачем ты мне это прислал?

– Потому что хотел тебя видеть. Потому что ты уже две недели избегаешь встреч наедине и отказываешься со мной разговаривать. Потому что для меня жизненно важно, чтобы ты поговорила со мной. Потому что ты два раза нарушила обещание приехать, и я не нашел другого способа заманить тебя.

– С чего ты взял, что я приеду, если ты пришлешь мне эти дурацкие салфетки?

– Дурацкие? Дорогая Порция! Я отправил их тебе в три часа дня, когда ты не появилась в галерее. И вот ты здесь. Не прошло и пяти часов. Кстати, Нобу накроет к ужину…

– Нет, спасибо. – Она не сводила с Кранца глаз. – Я хочу знать, зачем ты прислал мне салфетки.

– Чтобы заставить тебя приехать, – развел руками Кранц.

– Черт бы тебя побрал, Лео! Зачем ты мне их прислал?

Кранц посмотрел на Порцию. Их глаза встретились. И уже через секунду он произнес совсем другим тоном:

– Ты хочешь знать зачем? Не так ли? – Кранц встал и шагнул к ней. – Ты знаешь зачем. Я должен был тебя увидеть. Ведь я люблю тебя. Я люблю тебя вот уж пять лет. Я обладал тобой целых двадцать два месяца. Знаю, мне доставались лишь крохи, но крохи благосклонности, предназначенные лично мне и никому другому. По крайней мере, я верил, что никого другого у тебя не было, и продолжаю верить. Ты не стала обманывать меня насчет Вэла. Я отнюдь не сентиментальный дурак. Я такой же реалист, как и ты, Порция, а потому смирился с твоим решением выйти замуж за Вэла. Да, смирился. Ты можешь сказать, что мне пришлось, поскольку после разговора с Вэлом два месяца назад ничего другого не оставалось… Но так или иначе, я смирился…

Порция нетерпеливо поерзала на месте:

– Я не нуждаюсь в лекциях по истории. Почему ты прислал мне косметическую салфетку «Пасилекс»?

– Не спеши. Я до этого еще не дошел. Моя история – всего лишь прелюдия. Я просто хочу напомнить, что один раз я тебя уже отпустил. И больше такого не сделаю. – Кранц замолчал, у него задрожали губы, но он справился и продолжил: – Нет, Порция, не сделаю. Ты выйдешь за меня замуж. Все, вопрос решен. Я знаю о снедающих тебя амбициях. И отношусь к ним с уважением. Для тебя было вполне логично стать хозяйкой одного из самых больших состояний Америки. Однако для меня это тяжкое испытание позади, и этот крест я больше не согласен нести. Ты была моей, и теперь ты снова моя. Порция, раньше я хотел тебя, потому что любил и потому что мы подходили друг другу – действительно подходили – и вместе шли по жизни… – Он махнул рукой. – Теперь я хочу тебя и должен тобой обладать. Я без тебя не могу. – Его голос внезапно стал резким. – Ты стала частью моей души… и это судьба… Порция, это судьба! – Кранц остановился, впившись глазами в женщину, протянул было к ней руку и тут же отдернул. – Нет, я не стану валяться у тебя в ногах. Я умолял… И что толку? Но я не намерен терпеть… твоих заигрываний с Гаем Кэрью. Теперь, когда он унаследовал все состояние… это катализатор для твоих амбиций… Я знаю, ты на такое способна… ведь он наполовину дикарь и, в сущности, большой ребенок… Быть может, ты уже это сделала… Я этого не допущу и не позволю тебе окрутить Гая. Не позволю, Порция! Ты моя! Видит Бог, ты моя!

Их глаза встретились. Кранц дрожал, как в лихорадке, потом внезапно застыл и успокоился. Он повернулся, снова сел и посмотрел на Порцию. Его голос обрел твердость:

– Вот потому-то я и прислал тебе желтую косметическую салфетку «Пасилекс». Одну из купленной мной упаковки. В моем распоряжении оказалось девять бумажных салфеток, которыми ты пользовалась шестого июля. Я сохранил салфетки исключительно с одной целью – в случае необходимости показать их Гаю Кэрью, сопроводив это рассказом, зачем они тебе понадобились.

– По-моему, ты рехнулся. – Голос Порции был не менее жестким. – Если тебе кажется, будто ты знаешь, о чем говоришь…

– Нет, моя дорогая. – Он покачал головой. – Номер не пройдет. Это ни в какие ворота не лезет. Я лично нашел салфетки там, где ты их оставила. Мне все известно. И даже то, что у тебя был ключ от гробницы… Ведь иначе ты не смогла бы туда пробраться…

Молча посмотрев на Кранца, Порция облизала губы. После длинной паузы снова облизала губы и наконец произнесла:

– Так ты говоришь, что сам нашел салфетки? И сам их взял? – (Кранц кивнул.) – И никто о них не знает? Ни одна живая душа?

– Абсолютно никто.

– Тогда это объясняет… – У нее на лбу пролегла морщина. – А когда ты нашел салфетки? Как ты их раздобыл? Не понимаю, как ты мог… – Она осеклась, ошеломленно уставившись на Кранца; ее лицо побледнело, в глазах застыл ужас, руки вцепились в подлокотники кресла. – Господи Исусе! Господи Исусе, Лео! Ты убил Вэла! – (Кранц покачал головой.) – Ты убил! Наверняка убил! А иначе… как бы ты…

Он снова покачал головой:

– Порция, дорогая! Я тебя умоляю! Послушай меня. Тебе отлично известно, что я не мог убить Вэла. Все очень просто. Когда Вильсон сообщил нам ужасную новость, я отправился в гробницу вместе с Гаем. Гай оставил меня возле тела Вэла… Я находился там один минут десять, а может, больше. Итак, я огляделся вокруг, поднялся по каменным ступеням… и обнаружил салфетки. После чего снял со стены гарпун, чтобы их достать. Отпечатки пальцев с гарпуна я, естественно, стер, поскольку находился на месте преступления. Я сразу понял, чьи это салфетки. Ведь у кого еще могли найтись желтые косметические салфетки «Пасилекс»? Так или иначе, твоя цель была очевидна. Уже позже, после долгого размышления, я пришел к однозначному выводу, что у тебя был ключ. Я провел собственное расследование. Тайное. – Кранц умоляюще протянул к ней руку. – Порция, не смотри на меня с упреком. И не делай вида, будто ты веришь, что я мог убить своего старинного друга… даже ради тебя. И не нужно… ты не можешь… винить меня в том, что я использовал оружие, чуть ли не с неба свалившееся мне в руки. Лучше поблагодари Бога, что салфетки нашел я. Представляешь, что было бы, если бы их обнаружила полиция?! В отличие от меня, полицейские, конечно, не знали, что ты пользуешься желтыми косметическими салфетками торговой марки «Пасилекс», но рано или поздно все тайное становится явным. Моя дорогая! Я отнюдь не шантажирую тебя полицией, я вообще тебя не шантажирую, а только говорю, что люблю тебя и должен обладать тобой… Да и вообще, ты ведь не хочешь, чтобы я пошел с этим к Гаю Кэрью…

– Вздор!

Кранц удивленно поднял брови.

– Вздор?

– Да, Лео. Вздор! Гай тебе не поверит.

– Лично я думаю, что поверит. У меня имеется подтверждение. Ключ, например.

– У тебя что, есть ключ?

– У меня его нет. А вот у тебя есть.

– И что тогда… ордер на обыск?

– Ордер не понадобится. Я довольно близко знал Вэла, знал все его привычки и, среди прочего, тот факт, что ключ от гробницы он хранил в кармашке на ремне… А поскольку его камердинер Ричардс был единственным человеком, который мог сделать слепок с ключа… Неужели, по-твоему, мне не по силам столь простая задачка? Порция, ты не можешь полагаться на Ричардса. Вэл мертв, и мы по уши увязли в деле об убийстве. Нет, Гаю придется поверить. Цианина была его матерью, он любил ее, а ты незаконно проникла в ее гробницу. Если у нас с тобой нет ничего святого, то не стоит рассчитывать, что остальные похожи на нас. Ты осквернила… то… – Он замолчал, подпрыгнув на месте. – Какого черта?!

Порция Тритт вскочила, подошла к столу и, взяв шляпку и накидку, спокойно произнесла:

– Я ухожу.

Кранц схватил Порцию за плечо. Вырвавшись, она надела шляпку. Кранц попятился, взял дрожащей рукой желтую косметическую салфетку «Пасилекс» и показал Порции:

– Ну а как насчет этого?

– Я тебя извещу. – Она набросила на плечи накидку.

– Нет, я хочу знать прямо сейчас.

– Я тебя извещу.

– Но, Порция… я ведь сказал, что больше не стану валяться у тебя в ногах… ей-богу, ты меня вынудишь…

– Лео, я тебя извещу. – Порция гордо подняла голову и повернулась к Кранцу лицом, оказавшись с ним практически одного роста. – Я еще в состоянии распознать грязную игру. Беру назад свои слова насчет того, что ты убил Вэла. Кишка тонка. Вот только боюсь… боюсь, ты мне совсем не нравишься.

Она стремительно вышла в коридор и спустилась на первый этаж. Слуга-японец рысцой выбежал гостье навстречу и, увидев на ней шляпку и накидку, услужливо распахнул входную дверь.

– Спасибо, Нобу, – привычно улыбнулась Порция, проходя мимо.

Глава 9

Джин Фаррис вряд ли можно было обвинить в том, что в ее жилище царит пошлая роскошь, даже если бы она и могла себе такую роскошь позволить. Однако вопрос этот являлся чисто теоретическим, поскольку Джин не могла себе ее позволить. После продолжительной борьбы Джин Фаррис наконец довела до совершенства свой талант дизайнера, найдя ему удачное применение, однако все ее доходы аккуратно складывались в кубышку, чтобы вскармливать еще нетвердо стоящий на ногах бизнес. Поэтому в трех скромных арендованных ею комнатах в районе Пятидесятых улиц, около Лексингтон-авеню, кровать была просто кроватью, стулья предназначались исключительно для того, чтобы сидеть. Вся прелесть квартиры состояла в изысканных шторах, коврах и обивке, поскольку мисс Фаррис самолично разработала дизайн тканей.

В пятницу, в восемь вечера, Джин сидела в одиночестве за столиком в гостиной, ела клубничный пирог и благодарила судьбу, пославшую ей Олету, которой пирог удался не хуже, чем предыдущее блюдо – спагетти с грибами, томатами и куриной печенью. Покинув офис незадолго до пяти вечера для обязательного визита на фабрику «Мюир и Биб» и отговорившись от ужина с Адель Ворти из «Харвис базар» под предлогом сильной головной боли и звона в ушах, прямо сейчас Джин Фаррис наслаждалась вкусом клубничного пирога и ароматом черного кофе в предвкушении расслабляющей вечерней сигаретки, не менее расслабляющей теплой ванны и чистой постели с мягкой подушкой для травмированной головы.

Внезапно раздался звонок в дверь, и Джин крикнула:

– Олета, нажми на кнопку, пожалуйста!

Она не знала, зачем это сделала, так как Олета в любом случае нажала бы на кнопку домофона. Впрочем, быть может, Джин просто нравилось слышать доносившийся из кухни спокойный голос: «Хорошо, мисс Джин!» Она откусила предпоследний кусочек пирога. В пятницу вечером это мог быть только посыльный из прачечной. Они всегда приносили белье в неурочное время.

Когда посетитель поднялся на второй этаж и оказался в квартире, Джин услышала в прихожей невнятное бормотание, и в комнате появилась Олета, которая, вспомнив о благородных манерах, объявила:

– Мисс Джин, к вам джентльмен…

Ей помешало договорить появление того самого джентльмена: корпулентного, широкоплечего мужчины, как минимум средних лет, с соломенной шляпой в руке.

– Спасибо тебе, Джемайма, – пророкотал мужчина и подошел к столику, за которым сидела Джин. – Прошу прощения. Вы мисс Джин Фаррис? Я инспектор Кремер из убойного отдела. Инспектор полиции.

Первым порывом Джин было возмутиться обращением «Джемайма». Во-первых, Джин терпеть не могла вульгарную фамильярность, а во-вторых, ей нравилось имя Олета. Джин собралась было огрызнуться, но тут до нее дошел смысл слов визитера. Она замялась и тем не менее огрызнулась:

– Вы всегда так бесцеремонно вторгаетесь к людям, потому что вы инспектор? Или это свойственно всем полицейским?

Инспектор буркнул:

– Мы бесцеремонно вторгаемся к людям, так как в противном случае иногда нам вообще не удается войти. Вежливость – это палка о двух концах. Но мы хватаемся лишь за один. Прошу прощения. Попробую начать с начала. Вы мисс Джин Фаррис?

– Она самая.

– Тогда мне нужно с вам побеседовать.

– Я надеюсь… – Джин пожала плечами. – Олета, ты не принесешь нам кофе?

Когда Олета ушла, посетитель заметил:

– Я не отказался бы сесть.

– Присаживайтесь. Вон то кресло гораздо удобнее.

Инспектор сел, положил шляпу на пол, скрестил ноги и, впившись в Джин взглядом, многозначительно произнес:

– Простите, что оторвал вас от еды, но дело срочное. Мне нужно задать вам кое-какие вопросы о костюме – жакете и юбке, – что был на вас вчера днем.

Джин, успевшая положить в рот последний кусочек пирога, на секунду даже перестала жевать. Наконец проглотив, она поинтересовалась:

– Да? А что случилось?

– Вы надевали костюм вчера днем на приеме в доме Мелвилла Барта возле Порт-Честера. Ваш костюм вызвал много разговоров. Примерно в четверть девятого вечера вы исчезли. В девять часов, когда гостей пригласили к ужину, вы как сквозь землю провалились, и хозяева решили, что вы просто сбежали. Незадолго до десяти вечера вы неожиданно появились в доме, уже без костюма, сказав, что кто-то ударил вас по голове и раздел. Я ничего не путаю?

Джин, не ответив инспектору, повернулась к Олете:

– Спасибо, Олета. Поставь, пожалуйста, кофейник. Когда освободишься, можешь идти домой. – Она положила в чашку кусок сахара, помешала и посмотрела на Кремера. – Я не обращалась в полицию. Ведь так?

– Да, мэм, не обращались.

– Тогда откуда вы… Ой! – Джин округлила глаза. – Вы нашли его!

– Нет, мэм. Насколько мне известно, не нашли. А узнали мы вот как. Во время ужина за столом сидели двадцать человек, а когда речь идет об инцидентах типа того, что случился с вами, рано или поздно это становится известно полиции, особенно когда семь человек из присутствовавших на ужине так или иначе замешаны в деле об убийстве. Однако мне хотелось бы получить от вас подтверждение. Все было именно так?

– Более или менее, – кивнула Джин. – Только вы не совсем точно выразились. По вашим словам, я сказала, что кто-то ударил меня по голове. Но кто-то действительно ударил меня по голове.

– И снял с вас костюм?

– Предположительно. Я была без сознания. Но предположение, что тот, кто ударил меня по голове, и снял с меня костюм, выглядит вполне логично.

– Угу. А у вас имеются хотя бы какие-нибудь подозрения, кто мог на вас напасть?

– Ни малейших.

– Или зачем с вас сняли костюм?

– Нет. Часы, кольцо и кошелек не тронули.

– Угу. Значит, нужен был только костюм. Мисс Фаррис, вы впервые надели его?

– Да.

– А кто вам его сшил?

Джин сделала глоток кофе. Голова буквально раскалывалась, а прямо сейчас хотелось бы, чтобы она была предельно ясной. Сделав еще пару глотков, Джин повернулась к Кремеру:

– В самом деле, инспектор, я не понимаю, почему должна обсуждать с вами сей неприятный инцидент. Я ведь не обращалась к вам за помощью. И, кроме того, вы ведь инспектор полиции Нью-Йорка, так? А инцидент произошел не в городе, а в округе Уэстчестер.

– О юрисдикции можете не волноваться. – Кремер ухмыльнулся. – Все верно. Нью-Йорк и Уэстчестер – мы все одна большая семья. А что касается обсуждения, не вижу повода для возражений. – Он развел руками. – Я ведь не спрашиваю о чем-то секретном, а просто интересуюсь, кто сшил вам костюм. Ведь это, что ни говори, общедоступный факт. Я всего лишь хочу уточнить кое-какие моменты. А лучше вас мне никто не поможет. Если, конечно, не возражаете.

«Общедоступный факт? Ну да, – подумала Джин. – Конечно».

– Костюм сшил Кроун. Кроун, Западная Сорок восьмая улица.

– Спасибо. А ткань предоставили вы?

– Да.

– Это ваш собственный дизайн?

– Да.

– Вы сами ткали материю?

– Да.

– На ткацком станке в вашей мастерской?

– Да.

– Из пряжи?

– Естественно. Ткут всегда из пряжи.

– Угу. А использовали ли вы среди прочего пряжу под названием «байета»?

Джин открыла и закрыла рот. Ей как никогда нужна была ясная голова, а голова, как назло, дико болела. Обжигая горло, она залпом выпила оставшийся кофе, после чего судорожно схватила стакан с водой, сделала большой глоток и посмотрела на инспектора:

– Я вам признаюсь как на духу. Я решила больше об этом не говорить.

– Мисс Фаррис, мы почти закончили. Осталось совсем чуть-чуть. А теперь насчет байеты. Вы ведь сами вчера во всеуслышание заявили, что это байета. В присутствии множества людей. Разве нет?

– Да.

– Так это была байета?

– Да.

– Хорошо. Тогда еще один вопрос, а потом мы проясним пару деталей и на этом закончим. Где вы взяли байету?

Джин стиснула ручку кофейной чашки. Конечно. Ну вот, началось. Инспектор решил взять быка за рога. Если бы у нее была ясная голова, могла бы она увильнуть от ответа? Но какого черта, все просто! Если тебе задают вопрос о конкретном факте, совершенно необязательно покорно отвечать. Это ведь не так, как в случае с жакетом и юбкой: никто не стукнет тебя по голове, чтобы снять их. Джин повернулась к инспектору:

– Инспектор, а вот это уже секрет. Я не могу вам сказать, где взяла пряжу.

– Почему?

– Потому… – Джин решила, что голова прояснилась, так как ее внезапно осенило. – Потому что я забыла.

Кремер раздраженно буркнул:

– Господи боже мой! Когда вы получили пряжу?

– Не знаю. Не помню.

– Вздор! Мне случайно стало известно, что пряжа оказалась у вас в прошлом месяце. Где вы ее взяли?

– Право слово, инспектор, я действительно не помню.

Инспектор нахмурился и молча уставился на Джин колючими глазами, наконец он вздохнул, встал и остановился напротив девушки:

– Послушайте, мисс Фаррис! Я хочу, чтобы вы уяснили одно. У меня нет времени валять дурака. Похоже, вы не понимаете, во что влипли. Это вам не детские игрушки. Тут совсем другая игра. Даю вам три минуты. Или вы скажете, где взяли байету, или я вас задержу.

Джин была потрясена. Она не верила своим ушам. И едва не расхохоталась, но вовремя сдержалась.

Оторопело глядя на Кремера, она пролепетала:

– Задержите? За что?

– Как важного свидетеля в деле об убийстве Валентайна Кэрью.

Из кухни донесся грозный рык львицы, защищающей своего детеныша. Это была Олета.

Глава 10

Никто не обратил внимания на рык Олеты. Джин, воинственно вздернув подбородок, продолжала смотреть на инспектора. Голова перестала гудеть и внезапно прояснилась. Все оказалось не так просто. Отнюдь не просто.

– Сядьте на место, пожалуйста, – приказала она.

– Нет никакого смысла садиться, если вы не собираетесь признаваться, где взяли пряжу.

– Я бы предпочла, чтобы вы сели.

Кремер смерил Джин сердитым взглядом и сел в кресло:

– Ладно. Валяйте.

– Во-первых, я хочу спросить… я не особо сильна в знании законов… разве вы можете арестовать любого, кого вам захочется… даже если этот человек ничего плохого не сделал?

– Мы можем все.

– И действительно посадить его… в тюрьму?

– Да, закон позволяет арестовать любого, кто располагает важными сведениями о тяжком преступлении и отказывается предоставить их правосудию.

– О!.. – Взгляд Джин выражал лишь вежливое внимание и не более того. – Почему вы думаете, что я располагаю важными сведениями?

– Я не думаю. Я знаю. – Кремер подался вперед. – Послушайте меня, мисс Фаррис. Так что обойдемся без преамбул. Советую вам облегчить душу. Я буду откровенен. Я понятия не имею, что вы еще знаете или не знаете, что вы сделали или не сделали, но могу дать голову на отсечение, что вы знаете, где взяли ту самую пряжу. Эта деталь станет последним штрихом. Думаю, не будет большого вреда, если я проясню вам ситуацию. Может, тогда вы поймете, как глупо с вашей стороны запираться. Быть может вам известно, а быть может, нет, что, когда обнаружили тело Валентайна Кэрью, в руке он сжимал обрывок нити байеты, которую наверняка выдернул из одежды убийцы. Выдернутую нить сравнили под микроскопом с пятьюдесятью образцами байеты из различных мест. Два часа назад нам удалось установить, что она идентична той, которая была использована в ткани вашего костюма. Вот потому я и говорю, что вы располагаете важными сведениями о тяжком преступлении. Мы должны знать, где вы взяли пряжу, и мы это непременно узнаем.

– Но у вас нет никаких доказательств. – Джин сохраняла спокойствие. – Вы не можете утверждать, что образцы идентичны. Как вы могли установить идентичность? Ведь у вас не было образца моей пряжи.

– Мы и не могли. Но мы достали образец.

– Образец моей пряжи? Вы… Ой! Вы нашли костюм!

– Не костюм. У нас есть нить байеты, которую вы использовали. Мы взяли ее из вашей папки, получив подписанное свидетельство аутентичности пряжи.

– Кем подписанное?

– Человеком, от которого мы получили образец. Эйлин Делани.

– Эйлин… – Джин выпрямилась, сердито сверкнув глазами. – Наглая ложь!

– Нет, мэм. Чистая правда. Она тут ни при чем. Впрочем, она сама вам все объяснит… Мы отнюдь не хотим разрушать ваше партнерство. – Кремер нетерпеливо махнул рукой. – Забудьте, это может подождать. Я просто хочу обрисовать вам положение вещей. Если вы не признаетесь, где взяли пряжу, это будет чревато для вас двумя вещами. Во-первых, я могу задержать вас как важного свидетеля и посадить за решетку, что я и собираюсь сделать. И мы даже не выпустим вас под залог, если мое слово хоть что-то значит. Во-вторых, не исключено, что вы подвергнетесь судебному преследованию как пособник убийцы. И это не угроза, а информация к размышлению. Вы спрашивали о законах. Я отвечаю. Как человек опытный, я также говорю вам, что вы ведете себя как сумасшедшая. Вы поставили не на ту лошадь и сами не понимаете, чем рискуете. Вы не были знакомы с Вэлом Кэрью, а с его сыном познакомились всего две недели назад. Вы не были знакомы с Байсе или тем индейцем. А с Бартами были знакомы лишь шапочно. С Порцией Тритт вас связывали исключительно деловые отношения, а с Лео Кранцем вас вообще ничего не связывало. Итак, как я уже сказал, ваша ставка в этой игре не слишком велика, и вы точно умалишенная, если не получите свои деньги и не выйдете из игры. Это не… Куда это вы собрались?

Джин поспешно прошла в другой конец комнаты. Не обращая внимания на вопрос Кремера, она приблизилась к столику, на котором стоял телефон, и дрожащими, но проворными пальцами начала аккуратно набирать номер. Однако инспектор оказался не менее проворным. Подскочив к девушке, он накрыл своей лапищей рычаг и диск телефона.

– Нет, мэм, – покачал он головой.

Джин секунду помедлила, но сдалась. Она отдернула руку и осталась стоять, испепеляя Кремера взглядом.

– Это мой телефон!

– Только не сейчас. Прямо сейчас здесь ничего вашего нет. Я пытаюсь вам втолковать, что в деле об убийстве все правила полностью меняются. Причем я эти правила знаю, а вот вы – нет.

Резко повернувшись, Джин крикнула:

– Олета!

– Слушаю, мисс Джин.

– Сбегай, пожалуйста, на угол и позвони мисс Делани. Попроси ее срочно прийти сюда. Полагаю, Олета не находится под арестом?

– Олета меня не интересует, – пожал плечами Кремер. – К тому времени, как ваш деловой партнер сюда доберется, вас уже здесь не будет. Вы сможете сами позвонить из полицейского управления. Один звонок…

– Погоди, Олета. – Джин напряглась, сжав руки в кулаки, ее голос тоже звучал напряженно. – Полагаю, вы не преступаете закон, а иначе не стали бы этого делать. Но даже если я и пособник убийцы, хотя на самом деле нет, почему я не имею права поговорить со своим деловым партнером? Я должна сказать ей… Есть кое-какие вещи, которые необходимо будет сделать завтра в моем офисе…

– Но только не завтра. И сделает это не ваш деловой партнер. – Вид у Кремера был раздраженный. – Неужели вы не понимаете, что происходит? Неужели вы думаете, мы не знаем, что костюм вам сшил Кроун, а остатки ткани, по вашему указанию, он положил в коробку вместе с костюмом. Возле вашего офиса дежурят двое моих людей. Завтра их будет больше. Причем с ордером на обыск. Нам нужны обрезки ткани, а также остатки байеты, которые хранятся у вас в папке.

– Вы будете обыскивать… – В глазах Джин снова загорелись сердитые огоньки. – Мой офис! Будете рыться в моих папках! В моих вещах! Что б вам пусто было!

– Именно это я и пытаюсь вам втолковать, – пожал плечами Кремер. – Мисс Фаррис, где вы взяли ту пряжу?

Джин, затаив дыхание, смотрела на инспектора. Наконец возмущенные легкие властно потребовали воздуха. Она судорожно вздохнула, затем сделала еще два коротких вдоха и наконец последний, уже более глубокий, после чего, взяв себя в руки, произнесла твердым голосом:

– Хорошо. Простите за излишнюю резкость. Полагаю, вы, как и я, любите делать то, к чему у вас есть талант. Надеюсь… я прежде никогда не была в тюрьме… что мне позволят взять с собой кое-какие вещи. Туалетные и спальные принадлежности.

– Вы пошлете за ними позже! – рявкнул Кремер. – Спальные принадлежности вам сегодня не понадобятся. Вы действительно намерены позволить мне посадить вас за решетку?

– А что еще я могу сделать?

– Вы можете просто взять и ответить на элементарный вопрос, черт подери!

– Нет. Действительно не могу. Олета, когда меня увезут, позвони, пожалуйста, мисс Делани. Расскажи ей о том, что произошло… и попроси ее завтра с утра пораньше приехать в офис и постараться помешать им разнести его в клочья. И передай ей… нет. Думаю, мне нужен адвокат. Позвони мистеру Рейли… «р», «е», «й», «л», «и»… Тимоти Рейли, Сидар-стрит. Впрочем, сегодня вечером можешь и не пытаться, лучше позвони ему в контору утром. Если придет письмо…

Кремер подошел к телефону и, подняв трубку, сказал:

– Берк? Это Кремер. Я приеду минут через двадцать с Джин Фаррис. Поставь людей у боковой двери, чтобы прикрыть ее от журналюг, и не болтай. Позвони комиссару полиции и окружному прокурору. Передай им, что дело серьезное, и, возможно, они захотят поприсутствовать. Ордер получил? Хорошо. Можно не сегодня. Утро вполне сойдет. Не забудь про боковую дверь.

Повесив трубку, инспектор хмуро посмотрел на Джин Фаррис:

– Итак, вы действительно крутая, да?

– Никакая я не крутая. – Джин невозмутимо надевала шляпку, хотя и сморщилась от боли, коснувшись левой стороны головы. – Если вы не имеете в виду, что я упрямая. Да, я действительно упрямая. Пошли.

Глава 11

В 22:00 Эйлин Делани говорила по телефону Тимоти Рейли:

– Если дадите мне возможность, я вам скажу. Я точно не знаю, где именно она находится. Цветная служанка слышала, как он заявил, что везет ее в полицейское управление. Я уже там. Звоню из телефонной будки. Еще десять минут – и я начну стрелять во все, что движется. Богом клянусь, я не шучу! Меня не пускают к инспектору Кремеру или к кому-то другому, кто имеет хоть какой-нибудь вес. Они отказываются говорить мне, здесь она или нет, но, скорее всего, она тут… Я повторяю слова служанки: «Важный свидетель в деле об убийстве Валентайна Кэрью». А ей до этого Кэрью как до луны. Она его в глаза не видела, а с его сыном познакомилась всего две недели назад… Откуда мне знать, черт побери?! А еще этот разговор о пряже. Не имею ни малейшего понятия, что бы это могло быть. Короче, я не знаю, какое отношение она имеет к убийству. Я знаю только одно: вы должны пошевеливаться и поскорее вытащить ее оттуда. Черт возьми, я отлично понимаю, что сейчас ночь! А что, закон умирает на закате? Вы адвокат или кто? Может, вы хоть что-то слышали о залоге, хабеас корпус или о гражданских правах? Если хотите поговорить со служанкой, вы найдете ее в квартире Джин. Я велела ей оставаться там. Лично я собираюсь здесь заночевать…

В 22:20 Эйлин Делани говорила по телефону Адель Ворти:

– Послушайте, Адель, это нелепо, это просто ненормально! Джин Фаррис способна быть замешана в убийстве примерно так же, как Альберт Эйнштейн! Ну конечно же, это ошибка, но как мне вытащить ее отсюда, если меня к ней не пускают и даже не говорят, где она находится?! Я обзвонила уже троих адвокатов. Они обещают посмотреть, что можно сделать, но, похоже, эти олухи боятся темноты… Да, я понимаю, что вы не можете. Но вы знаете всех в городе и наверняка можете дернуть за нужные ниточки, чтобы мне хотя бы позволили с ней увидеться. Поймите, они где-то ее держат и никто не говорит где. Боже правый, мы будто попали в Средневековье! Сделайте, что в ваших силах, а я позвоню через полчаса. Похоже, я здесь застряла…

В 22:40 Адель Ворти говорила по телефону Порции Тритт:

– Это ужасно, просто ужасно! Конечно, огласка ей не повредит, и если она выйдет сухой из воды, то, спорим, Этель Ганнон придется поработать сверхурочно. Я сейчас с ней увижусь. Но мы все любим Джин, лично я – да, и я уже звонила двоим, которые могут хоть что-то сделать, хотя раз уж речь идет о деле об убийстве, то у всех связаны руки. Если мне не изменяет память, вы были знакомы с Бобом Скиннером, когда он еще не был окружным прокурором, а с ним наверняка можно связаться. Быть может, если вы ему позвоните или даже встретитесь с ним и пустите в ход ваш проникновенный голосок… Без обид, Порция, дорогая, но вы неоднократно использовали этот прием, чтобы выцыганить у меня страничку в «Харвис базар»…

В 23:00 Адель Ворти говорила по телефону какому-то мужчине:

– Арт, простите, до меня невозможно дозвониться. Линия постоянно занята, и, боюсь, так будет до полуночи. Я пытаюсь помочь девушке в бедственном положении. Джин Фаррис – ну вы знаете этого дизайнера – арестована и содержится в управлении полиции в связи с делом об убийстве Кэрью. Какая-то дурацкая история с пряжей, которую она использовала в своей ткани… Боже мой! Совсем забыла, что вы работаете в газете. Никогда не смотрела на вас как на газетчика, потому что вы всегда хорошо одеты и причесаны… Хотя, полагаю, ваши коллеги в любом случае уже что-то разнюхали…

В полночь вконец измочаленный сержант Берк говорил Эйлин Делани:

– Проклятье! Сколько можно твердить, что она не в тюрьме! Прямо сейчас она беседует с комиссаром полиции и окружным прокурором! Конечно, если хотите, оставайтесь здесь хоть на неделю, но что это вам даст? Вы думаете, ее там бьют резиновым шлангом?! Чушь! Послушайте моего совета. Возвращайтесь домой, ложитесь в кровать и дайте вашим адвокатам тоже немного поспать…

В два часа ночи окружной прокурор Скиннер усталым голосом говорил Джин Фаррис:

– Думаю, назвать это пыткой будет явным преувеличением. Мы просто хотим получить нечто такое, чего требует от нас закон и наш служебный долг. Мы делаем свою работу, на которую нас нанял народ штата Нью-Йорк.

Комиссар полиции Хомберт тоже присутствовал при разговоре, который они вели не в его просторном и удобном кабинете наверху, а в кабинете номер девять на цокольном этаже: в средних размеров комнате практически без мебели, если не считать деревянного стола и дюжины деревянных стульев и встроенного шкафа. Комната эта была свидетелем применения более грубых методов допроса с пристрастием, хотя, конечно, не в присутствии столь высокопоставленных лиц. Хомберт, в сером мешковатом костюме, с взъерошенными волосами, медленно расхаживал взад и вперед по комнате, попыхивая сигаретой. Скиннер, во фраке и подходящем белом галстуке, явился в полночь с вечеринки на крыше отеля и теперь сидел, небрежно оседлав один из стульев и скрестив руки на его спинке. На другом стуле, лицом к нему, сидела Джин, простоволосая и растрепанная. Из последних сил стараясь держаться прямо, она жмурилась от бьющего в глаза света. Сам Скиннер при этом оставался в тени.

За те пять часов, что Джин находилась в кабинете номер девять, она опробовала самую различную тактику. С 21:00 до 22:30, находясь в обществе инспектора Кремера и двоих мужчин в форме, Джин отвечала на вопросы, рассуждала и даже спорила по всем пунктам, не имеющим отношения к тому факту, который она всячески скрывала. Однако это оказалось опасным. В какой-то момент, она сама толком не поняла каким образом, ее чуть было не загнали в ловушку. После появления комиссара Хомберта, который метал громы и молнии, придвинувшись к ней вплотную, она решила хранить молчание и отказалась отвечать. Через тридцать минут она поняла, что молчать, как воды в рот набрав, не так уж легко, и следующие полчаса сидела, держась за край сиденья стула и с трудом сдерживая отчаянное желание закричать. Если нелепое возмущение и абсурдные требования комиссара Хомберта еще можно было вытерпеть, то непрошибаемое спокойствие инспектора Кремера, упорно повторявшего, как испорченная шарманка, один и тот же вопрос, и его манера обрывать на середине фразу, чтобы заставить слушателя поднять глаза, а затем невозмутимо продолжать говорить, – все это было выше человеческих сил. Джин постоянно ловила себя на том, что невольно зажимает рукой рот, после чего она, спохватываясь, вновь сжимала ладонью край сиденья. А еще этот бьющий в глаза свет… Нет, это было просто невыносимо! Она закрывала глаза и снова открывала их, так как начинала кружиться голова. Спокойный голос Кремера неумолимо бил по ушам; вопросы, которые он задавал, были самыми тривиальными, например: «Пряжа была в мотке или в составе ткани?» Услышав в двадцатый раз этот вопрос, Джин с трудом подавила импульс крикнуть: «В составе ткани!» – и раз и навсегда покончить с этим, причем желание это оказалось настолько непреодолимым, что ей пришлось прикусить нижнюю губу, ведь она, Джин, решила упрямо молчать.

Ближе к полуночи, хотя Джин этого не знала, так как потеряла счет времени, она внезапно очнулась от ужасного ощущения, будто кто-то снова бьет ее по голове. Перед глазами все плыло, кто-то держал ее мертвой хваткой. Джин, напрягшись, попыталась вырваться. И снова услышала ненавистный голос Кремера:

– Держитесь. Я просто пытаюсь посадить вас обратно на стул.

Что он и сделал.

Джин почувствовала под собой сиденье стула и поняла, что ее никто не держит. Растерянно заморгав, она спросила:

– Что случилось? Меня кто-то ударил…

– Ничего подобного. Мисс Фаррис, с чего вы это взяли? Вы слишком долго держали глаза закрытыми и свалились со стула, а я не сумел вас вовремя подхватить. Хотите воды? Или, может, кофе?

– Нет, спасибо.

– Ладно. Я просто спрашивал, сколько видов пряжи, кроме байеты, вы использовали в вашей ткани.

Джин тут же вспомнила, что должна держать рот на замке.

Спустя какое-то время появился окружной прокурор Скиннер. И Джин с облегчением увидела, что Кремер уходит. Общаться с окружным прокурором, вероятно, будет нелегко, но все-таки легче, чем с Кремером. Джин решила перестать играть в молчанку, поскольку, если она будет молчать всю ночь, то просто сойдет с ума. Она пожалела, что отказалась от кофе, но не стала ничего просить. Она будет отвечать на все безобидные вопросы, только медленно, взвешивая каждое слово.

Среди нью-йоркских юристов окружной прокурор Скиннер слыл одним из трех лучших специалистов по перекрестным допросам.

В два часа ночи Джин, у которой нестерпимо щипало глаза, раскалывалась голова и адски болели вцепившиеся в край сиденья пальцы, потребовала у Скиннера прекратить эту пытку. Посоветовав ей не драматизировать, он продолжил допрос:

– Вы так говорите, потому что прямо сейчас видите все в искаженном свете. Естественно. Вы должны здраво смотреть на вещи. И что плохого мы вам делаем? Не даем ночью спать, только и всего! Масса людей не спят до утра, причем без всякого принуждения. Полагаю, вы и сами время от времени бодрствовали по ночам. Вы называете это пыткой, поскольку вас принуждают, ну а я, естественно, в ответ прошу не драматизировать. – У Скиннера был спокойный, отнюдь не пронзительный, но скрипучий голос, скребущий по измученным нервам. – На нас ведь тоже давят. И вы, как разумный человек, должны это понимать. Мы не можем вот так запросто оставить вас в покое и не собираемся этого делать. Мы тщательно избегаем незаконных действий по отношению к уважаемым гражданам с хорошими связями и положением в обществе. Мы никогда не стали бы вас мучить, если бы действовали лишь на основании смутных подозрений. Похоже, вы не понимаете, что играете с огнем. Это аналогично тому, как если бы Кэрью застрелили и мы нашли у вас пистолет, из которого его убили, а вы отказывались отвечать, откуда у вас этот пистолет. Пряжа, которую вы использовали, идентична обрывку, обнаруженному в руке Кэрью. Это след, однозначно ведущий нас к убийце, на которого мы обязаны выйти. Как видите, нам тоже приходится работать под принуждением. Не говоря уже о том, что мы представляем закон, а Кэрью был миллионером, убитым при весьма странных обстоятельствах. Более месяца назад. Пока мы топтались на месте, пресса и широкая общественность спустили на нас всех собак. Но теперь мы вышли… Откройте глаза! Мисс Фаррис! Откройте глаза! Откройте глаза! Откройте…

Джин с трудом разлепила глаза.

– Но теперь мы вышли на след убийцы, а вы пытаетесь нам помешать. Нет, мы не можем перестать на вас давить, и мы вас так просто не отпустим. Мы располагаем такой веской уликой, что ни один адвокат вас отсюда не вытащит. Я останусь с вами до шести утра. Инспектор Кремер пока немного вздремнет, а потом вернется и сменит меня. Рано или поздно вы, конечно, свалитесь от усталости, и надзирательница уложит вас на койку. Мы позволим вам поспать пару часов, а затем разбудим, покормим и продолжим допрос. Такая вот перспектива. – Скиннер нахмурился и, дернув себя за мочку уха, уставился на Джин, после чего внезапно спросил: – Мисс Фаррис, где вы взяли ту пряжу?

– Можете давить на меня, можете не давить, – ответила она тонким ворчливым голосом. – Я готова сидеть здесь хоть целую вечность.

– И будете сидеть, – проскрежетал Скиннер. – Вас ждет сюрприз. Я уже говорил вам и повторяю еще раз: на одних эмоциях вы долго не продержитесь. Вы женщина. Вы просто пытаетесь вести с кем-то честную игру, а для женщины это недостаточно сильная мотивация. Сейчас все может быть именно так. Посмотрим, что будет через двенадцать часов или через сутки. Совсем другое дело, если затронуто более глубокое чувство, если, например, вы хотите защитить брата, или отца, или любимого мужчину. Если речь идет именно об этом, мы умываем руки. Полагаю, у вас хватит силы духа, чтобы нас победить. Мы не хотим тратить время зря. Хотя это не отец и не брат. Мисс Фаррис, скажите, это мужчина, которого вы любите?

Джин отчаянно пыталась держать глаза открытыми. Подобные вопросы были опасны. Она смутно помнила, что Скиннер, начав гнуть эту линию, едва не подловил ее. Она закрыла глаза, а затем, с трудом открыв их, сказала:

– Можете не стараться. Я отказываюсь отвечать на подобные вопросы.

Глава 12

Сложив на груди руки и поджав губы, Самуэль Аарон Орлик сидел за письменным столом в просторном кабинете на тридцать втором этаже высотного здания на Мэдисон-авеню в районе Сороковых улиц и сверлил глазами дверную ручку в двадцати футах от него. Комната была обставлена со сдержанной элегантностью. На полированной столешнице стояли лишь настольный письменный прибор из оникса, пустая корзинка для писем да хрустальная пепельница. Посередине стола лежала утренняя газета с кричащим заголовком:

АРЕСТ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ КЭРЬЮ

Убрав правую руку, Орлик бросил взгляд на часы на левом запястье – они показывали десять минут десятого – и недовольно заворчал. В этот самый момент послышалась трель телефонного звонка. Орлик снял трубку:

– Я ведь просил сразу отправить его ко мне?

С этими словами он встал из-за стола, открыл дверь, обменялся рукопожатием с пересекшим холл высоким темноволосым молодым человеком и, пропустив его вперед, провел в кабинет.

Посетитель произнес недовольным тоном:

– Мой приход сюда – пустая трата времени. Мы могли бы спокойно встретиться в городе. Я ведь сказал вам по телефону…

– Мистер Кэрью, присаживайтесь. – Орлик вернулся в свое кресло. – Прошу вас, присядьте. Вопрос требует обсуждения.

– Не вижу смысла. – Гай Кэрью остался стоять. – Вы знаете об этом не меньше меня. Я все рассказал вам вчера, когда передал обрывки пряжи, полученные от мисс Фаррис. Они каким-то образом раздобыли пряжу, уж не знаю, как именно, что, впрочем, не важно. Для меня сейчас важно только одно: отправиться прямо туда и заставить их отпустить мисс Фаррис. Боже мой, она провела там всю ночь! А я узнал об этом лишь тогда, когда увидел газету…

– Лично я все знал. Мне сообщили в полночь.

– Что?! – Гай вытаращил на адвоката глаза.

– Я сказал, что узнал обо всем в полночь. У меня масса знакомых, которые рады предоставить мне информацию. – Орлик снова сложил руки на груди. – И это все вы, миллионеры проклятые! Когда в «Хатчингс и Осборн» попросили меня взяться за ваше дело, я хотел отказаться. Ненавижу клиентов-миллионеров. Предпочитаю работать с теми, кто должен заложить дом и занять страховые деньги, чтобы оплатить мои услуги. Они ожидают меньше, а ценят меня гораздо больше. Однако я делаю все возможное…

– Только не сидя в кресле. Вы уже и так потеряли час времени.

– И готов потерять еще десять минут, чтобы кое-что вам объяснить. Учитывая, что я лучший действующий адвокат по уголовным делам, как, по-вашему, я могу отправиться на Сентр-стрит и распахнуть все двери мановением руки? Послушайте, мистер Кэрью. Я предполагаю, что вы сказали мне правду и только правду относительно куртки и пряжи, входящей в состав ее ткани. Если это так, то на белом свете нет никаких способов вырвать эту молодую даму из рук полицейских, пока они или не узнают от нее то, что хотят узнать, или не поймут, что она им ничего не скажет, но в любом случае допрашивать ее будут. Я узнал обо всем в полночь и сразу начал работать над этим делом. Вполне вероятно, что полицейские каким-то образом получили образец пряжи и сравнили с имеющейся у них уликой. Ничем другим их поведение объяснить нельзя. Они просто-напросто не осмелились бы так поступить. Кремер мог бы задержать женщину на основании лишь имеющегося подозрения – у него хватило бы духу. Но вот у Скиннера начинают дрожать коленки при вмешательстве адвокатов, что вчера около полуночи и произошло. К тому же эта дамочка Делани чуть было не разнесла все здание. Мне доложили об этом друзья из управления. Однако никому не позволили даже взглянуть на задержанную. Скиннер не суетится, а если он не суетится, значит у него есть сильные козыри на руках. – Орлик наклонился вперед и поднял глаза на собеседника. – Остается только молить Бога, что у мисс Фаррис хватит ума и выдержки держать рот на замке. Один из ее адвокатов, его фамилия Рейли, очень хорош. Утром ей позволят увидеться с ним, что наверняка ее приободрит. Вы просите отправиться в управление и вызволить мисс Фаррис. Я не могу поехать туда, не говоря уже о том, чтобы вытащить мисс Фаррис. Мое появление будет равнозначно подписанному заявлению, что пряжу она получила от вас, поскольку всем известно, что я ваш адвокат.

– Хорошо. – Гай остался стоять. – Мы сделаем подобное заявление. И вообще все что угодно. Я не могу позволить ей… Я ведь уже сказал вам, что ее продержали там всю ночь…

– Боже мой! – Орлик развел руками. – Мисс Фаррис ведь нужно было где-то ночевать. В любом случае ее там никто не обижает. Вы можете, конечно, признаться, что сами отдали девушке куртку, сопроводив это рассказом, что вы в предпоследний раз видели куртку, когда вешали ее в шкаф во вторник днем, а две недели спустя обнаружили, что она лежит на стуле в вашей комнате. Мистер Кэрью, как я вам уже говорил, я принимаю на веру вашу историю. В общих чертах. Я не защищаю вас от обвинения в убийстве, и, надеюсь, мне не придется, учитывая ваше алиби. Но как только полицейские узнают, что мисс Фаррис получила пряжу, распустив вашу куртку, то сразу превратятся в ослов, ослепших на один глаз и не видящих другим. Как я уже говорил, они или решат эту проблему, или нет. Если нет, то ее придется решать мне. Но тогда у меня должны быть развязаны руки. Я определенно не хочу иметь…

– Это подождет, – нетерпеливо оборвал адвоката Гай. – Я, конечно, хочу, чтобы вы решили проблему, но, поскольку у вас до сих пор ничего не получилось, полагаю, это может подождать, пока мы не освободим мисс Фаррис. Что в данный момент интересует меня в первую очередь. Думаю, вопрос легко уладить с помощью надлежащих правовых процедур. Вот потому-то я позвонил вам и заехал сюда по вашей просьбе. Вы мой адвокат, и я вам плачу. Так вы собираетесь хоть что-нибудь предпринять?

– Вы хотите сказать, сегодня утром? Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Ничего не получится. – Орлик снова развел руками. – Я что, непонятно объяснил? Проклятье, я не могу заниматься освобождением мисс Фаррис! Они ничего плохого ей не сделают. Если она готова стойко перенести все невзгоды… Эй! Мистер Кэрью!

Гай, не обращая внимания на окрик адвоката, направился к двери и решительно повернул ручку. Не успел он дойти до середины холла, как сзади послышались торопливые шаги и дрожащий от ярости тихий голос:

– Если вы пойдете туда и выставите нас дураками, то, предупреждаю, я все брошу! Я выхожу из игры! Я ваш адвокат, и вы должны…

Гай, не останавливаясь, спокойно произнес:

– Хорошо. Выходите из игры и катитесь к черту!

Открыв наружную дверь, он прошел по общему коридору к лифтам, спустился на первый этаж, растолкав пассажиров, выбрался из кабины лифта, выскочил на улицу, поймал такси, назвал таксисту адрес и, забравшись в салон, примостился на краешке сиденья. Индейцу чероки лицо Гая наверняка напомнило бы маску буревестника для ритуального танца дождя.

Часы показывали без четверти десять, однако Джин Фаррис не знала, то ли сейчас восемь утра, то ли шесть вечера. Если бы у нее хватало сил надеяться, она, вероятно, предпочла бы, чтобы уже наступил вечер, ведь чем больше времени оставалось позади, тем меньше его было впереди. Все было словно в тумане и казалось неважным. Она знала, а скорее предполагала, что в какой-то момент потеряла сознание и ее отнесли в постель. По крайней мере, Джин обнаружила, что после того, как ее бесцеремонно привела в чувство фыркавшая водой прямо в лицо крупная женщина в синей форме, она оказалась на койке, без обуви, накрытая хлопковым одеялом. Девушка немного поела того, что ей принесли на подносе, и выпила две чашки на удивление хорошего кофе, после чего мужчина в форме, категорически отказывавшийся с ней говорить, отконвоировал ее в ту самую комнату на цокольном этаже. Через пару минут там появился инспектор Кремер. Он продолжил процесс побудки Джин, хотя, конечно, не тронул ее и пальцем. На самом деле Джин окончательно разбудила именно ненависть – ненависть к его голосу, напоминавшему бесконечный ночной кошмар, который невозможно стряхнуть вместе с остатками сна.

– Мисс Фаррис, вам уже лучше? Вы хорошо поспали. Почти два часа. Я хотел бы спросить вас…

Неожиданно наступила желанная передышка – то ли утром, то ли днем, Джин отказывались говорить, который час, – когда в комнате появился какой-то человек и позвал инспектора. Кремер, приказав что-то сидевшему у стены полицейскому, исчез. Тот встал, подошел к стулу, который освободил инспектор, и остался молча стоять. Хотя Джин не могла толком разглядеть своего стража из-за бьющего в глаза света, ей показалось, что у него славное, дружелюбное лицо, и она рискнула спросить:

– Который час?

Он покачал головой:

– Прошу прощения, мисс. – Но затем, опасливо покосившись на дверь, протянул в сторону Джин левую руку с часами на запястье.

Приглядевшись, она определила время: без десяти десять.

– Спасибо, – сказала она.

Уставившись в потолок, полицейский едва слышно пробормотал:

– Не стоит благодарности.

Тем временем в коридоре инспектору Кремеру пришлось столкнуться с серьезной проблемой. Пришедший за ним человек лаконично сообщил:

– Гай Кэрью хочет видеть Джин Фаррис.

У Кремера округлились глаза:

– Где он?

– Там один репортер выследил его в холле – Аллен из «Газетт» – и вцепился ему в глотку. Вы этого пройдоху знаете. Поэтому я отвел Кэрью наверх в ваш кабинет. Им занимается Берк.

– Что Кэрью говорит?

– Он в курсе, что мисс Фаррис у нас, и хочет ее видеть.

– Это ты сказал ему, что она здесь?

– Ну что вы, сэр! Я попросил Кэрью произнести ее фамилию по буквам.

– Будь я проклят! – Кремер с минуту смотрел на кончик носа собеседника. – Комиссар здесь?

– Нет, сэр.

– Господь всемогущий! Теперь все наши труды насмарку. Погоди минутку. Дай-ка подумать. – Инспектор вытащил сигару, сунул ее в рот и прикусил, выпятил подбородок и, пожевав сигару, задумчиво пробормотал: – Нет, так не пойдет. – Минуты через две он вытащил сигару, бросил ее на пол и решительно произнес: – Пошли кого-нибудь к Бингему. Пусть составит компанию ему и мисс Фаррис. Нам сольные номера ни к чему. Я поговорю с Кэрью у себя в кабинете. Ты тоже поднимайся туда. Подождешь меня вместе с Берком. Если я пошлю за мисс Фаррис, проследи, чтобы рядом не было никаких репортеров.

Кремер прошел по грязному коридору, завернул за угол и вызвал лифт. Заметив мрачный взгляд пассажира, лифтер поспешно встал навытяжку. Инспектор вышел на третьем этаже и распахнул дверь в конце коридора с надписью: «Отдел по расследованию убийств», после чего, не глядя по сторонам, миновал приемную с рядом дверей, открыл крайнюю из них и оказался в не отличавшейся особой роскошью комнате с тремя окнами, обшарпанным письменным столом и стульями с потертой кожаной обивкой. Кремер сел за стол, придвинул к себе телефон и произнес в трубку:

– Пригласите ко мне мистера Кэрью.

Дверь открылась, сержант Берк вошел, затем пропустил в кабинет посетителя и тотчас же вышел, закрыв за собой дверь.

Кремер встал с места и протянул вошедшему руку:

– Здравствуйте, мистер Кэрью. Я инспектор Кремер.

– Я прошу прощения. – Гай остановился в четырех футах от письменного стола. – Полагаю, я не вправе вести себя как индеец, раз уж принял обычаи белого человека: деньги, одежду и образование. Однако далеко не все. Прошу прощения. Я обмениваюсь рукопожатием исключительно с друзьями.

– Ладно, – буркнул Кремер. – Как вам будет угодно. Присаживайтесь. Насколько я понимаю, вы хотите видеть мисс Фаррис.

– Да, хочу.

– Что заставляет вас думать, будто она здесь?

– Газеты. Вы арестовали ее. Она здесь. Разве нет?

– Да, она здесь, – кивнул Кремер. – Провела тут целую ночь. А по какому поводу вы хотели ее видеть?

Гай сделал шаг вперед, в глазах его появился нехороший блеск.

– Значит, вы признаете… – пробормотал он.

– Ничего я не признаю. Я только сказал, что мисс Фаррис здесь. А по какому поводу вы хотели ее видеть?

– Я хочу ее видеть. Я требую встречи по праву друга. Она не совершила никакого преступления. Это незаконно.

– Минуточку, мистер Кэрью. Предоставим адвокатам решать, что законно, а что нет. Вы ведь не адвокат, да? Вы гражданин, а я коп. Давайте успокоимся. Вы сказали, что хотите видеть мисс Фаррис, а я ответил: хорошо. Ну конечно же, вы можете ее увидеть.

Гай с подозрением уставился на инспектора. Но тот, не моргнув глазом, снова придвинул к себе телефон и произнес в трубку:

– Берк? А Стеббинс там? Попроси его сходить за мисс Фаррис и привести ее сюда. Прямо сейчас. – Инспектор положил трубку и обратился к Гаю: – Присаживайтесь, мистер Кэрью. Она будет здесь через минуту.

– Благодарю.

Гай остался стоять, повернувшись лицом к двери. Поскольку он закрывал Кремеру обзор, тому пришлось сдвинуть свое кресло поближе к краю письменного стола. Поджав губы, инспектор задумчиво уставился в затылок посетителя и принялся смотреть, как равномерно поднимаются и опускаются его плечи в процессе дыхания – в общей сложности двадцать восемь вдохов и выдохов в минуту. Инспектор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал, решив не нарушать напряженного молчания.

Дверь открылась. Стеббинс, в отличие от Берка, сперва пропустил в кабинет посетителя. Джин сделала два шага вперед, щурясь от льющегося из окон света, и остановилась как вкопанная. Кремер даже приподнялся с сиденья, чтобы ничего не упустить. Бледное лицо девушки внезапно порозовело.

– Гай! – Она подавила возглас удивления, заметив напряженный взгляд инспектора, и поспешно прикусила и без того распухшую нижнюю губу, затем вежливо протянула руку и светским тоном произнесла: – Мистер Кэрью! Надо же, какой сюрприз!

Впрочем, Кремеру удалось услышать тихий ответ Гая:

– Джин!

«Угу. И как же я не догадался?!» – мрачно подумал инспектор и встал с места.

Глава 13

– Вы очень плохо выглядите, – не сдвинувшись с места, сказал Гай. – Вы провели здесь всю ночь. На вас лица нет.

– Я… разве? – Джин небрежно пригладила волосы и натужно рассмеялась. – Не думала, что окажусь в приличном обществе, а иначе постаралась бы привести себя в порядок.

Гай возмущенно повернулся к инспектору:

– Возмутительно! Это самый настоящий произвол! Посмотрим, сможете ли вы…

– Пожалуйста! – остановившись напротив молодого человека, Джин схватила Гая за руку и поймала его взгляд. – Тут, наверное… Похоже, вы не поняли. Мистер Кэрью, все это не имеет к вам никакого отношения. Нет, в самом деле. Они просто задают мне вопросы о той пряже, на которые я не желаю отвечать. Они имеют полное право спрашивать. Но как на грех, я оказалась слишком упрямой. – Она махнула рукой и снова натужно рассмеялась. – Бог им в помощь! Я не возражаю. Я хорошо выспалась, и хорошо позавтракала, и все выдержу. Вопрос, выдержат ли они? – Внезапно ее голос стал резким. – Вам не стоило вмешиваться. Это вас не касается.

Гай, нахмурившись, посмотрел на Джин и, встретившись с ней глазами, увидел в них многозначительный блеск. В комнате повисла тишина. Наконец Гай пробормотал:

– У вас красные глаза. И грязь на щеке. – Он пододвинул ей стул. – Вот, садитесь, пожалуйста.

– Спасибо. Но я и так просидела всю ночь… И теперь спокойно могу постоять. – Тем не менее Джин послушно села.

Гай последовал ее примеру. Придвинув к себе соседний стул, он сел и снова устремил взгляд на девушку, но затем перевел глаза на Кремера:

– Инспектор, я вам очень благодарен за то, что позволили увидеться с мисс Фаррис. Я все еще обдумываю ее слова. Ведь я тугодум. Я, конечно, не тупица, хотя не слишком быстро соображаю. Минуту назад я едва не взорвался, что было глупо с моей стороны. То, как вы поступаете с мисс Фаррис, либо законно, либо нет. Если законно, тогда я бессилен, а если нет, вас остановит закон. Впрочем, поскольку вы любезно позволили мне с ней увидеться, быть может, вы будете так добры кое-что объяснить. Ведь информацию я получил исключительно из газет. За что вы задержали мисс Фаррис?

Кремер, до того постоянно переводивший взгляд с молодого человека на девушку и обратно, переключился на Гая:

– Извольте, мистер Кэрью. Она здесь, потому что обладает жизненно важной информацией об убийстве вашего отца, но отказывается ее раскрывать.

– Что за информация такая?

– В распоряжении мисс Фаррис имеется пряжа байета, обрывок нити которой был обнаружен в руке вашего отца. А мисс Фаррис отказывается говорить, где взяла пряжу.

– С чего вы взяли, что обрывок нити пряжи идентичен той, что хранится у мисс Фаррис?

– Мы это твердо знаем. Мы получили образец, хранившийся в ее папке, и сравнили под микроскопом с обнаруженным на трупе.

– Что… – Гай замялся и только потом продолжил: – И что будет, если она откажется сообщить вам эту информацию? Я уже справлялся у адвоката. А теперь спрашиваю у вас.

– И правильно делаете. – Кремер мрачно улыбнулся. – Мы продолжим наши попытки убедить мисс Фаррис сказать правду. В противном случае это значительно осложнит ее положение. За исключением того времени, когда она будет спать… – Инспектор пожал плечами. – Мы наверняка отразим все попытки освободить ее законным путем. И несомненно, добьемся успеха, учитывая улики, которые предъявим суду. Более того, если расследование покажет, что она покрывает настоящего преступника, ей будет предъявлено обвинение в пособничестве.

– Понимаю. – Гай бросил взгляд на Джин, затем повернулся к Кремеру и, переведя дух, произнес: – Что ж, она вовсе не покрывает преступника. Она покрывает меня, так как это я…

– Гай! Гай!

– Нет, Джин! Сядьте, пожалуйста… Да, это я дал Джин ту самую пряжу. Точнее, не пряжу, а куртку, в состав ткани которой входила пряжа. Черт побери, Джин! Неужели, по-вашему, я могу допустить, чтобы вы из-за меня терпели такие издевательства?

– А я готова терпеть! – Джин обожгла молодого человека сердитым взглядом. – Вы не должны быть таким жутким снобом! Я даже получала удовольствие от происходящего!

– Ну да, получали. Полагаю, весьма сомнительное. Я вовсе не сноб… хотя, быть может, и да… Вы ведь помните, что я вам вчера говорил насчет своей бестактности… Все эти нюансы слишком сложны для меня. – Гай посмотрел на инспектора. – Итак, мисс Фаррис получила пряжу лично от меня. Что еще вы хотели узнать?

– В основном это и хотел узнать.

– Тогда отпустите ее. Отправьте мисс Фаррис домой, и я расскажу обо всех интересующих вас подробностях.

– Мы очень скоро ее отпустим. – Кремер говорил, чеканя слова. – Мы не обидели ее плохим обращением. – Инспектор покосился на Джин. – Мисс Фаррис, я хотел бы, чтобы вы подтвердили заявление мистера Кэрью. Вы действительно получили пряжу от него?

– Нет!

Гай изумленно уставился на девушку.

– Значит, не от него?

Джин вызывающе вздернула подбородок:

– Я не имела в виду «нет». Но и не имела в виду «да». Я уже тысячу раз повторяла вам, что отказываюсь говорить, где взяла пряжу, и я действительно не скажу. Если мистер Кэрью хочет делать вид, будто это он мне ее дал, флаг ему в руки.

Кремер сухо заметил:

– Похоже, вы не горите желанием вернуться домой.

– Чушь! – Гай, наклонившись вперед, дотронулся до руки девушки. – Джин, послушайте меня! Вы не должны вмешиваться. Это моя битва, и я принимаю вызов. Я освобождаю вас от данного мне обещания. И приказываю подтвердить мои слова.

– Вы мне приказываете?!

– Да.

– Что ж, из всех… – Она выразительно посмотрела на Гая. – Вы круглый дурак! Вам не стоило сюда приходить! Я все делала правильно! А теперь вы имеете наглость мне приказывать!

– Она имеет в виду, что не терпит приказов, – буркнул Кремер. – Могли бы спросить у меня.

Гай, явно сбитый с толку, схватил Джин за локоть и запинаясь пробормотал:

– Я только хотел сказать… Проклятье! Я ведь уже объяснял, что не умею правильно вести себя с женщинами. Джин, я вас умоляю! Я умоляю вас, Джин! Как ни крути, я ведь уже все ему сказал. Не упрямьтесь! Лично я никогда не стал бы вести себя с вами как упрямый осел. Если бы вы попросили меня, я ни за что не стал бы с вами спорить.

– Хорошо, – согласилась Джин. – Но я не пойду домой. По крайней мере, не сейчас.

– Вам и не придется, – заверил ее Кремер. – Мне нужно еще кое-что уточнить. Скажите, это мистер Кэрью дал вам пряжу?

– Да.

– Пряжа входила в состав его куртки?

– Да.

– Хорошо. А теперь, мистер Кэрью, вернемся к вашей куртке. Расскажите о ней.

– Да тут особо нечего рассказывать. – Гай посмотрел прямо в глаза инспектору. – У меня действительно была такая куртка. Ее сшила для меня из куска одеяла женщина чокто из Оклахомы. Когда месяц назад я вернулся домой, за день до убийства отца, то привез и эту куртку. Я показывал ее вместе с остальными вещами двоим знакомым мужчинам. В тот день я отправился поиграть в теннис с мисс Тритт и прихватил с собой куртку. После окончания игры я надел куртку и, вернувшись домой, вместе с мячами и ракетками убрал ее в стенной шкаф в боковом холле. Вчера я заявил мисс Фаррис, что не могу сказать наверняка, но теперь я в этом абсолютно уверен, поскольку, когда приехал Байсе, я показывал ему куртку. А затем я на две недели забыл о ней, так как мои мысли были заняты совсем другим. Кто-то убил моего отца. Но четыре дня назад я узнал, что в руке у него был зажат обрывок нити байеты. – У Гая задрожал подбородок; справившись с нахлынувшими эмоциями, он продолжил: – В среду, двадцать первого июля, я познакомился с мисс Фаррис. Мой друг, знавший о моем интересе к процветанию индейских племен, в том числе и путем обучения их современным методам ткачества, привел меня к ней в мастерскую. На меня произвели большое впечатление… ее таланты и достижения… – Гай повернулся к Джин и торопливо выпалил: – И все остальное тоже! – Затем он продолжил, уже обращаясь к инспектору: – Я пригласил мисс Фаррис приехать на следующий день в Лаки-Хиллз и взглянуть на нашу коллекцию индейских вещей. Она приехала. Это был четверг, двадцать второго июля. Мы прошли в мою комнату, и там, на стуле, лежала та самая куртка. Как я уже говорил, в последний раз я видел ее шестого июля. Я подумал, что мне было бы приятно увидеть на мисс Фаррис что-нибудь сшитое из созданной ею ткани с использованием байеты – той самой пряжи, из которой индейцы ткали свои одеяла много веков назад. Я предложил мисс Фаррис куртку, и мисс Фаррис любезно согласилась принять ее, чтобы потом пустить в дело. В тот день она уехала сразу после ужина, взяв с собой куртку. – Он посмотрел на девушку. – Если бы я подозревал… если бы я знал, во что впутываю мисс Фаррис…

– Забудьте, – пробормотала Джин.

– Ага, – хмыкнул Кремер. – Тогда вы, естественно, еще не знали, что в руке вашего отца был обнаружен обрывок нити байеты.

– Нет. Полиция держала этот факт в строгом секрете.

– Тот факт, что куртка принадлежала мистеру Гаю Кэрью, косвенно доказывает… – вмешалась в разговор Джин, – что он явно не знал о нити, зажатой в руке убитого…

– Убийца об этом тоже не знал, – буркнул Кремер. – В противном случае он никогда не оставил бы такую улику. Убийца наверняка не подозревал, что мы заинтересовались байетой давно, а не четыре дня назад, когда о пряже растрезвонил пронырливый репортер… А кому конкретно вы демонстрировали куртку?

– Эмори Байсе и Вильсону. Индейцу чероки.

– Угу, я его знаю. Где и когда?

– Вильсону я показывал куртку в своей комнате в первой половине дня, когда распаковывал чемоданы, а Байсе – около половины седьмого вечера, когда достал куртку из стенного шкафа в боковом холле.

– Кто-нибудь еще видел куртку?

– Мисс Тритт, само собой. Хотя не думаю, чтобы она об этом говорила. Лео Кранц мог видеть куртку. Впрочем, я сомневаюсь, что он обратил на нее особое внимание. Куртка была на мне, когда меня представили Бартам. Они приехали как раз тогда, когда мы покинули теннисный корт.

– Вы повесили куртку на крючок в шкаф?

– Нет, я повесил ее на плечики на штанге.

– И вы более двух недель не вспоминали о куртке?

– Не вспоминал. Как я уже говорил, в сложившихся обстоятельствах…

– Да-да, понимаю. Но вы в основном находились в Лаки-Хиллз и, естественно, носили какую-то одежду. Неужели вы ни разу не проходили мимо того стенного шкафа?

– Нет. Хотя, может, и проходил. Шкаф не для моих личных вещей. Там хранится прогулочная одежда: свитера и прочее. Даже если бы я и прошел мимо шкафа, то наверняка не заметил бы куртки и уж точно не стал бы проверять, на месте она или нет.

– Несмотря на то что куртка была сшита из старого индейского одеяла? – Вопрос прозвучал чуть резковато. – Редкого и очень ценного? Ведь это был подарок, памятный подарок. Неужели ваши мысли были настолько заняты чем-то другим, что вы ни разу не вспомнили о куртке?

– Похоже, вы пытаетесь меня подловить. – Гай слегка прищурился. – Я не собираюсь оправдываться, а просто излагаю факты.

– Ну а я исхожу из законов вероятности. Сэр, не советую проявлять излишнюю обидчивость. Как-никак следует исходить из предположения, что наши интересы совпадают. Что за друг составил вам с мисс Фаррис компанию двадцать второго июля?

– Уолтер Вон из Бюро по делам индейцев. Он приехал в Нью-Йорк повидаться со мной.

Кремер что-то нацарапал в блокноте:

– Он сейчас в Вашингтоне?

– Полагаю, что да. Там находится его офис.

– Скажите, а он присутствовал при том, как вы, обнаружив в своей комнате куртку, отдали ее мисс Фаррис?

– Да.

– Куртка была в хорошем состоянии?

– Не совсем. Она была сшита из старого потрепанного одеяла, которое ни разу не чинили. Одеяло почистили, но оно было сильно изношенным, кое-где в мелких дырочках.

– Таким образом, если бы взрослый мужчина схватился за куртку, то мог бы без труда выдрать из нее гнилые нитки. Так?

– Да. Легко.

– Если я оформлю ваши слова в качестве заявления, вы согласитесь его подписать?

– У меня нет возражений.

Джин поспешила вмешаться:

– Гай, подождите минутку! Вам не кажется, что не стоит ничего подписывать без адвоката? У вас ведь есть адвокат?

– Был. Сэм Орлик.

– Тогда, по-моему, вам следует за ним послать. И не советую давать показания в его отсутствие. Я уверена, вы не должны ничего подписывать…

Кремер вкрадчиво вмешался в разговор:

– Ну-ну, мисс Фаррис! Пожалуйста. По-моему, мистер Кэрью просто обязан пойти на сотрудничество. Как-никак он еще четыре дня назад знал, что мы землю носом роем, чтобы выйти на след той пряжи, но молчал. Я вовсе не утверждаю, что это подозрительно, а только говорю…

– Тем не менее вы считаете это подозрительным, – отрезала Джин. – Разве не вы говорили мне, что при расследовании тяжких преступлений действуют совершенно другие правила? Насколько я понимаю, одно из них – подозревать буквально каждого. По-моему, это просто наглость с вашей стороны – просить о сотрудничестве человека, находящегося под подозрением. Мистер Кэрью пришел сюда, так как решил, что я нахожусь в затруднительном положении… и мне кажется, это очень благородно с его стороны…

– Ну конечно же, благородно. Полностью с вами согласен. Я также согласен, что он должен защищать свои гражданские права и отказываться что-либо подписывать, если тем самым обличает себя. Однако это совершенно не соответствует действительности. По вашим словам, мы подозреваем буквально всех, тем не менее мы не можем подозревать мистера Кэрью в убийстве отца, поскольку у него есть железное алиби.

– О!.. Значит, у него есть…

– Алиби. Конечно. И с самого начала было. Подобные вещи мы, полицейские, стараемся не предавать огласке. Но мне хочется вас успокоить и избавить от страха, что мистеру Кэрью могут предъявить обвинение в убийстве. Его отца убили в интервале между без десяти шесть и четвертью восьмого утра. Когда Вильсон, тот самый индеец, в половине восьмого вернулся в дом сообщить о страшной находке в гробнице, то обнаружил мисс Порцию Тритт в комнате Гая Кэрью. Час спустя она сообщила полиции, что находилась там начиная с двух ночи, то есть в течение пяти часов. И мистер Кэрью это подтвердил.

Заметив, что Кэрью нахмурился и помрачнел, а Джин недоверчиво округлила глаза, судорожно вздохнула и окаменела, инспектор вкрадчиво продолжил:

– С тех пор они оба неоднократно подтверждали свои показания, отказываясь, однако, объяснить, с какой целью мисс Тритт пришла в его комнату и о чем шел разговор в течение пяти с половиной часов. Впрочем, их алиби это никак не пошатнуло. – Кремер пожал плечами. – Конечно, кое-кого это может неприятно удивить: как же так, невеста отца проводит ночь в комнате сына?! Но ведь он сам сказал, что не разбирается в нюансах. Впрочем, это меня не… Мисс Фаррис, вы хотели что-то сказать?

Джин попыталась было что-то произнести и не смогла. Она повернулась к Гаю, но, встретив его мрачный, непроницаемый взгляд, поспешно отвернулась. Посмотрев с несчастным видом на бесстрастное лицо инспектора, она пролепетала помертвевшим голосом:

– Я этому не верю.

Инспектор в очередной раз пожал плечами:

– Спросите у него сами.

Джин повернула голову и снова натолкнулась на мрачный взгляд Гая. Встав со стула, она расправила поникшие плечи и сказала Кремеру:

– Похоже, я… не совсем правильно поняла. Я сваляла дурака. Если можно… можно мне уйти? Я бы хотела пойти домой.

Она направилась к двери. Кремер не шелохнулся. В отличие от Гая, который, размашисто шагнув к девушке, схватил ее за плечо:

– Джин, постойте! На сей раз я действительно вам приказываю…

– Сейчас же отпустите меня!

– Ни за что! А теперь послушайте меня. – Гай силой развернул ее так, что они оказались лицом к Кремеру, и, обращаясь к инспектору, произнес: – И вы тоже послушайте. Я не стал прерывать вашу речь, потому что получил по заслугам. Да, я тугодум, хотя и не круглый идиот. Вы скользкий тип. Вы сразу догадались, что я влюблен в мисс Фаррис. Так оно и есть. Я никогда раньше не был влюблен, но сейчас это так. Я влюбился в мисс Фаррис с первого взгляда, и для меня нет ничего важнее того, что она обо мне думает. Вы это заметили и очень хитро все повернули, однако я не стал возмущаться, так как мне в любом случае претит ложь. Порция Тритт не провела в моей комнате пять часов. Она была у меня всего пять минут. Короче, она сообщила, что вошла в усыпальницу моей матери и обнаружила на полу тело моего убитого отца. – По-прежнему держа Джин за плечи, он с силой развернул ее лицом к себе и требовательно спросил: – Вы мне верите? – Когда Джин молча подняла на него глаза, Гай легонько встряхнул ее и повторил: – Вы мне верите?

Их глаза встретились, она кивнула. И через секунду кивнула снова. Тогда Гай отпустил ее и мрачно проронил:

– А теперь ступайте домой. Вы вконец измучены. Ступайте домой и ложитесь спать.

– Нет-нет. – Джин попыталась рассмеяться, у нее задрожали губы. – Вы не можете постоянно мне приказывать. Я остаюсь…

Она не успела закончить, ее оборвал Кремер.

– Садитесь, пожалуйста, – отрывисто произнес он. – Мистер Кэрью, я к вам обращаюсь. Мисс Фаррис, думаю, он прав. Вы можете идти. На самом деле вы должны уйти.

Вернувшись на место, Джин села и вызывающе посмотрела на Кремера:

– Я никуда не уйду. Если только вы не выведете меня насильно.

Гай тоже сел. Инспектор перевел взгляд с него на девушку и наконец недовольно буркнул:

– Ладно. Там посмотрим… А теперь, мистер Кэрью, давайте удостоверимся, что вы отдаете себе отчет в своих действиях. Итак, вы утверждаете, что солгали, заявив, будто мисс Тритт находилась в вашей комнате с двух часов ночи до половины восьмого утра?

– Да, я солгал.

– В котором часу она к вам пришла?

– Примерно в семь двадцать пять. Я уже успел принять душ и одеться, чтобы спуститься в столовую…

– В котором часу вы встали с постели?

– Я дважды вставал с постели. В первый раз это было в шесть пятнадцать утра. Зазвонил будильник. Я подошел к окну проверить, светит ли солнце. У окна я простоял минут двадцать. Солнце ярко светило, и я исполнил старую индейскую благодарственную песнь.

– Потому что это означало, что ваш отец не женится на мисс Тритт?

– Да. Конечно, в наше время чероки уже не поклоняются солнцу, но я знаю старинные песни. Я снова лег на кровать и не смог уснуть. В семь утра я встал, помылся, оделся. В дверь постучали, я ответил: «Войдите». Это была Порция Тритт. Очень бледная, дрожащая, как в лихорадке. Она сказала: мой отец лежит на полу гробницы. Мертвый.

– Каким образом она это поняла?

– Она видела тело. Она встала рано и отправилась на прогулку… Полагаю, она, как и я, переживала из-за солнечного сияния. Она зашла за живую изгородь вокруг гробницы и обнаружила, что Вильсон лежит на земле без сознания, связанный, с кляпом во рту. Заметив, что дверь гробницы слегка приоткрыта, мисс Тритт заглянула внутрь. Увидела лежавшее на полу тело, а когда подошла поближе, то поняла, что это мой отец.

– А потом отправилась прямиком в вашу комнату?

– Нет. Я ее об этом спрашивал. Как она могла уйти, если видела, что Вильсон лежит без сознания, связанный? Она ответила, что испытала настоящий шок и ужасно испугалась. Полагаю, так оно и было. Она сказала, что воспользовалась дальним, северным, проходом в живой изгороди и, сделав крюк, прошла в северное крыло здания, где входная дверь оставалась открытой. Мисс Тритт немного посидела в своей комнате, обдумывая сложившуюся ситуацию, и заключила, что это я убил своего отца из-за предстоящей женитьбы. Однако потом она решила посмотреть на мое поведение и поговорить со мной. Что она и сделала.

– Вы знаете о произошедшем с ее слов?

– Да. Впрочем, мисс Тритт выложила не всю информацию, а выдавала ее дозированно. Мы часто виделись после того утра.

– Да, я в курсе. Мисс Тритт по-прежнему считает, что вы убили своего отца?

– Не знаю. Я не знаток женской психологии и не умею разгадывать их мысли. Она просидела у меня практически несколько минут, а потом появился Вильсон. Ну а что было дальше, вы сами знаете. Потом представитель полиции штата капитан Госс выяснял у нас, кто где был той ночью и утром. Вышло так, что я присутствовал при допросе мисс Тритт. И с изумлением услышал, что она находилась в моей комнате с двух часов ночи и до прихода Вильсона. Но ни один мускул не дрогнул на моем лице. Я был слишком ошарашен, чтобы сказать капитану Госсу, что мисс Тритт лжет. А затем, по зрелом размышлении – понял, что она хочет скрыть нечто важное – быть может, личность реального убийцы, – и решил, что это позволит мне получить власть над ней. Не поняв, что она получила власть надо мной. Я знал, что в числе прочих являюсь подозреваемым, и понадеялся, что показания мисс Тритт помогут мне беспрепятственно заняться установлением истины. Полагаю, это в какой-то мере сработало, хотя и не развязало мне руки. Я ничего не добился. Но никому не признался в лжесвидетельстве. Даже своему адвокату. А теперь вон оно как получилось!

– Что правда, то правда, – с расстановкой произнес Кремер. – Ну а сейчас вы все выложили? Все как на духу?

– Да. Вы спрашивали, готов ли я подписать заявление? Готов. Могу продиктовать текст, или вы сами…

– Нет, спасибо. – Кремер поджал губы, молча уставился на Гая и с тяжелым вздохом произнес: – Мистер Кэрью, я вам вот что скажу. Перед тем как выдвинуть обвинение в преступлении, согласно закону штата, я отнюдь не обязан советовать обвиняемому не свидетельствовать против себя. Хотя такое иногда делают. Правда, исключительно из любезности. Как правило, мы не утруждаем себя подобными вещами. Впрочем, вы, естественно, относитесь к другой категории. Вы миллионер и можете позволить себе адвокатов, способных протащить верблюда в игольное ушко. Вы уже заполучили Сэма Орлика. Так что спасибо большое, но мне не нужны от вас никакие заявления. Не хочу давать Орлику повод обвинять меня в принуждении. Теперь вопросы вам будет задавать окружной прокурор.

Кремер решительно нажал на кнопку на столешнице. Джин ошеломленно уставилась на инспектора, затем перевела взгляд на Гая. Тот мрачно кивнул.

– Но Гай… – начала девушка. – Что он такое говорит?.. Он не может…

– Джин, все нормально, – ответил молодой человек. – Не волнуйтесь. Я рад, что снял камень с души. Я хочу сказать… если у меня не будет другой возможности… с вашей стороны было очень великодушно провести здесь всю ночь… чтобы сдержать обещание… Я, естественно, сделал бы для вас то же самое и даже больше, потому что люблю вас. Но вы поступили так исключительно потому, что дали мне слово. Чертовски смело с вашей стороны…

Тут дверь открылась, и в кабинет вошел сержант Берк. Кремер кивком подозвал его к письменному столу:

– Скажи, комиссар полиции на месте?

– Да, сэр. Вернулся несколько минут назад.

– Отлично. Позвони ему и передай, что я сейчас к нему поднимусь. Позвони окружному прокурору и попроси его срочно прийти в офис комиссара полиции. Ты уже получил отчет о результатах утренней слежки за Порцией Тритт?

– Да, сэр. В десять утра она еще была дома.

– Хорошо. Отправь за ней нашего человека. Желательно Стеббинса. Пусть немедленно привезет ее сюда. Надеюсь, он успеет перехватить мисс Тритт, пока она не уехала на уик-энд. Впрочем, пусть достанет ее хоть из-под земли. Приставь кого-нибудь к мисс Фаррис. Нужно проследить за тем, чтобы она никуда не звонила. Когда сюда привезут Порцию Тритт, мисс Фаррис можно будет отпустить. Посади ее в такси. И отведи мистера Кэрью…

– Не нужно мне никакого такси! – взорвалась Джин. – Я остаюсь…

– Не глупите, мисс Фаррис. Вы отправитесь домой… По крайней мере, покинете это здание… Берк, отведи мистера Кэрью в кабинет Макконнелла и приставь к нему двоих человек. Обыщи его, если он не возражает. Если возражает, не спускай с него глаз. Он имеет право на один телефонный звонок своему адвокату Сэму Орлику. И больше никому. Если Орлик здесь появится… а точнее, когда он появится… не пускай его к мистеру Кэрью без моего разрешения либо без разрешения комиссара полиции или окружного прокурора. А пока выведи-ка отсюда мистера Кэрью… Да, слушаю вас, мистер Кэрью?

Гай встал с места, Джин преградила ему дорогу:

– Гай… неужели все так плохо? Неужели ничего нельзя предпринять? Вообще ничего?

Он покачал головой:

– Благодарю вас, Джин. Нет, все кончено. Но ничего… как-нибудь обойдется.

– Я уверена, что обойдется. – Она протянула руку. – Давайте пожмем друг другу руки.

Кремер ворчливо поинтересовался:

– Итак, Берк?

Глава 14

В половине двенадцатого Эйлин Делани, осунувшаяся и небрежно одетая, сидела за столом в своем кабинете и говорила по телефону хриплым, но энергичным голосом:

– Как прикажете понимать, что изложение доводов в связи с ходатайством состоится в два часа? Изложение доводов кому? Судье? И тогда что? А когда он решит? Завтра или послезавтра? Это невозможно! Мистер Рейли, я вам говорю… Ради всего святого, оставьте меня в покое! Нет, это я не вам, мистер Рейли! Меня тут дергают со всех сторон! Так вот, я вам говорю, что, если ей придется ждать до завтра или послезавтра, мое мнение о правосудии и всем том, что с ним связано, включая адвокатов… погодите минутку, не кладите трубку, меня тут пытаются раздеть…

И действительно, начальницу усиленно тянула за рукав Кора, та самая пухленькая невысокая женщина из приемной. Мисс Делани наградила ее сердитым взглядом:

– Неужели так трудно подождать, пока я закончу?!

– Мисс Фаррис вернулась! Она здесь!

– Что? Она что?

– Она здесь! Она только что вернулась! Она…

Мисс Делани бросила трубку, вскочила с кресла и, едва не сбив с ног Кору, стрелой вылетела из кабинета, вбежала в соседнюю комнату, а оттуда – в комнату Джин. Девушка сидела на табурете за большим столом, уронив голову на сложенные руки. Мисс Делани остановилась в двадцати шагах от стола и громко кашлянула.

Джин подняла голову:

– Ой, привет, Эйлин. Я опять опоздала на работу.

– И тебе привет, – фыркнула мисс Делани. – Ты похожа на жертву кораблекрушения. Что, ради всего святого…

– Пожалуйста. – Джин остановила Эйлин взмахом руки. – Только давай обойдемся без вопросов. Пока жива, я вообще не желаю слышать никаких вопросов. Но прямо сейчас я хочу задать вопрос тебе, и давай на этом закончим. Вчера приходил детектив, он попросил у тебя образец пряжи, и ты вынула ее из моей папки…

– Вовсе не детектив, а газетчик!

– Нет, это был детектив, расследовавший убийство Кэрью. Из-за образца пряжи, который ты любезно дала, Гай Кэрью попал в тюрьму. Скажи, а тот детектив, случайно, не приходил утром за остатками пряжи и обрезками ткани? Я слишком устала, чтобы проверять… Впрочем, сейчас это уже не имеет значения. Да и в комнате вроде бы нет полного хаоса.

– Да, они приходили. И забрали остатки. – Мисс Делани озабоченно и с легким неодобрением всмотрелась в бледное лицо Джин. – Если честно, я вообще ничего не поняла из газет, да и сейчас мало что понимаю. Значит, тот человек был детективом. Он назвался Паркером. Сказал, пряжа нужна ему для рекламы в «Таун энд кантри реджистер». Умный, грязный, хитрый, скользкий крокодил.

– Хорошо. У тебя не было выхода. – Джин устало откинула со лба волосы. – Значит, сегодня утром обыска не было? Они рылись в моем письменном столе?

– Нет. Когда я пришла, они уже были здесь с ордером на обыск. Поэтому я отдала им остатки пряжи и обрезки ткани. – Мисс Делани подошла к столу. – Джин, послушай! Если всему виной моя глупость, я готова валяться у тебя в ногах и умереть со стыда. Я чувствую себя мерзким червяком. А за что арестовали Гая Кэрью? За убийство? – (Джин кивнула.) – Понятно. Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет. Спасибо, Эйлин. Впрочем, прошу набраться терпения. Первое время от меня здесь будет мало проку.

– Так же как и в любом другом месте, – фыркнула Эйлин. – По крайней мере, сегодня. Ты только посмотри на себя! Тебе нужно поскорее в постель! Джин, послушай… Учитывая сложившиеся обстоятельства… Я беру назад свои слова, которые давеча говорила о Гае Кэрью. Я ведь его в глаза не видела. По мне, так лучше бы он уехал на Аляску и поселился там в иглу… Тем не менее я к твоим услугам двадцать четыре часа в сутки. Если я могу как-то помочь…

– Нет, спасибо. Если мне что-нибудь понадобится, я тебе скажу. Передай Коре, чтобы меня ни с кем не соединяла и никого ко мне не пускала.

– Непременно. – Мисс Делани круто развернулась и вышла из комнаты.

Джин снова уронила голову на руки. Голова болела, напоминая забившийся ткацкий челнок, который категорически отказывался работать. Джин понимала, что лучше всего – лечь в постель и проспать двенадцать часов, но не стала этого делать. Какое невероятное облегчение – иметь возможность положить голову на руки! Что он сказал, когда в комнату вошел тот полицейский? «Я, естественно, сделал бы для вас то же самое и даже больше, потому что люблю вас…» Конечно, он высказался достаточно прямолинейно. Невозможно выразить свои чувства более однозначно. А что он сказал инспектору Кремеру? «Вы сразу догадались, что я влюблен в мисс Фаррис. Так оно и есть». Это тоже было вполне однозначно, но, скорее, напоминало холодную констатацию факта… любого факта. Нет, другое его высказывание звучало куда приятнее… Оно было намного лучше… оно было намного… оно было лучше. «Я, естественно, сделал бы для вас то же самое и даже больше, потому что люблю вас… потому что люблю вас… потому что люблю вас…»

Джин вскинула голову и выпрямилась, сонно моргая. Итак! Надо же, как далеко она зашла! Почему бы не убаюкать себя, вновь и вновь повторяя заветные слова?! Это ей сразу поможет. Разве нет? Однако ей предстояло еще кое-что сделать, что могло бы помочь… но что именно, черт побери?! Ну конечно! Джин сползла с табурета, подошла к тазику с холодной водой в угловой нише и мочалкой протерла лицо и шею. После чего направилась к письменному столу, чтобы достать кое-какие бумаги из среднего ящика. Слава богу, Эйлин сказала, где находится пряжа, и полицейские не стали рыться в письменном столе! Джин села, развернула листы бумаги и прочла то, что было написано на первом из них:

Четверг, 5 августа 1937 года

Вскоре после восьми я вернулся в дом, захватил вечернюю газету и минут пятнадцать читал в своей комнате. В половине девятого принял душ и переоделся к ужину. Примерно в 9:05 я присоединился к компании на террасе.

Мелвилл Барт

Текст был написан карандашом, разборчивым аккуратным почерком. Джин перечитала написанное и, нахмурившись, взяла следующий лист бумаги.

Я был со своим другом Байис все время. Я был и он был под деривом. Ждали остаться поесть. И мой друг Байис сказал сичас девять часов мой друг Вильсон и мы посмотрем что миссис барт пригатовила нам поесть когда мы преехали сюда.

Вудро Вильсон

Текст был написан размашистым, корявым почерком, крупными буквами. Джин пробежала глазами остальные записки и вытащила одну из середины:

Я перебросился парой фраз с мисс Фаррис на лужайке, где проходила вечеринка, в 8:10. Около 8:30 на боковой террасе, где мы сейчас едим, ко мне подошла мисс Тритт, с которой были еще три дамы, и мы поболтали. Примерно через десять минут к нам присоединились остальные гости, и меня им представили. Мы продолжали беседовать, пока нас не позвали к столу.

Гай Кэрью

Отложив записку, Джин нашла листок, подписанный Порцией Тритт. Текст примерно совпадал с тем, что написал Гай. Затем Джин прочла показания Байсе и обнаружила, что они подтверждают слова Вильсона. Была еще записка от миссис Барт, которая перечисляла свои походы с террасы, где были гости, на кухню, к дворецкому, и обратно на террасу, что явно не давало хозяйке дома ни малейшей возможности совершить разбойное нападение в дальнем уголке сада. И наконец в руках Джин оказалась последняя записка:

Примерно в 8:15 я попрощался с миссис Дэвисон Литтл и Дэном Брайантом, которые собирались уезжать в машине Брайанта. Потом я прогулялся по окрестностям в слабой надежде отыскать мадам Бернетту и, увидев оленей в загоне, подошел поближе, чтобы на них посмотреть. На некотором отдалении, с другой стороны загона, находилась компания из четырех-пяти человек. Когда на моих часах было без одной минуты девять, я направился обратно в дом, где меня провели на террасу.

Лео Кранц

Джин, нахмурившись, перечитала записку и положила ее к остальным.

Насколько она понимала, от показаний этих не было особого проку. Она и так отлично знала, что Гай Кэрью не бил ее по голове. Что касается остальных, то под подозрение могли попасть или Кранц, или Барт. Впрочем, хотя Байсе с Вильсоном постоянно держались вместе, они вполне могли находиться не под деревом, а совершенно в другом месте… И вообще, от обтирания лица и шеи холодной водой голове легче не стало. У Джин больше не было сил держать голову прямо и одновременно пытаться соображать. Но нет, она должна хорошенько подумать. Однако голова неумолимо клонилась вниз, чтобы снова лечь на сложенные руки…

Внезапно кто-то схватил Джин за плечо, до нее донесся голос, настойчиво твердивший ее имя:

– Джин! Джин! Джин, просыпайся!

Она с трудом выпрямилась:

– Что… Ой, Эйлин! Что… Боже правый! Я уснула… Который час?

– Час дня. Десять минут второго. Там к тебе человек… Я пыталась его прогнать, но не смогла. Его фамилия Орлик. Адвокат Гая Кэрью.

– Орлик? – Джин вскочила на ноги и пригладила волосы. – Орлик. Да, все верно. – Она сонно заморгала и потерла глаза. – Я хочу его видеть. Проводи его сюда.

– Ты ничего не ела. Ты должна…

– Попроси Кору принести мне сэндвич и кофе. Два или три сэндвича. Кажется, я умираю с голоду.

После безуспешной попытки протестовать, которую Джин благополучно отбила, Эйлин наконец ушла. Дверь открылась, в комнату возник Сэм Орлик. Он представился, церемонно пожал девушке руку и принял приглашение сесть. Взгляд его выцветших глаз, устремленных на лицо Джин, нельзя было назвать пристальным, но ей вдруг стало неуютно. Как-никак ее всю ночь буравили пристальным взглядом, да еще этот сводящий с ума, слепящий глаза свет…

Мистер Орлик первым начал разговор:

– У меня сообщение для вас от моего клиента мистера Гая Кэрью. Он хочет извиниться перед вами за доставленные по его вине неудобства. Узнав, что я собираюсь срочно увидеться с вами, он счел нужным извиниться в том числе и за это.

– Как глупо! – заявила Джин. – А как он… Они держат его…

– Да, он находится под арестом. За убийство. Его сейчас везут в Уайт-Плейнс. Ведь преступление было совершено в округе Уэстчестер.

– Что тоже весьма глупо. Как можно арестовать человека за убийство, если ясно как день, что он никого не убивал?

– Н-да, очевидно… – пожал плечами Орлик. – Я и сам был слегка удивлен, что они выдвинули обвинение в убийстве. Но после месяца бесплодных поисков у них уже язык на плече и нервы на пределе. Хотя не уверен, можно ли назвать их глупцами. У мистера Кэрью был мотив… даже если не брать в расчет намерение его отца жениться и прочие сложности… У наследника крупного состояния всегда есть мотив. Безусловно. И Гай Кэрью имел возможность совершить это преступление. Тот факт, что нитка была вырвана из его куртки, лишь подкрепляет косвенные улики. Существенно подкрепляет. Но самое плохое – особенно для присяжных – то, что он предоставил полиции ложное алиби.

– Это не он предоставил, а Порция Тритт…

– Тем не менее он согласился. Он подтвердил показания мисс Тритт, а потом повторил их. – Орлик пожал плечами и сухо добавил: – Теперь он признался во лжи. Что очень плохо. Если можно будет избежать суда присяжных, я непременно приложу к этому максимум усилий.

– Вы дважды упомянули присяжных, – нахмурилась Джин. – Ну конечно… вы действительно думаете, что у Гая есть риск предстать перед судом? В зале судебных заседаний?

– Суды проводятся в зале судебных заседаний. Независимо от того, сумеют его осудить или нет, дело наверняка будет крайне тяжелым.

– Боже мой! – У Джин от ужаса расширились глаза. – Я и не предполагала… То есть я полагала, что его арестовали, чтобы он дал объяснения… Они не смогут его осудить…

– А вы, оказывается, оптимистка. Как и мистер Кэрью, – вздохнул Орлик. – Мисс Фаррис, я хочу быть с вами предельно откровенен, а если вас удивит почему, я вам отвечу. После того отпора, который вы дали Кремеру и Скиннеру прошлой ночью, думаю, вам можно доверять. Видит Бог, Кэрью нуждается в ком-то, кому можно доверять. Мне бы хотелось спросить, почему после четырнадцатичасового допроса вы не сказали полиции, кто дал вам пряжу?

– Потому что я обещала молчать.

– Кому именно? Мистеру Кэрью?

– Да.

– Итак, вы его хороший друг? Настоящий друг? Готовый идти до конца?

– Я не совсем понимаю, что значит «готовый идти до конца»? Я действительно хороший и настоящий друг мистера Кэрью.

– Но готовы ли вы взять на себя труд помочь ему избежать обвинительного приговора и электрического стула за убийство отца?

– Конечно… – Джин содрогнулась, но затем снова расправила плечи. – Это невероятно! Просто чудовищно! Но я, конечно, готова.

– Хорошо. Даже отлично. Как я уже сказал, вам можно доверять. Я молю Бога, чтобы все было так. Только не подумайте, будто я втягиваю вас в это дело без крайней необходимости. Я с вами предельно откровенен. Кремер свалял дурака, позволив вам уйти, а Скиннер и Андерсон явно опростоволосились, не арестовав вас и не заставив взять на себя жесткие обязательства. Впрочем, они в любой момент могут спохватиться, а потому нельзя терять ни минуты. Вот что я попрошу вас сделать. «Росария» отплывает меньше чем через пять часов, в шесть вечера. Поэтому вы прямо сейчас поедете на пристань и подниметесь на борт судна. Я продумал детали, пока ехал сюда на такси. Ваше имя будет Рут Гюнтер. Там вас будет ждать человек с парой тысяч долларов налом и билетом… Эй, подождите минуточку, подождите, пока я…

– Вздор! Вы предлагаете сбежать?! Мне?! Чего ради?

– Потому что вы ключевой свидетель в деле против Гая Кэрью. Потому что если вы… – Внезапно он замолчал и насторожился, услышав стук в дверь и скрип дверной ручки.

Оказывается, это Эйлин Делани принесла поднос с тремя сэндвичами, двумя эклерами и кофейник с кофе. Джин попыталась было отмахнуться, но Эйлин была непреклонна. Поставив поднос перед своим деловым партнером, она бросила короткое замечание насчет вреда голодания и удалилась.

Сэм Орлик проводил почтенную даму глазами и, прислушиваясь к удаляющимся шагам за дверью, повернулся к Джин:

– Это ваш обед? Приступайте и не обращайте на меня внимания. Итак, я остановился на том, что вы будете ключевым свидетелем со стороны штата. Самым веским доводом обвинителей будет тот факт, что обрывок нити, обнаруженный в руке убитого Вэла Кэрью, был выдернут из куртки его сына. Однако без вас они не смогут этого доказать. Они не смогут предъявить суду куртку, поскольку ее больше не существует. Если они попытаются предъявить обрывки пряжи или обрезки ткани, я тут же выдвину возражение против демонстрации подобной улики в суде, так как сторона обвинения не сможет доказать, что нитка выдернута именно из куртки Гая Кэрью. Насколько я понимаю, вы собственноручно распустили ее.

Джин молча кивнула.

Орлик кивнул в ответ и продолжил:

– Вот такие дела. Они, естественно, поднимут шум, и если я не смогу с этим справиться, то в перспективе мне придется искать себе клиентов в больнице. Но в случае вашего отсутствия на свидетельском месте пряжа вообще не сможет быть использована в качестве улики. Ну а без пряжи я сделаю их, как детей. Когда все закончится, вы сможете вернуться в город. Все ваши расходы мы, естественно, компенсируем, за деньгами дело не станет… Ну и почему вы опять качаете головой? Разве вы не назвали себя верным другом Гая Кэрью?

– Так оно и есть.

– Может, я недостаточно ясно выразился?

– Достаточно ясно. И не по одному пункту. – Джин посмотрела Сэму Орлику прямо в глаза. – Быть может, я ошибаюсь. Судя по вашим речам, вы верите в виновность мистера Кэрью. А он невиновен.

Орлик раздраженно махнул рукой:

– Не имеет значения. Если зацикливаться на подобных вещах, мы далеко не уедем. Однако я не могу не сказать, что мистер Кэрью обманул меня, своего адвоката, насчет алиби мисс Порции Тритт. Впрочем, это к делу не относится. Моя задача – освободить мистера Кэрью, а в случае судебного процесса – добиться оправдательного приговора. Это все, что меня на данный момент интересует, и все, чего я хочу. И поверьте опытному адвокату, с учетом сложившихся обстоятельств ничего большего ожидать не приходится. А если вы его друг и у вас хватает здравого смысла оценивать человека, которому пришлось пройти через…

– Нет! – воскликнула Джин. – Вы предлагаете мне бежать. Ни за что! Я даже не стану спрашивать, одобрил ли Гай вашу авантюрную затею, поскольку он наверняка ничего не знает. Так?

– Не знает. Это наша задача. Задача его друзей…

– Так я и думала. Гай никогда не попросил бы меня бежать. А если вы, адвокат мистера Кэрью, считаете его виновным, это стыд и позор. Кстати, моя уверенность в невиновности мистера Кэрью основана на имеющемся у меня доказательстве. Письменном подтверждении.

У Орлика глаза полезли на лоб.

– Что у вас есть? Чье письменное подтверждение?

– У меня имеется доказательство. Погодите. – Джин слезла с табурета, взяла оставленные на столе бумаги и вручила адвокату. – Вот, прочтите.

Орлик достал из кармана пенсне и быстро, но методично просмотрел бумаги. Затем снял пенсне и поинтересовался:

– Ну и что?

– Это доказывает, что Гай невиновен. – Джин снова села на табурет. – Вы в курсе, что в четверг вечером кто-то стукнул меня по голове и украл мой костюм – жакет и юбку?

– Да. Кэрью вчера рассказал мне об этом, когда передавал образец пряжи, который вы ему предоставили. Насколько я понимаю, это отчеты о местонахождении гостей, сделанные по просьбе миссис Барт.

– Так оно и есть. Вы обратили внимание на то, что написал Гай? Вы заметили, что с половины девятого до девяти вечера он постоянно находился в обществе других людей, которые могут это подтвердить? Неужели вам непонятно, что убийца, узнав об обнаруженной в руке убитого Вэла Кэрью нити байеты, запаниковал? При этом убийца знал, что в состав ткани моих жакета и юбки входит та же самая пряжа, которую легко определить. Поэтому, проследовав за мной, он поспешил снять с меня костюм.

– И что с того? – невозмутимо поинтересовался Орлик.

– А то, что это не мог быть Гай Кэрью! – взвизгнула Джин. – Господи, неужели вам непонятно?! Если костюм с меня снял убийца, а Гай в это время был где-то далеко…

– Конечно понятно. – Орлик сунул бумаги в карман и сел на место. – С вашего позволения, я хотел бы забрать эти показания. Они могут пригодиться, хотя я и сомневаюсь. В ваших выводах слишком много изъянов. Гипотеза о том, что вас ударил и раздел убийца, – всего лишь допущение. Нападение могло быть обусловлено другой причиной или предпринято сообщником – Байсе, либо Вильсоном, либо обоими, либо даже Кранцем или Бартом, – что никак не влияет на основное доказательство в деле об убийстве. Более того, все это является настолько слабым доказательством невиновности мистера Кэрью, что даже подкрепляет выдвинутое ему обвинение. Кто еще мог знать, что вы использовали в вашем костюме пряжу из его куртки? Если он единственный…

– А вот и нет. Об этом знал буквально каждый. Кто-то поинтересовался у меня, где я взяла старинную пряжу – кстати, это была Порция Тритт, – и я рассказала о байете. При разговоре присутствовали все, кто оставался на ужин.

Орлик пожал плечами:

– В любом случае это еще ничего не доказывает. И еще одно. Насколько я понимаю, у вас хорошая память, и если вы будете давать показания в суде, то, вероятно, вспомните, что мистер Кэрью приходил к вам и просил никому не говорить о подаренной им куртке. Легко представить реакцию присяжных. Им точно понравится…

– Ну… Я не знаю… Ведь я могу и не вспомнить это… если придется… Надеюсь, до этого не дойдет! Наверняка имеется способ…

– Вы надеетесь! – Орлик, привстав, наклонился к Джин и тихим от едва сдерживаемого презрения голосом произнес: – Вы, с вашей жалкой призрачной надеждой! И вы еще называете себя его другом! Хорош друг, мисс Фаррис! Хорош друг! – Адвокат обратил на нее уничтожающий взгляд своих выцветших глаз; Джин не подозревала, что только что стала свидетелем спонтанной вспышки гнева, которой так славился Сэм Орлик и которую он обычно приберегал для зала судебных заседаний. – Нет, я не говорил Гаю Кэрью, что приготовил для вас план побега… Слава богу, нет! Слава богу, мистеру Кэрью не суждено узнать, что вы слишком отважное и возвышенное создание, чтобы сбегать! Он даже не узнает об этом, когда, сидя на электрическом стуле, будет ждать страшного конца. Конечно не узнает, если я не объясню ему, что среди всех людей, кто способствовал тому, чтобы он там оказался, вы… – Орлик поднял вверх указующий перст, – самая отважная и возвышенная! И это друг! Господи помилуй!

– Ваша… – У Джин задрожал голос, но, справившись, она продолжила: – Ваша геройская патетика вам не поможет.

Орлик, который уже направился к двери, внезапно остановился:

– Вы смеетесь над героикой? Вы смеетесь, да? – Он вскинул руки и снова их уронил; его глаза потухли. – Мисс Фаррис, позвольте кое-что вам сказать. – Его голос был тихим и убедительным. – Я видел, как такие вещи случаются вновь и вновь. Особенно с оптимистками вроде вас. Вы не заплатите свою цену, поскольку рассчитываете, что как-нибудь пронесет. Но настанет день, когда вас охватит паника, и тогда вы будете готовы заплатить вдвое больше, в сто раз больше, но, увы, окажетесь неплатежеспособны. Я молю Бога, чтобы этот день никогда не настал… впрочем, я постоянно молю Бога, но обычно этот день все-таки настает. А теперь давайте поговорим как разумные люди…

Час спустя Сэм Орлик удалился, потерпев фиаско. В итоге он попробовал достичь компромисса в решении более краткосрочной и менее амбициозной задачи: он попытался уговорить Джин на время уехать в другой штат. Впрочем, она и это отвергла. Она была не готова бежать.

В половине третьего Джин по-прежнему сидела на табурете, машинально жуя сэндвичи и глотая едва теплый кофе. Время от времени по ее телу пробегала дрожь. Еда казалась безвкусной и не лезла в горло. Одна коротенькая мысль, словно мимолетная тень, периодически возникала среди прочих, неустанно роившихся в голове: а вдруг у нее будет несварение желудка, чего с ней раньше никогда не случалось? Отогнав эту мысль, она продолжала уныло жевать и пыталась думать.

Ведь должен же быть какой-то способ, не может не быть, выяснить правду. Можно ли так глубоко зарыть факты, что никто никогда их не найдет? А чтобы спрятать факты, способны ли люди идти напролом и сделать нечто ужасное, нечто чудовищное… Нет-нет, это никуда не годится! Это истерический бред, проку от которого ноль. Факты действительно могут быть глубоко зарыты, а люди определенно делают ужасные вещи. Вся штука в том, чтобы этому помешать. Она должна хорошенько подумать.

Джин машинально потянулась за последним сэндвичем.

В три часа дня она с решительным видом пододвинула к себе телефон, сняла трубку, набрала номер. Через пару секунд попросила позвать к телефону хозяйку и принялась терпеливо ждать. И наконец произнесла в трубку:

– Миссис Барт? Надеюсь, я вас не оторвала от дел. Это Джин Фаррис. Гораздо лучше, спасибо. Побаливает, конечно, но ерунда. Да, полагаю, вы уже читали. Да, это кошмарный ужас, что они там пишут в газетах, но ничего не поделаешь, как-нибудь переживу. Я хочу попросить вас об одолжении, об огромном одолжении. Вы наверняка не в курсе, что Гая Кэрью арестовали… Ой, ну да, конечно, по радио… Да-да. Я знаю, что вы не поверили. Я тоже. Итак, я хочу попросить вас собрать у себя сегодня вечером, в половине девятого, мистера Барта, мистера Кранца, мистера Байсе, мистера Вильсона… того самого индейца. Я все прекрасно понимаю, я ведь сказала, что прошу об огромном одолжении, и вы наверняка знаете, что я никогда не стала бы вас просить, если бы это не было вопросом жизни и смерти. Миссис Барт, я знаю и заверяю вас, что никогда не обратилась бы к вам со столь специфической просьбой… Да, это каким-то образом связано с арестом. Нет, конечно нет. Нет, только этих четверых, мисс Тритт приглашать не нужно. Полиция и газетчики ничего не знают и ничего не узнают. Даю вам честное слово! Вы окажете мне бесценную услугу, как и, надеюсь, Гаю Кэрью. Да, сбор в половине девятого. Должны прийти все, а иначе все это теряет смысл. Нет, спасибо большое…

Джин повесила трубку, секунду-другую посидела, задумчиво хмурясь, затем нашла в телефонной книге нужный номер и снова сняла трубку.

Она сделала три телефонных звонка подряд. Первый – в бродвейский офис театрального агента. Но поскольку на дворе стоял субботний августовский день, ее не особенно удивило, а значит, и не слишком разочаровало, что, несмотря на все усилия, ей так и не удалось дозвониться. Второй звонок был в редакцию «Вэрайети», где Джин побеседовала минуты три с обладателем хриплого, сердечного голоса. Имени этого мужчины Джин не запомнила, однако он выдвинул такое дельное предложение, что она удивилась, как сама до этого не додумалась. Третий звонок был в Федеральную радиовещательную компанию, где Джин не без труда соединили с нужным человеком.

– Мистер Марли? Вы, конечно, меня не помните… Мое имя Джин Фаррис. Ой, благодарю вас за проявленную деликатность. Я совсем упустила из виду, что утренние газеты сделали меня знаменитой. Мы встретились пару месяцев назад в пентхаусе Аллена Локхарта, но вы, конечно, меня забыли. На мне было желтое платье, и я еще наступила вам на ногу во время танцев, и вы пригласили меня в студию ФРК и даже предложили стать моим сопровождающим, хотя, конечно, это вряд ли поможет меня отличить от других. Так или иначе, я действительно получила приглашение, а теперь я в беде и нуждаюсь в помощи… Нет, ничего подобного. Мне только нужен человек, имитирующий голоса птичек… Нет, именно птиц, певчих птиц. Я знаю, у вас в штате есть люди, способные имитировать самые разные звуки. Мне нужен человек, умеющий подражать голосу козодоя. И человек этот нужен мне к семи вечера… Ну конечно же нет. Я понимаю, что прямо сейчас у вас нет под рукой нужного мне имитатора, однако вам наверняка известно, где его можно найти. Нет, он мне нужен сегодня, к семи вечера, а иначе бессмысленно. Вы чудо! Торжественно обещаю больше никогда не наступать вам на ноги. Вы можете позвонить мне сюда, номер моего телефона… Пожалуй, нет. Если вы не против, я подскочу к вам офис и подожду. Так мы сэкономим время. Я должна его послушать, чтобы решить, подходит он мне или нет. Буду у вас через полчаса…

Глава 15

В час дня инспектор Кремер предложил Андерсону, окружному прокурору Уэстчестера, передать ему с рук на руки Порцию Тритт, но Андерсон взмолился, чтобы Кремер подержал ее у себя в управлении и продолжил допрос. Окружной прокурор сопроводил свою просьбу цветистыми похвалами неутомимой энергии и выдающимися способностям, продемонстрированным инспектором в этом деле, а потому было бы невежливо отказаться. Итак, Кремер распорядился, чтобы мисс Тритт подали обед в отдельной комнате, которую ей разрешили монополизировать, тогда как сам он поел в обществе комиссара полиции. После этого инспектор примерно час занимался неотложными делами типа разборок между рэкетирами в районе рынка Филлмора и подозрительного самоубийства на Вест-Энд-авеню. В результате уже было начало четвертого, когда инспектор Кремер остался в своем кабинете один и смог наконец попросить сержанта Берка привести мисс Тритт.

– Она уже успела прогрызть дырки в двери, – сообщил Берк.

– Кто бы сомневался, – устало кивнул Кремер. – Вытащи ее в коридор через одну из них.

Когда Берк ввел в кабинет мисс Тритт, Кремер вежливо встал с кресла, подождал, пока она сядет, и, поджав губы, уставился на нее. Она определенно умеет одеваться, подумал инспектор, и определенно умеет носить вещи, нужно отдать ей должное. И хотя ее серые глаза смотрели сердито и даже воинственно, в них чувствовалась некая опасливая настороженность. Похоже, она еще та штучка! И безбожная лгунья.

Между тем мисс Порция Тритт возмущенно говорила:

– Меня продержали здесь более четырех часов. Я понимаю, что кричать бесполезно, однако я покорно явилась сюда, когда вы за мной послали, и с вашей стороны возмутительно изолировать меня, точно преступницу, и заставлять ждать целых четыре часа.

– Угу, – кивнул Кремер. – Я знаю. Прошу прощения. Так что не будем тянуть резину. Со времени нашей вчерашней встречи всплыли кое-какие вещи. Вы утверждали, что тем вечером в Лаки-Хиллз вы вышли во двор в двадцать три двадцать пять посмотреть, какая погода, а поскольку было прохладно, вам пришлось достать куртку из стенного шкафа в холле. – Инспектор Кремер выдвинул ящик письменного стола, вынул оттуда сложенный лист бумаги и подошел к мисс Тритт. – Вот. Это план первого этажа дома. Не могли бы вы показать, в каком именно холле и из какого конкретно стенного шкафа вы достали куртку?

Порция Тритт взяла бумагу и, вглядевшись, ткнула в нее пальцем:

– Вот из этого.

Инспектор наклонился, чтобы рассмотреть получше, после чего сложил бумагу и вернулся на место:

– Премного благодарен. Насколько я понимаю, это стенной шкаф, где хранятся ракетки и теннисные мячи.

– Да.

– Вы взяли оттуда свою куртку?

– Нет. Там ничего моего не было. Но мне не хотелось подниматься на второй этаж. В том шкафу было полным-полно разного барахла.

– И что это была за куртка?

– Не знаю. – Она заколебалась. – Я правда не помню.

– Вернувшись в час ночи, вы повесили куртку обратно в шкаф?

– Нет. Мне было не по дороге, так как я направлялась в свою комнату, поэтому я не стала снимать крутку… Нет, не так. Теперь вспомнила. Я уже была в верхнем холле, когда обнаружила, что на мне чужая куртка, поэтому сняла ее и оставила в холле, на подлокотнике дивана под зеркалом.

– В северном крыле дома?

– Да, моя комната находилась в северном крыле.

– А утром куртка лежала там же?

– Не знаю. Не обратила внимания, да и вообще было темно… – Она внезапно замолчала, ее глаза заблестели, после чего она с поразительным спокойствием продолжила: – Я хочу сказать, в этой суматохе, когда я покинула комнату Гая Кэрью…

– Ничего страшного, – заметил Кремер. – Не стоит обращать внимания на мелкие оговорки. Мы к этому еще вернемся, а пока давайте закончим с курткой. Быть может, вы помните, что в тот день, когда вы с Гаем Кэрью играли в теннис, у него с собой была куртка, а после игры он надел ее и вернулся в ней дом?

– Да, – кивнула мисс Тритт.

– Вы внимательно рассмотрели его куртку?

– Нет… То есть я бы не сказала, что очень внимательно. Я заметила, что это старая индейская ткань… точнее, старинная… местами дырявая.

– А вы знали, что красная пряжа в составе той куртки называется байетой? Разве мистер Кэрью вам об этом не рассказал?

– Насколько я помню, нет.

– Ладно, – хмыкнул Кремер. – После игры в теннис мистер Кэрью повесил свою куртку в стенной шкаф в боковом холле – в тот, на который вы указали на моем плане, – когда убирал туда мячи и ракетки. Скажите, тем вечером, перед тем как выйти из дома в двадцать три двадцать пять, вы надели ту самую куртку?

– Я ведь уже говорила. Я не помню, какую куртку надела.

– А вы можете точно сказать, что это была другая куртка? Не та, что принадлежала мистеру Гаю Кэрью?

– Нет, не могу.

– Значит, это могла быть его куртка?

– Это… – Мисс Тритт замолчала, но сразу же продолжила: – Да, вполне возможно.

– В любом случае эту самую куртку вы оставили в холле второго этажа, в северном крыле дома, но не знаете, была ли она там утром или нет?

– Инспектор, я ведь уже сказала.

– И сказали мне чистую правду?

– Ну в самом деле… – Глаза Порции Тритт возмущенно блеснули, она подняла руку, тут же уронила ее и пожала точеными плечами. – Да, правду.

Кремер откинулся на спинку кресла и молча посмотрел на мисс Тритт, наконец он вздохнул и продолжил:

– Видите ли, мисс Тритт, существуют два-три способа делать то, что я делаю сейчас. Я могу задать вам парочку вопросов с подвохом и заставить вас попотеть, если можно так выразиться. Это было бы забавно и наверняка пошло бы вам на пользу, но стало бы пустой тратой времени. Самый простой и верный способ – сообщить вам, что, согласно полученной нами информации, вы с самого начала лгали о том, чем именно занимались между двумя часами ночи и семью двадцатью пятью утра. Последний раз вы солгали вчера днем – лично мне. Итак, все кончено. Ваша ложь больше не работает. Поэтому советую вам занять разумную позицию и сообщить мне, чем вы занимались на самом деле.

Порция Тритт улыбалась инспектору. Впрочем, улыбка коснулась лишь ее губ, но глаза, занятые напряженной внутренней работой, смотрели отстраненно.

– Право слово, инспектор! – сухо рассмеялась она. – Почему из всех ваших шуток вы выбрали именно эту? Ведь это совершенно очевидно.

– На сей раз я не шучу, а говорю совершенно серьезно, – терпеливо ответил инспектор. – Вы женщина умная и упрямая. Вас будет нелегко переубедить. Ничего другого я и не ожидал. Полагаю, если я скажу, что Гай Кэрью арестован по обвинению в убийстве, и поклянусь в этом на Библии, вы мне наверняка не поверите.

– Конечно нет, – улыбнулась Порция Тритт. – Неужели вы думаете, я поверю в подобную чушь?

Инспектор Кремер хмыкнул, нажал на кнопку звонка на письменном столе и мрачно заметил:

– Если бы это не было пустой тратой времени, клянусь Богом, я бы запер вас здесь до завтра, а потом посмотрел, что вы об этом думаете. Вы когда-нибудь слышали о такой вещи, как воспрепятствование правосудию? Или о сговоре с целью воспрепятствовать правосудию… Ага, вот и ты, Берк. Скажи, газетенки уже обо всем раструбили?

– Да, сэр, раструбили.

– У тебя найдется хотя бы одна?

– Да, сэр.

– Неси сюда.

Инспектор посмотрел на Порцию Тритт. Улыбка уже не играла у нее на губах, в глазах не было надменного вызова, правда взгляд оставался прямым. Когда вернулся сержант Берк, она даже не повернула головы и только мельком посмотрела, как тот вручает начальнику газету с кричащим заголовком: «Гай Кэрью арестован за убийство».

– Отдай мисс Тритт, – распорядился Кремер.

Кремер не мог видеть лица Порции Тритт, склонившейся над газетным листом. У нее ушло несколько минут, чтобы прочесть заметку на первой полосе, но когда Порция, подняв глаза, начала перечитывать текст, инспектор бесцеремонно ее остановил:

– Ну что, вы удовлетворены? Надеюсь, вы не подозреваете меня в подделке газет? Вот был бы номер! Скажите, а ваше имя там тоже упоминается?

Порция Тритт подняла голову, газета соскользнула на пол. Возможно, читая статью, мисс Тритт задержала дыхание, поскольку теперь жадно ловила ртом воздух.

– Боже мой! – пробормотала она. – Какой ужас!

– Да, – согласился Кремер. – Что есть, то есть. Мисс Тритт, я вас предупреждал, что ни мы здесь, ни они там, в Уайт-Плейнсе, вас так просто не выпустят. Вы действительно воспрепятствовали правосудию. Вы лгали полиции, тем самым затруднив нам работу, и продолжали упорствовать в своей лжи. Вам остается только одно: чистосердечно во всем признаться и при этом постараться не оступиться. А теперь расскажите, чем вы занимались той ночью начиная с двух часов.

У Порции Тритт поникли плечи.

– Здесь говорится… – Она махнула рукой в сторону валявшейся на полу газеты. – И в заголовке… Боже мой… – Порция внезапно выпрямилась, вызывающе посмотрев на Кремера. – Вы в любом случае сейчас от меня ничего не добьетесь. Мне нужен адвокат. Вы не можете рассчитывать…

– Признаюсь, я ждал от вас несколько другой реакции. Я скажу вам, что собираюсь делать. Если вы чистосердечно во всем признаетесь, что позволит мне начать проверку, я не стану вас задерживать и не предъявлю обвинения. По крайней мере, не сейчас, если ваши показания подтвердятся. Но если вы будете настаивать на адвокате, тем самым отнимая у меня драгоценное время под предлогом соблюдения закона, я задержу вас по двум статьям обвинения: как ключевого свидетеля и за воспрепятствование правосудию. Вы, конечно, выйдете под залог, однако когда будете добиваться снятия обвинений, то наверняка не найдете понимания ни здесь, ни в офисе окружного прокурора. Выбор за вами. Если хотите, можете прямо сейчас звонить адвокату… Телефон на столе.

– Но если я действительно воспрепятствовала правосудию… я должна знать…

– Это ваши похороны. Выбор за вами.

Порция сидела неподвижно, не отрывая напряженного взгляда от газеты.

– Мне трудно ответить сразу… учитывая обстоятельства. – Она снова застыла, но затем собралась и посмотрела Кремеру прямо в глаза. – Хорошо. Вы сказали, если я признаюсь, чем занималась в ту ночь, то смогу уйти. До двух часов ночи все было так, как я и говорила. Я вернулась в дом в час ночи и сразу удалилась в свою комнату. Около двух ночи я легла в постель и заснула, но спала недолго и не слишком крепко. В половине шестого я встала и оделась. Ровно в шесть тридцать – именно в это время лучи солнца должны были проникнуть сквозь отверстия в стене гробницы – я пробралась к входной двери по коридору северного крыла и, выйдя из дома, миновала лужайку и заросли хвойников. Вероятно, я…

– Вы кого-нибудь видели?

– Ни одной живой души. Примерно без двадцати семь или чуть раньше я уже подошла к проходу в живой изгороди вокруг гробницы, намереваясь подстеречь там Вэла Кэрью. Шагнув в проход, я наткнулась на лежавшего на земле индейца. Руки и ноги у него были связаны лоскутами рубашки, во рту кляп. Потом я заметила, что дверь гробницы приоткрыта. Я кинулась туда и попыталась через щель заглянуть внутрь, однако щель оказалась слишком узкой. Тогда я открыла дверь пошире и, увидев на полу неподвижное тело, вошла в гробницу. Это был Вэл Кэрью. Мертвый. Я опустилась рядом с ним на колени, чтобы окончательно убедиться, после чего выпрямилась, да так и осталась стоять. Не знаю, как долго я там простояла, но, когда я уходила, индеец по-прежнему лежал на земле возле прохода в живой изгороди. Я обогнула изгородь и, выбравшись через проход с другой стороны, вернулась в дом окольным путем, прячась от посторонних глаз за кустарником. Что, вероятно, было глупо с моей стороны, но я не отдавала себе отчета в своих действиях. Я вошла в дом через ту же дверь, которую специально оставила незапертой, поднялась в свою комнату, разделась и легла в постель, решив никому не говорить, что выходила. И пока я лежала в кровати… – Вздрогнув всем телом, она продолжила: – Это было ужасно. Вэл Кэрью лежал там мертвый, никто об этом не знал, между тем время продолжало уходить… Я встала и направилась в комнату Гая. Он уже проснулся и был полностью одет. Я ему все рассказала. Сперва он отказывался мне верить, я продолжала его убеждать… И тут раздался стук в дверь. Это был индеец. Оказывается, он пришел в себя, освободился от пут и заглянул в гробницу…

– Угу, я знаю. И все же зачем, находясь в гробнице, вы сняли со стены копье и поднялись по каменным ступням к постаменту?

– Я не… – Порция осеклась. – Ах, вы о тех отпечатках пальцев… Я ведь уже объясняла, как они там оказались. Вэл Кэрью приводил меня…

– Насколько правдивы были ваши показания?

– Я сказала вам правду. – Она посмотрела в глаза инспектору. – Конечно, мое положение весьма уязвимо. Да, я солгала, и теперь вы мне не верите. Но солгала я только в одном, и на этом все.

– Возможно. Вы сказали, что, вернувшись в дом, сразу легли в постель, будучи не в силах справиться с охватившим вас ужасом. По словам Гая Кэрью, вы заподозрили его в отцеубийстве и пришли проверить свои подозрения. Ну, что скажете?

– Я… Вовсе нет. Неправда.

– Так вы утверждаете, что не говорили этого Гаю Кэрью?

– Возможно, я что-то такое и сказала. Гораздо позже. Я действительно ничего не… Ведь я была в шоке…

– Не сомневаюсь. Мисс Тритт, к сожалению, придется напомнить вам кое о чем, что может стать для вас шоком. И предупреждаю: если вы сейчас честно не признаетесь, вас и впрямь ждет настоящий шок. Почему вы сказали в полиции, что находились в комнате Гая Кэрью начиная с двух часов ночи и до самого утра? Когда вы это придумали?

– Я ничего не придумывала. Просто… Конечно, я предполагала, что он будет под подозрением. И подумала, что мои показания помогут невиновному человеку избежать неловкости и даже страданий…

– А разве вы с Гаем Кэрью не вместе все это сочинили? Когда находились вдвоем в его комнате?

– Нет! Ничего подобного!

– Скажите, это правда, что, когда он признался вам в содеянном, вы решили его прикрыть?

– Нет. С чего бы ему признаваться? Он невиновен.

– А правда ли то, что вы совершили с ним сделку, по условиям которой, если он на вас женится, вы обеспечите ему алиби, чтобы спасти от обвинения в убийстве?

И так далее и тому подобное в течение четырех часов.

Конец допроса в начале седьмого вечера нельзя было считать концом в прямом смысле этого слова, поскольку цель отнюдь не была достигнута. Это скорее походило на конец четверти игры в американском футболе, а именно перерыв, чтобы предотвратить полное истощение сил. Кремер сильно охрип. В поведении мисс Тритт было нечто такое, что заставляло его постоянно повышать голос. Порция Тритт, в свою очередь, постоянно сжимала кулаки, чтобы хоть как-то сдерживаться, ведь она была безоружна, полностью во власти инспектора и не смела возражать. Хотя, в сущности, ни в чем не призналась. Под конец единственное, что смог предъявить ей Кремер, – ложь насчет ее передвижений в ту роковую ночь: именно то, с чего он и начал.

Тем не менее инспектор отпустил мисс Тритт. Он дал обещание, освободить ее да и, собственно, не имело особого смысла держать ее в участке. Когда она поднялась со стула, то вся дрожала, однако уже на улице быстро пришла в чувство и, поймав такси, недрогнувшим голосом сказала таксисту адрес своего дома.

Глава 16

Ледяные глаза мистера Барта сердито блестели.

– А что я могу сделать?! – раздраженно спросил он жену. – Он в тюрьме по обвинению в убийстве. «Хатчингс и Осборн» жаждут моей крови. Брокеры умыли руки. Говорят, что они всего-навсего бухгалтеры. Окончательное урегулирование вопроса назначено на вторник. И что, спрашивается, я способен урегулировать? Ради всего святого, кончай меня донимать, я только сильнее завожусь! Да еще твоя идиотская затея… Все эти люди внизу… Какого черта ты согласилась их позвать?

– Разве я тебе не говорила? – Миссис Барт тяжело вздохнула. – Она попросила сделать ей одолжение. Ради Гая Кэрью. И вообще, Мелл, что там ни говори, именно в нашем доме, по крайней мере на нашей территории, бедную девушку лишили чувств и раздели, после чего ей пришлось идти и звонить в дверь в одном нижнем белье. Если бы нечто подобное случилось со мной в чужом доме… хотя бы у Мейбл Клемент… – Миссис Барт содрогнулась. – В любом случае я обещала. Все уже ждут внизу. И тебе, по идее, следует быть там же. И еще одно. Я подумала: если ее не уважить, она может доставить нам кучу неприятностей. Сегодня утром мне хватило тех троих детективов, которые везде шныряли, задавали разные вопросы, повсюду совали свой нос, перелезали через забор и мяли мои кусты…

– Очень хорошо. Похоже, ничего не попишешь. Ладно, скоро спущусь.

– Чуть позже. Потому-то я снова и поднялась к тебе. Сейчас без четверти девять, а мисс Фаррис хочет присоединиться к нам в то самое время, когда с ней произошел весь этот кошмар. На мой взгляд, ужасно глупо, хотя, возможно, удар по голове действительно отшиб бедняжке мозги…

– Обычные бабские бредни! – рявкнул Барт, но все же надел пиджак и спустился вслед за женой.

Через две минуты шесть человек покинули дом и гуськом проследовали по извилистой дорожке направо, к дальней подъездной дороге. Впереди шли Джин Фаррис и миссис Барт, следом – Лео Кранц, за ним – Барт; Эмори Байсе и Вудро Вильсон замыкали процессию. Байсе был одет примерно так же, как и в четверг, однако Вильсон на сей раз надел комбинезон и синюю рубашку с красным галстуком, решив обойтись без шляпы. Итак, гости прошествовали друг за другом по гравийной дорожке, пересекли аккуратно подстриженную лужайку, прошли мимо сада с хозяйственными постройками в глубине, а потом – по широкой полоске луговой травы, откуда можно было увидеть прячущуюся за кустарником ограду поместья. В десяти ярдах от ограды Джин Фаррис остановилась возле молодого березняка. Что, должно быть, и являлось целью их вылазки.

– Все верно, – кивнула миссис Барт. – То самое место. Мелл, ты только погляди, как они вытоптали фиалки! Нет, не здесь, а там. Они сказали, что обнаружили кое-что, когда искали место, где лежала мисс Фаррис… Вон там… Они показали мне, когда я пришла посмотреть… Ну конечно же, сейчас слишком темно и ты ничего не видишь… Они вроде бы обнаружили место, где он подходил к ограде… Наверное, чтобы перебросить через нее одежду… Впрочем, с той стороны ограды ничего не нашли… Там ведь сплошные камни, и, если он вернулся забрать одежду, отпечатков подошв могло не остаться… Все верно, мисс Фаррис? Думаю, да, раз уж вы привели нас сюда.

– Я узнала это место вон по тому кусту, – кивнула Джин. – Да-да, по кусту с ягодами.

У нее отчаянно колотилось сердце. Сумерки стремительно сгущались, и она опасалась, что не сумеет ничего разглядеть. Более того, теперь, когда настал момент осуществить сей хитроумный план, он вдруг показался ей невыполнимыми и даже глупым. Ведь все будет зависеть от мимолетного мгновения, от доли секунды. В теории это выглядело идеально, но на практике надеяться на успех, похоже, не стоило…

Байсе и Вильсон, сперва остановившиеся в десяти футах от Джин, подошли поближе, чтобы посмотреть на место, на которое указывала миссис Барт.

– А как именно вы лежали? – поинтересовался Лео Кранц. – Где находилась ваша голова?

– Мисс Фаррис, насколько я понимаю, вы собрали нас для какого-то эксперимента, – ледяным тоном заметил Мелвилл Барт.

– Да, – ответила Джин. – У меня возникла идея провести совместное расследование, и я позвонила миссис Барт. Но тогда я еще не знала, что этим делом занимаются детективы. Пожалуй, стоит начать, пока совсем не стемнело. Сперва я хочу показать, где именно и как я лежала. Моя голова находилась вон там. Мистер Вильсон, подойдите поближе, если не возражаете. Мне нужно услышать мнение каждого из вас… в том числе и ваше, мистер Байсе. Итак, моя голова находилась вон там, я лежала на спине с закрытыми глазами, как вдруг – я, кажется, об этом не упоминала – услышала шум…

И в этот самый момент все вздрогнули. Нет, не от слов Джин, а от пронзительного, бьющего по ушам звука, расколовшего воздух. Джин, которая, в отличие от остальных, сохраняла спокойствие, напряженно наблюдала за реакцией каждого из собравшихся. Она тщательно готовилась к этому моменту и даже сделала кое-какие умозаключения. Но все случилось так быстро, что она не сразу поняла свою правоту. Ее умозаключения подтвердились. Все произошло именно так, как она и рассчитывала. Когда раздался пронзительный звук, пять голов резко повернулись и пять пар глаз вперились в сгущающую тьму, но затем, почти сразу же, одна пара глаз – только одна из всех – устремилась на нее, Джин, и ей пришлось встретить взгляд этого человека. Он стоял так близко от нее, что даже в темноте невозможно было не заметить, как изменилось выражение его глаз. Впрочем, он тотчас же спохватился и поспешил отвернуться.

Тем временем собравшиеся мало-помалу выходили из оцепенения. Миссис Барт воскликнула:

– Боже мой! Я до смерти перепугалась! Но мы говорили о… Никогда не слышала крика козодоя… Боже правый, что там у вас такое?!

Последние слова относились к Байсе, который перешел к активным действиям и на удивленных глазах собравшейся публики нырнул в березняк. Послышались звуки какой-то возни. Байсе вскоре вынырнул, волоча за собой какого-то незнакомца.

– О, пожалуйста, пожалуйста… – слабым голосом пролепетала Джин, но ее никто не слушал.

Все уставились на добычу Байсе. А тот, держа незнакомца за воротник, поспешил поставить его на ноги. Лео Кранц подошел поближе, чтобы ничего не упустить. Миссис Барт ахнула:

– Но что… что…

Мистер Барт холодно поинтересовался:

– Кто, черт возьми, вы такой и что вам здесь нужно?!

Незнакомец, которого Байсе по-прежнему держал за воротник, судорожно ловил губами воздух. По крайней мере на фут ниже Байсе, с маленькими черными усиками, большими ушами и выпученными глазами, мужчина молча открывал и закрывал рот.

– Ну? – требовательно повторил свой вопрос Барт.

Джин поняла, что деваться ей некуда.

– Отпустите его, мистер Байсе, – приблизившись к незнакомцу, сказала она. – Все в порядке… Это мой друг. Могу я… Миссис Барт, это мистер Тамбер. Мистер Рой Тамбер. Это я привезла его сюда.

– Вы его привезли… Мисс Фаррис, что за нелепость…

К Тамберу наконец вернулся дар речи:

– Я не ожидал… Я не знал…

– Все хорошо, мистер Тамбер, простите. Я заплачу вдвойне. – Джин буквально трясло от волнения, ей никак не удавалось взять себя в руки. – Теперь, пожалуй, можно все объяснить. Я проводила эксперимент, для чего привезла с собой мистера Тамбера и велела ему спрятаться в кустах. Он имитирует звуки для Федеральной радиовещательной компании, и я попросила его изобразить крик козодоя. Ведь в четверг вечером, перед тем как кто-то стукнул меня по голове, рядом раздался крик козодоя. Я хотела…

Джин не успела закончить – ее бесцеремонно перебил Барт:

– Форменное безумие! Мне не нравится, когда на мою территорию контрабандой доставляют посторонних…

– Ну конечно же, нет, мистер Барт. Мне тоже не нравится, когда на вашей территории меня бьют по голове. И я хотела найти напавшего на меня человека. Уверяю вас, я отнюдь не безумна. Ведь в результате мне все-таки удалось найти преступника.

– Мое дорогое дитя…

– Да, миссис Барт, удалось. Теперь я точно знаю, кто из ваших гостей в четверг вечером ударил меня по голове и украл мою одежду. Я не могу ничего доказать. Пока не могу. Но рано или поздно я это сделаю. Миссис Барт, спасибо, что дали мне возможность провести эксперимент. Пошли, мистер Тамбер. Вывезу вас контрабандой отсюда.

Джин повернулась, чтобы уйти. Тамбер, получивший долгожданную свободу, двинулся следом.

– Постойте, мисс Фаррис! Вы должны объяснить…

– Полагаю, остальные имеют право знать…

Однако Джин вместе с трусившим за ней мистером Тамбером уже скрылись в темноте.

Когда они ехали в родстере Джин по извилистой второстепенной дороге в сторону Порт-Честера, мистер Тамбер откашлялся и наконец обрел голос.

– Конечно… – Он пискнул, еще раз откашлялся и снова начал: – Конечно, я предполагал, что дело сопряжено с определенным риском. Тем не менее я согласился. Если честно, захотелось приключений. Я ничего вам не говорил, но вы наверняка поняли, что я прочел о вас в утренней газете. Очень необычное имя. Джин Фаррис. – Джин, занятая своими мыслями, что-то пробормотала в знак согласия, и мистер Тамбер продолжил: – Вот уже двадцать лет я работаю актером, и впервые моя работа оказалась непосредственно связана с убийством. Это и впрямь стало настоящим приключением. Правда, не хотелось бы его повторить. Тот парень мог бы выступать в качестве тяжелоатлета в цирке. Мисс Фаррис, как его зовут?

– Прошу прощения?

– Как фамилия того парня, что вытащил меня на свет божий?

– Байсе.

– Ах да. Странная фамилия. Итак, я понимал, что все это как-то связано с убийством, ну а я люблю приключения, всегда любил, хотя никогда бы на такое не пошел, если бы не острая нужда в деньгах. Я пристально слежу за делом Кэрью. Увидеть вживую того индейца – просто подарок для меня. Большинство моих знакомых считают, что это дело рук индейца, но, когда в вечерней газете написали об аресте Гая Кэрью, я сказал себе: наконец-то они взяли правильного человека, пусть и потратили зазря кучу времени…

Они успели доехать до Порт-Честера, свернуть направо на Пост-роуд и направиться на юг, а Тамбер все продолжал говорить. Время от времени он поворачивался и смотрел назад, что отнюдь не останавливало поток словоизлияний. Мимо Джин проносились огни тысячи проезжавших машин, и тысячи самых разных мыслей проносились у нее в голове, однако ей никак не удавалось отгородиться ни от назойливого голоса пассажира, ни хотя бы от его слов. Не выдержав, она внезапно сказала Тамберу:

– Ой, я совсем забыла! Мне нужно остановиться в Ларчмонте. Кое-кого навестить. Вот только боюсь, что придется задержаться. Возможно, на несколько часов. А что, если я высажу вас на железнодорожной станции в Рае? Наверняка скоро подойдет нужный вам поезд.

Мистер Тамбер ответил, что ничего не имеет против. Кстати, это напомнило ему, что он считается лучшим имитатором паровозного гудка…

Они въехали на привокзальную площадь и остановились возле припаркованного грузовика. Пожелав Тамберу хорошего пути, Джин поблагодарила его за великолепное выступление и еще раз извинилась за доставленные неудобства. Однако мистер Тамбер даже не пошевелился, чтобы открыть дверь, и Джин сразу поняла свою оплошность.

– Боже мой! – воскликнула она. – Вот растяпа, совсем забыла! Я ведь не заплатила! Можно я вышлю вам чек?

– Ну… Можно, конечно, и чек… – с сомнением протянул Тамбер. – На самом деле я предпочитаю наличные.

– Ой! – Джин принялась лихорадочно рыться в сумочке. – Я обещала заплатить двойную цену. Вот только не знаю, сколько у меня с собой наличности… Ну вот, тридцать долларов есть. Вам пока хватит? А на остаток я выпишу чек.

– Этого более чем достаточно. – Тамбер взял двадцатидолларовую и две пятидолларовые банкноты, пересчитал их и аккуратно сложил. – Уверяю вас, мне вполне хватит. – Он распахнул дверь и вылез наружу. – До свидания, мисс Фаррис, до свидания и спасибо вам. – Он отошел было от машины, но, тут же шагнув назад, сунул голову в окно и торопливо, очень тихо, хотя и отчетливо, произнес: – Вы должны знать, что автомобиль, остановившийся под деревом в дальнем конце площади, регистрационный номер «Нью-Йорк ТЗ девять-два-ноль-пять», следует за нами с тех пор, как мы отъехали.

С этими словами Тамбер развернулся, потрусил прочь и нырнул в здание вокзала, не дав Джин толком вникнуть в смысл сообщения. Ее первым желанием было окликнуть Тамбера, однако тот уже скрылся внутри.

Джин уставилась на закрывшуюся за Тамбером дверь вокзала, собираясь пойти следом, но уже и так была сыта им по горло, ну а кроме того, при такой любви к приключениям, у него могло просто-напросто разыграться воображение. Украдкой оглядев площадь, Джин действительно обнаружила припаркованный под деревом автомобиль с включенными фарами, однако в темноте невозможно было разглядеть ни водителя, ни регистрационного номера. Джин пожала плечами, надавила на педаль сцепления, выехала с привокзальной площади и направилась обратно в сторону Пост-роуд.

Пять-шесть минут спустя, когда она была в двух милях от Рая, Джин горько пожалела, что не подъехала поближе к припаркованному автомобилю, чтобы хорошенько рассмотреть регистрационный номер. Не оставалось ни капли сомнений, что ее действительно преследуют. В десять вечера субботы поток транспорта в южном направлении был не слишком интенсивным, и Джин трижды сбрасывала скорость до двадцати пяти миль в час, а потом резко ускорялась до пятидесяти, наблюдая за дорогой в зеркало заднего вида. И действительно, за ней определенно увязался какой-то автомобиль, который и не обгонял, когда она притормаживала, и не отставал, когда она прибавляла скорость. Впрочем, Джин не чувствовала беспокойства. И даже наоборот, ее охватило негодование от столь беспримерной наглости. Негодование жаркой волной поднималось в груди, девушка упорно жала на газ, пока на спидометре не появилась цифра шестьдесят. Примерно с милю она сохраняла выбранный скоростной режим, дав возможность преследователю приспособиться, но затем внезапно ударила по тормозам, свернула на обочину и остановилась.

В зеркало заднего вида Джин увидела, что преследователь остановился в пятидесяти ярдах позади. Что казалось уже не наглостью, а неописуемой дерзостью. Благодаря опущенной крыше родстера можно было просто забраться на сиденье, встать на коленки, спиной к рулю, и оценить ситуацию. Именно так Джин и поступила. Тусклое освещение шоссе не позволяло рассмотреть через ветровое стекло преследовавшего ее автомобиля, кто именно находится в салоне, однако регистрационный знак действительно оказался «ТЗ 9205» или чем-то очень похожим. Джин с недовольным бормотанием развернулась, собравшись было проверить, в чем дело. Но по спине вдруг пробежал неприятный холодок, и рука девушки на двери родстера нерешительно замерла. Ведь нельзя было исключить, что даже на оживленном шоссе, с постоянно проносящимися в обе стороны автомобилями, преследователь решит пойти на самые рискованные шаги.

В результате Джин снова села за руль, включила первую передачу и тронулась с места. В зеркало заднего вида она увидела, что преследователь поехал за ней. Хорошо. Ну и черт с ним! Спидометр показывал пятьдесят миль в час. Что ж, пусть поиграет с ней в пятнашки, а там посмотрим, чья возьмет. Пятьдесят пять миль в час. Шестьдесят. На крутом повороте покрышки родстера взвизгнули, и Джин слегка сбросила скорость. До нее внезапно дошло, что разогнаться до шестидесяти миль в час ее заставил не трезвый расчет, а приступ холодного страха на грани с паникой. И это привело Джин в ярость. Какого черта ей бояться?! Ведь и на освещенной Пост-роуд имелись темные участки дороги в окружении лесов… Хотя, если учесть, что она, Джин, ехала в открытом автомобиле, то и на освещенных участках шоссе, даже при скорости шестьдесят миль в час, достаточно было одного выстрела ей в затылок… Девушка непроизвольно стиснула зубы и еще крепче сжала руль…

Все это было невыносимо. Въехав в зону жилой застройки в предместье Ларчмонта, Джин сбросила скорость до тридцати миль в час, а оказавшись через две минуты в перекрестье огней скопления автозаправочных станций, поехала еще медленнее и вскоре остановилась. Преследователь тоже остановился, причем на таком же расстоянии, что и раньше. Тогда Джин включила заднюю передачу и начала плавно сдавать назад. Повернув голову и положив левую руку на руль, она осторожно двигалась задним ходом до тех пор, пока задний бампер родстера не поцеловал передний бампер «ТЗ 9205». Она остановилась, поставила автомобиль на ручник и выключила зажигание.

Дверь «ТЗ 9205» распахнулась. Джин снова повернула голову и, оцепенев, уставилась на Эмори Байсе и Вудро Вильсона, которые вышли из автомобиля и направились к ней.

– Ну и что все это значит?! – Джин сделала глубокий вдох. – Какого черта вы меня преследуете?!

Индеец, вытянув морщинистую шею, смотрел на девушку из-за плеча своего спутника. Байсе, стоявший у подножки родстера, нависал над Джин.

– Мы подумали, что должны потолковать с вами. Прямо сейчас, – спокойно произнес он.

– Неужели для этого нужно было ехать за мной тайком?

– Я бы не сказал, что мы ехали тайком. Мы просто собирались с вами поговорить, но не хотелось останавливать вас прямо на дороге…

– О чем вы хотели поговорить?

– Ну… – Байсе, поставив ногу на подножку, облокотился на дверь родстера. – Во-первых, мы хотели бы задать вам несколько вопросов о Гае Кэрью. И для начала, может, вы объясните, что за цирк вы устроили у Бартов сегодня вечером?

– А что вы хотели узнать насчет Кэрью?

– Он в тюрьме. Арестован за убийство.

– Я в курсе.

– Естественно. Ведь вы сами и упекли его за решетку. Интересно, ради чего вы рассказали копам о его куртке, байете и прочем? Кому от этого стало лучше?

– Ну я… – Джин задохнулась от возмущения. – Я не…

– Но ведь кто-то это сделал, а вы были в полиции. Это первый вопрос. А теперь второй. Кого вы собирались обвинить в попытке проломить вам голову? Вильсона или, возможно, меня? Видите ли, мэм, я, может, и тугодум, но определенно не сумасшедший. Я понимаю, что если Гая арестовали только за убийство, значит в нападении на вас обвинят кого-то другого. Ведь Гай не мог этого сделать. После того как мы подписали те бумаги за столом у миссис Барт, зашел разговор о том, кто где находился в момент нападения. Гай отпадает. Поэтому давайте сперва уточним, кого конкретно вы хотите обвинить в нападении на вас? Вильсона или меня?

Джин наконец обрела дар речи:

– Нет, вы определенно сумасшедший. Вы это отрицаете, но так оно и есть. Вы все перевернули с ног на голову.

– Например?

– Абсолютно все. Я не говорила полиции о куртке и байете.

– Тогда кто?

– Гай. Я при этом присутствовала. Они продержали меня в участке всю ночь. Хотели, чтобы призналась, но я отказалась. Потом пришел Гай и ради того, чтобы меня отпустили, выложил им все как на духу. Он сказал, что Порции Тритт не было ночью в его комнате, тем самым опровергнув свое алиби. Вот потому-то его и арестовали. Но в газетах об этом ни слова. Я рассказываю вам исключительно потому, что должна…

– Постойте-ка! – нахмурился Байсе. – Вы сказали, он опроверг алиби мисс Тритт. Гай действительно это сделал?

– Да. Она солгала…

– Но тогда он тоже солгал. А Гай никогда не лжет.

– Нет. Ему казалось, так будет легче установить… Он считал, что все сделал по-умному.

– Не вижу ничего умного.

– Конечно. Однако он был другого мнения. Я вам об этом рассказываю, потому что мне необходимо хоть с кем-нибудь поделиться. Теперь я даже рада, что вы поехали за мной и я все-таки остановилась. Мне нужна помощь. Адвокат Гая никуда не годится. Он верит, что Гай виновен. И даже предложил мне сбежать, чтобы не свидетельствовать в суде насчет пряжи. Мы с вами мало знакомы. Я могу судить о вас исключительно по тому, что читаю на вашем лице. Еще час назад я не исключала, что это вы убили отца Гая и стукнули меня по голове. Но теперь я точно знаю, что ошибалась.

– Уже кое-что. Ну и как вы поняли, что я не преступник?

– Нашла настоящего. Оказалось довольно брошенного на меня взгляда, когда закричал козодой. Быть может, это звучит глупо, но я абсолютно уверена. Словно своими глазами видела, как он это сделал.

– Возможно… – вкрадчиво начал Байсе, – вы имеете в виду Вильсона.

– Нет. Я говорю о Лео Кранце. – (Индеец издал короткий гортанный звук, а Байсе молча уставился на Джин.) – Я уверена. Абсолютно уверена. Но как мне это доказать?

Вильсон снова издал гортанный звук. Байсе облегченно вздохнул:

– Не исключено. Значит, Кранц. Не исключено. Но вам не удастся доказать это с помощью человека, умеющего имитировать крик козодоя. Вы даже мне ничего не докажете.

– Черт возьми! – раздраженно выпалила Джин. – Я и не собираюсь вам что-то доказывать! Если вы настоящий друг Гая, то не станете требовать доказательств, а поможете их найти! Чем я и занималась сегодня у Бартов. Но сейчас я просто ума не приложу, что делать дальше.

– Ну ладно. Я ведь уже говорил, что не слишком быстро соображаю. Что ж, я готов вам поверить на слово, хотя это вряд ли поможет нам вытащить Гая из тюрьмы. Мне, конечно, до него как до луны. Гай всегда был умнее меня. Вы, похоже, идете верным путем. Если у вас есть какие-нибудь идеи, я к вашим услугам…

– Даже и не знаю, – нахмурилась Джин. – Была одна, но я уже использовала ее. Но как такое может быть, чтобы человек совершил преступление, например убийство, и остался безнаказанным, потому что ничего невозможно доказать? Ведь существует масса улик… конечно, не орудие убийства, ведь оно осталось в гробнице. И не отпечатки пальцев, поскольку он был в перчатках. И пусть никто не видел, как он идет к гробнице и выходит оттуда… хоть что-то должно быть. Например, куртка. Он наверняка надел куртку Гая. Убийца мог незаметно достать ее из стенного шкафа в холле. Но что он сделал с ней потом? Он не повесил куртку обратно в шкаф, иначе полиция нашла бы ее. После того как в руке Вэла Кэрью был обнаружен обрывок нитки, полиция землю носом рыла в поисках байеты, следовательно, куртки в доме не было. Если Кранц ее где-то спрятал, то где и зачем? И каким образом он проник в комнату Гая в тот день, когда я приехала в Лаки-Хиллз? Кранца там не было. Вот видите, мистер Байсе? Всегда найдется какая-нибудь идея, пусть и не самая удачная. Вопрос: где находилась куртка начиная с утра убийства и кончая тем днем, когда Гай отдал ее мне?

– Куртка имелась у меня.

У Джин глаза полезли на лоб. Байсе повернулся и уставился на индейца. В свете огней автозаправочных станций лицо Вильсона казалось совершенно невозмутимым.

– Что-что у тебя имелось?! – воскликнул Байсе. – Брось свои чертовы шутки!

– Я? – проворчал Вильсон. – Никаких шуток. Куртка младшего имелась у меня.

– Когда именно?

– Все время. Как она говорит.

– Где ты ее взял?

– Она имелась у меня. Когда в то утро в мою голову вернулась жизнь. Когда в мою голову вернулась жизнь, я стараюсь освободиться. Сперва руки, потом рот, потом ноги. Я оглядываюсь вокруг. Я вижу куртку младшего на траве у изгороди. Потом вижу открытую дверь. Я иду посмотреть. Я вижу мужчину Цианины мертвым. Я иду, подбираю куртку и качаю головой. Я думаю, сын Цианины – большой проклятый дурак. Он убивает мужчину Цианины и оставляет куртку. Каждый может ее найти. Может, он не проклятый дурак. Может, он снимает куртку, когда связывает меня, и потом, когда убивает мужчину Цианины, он просто забывает. Оставляет куртку, так как просто забывает, значит это не проклятый дурак. У меня много тайных мест для вещей. Никто не найдет. Я кладу куртку в тайное место, иду в дом увидеть младшего. Там другая женщина. Он не очень удивляется. Снова проклятый дурак. Он посылает меня сказать тебе…

– Ты, чертов придурок! – рассердился Байсе. – Все это время ты думал, что Вэла убил Гай, а я все это время считал убийцей тебя! Ты сказал нам правду?

Индеец пожал плечами:

– Теперь эта женщина говорит, это Кранц убивает мужчину Цианины. Хорошая хитрость. Младший в тюрьме, вытащи его оттуда. Вытащи его, посади туда Кранца, и все в порядке.

– Где ты прятал куртку?

– Может, покажу тебе, – проворчал Вильсон.

– Не сомневаюсь. Скажи, ты отнес куртку в комнату Гая в тот день, когда он ее обнаружил?

– Я? Само собой.

– Ну и зачем ты так сделал?

– Думаю, может, младший волнуется, где куртка. Я не вор. Я не должен хранить. Приходит хороший день, я достаю куртку из тайного места, несу в его комнату.

– Вильсон, ты говоришь правду?

– Много правды, мой друг Байсе. Много.

Секунду-другую Байсе молча буравил индейца глазами, затем повернулся к Джин:

– Думаю, он говорит правду. Я знаю его тридцать лет.

– Вот видите! – Джин дотронулась до руки Байсе. – А я вам что говорила? Если хорошенько поискать, можно найти доказательство!

– Я бы не рискнул называть это доказательством, что Кранц убил Вэла Кэрью…

– Согласна. Тем не менее история с курткой доказывает, что Гай никого не убивал! Стал бы он оставлять свою куртку под изгородью? Даже если и так, он непременно спросил бы Вильсона, что тот сделал с курткой. Ведь и дураку понятно, что если бы он совершил убийство и совершенно забыл про куртку, то, обнаружив ее две недели спустя в своей комнате… – Джин замолчала, нахмурившись, и через секунду продолжила: – Нет, не получается. Слишком запутанно. У меня и так голова кругом идет. Да и вообще, я едва живая. Но что нам теперь делать с Вильсоном и всей этой историей? Вы собираетесь кому-нибудь рассказать?

Байсе медленно покачал головой:

– Чтоб меня! Всего двадцать минут назад я был готов биться об заклад, что Вэла убил Вильсон, и даже был готов придушить его. Просто не хотелось, чтобы его взяли копы. Ну а сейчас тем более. Ваша история с козодоем, конечно, очень хорошая и крайне затейливая…

– И вовсе она не затейливая! Это абсолютный факт. Необходимо срочно кому-нибудь сообщить о Вильсоне и куртке. Но кому?! Вы знаете Орлика, адвоката Гая?

– Когда-то встречались. Очень башковитый. Заставил ребят из Уайт-Плейнса отпустить Вильсона.

– Пусть так. Лично мне Орлик не нравится. Он хотел, чтобы я убежала, он считает Гая виновным, да и вообще он нам не подходит. – Морщина на лбу Джин стала глубже. – Я знаю другого адвоката, но ему вряд ли придется по вкусу… Я хочу сказать, что знаю его лично… – Она смущенно замолчала. – Дурацкая ситуация! Мы получили важную информацию и не знаем, что с ней делать. Разве что сообщить инспектору Кремеру. – Она кивнула. – Похоже, что так.

– Он снова упрячет Вильсона за решетку, – возразил Байсе.

– Нет, не упрячет. И еще кое-что. Быть может, я слишком наивная и в жизни никого так не ненавидела, как ненавидела его прошлой ночью, но все же верю, что он хочет установить правду и костьми ляжет, чтобы до нее докопаться. Да, я уверена. Именно так и следует поступить. Утром мы пойдем к нему вместе. И возьмем с собой Вильсона.

Однако Байсе заупрямился, проявив редкостную несговорчивость. Он выдвигал самые различные возражения, а Джин пыталась его переубедить. Они спорили до посинения. Байсе упорно стоял на своем и только под конец скрепя сердце поддался уговорам в ответ на ультиматум Джин, которая заявила, что в любом случае пойдет к Кремеру, а значит, Байсе и Вильсона рано или поздно вызовут в полицию.

Джин спросила Вильсона, пойдет ли он с ними, на что индеец ответил все тем же гортанным звуком, который Байсе интерпретировал как знак согласия. Было решено, что мужчины зайдут за Джин к ней домой в воскресенье, в десять утра, и они все вместе отправятся в полицию.

Получив от Джин ее домашний адрес, Байсе убрал ногу с подножки родстера и сказал:

– Послушайте меня, мэм. Я тут вот о чем подумал. И вам не худо бы знать. Вы, похоже, вбили себе в голову, что Вэла Кэрью убил Кранц. Так?

– Да. Это, несомненно, он.

– Смелое заявление. В гробнице не было никаких козодоев. – Байсе пожал плечами. – Как бы там ни было, сегодня у Бартов вы слегка перегнули палку, обвинив его в нападении на вас. Если Кранц действительно убил Вэла, то он наверняка сообразит, что вам будет легко сделать соответствующие выводы. И тогда он определенно решит, что вы слишком много знаете. Короче, от него можно ожидать чего угодно. Что из себя представляет ваше жилье?

– Ну… это квартира. Без лифта. Я ведь дала вам адрес.

– Мужчины в доме есть?

– В моей квартире? Нет, конечно.

– Значит, вы там совсем одна?

– По ночам – да.

– Что ж, по-моему, сегодня ночью вы не должны оставаться в одиночестве. Вы дали понять Кранцу, что считаете его убийцей и собираетесь это доказать. Лично я сомневаюсь, что, поставив машину в гараж, вы должны одна возвращаться домой. Мы с Вильсоном с удовольствием вас проводим…

– Вздор! Я никого не боюсь. Ничего со мной не случится.

– В самом деле, мэм.

– Нет, спасибо большое, как-нибудь обойдусь.

В этом споре Джин снова взяла верх и три минуты спустя, пожелав им спокойной ночи, направилась на юг по Пост-роуд.

Домой она вернулась уже после полуночи и едва не заснула в ванне. Джин с аппетитом съела салат с цыпленком, оставленный Олетой в холодильнике, и черничный пирог из духовки, запив все это двумя чашками чая. Соблазн лечь в кровать не раздеваясь и отдаться сладким объятиям сна был практически непреодолимым, однако мысль о ласкающей кожу теплой воде оказалась не менее соблазнительной, поэтому Джин поплелась в ванную и включила кран. Она собиралась полежать в ванне минут десять и обдумать планы на завтра: самые блестящие дизайнерские идеи всегда приходили к ней в теплой ванне, казалось стимулировавшей мозг. Но сегодня это почему-то не сработало. Наоборот, Джин представляла себе Гая за решеткой: его камеру, койку, на которой он спит, и то, о чем он сейчас думает, если не спит; потом ей привиделась огромная дверь: она то открывалась, то закрывалась, и всякий раз, когда дверь открывалась, оттуда вылетал козодой; после этого Джин привиделось, будто она упала в озеро с теплым молоком и кто-то тянет ее за ноги вниз, заставляя проглотить молоко…

Она резко выпрямилась, судорожно расплескивая и выплевывая мыльную воду.

– Боже правый! – громко пробормотала она. – Так ведь недолго и утонуть.

Джин вынула затычку, чтобы выпустить воду, встала и включила прохладный душ. Это немного вернуло ее к жизни, но, когда она вытерлась, надела пижаму и шлепанцы, на нее опять накатила сонливость, и Джин вдруг поняла, что еще никогда в жизни не чувствовала себя такой измотанной. «Как ни крути, – отстраненно подумала она, собираясь выключить свет в гостиной, – удар по голове – вещь серьезная…»

Ее мысли прервал звонок в дверь. Джин застыла на месте. Звонок? Посреди ночи? Эйлин? Олета? Полиция? А ведь Орлик предупреждал, что за ней могут прийти. И еще говорил что-то насчет обязательств. Нет, она не станет никому открывать. Но тогда они будут трезвонить всю ночь. Правда, можно отключить звонок. Короткая внутренняя борьба – и смелость, подогреваемая любопытством, победила. Джин поплелась на кухню и три раза нажала на кнопку домофона, после чего поспешила в прихожую проверить, заперта ли входная дверь, и прислушалась. Через секунду на лестнице послышались шаги, которые становились все ближе и внезапно замерли. В дверь позвонили.

Джин спросила чуть громче, чем следовало:

– Кто там?

– Телеграмма для Джин Фаррис.

У стоявшего под дверью, похоже, болело горло.

– А почему вы не продиктовали ее по телефону? – засомневалась Джин.

– Тут стоит отметка: «Доставить лично адресату».

У Джин екнуло сердце. Ей никогда это не приходило в голову, хотя не исключено, что заключенным разрешают отправлять телеграммы, особенно если у них хватает денег дать взятку… «Потому что люблю вас…»

Отодвинув задвижку, она открыла дверь, и в квартиру тотчас же ввалился мужчина. Джин, изумленно открыв рот, попятилась.

Это был Лео Кранц.

Кранц стоял прямо на пороге квартиры. Увидев, что Джин оцепенела от неожиданности, он отступил в сторону и начал закрывать за собой дверь. Опомнившись, Джин потянулась было к дверной ручке, но промахнулась, дверь захлопнулась. Девушка снова попятилась и застыла на месте.

– Я буду кричать. Еще один шаг – и я закричу. В квартире наверху есть люди…

– Я знаю, что есть. – Кранц не двигался, глядя в упор на Джин; его голос срывался, нет, не дрожал, а скорее вибрировал, как натянутая струна. – Мисс Фаррис, не нужно кричать. Я только хотел с вами поговорить. Всего-навсего откровенный и дружеский разговор. – Он шагнул вперед, Джин снова попятилась, и его губы искривились в улыбке. – Я не назвался, потому что тогда вы меня наверняка не впустили бы. Сегодня вечером я заметил, как вы на меня смотрите, а потом вы обвинили меня… Так вот, вы заблуждаетесь. Вы совершаете ошибку.

– Сейчас же откройте дверь и убирайтесь отсюда! Даю вам пять секунд. Через пять секунд я начну кричать.

– Не хотите поговорить? Тогда это означает… – Он взмахнул рукой, Джин отпрянула, рука Кранца снова застыла, а его голос, похожий на натянутую струну, завибрировал еще сильнее. – Повторяю, вы совершаете ошибку. Не бойтесь, я не причиню вам зла. А иначе ударил бы вас по голове, когда вы открыли дверь. Я только хочу поговорить… хочу спросить…

Быть может, если бы он напал на Джин прямо в этот момент, в эту самую долю секунды, она бы даже не крикнула, поскольку на миг онемела под воздействием фантастического сочетания самых разных эмоций: физического страха, от которого скрутило живот, и рвущегося из груди неудержимого хохота. Когда Кранц взмахнул рукой, она заметила, что на нем перчатки. Что смотрелось дико теплой августовской ночью и шло вразрез с неформальным стилем одежды. Перчатки словно официально извещали Джин: «Исключительно на крайний случай, если придется причинить вам зло. Если придется вас убить…» Это было смешно, патетично, опасно… смертельно опасно, как и его голос… Похоже, Кранц не понимал, что делает… он был в отчаянии… он был убийцей… ей придется кричать… кричать прямо сейчас… но если она и закричит, то он в любом случае совершит задуманное, ведь у него в руках тяжелая трость… может, стоит броситься на него… расцарапать ему лицо…

И тут раздался звонок. Кранц замолчал, оборвав фразу на полуслове. Джин вышла из ступора… Она могла отступить на кухню, но не хотелось покидать прихожую, которая находилась ближе всего к внешнему миру… Девушка снова остановилась. Затем до нее донеслась отдаленная трель звонка – это звонили в верхнюю квартиру – и другие, уже более тихие звонки – кто-то явно звонил во все квартиры в доме. Может, стоит закричать прямо сейчас? Но Джин просто задержала дыхание. Она услышала, как двумя этажами ниже открылась и снова закрылась входная дверь, а потом раздались тяжелые торопливые шаги вверх по лестнице.

Кранц что-то пробормотал и порывисто дернулся, однако Джин не обратила на это внимания. Шагнув вперед, она поспешно щелкнула замком и распахнула дверь. Шаги становились все ближе, они доносились уже со второго этажа, затем на лестничной площадке появился какой-то мужчина и размашисто зашагал по холлу. Дверь нижней квартиры открылась и послышался чей-то хриплый, сердитый голос:

– Кого там черт принес?! Кто звонил ко мне?!

Поспешно подскочив к перилам, Джин крикнула:

– Все в порядке, мистер Лоусон, это ко мне! Прошу прощения!

Обернувшись, она обнаружила, что Кранц тоже вышел в холл и теперь стоял лицом к лицу с Эмори Байсе. Никто из мужчин не проронил ни слова. Кранц повернулся к Джин:

– Сегодня ночью вы прямо-таки нарасхват. И вся эта суета… право слово… – Он сделал шаг в сторону лестницы.

– Минуточку! – Байсе преградил ему дорогу. – Что скажете, мисс Фаррис? Он вам зачем-нибудь нужен?

– Я пришел к мисс Фаррис, – заявил Кранц. – Мне нужно было с ней поговорить.

– Хорошо. Проходите в квартиру, там и поговорите, – сказал Байсе.

– Нет! – вмешалась Джин. – Нам не о чем говорить. Мы подождем здесь, пока не услышим, как за вами внизу закроется входная дверь.

Смерив ее злобным взглядом, Кранц молча повернулся и пошел вниз. Байсе, держась в пяти шагах позади, проводил незваного гостя до первого этажа, проследил за тем, чтобы тот закрыл за собой входную дверь, и снова поднялся наверх. Стоявшая в дверях квартиры Джин сказала:

– Входите.

Закрыв дверь, она провела Байсе в гостиную и примостилась на краешке стула.

– Я опять следовал за вами, – извиняющимся тоном произнес Байсе, – только на расстоянии. Ведь если Кранц убил Вэла, значит он полоумный и способен на что угодно. Похоже, я оказался прав. Я околачивался напротив вашего дома…

– Благослови вас Бог! А где Вильсон?

– У меня дома. Спит. Что сказал Кранц?

– Ничего. – Джин непроизвольно содрогнулась. – Сказал, что хочет со мной поговорить.

– Зачем вы впустили его в квартиру?

– Он изменил голос. Сказал, что принес телеграмму. Я подумала, телеграмма, быть может, от Гая. А на пороге Кранц стоял… Говорил, я совершаю ошибку. – Она снова содрогнулась и внезапно хихикнула, прикусив губу, посмотрела на Байсе и снова хихикнула. – Он был в перчатках! Вы заметили? В перчатках! – Она расхохоталась. – Вот умора! Правда смешно? – Ее голова моталась туда-сюда, приступы смеха становились все безудержнее. – Перчатки!

Джин раскачивалась взад и вперед, продолжая истерически хохотать.

– Господи, она так перебудит весь этот треклятый дом! – Байсе нахмурился, прошел на кухню и, вернувшись со стаканом холодной воды, плеснул ею в лицо Джин.

Она судорожно вздохнула и обмякла, смех прекратился.

Двадцать минут спустя она уже крепко спала в своей постели. Байсе расположился на диване в гостиной. Сняв туфли, он лениво шевелил пальцами ног в темноте.

Глава 17

В воскресенье, в половине десятого утра, Эмори Байсе, умытый, причесанный и обутый, сидел за маленьким столиком в гостиной Джин Фаррис. С аппетитом умяв нарезанные персики со сливками и яичницу из четырех яиц с тостом, он наслаждался второй чашкой кофе. Несмотря на удовольствие от вкусного завтрака, Байсе сидел сердито уставившись на скатерть, поскольку мысли у него были весьма тягостные. Он обещал этой стильной молодой женщине, что они с Вильсоном пойдут в управление полиции, и они непременно пойдут, хотя ему, Байсе, подобная идея совсем не нравилась. Если он когда-либо встречал копа, который на все сто соответствовал образу настоящего копа, то это был инспектор Кремер. По мнению Эмори Байсе, коп, засадивший Гая за решетку, меньше всего подходил на роль человека, способного вытащить его оттуда. И прямо сейчас Байсе ужасно жалел, что проявил слабость и свалял дурака.

Дверь спальни открылась, в гостиной появилась Джин. Она была на ногах с восьми утра: приготовила завтрак – у Олеты в воскресенье был выходной – и уже успела поесть; три раза позвонила инспектору Кремеру и, как всегда, приложила максимум усилий для демонстрации шедевров портновского мастерства, что ей вполне удалось. Летнее платье кремового цвета с желтовато-коричневыми полосками дополнял жакет из той же ткани длиной до бедра, соломенная шляпка под цвет полосок на платье была лихо сдвинута набок; продуманный образ завершали коричневые замшевые лодочки на модном каблуке.

Приблизившись к столу, Джин спросила:

– Что, по-вашему, приключилось с Вильсоном? Нам нельзя опаздывать. Разве он не сказал вам, что уже собирается выходить?

Байсе поставил на стол пустую чашку:

– Он сейчас будет. Мы успеем вовремя. Возможно, он пошел пешком, чтобы сэкономить на такси. Он ненавидит швырять деньги на ветер. Кстати, а вот и он.

Раздался звонок, Джин поспешила на кухню нажать на кнопку домофона. Байсе отправился в прихожую открыть дверь. Джин принялась поспешно убирать посуду, но, услышав в прихожей незнакомый голос, застыла на месте с кофейником и сахарницей в руках. Оставив кофейник и сахарницу на кухне, она вышла в прихожую. Вильсон что-то буркнул вместо приветствия, Джин что-то буркнула в ответ и посмотрела на стоявшего в дверях незнакомца. А тем временем незнакомец говорил Байсе:

– Да, сэр, знаю. Мне срочно нужно было вас увидеть. Я пытался вечером дозвониться до вас по телефону и не сумел, поэтому приехал из Лаки-Хиллз и отправился прямо к вам на квартиру, а там был только мистер Вильсон, уже собиравшийся уходить, и он сказал, что идет к вам, и я взял на себя смелость…

– Ну, прямо сейчас мне нужно кое-куда пойти. – Байсе повернулся к Джин. – Это Ричардс, камердинер Вэла Кэрью. Гай оставил его в Лаки-Хиллз. Ричардс, а в чем дело? Ты можешь объяснить в двух словах?

Ричардс замялся, опасливо покосившись на Джин с Вильсоном. Камердинер был очень высоким и узкокостным, с бесцветными глазами и впалыми щеками, явно нуждавшимися в бритве.

– Боюсь, я не сумею объяснить в двух словах, сэр, – запинаясь произнес Ричардс. – Это очень личное. Мне бы не хотелось… в присутствии… посторонних…

– Он может остаться здесь до нашего возвращения, – отрывисто сказала Джин.

– Ну что, Ричардс? Тебя устроит такой вариант?

– А как долго вас не будет, сэр? – поинтересовался Ричардс.

– Ох, думаю, часа два. Может, больше. И ради всего святого, брось это твое «сэр». Мне такое не по душе.

– Хорошо, сэр. – Ричардс снова замялся. – Положа руку на сердце, я с трудом решился на это. Такой стыд! Стыд и позор! Я бы ни за что не пришел сюда, если бы мог этого избежать…

– Что за позор такой?

– Позор на мою седую голову, сэр.

– Ты о чем? Это имеет хоть какое-нибудь отношение к убийству Вэла Кэрью?

– Надеюсь, что нет, сэр… Всей душой надеюсь, что нет. Но нам нужно поговорить. Вот потому-то я и пришел сюда…

Джин бесцеремонно оборвала его:

– Я обещала быть ровно в десять часов. У нас в запасе пятнадцать минут. Послушайте, мистер Байсе, давайте поступим так. Я отправлюсь туда вместе с Вильсоном, а вы подъедете, когда сможете.

– Мне не слишком хочется отпускать с вами Вильсона… – нахмурился Байсе.

– Все в порядке. – Джин решительно направилась к двери. – Я смогу позаботиться о нем не хуже того адвоката. А вы подскочите туда, как только освободитесь. Не забудьте запереть дверь, когда будете уходить. – Она потянула Вильсона за рукав. – Ну что, пойдем?

Индеец что-то пробурчал и пошел за ней.

Инспектор Кремер сидел за письменным столом с изжеванной сигарой в зубах и смотрел, как сержант Берк закрывает за собой дверь. Слева от инспектора, напротив письменного стола, примостился Вудро Вильсон, в синем комбинезоне и синей рубашке с красным галстуком; щелочки его глаз казались просто еще двумя морщинами на похожем на печеное яблоко старом лице. Справа от Кремера расположилась Джин Фаррис, хотя и не столь колоритная, но определенно очень красивая.

– Вам придется изложить свое дело максимально коротко. Я согласился вас принять лишь в качестве любезности. Убийством Вэла Кэрью теперь занимается Андерсон, окружной прокурор Уэстчестера, где и произошло преступление. Но исключительно ради вас, мисс Фаррис… Что еще вы задумали?

Сделав глубокий вдох, Джин посмотрела инспектору прямо в глаза:

– Для начала я хочу сказать, что знаю, кто убил Валентайна Кэрью.

– Что ж, неплохое начало. – Инспектора слова Джин, похоже, не сильно впечатлили. – И кто убийца?

– Лео Кранц. Кроме того, он ударил меня по голове в четверг вечером и украл мою одежду. И он собирался убить меня этой ночью и непременно осуществил бы задуманное, если бы не мистер Байсе.

Кремер внимательно посмотрел на Джин и устало откинулся на спинку кресла:

– Послушайте, мисс Фаррис, у меня назначена встреча на десять тридцать. Вы даже не представляете, сколько глупостей прозвучало в стенах этой комнаты и сколько вздора мне пришлось выслушать. Я отнюдь не считаю вас глупой и не думаю, что вы мелете вздор. Если у вас действительно имеется какая-то информация, вам лучше обратиться к окружному прокурору Андерсону, который занимается этим делом. Но, так и быть, я вас выслушаю, если вы будете говорить лаконично и по делу. Начнем с первого. Кранц убил Кэрью. Выкладывайте.

Джин покачала головой:

– Нет, сначала он ударил меня по голове. Короче, я хочу начать именно с этого. В четверг вечером когда я была у Бартов, то пошла погулять по саду и прилегла на траву возле березняка. Услышав какой-то пронзительный звук, от которого у меня буквально заложило уши, я сразу же села. Это был крик козодоя. Но не успела я сообразить, в чем дело, как кто-то ударил меня по голове. Когда я очнулась, мои жакет с юбкой исчезли. Впрочем, вы знаете.

– Да, я в курсе.

– Так вот, вчера днем я много думала, пытаясь найти выход из положения. И тут до меня дошло, что я никому не рассказывала о козодое. Никто об этом не знал. И тогда я решилась на эксперимент. Я позвонила миссис Барт и попросила ее сделать кое-какие приготовления, после чего отыскала человека, умевшего имитировать крик козодоя, и втайне от всех привезла его в поместье Бартов. Итак, вчера вечером, уже в сумерках, я пошла на то самое место, возле березняка. Компанию мне составили мистер и миссис Барт, мистер Байсе, мистер Вильсон и Лео Кранц. Я отвела их туда под предлогом… впрочем, не имеет значения. Они стояли рядом со мной и, пока я говорила, смотрели на меня, как вдруг за моей спиной из березняка донесся крик козодоя. Все испуганно вздрогнули и принялись оглядываться по сторонам. Крик козодоя, невероятно пронзительный, способен до полусмерти напугать любого, если звучит прямо над ухом. Жаль, что вы не видели Лео Кранца. Буквально через долю секунды он повернулся и посмотрел прямо на меня. Выражение его глаз говорило яснее любых слов: «Что еще за фокус такой?» Именно это и сказали мне тогда его глаза. Никто другой на меня даже не глянул. Все пытались найти козодоя. – Джин подалась вперед, ее голос звенел от внутреннего напряжения. – Инспектор, я это знаю. Я абсолютно уверена. Это Лео Кранц ударил меня по голове!

– Вы закончили?

– Ну… с этим да.

– Тогда перейдем к следующему пункту. Кранц убил Кэрью.

Джин снова покачал головой:

– Всему своя очередь. Как я уже говорила, мужчины принялись искать козодоя. И один из них действительно нашел его. Байсе. Он выволок моего человека из зарослей, и мне пришлось признаться, что это я его привезла. Более того, я была ужасно взволнована и опрометчиво заявила, что теперь точно знаю, кто именно на меня напал. Кранц, так или иначе, все понял, перехватив мой взгляд, или, по крайней мере, что-то заподозрил. Вскоре после этого я отвезла своего человека на железнодорожную станцию в Рае и поехала домой. К тому времени, как я приняла ванну и поела, уже перевалило за полночь. Я собралась было выключить свет и лечь спать, но тут позвонили дверь. Я нажала на кнопку домофона и спросила, кто там. Мне ответили, что принесли телеграмму. Я открыла дверь квартиры. Это был Лео Кранц. Он вломился внутрь и захлопнул за собой дверь. На нем были перчатки. Он сказал, что хочет со мной поговорить, что я совершила ошибку… но то, как он смотрел на меня и его тон… Ох, если бы только вы его видели и слышали!

– Что вы имеете в виду, говоря «на нем были перчатки»? – нахмурился Кремер.

– А то, что на нем были перчатки! Теплой августовской ночью! В сочетании с обычным летним костюмом, в котором он был у Бартов! Не вам это объяснять, но он был в перчатках, потому что не хотел оставлять отпечатков в моей квартире. С собой у него была тяжелая трость.

– И что было потом?

– Появился Байсе. Он шел за мной… Я рассказала им с Вильсоном о Кранце… Потому-то Байсе, проследовав за мной, стал наблюдать за домом с противоположной стороны улицы. Он принялся звонить во все двери как раз в тот момент, когда я была готова звать на помощь, после чего поднялся на мой этаж, и мне удалось открыть ему дверь… Ну а Кранц заявил, что приходил лишь поговорить, после чего моментально испарился.

– Значит, Байсе оказался при делах? Кстати, мне казалось, вы сказали, что приведете его сюда.

– Он появится чуть позже.

– Ладно. Продолжайте.

– Вы… – Джин посмотрела на инспектора. – Вы такой холодный!

– Да, знаю. Меня постоянно пытаются разгорячить. Я уже привык. Мисс Фаррис, для вас это дело особенное. Для меня – обычная рутина. А по-другому и быть не может, потому что иначе мне просто не выжить. Продолжайте. Я дам свои комментарии, когда вы закончите.

– Думаю, я все изложила. То есть основные факты. – Джин пыталась говорить спокойно, деловым тоном. – Я не утверждала, будто могу доказать, что убийца Лео Кранц, я только сказала, что твердо это знаю. Не приходится сомневаться, что если он напал на меня в четверг вечером, следовательно, он и убил Вэла Кэрью. Во вторник он узнал, что в руке Кэрью был обнаружен обрывок нити, а в четверг, у Бартов, я рассказала, что байета в моем костюме была получена из распущенной куртки, и Кранц решил украсть костюм, чтобы не осталось следов…

– Куртка-то была не его, а Гая Кэрью.

– Но Кранц ведь надевал ее! Наверняка надевал! Он совершенно спокойно мог достать ее из стенного шкафа в холле. Разве нет? Причем Кранц это сделал специально, чтобы потом оставить куртку возле изгороди и тем самым бросить тень подозрения на Гая. А потом, когда Кранц узнал…

– Минуточку. Что именно он оставил возле изгороди?

– Куртку. До этого я еще дойду. Узнав, что Гай вне подозрений благодаря алиби, которое ему обеспечила Порция Тритт, Кранц испугался. Он и так был не в своей тарелке, потому что, вопреки его ожиданиям, куртку так и не нашли. А когда он узнал об обрывке нити в руке убитого, то банально запаниковал. Поэтому, когда я рассказала у Бартов историю байеты в моем костюме, Кранц запаниковал еще сильнее. Увидев, что я удалилась в укромный уголок поместья Бартов, он ударил меня по голове и украл мою одежду. И еще одно. Гай этого сделать не мог. В момент нападения на меня он разговаривал с группой людей на террасе.

– Вильсон или Байсе могли сделать это по его просьбе.

– Я?! Проклятый дурак!

Кремер и Джин вздрогнули. Они совершенно забыли о молчаливом присутствии индейца. Однако Джин, не обратив внимания на замечание Вильсона, продолжила:

– Да, могли, но они тут ни при чем. Я твердо знаю, что на меня напал Кранц. – Она развела руками. – Инспектор, послушайте меня. Конечно, я не могу доказать, что Кранц убил Кэрью. Я ничего не могу доказать. Но разве мой рассказ не заставляет усомниться в вине Гая? Не заставляет вас лишний раз задуматься и поработать над этой версией?

– Мисс Фаррис, я больше не занимаюсь делом Кэрью, – покачал головой Кремер.

– Вы считали дело своим, когда сажали Гая в тюрьму! Не могли бы вы вернуть себе его, чтобы вытащить Гая оттуда?

– Это работа адвокатов, а не моя! Моя работа – сажать людей за решетку.

– Виновных и невиновных? Неужели вам все равно кого?!

– Конечно не все равно. – Неспешно почесав голову, Кремер тяжело вздохнул. – Я обещал вам дать комментарии. Что ж, вы не подкрепили ни один факт доказательством. Вчера я сказал комиссару полиции и окружному прокурору, что, по моему мнению, у нас имеется достаточно доказательств, чтобы убедить присяжных в виновности Гая Кэрью. И если бы меня спросили еще раз, я бы ответил то же самое. Мисс Фаррис, вы мне нравитесь. Обычно меня бесят люди, которые упорствуют на допросах, – так уж я устроен, – однако в пятницу вечером я на вас не сердился. Вы понравились мне тогда, нравитесь и теперь. Вот почему мне сейчас чертовски не по себе, пусть я этого и не показываю. Я считаю, что Гай Кэрью убил своего отца и мы способны это доказать. Вы, естественно, со мной не согласны, что тем более заставляет меня требовать от вас доказательств вашего заявления.

Джин встретила взгляд инспектора, плотно сжав губы. Инспектор швырнул изжеванную сигару в плевательницу и продолжил:

– И что такого важного вы мне сообщили? Что заметили выражение лица Кранца, когда имитатор изобразил крик козодоя! Может, заметили, а может, и нет. В вашем состоянии вы способны дать волю своему воображению. Затем вы сообщили, что Кранц пришел к вам домой, проник в вашу квартиру, прикинувшись курьером, который принес телеграмму, и что на Кранце были перчатки, так как он собирался вас убить, но тут появился Байсе и спас вам жизнь. А ведь Кранц ничего особенного не сказал. Лишь то, что вы совершаете ошибку и он хочет с вами поговорить. Все верно? Он напал на вас? Он вас хоть пальцем тронул? Он вам угрожал?

– Нет. Не на словах. Но если бы вы его видели…

– Но я не видел. И вы не хуже меня знаете, что сейчас не способны ни трезво мыслить, ни трезво интерпретировать сказанное другими. Если бы я хотел на вас надавить, то выразился бы гораздо сильнее. Я уже видел людей, находящихся в отчаянии, и некоторые из них были такими же симпатичными, как вы. Вы заявили, что никому не рассказывали о козодое. Быть может, потому, что не было никакого козодоя? Вчера вы сидели, пытаясь разработать план действий, и не исключено, что вы просто придумали хохму с козодоем. На мой взгляд, могли бы придумать что-нибудь и получше. Слишком уж фантастично…

Джин вспыхнула:

– Но я… я никогда не стала бы лгать!

– Нет? Не стали бы? Вы утверждаете, что никогда не стали бы лгать, даже если бы тем самым могли спасти Гая Кэрью от электрического стула?

– В этом не было нужды…

– Так да или нет?

Джин посмотрела инспектору прямо в глаза:

– Да, стала бы. Конечно. Тем не менее я не стала бы лгать, если бы моя ложь задела интересы кого-то другого. Никогда. Я имею в виду Лео Кранца.

– Кто бы сомневался. Ну, не знаю. Может, я чересчур старый и толстокожий. Может, вам попытать счастья с Андерсоном в Уайт-Плейнсе? Чем черт не шутит! Попробуйте. Он вас наверняка примет. На самом деле он собирался вас вызвать. Странно, что он до сих пор этого не сделал. Впрочем, если вам нужен неофициальный совет, попробуйте начать с адвоката Кэрью. Сэм Орлик сумеет обернуть в свою пользу даже крик козодоя. – Кремер бросил взгляд на часы. – А теперь прошу прощения… у меня встреча…

– Но я не закончила. – Вид у Джин был самый решительный. – Есть кое-что еще… И вы не сможете обвинить меня в слишком богатом воображении или откровенной лжи. Потому что это факт. Я знаю, где была куртка начиная с утра убийства и кончая тем самым днем, когда Гай обнаружил ее у себя в комнате и отдал мне.

– Неужели? И где же?

Джин повернулась к индейцу:

– Вильсон, скажите ему. Расскажите ему о куртке.

Индеец зашевелился и снова застыл, как изваяние, после чего проскрежетал:

– Я. Я имею куртку.

Инспектор перевел глаза на индейца:

– Ну и где ж она?

Джин, не выдержав, вмешалась в разговор:

– Он хочет сказать, что куртка была у него.

Вильсон невозмутимо подтвердил:

– Я и говорю, что имею куртку. Мои слова не годятся? – Он презрительно фыркнул. – Я имею куртку много дней. Когда в то утро жизнь возвращается ко мне, я смотрю по сторонам, я вижу куртку на траве у изгороди. Я вижу дверь гробницы открыта и нахожу мужчину Цианины мертвым. Мне не нравится куртка на траве, слишком много людей кругом, я прячу куртку. Потом я иду говорить сыну Цианины, что я нахожу в гробнице. Проходит много дней, пятнадцать дней, у меня словно молния в голове: ну да, конечно, я знаю о куртке. Куртка принадлежит сыну Цианины. Конечно. Проклятый дурак. Я беру куртку из тайного места и кладу на стул в его комнате. Конечно. Хорошо, что помню.

– Теперь понимаю, – сказал Кремер, задумчиво оттянув пальцами нижнюю губу, и замолчал.

Инспектор с негодованием посмотрел на морщинистое старое лицо индейца, и на лбу Кремера залегли не менее глубокие морщины. Наконец инспектор, по-прежнему не отводя взгляда от старика, нажал на кнопку звонка на столе. Дверь открылась, в кабинете появился сержант Берк.

– Похоже, я немного задержусь. Передай Макконнеллу, чтобы брал тех двоих, естественно по отдельности, и приступал к допросу. Пусть начнет с Пинки Фрика. Я присоединюсь, как только смогу.

– Хорошо, сэр. Тут какой-то мужчина к вам просится. Его зовут Эмори Байсе. Он только что пришел.

– Подержи его… Хотя нет. Пусть войдет.

– С ним еще один человек. Не знаю, кто такой.

– Он может подождать. Пригласи Байсе.

– Хорошо, сэр.

Сержант вышел. Никто не проронил ни слова. Прошло не меньше минуты, прежде чем дверь снова открылась и появился Байсе. Он посмотрел на Джин, затем – на Вильсона, после чего бросил не слишком дружелюбный взгляд на Кремера:

– Доброе утро, инспектор.

– Доброе утро. Присаживайтесь.

Джин, не выдержав, выпалила:

– Инспектор Кремер утверждает, что я лгу насчет козодоя и того, что Кранц сегодня ночью явился ко мне домой якобы поговорить.

Сев на стул, Байсе выразительно поднял брови:

– За что боролись, на то и напоролись. Я вас предупреждал, чем все закончится.

Не дав Джин открыть рот, инспектор Кремер заявил:

– Мисс Фаррис преувеличивает. Хотя это мы уже проехали. – Он повернулся к индейцу. – А теперь ты. Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если ты врешь.

Вильсон пожал плечами:

– Не вру. Много-много правды.

– Хорошо. Ты утверждаешь, что в то утро тебя связали по рукам и ногам. Ты высвободился, огляделся по сторонам и заметил на траве возле изгороди куртку. После того как ты вошел в гробницу и увидел труп, то не сразу пошел в дом, чтобы сообщить о случившемся Гаю Кэрью, а сперва спрятал куртку. Так? – (Индеец издал гортанный звук.) – Затем, спустя пятнадцать дней, ты достал куртку из тайного места, отнес в комнату Гая Кэрью в его отсутствие и оставил там. Я ничего не путаю? – (И снова гортанный звук.) – Откуда ты можешь точно знать, что прошло ровно пятнадцать дней?

За индейца ответил Байсе:

– Это свидетельствует о вашем невежестве. Индейцы всегда считают дни.

– Хорошо. Что бы я без вас делал, Байсе? Премного благодарен. – Кремер снова повернулся к Вильсону. – Как так получилось, что полиция не знала о куртке?

– Никто не говорит о куртке. Никто не спрашивает.

– Я понимаю. Что свидетельствует об их невежестве. Почему ты сам не рассказал им о куртке?

– Не здесь. – Вильсон постучал средним пальцем по виску, затем помахал пальцем. – Внезапно уходит.

– Зачем ты спрятал куртку?

– Не прячу, чтобы оставлять. Я не вор.

Кремер слегка повысил голос:

– Зачем ты спрятал куртку?

– Привычка индейцев чероки. Все убирать.

– Отлично. Ты говоришь, будто не знал, чья это куртка, а через пятнадцать дней тебя осеняет, словно удар молнии, что куртка принадлежит Гаю Кэрью, и поэтому ты отнес ее…

Джин, не выдержав, перебила инспектора:

– Как глупо! Ведь ясно как день, почему он так сказал и почему он так сделал! Он знал, что куртка принадлежит Гаю, и, решив, что Гай убил своего отца, захотел защитить парня! Вильсон рассказал об этом мне и мистеру Байсе вчера вечером. Именно тогда-то мы все и узнали. Бессмысленно наезжать на старика из-за столь очевидных вещей. – Вскочив с места, Джин подошла к старому индейцу, положила руку ему на плечо и заглянула ему в лицо. – Послушайте, Вильсон, ничего не бойтесь. Не бойтесь сказать правду. Правда рано или поздно выйдет наружу, и мы хотим вам помочь. Не бойтесь правды. По-моему, очень благородно с вашей стороны попытаться защитить сына Цианины. Это было прекрасно. Вам знакомо слово «прекрасно»?

– Конечно. Солнце, ветер, быстрое облако…

– Вот именно. Это было прекрасно. И я обещаю вам, что не будет большого вреда, если вы расскажете всю правду… если, конечно, верите моему обещанию. Я не слишком много знаю, что думают индейцы чероки о женщинах, я только читала об этом в одной книге. Вы можете доверять женщине?

– Доверять когда-нибудь, может быть, узнать, – пожал плечами Вильсон.

– Что ж, давайте попробуем прямо сейчас. Вы можете мне доверять. Я клянусь! Вы понимаете, что значит «я клянусь»?

– Конечно. Проклятый ад и Иисус…

Кремер презрительно фыркнул, перебив индейца:

– Так, мисс Фаррис. Отлично! Вы все заранее отрепетировали?

Джин, выпрямившись, резко повернулась к инспектору:

– Что отрепетировали?

– Сию милую сценку! Сентиментально, но с юмором – прелестно! Боже мой! Вы что, держите меня за идиота? Это ничуть не лучше вашего козодоя, а на самом деле даже хуже. Я, конечно, уловил идею. Если Вильсон обнаружил куртку возле ограждения, значит ее определенно оставил не Гай Кэрью, поскольку он не такой дурак, чтобы забывать свою вещь на месте преступления. Соглашусь, мысль весьма тонкая…

Инспектор удивленно захлопнул рот, так как Байсе внезапно взревел:

– Замолчите! – После чего Байсе повернулся к Джин. – Разве я не говорил, что он типичный коп? Он коп и ведет себя как коп.

Джин, не обращая внимания на Байсе, подскочила к письменному столу, повернулась лицом к Кремеру и обожгла его гневным взглядом.

– Да, – презрительно бросила она, – вы идиот! Вы круглый дурак! И у вас еще хватает наглости утверждать, что я вам нравлюсь. Не завидую людям, которые вам не нравятся! Да поможет им Бог! Вы дважды обвинили меня во лжи или в злонамеренных выдумках. Вы обвинили меня в том, что я состряпала для Вильсона историю с курткой. Господь свидетель, если бы Байсе, Вильсон и я захотели что-нибудь выдумать, то придумали бы что-нибудь похитрее! Если бы захотели оклеветать невиновного человека! Я прямо сейчас могу предложить вам такую историю. Пожалуйста! Когда Кранц покинул гробницу, убив Кэрью, Вильсон уже пришел в себя, он только притворялся, будто лежит без сознания. Он открыл глаза и увидел, как Кранц удирает через проход в изгороди, предусмотрительно положив на траву куртку. А молчал Вильсон исключительно потому, что боялся говорить. Байсе также видел Кранца из окна своей спальни, видел, как Кранц направляется к гробнице и вскоре выходит обратно. Спрашивается, почему Байсе до сих пор молчал? Да потому, что не хотел свидетельствовать против старого друга. Ну и как вам такая версия? – Джин ударила кулаком по столу, ее глаза яростно блеснули. – Будь у меня хотя бы десять минут на размышление, я бы выдала вам куда более затейливую историю! Вы настолько глупы, чтобы обвинять меня, будто я состряпала для Вильсона новую версию! И еще байку с козодоем, чтобы свалить все на Лео Кранца! Нет, вы и впрямь идиот!

В кабинете стало тихо. Слышалось лишь тяжелое дыхание Джин. Индеец едва слышно пробормотал:

– Может, хорошая женщина.

– Сядьте, мисс Фаррис. Присядьте и остыньте, – сказал Байсе.

Кремер заерзал в кресле и наконец произнес:

– Ладно. Как правильно говорит Байсе, я типичный коп. И я согласен с индейцем: может, хорошая женщина.

Джин не сводила горящих глаз с инспектора:

– Вы мне верите? Вы верите тому, что я вам рассказала?

– Не советую на меня давить. Моя способность верить людям и так подвергается проверке на прочность. Скажем так: вам удалось привлечь мое внимание. Присаживайтесь, и мы… Вильсон, что вы хотели?

Индеец подошел к Джин, потянул ее за рукав и, когда она повернулась, сказал:

– Ты говоришь сказать правду. Много правды?

– Да, Вильсон, всю правду. Абсолютно всю.

Он поднял на Джин глаза, она смело встретила его взгляд. Наконец он удовлетворенно кивнул и посмотрел на инспектора:

– Хорошо. Может, проклятый дурак. В гробнице я вижу мужчину Цианины. Мертвый. Я открываю ему один глаз. Мертвый. Я думаю, он забывает Цианину, дочь вождя, он смотрит на другую женщину, и теперь мертвый. Я счастлив так думать, очень счастлив. Потом я думаю, может, младший делает хорошую вещь. Потом я думаю один факт о жизни чероки. Старая далекая жизнь ушла. Я счастлив думать. Я беру нож, настоящий нож чероки, я снимаю скальп с мужчины Цианины, первый раз снимаю скальп, идет тяжело. Я вешаю скальп на пояс старого вождя чероки на стене. Выхожу наружу, мою руки росой, прячу куртку, иду увидеть младшего. – Он заворчал. – Много правды.

Байсе сидел, поджав губы, и с явным неодобрением смотрел на старого индейца. Джин слегка попятилась от неожиданности.

Кремер вытаращил глаза, изумленно проронив:

– Чтоб меня!

Вильсон, подумав, добавил:

– Нож много тупой.

– Ты, чертов старый дуралей! – пробормотал Байсе и повернулся к Джин. – Что касается меня, то вы выиграли. Вэла убил Кранц. Раньше я никак не мог этого осознать. Не верил, что он мог снять скальп. Нет, я понимал, что он мог снять скальп, чтобы подозрение упало на Гая или Вильсона. Тем не менее поверить в такое было невозможно. Но, уговорив Вильсона сказать правду, вы его подставили. Он совершил преступление. Это называется обезображивание трупа.

Джин содрогнулась.

– Меня не интересуют обезображенные трупы! – прорычал Кремер, бросив свирепый взгляд на Вильсона. – Будь ты проклят! Ты и это твое много правды! – Инспектор гневно оглядел кабинет, внезапно встал, достал из кармана складной нож, открыл его, обошел письменный стол и протянул нож Вильсону. – Вот. Ты сказал, что скальпировал Кэрью. Покажи, как ты держал нож.

– Как ты думаешь? Может, зубами? Проклятый дурак! – Вильсон взял нож и сжал рукоятку. – Я держу его вот так.

– Ну да. – Кремер прищурился. – И ты скальпировал его, а скальп повесил на пояс одеяния на стене и бросил нож…

– Я? – презрительно проскрежетал Вильсон. – В голове что, похлебка из кролика? Ты думаешь? Беру мокасин из оленьей кожи, вытираю отпечатки пальцев с ножа. Надеваю обратно мокасин, нож на полу.

– А как ты догадался стереть отпечатки пальцев?

– Кино. – Вильсон пожал плечами. – Смотрю кино два дня каждую неделю. В кино полно отпечатков пальцев. Ты знаешь?

Кремер с недовольным видом забрал нож, сложил его и вернулся на место.

– Может, скажете, я и это придумала? – поддела инспектора Джин.

– Итак, теперь понятно, кто снял скальп, – заметил Байсе. – Вы думали, скальп снял индеец. Все верно, действительно индеец. Но индеец никого не убивал.

– Это вы так говорите! – огрызнулся Кремер. – Вы говорите, что убил Кранц. А? И с чего вдруг? Кранц пятнадцать лет был близким другом Кэрью. Неужели он убил друга ради паршивых двухсот пятидесяти тысяч, оставленных ему в наследство? Нет! Кранц сам стоит миллион долларов или больше, и у него все в ажуре.

– Не в этом дело! – выпалила Джин. – Все дело в Порции Тритт.

– А что с ней не так?

– Кэрью собирался на ней жениться.

– Вздор! Кранц убил своего старого друга лишь потому, что не хотел терять хорошего рекламного агента?!

– Конечно нет. Он убил Кэрью, потому что… – Джин осеклась.

– Ну-с? И почему же?

Джин покачала головой:

– Я… я не должна. Все, о чем я говорила, было мне так или иначе известно. А тут я точно сказать не могу. Всего лишь сплетни.

– Хорошо, пусть будут сплетни. Если вы имеете в виду, что Кранц был влюблен в нее и, возможно, состоял с ней в интимной связи, мы, естественно, об этом тоже подумали, но ни к чему не пришли. Вы об этом?

Джин снова покачала головой, на сей раз куда более решительно:

– Я не желаю это обсуждать. Мне не следовало так говорить, потому что я ничего конкретно не знаю.

– Как вам будет угодно. – Кремер посмотрел на часы. – Я опаздываю. Друзья, хочу дать вам всем хороший совет. Вы состряпали неплохую мешанину из самых разнородных фактов. Лучшее, что вы можете сделать, – скормить вашу похлебку Сэму Орлику. Он адвокат Гая Кэрью и самый подходящий для вас человек. Я отвечал за обвинение против Гая Кэрью и по-прежнему считаю его виновным, однако у меня больше нет ни малейшего желания…

– Вы не можете считать его виновным!

– Прошу прощения, мисс Фаррис. Безусловно, могу и именно так и считаю. – Кремер наклонился вперед и протянул руку ладонью вверх. – А теперь послушайте меня. Вспомните о здравом смысле. Похоже, вы решили, что явились ко мне с доказательством. Доказательством чего? Я говорю о доказательстве для суда и присяжных и даже для прокурора. Вообще ничего! Ну ладно, допустим, вы меня убедили, что Кранц убил Кэрью. Конечно, не убедили, но предположим, что да. Допустим, я согласен пойти к окружному прокурору Андерсону и сказать ему, что я, кажется, совершил ошибку: Гай Кэрью невиновен, а убийца – Лео Кранц. Андерсон спросит, какие у меня основания так считать. Тогда я, во-первых, расскажу ему о трюке с козодоем – тут у меня ничего нет, кроме вашего слова, которое мы не можем подтвердить; во-вторых, о том, что Кранц явился к вам домой в перчатках и захотел с вами поговорить; в-третьих, о том, что Вильсон нашел у изгороди куртку и спрятал ее; в-четвертых, что это Вильсон снял скальп с Кэрью. – Кремер развел руками. – Ну, я наверняка произведу на окружного прокурора неизгладимое впечатление. И он тут же объявит меня сумасшедшим! А теперь позвольте мне сформулировать по-другому. Допустим, Кранц виновен и именно он убил Кэрью, а я, будучи в этом совершенно убежден, хочу доказать, что он убийца. Но тогда я вам прямо скажу: я определенно не знал бы с чего начать. Против Кранца нет ни единой улики. Нет, я отнюдь не утверждаю, будто он не мог убить Вэла Кэрью. Я только говорю, что на него вообще ничего нет, тогда как у нас имеются четыре убедительных доказательства вины Гая Кэрью. Убедительных для присяжных…

– Минуточку, – прервал инспектора Байсе. – Вы говорите, у вас нет никаких улик против Кранца или кого-то другого. Если я предоставлю вам зацепку, вы постараетесь ею воспользоваться? Вы лично?

– Мистер Байсе, вам ведь ясно сказано, что я больше не занимаюсь этим делом…

– Да-да, знаю. Я вас услышал и услышал также ответ мисс Фаррис, по-моему очень хороший ответ. Не буду хвалиться, но у меня есть факт, который, скорее всего, вам неизвестен, и, полагаю, вы должны его узнать. Я желаю в первую очередь сообщить это вам, а не Орлику, поскольку, в отличие от него, у вас есть право вести расследование. Итак, вы готовы лично расследовать вновь открывшиеся обстоятельства дела?

– Я вам отвечу, когда буду знать, что это за обстоятельства.

Байсе задумчиво поджал губы, после чего сказал:

– Хорошо. Жаль, мы не можем поговорить в другом месте. Я привел с собой одного человека. Его фамилия Ричардс. Он камердинер Вэла Кэрью. Ждет в приемной. Пригласите его войти.

Глава 18

Кларенс Ричардс казался до смерти испуганным. Он сидел на стуле между Джин и Байсе, нервно сглатывая каждые несколько секунд. Его бесцветные глаза были устремлены на угол письменного стола инспектора, сплетенные руки лежали на коленях. Приглашение говорить, похоже, на Ричардса не подействовало, и инспектору пришлось его подстегнуть.

– Давайте, Ричардс! Мы вас слушаем, – нетерпеливо произнес Кремер.

– Я не думал… что полиция… – запинаясь начал Ричардс.

Между тем Байсе тоже начал терять терпение:

– Разве я не говорил вам, что полиция вас не тронет, если не будет официальной жалобы, а ее точно не будет.

– Да, сэр. – Ричардс снова нервно сглотнул, затем посмотрел на пуговицу на жилете инспектора и наконец решился: – Я обещал мистеру Байсе рассказать вам о слепке ключа, который меня попросила сделать мисс Тритт.

– Ладно, – прищурился Кремер. – Валяйте!

– Ну… – (Очередное нервное сглатывание.) – Дело было в июне. В последнюю субботу июня. Мисс Тритт приехала на уик-энд в Уайт-Плейнс. Она пришла ко мне… сказала, что полагает, я буду раскладывать одежду мистера Кэрью, пока он моется в ванной, и я ответил «да». Она сказала, что полагает, я знаю, что мистер Кэрью прячет ключ от гробницы в специальном кармашке на поясе, и я ответил «да». Она сказала, что полагает, пояс будет среди одежды, которую я буду раскладывать, а не с мистером Кэрью в ванной, и я ответил «да». Тогда она предложила мне сто долларов, если я сделаю слепок ключа с помощью воска, который у нее был с собой, и я ответил «нет». Я был сильно шокирован. – Ричардс оглядел всех справа налево и, не услышав озвученного сочувствия по поводу его шока, продолжил: – В тот вечер она снова пришла ко мне. Она предложила мне тысячу долларов. Я ответил, что подумаю. Я ничего не обещал, а просто сказал, что подумаю. У меня в комнате есть радиоприемник, старый семиламповый «Хостеттер», а я знаю, что только что выпустили новый «Кларксон», лучший на рынке. Я даже видел такой и даже попробовал его, когда ездил в Нью-Йорк… Он стоил триста пятнадцать долларов…

– Так вы сделали слепок с ключа? – не выдержал Кремер.

– Да, сэр. Да, сэр, сделал. Два слепка.

– С помощью воска, который дала вам мисс Тритт?

– Да, сэр.

– Когда именно?

– В воскресенье утром, сэр.

– Вы отдали ей слепки?

– Да, сэр.

– Она заплатила вам тысячу долларов?

– Да, сэр. Но не сразу. Она дала мне двести долларов, а остальное – в следующую среду.

– А зачем ей понадобилось пробраться в гробницу?

– Не знаю, сэр. Она сказала, это никому не причинит вреда и она только хочет приготовить сюрприз мистеру Кэрью, но он не догадается, что она была там, и у него не будет возможности узнать о моем… сотрудничестве. Я никогда бы на такое не пошел, если бы знал, что могу хоть кому-то причинить вред.

– Ну конечно же нет. А что было потом?

– Ничего, сэр. Это все.

– Вам известно, как часто она пользовалась ключом и когда?

– Нет, сэр. Мне ничего не известно. – Впервые за все это время Ричардс посмотрел прямо в глаза инспектору. – Повторяю еще раз, сэр, я поверил ее заверениям, что это никому не причинит вреда. Она говорила очень проникновенно, очень убедительно. Вы знаете мисс Тритт, сэр?

– Мы встречались.

– Да, сэр. Как я говорил, дело было в последний июньский уик-энд. А всего девять дней спустя мистера Кэрью убили прямо в гробнице. Я был потрясен. Я много думал, сидел в своей комнате и думал. Мне казалось невероятным, что это могла сделать мисс Тритт, да и в любом случае убийца не воспользовался ключом, чтобы проникнуть в гробницу, так как мистер Кэрью уже был там. А ведь я очень уважал мистера Кэрью, он всегда был добр ко мне, и я сильно переживал из-за случившегося. И я решил, что должен кому-нибудь рассказать. Сперва я подумал, что нужно сообщить полиции, но мне было как-то боязно. В результате я пошел к мистеру Кранцу, все ему рассказал и попросил совета.

– А почему именно к мистеру Кранцу?

– Ну… он старинный друг мистера Кэрью. И часто у нас бывал в течение многих лет, вот я и подумал…

– Он дал вам совет?

– Да, сэр. Он заметил, что убийца не воспользовался ключом, и сказал, что мне будет очень неприятно сообщать об этом полиции, и его слова совпали с моей точкой зрения. Он обещал подумать и, если понадобится, известить полицию, чтобы избавить меня о неловкости. Он был очень добр.

– Определенно. И что потом?

– Ничего, сэр. Вообще ничего. Я не знаю, сообщил он полиции или нет. Со мной никто не связывался и не встречался.

– Я лично встречался с вами в пятницу утром. Буквально позавчера.

– Да, сэр, конечно. Я имею в виду…

– Я знаю, что вы имеете в виду. А если ничего такого не случилось, почему вы решили прийти сюда сегодня?

– Но что-то такое действительно случилось, сэр. Я пришел сюда, потому что мистер Байсе настоял. Вчера днем, как только я узнал, что мистера Гая Кэрью обвинили в убийстве отца и посадили в тюрьму, я снова очень расстроился. И снова начал думать. Меня мучили сомнения, правильно ли я сделал, обратившись за советом к мистеру Кранцу. Я знаю, что одно время они с мисс Тритт были очень близки, так как однажды своими глазами видел у нас в Лаки-Хиллз, как они обнимались, целовались и все такое…

– А когда это было?

– Прошлым летом, сэр. Почти год назад.

– Вы часто видели, как они обнимались и целовались?

– Нет, сэр. Но простите меня за некоторую вольность, одного раза было более чем достаточно.

– Ладно. Значит, арест Гая Кэрью заставил вас снова подумать?

– Да, сэр. Я не слишком хорошо знал мистера Гая, мы с ним почти не встречались, но его арест меня потряс. Мистер Кэрью наверняка не хотел бы, чтобы сына заподозрили в убийстве отца. Я по-прежнему не готов поверить, что мисс Тритт способна кого-то убить. Хотя, как ни крути, у нее был ключ от гробницы, где произошло убийство. Поэтому я понял, что мне снова нужен совет, а так как мистер Гай был в тюрьме, оставался только мистер Байсе. Вчера вечером я пытался дозвониться до него из Лаки-Хиллз, мне никто не ответил. Поэтому утром я поехал в город повидаться с ним. Он был очень добр со мной. Правда, настоял, чтобы я приехал сюда. – Замявшись, Ричардс продолжил: – Я хочу узнать ваше мнение по еще одному вопросу, сэр. – Он достал из кармана увесистый конверт. – После приобретения радиоприемника и всяких мелочей у меня осталось шестьсот три доллара и пятьдесят центов. Вот эти деньги, сэр. Как будет этично с ними поступить?

– Засунуть себе в… – начал Кремер и остановился. – Ладно. Отдайте их мне. Получите расписку. Деньги могут понадобиться в качестве улики. Я не ослышался? Мистер Байсе действительно обещал, что полиция вас не тронет?

Байсе поспешил вмешаться в разговор:

– Вы сами так говорили. Я хотел привести Ричардса сюда. Он совершил правонарушение против Вэла Кэрью, а тот мертв. Я могу гарантировать, что Гай Кэрью не станет жаловаться.

Кремер что-то невнятно буркнул и, задумчиво посмотрев на Ричардса, спросил:

– А вы когда-нибудь видели ключ, который мисс Тритт изготовила с того самого слепка?

– Нет, сэр.

– И вы не знаете, изготовила ли она ключ и сумела ли им воспользоваться?

– Не знаю, сэр.

– Вы готовы поклясться, что сделали слепки с ключа по просьбе мисс Тритт, отдали ей слепки и получили за это деньги?

– Если потребуется, то да, сэр.

– Я просто хочу знать, сказали ли вы правду. Что каждое ваше слово – чистая правда.

– Да, сэр.

– И вы ничего не утаили?

– Ничего, сэр.

– Если я вызову сюда мисс Тритт, вы готовы в ее присутствии дословно повторить свой рассказ?

Ричардс опасливо поежился, однако решительно кивнул:

– Да, сэр. Мне, конечно, будет крайне неприятно. Впрочем, я сам виноват. И все из-за того радиоприемника. Да, сэр.

Инспектор повернулся к Байсе:

– Вы выиграли. Возможно, это не имеет отношения к убийству, могу поспорить, что не имеет, но я готов расследовать это обстоятельство, чтобы получить моральное удовлетворение. Ни одна женщина не может водить меня за нос и при этом остаться безнаказанной. Ричардс мне еще может понадобиться. Я пока подержу его…

– Инспектор, я о нем позабочусь, – предложил Байсе.

– Премного благодарен. Как-нибудь сам справлюсь. – Кремер нажал на кнопку звонка.

Байсе покачал головой:

– Нет. Я беру Ричардса на себя. Видите ли, я дал слово и собираюсь его сдержать. Мы будем в пределах досягаемости вне зависимости от того, когда он вам понадобится. Все мы. Нам в любом случае нечего делать. И мы хотим быть в курсе событий. Если, конечно, не возражаете.

Кремер снова что-то буркнул. Дверь открылась, в кабинет вошел сержант Берк.

– Доставьте сюда как можно скорее Порцию Тритт и Лео Кранца! – приказал инспектор. – Если начнут артачиться, арестуйте их как важных свидетелей, и никаких церемоний. Когда они прибудут сюда, разведите их по разным комнатам и доложите мне. Я буду у Макконнелла. – Кремер встал.

– А как насчет этих… – Берк обвел глазами комнату.

– Нет. Эти господа просто зашли посмотреть, как живут в бедных районах.

Глава 19

Сидевший в кресле комиссар полиции Хомберт был мрачнее тучи.

Окружной прокурор Скиннер стоял спиной к окну, руки в карманах брюк, и воинственным тоном внушал инспектору Кремеру:

– Вы сами признаете, что, возможно, это не имеет никакого отношения к убийству. Проклятье! Я всего лишь прошу вас проявить благоразумие и не отрываться от реальности. Порция Тритт отнюдь не мой личный друг, но у нее масса знакомых, и они отравляют мне жизнь. Кремер, повторяю еще раз: вы не можете обращаться с влиятельными людьми, занимающими высокое положение в обществе, как с бандой гангстеров. Вам это так просто с рук не сойдет! И еще одно. Меня вызывают к телефону прямо с площадки для гольфа, чтобы сообщить радостную новость, что вы снова приволокли Порцию Тритт в участок, словно мешок с картошкой, и я мчусь сюда во весь опор, и что я вижу? Нарыв важную улику против Гая Кэрью и уговорив Андерсона предъявить ему обвинение в убийстве, что само по себе взрывоопасно…

Хомберт поднял руку:

– Минуточку, Скиннер. Справедливости ради нужно сказать, что Кремер не уговаривал нас арестовать Кэрью. Кэрью сам принес нам на блюдечке важную улику против себя, и решение принимали все четверо, включая Андерсона.

В воскресенье, в три часа дня, они находились в просторном и уютном кабинете комиссара полиции, с опущенными, чтобы спастись от горячего августовского солнца, жалюзи. На столе рядом с Хомбертом, который в двенадцать часов завтракал в «Черчилле», стоял стакан с хайболом; Скиннер только что прикончил один; Кремер, который успел перекусить в кабинете Макконнелла сэндвичами с лососем и запить все это молоком, периодически отрываясь на участие в допросе Пинки Фрика, отказался от хайбола и продолжил жевать сигару.

Окружной прокурор, сменив тон на страдальческий, принялся увещевать Кремера:

– Инспектор, я готов признать, что мисс Тритт оказалась трудным объектом для интервью. Но ведь наша работа в том и состоит, чтобы преодолевать трудности дипломатическим путем. Естественно, мы не вправе давать волю личным чувствам при любых, самых тяжелых обстоятельствах. Более того, у меня имеется сильное подозрение, что вы испытываете неприязнь к мисс Тритт, поскольку она, так сказать, ввела вас в заблуждение. Уверяю вас, я отнюдь не намекаю…

– Вздор!

– Прошу прощения?

– Я сказал «вздор». – Кремер вынул сигару изо рта. – Я не звукоприемник, а всего-навсего инспектор полиции. И вам нет нужды произносить красивые речи и говорить экивоками. Можете так прямо и сказать, что с влиятельными людьми, способными создать вам проблемы, следует обращаться не так, как со всеми остальными. Я это знаю и стараюсь идти с вами в ногу, нравится мне это или нет. Приходится. Конечно, я допустил, что новые обстоятельства не имеют никакого отношения к убийству, однако в ходе расследования этого убийства мисс Тритт скрыла кое-какие факты, представляющие для нас законный интерес, не говоря уже о ложном алиби для Гая Кэрью. Кроме того, я и не отрицал, что да, мои чувства оказались немного задеты. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Тем не менее основная причина совсем в другом. Когда дело Кэрью будет рассматриваться на судебном процессе и таблоиды будут выпрыгивать из штанов, то эта информация буквально снесет крышу здания суда. Что вам вряд ли понравится. Я знаю, дело Кэрью теперь не наше, а Андерсона, однако расследование-то провели мы и только потом передали материалы Андерсону. Всем вокруг это отлично известно. Мной движет именно это соображение, а отнюдь не задетое самолюбие. Вчера я был готов поставить сто к одному, что Гай Кэрью виновен, но прямо сейчас поставил бы девяносто три к одному, а может, и девяноста два. Мне жаль терять семь-восемь пунктов, и я, естественно, хочу разобраться. – Кремер сунул сигару в рот и сразу же вынул. – Присутствующий здесь комиссар полиции – мой непосредственный начальник. Если он прикажет извиниться перед мисс Тритт и отправить дамочку домой, что ж, я отправлю ее домой. В противном случае я хочу задать ей кое-какие вопросы и намерен получить ответы.

– Я вовсе не предлагал вам отправить ее домой! Конечно, вы вправе задавать любые вопросы! Я только говорю…

В разговор вмешался Хомберт:

– Почему бы вам обоим не заткнуться? Господи, уже четвертый час! Кремер, ну и где она сейчас?

– На третьем этаже.

– Кранц тоже там?

– Да.

– Хорошо. Распорядитесь, чтобы их привели сюда. Обоих.

– Я настоятельно рекомендую… пусть сперва приведут Порцию Тритт.

– По-вашему, это так важно?

– Нет, сэр. Но все может быть.

Хомберт с тяжелым вздохом взял стакан с хайболом:

– Хорошо. Пошлите за ней.

Кремер подошел к телефонному аппарату и назвал добавочный номер девятнадцать.

На Порции Тритт было тускло-зеленое платье практически по щиколотку, шляпка и лодочки из черной лакированной кожи, черная же летняя накидка с подкладкой под цвет платья. Мисс Тритт вошла в комнату и, сделав пару шагов, остановилась. Кремер с Хомбертом вскочили с места. Скиннер пожал руку Порции, представил комиссара полиции Хомберта и предложил ей сесть. Она была сама любезность, если учесть серьезные неудобства, которые ей пришлось претерпеть. Кремер снова сел, поджав губы. Устроившись по левую руку от Порции, Скиннер произнес:

– Мне позвонил Дик Эллиот, и я сразу приехал. Простите, что заставили вас ждать, но инспектор был занят допросом преступников, и мы не хотели его отрывать.

Мисс Тритт тонко улыбнулась:

– Думаю, инспектору пришлось иметь дело с таким количеством преступников, что он разучился общаться с обычными людьми вроде меня. – Все с той же улыбкой на губах она посмотрела на Кремера. – Ведь так, инспектор?

– Возможно, мэм. Никогда об этом не думал. – Он повернулся к комиссару полиции. – Мне приступать, сэр?

– Валяйте, – кивнул Хомберт.

– Очередные вопросы, инспектор? – снова улыбнулась мисс Тритт.

– Да, несколько. – Кремер пододвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо. – Мисс Тритт, позвольте начать с пары замечаний. Окружной прокурор только что обвинил меня, что я испытываю к вам личную неприязнь, намекая на то, что я разозлился. Все верно, не стану спорить. И хотелось бы объяснить почему. Вы обеспечили Гая Кэрью ложным алиби. Хорошо. Я опроверг сотни ложных алиби. Это часть моей ежедневной работы. Вчера днем вы заставили меня попотеть, устраивая мне засады на каждом шагу, но я не разозлился. Я и не рассчитывал, что придется иметь дело с размазней. Однако я пошел вам навстречу. Ведь я мог запросто задержать вас, предъявив обвинение, но я вас отпустил. Прямо сейчас вы могли бы выйти под залог, дав письменное обязательство явиться в суд. И наверняка так и было бы. Однако я вас отпустил. И какова ваша благодарность? Во-первых, вы подбиваете ваших друзей позвонить мэру, комиссару полиции и окружному прокурору и, возможно, начальнику швей с просьбой прищемить мне хвост. А во-вторых, покинув вчера мой кабинет, свободная как птица в полете, и все благодаря моему великодушию, вы утаили от меня одну важную вещь. Да, признаюсь, сейчас я действительно жутко зол. Однако вызвал я вас сюда не для того, чтобы отыграться, а чтобы сказать, что с тайнами покончено. На сей раз я хочу знать все факты, которые вы скрываете.

Порция Тритт улыбнулась и, позволив остальным двоим полюбоваться ее улыбкой, снова повернулась к инспектору:

– И в самом деле. Ведь мне уже слегка за тридцать. И вы найдете кое-какие факты моей жизни весьма скучными.

– Ладно, мы это пропустим. Пожалуй, мы пропустим все, что не связано с убийством Кэрью. Итак, первое, что я хочу знать. Что вы сделали с дубликатом ключа от гробницы, где обнаружили труп Кэрью?

Улыбка моментально исчезла. И уже не появилась. А вот самообладание вернулось к Порции Тритт буквально через пару секунд. Голос практически пришел в норму.

– С чего вы взяли, что у меня был ключ?

– Ничего личного, – сухо заверил Порцию инспектор. – Наверное, вы думаете, я хочу застать вас врасплох. Это вовсе не так. В этом нет необходимости. Я не спрашиваю вас о фактах – они у меня есть. Нет, я хочу, чтобы вы их объяснили. В воскресенье, двадцать седьмого июня, за девять дней до убийства Кэрью, его камердинер Ричардс вручил вам два восковых слепка с ключа от гробницы. Воск Ричардсу дали вы. А еще вы дали ему двести долларов и спустя несколько дней заплатили остаток – восемьсот долларов – от обещанной тысячи. Все верно?

Улыбка на губах Порции Тритт исчезла без следа. Ее рука судорожно сжимала край черной с зеленым накидки.

– Нет, – сглотнув, произнесла она.

Инспектор покачал головой:

– Так не пойдет, мисс Тритт. Ричардс ждет наверху. Хотите, чтобы его привели сюда?

– Нет.

– Но мне придется, если вы не подтвердите имеющиеся у меня факты. Единственная разумная вещь, которую вы можете сделать. Скажите, вы… Нет, погодите. Пожалуй, я выложу вам свои карты. Признаюсь, у меня нет доказательства, что вы действительно изготовили ключ. И поэтому я задам вам вопрос. Скажите, вы изготовили ключ с помощью восковых слепков, купленных у Ричардса?

– Нет.

– Ладно. – Кремер повернулся к комиссару полиции. – Я хочу задержать мисс Тритт и заключить ее под стражу до полудня завтрашнего дня на основании того, что она обеспечила Гая Кэрью ложным алиби. Завтра в восемь утра я отправляю своих людей с фотографиями ключа во все слесарные мастерские, в которые она могла пойти. К десяти утра мы будем знать, кто изготовил для нее ключ.

Хомберт нахмурился, а Скиннер тотчас же всполошился:

– Но зачем заключать ее под стражу? Не убьет же она слесаря! Я думал, у вас есть доказательство…

Кремер, пропустив мимо ушей слова окружного прокурора, обратился к начальству:

– Так я могу ее задержать?

Хомберт задумчиво пожевал губами и, наклонившись вперед, сказал:

– Послушайте, мисс Тритт, не упрямьтесь. Пустой номер. Если вы действительно изготовили ключ, мы узнаем об этом уже завтра к полудню. Тянуть время – не в ваших интересах. Инспектор Кремер действительно проявил великодушие, позволив вам вчера уйти. Боюсь, всему есть предел. Вы больше не можете рассчитывать на подобное великодушие. Если вы действительно изготовили ключ, я вам настоятельно рекомендую в этом признаться. Итак?..

Порция Тритт посмотрела на комиссара полиции, даже не взглянув в сторону Скиннера, после чего передернула плечами и, выдохнув, повернулась к инспектору:

– Да.

– У вас был ключ от гробницы?

– Да.

– И когда именно вы им воспользовались?

– Я им не воспользовалась.

– Тогда зачем он вам понадобился?

– Я сделала его… – Она снова сглотнула. – То, с какой целью я сделала его, не имеет отношения к убийству, которое вы расследуете. Я сглупила. Хотела сделать сюрприз мистеру Кэрью. Сугубо интимная вещь… только между ним и мной.

– И что за вещь такая?

Порция Тритт покачала головой:

– Уверяю вас… даю вам честное слово… это никак не связано с убийством.

– Может, все-таки объясните?

– Нет.

Кремер со вздохом откинулся на спинку стула:

– Мисс Тритт, вы только ухудшаете свое положение, чего явно не стоит делать. Признайтесь, зачем вам понадобился ключ, и мы через пять минут выйдем отсюда, а вы уже будете на пути домой. Тем более что это не имеет отношения к убийству. Видите ли, вы уже и так увязли в этом деле. Здорово увязли. Вам придется свидетельствовать на процессе Гая Кэрью, и тут уж ничего не попишешь. Но если вы признаетесь, зачем вам понадобился ключ и это не будет связано с убийством, то на суде данный эпизод вообще не всплывет и никто ничего не узнает. Иначе вам придется давать показания по этому поводу в суде. Хотите – верьте, хотите – нет. В случае отказа выступить свидетелем на суде абсолютно все, включая судью и присяжных, будут убеждены, что ключ каким-то образом связан с убийством, и уж тогда вам точно не позавидуешь.

Порция Тритт, не сводившая глаз с инспектора, парировала:

– Они не могут считать, что ключ был связан с убийством. Когда убийца вошел в гробницу, дверь была открыта.

– А с чего вы взяли? – спросил Кремер. – До недавнего времени мы именно так и считали, поскольку не знали о дубликате ключа. Нетрудно предположить, что убийца оказался у гробницы раньше, чем Кэрью, вырубил и связал индейца, сунул ему в рот кляп, вошел в гробницу и запер дверь изнутри…

– Нет, – вмешался в разговор окружной прокурор. – Кэрью бы заметил…

Кремер оборвал его уничтожающим взглядом:

– Черт побери! У нас что, производственное совещание или расследование? – Он вернулся к своей жертве. – Мисс Тритт, быть может, вы не отдаете себе в этом отчета, но ваша попытка сфальсифицировать алиби для мистера Гая Кэрью уже ставит вас в незавидное положение. И это еще мягко сказано. Люди редко узнают о сплетнях, которые о них ходят. Поэтому до вас, возможно, не дошли разговоры о том, что вы сговорились с Гаем Кэрью убить его отца, чтобы потом пожениться и транжирить его деньги…

– Это ложь!

– Надеюсь, что так. Впрочем, не вам возмущаться по поводу лжи. Согласитесь, в подобных разговорах есть своя логика. И если добавить к имеющимся фактам то, что у вас был ключ от гробницы, а вы отказываетесь признаваться, как конкретно его использовали, сплетни наверняка перерастут в уверенность. – Кремер наклонился поближе к мисс Тритт. – Вы не спрашивали моего совета и, быть может, в нем не нуждаетесь, но послушайте меня: вы уже приняли на себя максимальную нагрузку от убийства Вэла Кэрью, и лишние несколько фунтов непременно сломают вам спину. – Инспектор выпрямился, пожал плечами и произнес тоном человека, который сделал все, что мог, и теперь умывает руки: – Слава богу, спина не моя, а ваша!

Порция Тритт облизала губы, продолжая сидеть с гордо поднятой головой и молча смотреть на Кремера. Никто не проронил ни слова.

Тогда инспектор продолжил:

– Имеется еще одна вещь, которую вы, очевидно, не понимаете. Присутствующий здесь мистер Скиннер – окружной прокурор Нью-Йорка. Однако убийство произошло не здесь, в округе Нью-Йорк, а в Уэстчестере, и не думаю, что…

– Я возражаю! – с жаром перебил инспектора Скиннер. – И отметаю любые инсинуации…

– Не стоит так горячиться. Я обращаюсь к мисс Тритт и предостерегаю ее от возникновения ложных иллюзий. Похоже, она не совсем верно оценивает ситуацию. Вы прекрасно знаете, что́ не далее как вчера днем заявил Андерсон в этом самом кабинете. Я всего лишь констатирую тот факт, что если обвинение в сокрытии информации насчет ключа добавится к обвинению по поводу ложного алиби, то мисс Тритт могут арестовать по обвинению в соучастии в убийстве. И теперь я хочу, чтобы вы это подтвердили.

Лицо у Скиннера стало кислым. Мисс Тритт, снова облизав губы, повернулась к окружному прокурору:

– Это правда?

– Боюсь, что да, – кивнул Скиннер.

– Меня что, могут арестовать за убийство?

– За соучастие. Что с точки зрения закона одно и то же.

– Если я прямо сейчас скажу, что сделала с ключом, мне ведь придется повторить это еще раз… – она содрогнулась, – в качестве свидетеля на суде?

– Совершенно необязательно, если это не было связано с убийством, – нахмурился Скиннер. – В противном случае советую вам подвергнуться аресту, найти хорошего адвоката и предоставить остальное ему. Если же это не имеет отношения к убийству, расскажите все, не упуская ни единой детали. Я не знаю, какой именно информацией располагает инспектор Кремер, но можете не сомневаться, ваши слова будут тщательно проверены.

У Порции Тритт поникли плечи, взгляд был устремлен на носки лакированных лодочек. Наконец она медленно подняла голову, попав под прицел глаз инспектора.

– Хорошо, – тихо произнесла мисс Тритт. – Я воспользовалась ключом, чтобы попасть в гробницу.

– Сколько раз вы это делали?

– Только один.

– Только один?

– Да.

– Когда?

– Во вторник днем, за день до убийства Вэла Кэрью. В четыре часа дня. В это время старый индеец всегда уходит в дом немного вздремнуть. И я знала, что меня никто не увидит.

– Что вы там делали?

– Я… – Запнувшись, она посмотрела на Хомберта, Скиннера и снова перевела взгляд на Кремера. – Конечно, я знаю, о чем вы сейчас думаете. Что ключ мне понадобился для чего-то, имевшего отношение к убийству. Но это не так. Ничего подобного. Я не хотела этого говорить и сейчас не хочу, потому все это выглядит крайне нелепо. А я, как и все нормальные люди, боюсь попасть в смешную ситуацию. Пожалуй, даже больше других. Это действительно могло показаться нелепым, хотя на самом деле было вполне разумным шагом с моей стороны. Я собиралась заткнуть бумагой отверстия в стене, чтобы туда не проникло солнце.

Хомберт поерзал, скрипнув креслом, Скиннер удивленно вскинул брови.

– Вам удалось это сделать? – поинтересовался Кремер.

– Да. Я взяла «Пасилекс»…

– А это еще что такое?

– Косметические салфетки из очень мягкой бумаги. Я пользуюсь именно такими. Так вот, я взяла салфетки и заткнула три отверстия, поскольку не знала, через какое из них утром проникнет солнце, хотя, если встать на постамент, можно было узнать более точно. Затем я покинула гробницу и вернулась в дом. И на этом все. Я провела в гробнице не больше пяти-шести минут.

Кремер, прищурившись, констатировал:

– С постамента до отверстий не дотянуться.

– Конечно нет, – согласилась Порция. – По крайней мере, не рукой. Но, как я уже говорила, Вэл Кэрью уже приводил меня туда в последнее воскресенье, чтобы показать гробницу. Идея заткнуть отверстия от солнца и раньше приходила мне в голову. Потому-то я и уговорила Вэла взять меня с собой, чтобы заранее оглядеться на месте. На стене висели копья, с помощью которых можно было дотянуться до отверстий с постамента. Я и воспользовалась копьем. Надела косметическую салфетку на острие копья и пропихнула бумагу внутрь. Всего я использовала девять салфеток: по три на каждое отверстие. – Она невесело улыбнулась инспектору. – Ну вот. Вы поймали меня на очередной лжи. Я говорила, что найденные на копье отпечатки моих пальцев были оставлены в тот день, когда Вэл Кэрью показывал мне гробницу. Это чистая правда. Но речь шла о копьях над витриной с артефактами. Однако отпечатки на древке копья, стеклянной крышке гроба Цианины и поворотной рукоятке были оставлены в тот вторник.

– Ключ по-прежнему у вас? – мрачно спросил Кремер.

– Нет. Я положила его под камень на дне ручья.

– Вы можете его найти?

– Легко.

– Это было во вторник днем, шестого июля?

– Да.

– И вы оставили салфетки в отверстиях? Салфетки оставались там, когда вы покинули гробницу?

– Естественно. Именно для того я туда и пошла.

– Как глубоко вы просунули салфетки в отверстия?

– Не слишком глубоко. Я заткнула только вход в отверстие.

– И вы рассчитывали обмануть Кэрью? Неужели вы не понимали, что он не мог не видеть, светит снаружи солнце или нет. И если бы солнце не осветило лицо Цианины, Кэрью заглянул бы в отверстие и, не увидев сквозь него дневного света, наверняка заметил бы, что оно чем-то заткнуто.

– Конечно понимала. Однако я хорошо знала, как Вэл ко всему этому относился. Он испытывал самое настоящее суеверное чувство. Весь смысл был в том, проникнет ли солнце в гробницу, осветив лицо Цианины. Ведь суеверный человек, чтобы не сглазить, никогда не посадит за стол тринадцать человек. И ему отнюдь не станет легче, если он узнает, что кто-то специально это подстроил. А кроме того, Вэл действительно хотел на мне жениться. Очень хотел. Мы это обсуждали… Он так прямо и сказал, что вмешательство… э-э-э… каких-либо агентов влияния не лишит вердикт законной силы. Оставался только один вопрос: выглянет солнце на эти короткие мгновения или нет?

– Вы имеете в виду, что он практически предложил вам вмешаться?

– Я так не говорила. Хотя все, собственно, сводилось именно к этому. Если хотите, можете проверить. Один такой разговор происходил в присутствии нашего общего друга Лео Кранца. Да-да, он все подтвердит.

Кремер молча смотрел на Порцию Тритт, наконец тяжело вздохнул и покачал головой:

– Что ж, я думал, у вас больше здравого смысла. Разве мистер Скиннер не советовал вам не упускать никаких деталей, явно намекая на то, что лучше говорить правду?

– Я так и поняла. Я сказала вам правду.

– Ой нет, не сказали! – Голос Кремера внезапно стал резким. – Все, что вы рассказали, – откровенная, неприкрытая ложь! Вы заявили, что заткнули отверстия в стенах гробницы салфетками во вторник днем и больше туда не возвращались. Тогда возникает вопрос: куда делись салфетки? Полиция прибыла на место уже в среду, в восемь утра, и не обнаружила в отверстиях ни салфеток, ни чего бы там ни было! «Пасилекс», чтоб мне пусто было! – Инспектор наклонился к Порции, его глаза угрожающе блеснули. – Я не могу применить к вам насилие, да-да, я понимаю, поэтому советую вам поскорее обзавестись хорошим адвокатом и окопаться. Пусть теперь он забавляется с вашим враньем. А прямо сейчас я позвоню в Уайт-Плейнс Андерсону и посоветую ему предоставить вам кров и стол как пособнице в убийстве первой степени!

Кремер вскочил с места, но Порция остановила его умоляющим взмахом руки:

– Нет! Подождите! – (Развернувшись на одной ноге, инспектор бросил на нее грозный взгляд.) – Я не лгала! Я сказала правду! Полиция не нашла салфеток, потому что их там уже не было! Их оттуда вытащили.

– И кто это сделал?

– Лео Кранц.

– Неужели у него тоже был ключ от гробницы?

– Нет. – Порция уже успела собраться. – Ключ был ему не нужен. В то утро… когда убили Вэла… Гай, отправившись в гробницу, взял с собой Лео. Вам, конечно, это известно. Гай оставил Лео возле тела Вэла Кэрью, а сам отправился в дом позвонить в полицию. Лео осмотрелся вокруг и заметил, что отверстия в стене чем-то заткнуты. Тогда он снял со стены гарпун, вытащил салфетки и, поняв, что к чему, оставил их у себя. Он точно знал, что салфетки принадлежат мне. Я всегда пользовалась желтыми косметическими салфетками «Пасилекс», а они не слишком широко распространены.

Кремер, продолжая стоять, свирепо спросил:

– И что он с ними сделал?

– Унес их с собой и спрятал.

– И они до сих пор у него?

– Да. По крайней мере, еще два дня назад были у него. Именно тогда-то я и узнала, что он забрал салфетки. Он сам мне сказал. Я ломала голову, что случилось с салфетками, почему полиция их не нашла, не установила, что они мои, и не задала мне вопросов. Лео прислал мне… Я решила с ним встретиться, и он во всем признался.

Кремер решительно сел на место. Достал из кармана сигару, хмуро покрутил ее между пальцами, сунул в рот, сжал зубами и принялся свирепо жевать.

– Ну что, перерыв на жвачку? – раздраженно поинтересовался Скиннер.

Пропустив замечание мимо ушей, Кремер вынул сигару и обратился к комиссару полиции:

– Сэр, я узнал все, что было нужно. Мне продолжать?

Хомберт, впившись в него глазами, просто кивнул.

Кремер подошел к телефону, что-то сказал в трубку и после короткого ожидания произнес:

– Берк? Срочно доставь Лео Кранца в офис комиссара полиции. Можешь сделать это лично. Тебе явно не повредит порастрясти лишний жирок.

Глава 20

Лео Кранц, демонстрируя завидную выдержку, улыбался.

Инспектор Кремер несколько изменил рассадку. Он попросил Порцию Тритт пересесть на стул по левую руку от окружного прокурора, освободив свое место для Кранца. Таким образом, тот оказался рядом с инспектором, а Порция Тритт – слева от Кранца, но чуть позади, так как он сидел лицом к инспектору. Сержант Берк, которого попросили остаться, устроился возле стены.

Кранц произнес, все так же продолжая улыбаться:

– Меня четыре часа держали в полной изоляции без связи с внешним миром, и я уже собирался закатить грандиозный скандал. Но, увидев, что и вы, джентльмены, теряете воскресенье, я понял, что дело важное и… – Он пожал плечами. – Жуткое дело, конечно… Арест Гая Кэрью меня действительно ошеломил. Какой ужас!

Все согласно кивнули, а Кремер спросил:

– Мистер Кранц, вы считаете его виновным?

– Нет, не считаю, – твердо ответил Кранц. – Я просто не могу этому поверить. Конечно, если у вас есть доказательство, веское доказательство… А я полагаю, оно у вас есть, так как иначе вы не стали бы его арестовывать…

– Угу. Меня просто интересовало ваше отношение к его аресту. – Кремер вынул изо рта сигару. – У меня есть один-два небольших вопроса, которые я хотел бы вам задать. Так, например, всякий раз, когда вас спрашивали, известно ли вам что-нибудь, имеющее отношение к убийству, вы отвечали «нет». Тогда почему вы не сообщили нам, что у мисс Тритт был дубликат ключа от гробницы?

У Кранца блеснули глаза. Он повернулся было к Порции Тритт, но передумал, не желая слишком сильно крутить головой.

– Это же очевидно. Разве нет? – Ни один мускул не дрогнул на его лице. – У меня не было ни малейших причин полагать, что это хоть как-то связано с убийством.

– Итак, вы не отрицаете, что знали об этом.

– Конечно, – улыбнулся Кранц. – Тем более что вам наверняка все известно.

– Ну, возможно, не все, а лишь какая-то часть. Когда вы впервые узнали о дубликате ключа?

– Через день после убийства. В четверг. Ричардс, камердинер, рассказал мне о слепке с ключа и попросил совета.

– Вы посоветовали ему держать язык за зубами, а сами не сочли нужным упомянуть об этом. Так?

Кранц протестующе поднял руку ладонью вверх:

– Инспектор, я ведь все объяснил. Разве нет? Не было никакой разумной причины полагать, что это имеет хоть какое-то отношение к вашему расследованию. Признаюсь, я хотел оградить мисс Тритт от лишних треволнений.

– Вы знали, зачем мисс Тритт понадобился ключ от гробницы?

– Нет.

– Ну а теперь вы знаете, как она использовала ключ?

– Нет.

Кремер саркастически хмыкнул:

– Вы настоящий джентльмен. И лжете ради спасения дамы. Нам все известно.

Кранц прищурился и секунду-другую сидел молча.

– В таком случае… – На сей раз он все же повернул голову так, чтобы Порция Тритт попала в поле его зрения.

Она сидела не шелохнувшись, сомкнув щиколотки, лакированные лодочки стояли, тесно прижавшись друг к другу, на восточном ковре – личной собственности комиссара полиции, – плечи были расправлены, руки сплетены на коленях. Однако любой, кто хорошо знал Порцию Тритт, непременно задался бы вопросом, почему у нее так плотно сжаты губы. Она смотрела прямо перед собой, и Кранцу не удалось перехватить ее даже мимолетный взгляд.

Тогда Кранц снова повернулся к инспектору и закончил фразу:

– В таком случае все, что я могу вам сказать, будет устаревшей информацией.

Кремер пожал плечами:

– Я отнюдь не пытаюсь загнать вас в ловушку. В этом нет особой нужды. Мистер Кранц, у нас, копов, есть одно характерное свойство: по нашему мнению, абсолютно все, что происходит вокруг места убийства, особенно незадолго до того или сразу после, считается относящимся к делу и существенным, и мы имеем право на получение необходимой информации. Эта практика хорошо себя зарекомендовала. Нам явно стоит ее придерживаться. Мы не больше, чем вы или кто бы то ни был, хотим причинять мисс Тритт лишние треволнения. Однако мы не любим оставлять висящие концы, способные рано или поздно спутаться в клубок. А что, если адвокат Гая Кэрью рано или поздно узнает о дубликате ключа? Поэтому мы хотим знать, по крайней мере, не меньше, а желательно даже больше, чем он. Будем говорить откровенно. Поскольку вы были старым другом семьи Кэрью, подобный вариант отнюдь не исключен. Чем мы хуже их адвоката? Мисс Тритт любезно предоставила нам массу интересных сведений, и при всем уважении к ней нам необходимо их проверить. Разве не логично?

Кранц натянуто улыбнулся:

– Полагаю, что да. Однако я утверждаю, что у меня не было причин считать это относящимся к…

– Ладно, – отмахнулся Кремер. – Итак, по словам мисс Тритт, она воспользовалась ключом, чтобы проникнуть в гробницу во вторник днем, за день до убийства. Мисс Тритт взяла с собой косметические салфетки «Пасилекс», которыми она с помощью копья заткнула три отверстия в стене, чтобы лучи солнца не упали на лицо Цианины. По словам мисс Тритт, это могло показаться нелепым, хотя на самом деле было вполне разумным. После убийства Вэла Кэрью она, естественно, удивилась, почему полиция не нашла салфеток, и продолжала удивляться, так как понятия не имела, куда они подевались. Два дня назад она все узнала от вас. Оказалось, это вы взяли салфетки, вытащив их из отверстий висевшим на стене гарпуном. Все верно?

– Да, – кивнул Кранц.

– Но тогда – не хотелось бы упустить что-то из виду – почему мы не нашли отпечатков ваших пальцев на ручке гарпуна?

– Потому что я стер их, – улыбнулся Кранц. – Я ведь находился на месте преступления, и мне ни к чему было объяснять, зачем я брал в руки гарпун. К тому же нужно было оградить мисс Тритт…

– Угу, я помню. Откуда вы узнали, что салфетки принадлежат ей?

– Ну… – Кранц передернул плечами. – «Пасилекс» – очень дорогой, люксовый бренд. И мало кому из женщин он по карману. Но я знал, что мисс Тритт пользуется именно «Пасилексом». Салфетки были желтыми, того самого оттенка, который предпочитала мисс Тритт. А она в это время гостила в Лаки-Хиллз.

– Итак, вы сразу поняли, чьи это салфетки?

– Да.

– Почему вы решили разглядывать отверстия, расположенные на такой высоте?

– Я осматривал гробницу. Гай ушел позвонить в полицию и оставил меня там одного. Мне было ужасно тяжело видеть тело Вэла, но, когда первое потрясение миновало, я решил посмотреть, что к чему. Я проверил пол, огляделся по сторонам и поднялся по каменным ступеням к постаменту, на котором стоял гроб Цианины. Оказавшись на постаменте, я поднял глаза на отверстия в стене и, когда вытянул шею, обнаружил, что через два из них можно было увидеть голубое небо, а вот через три соседних – нет. В гробнице было темно, но, как я заметил, что-то препятствовало проникновению света через отверстия. Тогда я спустился, снял со стены гарпун, затем снова поднялся на постамент и, ткнув гарпуном в отверстие, вытащил оттуда салфетку. После чего освободил оставшиеся два отверстия. Протерев ручку гарпуна, я повесил его на место, затем поднял с пола упавшие салфетки. Я подошел к двери, где было светлее, и, присмотревшись, понял, что именно они из себя представляют. Естественно, я был потрясен и начал обдумывать, как лучше поступить, но тут появился Байсе, и я сунул салфетки в карман.

– Мистер Кранц, вы преднамеренно унесли улику с места убийства, – нахмурился Кремер.

– Я знаю. Не стану утверждать, будто меня это совершенно не беспокоило – отнюдь, – тем не менее я решил, что мои действия вполне правомерны, поскольку салфетки наверняка не имели никакого отношения к убийству. Мисс Тритт определенно не убивала Вэла Кэрью.

– И все же вы нарушили закон, приняв решение, которое является прерогативой полиции. Вы сказали, что сунули салфетки в карман?

– Да.

– В какой конкретно?

Кранц положил руку на правое бедро:

– В этот. В боковой карман брюк.

– Вы уверены?

– Конечно уверен. – Кранц удивленно поднял брови. – Инспектор, те минуты навсегда врезались мне в память.

– Угу. Кто бы сомневался. Два дня назад вы сказали мисс Тритт, что те самые косметические салфетки «Пасилекс» до сих пор у вас. Он и сейчас у вас?

– Конечно, но у меня нет их с собой, – улыбнулся Кранц.

– А где они?

– У меня дома.

– Где именно? Видите ли, мистер Кранц, мне нужны эти салфетки. Являются они уликой или нет, мне в любом случае не нравится, когда подобные вещи валяются где ни попадя. Я предпочитаю, чтобы они были у меня. Вы их отдадите?

– Не хотелось бы.

– А почему нет?

– Ну как вам сказать… Мне по-прежнему не хочется, чтобы мисс Тритт была замешана…

– Она уже и так увязла по уши. И если «Пасилекс» окажется у меня, хуже, чем есть, точно не будет. Мы, конечно, можем прийти к вам с ордером на обыск. Но зачем вынуждать нас идти на крайности? Где именно они хранятся у вас дома?

– Я… – Кранц замолчал, затем пожал плечами. – У меня в спальне. Там есть маленький сейф.

– Премного благодарен. А теперь давайте на минутку вернемся назад. Вы сказали, что там, в гробнице, положили салфетки в боковой карман брюк. Все верно?

– Да.

– Вы положили их туда, когда увидели Байсе. Так?

– Да.

– Чуть позже вернулся Гай. А вскоре после этого, в самом начале девятого, прибыла полиция. Правильно?

– Да.

– С момента появления Байсе и до приезда полиции вы хоть раз выходили из гробницы?

– Выходил ли я из гробницы?

– Я имею в виду, покидали ли вы гробницу. Выходили ли вы наружу? – кивнул Кремер.

– Нет.

– Может, вы выходили оттуда, пока там находилась полиция?

Кранц нахмурился и медленно поднял голову:

– Ну… со временем я, конечно…

– Угу, я знаю. Около девяти утра вы с Гаем Кэрью отправились в дом в сопровождении капитана Госса. Я спрашиваю, покидали ли вы гробницу начиная с момента прибытия первых копов и кончая тем временем, когда вы ушли оттуда вместе с Гаем Кэрью и капитаном Госсом? Впрочем, я знаю, что вы не выходили оттуда. Я читал отчеты и знаю их наизусть.

– Тогда какого черта вы меня спрашиваете?!

– Потому что хочу проверить факты. Так да или нет?

– Нет.

– И когда вы покинули гробницу с Гаем Кэрью и капитаном Госсом, салфетки по-прежнему были в кармане ваших брюк?

Лео Кранц не ответил. С ним явно творилось неладное. Кровь отхлынула от его лица, губы беззвучно шевелились, ногти впились в бедра.

Тем временем Кремер неумолимо продолжал:

– Итак, они все время нетронутые лежали там, да?

Кранц побелел и открыл рот, потеряв дар речи. Порция Тритт вскочила с места и, шагнув к нему, уставилась на него расширившимися от ужаса глазами. Все взгляды устремились на Кранца. Сержант Берк поспешно отошел от стены.

Кремер спросил напряженным голосом:

– Ну как, поняли наконец? Долго же до вас доходило! Но вы наконец поняли, да?

В разговор вмешался окружной прокурор.

– Что, черт возьми, он должен был понять?! – раздраженно спросил Скиннер.

– Много чего, – мрачно проронил Кремер. – Как говорит индеец, много правды. Кранц не мог найти «Пасилекс», когда Гай Кэрью оставил его одного в гробнице, положить салфетки в карман и оставить их там, поскольку, когда прибыли копы, его обыскали, причем обыскали очень тщательно. Кранц мог взять салфетки лишь гораздо раньше, что он действительно и сделал, а именно тогда, когда проник в гробницу на рассвете и убил Вэла Кэрью!

Порция Тритт тяжело осела на стул.

Глава 21

Когда инспектор Кремер появился из лифта на третьем этаже и протопал по холлу к дверям убойного отдела, на часах было почти шесть вечера. Из угла рта инспектора почти перпендикулярно полу свисала сигара. Он вошел в офис и, уже пересекая приемную, краем глаза заметил нечто такое, что заставило его остановиться. Он развернулся и, приглядевшись, взорвался:

– Боже правый! Вы что, ребята, решили здесь поселиться?

Индеец, спавший, растянувшись на трех стульях, медленно поднялся и сонно заморгал. Кларенс Ричардс, ограничившийся одним стулом, даже не шевельнулся. Эмори Байсе оторвал глаза от журнала. Сидевшая рядом с Байсе Джин Фаррис слегка повернула голову, ее плечи печально поникли, глаза потухли.

– Вы что, сидели здесь весь день? – спросил Кремер.

Байсе покачал головой:

– Мы выходили перекусить. – Он отложил журнал. – Мы видели, как в три часа дня мимо нас провели мисс Тритт, а через час – Кранца. Ричардса так и не вызвали.

Кремер подошел поближе:

– Он мне не понадобился. Я справился без его помощи.

– Значит, вы справились?

– Да. Мы все выяснили. Исключительно благодаря вам, ребята. Особенно вам, мисс Фаррис. Мне кажется, у вас прямо-таки бульдожья хватка. Вы оказались правы. Это был Лео Кранц. Это его рук дело.

Байсе вскочил, отодвинув ногой стул. Вильсон зевнул. Ричардс ошеломленно поднял на Кремера бесцветные глаза.

– Что? – выдохнула Джин.

– Да, Вэла Кэрью убил Кранц, – кивнул Кремер. – Насколько я понимаю, Гай Кэрью абсолютно чист, как и все остальные. Андерсон уже едет сюда забирать Кранца.

– Вам наверняка пришлось в спешке менять точку зрения, – заметил Байсе.

– Угу, что было, то было. – Покосившись на Джин, инспектор открыл и закрыл рот, затем снова открыл его и произнес: – Мисс Фаррис, если захотите получить медаль, только скажите – я вам живо ее организую. Вы то, что надо. У меня есть дочь-старшеклассница. Я собираюсь рассказать ей о вас. У детишек тоже должны быть идеалы.

Джин встала с места, но у нее подкосились ноги, и она рухнула на стул. Ее лицо сперва побледнело, а потом зарделось.

– Похоже, я слишком долго сидела. – Она попробовала засмеяться, правда смех получился вымученно скрипучим. – Вы хотите сказать, что все позади? И вы можете доказать, что это не Гай? Значит, все позади?

– Сдается мне, что так, мэм.

– Ну вот. – Джин, смотревшая на инспектора большими глазами, внезапно вскочила с места. – Ну вот! – Она повернулась к индейцу. – Вильсон, вы это слышали? Я хорошая женщина?

– Чертовски хорошая, может быть, – согласился Вильсон.

Тогда Джин положила руки на плечи Кремера:

– Вы сделали это! Вы с самого начала мне верили! Вы сделали это!

Кремер покраснел.

– Что ж, в конце концов до меня тоже доперло… – признался он.

– Ну конечно же, вы это сделали! Я знала, что так и будет! И я бы хотела… Вы сказали, у вас есть дочь? Пришлите ее ко мне прямо завтра. Я отведу вашу дочь к Кроуну. У нее будет потрясающий осенний наряд, лучший во всем Нью-Йорке! Я скрою все прямо на ней! Если хотите, я скрою что-нибудь для вас тоже! – Джин хихикнула.

Байсе поспешно шагнул к девушке и, схватив ее за рукав, повелительно произнес:

– Да будет вам! Только не начинайте смеяться…

Вильсон зевнул.

Глава 22

В понедельник днем, через два часа после обеда, Джин, примостившись на высоком табурете у большого стола, недовольно хмурилась, глядя на огромный чистый лист миллиметровки. В ее сознании вели отчаянную борьбу два хронологических факта: 1) прошло шесть дней с тех пор, как она в последний раз прикасалась к работе; 2) прошло двадцать две минуты с тех пор, как он позвонил и попросил разрешения прийти. Девушка задумчиво постукивала по подставке для булавок большим красным карандашом. Дверь за спиной Джин открылась. Она поспешно сделала вид, будто что-то чертит карандашом на миллиметровке, но затем, презрительно фыркнув, отложила карандаш и решительно развернулась на табурете.

– Привет! А вот и я, – тихо произнес Гай Кэрью.

Джин поспешно встала с табурета и протянула ему руку.

– Ну и ну! – Рукопожатие Гая оказалось неожиданно крепким, и Джин, стараясь не морщиться от боли, повторила: – Ну и ну!

Не зная, что еще сказать, она вернулась на свой табурет и взглянула на Гая, а тот в свою очередь сел на стул и посмотрел на девушку.

– Что-то непохоже, чтобы вы… – неуверенно начала она. – У вас весьма свежий вид.

– Я принял ванну и переоделся, – кивнул Гай. – А вы выглядите… вы выглядите очень хорошо.

– Спасибо. Вы сказали, что звоните из конторы своего адвоката. Я не ослышалась? Я думала, это где-то поблизости.

– Его контора находится в районе Сорок третьей улицы и Мэдисон-авеню. Но в городе такие пробки, что пришлось выйти из такси и отправиться к вам пешком.

– Понимаю, – сочувственно кивнула Джин. – Дорожное движение…

– Да-да, на дорогах просто кошмар. – Он скрестил ноги и тут же вернул их в прежнее положение. – Орлик, мой адвокат, сообщил мне некую информацию, полученную от инспектора Кремера. И я подумал, кое-что может вас заинтересовать. Это насчет той самой куртки. Помните, я говорил, что оставил ее в стенном шкафу в холле, когда вернулся с теннисного корта? Порция Тритт призналась, что, отправившись поздно вечером на прогулку, надела эту куртку, а вернувшись домой, оставила ее в холле второго этажа в северном крыле. Что объясняет, каким образом она оказалась у Кранца. Он просто увидел брошенную в холле куртку и решил ее надеть. Думаю, идея кинуть куртку на траву возле изгороди пришла ему в голову уже позже. Ведь он знал, что это моя вещь.

– Полагаю, все так и было. Полагаю, вам очень жаль Порцию Тритт, да?

– Да. В этой истории мне жаль буквально всех, включая Кранца. Чувствую себя… короче, это моя вина, что вы оказались втянуты в…

– Забудьте! – отмахнулась Джин. – В тюрьме, наверное, было ужасно? Жуткая грязь, да?

– Нет. Там было вполне чисто. Правда, сильно пахло хлоркой, но это лучше, чем грязь.

– А вы там… хотя бы спали?

– Да, под утро удавалось заснуть. Мне разрешали курить до десяти вечера. А потом я лежал на койке и думал о вас. И читал про себя стихи о вас. Я не слишком хорошо знаком с поэзией, известной вам, тем не менее я хорошо разбираюсь в поэзии индейцев. Кое-что мне нравилось, кое-что – не очень, но теперь я переосмыслил эти стихи. Вот, например, песня народа хайда в переводе Констанс Линдсей Скиннер[12]:

Она, эта женщина, прекрасна, Прекрасна, как горный цветок. Но она холодна, холодна, Как тот самый сугроб, За которым расцвел горный цветок.

– Вы не могли… – задохнулась Джин. – Вы не могли говорить, даже самому себе, такие вещи обо мне!

– Говорил. Много-много раз.

– Но это же просто смешно! Я вовсе не такая холодная!

Гай передернул плечами:

– Думаю, слово «холодная» употребляется не в общепринятом смысле. Мне кажется, для индейца, певшего эту песню много веков назад, оно означало особую холодность, а именно то, что прекрасная женщина, которую он любит, не любит его. Как раз об этом я и думал прошлой ночью. А еще есть любовная песнь шошонов в переводе Мэри Остин[13]:

Прошлой ночью у бурной реки

Ты пришла с сосудом из ивовых прутьев

Туда, где ива склонилась над темной водой,

И услышала волнующий зов моей флейты:

О, приди, приди ко мне под плакучие ивы!

Ни легкий ветер, ни быстрая птица

Не шелохнут цветки душистого люпина.

Нет, ты слышала биение моей крови

В ответ на шорох твоих одежд

В высокой траве у реки.

Да, ты слышала зов моей крови

Из-за куста шиповника под сенью плакучей ивы.

Моя грудь вздымается от волнения.

Да, ты слышала звук моего сердца,

Бьющегося в стесненной груди,

Рвущегося из засады желания

Навстречу волнующим звукам флейты.

Ты слышала зов моего сердца,

Бьющегося под сенью плакучей ивы.

Джин ответила слабым голосом:

– Что ж… индейцы умели любить. Значит, так пели шошоны? А что бы спел чероки?

Гай заглянул в глаза девушки и, не веря своему счастью, с запинками пробормотал:

– Я пел… читал про себя… стихи чероки, но прямо сейчас не могу произнести эти строки, потому что они слишком хвастливые… это песня счастливого любовника, одержавшего победу… – Гай встал, следуя немому призыву ее глаз.

– Спой ее прямо сейчас, – попросила Джин. – Гай, иди ко мне… Спой ее прямо сейчас… Гай!

И он спел хвастливую песню индейцев чероки, но только чуть позже.

Алфабет Хикс

Глава 1

Если бы Джудит Данди не посмотрела на карточку с фамилией таксиста, прикрепленную к приборной панели, возможно, со временем ей удалось бы найти другое решение своей проблемы. А возможно, и не удалось бы.

Взглянуть на карточку ее заставил незначительный инцидент, произошедший, когда такси остановилось на светофоре на перекрестке Пятидесятой улицы и Парк-авеню. Трое-четверо пешеходов бросили взгляд в сторону такси удостовериться, что оно затормозило, и внезапно лицо одного из них, хорошо одетого представительного джентльмена, торопившегося, скорее всего, на заседание совета директоров, радостно просияло. Сойдя с тротуара, представительный джентльмен подошел к такси, поздоровался за руку с таксистом и тепло приветствовал его, точно одного из членов совета директоров:

– Привет, Хикс! Как дела?

Это было первым и последнем появлением представительного джентльмена в жизни Джудит Данди, и тем не менее за это короткое мгновение он успел сослужить ей хорошую службу. Оторвавшись от горестных размышлений, связанных с той кашей, которая заварилась вокруг нее, она внимательно посмотрела на карточку на приборной панели и увидела имя: «А. Хикс». Инициал «А.» направил ход ее мыслей в новое русло, пробудив смутные воспоминания, постепенно всплывавшие по мере того, как такси, тронувшись с места, покатило дальше по городу.

Джудит Данди вспомнила золотисто-карие глаза, которые необычным блеском и формой век походили на кошачьи или тигриные… а также статью в журнале о нем, которую она читала примерно год назад, и биографическую заметку в «Нью-Йоркере»… юридический факультет Гарвардского университета… драматическое лишение адвокатского статуса в первый же год практики… покрытые мраком несколько последующих лет… ночной сторож… охранник в метро… знаменитое дело Харли… девушка с бельевыми прищепками на пальцах рук и ног…

Садясь в такси на Сороковой улице, Джудит Данди была настолько погружена в себя, что не удосужилась взглянуть на водителя; сейчас же, когда такси остановилось перед многоквартирным домом на Парк-авеню в районе Семидесятых улиц, она не вышла из автомобиля, хотя стороживший вход алебардщик, пусть и без алебарды, услужливо открыл для нее дверь. Наклонившись к переднему сиденью, Джудит Данди спросила:

– Мистер Алфабет Хикс?

Таксист повернул голову, и Джудит Данди увидела его лицо… и золотисто-карие глаза, такие же удивительные, какими они ей запомнились.

– Стало быть, вы теперь водите такси? – ляпнула она первое, что пришло в голову.

– Нет, – ответил Хикс.

– Я сморозила глупость. – Она нервно рассмеялась, кивком отказалась от помощи швейцара, который, поспешно закрыв дверь автомобиля, вернулся на свой боевой пост у входа в дом, и продолжила: – Вы, конечно, меня не помните. Около года назад – вы тогда работали в какой-то компании, связанной с деревьями, – я прочла о вас статью и пригласила в качестве знаменитости на ужин, но вы тогда не пришли…

– Данди, – произнес Хикс.

– Значит, вы все-таки помните?

– Нет, просто сказал наугад. Там, сзади, автомобиль хочет встать на это место.

– Ничего, пусть подождет… – Она оглянулась и, когда внезапно возникший импульс наконец прорвался наружу, решительно заявила: – Послушайте, я хочу с вами поговорить. Нет, я больше не собираюсь приглашать вас на вечеринку. Одним словом, у меня неприятности.

Уголок большого подвижного рта Хикса чуть-чуть приподнялся в сардонической усмешке.

– Ну и что за неприятности такие?

– Прямо сейчас ничего не могу вам рассказать. Это долгая история. Вы можете припарковаться за углом и подняться ко мне в квартиру. Хорошо? Я вас очень прошу!

– Хорошо. – Он снова переключил передачу.

Джудит Данди еще не было сорока пяти. Сорок пять ей исполнялось лишь через несколько месяцев. Иногда она выглядела на свои годы, иногда нет. Все зависело от времени суток, освещения, а главное от того, кто на нее в данный момент смотрел. Если судить исключительно по внешним данным – гладкой ухоженной коже, большим темным глазам, каштановым волосам без намека на седину, лебединой шее и изящному подбородку, – то при соответствующих условиях Джудит нельзя было дать и тридцати.

Впрочем, в ту сентябрьскую среду условия были далеки от идеальных. Да и сама Джудит, сидевшая на диване в углу немного претенциозной гостиной двухэтажной квартиры на Парк-авеню, казалась чуть вяловатой.

– Неприятности, в которые я попала, весьма… интимного свойства.

Хикс едва заметно кивнул. В этом кресле он еще меньше походил на простого таксиста, и не только потому, что его лицо было чисто выбрито, а одежда не выглядела засаленной.

– Короче, – продолжила Джудит, – я не хочу, чтобы кто-то еще об этом узнал. Но мне нужна помощь. Сегодня днем я уже было собралась обратиться в детективное агентство, но не знаю, где искать такие агентства, да и вообще это дурной тон. – Она скорчила гримаску. – А ситуация и так достаточно щекотливая. А потом я встретила вас… и вспомнила все, что о вас писали… и о тех чудесах, которые вы демонстрировали… да и вообще мне еще не доводилось встречать таких умных глаз, как ваши… – Смешавшись, она замолчала.

– Вам придется открыться, – сухо заметил Хикс, – если уж я согласился подняться в вашу квартиру и выслушать вас.

– Понимаю. – Она выпрямилась, внимательно посмотрела на Хикса и неожиданно выпалила: – Мой муж свихнулся!

– В жизни не имел дел с маньяками… – буркнул Хикс.

– Нет-нет! – нетерпеливо отмахнулась миссис Данди. – Хотя это действительно так. Он просто ополоумел. Мы женаты двадцать пять лет. Наша супружеская жизнь не была сплошь безоблачной. Наверное, я слишком экстравагантна, не говоря уже о его недостатках. И тем не менее мы очень неплохо ладили. Мы воспитали двоих детей – а для чего еще нужно супружество! – и никогда не пытались друг друга отравить. Знакомые считают, что у нас очень счастливый брак. И вот нежданно-негаданно в прошлый вторник, восемь дней назад, он вернулся домой из офиса и, вперив в меня совершенно безумный взгляд, спросил, как часто я встречаюсь с Джимми Вейлом! – Дав выход эмоциям, миссис Данди смущенно замолчала.

– С Джимми Вейлом? – переспросил Хикс, явно чувствовавший себя не в своей тарелке.

– Да!

– Это мужчина?

– Ну конечно мужчина. Я буквально онемела от неожиданности. А когда обрела дар речи, сказала, что если бы я, умудренная жизнью женщина, отправилась на тайное свидание с мужчиной, то уж точно выбрала бы кого-нибудь получше, чем Джимми Вейл. А муж смотрит на меня все тем же ужасным взглядом и говорит жутким голосом: «Я вовсе не это имею в виду. Ты знаешь, о чем я. Я спрашиваю, сколько раз ты была у него в конторе, чтобы выдать секреты моей фирмы. У меня есть доказательство. Так что признавайся». Я снова потеряла дар речи. Но прежде, чем я смогла ответить, он продолжил: «Кто предоставил тебе информацию? Брагер? Ты что, вытянула ее из Брагера? Сколько Вейл тебе платит? Ты хоть не продешевила?»

Я спросила, не сошел ли он с ума. Он заявил, что отпираться бесполезно. Он не сомневается в моей виновности. Единственное, что ему нужно, – это подробности. От и до, чтобы он мог решить, что теперь делать. Я пыталась его образумить. Пустой номер. Мы сидели в этой самой комнате. Потом к нам кто-то пришел. Муж удалился, хлопнув дверью, и ночевать не вернулся. Появился он только на следующий день, ближе к полудню, и завел ту же шарманку, тот же горячечный бред. Это было ужасно! Наконец он велел мне приехать к нему в контору в четыре часа дня. Сказал, что представит мне все доказательства. Я обещала приехать, и он снова ушел. Я действительно решила, что он не в себе. В три часа дня он позвонил и велел не приезжать, после чего сразу бросил трубку. В тот вечер он вернулся домой поздно… и наотрез отказался обсуждать ситуацию! Он по-прежнему отказывается ее обсуждать! А когда я пытаюсь вернуться к этой теме, он сразу уходит. На людях он ведет себя со мной так – по крайней мере, старается, – будто ничего не происходит. А когда мы остаемся наедине, то между нами нет прежней близости. У нас смежные спальни, и теперь он запирает дверь, соединяющую наши комнаты. Пару ночей назад я вошла к нему через дверь в коридор, но он категорически отказался что-либо обсуждать! Вам приходилось слышать что-либо более бессмысленное? Ну и что мне делать?

– История действительно странная, – согласился Хикс. – А что за деловые секреты, по его мнению, вы могли продать?

– Думаю, секреты производства пластика. Это единственное…

– А что такое пластик?

– Ну как же… пластик! – Она посмотрела на Хикса так, словно он спросил, что такое яблоки. – Все вокруг сделано из пластика: пишущие ручки, часы, мебель, посуда. Форд экспериментирует с применением пластика в автомобилях. Пластик бывает самых разных цветов…

– Ваш муж что, производит пластик?

– Да, – кивнула она. – Его фирма – одна из самых крупных. «Р. И. Данди и компания». Офис находится на Сороковой улице, а фабрика – в Бриджпорте. Больше я, пожалуй, ничего и не знаю. Муж никогда не обсуждает со мной деловые вопросы… ну разве что самую малость. – В ее голосе внезапно послышались металлические нотки, тем более заметные, поскольку у Джудит Данди был на редкость ясный и красивый голос, напевный и насыщенный: она смазывала твердые согласные и отчетливо произносила мягкие, приятно лаская слух, а потому столь разительная перемена, естественно, слегка ошарашивала. – Интересно, каким образом я могла выдать какие-то секреты, если вообще их не знаю? И у меня даже не было возможности их узнать! Это форменное идиотство! Что бы вы сказали, если бы ваша жена неожиданно обвинила вас в… в…

– Никогда не был женат. – Судя по тону Хикса, он определенно не собирался рассматривать подобный вариант. – Тем не менее я понимаю, о чем вы. Кто такой Джимми Вейл? Он тоже занимается производством пластика?

– Да. Он глава корпорации «Рипаблик продактс».

– Конкурент?

– Причем очень серьезный. Они с моим мужем некогда были друзьями. Но дружба осталась в прошлом. Муж считает его мошенником и вором. Мне не слишком много известно, но, очевидно, Вейл каким-то окольным путем раздобыл формулу пластика Данди… по крайней мере, так считает мой муж. Это продолжается уже два или три года.

– Насколько близко вы знакомы с Вейлом?

– Раньше мы были довольно близко знакомы. Впрочем, я уже сто лет его не видела.

– В последнее время вы ездили к нему в контору?

– Я вообще там никогда не была. Даже не знаю, где она находится.

– Ваш муж обвинил вас в том, что вы вытянули информацию из Брагера. А кто такой Брагер?

Губы Джудит Данди слегка изогнулись то ли в насмешливой, то ли в презрительной ухмылке.

– Герман Брагер… – Буква «р» прозвучала у нее более раскатисто, а «г» чуть мягче, чем у Хикса. – Ученый. Если верить моему мужу, гениальный. Возможно, и так, врать не буду. Он проводит эксперименты и делает потрясающие открытия. Работает в компании уже несколько лет. Отказался работать в Бриджпорте, сказал, там слишком много людей, поэтому муж обустроил ему лабораторию в Уэстчестере, неподалеку от деревушки под названием Катона. – Она снова едва заметно улыбнулась. – Он еще тот фрукт.

– Вы с ним знакомы?

– О да. Не слишком близко, если можно так выразиться, но мы часто встречались. Муж постоянно приглашал его к нам домой. Брагер приезжает в город два раза в месяц, ужинает с нами, а потом проводит у нас вечер, обсуждая с моим мужем деловые вопросы. Кстати, я ведь говорила, что не имела возможности узнать хоть какие-то секреты, но, по всей видимости, такая возможность все-таки представилась. Мистер Брагер как-то раз оставил у нас свой портфель, который наверняка был набит секретами. Впрочем, ничего утверждать не могу – я туда не заглядывала. Но должно быть, там было нечто важное, поскольку буквально на следующий день наш сын специально заехал сюда за портфелем.

– А когда это было?

Джудит Данди задумчиво поджала губы:

– Примерно месяц назад.

– Ваш сын работает в той же компании?

– Ну да, конечно. Ему двадцать четыре. – Судя по тону хозяйки дома, ей нелегко далось признание, что у нее столь взрослый сын, и, нужно отдать миссис Джудит Данди должное, это не могло не удивлять. – В июне он окончил аспирантуру в Массачусетском технологическом институте, а сейчас работает с мистером Брагером. – Она нетерпеливо поерзала на месте. – Но это ведь к делу не относится. Да? – Она всплеснула руками и улыбнулась. – Так вы мне поможете? Все это настолько абсурдно, что я чувствую себя чертовски беспомощной! Я даже отправилась к нашему старому доброму другу, он был шафером на нашей свадьбе. Оказывается, он дважды беседовал с моим мужем. Сегодня утром я снова побывала в конторе нашего друга. Так вот, по его словам, муж наотрез отказывается обсуждать эту тему, и тут уж ничего не попишешь. И я начала подумывать о том, чтобы обратиться в детективное агентство, но потом увидела вас и вспомнила, что говорилось в той статье. – Она умоляюще протянула к нему руку. – Вы ведь поможете мне? Да? Конечно, если вы презираете деньги… Но я могу позволить себе заплатить любую сумму, которую вы назовете… – Она смущенно осеклась.

– Я отнюдь не презираю деньги. – Хикс окинул миссис Данди внимательным взглядом; странный огонек в его немигающих глазах придавал им еще больше сходства с кошачьими. – Вопреки тому что было сказано в той статье, я вовсе не псих. Впрочем, будет весьма забавно, если я случайно выясню, что вы действительно продали секреты фирмы вашего мужа и сейчас лишь хотите узнать, какие у него есть доказательства. Ну а кроме того, я готов согласиться на… – Он сделал секундную паузу. – Примерно на двести долларов.

Джудит Данди смело встретила его взгляд:

– Мистер Хикс, я вас не обманываю.

– Хорошо. – Странный огонек в его глазах продолжал гореть. – Попробую разобраться. Как я уже говорил, мне нужна кое-какая наличность. А еще ваша фотография – большое красивое фото. И быть может, вы предоставите мне еще несколько новых фактов.

Оказалось, что миссис Данди, собственно, нечего добавить, по крайней мере чего-то значимого, хотя она в течение получаса честно отвечала на вопросы Хикса. Когда он ушел, в кармане у него лежал чек на круглую сумму, а под мышкой – конверт с большой фотографией Джудит Данди, на которой была запечатлена ослепительная красавица с задорной улыбкой на губах и дерзко откинутой головой. Зачем ему фотография, Хикс не объяснил. Оказавшись на улице, он вернулся в свое такси и завел двигатель.

На Мэдисон-авеню в районе Сороковых улиц полицейский, еще не вошедший в курс дела, уныло докладывал из телефонной будки участковому сержанту:

– Я стоял на тротуаре, рядом остановилось такси, из него вышел водитель и говорит: «Здравствуйте, офицер», а затем протягивает мне сложенный листок бумаги. Я развернул листок, чтобы посмотреть, а там написано… вот, сейчас прочитаю: «Пожалуйста, позвоните Шеридан, девять-восемь-два-ноль-ноль и передайте Джейку, диспетчеру, чтобы прислал водителя забрать такси. У меня нет времени, так как за мной гонится полиция». И подпись: «А. Хикс». То же самое имя стоит на идентификационной карточке на приборной панели такси. Почерк неразборчивый, но, когда я огляделся, парня уже и след простыл. Как корова языком слизала. Я начал…

– Как он выглядел?

– Лет около тридцати пяти, среднего роста, неторопливый такой… по крайней мере, мне так показалось… большой рот, забавные глаза, как у желтолицего… нет, не как у желтолицего…

– Это он, – хмыкнул сержант. – Альфред Хикс, он же Алфабет Хикс. Оставь для меня эту бумажку. Она еще пригодится.

– Быть может, я смогу его выследить, если…

– Забудь! Позвони, пожалуйста, по номеру, указанному в записке.

– Так вы хотите сказать… – голос патрульного зазвенел от негодования, – что это был банальный розыгрыш?

– Держи карман шире! – снова хмыкнул сержант. – Он просто сэкономил пять центов. Скажешь, нет?

Хотелось бы отметить, что в последующие часы той среды были предприняты конкретные шаги для решения проблемы Джудит Данди, но факты – упрямая вещь. Несмотря на то что Хикс совершил целый ряд действий, все они лишь способствовали исчезновению полученных от Джудит Данди денег, начиная с обналичивания чека. Основные статьи расходы были следующие:

Доллары

Костюм                                                                                               65

Карманный нож                                                                                    2,50

Двухфунтовая коробка шоколада                                                             2,25

Почтовый перевод Британскому обществу помощи войне                            100

Фотографии Мирны Лой, Бетт Дэвис, Дины Дурбин и Ширли Темпл             4,00

Итого                                                                                                173,75

В семь вчера Хикс уже ел спагетти и спорил насчет Муссолини в семейном кругу на кухне итальянского ресторанчика на Восточной Двадцать девятой улице. В девять вечера, когда со стола убрали посуду, началась игра в пинокль. В полночь Хикс поднялся к себе в меблированную комнату, за которую платил шесть долларов в неделю.

Облачившись в желтую пижаму в коричневую полоску, он сел на край кровати, открыл коробку и вдохнул запах шоколада.

– Съем, когда заработаю, – пробормотал Хикс.

Знай он тогда, каких огромных трудов ему это будет стоить, то непременно добавил бы: «Если, конечно, останусь жив».

Глава 2

За письменным столом в приемной дирекции корпорации «Рипаблик продактс», расположенной на верхнем этаже высотного здания на Лексингтон-авеню, сидела, едва сдерживая зевоту, скучающая секретарша. Пав в неравной борьбе с сонливостью, она прикрыла ладонью рот. В четверг утром, в пять минут десятого, жизнь виделась ей в самом мрачном свете. У нее болели ноги. Танцы до часу ночи, меньше шести часов сна, давка в метро… нет, это было уже слишком… она уже не в том возрасте… одно дело, когда она была помоложе, но сейчас ей как-никак двадцать три, почти двадцать четыре…

– Доброе утро, – послышался раздражающе тягучий голос.

Перед усталым взором секретарши возник незнакомый мужчина в новеньком коричневом костюме, с большим конвертом под мышкой.

– Вам кого? – Секретарше, конечно, следовало спросить, кого он желает видеть, но в данный момент это было выше ее сил.

– Вас, – ответил мужчина.

Этот избитый трюк обычно заслуживал холодного презрения. Но мысль о том, что хоть кто-то на этом свете желает видеть девушку с таким вот сонным лицом и распухшими ногами, была настолько нелепой, что хоть стой, хоть падай. И она расхохоталась.

– Нет! – запротестовал мужчина. – Я серьезно. Хотел спросить, нет ли у вас желания отправиться в Голливуд.

– Ну да, конечно! – фыркнула она. – Грете Гарбо срочно понадобилась дублерша или вроде того?

– Такими темпами вы далеко не уйдете! – рассердился мужчина. – Вам выпал счастливый случай, а вы ломаетесь! – Мужчина положил конверт на стол, вынул оттуда глянцевую фотографию и показал секретарше. – Скажите, кто это?

Мельком взглянув на фото, она саркастически заметила:

– Джон Бэрримор.

– Отлично, – укоризненно произнес он. – Потом будете жалеть до конца жизни. У меня здесь еще четыре фотографии кинозвезд. Если правильно определите всех пятерых, получите бесплатную годовую подписку на «Муви газетт». А потом напишете статью на тысячу слов и отправите нашему редактору в отборочную комиссию…

– На тысячу слов? Да я столько и не знаю. – Она еще раз посмотрела на фото. – Впрочем, если все действительно так просто… Ширли Темпл.

– Правильно. – Он достал очередную фотографию. – А теперь будьте внимательны.

– Эти глаза? – фыркнула она. – Бетт Дэвис.

– Два верных ответа. Ну а это кто?

– Дина Дурбин.

– А это?

– Мирна Лой.

– Очень хорошо. Четыре верных ответа. Итак, последнее фото.

Секретарша прищурилась на фотографию, затем забрала у мужчины фото и принялась рассматривать его под разными углами.

– Ха! – наконец сказала она. – Тут наверняка есть какой-то подвох. Быть может, это та дама в коляске из фильма «Унесенные ветром», когда они бежали из того города в Виргинии, кажется…

– Из Атланты, штат Джорджия. Но вы меня не совсем поняли. Думаю, вы можете узнать ее, не перенапрягая мозги. Ну конечно, она одета несколько по-другому. Представьте себе, как она, допустим, выходит из лифта и направляется к вашему столу… Естественно, в шляпе… возможно, в какой-нибудь накидке… Немного нервничая, она, например, говорит, что хочет видеть мистера Вейла…

– Тсс! – внезапно шикнула секретарша.

Он проследил за ее взглядом и увидел идущего к ним мужчину, крупного, хорошо упитанного, чисто выбритого, с мясистым носом и тонкогубым ртом.

Выйдя из лифта, мужчина сперва пошел прямо по коридору, но свернул и теперь направлялся к столу секретарши…

– Доброе утро, мистер Вейл. – Девушка встретила его такой лучезарной улыбкой, будто ноги у нее моментально перестали ныть.

Мистер Вейл в ответ пробурчал «доброе утро», но настолько невнятно, словно он говорил по-болгарски.

– Ну и что все это значит? – Остановившись у стола секретарши, он нахмурился на фотографии, а затем – на незнакомца в коричневом костюме. – Вы, кажется, упомянули мое имя.

– Чисто случайно, мистер Вейл! Чисто случайно, – поспешно заверила его девушка. – Он только говорил мне… только показывал… – Она осеклась, поскольку события приняли крайне странный оборот.

Вейл бросил взгляд на последнее фото – то самое, которое она не смогла идентифицировать, – и резко выпрямился. Выражение его лица испугало секретаршу. Правда, смотрел он не на нее, а на незнакомца. И хотя она и раньше видела мистера Вейла в гневе, ей еще не доводилось видеть у него таких тонких губ и таких бусинок глаз.

– Ах! – произнес он и улыбнулся, что, впрочем, никого не могло обмануть, и тем более мужчину, которому предназначалась эта улыбка. – Полагаю, вы сможете объяснить, в чем дело? Откуда у вас фотография этой дамы… моей старой приятельницы?

Незнакомец улыбнулся в ответ:

– Если хотите, могу снабдить вас таким же фото.

Вейл решительно шагнул к странному посетителю:

– Кто вы такой?

Незнакомец достал из кармана бумажник, выудил оттуда визитную карточку и протянул Вейлу. Вейл бросил взгляд на визитку и, прочитав: «А. Хикс, М. О. П. Н. Ч.», посмотрел на Хикса уже без улыбки:

– Что за… абракадабра?

Незнакомец небрежно махнул рукой:

– Пустяки. Один из моих титулов. Меланхоличный Очевидец Психического Недуга Человечества. Моя фамилия Хикс.

– Кто вас сюда послал?

– Мистер Вейл, я пришел не к вам. Может, как-нибудь в другой раз. – Хикс покачал головой и потянулся за конвертом и фотографиями.

– Оставьте это здесь и убирайтесь!

Однако Хикс одним махом сгреб со стола фотографии и направился к лифту. Буквально через секунду перед ним открылись двери кабины.

Когда он вышел из здания, улыбки на его лице уже не было. Он начал подозревать, что ввязался в крайне опасное дело. Судя по щелочкам глаз Вейла, мгновенно превратившимся в злобные поросячьи глазки, кому-то сейчас явно не поздоровится.

Хикс сел на скамейку в Брайант-парке и задумался.

Офис фирмы «Р. И. Данди и компания» находился на Сороковой улице, возле Мэдисон-авеню, то есть всего в пяти минутах ходьбы от его главного конкурента – корпорации «Рипаблик продактс».

В тот четверг, в одиннадцать утра, любой, кто увидел бы Р. И. Данди, сидевшего за письменным столом, никогда бы не догадался, что всего десять минут назад из Чикагского филиала пришла приятная новость о подписании контракта на 68 000 долларов с фирмой «Фостерс», крупнейшего в стране производителя скоросшивателей. Данди сидел, с унылым видом уставившись на край ковра. Одетый в консервативный серый пиджак, с правильными чертами лица, он явно стремился поддерживать дарованную ему от природы представительную внешность, однако всклокоченные волосы и покрасневшие глаза трагически сводили на нет все усилия выглядеть опрятным и подтянутым.

Он со стоном заерзал в кресле и, услышав стук в дверь, крикнул в крайней степени озлобления:

– Войдите!

Вошедший в кабинет посыльный вручил Данди визитную карточку: «А. Хикс, К. В. М. В.». И внизу чернилами было написано: «Только что видел мистера Джеймса Вейла. Вас это может заинтересовать».

Данди выпрямился и пристально вгляделся в визитную карточку. Повертел между большим и указательным пальцем, после чего снова на нее посмотрел.

– Как выглядит этот человек?

– Выглядит нормально, сэр. Если не считать глаз. В них какой-то угрожающий блеск.

– Пусть войдет.

Посыльный вышел. Незнакомого посетителя ждал холодный прием. Данди не поднялся с кресла, не поздоровался, а молча уставился на вошедшего. Хикс остановился у стола и в свою очередь пристально посмотрел на Данди, затем сел и произнес:

– Кандидат в мэры Вавилона. Но не того Вавилона, что на Лонг-Айленде. Просто Вавилона.

Данди раздраженно заморгал:

– О чем, черт возьми, вы говорите?!

Хикс показал на визитную карточку, которую Данди по-прежнему вертел в руках:

– Эти буквы. Они расшифровываются именно так. Чтобы вы не трудились спрашивать. Иногда это помогает завязать разговор, но в данном случае, естественно, хватило и имени Джимми Вейла. Разве нет?

– А что там насчет Вейла? Что вам нужно?

– Сперва не мешало бы нам с вами немножко познакомиться. Если я с ходу отвечу, что мне нужно, вы, скорее всего, как и Вейл, выставите меня за дверь. Ну и что в результате? Учитывая ваш помятый вид, упрямо поджатый рот и общий настрой. Полагаю, я могу подвести разговор к интересующей вас теме. Вчера днем ваша жена заплатила мне двести долларов.

– Моя жена? – вытаращил глаза Данди. – За что?

– Ни за что. Что печально. Вышло так, что я нуждался в деньгах, и я их взял. Вы сами виноваты в том, что ваши деньги пускают на ветер. По-моему, ужасная глупость – обвинять жену в предательстве и твердить о наличии улики, но отказываться предъявлять доказательства и даже говорить на эту тему. Если она виновата…

– Убирайтесь! – Голос Данди дрожал от ярости.

Хикс покачал головой.

Данди вскочил с места. У него тряслись руки.

– Убирайтесь!

– Нет, – ровным голосом ответил Хикс, не сдвинувшись с места. – Вы бы посмотрели на себя в зеркало! Ваша жена считает, вы спятили, и, возможно, она права. Если решать все деловые вопросы так, как вы пытаетесь решить этот, устраивая припадки, то так недолго и разориться. Я пришел к вам с деловым предложением и, пока не сделаю его, не уйду.

– Я не нуждаюсь ни в каких предложениях…

– Откуда вам знать, если вы меня даже не выслушали? Если вы немного остынете, то наверняка поймете, что я способен дать вам то, чего вам очень хочется. Ваша жена заплатила мне деньги. Она в меня верит. Вы сказали, бесполезно отрицать, что она продала секреты вашей фирмы Вейлу. И вы в этом уверены, а от нее лишь хотите узнать подробности, чтобы определить план действий. А вдруг у меня получится вытянуть из нее признание? Разве вы не этого добиваетесь?

– Понимаю, – дрожащими губами произнес Данди и, стиснув зубы, посмотрел прямо в лицо собеседнику.

– Ведь это чего-то да стоило бы. Разве нет? – настаивал Хикс. – Но вы в любом случае должны дать мне хоть какую-нибудь наводку, чтобы было с чего начать. Например, то самое доказательство, которое собирались показать вашей жене. Хотелось бы знать, что оно из себя представляет. Я должен быть в курсе всего, что вам известно, чтобы произвести на нее впечатление…

– Ха! – саркастически воскликнул Данди. – А вы сможете?

– Определенно.

– А где вы видели Вейла?

– У него в конторе.

– Это моя жена вас к нему послала?

– Нет. Я просто ткнул наугад.

– И вы надеетесь, я вам поверю?

– Полагаю, мой рассказ вполне заслуживает доверия.

– А вот я так не думаю. Вы что, адвокат?

– Нет. Просто человек. Можно сказать, чудак. Действую вне рамок закона, – отмахнулся Хикс. – Я понимаю ваше нежелание иметь со мной дело. Вы не знаете, хватит ли у меня философского подхода к жизни, чтобы обмануть вашу жену, и не пытаюсь ли я прямо сейчас вас надуть. Да, это риск, на который придется пойти. Впрочем, я могу доказать, что меня лишили адвокатской лицензии, и это очко в мою пользу. Если хотите, можете проверить.

Данди перестал трястись. Он снова взял себя в руки и больше не походил на человека, способного вцепиться посетителю в горло или запустить в него стулом.

– А как моя жена на вас вышла? – ровным тоном спросил он.

– Это длинная история. За мной тянется некий шлейф… так сказать, дурной славы.

– Кто бы сомневался. Вы, конечно, работаете на Вейла.

– Нет. До сегодняшнего дня никогда его не видел.

– Я вам не верю. – У Данди раздулись ноздри. – У меня просто руки чешутся свернуть вам шею. Убирайтесь отсюда!

– Не думаю…

– Я сказал: «Убирайтесь»!

Хикс сложил губы буквой «О», словно собираясь присвистнуть, и секунд пять разглядывал глаза Данди, налитые кровью от ярости, его упрямо выдвинутую вперед челюсть и поджатые губы. Затем тяжело вздохнул, неторопливо встал и, взяв с края стола шляпу, вышел из кабинета.

После того как дверь за Хиксом закрылась, Данди немного постоял все с тем же выражением лица, медленно поглаживая себя по бедрам. После чего сел, снял телефонную трубку и произнес:

– Соедините меня с детективным агентством Шэрона.

Глава 3

Хикс снова сидел на скамейке в Брайант-парке, наблюдая за голубями. Похоже, он впутался в дурно пахнувшую, грязную историю. И что самое противное, от двухсот долларов, выданных миссис Данди, осталось всего двадцать. Конечно, он мог съездить на метро в центр города, занять сто восемьдесят долларов у старины Харли и вернуть миссис Данди деньги. Хикс смотрел на голубей, так и сяк прокручивая в голове эту мысль, и наконец решил для начала пообедать.

Тут важно отметить, что Хикс не пошел на Третью авеню, где тарелка тушеного мяса и кусок хлеба с маслом обошлись бы ему в двадцать центов, а отправился на Сорок первую улицу в ресторан «У Джойса» и, вальяжно расположившись в обитой кожей кабинке, заказал двойную порцию запеченных устриц.

Впрочем, именно там Хикс кратчайшим путем вышел на след, который в противном случае понадобилось бы долго и нудно искать. Он как раз накалывал на вилку последнюю устрицу, когда его ухо уловило нечто такое, отчего вилка с устрицей замерла в воздухе. Хикс был настолько занят собственными заботами, что совершенно не замечал ровного гула голосов в зале, а возможно, и далее оставался бы к нему безразличным, если бы шум на секунду не стих и в образовавшейся тишине прямо за спиной Хикса отчетливо не послышался знакомый голос:

– …Я еду прямо сейчас, и ты меня не остановишь!

Голос принадлежал Джудит Данди.

Продолжая держать в руке вилку с наколотой устрицей, Хикс повернул голову. Женщина продолжала говорить. Хикс услышал достаточно, чтобы подтвердить свою догадку и определить, что голос доносится из смежной кабинки, расположенной прямо за обитой кожей спинкой сиденья, однако в возобновившемся гвалте больше ничего толком уловить не удалось. Хикс слышал – или ему так казалось – тихий настойчивый мужской голос и напрягал слух, пытаясь его распознать. Внезапно в смежной кабинке возникло какое-то стремительное движение. Неужели уходят? Соскользнув на край сиденья, Хикс оглянулся и увидел уже со спины стремительно идущую по проходу женщину в сером шерстяном костюме с меховой горжеткой. Женщина была одна. Поддавшись порыву, Хикс решил действовать. Швырнув на стол долларовую банкноту и схватив шляпу, он последовал за женщиной. Проходя мимо смежной кабинки, Хикс заметил там мужчину примерно одних с ним лет, с бледным перекошенным лицом и длинным острым носом.

Когда Хикс выскочил на улицу, миссис Данди, в тридцати шагах впереди, решительно шагала в восточном направлении. Хикс старался держать дистанцию. Кое-кто, например инспектор Ветч из убойного отдела, по достоинству оценил бы сложившуюся ситуацию. Ветч наверняка сказал бы, что Хикс остается верным себе – следит за женщиной, которая его наняла. И совершенно точно ошибся бы, как вскоре обнаружил Хикс, когда женщина в сером свернула на Мэдисон-авеню и он смог мельком увидеть ее лицо в профиль. Это была не миссис Данди!

Хикс остановился как вкопанный. Но затем продолжил преследование, движимый логикой. Он мог дать голову на отсечение, что голос доносился из кабинки прямо за спиной. Затем из кабинки вышла женщина, причем других женщин там не было. Стало быть, нужно снова услышать ее голос. Он сократил расстояние между ними. Она свернула на Сорок вторую улицу и вошла в вестибюль вокзала Гранд-Сентрал, а когда направилась к билетным кассам, Хикс уже был в десяти шагах от нее. Встав в очередь к окошку за каким-то мужчиной, женщина оглянулась посмотреть на часы.

Определенно не миссис Данди. Мало того что женщина оказалась вдвое моложе миссис Данди, она была блондинкой, натуральной блондинкой. Она мельком взглянула на Хикса, и он поспешно потупился: столько боли и отчаяния было написано на этом красивом лице. Когда подошла ее очередь в кассу, женщина сказала кассиру:

– Мне, пожалуйста, билет туда и обратно до Катоны. Поезд отходит в тринадцать восемнадцать, да? С двадцать второго пути? Спасибо.

Тот самый голос, который Хикс слышал в ресторане. Хикс ошеломленно уставился на ее затылок. Сходство с голосом Джудит Данди было удивительным, практически невероятным. Но даже если и так, Хикса это уже не касалось – всего-навсего уникальная ошибка природы в процессе выполнения фундаментальной задачи сделать каждого из двух миллиардов двуногих обитателей планеты непохожим на других. Но вот как насчет Катоны? Ведь женщина купила билет именно до Катоны!

Нет, это уже было слишком. После того как незнакомка отошла от кассы, Хикс купил билет до Катоны и, поспешив к выходу на перрон, оказался на платформе как раз в тот момент, когда женщина садилась в вагон. Хикс сел через три сиденья за ней, поезд тронулся. Женщина сняла шляпку и горжетку, и теперь Хиксу был виден затылок очаровательной головки со светлыми, на вид очень мягкими волосами.

Поезд был пригородным и после Уайт-Плейнса шел со всеми остановками, то и дело притормаживая и снова набирая скорость, но, по крайней мере, по расписанию. В 14:39 проводник открыл дверь вагона и объявил, что поезд прибывает в Катону. Хикс проследовал за незнакомкой по проходу до вестибюля вокзала, буквально наступая ей на пятки, и слегка замешкался, делая вид, будто прикуривает, когда она остановилась, растерянно озираясь по сторонам. У края платформы были припаркованы три машины, топтавшиеся рядом водители выкрикивали: «Такси!» – и женщина поспешила к одному из них. Хикс услышал, как она спрашивает таксиста:

– Данди? На Лонг-Хилл-роуд. Вы знаете, где это?

Водитель ответил утвердительно, открыл ей дверь, и они уехали.

Хикс почувствовал, как забурлила кровь. Это совершенно не укладывалось в голове. Сам факт, что незнакомка с голосом, похожим на голос Джудит Данди, направлялась в лабораторию Данди, еще ни о чем не говорил. Нет никакой причины для волнения. Хикс обратился к другому водителю:

– Будь я порасторопнее, эта дама, возможно, помогла бы мне сэкономить четвертак. Мне нужно туда же, куда и ей.

– Ты бы сэкономил гораздо больше, приятель. Дотуда всего три мили. Один бакс. Запрыгивай.

Хикс сел рядом с таксистом на переднее сиденье. Когда они отъехали от станции, водитель спросил:

– Тебе куда? Тебе нужен дом или лаборатория?

– А что, тут еще и дом есть?

– Конечно есть.

Таксист оказался разговорчивым и, поощряемый Хиксом, с удовольствием ответил на все вопросы. В доме жили те, кто работал в лаборатории: мистер Брагер, молодой Данди и мисс Глэдд. А еще миссис Пауэлл, домоправительница. И никаких посторонних.

– Так это мисс Глэдд сошла сейчас с поезда?

– Она? Нет.

– А кто это был?

– Без понятия. – Таксист, мчавшийся по скоростному шоссе, притормозил и, свернув направо, на узкую гравийную дорогу, снова прибавил скорость. – Если мне не изменяет память, никогда ее раньше не видел.

Таксисту пришлось съехать на траву, чтобы пропустить встречное такси, затем он вернулся на основную дорогу и буквально через минуту сбавил скорость перед развилкой.

– А вот и сам дом, – объявил он. – А вон та дорожка направо огибает лес и ведет к лаборатории.

– Нет, мне, пожалуй, сюда.

Хикс вышел из машины, облегчил бумажник на доллар и остался смотреть, как машина разворачивается и, взметая пыль, мчится прочь. После чего направился по извилистой дорожке к дому.

Судя по возрасту деревьев и кустов, место было довольно старым, но дом, явно модернизированный, выглядел современно. Крытое крыльцо заменила выложенная каменными плитами открытая терраса, оштукатуренные стены отделаны каким-то зеленоватым материалом, скорее всего пластиком производства фирмы Данди, окна – с металлическими переплетами. И никого в пределах видимости. Хикс нажал на кнопку звонка, а когда дверь открылась и на пороге появилась румяная женщина в возрасте, сказал, что хочет видеть мистера Брагера.

– Он у себя в лаборатории.

– Как мне туда добраться? По этой дорожке?

– Вы приехали на машине?

– На такси. Но я отослал его обратно.

– Что ж, тогда этим путем будет короче.

Женщина вышла из дома показать дорогу: прямо и налево, где идущая от края лужайки тропинка исчезала в лесу. Хикс, сказав «спасибо», двинулся вперед. В лесу было прохладно, пахло сыростью. Сделав всего сорок шагов, Хикс увидел перед собой ручей, через который был перекинут мостик, и остановился. В этой жизни он мало в чем нуждался, но среди его немногочисленных близких знакомых бытовало мнение, что он всегда питал слабость к ручьям, которых в свое время повидал немало. Остановившись на мостике, Хикс посмотрел вниз, прислушался к журчанию воды. Впрочем, его мысли были скорее ироническими, нежели идиллическими. Бесцельное течение ручья являлось всего лишь видимостью, а вот то, что он, Хикс, бесцельно пошел на звук этого голоса…

– Вы кого-то ищете?

Звуки шагов тонули в мягкой земле лесной тропы, еще не покрытой осенней листвой. Хикс ошарашенно обернулся и увидел перед собой молодого человека без головного убора, в грязном белом комбинезоне. С худого, но хорошо вылепленного лица парня на Хикса смотрели серьезные, глубоко посаженные серо-голубые глаза.

Хикс кивнул и сошел с мостика:

– Я ищу мистера Брагера.

– Он в лаборатории. Но сомневаюсь, что он вас примет… У нас запущена печь. – Молодой человек ступил на мостик и обернулся. – Я Росс Данди, его ассистент. Может, я смогу вам помочь?

– Не думаю. У меня к нему небольшое личное дело.

– Ну тогда ладно. – Парень направился в ту сторону, откуда пришел Хикс.

Хикс двинулся дальше. Примерно через сто ярдов деревья расступились, и он увидел небольшую лужайку, а за ней – приземистое бетонное здание без архитектурных излишеств, с двумя вековыми дубами по бокам. Хикс подошел поближе. Гравийная дорожка перед фасадом здания огибала его с углов и, очевидно, замыкалась в круг. Из открытых окон доносился непрерывный гул гигантского мотора. Обнаружив с левой стороны дверь без кнопки звонка, Хикс повернул дверную ручку и вошел.

Для экономии места прихожая здесь не была предусмотрена. Очевидно, Хикс попал прямо в офис – средних размеров комнату, с таким количеством цветного пластика, что рябило в глазах. Фиолетовый письменный стол, ряд синих картотечных шкафов, серый в желтую крапинку стол, заваленный различными устройствами, стулья самых разных цветов… А за другим письменным столом, розовым, с зеленой пишущей машинкой и красным микрофоном, сидела плачущая девушка.

Картина была странной, если не сказать гротескной. За стеной слышался приглушенный гул работающих механизмов, напоминающий угрожающий рев дракона из глубины пещеры, которому приходилось соревноваться уже с другим драконом. И хотя в пределах видимости не было ни одного мужчины, в комнате звучал мужской голос, резко произносивший загадочные заклинания:

– Шесть восемьдесят четыре! Двенадцать минут на пять-один, ох, девять минут на шесть-три-пять! Второй бак на три-десять, уменьшить плотность прожилок и увеличить общее отверждение. Коэффициент усушки – три миллиметра.

Пальцы девушки с сумасшедшей скоростью барабанили по клавиатуре, а по ее щекам текли слезы, каплями росы оседая на подбородке. Мужской голос внезапно смолк, и девушка, глядя на страницу с текстом затуманенными от слез глазами, принялась диктовать все, что только что напечатала, в красный микрофон. Она произносила слова ясно и отчетливо, хотя ей и пришлось два раза остановиться, чтобы подавить судорожные всхлипы. После чего арену военных действий сразу же занял первый дракон.

– Мать всех вод! – удивленно воскликнул Хикс. – Неужели вам приходится орошать машинку, чтобы она работала?

Девушка не ответила. Она начала молча вытирать носовым платком капли росы и ручейки на щеках. Хикс с одобрением заметил, что ногти и губы у девушки были не накрашены, – по крайней мере, они не были вызывающе яркими. А когда она наконец подняла глаза, ее взгляд оказался чистым, простодушным и прямым.

– Ничего я не орошала! – с горячностью ответила девушка. – Что вам нужно?

– Как грубо! – парировал Хикс. – Вам не пристало грубить.

– И вам тоже. Вы без спросу ворвались сюда, когда я плакала, да еще сострили насчет того, что я чего-то там орошаю.

– Ладно. Я хотел бы видеть мистера Брагера.

– Боюсь, это невозможно. – Хорошая мина при плохой игре; девушка со свистом втягивала в себя воздух, отчего грудь и плечи вздрагивали; наконец, судорожно сглотнув, она взяла себя в руки. – Он очень занят.

– Да, я по дороге встретил мистера Данди, – кивнул Хикс. – Он сказал, что работает печь. Это что, на целый день?

– Не знаю. Иногда и на целый день…

Между тем в комнате снова послышался тот самый мужской голос:

– Каким было давление во время шестой серии с одиннадцати до двенадцати?

На сей раз Хикс понял, что голос доносится из решетки в стене справа от девушки. Она произнесла в микрофон:

– Мистер Брагер, у меня нет этих данных. Мистер Данди не использовал микрофон и сам все записал. Я еще не успела расшифровать.

– Прослушайте его записи и сообщите мне.

Хикс сел на желтый стул, достал из кармана газету, однако читать не стал, а принялся с интересом наблюдать за развитием событий. Придвинув к себе стоявшее у края стола некое хитроумное приспособление, девушка взяла со стойки для дисков, похожих на патефонные пластинки, но цвета спитого чая, нужный ей диск, поставила его на проигрыватель и повернула тумблер. Послышался голос Росса Данди:

– Тридцать граммов вещества «К» результата не дали. Пятьдесят граммов увеличили вязкость…

Прослушав третий диск, девушка наконец получила нужную информацию, доложила в микрофон Брагеру, отодвинула стойку с дисками и тяжело вздохнула в ожидании очередной вылазки дракона.

– Вы мисс Глэдд? – спросил Хикс.

– Да. – Она снова тяжело вздохнула. – Это я. А в чем, собственно, дело?

– Просто пытался угадать. Я случайно узнал, что здесь работает мисс Глэдд, а когда молодая женщина, ехавшая со мной в поезде, вышла на той же станции и попросила таксиста отвезти ее именно сюда, решил, что она и есть мисс Глэдд. Она вашего телосложения, правда на несколько лет старше. Кстати… – Хикс огляделся по сторонам, словно его только что осенило. – А где она? Разве она не сюда приехала?

– Нет… не сюда. Она в доме.

– Ой, так вы ее знаете?

– Это моя сестра.

– Стало быть, по крайней мере, я не ошибся с фамилией. Она мисс Глэдд?

– Уже нет. Она замужем… Теперь она миссис Купер.

– Купер? Знавал я…

Но тут в комнате вновь раздался мужской голос, и девушка начала печатать. Хикс развернул газету, но читать не стал. Не было настроения. Интуиция его явно подвела. А ведь он почувствовал прилив крови к голове, когда девушка в поезде попросила таксиста отвезти ее к Данди, но, как оказалось, она всего-навсего приехала навестить сестру! Еще ни разу нервное возбуждение и стук крови в висках так сильно не подводили Хикса, и это ему не понравилось.

Впрочем, он не смирился и остался сидеть. По полу медленно ползли прямоугольники падающих в окно лучей послеполуденного солнца. В перерывах между заклинаниями дракона Хикс пытался поддерживать разговор с мисс Глэдд, однако она была слишком занята, а потому немногословна. Хотя часы показывали уже десять минут пятого, Хикс из чистого упрямства решил, что не уйдет, не поговорив с Брагером.

Внезапно снаружи послышался шум мотора. Хикс, выглянув в окно, увидел, как на подъездной дорожке прямо перед дверью остановился автомобиль, из которого стремительно вышел водитель. Это был Р. И. Данди. Не успела повернуться дверная ручка, как Хикс поспешно пригнулся и, упершись локтями в колени, близоруко уставился в газету. И в результате увидел лишь ноги, но не лицо прошедшего мимо него Данди.

– Добрый день, мисс Флэгг, – произнес Данди. – Нет, кажется, не так. Простите, забыл вашу фамилию.

– Глэдд, мистер Данди. Хизер Глэдд.

– Неудивительно, что мне не удается ее запомнить. А где мистер Брагер? Там, в лаборатории? Я слышу, печь уже работает, да?

– Да, сэр. Мне пойти доложить…

– Нет. Я пройду прямо туда.

Ноги Данди исчезли из виду, и Хикс собрался было поздравить себя с тем, что опасность миновала, но гул неожиданно стих, раздался звук открывшейся двери, а затем Данди сказал:

– Привет, Герман.

– Здравствуй, Дик. – Тот самый скрипучий голос, который в течение последнего часа периодически раздавался из решетки в стене. – Я заметил, как ты проезжал мимо окон. Росс сообщил мне, что ты собираешься приехать. Он пошел домой…

– Мы уже виделись. Хочу поговорить с тобой.

– Конечно. Но печь… Прошу меня извинить. Мисс Глэдд, с вашего позволения, что здесь делает этот человек?

– Ждет вас, мистер Брагер.

Все было кончено. Хикс встал, повернувшись лицом к Данди и Брагеру, и, не обращая внимания на изумленный и одновременно возмущенный взгляд Р. И. Данди, воспользовался возможностью хорошенько рассмотреть Брагера, суетливого плюгавого человечка с плоской головой, лупоглазого и до крайности нелепого в выцветшем, испещренном пятнами коричневом переднике ниже колен.

– Какого черта вы здесь делаете?! – взорвался Данди.

– Ничего, – раздраженно ответил Хикс и направился к двери.

Глава 4

Свесив ноги, Хикс сидел на узком мостике через ручей и смотрел на бурлящую вокруг камней воду.

Но буквально через несколько минут со стороны лаборатории донесся звук шагов, заставивший его встрепенуться. На тропе возникли смутные очертания скрытой зарослями женской фигуры. Хизер Глэдд шла очень медленно, будто нехотя, длинноногая – ей было что показать, – по-юношески угловатая, похожая на двухлетнюю чистокровную кобылку.

Когда девушка поравнялась с мостиком, Хикс повернул голову в ее сторону:

– Надеюсь, я вам не мешаю пройти?

– Нет, конечно. – Однако Хизер остановилась на мостике и, постояв секунду-другую, произнесла: – Мне, пожалуй, надлежит вернуться и сообщить мистеру Данди, что вы до сих пор здесь.

– Зачем?

– Он приказал вам убираться отсюда. Разве нет? Велел мистеру Брагеру гнать вас отсюда взашей. И назвал вашу фамилию. Хикс.

– Верно.

– Алфабет Хикс.

– Данди этого Брагеру не говорил.

– Нет. Но я знаю. – Она ступила на мостик. – Видела ваше фото и читала о вас статью. В «Нью-Йоркере». Я умная девочка.

– Тем лучше для вас. Рабочий день уже закончился?

– Да. Мистер Данди меня выставил.

– Зато теперь у вас есть возможность прямо сейчас увидеться с сестрой.

– Да, – скривилась Хизер. – А мне не хочется.

– Что так?

Девушка не ответила. Она прошла до середины мостика и буквально через мгновение уже сидела, задрав до колен юбку, рядом с Хиксом и болтала ногами. Ее плечо с белой узкой бретелькой, просвечивающей сквозь тонкую зеленую блузку, находилось на несколько дюймов ниже плеча Хикса, а вот ступни голенастых ног были практически на одном уровне с его.

– Не больно-то я и умная, – уныло заметила Хизер.

– Ой, да ладно вам! – пожурил ее Хикс. – Не стоит впадать в крайности. Нужно поддерживать семейные связи.

– Не получается! Два дня назад я была куда старше и умнее, чем сейчас.

– А сколько вам лет?

– Двадцать три. – Она нетерпеливо махнула рукой. – Не в этом дело. Будь я одного с вами возраста, то не факт, что оказалась бы такой же умной, как вы. Или такой же романтичной. Вы ведь настоящий романтик, да? Я хочу сказать, романтик в душе.

– Ну конечно романтик. До мозга костей.

Хизер покосилась на Хикса:

– Вам меня не провести. Я, может, и не такая умная, но и не совсем тупая. Вы не сделали того, что требовал от вас этот человек, отказались от дела, а потом явились в суд, дали свидетельские показания и все рассказали, тем самым поставив крест на своей карьере. Ну разве не романтично?! Мне бы тоже хотелось сделать что-нибудь этакое. А еще, когда они отправили ту женщину за решетку… Как там ее звали…

– Очень мило, но я на диете, – буркнул Хикс. – Впрочем, я тоже умею держать ушки на макушке. Скажите, почему два дня назад вы были умнее, чем сейчас?

На этот раз Хизер не стала отводить глаза.

– Вы когда-нибудь были влюблены? – спросила она.

– Естественно. Я всегда в кого-нибудь влюблен.

– Нет, я серьезно.

– Да и я тоже. Я влюбляюсь в среднем дважды в неделю. Более того, я способен влюбиться в девушку вашего возраста, даже моложе, а уж если постарше… хотя и не до бесконечности…

– Я вас умоляю! – покачала головой Хизер. – Нет, я имею в виду совсем другую любовь… – Она остановилась в поисках подходящего слова. – Сумасшедшую. Безнадежную.

– Ух ты! Значит, у вас именно такая любовь?

– Господи, конечно же нет! Чтобы я в кого-то влюбилась?!

– Не зарекайтесь. Любовь – это естественное состояние человека.

– Я знаю. Но все очень серьезно. Очень-очень серьезно. Допустим, вы влюблены в девушку, влюблены без памяти, а это неправильно. Она вас совсем не любит, а вы в любом случае уже женаты. Итак, имеется ли хоть какой-нибудь способ положить этому конец?

– Тогда можете меня пристрелить.

– Нет. – У нее задрожал подбородок. – Не ерничайте. Я серьезно. Ведь я действительно ничего не смыслю в любви, особенно в такой. Но вы мужчина, причем очень умный. И что я могу… Я хочу сказать, если мужчина станет жертвой… безнадежной любви, он способен от нее излечиться? Только не нужно считать меня форменной идиоткой. Девушки моего возраста не слишком хорошо разбираются в любви, по крайней мере в такой любви, о которой идет речь. Короче, я хочу знать, есть ли из всего этого выход.

– Ну что ж… – Хикс подергал себя за кончик носа; ручей у них под ногами весело журчал. – Если вы имеете в виду, что мужчина вам надоедает и проблема в том, чтобы от него избавиться…

– Нет. Я имею в виду, как положить этому конец.

– Положить конец его любви?

– Да.

– Пристрелите его или выходите за него замуж.

– Спасибо за помощь, – с горечью проронила она. – И не стоит быть таким циничным. Я остановилась вовсе не для того, чтобы просить вашего совета. Я даже не собиралась ни о чем спрашивать, пока не обнаружила, что сижу рядом с вами. Мне больше не у кого спросить. Да и вообще, нелепость какая-то: два человека чувствуют себя несчастными только потому, что один из них вбил себе в голову безумную идею. Если, конечно, это засело у него в голове. Он ведет себя так, будто это засело у него внизу живота.

– Так скажите ему об этом, – буркнул Хикс.

– Сказать что?

– Что это у него внизу живота. Скажите ему что-нибудь в этом роде. Первое, что придет в голову. Заставьте его вас ненавидеть. У вас, в вашем возрасте, инстинкт жестокости все еще дремлет. Так разбудите его! Или поешьте чеснока… Нет, не пойдет! Он тоже поест чеснока и ничего не заметит.

Хизер попыталась сохранять серьезность, но не удержалась и, прыснув со смеху, расхохоталась. Секунду-другую ее смех сливался с журчанием ручья, затем резко оборвался.

– Я вовсе не хотела смеяться, – зардевшись, буркнула Хизер.

– Ничего страшного. Это всего лишь подтверждает мои слова об инстинкте жестокости.

– Ничего это не подтверждает! Я вовсе не жестокая. А вот вы – да! Я от вас такого точно не ожидала! А наоборот, надеялась, что у вас хватит житейской мудрости и вы поможете…

– Вы слишком много от меня хотите. Кстати, у меня тоже есть живот. Я не слишком люблю чеснок, но, по-моему, есть хороший повод его съесть, – заявил Хикс и поспешно добавил: – Я хочу сказать, чисто гипотетически. В любом случае ничья житейская мудрость, кроме своей собственной, вам наверняка не поможет. Если бы вы просто хотели избавиться от докучливых приставаний, все было бы проще простого, но вы думаете о счастье двух других человек, что зависит, скорее, от них. В отличие от вас, я их не знаю. Ведь речь, конечно, идет о вашей сестре, да?

Хизер не ответила. Она наклонилась вперед и уперлась локтями в колени, задумчиво болтая ногами. Дорожка тонких волосков у нее на шее практически сливалась с кожей, не позволяя определить, где заканчивается пушок. Хикс принялся размышлять над этим странным оптическим эффектом, но тут Хизер неожиданно прервала ход его мыслей и, не меняя позы, спросила:

– Как она выглядит?

– А?

– Марта. Моя сестра.

– О!.. Очень хорошо. Разве что немного расстроена.

– Естественно. – Хизер судорожно вздохнула. – Какая ужасная ситуация!.. Просто ужасная! Мне так хочется с ней повидаться. Мы не виделись почти год.

– Неужели?

– Да. Они с Джорджем поженились и уехали во Францию. Он был парижским корреспондентом «Диспэтч». Когда Париж заняли нацисты, Марте с Джорджем пришлось покинуть город. Они с трудом добрались до Лиссабона, где сели на корабль. Вернулись домой всего несколько дней назад. Я узнала об их приезде только в понедельник вечером, после того как он… – Хизер осеклась, но через секунду продолжила: – Она мне даже не позвонила. Я была бы счастлива с ней встретиться, да и она тоже. Я абсолютно уверена, ведь мы очень любим друг друга. Ближе нее у меня никого нет. И вот она там. Ждет меня, а я сижу здесь, с вами… Я безумно страшусь этой встречи. Не знаю, как себя вести, не знаю, что говорить… Невозможно себе представить, чтобы я боялась встретиться с Мартой… но это такой ужас… – Настороженно выпрямившись, Хизер осеклась.

Внезапно до них донесся отчаянный мужской крик, хотя и приглушенный лесной растительностью…

– Похоже, какой-то мужчина зовет Марту, – заметил Хикс.

Хизер вскочила на ноги:

– Не может быть… Это Джордж!

Обогнув Хикса, она сбежала с мостика и свернула на тропинку. Хикс вскочил и последовал за девушкой, прибавив шагу, чтобы не отстать. Когда он вышел из леса, Хизер уже успела одним махом преодолеть треть раскинувшейся перед домом лужайки. Из дома послышался настойчивый голос, полный отчаяния и боли:

– Врача! Вызовите врача!

Хикс решил, что голос доносится из открытых окон, но ошибся. Живая изгородь скрывала боковую террасу, которой он сразу и не заметил. Хизер, перейдя на бег, направилась в сторону террасы. Нырнув вслед за девушкой в просвет в кустарнике, Хикс оказался на выложенном камнем полу.

И обнаружил стоящего на коленях мужчину с искаженным лицом. Увидев прибежавших на крики людей, мужчина начал что-то бормотать, но издаваемые им звуки не складывались в слова. Хизер бросилась к нему, а точнее – к распростертому перед ним телу и упала ниц…

– Сестренка! – надрывно закричала она. – Дорогая…

– Не нужно! – всхлипнул мужчина. – Не трогай ее! Она умерла.

Глава 5

Лучи вечернего солнца проникали сквозь окна офиса лабораторного корпуса и отражались от разноцветного пластика, создавая калейдоскоп красок.

Герман Брагер сидел на стуле, хмурясь на Р. И. Данди. Пучеглазость придавала взгляду Брагера некую свирепость, что вполне могло ввести в заблуждение. Данди, не обращавший на него ни малейшего внимания, был поглощен делом, если не загадочным, то на первый взгляд абсолютно бессмысленным. Он сидел за фиолетовым столом перед штуковиной, напоминавшей портативный патефон, рядом с ней стояла с открытой крышкой коробка из вездесущего пластика, в которой лежали десятки дисков, похожих на патефонные пластинки. На столе высилась стопка дисков, и Данди брал их один за другим, прослушивал первые несколько слов, после чего возвращал диск в коробку.

– Возобновите с номером четыре…

– Чан номер два сейчас находится…

– Вязкость исчеза…

– Общий коэффициент…

Голос, записанный на дисках, принадлежал Брагеру. Когда в стопке практически не осталось дисков, Брагер встал:

– Я принесу другую коробку.

– Нет, я сам принесу! – отрезал Данди. – Видишь ли, Герман, я должен убедиться… Черт, мне бы твою выдержку!

Дверь открылась. В комнату вошел Хикс.

Брагер перевел хмурый взгляд на непрошеного гостя. Данди выключил проигрыватель, отодвинул стул, едва не опрокинув его, и вышел из-за письменного стола.

– Послушайте, я ведь велел вам убираться… – заявил он, и его голос буквально звенел от ярости.

– Кончайте базар! – безапелляционно оборвал его Хикс. – Не время ломать комедию. Сейчас здесь будут копы. Полицейские. Жандармы.

Данди вытаращил на него глаза:

– Что за…

– Преступление. – Хикс перевел взгляд, по-прежнему дерзкий, но отнюдь не бесстрастный, с Данди на Брагера и обратно. – Нападение и побои. Женщина на террасе вашего дома подверглась нападению и была избита…

– Женщина? Какая женщина?

– Об этом и речь. Марта Купер. Сестра мисс Глэдд. Вы ее знаете?

– Естественно, нет! Никогда о ней не слышал! А что она здесь делала?..

– Мистер Брагер, вы ее знаете?

– Нет. – Брагер выглядел еще более пучеглазым и суетливым, чем обычно. – И могу вас заверить, что я не нападал и не избивал ее.

– Никто вас в этом и не обвиняет. Но факт есть факт. Она лежит на террасе перед открытым окном. С проломленной головой. На подоконнике стоит тяжелый латунный канделябр, и на первый взгляд угол его основания по размеру совпадает с дырой в черепе женщины. Впрочем, я не стал проверять, поскольку полиция чрезвычайно трепетно относится к подобным вещам, да к тому же у меня не было времени. Я собирался…

– Так вы хотите сказать, ее ударили канделябром?

– Держу пари.

– Женщина сильно пострадала?

– Она умерла.

У Данди отвисла челюсть.

– Боже правый! – Он остался стоять с глупым видом, после чего несколько невпопад произнес: – Ситуация крайне щекотливая. – Посмотрев на лежащие на столе принадлежности, он перевел взгляд на Брагера. – Герман, тебе, пожалуй, стоит пойти туда. А я все запру и присоединюсь к тебе.

– Мне еще нужно промыть чаны…

– Ничего, это подождет. Ступай. Передай Россу, что я скоро приду…

– Минуточку. – Хикс повернулся к Данди. – По-моему, мистеру Брагеру стоит забыть о вашей несдержанности, которую вы проявили, неожиданно увидев меня здесь. Если мне не изменяет память, я сидел и ждал здесь Брагера, а когда вы вошли и сказали, что хотели бы пообщаться с Брагером с глазу на глаз, я решил подождать его снаружи. Все верно? Видите ли, Брагер при всем желании не сможет объяснить полиции, что привело меня сюда, поскольку он вообще не в курсе. Но полиция наверняка потребует от меня объяснений, и мне придется их дать. Придется признаться, что вы наняли меня и я приехал сюда по сугубо конфиденциальному делу. Они наверняка спросят вас об этом. Можете отвечать, что хотите.

Брагер обратил на Данди удивленный, полный немого упрека взгляд, но Данди, не обращая на это внимания, задумчиво и настороженно смотрел на Хикса.

– Не уверен, – начал Хикс, – удалось ли мне донести до вас тот непреложный факт, что женщина умерла. И теперь нам предстоят долгие и изнурительные допросы. Быть может, мое высказывание слишком сложное для понимания…

– Я отлично все понял! – отрезал Данди и, повернувшись к Брагеру, произнес: – Герман, дело принимает чертовски неприятный оборот. Пожалуйста, отправляйся туда. Если Хикс намеренно вводит нас в заблуждение, позвони мне. А если все действительно так, тебе стоит известить полицию.

– Полиция уже на месте, – заявил Хикс. – Я спрятался в лесу и там дожидался их приезда.

– Боже правый! – Данди перевел взгляд на Брагера и повторил: – Боже правый! Герман, ступай туда. И пожалуйста, забудь о моей несдержанности, которую я проявил, увидев здесь этого человека. Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, и он решил подождать снаружи. Ну… в общем, ты понимаешь.

Брагер с несчастным видом стянул с себя передник и бросил его на стул.

– Ничего не понимаю. Вообще ничего. Ну да ладно. И я не мастер улаживать ситуации с убийством. К тому же чаны, как ты знаешь…

Совместными усилиями Брагера в конце концов удалось выставить вон. Хикс открыл ему дверь и закрыл ее за ним. После чего сел на стул и сказал:

– Хорошо. А теперь приступим к делу. У вас есть доказательства, что ваша жена продавала Вейлу секреты фирмы?

Данди не слишком дружелюбно покосился на Хикса:

– Так вон оно что.

– Оно самое. И давайте без лишних слов. Если не хотите, чтобы полиция попыталась привязать это к делу об к убийстве.

– Это не имеет никакого отношения к убийству.

– Что не помешает полиции копнуть в этом направлении.

– Знаю, что не помешает. Раз уж произошло убийство. Невероятно…

Хикс ткнул пальцем в телефонный аппарат на письменном столе:

– Позвоните туда. Попросите позвать вашего сына.

Данди сел за стол, но номер набирать не стал.

– Кто, черт возьми, мог это сделать?! – спросил он. – И как она там оказалась? Она приехала одна?

– Да. А вот с ответом на вопрос, кто мог это сделать, придется подождать. Советую вам не тянуть, так как нам могут помешать. О каком доказательстве вы говорили вашей жене?

– У меня его нет.

– Жене вы сказали, что есть.

– У меня его нет. Оно пропало.

– Что значит пропало? Потеряно? Украдено? Сожжено? Испарилось?

– Не знаю.

– Так что это было?

Данди сердито посмотрел на телефон, потянулся было к нему, но на полпути остановился, отдернув руку, затем поставил локти на стол и, поджав губы, окинул Хикса долгим взглядом.

– Как вам будет угодно. – Хикс равнодушно пожал плечами. – Копам не слишком понравится, что я решил прогуляться. Если кто-нибудь из них явится сюда, скажем, через пару минут и начнет задавать мне вопросы, я сделаю все по закону. Я приехал сюда, чтобы отработать двести баксов, которые заплатила мне ваша жена. Это наверняка заинтересует полицию, но мне нечего скрывать.

Данди продолжал сидеть, поджав губы.

Хикс повернул голову, чтобы посмотреть в окно на бегущую через луг тропинку, после чего передвинул стул так, чтобы можно было наблюдать за тропинкой, не сворачивая шею.

– Не больно-то и хотелось, – заявил он. – Я предпочел бы уехать отсюда ближайшим поездом и обо всем забыть, но, боюсь, это невозможно.

– Это была фонограмма разговора моей жены с Джимми Вейлом, – буркнул Данди.

Хикс перехватил его сердитый взгляд:

– Что значит фонограмма?

– Сделанная с помощью «сонотала» – электронного подслушивающего устройства. Больше года назад я обратился в детективное агентство, и они установили такое устройство в офисе Вейла. У меня имелись основания полагать, что «Рипаблик» крадет наши формулы, и я понимал, что всем этим занимается именно Вейл. Примерно с год ничего интересного не происходило, – по крайней мере, я не узнал ничего из того, за чем охотился. А потом я действительно получил кое-что любопытное. – Данди помрачнел. – И даже больше, чем рассчитывал. Запись разговора моей жены с Вейлом у него в кабинете. Она надеялась, он останется доволен тем, что она ему принесла. А он ответил, что да, непременно останется, если это окажется чем-то вроде карботена. Проклятый мошенник! В тысяча девятьсот тридцать восьмом году мы разработали формулу, а когда собрались ее запатентовать, то выяснили, что «Рипаблик» уже запатентовала идентичную формулу и весь производственный процесс. Они назвали вещество карботеном и теперь собираются зарабатывать на нем миллионы.

– Когда именно состоялся этот разговор?

– Пятого сентября. Ровно две недели назад.

– А вы уверены, что это был голос вашей жены?

– Я слышу его вот уже двадцать пять лет.

– Да уж, достаточно долго, – кивнул Хикс. – А как выглядит запись, полученная с помощью «сонотала»?

– Пластинка. Вроде патефонной. – Данди показал на стопку дисков на письменном столе. – Они сделаны из нашего пластика. Именно это я и искал – ту самую пластинку…

– Давайте вернемся назад, – покачал головой Хикс. – Где и когда вы видели пластинку в последний раз?

– Я видел ее только один раз. В лаборатории, у себя в офисе. Мне казалось, я ее брал…

– Когда это было?

– Во вторник. Неделю назад.

– Но вы сказали, разговор состоялся пятого сентября, а прошлый вторник – это десятое.

– Ну и что с того? – Данди отнюдь не стал дружелюбнее. – Я прослушал чертову уйму фонограмм из кабинета Вейла, но все впустую, после чего потерял к ним интерес. Я убрал их в коробки в лаборатории и время от времени прослушивал энное количество дисков. И вот именно в тот день, прослушивая фонограммы, я услышал голос своей жены и голос Вейла. Я был ошеломлен. Просто ошеломлен. Я снова прослушал запись, но тут кто-то вошел в лабораторию. Я выключил воспроизводящее устройство, снял пластинку и положил ее в коробку, на самый верх. Тем временем комнату заполнили другие люди. У нас было запланировано совещание и среди прочего проверка результатов изменений формулы производства пластика, из которого сделана та самая пластинка. Мы продаем его для всех видов звукового воспроизведения. На совещание приехали сотрудники фабрики в Бриджпорте. Я оставался с ними, пока хватало моральных сил, а затем взял пластинку, лежавшую на самом верху той самой коробки, отнес к себе в кабинет, запер в ящике письменного стола, вернулся домой… и поговорил с женой.

– Почему вы не взяли пластинку с собой?

– Трудно сказать, – с горечью проронил Данди. – Не хотел слушать треклятую запись у себя дома… да к тому же прислуга… ну а это чисто деловой вопрос. Моя жена все отрицала…

– Эта часть мне уже известна.

– Очень хорошо. Итак, ту ночь я провел в отеле. На следующий день я спросил жену…

– Это мне тоже известно. Она должна была приехать к вам в офис к четырем часам, чтобы ознакомиться с доказательством, а в три вы ей позвонили и велели не приезжать.

– Да. Потому что я, вынув пластинку из ящика стола, отправился в лабораторию, включил воспроизводящее устройство и понял, что это не та пластинка. Я решил, что кто-то положил другую запись на самый верх коробки, хотя я вроде бы не спускал с нее глаз. Однако фонограммы уже не было, а также и самой коробки. После совещания часть пластинок отвезли на фабрику, а часть – в лабораторию в Катоне. Я отдал распоряжение и сюда, и на фабрику вернуть мне все пластинки, помеченные как «Дж. В.».

– «Дж. В.» означает «Джимми Вейл»?

– Да. Именно так люди из детективного агентства Шэрона промаркировали пластинки: «Дж. В.» и дата карандашом. На нашем пластике можно писать не только чернилами, но и карандашом. Итак, я получил все пластинки обратно и прослушал, но нужной среди них не оказалось.

– Скажите, вы получили обратно то же самое количество пластинок «Дж. В.» от пятого сентября, что и было у вас изначально?

– Не знаю. Я их не пересчитывал.

– А разве у Шэрона не осталось записей, сколько пластинок он вам передал?

– Нет. Он платит своим людям поденно, а не за каждую пластинку.

– А он может слышать звуки… разговоры… во время записи?

– Нет. Принцип работы этого…

– Я все равно не пойму. Скажите, Шэрон прослушивает пластинки, прежде чем отправить их вам?

– Нет.

– Следовательно, никто, кроме вас, не слышал эту фонограмму?

– Полагаю, что так. По крайней мере, я на это надеюсь. Но я-то слышал ту самую запись!

– Конечно. Я знаю, что вы ее слышали. Вы пытались вести дальнейшие поиски?

– Да. На фабрике и здесь, в лаборатории. У нас хранятся тысячи подобных пластинок, десятки тысяч, но больше никаких пластинок с маркировкой «Дж. В.» обнаружено не было. Поэтому я… – Данди осекся.

– Поэтому вы сейчас проверяете буквально каждую пластинку в лаборатории независимо от маркировки, поскольку подозреваете, что кто-то умышленно заменил маркировку. Да?

– Ничего я не подозреваю! – отрезал Данди. – Но мне нужна эта пластинка.

– И мне тоже, – сочувственно заметил Хикс. – Ведь я как-никак получил за это двести долларов. А Брагер и ваш сын присутствовали на том совещании?

– Они… – Данди явно напрягся. – Мой сын… – Он остановился, словно поставив точку.

Возможно, он бы закончил фразу, но Хикс внезапно отвел глаза от собеседника, уставившись в окно. Данди повернул голову, чтобы понять, в чем дело, и увидел Хизер Глэдд, трусившую по лужайке в сторону лаборатории. Впрочем, это выглядело скорее как шарканье ногами, нежели как бег трусцой, поскольку заплетающиеся ноги не слушались Хизер. Добравшись до гравийной дорожки перед зданием, девушка споткнулась, едва не упав, но удержалась и вошла внутрь.

Она тяжело дышала, что выглядело весьма странно, поскольку ее лицо не раскраснелось, как обычно от быстрой ходьбы, а было землисто-серым, лишенным абсолютно всех красок, если не считать грязного потека, тянущегося от уголка глаза до уголка рта.

Данди что-то произнес, но Хизер, не обращая на него внимания, открыла сумочку, вытащила, порывшись в ней, какую-то сложенную бумажку, которая в развернутом виде оказалась десятидолларовой банкнотой, и протянула деньги Хиксу:

– Это аванс. Мне нужен ваш совет.

Глава 6

Данди повторил то, что уже раньше говорил Хизер:

– Мы заняты. Возвращайтесь в дом.

Вскочив со стула, Хикс достал из нагрудного кармана пиджака нового коричневого костюма сложенный белый носовой платок и, развернув его, вытер грязный потек на щеке девушки, причем совершенно индифферентно, будто протирал ветровое стекло.

– Что случилось? – спросила Хизер.

– Грязь. А под ней пара царапин.

– Я упала в лесу.

– Тьфу ты, пропасть! – взорвался Данди, но, посмотрев в окно, тут же прикусил язык.

Проследив за направлением его взгляда, Хикс увидел вышедшего из леса высокого полицейского в форме полиции штата, который размашисто шагал по лужайке в сторону лаборатории.

– Ой! – судорожно вздохнула Хизер. – А я хотела…

Хикс взял девушку за руку.

– Пошли! – скомандовал он и, повернувшись к Данди, поспешно произнес: – Отвлеките его. Отвезите его на машине обратно в дом… или сделайте вид, будто заняты пластинками… скажите ему, что мы направились через лес к дому…

Он потянул Хизер за собой к двери во внутреннее помещение, прямо в логово драконов, которые еще днем пугали своими завываниями, и, не обращая внимания на увещевания Данди, втянул девушку внутрь, после чего поспешно захлопнул за собой дверь.

Остановившись, Хикс знаком велел Хизер молчать и огляделся. Длинное просторное помещение, с различными чанами, печами, рядами рабочих столов, ретортами, приспособлениями непонятного назначения и замысловатой сетью металлических трубок, напоминавших клубок змей, действительно походило на логово драконов. И стены, и пол были отделаны пластиком.

При всем старании Хикс с большим трудом уловил щелчок открывшейся и закрывшейся входной двери и едва слышные отзвуки голосов в офисе. Очевидно, звукоизоляция в лаборатории была отличная. Придвинувшись вплотную к Хизер, Хикс прошептал ей на ухо:

– Задняя дверь?

Девушка кивнула. Он знаком попросил ее показать дорогу, и Хизер на цыпочках прошла мимо длинного ряда лабораторных столов и шкафов в конец помещения. Хикс осторожно толкнул дверь и, к своему удивлению, оказался в обширном лабиринте упаковочных ящиков, картонных коробок и самых различных материалов. Хизер уверенно провела Хикса к массивной металлической двери. Он бесшумно повернул защелку цилиндрового замка «херли» и, переступив вслед за девушкой порог, оказался на бетонной погрузочной площадке у задней части здания, буквально в двадцати шагах от лесной опушки. Хикс на секунду замешкался, прислушиваясь, не слышно ли звуков мотора автомобиля Данди. Все было тихо. Спустившись по бетонным ступенькам, беглецы направились в сторону леса, где двинулись напрямик через заросший папоротником густой подлесок и в скором времени оказались на полянке с огромным валуном посередине.

– Присядьте, – предложил Хикс.

– Я хочу…

– Присядьте.

Хизер устало присела на край валуна. У нее на скуле алели две царапины, прежде скрытые грязными потеками. Хикс примостился на каменном выступе лицом к девушке:

– Советую вам убрать ваши десять баксов в сумочку. А иначе вы их потеряете.

Она удивленно уставилась на зажатую в кулаке банкноту.

– Ой! Это для вас! – Хизер посмотрела на Хикса. – Насколько я помню, в той статье говорилось, что вы иногда беретесь за дело ради самого дела.

Ее рука с зажатой банкнотой предательски задрожала.

Хикс взял у нее деньги, дотянулся до сумочки, которую Хизер положила на валун, убрал туда банкноту и вернул сумочку на место, а затем перевел взгляд на лицо девушки. Ее глаза были закрыты.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он.

Немного помолчав, она прошептала убитым голосом:

– Я вдруг вспомнила Марту. Вспомнила, как она лежит там с разбитой головой. А потом закрыла глаза и увидела все точно наяву.

– Конечно, – согласился Хикс. – Не самое приятное зрелище. Итак, чем могу быть полезен?

– Но кто-то ведь пошел на это преступление. Разве нет?

– Ну да. Кто-то ее убил.

– Джордж на такое не способен. – Хизер открыла глаза. – Джордж не виноват. Он здесь вообще ни при чем. Он только-только приехал… Миссис Пауэлл сказала ему, что Марта, должно быть, на террасе, и он обнаружил там свою жену…

– Значит, он только что приехал?

– Да, на автомобиле.

– И тем не менее… – Хикс покачал головой. – Как насчет сделки? Я готов заключить с вами сделку. Когда Данди, приехав в лабораторию, обнаружил меня в офисе, то устроил самый настоящий концерт. Но если вас спросят, забудьте, что он велел гнать меня взашей. Скажите, что он хотел переговорить с Брагером с глазу на глаз и я решил подождать во дворе. Мелочь, конечно, но тогда я в свою очередь забуду, что вы плакали, когда я вошел в офис, а также все, что вы говорили мне на мосту. Вам ведь именно это было нужно?

Хизер удивленно округлила глаза:

– Откуда вы узнали?

– Ну, это элементарно. У вас ко мне что-нибудь еще?

– Нет.

– И совершенно напрасно. – Хикс бросил на девушку неодобрительный взгляд. – Я понимаю, вы сейчас совершенно разбиты. Но вам не удастся умолчать о ситуации, возникшей из-за неспособности Джорджа обуздать свои страсти. Там, на мостике, вы начали рассказывать мне о том, что случилось в понедельник вечером, но остановились. Что конкретно он сделал? Позвонил вам?

– Нет. – Она проглотила ком в горле. – Он приехал сюда. У нас состоялся разговор.

– Джорджа кто-нибудь видел?

– Да. Миссис Пауэлл и Росс Данди. И вроде бы мистер Брагер. Точно не знаю.

– Тогда вам не удастся скрыть факт его приезда. Вы уже успели что-нибудь такое сочинить для полиции?

Хизер покачала головой:

– Они меня ни о чем таком не спрашивали. Они мне вообще практически не задавали вопросов.

– Непременно спросят, когда выяснят все остальное. Вы успели договориться с Джорджем, как будете объяснять его визит в понедельник вечером?

– Ну конечно нет. Интересно когда?! Вы ведь видели, в каком он был состоянии. А потом приехали… доктор и полицейские…

– Тогда не глупите. Это вам не детские игрушки. Неужели вы не осознали еще, что вашу сестру убили?

– Да. Мне не следовало… – Хизер внезапно вскочила с места и вскинула голову. – Простите. Мне не следовало… – Она замолчала, собираясь уйти.

В два прыжка подскочив к ней, Хикс заставил ее остановиться.

– Нет, останьтесь и поразмыслите на досуге, что будете делать, – мрачно произнес он. – Или найдите человека, который будет решать за вас. Как насчет знакомого адвоката?

– У меня его нет.

– А где ваши родители?

– Умерли.

– Брат?

– Нет.

– Жених?

– Нет.

– Ну а деньги у вас есть?

– Триста двенадцать долларов в почтово-сберегательном банке.

– Боже мой! – Хикс смерил ее свирепым взглядом. – А что произошло в доме? Вы просто сорвались с места и убежали в лес, да?

– Никуда я не убегала! – Хизер удалось наконец справиться со спазмами в горле. – Они не разрешили мне остаться на террасе. И я ушла в дом. Один полицейский разговаривал с Джорджем, другой – с миссис Пауэлл и Россом Данди. Потом вернулся мистер Брагер. Он хотел меня о чем-то спросить. Но я не смогла говорить и отправилась в свою комнату. А потом решила повидаться с вами. Спустилась в холл и прошла к задней двери… – Хизер замолчала и, насторожившись, прислушалась.

Со стороны лаборатории донесся шум мотора. Звук затих, затем снова усилился, по гравию проселочной дороги зашуршали шины, и в просвете между деревьями мелькнул автомобиль.

– Тот парень, вероятно, хотел видеть нас с Данди, – заметил Хикс. – Но вот если он приходил по вашу душу, то буквально через минуту начнет вас искать. Вы, конечно, можете попробовать оттянуть сегодняшний разговор, сославшись на шок, но рано или поздно вам придется заговорить.

Хизер облизала рот красным язычком, кончик которого на мгновение задержался на губах.

– Мою сестру убили, – наконец произнесла она.

– Да.

– Убили!

– Да. Кстати, там, на мосту, вы сказали мне правду? Насчет чувств Джорджа. Вы уверены, что не были в него влюблены?

– Конечно уверена. И вообще все не так.

– Что значит «не так»?

– Джордж этого не делал. Я знаю, что не делал, но сейчас я думаю о Марте. – У Хизер задрожали губы. – Полагаю, я думаю и о себе тоже, но, так или иначе, Марта не хотела бы… – Девушка закрыла лицо руками.

Хикс молча посмотрел на нее и медленно покачал головой:

– Одно я могу сказать наверняка. Копы определенно не останутся равнодушны к Джорджу независимо от того, когда именно он приехал. Он вполне мог… Вы меня слушаете? – (Хизер кивнула, по-прежнему закрыв лицо руками.) – Он мог прийти туда дважды. В первый раз – не постучавшись. Советую вам вернуться в дом, подняться к себе в комнату и притвориться, будто вы вконец обессилели. Впрочем, так оно и есть. Я хороший адвокат. Возможно, лучший американский адвокат, лишенный адвокатской лицензии. У них нет законного права требовать от вас информацию, но молчание – это тоже не выход. К завтрашнему утру ваши мозги придут в норму, и вы вполне сможете справиться с допросом. Только имейте в виду, что им уже известно о визите Джорджа в понедельник вечером, поскольку его видели Росс Данди и миссис Пауэлл. Когда полицейские спросят вас о Джордже, скажите, что предпочитаете не говорить на эту тему. Они наверняка начнут на вас наезжать, но вы держите хвост пистолетом и ведите себя любезно. Только ни в коем случае ничего не выдумывайте, так как иначе они вас в бараний рог скрутят. Если останетесь наедине с Джорджем, не пытайтесь вместе с ним разработать легенду. Это нереально. Кстати, вы, случайно, не в курсе, был ли среди знакомых вашей сестры некий Вейл? Джеймс Вейл? Джимми Вейл? – (Хизер покачала головой.) – Уверены? Она когда-нибудь упоминала его имя? Это может оказаться важным.

Лицо Хизер посерело еще сильнее.

– Почему это так важно?

– Может оказаться важным. Вы когда-нибудь слышали от кого-нибудь фамилию Вейл?

– Нет.

– Скажите, Брагер, или Данди-старший, или Данди-младший знали вашу сестру?

– Нет. Откуда? Она ведь была в Европе.

– Она уехала в Европу только год назад. Неужели она никогда вас здесь не навещала?

– Только один раз… Нет, дважды. Я работаю здесь чуть больше года. И когда сестра возвращалась домой, я просто чаще наведывалась в город.

– Но если она дважды приезжала сюда, почему Брагер или Росс Данди с ней не встретились?

– Росс Данди тогда еще здесь не работал. Он появился в июне, три месяца назад. Что касается мистера Брагера, то оба раза он отсутствовал. По вечерам он часто уезжает в город посоветоваться с мистером Данди-старшим.

– Вы знакомы с миссис Данди? Супругой мистера Данди-старшего?

– Нет.

– А по телефону вы с ней когда-нибудь разговаривали?

– Нет, никогда. Не понимаю, что вы себе воображаете. Может, хотите потренировать меня отвечать на вопросы? Впрочем, не думаю…

– Считайте это тренировкой, – согласился Хикс. – Но вы, кажется, уверены в невиновности Купера. Тогда кто? Остаются только миссис Пауэлл и оба Данди. Брагер и мы с вами не в счет. Все это время мы находились в лаборатории. Разве что кто-то прокрался в дом с большой дороги и незаметно скрылся. Чем занималась ваша сестра до замужества?

– Была актрисой. Вы, вероятно, о ней слышали.

– Я не самый большой знаток актрис.

– Она была хороша. Не звезда, конечно. Но непременно стала бы звездой. Тут еще одно. Марта пожертвовала карьерой ради мужа… – У Хизер задрожал подбородок, и она замолчала.

– А она знала кого-нибудь, кто был связан с фирмой Данди? Или с «Рипаблик продактс»? Хоть кого-нибудь?

– Лично я об этом не слышала. Нет. Наверняка нет. Я знала всех ее знакомых. В то время я работала в Нью-Йорке. А когда Джордж начал валять дурака, я нашла работу за городом, решив, что так будет лучше для всех. Работа мне понравилась, да и зарплата вполне приличная…

– Ладно. – Хикс поднялся. – Нам нужно вернуться в дом. По крайней мере, мне. А вы можете уйти к себе.

Хизер вздрогнула:

– Я теперь ненавижу этот дом. Пожалуй, я еще немного посижу здесь.

Хикс бросил на нее пристальный взгляд:

– Как вы себя чувствуете?

– Я в порядке.

– Надеюсь, вы не выкинете какой-нибудь детский фортель вроде попытки удрать?

– Конечно нет.

– Хорошо. А я отсюда смогу выйти на тропинку?

– Вам лучше выйти на дорогу.

Что он и сделал, через мгновение скрывшись в подлеске. Звук его шагов становился все слабее, затем и вовсе исчез. Через какое-то время на дорожке послышался отчетливый хруст гравия, тоже постепенно стихший. Хизер несколько долгих минут неподвижно сидела на валуне с закрытыми глазами, после чего уронила голову на грудь и снова застыла.

Внезапно она вскинула голову и открыла глаза. В кустах послышался какой-то шум… «Наверняка это Хикс решил вернуться, а я, глупая, испугалась», – подумала она. Однако звук, постепенно усиливавшийся, явно доносился с другой стороны. Хизер вскочила и напряженно вгляделась в подлесок. «Мне страшно, – подумала она. – Это нелепо. И все-таки мне страшно, хотя бояться тут абсолютно нечего. Я выгляжу глупо. Я…» И тут она узнала пробиравшегося к ней сквозь кусты человека и моментально расслабилась.

На полянку вышел Росс Данди. Обогнув валун, он направился к Хизер. Росс успел снять грязный белый комбинезон; впрочем, мешковатые серые слаксы и растянутый серый свитер едва ли сделали его более элегантным. Данди-младший был без шляпы, слипшаяся прядь каштановых волос безнаказанно падала ему на глаза. Остановившись в шести шагах от Хизер, он молча уставился на нее.

– Я здесь одна, – сообщила Хизер.

Похоже, никто из них не обратил внимания на бессмысленность этого замечания. Более того, Росс завел не менее бессмысленный разговор.

– Прошу прощения. – Он сделал еще шаг и снова остановился. – Я искал тебя. Папа сказал, ты направилась к дому. Я услышал голоса, увидел тебя с тем парнем, но не захотел мешать. Решил подождать, когда он уйдет… Кстати, а кто это такой?

– Если ты не хотел мешать, так и не мешай.

Росс покраснел, но, если он и обиделся, в его глубоких спокойных глазах не было намека на гнев.

– Послушай, – возразил он, – а ты могла бы забыть о том, что я тебе не нравлюсь. Сейчас не время для таких мелочей. Что тебе известно об этом Хиксе? Никогда его раньше не видел. Должно быть, именно он…

– Я никогда не говорила, что ты мне не нравишься… Ой, уйди, ради бога!

Росс сел на выступ валуна, на котором до того сидел Хикс, и твердо заявил:

– Я не намерен отсюда уходить.

– Тогда уйду я.

– Отлично! Значит, я пойду с тобой.

Повисло неловкое молчание. Хизер закрыла глаза. Росс, сложив на груди руки, молча смотрел на девушку; его лицо мало-помалу вернуло себе естественный цвет. Наконец он нарушил затянувшуюся паузу:

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, это в принципе не так уж и важно. Но ты действительно говорила, что не любишь меня. Я собственными ушами слышал, как ты заявила это миссис Пауэлл. Но я имею право сказать, что сожалею о смерти твоей сестры… Очень сожалею… И если я хоть что-то могу для тебя сделать, – конечно, если ты мне позволишь… – Он смешался и замолчал.

Хизер открыла глаза и произнесла:

– Спасибо.

– Не стоит благодарности. И, кроме того, как твой коллега, к тому же как твой сосед по дому, я имею право позаботиться о том, чтобы с тобой не случилось то же, что и с твоей сестрой. Откуда ты знаешь, что это не дело рук Хикса? В любом случае я ни за что не оставлю тебя одну в темном лесу. Если ты уйдешь, я пойду за тобой. А если сочтешь меня слишком назойливым, что ж, прошу меня извинить. Возможно, ты забыла, как говорила миссис Пауэлл о том, что терпеть меня не можешь. Это было вечером, примерно месяц назад, на передней террасе. – Росс махнул рукой, словно желая закрыть тему. – В любом случае ты это ясно дала понять.

Хизер нечем было крыть. Она сидела понурившись и смотрела не на Росса, а на бурундука, примостившегося на поваленном дереве.

Данди-младший, не сводивший с нее глаз, снова нарушил молчание:

– Раз уж я здесь и ничем не могу помочь твоему горю, а точнее, ты не хочешь принять мою помощь, то попытаюсь хоть как-то помочь себе. Ужасно неприятно тебя об этом спрашивать, но ничего не поделаешь. У меня пропала пластинка с записью. – Росс сделал паузу, но, поскольку Хизер даже не шелохнулась, продолжил: – Мне приходится тебя об этом спрашивать, потому что дело чрезвычайной важности. Быть может, ты знаешь, где та пластинка. Возможно, она в одной из коробок, которые я доставил из лаборатории. Завалялась среди других. Когда ты прослушивала пластинки, тебе, случайно, не попадалась, скажем, не совсем типичная запись?

– Ума не приложу, о чем ты толкуешь, – повернувшись к нему, ответила Хизер.

Их глаза встретились, и Росс, смешавшись, покраснел еще сильнее.

– Это трудно объяснить, – слегка запинаясь, начал он, – потому что поиск осложняется наличием других пластинок. Но речь не о них. Ведь я даже не знаю, проигрывала ли ты все пластинки. Пластинка была без маркировки, и я подумал, что мог по рассеянности положить ее вместе с остальными, ну а ты, решив, что это обычная немаркированная пластинка, не стала ее проигрывать и, следовательно, не обнаружила, что она отличается от других. Ты меня понимаешь?

– Вообще ничего не понимаю.

– Но ты должна, – стоял на своем Росс. – Вопрос в том, где сейчас находятся немаркированные пластинки. Я почти уверен, что нужная мне лежит среди них. Господь свидетель, я никогда не стал бы тебя сейчас ни о чем спрашивать, если бы не острая необходимость. Поэтому мне нужны все эти пластинки, чтобы я мог прослушать их и найти ту, которую ищу. Ты вряд ли стала бы хранить такие пластинки, но уничтожить их ты тоже не могла, потому что они не ломаются и не горят. В мусор ты их тоже не выбросила. Я проверял. А значит, скорее всего, ты их просто-напросто куда-то убрала. Так ты скажешь куда?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Не может такого быть. – Росс посмотрел на нее в упор.

– И тем не менее.

– Боже мой! Я толкую о немаркированных пластинках, которые я… которые ты нашла в коробках среди остальных! Признаюсь, я свалял дурака! Я ведь знаю, что не нравлюсь тебе и никогда не понравлюсь! Но это не повод скрывать от меня, куда ты дела пластинки… – Он остановился на полуслове, так как Хизер закрыла лицо руками и задрожала всем телом.

У Росса от удивления отвисла челюсть. Вскочив, он собрался было подойти к Хизер, но передумал и сел обратно, бессильно уронив сжатые в кулаки руки.

– Не надо! – взмолился он. – Ради всего святого…

– Уходи, – прошептала Хизер, продолжая прятать лицо. – Ой, да уйди же, наконец!..

– Никуда я не уйду, – заупрямился Росс. – Все, я молчу. Больше ни слова не скажу. Но я отсюда никуда не уйду.

Между тем бурундук вновь взобрался на поваленное дерево. Добежав до середины, любопытный зверек присел и уставился на молодых людей. Последний луч закатного солнца, пробившийся сквозь завесу листвы, зажег мягкую шкурку золотым пламенем.

Возле дома Хикс увидел примерно то, что и ожидал.

Гравийная площадка перед гаражом была забита припаркованными машинами. За окном кухни мелькнуло румяное лицо миссис Пауэлл, дамы весомых достоинств. Обогнув дом, Хикс прошел к скрытой кустарником боковой террасе с видом на лес. Тело сестры Хизер Глэдд уже увезли. На том месте, где она лежала, виднелись нарисованные мелом очертания фигуры. Стоявший у края террасы мужчина в легком хлопчатобумажном костюме и потрепанной панаме задумчиво смотрел в небо, словно пытаясь предсказать погоду. В креслах возле стены дома сидели еще двое мужчин. Один был в форме полиции штата, другим оказался Джордж Купер. Когда Хикс впервые увидел это остроносое лицо в кабинке ресторана «У Джойса», оно было бледным и расстроенным, но прямо сейчас сокрушительный удар судьбы превратил его в неподвижную маску.

Хикс направился к двери в гостиную.

– Эй! – рявкнул коп. – А ну-ка, назад! Вы кто такой?

– Моя фамилия Хикс.

– Ах так. Ну и где вы болтались?

– Сидел на камне. Я хотел бы повидать мистера Данди.

– Он в доме. Беседует с лейтенантом. Не входите. Подождите пока здесь.

– Тогда я хотел бы повидать мистера Брагера.

– Он тоже в доме. Общается с окружным прокурором.

– Ну а мной кто-нибудь интересовался?

– Вами еще займутся, – кивнул коп. – Присаживайтесь. Эй, куда это вы намылились?!

Хикс, решительно направившийся в другую сторону, повернулся и отчетливо, по слогам, произнес:

– Я иду на кухню за стаканом воды. – И, не дожидаясь письменного разрешения, обогнул заднюю часть дома, открыл дверь и вошел.

Кастрюля выпала из рук миссис Пауэлл и с грохотом покатилась по полу.

Хикс шагнул вперед поднять кастрюлю, а когда выпрямился, чтобы отдать кастрюлю экономке, обнаружил, что она попятилась к стене и теперь смотрит на него с выражением неприкрытого ужаса, буквально оцепенев от страха.

– Кричите! Валяйте! Кричите громче! – подбодрил ее Хикс и, положив кастрюлю на стол, продолжил: – Вот так-то. Даже если вы считаете меня убийцей, ваше поведение неразумно. Допустим, я убил миссис Купер, но отсюда отнюдь не следует, что я собираюсь убить и вас тоже. Я всего-навсего хочу выпить воды. – Хикс прошел к раковине, включил кран, взял с полки стакан, наполнил его и залпом выпил воду. – И, кроме того, вам следовало орать во все горло. Если бы я задумал применить насилие, ваше молчание практически сделало бы вас соучастницей преступления. – Хикс снова наполнил стакан и осушил его. – В деле о вооруженном нападении в Бруклине в тысяча девятьсот тридцать четвертом году судья вынес определение…

– Убирайтесь отсюда! – пискнула миссис Пауэлл.

– Я хотел спросить вас: вы когда-нибудь…

– Убирайтесь отсюда!

– Но я должен знать. Вы когда-нибудь встречались с мистером Данди-старшим?

– Убирайтесь отсюда! А не то сейчас закричу! Да еще как!

– Боже мой! – раздраженно пробормотал Хикс.

Перед ним были две двери, не считая той, через которую он вошел. Хикс выбрал левую дверь, открывавшуюся в обе стороны, и очутился в безлюдной столовой. Здесь ему также пришлось выбирать из двух дверей. Правая дверь оказалась закрытой; дверь напротив стояла распахнутой настежь, а прямо за ней виднелась лестница – то, что нужно. Хикс направился к лестнице и очутился в прихожей, где столкнулся с очередным полицейским в форме.

– Куда это вы идете?

– В уборную, – ответил Хикс и, обогнув полицейского, стал подниматься по лестнице.

Не останавливаясь на верхней площадке, Хикс твердым шагом прошел по коридору, хотя ни в чем не был абсолютно уверен. Ну и конечно, меньше всего он был уверен в том, что пластинка с записью разговора миссис Данди с Джимми Вейлом спрятана где-то в доме. Впрочем, никогда не говори «никогда». Если пластинка здесь, Хикс должен ее найти. Из имевшихся в коридоре семи дверей, он выбрал наугад одну, повернул дверную ручку и вошел. Одного взгляда на внутреннее убранство комнаты оказалось достаточно, чтобы определить, кто здесь живет. Об этом красноречиво свидетельствовали выставленные на туалетном столике разнообразные дамские штучки. Комната Хизер Глэдд. Здесь даже пахло ею. Хикс попятился, осторожно прикрыл дверь и попробовал следующую дальше по коридору. Она также оказалась незапертой. Хикс открыл ее и, особо не скрываясь, вошел.

Глава 7

Хикс оглядел комнату. Никого в пределах видимости. В глубине души он надеялся для начала попасть в комнату Росса Данди. Начинать поиски стоило именно оттуда. Однако беглый осмотр различных деталей показал, что надеждам этим не суждено сбыться. Добрая половина книг, стоявших на полках вдоль всей стены, были на немецком, а письма под пресс-папье на большом письменном столе адресованы мистеру Герману Брагеру.

Хикс двигался по комнате быстро и бесшумно. Ящики письменного стола были не заперты, однако среди их содержимого пресловутой пластинки не оказалось. В ящиках шифоньера тоже ничего, как и на полках большого платяного шкафа. На книжных полках лежали аккуратные стопки научных журналов. Хикс заглянул в просвет между ними. Пусто. Он посмотрел на кровать. И тоже ничего криминального. Тогда Хикс принялся вынимать книжки одну за другой, чтобы проверить, не спрятано ли что-то за ними. Но внезапно остановился и, выругавшись себе под нос, сел в кресло перед письменным столом.

«Нет, – подумал Хикс. – Мартышкин труд. Во-первых, нет никаких оснований считать, что пластинка спрятана у Брагера в комнате, а во-вторых, во время поисков следует полагаться не на ловкость рук, а на логику. Если бы Брагер захотел спрятать у себя плоский круглый предмет, как бы он поступил?» Хикс осмотрелся вокруг и после недолгого раздумья обнаружил, что ответ находится прямо у него под рукой, лежащей на бюваре с тремя слоями промокательной бумаги сверху. Итак, снимите верхний слой промокательной бумаги. Прорежьте дырку в двух нижних слоях и вставьте туда пластинку. Верните на место верхний слой промокательной бумаги. Попросите миссис Пауэлл ничего не трогать на письменном столе. Идеально. При необходимости пластинку можно легко достать, и в то же время случайный человек никогда ее не обнаружит. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже обидно, что Брагеру не было нужды красть и прятать пластинку.

Хикс взялся за края верхнего слоя промокательной бумаги, приподнял, потянув за углы, и удивленно вытаращил глаза:

– Чтоб мне провалиться! Так вот оно как!

Под промокательной бумагой лежала отнюдь не пластинка. Дыра, прорезанная в двух нижних слоях промокательной бумаги, была не круглой, а прямоугольной, и в ней покоилась наклеенная на картон фотография, а точнее, фотография Джудит Данди – совсем как та, которой этим утром воспользовался Хикс для эксперимента с секретаршей в офисе «Рипаблик продактс». Внизу на картонной рамке каллиграфическим почерком была сделана надпись чернилами:

Умереть за тебя? Видит Бог, я на это не претендую.

Мне довольно улыбки твоей. За нее и умру я.

Улыбка редкая твоя огонь любви моей питает.

Той робкой, трепетной любви, которая тебя, мой ангел, отвращает.

– Чтоб мне провалиться! – повторил Хикс.

Он прочел вирши еще раз. Мрак! Хикса даже затошнило, но лишь на мгновение: нужно было рассмотреть практическое значение четверостишия, что он и сделал, пока укладывал на место верхний слой промокательной бумаги, заправлял углы и аккуратно разглаживал поверхность. Если суетливый пучеглазый Брагер, при всей нелепости подобной ситуации, действительно столь страстно влюблен в Джудит Данди, то не лишено вероятности, что он попытался избавить любимую женщину от последствий ее опрометчивости. Короче, есть все основания полагать, что пластинка спрятана в этой самой комнате. Брагер, возможно, ее уничтожил… А возможно, и нет.

Хикс встал и огляделся кругом. За книгами? Под матрасом? Услышав чьи-то торопливые шаги, замершие под дверью, Хикс поспешно сел в кресло. Когда дверь распахнулась и в комнату вошел Герман Брагер, Хикс вальяжно откинулся на спинку кресла и широко зевнул.

Брагер остановился, вытаращив на непрошеного гостя глаза.

– Прошу прощения, – дружелюбно начал Хикс. – Вы, наверное, не ожидали меня здесь увидеть.

– Это моя комната, – нахмурился Брагер.

– Ага, знаю.

– Впрочем, я отнюдь не удивлен. В этом доме меня теперь ничего не удивляет. – Брагер присел на край кровати и неожиданно взорвался: – Я не хочу работать на этой фабрике! О да! Мне нужен тихий, мирный уголок, где я мог бы спокойно трудиться! И вот, нате вам! А ведь я по вечерам сидел на той самой террасе и наслаждался журчанием ручья!

– Но теперь там пролилась кровь. Сомневаюсь, что террасу залили кровью специально, чтобы вам досадить.

– Я этого и не утверждал. Что вы делаете в моей комнате?

– Жду вас. Хочу задать вам один вопрос.

– Я не стану отвечать. Ведь я уже ответил на тысячу дурацких вопросов там, внизу.

– Мой вопрос не дурацкий. Вопрос очень простой. Что было в портфеле, который вы в тот вечер забыли в квартире Данди?

– В моем портфеле? – насупился Брагер.

– Ага. Около месяца назад. На следующее утро Росс специально приезжал за ним в город.

– Вы спрашиваете меня, что было в том портфеле?

– Ну да.

– Кто уполномочил вас задать мне подобный вопрос?

– Миссис Данди.

– Вы лжете!

Хикс выразительно вскинул брови.

– Возможно, тут вы и правы, – согласился он. – Вчера утром она рассказала мне об этом происшествии, и мы обсудили ситуацию, хотя, полагаю, она напрямую не уполномочивала меня выяснять, что было в том портфеле. И тем не менее я взял на себя такую смелость. Я работаю на миссис Данди.

– Нет, – произнес Брагер.

– Что значит «нет»?

– Вы не работаете на миссис Данди. Вы работаете на мистера Данди.

– Как и вы. Это семейное дело. Я пытаюсь уладить небольшое недоразумение. Вы наверняка в курсе.

– Ничего я не знаю! – Брагер подпрыгнул на месте и всплеснул руками. – Боже мой! Единственное, что мне нужно, – возможность спокойно работать! Единственное, что я прошу, – это доброты. Доброты в отношениях между людьми! – Он возмущенно выпучил глаза. – И, кроме того, мне нужно работать! И что происходит в тех местах, где я работаю?! Темные истории и, возможно, отвратительные вещи! Подозрения! Подозрения! И вот теперь эта женщина умерла, умерла именно там, где я сижу по вечерам, наслаждаясь журчанием ручья! Ну и как я теперь буду сидеть и слушать журчание ручья?! А потом я возвращаюсь к себе в комнату и нахожу там вас…

Дверь распахнулась. На пороге появился тот самый полицейский, с которым Хикс столкнулся внизу, в прихожей. Строго взглянув на Хикса, полицейский отрывисто произнес:

– Вас ждут внизу.

В гостиной горел свет, хотя за окном еще только начинали сгущаться сумерки. Гостиная оказалась просторной и уютной, с удобными креслами и диванами в веселеньких летних чехлах. Хикс увидел двоих полицейских в форме, к которым присоединился тот, что отконвоировал его вниз; за большим столом с настольной лампой сидели трое в штатском. Перед одним из них – смуглым, с прилизанными волосами – лежал блокнот для стенографирования; с остальными двумя Хикс был знаком. Человека с маленькими серыми глазками и выступающей, особенно на фоне покатого лба, челюстью звали Мэнни Беком, он являлся начальником детективов округа Уэстчестер, а коротышка с круглым лицом и малюсеньким ртом был окружным прокурором Ральфом Корбеттом. Окружной прокурор, привстав со стула, протянул Хиксу руку:

– Ну, привет-привет, Хикс! Как делишки? Похоже, это наша первая встреча после того, как ты задал нам жару по делу Атертона! Как поживаешь?

Он буквально лучился сердечностью. Мэнни Бек кивнул, невнятно пробурчав нечто вроде приветствия.

– Спасибо. Да пока вроде живой, – сев на стул, ответил Хикс.

– По тебе и видно, – с энтузиазмом провозгласил Корбетт. – Похоже, водить такси тебе по душе.

Огонек, вспыхнувший в глазах Хикса, возможно, объяснялся неприязнью, а возможно, был всего-навсего отблеском света настольной лампы.

– Вы что, следите за моей карьерой?

– Нет-нет! – рассмеялся Корбетт. – Ха-ха-ха! Но у нас здесь на руках убийство, а ты оказался прямо на месте преступления. Само собой, мы позвонили в Нью-Йорк, чтобы удовлетворить свое любопытство. Таксист! Ха-ха-ха! Ты еще тот оригинал. Приехал сюда проветриться в свой выходной, да?

– Нет. Выполняю кое-какую работу.

– Кто бы сомневался, – просиял Корбетт. – Уж кто-кто, а я знаю, что с тобой бесполезно ходить вокруг да около. Поэтому задам вопрос прямо в лоб. Зачем ты следил за миссис Купер?

Хикс покачал головой:

– Спросите лучше, почему я продавал турнепс без лицензии.

Корбетт снова расхохотался:

– Ну, еще не вечер. Но я знаю, что ты за ней следил. Ты сошел с поезда на той же станции, что и она.

– Поезд – общественный вид транспорта.

– Но ты велел таксисту на станции следовать за ее такси.

– Разве? А этот таксист здесь? Позовите его сюда. Если мне не изменяет память, я случайно услышал, как она попросила таксиста отвезти ее к Данди на Лонг-Хилл-роуд. После чего сказал своему водителю, что мне туда же.

– Ой, да брось! – добродушно запротестовал Корбетт. – Ты отлично знаешь, что следил за ней. Да или нет?

– Нет.

– Ты ведь понимаешь, что наш разговор протоколируется.

– Я заметил.

– Может, хочешь обсудить это со мной с глазу на глаз?

– Тут нечего обсуждать, – покачал головой Хикс.

В разговор внезапно вмешался Мэнни Бек.

– Если вы за ней не следили, тогда как вы вообще здесь оказались? – отнюдь не добродушно рявкнул он.

– Ты, наверное, помнишь Мэнни Бека, – сказал Корбетт. – Похоже, у него кончилось терпение. Он считает меня добродушным остолопом.

– Он ошибается сразу по двум пунктам. Во-первых, вы не такой добродушный, а во-вторых, уж точно не остолоп.

– Премного благодарен! – Корбетт, откинув голову, расхохотался и тут же резко оборвал смех. – Но в таком случае вопрос вполне справедливый.

– Угу, – рявкнул Бек. – Зачем вы сюда приехали?

– По делу.

– По какому делу?

– По делу, порученному мне мистером Данди. Сугубо конфиденциальному. Вам придется поинтересоваться лично у него.

– Мы уже интересовались. А теперь хотим спросить у вас.

– Простите, но без разрешения мистера Данди я не вправе разглашать конфиденциальную информацию.

– Хикс – адвокат, – встрял в разговор Корбетт, после чего, лукаво улыбнувшись, спросил Хикса: – Или лучше сказать: был адвокатом?

– Как вам будет угодно.

– В любом случае ты хорошо знаешь законы. Мы с Мэнни не станем обвинять тебя в неуважении к суду. Ха-ха-ха! Итак, ты отказываешься сообщить нам, зачем Данди послал тебя сюда?

– Отказываюсь.

– Но он ведь и в самом деле послал тебя сюда?

– Да.

– И послал он тебя сюда, в принадлежащий ему дом, чтобы ты кое-что для него сделал?

– Да.

– Тогда как так получилось, что ты даже не подозревал о существовании этого самого дома?

– Разве? – поднял брови Хикс. – Надо же, как странно.

– Очень странно. Таксист поинтересовался, куда тебя везти – в дом или в лабораторию. А ты удивился и спросил в ответ: «А что, тут еще и дом есть?»

– Неужели я именно так и сказал?

– Да, сказал. А тебе, случайно, не кажется, что твоя версия, будто ты приехал сюда по конфиденциальному поручению мистера Данди, но при всем при том даже не подозревал о существовании дома, не слишком правдоподобна?

– Нет! – категорично заявил Хикс. – Это ни в какие ворота не лезет. Получается, либо я солгал вам насчет поручения Данди, что не выдерживает никакой критики, либо я разыграл того самого таксиста, что больше похоже на правду. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Я не знаю никого из этих людей, кроме Данди. До сегодняшнего дня я ни одного из них в глаза не видел, включая миссис Купер. Единственное, о чем я мог бы вам поведать, – это о работе, которую я выполняю для мистера Данди. Но я ничего вам не скажу без его разрешения. Конечно, за исключением информации, где я был, чем занимался и что слышал, поскольку я приехал сюда днем, а конкретно без десяти три.

– Что ж, для начала сойдет. Валяй!

Что Хикс и сделал. К счастью, ему не пришлось ничего фальсифицировать или прибегать к хитроумным конструкциям. Впрочем, рассказывая о своем посещении лаборатории, он умолчал о реакции Данди на их случайную встречу и о слезах Хизер Глэдд. По версии Хикса, короткий разговор с Хизер на мосту был исключительно на общие темы. При этом Хикс особо подчеркнул, что алиби Хизер даже надежнее, чем его, поскольку Брагер каждые несколько минут диктовал ей что-то в микрофон и напечатанный текст – лучшее тому подтверждение. Итак, услышав крики Купера, они прибежали на террасу, удостоверились, что миссис Купер мертва, и вызвали полицию, после чего он, Хикс, дождавшись приезда полицейского автомобиля, отправился в лабораторию сообщить Данди о случившемся. Когда в лабораторию прибежала мисс Глэдд и стало очевидно, что она находится в растрепанных чувствах, Хикс решил отвести девушку в дом, а на опушке они остановились, чтобы она успокоилась. Она сказала, что хочет побыть одна, и Хикс ушел.

У Корбетта с Беком имелись вопросы. Они бесконечно возвращались то к одним, то к другим моментам показаний Хикса, стараясь его прищучить. Тем временем за окнами сгустилась тьма и наступила ночь. Хикс отнюдь не питал иллюзий насчет этих двоих. Бек особо умом не блистал, но зато имел неограниченные возможности демонстрировать вульгарный скептицизм. Ну а Корбетт, при всей его напускной инфантильной игривости, обладал острым умом и мог представлять опасность. Однако Хикс, решительно настроенный всячески скрывать важный факт, который, вероятно, мог стать ключевым для раскрытия жестокого убийства, старался не оставлять слабых мест в своих показаниях. Он попал впросак только один раз, когда Корбетт внезапно спросил:

– Ты знаком с миссис Данди?

Вопрос был настолько неожиданным, что ответ, к сожалению, не отскочил от зубов. Чтобы скрыть секундное замешательство, Хикс переспросил:

– Миссис Данди? А в чем дело?

– Да так, особенно ни в чем. Так ты с ней знаком?

– Шапочно. Но при встрече, конечно, узнаю.

– Ну а сегодня ты с ней встречался?

– Нет.

– Ты уверен, что не видел ее и не слышал о ней сегодня?

– Ну разве что во сне, а днем я не спал.

Теперь Хикс держался настороже. Он понятия не имел, с чего вдруг их могла заинтересовать миссис Данди. Может быть, мистер Данди допустил оплошность и проболтался? В таком случае они не отстанут…

Но все обошлось. Они бросили эту тему так же внезапно, как и подняли ее. Корбетт задал еще несколько вопросов о Хизер Глэдд, на чем, очевидно, и собирался закончить. Но тут внимание присутствующих привлекли громкие голоса и суматоха за закрытой дверью гостиной.

Дверь распахнулась. В комнату вошел человек в летнем костюме и потрепанной панаме. Оглядевшись по сторонам, он крикнул через плечо кому-то, находившемуся в другой комнате:

– Его здесь нет!

– Кого здесь нет? – рявкнул Мэнни Бек.

– Мужа. Купера.

– Он снаружи. Его сторожит один из моих ребят.

Мужчина в летнем костюме печально покачал головой.

– Вовсе нет, – с тоской в голосе констатировал он. – Купер исчез. И никто его не сторожит.

– Черт побери! – Бек вскочил со стула и выбежал из комнаты.

Остальные потянулись за ним.

Глава 8

Итак, Джордж Купер исчез.

В половине девятого Хикс сидел в столовой и ел яичницу с ветчиной. По его правую руку расположились Брагер и Хизер Глэдд, а напротив – отец и сын Данди. Говорил в основном Р. И. Данди. Хикс слушал его вполуха, поскольку был занят мучительными раздумьями по поводу неожиданного поворота событий.

Купер наверняка дернул в леса. Сложив воедино все элементы головоломки, Хикс получил следующую картину. Вскоре после захода солнца сидевший на террасе Купер внезапно занемог. Когда боль слегка утихла, он попросил полицейского принести ему виски. Полицейский, в свою очередь, предложил заменить виски на кофе и отвел Купера на кухню, где и оставил скрючившегося на стуле страдальца ждать, пока миссис Пауэлл сварит кофе. Тем временем другой полицейский, которого послал лейтенант Сторрс, пришел на кухню за миссис Пауэлл, чтобы препроводить ее в библиотеку. Когда спустя какое-то время первый полицейский вернулся на кухню, там никого не оказалось. Вот и все. Купер исчез. Никто не видел, куда он пошел. Все припаркованные снаружи машины были на месте. Патрульный, выставленный на подъездной дорожке, ничего не заметил. В результате допрос перевели в режим ожидания, так как все людские резервы были брошены на поиски беглеца.

Хиксу все это категорически не понравилось. Во-первых, он собирался при первой возможности поговорить с Джорджем Купером. Ведь он, Хикс, проследовал за миссис Купер от ресторана до Катоны именно потому, что ее голос был удивительно похож на голос миссис Данди. Шестое чувство подсказывало Хиксу, что здесь не все чисто. Чувство это переросло в уверенность, когда он узнал от мистера Данди о существовании фонограммы, свидетельствовавшей о предательстве его жены. Однако к тому времени, как Хикс это выяснил, Марту Купер убили, и у Хикса возникло новое, еще более ужасное подозрение, интуитивное или нет. А теперь события приняли вот такой неожиданный оборот. Означает ли побег Купера, что он сам убил жену с целью избавиться от нее? Похоже, да. Что категорически не устраивало Хикса.

Он обвел взглядом лица присутствующих. Мужчины ели, как и он, с аппетитом, а вот Хизер, несмотря на уговоры миссис Пауэлл, с трудом осилила лишь половинку тоста. Хикс неодобрительно посмотрел на девушку. Он не понимал, что она здесь делает, а ему категорически не нравились ситуации, когда он чего-то не понимал. Если ей кусок в горло не лезет, какого черта она забыла в этой унылой компании?! Почему не поднимется к себе в комнату, не ляжет в постель, или не начнет мерить шагами комнату, или не поплачет, или не сядет у окна, уставившись в темноту?

Р. И. Данди, уминавший яблочный пирог, сообщил, что останется здесь на ночь. Естественно, он мог уехать, когда пожелает, поскольку побег Купера стал своеобразным признанием вины. Тем не менее Данди решил остаться. Более того, он потребовал, чтобы Брагер и Росс, когда допьют кофе, отправились с ним в лабораторию.

Росс, поставив чашку, твердо сказал «нет». Он останется в доме. Данди-старший заявил, что сын нужен ему в лаборатории. Росс упрямо ответил, что ему, конечно, очень жаль, но он не может уйти.

– Почему нет? – спросил Данди-старший.

Молодой человек в упор посмотрел на отца:

– Боже мой! Как можно быть настолько бесчувственным?! Разве я могу оставить мисс Глэдд в таком состоянии?

– Вздор! – сварливо произнес Данди-старший. – Чем ты ей поможешь? Здесь миссис Пауэлл, кругом полно полицейских и на худой конец с ней останется Хикс. Я отнюдь не бесчувственный. Мисс Глэдд, что мы можем для вас сделать?

– Ничего, – ответила Хизер.

– Так я и думал, – нахмурился Данди-старший. – Я хочу принести свои соболезнования. Глубочайшие соболезнования. Мне очень жаль, что все это произошло в моем доме. Надеюсь, нет нужды повторять, что мне очень жаль. Я плохо умею выражать свои чувства и не знаю громких слов, но, если я могу быть вам полезен, только скажите. Думаю, вы хотели бы взять один-два выходных дня.

Росс возмущенно засопел.

– Когда следующий поезд до Нью-Йорка? – спросил Хикс.

Взгляды присутствующих тут же обратились на него.

– Вы что, уезжаете? – удивился Данди-старший.

Хикс ответил утвердительно. Брагер сообщил, что поезд отходит в девять двадцать. Хизер внезапно вскочила с места:

– Я отвезу вас на станцию.

– Он прекрасно доедет на такси, – сказал Росс. – Еще полно времени.

– Нет, я отвезу его, – стояла на своем Хизер.

«Ага, вот оно как, – подумал Хикс. – Так вот почему она весь вечер торчит здесь. Хочет посоветоваться с адвокатом». Он отодвинул стул и встал с места.

Росс с Брагером принялись дружно отговаривать Хизер садиться за руль, ведь ей лучше срочно лечь в постель. Данди-старший, выразив желание перекинуться парой слов с Хиксом, провел его через кухню, где миссис Пауэлл мыла посуду, прямо во двор и, вглядевшись в темноту, требовательно спросил:

– Ну?

– Что ж, – ответил Хикс. – Я сказал, что если им интересно, чем я здесь занимаюсь, то лучше спросить у вас.

Данди едва слышно чертыхнулся.

– Итак, этот человек убил жену и сбежал. Они его поймают, и на этом все закончится. Похоже, я свалял дурака, наболтав вам лишнего. А теперь вы перекладываете ответственность на меня. Ну да ладно, я не жалуюсь. Но хочу разобраться с этим делом по-своему. Если не найду пластинку, то продолжу прослушку кабинета Вейла. Только ни слова моей жене. Она непременно доложит Вейлу. Короче говоря, я оцениваю ваше молчание в тысячу долларов. Наличными. Деньги отдам завтра. Приходите ко мне в контору…

– Нет, – твердо сказал Хикс. – У меня уже есть взятые ранее обязательства.

– Вздор! Я всего лишь прошу вас подождать…

– Забудьте! – отрезал Хикс. – Торг здесь неуместен. Что конкретно мне говорить вашей жене и когда именно, будет решаться тайным голосованием одним голосом. И вы отнюдь не сваляли дурака. Если бы я признался полиции в цели своего визита сюда, то поставил бы вас в неловкое положение. Кстати, что вы сказали им о вашей жене?

– Кому?

– Полицейским и окружному прокурору.

– Ничего. С какой стати? Послушайте, если вы подождете…

– Нет. Проехали. Значит, это сделал кто-то другой. Прокурор спросил меня, знаю ли я миссис Данди и видел ли я ее сегодня. Я ответил, что не видел, но они не поверили. Откуда им вообще известно о существовании миссис Данди?

– Понятия не имею. – Данди не скрывал удивления. – Значит, они спросили, видели ли вы ее сегодня?

– Вот именно. Так вы вообще о ней не упоминали?

– Конечно нет. И я не верю…

Данди не закончил фразу, так как дверь кухни внезапно открылась. В прямоугольнике яркого света возникла Хизер Глэдд. Закрыв за собой дверь, она позвала:

– Мистер Хикс!

– Мы разговариваем, – резко оборвал девушку Данди.

– Нет. Мы уже закончили, – возразил Хикс. – А иначе я опоздаю на поезд.

– Успеем, – сказала Хизер. – Сейчас начало десятого. Но до станции всего три мили.

– Так вы меня подвезете?

– Да.

Хикс поспешно вернулся в дом. Шляпу он нашел там, где оставил, – в стенном шкафу в прихожей. В гостиной с журналом в руках сидел в одиночестве мужчина в летнем костюме и поношенной панаме, очевидно приклеенной к голове ее обладателя.

– Я возвращаюсь в Нью-Йорк, – сообщил Хикс.

– Ага. – Мужчина с мрачным интересом уставился на Хикса. – Вы тот самый Алфабет Хикс. А у вас, случайно, нет с собой визитных карточек? Я бы не отказался получить такую.

Вынув из бумажника визитку, Хикс вручил ее мужчине. Тот посмотрел на заглавные буквы:

– С. М. П. К. Т. Н. З. Д. Что это значит?

– Сторонник Мира, Пока Кто-То Не Затеет Драку. Я спешу. Мисс Глэдд отвезет меня на станцию. Не возражаете?

– Конечно. Значит, вы действительно носите с собой эти визитки. Чтоб мне провалиться! У нас есть ваш адрес. Наш человек на подъездной дорожке вас пропустит. Если нет, позовите меня.

И он снова уткнулся в журнал.

Хизер Глэдд ждала Хикса за рулем скромного седана, припаркованного на краю гравийной площадки перед гаражом. На площадке остались только три автомобиля, один из которых принадлежал Р. И. Данди. Мотор уже был заведен, и, как только Хикс сел возле Хизер, машина рванула с места. На выезде их остановил полицейский. Он задал пару вопросов, заглянул в салон, после чего кивком разрешил проезжать.

Они выбрались на шоссе и первую милю проехали молча.

Хикс повернулся к девушке:

– У нас осталось не так уж много времени для разговоров.

Она не ответила и, только преодолев очередные полмили, проронила:

– У меня… нет настроения разговаривать.

– Вижу. Но вы, кажется, хотели о чем-то мне сообщить.

– Нет. – Она резко крутанула руль на повороте. – Разве что… Они меня особо не спрашивали. Всего несколько вопросов… Поинтересовались, что мне известно… и ссорились ли Марта и Джордж. Я сказала «нет». Кстати, я должна поблагодарить вас… то есть не должна… я хочу поблагодарить вас… за то, что сдержали слово не выдавать меня. Вы ведь сдержали слово, да?

– Да. – Хикс в упор посмотрел на девушку. – А что еще вы хотели сказать?

– Ничего. Это все.

– Тогда почему настояли на том, чтобы отвезти меня на станцию? Ведь вы едва стоите на ногах.

– Ой!.. Мне совсем не трудно. Я люблю водить машину.

– Угу. Очень веселое занятие. – Внезапно сменив тон, Хикс повелительно произнес: – Сверните на обочину!

– Что? – Автомобиль резко вильнул в сторону, но Хизер справилась с управлением. – Зачем?

– Мы подъезжаем к деревне. Сверните на обочину и остановите машину. Или я сделаю это за вас.

Хизер повиновалась. Машина, притормозив, съехала на заросшую травой обочину и остановилась.

– Что… – начала Хизер.

– Не выключайте мотор, – бросил Хикс. – Где он?

– Не понимаю, о чем вы. Вы опоздаете на поезд.

– Ничего страшного. Завтра будут другие поезда. – Хикс увидел в тусклом свете от приборной панели поджатые губы и округлившиеся глаза Хизер. – Я имею в виду Джорджа Купера. Вы знаете, где он находится. Вам просто нужен был предлог, чтобы улизнуть из дома. Вы собираетесь или позвонить ему, или встретиться с ним… – Внезапно оборвав фразу, Хикс уставился на девушку, но она не издала ни звука, и буквально через секунду воскликнул: – Будь я проклят! – Он открыл дверь со своей стороны и начал вылезать, но, внезапно передумав, скомандовал: – А ну-ка, выходите из машины! – (Она не шевельнулась.) – Это всего лишь мера предосторожности. Чтобы вы не уехали без меня.

– Пожалуйста, не надо. – Она запнулась. – Ну пожалуйста! Какое вам до этого дело? Если вы…

Хикс выключил двигатель, вынул ключ из замка зажигания, положил его в карман, открыл дверь, вылез из машины, прошел к багажнику и взялся за ручку, но она не поворачивалась.

– Не надо… – Подбежавшая к нему Хизер потянула его за запястье.

Оттолкнув девушку, Хикс вынул из кармана ключ, отпер дверь багажника и распахнул ее.

– Вы слишком умны. Чертовски умны! – с горечью проронила Хизер.

В темноте можно было разглядеть лишь белое пятно лица мужчины, скрючившегося в багажном отделении, словно заспиртованный в банке эмбрион. Однако Хикс успел заметить, что мужчина моргнул и зашевелился.

– Эй, вы там живой? – спросил Хикс.

– Я ничего ему не говорила, – сказала Хизер.

– А ну-ка, вылезай! – скомандовал Хикс. – Потихоньку… погодите минутку… потихоньку… осторожнее!

Внезапно на повороте дороги со стороны деревни вспыхнули огни фар какой-то машины. Хикс поспешно захлопнул багажник.

– Наклонитесь и сделайте вид, будто вас тошнит! – приказал он Хизер и, положив ей руку на плечо, повторил: – Наклонитесь! Сделайте вид, будто вас тошнит!

Через секунду они оказались в свете фар автомобиля, остановившегося в десяти футах от них.

– Какие-то проблемы? – послышался чей-то голос.

– Да нет, ничего страшного.

Из автомобиля вышел мужчина, и Хикс увидел, что это тот самый полицейский, который сидел на террасе с Джорджем Купером.

– Ах это вы! – Полицейский посмотрел на Хизер, явно не испытывая особого удовольствия от происходящего. – Что случилось?

– Рвотные позывы. – Хикс продолжал поддерживать девушку за плечи. – Она везла меня на станцию, и ей вдруг стало плохо.

– Мне уже лучше, – судорожно вздохнула Хизер.

Полицейский подошел к их машине, заглянул внутрь, осмотрев переднее и заднее сиденья, и опять вернулся к ним:

– Только что выехали, да? Вы не успеете на поезд.

– Ну что ж, сяду на поезд в Уайт-Плейнсе. Может, подбросите меня до станции? Мисс Глэдд следует вернуться домой и лечь в постель.

– Я в порядке, – возразила Хизер. – Точнее, буду через минуту.

– Вас отвезут домой, а я потом пригоню вашу машину, – услужливо предложил полицейский.

– Нет, спасибо. Пожалуй, не стоит.

Полицейский посмотрел себе под ноги, разглядывая землю:

– Похоже, вы не слишком-то преуспели.

– В том-то и проблема, – объяснил Хикс. – Она съела только половинку тоста. Если хотите, можете проверить. Спросите миссис Пауэлл.

– Сейчас не самое удачное время для шуток.

– По мне, так сейчас вообще не самое удачное время.

Полицейский покосился на Хикса, затем, поколебавшись, взглянул на Хизер, после чего подошел к своей машине и умчался прочь.

Когда машина скрылась из виду, Хизер внезапно нервно захихикала.

– Сейчас же прекратите! – отрывисто бросил Хикс. – Прекратите! Быстро в машину. Я сяду за руль.

– Но вы ведь не станете…

– Нам лучше убраться с этой дороги. Садитесь в машину.

Заставив Хизер вернуться в машину, Хикс проверил замок багажника, сел на водительское место, вынул из кармана ключ от замка зажигания и завел двигатель. До деревни оставалось меньше мили. Он попросил Хизер показать ему дорогу на шоссе 22. Попетляв по деревне, они оказались на неосвещенном шоссе. Хизер спросила, куда они едут, Хикс не ответил. Проехав пару миль на юг от Катоны, он внезапно свернул на узкую грунтовую дорогу, идущую через лес. Обнаружив наконец подходящий «карман», Хикс съехал на обочину и выключил двигатель и фары.

– Тут очень темно, – слабым голосом произнесла Хизер.

Хикс повернулся лицом к девушке, практически скрытой темнотой, и спросил:

– Ну и как можно быть такой законченной идиоткой?

– И вовсе я не идиотка, – все тем же слабым голосом отозвалась Хизер.

– Нет? Ну а что вы собирались сделать? Посадить меня на поезд и удрать вместе с ним?

– Неправда. Я не собиралась удирать.

– Это вы так говорите. Что вы собираетесь делать?

– Не знаю. Но я не могла… – Она осеклась.

– Как вам удалось посадить его в машину?

– Я его не сажала. Он сам туда забрался. Я входила в дом через дверь на кухню, а он как раз выходил. В руках у него был нож. Он совершенно обезумел. Я имею в виду его поведение и то, что он говорил. Заявил, его собираются арестовать за убийство Марты, а он ее не убивал и не может позволить, чтобы его арестовали… Он схватил меня за руку и поволок на стоянку машин. У него был нож, и я не осмелилась позвать на помощь из опасения, что он кого-нибудь ранит этим самым ножом… не меня, а себя. Он открыл багажник машины… я думала, той, на которой он сюда приехал, но нет, эта была одна из уже припаркованных здесь… забрался внутрь, велел мне отвезти его в Нью-Йорк. Он просто обезумел. Я сказала, патрульный на подъездной дорожке нас не пропустит, а он ответил, что у меня получится, если я выберу удачный момент, а он пока останется в багажнике, после чего захлопнул дверь. Я снова открыла багажник и стала умолять отдать нож, но он отказался. В результате я вынула из бардачка ключ, заперла багажник, а ключ оставила у себя. Я просто не знала, как мне быть. Сообщить кому-нибудь о Джордже я не могла… ведь у него был нож. Тогда я подумала, что смогу улучить момент и вывезти Джорджа, а потом поговорить с ним с глазу на глаз. – Она замолчала, и Хикс глухо застонал. – Так что я вовсе не считаю себя идиоткой. Ну а как насчет вас?

– Вы о чем?

– Когда появилась та машина, вы велели мне сделать вид, будто меня тошнит.

– Ах, вы об этом, – буркнул Хикс. – Я просто не люблю сдавать людей полиции. Как вы сами видели, времени на раздумье у меня не было, и я действовал чисто интуитивно. Но подобное поведение неразумно с точки зрения здравого смысла или морали. А быть может, и того и другого. Если честно, я не верю в его невиновность. Думаю, он и есть настоящий убийца.

– Он не убийца.

– Похоже, вы в этом уверены.

– Да, уверена. – Хизер дотронулась до его руки. – Мы знакомы много лет. Он не способен убить человека, и уж тем более Марту. Но случись такое, он не стал бы отрицать своей вины. Я это точно знаю. И в первую очередь потому, что при всем своем безумии он не посмеет отпираться, тем более в разговоре со мной. Виноват так виноват. Более того, он мне поклялся. Нет, он определенно никого не убивал.

Хикс открыл дверь со своей стороны:

– Неплохо было бы узнать его собственное мнение по данному вопросу.

Хизер повисла у Хикса на руке:

– У него нож…

Хикс выдернул руку, вылез из автомобиля и открыл багажник. В сгустившейся темноте что-то зашевелилось, показалась нога, за ней – другая. Хикс наклонился и нащупал чей-то локоть. Показались торс и голова. Из багажника, скрючившись, вылез мужчина и рухнул на землю.

– Господи! – прохрипел он. – Господи! Господи Исусе! – Этот вопль души больше походил на молитву, чем на богохульство.

– Нож, – выдохнула Хизер. – Он…

– Позвольте мне, – раздраженно буркнул Хикс.

Он чиркнул спичкой, осветив лицо, шею и грудь беглеца, затем чиркнул еще одной спичкой, сунул руку в багажник, достал из него какой-то предмет, оказавшийся ножом с длинным острым лезвием, и, зажав кончик ножа между большим и указательным пальцем, швырнул его в лес.

Прятавшийся в багажнике мужчина попытался подняться.

– Даже и не думайте. Сперва попробуйте подвигать ногами, – посоветовал Хикс.

– Они не слушаются, – прохрипел мужчина.

– Конечно не слушаются. Они ведь онемели. – Хикс повернулся к Хизер. – Откройте заднюю дверь машины.

Девушка стояла, прислонившись к крылу автомобиля:

– И что, интересно, вы собираетесь делать?..

– Кем вы себя возомнили? Большим начальником? Сейчас же откройте дверь!

Хизер послушно распахнула и придержала заднюю дверь. Хикс одной рукой взял Купера под мышки, другую подсунул ему под коленки, оторвал от земли и, без особых усилий подтащив к машине, уложил на пол салона, после чего захлопнул дверь, сел на водительское сиденье и сказал Хизер, которая уже садилась рядом:

– Я хочу поговорить с Купером. Потому-то и вожусь с ним. Из чисто практического интереса. Если у него осталась хотя бы капля здравого смысла, то завтра прямо с утра он отправится к окружному прокурору в Уайт-Плейнс и сдастся. Естественно, после того, как очухается и слегка подкрепится. Чья это машина?

– Он ничего не соображает, – ответила Хизер. – Он сейчас даже не понимает, кто мы такие.

– Позже я ему все объясню. Так чья это машина?

– Записана на фирму «Р. И. Данди и компания». Мы все ею пользуемся.

– Хорошо. Я тоже работаю на эту компанию. Я высажу вас в Бедфорд-Хиллс, там вы сможете найти автомобиль, чтобы вернуться домой. Скажете, что мы опоздали на поезд и попытались догнать его в Бедфорд-Хиллс, но снова опоздали и я уехал на машине фирмы в Нью-Йорк. У вас есть деньги?

– Есть немного. Только дома.

Хикс оглянулся и, увидев, что Купер лежит в той же позе, приказал ему:

– Оставайтесь на полу и не дергайтесь.

После чего завел машину и, развернувшись, снова направился в сторону шоссе 22.

Все прошло без сучка без задоринки. Хизер, которой явно расхотелось быть большим начальником, перебросилась парой слов с Хиксом только тогда, когда тот дал ей свой нью-йоркский адрес – телефона у него не было. В Бедфорд-Хиллс Хикс нашел гараж, заплатил два доллара за шесть миль и договорился, чтобы Хизер доставили обратно в Катону. Пассажир сзади лежал тихо как мышка. Автомобиль компании был в хорошем состоянии, движение на юг не слишком напряженное, так что Хикс доехал, можно сказать, с ветерком.

На его часах было пять минут двенадцатого, когда он остановился перед домом на Восточной Двадцать девятой улице. Окна итальянского ресторанчика на цокольном этаже тускло светились. Хикс вышел из машины, открыл заднюю дверь, посмотрел на пол и грубовато спросил:

– Ну как, идти сможете?

Купер, даже не шевельнувшись, ответил:

– Не хочу я никуда идти.

– Вздор! – Хикс взял его за плечо. – Послушайте, приятель, моя кровать на втором этаже. Если хотите, можно подняться ко мне, а если нет, я отвезу вас в больницу Бельвью, и пусть они отнесут вас на носилках.

Купер принял сидячее положение:

– Я не хочу в Бельвью.

– Тогда опля! Вперед и с песней!

– Я не хочу в кровать.

– Ну и не надо. Можете посидеть в кресле. Вперед!

Купер что-то пробормотал, но все же выразил готовность сдвинуться с места. Хикс подхватил его, помог вылезти из машины и, поддерживая под руку, провел к входной двери, а затем наверх, на второй этаж.

Средних размеров комната, в которую Хикс провел Купера, была опрятной, чистой и аскетичной. Кровать, комод, стол и два стула. Все просто и без особых изысков. На стене – фотография без рамки Авраама Линкольна, анатомическая схема тела человека, показывающая мышцы и кровеносные сосуды, вырезанная из журнала картинка с самолетом и, наконец, большое обрамленное полотно в ярких красно-желтых тонах. Когда Хикса однажды спросили, откуда у него картина Ван Гога, он ответил, что получил ее в знак благодарности от одного человека, которому оказал услугу.

Хикс закрыл дверь. Купер огляделся по сторонам, увидел кровать, доковылял до нее и рухнул как подкошенный на постель. Хикс наградил его свирепым взглядом и с отвращением произнес:

– Нет, ну надо же! Настоящий гопник. Вырубился. Заснул. На моей единственной кровати. Мне остается или раздеть его, или вышвырнуть в окно.

Остановившись на первом варианте, Хикс принялся снимать со спящего туфли. Тяжелые коричневые оксфорды. Одна туфля уже была стянута и стояла на полу, когда на лестнице послышались чьи-то громкие голоса. Кто-то поднимается на четвертый этаж, решил Хикс, взявшись за вторую туфлю. Но не успел он поставить ее на пол рядом с первой, как в дверь громко постучали.

– Кто там?! – резко повернувшись, крикнул он.

– АБВГДЭЮЯ! Открывай!

Хикс поморщился. Билл Пратт из «Курьера», собственной персоной. И наверняка под мухой.

– Меня нет дома!

– А вот и нет! Ты дома! Должен быть дома. Мы видели свет у тебя в окне. Не заставляй даму ждать. Ведь она твоя хорошая знакомая. Неприлично держать женщину под дверью!

– Что за дама такая?

– Твоя старинная приятельница. Буквально повисла на мне. Считаю до десяти и вышибаю дверь! Раз, два…

Хикс поставил туфлю, выключил свет, приоткрыл дверь и проскользнул на лестничную площадку.

– Я уже собирался уходить, – объявил он.

Билл Пратт, высокий, вертлявый, небрежно одетый и беззаботный, громогласно возмутился:

– Тогда можешь вернуться. Мы пришли по делу.

– Да, это он, – подтвердила стоявшая рядом с ним девушка.

– Ты ведь не станешь отпираться? – спросил Пратт. – А кто, спрашивается, обещал девушке годовую подписку на «Муви газетт» и, возможно, поездку в Голливуд? Погоди! Погоди, дай сказать. Я встретил ее сегодня вечером во «Фламинго». Славная девчушка и танцует классно. – Пратт посмотрел на девушку. – Мой бог, ты просто классно танцуешь!

– Значит, вы познакомились во «Фламинго»? – уточнил Хикс.

– Ну да. А у тебя имеются возражения?

– Нет.

– Вот и хорошо. По ее словам, какой-то псих из дурдома с визитной карточкой на имя А. Хикса и целым рядом других букв сегодня утром сказал ей, что если она узнает кое-каких людей на фото, то получит годовую подписку на «Муви газетт». Давай войдем и сядем.

– Минуточку. Ну и что с того?

– Ну, я, естественно, сразу допер, что это был ты. И теперь хочу знать сразу две вещи. Во-первых, у меня вопрос, что это за хохма такая, причем материала должно хватить минимум на колонку, а во-вторых, мне интересно, когда начинается ее подписка, и еще я хочу…

– Ты не рассказал ему о фотографии, – вклинилась в разговор девушка.

– Какой такой фотографии?

– Той, которую я не узнала. Я тебе о ней говорила.

– Ой, а вот об этом я напрочь запамятовал! Расскажи еще раз.

– Там была фотография женщины, которую я не узнала. Но сегодня я узнала ее, потому что она приходила к мистеру Вейлу. Вот только как ее звать, я вам не скажу.

Хикс впился в девушку глазами:

– Так она приходила сегодня к Вейлу? В какое время?

– Около полудня. Как раз перед моим уходом на обед.

– Как долго она пробыла у Вейла?

– Не знаю. Она ушла до того, как я вернулась.

– А почему вы не знаете, как ее зовут?

– Потому что она не назвалась. Сказала, ей назначено, а мистер Вейл велел сразу пропустить даму к нему.

– Вот потому-то я сразу догадался, что это материал для статьи, – заявил Пратт. – Давай пройдем к тебе и присядем. Видишь ли, раз у тебя была фотография, следовательно, ты должен был знать, что та самая женщина собиралась…

– Что ж, это и впрямь материал для статьи, – согласился Хикс. – Но мне срочно нужно выпить. Да и тебе наверняка тоже. Нам всем не помешает пропустить по рюмашке. Пошли!

– Он собирался показать мне вашу комнату, – возразила девушка. – Показать, где живут знаменитости. Сказал, вы слегка с придурью.

– Как-нибудь в другой раз. – Хикс оттеснил их к лестнице и начал спускаться. – Нам нужно все обсудить, да к тому же позаботиться о вашей подписке.

– Пропустить по рюмашке никогда не помешает! – обрадовался Пратт. – А еще музыка, чтобы потанцевать. Мой бог, она классно танцует!

Уже на улице Хикс объяснил, что поблизости нет никаких танцполов, но зато есть куча мест, где наливают. Он отвел их в гриль-бар на Второй авеню, всего в квартале от дома. Когда все трое уселись в кабинке, Хикс сказал:

– Простите, я на минутку. Вы пока заказывайте. Мне то же, что и вам.

Он проскользнул через проем в перегородке в переднюю часть бара, оглянулся проверить, что за ним не следят, открыл входную дверь и оказался на улице. Заглянул в аптеку-закусочную неподалеку от бара, отыскал в телефонном справочнике номер Джудит Данди и позвонил ей из телефонной будки. Через три минуты он вышел из будки, вернулся на Двадцать девятую улицу, обойдя стороной гриль-бар, сел в припаркованный возле дома автомобиль и направился в центр города.

Глава 9

В шикарной гостиной семьи Данди на Парк-авеню царили полумрак и тишина, лишь изредка нарушаемая шумом ночного города. Темно-красная обивка дивана выгодно оттеняла золотистый пеньюар Джудит Данди и надетые на босу ногу домашние туфли в тон.

Хикс слегка передвинул кресло, чтобы изменить угол обзора, так как не слишком любил сочетание длинных юбок и голых ног.

– Постараюсь не заснуть, если получится, – сказала миссис Данди. – Я редко принимаю снотворное, но сегодня вечером, как на грех, приняла таблетку. И уже лежала в кровати, когда вы позвонили.

– Прошу прощения, – не слишком любезно отозвался Хикс.

– Ничего страшного, – ответила миссис Данди. – Особенно если у вас есть для меня новости.

– Пока ничем не могу вас порадовать, хотя некоторые подвижки все-таки имеются. – Глаза Хикса казались особенно пронзительными на фоне потухшего взгляда Джудит Данди из-под тяжелых век. – Я надеялся, что вы сможете предоставить мне некую полезную информацию. Какие-нибудь новости есть?

– Какие-нибудь новости? – нахмурилась Джудит Данди. – Вы хотите сказать, от моего мужа? Нет. Что касается информации, то вчера я сообщила все, что знала…

– Я имею в виду не вчерашний, а сегодняшний день.

– Нет. – Миссис Данди нахмурилась еще сильнее. – Я ведь сказала, что муж отказывается обсуждать со мной этот вопрос. Более того, я его даже не видела…

– А вот я его видел. И кое-кого еще. Произошло убийство.

– Убийство? – Джудит Данди, разлепив сонные веки, ошеломленно повторила: – Убийство! Кто… – Она сбросила на пол диванную подушку и схватила Хикса за руку. – Росс? Дик? Мой сын? Мой муж? И нечего сидеть как истукан и сверкать на меня глазами…

– Нет. Не сын и не муж. Женщина по имени Марта Купер.

– Значит, с ними все в порядке?

– Насколько мне известно. Вы знали Марту Купер?

– Нет. А что…

– Я пытаюсь вам все рассказать. Ну а девушку по имени Хизер Глэдд, которая работает в лаборатории в Катоне, вы знаете?

– Нет.

– А вы там когда-нибудь были?

– Нет.

– Миссис Купер приехала сегодня повидать свою сестру Хизер Глэдд. Так вот, кто-то убил Марту Купер на террасе дома, ударив ее по голове латунным канделябром. Это произошло днем, между без десяти три и без двадцати пять.

Миссис Данди круглыми глазами уставилась на Хикса:

– Какой ужас! В нашем доме в Катоне? Там, где живет мой сын? – Она едва заметно вздрогнула. – Кто это сделал?

– Не установлено. Мы с Брагером и мисс Глэдд вне подозрений, поскольку были в лаборатории. Но вот Купер, муж жертвы, а также миссис Пауэлл, Данди-старший и Данди-младший в это время находились в доме…

– Значит, Дик был там?

– Он и сейчас там, – кивнул Хикс. – А также Росс. По доброй воле. Полиция их не задержала… пока…

– Чушь! – резко произнесла миссис Данди. – Они не бьют женщин по голове канделябрами. Боже правый, что все это значит?! Почему вы оказались там все вместе? Да и вообще, как вы туда попали?

– Лично я приехал на поезде. Я вам все расскажу. В свое время. Если сочту нужным. При условии, что и вы мне кое-что поведаете. Например, где и как вы провели сегодняшний день.

– Где я провела сегодняшний день?

– Вот именно.

Миссис Данди уставилась на Хикса, и то ли снотворное перестало действовать, то ли нет, но взор ее неожиданно прояснился, а веки уже не были налиты свинцовой тяжестью.

– Я, конечно, не вправе упрекать вас в наглости…

– Ах, оставьте! – оборвал ее Хикс. – Вы поручили мне работу, и я начал действовать. Конечно, мне следовало быть осмотрительнее, даже если я и нуждался в новом костюме. Я отнюдь не пытаюсь проверить ваше алиби на время убийства, а прямо спрашиваю, где вы были сегодня между полуднем и пятью часами вечера, что отнюдь не является оскорблением. Поэтому для вас лучше всего – просто взять и ответить.

– И тем не менее… учитывая сложившиеся обстоятельства… это действительно наглость.

– Ну ладно. Пусть будет наглость. Итак, где вы были? Здесь? У себя дома?

– Нет. Незадолго до полудня я выходила из дома. За покупками. А потом пошла в Музей современного искусства.

– Ездили на автомобиле с шофером?

– Нет, на такси.

– Ну а помимо магазинов и музея вы еще где-нибудь были?

– После музея я отправилась с друзьями в «Рустерман»…

– А до музея? Только шопинг и ничего кроме?

– Да.

Хикс достал бумажник, вынул оттуда несколько банкнот, пересчитал их, положил на диванную подушку и встал:

– Отлично! Это все, что осталось от ваших двух сотен. Семнадцать долларов. Счет закрыт. Полагаю, я больше ничего не должен. Я вам не марионетка, которую можно дергать за ниточки. И не советую впадать в истерику. Если наймете кого-нибудь другого – а в сложившихся обстоятельствах вам стоит это сделать, – не забудьте рассказать ему о своем сегодняшнем визите в офис Вейла. И, несмотря на всю вашу ложь, вы кое-что заслужили за свои деньги, которые я уже потратил. У вашего мужа есть «сонотал» – электронное подслушивающее устройство, установленное в кабинете Вейла. Доказательство, о котором он говорил, – это запись вашего разговора с Вейлом в четверг, пятого сентября. Полагаю, завтра у мистера Данди будет запись вашего сегодняшнего разговора.

Миссис Данди в ужасе вытаращилась на Хикса.

– Господи помилуй! – ахнула она.

– Господи, спаси и сохрани! – сухо отозвался Хикс. – Похоже, вы здорово влипли. Желаю благополучно выпутаться.

Он уже направлялся к выходу, и поэтому не видел, как миссис Данди стремительно вскочила. Не успел он сделать и трех шагов, как она вцепилась ему в рукав, а когда он резко повернулся, она, чтобы сохранить равновесие, ухватилась другой рукой за лацкан его пиджака.

– Послушайте, – отрывисто произнесла миссис Данди. – Возможно, вы считаете себя большим оригиналом, но вам не удастся вот так взять и уйти. У мужа нет никакой записи моего разговора с Вейлом у Джимми в кабинете. Я никогда там не была.

– Вы там были не далее как сегодня.

– Ну да, была. Впервые в жизни. Я ходила туда рассказать о случившемся и объяснить, что если он хочет избежать банкротства, воруя чужие промышленные секреты, то не следует втягивать в это дело меня.

– Отличная идея! – Хикс, скосив свои желтовато-карие глаза, встретил ее умоляющий взгляд. – Он мог бы объяснить вашему мужу, как ему удалось раздобыть формулы, что сняло бы с вас все подозрения. Вейл представил вам признательные показания в письменном виде?

Миссис Данди отпустила лацкан пиджака Хикса.

– Я знаю, что сделала глупость. Он заявил, что у него никогда не было формул Данди. И в вашем сарказме нет ничего оригинального. Когда вы спросили, где я сегодня была, мне, естественно, не хотелось признаваться, что я, как последняя идиотка, отправилась просить помощи у Джимми Вейла. – Она подошла к дивану, взяла семнадцать долларов, которые вернул Хикс, засунула их в карман его пиджака и спросила: – Это все, что осталось от тех денег? Тогда вам нужно еще. Я выпишу чек. – Она села на диван и прижала руки ко лбу. – Голова раскалывается от этой чертовой таблетки! Присядьте и расскажите о записи того разговора, которого никогда не было. Вы слышали эту запись?

Хикс покорно вернулся на место.

– Вы удивительная женщина, – заметил он. – Даже не спросили меня, откуда я узнал о вашем сегодняшнем визите к Вейлу.

– А какое это имеет значение? Полагаю, вы кого-то подкупили. Моими деньгами. Я хочу все знать о той записи. Хотя ее не может быть по определению. Ну и о чем там шла речь?

– Я эту запись не слушал. Мне о ней рассказал ваш муж… – Услышав громкий звон, Хикс замолчал.

– Звонят в дверь. – Миссис Данди попыталась было встать и снова без сил опустилась на диван. – Она бросила взгляд на наручные часы. – Горничные, должно быть, легли спать. Уже далеко за полночь.

– Мне пойти посмотреть?

– Будьте добры.

Хикс прошел из гостиной в просторную прихожую и открыл входную дверь, но не нараспашку, а лишь на ширину плеч. И, бросив взгляд на лестничную площадку, застыл на пороге.

– Привет, – поздоровался Хикс с пришедшим мужчиной.

– Привет, – отозвался тот.

Хикс повернулся к лифтеру, который остался, как принято в фешенебельных домах, ждать в дверях лифта:

– Ситуация под контролем. Спасибо.

После секундного колебания лифтер закрыл дверь, лифт поехал вниз.

Хикс, продолжая перекрывать вход в квартиру, встретил холодный взгляд маленьких серых глаз посетителя.

– Ордер на арест? – спросил он.

Мужчина покачал головой:

– Я удивлен не меньше вас. А возможно, и больше. И заинтригован. Я пришел поговорить с миссис Данди.

– У нее мигрень. Я с удовольствием передам ей, что вы приходили.

– Я бы предпочел пообщаться с ней лично.

– Поздно ночью?

– У меня не будет другого времени.

– Подождите минутку.

Хикс захлопнул дверь перед носом у посетителя, запер ее и, вернувшись в гостиную, сообщил миссис Данди:

– К вам Мэнни Бек, начальник детективов округа Уэстчестер.

– Что?.. – У Джудит Данди от удивления отвисла челюсть.

– Он был в Катоне сегодня днем. Расследует убийство. Полагаю, он не в курсе вашей проблемы с мужем. Говорит, что не следил за мной, а пришел повидать вас, хотя ума не приложу зачем. Можете впустить его, а можете не впускать. Как вам будет угодно. Но если вы его не впустите, он явится к вам с утра пораньше. По-моему, будет даже оригинально поговорить с ним в моем присутствии. Кстати, я пришел к вам по конфиденциальному делу, которое его не касается, и, естественно, уже рассказал вам об убийстве.

Миссис Данди выпрямилась, положив сплетенные пальцы на колени:

– Но я ничего не знаю… Чем я, в сущности, могу…

– Я тоже. Может, попытаемся выяснить?

– Да.

– Вот и хорошо. – Хикс потрепал женщину по плечу. – Если он вас чем-то огорошит, закройте глаза и начните стонать, словно от дикой головной боли. Я сказал ему, что у вас мигрень.

Вернувшись в прихожую, Хикс открыл дверь и заявил Мэнни Беку:

– У нее действительно ужасно болит голова. У вас есть ровно десять минут. Я останусь и буду засекать время. А чтобы вас не мучило любопытство, имею честь доложить: я пришел к миссис Данди отчитаться о работе, которую выполняю по просьбе ее мужа. И, само собой, уже рассказал об убийстве.

– Кто бы сомневался! – переступив порог, буркнул Бек.

Если Бек и мог огорошить миссис Данди, похоже, он об этом не подозревал, поскольку даже не пытался ее подловить. Представившись и сев на предложенный Хиксом стул, Бек извинился, если не слишком учтиво, то, по крайней мере, в рамках приличия, за вторжение в столь неурочный час и даже выразил сочувствие по поводу недомогания хозяйки дома. После чего заявил, что понимает, почему Хикс сообщил об убийстве, произошедшем сегодня днем в Катоне.

Миссис Данди кивнула и приложила ладонь ко лбу.

– Вы знакомы с мистером Джорджем Купером? – спросил Бек.

– Нет.

– А с его женой? Мартой Купер?

– Нет. Никогда о таких не слышала, пока несколько минут назад мистер Хикс не назвал мне их имена.

– Понятно. – Бек насупился и снова расслабился. – Итак, значит, это Хикс сообщил вам об убийстве. А я почему-то считал, вы уже были в курсе.

– Насчет чего?

– Начет того инцидента. Убийства.

– Интересно, каким образом?

– Я подумал, возможно, это случилось до вашего отъезда. В котором часу вы туда приехали?

У миссис Данди глаза полезли на лоб.

– О чем вы толкуете? Приехала куда?

– В Катону? В тот дом. Сегодня днем.

Миссис Данди смотрела на Бека круглыми глазами:

– Я никогда не была в том доме.

– До сегодняшнего дня?

– Это просто нелепо! Я и сегодня там не была.

– Значит, не были?

– Ну конечно же нет!

Бек скептически, если не насмешливо хмыкнул:

– Ваш сын Росс звонил вам без пяти шесть сегодня вечером, так?

– Росс… – Мисс Данди закрыла глаза и снова открыла их. – Я не помню, в котором часу он звонил.

– Он звонил в семнадцать пятьдесят пять. Он звонил с параллельного аппарата в холле второго этажа. Он спросил, в котором часу вы приехали туда сегодня днем и когда уехали, а вы отказались ему отвечать.

– Минуточку… – вмешался в разговор Хикс. – Это…

– Это абсурд! – презрительно ответила миссис Данди. – Я не отказалась отвечать. Я ответила, что он, наверное, бредит, потому что меня там не было.

– Но Росс сообщил, что вы там были! – прорычал Бек. – Он в этом уверен, так как слышал ваш голос.

– А! – воскликнул Хикс.

– Что?

– Я сказал «а».

– И что значит это ваше «а»?

– Да ничего. Продолжайте. У вас остались две минуты.

– Это какой-то абсурд! – категорично заявила миссис Данди. – Я сказала своему сыну, что он никак не мог слышать мой голос, ведь меня там не было. А он ответил, что, должно быть, ошибся. Попросил забыть об этом разговоре и повесил трубку.

– Конечно, – согласился Бек. – Ведь Росс понял, что его подслушивают. Потому-то он и повесил трубку. Ему, естественно, не хотелось, чтобы его мать была замешана в деле об убийстве. Поэтому лучший способ избежать неприятностей – рассказать мне, в котором часу вы туда приехали, что там делали и как долго находились.

Миссис Данди посмотрела на Хикса и уверенно заявила:

– Удивительно глупый человек.

– Нет, – возразил Хикс. – Он не так глуп, как кажется с первого взгляда. Он просто заблуждается. Бек, вы помните, в ходе расследования дела Атертона я дал вам честное слово, что велосипед, обнаруженный в пруду, не имеет никакого отношения к случившемуся? Так вот, я и сейчас даю вам честное слово, что миссис Данди туда не приезжала. Я делаю это исключительно в качестве любезности, чтобы избавить вас от лишних хлопот.

– Спасибо большое. – В тоне Бека явно не чувствовалось благодарности. – Тогда вопрос закрыт. По вашему мнению. Люди не летают из Нью-Йорка в Катону на ковре-самолете. Вы об этом думали?

– Конечно. Именно это я и имел в виду, когда говорил, что хочу избавить вас от лишних хлопот. Если не верите моему честному слову… – Хикс пожал плечами. – Ваши десять минут истекли. Если хотите узнать что-то еще, советую не тянуть.

Бек встал. Его маленькие серые глазки впились в миссис Данди.

– Миссис Данди, если вы никак не связаны с тем делом, то ведете себя неразумно. Поверьте мне. Крайне неразумно. – Он повернулся и бесцеремонно ткнул указательным пальцем в колено Хикса. – Послушай, приятель, ты уже один раз выставил меня дураком. Этого вполне достаточно. В первый и в последний раз.

Он вышел из гостиной. Хикс проводил Бека до дверей и подождал, пока придет лифт. Бек вошел в кабину, повернулся и поднял палец:

– В первый и в последний раз.

Дверь лифта закрылась.

Когда Хикс снова зашел в гостиную, миссис Данди сидела, поставив локти на колени и прижав ладони к глазам. Хикс сел, сложил на груди руки и, слегка скривившись, посмотрел на миссис Данди, а затем ворчливо сказал:

– Все. Я пошел. А вы примите еще одну таблетку и ложитесь спать.

Она покачала головой и выпрямилась:

– Какой ужас! Тихий ужас! – Ее голос изменился, в нем прозвучали металлические нотки. – И эта убитая женщина… там и сегодня… это просто нелепо! – Она всплеснула руками. – Скажите… Та запись. Скажите…

Когда Хикс в час ночи наконец ушел, в кармане у него лежал еще один чек, но никакой более-менее важной информации он не узнал. Миссис Данди приехала в офис Вейла вскоре после полудня и провела там двадцать минут, встретив любезный, но прохладный прием и услышав ничего не значившие заверения в том, что он, Вейл, никогда и никак не старался получить производственные секреты Данди. Телефонный звонок от сына около шести вечера длился всего одну минуту и был именно таким, как говорил Бек. Миссис Данди дважды пыталась перезвонить Россу, но линия была занята. Она настаивала, что до сегодняшнего дня никогда не была в офисе Вейла. Она прекрасно знала, что такое «сонотал». Примерно год назад подобное устройство в целях эксперимента было установлено в их апартаментах, но, по ее настоянию, буквально через месяц снято.

Когда Хикс встал, собираясь уходить, миссис Данди проводила его до дверей, и он, на секунду убрав руку с кнопки вызова лифта, сказал:

– Я о том фото, что вы мне вчера дали. О вашей фотографии. Вы что, раздаете их направо и налево?

– Нет. Естественно, не всем без разбора. А почему вы спрашиваете?

– Да так, просто интересно. Я случайно оказался в комнате Брагера и нашел у него такую же фотографию.

– Ах эта… – Миссис Данди нахмурилась. – Это забавно, если сейчас хоть что-то может казаться забавным. Он попросил у меня фото, и я подарила ему одно. – Она попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. – Неужели моя фотография лежит у Брагера на самом видном месте? Значит, он перестал быть моим тайным поклонником. Еще одна напасть на мою голову! А иначе он хранил бы снимок в секретном ящике. Может, вы, грешным делом, пытаетесь выяснить, не дарила ли я мистеру Брагеру свою благосклонность?

– Боже упаси!

– Могу вас заверить, что нет. В моем возрасте трудно найти тайного поклонника, а фотографии постепенно теряют цену.

– Да. Ведь вы даже мне дали одну, – согласился Хикс, нажав на кнопку вызова лифта.

Оказавшись на улице, Хикс завернул за угол к припаркованной машине. На обратном пути он подумал было о том, чтобы отогнать ее в гараж на Первой авеню, но решил сэкономить доллар и оставить на улице, а доллар потратить на то, чтобы снять свободную комнату с кроватью в своем же доме этажом выше. После чего переселить туда Джорджа Купера, даже если придется тащить его волоком. Кровать была его, Хикса, собственностью; хороший матрас являлся тем предметом немногочисленного личного имущества, которым способен обременить себя свободный мужчина.

Однако в ту ночь Хиксу так и не удалось прилечь.

Оставив машину у дома, он поднялся на второй этаж, открыл дверь своим ключом, включил свет и увидел пустую кровать. Поглазев на осиротевшую постель, Хикс вышел из комнаты и спустился на этаж ниже. В ванной Джорджа Купера тоже не оказалось. Хикс вернулся к себе, хмуро посмотрел на кровать и решил подсластить горькую пилюлю шоколадом. Подошел к бюро, выдвинул ящик и еще сильнее нахмурился.

– Боже правый! – с ужасом в голосе воскликнул Хикс. – Этот гад свистнул мои конфеты!

Хикс присел на край кровати обдумать ситуацию. Она была достаточно туманной и запутанной, учитывая наличие трех правдоподобных гипотез касательно проблемы миссис Данди и по крайней мере четырех касательно убийства Марты Купер. И вот теперь все вконец запуталось. Если Купер был всего-навсего свихнувшимся от горя парнем, это никак не объясняло кражи шоколада. Но если гипотеза номер четыре относительно убийства была верной, это в корне меняло дело. Значит, до исхода ночи наверняка произойдет еще одно убийство.

А может, уже произошло… или происходит прямо сейчас…

Хикс закрыл за собой дверь комнаты, спустился по лестнице, вышел на улицу, сел в машину и свернул на Первую авеню. Часы на приборной панели показывали половину второго.

Глава 10

Сентябрьская ночь за городом дарила прохладу, пение цикад и кузнечиков звучало для одних чудесной симфонией, а для других – инфернальной музыкой. Крошечные музыканты явно торопились успеть доиграть до первых морозов, которые наверняка заставят их умолкнуть.

Окна офиса лабораторного здания были закрыты, и стрекотание насекомых практически не достигало ушей троих собравшихся там полуночников. Впрочем, судя по их лицам, им сейчас было не до ночных концертов. Герман Брагер не скрывал своего раздражения, Росс Данди сидел, упрямо набычившись, а Р. И. Данди был явно готов в любую минуту взорваться.

Что он и сделал. Он оттолкнул проигрыватель и, отодвинув в сторону стопку дисков, стукнул по столу кулаком:

– Просто какой-то чудовищный фарс! Я потратил двадцать лет жизни на создание самого устойчивого и успешного бизнеса в стране. И вот поглядите, к чему я пришел! Вам это явно не по вкусу, да? Господь свидетель, мне тоже! Я уже говорил и продолжаю говорить, что моя собственная жена меня предает, и один из вас ей успешно помогает. Молчать! И крадет у меня важную улику против нее! И меня отнюдь не удивит, если окажется, что вы оба в этом замешаны! Нисколько не удивит! Нисколечко! Господь свидетель, я очищу от скверны лабораторию, фабрику, все производство и начну все с чистого листа! – Он сел, буквально трясясь от ярости.

– Я могу уволиться, – звенящим голосом произнес Брагер. – Только так я могу сохранить достоинство. Да-да, я уволюсь. Я увольняюсь.

– И я тоже. – Росс, побледнев, в упор посмотрел на отца. – Думаю, мама была права. Мне не следовало у тебя работать. Нам нужно было это предвидеть. Предвидеть, что случится нечто невероятное. Я ведь тебе уже говорил сегодня днем… Даже в запальчивости ты не имеешь права бросаться столь безумными обвинениями.

Данди-старший подошел к окну и встал спиной к остальным.

– Уж больно вы оба вспыльчивы, – заметил Брагер. – В отличие от меня. За тридцать лет я ни разу не вышел из себя. Единственное, что я могу сделать, чтобы сохранить лицо, – это уволиться.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь звуками ночного оркестра за окном, которых сейчас никто не слышал.

Наконец Данди повернулся лицом к собеседникам.

– С фактами не поспоришь, – отрезал он.

– Только не в науке, – покачал головой Брагер. – Факт есть явление, установленное с помощью несовершенного инструмента.

– Вздор! Звукозапись может быть несовершенной, но она не может лгать. В отличие от тебя, или моего сына, или вас обоих. Я слышал ту самую запись и явственно слышал голос своей жены. И это факт.

Брагер поджал губы:

– Я не собираюсь выходить из себя. Повторяю еще раз. Мне ничего не известно о той записи. Возможно, твой сын действительно лжет. Тут я ничего сказать не могу. Ради матери мальчик способен на многое. Но, Дик, постарайся рассуждать здраво. Я ведь нахожусь совсем в другом положении. Мне-то какой резон ее покрывать?

– Точно не знаю, но догадываюсь. Я как-то раз слышал твой разговор с моей женой.

– Ну и что с того? Я часто говорил с твоей женой.

– Я в курсе. Тем не менее в тот раз ты не подозревал о моем присутствии. Я подслушал ваш разговор, поскольку это было забавно. Короче, тогда я нашел это забавным. И даже не разозлился. Я никогда не злился. Если другие мужчины считают мою жену привлекательной и желанной, какой смысл злиться?! Но если ты спросишь меня, зачем тебе ее покрывать или даже строить козни за моей спиной, я скажу зачем. Герман, хочу тебя прямо спросить: что ты собираешься делать?

Однако ответил ему не Бергер, а Росс. Парень двинулся к двери и, уже взявшись за дверную ручку, повернулся к отцу:

– С меня хватит. Я ухожу.

– Ты останешься здесь, пока мы не уладим наши проблемы.

– Нет. Я ухожу. Все, разговор закончен. – У Росса заходили желваки на скулах, он стиснул зубы и процедил: – Я промолчал сегодня днем, но скажу прямо сейчас. Ты мой отец. Я знаю тебя всю свою жизнь. Так вот, думаю, ты просто хочешь избавиться от моей мамы. По-моему, та запись – подделка, и ты ее автор. Заметь, я вовсе не собирался это говорить! – И он вышел, закрыв за собой дверь.

Данди-старший ринулся было к выходу, но Брагер с несвойственной ему прытью схватил его за руку:

– Дик, оставь! Позволь мальчику уйти и немного остыть.

Россу таки удалось остыть, если не морально, то, по крайней мере, физически. На открытом воздухе было довольно прохладно, и Росс зябко поежился, задержавшись на мостике через ручей посреди темного леса. Казалось, парень захотел прислушаться к журчанию воды, но на самом деле ему сейчас было не до звуков природы. Он думал о родителях. Между ним и матерью всегда существовала очень сильная эмоциональная связь. Росс это осознавал и считал естественным, но ситуация требовала от него напряжения всех сил и ясности мышления, хотя было не совсем понятно, какая польза от дальнейшего анализа фактов. За последние несколько дней он уже рассмотрел все возможные варианты. Ну а кроме того, он просто физически не мог сосредоточиться, поскольку мысленно был совсем в другом месте.

Она любила этот ручей. Он снова услышал журчание воды.

Сейчас она, должно быть, или лежит с открытыми глазами на кровати, или сидит на стуле, или мерит шагами комнату, думая о погибшей сестре.

Росс пошел дальше через лес, пересек лужайку перед домом и внезапно обнаружил, что ошибся в своих предположениях. Хизер сидела в кресле на боковой террасе, буквально в десяти футах от того места, где на полу были обозначены контуры тела ее сестры. Меловые линии явственно выделялись в ночи.

Резко изменив направление, Росс подошел к ней. Хизер повернула голову в его сторону, затем молча отвернулась.

– Я хочу с тобой поговорить, – сказал Росс.

Она не ответила.

Он поставил стул справа от нее и сел. Ее лицо в профиль трудно было разглядеть в тусклом свете звезд, но Росс различал знакомые черты.

– Нет ли поблизости кого-нибудь из этих парней?

– Навряд ли. – Она поерзала на месте и снова затихла. – В доме, по крайней мере, их нет. И все машины уехали.

– Полагаю, сейчас вся полиция его ищет. Даже не знаю, что и думать, так как не представляю, что сейчас чувствуешь ты. Конечно, если он действительно сотворил такое… с твоей сестрой…

– Он этого не делал…

Росс удивленно уставился на девушку.

– Тогда кто, если не он?! – воскликнул он и, смешавшись, поспешно добавил: – Прости. По-моему, все ясно как день. В доме ведь, кроме него, никого не было… Разве нет?

– Ты тоже был здесь. А еще твой отец и миссис Пауэлл.

У Росса глаза полезли на лоб.

– Ради всего святого! Вот уж не ожидал от тебя подобной глупости! Я? Мой отец?

– Я часто веду себя глупо. Ты спросил, кто еще был в доме, и я ответила. Ты находился у себя наверху, когда миссис Пауэлл отправилась в деревню за покупками, а она отсутствовала более часа. Кто угодно мог попасть сюда с большой дороги.

– Господи помилуй… – ошарашенно начал Росс.

– Все. Я не желаю об этом говорить, – заявила Хизер. – Не желаю даже думать об этом. У меня голова идет кругом.

– Прости за то, что назвал тебя глупой. У меня дурная привычка…

– Ничего страшного. Я и в самом деле очень глупая. Как ты однажды заметил.

– Я такого не говорил.

– Ах, оставь! Ты именно так и сказал.

– Неправда. Это несправедливо. Всего лишь общие слова относительно дилетантов, обсуждающих научные методы.

– Ладно. Проехали. Я давным-давно все забыла.

Росс открыл было рот и тут же закрыл его, так и не проронив ни слова. Подобная непоследовательность действий ознаменовала собой конец одной эпохи и начало другой. То была решительная победа физического над умственным. Физическое состояло из частиц плоти и костей весом сто девятнадцать фунтов, отличающихся от других частиц не химическим составом, а далеко не научным названием «Хизер Глэдд». Молодым людям свойственно жертвовать логикой, что Росс охотно и сделал. Причина, по которой он собрался открыть рот, была очень веской: женская непоследовательность. Хизер вспомнила некогда брошенное им замечание, после чего с ходу заявила, что давным-давно все забыла. Тем не менее Росс счел за благо промолчать.

Но нельзя сказать, что он сидел, анализируя ситуацию, и прощался с ушедшей эпохой. Росс не мыслил в терминах ушедших эпох.

– Мне никак не удается найти к тебе верный подход, – помолчав, заявил он. – С того самого дня. Не с того дня, когда я впервые тебя увидел… ну… ты понимаешь… а с другого. Когда я пригласил тебя в кино.

– Пригласил? Ты приказал мне пойти с тобой в кино.

– Боже мой! Приказал! Как я мог тебе приказывать?! Я отлично все помню и могу повторить слово в слово. Я сказал: «Заводи машину, а я схожу переоденусь, и мы поедем в кино». Разве нет?

– Что-то типа того. Не имеет значения. Примерно так.

– А ты ответила, что тебе не хочется. И в результате я уехал с Брагером и миссис Пауэлл, а буквально три минуты спустя ты села в универсал и поехала в кино одна, причем только потому, что тебе не понравилось…

– Вовсе нет. Я просто предпочла пойти в кино одна.

– И все-таки тебе что-то не понравилось. Ведь так?

– Определенно нет. – Хизер посмотрела на Росса. – Я не настолько чувствительна. И ежу понятно, что, будучи мистером Данди-младшим, ты решил, что я стану делать все, что твоей левой ноге захочется, ну а я так не считала.

– Что?! Ты, наверное, шутишь?

– Нет, конечно. Это было очевидно. Ради бога, не подумай, будто я жалуюсь, меня это ничуть не задело. Да и вообще, насколько я знаю, такие самонадеянные парни, как ты, делают то, что их левая нога пожелает.

– Самонадеянные! Боже мой!

– Ты даже этого не видишь. А ведь ты именно такой. Идеальный. Сын босса. Во всех лучших фирмах такие встречаются. Иногда мне кажется, для них разработан специальный свод правил, которым ты и следуешь.

– Из всего… – Росс даже задохнулся от возмущения; цикады и кузнечики смолкли. – Послушай, это просто нелепо. Ты, наверное, шутишь. Возможно, я несколько самонадеян в том, что касается работы… Хотя нет, самонадеянным меня точно не назовешь. Я просто хорошо знаю свое дело. Если ты считаешь, что я веду себя слишком самонадеянно с девушками… Да я на девушек вообще не смотрю. Школьные приятели всегда смеялись надо мной. Дескать, я как огня боюсь девушек. Что далеко не так. Когда четыре года назад я задумался о том, почему меня не интересуют девушки, то пришел к выводу, что меня больше волнуют другие вещи. Я даже сходил пару раз на танцульки, но все эти поцелуи и прочие телячьи нежности меня не слишком впечатлили. Я решил, что, возможно, причина в слишком сильной привязанности к матери, но один человек, с которым я рискнул поделиться, объяснил, что я ошибаюсь, поскольку в таком случае мне явно не хватает эмоциональности. Он использовал другой термин, но имел в виду именно «эмоциональность». Как бы там ни было, у меня в отличие от других парней никогда не возникало безумного желания поцеловать девушку… лишь до того случая, когда однажды в офисе я наклонился и поцеловал тебя в щеку. И тогда я понял, что не… – Росс осекся, после чего произнес с изумлением в голосе: – Боже мой! Нет, ну надо же, ты считаешь меня самонадеянным!

Хизер упорно молчала.

– Я определенно способен понять, что к чему, – продолжил Росс. – Должен признаться, твоя реакция на тот мой поцелуй меня огорчила, потому что поцелуй в щеку – вещь вполне невинная. Но если ты считаешь, что я поступил так из самонадеянности, рассчитывая, что тебе понравится… ты ошибаешься. Я поцеловал тебя под влиянием минутного порыва. Не смог противостоять искушению. В любом случае подобного больше не повторилось, и мне никак не удавалось с тобой поговорить. Ты всячески этому противилась, не дав мне ни единого шанса. Вот тогда-то и возникла идея, показавшаяся мне весьма удачной. Теперь-то я понимаю, ты считала меня слишком самонадеянным, хотя, в сущности, я проявил самонадеянность, ухватившись за эту идею. – Он остановился.

– Что за идея такая? – спросила Хизер.

– Те самые фонограммы.

– Какие еще фонограммы?

– Только не начинай! – взмолился Росс. – Пожалуйста! Я тебя ни в чем не обвиняю. Я не вправе тебя спрашивать. Конечно нет. Но именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Иначе я никогда не…

– Ой, так вот, значит, о чем ты сейчас толкуешь.

– Я не толкую, а только хотел бы потолковать. О той пластинке с записью, которая попала сюда по ошибке и которую я непременно должен найти.

– А ты проверял коробки с пластинками?

– Ее там нет. Пластинка немаркированная. Но она должна быть среди тех, что хранятся у тебя. Если ты ее прослушала…

– У тебя явно создалось превратное представление, – перебила Росса Хизер, – будто я прячу немаркированные пластинки, словно бесценные сокровища. Не понимаю, как…

– Я не говорил, что пластинка бесценная. Речь не о сокровищах. Но ты наверняка что-то с ней сделала. Ну не съела же ты эту пластинку! Я прошу тебя… пожалуйста! Неужели ты не понимаешь, как все это унизительно для меня?! Я не могу сказать тебе, что конкретно…

– Сюда кто-то идет. Твой отец и мистер Брагер.

Мужчин не было видно из-за густого кустарника, но их голоса звучали где-то поблизости. Хизер резко поднялась с места и, пожелав Россу спокойной ночи, исчезла в доме. Росс, чтобы избежать разговора с отцом, поспешно прокрался на цыпочках в дальний конец террасы и затаился в тени ветвей, прислушиваясь к звуку шагов по каменным плитам террасы и стуку входной двери. Через четверть часа он вошел в дом, немного постоял у подножия лестницы, весь обратившись в слух, поднялся к себе в комнату и прежде, чем лечь спать, завел часы. На часах было пять минут второго.

Примерно полтора часа спустя автомобиль с тусклыми габаритными огнями медленно проехал под стрекотание неутомимого ночного оркестра по подъездной аллее, но не остановился перед входной дверью. Преодолев четверть мили, автомобиль затормозил, развернулся, снова проехал мимо входной двери и через сто ярдов затормозил у обочины.

Водитель заглушил двигатель, выключил габаритные огни, вылез из машины и прошел к едва различимому за деревьями спящему дому с темными окнами.

– Умереть не встать! – пробормотал Хикс. – Сельская идиллия, да и только!

Он направился к извилистой подъездной дорожке, в глубине души ожидая, что его вот-вот остановит полицейский патруль, однако совершенно беспрепятственно прошел к живой изгороди вокруг боковой террасы. Там он остановился и задумчиво нахмурился. Ну и что теперь? Поехать на машине домой и завалиться спать? Достать фонарь и обшарить близлежащую территорию в поисках трупа? Разбудить обитателей дома и сообщить им, что он решил проверить, все ли живы-здоровы?

– Вот он я, – пробормотал он. – В полный рост. Тогда почему, ради всего святого…

Хикс резко развернулся и затаил дыхание. Где-то скрипнула дверь, и он узнал этот скрип, поскольку всего восемь часов назад он сам точно так же скрипнул кухонной дверью, до смерти напугав миссис Пауэлл. Скрип повторился. Осторожно ступая по траве, а не по каменным плитам, Хикс прокрался к заднему углу дома и под прикрытием дикого винограда выглянул наружу, но тотчас же поспешно вжался в стенку и замер.

Женщина в длинном темном пальто прошла так близко от него, что Хикс не мог ошибиться. Хизер Глэдд. Не таясь и не озираясь по сторонам, она стремительно направлялась по лужайке в сторону лесной тропинки.

Дождавшись, когда Хизер скроется в лесу, Хикс последовал за ней. Если бы она обернулась, то наверняка увидела бы его при свете звезд, но, похоже, Хизер этого не сделала, и Хикс, оказавшись под пологом леса, увидел луч фонаря. Луч света скакал по тропинке в тридцати ярдах впереди, и Хикс слегка замедлил шаг. Девушка явно шла в лабораторию, и он опасался выдать себя, оступившись во тьме.

И тут он застыл как каменное изваяние, поскольку луч фонаря внезапно перестал прыгать, сменив направление. Хикс поспешно спрятался за деревом, предположив, что Хизер, должно быть, услышала шаги и решила проверить, нет ли кого сзади. Однако луч снова запрыгал вверх-вниз, но только немного правее. Скорее всего, Хизер свернула с тропы перед мостиком через ручей. Хикс тут же прибавил шагу, отбросив меры предосторожности, так как журчание ручья заглушало все посторонние звуки. Хикс явно проявил излишнюю поспешность. Он достиг ручья раньше, чем рассчитывал, но тут споткнулся и едва не упал.

Он сошел с тропы и, укрывшись за деревом, принялся наблюдать за странным действом, разворачивавшимся буквально в двадцати шагах. Положив фонарь на камень у ручья, Хизер сняла пальто. Луч света был направлен на бегущую воду, а не на девушку, однако Хикс отчетливо видел, как она сняла то ли туфли, то ли домашние шлепанцы и закатала штанины пижамы. У Хикса в голове промелькнула идиотская мысль. Неужели он глухой ночью проехал целых пятьдесят миль всего лишь для того, чтобы подглядывать за тем, как купается в ручье хорошенькая длинноногая девушка?

Но потом он увидел, что Хизер пришла к ручью не с пустыми руками, хотя в темноте невозможно было определить, что именно она принесла. Это был некий большой сверток, который Хизер подняла с того самого камня, где оставила фонарь. Сжимая в одной руке сверток, а в другой – фонарь, она осторожно ступила в ручей, прошла несколько футов и наклонилась над водой, практически сложившись пополам. Хикс не видел, что конкретно делает Хизер, поскольку она стояла к нему спиной. Наконец девушка выпрямилась и побрела к берегу. Загадочного свертка при ней уже не было. Положив фонарь обратно на камень, она принялась раскатывать пижамные штанины.

Хикс понимал, что его вот-вот обнаружат. Ствол дерева, за которым он укрылся, оказался недостаточно толстым, и, когда Хизер пойдет обратно, луч фонаря будет направлен прямо на него, Хикса. Делать нечего. Ничего другого не оставалось, как перейти ручей по мостику. Хикс уже приготовился сделать шаг, но неожиданно замер.

Нет, его насторожил не звук, поскольку все звуки тонули в журчании воды, а нечто другое. Хикс резко повернулся и получил удар по голове. Он успел заметить, как на него что-то надвигается, и рухнул на землю.

Глава 11

Ударом тяжелой дубины по голове определенно можно убить человека или, по крайней мере, раскроить ему череп. Однако сове, примостившейся на ветке, ночная сценка, разыгранная в мрачной лесной чаще после падения Хикса, могла показаться скорее фарсом, нежели трагедией. Никто не охнул и не вскрикнул, даже стоявшая на камне с фонариком в руках девушка в тонкой пижаме. Дрожащий луч высветил сперва мужчину, который, судя по его позе, вроде бы молился, а затем – другого мужчину с исказившимся лицом, который отчаянно замахивался суковатой палкой. И, словно не желая создавать у совы превратное впечатление, девушка громко крикнула:

– Джордж! Сейчас же перестань!

Хикс, уже успевший подняться, на секунду остолбенел, причем отнюдь не из-за последствий неумелого удара, который свалил его с ног исключительно за счет фактора неожиданности. Если бы, падая на землю, Хикс взял себе за труд отгадать имя нападавшего, то Джордж Купер оказался бы последним в списке.

Купер медленно опустил руку и, разжав пальцы, выронил палку. Луч фонаря переместился с него на Хикса.

– И вы туда же? Вы что, тоже ополоумели? – визгливо спросила Хизер.

– Лично я покамест в своем уме. – Купер стал похож на мальчишку, которого отругали за немытые руки, он повернулся к Хиксу, резко сменив тон: – Эй ты! Держись от нее подальше!

Хикс, тем временем осторожно пробиравшийся по камням, пропустил слова Купера мимо ушей. Пижама Хизер смутно белела в темноте. Подойдя к ней, Хикс мрачно потребовал:

– А ну-ка, дайте сюда фонарь!

– Фонарь останется у меня! – отрезала Хизер. – И вообще, хотелось бы знать…

– Мне тоже, – заявил Хикс. – И я непременно узнаю. – Вырвав из рук Хизер фонарь, он вошел в воду.

Точнее, не успел он сделать первый шаг, как Хизер продемонстрировала несвойственную ей прыть. Впрочем, это нельзя было назвать нападением. Она не мутузила Хикса кулаками, не лягалась и не царапалась, но с такой силой вцепилась в его пиджак, что, не имея твердой опоры под ногами, они оба едва не рухнули на дно.

– Да отстаньте вы, наконец! – приказал Хикс. – Я собираюсь проверить, чем вы тут занимались.

– Ни за что! – Хизер продолжала тянуть его за пиджак. – Сейчас же отдайте… только посмейте…

Что-то тяжелое, просвистев в воздухе, ударило Хикса в плечо. Он пошатнулся. Направив на берег фонарь, Хикс увидел буквально в десяти футах от себя Купера с булыжником в руке. Хикс оторвал от себя Хизер и отпрыгнул в сторону, после чего снова направил фонарь на Купера. Поздно. Второй камень угодил Хиксу прямо в грудь, едва не вышибив из него дух. Хикс покачнулся, затем перевел дыхание, бросился вперед и ударил противника в челюсть как раз в тот момент, когда тот потянулся за очередным камнем. Булыжник с глухим чмоканьем упал на берег, а Купер, словно куль с мукой, беззвучно осел на землю.

Хикс повернулся к Хизер. Она стояла, придерживая на плече разорванную пижаму, и смотрела на Хикса немигающими глазами; ее губы были полуоткрыты, совсем как у дикого лесного зверька.

– Вы его ударили! – возмутилась она. – Он не сильно пострадал?

– Ай-ай-ай, какой я гадкий! – саркастически воскликнул Хикс и, глубоко вдохнув, проверил, целы ли ребра. – Ничего, жить будет. Если бы я продолжил цацкаться с ним, то был бы уже трупом. А еще я мог бы использовать вас в качестве живого щита. И тогда очередной камень угодил бы прямиком вам в голову. – Хикс поднял пальто Хизер и подал его девушке. – Наденьте, а не то простудитесь.

Хизер бессильно уронила руки. Хикс набросил ей на плечи пальто и, направив луч фонаря на ее ноги, убедился, что она обута.

– Отдайте фонарь! – потребовала Хизер.

– Отдам, когда закончу. Хочу посмотреть, что вы спрятали в ручье. И даже не пытайтесь…

– Ничего я не прятала.

– У вас в руках что-то было. Но вы не бросили это в ручей, а закатали штанины и вошли в воду. Самое разумное, что вы сейчас можете сделать…

– Послушайте! – Схватив Хикса за руку, она подняла на него умоляющие глаза. – Ради бога, послушайте! Вы готовы меня выслушать?

– Если только разговор не затянется на всю ночь.

– То, что это было… то, что я бросила в воду… я просто сглупила! Это вас вообще не касается! – Она дернула Хикса за руку. – Вы должны мне поверить! Это вообще ерунда!

– Ладно. Вот я и проверю, что это за ерунда такая. Тем более что одна туфля у меня уже успела зачерпнуть воды. А если вы начнете швыряться камнями, я порву вашу пижаму на лоскуты и свяжу вас по рукам и ногам. Учтите, я не шучу.

– Вы рыцарь без страха и упрека, вы…

Вырвав руку, Хикс вошел по колено в ледяную воду и едва не упал, поскользнувшись на шатких камнях. Он оглянулся на Хизер и, так как с тыла атаки не ожидалось, начал осторожно продвигаться к середине ручья. Там он осветил фонарем дно вверх по течению, но обнаружил лишь бурые камни самой различной формы и величины. Через несколько минут поиски были возобновлены. В качестве ориентира Хикс выбрал плоский валун, на который Хизер до того положила фонарь, и, взяв чуть правее, преодолел несколько футов вниз по течению. Пристально вглядевшись в воду, он наконец обнаружил камень, формой и цветом отличавшийся от остальных. Кажется, кусок скальной породы. Хотя нет. Вовсе нет. Хикс опустил руку в воду, ощупав странный предмет. И по округлым краям сразу же догадался, что это такое. Пластинки. Их удерживал на дне крупный булыжник. Отбросив в сторону камень, Хикс вытащил сверток из воды и побрел к берегу.

Хизер тихонько охнула.

– Вот видите? – прошептала она. – Я же говорила, что это сущая ерунда. Теперь понимаете?

– Я бы не сказал, что дюжина пластинок с записями – такая уж ерунда, – сухо заметил Хикс.

– И вовсе не дюжина. Их только восемь. – Хизер неуверенно шагнула к Хиксу. – Послушайте, мистер Хикс! Вы всегда были со мной очень любезны. Мне даже казалось, я вам нравлюсь. Ведь я вам нравлюсь?

– И вы еще спрашиваете! Да я от вас без ума.

– Не будьте таким злюкой! Пожалуйста! Отдайте мне пластинки. Или положите их туда, где они лежали. Неужели вы мне не доверяете? Вы что, считаете меня вруньей? Клянусь, я…

– Ах, оставьте! Мы все можем подхватить пневмонию. Предлагаю следующую программу. Отличная ночь для концерта. Погодите-ка… – Он направил луч фонаря на Купера, который сидел на земле, тупо глядя перед собой. – Эй, Купер! Джордж Купер! Узнаете свое имя?

– Идите к черту! – огрызнулся Купер. – А вы кто такой?

– Он в порядке, – подтвердил Хикс. – Так вот. Программа у нас следующая. Я отведу его в лабораторию. Авось не заблужусь в темноте. Фонарик отдаю вам. Вы вернетесь в дом, найдете ключи от офиса и принесете мне. Ну а потом спокойно ляжете спать.

– Что вы собираетесь делать?

– Устрою домашний концерт. Послушаю ваши пластинки.

– Вы этого не сделаете!

– Ошибаетесь.

– Вы не получите от меня ключа от офиса.

– Тогда я разбужу Брагера и попрошу у него ключ. – Хикс потрепал Хизер по плечу. – Пораскиньте мозгами, дорогуша. Вы хотели оставить пластинки под камнем на дне ручья. Бог его знает зачем, но вы этого хотели. Быть может, когда я их прослушаю, то сразу верну пластинки на место. Хотя, быть может, и нет. Там видно будет. Но одно я знаю наверняка. Я не выпущу из рук ни одной пластинки, пока не прослушаю, что там записано. При всей моей симпатии к вам. Кстати, не забудьте надеть теплые чулочки. Живо берите фонарик и ступайте за ключом!

Хизер взяла фонарь.

– Я вам вот что скажу. – Ее голос дрожал от ярости. – Вы мне совсем не нравитесь. А как насчет Джорджа? Зачем вы притащили его обратно? Вы ведь обещали этого не делать!

– Я вам ничего не обещал. Впрочем, я его сюда на аркане не тащил. Он от меня сбежал.

– Вы лжете!

– Ладно, я лгу. Хотя это не так. Можете сами его спросить. Но не сейчас. Ступайте за ключами.

Отправив Хизер, Хикс с минуту следил за прыгающим по тропинке пятном света, после чего повернулся к Куперу, лицо которого смутно белело в темноте.

– Что вы сделали с моим шоколадом?

– Боже мой! – прохрипел Купер. – Так вот, значит, вы кто!

– Что вы сделали с шоколадом?

– Я его съел.

– Всю коробку?

– Да.

– Я вам не верю. Вас бы точно стошнило.

– Меня и стошнило.

– Хорошо. Поднимайтесь. Вы можете встать?

– Не знаю. – Купер не сдвинулся с места. – И все же кто вы такой?

– Моя фамилия Хикс.

– Хикс? – (Пауза.) – Вы тот тип, что разлучил меня с ней и втолкнул в дом?

– Нет.

– А как его звали?

– Не знаю. Ладно, вставайте. Вот, хватайтесь за мою руку.

– Еще минута – и я встану. – Купер застонал. – Не понимаю, что со мной такое. Обычно голова у меня вполне ясная. А сейчас она просто… ну… я не знаю. Хоть помирай. Да я, собственно, и решил, что уже умер. А вам никогда не казалось, что вы уже умерли?

– Неоднократно, – ответил Хикс.

– Неоднократно? А вот мне – только однажды. Потом я оказался на кровати и почувствовал жуткий голод. Еще никогда в жизни я не был таким голодным. Я встал, осмотрелся, нашел коробку шоколада в ящике и все съел, но голова у меня была вполне ясной. Я вспомнил все. Все! Я здорово перебрал. Когда Марта оставила меня одного в ресторане, я начал пить. Хотел собраться с духом, чтобы поехать туда и решить наконец все с Мартой и Хизер. То есть не туда, а сюда. Мы ведь сейчас здесь, да?

– Разумеется, – отозвался Хикс.

– Разумеется. Ну конечно же, мы сейчас здесь. На самом деле я был под мухой, когда взял напрокат машину и поехал сюда. Короче, я здорово надрался, а потому заблудился и оказался в Кротоне, где мне пришлось спрашивать дорогу. Теперь я снова все вспомнил. А когда я наконец добрался сюда, Марта уже была мертва. Если бы я приехал чуть раньше, она осталась бы в живых, о чем я и толкую, когда говорю, что надрался и не смог приехать раньше… – Он внезапно осекся.

– Ладно, – кивнул Хикс. – В общем, я вас понял.

– Черта с два вы меня поняли! Когда я съел тот шоколад, у меня в голове прояснилось. И я все вспомнил. Я даже вспомнил, как вы тащили меня вверх по той лестнице. Это ведь вы тащили меня по лестнице, да?

– Да.

– Так я и думал. Я решил, что вы убили Марту и, оставив меня одного в комнате, вернулись сюда, чтобы прикончить Хизер. Я был совершенно уверен: вы вернулись сюда прикончить Хизер. Поэтому я вышел из дома, поймал такси и попросил отвезти меня прямо туда. Я хочу сказать сюда. Постоянно забываю, что мы здесь. Я стоял на террасе, где была Марта, только ее там больше не было. Потом услышал, как кто-то идет по траве, и сквозь просветы в живой изгороди увидел вас… затем из дома вышла Хизер, и вы последовали за ней… – Купер закашлялся и, помолчав, жалобно произнес: – Нужно встать с мокрой земли. Нет, ни за что. Хоть убейте, не могу вспомнить, что сделал с ножом. Длинный такой нож, который я позаимствовал на кухне…

Хикс подошел к Куперу со спины и поднял его, ухватив под мышки. Приняв стоячее положение, Купер принялся кое-как передвигать ногами. Хиксу оставалось лишь, придерживая его под локоток, направить на тропинку и перевести через мост. Но на мосту Купер внезапно остановился:

– Куда это мы направляемся?

– К Хизер в офис.

– А где Хизер?

– Уже идет. Будет ждать нас там, – ответил Хикс, подтолкнув Купера вперед.

Они медленно двинулись гуськом в темноте по узкой тропе. Купер шел неуверенно, периодически спотыкаясь. Хикс подстраховывал его сзади. Когда впереди в свете звезд показалась лужайка, передвигаться стало чуть легче. Перед входом в лабораторию Хикс сел на бетонную ступеньку, снял носки с туфлями и принялся выжимать насквозь промокшие снизу штанины. Тем временем в лесу промелькнуло пятно света, и буквально через минуту возле лаборатории появилась Хизер. Она направила луч фонаря на стоявшего прислонившись к лестнице Купера, а затем – на Хикса.

– Дайте мне ключ! – потребовал Хикс. – А сами возвращайтесь домой. Фонарь можете оставить себе.

– Я не собираюсь возвращаться.

Судя по категоричному тону, Хизер была настроена решительно. К тому времени как Хикс подобрал туфли и носки, она уже открыла дверь лаборатории и зажгла свет. Хикс вошел внутрь следом за Купером, который с ходу плюхнулся на стул и, упершись локтями в колени, устремил на Хизер, успевшую переодеться в коричневое шерстяное платье, немигающий горящий взгляд. Мельком посмотрев на него, она тотчас же отвернулась. Хикс швырнул носки на спинку стула и, вынув носовой платок, принялся вытирать пластинки. Хизер достала из шкафа рулон бумажных полотенец и потянулась за пластинкой, однако Хикс схватил ее за руку.

– Нет уж, спасибо, – многозначительно произнес он.

Девушка собралась было возразить, но сдержалась и покорно села на стул. Купер, словно притягиваемый магнитом, повернулся к ней.

– Прекрати смотреть на меня такими глазами! – вспылила Хизер. – Перестань! Это выше моих сил!

– Прости, – охрипшим голосом произнес Купер. – Я пытаюсь кое-что вспомнить.

– Нет, это какой-то… – Хизер судорожно вздохнула. – Это какой-то кошмар.

– Все верно. – Хикс принялся вытирать пластинки бумажным полотенцем.

Закончив, он отнес их к столу, на котором стоял проигрыватель, сел, поставил первую пластинку на вертушку и начал искать тумблер.

– С внутренней стороны, в правом углу, – подсказала Хизер.

– Спасибо. – Хикс переключил тумблер, диск повернулся. На него опустился автоматический звукосниматель с иглой, и послышался мужской голос:

– Хизер Глэдд! Хизер! Хизер, я люблю тебя. Я могу повторить это миллион раз и повторять до конца жизни. Я люблю тебя, Хизер! Но смогу ли я когда-нибудь сказать это, глядя тебе прямо в глаза? Конечно смогу, если ты дашь мне шанс. В первую неделю после нашей встречи я вел себя как последний болван и совсем тебе не понравился, и теперь ты меня невзлюбила…

Голос принадлежал Россу Данди. Хикс удивленно уставился на вращавшийся диск.

– Боже мой! – ошеломленно воскликнул Купер.

– Немедленно выключите! – выпалила Хизер. – Вы, небось, очень собой гордитесь? Немедленно выключите!

– …Но клянусь, я не понимал, что со мной происходит, потому что никогда прежде не испытывал подобного. Думаю, ты уничтожила первую пластинку, которую я записал, но, если нет, я хочу, чтобы ты мне ее вернула, ведь даже тогда я не осознавал до конца, что происходит, и пытался быть остроумным. Теперь-то я понимаю, что это вопрос жизни и смерти, так как мне без тебя не жить. Я люблю тебя! Я так тебя люблю! Во вторник, той душной ночью, ты оставила дверь своей спальни открытой. Я стоял в коридоре и прислушивался к твоему дыханию…

Хикс повернул тумблер.

– Оставьте, – попросил Купер. – Я хочу дослушать.

Хизер подбежала к столу:

– Только посмейте поставить следующую пластинку! Только посмейте!

Хикс прикрыл стопку пластинок рукой.

– Признаюсь, – сухо заметил он, – что я этого не ожидал. Но зачем, ради всего святого, вам понадобилось в два часа ночи тайком выбираться из дома, чтобы окрестить в ручье пачку пластиковых любовных посланий…

– Не ваше дело! Только посмейте поставить следующую пластинку!

– Если вам неинтересно слушать, – как ни в чем не бывало произнес Хикс, – ступайте проветритесь. Или возвращайтесь домой и ложитесь в постель. Ну ладно, так и быть, пойду вам навстречу. Я прослушаю все пластинки, но только одно-два предложения. Сядьте на место. Вы отлично знаете, что при желании я могу вас связать.

Хизер нерешительно шагнула вперед, но после секундного колебания вернулась на место и села, тяжело дыша. Хикс поставил следующую пластинку.

– Хизер, я люблю тебя. Прошлой ночью я записал у себя в комнате те слова, которые собирался сказать тебе на этой пластинке, но когда утром все прочитал, то нашел свою писанину глупой и бездарной, а потому порвал ее. Я никогда не смогу…

– Вот, одно предложение уже есть, – не выдержала Хизер.

Хикс снял пластинку, поставил другую и включил проигрыватель.

– Хизер, ты мне снилась прошлой ночью. Ты рвала цветы на лугу, не на нашем лугу, и я умолял тебя подарить мне цветок…

Хикс поставил новую пластинку.

– Боже правый, позвольте мне сесть и передохнуть! Я знаю, что опоздала, но я с трудом сюда добралась. В жизни не видела такого напряженного движения…

Хизер, изумленно ахнув, вскочила со стула, и Хикс поспешно выключил проигрыватель. У Купера внезапно отвисла челюсть, и он, словно наэлектризованный, резко выпрямился.

– Марта! – воскликнула Хизер. – Это ведь Марта!

– Разве? – осторожно спросил Хикс. – Как эта запись оказалась среди ваших любовных посланий?

– Не знаю! – Хизер подбежала к столу. – Ума не приложу… Дайте посмотреть! Дайте мне…

– Нет! Нет! – Хикс преградил ей дорогу. – Вы, конечно, устроили отличное представление, но…

– Я вовсе не устраивала представления! Это какой-то трюк! Вы подложили эту запись…

– Помолчите! – оборвал ее Хикс. – И хватит придуриваться! Вы сказали, там было восемь пластинок. Они перед вами, и среди них эта самая запись. Они все были у вас. Вы отлично знали, что там записано. Вы их слушали. А теперь прикидываетесь, будто…

– Я никогда не слышала ни единой записи! И этой тоже не слышала! Говорю же вам, это Марта! Моя сестра!

– Но вы ведь прятали пластинку в ручье вместе с остальными!

– Вовсе нет! Я не знала, что там было… Одну запись я не слышала… Я только что ее получила… – Хизер внезапно запнулась и уставилась на Хикса, в ее глазах появилось совсем новое выражение. – Ой! – Она судорожно вздохнула и рухнула на стоявший рядом стул. – Я никогда прежде этого не слышала. Не понимаю, как сюда попала эта запись. Мне бы хотелось… Короче, я хочу ее прослушать… Всю. От начала до конца.

Глаза Хикса – именно о них Джудит Данди говорила, что ей еще не приходилось видеть столь умных глаз, – уставились на Хизер. Она не моргнув выдержала его взгляд.

– Итак, вы не знаете, как к вам попала эта запись, – констатировал Хикс.

– Да, не знаю.

– Вы сейчас признались, что одну запись среди имевшихся у вас не слышали. Каким образом она туда попала?

– Я… Она… – Хизер прикусила губу.

– У вас не слишком хорошо получается, – сочувственно произнес Хикс. – Ну конечно же, вы знаете, как к вам попала данная запись. Насколько я успел заметить, у вас возник вопрос: откуда у Росса Данди запись голоса вашей сестры? Должен признаться, вопрос действительно интересный. Позвольте мне немного погадать. Каким образом Росс передавал вам пластинки? Подсовывал под дверь? – (Хизер не ответила.) – Я все равно выясню. Может, спросить у него?

– Вы не… посмеете…

– Тогда колитесь. Вы нашли их у себя под подушкой?

– Нет. На стеллаже. В офисе. Среди других пластинок.

– То есть вы хотите сказать, что обнаружили любовные послания от Росса среди обычных пластинок, которые вам приходилось расшифровать?

– Да.

– И вы не знали, что там записано, пока не начинали их прослушивать, так?

– Поначалу не знала. Первые два раза. Но те пластинки были не помечены, и если я находила непомеченную пластинку, то откладывала ее в сторону и уже позже… Мне просто было любопытно… а когда никого не было в офисе…

– Конечно. Но вы говорите, что эту пластинку вы никогда раньше не слышали, так?

– Это последняя пластинка. Я только что ее получила… Она стояла на стеллаже…

– Когда именно вы ее обнаружили? На этой неделе?

– В среду. – Хизер задумалась. – Нет. Во вторник. Потому что в понедельник вечером приехал Джордж, а пластинку я нашла на следующий день, и мне не хотелось… я не хотела ее прослушивать… поэтому просто спрятала ее вместе с остальными…

– Где? В вашей комнате?

– Да. Нужно было где-нибудь их спрятать. Они суперпрочные. Я не могла просто взять и выбросить их.

– Естественно, нет. Но тут возникает вопрос. Пластинки все это время находились у вас в комнате. Ручей был здесь всегда. Тогда почему не раньше и не позже, а именно в половине третьего ночи вам пришла в голову идея утопить пластинки? Сегодня ночью?

– Так вышло.

– Почему?

– Потому что я… я так решила.

Хикс покачал головой:

– Это очень важный вопрос. Впрочем, я могу попросить Росса Данди меня просветить.

– Нет, вы этого не сделаете! – с жаром воскликнула Хизер. – Вы обещали мне этого не делать, если я вам все расскажу.

– Я не давал подобных обещаний. Да и вы в любом случае ничего толком мне не сказали. Возможно, я смогу вам помочь. Признайтесь, Росс просил вас вернуть одну из непомеченных пластинок? А вы, грешным делом, случайно, не разыграли из себя святую невинность, не желая признаваться, что хранили пластинки? И ему, очевидно, настолько нужна была та самая пластинка, что вы придумали способ вернуть ее. А именно бросить пластинки в ручей и сообщить Россу, что вы их утопили, а если ему так уж приспичило, он может пойти и достать из ручья пластинки. Чтобы Росс никогда не узнал, что вы хранили у себя те самые записи. Ну как, похоже на правду?

– Вы знали… – Хизер смотрела на Хикса круглыми глазами. – Он, должно быть, сказал вам… Вы знали, что среди пластинок находилась та самая…

– Нет. Ничего я не знал. На меня иногда снисходит озарение. А Росс объяснил вам, зачем ему позарез понадобилась одна из пластинок?

– Нет.

– А он спрашивал вас, слушали ли вы ту самую запись?

– Нет. Я не… я вообще не призналась, что слушала адресованные мне записи.

– Он рассказал вам, что было записано на пресловутой пластинке?

– Нет. И я не понимаю… Марта! Это ведь голос Марты! И вы тоже об этом знали… И не стоит делать вид, будто вы вообще без понятия… – Хизер вскочила, решительно выпятив подбородок. – Тогда я вам вот что скажу. Я собираюсь все выяснить. Так как отнюдь не рассчитываю, что вы меня просветите… Ведь, по-вашему, у меня куриные мозги, которых хватает лишь на то, чтобы печатать на машинке… Но Росс Данди мне наверняка все расскажет, и прямо сейчас!

Хизер двинулась к выходу. Хикс, оказавшись проворнее, опередил ее.

– Сейчас же дайте мне пройти! – возмутилась Хизер.

– Погодите минутку, – примирительно сказал Хикс. – Давайте поглядим, как вы собираетесь использовать ваши мозги. Итак, вы хотите разбудить Росса, чтобы заставить его признаться, откуда у него запись с голосом вашей сестры. Да?

– Совершенно верно!

– У меня имеются два возражения. Во-первых, вам придется объяснить, каким образом вы внезапно, посреди ночи, узнали о пластинке. Что явно поставит вас в неловкое положение. Ведь вы до сих пор категорически отрицали, что храните его любовные послания. А во-вторых, имеется более чем реальный шанс, что для вас это будет равнозначно самоубийству.

– Равнозначно… чему? – вытаращила глаза Хизер.

– Самоубийству. Короче говоря, приведет к вашей безвременной кончине. – Хикс, стоя лицом к Хизер, взял ее за локти. – Послушайте, дорогуша. Возможно, я и не самый выдающийся человек, но умею сложить два и два. Я действительно знал о существовании той пластинки, но не о ее местонахождении. Да и знания мои были и остаются весьма поверхностными. Есть только один человек, который знает о ней все. И это убийца вашей сестры. – Хикс поймал на себе полный ужаса взгляд девушки. – Нет. Я вовсе не утверждаю, что это Росс Данди. Я понятия не имею, кто убил вашу сестру. Вы совершенно справедливо говорили, что это не Джордж Купер. Ну а я совершенно справедливо говорю, что, если вы оброните хотя бы слово о той пластинке, ваши шансы пережить эту неделю будут равны нулю. Вот и все, что я могу сказать вам прямо сейчас, и я вам это говорю. Кстати, к Куперу это тоже относится.

– Вам придется все объяснить, – заявила Хизер.

– Объясню, когда смогу. Но не сейчас.

– Вы должны. Мне необходимо знать, как та самая пластинка попала к Россу Данди. И зачем она ему так срочно понадобилась.

– Обязательно. Всему свое время. – Хикс отпустил ее локти. – Ну а пока никому ни слова. Никому. Это крайне опасно.

– Опасно, – повторила Хизер. – Боже мой, опасно!

– Очень скверно. – Хикс подошел к стулу, на который повесил мокрые носки, и принялся натягивать их. – И для Купера тоже. Видит Бог, лучше бы его отправили в Уайт-Плейнс. Придется отвезти его в город. И я должен хотя бы немного поспать. Да и вам тоже не помешает. Пожалуй, мне стоит захватить с собой все пластинки. Если Росс снова о них спросит, продолжайте утверждать, что вы ни сном ни духом о них не ведаете. Ну как, согласны?

– Думаю… да.

– Никаких «думаю». – Хикс, помешкав со вторым носком, взглянул на девушку. – Обещаете?

Их взгляды встретились.

– Обещаю, – твердо ответила Хизер.

Глава 12

Росарио Гарси, владелец ресторана на цокольном этаже дома номер 804 по Восточной Двадцать девятой улице и к тому же хозяин самого здания, при росте пять футов шесть дюймов весил сто девяноста два фунта, а лицо у него было круглым, как обеденная тарелка. Друзья и кое-кто из посетителей называли его Рози. Итак, в час дня пятницы Рози, заметив темную фигуру в дверях ресторанной кухни, оторвал глаза от доски для раскатывания теста и спросил:

– А-а-а… это вы, мистер Хикс! Ну как, машинка сработала?

– Отлично сработала. – Хикс поставил на стол громоздкий проигрыватель в деревянном корпусе. – Только нужно немного смазать.

– Я предупреждал, что машинка капризная.

– Есть такое дело. Премного благодарен. Я собираюсь пойти прогуляться. Рози, тот парень наверху наверняка продрыхнет весь день. Мы легли спать только в шесть утра. Если он проснется, накормите его. Если, конечно, вы способны в кои-то веки подняться по лестнице…

– Не вопрос. Растрясу жирок. – Он возвел глаза к небу. – О, Пресвятая Дева Мария, не давай мне объедаться! Когда Фрэнки вернется из школы, попрошу его посидеть на ступеньках и послушать.

– Договорились. Только не стоит его тревожить.

– Ни за что на свете! – торжественно произнес Рози.

Хикс вышел на улицу, сел в автомобиль, принадлежащий «Р. И. Данди и компания», и поехал в город.

Уминая спагетти, отбивные и салат, которые он попросил Рози подать наверх, когда одалживал проигрыватель, Хикс раз десять прослушал пластинку, но в результате, только бросив монетку, сумел бы определить, чей это голос: Джудит Данди или Марты Купер.

Слушая запись, он мог дать голову на отсечение, что голос принадлежит Джудит Данди. И все же у него оставались некоторые сомнения, поскольку он слышал не больше ста слов из уст Марты Купер. Тем не менее Хизер и Джордж с ходу и безошибочно узнали голос Марты.

Текст разговора тоже особо не проливал свет. Собеседником женщины определенно был Вейл, причем говорил он вполне отчетливо, а вот речь женщины звучала очень тихо, почти неразборчиво. Впрочем, кое-что Хикс все-таки понял. Женщина выражала надежду, что Вейл будет доволен тем, что она ему принесла. А он отвечал, что да, если это окажется чем-то вроде карботена. Вейл дважды упоминал некого Дика, наверняка имея в виду Данди, а под конец заговорил о деньгах, сказав, что следующая встреча состоится после того, как он проверит полученные материалы.

Вейл называл женщину Джудит. Разве это не ставило все точки над «и»? «Нет, – упрямо твердил себе Хикс. – Если учесть, что другой голос, по прихоти природы поразительно похожий на голос Джудит Данди, навеки умолк, ничего нельзя сказать наверняка». И пока Хикс ехал по Вест-Сайд-хайвей и дальше по мосту Генри Гудзона, он успел отмести все свои выводы.

Прибыв в Уайт-Плейнс, он отыскал место для парковки и прошел пешком два квартала до здания суда округа Уэстчестер. В приемной офиса окружного прокурора, как в любое время года, сидело с десяток посетителей. Хикс представился и влился в их дружные ряды. Он ждал своей очереди примерно с четверть часа, рассеянно наблюдая за людским потоком. Внезапно он вскочил с места и преградил дорогу какому-то мужчине, который собирался покинуть приемную.

– Мистер Брагер, у вас найдется пара минут?.. – Хикс тронул мужчину за локоть.

– Не найдется. А вам известно, что на свете полно дураков? Ну конечно же нет! Ведь вы один из них! – злобно выкатил глаза Брагер и на этом удалился.

– Тоже мне гений нашелся, – пробормотал Хикс. – Хотя для него это наверняка было бы лучше.

– Хикс! – послышался чей-то голос, который можно услышать в суде и нигде больше.

Хикс повернулся и, увидев открытую дверцу в барьере, отделяющем приемную от основного помещения, прошел внутрь, а затем дальше по коридору.

Его провели в просторную, можно сказать, симпатичную комнату, где примерно восемнадцать месяцев назад он уже бывал по делам. В комнате находились три человека. За письменным столом сидел какой-то высокомерный юнец с блокнотом. Мэнни Бек, не вставая с места, сощурил маленькие серые глазки и буркнул нечто вроде приветствия. Окружной прокурор Ральф Корбетт, приподнявшись, протянул Хиксу через стол руку, его пухлое лицо буквально лучилось сердечностью.

– Какими судьбами! – воскликнул он. – Ну надо же! Какая честь! Присаживайся!

Хикс сел и, скрестив ноги, с любопытством уставился на детский ротик Корбетта.

– Прошлой ночью произошло удивительное совпадение, – заметил Корбетт.

– Какое такое совпадение? – поинтересовался Хикс.

– Бек наткнулся на тебя у миссис Данди. Я от души посмеялся, когда он мне рассказал. Еще вчера ты утверждал, будто едва знаком с миссис Данди! А сам встречаешься с этой дамой, причем она в неглиже, в полночь тет-а-тет. Чудеса, да и только! Если ты, по твоим словам, едва знаком с этой дамой, тогда можно себе представить, что для тебя означает более близкое знакомство! Ха-ха!

– Ну, тогда это уже другой коленкор, – без улыбки ответил Хикс.

– Кто бы сомневался. Бек передал мне, как ты объяснил свое присутствие в ее доме. А также доложил о твоей твердой уверенности, что миссис Данди вчера не было в Катоне. Быть может, ты пришел сообщить, что передумал?

– Нет. Я пришел заключить сделку.

Мэнни Бек, зарычав, подскочил на месте.

– Сделку? – удивился Корбетт.

– Да.

– От чьего имени?

– От моего собственного.

– Выкладывай! Что конкретно у тебя есть?

– Всего лишь предчувствие. Не уверен, что могу вас чем-то особо порадовать. Что бы вы дали за Купера?

Бек снова зарычал, но уже в другом ключе.

– За Купера? Мужа убитой? Десять центов, – ответил Корбетт.

– Лично я не дал бы за него и ломаного гроша, – буркнул Бек.

– А в чем дело? – удивился Хикс. – Неужели я опоздал? Вы его уже взяли?

– Нет. – Корбетт, откинувшись на спинку кресла, заложил руки за голову. – Хикс, я тебе вот что скажу. Как я уже давеча говорил, с тобой бесполезно ходить вокруг да около. Ты не хуже меня знаешь, что Купер не убивал жену. Мы установили, что в четырнадцать сорок пять он находился в Нью-Йорке, брал напрокат машину; в шестнадцать часов в Кротоне спрашивал дорогу в лабораторию; ну а осматривавший тело врач констатировал в семнадцать десять, что женщина умерла более часа назад. Это вся имеющаяся у меня информация. Так что давай баш на баш. Расскажи все, что известно тебе.

– Вам интересно, откуда я узнал?

– Конечно.

– Что Купер никого не убивал?

– Конечно.

– Если бы я это знал, стал бы я проделывать столь утомительный путь, чтобы поторговаться с вами?

Бек пробормотал непечатное слово, которое стенографист не стал фиксировать.

– Непременно. Приехал бы сюда как миленький, – хмыкнул Корбетт. – Кто-кто, а я тебя хорошо знаю. Вот в чем дело. Если ты действительно хочешь совершить сделку, если у тебя действительно есть ценная информация и если ты хочешь получить взамен кое-какие плюшки типа годовой аренды помещения на солнечной стороне Мейн-стрит, почему бы тебе не предложить что-нибудь интересненькое? Как насчет того, чтобы сдать нам убийцу?

– С удовольствием. Напишите на бумажке его имя и адрес.

– Дохлый номер, – поморщился Бек. – Ральф, тебе отлично известно, зачем он сюда явился. Наверняка чтобы разнюхать, что у нас есть. Узнать, подозреваем ли мы по-прежнему Купера. Ну да ладно. Теперь он знает. Что-нибудь еще, Хикс? Как насчет хронологии событий? Хочешь получить копию? Итак, в четырнадцать сорок пять в дом прибывает Марта Купер. В четырнадцать пятьдесят туда же прибываете вы. В четырнадцать пятьдесят восемь вы встречаете на мосту через ручей Росса Данди. В пятнадцать ноль-пять ты появляешься в лаборатории. В пятнадцать ноль-два Росс возвращается в дом. В пятнадцать пятнадцать миссис Пауэлл отправляется в деревню за покупками. В пятнадцать пятьдесят в доме появляется Р. И. Данди. И так далее. Хочешь экземплярчик?

– Нет, спасибо. Подобные вещи только сбивают меня с толку.

– Меня тоже. – Корбетт укоризненно посмотрел на Бека. – Мэнни, по-моему, твоя ирония не слишком уместна. У нас нет никаких оснований подозревать Хикса в пособничестве убийце. Нет, Хикс всего-навсего препятствует правосудию. Нет сомнений в том, что он знает об этих людях больше, чем мы. Он наверняка знает, за что убили ту самую женщину, а возможно, и кто ее убил. – Корбетт приветливо улыбнулся Хиксу. – Исключив сегодня утром из списка подозреваемых Купера, мы, естественно, проверили всех фигурантов дела. Взять хотя бы тройное алиби: твое, той девушки и Брагера.

– Проверить тройное алиби? – улыбнулся Хикс. – Я обеими руками за. Буду весьма признателен. Но раз уж речь зашла о тройках, те три вещи, которые, по-вашему, мне известны, вам отнюдь не помогут. Да и вообще, я практически ничего не знаю. – (Бек насмешливо хрюкнул. Корбетт, сказав «ха-ха-ха», поджал свой детский ротик.) – Говорю вам как на духу. Конечно, мне известно кое-что о бизнесе Данди, поскольку я выполняю для него некую конфиденциальную работу. Однако я шарю вслепую во тьме, пытаясь нащупать связь между кем-либо из них и Мартой Купер. Вот за этим-то я к вам и пришел. Я могу вам немного помочь с этим делом. А потому было бы очень неплохо, если бы вы поделились со мной тем, что вам удалось узнать о Марте Купер.

– Господи! – фыркнул Бек. – Какая наглость! Дай нам что-нибудь взамен! Напрягись и дай хоть что-нибудь взамен!

– Заметь, я тебя ни к чему не принуждаю, – сказал Корбетт.

– Ага. Спасибо большое.

– Не стоит благодарности. Я не любитель пустого сотрясания воздуха. Но хотелось бы сделать одно замечание. Ты не член коллегии адвокатов. Если начнет припекать, ты не сможешь претендовать на конфиденциальность полученной тобой информации. А я буду вынужден исполнить свой долг как прокурор округа. Свой служебный долг. Поэтому я, пожалуй, задам тебе вопрос для протокола. Скажи, ты располагаешь какой-либо информацией относительно убийства Марты Купер: мотива и личности убийцы, то есть того, о чем ты промолчал.

– Да, – ответил Хикс.

– Неужели? Ты действительно располагаешь подобной информацией? – удивился Корбетт.

– Конечно. – Хикс встал и взял со стола шляпу. – Я знаю, что если бы у нее было сопрано, а не контральто… – Остановившись на пороге, он обернулся и закончил: – Ее бы не убили.

Бек покосился на Корбетта:

– Готов отдать годовую зарплату, чтобы опровергнуть его чертово алиби!

Хикс собирался прямо из здания суда отправиться в Катону, чтобы, помимо всего прочего, убедиться, что Хизер держит обещание. Однако теперь, когда с Купера сняли все подозрения, Хикс горел желанием поскорее избавиться от этого гостя, предварительно потолковав с ним по душам. Хизер утверждала, что ее сестра не знала ни Брагера, ни Вейла, ни Данди-старшего, ни Данди-младшего, а также никого, связанного с фирмой Данди или корпорацией «Рипаблик продактс». Но сейчас Хикс решил, что голословного заявления ему явно недостаточно. Тут явно не мешало бы покопаться, и, чтобы заполнить пробел, следовало начать с Джорджа Купера.

Когда Хикс остановил автомобиль перед своим домом на Двадцать девятой улице, часы на приборной панели показывали четыре часа дня. Прежде чем подняться наверх, Хикс заглянул в ресторан и обнаружил хозяина на кухне.

– Как дела, Рози? Ты его покормил?

– Все отлично, – ответил Рози. – Его обслужили по-королевски. Прямо в комнате. А он здоров пить кофе, этот парень. Кстати, там, наверху, ждет еще один человек.

– Что?! С ним?! Ты пустил его…

– Нет-нет. Не с ним. Этот человек ждет вас. Я пригласил его в ресторан. Хотел посадить на хорошее место, но он настаивал на том, чтобы пройти наверх. Если он рассчитывал, что я принесу ему стул…

Рози замолчал, так как собеседника как ветром сдуло. Хикс бросился к лестнице, одним махом преодолев два пролета. У него были определенные догадки, кто бы это мог быть, но явно неверные. Нет, то был не Росс Данди. Человек, топтавшийся под дверью в комнату Хикса, оказался крупнее, старше и массивнее Росса Данди. Поднявшись на лестничную площадку, Хикс его сразу узнал. Джеймс Вейл, глава корпорации «Рипаблик продактс», собственной персоной.

Глава 13

– Меня ждете? – спросил Хикс.

– Да, – ответил Вейл.

Остановившись перед посетителем, Хикс окинул его быстрым внимательным взглядом. Внешность Вейла никак нельзя было назвать приятной для глаза: в нем не было ни намека на грацию. И его отнюдь не украшали широкий бесформенный нос, холодные проницательные глаза и тонкогубый надменный рот. У Хикса зачесались руки, не разводя антимоний, спустить незваного гостя с лестницы, но, обуздав негативные эмоции, он отпер дверь комнаты, пригласил Вейла войти, усадил в удобное кресло и, взяв себе другое, сел напротив.

– Я пытался вам позвонить, – произнес Вейл, – но у вас, оказывается, нет телефона.

– Нет. Если бы здесь был телефон, меня донимали бы звонками. К тому же телефон мне не по карману.

Тонкие губы Вейла искривились в некоем подобии улыбки.

– Сегодня утром я навел о вас справки у своего друга – инспектора полиции Крауча. А вы, оказывается, весьма любопытная личность.

– Насколько я понимаю, вы приехали сюда вовсе не для того, чтобы об этом сообщить.

– Конечно же нет. Я решил узнать о цели вашего вчерашнего визита в мою контору.

– Я хотел выяснить, приходила ли к вам когда-нибудь миссис Данди. И если да, то как часто. Это все?

– Тогда понятно. – Вейл откинулся на спинку кресла, сунув большие пальцы в кармашки жилета. – Значит, это не она направила вас ко мне. Вы работаете на Данди. – (Хикс не ответил.) – Не так ли?

– Попробуйте зайти с другого бока, – предложил Хикс. – Спросите, например, кто штопает мне носки.

Вейл нахмурился.

– Я всего лишь пытаюсь, – ровным тоном начал он, – наладить конструктивный диалог. Мы можем обсудить кое-какие вещи к взаимной выгоде. Но прежде необходимо выстроить доверительные отношения. Я готов быть с вами предельно откровенным. К примеру, вас может заинтересовать информация, что миссис Данди вчера днем приходила ко мне в офис?

– Нет, не слишком.

– Неужели это вас не интересует?

– Не слишком, – нетерпеливо махнул рукой Хикс. – Забудьте о выстраивании отношений и сразу переходите к теме взаимной выгоды. Что у меня есть такого, чем вы могли бы воспользоваться?

– У вас есть интеллект. Если верить моему другу-инспектору, вы чрезвычайно проницательны.

– И не надейтесь. Интеллект мне самому пригодится.

– А мне и не нужно. Мне своего вполне хватает. Я хочу, чтобы вы воспользовались вашим острым умом, – Вейл вынул пальцы из кармашков жилетки и, подавшись вперед, положил руки на колени, – и уговорили Дика Данди включить мозги, если, конечно, они у него остались, что весьма сомнительно. Сейчас я изложу вам все факты. Более двух лет назад Данди вдруг стал проявлять ко мне крайнюю враждебность. Уже гораздо позже я узнал почему. Он подозревал, что я краду его секретные формулы. Я пытался объяснить ему всю абсурдность подобных подозрений, но он и слушать ничего не желал. На самом деле совпадения постоянно наблюдаются во всех сферах научных исследований, тем более в такой специальной области, как наша. Данди должен об этом знать. И наверняка знает. Но он почему-то вбил столь абсурдную идею себе в голову. Однако до вчерашнего дня я не знал, что это превратилось у него в одержимость. Судя по словам его жены, он вообразил, будто она продает мне промышленные секреты. Что просто ни в какие ворота не лезет.

Хикс задумчиво почесал нос, но от комментариев воздержался.

– Да? – спросил Вейл.

– Я ничего не сказал.

– Уверяю вас, что подозрения Данди, будто его жена продает мне промышленные секреты, просто нелепы. С чего он это взял? Какие у него есть доказательства?

– Спросите чего полегче.

– Нет никаких доказательств. Их просто не может быть.

– На нет и суда нет.

– Вчера вы явились ко мне в офис, чтобы найти те самые доказательства. Так?

– Вздор! – отрезал Хикс. – Вы не так просты. Быть может, нам действительно стоит выстроить отношения. Только прекратите прикидываться, будто вы пришли сюда выведать у меня информацию. Детский сад какой-то. Быть может, вы собираетесь сказать нечто дельное, гадать не стану, но я твердо знаю, почему вы пришли. Вы боитесь.

На губах Вейла снова возникло некое подобие улыбки.

– Боюсь? Я вас умоляю! И кого мне бояться? Дика Данди? Вас?

– Не знаю кого, но твердо знаю, чего именно. Убийства.

Вейл удивленно вскинул брови:

– Убийства? – Он издал странный звук, очевидно означающий веселость. – По-вашему, я боюсь, что меня убьют? Интересно кто? Данди?

– Нет. Убийство уже произошло.

– Лично я жив и здоров.

– А вот Марта Купер – нет.

– Марта Купер? И что… – Вейл осекся и облизал губы. – А! Так вы о той женщине, которую убил муж в доме Данди под Катоной. Да? Марта Купер? Я читал о ней в утренней газете. Могу я поинтересоваться, с чего вдруг у вас возникла странная идея, что это хоть как-то меня касается?

– Да так, просто пришло в голову, пока я на вас смотрел. Вот я и подумал, почему бы не попробовать выяснить. Со вчерашнего дня вы разительно изменились. Значит, наверняка что-то такое произошло. Вчера вы выставили меня за дверь. А сегодня не поленились навести обо мне справки у своих друзей в полиции, раскопали мой адрес и приехали в мою скромную обитель. По-вашему, это очередное совпадение в сфере научных исследований? – улыбнулся Хикс.

– Я начинаю сомневаться в оценке инспектора Крауча ваших умственных способностей, – желчно заметил Вейл.

– И правильно делаете. Крауч меня явно переоценивает.

– Очень жаль. – Вейл снова откинулся на спинку кресла, сунув большие пальцы в кармашки жилетки. – Уверяю вас, меня сюда привел вовсе не страх. Вчера я выставил вас за дверь, чего, пожалуй, не следовало делать. Я погорячился. Меня достали абсурдные подозрения Данди, однако он категорически отказывался говорить на эту тему. А вот вы, наоборот, предоставили мне возможность обсудить больной вопрос. Я должен был за нее ухватиться. Вот потому-то я и пришел к вам. Но учитывая ваше нелепое замечание насчет убийства…

– Забудьте! – отмахнулся Хикс. – На меня иногда находит.

– Мой вам совет: научитесь сдерживаться. В свете сложившихся обстоятельств, возможно, нет смысла заводить разговор о том предложении, которое я собирался вам сделать…

– Как вам будет угодно.

– Впрочем, особого вреда тоже не будет. Я предлагаю вам зайти к начальнику нашего исследовательского отдела доктору Роллинсу. Он ознакомит вас с отчетной документацией. Вы увидите, что все наши открытия за последние два года, включая карботен – насколько я понимаю, Данди обвиняет нас в том, что мы украли у него именно эту формулу, – были сделаны независимо в наших лабораториях. Вам будет предоставлена полная свобода действий. И я уверен, вы сами убедитесь, что в конфликте с Данди правда на моей стороне. Вы также получите возможность убедить в этом самого Данди, если у него сохранилась хотя бы крупица здравого смысла.

– Это могло бы сработать, если я…

– Секундочку… – Вейл неторопливо потер руки. – Хочу быть предельно откровенным. Я понимаю, что мое предложение не сулит вам особых выгод. Расследование, которое вы проводите по просьбе Данди, может затянуться на несколько месяцев, и он, конечно, вам хорошо платит. В случае, если вы примете мое предложение, дело можно будет закрыть буквально за несколько дней. Я не вправе требовать от вас подобной жертвы. Итак, когда дело будет закрыто, я компенсирую вам все издержки. Речь идет о кругленькой сумме. Как насчет десяти тысяч долларов налом?

Хикс, похоже, задумался:

– Двадцатидолларовыми банкнотами?

– На ваше усмотрение. – Вейл облизал губы. – Соглашение, естественно, будет сугубо конфиденциальным.

– Я ведь предупреждал, что Крауч меня явно переоценивает.

Вейл, пропустив замечание мимо ушей, продолжил:

– И чем раньше вы начнете, тем лучше. Вчерашний визит миссис Данди был очень неприятным. Крайне неприятным. Итак, завтра утром на моей фабрике? Я сам вас туда отвезу и попрошу доктора Роллинса…

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Джордж Купер. Сделав три шага вперед, он перевел глаза с Хикса на Вейла, остановил взгляд на Хиксе и требовательно спросил:

– Где моя шляпа?

Хикс, вскочив, с первого взгляда понял, что перед ним совсем другой Джордж Купер. Новый Купер выглядел вполне адекватным и полностью себя контролировал. Глаза, по-прежнему опухшие и в красных прожилках, смотрели твердо и осмысленно.

– Вы были без шляпы, – ответил Хикс. – Если подождете меня внизу, в ресторане, я спущусь буквально через пару минут…

– Ладно, обойдусь без шляпы, – не слишком дружелюбно заявил Купер. – Без вас я тоже прекрасно обойдусь. Но я хочу получить пластинку с записью, и прямо сейчас.

– Какую такую пластинку?

– С записью голоса моей жены. Она начинается словами: «Боже правый, позвольте мне сесть и передохнуть! Я знаю, что опоздала, но я с трудом сюда добралась. В жизни не видела такого напряженного движения…» Да, именно так она начинается…

– Вам это снится, – отрезал Хикс.

– А вот и нет. Я окончательно проснулся.

– Тогда вы рехнулись. Допустим, я украл у вас шляпу. Но где, как и зачем я стал бы красть пластинку с записью голоса вашей жены?

– Вы лжете, – произнес Купер, правда не слишком уверенно.

– Но не сейчас. – Хикс взял Купера за руку. – Послушайте, приятель, у вас слуховые галлюцинации. Я бы посоветовал вам…

– Я не нуждаюсь в ваших советах! – Купер вырвал руку. – Я вам вот что скажу. Мне известно, что случилось. Не рассчитывайте, будто мне ничего не известно. Я еще толком не разобрался, но непременно это сделаю. – Он сосредоточенно нахмурился. – Даже если это станет моим последним поступком в этой жизни. Возможно, так оно и будет.

Он повернулся и исчез в коридоре. Хикс подошел к порогу, однако, увидев лишь затылок спускавшегося по лестнице Купера, закрыл дверь и сел на место. Он посмотрел на Вейла, щелочки глаз которого внезапно превратились в две бесцветные бусинки, совсем как у настороженного злобного хряка.

– Вы с ним знакомы? – вкрадчиво спросил Хикс.

Голова Вейла едва заметно дернулась.

– Нет. Хотя я узнал его. По фото в газете.

– Ну да, конечно.

– По-вашему, это нормально, что убийца запросто приходит к вам узнать, где его шляпа?

– Немного претенциозно. Не правда ли? У бедняги ум за разум зашел. Каково?! Ищет пластинку с голосом жены!

– У меня самого ум за разум заходит. Он ведь скрывается от представителей закона. А вы даже не попытались его задержать.

– Так же, как и вы, – улыбнулся Хикс. – Впрочем, увольте. Цена за его голову резко падает. Овчинка выделки не стоит. В отличие от того предложения, которое вы мне сделали, когда Купер ввалился в комнату. Весьма заманчивое предложение. Действительно заманчивое.

– Надеюсь, у вас хватит здравого смысла согласиться.

– Отнюдь, – продолжал улыбаться Хикс. – Если бы вы знали меня получше, то не тратили бы время зря. Любая идея мной овладевает не сразу. Но когда это произойдет, скажем, в ближайшие тридцать секунд, то в случае идеи, которую вы имели наглость мне подкинуть, чтобы купить меня с потрохами за какие-то жалкие десять тысяч баксов, я немедленно перейду к активным действиям. – Хикс уже не улыбался, в его глазах появился опасный блеск. – Знай вы меня чуть лучше, то не тратили бы зря силы.

– Мое предложение было… – (Хикс встал.) – Сугубо деловым.

Хикс двинулся на Вейла.

Нужно отдать Вейлу должное, его отход был скорее организованным отступлением, нежели бегством. Когда он брал шляпу, открывал дверь и покидал комнату, все его действия отличались поспешностью, но не стремительностью.

Хикс снова закрыл дверь, подошел к окну и выглянул на улицу. Никаких следов Купера. Буквально через секунду на тротуаре появился Вейл. Решительной, целеустремленной походкой он направился в сторону Второй авеню.

– Целый и невредимый, – пробормотал Хикс. – На нем ни царапины. Я определенно делаю успехи и даже научился себя контролировать.

Он подошел к бюро, выдвинул нижний ящик, достал из-под стопки пижам пластинки и пересчитал. Восемь штук. В центре одной из пластинок виднелась царапина в форме буквы «V», которую он собственноручно сделал новеньким перочинным ножом. Хикс снял шляпу с крючка на стене, спустился в ресторан и, попросив у Росарио бумагу с бечевкой, соорудил аккуратный сверток.

– Он ушел, – сообщил Росарио. – Вы в курсе?

– Да, знаю. Сколько я тебе должен?

– Нисколько. Он заплатил.

– Ну и дела!

– И даже не взял восемьдесят центов сдачи.

– Оставь себе.

Росарио опустил монетки в карман, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что в зале никого нет, и хрипло прошептал:

– Я видел его фотографию в газете.

– Ну ладно. Далеко он точно не уйдет. – Хикс затянул бечевку, еще раз посмотрел на лежавшую отдельно пластинку, чтобы проверить, что это та самая, с галочкой, и вручил сверток Росарио. – Можешь спрятать в надежном месте?

– Конечно.

– Рози, ты великий человек. И не задаешь лишних вопросов. Да-да, великий человек.

– Что есть, то есть, – согласился Росарио. – Разве что слишком жирный. Господь всемогущий, не давай мне есть!

Хикс вышел из дома и сел в припаркованную служебную машину Данди. На углу Второй авеню он остановился у газетного киоска, чтобы купить вечернюю газету, и спрятал между страницами пластинку с галочкой. После чего, припарковавшись возле аптеки на Тридцать первой улице, вошел внутрь, отыскал телефонную будку и набрал номер Данди в Катоне. К телефону подошла Хизер Глэдд.

– Это Хикс. Как ваши дела?

– О… У меня все в порядке.

– Вы сейчас где? В доме?

– Нет. В офисе. Пытаюсь подчистить кое-какие хвосты. Я просто… я просто не могла сидеть сложа руки. А где вы…

– Как начет копов? Есть кто поблизости?

– Вроде бы нет. Были двое, но уехали около часа назад…

– Хорошо. У меня для вас упражнение. Умственное. Кто-то из копов вполне может подслушивать в доме. И, кроме того, они могли установить прослушку. В таком случае им незачем знать о ваших личных делах. Возможно, через час или около того у вас будет посетитель. Тот самый джентльмен, который присутствовал при прослушивании любовных посланий. Голова у него уже прояснилась. Он собирается разобраться в происходящем, для чего у него явно не хватит компетентности, и, помимо всего прочего, он захочет узнать о единственном послании, которое не было любовным. Я сказал, что ему примстилось. Вы скажете то же самое. И больше ни с кем ничего не обсуждайте. Вы сдержите обещание? – (Молчание.) – Итак?

– Да. Но я хочу получить те…

– Не используйте слова, которые способен понять даже недоумок. Вы в опасности. Ваша жизнь в опасности. Я подъеду попозже или, быть может, позвоню. Вам не следует оставаться одной. Вы могли бы приехать в Нью-Йорк…

– Вздор! Кому я нужна?! – презрительно фыркнула Хизер. – Но если он появится… полиция…

– Забудьте. Он теперь вне подозрений.

– Откуда вам это известно?

– Мне известно все. Или почти все. Будьте умницей и никому ни слова, пока я не дам вам знать. Пейте побольше воды и держите ноги в тепле.

Хикс повесил трубку и набрал другой номер. Второй разговор оказался еще короче. Хикс попросил к телефону миссис Данди, и вскоре в трубке послышался ее голос.

– Это Хикс. Нужно встретиться. Буду у вас через пятнадцать минут.

– Я не знаю… – замялась она. – Мой муж дома…

– Отлично! Задержите его! Пятнадцать минут.

Глава 14

Это трудно было назвать сценой из счастливой супружеской жизни.

Неухоженный, небрежно одетый мужчина вполне может быть презентабельным и иногда таким и бывает, но когда холеный, прилизанный, чисто выбритый и безупречно одетый представитель мужского пола внезапно перестает за собой следить, то результат получается плачевным. Р. И. Данди, сидевший в кресле в стиле Людовика XV в будуаре своей жены, был похож если не на бродягу, то, по крайней мере, на бездомного. И словно по контрасту, его жена, пусть даже с мешками под глазами и поникшими плечами, казалась свежей, элегантной и вполне вписывающейся в интерьер этой со вкусом обставленной комнаты.

Когда Хикса провели внутрь, она встретила гостя стоя и обменялась с ним рукопожатием. Данди остался сидеть и даже не подал руки. Хикс подождал, пока миссис Данди сядет, и сел в предложенное ему кресло. На колени он положил газету, вопреки обыкновению сложенную пополам.

– Вы были здесь прошлой ночью! – с раздражением в голосе произнес Данди.

– Я работаю на вашу жену, – кивнул Хикс.

– Черт! Наш пострел везде поспел. Вижу, вы работаете понемножку то на одного, то на другого, – презрительно усмехнулся Данди. – На меня, на нее, на каждого. Я вернулся сюда вытащить ее из этой переделки. Она предала меня, почти уничтожила мой бизнес, на который я положил жизнь, но она носит мою фамилию, она моя жена, и я не хочу, чтобы ее втягивали в дело с этим идиотским убийством!

– Я вовсе не собираюсь втягивать ее, – спокойно заявил Хикс.

– Как бы не так! – брызгая слюной, воскликнул Данди и с горечью добавил: – Прошу прощения. Я даже начал плеваться! Вы посоветовали ей сказать детективу, что вчера ее там не было! Вы посоветовали ей все отрицать!

– Дик, ты сошел с ума, – спокойно парировала миссис Данди. – Я отрицала это, потому что меня действительно там не было. Нет, ты и вправду сошел с ума.

– Ты чертовски права! Я сумасшедший! – У Данди задрожал подбородок. – Ты чертовски права!

– Даже если и так, – вмешался в разговор Хикс, – вы можете помочь нам кое-что прояснить. Успокойтесь. С чего вы взяли, что ваша жена вчера там была?

– Я уже говорил ей!

– А теперь поделитесь со мной.

– Это просто абсурд! – заявила миссис Данди. – Вчерашний полицейский сказал мне то же самое. Россу показалось, будто он слышал в доме мой голос. Ну конечно же, он не мог ничего слышать.

Хикс устремил взгляд на мистера Данди:

– Ваша беда в том, что кровь слишком легко ударяет вам в голову. Вам нужно срочно отрегулировать клапан. Ведь вы считаете себя умным, а всех остальных дураками. Но я отнюдь не дурак. Что касается убийства, полицейские пытаются притянуть вашу жену исключительно потому, что Купер, муж жертвы, оказывается, никого не убивал, а ваша жена, по их мнению, солгала.

– Тот человек из полиции снова приходил сегодня утром, – сообщила миссис Данди.

– Теперь он наверняка к вам повадится. – Хикс впился глазами в мистера Данди. – Хотя, насколько мне известно, если кто и лгал полиции, так это мы с вами. А что, если я захочу обезопасить себя, выложив им всю правду? Чем плохо? Мне нужно знать, где был Росс, когда слышал голос матери.

Данди сердито нахмурился и поджал губы.

– На террасе, – неохотно процедил он.

– В котором часу?

– Около трех дня. Когда вернулся из лаборатории. Сразу после того, как встретил вас на мосту.

– Откуда доносился голос?

– Из открытого окна гостиной.

– А Росс входил в гостиную?

– Нет. Он вошел в дом через заднюю дверь и поднялся по черной лестнице к себе в комнату. Ему не хотелось встречаться с матерью. Он знал, что я собираюсь с ним потолковать, и решил для начала выслушать меня. Он думал, что его мать приехала вместе со мной. Однако, увидев из окна, как я подъезжаю к дому, пришел к выводу, что она приехала с вами. Он окликнул меня из окна, я поднялся к нему в комнату, мы пообщались, он не стал говорить, что его мать здесь. А когда я ушел в лабораторию, он спустился в гостиную поболтать с матерью, но ее там не оказалось.

– Это все предположения, и только. Росс выходил на террасу?

– Нет. В доме никого не было. Миссис Пауэлл отправилась в деревню. Росс позвал мать. Ему никто не ответил.

– А что именно она говорила, когда он услышал ее голос из окна гостиной?

– Она сказала: «Ну, тогда я подожду тебя здесь».

– И только?

– Да. Это все. Потом он услышал, как она положила телефонную трубку. Он подумал, что мать может выйти на террасу, и поспешил к себе. – Данди свирепо посмотрел на Хикса. – Уже позже, когда нашли тело убитой женщины, Росс забеспокоился и, как последний дурак, позвонил матери узнать, здесь ли она, но с ходу обнаружил, что его подслушивают. А когда детектив пришел к нам домой, моя жена только ухудшила ситуацию, заявив, что не была в Катоне. Нужно было признаться, что она приехала туда с вами и вернулась одна. Нельзя лгать, когда речь идет о расследовании убийства. Допустим, от нее нельзя многого ожидать, но вы-то, ей-богу, совсем другой человек!

– Получается, вы с Россом абсолютно уверены, что она была там?

– Ну конечно уверены!

– На основании одной короткой фразы, донесшейся из окна?

– По-вашему, Росс не способен узнать голос своей матери?

– Полагаю, он считает, что способен. – В глазах Хикса появился насмешливый блеск. – Ну а вы, вместо того чтобы допустить возможность ошибки – ведь в жизни чего только не бывает, – предпочли считать вашу жену лгуньей? Что уж там говорить обо мне!

– Она лжет мне. Бог его знает, как давно, – с горечью бросил Данди. – И привыкла жить во лжи!

– Его не образумить, – устало проронила Джудит Данди. – Бесполезно. Он или безумен, абсолютно безумен, или случилось страшное, во что я отказывалась поверить… Он хочет избавиться от меня…

Муж и жена уставились друг на друга так, как могут смотреть супруги, когда после четверти века спокойной семейной жизни, отмеченной легкими вспышками недопонимания, в семье взрывается бомба, разом обрывающая все духовные связи.

– Ладно, оставим это на время, – заявил Хикс. – Я хочу попробовать нечто более интересное и, быть может, более полезное. У вас найдется проигрыватель?

Супруги обратили на него изумленные взгляды.

– Что? – спросила Джудит Данди.

– Проигрыватель, – повторил Хикс. – У меня с собой фонограмма, которую вы должны послушать. – Хикс развернул газету и вынул пластинку. – Если вы…

– Что это такое?! – Ричард Данди вскочил и протянул руки к пластинке. – Дайте мне посмотреть!

Хикс его отстранил.

– Это то… – Джудит подошла к стоявшему у стены массивному радиоприемнику в деревянном корпусе, декорированному в том же стиле, что и мебель, и подняла крышку. – В радиоприемнике есть проигрыватель. Вот… – Она покрутила ручки. – Это громкость, это тембр звука.

Она отодвинулась, уступив место Хиксу. Он поставил пластинку, повернул тумблер и, увидев, что иголка опускается автоматически, остался стоять, прислонившись к углу приемника. Из динамика донесся женский голос:

– «Боже правый, позвольте мне сесть и передохнуть! Я знаю, что опоздала, но я…»

– Господи! – выпалил Данди. – Та самая запись! Где вы ее…

– Помолчите! – прикрикнул на него Хикс. – Ваша жена хочет послушать.

Джудит Данди застыла в трех шагах от радиоприемника, уставившись на решетку динамика. Поначалу на лице Джудит был написан напряженный интерес с оттенком презрения, но при первых звуках голоса Джимми Вейла у нее глаза полезли на лоб. Затем она снова оцепенела, выставив вперед подбородок и приоткрыв рот, и в такой позе дослушала запись. Щелкнул автоматический выключатель, и пластинка перестала вращаться.

Данди был сражен наповал. Он сел и, как загипнотизированный, уставился на затылок жены. Наконец он хрипло произнес с мрачной обреченностью, и в голосе его не было ни ярости, ни торжества:

– Вот так-то. Вот так-то, моя дорогая. – Он поднял глаза на Хикса и спросил: – Где вы это взяли? У Брагера? У моего сына? – Он снова посмотрел на жену. – Тебе, конечно, нечего сказать. Да и что тут скажешь?

Миссис Данди молчала.

– Это то самое доказательство, о котором я говорил вам прошлой ночью, – объяснил Хикс. – Запись, сделанная с подслушивающего устройства в кабинете Вейла. Именно для этого вы меня наняли – найти доказательство, которое имелось у вашего мужа. Дело сделано. Так?

Джудит Данди наконец вышла из оцепенения. Она медленно вернулась к своему креслу и села, сложив руки на коленях. Не глядя на мужа, посмотрела на Хикса. Когда она открыла рот, в металлических нотках ее голоса слышалась едва заметная дрожь с трудом сдерживаемых эмоций.

– Да, вы выполнили свою работу. Но дело отнюдь не сделано. У меня не так много собственных средств. Но вы получите все… Все, что у меня есть. Все что угодно, если выясните, кто конкретно, каким образом и с какой целью устроил эту гнусную каверзу.

– Боже правый! – Данди вытаращился на жену. – Каверза! Неужели ты собираешься все отрицать? – Он ткнул дрожащим пальцем в радиоприемник. – Ты это слышала? – Вскочив с кресла, он остановился перед миссис Данди. – Джудит, я тебя хорошо знаю. Я знаю, что на самом деле у тебя железная воля. Никогда не думал, что ты на такое способна, но ты это сделала. А теперь отказываешься признаваться. И никогда не признаешься. Тем не менее хочу показать тебе, что я знаю. Не подозреваю, а твердо знаю. – Он снова ткнул пальцем в радиоприемник. – Вот оно, доказательство! – Данди потряс пальцем перед носом жены. – И хочу предупредить тебя насчет кое-чего другого. Насчет твоего вчерашнего приезда в Катону. Предупреждаю тебя как муж! Ведь на сей раз тебе придется иметь дело не со мной, а с полицией. Как-никак речь идет об убийстве. Ты хочешь стать подозреваемой в убийстве? Хочешь, чтобы об этой грязной истории говорили в зале суда и писали в газетах? Ради всего святого, может, ты наконец образумишься и расскажешь правду, чтобы мы решили, что делать?!

– Дик, или ты окончательно рехнулся, – все тем же твердым голосом ответила миссис Данди, – или за двадцать пять лет совместной жизни я так и не смогла тебя узнать. Увы, гордиться тут нечем.

– Послушайте, – вмешался в разговор Хикс, – вы оба. Так вы только себе вредите. Когда я сказал, что вам будет полезно прослушать ту запись, то именно это и имел в виду. Я собираюсь прокрутить пластинку еще раз и хочу…

Из груди мистера Данди вырвалось глухое рычание, он повернулся и выскочил из комнаты.

Хикс проводил его взглядом, после чего отошел от радиоприемника и сел. Миссис Данди закрыла глаза ладонями.

Через какое-то время хлопнула входная дверь.

Джудит уставилась на свои руки, снова уронила их на колени и, вглядевшись в лицо Хикса, сказала:

– Мне не нравятся ваши глаза. Сперва я думала, что нравятся, но все-таки нет.

– Вы действительно сильная женщина! – с восхищением произнес Хикс. – Хотите еще раз прослушать запись?

– Нет. Что толку?

– Это ваш голос?

– Нет.

– Что? – Хикс вопросительно поднял брови. – Разве? Возможно, вы просто его не узнаете. Люди часто удивляются, услышав свой голос в записи.

– Возможно, этот голос и похож на мой, – кивнула Джудит, – точно сказать не могу. Но я твердо знаю, что это не я. Такого не может быть по определению! Подобного разговора с Джимми Вейлом у меня никогда не было. А кроме того, та женщина использует обороты речи, которые мне не свойственны. Это не я. – Она стукнула кулаком по колену. – Какая-то чудовищная подстава! Это… – Вскочив с места, она направилась к радиоприемнику и, когда Хикс преградил ей дорогу, презрительно бросила: – Не глупите! Я просто хочу посмотреть на пластинку. Ведь она в любом случае моя. Я заплатила за то, чтобы вы доставили ее мне.

Хикс снял пластинку с вертушки.

– Можете на нее посмотреть, – согласился он, держа пластинку перед глазами миссис Данди. – Но доставка откладывается. Не то чтобы эта запись была нужна мне прямо сейчас. Хотя, полагаю, она понадобится в качестве улики для предъявления кое-кому обвинения в убийстве.

Миссис Данди уставилась на Хикса.

– Глупости! – отрезала она. – Только потому, что ту женщину убили в Катоне… Ведь убийца – ее муж…

– Нет. Не муж.

– Но как же так?! Газеты… и его бегство…

– В газетах пишут лишь о том, что знают журналисты. А знают они не слишком много. Мне известно гораздо больше, хотя отнюдь не достаточно. Не исключено, что я даже знаком с убийцей, но я не…

– Если вы подозреваете моего сына или моего мужа, то вы идиот.

– Я не идиот. – Улыбнувшись миссис Данди, Хикс сунул пластинку под мышку. – Впрочем, вы тоже так не считаете, а иначе не стали бы предлагать мне все деньги мира за то, чтобы я нашел того, кто это состряпал. – Он постучал пальцем по пластинке. – И все же хочу вам сказать, что когда я найду его, то вы за свои деньги получите больше, чем ожидали. Вы получите статус свидетеля на судебном процессе об убийстве. Единственный способ избежать этого – швырнуть пластинку в мусорный бак, тем самым дав возможность преступнику скрыться, оставшись безнаказанным. Вы так себе представляете благополучный исход дела?

Миссис Данди, встретив взгляд Хикса, твердо сказала:

– Нет. Тем не менее вы явно перемудрили. Лично я не верю, что убийство той женщины, которую никто из нас никогда в жизни в глаза не видел, хоть как-то связано с… этой пластинкой.

– Даже если и так, мне продолжать?

– Конечно.

– Прекрасно. – Хикс потрепал ее по плечу. – Впрочем, я в любом случае собирался продолжить расследование.

– По-вашему, я этого не понимала? – презрительно фыркнула Джудит Данди. – Я ведь тоже не идиотка.

Глава 15

Покинув без четверти шесть дом Данди, Хикс поехал в Катону. При этом он преследовал сразу две цели: увезти из проклятого дома Хизер Глэдд и получить некую информацию от нее, или от миссис Пауэлл, или от них обеих.

Если бы он немедленно отправился в Катону и ехал бы на сумасшедшей скорости, то, возможно, успел бы кое-кого спасти. Но он не сделал ни того ни другого. Для начала он приобрел в галантерейном магазине картонную коробку и оберточную бумагу, чтобы упаковать пластинку. Затем поехал на вокзал Гранд-Сентрал и сдал коробку в камеру хранения. И наконец заскочил в ресторан «У Джойса» на Сорок первой улице, чтобы поесть запеченных устриц и привести мысли в порядок.

Итак, драгоценное время было упущено. В этот момент, а именно в двадцать пять минут седьмого, когда Хикс разделывал вторую устрицу, Хизер Глэдд сидела на кухне дома в Катоне, ковыряя баранью отбивную, допивая чай и делая вид, будто внимательно слушает миссис Пауэлл. Обычно ужин подавали в семь вечера, но Хизер, не желая сидеть за столом вместе с остальными, пусть и немногочисленными обитателями дома, решила поесть раньше положенного времени. Солнце, слава богу, уже клонилось к закату, а значит, день подходил к концу, и, быть может, сегодня ей наконец удастся уснуть…

Дверь из столовой внезапно распахнулась, и на кухне появился Росс Данди. Мельком посмотрев на него, Хизер продолжила прихлебывать чай, ее рука, державшая чашку, не дрожала. Росс неуверенно посмотрел на девушку и, поколебавшись, выпалил:

– Ты меня избегаешь!

– Оставьте ее в покое! – напустилась на него миссис Пауэлл.

– А я и не знала, что кого-то избегаю, – ответила Хизер.

– Но ты… – Росс запнулся. – Ну вот опять! Проклятье! Вечно я что-нибудь ляпну невпопад! Когда говорю с тобой. На самом деле я просто хотел спросить… – Росс снова запнулся, прислушался и подошел к окну взглянуть на машину, появившуюся на подъездной дорожке.

– Мой отец, – произнес он. – Прекрасно. Ты избегаешь меня, а я избегаю его.

В три шага оказавшись у двери, Росс мгновенно исчез.

– Какой ужас! – неодобрительно заметила миссис Пауэлл. – Подобные отношения между отцом и сыном! Неудивительно, что в доме черт знает что творится!

Хизер воздержалась от комментариев. С тарелкой в руках она подошла к мусорному ведру, выкинула остатки еды, поставила тарелку в раковину и села на место.

– Выглядишь ужасно, – заметила миссис Пауэлл. – Краше в гроб кладут. Ступай к себе и ложись в постель.

– Я собираюсь, – вздохнула Хизер. – Но там слишком душно.

Внезапно откуда-то из глубины дома донесся оглушающий вопль:

– Росс! Росс!

Миссис Пауэлл направилась к двери в столовую, но, услышав приближающиеся шаги, остановилась. Дверь распахнулась, и в кухню вошел Р. И. Данди. Он перевел взгляд с одного женского лица на другое и спросил:

– Где мой сын?

– Его здесь нет, – заявила миссис Пауэлл.

– Вижу. Я ведь не слепой. Он что, в лаборатории?

– Сомневаюсь. Думаю, он на улице.

– Ну а Брагер уже вернулся из Уайт-Плейнса?

– Да. Около часа назад. Наверное, ушел в лабораторию.

– Кто-нибудь еще сюда приезжал?

– Вы, конечно, имеете в виду полицию. – Миссис Пауэлл ясно дала понять, что если мистер Данди имеет в виду полицию, то нечего говорить экивоками. – Никого после вашего отъезда. – Услышав за спиной жалобный скрип задней двери, она обернулась и торжественно провозгласила: – А вот и мистер Брагер.

Появившийся на кухне Брагер огляделся и остановил взгляд на Данди:

– О-о-о… вы вернулись. – Глаза у него еще сильнее вылезли из орбит, что придавало ему до нелепого озадаченный вид. – Недавно?

– Росс в лаборатории? – кивнув, спросил Данди.

– Нет.

– Что вас так задержало в Уайт-Плейнсе?

– Дураки! – Брагер устало вытер носовым платком пот с лица. – Дураки! Сплошная глупость. Ладно, я вам потом расскажу. – Он перевел взгляд на Хизер. – Мисс Глэдд, в вашей расшифровке – ошибки. Пропущены целые разделы. Будьте любезны сходить в лабораторию и все проверить.

– Оставьте ее в покое! – вскипела миссис Пауэлл. – Она идет спать.

Брагер сердито сверкнул на экономку глазами, но Хизер пресекла дискуссию в самом зародыше, решительно заявив, что будет готова через несколько минут. Брагер открыл дверь, и они ушли. Миссис Пауэлл, недовольно бурча, достала из ящика противень и грохнула им о стол. Данди вскочил с места и, наградив миссис Пауэлл сердитым взглядом, удалился в столовую.

Брагер с Хизер завернули за угол, пересекли лужайку и по тропинке углубились в лес. Хизер размашисто шагала впереди, Брагер семенил на своих коротких ножках сзади.

Измученный разум девушки, благодарный за возможность отвлечься, в данный момент занимала проблема расшифровки. Неужели она пропустила какую-то пластинку? Но она всегда проверяла очередность…

Возле мостика через ручей Хизер, убаюканная мыслями о работе, внезапно нырнула в трясину реальности, когда в памяти всплыли абсурдные события прошлой ночи. Девушка замедлила шаг, отвернувшись от того места, где разыгралась нелепая ночная сцена, но затем пошла дальше, пересекла мостик и двинулась вперед по извилистой тропинке…

– Мисс Глэдд! Секундочку! – (Она остановилась и удивленно обернулась. Брагер стоял от нее на расстоянии вытянутой руки.) – Я вам солгал. Насчет расшифровки. Дело совсем в другом.

Хизер внезапно бросило в дрожь. Она чувствовала, как дрожат поджилки, хотя ее отнюдь не встревожило, по крайней мере на сознательном уровне, предостережение Хикса насчет грозящей ей опасности. Нет, она совершенно точно не была напугана. А если бы и подумала о смертельной угрозе, то угроза эта определенно не могла исходить от лупоглазого, суетливого Брагера. И все же сейчас, оказавшись в лесной чаще наедине с этим человеком, она почему-то чувствовала предательскую дрожь в коленках и непреодолимое желание закричать. И действительно, едва не закричала. Она хотела отодвинуться от Брагера, но не смогла. И при всем при том она знала, она видела, что в выражении его лица, этого комичного, пухлого лица, нет ничего угрожающего или зловещего.

Хизер попыталась унять дрожь.

– Это просто нелепо! – отрезала она.

– Все кругом сплошная нелепица, – кивнул Брагер. – Моя жизнь – череда нелепиц, за исключением работы. А теперь я не могу работать. Все это… – Он сделал дурацкий жест рукой. – Нарушение привычного порядка вещей. Это просто невыносимо! Положа руку на сердце, я очень сентиментален. И всегда был таким, но старательно давил в себе излишнюю чувствительность. Наука не терпит сантиментов. Но я не могу работать. Итак, я стал сентиментальным, а значит, глупым. Купер здесь. Он хочет вас видеть. Муж вашей сестры. Полагаю, я должен быть рядом с вами.

У Хизер округлились глаза.

– Где он? – Она оглянулась, словно рассчитывая увидеть Купера за деревом.

– Нет-нет. Он в офисе. Я сказал ему, что приведу вас. Он ужасно несчастен. В жизни не видел столь несчастного человека. И при этом он невиновен. Абсолютно невиновен!

– Так он сейчас ждет меня в офисе?

– Да.

– Мистер Брагер, я пойду туда одна. А вы возвращайтесь в дом.

Брагер упрямо помотал головой и решительно произнес:

– Нет! Здесь и так слишком много чего произошло.

Хизер посмотрела на Брагера и поняла, что спорить бесполезно. Она повернулась и пошла вперед по тропинке. Приступ непонятной паники прошел без следа. Что касается Джорджа, у Хизер не было особого желания с ним встречаться. Но ей нужно было кое-что ему сказать, а точнее, задать один вопрос.

Щурясь от бившего в глаза закатного солнца, она быстро пересекала луг – Брагер следовал за ней по пятам – и наконец оказалась в тени дубов возле лабораторного здания. Взбежав по ступенькам, Хизер открыла дверь и вошла в офис. Порыв ветра из открытого окна разметал по полу бумаги с письменного стола. Хизер бросила взгляд на пол и неожиданно поняла, что в комнате никого нет. Никаких следов присутствия Джорджа. Она вопросительно посмотрела на Брагера. Тот изумленно выпучил глаза.

– Его здесь нет, – сказала Хизер.

– Он был здесь. – Голос Брагера звучал скорее жалобно, нежели озадаченно. – Сидел в этом самом кресле. Может быть, он в… – Брагер открыл дверь лаборатории и исчез внутри.

Хизер подскочила от неожиданности, когда лист бумаги, подхваченный сквозняком, мазнул ее по лодыжке. Наклонившись, она собрала разбросанные по полу бумаги, положила их на письменный стол и придавила грузом.

Вернувшийся Брагер угрюмо констатировал:

– Его там нет! Его нигде нет! – Он повернулся к Хизер, посмотрев на нее так, будто она нанесла ему личное оскорбление. – Нет, это уже чересчур! Где же он?!

Хизер была готова расхохотаться. Да-да, расхохотаться, хотя понимала, что не должна этого делать. За весь день она не проронила ни слезинки и вот теперь была готова смеяться, так как Брагер, рассердившийся на нее из-за того, что Джорджа не оказалось в офисе, выглядел на редкость забавно. Она поспешно прикусила губу.

– Это неслыханно! – не унимался Брагер. – Неслыханно! Это уже переходит все границы! Он сел в это кресло и сказал, что хочет с вами поговорить! Стал ли я звонить по телефону?! Нет, не стал. Боялся, что кто-нибудь может услышать! Я оставил его здесь и пошел за вами! Потому что считал: он очень несчастен! Потому что…

Брагер остановился, так как воздух внезапно взорвался. Тишину расколол, сотряс до основания звук выстрела.

Глава 16

Две мысли – если, конечно, пронзившие мозг молниеносные вспышки можно назвать мыслями – пришли в голову оцепеневшей на долю секунды Хизер. Ей показалось, ее застрелили и застрелил ее Брагер. Что свидетельствовало о критическом состоянии ее нервов. Первая мысль отнюдь не противоречила здравому смыслу, ведь люди, сраженные пулей, как известно, иногда оставались стоять на ногах, но вот вторая мысль была явно абсурдной. Брагер оцепенел, как и она, Хизер…

– Огнестрельное оружие, – констатировал Брагер. – Стреляли снаружи.

– Да, – согласилась Хизер.

– Должно быть, опять охотятся на фазанов. – Брагер посмотрел в окно, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь сетку от насекомых, затем направился к двери и вышел из офиса.

После секундного колебания Хизер последовала за ним. Брагер уже исчез за углом дома. Хизер спустилась по лестнице, завернула за угол и, увидев Брагера, остановилась. У нее перехватило дыхание. С замирающим сердцем она пробежала десять шагов до Брагера, склонившегося над мужчиной, распростертым на земле у стены дома. Когда Брагер выпрямился, Хизер увидела лицо мужчины и судорожно вздохнула.

– Тише! – скомандовал Брагер. – Мне кажется, я что-то слышу.

Брагер устремил взгляд в сторону леса в десятке ярдов от лаборатории. Хизер ничего не услышала. Она не могла отвести глаз от лица Джорджа Купера. Более отвратительного зрелища ей еще не приходилось видеть. Губы Купера кривились в карикатурной гримасе; две мухи, маленькая и побольше, сидели на краю пулевого отверстия в правом виске, всего в дюйме от уголка глаза. Именно мухи делали зрелище совершенно невыносимым. Стиснув зубы, Хизер наклонилась отогнать мух, но не успела она выпрямиться, как маленькая муха села обратно.

– Вот. – Брагер снял пальто и накрыл лицо, искаженное уродливой гримасой. – Вы сможете здесь остаться?

– Куда вы? – тупо спросила Хизер.

– Пойду позвоню по телефону. – Он весь дрожал, причем, похоже, от ярости. – Это все, что я могу сейчас сделать. Я отнюдь не смельчак. Да и не самый находчивый человек. Страшные вещи творятся у стен моей лаборатории, прямо у меня под носом, а единственное, что я могу сделать, – пойти и позвонить. В наше время только на это и способны мужчины, когда происходят страшные вещи. Пойти и позвонить по телефону. Ох-хо-хо!

Брагер ушел. Когда несколько минут спустя он вернулся, Хизер стояла прислонившись спиной к стене, руки сжаты в кулаки, глаза закрыты.

Таким образом, когда Алфабет Хикс около восьми вечера – увы, слишком поздно! – прибыл в Катону, в доме было куда больше народу, чем он рассчитывал. На травянистой обочине в призрачном сумеречном свете вереницей выстроились машины любопытствующих и репортеров; целая толпа зевак окружила статного красивого полицейского в форме полиции штата, охранявшего подъездную дорожку. Увидев все это с дороги, Хикс поспешно подал назад, съехал на дорогу через пастбище, вышел из машины и дальше пошел пешком. Если убийца добрался до Хизер, подумал он, то я жалкий червяк. Просто червяк. Нужно было увезти ее отсюда…

– Что происходит? – поинтересовался он у полицейского, охранявшего подъезд к дому.

Полицейский внимательно посмотрел на Хикса:

– А кто спрашивает?

– Я. Моя фамилия Хикс. Если это страшный секрет, можете шепнуть мне на ушко. – Услышав сдавленное хихиканье, Хикс оглянулся и, увидев внушавшее доверие лицо, спросил: – Сугубо между нами, что происходит?

– Убийство. Убили мужчину.

– Какого мужчину?

– Парня по фамилии Купер. Мужа той женщины, которую убили здесь вчера.

– Спасибо. – Хикс двинулся вперед по дорожке.

Полицейский что-то возмущенно крикнул вслед и, увидев, что Хикс не реагирует, бросился за ним и схватил его за руку. Впрочем, все закончилось благополучно, поскольку Хикс заметил шедшего навстречу мужчину все в том же летнем костюме и поношенной панаме, которую тот, похоже, со вчерашнего дня ни на йоту не сдвинул.

При виде Хикса мужчина явно не выразил восторга.

– И снова здравствуйте, – мрачно бросил он.

– Привет, – ответил Хикс. – Скажите, этот Адонис, что держит меня за руку, ваш начальник или ваш подчиненный?

– А кто его знает. Тут все зависит от того, что важнее: сила или ум. Если вы любитель мира и покоя, то какого черта вы сюда заявились?

– По делу. Я приехал по поручению.

– Вы в курсе, что у нас еще одна жертва?

– Только что об этом узнал.

Мужчина укоризненно покачал головой:

– Это выше моего понимания. Ладно, пошли. Отведу вас к Корбетту. У вас найдется еще одна визитка? Моя сестра тоже хочет.

Пока они пересекали лужайку, Хикс достал визитку и торжественно ее вручил. Попросив Хикса подождать на пустой передней террасе, мужчина направился было в дом.

– Прошу прощения, а что случилось с Купером? – остановил его Хикс.

– Убит. Мокрое дело.

– Я знаю. Но как? Его утопили, задушили, закололи…

– Застрелили.

– Здесь?

– Возле лаборатории.

– Обвинение уже предъявлено?

– Без понятия. Мне не докладывают. Я все узнаю по пути с работы из новостей по радио. – Он открыл дверь и исчез в доме. Через несколько минут он вернулся и сказал Хиксу: – Пройдемте. Похоже, вас там с нетерпением ждут.

Окружной прокурор Корбетт снова обосновался в просторной уютной гостиной за большим столом с настольной лампой. Возле Корбетта стоял Р. И. Данди, в конце стола сидел стенографист, напротив него уныло сгорбился на стуле Мэнни Бек. У дверей дежурил полицейский, на заднем плане маячил человек в штатском. Оказавшись в гостиной, Хикс увидел, как Корбетт что-то раздраженно втолковывает Данди. Одно это уже давало ответы на возникшие у Хикса вопросы, поскольку ему было отлично известно, что Корбетт редко разговаривал на повышенных тонах с человеком, имевшим право голоса, тем более таким богатым и влиятельным, как Данди. Корбетт продолжал вещать:

– Ну конечно же, вы не находитесь под арестом. Ну конечно же нет! Пока еще никто не арестован. Однако, учитывая сложившиеся обстоятельства, я имею право настаивать на вашем сотрудничестве и просить вас как законопослушного гражданина не покидать дом без нашего разрешения. Факты – упрямая вещь. А они говорят, что ни вы, ни ваш сын не могут подтвердить свое местонахождение во время убийства Купера. Я вовсе не утверждаю, что вы подозреваетесь в убийстве. Ну а замечание насчет того, что мы преследуем вашу супругу, не имеет под собой никаких оснований. Совершенно никаких!

– Поживем – увидим! – огрызнулся Данди. – Я останусь здесь до приезда моего адвоката. А сейчас я хочу еще раз воспользоваться телефоном.

– Само собой. Этим?

– Я пройду наверх.

– Все, последний вопрос, и я вас больше не задерживаю. Это насчет Хикса. Вчера вы сказали, что послали его сюда по конфиденциальному делу. А сегодня вы попросили его приехать сюда по тому же делу?

– Хикса? – Данди повернулся и увидел Хикса. – Нет! – И с этими словами он вышел из комнаты.

Хикс выдвинул стул и сел:

– Когда он злится, с ним очень тяжело.

Корбетт не ответил. Он не протянул Хиксу руку и не проявил даже намека на дружелюбие. Он смотрел на Хикса так, будто видит его впервые, жевал губу и молчал.

Мэнни Бек свирепо рявкнул:

– Где вы находились?

– Господи боже мой! – возмутился Хикс. – Похоже, я ошибся адресом.

– Где вы находились?

– Родился в Миссури. Детство провел на ферме. Гарвард. Окончил юридический факультет в тысяча девятьсот тридцать втором… И где ж я тогда находился?

– После того как покинули здание суда сегодня днем.

– В Нью-Йорке.

– А где конкретно?

– А теперь послушайте меня. Назовите время, и я назову место.

– Восемнадцать тридцать.

– В ресторане «У Джойса» на Сорок первой улице, ел запеченные устрицы. Официант и гардеробщица могут подтвердить. Из ресторана я ушел около семи и сразу поехал сюда.

Бек что-то пробурчал, сердито сверкнув глазами. Корбетт вытянул губки трубочкой, словно собираясь присвистнуть, но вместо этого произнес:

– Сегодня у тебя вышел прокол с тройным алиби. Только двое могут подтвердить алиби.

– Двое лучше, чем один, – нравоучительно заметил Хикс. – Если их показания сходятся.

– Ну да, сходятся. Эти двое – твои знакомцы. Ты с ними уже говорил?

– Я ведь, кажется, объяснил, что только приехал.

– А что, если тебе позвонили в ресторан, скажем, сразу после восемнадцати тридцати? И официант сумеет это подтвердить. А что, если ты покинул ресторан сразу после того, как тебе позвонили?

– Нет. Не было никаких телефонных звонков.

– Тогда с какой стати ты сюда заявился?

– Я считал, что приехал сюда по заданию Данди, но он это отрицает. В таком случае, думаю, я расследую убийство. Пытаюсь выяснить, кто убил Марту Купер.

Мэнни Бек, как всегда, что-то пробурчал. Корбетт в свою очередь саркастически хмыкнул:

– Очень любезно с твоей стороны.

– Не стоит благодарности. Мне просто интересно.

– Несколько часов назад ты пытался сдать нам ее мужа.

– Да, знаю. Но так как он теперь находится под вашей опекой, вопрос закрыт. Уж мертвеца-то вы точно не провороните.

– Кто тебе сказал, что он умер?

– Один джентльмен в толпе зевак перед домом. Но я с удовольствием с вами об этом поговорю, если вы посвятите меня в подробности. Мне лишь известно, что все случилось возле лаборатории и что его застрелили. Естественно, по сравнению со мной у вас явное преимущество.

– Стыд и позор! – проскрежетал Бек. – Ральф, клянусь Богом…

– Успокойся! – осадил его Корбетт. – Хикс, послушай меня. В данный момент у меня нет рычагов давления на тебя. Ты человек умный. Сам все знаешь. Ты также знаешь, что пусть я и не такой умный, как ты, но все же не круглый дурак. Позволь задать тебе вопрос. Тебе известно, что здесь произошло два часа назад?

– Нет.

– И никто по этому поводу тебе не звонил?

– Нет.

– На данный момент я согласен принять твой ответ. А теперь о том, что произошло. Брагер находился в офисе лаборатории. Примерно без четверти шесть дверь открылась и появился Купер. По крайней мере, по утверждению Брагера. Итак, Купер сел и начал говорить. Речь его была путаной, бессвязной. Он говорил о своей жене, о том, что его жизнь загублена. Сказал, что не убивал жену, но непременно дознается, кто это сделал. Дескать, только ради этого он теперь и живет. И так до бесконечности. Брагер хотел позвонить в полицию, но Купер ему не позволил. Наконец Купер заговорил о своей свояченице, Хизер Глэдд. По его мнению, Хизер что-то знала о смерти сестры и могла поделиться с ним информацией, если ему удастся с ней пообщаться. Именно за этим он сюда и приехал. Купер говорил настолько страстно и искренно, что Брагеру стало его жаль. По крайней мере, если верить Брагеру.

– Ну ладно, я не стану приписывать вам это утверждение, – кивнул Хикс.

– Вот и хорошо. Итак, Брагер вернулся в дом. Хизер он нашел на кухне вместе с миссис Пауэлл и Р. И. Данди. Подтверждено. Брагер под надуманным предлогом увел Хизер оттуда и по пути в лабораторию сообщил ей, что Купер ждет ее в офисе. Когда они добрались до здания лаборатории, Купера в офисе не оказалось. Брагер поискал его в лаборатории. Никаких следов Купера. Брагер вернулся в офис. Они с Хизер начали обсуждать ситуацию, и тут раздался звук выстрела. По свидетельству Хизер, очень близко. Окна были открыты. Брагер направился к окну, затем вышел наружу, Хизер последовала за ним. Купер лежал в двух футах от западной стены здания. Мертвый. Брагеру послышались чьи-то шаги в лесу, но он никого там не увидел. Тогда он вернулся в офис и позвонил. Они с Хизер оставались в здании лаборатории до приезда полиции. Пуля попала Куперу в правый висок. Никаких пороховых ожогов. Никаких следов оружия.

– Скажите, мисс Глэдд все это подтвердила? – нахмурился Хикс.

– Целиком и полностью, – кивнул Корбетт. – Очаровательная девушка. Просто красотка.

– Вы это мне говорите?

– Хорошо. – Корбетт покосился на Мэнни Бека и, сдержанно хихикнув, снова перевел глаза на Хикса. – Господь свидетель, я отнюдь не ставлю тебе в вину то, что у тебя хорошее зрение и горячее сердце. Заметь, ты не открыл мне никаких секретов. К примеру, ты мог знать, а мог и не знать, что Купер был безумно влюблен в младшую сестру еще до того, как женился на старшей.

– Я не был с ними знаком.

– Я тоже. Но мы, естественно, навели справки. Ты ведь знаешь, как это бывает. Тебе в голову приходит масса идей, в основном дурацких, но ты продолжаешь пробовать. Сперва мы заинтересовались Купером, а когда он вышел из игры, у нас возникала идея насчет Хизер. Купер приезжал сюда повидаться с ней в понедельник вечером. Сам понимаешь, Хизер в результате вспышки ревности или приступа ярости могла запросто замахнуться тем самым канделябром.

– Вас понял, – ухмыльнулся Хикс. – Я обеспечил ее алиби, клюнув на хорошенькое личико и стройные ножки. Похоже, я продешевил. Ну а как насчет Брагера?

– Есть все основания полагать, что он не столь уж равнодушен к женским чарам. Тем более что она уже больше года живет с ним под одной крышей.

Ага, подумал Хикс, вы тоже заглянули под промокательную бумагу. А вслух он сказал:

– Мне, конечно, следует возмутиться. Но я пока воздержусь. Ну а как насчет Купера? Спорим, она его застрелила, а Брагер обеспечил ей алиби. Тогда очко в его пользу по сравнению со мной.

– Он явно водит нас за нос! – прорычал Мэнни Бек. – Ральф, как ты все это терпишь?!

Хикс раздраженно отмахнулся:

– Корбетт, я вот что скажу вам. Простыми словами. Вы весьма скользкий человек. Причем крайне нечистоплотный. И вы верите в этот бред не больше меня.

– Похоже, пришла моя очередь возмутиться. Я ведь сказал, что это всего лишь идея. А что, если Купер знал, что Хизер убила свою сестру, и нашей красотке пришлось заткнуть ему рот? Как тебе нравится такая версия?

– Тут даже не о чем говорить. Мне это не нравится. – Хикс встал с места. – С вашего позволения…

– Минуточку. Присядь-ка.

Хикс сел.

Корбетт поставил локти на стол, потер руки, склонил голову набок и попытался придать лицу беспристрастное выражение. Мэнни Бек закрыл глаза и медленно покачал головой справа налево, словно желая сказать, что не в силах больше видеть или слышать окружающий его мир.

– Я бы сформулировал все это следующим образом, – заявил Корбетт. – Нет никаких сомнений, что ты обладаешь информацией об этих людях, которая имеет прямое или косвенное отношение к убийствам. Подобная информация у тебя, естественно, имеется. И она мне нужна. Она нужна жителям штата Нью-Йорк. Ну и как они могут ее получить? Выбить из тебя силой? Нет. С тобой этот номер не пройдет. И среди прочего по двум причинам: ты чертовски твердолобый, и ты меня не любишь. Ладно, забыли обо мне. Ты имеешь дело с жителями штата Нью-Йорк. Ты знаешь об этом деле гораздо больше меня, хотя не лишено вероятности, что если бы ты вчера или на худой конец сегодня днем сказал правду, то Купер остался бы жив. Я тебя очень прошу. Убийца разгуливает на свободе. Шансы поймать его – или ее – двадцать к одному. Я тебя очень прошу. Ты должен нам помочь. Тогда мы сможем быстрее поймать убийцу. Это все. Я торжественно обещаю здесь и сейчас, что мы сделаем все возможное для защиты интересов и личной жизни невинного человека. И в этом отношении мы готовы пойти на любые уступки.

Мэнни Бек застонал.

– Отличная речь, – сказал Хикс.

– Ну и?..

Хикс покачал головой:

– Нет. У вас и жителей штата Нью-Йорк слишком много общего. Я не настолько доверяю как той, так и другой стороне, чтобы выложить карты на стол. Меня выкинули из профессии лишь за то, что я не стал держать рот на замке, увидев беспредел, творившийся в одном из их прогнивших судов. А вы предлагаете мне стать своим в доску и выложить все, что мне известно, о людях, попавших в беду. Ну-ну, хотеть не вредно. Сейчас мне решать, что говорить, а что нет. Вы утверждаете, будто собираетесь поймать убийцу. Лично я в этом сильно сомневаюсь. Вам слабо даже выйти на след преступника. Думаю, его таки поймаю я.

Корбетт аж поперхнулся, но промолчал.

– А я тебе что говорил? – Бек выпрямился. – Его ничем не прошибешь. Разве что отправить на три часа за решетку.

– И вы бы сделали это с превеликим удовольствием, да?

– С превеликим удовольствием, сынок. С превеликим удовольствием.

– Как бы потом не пришлось сильно жалеть, – покачал головой Корбетт. – Я тебе устрою веселую жизнь. А пока оставайся поблизости.

– В чем меня обвиняют?

– Ни в чем. Но никуда не уезжай.

– И это тоже решать мне.

– Да неужели? Тогда слушай меня внимательно. Если попытаешься улизнуть, тебя арестуют как важного свидетеля. На основании того, что сегодня днем ты предложил сдать нам Купера. Ты наверняка знал, где он находился все это время, а его передвижения после побега вчера ночью, несомненно, являются важной частью расследования.

– О… я готов вам все рассказать. – Хикс встал с места. – Я отвез его к себе домой, где предоставил ему удобную кровать и сытный завтрак. А потом он отправился сюда на верную смерть. А еще он украл у меня коробку шоколада.

– Ха-ха! – отозвался Корбетт.

– Опять этот твой черный юмор! – рявкнул Бек.

– Когда я выкладываю вам все как на духу, – стоя на пороге, бросил Хикс, – вы мне не верите.

Глава 17

В ту минуту, когда в сгустившихся сумерках Хикс съезжал задним ходом на тропу через луг, Хизер Глэдд сидела у окна в своей комнате и невидящими глазами смотрела во двор. Она удалилась к себе сразу после окончания допроса у окружного прокурора.

Хизер размышляла о своей жизни. До вчерашнего дня она видела покойника только в гробу. Но потом ее сестра – единственное существо на земле, которое она любила всем сердцем, – лишилась жизни так внезапно и так страшно. А после нее Джордж, с двумя мухами возле дыры в голове. Хизер думала о себе: за эти два дня она стала совершенно другим человеком. До всех этих страшных событий ее отношение к эмоциональной западне, в которую попали Джордж, Марта и она сама, было невероятно ребяческим и незрелым, несмотря на все пролитые слезы. Она раздражалась и злилась так, словно с ней приключилась мелкая неприятность и она, например, обнаружила, что на всех ее чулках спущены петли. Она и дальше оставалась бы легкомысленной пустышкой, если бы смерть не преподала ей страшный урок. Она буквально не подозревала, что в мире есть нечто столь уродливое и неотвратимое, как смерть, и что именно этим могут закончиться отношения между людьми. Ну и самое главное: когда человек вплотную сталкивается со смертью, он и сам ощущает себя мертвецом. Хизер не плакала с тех пор, как обнаружила тело Марты. Потому что сама стала мертвой. И все же временами она, Хизер, чувствовала себя живой, например с Россом Данди во время разговора о тех записях. Почему она сразу не пошла за пластинками и не отдала их Россу? Что, собственно, это могло изменить? И почему она вела себя…

Внезапно в дверь постучали.

Хизер встала, открыла дверь и ойкнула от неожиданности.

– Можно войти? – спросил Росс Данди.

– Да… да, конечно. – Хизер посторонилась. – Я подумала, может, полицейские снова послали за мной.

Девушка начала закрывать дверь, потом решила оставить открытой, но передумала и все же закрыла ее.

Росс топтался на месте. Хизер тоже осталась стоять. Их глаза встретились.

– Они действительно могут снова за тобой послать, – запинаясь, произнес Росс. – Хотя надеюсь, что нет.

– Это ничего не изменит. Я все равно не скажу им больше того, что уже сказала.

– Ты ведь сидела, когда я пришел. Может, снова присядешь?

Преодолев минутное замешательство, Хизер вернулась в кресло возле окна. Росс остановился напротив.

Она подняла на него глаза:

– Ты что-то хотел спросить?

– Ну я… хочу тебе кое-что сказать. Да-да, кое-что сказать. Я впервые оказался в этой комнате.

– Неужели?

– Я неоднократно пытался войти, когда тебя здесь не было, но моей смелости хватало только на один шаг. У меня всякий раз возникало странное чувство. – Росс обреченно махнул рукой. – Хотя тебе навряд ли будет интересно. Едва ли тебя сможет заинтересовать хоть что-то, сказанное человеком по фамилии Данди.

– Я не имею ничего против людей, носящих фамилию Данди.

– А должна бы, – с горечью проронил Росс. – У тебя есть веские причины. Теперь ты будешь вспоминать это место и нас всех с… ну я не знаю… с ненавистью, что ли. Я понимаю. Тут уж ничего не попишешь. Каюсь. Должен признаться, я не поверил, что Купер не убивал твоей сестры. Я считал, это дело его рук. А теперь даже и не знаю, чему верить. Никто из здешних обитателей не мог убить твою сестру и ее мужа. Ни у кого из них не было мотива. По-моему, единственная разумная версия состоит в том, что в дом проник посторонний, схватил канделябр и убил твою сестру, а сегодня вернулся и убил ее мужа. Понимаю, звучит безумно, но это единственное, во что приходится верить, поскольку иначе остается только мой отец. Ведь и ты, и Брагер, и я, и миссис Пауэлл тут ни при чем. Ты говоришь, этот парень Хикс был вчера с тобой в лаборатории, значит он тоже чист. – Немного помолчав, Росс продолжил: – Вчера ты напомнила мне, что мы с отцом тоже были здесь, когда убили твою сестру. Я тебе возразил и был не прав. Что тебе о нас известно? Откуда тебе знать, что мы не маньяки-убийцы? Это я оказался глупцом, не ты. Я самый настоящий недотепа, что о тебе точно не скажешь.

– Ты вовсе не считаешь себя недотепой, – посмотрев Россу прямо в глаза, отмахнулась Хизер. – А наоборот, ставишь себя выше других.

– Ошибаешься! – свирепо сказал Росс. – Ты с самого начала имела обо мне превратное представление. Тебя вряд ли удастся переубедить. Я понимаю. Но сегодня я вдобавок ко всему понял, что ты наверняка могла заподозрить меня в убийстве твоей сестры. А почему бы и нет? Откуда тебе знать, что я этого не делал?

– Я никогда не говорила…

– Да, ты никогда этого не говорила, но намекала. А теперь еще один труп на нашу голову. Когда Купера убили, я был в старом фруктовом саду. И даже не слышал звука выстрела. Я понятия не имею, кто убил Купера и твою сестру, за что их убили, ну и так далее. Ты мне веришь?

– Нет.

– Но ты должна! Ты должна мне верить!

– Вопрос не в том, что я должна или не должна. А в том, во что я верю или не верю…

– Ну а как же иначе?! – Росс шагнул к девушке. – Я еще могу пережить, что ты меня не любишь и плевать хотела на мои чувства к тебе, на мою любовь. Да, я способен это пережить. Насильно мил не будешь. Но мне нестерпима сама мысль, что ты считаешь меня хоть каким-то боком причастным к тем ужасным вещам, которые здесь произошли! Ты не можешь! Ты не имеешь права так думать обо мне!

– А вот и нет, – парировала Хизер. – У меня есть такое право.

– Разве?

– У меня есть не только право, но и причина.

– Причина? – Росс уставился на девушку. – У тебя есть причина…

– Конечно есть, – решительно ответила Хизер. – Ты ведь никогда не встречался с моей сестрой, да?

– Ни разу.

– Никогда не встречался и ничего о ней не знал?

– Как? Она ведь жила во Франции. Ты сама говорила. Я знаю только тебя…

– В таком случае где ты взял пластинку с записью голоса моей сестры? И почему…

– Где я взял что?

– Пластинку с записью голоса Марты. И почему так настойчиво пытался ее вернуть?

Росс изумленно вытаращил на Хизер глаза:

– Ты намекаешь… ты хочешь сказать…

Внезапно их разговор прервал стук, серия резких ударов, но не в дверь, а в стену, возле которой стоял комод. После чего раздался чей-то голос, буквально звенящий от злости:

– Черт бы вас побрал, что все это значит?!

Затем послышались другой голос, торопливые шаги, звук открывающейся двери, и к тому времени, как Хизер успела вскочить на ноги, дверь в ее спальню распахнулась и туда ввалился Брагер, следом за ним вошел человек в форме полиции штата. Обращаясь к Брагеру, полицейский произнес крайне недружелюбным тоном:

– Что ж, это ваша стена и вы имеете право по ней стучать. Но если вы, друзья, будете плохо себя вести, то придется установить везде прослушивающие устройства, а не просто слушать у открытого окна.

– В чем дело? – требовательно спросил Росс.

Брагер устремил на него выпученные глаза, буквально вылезшие из орбит от возмущения.

– И он надеется, что я буду молчать! Он приходит в мою комнату! Слышит из моего открытого окна голоса, доносящиеся из вашего открытого окна, встает и начинает слушать, и после этого он еще надеется, что я буду молчать! Я знаю, полицейские способны на такие вещи, ну да, способны, но при всем при том не стоит считать меня свиньей! Не стоит рассчитывать, что я буду молчать, пока он тайком слушает ваш разговор! Вот я и постучал в стену! – Брагер смерил полицейского вызывающим взглядом.

– Благодарю вас, мистер Брагер. – Росс хмуро посмотрел на полицейского. – Ради бога, пусть слушает, если ему от этого легче. Мы закроем окно и постараемся говорить тише, чтобы вас не тревожить.

– Можете не трудиться, – сухо произнес полицейский. – А молодую леди прошу спуститься в гостиную. Мисс Глэдд, пройдемте, пожалуйста, со мной.

– Она там была, – не слишком любезно заявил Росс. – С ней уже беседовали.

– Я знаю, но всплыло кое-что новенькое. Мисс Глэдд, пройдемте, пожалуйста, со мной. Учитывая сложившиеся обстоятельства.

Хизер в сопровождении полицейского вышла из комнаты. Девушку переполняло чувство унижения, она злилась на себя и на Росса Данди. Они оба вели себя как дети: с их стороны было крайне опрометчиво вести столь серьезный разговор у открытого окна, даже не понизив голоса. И не то чтобы ей было что скрывать, тем более теперь, когда Джордж мертв… хотя как-никак она дала… она дала Хиксу слово и обещала его сдержать…

Когда они подходили к гостиной, дверь открылась и на пороге появился Хикс. Он посмотрел на Хизер, на ее конвоира и снова на девушку, после чего сказал:

– Привет. Выше голову и не вешайте носа.

Она взяла протянутую ей руку. Рукопожатие подействовало на нее ободряюще.

– Я не знала, что вы здесь. Я была… Джордж…

– Да, я в курсе. Я бы хотел услышать это от вас. Давайте выйдем на улицу.

– Меня вызвали к окружному прокурору.

– Неужели? Тогда я иду с вами.

К сожалению, номер не удался. Хикс действительно прошел в гостиную вместе с Хизер, но его без лишних разговоров выставили за дверь. Корбетт был не в том настроении, чтобы впустую тратить время на препирательства. Когда дверь снова закрылась и Хизер усадили на стул, полицейский, остановившись возле стола, лаконично доложил Корбетту – Мэнни Бек куда-то вышел – о случившемся, передав то, что ему удалось подслушать. Корбетт смотрел на полицейского, сложив губки бантиком, словно собираясь присвистнуть, а затем укоризненно покачал головой, глядя на Хизер:

– Вот видите. Вам следовало бы знать, что все тайное рано или поздно становится явным. Покойный Купер был в вас влюблен. И мы узнали об этом. Так же как и многое другое. А теперь оказалось, что и молодой Данди питает к вам нежные чувства. – Корбетт облизал губы. – Он предлагал вам руку и сердце?

– Не смейте говорить мне пошлости! – вспылила Хизер.

– Моя дорогая, в супружестве нет ничего пошлого. И даже в любви, как правило, нет ничего пошлого. – Корбетт снова облизал губы. – Это интересно. Очень интересно. Буквально час назад вы заявили мне, что понятия не имеете, почему убили вашу сестру и ее мужа, и у вас нет причин кого-либо подозревать. А теперь, оказывается, вы подозреваете Росса Данди. Почему?

– Я не говорила, что подозреваю его.

– Она сказала, – вмешался в разговор полицейский, – что не верит, будто он ничего не знал.

– Я сам разберусь, – осадил полицейского Корбетт. – Мисс Глэдд, почему вы ему не поверили?

– Потому что уже не знаю, чему верить. Он был там. Вот и все.

– Вы считаете его лжецом?

– Нет.

– Вы отвечаете ему… хм… взаимностью?

– Нет.

– Какая конкретно причина заставила вас заявить прямо в лицо Россу Данди, что вы ему не верите?

– Никакая. Я сказала просто так.

– Моя дорогая юная леди, – укоризненно произнес Корбетт, – так мы далеко не уедем. Этот полицейский говорит, он собственными ушами слышал, как вы сказали Россу Данди, что у вас есть причина ему не верить. А когда Росс Данди спросил, какая именно, вы ответили, что это пластинка с записью голоса вашей сестры. Получается, вы скрыли от нас кое-какие факты, причем крайне важные. Пластинка у вас?

– Нет.

– Тогда где она?

– Не знаю.

– А что записано на той пластинке? Что конкретно говорит ваша сестра?

– Не знаю. – Хизер проглотила ком в горле. – Я вообще ничего не знаю. Это сугубо личное дело. Я не намерена говорить на данную тему или отвечать на какие-либо вопросы.

– Мисс Глэдд, вы заняли крайне странную позицию.

– Не вижу ничего странного.

– А вот я вижу. – Корбетт выразительно посмотрел на девушку. – Это даже более чем странно. Мы расследуем убийство вашей сестры, которую вы, по вашим словам, очень любили. Но вместо того, чтобы помогать нам, вы всячески препятствуете следствию. Вы намеренно и демонстративно утаиваете информацию, утверждая, что это ваше личное дело! Если бы мертвые могли говорить, я бы спросил вашу сестру, которую вы так любили, согласна ли она с тем, что это сугубо личное дело.

– Я не желаю… – У Хизер задрожал подбородок, но она справилась. – Я не желаю слушать подобное. – Она встала. – И вы меня не заставите! Я больше не желаю с вами разговаривать.

Хизер направилась к двери. Полицейский бросился ей наперерез, и она, сдавшись без боя, покорно остановилась. Ситуация стала драматической, в воздухе повисло тревожное ожидание. А потом, когда Корбетт отрывисто приказал: «Офицер, пропустите ее!» – дверь распахнулась и в комнату ворвался Росс Данди, за которым шел полицейский, шумно выражавший свое возмущение. Воспользовавшись неразберихой, Хизер обогнула их и прошмыгнула в коридор.

Она приняла импульсивное, но бесповоротное решение, и сейчас ей срочно нужно было пообщаться с Алфабетом Хиксом, даже не для того чтобы заручиться его поддержкой, а скорее чтобы обсудить с ним ситуацию. Хикса в коридоре не оказалось. Хизер открыла последнюю дверь и попала в столовую, тоже пустую, откуда прошла на кухню, где застала миссис Пауэлл, которая наливала чашку кофе мужчине в летнем костюме и поношенной панаме.

– Вы, случайно, не видели мистера Хикса? – спросила Хизер.

– Не видела и не желаю видеть, – ответила миссис Пауэлл.

– Да нет, он нормальный, – примирительно заметил человек в летнем костюме. – Разве что слегка с придурью. А он что, вам очень нужен?

– Да.

– Он прошел наверх поговорить с мистером Ричардом Данди. Последняя дверь направо.

Должно быть, комната Росса. Хизер поднялась по черной лестнице. Решимость заставила ее ускорить шаг, и, оказавшись на втором этаже, она отбросила формальности и не стала стучать в дверь чужой спальни, а повернула ручку, вошла в комнату и, не обращая внимания на Данди, который нервно расхаживал туда-сюда, с ходу обратилась к Хиксу, непринужденно оседлавшему стул:

– Я больше не могу здесь оставаться. Не могу! Я хочу уехать.

– Для всех нас было бы куда лучше, – хрипло произнес Данди, – если бы вы приняли это решение неделю назад. Быть может, если бы вас здесь не было…

– Заткнитесь! – грубо оборвал его Хикс и, встав, направился к девушке. – Не обращайте на него внимания. На него иногда находит. Окружной прокурор разрешил вам уехать?

– Нет. Но я все равно собираюсь. Я больше не могу…

– Хорошо. Там видно будет. Впрочем, нам никто не мешает прямо сейчас покинуть эту комнату. – Хикс повернулся к Данди. – Успокойтесь, ради всего святого! Положите на лоб холодный компресс. И причешитесь.

Махнув девушке рукой, он вслед за ней покинул комнату. Спальня Хизер находилась практически напротив комнаты Росса, буквально в десяти шагах дальше по коридору. Когда они вошли внутрь и закрыли за собой дверь, Хизер сказала:

– Я не могу говорить даже в собственной комнате. Именно потому-то меня и отвели к окружному прокурору. У меня здесь был важный разговор. А мистер Брагер и полицейский в его комнате все слышали. И мистер Брагер постучал в стенку, чтобы нас предупредить…

– Тогда говорите тише. Шепотом. – Хикс подошел к окну и закрыл его. – С кем вы разговаривали?

– С Россом Данди. Я была здесь, а он вошел…

– Узнать насчет той пластинки?

– Нет. По крайней мере… он ни о чем не спрашивал. В отличие от меня. Я спросила, откуда у него пластинка с записью голоса моей сестры.

– Я ведь предупреждал вас…

– Да, знаю. У меня нечаянно вырвалось.

– Говорите тише. Это вас напрямую касается. Купера убили, потому что он знал о пластинке. Может, вы наконец поймете, что я вовсе не паникер и не преувеличиваю опасность. Кое-кто оказался загнанным в угол, откуда не в состоянии выбраться, но прежде, чем окончательно сдаться, он убьет и вас, и меня, если, конечно, сумеет.

Они стояли лицом к лицу. Хизер, едва достававшая Хиксу до плеча, откинула назад голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Кто этот человек? – спросила она.

– Может, я знаю, а может, и нет, – покачал головой Хикс. – Я приехал сюда, чтобы все выяснить, а столкнулся вот с этим. В этом доме где-нибудь установлено подслушивающее устройство?

– Да. Есть одно. Вмонтировано в стену гостиной.

– Корбетта наверняка это позабавит. Ему понравится, что комната, где он проводит допрос, оснащена подслушивающим устройством. А когда его установили?

– Оно уже было там, когда я приехала сюда чуть больше года назад. Оно использовалось для экспериментов. А два месяца назад старое устройство заменили на новое, более современное.

– Кто его установил?

– Насчет старого я не в курсе, а новое установил Росс Данди.

– Говорите тише, – предостерег девушку Хикс. – Вернемся к сегодняшнему дню. Я насчет Купера. Вы были в лаборатории с Брагером, когда это случилось?

– Да. Он явился и сказал, что Джордж ждет в лаборатории… Нет, не так. Брагер сказал мне об этом, когда мы шли через лес…

– Расскажите, что случилось в лаборатории.

Хизер рассказала. Хикс переварил информацию, задал несколько вопросов, удовлетворенно кивнул и произнес:

– Ладно. Для начала достаточно. Остальные моменты уточним по пути в Нью-Йорк. Лучшее, что…

– По пути в Нью-Йорк?

– Естественно. Вы сказали, что хотите поскорее отсюда убраться. Что вполне понятно. А у меня есть кое-какие дела в другом месте. Поэтому мы вполне можем поехать вместе. Машина, которую вы мне одолжили, припаркована задом на дороге через пастбище, примерно в четырехстах ярдах по направлению к Катоне. Вы знаете, где это?

– Да. За старым фруктовым садом.

– Там еще неподалеку стоит какой-то дом.

– Угу. Дом Дарби.

– Пожалуй, нам не стоит пытаться улизнуть отсюда вдвоем. За вами вряд ли будут следить, и если не оплошаете, то наверняка справитесь. Вы знаете местность. Идите кружным путем через фруктовый сад и пастбище. Ну что, вам не страшно?

– Страшно? Ну конечно же нет!

– Вот и славно! Я присоединюсь к вам, как только смогу. Нужно уладить до отъезда небольшое дельце, и, кроме того, мне будет труднее вырваться отсюда. Меня скорее хватятся. Наберитесь терпения и постарайтесь вздремнуть на заднем сиденье. Наденьте темное платье и не берите никакого багажа. В случае каких-либо непредвиденных обстоятельств… минуточку… – Хикс нахмурился. – Ключи от машины у меня. Где-нибудь есть запасные?

– Да. В ящике буфета в столовой.

– Вы можете их раздобыть?

– Ну конечно.

– Вы чудо! Когда чуть-чуть подрастете и станете такой большой, как я, то будете президентом.

Хикс сел и, расшнуровав туфлю, снял ее. Положил туфлю на колено, достал из кармана бумажник и записную книжку. Из бумажника он вынул багажную квитанцию и, бросив на нее взгляд, что-то черкнул в блокноте, вырвал страницу и протянул Хизер, после чего спрятал квитанцию в туфлю, которую тут же снова надел.

– Вот, – сказал он Хизер, – спрячьте в надежном месте. Ваша туфелька вполне сгодится. Это номер квитанции на пакет, который я оставил в камере хранения на вокзале Гранд-Сентрал. Если со мной что-нибудь случится, вы поступите следующим образом. Свяжитесь с женой Данди, миссис Р. И. Данди, отправляйтесь вместе с ней к инспектору Ветчу из полиции Нью-Йорка и расскажите ему все, что вам обеим известно. Не скрывайте от него информацию. Назовите ему номер этой квитанции. Он должен забрать пакет из камеры хранения. Ветч – отличный парень, хотя и слегка манерный. Он вам наверняка понравится.

– Но что… – Хизер во все глаза смотрела на Хикса. – Почему вам кажется, будто что-то…

– Мне не кажется. Но у этого субъекта, которого мы хотим найти, явно снесло крышу. Надо же, убрать Купера буквально средь бела дня! Убийца так сильно напуган, что невозможно предсказать его следующий шаг. И все наши маленькие хитрости направлены на то, чтобы его обмануть. Кстати, должен вас предупредить. Когда вы встретитесь с миссис Данди, то наверняка испытаете сильное потрясение. Так что будьте готовы.

– Потрясение? Но почему?

Хикс похлопал девушку по плечу:

– Вы все поймете, когда увидите ее. Ладно, а теперь поскорее смените платье… или наденьте то длинное черное пальто, что было на вас прошлой ночью…

– Я не собираюсь с ней встречаться, – заявила Хизер, – разве что вы… если только что-то…

– Все верно. И у вас есть все шансы лишиться этого удовольствия. Я объясню позже, по пути в город. Возможно…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Р. И. Данди.

– Приехал Ирвинг. Мой адвокат, – с ходу заявил он.

– Уже иду, – ответил Хикс и, улыбнувшись Хизер, добавил: – Увидимся позже. – С этими словам он вышел вслед за Данди из комнаты.

Глава 18

Хизер с презрением отмела предположение Хикса, что она может испугаться.

И она определенно отмела бы предположение, что не что иное, как страх, заставило ее сердце биться быстрее, когда она неожиданно для себя обнаружила на кухне миссис Пауэлл. Экономка мыла посуду, а полицейский в форме пил кофе возле буфета. Подняв глаза на Хизер, миссис Пауэлл обратила внимание на ее длинное черное пальто и спросила:

– Собираешься выйти?

– Хочу немножко подышать свежим воздухом, – ответила Хизер.

Уголком глаза она поймала на себе взгляд полицейского, и у нее возникло нехорошее предчувствие, что все пропало. Поэтому уже на полпути к выходу она, понимая всю неестественность своего поведения, после секундного колебания повернулась и шагнула к двери в столовую, откуда только что вышла, взяв запасные ключи от автомобиля. В столовой она перевела дух, мысленно обвиняя себя в трусости и слабохарактерности, после чего направилась в боковой коридор. Не глядя на человека в кресле возле дверей гостиной, Хизер открыла дверь на террасу и увидела в лучах падающего из окна света очередного полицейского. Сердце сразу предательски заколотилось, что ее жутко разозлило. Бесцеремонно прервав разговор полицейского с Россом Данди, Хизер громогласно заявила:

– Позовете меня, если я кому-нибудь понадоблюсь. Я буду в пределах слышимости.

– Очень хорошо, мисс Глэдд, – добродушно отозвался полицейский с явной симпатией в голосе.

«Господи боже мой, какая я наивная дурочка!» – думала она, огибая живую изгородь и ступая на лужайку.

Хизер заранее наметила маршрут: по огороду, мимо задней стены гаража, через березовую рощу к фруктовому саду. Возле дома было достаточно светло благодаря горящим окнам, но чем дальше, тем становилось темнее, поскольку небо затянули облака, закрыв звезды. Хизер выругалась, наткнувшись на оставленную у огорода тачку. С максимальной осторожностью обогнув грядку с клубникой, девушка начала пробираться мимо молоденьких берез.

Она углубилась во фруктовый сад и остановилась под деревом, раздумывая, не взять ли чуть-чуть левее, как вдруг услышала за спиной какой-то подозрительный шум. Ее голова инстинктивно повернулась, сердце замерло.

«Наверное, упало яблоко», – решила она.

Но никакого движения она не заметила, все было спокойно.

«Так тебе и надо, моя храбрая девочка, – подумала Хизер. – Испугалась упавшего яблока».

Она направилась дальше, стараясь держаться левее, затем ускорила шаг, споткнулась, но удержалась на ногах. Тем не менее она двинулась еще быстрее и с ходу напоролась на низко растущую ветку. Неужели кто-то успел расширить проклятый сад?! Нет. А вот и каменная ограда. Хизер перелезла через ограду, решив, что не так уж и напугана, поскольку не забыла поостеречься ядовитого плюща, и пошла через луг. Наконец она выбралась на дорогу через пастбище и, оглянувшись, обнаружила, что сзади что-то движется.

Корова. Нет. Здесь никогда не было коров, да и вообще коровы обычно мычат. Это что-то становилось все ближе! Хизер уже слышала звуки шагов у себя за спиной. Ей казалось, что она бежит. Но нет, она застыла как вкопанная. Неожиданно сзади раздался мужской голос:

– Это я. Росс Данди. – (Хизер онемела, потеряв дар речи от ярости.) – Если ты называешь это «в пределах слышимости»… – Росс подошел чуть ближе, его лицо смутно белело в темноте.

– Ты… ты… – захлебнулась от злости Хизер.

– Прости, что напугал. Я не…

– И ничего я не испугалась, – парировала она. – Оставь меня в покое! И перестань меня преследовать.

– Хорошо. Перестану. – Теперь Росс был совсем близко, его лицо приняло более отчетливые очертания. – Перестану, когда ты вернешься в дом.

– Я не вернусь. Никогда больше не переступлю порог этого дома.

– Ты серьезно?

– Да.

– Значит, ты уходишь вот так? Ночью? Пешком? Без личных вещей? Убегаешь? Нет. Не получится. Если придется нести тебя на руках…

– Только попробуй! Я иду в сторону дороги. Прямо сейчас. Только посмей до меня дотронуться!

Хизер решительно двинулась вперед по дорожной колее, но соблюдая осторожность и осмотрительно обходя рытвины. Не оглядываясь назад, она направилась прямиком к бреши в изгороди, перелезла через нижнюю перекладину, врезавшись в багажник припаркованного автомобиля, после чего прошла к передней двери и села за руль. Не успела она захлопнуть левую дверь, как тут же открылась правая и Росс Данди мгновенно оказался на пассажирском сиденье.

На Хизер неожиданно нахлынуло ужасное чувство, что не будь она такой жутко осторожной и такой жутко сильной, то непременно разрыдалась бы. Хотя и этот вариант нельзя было полностью исключать. Она хотела сказать холодным презрительным тоном, чтобы Росс проваливал, но не осмелилась заговорить. Через секунду она возьмет себя в руки и…

– Этот автомобиль – собственность «Р. И. Данди и компания», – удивленно произнес Росс.

Слова Росса привели Хизер в чувство. Нет, слезами горю не поможешь.

– Полагаю, – начала она именно тем тоном, о котором еще секунду назад не могло быть и речи, – я не смогу от тебя избавиться, пока не сообщу о своих планах. На этой машине приехал сюда мистер Хикс. А так как он работает на твоего отца, то я полагаю, что мистер Данди разрешил ему воспользоваться служебным автомобилем. Я должна дождаться здесь Хикса, а затем мы вместе поедем в Нью-Йорк.

– Ты с Хиксом?

– Да.

– Но ведь ты его совсем не знаешь! И что тебе вообще о нем известно? Послушай, ради всего святого…

– Не желаю тебя слушать. Зря я спросила тебя о той пластинке. Я не знаю, что с ней не так, хотя и не рассчитываю на твою откровенность. Я вообще не знаю, что за ужасные вещи творятся в вашем доме. Но если я еще на одну ночь останусь тут и продолжу мучиться неизвестностью, то просто рехнусь. Думаю, мистер Хикс все понимает или способен понять. Сомневаюсь, что тот мерзкий окружной прокурор сумеет хоть что-то раскопать. В любом случае я не собираюсь здесь оставаться и вообще не желаю говорить об этом жутком деле. А теперь можешь вернуться в дом и сообщить обо мне полиции, чтобы они пришли и арестовали меня. Я буду на месте, никуда не денусь.

Хизер, не глядя на Росса, смотрела прямо сквозь ветровое стекло в темноту. Молодой человек видел лишь ее профиль, обращаясь к которому, он произнес:

– Очень благородно с твоей стороны посоветовать сдать тебя полиции. Ты не имеешь никакого права говорить подобные вещи. Даже мне.

– Если хочешь, можешь обо мне сообщить.

– Благодарю покорно. Что-то не горю желанием. Впрочем, так или иначе, ничего не получится, поскольку я их уже не увижу. Я еду в Нью-Йорк с тобой и Хиксом.

– Ты не едешь!

– Нет, еду. Я утрясу вопрос с Хиксом. Ты сказала, что не хочешь говорить об этом жутком деле. Я, собственно, ничего героического от тебя и не жду. Однако я должен задать тебе один важный вопрос и надеюсь получить ответ. Я насчет той пластинки. Ты хочешь сказать, что она находилась среди других непомеченных пластинок?

– Да.

– Значит, ты все-таки сохранила пластинки?

– Нет. Я сохранила только одну. Я оставила ее, поскольку там записан голос моей сестры. Ума не приложу, где ты взял эту пластинку.

– Там был записан вовсе не голос твоей сестры.

– Именно он!

– А вот и нет. То был голос моей матери. Где сейчас та самая пластинка?

Из-за поворота дороги показалась машина, ослепив молодых людей светом фар. Машина с ревом проехала мимо и исчезла в темноте.

– Нас наверняка заметили, – сказала Хизер. – Кто бы там ни сидел за рулем. Нет, ну надо же быть такой растяпой! Это просто смешно. Все, тема закрыта. Я больше не собираюсь говорить о пластинке или о чем-нибудь еще.

Она вылезла из машины, открыла заднюю дверь и, забравшись внутрь, легла на сиденье. Ей пришлось, продемонстрировав чудеса акробатики, подогнуть под себя длинные ноги. Принятая ею поза, хотя и не слишком удобная, отвечала двум целям: спрятаться от света фар очередного автомобиля и отгородиться от нежелательного спутника. Хизер чувствовала какое-то движение на переднем сиденье, но не открыла глаза. Если Росс сейчас хоть что-нибудь скажет, она ему не ответит. Однако он не произнес ни слова. Хизер крепко зажмурилась, и у нее сразу защипало глаза. Она открыла их и уставилась в темноту, но спустя какое-то время снова зажмурилась. Ну где же Хикс? Скорее бы он пришел! Не то чтобы его появление могло что-то прояснить или вернуть прежнюю жизнь. Все безвозвратно изменилось. Тем не менее невозможно постоянно мучиться ночными кошмарами… и не спать… не спать…

При виде света фар проезжающей в любом направлении машины Росс всякий раз пригибался пониже, чтобы его не заметили. Время от времени, а если честно, то довольно часто, он оглядывался на заднее сиденье. Судя по равномерному дыханию, Хизер крепко спала, во что верилось с трудом. Если она действительно спала, следовательно, он, Росс, защищал и охранял ее, что вполне вписывалось в его романтические представления об идеальном начале отношений. Опасаясь потревожить сон любимой девушки, он сидел практически неподвижно и даже не рискнул включить свет на приборной панели, чтобы проверить, который час. Нет, он не проявлял нетерпения. Росса вполне устроило бы, если бы Хикс вообще не появился.

Шаги по траве на обочине. Росс наклонил голову и насторожился. Кажется, шаги послышались справа. Нет, похоже, что слева. Однако Хикс вроде бы должен был появиться с другой стороны. По размеру приближавшегося силуэта Росс понял, что это не Хикс. Затем в темноте послышался писклявый голос:

– Это вы, мисс Глэдд?

Росс отозвался, приглушив голос:

– Тим? Это я, Росс.

С заднего сиденья послышался тихий шум, и, когда мальчик подошел к машине, Хизер уже открыла дверь:

– В чем дело? Кто это?

– Мисс Глэдд, это Тим Дарби. У меня для вас сообщение. Ой, как интересно! А он говорил, что вы будете одна. Хотя если это Росс, то все в порядке!

– Сообщение?

– Да. Передали по телефону. Он сказал, что вы будете здесь, в машине. Вот, мама все записала. Там говорится, что вы должны встретиться с ним…

Хизер взяла клочок бумаги, включила верхний свет и вгляделась в нацарапанные карандашом каракули:

Остерегайтесь ехать мимо въезда во владения Данди. Поезжайте кружным путем по шоссе 11 до Кресент-роуд. Я буду в машине, припаркованной в полумиле от Кресент-Фарм. Номерной знак JV 28. АБВ.

– Спасибо, Тим. – Хизер не заметила, как Росс, перегнувшись через спинку переднего сиденья, забрал у нее записку. – Спасибо большое.

– Пожалуйста, мисс Глэдд. Ой, как интересно! Мы вас не выдадим. Мама говорит, она будет молчать. Я подожду здесь, пока вы не уедете. Если сюда нагрянут копы, я не скажу им, куда вы поехали. Пусть хоть пытают.

– Молодец, Тим! – похвалил мальчика Росс. – Мы знаем, что можем на тебя положиться. Но сейчас тебе, пожалуй, лучше вернуться домой и быть тише воды ниже травы. Тогда копы ничего не узнают. Когда вам позвонили?

– Только что. Наверное, минуту назад.

Хизер уже сидела на переднем сиденье за рулем. Вынув из кармана пальто ключ, она вставила его в замок зажигания и нажала на стартер. Мотор взревел и заглох.

– Отдай мне записку и вылезай из машины! – потребовала она. – Если у тебя осталось хоть малейшее представление о хороших манерах… Я не могу выставить тебя силой. Так ты выйдешь или нет?

– Определенно нет. Ты даже не знаешь, от кого сообщение. По-твоему, оно от Хикса?

– Естественно. Записка подписана «АБВ». А его имя Алфабет Хикс.

– Интересно, а как он добрался до Кресент-роуд? Если он на машине, почему не приехал прямо сюда?

– Без понятия. Потому что это место слишком близко от дома. Так ты выходишь или нет?

– Извини, но нет. Откуда он знает, что здесь живет семья Дарби? И как он догадался им позвонить?

– Потому что я рассказала ему о них.

– Когда?

– Сегодня вечером. Перед тем как покинула дом. Так ты…

– Ты сказала, что ждала его здесь. Выходит, вы заранее договорились об этой телефонограмме?

Хизер включила первую передачу.

– Я не собираюсь сидеть и препираться с тобой, – сердито заявила она. – Придется напомнить тебе о том, о чем, как я надеялась, мне не придется говорить. Ты сказал, что любишь меня. Впрочем, ты сам знаешь, что тогда говорил. Если уж ты так сильно любишь меня, то докажи. Вылезай из машины!

– Чудесное доказательство любви! Лучше и не придумаешь!

– Так ты не выйдешь?

– Нет!

Хизер включила фары, выжала сцепление и, оказавшись на шоссе, свернула налево, в сторону Катоны.

Поездка проходила не в самой дружеской обстановке: молодые люди не проронили ни слова. От входа во владения Данди до Кресент-роуд по прямой было только три мили, но окружной путь по шоссе 11 удваивал это расстояние. Хизер считалась хорошим водителем. Обычно она не лихачила, но и не ползла, как черепаха. Впрочем, сейчас она вела машину рывками: то тормозила, то прибавляла газу, выезжая на середину дороги на поворотах, а когда на шоссе 11 попался встречный автомобиль, она так резко вильнула в сторону, что едва не слетела в кювет. Хизер покосилась на Росса, но тот даже глазом не моргнул. Через две мили был еще один поворот на Кресент-роуд, современное шоссе чуть шире обычных дорог с двусторонним движением. После длинного подъема в гору и плавного спуска это шоссе шло, петляя, по лесу, затем – снова по открытой местности, мимо Кресент-Фарм, потом опять уходило в лес, сужаясь настолько, что ветви деревьев образовывали над ним полог…

Хизер энергично затормозила, отчего автомобиль протестующе затрясся, и, включив пониженную передачу, осторожно съехала на ухабистую обочину. В двадцати футах впереди них, также на обочине, был припаркован большой черный седан с погашенными фарами. Хизер включила дальний свет, чтобы разглядеть номер: «JV 28», затем повернула тумблер на приборной панели, и все вокруг погрузилось во мрак.

– Не выключай. – Росс снова включил ближний свет. – Жди меня здесь.

Он вылез из машины и направился к черному седану, казавшемуся пустым. Хизер осторожно скользнула следом. Заглянув в боковое окно, Росс обнаружил, что на водительском месте никого нет, как и на заднем. Росс удивленно посмотрел на Хизер. Та импульсивно схватила его за руку, и, увидев ее округлившиеся глаза, он поспешно обернулся. Какой-то мужчина, сидевший скрючившись возле переднего бампера седана, резко выпрямился. В свете фар щелочки глаз незнакомца над широким бесформенным носом и тонкогубым ртом смахивали на глаза настороженного злобного хряка. Пистолет в его руке был направлен прямо на молодых людей.

Глава 19

Хикс стоял в коридоре второго этажа, хмуро глядя в пустоту перед собой.

Совещание с Р. И. Данди и его адвокатом в комнате Росса Данди, откуда Хикс только что вышел, отнюдь не пополнило мировые запасы сердечности. Данди был желчным, адвокат демонстрировал холодную подозрительность, а сам Хикс пытался держать себя в руках. Результат оказался весьма наглядным и явно отрицательным. Хикс послал бы их к черту намного раньше, но хотелось дать Хизер побольше времени улизнуть из дома и добраться до машины, прежде чем он сумеет к ней присоединиться.

В данный момент Хиксу нужно было удостовериться, что Хизер покинула дом, и при этом не задавать лишних вопросов. Он прошел в комнату Хизер, огляделся, после чего вернулся в коридор и спустился на первый этаж, где обнаружил во всех комнатах каких-то людей, причем исключительно мужского пола. Обследовав оставшуюся часть территории, Хикс спросил полицейского, дежурившего у двери в гостиную:

– Там кто-нибудь есть?

– Да, несколько человек.

– Я имею в виду обитателей дома. Брагер, например?

– Нет. Он наверху. Окружной прокурор сейчас беседует с миссис Пауэлл.

– Я хотел бы с ним поговорить, когда он освободится. Пожалуй, подожду на террасе.

Хикс направился к двери на террасу, но поскольку шел он крайне неторопливо, а полицейский оказался расторопнее, то достичь цели Хиксу не удалось. Полицейский его опередил и встал спиной к двери, тем самым недвусмысленно продемонстрировав свои намерения.

– Вы можете подождать здесь. Тут есть стул.

– Предпочитаю террасу. Большое спасибо, но я вполне способен открыть дверь без посторонней помощи.

Полицейский покачал головой:

– У меня приказ. Вам нельзя покидать дом.

– Чей приказ?

– Нашего шефа Бека.

– Приказ касается всех или только меня?

– Похоже, что только вас. По крайней мере, насколько я понял.

– А что, если я заявлю о своем конституционном праве на свободу передвижения?

– Если вы имеете в виду возможность выйти из дома, то нет. Вас возьмут под стражу.

– Понимаю. – Хикс немного постоял, задумчиво поджав губы. – Ну ладно!

Хикс повернулся и прошел через столовую на кухню. Мужчина в летнем костюме и поношенной панаме сидел за столом с журналом в руках. Хикс молча направился к задней двери, но не успел он преодолеть и полпути, как мужчина бросил ему вслед:

– Полегче, сынок. Проход запрещен.

– Что это значит? – удивился Хикс.

– Вы останетесь в доме.

– Вы это серьезно?

– Угу.

– А если попробовать? Спорим на пять центов.

Мужчине в летнем костюме мрачно покачал головой:

– Пустые хлопоты. Там тоже дежурит полицейский. На сей раз они стянули сюда все силы. Разве что бородатой женщины не хватает. Послушайте, мне страшно неловко в очередной раз вас беспокоить, но мой парень учится в средней школе…

Хикс достал бумажник, извлек оттуда визитку и протянул собеседнику:

– Как насчет того, чтобы заняться шинковкой гнилой капусты? Могу подкинуть вам такую работенку.

– Не слишком-то любезно с вашей стороны, – укоризненно произнес мужчина.

– Черта с два! Для вас это просто подарок судьбы. По сравнению с выполнением приказов Мэнни Бека шинковка гнилой капусты – райское наслаждение.

Мужчина встал, пожал Хиксу руку и, ни слова не говоря, с невозмутимым видом вернулся на место.

Покинув кухню, Хикс поднялся по черной лестнице на второй этаж, прошел в комнату Хизер и сел.

Нужно было срочно выбираться из дома. Хикс решил не проверять два оставшихся выхода на улицу, поскольку они наверняка охранялись, к тому же понадобилось бы идти через гостиную. Под окнами, скорее всего, дежурили полицейские, следовательно, возможность побега через окно отпадала. Можно было бы попробовать пробиться с боем, но тут возникал вопрос: сумеет ли он в поднявшейся суматохе добраться до машины, чтобы уехать с Хизер? Хикс мог бы пойти и дать адвокату Данди по роже, причем с превеликим удовольствием, чтобы заставить того поменяться одеждой, но как, скажите на милость, поменяться с ним лицами?!

Итак, нужно было действовать хитростью.

Минут десять Хикс сидел, бормоча себе под нос:

– Нужно что-то придумать. Я не могу торчать здесь всю ночь.

После чего он встал, спустился на первый этаж, в боковой коридор, и, столкнувшись с дежурившим там полицейским, спросил:

– А где мисс Глэдд? Наверху ее нет. Я хочу ее видеть, если меня, конечно, еще не лишили свободы слова.

– Она вышла подышать свежим воздухом.

– Куда-куда она вышла? – с наигранным удивлением спросил Хикс.

– На свежий воздух.

– И давно?

– Где-то с час назад. Ах да, мисс Глэдд просила позвать ее, если понадобится. Хотите, чтобы я ее позвал?

– Будьте добры.

Полицейский подошел к открытому окну и обратился к кому-то, находившемуся на террасе:

– Ал, кликни мисс Глэдд. Ее тут спрашивают.

За окном сразу же раздался громкий крик:

– Мисс Глэдд! – (Пауза.) – Мисс Глэдд! – После длинной паузы крик стал громче: – Мисс Глэдд! – Еще одна длинная пауза, и крик сменился глухим рокотом: – Она не отзывается. Мне продолжать?

– Погоди минуточку. Она, возможно… эй!

Но Хикс уже прошел в гостиную, остановился возле стола и, гневно сверкая глазами, уставился на пухлое лицо Корбетта:

– Вам что, мало трупов? Вам и всей вашей полиции?

– Что…

– Что-что? Да ничего! Это нужно высечь на вашем надгробии. Что? Этот болван приказывает меня арестовать, если я попытаюсь покинуть дом и вместе с тем оставляет без охраны хрупкую, беззащитную девушку! Теперь попытайтесь ее найти! А когда найдете, не трогайте труп до приезда полиции!

– Какая девушка? – Лицо Корбетта слегка побледнело. – О чем, черт возьми, вы говорите?!

Окружному прокурору ответил полицейский, дежуривший в холле:

– Сэр, мисс Глэдд пошла прогуляться. Примерно час назад. Может, чуть раньше. У нас не было приказа кого-либо задерживать, кроме Хикса. Она обещала быть поблизости и сразу вернуться, если будет нужна. Хикс сказал, что она ему нужна, и Ал ее позвал.

– Так это его крики я только что слышал?

– Да, сэр.

– Она отозвалась?

– Нет, сэр.

– Найдите ее, – презрительно заявил Хикс, – и тогда, быть может, поймете, почему она не отзывалась. И готовьтесь к худшему.

Корбетт вскочил с места:

– Почему вы так уверены, что на нее совершено нападение?

– Я ни в чем не уверен. Впрочем, лично я ничего плохого не делал, так как постоянно находился в доме. Но как-никак здесь за два дня убили двоих: сестру и зятя девушки. На дворе уже ночь, а вы позволяете ей разгуливать в одиночестве. Ну разве не глупо?! Убедительно прошу дать мне фонарик и выпустить из дома. В противном случае можете запереть меня в кладовке и отправиться на поиски.

– А ну-ка, закрой варежку! – свирепо рявкнул Мэнни Бек, направившись к двери в коридор.

И со стороны террасы тут же послышался пронзительный вопль:

– Мисс Глэ-э-эдд!

К этому отчаянному призыву присоединились остальные, включая окружного прокурора. Миссис Пауэлл, что-то невнятно бормоча, локтями проложила себе дорогу из гостиной и исчезла в столовой. Вернувшийся с террасы полицейский доложил Беку:

– Она не отзывается. Если хотите, я…

– Позвоните в Уайт-Плейнс и закажите труповозку, – потребовал Хикс.

– Бросьте ваши дурацкие шуточки! – рявкнул Бек.

– Соберите всех. Позовите сюда лейтенанта Бейкера. Проклятье, срочно позовите всех сюда! Если с этой девушкой что-то случится на глазах у целого отряда полиции и властей округа…

Все пришли в движение, включая Хикса, однако он не присоединился к общему потоку в сторону террасы. Заметив, что коллекционер визиток, привлеченный шумом, мрачно прошествовал в гостиную, Хикс прошмыгнул в столовую, а оттуда – на кухню. Но кухня тоже была оккупирована. Миссис Пауэлл, примостившись на краешке стула, натягивала резиновые боты. На столе рядом с ней лежал фонарик.

– Миссис Пауэлл, неужели вы собираетесь выйти?

– Да, собираюсь! – отрезала она. – Много я видела дураков, но чтобы столько сразу…

– А зачем вам боты?

– От росы.

– Сегодня облачно. – Хикс оказался у экономки за спиной и, улучив момент, когда она наклонилась натянуть бот, незаметно позаимствовал фонарик. – А значит, никакой росы нет.

Он сделал четыре шага до входной двери. Со скрипом закрыв ее за собой, вышел во двор, поводил лучом фонаря справа налево. Никого. Судя по командам, доносившимся из-за угла дома, все полицейские собрались на боковой террасе для участия в поисках. Он не стал прятаться за гаражом, а сразу рванул направо, пробрался между припаркованными на гравийной площадке машинами, нашел просвет в изгороди и с ходу угодил в заросли шиповника. Не включая фонарика, благополучно обогнул колючий кустарник, миновал аккуратно подстриженные березки и уже через пару минут, судя по валявшимся под ногами яблокам, оказался во фруктовом саду. Крики, доносившиеся со стороны дома, постепенно стихли. Хикс взял чуть правее и перешел на быстрый шаг, предусмотрительно прикрывая лицо ладонью от острых веток. Наткнувшись на каменную ограду, свернул налево. Через сто шагов ограда внезапно кончилась. Хикс нащупал прутья ворот и очень осторожно, чтобы не врезаться в машину, шмыгнул в ворота…

Машины на месте не оказалось.

Хикс спустился по откосу к шоссе и тут же вернулся назад. Ничего. Может, не та дорога? Стоя на шоссе, он явственно слышал громкие голоса. Голоса доносились от дома Данди. Значит, направление выбрано точно. Хикс включил фонарь и посветил кругом. Все верно: вот поворот дороги, вот куст справа, а вот на каменной ограде сидит какой-то мужчина… нет, не мужчина, а всего лишь мальчик, щурившийся от света фонаря.

– Привет! – Хикс выключил фонарь и подошел к ограде. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты кто?

– Меня зовут Тим Дарби. А вы кто такой? Сыщик?

– Нет! – Хикс подошел поближе, чтобы разглядеть лицо мальчика. – Я Ал Хикс. И давно ты здесь сидишь?

– Ой, уже давненько. Вы точно не коп, потому что на вас нет формы.

– Нет, я самый обычный человек. Я оставил тут машину, а теперь ее здесь нет. Наверное, угнали. Вот я и подумал, может, ты заметил угонщиков. Ты, случайно, не видел тут машины?

– А то. Я ведь живу через дорогу.

– Значит, ты видел, как отсюда уезжала машина?

– Ну я… – На этом Тим, похоже, иссяк.

– Понимаешь, – начал Хикс, – если бы я точно знал, когда угнали машину, это здорово помогло бы. Нет, я не требую, чтобы ты на кого-то доносил. Я только хочу вернуть свою машину.

– Все вы врете, – сказал мальчик. – Это не ваша машина, а одна из служебных машин Данди. «Кадиллак», серия шестьдесят один. Я частенько катался на нем с мисс Глэдд. И с Россом тоже. Да и вообще, вы врун в квадрате, потому что никакой вы не Хикс!

– С чего ты взял?

– С того! Не шибко-то вы и умный. Потому что он не мог… – Тим прикусил язык.

– Тим, ты ошибаешься, – заверил мальчика Хикс. – Я не только не сыщик и не коп, но и не лжец. Назвав эту машину своей, я хотел сказать, что приехал на ней. Вроде оборот речи такой. Ну… ты понимаешь. Сегодня вечером я приехал на ней из Нью-Йорка. А теперь насчет фамилии. Странно, что ты назвал меня вруном в квадрате, когда я сказал, что моя фамилия Хикс. А ведь с виду ты парень смышленый. Сегодня, в восемь вечера, ты стоял в толпе зевак возле копа у въезда во владения Данди. Так?

– Знамо дело, стоял.

– Вот и я о том же. Я тебя видел. Помнишь, как к копу подошел человек и сказал, что его фамилия Хикс?

– Ага, помню.

– Разве это был не я?

– Откуда мне знать? В темноте разве разглядишь.

– Прошу прощения. – Хикс включил фонарик, направив свет себе на лицо. – Ну, что скажешь? Я и есть тот самый человек.

– Ну да, вроде бы вы.

– По-твоему, я обманул не только тебя, но и копа, назвавшись чужим именем? Чего ради мне это делать?

– Не знаю, – насупился Тим, – но…

– Что «но»?

– Есть причины…

– Кто бы сомневался! Думаешь, я не понимаю. Само собой, у тебя были свои причины считать, что я тебе солгал и назвал чужую фамилию. Похоже, я знаю, что у тебя за причины.

– Спорим, что нет!

– Спорим, что да! Ты ведь друг мисс Глэдд? Если уж она катала тебя на машине.

– А то!

– Хорошо. Я тоже ее друг. Спорим, она взяла эту машину, на что имела полное право. Потом остановилась у твоего дома, попросила тебя посторожить здесь и передать сообщение человеку по фамилии Хикс, когда тот появится, при этом строго-настрого наказав ни в коем случае не передавать сообщение кому-нибудь другому. Вот потому-то ты и был начеку, назвав меня вруном, когда я сказал, что моя фамилия Хикс. Теперь ты знаешь, что я действительно Хикс, и можешь смело передать мне сообщение. Ну как, договорились?

– Но ведь это вы и оставили сообщение! – выпалил мальчик. – Оно было подписано «АБВ», и мисс Глэдд сказала Россу, что сообщение от Алфабета Хикса!

Темнота позволила Хиксу скрыть свое изумление. И все же он замялся, помедлив с ответом.

– Так ты говоришь, она сказала это Россу? – уточнил он.

– Ну конечно же сказала! Когда велела ему выметаться из машины. Потому что не хотела, чтобы он с ней ехал.

– Тим, послушай. – Хикс положил руку на плечо мальчика. – Я не лжец, и я друг мисс Глэдд. Давай сразу перейдем к делу. Ладно?

– Ладно. Но…

– Никаких «но». Мисс Глэдд в опасности. Я не посылал ей никакого сообщения. Если она получила сообщение за подписью «АБВ», это подстава. Сообщение отправил некто, кто хочет ей навредить, а возможно, даже убить. Как она получила то самое сообщение? Кто его передал?

Мальчик сполз с ограды:

– Ни фига себе, я не…

– Так кто все-таки передал ей сообщение?

– Я.

– И где ты его взял?

– Нам позвонили по телефону. Он… вы позвонили…

– Я никому не звонил. Это была подстава. Что он сказал?

– Он сказал, что ей следует ехать по Кресент-роуд. Он будет ждать в машине, припаркованной в миле за Кресент-Фарм. Номерной знак: «JV двадцать восемь».

– «JV»?

– Да. И Росс сказал…

– А где был Росс?

– Сидел рядом с ней в машине.

– Откуда ты узнал, что мисс Глэдд здесь?

– Тот человек сказал это по телефону. Сказал, она будет сидеть в машине. Она и сидела. Вот только он ничего не говорил насчет Росса. Но Росс – молодец. Сказал, он сомневается, что сообщение от вас.

– И был совершенно прав. Ну а что Росс? Поехал с ней?

– Само собой. Наотрез отказался вылезать. Ведь он в нее втюрился.

– Как давно они уехали?

– Ну… я вроде бы сидел тут…

– Как долго?

– Думаю, минут десять до вашего прихода, может, пятнадцать.

– Где находится Кресент-Фарм?

– На Кресент-роуд. Если ехать мимо дома Данди, то нужно свернуть направо. Отсюда будет мили полторы. А если поедете через Постс-Корнерс, то мили две. Там еще много амбаров и большой белый курятник с правой стороны.

– У твоих родителей есть машина?

– Да, но она сейчас не там. Папаша работает по ночам. Есть, правда, машина тети Сэди. Прикатила из-за всей этой кутерьмы. Послушайте, вы зря переживаете, что с мисс Глэдд может случиться что-то плохое. Ведь с ней Росс. Он будет драться, как тигр. Он сильный. Как-то раз…

– Очень хорошо. Но я должен поехать и сам посмотреть. А где сейчас машина твоей тети Сэди?

– Во дворе.

– Пойдем, покажешь мне.

– Легко.

Пока они шли по дороге, Хикс объяснял Тиму сложившуюся ситуацию:

– Росс, конечно, очень сильный, однако мисс Глэдд все равно может пострадать. Поэтому мне нужно добраться туда как можно быстрее. Скажи, твоя тетя Сэди позволит мне взять машину, если я попрошу? Что она за человек?

– Жуткая зануда. Елки зеленые, она еще та жадина! Единственный способ взять у нее машину – просто сесть и уехать. У нас ведь, того-этого, чрезвычайная ситуация, да?

– Естественно. Тим, тебе со мной нельзя. Я бы с превеликим удовольствием, но это противозаконно. Ты ведь несовершеннолетний, поэтому меня могут арестовать и посадить в тюрьму за киднеппинг. Глупо, конечно, однако закон есть закон. Нам здесь сворачивать? Твои сейчас на крыльце?

– Не-а. Они внутри. Елки зеленые, я хочу с вами!

– Знаю, что хочешь. Я и сам этого хочу. Закон не позволяет. Впрочем, тебе в любом случае придется объяснить, кто взял машину и с какой целью. В противном случае, когда они обнаружат пропажу, тут же заявят об угоне. Тебе потребуется набраться мужества. Ну как, выдюжишь?

– Легко. И все-таки…

Хиксу пришлось приложить определенные усилия, чтобы уговорить Тима остаться дома. В конце концов тот, будучи от природы парнем рассудительным, согласился, хотя и не слишком охотно. Так и быть, он подождет, пока машина благополучно выедет со двора, после чего проинформирует женскую половину своей семьи о случившемся.

Ключ, слава богу, находился в замке зажигания. Хикс, стараясь не слишком шуметь, завел двигатель, сказал Тиму, что гордится им и мисс Глэдд тоже будет им гордиться, аккуратно вывел машину со двора на дорогу и повернул направо.

Выбрав кратчайший путь на Кресент-роуд, мимо въезда во владения Данди, Хикс беспрепятственно проскочил на приличной скорости опасный участок. Тетя Сэди, несомненно, прекрасно заботилась о своей собственности, поскольку автомобиль, небольшой седан без особых затей, бежал отлично. Хикс за три минуты доехал до первого поворота направо, а еще через три минуты миновал комплекс дворовых построек. Заметив квадратное белое строение, Хикс понял, что это и есть Кресент-Фарм, и сбросил скорость.

Все так же, на малой скорости, он въехал в лес, однако никакой машины не обнаружил. Миля. Две мили. Три мили. И вот уже лес оказался далеко позади. Хикс нашел расширение дороги, развернулся и поехал назад, зорко глядя по сторонам, но уже через пять минут оказался перед скоплением дворовых построек, не обнаружив никаких следов ни служебного «кадиллака», ни машины с номером «JV 28». В небольшом домике, стоящем среди деревьев отдельно от других, горел свет и бормотало радио. Хикс свернул на подъездную дорожку, выбрался из машины и прошел через двор к двери.

– Это Кресент-Фарм? – спросил он появившегося на пороге мужчину в комбинезоне.

– Так и есть, сэр. А дом мистера Хамфри дальше по дороге. Я Уолт Тейлор, фермер. Вы ищете мистера Хамфри?

– Нет, я ищу своего друга. Вот и подумал: может, он заезжал к вам воспользоваться телефоном. Скажите, никто, случайно, не просил у вас разрешения позвонить по телефону час назад или около того?

– Нет, – покачал головой мужчина.

– Я надеялся, что его машина припаркована на дороге. В полумиле от Кресент-Фарм. По крайней мере, так он мне сказал. Если вы…

– Большой черный седан?

– Верно. Номерной знак «JV двадцать восемь».

– Номера я не заметил. Впрочем, большой черный седан был припаркован неподалеку, когда я поехал за сеном, и я застал его там же час спустя, когда возвращался уже нагруженный.

– Это, должно быть, он. А как выглядел водитель?

– Я не видел его. Да и время точно не запомнил. Только машину. Я стараюсь быть начеку из-за охотников на фазанов, но никакого выстрела я не слышал, пока не стемнело.

– А вы что, слышали выстрел, когда стемнело?

– Нет. Не то чтобы я ожидал услышать выстрел. Охотиться в темноте на фазанов – дохлый номер.

– А вы, случайно, не обратили внимания, не проезжала ли здесь машина за последние полчаса? В том или другом направлении?

– Нет. Я слушал радио.

Поблагодарив фермера, Хикс вернулся к седану тети Сэди и направился на восток. На пересечении дорог он съехал на обочину и остался сидеть, хмуро глядя на часы на приборной панели. Машинально достал из кармана пачку сигарет и вынул из нее сигарету. Прошло несколько минут, а он так и остался сидеть неподвижно с незажженной сигаретой в руке.

Глава 20

Расклад сил в тот момент, когда Росс и Хизер увидели человека, целившегося в них из пистолета, был следующим.

Мужчина стоял, прислонившись к переднему бамперу черного седана. Хизер остановилась у передней подножки, рядом с левым крылом автомобиля, а Росс застыл прямо у нее за спиной. Мужчина с пистолетом сказал:

– Что вам здесь нужно?

Росс не слышал, что тот говорит. То есть он все слышал, но ничего не понимал, так как был не в состоянии разобрать ни слова. Конечно, когда человек, целящийся в тебя из пистолета, находится всего в пяти футах и между вами свободное пространство, можно броситься на него, однако глупо даже пытаться это сделать, когда противник прикрыт капотом и крылом большого автомобиля. Конечно, трус, или осторожный человек, или опытный переговорщик на подобное никогда не решился бы, и Росс доказал, что не относится ни к одной из названных категорий, поскольку он все-таки прыгнул.

Это был настоящий гимнастический опорный прыжок, поскольку Росс, опершись о плечи Хизер, прижал ее к земле и полетел вперед со скоростью пушечного ядра. События развивались так стремительно, что человек с пистолетом, даже не успев нажать на спусковой крючок, рухнул на землю. Росс навалился на незнакомца всем телом и, вырвав у того пистолет, стукнул его рукояткой по голове. Колени мужчины судорожно дернулись, ноги беспомощно вытянулись, и он остался лежать неподвижно.

На все про все ушло не более пяти секунд.

Хизер, бросившись к Россу, что-то горячо говорила, однако он по-прежнему не разбирал слов. Тяжело дыша, он с трудом поднялся на ноги, посмотрел на зажатый в руке пистолет, блестевший в свете передних фар, и, трясясь, как в лихорадке, громко произнес:

– Боже правый! Я ударил его этой штукой!

– Он не стрелял, – прошептала Хизер. – Он ведь не стрелял, да?

– Стрелял? – переспросил Росс. – О нет, конечно не стрелял.

– Я подумала… я подумала, он собирается стрелять.

– Я тоже.

– Ты и впрямь… на него набросился.

– Ну да. – Росс посмотрел на мужчину, неподвижно растянувшегося на земле. – Похоже, я здорово ему врезал. Никогда прежде такого не делал. – Опустившись на колено рядом с лежавшим, Росс повернулся к Хизер. – Вот, подержи пока пистолет. – Она взяла пистолет и удивленно уставилась на Росса, который через секунду сказал: – Сердцебиения вроде бы нет.

– Пощупай у него пульс, – стуча зубами, выдавила Хизер.

Росс сжал запястье мужчины и, немного помолчав, неуверенно сказал:

– По-моему, пульс прощупывается. Может, на всякий случай теперь проверишь сама?

Хизер отнюдь не горела желанием. Если опять придется иметь дело со смертью… ее сестру Марту убили ударом канделябра по голове… но делать нечего, невозможно отказать Россу. Тем более после того, как он перепрыгнул через капот машины прямо на ствол пистолета… Хизер присела на корточки рядом с Россом, взяла безжизненную руку лежавшего мужчины и попыталась нащупать пульс. Бесполезно. И только через полминуты она поняла, что отчаянный стук ее собственного сердца сводит на нет любую попытку прощупать чужой пульс.

– Вроде нормально, – солгала она.

– Хорошо.

– Да-да, нормально.

– Ладно. Дай-ка проверю еще раз.

Хизер отпустила руку лежавшего, отошла на два шага в сторону и села на бампер. Буквально через секунду Росс выпрямился и устроился рядом с девушкой.

– У меня дрожат коленки, – признался он. – Господи, я вообще не знаю, что теперь делать! Я не могу просто взять и оставить его здесь. Думаю, он скоро очухается. Ну и как прикажешь с ним поступить? Может, нужно отвезти его в больницу, а может – прямо к нам домой и сдать с рук на руки этому тупоголовому окружному прокурору. Черт, ума не приложу, что теперь делать!

Хизер хихикнула и, поймав изумленный взгляд Росса, хихикнула снова. Она с ужасом понимала, что ведет себя неадекватно, однако, несмотря на отчаянные попытки успокоиться, не смогла подавить душивший ее смех. Внезапно она почувствовала на своих плечах сильные руки Росса. Последний смешок так и не вылетел на свободу, поскольку Росс закрыл ей рот поцелуем, и Хизер стало уже не до смеху…

Вырвавшись из объятий Росса, она возмущенно заявила:

– Я ничего не могла поделать. Уж больно получилось смешно. Конечно, не в прямом смысле смешно… Просто ты так причитал: «Что теперь делать, что теперь делать», хотя буквально секунду назад демонстрировал чудеса храбрости. Должна признать, ты вел себя молодцом. И все же твоя смелость и моя истерика еще не давали тебе права на подобные вольности.

– Ты о том поцелуе?

– Да.

– Я тебя вовсе не потому поцеловал. Конечно, я всегда об этом мечтал, не было минуты, чтобы я об этом не думал. Однако сейчас у меня вдруг возникли кое-какие мысли насчет тебя, и они мне они не слишком понравились. Похоже, придется задать тебе один вопрос. Мне очень неприятно, но деваться некуда.

– Мысли насчет меня?

– Да, насчет тебя и Вейла.

– Вейла?

– Да. – Их глаза встретились. – Как давно ты с ним знакома?

– Я его вообще не знаю. Никогда с ним не встречалась. Ты, должно быть, имеешь в виду Вейла из «Рипаблик продактс». Я не знаю никакого Вейла. Хотя мне все-таки интересно, почему ты спрашиваешь. Ведь мистер Хикс задавал мне аналогичный вопрос. Он интересовался, были ли мы с сестрой знакомы с Вейлом.

– Выходит, ты с ним не знакома?

– Никогда в жизни не видела этого человека.

– Что ж, тогда можешь на него посмотреть. Он сейчас валяется прямо здесь, на траве.

– Вейл? Этот мужчина…

– И есть Джимми Вейл. Глава «Рипаблик продактс». Может, я и круглый дурак, но, по крайней мере, имею полное право задавать вопросы, даже если и не знаю, как получить на них ответы. Что здесь делает Вейл? С наставленным на нас пистолетом? А еще та самая пластинка. Почему ты утверждаешь, что это голос твоей сестры? И почему моя мать… Впрочем, ты об этом не знаешь. И зачем Хикс прислал тебе сообщение с инструкцией ехать сюда для встречи с Вейлом? Ты считаешь Хикса своим другом. Что-то непохоже.

– Он не посылал мне никакого сообщения.

– Нет? Тогда кто?

– Не знаю. – Хизер начинала понемногу успокаиваться, к ней возвращалась прежняя рассудительность, хотя мысли все еще путались. – Я вообще ничего не знаю. Хотя если Вейл поджидал меня здесь с пистолетом, тогда он вполне мог… – Она осеклась, уставившись на ствол, который сжимала в руке; ее передернуло. – Должно быть, именно он… застрелил Джорджа из этой… – Она разжала пальцы, уронив пистолет на траву.

Поспешно подобрав оружие, Росс положил его в карман:

– Полицейские это установят. Ты начала говорить, что Вейл вполне мог… Что конкретно он мог?

– Отправить то самое сообщение.

– Интересно как? По коротковолновому передатчику?

– Он легко мог откуда-нибудь позвонить. Например, с фермы.

– Но откуда он узнал, что ты сидишь там, в машине, и ждешь Хикса?

– Без понятия, – нахмурилась Хизер. – Безумие какое-то! Самое настоящее безумие! И я тоже сошла с ума. Но так или иначе, я была не права, когда велела тебе выметаться из машины и оставить меня в покое. Короче, я должна вспомнить о хороших манерах и просто сказать тебе… я рада, что ты поехал со мной. Этого требуют правила приличия.

– А… Все нормально. Забудь. Но то сообщение…

Росс замолчал, так как Вейл неожиданно пошевелился и застонал. Молодые люди поспешно вскочили на ноги. Вейл снова застонал, уже громче, опять пошевелился, приподнялся на локте и, упершись о землю свободной рукой, принял сидячее положение. Растерянно заморгав от бьющего прямо в глаза света фар, он снова застонал.

– Может, вам лучше быть поспокойнее? – произнес Росс.

– Кто вы такой? – прохрипел Вейл.

– Я Росс Данди.

– Кто-кто?

– Росс Данди.

– Сын Дика Данди?

– Да.

– Как, черт возьми, вы сюда попали?!

– Приехал на машине вместе с мисс Глэдд. Хизер Глэдд. Она получила ваше сообщение и сразу поехала сюда.

– Какое еще сообщение?

– То, что вы передали по телефону.

– Я не передавал никаких сообщений.

Хизер, не выдержав, вмешалась в разговор:

– Он явно придуривается. Наверняка подслушал наши разговоры, пока лежал. Говорит вполне нормально, а значит, голова у него ясная.

– А почему, черт бы вас побрал, у меня не может быть ясной головы?! – возмутился Вейл. – Что здесь произошло?

– Мне пришлось вас ударить, – объяснил Росс. – Когда мы сюда приехали, вы выскочили из-за капота своей машины и направили на мисс Глэдд пистолет. Тогда я прыгнул, вырвал у вас пистолет, стукнул им вас по голове, и вы вырубились. По крайней мере, нам так показалось. А иначе вы и сами все знаете. Впрочем, мы рады, что вы очнулись.

В ответ Вейл лишь жалобно хрюкнул. Он перенес тяжесть тела на правую руку и, выпрямившись, пощупал левой рукой голову. Помотал головой справа налево, потом вперед-назад, еще раз хрюкнул, встал на карачки, оттолкнулся и с трудом поднялся на ноги. Снова пощупал голову, медленно поводил ею из стороны в сторону, сделал шаг, затем другой…

– Даже и не думайте! – угрожающе произнес Росс. – У меня ваш пистолет. Если попытаетесь выйти за пределы этого круга света, я начну стрелять вам по ногам, а стрелок я никудышный.

– Вы безмозглый дурак. – Вейл повернулся лицом к Россу. – Такой же идиот, как ваш папаша. Надо же, сообщение! Не посылал я никакого сообщения. А о чем там говорилось?

– Молчи, – предупредила Росса Хизер. – Ничего не объясняй. Пусть лучше сам тебе все расскажет.

– И что он должен мне рассказать? – Росс, не вынимая руку из кармана, уставился на Вейла. – В любом случае он грязный лжец. Нельзя верить ни единому его слову. Если будем переливать из пустого в порожнее, так мы далеко не уедем. Необходимо что-то предпринять. Давай вернемся с ним в Катону. Ничего более умного мне пока не приходит в голову. Полицейские проверят пистолет, и если окажется, что это тот самый ствол, из которого застрелили Купера, Вейлу уже будет не отвертеться…

– Вы о чем? – встрепенулся Вейл. – Кого-кого застрелили?

– Купера.

– Купера действительно застрелили?

– Да. Если вы думаете…

– Где? Когда?

– Не говори ему, – настаивала Хизер. – Не говори ни слова. Лучше всего отвезти его к Хиксу. Вот только мы не знаем, где сейчас Хикс.

– Этого мы действительно не знаем, – согласился Росс. – Откуда бы он ни послал то самое сообщение…

– Да не посылал он никакого сообщения! А иначе был бы сейчас здесь! Если что-то случилось… Ой! – Хизер внезапно замолчала, а затем решительно заявила: – Теперь я знаю, что мне делать. Я поеду к миссис Данди.

– К миссис Данди? Ты имеешь в виду мою маму?

– Да.

Росс вытаращил на девушку глаза:

– Это Хикс посоветовал тебе повидаться с моей мамой?

– Да, и я намерена туда поехать. Я в любом случае не вернусь в тот дом. Если хочешь доставить туда Вейла, флаг тебе в руки, но меня уволь. Можешь взять его машину.

Вейл сделал шаг в их сторону.

– А ну, стойте! – угрожающе произнес Росс, ясно давая понять, что не шутит.

– У меня нет ни малейшего желания, – презрительно бросил Вейл, – схлопотать пулю в ногу. Вы фантастические ребята. Просто невероятные. Сидите и спокойно обсуждаете, что будете со мной делать. Уверяю вас, при принятии подобного решения следует учесть кое-какие соображения, о которых вы понятия не имеете. Если вы обратитесь к полицейским, они потребуют объяснить, почему я оказался в ваших краях в неурочное время. А когда они получат подобное объяснение, посмотрим, кому тогда будет хуже. Если меня втянут в столь неприглядную историю и заставят выложить всю имеющуюся у меня информацию, что мне, увы, придется сделать для своей защиты, то уж не обессудьте, что при этом наверняка пострадает семья Данди и их бизнес.

– Не верь ему, – сказала Хизер. – Он явно ломает комедию.

– Неужели вы рассчитываете, – саркастически заметил Росс, – что я вручу вам ваш пистолет и, благословив вас, забуду о нашей короткой встрече?

– Отнюдь. Мне плевать, что вы будете делать с пистолетом, хотя это моя собственность и я надеюсь со временем получить его обратно. У меня есть другое предложение. Я поеду вместе с мисс Глэдд повидаться с вашей матерью. Ведь именно она нуждается в объяснении, и только ей решать, что делать дальше.

– Так вы говорите… – удивленно посмотрел на него Росс. – И у вас еще хватает наглости заявлять о своем желании что-то объяснять моей матери?!

– Да, мой мальчик, говорю. И пусть ваша мама сама решит, можно ли это считать наглостью или все-таки нет.

– Давай отвезем его к миссис Данди, – предложила Хизер.

– Он явно тянет время, – засомневался Росс. – Просто ему не хочется ехать в полицию.

– Вы форменный идиот, – заявил Вейл.

Росс на секунду задумался.

– Ну ладно, – наконец согласился он, вытащив из кармана пистолет. – Мы с вами поедем на вашем автомобиле. Вы сядете за руль. Мисс Глэдд поедет за нами на другой машине. Если вы попробуете выкинуть какой-нибудь фортель…

– Я постараюсь держаться прямо за вами, – сказала Хизер. – Но тебе следует быть осторожнее. Ведь он будет за рулем, и, даже если что-то и выкинет, ты не сможешь его застрелить.

– Совершенно необязательно, – обиженно произнес Росс, – считать меня идиотом только потому, что так меня обозвал Вейл. Лучше постарайся вести машину чуть-чуть аккуратнее, чем по пути сюда.

Глава 21

Марджи Харт была решительно настроена, что бы ни случилось, держаться до последнего. Во-первых, она была всем сердцем предана миссис Данди, поскольку работала в этом доме уже больше двадцати лет и была глубоко убеждена, что если, не дай бог, отойдет в мир иной или уволится, то миссис Данди, оказавшись без нее как без рук, будет обречена неделями, а может, и днями голодать и ходить в лохмотьях. Во-вторых, немаловажную роль играло жалованье, которое, благодаря ежегодным повышениям, стало весьма солидным. Ну и в-третьих, не последнюю роль играло любопытство. Семейные сцены между хозяевами, которые она недавно подслушала, убийство, реальное убийство, произошедшее в доме возле Катоны, где она никогда не была, визиты настоящих детективов в их квартиру – все это стало землетрясением, космическим взрывом, ночным кошмаром. Теперь можно было ожидать чего угодно. Всех и вся могут арестовать и бросить в тюрьму, а саму Марджи втянуть в скандальный судебный процесс по делу об убийстве. Ужасная, но захватывающая перспектива.

А еще Марджи Харт плохо спала, отчасти из-за того, что хозяйка вообще не смыкала глаз, а отчасти из-за нехорошего предчувствия, что однажды ночью хозяин вернется домой, открыв дверь своим ключом, и убьет хозяйку. Марджи высмеивала себя за беспочвенные и иррациональные страхи. И тем не менее страх в душе засел глубоко и основательно. Вот потому-то она сразу услышала, как в двадцать минут первого ночи открылась входная дверь в квартиру. На секунду Марджи застыла под одеялом не в силах пошевелиться. А вот и он, пришел сделать свое черное дело. У нее оборвалось сердце. Она вскочила с кровати, включила свет, схватила халат, пулей вылетела из комнаты и бросилась бежать по служебному коридору, через кухню, столовую, гостиную, а оттуда – прямо в прихожую…

– Ну и ну! – негодующе воскликнула Марджи.

– Привет, Марджи. Мама еще не легла?

– Это неприлично. – Марджи явно нервничала, поскольку не говорила такого Россу с той далекой поры, когда водила его гулять в Центральный парк. Она сердито посмотрела на Росса, на девушку у него за спиной, которую не знала, и на мужчину рядом с ним, которого хорошо знала… однако мистер Джеймс Вейл был нежелательным гостем в этой квартире… – Твоя мать уже в постели.

– Мне нужно ее увидеть. Передай ей, что я здесь. Ну пожалуйста!

Марджи повернулась и вышла из прихожей. Росс провел своих спутников в гостиную, включил свет, предложил им сесть, сел сам и тут же вскочил, чтобы помочь Хизер снять длинное черное пальто. И хотя пальто отнюдь не отличалось элегантностью, Росс бережно, будто манто из шиншиллы, повесил его на спинку стула. Раздавшийся в дверях знакомый голос заставил Росса обернуться:

– Росс, мой мальчик, да ты просто от чертей остаток!

Росс пошел навстречу матери, положил руки ей на плечи, заглянул в ее лицо и поцеловал в щеку.

– Вечно я забываю, каким ты стал большим! – Миссис Данди сжала руку сына. – Я тебя ждала. Точнее, я ждала мисс Глэдд, которую ты должен был сопровождать. Полагаю, это мисс… что… что случилось?

Она подошла к Хизер и, остановившись, удивленно посмотрела на нее. Хизер в свою очередь уставилась на миссис Данди вытаращенными от ужаса глазами так, словно увидела перед собой привидение, а не привлекательную мать семейства в золотистом домашнем платье от Хэтти Карнеги. Росс, заметив странное поведение Хизер, в свою очередь бросил на нее удивленный взгляд:

– Что? В чем дело?

– Ее голос… – запинаясь начала Хизер.

– Мой голос? А что не так с моим голосом?

– Моя дорогая Джудит, – вмешался в разговор Джеймс Вейл. – Рано или поздно это должно было случиться. Мисс Глэдд лишило дара речи потрясающее сходство вашего голоса с голосом ее сестры. И свидетельством тому является то, в какой шок это повергло бедняжку. Мисс Глэдд, ведь сходство действительно поразительное, да?

– Я не могу… это просто невероятно… – кивнула Хизер.

– Вы хотите сказать, что мой голос похож на голос вашей сестры? – нахмурилась Джудит Данди.

– Точь-в-точь! Если я закрою глаза… нет, это немыслимо!

– Так вот оно что! – разволновался Росс. – Хизер! Вот, оказывается, в чем дело! Я о той пластинке! Ты подумала, что это голос твоей сестры, а я – что это голос моей мамы! – Посмотрев на миссис Данди, он внезапно схватил ее за руку. – Боже мой! Так вот почему я решил, что ты приезжала туда! Я услышал, как она говорит, и решил, что это ты! – Он еще сильнее стиснул ее руку. – Значит, на пластинке был записан вовсе не твой голос, а голос сестры Хизер! И с Вейлом говорила не ты, а она! Получается, сестра Хизер и… – Он запнулся и, ошеломленно посмотрев на Хизер, произнес упавшим голосом: – Боже мой!

– Вот именно, – сухо заметил Вейл.

– А не пошли бы вы к черту! – накинулся на него Росс. – Я уже один раз вам хорошенько врезал. Вам что, мало? Хотите повторить?

– Росс, что ты себе позволяешь! – одернула сына миссис Данди. – Если ты о той пластинке…

– Мама, ты ничего об этом не знаешь. Если бы ты слышала запись…

– Я слышала ее. Мистер Хикс любезно принес ее мне.

– Хикс? Ради всего святого! Когда?

– Это не имеет значения. Я слышала ее. И если у сестры мисс Глэдд действительно состоялся этот разговор с Вейлом…

– Моя сестра никогда не говорила с Вейлом! – не выдержала Хизер. – Она его вообще не знала! И никогда не слышала о нем!

– А ты сама-то слышала ту самую пластинку? – поинтересовался Росс.

– Нет! Только первые несколько слов! Если там записан разговор с Вейлом, значит это была твоя мать…

– Я вас умоляю! – перебила девушку миссис Данди. – Вы, дети, знаете об этом гораздо меньше меня и определенно меньше Вейла. На пластинке записан его разговор не со мной. Подобного разговора не могло быть по определению. Но явно и не с сестрой мисс Глэдд, потому что он называл собеседницу Джудит.

– Не хотите ли вы сказать, – сухо спросил Вейл, – что по двойной прихоти природы существует и третья дама с таким же голосом, которую к тому же зовут Джудит?

– Нет, я вообще ничего не хочу сказать. – Миссис Данди наградила его ледяным взглядом. – Мне нечего сказать по этому поводу, а если бы и было, то я не стала бы тратить на вас силы. – Она подошла к дивану и, сев рядом с Хизер, взяла ее за руку. – Моя дорогая, мне ужасно стыдно. Ведь я отлично знаю, что у моего мужа работает девушка, которой сейчас очень несладко. Но мне не хватило человеколюбия, чтобы приехать и поддержать вас. Тем более что мне и самой пришлось нелегко, да и вообще я вдвое старше вас. Но теперь мы будем держаться вместе. Ведь так?

– Мне хочется, – дрожащим голосом произнесла Хизер, – вас обнять и поцеловать. Ваш голос… Миссис Данди, вы даже не представляете себе…

– Конечно не представляю. Мое бедное дитя! Я теперь вообще ничего не знаю. Но думаю, этот человек по имени Хикс все знает. По крайней мере, судя по его тону…

– Хикс? – искренне удивился Росс.

– Да. Именно поэтому я и ждала мисс Глэдд. Он позвонил и сказал, что она, возможно, придет, так как он ее проинструктировал…

– А когда он звонил?

– Час назад. Нет, даже раньше. Он будет здесь с минуты на минуту. – Миссис Данди снова взяла Хизер за руку. – Моя дорогая, он рассказал мне о том, что сегодня случилось… Вы были там, и услышали выстрел, и обнаружили тело вашего зятя… Так вот, по-моему, вы потрясающая девушка. Ведь вы еще совсем ребенок! Я представляла себе этакого солдата в юбке, а вы прелестны, как чудный сон! Мне ужасно стыдно…

– Я правильно понял? – перебил ее Вейл. – Сюда действительно едет Хикс?

– Да.

– А Дик с ним?

– Нет.

– Рад это слышать. Джудит, я приехал сюда, чтобы пролить свет на это дело. По крайней мере, рассказать все, что мне известно…

– Меня не интересует то, что вы можете мне сообщить, – не глядя на Вейла, заявила миссис Данди. – Я даже не стану спрашивать, как вы оказались в компании с моим сыном и мисс Глэдд. Вся эта история настолько непостижима, что я не стану делать вид, будто вообще сохранила способность хоть сколько-нибудь соображать. Я даже не удивилась, когда увидела вас здесь. Я вообще разучилась удивляться. Кажется, мой сын хорошенько вам врезал, как он выразился. И я понятия не имею, заслужили вы это или нет. Если желаете что-то объяснить, дождитесь мистера Хикса…

Ее речь прервал звонок в дверь.

Росс пошел открывать. Вейл проводил его сердитым взглядом, сунул большие пальцы в кармашки жилетки, выпрямился и тяжело задышал. В прихожей послышались громкие голоса, хлопнула входная дверь, через секунду в гостиной в сопровождении Росса появился Хикс. Он сразу подошел к дивану, едва удостоив Вейла мимолетным взглядом, но изогнул губы в слабом намеке на улыбку, увидев, что Джудит с Хизер сидят, взявшись за руки.

– Вы были правы, – сказала Джудит. – Она действительно пришла.

– Кто бы сомневался. – Хикс похлопал Хизер по коленке. – Хорошая девочка.

– Что с вами случилось? – спросила Хизер. – Я получила сообщение…

– Знаю, что получили. Мы к этому еще вернемся. – Сев рядом с девушкой на диван, Хикс поднял глаза на Вейла и Росса. – Прошу всех сесть. Нам нужно поговорить.

Вейл мгновенно набычился:

– Я сюда приехал затем, чтобы…

– Кое-что объяснить?

– Да. Рассказать миссис Данди…

– Отлично! Садитесь. Устраивайтесь поудобнее. Мне бы хотелось послушать ваше объяснение. Выкладывайте.

Глава 22

Джеймс Вейл, решительно развернувший стул к дивану, где сидела Джудит Данди, определенно обладал не самой располагающей внешностью. Весь его облик, в частности малоприятная физиономия с широким бесформенным носом, тонкогубым, эгоистичным ртом и холодными колючими глазками, и раньше не вызывал пылкого восхищения, даже когда Вейл, лощеный и ухоженный, вращался на недосягаемой орбите руководителей крупных фирм. А теперь, грязный, взлохмаченный, с огромной шишкой над левым ухом, он выглядел просто уродливым. Глаза Вейла прятались под набрякшими веками, что не позволяло точно определить направление его взгляда, но, когда он откинулся на спинку стула, заложив пальцы в кармашки жилетки, речь его была адресована исключительно миссис Данди.

– Джудит, уверяю вас, – начал он, – я прилагаю максимум усилий, чтобы уменьшить ущерб нашему бизнесу, несмотря на значительные риски…

– Обращайтесь не ко мне, – отрезала она, – а к мистеру Хиксу.

– Тем не менее я хочу говорить именно с вами. Сейчас вы все поймете. Я беру на себя существенные риски, однако при всем при том отнюдь не намерен рисковать свободой и подвергнуться аресту по обвинению в соучастии в убийстве. В двух убийствах. Поэтому во время беседы с вами четверыми мне придется быть… хм… так сказать, сдержанным относительно того, что я знаю или предполагаю.

– Хватит рассусоливать! – буркнул Хикс. – Уже поздно.

Пропустив его замечание мимо ушей, Вейл как ни в чем не бывало продолжил:

– Во-первых, уже больше года я знаю, что Дик установил у меня в кабинете подслушивающее устройство. Мне стало известно об этом уже на следующий день после установки прослушки. Не важно как. Ведь я отнюдь не новичок в бизнесе и неплохо разбираюсь в использовании пластика для звукозаписи. Я даже позволил себе ради забавы давать Дику наводки на химические формулы, которые ему, впрочем, не пригодились. Дика настолько бесили успехи «Рипаблик продактс», что это превратилось в идею фикс. Все подозрения, будто я ворую их промышленные секреты, не имели под собой никаких оснований, но разубедить Дика было нереально…

– Если хотите минутку передохнуть, – перебил его Хикс, – я могу вас заменить и продолжить рассказ. Как-то раз в театре вы увидели актрису, голос которой был точь-в-точь как у миссис Данди, и решили развлечься. Вы пригласили актрису к себе в кабинет и предложили исполнить с вами небольшой диалог, который, естественно, будет записан подслушивающим устройством…

– Нет. – Вейл не сводил глаз с миссис Данди. – Для всех будет гораздо лучше, если меня не станут перебивать. Я должен соблюдать осторожность, поскольку, как я уже говорил, не могу позволить себе рисковать свободой. Джудит, думаю, вы понимаете, что у меня и в мыслях не было ради забавы впутывать вас в эту передрягу. Впервые я узнал о ваших неприятностях в прошлый четверг, то есть неделю назад, если считать от вчерашнего дня. Мне позвонил Герман Брагер и сказал, что ему нужно со мной встретиться. Звонок второй по величине мировой знаменитости в области разработки пластиков не мог не заинтриговать, и я назначил встречу на вечер того же дня. Я рассчитывал, что Брагер наконец согласится уйти от Данди, но ошибся. Все было ровно наоборот. Фигурально выражаясь, Брагер жаждал моей крови. Он сообщил мне, что Дик получил сделанную с помощью подслушивающего устройства запись нашего с вами разговора в моем кабинете. И если верить прослушке, вы передали мне формулы Данди.

Джудит недоуменно нахмурилась:

– Вам так сказал Герман Брагер?

– Да, сказал. Я понял, что он… э-э-э… восхищается вами, питая к вам некое чувство, на которое у него, естественно, нет монополии. Я это сразу понял. Ведь его больше возмутил не сам факт кражи формул, а то, что я втянул вас в эту аферу. Брагер выдвинул ту же версию, что и Хикс. Будто я нашел кого-то, чей голос похож на ваш, и устроил инсценировку. Он потребовал, чтобы я отправился к Дику и защитил ваше честное имя. Я, естественно, все отрицал, так как не чувствовал за собой никакой вины. Судя по бурной реакции, его восхищение вами явно не знает границ. Будь у него склонность к насилию, выражение, что он жаждал моей крови, отнюдь не было бы фигуральным.

Вейл шумно перевел дыхание и продолжил:

– Итак… Поскольку подобного диалога между нами не могло быть, я решил, что, хотя я и не устраивал подобной инсценировки, кто-то определенно это сделал, сымитировав не только ваш голос, но и мой. Положа руку на сердце, я считал, что это дело рук самого Дика, так как не представляю, у кого еще имелся хотя бы малейший мотив. Ума не приложу, почему Дику понадобилось возвести на вас напраслину, но между супругами нередко происходят разные вещи, о которых их друзья и не подозревают. Впрочем, как я уже говорил, Дик практически превратился в маньяка. Строго говоря, у меня было полное право заинтересоваться, так как та липовая запись, о которой поведал мне Брагер, удар по моей деловой репутации, однако я…

– Вы ни слова не сказали об этом, когда я вчера заходила к вам в офис, – заметила Джудит.

– Да, не сказал. Я не видел и не слышал той записи, да к тому же понятия не имел, где она находится. Ведь речь шла не только о моей деловой репутации и идиотской ревности Дика к успехам моей фирмы, но и о взаимоотношениях Дика с его ведущим разработчиком и собственной женой. И мне не слишком хотелось влезать в это дело. Вот потому-то я и сказал вам, что ничего не знаю и ничем не могу помочь. И не то чтобы я собирался пустить все на самотек. Не в моих правилах пускать на самотек вещи, затрагивающие мои интересы – деловые или личные. Я непременно постарался бы добыть пластинку с имитацией моего голоса. И уже сделал определенные шаги. Однако вся история приняла совсем другой оборот, когда сегодня утром я узнал из газет, что в доме Данди возле Катоны была убита красивая молодая женщина. На мой взгляд, тут три возможности. Во-первых, убийство могло вообще не иметь никакого отношения к Дику или вам. Во-вторых, жертвой могла быть та женщина, которая сперва сымитировала ваш голос, а потом попыталась заняться шантажом. В-третьих, жертвой могла стать женщина, ради которой Дик пытался вас подставить…

– Моя сестра никогда не была знакома с мистером Данди! – воскликнула Хизер. – И вообще, она только что вернулась… – Она замолчала, так как Хикс сжал ее руку.

– Позвольте ему закончить, – сказал он. – У него отлично получается.

Вейл, пропустив мимо ушей слова Хикса, продолжил:

– Как я уже говорил, тут три варианта. В любом случае я собирался выяснить, могут ли меня втянуть, хотя бы опосредованно, в нечто столь отвратительное, как убийство. Когда этот человек, Хикс, вчера заявился ко мне в офис, чтобы кое-что провернуть, я имел глупость выставить его вон. Сегодня утром я навел о нем справки и решил поговорить с ним. Пока я был у Хикса, в комнату вошел Купер… я узнал его по фотографии в газете… и потребовал вернуть ему пластинку с голосом жены. Мало того, Купер повторил первую фразу, записанную на той пластинке. Именно этой фразой, по словам Брагера, начинался пресловутый диалог между вами и мной! Хикс заявил, что понятия не имеет о пластинке, и Купер ушел.

– А потом ушли вы. По моему требованию, – пробормотал Хикс.

Проигнорировав реплику Хикса, Вейл возобновил свой рассказ:

– Итак, я понял, что убили ту самую женщину, которая сымитировала ваш голос, и ее убийство однозначно связано с той инсценировкой. Поскольку на пластинке звучал и мой голос тоже, следовало срочно что-то предпринять. Моим первым порывом было обратиться в полицию, и я поехал в Уайт-Плейнс. По пути туда я подумал, что прежде, чем идти в полицию, стоит попытаться хоть что-то выяснить. Я решил позвонить Брагеру и попробовать, если получится, вызвать его на разговор. И тут удача мне улыбнулась. В Уайт-Плейнсе я столкнулся с Брагером на Мейн-стрит.

Вейл поерзал на стуле и остановился, явно пребывая в нерешительности, но все же продолжил:

– Тут мне нужно проявить осмотрительность. То, что я рассказываю, предназначено только для вас четверых. Короче, я поговорил с Брагером и выяснил, что наши точки зрения на произошедшее более-менее совпадают. Он не знал, где сейчас та пластинка, но подозревал, что ее выкрал из офиса отца Росс Данди, чтобы вас защитить. Итак, в первую очередь нужно было вернуть пластинку, а поскольку Купер определенно ее слышал, начинать следовало с него. Он ушел от Хикса с явным намерением поехать в Катону. Поскольку вне стен лаборатории Брагер был совершенно беспомощен, а я не хотел появляться в Катоне, мы договорились, что Брагер вернется в лабораторию и, улучив подходящий момент, уговорит Купера встретиться со мной где-нибудь неподалеку. Брагер даже предложил место встречи – обочину уединенной дороги за Кресент-Фарм. Он вернулся в Катону, а я отправился в назначенное место, куда приехал незадолго до пяти вечера. Я проторчал там около шести часов, естественно не имея ни малейшего представления, что происходит. В итоге я разнервничался, у меня возникли нехорошие предчувствия. Стало совсем темно, я достал из бардачка пистолет и положил в карман. Когда появлялась какая-нибудь машина – впрочем, дорога была уединенной, и за все время там проехали лишь две машины, – я прятался, ведь как-никак убита женщина, голос которой был записан вместе с моим. Наконец оттуда, откуда я ожидал, появился автомобиль и остановился прямо за моей машиной. Я скорчился перед передним бампером и, услышав рядом чьи-то шаги, выпрямился с пистолетом в руке. Один из приехавших бросился на меня, перепрыгнув через капот, а потом я очнулся на земле, и у меня зверски гудела голова.

Росс повернулся к своей матери:

– Это я нокаутировал его. Выхватил у него пистолет и стукнул рукояткой по башке.

– Д’Артаньян, – буркнул Хикс. – А где пистолет?

– Вот здесь. – Росс вынул из кармана оружие.

– Позвольте посмотреть.

Росс заколебался.

– Не глупи! – велела сыну миссис Данди. – Отдай пистолет. Он заряжен?

– Не знаю. Не проверял.

Это за него сделал Хикс.

– Да, заряжен. – Он поднес ствол к носу, несколько раза понюхал, опустил пистолет в карман и заявил: – Люди, перепрыгивающие через машины на человека с пушкой в руках, слишком храбрые, чтобы оставаться в этом мире, а потому отправляются в мир иной. Вейл, продолжайте вашу историю. Она просто завораживает.

Вейл, как и прежде, обращался исключительно к миссис Данди:

– Вот так-то, Джудит. Я изложил вам все факты. Хотя и не стал их обобщать. Но я должен это сделать. Да-да, я обязан, чтобы вы поняли, что именно я имел в виду, говоря о необходимости проявлять предельную осторожность. Однако прежде мне требуется кое-какая информация. И Хикс, без сомнения, ее предоставит.

– Спрашивайте – отвечу, – заявил Хикс. – Что вы хотели узнать?

– В первую очередь о Купере. Его застрелили?

– Да, – кивнул Хикс. – Пока вы ждали его на обочине. В восемнадцать тридцать пять Брагер с мисс Глэдд, ожидавшие Купера в лаборатории, услышали выстрел. Они вышли во двор и обнаружили там Купера. Мертвого. С дырой в виске. Брагеру почудилось какое-то движение в лесу, но он никого не увидел.

– А где в это время находились остальные?

– Миссис Данди была в Нью-Йорке. Я тоже. Отец и сын Данди находились в доме возле Катоны. Где-то во дворе.

– Вместе?

– Нет.

– Тогда… – Вейл сделал паузу и покачал головой. – Где пресловутая пластинка?

– В надежном месте.

– В чьих руках?

– Если я говорю, что в надежном месте, то, как по-вашему, в чьих она может быть руках? В моих.

– Очень хорошо, – одобрительно заметил Вейл. – Я боялся, что пластинку забрали полицейские. Вы получили ее от Данди-младшего?

– Я получил ее благодаря удачному сочетанию находчивости, отваги и слепой удачи. А где и от кого – мое личное дело.

– Впрочем, раз уж пластинка у вас, это не имеет значения. Я опасался, что она у полицейских. И еще одно. Мисс Глэдд, похоже, получила сообщение, которое привело ее в то место, где я ждал Купера. Она считает, что сообщение отправил я, а вот молодой Данди думает на вас. Это действительно вы?

– Нет.

– Тогда кто?

– А вот это вопрос, – задумчиво произнес Хикс. – Мы с мисс Глэдд, посовещавшись в ее комнате, договорились поодиночке выскользнуть из дома и встретиться у дороги в том месте, где я оставил автомобиль. Когда мисс Глэдд вместе с Россом, очевидно уже примерявшим на себя роль д’Артаньяна, ждала меня в машине, мальчик из дома неподалеку принес сообщение, которое передали по его домашнему телефону. Сообщение было подписано «АБВ», что, вероятно, должно было указывать на меня. Мисс Глэдд надлежало ехать в указанное место, где я буду ждать ее в автомобиле с номерным знаком «JV двадцать восемь».

– Вот те на! – ахнул Вейл.

– Именно так!

Глаза Вейла спрятались за набрякшими веками.

– Значит, позвонили в соседний дом, – прошептал Вейл.

– Все верно. Можете взять время на размышление, если вам…

– Тут и размышлять не над чем. Вывод совершенно очевиден. Вы не отправляли сообщения, поскольку, помимо всего прочего, не знали, что я буду в той машине. Я не отправлял сообщения, поскольку не знал, где находилась мисс Глэдд. Кто еще, кроме вас, мог знать, где она находилась? Вы сказали, что совещались в ее комнате. Брагер мог вас подслушать?

– Брагер? – У Хикса заблестели глаза. – А вы явно начинаете соображать. Я как-то упустил его из виду. Почему Брагер?

– Скажите, он мог вас подслушать?

– Ну… Его комната рядом со спальней мисс Глэдд, но между комнатами толстая стена, и мы говорили очень тихо.

– Пф! – презрительно фыркнул Вейл. – Брагер в экспериментальных целях наверняка опутал весь дом проводами, совсем как на телефонной станции, а подслушивающее устройство размером с молитвенник улавливает шепот на расстоянии двадцати футов. Брагер наверняка вас подслушал и отправил то самое сообщение.

– Допустим, он действительно это сделал, – нахмурился Хикс. – Я говорю это исключительно ради поддержания дискуссии. И все-таки я вас не понимаю. С чего вдруг ему в голову пришла столь шаловливая мысль?

– Точно не знаю, хотя нетрудно догадаться. Я бы сказал, что тут имел место двойной мотив. Купер умер. Брагер решил, что, возможно, я смогу получить от мисс Глэдд информацию, которую рассчитывал получить от Купера. Поэтому он хотел, чтобы мисс Глэдд оказалась подальше не только от того дома, но и от семейства Данди… ну и от вас тоже, так как вы работаете на семью Данди. Он знал, что Хизер грозит опасность, поскольку она сама кое для кого представляла опасность. Ведь мисс Глэдд могла в любой момент случайно встретиться с миссис Данди и услышать ее голос, чего ни в коем случае нельзя было допустить.

– Ого! – воскликнул Хикс. – Наконец-то до меня дошло! А мы с Брагером могли бы составить неплохую команду! Меня посетила та же самая мысль.

– Не хотите ли вы сказать, – возмутилась миссис Данди, – что Брагер собирался оградить девушку от моего мужа? От Дика?

– Да, хочу, – кивнул Вейл. – Дик был в отчаянии, так как ему угрожала смертельная опасность. Если станет известно о потрясающем сходстве вашего голоса и Марты Купер… Если полиция ухватится за эту зацепку и пойдет по следу… то наверняка арестует его за убийство миссис Купер и ее мужа. А они могут. Вот это я и хотел вам сказать. Они могут!

Глава 23

Реакция на ошеломляющее заявление Вейла была хотя и не бурной, но вполне заметной. Хизер схватила Хикса за руку, вопросительно заглянув ему в лицо. Росс вскочил и пробормотал нечто такое, что в присутствии дам говорить не принято. Джудит уставилась на Вейла – если не с изумлением, то определенно с презрительным сомнением.

– Вздор! – отрезала она. – Положим, Дик что-то сфабриковал против меня. Я отказывалась в это верить, хотя все же не могу исключить такой возможности. Но он никого не убивал…

– Я вас умоляю! – покосившись на Вейла, безапелляционно произнес Хикс. – Это действительно очень изящная теория. Прекрасная! Насколько я понимаю, Данди готовит мину замедленного действия для своей жены, сфабриковав фальшивую фонограмму. Но не успел он нажать на кнопку, как весь его хитроумный план летит к чертям, так как из-за границы неожиданно возвращается Марта Купер. Росс прослушал ту запись. Если он встретит Марту Купер и услышит ее голос, поразительно похожий на голос матери, то наверняка почувствует подвох. А Марта тут как тут – оказывается в нужное время в нужном месте. И тогда Данди пользуется моментом и убивает ее.

– Чушь! – заявила Джудит.

– Отнюдь, – запротестовал Хикс. – Как теория – вполне сгодится. Данди действует импульсивно и порывисто – это вполне в его характере, – однако по здравом размышлении обнаруживает, что все еще находится в яме и она даже глубже, чем прежде. Более того, он не только понимает всю серьезность своего положения, но и узнает важные для него вещи. С помощью жучков и черт знает каких устройств он определенно находится в курсе происходящего. Он мог слышать, как Росс и мисс Глэдд говорили о той пластинке. Мог встретить Купера и пообщаться с ним, когда тот появился в Катоне сегодня днем. Данди понимает, что его жена может оказаться там в любую минуту, ведь она слышала ту самую запись. И он знает, что пластинка у меня. В любом случае, как уже говорил Вейл, он знает, что если Купер или мисс Глэдд встретятся с его женой и услышат ее голос, то ему конец. И тогда он убивает Купера.

– Это абсолютно… – начала Джудит.

– Погодите, – остановил ее Хикс. – Мы рассматриваем теорию Вейла. И она просто блеск. Единственная, куда идеально укладываются имеющиеся у нас факты. И у Вейла хватает ума это понять. Он также понимает, что если мы будем держать рот на замке и не расскажем полиции о проделках с пресловутой пластинкой, то Данди в безопасности. Полицейские навряд ли станут его всерьез подозревать и уж тем более вешать на него убийство. Вейл, все так?

– Определенно. Совершенно ясно…

– Ну конечно. Яснее ясного. – Хикс огляделся по сторонам и снова перевел взгляд на Вейла. – Вот только сомневаюсь, согласятся ли с вами остальные. Росс болтать не станет, ему вряд ли захочется, чтобы его отца обвинили в убийстве. Миссис Данди тоже. Я, само собой, буду молчать, потому что мне за это хорошо платят. Вы во имя дружбы наверняка будете держать язык за зубами. Ваш старый приятель Дик Данди. А вот насчет мисс Глэдд я не уверен. Как вы собираетесь заткнуть ей рот?

Хизер и Джудит одновременно встрепенулись.

– Если вы хотите сказать, что верите…

– Это совершенно нелепо…

– Дамы, успокойтесь, пожалуйста! Не сердитесь. Это всего лишь теория. Вейл, я правильно описал ситуацию?

– Совершенно верно.

– И вы, похоже, надеетесь, что мы сможем уговорить мисс Глэдд придерживаться общей линии поведения, да?

– Я ни на что не надеюсь. А просто обсуждаю проблему. Соглашусь, мне бы не хотелось полоскать наше грязное белье на людях в зале суда, хотя тогда семья Данди теряет гораздо больше, чем я. Возможно, и вы тоже. Правда, точно сказать не могу.

– Ну конечно теряю, – охотно согласился Хикс. – Поэтому я собираюсь сперва кое в чем порыться, а уж потом брать на себя определенные обязательства. Надеюсь, у вас не имеется возражений?

– У меня их вообще нет.

– Отлично! Тогда перейдем к этой пластинке. Согласно теории Вейла, Данди сделал фальшивую запись, использовав голос Марты Купер для подражания голосу миссис Данди и сымитировав с чьей-то помощью ваш голос. Вы, очевидно, читали утреннюю газету, а следовательно, должны знать, что Марта Купер уехала с мужем в Европу примерно год назад и вернулась лишь в понедельник. Тогда будьте добры объяснить, каким образом Данди мог использовать ее для изготовления липовой фонограммы?

– Я вовсе не утверждаю, будто мне известно, когда и где была изготовлена та запись.

– Конечно не утверждаете. Но чисто теоретически?

– Запись могла быть сделана еще до ее отъезда.

– Год назад? – Хикс выразительно поднял брови. – И он хранил у себя пластинку целый год, прежде чем пустить ее в ход? Что ж, все может быть, хотя меня такое объяснение не устраивает. Не аккуратненько получается. Хотелось бы предложить альтернативный вариант. – Он повернулся к Хизер. – До отъезда в Европу ваша сестра несколько раз навещала вас в Катоне. Так?

– Да, – кивнула Хизер. – Я ведь говорила вам.

– И уже тогда в доме в экспериментальных целях были установлены подслушивающие устройства. Так?

– Да.

– Ваша сестра приезжала на поезде или на машине?

– На машине. У нее тогда был небольшой кабриолет…

– А могла ли она во время одного из своих визитов сказать следующее? Цитирую: «Боже правый, позвольте мне сесть и передохнуть! Я знаю, что опоздала, но я с трудом сюда добралась. В жизни не видела такого напряженного движения…» Конец цитаты. Могла она вам такое сказать?

– Да, могла, – нахмурилась Хизер. – Кажется, что-то такое припоминаю… хотя не уверена. Ну конечно могла.

– Ладно, для начала уже хорошо. Но сейчас у меня более важный вопрос. Скажите, а она привозила вам по какому-нибудь случаю что-то в подарок?

– В подарок? – Хизер выглядела озадаченной. Внезапно ее лицо просветлело. – Ой, ну конечно! Платье. Мое кор… – Девушка опустила глаза. – Оно на мне! Она привезла мне это платье!

– Какое удачное совпадение. – Хикс похлопал Хизер по обтянутым платьем коленям. – Милое платье. Тогда, конечно, ваша сестра вполне могла сказать: она надеется, вы останетесь довольны тем, что она вам привезла. Она нечто такое говорила?

– Полагаю, да. Конечно говорила.

Хикс кивнул и повернулся к Вейлу:

– Вот видите. На пластинке записано, как Марта Купер говорит своему собеседнику: она надеется, тот будет доволен тем, что она привезла. Вот и все более-менее значительное, что она сказала. Самая важная информация – относительно карботена – звучит из ваших уст, точнее, из уст того, кто имитировал ваш голос. В связи с чем у меня возникают следующие предположения. Фонограммы, полученные с помощью экспериментального прослушивающего устройства в доме в Катоне, отправлялись непосредственно Данди. Среди них были записи разговоров мисс Глэдд с ее сестрой, и Данди наверняка заметил удивительное сходство голоса сестры мисс Глэдд с голосом его жены. У него возникла идея – не важно когда, возможно, совсем недавно – сфабриковать запись. Он нашел человека, способного сымитировать ваш голос, а для воспроизведения голоса жены использовал избранные отрывки из записей голоса Марты Купер. Данди наверняка знал, что Марта Купер находится в Европе, а иначе не стал бы так рисковать. Ну, что скажете? – (Вейл что-то невразумительно буркнул.) – Вам не нравится моя идея?

– Идея оригинальная, – согласился Вейл. – Но слишком уж хитроумная.

– Отнюдь. Она намного правдоподобнее вашего предположения, что Данди сфабриковал запись чуть ли не год назад и хранил ее у себя, прежде чем пустить в ход. Уж вам-то наверняка хорошо известно, какой он импульсивный человек. Однако хотелось бы знать, возможно ли это технически? Можно ли изготовить пластинку с использованием отдельных фрагментов других фонограмм?

– Конечно. Любой хороший технический специалист с этим справится.

– Прекрасно! – обрадовался Хикс. – Теперь мне все понятно. Это основной момент, который меня беспокоил, хотя есть еще два туманных пункта…

– Бред сумасшедшего! – вмешалась в разговор миссис Данди. – Я не верю и никогда не поверю!

– От вас этого никто и не ждет, – успокоил ее Хикс. – Мы ведь рассуждаем чисто теоретически.

– Тогда зачем рассматривать эту нелепую…

– Мы рассматриваем ее, потому что она интересная. Очень интересная. А также потому, что я жду телефонного звонка от окружного прокурора Корбетта и это неплохой способ убить время. Не хуже, а даже лучше других. Сомневаюсь, что мы смогли оценить по достоинству исключительную красоту теории Вейла, тем более учитывая возможность фабрикации фонограммы с помощью других записей голоса Марты Купер. К тому же эта теория менее уязвима по сравнению с остальными. Допустим, ваш муж так или иначе сумеет доказать, что не подделывал фонограмму и не убивал ни Марту Купер, ни Джорджа Купера. В подобной ситуации большинство теорий сразу развалятся, но только не эта. Она наверняка уцелеет. Вам лишь останется предложить кого-нибудь другого в качестве убийцы: или вашего сына, или самого Вейла.

Росс, не сдержавшись, сердито выпалил:

– Эй, вы, послушайте!..

– Остынь, сынок! – отмахнулся Хикс. – Я вовсе не собираюсь запугивать отчаянного парня вроде тебя, способного сигануть через машину прямо на вооруженного противника. Ну хорошо. Объясню, что я имею в виду, на примере Вейла. Не возражаете?

Уголок тонкогубого рта Вейла слегка изогнулся.

– По-моему, мы собрались здесь не ради того, чтобы убивать время. Вы говорите, что ждете звонка от окружного прокурора. Так вот, хочу предупредить – и это касается всех присутствующих, – что, если мое имя всплывет в ходе расследования и меня так или иначе втянут в это малоприятное дело, я буду вынужден выложить властям все без утайки.

– Само собой. Мы понимаем, – согласился Хикс и, повернувшись к миссис Данди, произнес: – Итак, давайте поменяем кое-какие положения нашей теории. Допустим, что пластинку сфабриковал и оба убийства совершил Вейл. Кроме этого, в нашей теории в принципе не придется больше ничего менять, разве что несколько деталей. Зачем Вейлу фабриковать запись? Чтобы отвести подозрение от своего человека в фирме Данди – его доверенного секретаря или помощника, – через которого он, Вейл, получал формулы Данди. Каким образом он подделал запись? Этот самый помощник обнаружил, что среди экспериментальных пластинок из Катоны оказались записи голоса, поразительно похожего на голос миссис Данди, и у него возникла блестящая идея, которой он поделился с Вейлом. Им даже не пришлось искать человека, способного сымитировать голос Вейла. Вейл сам подавал нужные реплики. Эта новая деталь хорошо дополняет оригинальную теорию Вейла. Как им удалось подложить сфабрикованную пластинку? Элементарно. Доверенный помощник кладет ее в коробку с записями, полученными детективным агентством в ходе прослушки кабинета Вейла.

Вейл подскочил как ужаленный.

– Если это демонстрация вашей виртуозности… – презрительно начал он.

– Сядьте на место! – приказал Хикс.

– Я не намерен…

– А я сказал: сядьте на место! Если уж Росс сумел в одиночку вас нокаутировать, несмотря на ваш пистолет, то вдвоем мы уж как-нибудь справимся. Я терпеливо слушал, как вы излагали свою теорию, поэтому вы из приличия могли бы послушать и мою версию. А когда я дождусь звонка, мы сразу перейдем от теории к практике. Боже правый, вы только посмотрите на себя! Может, хотите приложить лед к шишке на лбу?

Вейл, не удостоив Хикса ответом, сел на место. Его глаза под набрякшими веками, вероятно, были прикованы к Хиксу, однако об этом оставалось только гадать. Между тем Хикс снова обратился к миссис Данди:

– В прошлый понедельник Вейл узнал плохие новости. Прочел в утренней газете, что мистер и миссис Купер вернулись из Европы. Катастрофа. Ведь ловушка уже была расставлена, и Данди заглотил наживку. Если Данди или его сын встретятся с Мартой Купер, что не лишено вероятности, поскольку сестра Марты работала в фирме Данди, у них возникнут вполне обоснованные подозрения, после чего вся афера выплывет наружу, а тогда бизнесу и репутации Вейла придет конец. Начиная с этого места мой вариант практически не отличается от оригинала. Вейл, человек рисковый и предприимчивый, не только решился устранить Марту Купер, но и сделал это таким образом, чтобы тень подозрения пала на представителей семейства Данди. А сегодня днем, находясь в моей комнате, он узнал, что Куперу стало известно о фальшивой записи. Более того, он даже слышал ее, если не всю, то частично, и решил провести собственное расследование. Чего, естественно, нельзя было допустить. Купер заявил, что собирается в Катону, и Вейл отправился туда следом за ним. От того места на уединенной дороге, где он оставил машину, до лаборатории Данди пятнадцать минут пешком, в основном через поле и лес. Его рассказ о разговоре с Брагером, очевидно, соответствует действительности… По крайней мере, должен соответствовать, ведь Вейл рассчитывает, что Брагер все подтвердит. Итак, застрелив Купера, он возвращается к машине и делает вид, будто ждет его в условленном месте, как и было договорено с Брагером.

– А знаете, – спокойно произнес Вейл, – ваша версия чрезвычайно интересна. Впрочем, меня немного удивляет, почему вы тратите время – или, если изволите, убиваете время на это, – поскольку вы явно не все продумали. Взять, к примеру, Марту Купер. Согласно статье в газете, ее убили вчера между тремя и четырьмя часами дня. Так вот, вчера днем, а именно с трех до шести, я находился на своей фабрике в Бриджпорте. Что, конечно, затруднит…

Зазвонил телефон.

Все дружно обернулись. Хикс встал с места, но Росс уже направился к шкафчику у стены. Когда Хикс подскочил к молодому человеку, тот уже успел выдвинуть подставку с телефоном и снять трубку.

– Это вас, – сказал он Хиксу и передал ему трубку.

Если Вейл или кто-либо другой надеялся хоть что-то понять по репликам Хикса, то их ждало разочарование. Разговор был коротким. Хикс ограничивался лишь лаконичным «да». А в конце беседы он сказал:

– Мы выезжаем прямо сейчас. – После чего повесил трубку и повернулся к собравшимся. – Итак, друзья. Все готово. Мы едем в Катону.

Посмотрев на него с нескрываемым изумлением, все четверо заговорили наперебой. Голос Вейла выделялся из этого нестройного хора:

– Я вас предупреждаю, всех вас! Этот человек – круглый дурак! Вызовите сюда Дика! Я должен обсудить это лично с Диком! Джудит! Росс! Я вас предупреждаю… Сейчас же отпустите меня, черт бы вас побрал!

Взяв Вейла за руку, Хикс мрачно сказал:

– Послушайте меня, приятель, ваше время предупреждать давным-давно вышло. Мы едем в Катону. И вы в том числе. Ну как, добровольно или насильно?

Глава 24

Без четверти три ночи в окнах офиса лаборатории Данди, расположенной в вершине треугольного луга в окружении леса, горел свет. Ночь, душная и гнетущая, казалась отнюдь не предвестницей холодов, а скорее воспоминанием о задержавшейся на несколько недель жаре. Нестройное и унылое стрекотание цикад и кузнечиков, проникавшее сквозь открытые окна, действовало на измученные нервы и неприятно резало ухо. Не менее раздражающе действовал на усталые, воспаленные глаза блеск глянцевых поверхностей розового и фиолетового письменных столов, серого с желтым журнального столика, стульев и различных технических приспособлений всех мыслимых и немыслимых цветов.

Единственным человеком в комнате, не поддавшимся общей атмосфере усталости и нервного напряжения, был мужчина в летнем костюме и поношенной панаме, который сидел на стуле в углу и, прислонив голову к стене, спал богатырским сном. По контрасту с ним Мэнни Бек, начальник детективов округа Уэстчестер, метался, как зверь в клетке, по комнате, воинственно выставив вперед массивную челюсть и свирепо сверкая глазами. Трое полицейских в форме полиции штата и пара мужчин в штатском осмотрительно держались в сторонке, стараясь не путаться у него под ногами. Джеймс Вейл, Росс Данди и Герман Брагер устроились на поставленных вдоль стены стульях. Хизер Глэдд сидела за своим письменным столом, облокотившись о столешницу и закрыв лицо руками. Слева от нее расположилась Джудит Данди, с гордо поднятой головой, хотя и с осунувшимся от дурных предчувствий бледным лицом.

Все угрюмо молчали, и лишь стрекотание кузнечиков и цикад за окном нарушало гробовую тишину, что явно не способствовало снятию нервного напряжения. Внезапно все взгляды устремились на внутреннюю дверь в лабораторию, откуда появились трое мужчин. Р. И. Данди, шедший впереди, огляделся по сторонам, порывисто шагнул к своей жене, но, очевидно передумав, опустился на ближайший к нему стул. Хикс подошел к Хизер, что-то шепнул ей и прислонился к ее столу, сложив на груди руки. Окружной прокурор Корбетт, без малейших следов привычной веселости на пухлом лице, обратился к собравшимся:

– Мистер Хикс собирается вам кое-что сообщить. Но не в качестве моего представителя. Его заявление ни коем случае нельзя считать официальным. Я хочу, чтобы вы это понимали. Мэнни, перестаньте мельтешить перед глазами! Или хотя бы секунду посидите спокойно, или зацепитесь за вешалку и повисите!

Злобно свернув глазами, Бек застыл как вкопанный.

– Если Хикс не является представителем властей, – возразил Джеймс Вейл, – какой смысл…

– Все, вопрос закрыт! – отрезал Корбетт. – Мистер Вейл, как я вам уже говорил, вы не арестованы и даже не задержаны, а потому имеете право остаться или уйти. Я ведь сказал вам, что после закрытого совещания с участием Хикса, Данди и лично меня Хикс сделает заявление. Если он доставил вас сюда помимо вашей воли, можете жаловаться…

– Чушь собачья! – отмахнулся Хикс. – Вейл, вам отлично известно, что я собираюсь сделать. У меня уже готов ярлык для парня, убившего Марту Купер и Джорджа Купера, и мне не терпится его приклеить. Тогда к чему разводить всю эту бодягу? Вы ведь ни за какие коврижки не пропустите такое зрелище.

Вейл, проигнорировав Хикса, обратился к Корбетту:

– Я уже объяснял вам, что просто нелепо строить предположения…

– Сейчас не он строит предположения, а лично я, – язвительно заметил Хикс. – Если вам так будет легче, я начну с того, что, находясь у миссис Данди, я лишь теоретизировал, как и вы. Вы предположили, что убийцей является Данди, прекрасно зная, что это не так. Я в свою очередь предположил, что убийцей являетесь вы, прекрасно зная, что это не так. Что, впрочем, никому не принесло особого вреда, поскольку мы, так или иначе, ждали телефонного звонка. Но сейчас я уже готов говорить по делу.

Вейл встал, подошел к Р. И. Данди, выразительно посмотрел на него и произнес с явной угрозой в голосе:

– Дик, послушай меня. Этот Хикс – сумасшедший. У тебя еще есть крошечный шанс вылезти из этой передряги и спасти свою шкуру. В последний раз спрашиваю: ты согласен меня выслушать? Поговорить со мной с глазу на глаз?

– Нет, будь ты проклят! – не слишком вежливо ответил Данди.

– Значит, не хочешь?

– Нет.

Вейл поджал тонкие губы в ниточку и вернулся на место, после чего сунул большие пальцы в карманы жилетки и обратился к Хиксу:

– Продолжайте. Я сделал все, что мог.

– Кто бы сомневался, – тонко улыбнулся Хикс. – Видите ли, дело в том, что вы оказались в безвыходном положении. Не только я знаю больше, чем вы думаете, но теперь и Данди с окружным прокурором. Когда я отправился в то безлюдное место на Кресент-роуд и обнаружил, что там никого нет, я практически не сомневался, что вы все поехали прямиком к миссис Данди, поскольку я велел мисс Глэдд отправляться прямо туда, если что-то пойдет не так. Я не сомневался, что и вы, и Росс к ней присоединитесь, хотя и по разным причинам. Поэтому я отправился сюда, чтобы побеседовать с Данди и окружным прокурором. Кстати, я хочу отдать должное моему старому другу Мэнни Беку. Со свойственной ему основательностью и проницательностью он, приступив к расследованию убийства Купера, расставил наряды полиции по всему дому. Хотя понятия не имел, что именно нужно охранять…

– Пошел к черту! – рявкнул Мэнни Бек.

– Но присутствие полиции помешало убийце вернуться и изъять самую важную улику. – Хикс поменял положение, не сводя глаз с Вейла, сидевшего между Россом Данди и Германом Брагером. – Улика эта может стать ценным свидетельством в суде, но для нас еще более ценным будет то, какое впечатление она произведет здесь и сейчас. Впрочем, сперва я должен задать вам вопрос. Вы хорошо понимаете, кто такой соучастник? Соучастник постфактум? – (Вейл презрительно фыркнул.) – Думаю, понимаете. Давеча, дома у миссис Данди, вы заявили, что не намерены рисковать свободой и подвергнуться аресту по обвинению в соучастии в убийстве. – Хикс неожиданно перевел взгляд на человека, сидевшего по правую руку от Вейла. – Вот видите, Брагер, это ваш самый крупный просчет. Вы надеялись, что Вейл подпишется подо всем, даже под убийством, лишь бы избежать разоблачения собственных грязных делишек. Однако вы должны были понимать, что имеется такой риск, на который он никогда…

– В чем дело? – Глаза Брагера еще сильнее выкатились из орбит. – Грязные делишки? Я ведь знаю, что вам платит Данди…

– И снова ошибаетесь, – перебил его Хикс. – Впервые вижу столь недальновидного человека, как вы. Ну а ваши алиби – так это просто детский сад какой-то. Взять хотя бы четверг, вторую половину дня. Я появился здесь… Вы мне не поможете, мистер Данди? – Данди встал, прошел в лабораторию и закрыл за собой дверь, после чего Хикс продолжил: – Я появился здесь. Мисс Глэдд сидела за письменным столом, по ее щекам текли слезы, она что-то печатала с сумасшедшей скоростью, а комнату наполнял мужской голос. Мисс Глэдд, не могли бы вы включить тот динамик? – Поймав ее озадаченный взгляд, Хикс уточнил: – Я имею в виду не проигрыватель, а только динамик из лаборатории.

Хизер щелкнула тумблером в торце письменного стола, и тотчас же из решетки в стене донесся мужской голос, голос Брагера:

– Двенадцать минут на пять-один, ох, девять минут на шесть-три-пять! Второй бак на три-десять, уменьшить плотность прожилок и увеличить общее отверждение. Коэффициент усушки три миллиметра…

Хикс, переместившись в конец стола, выключил динамик.

– Глупости! – выкрикнул Брагер. – Это просто…

– Это просто, – оборвал его Хикс, – демонстрация способа, с помощью которого вы получили от мисс Глэдд и меня двойное подтверждение вашего алиби на время убийства Марты Купер. Старый трюк на новый лад. Так как мы рассчитывали, что ваш голос будет доноситься исключительно из динамика, трюк сработал. А вам лишь оставалось поставить на лабораторный проигрыватель, подсоединенный к микрофону, кучу пластинок, после чего можно было в нужный момент спокойно выйти через заднюю дверь и осуществить задуманное. Но время поджимало, поскольку Росс Данди пошел в сторону дома, мисс Глэдд только что сообщили по телефону о приезде сестры и вот-вот должен был появиться Данди-старший…

– Глупости! – повторил Брагер и, устремив глаза на Корбетта, заявил: – Если вы позволяете оскорблять…

И в этот миг воздух разорвал звук выстрела.

Брагер начал было подниматься и тут же рухнул обратно на стул. Хизер вскочила с места, оцепенело уставившись в окно. Джудит и Росс бросились к двери в лабораторию, однако по дороге их перехватил полицейский.

– Росс, все в порядке! Отставить! – скомандовал Хикс.

– Но там мой муж, – упорствовала Джудит.

– Что это было? – охрипшим голосом спросил Брагер.

Дверь лаборатории открылась, и на пороге появился Р. И. Данди. Росс попятился. Джудит без сил опустилась на стул, который прежде занимал ее муж, а он застыл возле жены.

– Вы слышали, – мрачно заявил Хикс, – звук выстрела, жертвой которого стал Джордж Купер. Брагер, как же вы могли не узнать этот звук? Ведь вы сами стреляли и сами же все записали.

– Я… – нервно сглотнул Брагер. – Я ничего не скажу. Ничего! Но мы еще поглядим кто кого! Эти ваши штучки! Вы за них поплатитесь!

– Непременно, – согласился Хикс. – Вы нашли на редкость точное слово. Глупости. Вы постоянно твердили, что все, кроме вас, дураки, и с успехом продолжали развивать свою теорию. Соглашусь, что до какого-то момента вы были правы, но потом зашли слишком далеко. Вам так не кажется? Прямо сейчас.

– Я ничего не скажу!

– Неужели вы имеете в виду, что все это его рук дело? – удивилась Джудит Данди. – Ту самую пластинку…

– Все началось задолго до сегодняшних событий, – объяснил Хикс. – Еще тогда, когда он начал продавать Вейлу формулы Данди. Отличный фокус-покус, и вовсе не так глупо придумано. Он получал большие деньги от вашего мужа за разработку формул в лаборатории, а затем повторно снимал с этого навар, беря деньги у Вейла.

– Он что, действительно… решился на такое?

– Да, решился. Я, конечно, не могу ничего доказать, но в этом нам вполне способен помочь Вейл. Да-да, Вейл! И не надейтесь, что вам удастся увильнуть. Миссис Данди, это мой окончательный отчет о проделанной работе, для которой вы меня наняли. Я, пожалуй, опущу разные любопытные детали. Думаю, полиция после углубленного расследования обнаружит, что деньги, которые зашибал здесь Брагер, использовались для нацистской пропаганды в нашей стране, но пусть этим занимаются власти. В любом случае дело было явно поставлено на поток. Однако затем возникли определенные сложности. Во-первых, до Данди наконец дошло, что его надувают, и Брагеру пришлось следить за каждым своим шагом. Во-вторых, Брагер не смог устоять перед вашими чарами. Будучи в эмоциональной сфере помесью обезьяны и сентиментального осла, что типично для определенного типа немцев, он сперва ударился в самоуничижение, а когда его чувства остались без взаимности, впал в первобытную ярость. Рискну выдвинуть предположение. Миссис Данди, вы, случайно, не унизили Брагера, отвергнув его авансы?

Джудит вздрогнула.

– Да, – лаконично произнесла она.

– Итак, он вас возненавидел, – кивнул Хикс. – Возненавидел всем сердцем. И тут случилось чудо. Ему улыбнулась удача. И хотя прослушивающее устройство установили в доме исключительно в экспериментальных целях, Брагер стал обладателем набора пластинок, на которых оказался записан женский голос, поразительно похожий на ваш. Открытие было сделано около года назад, но Брагер лишь недавно сообразил, как им можно воспользоваться. Он мог убить сразу двух зайцев: отвести от себя подозрения Данди и жестоко отомстить вам. Зная, что Марта находится в Европе, Брагер прикинул, что успеет обтяпать свои делишки и ославить вас навсегда до возвращения Марты. Брагер, естественно, знал, что Данди организовал прослушку офиса «Рипаблик продактс», о чем и поспешил сообщить Вейлу.

– Да, я действительно знал о прослушке, – огрызнулся Вейл. – Я вам уже говорил. Хотя узнал я об этом вовсе не от Брагера.

– Неужели? – ехидно улыбнулся Хикс. – Что ж, посмотрим. Позвольте мне закончить отчет. – Он снова обратился к Джудит: – Итак, Брагер сфабриковал пластинку с результатами прослушки, использовав фрагменты записей голоса Марты Купер, а Вейл оказал ему помощь, озвучив свою часть текста. Вы сами слышали, как Вейл говорил, что для хорошего технического специалиста это плевое дело. Затем Брагер нашел возможность подложить липовую пластинку к тем, что были доставлены из детективного агентства и хранились в коробке в испытательной лаборатории в нью-йоркском офисе Данди.

Однако с самого начала все расползалось по швам. Росс, заподозрив заговор и желая вас оградить, свистнул пластинку, привез ее в Катону и спрятал. В результате вашему мужу пришлось отложить разборки до тех пор, пока он не найдет пластинку. Что само по себе уже было очень плохо, хотя не шло ни в какое сравнение с тем, что случилось в понедельник вечером, пять дней назад. Джордж Купер, вернувшись из-за границы, примчался сюда, чтобы встретиться с мисс Глэдд. И как оказалось, его жена тоже вернулась домой. Это стало не только досадной помехой, но и реальной угрозой для всей затеи. Марта могла появиться здесь в любую минуту, и если Росс с ней встретится и услышит ее голос, то все – пиши пропало. Поэтому Брагер заранее принял меры. Когда во вторник днем Марта действительно приехала к сестре, у Брагера уже лежали наготове пластинки, которые подтвердят его присутствие в лаборатории, тогда как на самом деле он собирался тайком улизнуть из лаборатории и вернуться в дом через лес, а уж там действовать сообразно обстоятельствам. Казалось, удача снова ему улыбнулась. Брагер сумел незаметно проникнуть в дом, затем, не появляясь на террасе, через открытое окно пустить в ход канделябр и так же незаметно вернуться в лабораторию. Я в это время находился в офисе с мисс Глэдд, что давало Брагеру железное алиби.

– Вы лично подтвердили его алиби, – рявкнул Мэнни Бек.

Хикс, пропустив его слова мимо ушей, продолжил:

– Впрочем, несмотря на то что Марта Купер навеки умолкла, все обстояло не так безоблачно, как хотелось бы. Брагеру было о чем беспокоиться. Куда, черт бы ее побрал, запропастилась пластинка?! Нужно было срочно найти и уничтожить ее. А кроме того, Вейл, узнав об убийстве, наверняка сообразил, у кого руки в крови, а с Вейлом договориться не так-то легко. В пятницу утром Брагер позвонил ему из Уайт-Плейнса и назначил встречу. Они встретились, и, очевидно, Брагеру пришлось пережить пару тяжелых минут, но ради спасения собственной шкуры Вейл обещал держать рот на замке. Ну а кроме того, он решил предпринять кое-какие меры предосторожности и для начала заехал ко мне. Встретив у меня Купера, Вейл выяснил, что Купер знал о липовой пластинке и даже слышал ее, по крайней мере кое-какие отрывки. Это было скверно. Очень скверно. Уйдя от меня, Вейл связался с Брагером, возможно, позвонил ему по заранее условленному номеру в Уайт-Плейнс, рассказал о Купере и наверняка потребовал сделать все возможное, чтобы найти пластинку, поскольку там был записан его собственный голос. – Хикс повернулся к Вейлу. – Тут, естественно, возникает вопрос: являетесь ли вы соучастником убийства Купера? Сомневаюсь. Полагаю, вы были куда ближе к убийству, чем вам хотелось, намного ближе. Полагаю, вы предупредили Брагера о том, что Куперу все известно о пластинке, после чего потребовали отвлечь Купера, а главное – найти пластинку.

– Я поблагодарю вас, когда вы закончите, – с едва сдерживаемой яростью прошипел Вейл.

– Можете не утруждаться, – бросил Хикс и повернулся к миссис Данди. – Вейл также договорился о рандеву с Брагером. Тот назначил встречу на безлюдном участке дороги неподалеку отсюда. Не удивлюсь, если они использовали это место и раньше в течение тех трех лет, что Брагер продавал Вейлу формулы Данди. В любом случае в тот день они должны были встретиться там. Вейл сразу отправился туда и стал ждать. У него уже земля горела под ногами, и он до смерти испугался. А вот Брагер наверняка не испугался. Ведь у него рыбья кровь. Только посмотрите на него! Даже сейчас он ничего не боится, хотя, Господь свидетель, должен бы. Так что он сделал? Прибежал обратно со всех ног и настроился на встречу с Купером: достал из потайного места – бог знает какого – револьвер и привел в боевую готовность звукозаписывающее устройство в лаборатории, так что оставалось только повернуть тумблер. Поскольку никто не видел, как приехал Купер, думаю, Брагер встретил его у входа и окольным путем провел в лабораторию. Если вам кажется, будто я не знаю, что Брагер сказал Куперу, вы ошибаетесь. Тут нет никаких сомнений. Брагер сказал, что пластинка, которую ищет Купер, у него и в качестве доказательства он готов пройти вместе с ним в лабораторию, чтобы ее прослушать. Купер не разбирался в технике и не мог отличить проигрывателя от звукозаписывающего устройства. Брагер включил аппарат и, пока Купер ждал, раззявив рот, когда заиграет пластинка, выстрелил ему в висок, закрыв чем-то ствол револьвера – скорее всего, своим носовым платком, – чтобы не осталось следов пороха. Так что я все знаю. По-другому и быть не могло.

Хикс посмотрел на Брагера и перевел взгляд на Джудит.

– Похоже, он все еще не боится. Ну ладно. Крови почти не было. Брагер выкинул тело Купера из окна, после чего, возможно, вышел на улицу, чтобы придать трупу нужную позу, снял диск с записью выстрела и поставил его на проигрыватель возле открытого окна. После чего отправился в дом найти свидетеля – не важно, кого именно. Впрочем, идеальным вариантом была мисс Глэдд, и он под благовидным предлогом выманил ее из дома. Они пришли сюда и обнаружили, что Купера тут нет. Брагер, изобразив удивление, прошел в лабораторию проверить, нет ли там Купера, а на самом деле чтобы включить проигрыватель, после чего присоединился к мисс Глэдд. Через минуту прозвучал выстрел. Стена лаборатории была звуконепроницаемой, окна распахнуты настежь, благодаря чему создалось впечатление, будто стреляли на улице. Мисс Глэдд с Брагером, естественно, выскочили наружу…

– Значит, Джорджа убили… значит, Джордж был убит не тем самым выстрелом?! – ахнула Хизер.

– Именно тем, – заверил ее Хикс. – Он был убит тем самым выстрелом, который вы слышали, хотя убийство произошло примерно за полчаса до того. Вы только что услышали звук того выстрела еще раз. Судья и присяжные его тоже услышат. Когда придет время. Очень удобно. Первый случай в истории, когда звук выстрела будет использован в качестве доказательства на судебном процессе по обвинению в убийстве.

Окружной прокурор решил заговорить. Впервые за все время.

– Если это допускается законом, – пропищал он.

– Фу! – пристыдил его Хикс. – При условии, что запись обнаружили прямо здесь, в шкафу? Ваша самая большая оплошность, Брагер. Соглашусь, это было непросто, ведь мисс Глэдд оставалась с вами до появления полиции, а пластик не так легко уничтожить. Но вы вполне могли придумать что-нибудь получше, чем прятать запись в шкафу среди других пластинок. Полагаю, вы рассчитывали, что ни у кого не хватит ума поискать ее там. И конечно, у вас появился бы шанс изъять запись потом, если бы, на вашу беду, Бек не расставил повсюду своих людей. После того как я дал Корбетту наводку, им потребовался всего час, чтобы найти пластинку. На вашем месте я не слишком рассчитывал бы на сомнения Корбетта в законности такого рода улики. Поверьте мне на слово, этот выстрел непременно услышат и судья, и присяжные. Итак, вам по-прежнему не страшно?

– Тот выстрел, – презрительно буркнул Брагер. – Звук выстрела был записан в экспериментальных целях сто лет назад. Вот так-то. Больше я не произнесу ни слова.

– Я удивлен, что вы удостоили меня даже таким ответом, – заметил Хикс. – Мне казалось, вы будете валять дурака и упорно молчать. И еще одно. То сообщение для мисс Глэдд якобы от моего имени с целью направить ее туда, где вас ждал Вейл. Спорим, вы сочли это весьма ловким ходом. Вы решили вытащить Вейла из тени, чтобы он стал вашим подельником независимо от того, сколько человек вы замочили. Но вы просчитались. Есть такой риск, на который Вейл никогда не пойдет. По крайней мере, лично мне так кажется. – Хикс метнул острый взгляд на Вейла. – Ну, что скажете? Какие планы на будущее?

Вейл, оцепенев, застыл на месте. Похоже, он не осознавал, что Хикс на него смотрит и обращается к нему, поскольку глаза Вейла, прятавшиеся под набрякшими веками, были устремлены в пустоту.

– Что ж, вопрос в том, стоит ли отдавать младенца на растерзание волкам. Если удастся без вашей помощи осудить Брагера за убийство, Корбетт может привлечь вас за пособничество. Зная Корбетта, могу вас заверить, что если вы будете скрывать от него информацию, то он именно так и сделает. Не советую пытаться его обмануть. Однако, если вы выложите все начистоту и поможете Корбетту, Брагеру конец. Считайте, обвинительный приговор у Корбетта уже в кармане. А вы остаетесь непричастным к убийствам. Вам, конечно, придется уладить с Данди вопрос с формулами, и вы свободны. Шансы явно в пользу второго решения. Однако выбор вы должны сделать здесь и сейчас. Если вы дадите показания, отправитесь домой. Если нет, пойдете в одной связке с Брагером. Это официальное заявление. Корбетт, я прав?

– Да, официальное, – подтвердил Корбетт. – В общих чертах все так, мистер Вейл.

– Будьте вы прокляты! – Злобный, пусть и не настороженный взгляд свинячьих глаз Вейла не оставлял ни малейших сомнений, кого именно он проклинает. – Жаль, что он не прикончил и вас заодно!

– Ага, – кивнул Хикс. – Насколько я понимаю, вы предпочитаете отправиться домой.

И даже тогда Брагер, не сводивший выпученных глаз с Джудит Данди, не казался испуганным.

Глава 25

Поскольку дело было в субботу вечером, в начале седьмого, Росарио Гарси надлежало заниматься своими прямыми обязанностями на кухне, однако он уже пятый раз за полчаса под разными предлогами выходил в обеденный зал. Супруга Росарио, обслуживающая посетителей, украдкой бросала на мужа удивленные, внимательные взгляды.

Между тем Росарио говорил одному из посетителей:

– Мистер Хикс, прошу меня извинить, но если хотите знать мое мнение…

– Выкладывай, Рози.

– Ваша дама. – Росарио с неприкрытым восхищением смотрел на спутницу Хикса. – Говорю вам от всего сердца. Из всех дам, с которыми вы сюда приходили, эта настоящий цветок! Королева! Истинная королева! А знаете что? Я ведь владелец этого дома. И могу делать с ним, что пожелаю. Могу снести, могу надстроить. Все, что душе угодно! Ага. Вот я и подумал. На том этаже, где вы живете, есть еще четыре комнаты. Из одной можно сделать чудесную ванную. А еще пробить двери. Окно в каморке… Освежить краску…

– Нет, Рози. Шикарная идея, но не пойдет.

– Почему не пойдет?

– Потому что моя дама любит другого мужчину. Одному Богу известно за что. Если бы вы его видели… Хотя можете лично убедиться! Повернитесь и сами взгляните. Вот он идет.

– Это просто смешно, – зардевшись, сказала Хизер Глэдд.

Что именно ей показалось смешным: то ли предложение Росарио, то ли заявление Хикса, то ли неожиданное появление Росса Данди, – так и осталось неясным. Росарио попятился, не скрывая своего удивления и даже разочарования, когда Хикс тепло приветствовал нового гостя и пригласил его за свой стол. Подошедшую к ним миссис Гарси попросили принести еще один комплект столовых приборов и антипасто. После чего Росарио, качая головой, ретировался на кухню.

– Похоже, славное местечко, – заметил Росс Данди. – Мне нравятся такие заведения.

– Как там ваша мама? – поинтересовался Хикс. – Вы с ней виделись?

– Еще нет. Но я позвонил ей сразу, как продрал глаза в три часа дня. Мама с папой уже собирались выезжать в Литчфилд. У нас там небольшой домик. Сейчас они уже наверняка играют в бадминтон и отчаянно ругаются. Обычная история. Мама всегда побеждает.

– На сей раз могла бы и поддаться ему, чтобы успокоить его измученные нервы.

– Что-то я сомневаюсь. – Росс посмотрел на антипасто. – Выглядит аппетитно, хотя я не голоден. Когда я проснулся, то наелся до отвала. – Он положил себе на тарелку немного закуски и повернулся к Хизер. – А ты хоть что-нибудь ела?

Их глаза встретились.

– Послушай, – решительно заявила она, – давай договоримся прямо сейчас. Прекрати меня преследовать. Ну да, прошлой ночью ты отправился за мной, не вышел из машины, настоял на том, чтобы поехать вместе, и это оказалось весьма кстати… Что я уже признала… ну… ты понимаешь… после того, как ты прыгнул и вырвал у него пистолет. Но то, что сегодня ты ходил за мной хвостом и даже имел наглость явиться сюда…

– Я не ходил за тобой хвостом.

– Определенно ходил! А иначе откуда тебе было знать…

– Он здесь ни при чем, – констатировал Хикс.

– Как так?! – удивленно уставилась на него Хизер.

– Росса пригласил я. – Хикс отломил кусочек хлеба. – И не просто так. Но прежде, чем вдаваться в объяснения, я отвечу на вопрос, который вы задали минуту назад. Вы спросили, как я узнал, что преступник – Брагер. Отвечаю. Я и не знал.

Молодые люди вытаращили на Хикса глаза.

– Что вы этим хотите сказать?

– Я хочу сказать, что не знал, что убийца – Брагер. До прошлой ночи. Если честно, я грешил на Вейла. Да, у него было алиби на дневное время четверга, но я решил, что алиби сфабриковано. Однако, узнав о сообщении, переданном по телефону миссис Дарби якобы от моего имени, я сразу вычеркнул Вейла. Он не мог отправить то сообщение, поскольку не знал, что вы ждете меня в машине, а кроме того, ему не было никакого резона устраивать встречу с вами столь странным способом.

– А что в нем странного?

– Вейл практически указал на себя. И даже сообщил номер своей машины. Откуда такая уверенность, что миссис Дарби сразу не известит полицию о сообщении? Нет, кто-то явно хотел замазать Вейла, втянув его в это дело, – что было на руку только Брагеру. Отправившись в означенное место на Кресент-роуд и никого там не обнаружив, я пораскинул мозгами и пришел к двум выводам. Во-первых, что вы направились прямо к миссис Данди, поскольку мы так условились, а во-вторых, что алиби Брагера на момент обоих убийств было сфабриковано. Тогда я отправился к Корбетту, ввел его в курс дела, и он обыскал лабораторию. Мэнни Бек оставил там своего человека… Впрочем, не стану утомлять вас подробностями. Вы ведь не слушаете.

– Я вся внимание! – запротестовала Хизер.

– Нет. Вы явно утратили интерес, как только пришел Росс. Должно быть, вы так раздосадованы из-за его появления, что ни о чем другом уже не способны думать. – Хикс глотнул вина. – Поэтому перехожу сразу к тому, из-за чего я и пригласил вас обоих сюда. А потом Росс сможет уйти, и вам, Хизер, сразу станет легче. – Хикс повернулся и крикнул: – Недда! – (К ним рысцой подбежала миссис Гарси.) – Не могли бы вы попросить Рози принести мне пакет, который я ему оставлял?

– Пакет? – подозрительно спросила Хизер, когда миссис Гарси ушла.

Хикс кивнул и подобрал соус с тарелки кусочком хлеба:

– Не хотел оставлять пакет у себя. Боялся, что Вейлу взбредет в голову пошарить у меня в комнате в мое отсутствие. Что касается Росса, я пригласил его сюда, чтобы избежать судебной тяжбы. В Англии все письма, которые пишет и отправляет мужчина, все равно считаются собственностью отправителя, а не адресата. В нашей стране вопрос права на подобную собственность пока остается в подвешенном состоянии, и мне не хочется рисковать… Недда, спасибо большое, это тот самый пакет… Так вот, я решил вернуть эти вещи в присутствии вас обоих…

– Не открывайте! – Хизер вцепилась в рукав Хикса. – Вы не смеете…

– А что там такое? – спросил Росс. – Судя по форме…

– Ну да, форма пакета говорит сама за себя, – заметил Хикс. – Это пластинки, которые хранила мисс Глэдд. Ровно семь штук. Их было восемь, но одну… Нет, погодите. Я оставлю их у себя, пока вы, молодые люди, не решите…

Хизер уставилась на Хикса, потеряв дар речи от ярости. Росс смотрел на девушку, тоже потеряв дар речи, хотя отнюдь не от ярости.

– Но ты… – запинаясь начал он. – Т-т-ты говорила, что не хранишь их у с-с-себя! – Он нервно сглотнул. – Ах ты, несчастная врунья! Чертова врунья! Хизер!

Хикс невозмутимо жевал кусок хлеба, пропитанный вкуснейшим соусом.

Почти равный богу

Глава 1

Он осторожно, очень тихо закрыл за собой входную дверь и, оказавшись в темноте подъезда, поставил ногу на первую ступеньку до боли знакомой лестницы. В левой руке он держал ключи от квартиры двумя лестничными пролетами выше, а правой, прятавшейся в кармане пальто, сжимал рукоять револьвера. «Ну вот, докатился! – подумал он. – Надо же, как нелепо!» Он чувствовал, что если бы хоть что-то понимал в этой жизни, то никогда не поднялся бы по лестнице, не отпер бы дверь квартиры, не нажал бы на спусковой крючок револьвера.

Она, скорее всего, сидит, обложившись подушками, в синем кресле и читает. Он частенько заставал ее в такой позе.

Голова вдруг стала удивительно ясной, но мозг гудел, словно гигантский коммутатор, где одновременно вставили все штепселя в гнезда и теперь каждый провод вибрировал и гудел от чрезмерной нагрузки. Чудовищное хитросплетение причин, аргументов и доказательств: ты робкий и бесхребетный, ты бесполезный, глупый, порочный, жалкий, нелепый. Пожалуй, за всю свою жизнь он не смог бы выложить все это нагромождение бесконечных оправданий, фактов и воспоминаний, которые пронзали его существо, пока нога нащупывала третью ступеньку. Все это оглушало и отдавалось в голове…

Ты робкий и бесхребетный.

«Бесхребетный». Ты впервые увидел это слово, когда был мальчонкой в коротких штанишках и бесчисленные слова в книжках, которые ты читал, казались незнакомыми и пугающими. Многие из них с тех пор были забыты, еще больше – потеряли смысл, но это слово смогло избежать их печальной участи благодаря стихам, которые ты написал, ведь ты использовал его в первой строке каждой строфы. Опасаясь добродушной критики родителей, ты показал стихи только миссис Дэвис, учительнице воскресной школы.

– Бесхребетный, – сказала она, – не совсем подходящее слово. Оно обезличивает героя.

Все произошло до того, как она в тот день пригласила тебя к себе домой, но она уже смеялась над тобой. Ты почувствовал себя смертельно униженным и порвал стихи.

Здесь свою роль сыграла робость, и ты, не осознавая этого, ненавидел себя за нее. Самой вопиющей демонстрацией робости в те детские годы в Огайо стал один случай, когда в летний день ты, играя с мальчишками на парковке за Элм-стрит, попытался добежать до второй базы. И зачем ты рискнул и попробовал? Ведь задача явно была тебе не по плечу. Ты всегда это знал и всегда садился в лужу.

Именно в этот период безотчетная и угнетающая робость поселилась в твоем доме, маленьком домике на Купер-стрит. Быть может, ее источником, сама того не подозревая, была твоя сестра Джейн, так как отец с матерью с первого до последнего дня оставались смутными и невнятными фигурами, они словно парили вокруг тебя, а остальные братья и сестры рассматривались исключительно как досадная помеха. Ларри было всего лишь пять, а Маргарет с Роуз недавно родились или, по крайней мере, только вышли из грудного возраста.

В отношениях с отцом тоже присутствовала робость, но, как ты теперь понимаешь, с оттенком презрения. Впервые твоя мечта воплотилась в жизнь, когда пошатнулся бизнес, а вместе с ним и здоровье отца, и ты с некоторым удивлением и удовольствием обнаружил, что тебя стали всерьез считать членом семьи.

– Билл, решение за тобой, – заявил отец, когда мамины слезы высохли и младших детей выставили из комнаты. – Док чокнутый. Я через месяц буду в порядке. Тебе девятнадцать. Ты достаточно взрослый, чтобы управлять двумя настоящими аптеками, не говоря уже о захудалом ларьке. Надель сможет отпускать лекарства по рецептам, а если учесть все те полуденные часы и субботние дни, которые ты там проводил…

– Он не справится. – Джейн приехала на лето домой из Северо-Западного университета. Нет. Пожалуй, она уже окончила университет и преподавала латынь в старшей школе. – Это совсем не твое. Да и вообще, ты слишком молод, и к тому же это нечестно. Я отлично справлюсь, и папе придется доверить это дело мне.

Твой отец, проявив удивительную настойчивость, позвал мистера Бишопа и наделил тебя правом подписывать чеки, но этот жалкий символический жест никого, кроме твоей матери, не одурачил. Ты ужасно обиделся на Джейн, которая умело ставила на место хитрецов, предлагавших закупить у них «чудодейственные» средства, тогда как ты в это время смешивал коктейли из содовой с мороженым и мыл стаканы. Именно тогда миссис Дэвис уехала в Кливленд… О, ты по-прежнему гадаешь, что именно известно Джейн. В любом случае мир для тебя померк. Однако твой отец, к радости и удивлению оконфузившегося дока Уэйтли, снова встал на ноги, «слегка помятый, но по-прежнему в строю», по выражению редактора еженедельника «Мейл энд курьер», а ты отправился в Уэстовер продолжать обучение на втором курсе колледжа.

Это был легендарный год, сделавшей тебя известным человеком. Ты так и не смог до конца осознать тот самый эпизод: он полностью опровергал все представления о твоей робости и неполноценности. Что бы с тобой сейчас было, если бы миссис Моран не стирала твое белье и дважды в неделю не отправляла малышку Миллисент забирать вещи в стирку и приносить обратно? Именно во время второго или третьего ее визита ты вдруг остро ощутил присутствие этого невзрачного ребенка. Чувство это было неуловимое и совершенно непостижимое: ей было десять лет – вдвое меньше, чем тебе. Мертвенно-бледная, худосочная, в чем только душа держится, почти неграмотная…

Три месяца спустя она пришла за бельем как раз тогда, когда у тебя собрались приятели. К тому времени ты привык запасаться конфетами для малышки и ждать ее у себя в комнате. В тот день ты не стал угощать ее конфетами при посторонних, девочка, даже не взглянув на тебя, как-то сумела показать, что она все поняла и не обиделась.

Когда она ушла, Дик Карр по прозвищу Мул, отпустил какое-то сальное замечание, и ты его обозвал. Обозвал не самыми грубыми словами, тем более в кругу друзей, однако твой тон и твое поведение буквально ошарашили остальных. Мул – закаленный хавбек, и этим все сказано, – слегка удивился, но остался невозмутим, не скрывая презрения. И тогда, ослепленный яростью, ты ударил его по щеке.

Зрителей это не слишком взволновало. Никто не сомневался, что Мул врежет тебе разок, а затем будет спокойно смотреть, как ты истекаешь кровью. Мул действительно тебе врезал, и у тебя действительно пошла кровь, но и после того, как ты, по всей логике, должен был выдохнуться, ты продолжал упрямо тыкать разбитыми в кровь кулаками в мускулистое тело противника, которого следовало уничтожить прежде, чем ты упадешь замертво.

На третий день тебя, прикованного на неделю к постели, навестил не кто иной, как сам Мул, а вскоре после этого ты начал звать его Диком, исключительно по его личной просьбе, и таким образом стал знаменитостью не только из-за безрассудной драки с Мулом, но и потому, что самый богатый парень в колледже назначил тебя лучшим другом.

Весь весенний семестр вы были неразлучны, и, когда летом ты поехал домой, Мул взял с тебя обещание навестить его на летних каникулах. Не успел ты провести в Кливленде и двадцати четырех часов, как миссис Дэвис оказалась окончательно забыта.

В тот первый день ты буквально трясся от робости, когда Дик представил тебя своей сестре Эрме Карр. Да, ты всегда робел в присутствии Эрмы Карр. Может, отчасти причиной тому был сам дом, слуги, автомобили, сверкающие фонтаны, отделанные душистым кедром шкафы для одежды? Не исключено. Но самой по себе Эрмы было вполне достаточно.

К концу третьей недели она предложила тебе жениться на ней. Да-да, она это сделала, хотя, возможно, знак вопроса она оставила тебе на потом. Сколько раз ты гадал, почему Эрма выбрала тебя из множества соискателей. Даже забавно, как в течение более чем двадцати лет тебя мучило это жалкое «почему».

Однажды, пока вы с Эрмой катались по берегу озера, тебе пришла телеграмма. Вернувшись, ты сразу нашел ее. Когда далеко за полночь ты добрался до родного дома, отец уже умер. Тут же возник вопрос о будущем, и Джейн со всем присущим ей тактом объяснила тебе трудности твоего положения.

– Тебе нужно окончить колледж. Я спокойно могу пару лет управлять аптекой. Вот увидишь, она принесет нам еще больше прибыли. Пойми, Билл, тебе необходимо окончить колледж.

Тебе казалось, что стоять за прилавком аптеки – твое истинное призвание, хотя, по правде говоря, внутри у тебя все сжималось при мысли о столь гигантской ответственности. Джейн играючи взвалила на себя это бремя, для нее оно было легкой прогулкой, а ты собрал вещи и уехал доучиваться.

В то время у тебя на уме было только одно. Ты принял великодушное предложение Джейн и покорно согласился отсрочить выполнение собственных обязательств исключительно потому, что готовился стать писателем. В ту зиму ты действительно написал два-три рассказа и даже прочел один из них Миллисент – к тому времени между вами установилась странная, нездоровая близость. Когда ты закончил читать, она сказала:

– Мне нравится, но я бы лучше…

Она никогда не отличалась красноречием.

А теперь перенесемся на два года вперед. Очередное судьбоносное проявление твоей нерешительности. Вы с Диком Карром сидели после футбольного матча в кафе на Шериф-стрит в Кливленде.

– Но тогда мне придется бросить сочинительство, – в сотый раз возразил ты.

Два твоих рассказа уже были опубликованы в одном чикагском журнале.

Тем временем Дик углубился в детали:

– Я собираюсь работать на Перл-стрит и хочу, чтобы мы работали вместе. Если бы папа не умер, когда я был ребенком, я, скорее всего, учился бы в Йельском университете и играл бы в поло, но увы. Я всегда вижу, где происходит настоящая драчка, и собираюсь принять в ней участие.

– Тебе ведь не нужно особо драться за место под солнцем, да? Это при твоих-то пяти миллионах долларов!

– А вот и нет. Старина Лейтон из банка не далее как вчера сказал, что бизнес уже второй год катится под гору. Сказал, нужна свежая кровь. Верно. Она у меня есть. И у тебя тоже. Мне предстоит адский труд: начиная с четверга весь год отстреливать этих старых ворон. И я хочу, чтобы ты был со мной. Видишь ли, мне принадлежит лишь половина акций, вторая половина у Эрмы. Сестра охотно предоставит мне управляться с делами при условии, что будет регулярно получать дивиденды. На следующей неделе я выдвину свою кандидатуру в члены совета директоров и стану президентом компании. Хочу держать компанию в кулаке. Бóльшую часть зимы я собираюсь провести на заводе в Карртоне, а ты тем временем будешь набираться опыта здесь, в офисе. Можешь для начала положить себе любое жалованье, разумеется в пределах разумного, – скажем, пять тысяч в год. Потом подберешь себе должность по вкусу. Само собой, кроме моей.

То была отрывистая, энергичная речь не мальчика, но мужа – Ричарда М. Карра. Это имя сейчас можно встретить в сорока справочниках. Он сказал тогда «в пределах разумного», хотя что там говорить: Дик сделал щедрое и абсолютно бескорыстное предложение. Сто долларов в неделю были для тебя настоящим богатством.

Вполне в стиле Эрмы было больше никогда не вспоминать о том эпизоде в саду. Во время своей первой поездки по Европе она, вероятно, по-прежнему собиралась рано или поздно прибрать тебя к рукам, а может, и нет. Твое любопытство довольно долго возбуждал ее неожиданный брак с человеком, которого она, по собственным словам, случайно подцепила где-то на пляже к востоку от Марселя.

И вот одним декабрьским утром она нежданно-негаданно открыла дверь твоего личного кабинета в Нью-Йорке. К тому времени ты уже стал казначеем «Карр корпорейшн».

– А вот и я! – сказала она. – Ну разве не глупо? Вернуться из Прованса в это время года! Должно быть, я старею. Если честно, домой меня привела мысль о Рождестве.

Вскоре выяснилось, что у Эрмы был еще один мотив. Не прошло и недели, как она заявила тебе, что сыта по горло играми в месье и мадам. Возможно, все так просто и было, но никак не объясняло, почему она снова выбрала тебя. С годами ты стал куда прямолинейнее, чем тогда в Кливленде, во время знаменитой сцены в саду, поэтому в то утро, когда Эрма сделала свое заявление, ты прямо в лоб спросил, почему она выбрала именно тебя.

– Понятия не имею, – жизнерадостно ответила она. – Неужели ты хочешь сказать, что недостоин меня?

Чтобы положить конец спорам, она взяла дело в свои руки, и уже следующей осенью наступила кульминация того, что газеты называют юношеским романом. Все благополучно завершилось, и тебе даже не пришлось участвовать в принятии каких-либо решений.

Не слишком-то похоже на портрет человека, способного решиться на отчаянный шаг. Что ты творишь? Собираешься сделать еще один жест в последней попытке произвести впечатление на самого себя? Женщина в квартире наверху в это не верит. Прошлой ночью она сказала:

– Да, я и вправду боюсь. Но не того, что ты способен меня ударить. Хочешь, назови это презрением, мне наплевать. У нас хорошо получалось то, чем мы здесь занимались, но я оставалась собой, а ты – собой. Так вот, сейчас ничего не изменилось. И не нужно пустой болтовни. Ты ведь знаешь, я всегда врала тебе и всегда буду врать. Да и ты ждешь от меня не правды, а чего-то совсем другого.

Глава 2

Не достигнув и середины первого пролета, он остановился и прислушался. Закрылась входная дверь на цокольный этаж. Миссис Джордан выставила молочные бутылки. Он чуть было не окликнул ее. Она могла крикнуть в ответ: «Вы что-то хотите?» – тоном, отбивавшим всякое желание чего-либо хотеть.

Вынув из кармана правую руку, он схватился за перила; рукоятка револьвера, которую он выпустил, вдруг показалась ужасно горячей и липкой. В голове вибрировали и гудели провода.

Так чего ты добиваешься? Ты, который всю жизнь держался за юбку сестры! Что уж там говорить, Джейн всегда была для тебя женщиной номер один, олицетворением мира и спокойствия.

Ты никогда не благодарил ее. Бесполезно. Окончательно договорившись с Диком, ты вернулся из Кливленда за своими вещами, и Джейн вместе с остальными членами семьи внимательно выслушала рассказ о твоих грандиозных планах.

На следующее утро она вошла в твою комнату, когда ты упаковывал чемодан.

– Билл, боюсь, тобой движет желание сделать что-то для своей семьи. Но ты не должен. Дела в аптеке сейчас идут лучше, чем когда бы то ни было, а, учитывая, какими темпами разрастается город, через пару лет мы сумеем продать ее за хорошие деньги. А пока мы вполне способны себя неплохо обеспечить. Даже если первые два-три года сочинительство не даст тебе стабильного дохода.

Бесполезно. У тебя в кармане лежали пятьсот долларов, выданные Диком в качестве аванса, – это было больше, чем ты когда-либо имел.

Джейн повторила свою попытку четыре года спустя, когда аптека была успешно продана и ты приехал помочь «снять легкую добычу с крючка», как она выразилась в своем письме. В сущности, тебе ничего не пришлось делать, только подписать бумаги. Джейн провернула безупречную сделку.

– Я собираюсь в Нью-Йорк и беру Роуз с Маргарет с собой, – сказала она. – Мама останется здесь с тетей Корой. Благодаря твоей щедрости Ларри сможет в следующем месяце поступить в колледж и ни о чем не волноваться.

Коротко и ясно. А тебя так и подмывало сказать: «Возьми меня с собой в Нью-Йорк. Давай жить вместе. Я буду писать или найду работу и вообще сделаю что угодно. Возможно, в один прекрасный день ты станешь мной гордиться». Но ты промолчал.

Еще более бесполезными были все твои попытки помочь Ларри, который в один прекрасный день приехал с Запада в Нью-Йорк, словно теленок, дерзко бодающий мать в поисках молока.

Твой шикарный кабинет приятно удивил, хотя и не потряс Ларри.

– Ты уже решил, где я начну разносить на части это здание? – рассмеялся он.

Он позволил тебе все решать за него, и ты был этим приятно взволнован, не подозревая о том, что все объяснялось его юношеским энтузиазмом и равнодушием к деталям. Тем более что все было уже решено. Дик повел себя на редкость благородно.

Ларри шесть месяцев проработал на заводе в Огайо, еще шесть – на рудниках в Мичигане и несколько недель – в Нью-Йорке. И прекрасно себя проявил. Еще совсем молодой, он мало-помалу обретал уверенность в своих силах и способностях, однако все эти месяцы, переросшие в годы, ты постепенно начинал ощущать некую неловкость в отношениях с братом.

Взрыв произошел в самый тяжелый для тебя момент и совершенно неожиданно. Только неделю назад Ларри стяжал новые лавры, успешно завершив переговоры по строительству моста в городе Камберленд, штат Мэриленд. Тяжесть момента объяснялась ссорой с Эрмой, которая накануне вечером вдруг показала свои красивые зубки, самым неприличным образом нарычав на тебя. Когда вы с Ларри сели за свой обычный угловой столик в Клубе предпринимателей и брат неожиданно огорошил тебя заявлением, что покидает «Карр корпорейшн», поначалу ты почувствовал лишь легкое раздражение.

– Ты, наверное, шутишь, – сказал ты.

– Нет, не шучу. Я собираюсь все бросить. Такая жизнь не по мне.

– И чем ты хочешь заняться?

– Не знаю. Благодаря вашей с Диком щедрости мне удалось отложить приличную сумму. Теперь я могу купить у Мартина его ранчо в Айдахо, где гостил прошлым летом. Он дешево продаст.

– Собираешься разводить скот?

– Очень может быть. Или найду работу в лесничестве. Пока не знаю.

Похоже, он давно обдумывал эту идею.

В тот вечер ты отправился навестить Джейн в ее доме на Десятой улице, где ожидал, как всегда, увидеть толпу гостей. Ты рассчитывал отвести Джейн куда-нибудь в тихий уголок и попросить ее образумить Ларри. Но когда ты приехал к сестре, комнаты на первом этаже были погружены во мрак. Поспешно поднявшись наверх, ты обнаружил Джейн в ее спальне наедине с Ларри.

– Полагаю, Ларри рассказал тебе о своих планах начать новую жизнь?

– Да.

– Мы как раз об этом говорим, – произнес Ларри. – Джейн считает, все правильно.

Джейн накрыла твою руку своей:

– Ларри, ступай. Дай нам с Биллом поговорить. Уйди, пожалуйста.

Он направился к двери, по дороге заметив, что увидится с тобой утром в офисе.

– А ты тем временем поможешь мне справиться с этой детской вспышкой раздражения, – язвительно сказал ты сестре.

– Да, – неожиданно согласилась она, сжав твою руку. – Мне чертовски стыдно! Ты, конечно, обиделся. Я так и сказала Ларри, когда он впервые об этом заговорил.

– Значит, вы уже давно сговорились за моей спиной. Представляю, как вы с Ларри гадаете, сумею ли я быстро оправиться от удара.

Ответа не последовало. Ты поднял голову и увидел слезы в глазах Джейн.

– Ты единственный человек, из-за которого я когда-либо плакала, – наконец проронила она. – Похоже, твои чувства волнуют меня больше, чем мои собственные, не говоря уже обо всех остальных.

Месяц спустя Ларри уехал на Запад. Если даже Джейн не удалось повлиять на тебя, где тебе было справиться с Ларри! Бесполезно.

Ты мог вечно ходить по замкнутому кругу. С чего начинается осознание бесполезности любых усилий? В твоей душе оно почти наверняка поселилось именно тогда, когда ты пришел домой к миссис Дэвис. Тебе тогда было пятнадцать или семнадцать. Впрочем, какая разница?

Однажды зимой, в понедельник, ты оказался на ее крыльце с зонтиком, который она забыла накануне у старой миссис Пул, жившей на другом конце города. Миссис Дэвис сама открыла дверь.

– Здравствуй, Уильям. Спасибо большое. – Увидев, что ты покраснел и стал мять в руках кепку, она продолжила: – Может, зайдешь ненадолго? Мама уехала на неделю в Чикаго, а муж еще не скоро вернется домой.

Ты уже несколько раз, преодолев крепостной ров в виде лужайки, подходил к белым воротам замка прекрасной дамы, но еще никогда не был внутри.

– Давай сядем на диван и пробежимся по теме следующего урока. – Должно быть, она следила за выражением твоего лица, так как поспешно добавила: – Или ты предпочитаешь просто поговорить?

– Просто поговорить! – присев рядом с ней на краешек дивана, выпалил ты.

Когда ты пришел во второй раз, уже без всякого предлога, она рассказала тебе о своем муже. Этот, казалось бы, неплохой человек обманом завлек ее в брачные сети и, воспользовавшись девической неопытностью, скрыл от нее самые сложные и глубокие аспекты супружества.

Ты кивал, весь дрожа, но не произносил ни слова.

– Сядь рядом со мной. И положи голову мне на колени. Вот так. Неужели ты не хочешь сесть поближе и положить голову мне на колени? Ты очень славный мальчик, еще немного, и ты станешь мужчиной. Почему бы тебе не притвориться взрослым и не поцеловать меня?

Именно тогда ты обнаружил, что девчонки в школе ничего толком не знали о поцелуях; впрочем, ты знал об этом еще меньше.

Если вспомнить о твоей четкой формуле бесполезности усилий, остается только гадать, почему тебя никогда не интересовала природа и сила привязанности к тебе миссис Дэвис. Было ли это для нее лишь проходным эпизодом в череде сотен других, или же она действительно не кривила душой, заверяя тебя в своей любви?

Глава 3

А что, если миссис Джордан слышала, как он входил? Или даже видела его? Она вполне могла стоять возле решетки с молочными бутылками в руках, когда он поднимался на крыльцо. По-прежнему держась за перила, он нерешительно повернулся. Робкий, бесполезный, бесхребетный, безынициативный…

В твоей жизни ни разу не было такого, чтобы ты выступал в роли агрессора. Интрижка с миссис Дэвис произошла по ее инициативе. То же касается и Люси Крофтс. И каждый кризис в твоей деловой жизни, имя которой «Карр корпорейшн», настолько мало зависел от тебя, что ты с таким же успехом мог спокойно спать дома. На протяжении первых месяцев и даже лет ты служил каналом обмена информацией между Диком и различными частями сложного организма, который он держал в своем кулаке. Эта роль идеально тебе подходила, и ты отлично ее исполнял.

Дик обычно приезжал с завода в Карртоне поздно вечером в пятницу, и вы с ним отправлялись в кафе на Шериф-стрит, потому что, по его словам, там он расслабляется намного лучше, чем дома.

Он заказывал трехдюймовый стейк, залпом выпивал кружку пива и, слизав пену с губ, с довольным вздохом откидывался на спинку большого кожаного кресла. К тому времени как подавали стейк, ты уже читал ему служебные записки, аккуратно разложенные перед тобой на столе.

Между тем он совершенно игнорировал светскую жизнь, отказываясь даже появляться на воскресных чаепитиях у Эрмы, и тебе приходилось идти в кильватере.

– Вас обоих погубит замкнутый характер, – безразлично замечала Эрма. – Тоже мне, Дамон и Финтий, жертвы железного века.

– Сходи и обналичь свои дивиденды, – таким же безразличным тоном парировал Дик.

После того как Дик вернулся в Кливленд, у тебя мало-помалу высвободилось много лишнего времени. И вот однажды вечером ты полистал свою красную записную книжку и нашел кливлендский адрес миссис Дэвис, занесенный туда шесть лет назад, когда ты получил от нее первое и последнее письмо.

На следующий день ты набрал номер телефона, и она оказалась дома. И, судя по внезапно возникшему возбуждению, ты понял, что она волнует тебя куда больше, чем ты считал.

Согласна ли она… то есть… как насчет того, чтобы поужинать вдвоем?

– Видишь ли, боюсь, ничего не получится. У меня полно дел, и я всегда ужинаю дома с мужем…

И ты, как последний идиот, поинтересовался здоровьем мистера Дэвиса.

Должно быть, ты так живо помнишь тот разговор, потому что он был ярким свидетельством твоей нелепости, твоей бесполезности. Имелись и другие примеры, более растянутые во времени, вроде той зимы, полностью посвященной Люси Крофтс, или лета, всего четыре года назад, которое вы с Эрмой провели на ранчо Ларри.

Идея, принадлежавшая Эрме, с ее неугомонным характером, была навеяна родео, которое она видела в Нью-Йорке. Они с Ларри явно поладили. Он дал ей лучшую лошадь, и они частенько уезжали кататься вдвоем. Временами тебе казалось, что она подбивает клинья под Ларри, но ты так долго подозревал Эрму, что, возможно, подобные домыслы объяснялись привычным состоянием твоего ума.

Как-то раз вечером, за ужином, ты заметил, что Ларри и Эрма практически не разговаривают. Что лишь слегка позабавило тебя, поскольку ты уже давно привык к способности Эрмы при желании создавать напряженные отношения буквально с любым человеком, когда она была не в духе.

Однажды ты проснулся глухой ночью с неприятным ощущением непорядка. Ты высунул из-под одеяла ногу. Эрмы рядом не было. Услышав доносившиеся откуда-то глухие звуки, проникавшее сквозь тонкие стены, ты встал с постели, на ощупь пробрался к двери и открыл ее.

Глухие звуки оказались голосами, причем достаточно громкими и узнаваемыми. Босиком ты прокрался на цыпочках к двери комнаты Ларри.

– Ты, маленькая дуреха, – говорил Ларри. – Неужели ты совсем не понимаешь намеков?

Затем послышался голос Эрмы, более громкий и куда более спокойный:

– Да ладно тебе, Ларри. Ты сам дурак. К чему притворяться, будто я тебе не нравлюсь? Надо же, какое самомнение! Неужели ты не понимаешь, что я сама спровоцировала тебя на поцелуй, когда решила, что это того стоит?

– В первый и в последний раз. Эрма, у тебя совершенно нет понятия о приличиях. А теперь уходи.

– Лучше поцелуй меня… вот так.

Ты услышал какое-то движение. И снова голос Ларри:

– Я ведь просил тебя уйти. Давай. Я не шучу.

А потом ты услышал нечто такое, что с удовольствием увидел бы своими глазами – громкий шлепок открытой ладонью.

Ты прокрался назад по коридору. А что, если бы в квартире там, наверху, была не другая женщина, а Эрма? Представь, как ты стоишь на этой лестнице, вооруженный, исполненный решимости, жаждущий крови. Ба! В отличие от Ларри, ты даже не смог бы смазать Эрме по физиономии.

Глава 4

Он стоял там, пытаясь собраться с мыслями и решить первоочередную проблему: стоит ли окликать миссис Джордан? И не знал, как поступить. Если он окликнет ее, то тогда все станет ясно. Но если он не окликнет ее, то как он узнает, слышала ли она, как он входил в подъезд, и видела ли его?

Он застыл как вкопанный на середине первого лестничного пролета и внезапно услышал чей-то голос, зовущий его откуда-то издалека: «Ну что, ты идешь или нет?»

«Ты дурак», – сказал он себе.

Ты форменный дурак, что продолжаешь стоять здесь, на краю адской бездны.

Итак, ты остановился на лестнице, как и много лет назад в ту ночь в Кливленде, и Люси Крофтс точно так же крикнула тебе: «Ну что, ты идешь или нет?»

Тогда голос Люси звучал для тебя слаще всех других голосов на свете.

После фиаско с миссис Дэвис ты решил, что тебе нужно найти славную кливлендскую девчонку и сделать ее своей любовницей. Ты изучил короткий список своих друзей и знакомых. Никого.

Когда ранним вечером ты шел из офиса на Перл-стрит в клуб «Джейхокер», на улицах было полным-полно девушек. Работниц, старшеклассниц, красоток в меховых шубках. Ты знал, что сможешь подцепить троих из пяти, – по крайней мере, так утверждал Дик.

Что проще всего сделать сидя за рулем автомобиля. Ты начал уходить с работы чуть раньше и, сев в машину, объезжать центральную площадь, прочесывать Евклид-авеню и запруженные народом узкие городские улочки. Ты не раз видел, как это делается: мужчина медленно едет вдоль тротуара и в подходящий момент тихо, но быстро говорит: «Привет! Хотите прокатиться?»

Но ты ни разу так и не рискнул произнести эти слова.

Однажды дождливым апрельским вечером ты медленно ехал в сгущавшихся сумерках по Сидар-авеню, бросая рассеянные взгляды на блестящие от дождя тротуары, лязгающие трамваи, лес раскрытых зонтиков справа от тебя. Внезапно впереди раздался громкий крик, затем – тревожные возгласы. Ты автоматически нажал на тормоз и выскочил из машины. И увидел какую-то девушку чуть ли не под передними колесами твоего автомобиля. Через секунду ты уже оказался возле нее и стал помогать другому мужчине поднять ее на ноги.

– Я сама виновата, – сказала девушка. – Ничего страшного, я не ушиблась. Я сама полезла под колеса машины. Где мои ноты?

После недолгих поисков удалось обнаружить черный кожаный футляр. Ты поднял его и вручил девушке.

– Ради бога, простите, – произнес ты. – Я впервые в жизни кого-то сбил.

– Не думаю, что вы меня задели. Я просто поскользнулась. Боже мой, я насквозь промокла! Пожалуй, стоит поймать такси.

– Я буду счастлив вас подвезти, если не возражаете, – поспешно предложил ты.

Она посмотрела прямо на тебя, потом на свое платье:

– Думаю, мне нужно вернуться домой, а путь туда неблизкий.

– Мне совершенно нечего делать, – заверил ты девушку. – И у меня полно свободного времени. Я просто катался под дождем по улицам.

Она окинула тебя быстрым взглядом и погрузилась в молчание. За всю долгую дорогу она практически не произнесла ни слова. Ты хотел завязать разговор, но опасался сделать неверный шаг. Она была совсем молоденькой, лет восемнадцати, не больше, и очень хорошенькой.

Наконец ты подъехал к большому дому с лужайкой перед парадной дверью. На улице по-прежнему шел дождь.

– Меня зовут Уилл Сидни, – отрывисто произнес ты. – Я помощник казначея в «Карр корпорейшн». Может, вы согласитесь как-нибудь сходить со мной в театр?

Девушка посмотрела тебе прямо в глаза и, ничуть не ломаясь, произнесла:

– С превеликим удовольствием. – А потом с улыбкой добавила: – Вы не поверите. Последние десять минут я сидела и гадала, предложите вы мне нечто подобное или нет.

– Ну и к какому выводу вы пришли?

– Ни к какому. Только подумала: а вдруг? Я с удовольствием приму ваше приглашение, только это будет непросто. Ведь я живу с дядей и тетей, и они очень строгие.

– Можете сказать им, что мы познакомились в приличном месте.

– Не уверена. Но что-нибудь придумаю.

Итак, дело сделано. Ты записал ее имя, Люси Крофтс, и номер телефона, а также имя ее дяди: Томас М. Барнс. На следующий день во время перерыва на обед ты отправился в отель «Холленден» и купил билеты на представление, которое давали на следующей неделе. Ты позвонил Люси только через четыре дня, как и было условлено.

Когда она сняла в театре шляпку, пригладила волосы и оглядела публику, ты понял, что она намного красивее, чем тебе сперва показалось, и чуть-чуть старше. Однако в целом вечер обернулся сплошным разочарованием. Она отказалась пойти поужинать после спектакля и на обратном пути говорила в основном об отцовской ферме возле Дейтона.

День или два спустя, получив через Дика приглашение на танцы в «Холлендене», ты позвонил Люси и пригласил ее составить тебе компанию. На сей раз получилось удачнее. Она хорошо танцевала, ты тоже. Дик один раз прошелся с ней в танце, после чего заметил:

– Если ей понадобится почистить туфельки или вроде того, а ты будешь занят, дай мне знать.

На обратном пути Люси сказала:

– Я чудесно провела время. Но я никогда не возвращалась домой так поздно. Ведь мне всего лишь девятнадцать. Мистер Карр танцует неплохо, хотя не так хорошо, как вы. Вы танцуете намного лучше меня.

Потом вы еще несколько раз ходили в театр и пару раз на танцы. Однажды миссис Барнс даже пригласила тебя поужинать с ними. Ты больше не фантазировал насчет Люси и не мечтал о легких победах; с ней поза победителя выглядела нелепо.

К концу мая Люси заговорила о поездке на лето на отцовскую ферму. Через две недели ее учитель музыки уезжал до осени в Европу, и она собиралась остаться на ферме до его возвращения. А потом, возможно, она отправится в Нью-Йорк, что, по ее мнению, было отличной идеей, лишь бы удалось уговорить отца.

– Я слышал об одном месте к югу отсюда, – сказал ты. – Неподалеку от Кайахога-Фолс. Каньон глубиной двести футов, совсем дикое место. Почему бы не съездить туда в следующее воскресенье? Мы легко доберемся за два часа.

Дяде и тете идея не слишком пришлась по вкусу, но они понимали, что спорить с молодым поколением бесполезно, а потому ранним воскресным утром проводили вас в путь, снабдив огромной корзиной для пикников и термосом с кофе. Однако практически весь день шел дождь, и вскоре после полудня вы сдались и на обратном пути, промокшие, замерзшие и проголодавшиеся, заехали в придорожную закусочную. Люси, казалось, была всем довольна, но ты чувствовал себя глубоко несчастным, и когда она поинтересовалась, в чем дело, ты мрачно ответил, что до ее отъезда осталось чуть больше недели и тебе будет ужасно одиноко.

– Одиноко! – воскликнула она. – Да у тебя больше друзей, чем можно себе представить!

– Кроме тебя, у меня здесь нет ни одного настоящего друга.

Она внезапно притихла и после долгой паузы спросила:

– Куда ты поедешь этим летом? Может, заглянешь к нам, на ферму?

Что было удивительно. Ты не мог такого представить даже в самых смелых фантазиях. Впрочем, теперь, после ее слов, идея казалась такой очевидной, словно ты сам ее тщательно спланировал.

– Но я не могу, – запротестовал ты, – ведь твои родители никогда не слышали обо мне.

– Ой, да брось! Я им о тебе уже рассказала. И там никого не будет, кроме папы и мамы. Они с удовольствием примут тебя в своем доме.

Итак, все решено. Ты, конечно, поедешь. Одной только мысли, что ты будешь с Люси, было более чем достаточно. Ты сжал ее в объятиях и поцеловал.

– Меня еще никто никогда не целовал, – тихо произнесла Люси.

– Неужели?

– Конечно. – В ее серьезных серых глазах появился лукавый блеск. – Думаю, впервые в моей жизни кому-то захотелось меня поцеловать.

Когда ты сказал Дику, что хотел бы взять месячный отпуск, он отнесся к твоим замыслам весьма равнодушно, хотя специфичность выпавшего тебе шанса весьма позабавила его.

– Черт побери! Ну ты даешь, старый Ромео! Будь начеку, Билл! Она из тех девушек, к которым привязываешься.

– Может, я уже привязался. Я сказал, что приеду.

– Тогда поезжай. Если бы меня пригласили, я и сам не отказался бы от такого предложения. Правда, через неделю все это мне наверняка бы наскучило, – произнес он и с ухмылкой добавил: – А знаешь, она ведь меня отшила. В клубе «Хэмптон» с месяц назад. Ну ты помнишь. Ты привел ее туда, а я пригласил ее на ужин и потом на шоу, но она заявила, что ей не хочется. Чарли Харпер тоже получил от ворот поворот.

Значит, Дик пытался увести ее у меня. И этот мордоворот Харпер… Ну что ж, все верно. Он не нарушал никакого кодекса чести, что могло бы оправдать твою обиду, и все же ты обиделся.

– Значит, я могу взять отпуск с первого июля? – спросил ты.

– Да пребудет с тобой Господь! Хотя, по-моему, ты на крючке. Она может и не настаивать на том, чтобы ты немедленно женился на ней. Но это работает именно так.

Вечером накануне отъезда Люси ты сказал, что приедешь на весь июль.

Глава 5

Он по-прежнему чувствовал раздражение из-за того, что миссис Джордан топчется внизу, но неожиданно для себя поднялся на одну ступеньку, потом – еще на одну. Теперь его голова оказалась на уровне первой лестничной площадки, где жили две студентки художественной школы. Еще один шаг – и он увидел нишу с серой гипсовой скульптурой и неустойчивой электрической лампой, которую он вечно сшибал разлетающимися полами пальто.

Он смотрел на лампу, будто видел ее впервые, и тем не менее перед глазами у него была пустота. Его слух напряженно ловил каждое движение миссис Джордан, но уши словно заткнули ватой. Он слышал лишь себя самого, а скорее, ощущал это глубоко в мозгу. «Ты отдаешь себе отчет, что продолжаешь идти вперед? Ведь ты сам не ведаешь, что творишь!»

Ты уже и раньше испытывал подобные ощущения, хотя и не столь острые, например, в тот день, когда года два назад ужинал в клубе со своим сыном. Его звали Полом. Ты называл его Полом.

Что тоже казалось нереальным. Так же как листок бумаги, квадратный листок голубой бумаги, который в одно прекрасное утро ты нашел в груде корреспонденции на письменном столе у себя кабинете.

Дорогой мистер Сидни, хочу обратиться к Вам с просьбой, если Вы уделите мне час своего времени в любой день недели. С тех пор много воды утекло, но, надеюсь, Вы вспомните мое имя.

Искренне Ваша

Эмили Дэвис

На листке был написан адрес и номер телефона.

Когда она появилась у тебя в кабинете, ты был потрясен до глубины души. Перед тобой стояла старуха. Она ласково посмотрела на тебя, и ты заметил в ее глазах отпечаток пережитых потрясений, а еще плохо скрытое волнение.

– Маленький Уилл Сидни, – улыбнулась она. – Теперь когда я тебя увидела, то сразу поняла нелепость своих сомнений.

Ты усадил ее в большое кожаное кресло в углу кабинета, а сам сел напротив. Оказывается, она была хорошо осведомлена о тебе: знала год твоего переезда в Нью-Йорк, дату твоего бракосочетания с Эрмой и даже то, что у тебя нет детей. Она вкратце рассказала о том, как жила все эти годы. В Кливленде мистер Дэвис семь лет подвизался на ниве юриспруденции, впрочем без особого успеха, а затем перевез семью в Чикаго. Там дела пошли еще хуже, семья с трудом сводила концы с концами, а когда однажды зимой он подхватил пневмонию и умер, вдова и маленький сын получили более чем скромную страховку. Миссис Дэвис удалось устроиться учительницей в одну из государственных школ Чикаго, где она и работала до сих пор. Ей как-то удавалось кормить и одевать сына до окончания школы, он даже смог поступить в Чикагский университет. В Нью-Йорк она приехала ненадолго. Как оказалось, специально, чтобы повидаться с тобой.

– На самом деле я пришла к тебе из-за Пола. Он окончил университет два года назад, сейчас ему двадцать четыре. Пол – хороший мальчик, и я подумала, ты сумеешь ему помочь.

– А где он сейчас?

– В Нью-Йорке. Время от времени Пол берется за какую-нибудь работу, но его мечта – стать скульптором. Он учился на скульптора в Чикаго и даже получил приз, а сейчас он так много над этим трудится, что не может растрачивать себя на что-то другое. Больше всего ему хочется на два-три года уехать за границу.

Ты задумался.

– Если у него есть настоящий талант, ему определенно следует помочь, – рассудительно заметил ты. – Я могу поговорить о нем с Диком… мистером Карром.

– Я надеялась, ты сделаешь это сам. Видишь ли, на самом деле ты его биологический отец. – Увидев твой изумленный взгляд, миссис Дэвис продолжила: – Я не собиралась тебе говорить. Хотя почему бы и нет? Джим умер, и мне нечего стыдиться. Сын родился спустя несколько месяцев после нашего переезда в Кливленд. Именно поэтому мы тогда и уехали…

– Но откуда вам… это ведь… не понимаю, откуда вы можете знать… – запинаясь промямлил ты.

– Я абсолютно уверена.

– А как он выглядит?

– Он, собственно, ни на кого не похож, – улыбнулась она. – Тебе придется поверить мне на слово. Забавно, но я как-то не сообразила, что ты можешь усомниться.

– Что ж… – Ты встал, подошел к окну и оглядел улицу. – Он, конечно, не в курсе?

– Боже мой, естественно, нет! Ему незачем об этом знать.

– Совершенно незачем, – заверил ты миссис Дэвис. – Дурацкий вопрос. Само собой, он не должен ничего знать. Что касается помощи… да-да, конечно. Я бы хотел… – Ты замялся. – Я бы хотел с ним встретиться.

Она легко согласилась. Два дня спустя ты встретился с Полом в вестибюле твоего клуба. Ты сразу его узнал и, поспешив навстречу, протянул руку:

– Мистер Дэвис? Я мистер Сидни.

Уже позже, сидя за столом перед тарелкой с супом, ты сумел его внимательно рассмотреть. Он был довольно бедно одет; его руки, большие, сильные, не слишком чистые, высовывались из рукавов куцего пиджака. Темные волосы, темные глаза. Тебе показалось, что он немного похож на тебя, особенно телосложением.

– Твоя мама сказала, ты хочешь учиться за границей, – заметил ты.

– Да, сэр. Очень хотелось бы. Это для меня жизненно важно.

– Неужели учителя там лучше, чем в Нью-Йорке?

Он объяснил, что дело не в квалификации учителей, а скорее в стимулах, атмосфере, традициях, возможности увидеть работы великих мастеров. Его речь была вполне разумной и естественной.

– Полагаю, – заметил ты, – там вполне можно прожить на три тысячи в год.

– На гораздо меньшую сумму. Я бы сказал, двух тысяч будет более чем достаточно. Итого сорок долларов в неделю, – поспешно отозвался он и смущенно добавил: – Конечно, если действительно имеется хотя бы минимальный шанс, что вы мне поможете, вам наверняка было бы интересно узнать, заслуживаю ли я вашей поддержки. У меня не слишком много работ, несколько скульптур и одна-две скульптурные группы, но вы можете как-нибудь приехать ко мне и оценить их…

Студия оказалась скорее маленькой комнатой с альковом на верхнем этаже старого дома, расположенного на одной из темных улиц к западу от Седьмой авеню, ниже Четырнадцатой улицы. Очевидно, Пол тут и работал, и спал, и, вероятно, ел. Везде стояли глиняные и гипсовые скульптуры. Ты увидел даже две мраморные композиции, одна изображала рабочего, поднимавшего балку. Скульптура казалась большой и впечатляющей.

– Я почти два года работал над этим, – сказал Пол, – но все сделал неправильно. Вот, посмотрите.

Ты внимательно слушал и время от времени кивал. Пол закончил объяснять, и тем не менее скульптура по-прежнему казалась тебе большой и впечатляющей. Он вытащил несколько портфолио.

– Кстати, – спохватился он, – совсем забыл. Вот письмо от моей мамы.

Ты открыл письмо и начал читать. Миссис Дэвис благодарила тебя и писала, что теперь ей не нужно беспокоиться о сыне, после чего попрощалась.

Ты удивленно посмотрел на него:

– А где она? Она ведь не уехала?

– Вернулась в Чикаго. Вчера. Ей дали всего неделю отпуска. – Он открыл одно из портфолио и начал перелистывать эскизы, попутно объясняя, что к чему, затем закрыл его и с сомнением в голосе произнес: – Перед отъездом мама кое-что предложила. Правда, не знаю, как вы к этому отнесетесь. Она считает, я должен на месяц-другой задержаться и изваять ваш бюст.

Сеансы позирования начались со следующего понедельника.

Ты никому не рассказал о Поле, даже Джейн, хотя в то время виделся с ней чаще, чем когда бы то ни было: заболела и умерла ваша мать, пришлось ехать на похороны в Огайо, а потом еще и у Маргарет начались неприятности.

Ты, Джейн, Маргарет и Роуз отправились туда на одном поезде. Ларри приехал из Айдахо. Его первая поездка, после того как пять лет назад он покинул родной дом. Все было сделано еще до вашего прибытия, вам оставалось лишь играть роль благовоспитанных скорбящих.

Итак, сразу после похорон вечером вы поехали в Нью-Йорк. Ты купил купе в салон-вагоне для троих сестер и купе для вас с Ларри, которого Джейн уговорила поехать в Нью-Йорк, раз уж он выбрался из Айдахо.

– Что происходит между Роуз и Маргарет? – спросил Ларри. – Похоже, они готовы сожрать друг друга живьем.

– Не исключено, – ответил я. – У нас тут черт-те что творится. Маргарет должна стать соответчиком в суде, а Роуз категорически против. – (Ларри, собравшийся было достать из сумки журнал, остановился и уставился на тебя круглыми глазами.) – Не спрашивай меня ни о чем. Я сам толком ничего не знаю. Нам придется это выяснить. Джейн просила нас прийти к ним в вагон, когда устроимся.

Ты позвонил в дверь купе в салон-вагоне, и вы с Ларри вошли в ответ на приглашение Джейн, очевидно прервав Роуз на полуслове. Маргарет, сидевшая на диванчике напротив, отодвинулась, освободив Ларри место рядом с собой, и снова перевела взгляд на Роуз:

– Повтори то, что ты сказала, чтобы тебя мог слышать глава семьи. – Маргарет посмотрела на тебя, а потом повернулась к Ларри. – Я тебя толком не знаю, хотя ты и мой брат. Но ты вроде бы неплохой парень.

– На меня не рассчитывай, – сказал Ларри, причем так поспешно, что все рассмеялись.

– Если уж на то пошло, и на меня тоже, – заявил ты. – И не нужно меня подкалывать. Маргарет, я вовсе не глава семьи. Мы пришли сюда, потому что Джейн попросила.

– Быть может, Билл и не глава семьи, – заметила Джейн, – но голова у него варит лучше, чем у любого из нас.

– Спасибо, – произнес ты. – Я об этом ничего толком не знаю. Кажется, чья-то жена потребовала развода, упирая на то, что Маргарет увела у нее мужа, и Роуз злится, потому что, если имя ее сестры будет замарано, у Роуз могут возникнуть проблемы с женихом. Ведь она как-никак собралась замуж за отпрыска благородного семейства, занимающегося оптовой торговлей кожей.

Это заявление произвело двойной взрыв. Роуз завопила, перекрикивая стук колес, что ее жених вовсе не бизнесмен и происходит из старинной и очень строгой семьи. А Маргарет тем временем кричала, что ничьего мужа она не уводила и доктор Эмсен вовсе не кто-то там, а всемирно известный ученый и великий человек.

– Конечно, – согласилась Роуз. – Вот потому-то и такая шумиха. На что только не пойдут эти проклятые таблоиды!

– Это газетчики обливают всех грязью, и мы тут совершенно ни при чем, – парировала Маргарет.

– Они запачкали твое имя и мое тоже. – Роуз решила апеллировать к остальным членам семьи. – Я ведь не прошу ее бросить своего великого человека. Хотя, если бы вы его видели…

– Ты эгоистичная, мерзкая сучка! – снова взорвалась Маргарет, а потом разрыдалась.

Тебя удивлял подобный накал страстей. И по-своему ты даже завидовал сестрам. Завидуешь ли ты им сейчас? Ох, равнодушие стало бы для тебя сейчас Божьим благословением! Интересно, что скажет Роуз и ее спесивая семья, когда узнают об этом? Что скажут Маргарет и Ларри? Что, если бы они сейчас оказались здесь, внезапно появившись на лестнице?

Глава 6

Он остановился и снова замер, его губы шевелились, словно он, обращаясь к лампе под пергаментным абажуром, произносил имя Джейн.

Он повернулся и оглядел лестницу, вздрогнув при виде очертания чего-то темного внизу, но сразу понял, что это боковая часть высокого зеркала в черной раме и вешалки для одежды. Он не стал смотреться в зеркало, когда проходил мимо, о чем сейчас сильно пожалел. Ему вдруг захотелось знать, что с его лицом, так как прохожие на улице удивленно таращились на него.

Миссис Джордан по-прежнему копошилась на цокольном этаже, однако ему послышался еще какой-то звук чуть выше. Он поспешно оглянулся на дверь, выходящую на первую лестничную площадку. Дверь была закрыта, свет из-под нее не просачивался. Обитательницы этой квартиры, вспомнил он, всегда уходят по вечерам. На что он и рассчитывал.

«Ах, ты рассчитывал, – упрекнул его внутренний голос. – Ну да, ты можешь на это рассчитывать, ты можешь рассчитывать на что угодно, кроме самого себя».

Ты всегда предавал себя, и особенно позорно тогда, когда требовалось настоящее, а не наигранное мужество. Впрочем, дело было скорее не в трусости, а в уклонении и отрицании. Конечно, ты не боялся Люси. Разве можно бояться тех наслаждений, которые она тебе дарила и обещала?

В тот день, когда поезд мчался среди бескрайних полей к Дейтону, где она должна была тебя встретить, ты был абсолютно уверен, что женишься на ней. Она уехала из Кливленда двенадцать дней назад, и дни тянулись для тебя томительной чередой.

Она встретила тебя в Дейтоне одна, за рулем темно-синего родстера, и повезла на запад, навстречу закатному солнцу, на ферму в пятнадцати милях от города. Размеры фермы и построек тебя поразили. Ты знал, что отец Люси, издатель и редактор какой-то газеты, в самом расцвете лет бросил издательское дело, приобрел ферму и начал разводить породистый скот, но не ожидал увидеть столь развитое хозяйство.

Из всех знакомых тебе людей родителей Люси ты понимал меньше всего. Они, безусловно, были здоровы и счастливы, радовались жизни, хотя, казалось, не имели с ней никаких связей. В их отношениях с дочерью не было и намека на свойственную всем родителям нежную близость. Похоже, они воспринимали ее как к приехавшую на лето привилегированную жиличку. Тебе оказали любезный прием, ну а так ты находился в исключительном ведении Люси, что, похоже, не слишком волновало ее родителей.

Вы часто ездили верхом: ты – на маленькой кобылке по кличке Бейб, Люси – на самом норовистом жеребце из главной конюшни. Вы с Люси играли в теннис, читали, собирали ягоды, один-два раза ходили на рыбалку. Впрочем, рыбалка оказалась неудачной.

– Ничего не понимаю, – сказала Люси. – Прошлым летом здесь было полно ушастых окуней размером с твою ладонь. Это ведь наша земля, и чужие сюда не приходят.

Ты сидел возле нее на берегу и рассеянно бросал камешки в пруд:

– Выходит, твоему отцу принадлежат все эти земли, включая пруд?

Она кивнула и, помолчав, добавила:

– Прошлым летом я прочла книгу, где говорилось, что никто не должен владеть землей.

– Ты в это веришь?

– Не знаю, – нахмурилась она. – Я считаю, никто не имеет права указывать нам, что мы должны делать.

– Лично у меня есть право попросить тебя не тянуть меня за волосы. Разве нет?

– А вот и нет. У тебя есть право дернуть меня за волосы в ответ. Если, конечно, получится.

Она тут же наклонилась, схватила прядь твоих густых каштановых волос и резко дернула. Ты ойкнул, вцепился в запястье Люси, вскочил на ноги и крепко сжал ее. Все кончилось тем, что ты повалил Люси на землю, оседлал, окунул руку в пруд и начал брызгать ей в лицо водой, требуя сдаться.

– А мне нравится. Вода такая прохладная, – тихо сказала Люси, лежа на траве.

По какой-то причине ты отодвинулся и сел чуть поодаль. Она тоже села, пригладила волосы, одернула платье и, встав на колени, зачерпнула ладонями воду.

Следующие два дня выдались дождливыми. Вы с Люси ездили в Дейтон, а вечером ты попробовал сыграть в шахматы с мистером Крофтсом, но он оказался для тебя слишком сильным противником.

Несколько дней спустя, точнее, тридцать первого июля Люси отвезла тебя в Дейтон к дневному поезду на Кливленд. Ее отец поехал с вами, у него были дела в городе. А тебе на следующее утро нужно было быть в офисе.

Ничего кардинального не произошло, и ты этого категорически не понимал. Чего ты хотел и чего ты ждал? Ты убеждал себя, что Люси интересует лишь ее музыка и она хочет сделать карьеру, прекрасно понимая, что твердит чепуху.

Была ли Люси влюблена в тебя? Да. Нет. Интересно, что бы она ответила, если бы ты поинтересовался, любит ли она тебя? Быть может, она и сама толком не знала, хотя если бы ты предложил ей выйти за тебя замуж, она не раздумывая согласилась бы. Тогда ты решил, что попросишь ее руки в письменном виде, и дело будет сделано.

На следующий день в офисе секретарша Дика вручила тебе письмо.

– Я отвечаю за личную корреспонденцию мистера Карра, – сказала она. – Впрочем, тут я ничего не могу сделать. Я отправила мистеру Карру телеграмму, но он может получить ее чуть ли не через неделю.

Письмо было от Эрмы. Отправлено из Вены. Она писала, что возвращается в Америку и после недели в Нью-Йорке поедет в Кливленд, где, скорее всего, проведет осень и зиму. Не мог бы Дик, как хороший брат, распорядиться привести в порядок дом?

На следующее утро пришла телеграмма с сообщением, что Эрма приезжает в четверг. И ты тут же поехал на Вутон-авеню, чтобы проверить, как выполняются инструкции.

Одно из твоих самых ярких воспоминаний о прежней Эрме – ее появление в то августовское утро на грязном железнодорожном вокзале Кливленда. Она прошла по широкой платформе, как принесенное ветром сказочное видение, принцесса в кружевах и цветах, в окружении нагруженных чемоданами и свертками носильщиков.

– Билл! Как мило с твоей стороны!

Ты объяснил, что Дика сейчас нет в городе. Она поцеловала тебя в щеку, и ты покраснел.

– Я непременно должна была кого-то поцеловать, – заявила она. – Не возражаешь? В любом случае ты так хорошо выглядишь, что грех тебя не поцеловать! Мне кажется, американцы лучше выбриты, чем европейцы. Те всегда кажутся слегка потасканными.

Эрма была роскошной, невероятной, всепоглощающей. Ты отвез ее домой, объяснил, какие именно приготовления были сделаны к ее приезду, попутно выразив сожаление, что нехватка времени не позволила тебе все проверить, и в результате остался у нее на обед.

И вот, как-то днем, примерно через неделю после возвращения Эрмы, у тебя зазвонил телефон, и ты услышал ее голос. На улице лил дождь, ей было одиноко, хотелось поговорить с интеллигентным собеседником, и она пригласила тебя на ужин тет-а-тет.

Ты согласился.

Сейчас сложно воссоздать впечатление, которое тогда произвела на тебя Эрма. Само собой, тебе льстили знаки внимания такой женщины. Тем не менее ты определенно не был влюблен в нее. Ты твердил себе то же самое, когда был и с миссис Дэвис, и с Миллисент, и с Люси. Значит, ты никогда по-настоящему никого не любил? Ни разу?

В тот вечер Эрма вела себя очень мило, при желании она умела становиться чрезвычайно обходительной. Великолепный ужин, вы оба выпили много вина… но не перебрали. Потом ты сидел в маленькой комнате за библиотекой, и говорил, и слушал, и восхищался точеными белыми руками Эрмы, ее грациозной шеей, порхающими, нервными пальцами… Внезапно она замолчала и, посмотрев на тебя, сказала:

– В тебе есть нечто такое, что меня безмерно восхищает. Ты помнишь, что когда-то мы были обручены?

Эрма застала тебя врасплох, но ты выдавил улыбку:

– Не помню. Неужели такое и в самом деле было?

– И ты ни словом не обмолвился об этом Дику, – по крайней мере, мне так кажется…

– Ни словом.

Она поцеловала свой пальчик и дотронулась до твоих губ:

– Ты просто душка. Ненавижу объяснения. Да и вообще, ты, возможно, был рад, что так легко отделался.

– Чрезвычайно рад. Я собирался стать маститым писателем и боялся, что супружество будет отвлекать меня от работы.

Она наигранно вздрогнула:

– Фи! Не нужно. Можно подумать, что это было много-много лет назад. Боже правый, тебе всего двадцать пять, а мне – двадцать семь! Просто тогда мы оба были слишком молоды.

– В следующем месяце мне стукнет двадцать шесть.

– Да неужели? Мы устроим вечеринку, и пусть все придут с подарками для тебя.

После этого ты постоянно получал приглашения от Эрмы на чай, на ужин, на танцы и принимал практически все из них, но был осторожен. Однажды тебя уже опалило этим коварным огнем, и теперь ты его опасался. И вот в один прекрасный день она позвонила и пригласила на ужин, но попросила прийти пораньше – она специально подчеркнула это «пораньше», – а когда ты приехал и прошел в библиотеку, объяснила:

– Сейчас придет Дик. Он позвонил и сказал, что хочет заехать, из чего я поняла, что он будет говорить о делах. Я считаю тебя своим консультантом, и, если честно, меня слегка утомили наполеоновские планы брата, поэтому я хочу, чтобы ты присутствовал при нашем разговоре.

Ты был в ужасе:

– Господи помилуй, Эрма, я не могу! Неужели ты сама не понимаешь, как он воспримет мое присутствие? Насколько это неуместно и неприлично?

Она слегка прищурилась, ты впервые увидел ее такой.

– Неприлично?! – воскликнула она и рассмеялась. – Билл, дорогой, я вовсе не хочу, чтобы ты противостоял Наполеону. Вовсе не обязательно, а если и так, я сама этим займусь. Но я совершеннейший профан в делах, а ты разбираешься, что к чему. Нет, я решительно настаиваю!

Появившийся чуть позже Дик даже не потрудился скрыть своего удивления и раздражения при виде тебя. Не потрудился он и понизить голос, когда сказал Эрме:

– Мне показалось, ты говорила, что будешь одна.

– Ой, я совсем забыла о Билле, – беззаботно отмахнулась она. – Он часто приходит сюда скрасить мое одиночество. Хотя если разговор сугубо конфиденциальный…

Нет, ответил Дик, не имеет значения.

Впервые со времени твоего памятного летнего визита вы оказались втроем, без посторонних. За ужином вы вспоминали минувшие дни, говорили о поездке Дика на рыбалку и о прочих несущественных вещах. Ты с облегчением заметил, что Дик довольно быстро отошел, забыв о первоначальном приступе раздражения.

– Удивительно, как тебе удается так часто вытаскивать Билла в этот конец города, – сказал он Эрме. – Кому он доверяет охранять свою пастушку? Впрочем, она в этом не слишком нуждается.

Эрма бросила взгляд на брата, а затем на тебя:

– У тебя что, завелась пастушка?

– Как?! Неужели ты с ней до сих пор не встретилась? Уж не знаю, где он ее нашел, но прошлой весной он пару раз водил ее на танцы, и она произвела настоящий фурор. – Дик повернулся ко мне. – Ты что, зажарил ее и съел?

Ты объяснил, что Люси осталась на ферме до конца лета и вернется в Кливленд не раньше чем через неделю.

– Мне казалось, ты открыл мне все свои секреты, – с укоризной сказала Эрма. – Оказывается, у тебя есть прекрасная пастушка, а я о ней не слышала.

– Тут нет никакого секрета, – лаконично ответил ты. – И она отнюдь не моя.

– Черта с два она не твоя! – хмыкнул Дик.

После ужина ты решил исчезнуть и уже начал искать подходящий предлог, когда перехватил выразительный взгляд Эрмы, однозначно говоривший, что она разгадала твои намерения и ты можешь о них забыть. Дик пододвинул стул поближе к сестре и начал излагать ей суть своего дела.

Поскольку старый Мейнелл, адвокат, недавно умер, сказал Дик, возникла необходимость по-новому распорядиться акциями Эрмы.

– Акционерный капитал должен быть представлен на ближайшем ежегодном собрании акционеров, – продолжал Дик. – И в этом-то все и дело. Конечно, если хочешь, можешь лично присутствовать на собрании акционеров, тут нет ничего сложного: выбор директоров и все такое. Однако я хотел бы знать, согласна ли ты дать мне доверенность, чтобы я мог голосовать твоими акциями вместе со своими. Пожалуй, так будет проще.

Эрма невозмутимо продолжала пить маленькими глоточками черный кофе.

– Если я дам тебе доверенность, ты будешь голосовать всем числом акций?

– Конечно. Ведь вторая половина у меня.

– Как долго будет действительна доверенность?

– Так долго, как сама пожелаешь. Обычно она действует бессрочно. Ты можешь в любой момент отозвать ее или выдать новую.

– Раз уж на то пошло, думаю, мне стоит выдать доверенность, – заявила Эрма. – Но не жирно ли будет тебе одному получить все акции? Пожалуй, я выдам доверенность Биллу, если он торжественно пообещает не выбирать свою пастушку директором.

Ты сразу занервничал и почувствовал, что краснеешь.

– Право слово, Эрма! Ты ставишь меня в двусмысленное положение, – запротестовал ты.

– Не вижу ничего двусмысленного, – заявила она. – По-моему, очень даже разумно. Одна голова хорошо, а две – лучше. И вы двое сможете вести дела, как захотите. В любом случае лично меня такой расклад вполне устраивает.

– Да ты просто идиотка! – рассердился Дик.

Эрма вовсе не шутила. Она была беспечна, но непреклонна и настояла на своем. Теплым сентябрьским вечером ты возвращался пешком домой, чувствуя себя окрыленным и одновременно униженным.

Однако факт оставался фактом: в двадцать шесть лет, в неполные двадцать шесть, ты получил право голосовать половиной пакета акций корпорации стоимостью десять миллионов долларов. Ты будешь на равных с Диком… хотя одна только мысль об этом тебя страшила. Ты никогда не будешь на равных с Диком, будь у тебя хоть сто доверенностей.

Глава 7

Внезапно до него дошло, что его рука, снова нырнув в карман пальто, сжимает рукоятку револьвера. Он протянул вперед руку с зажатым в ней револьвером и остался стоять, оглядываясь по сторонам и вверх-вниз, совсем как злодей из дешевой мелодрамы. Если бы дверь на этом этаже сейчас открылась и оттуда вышла одна из студенток, он непременно нажал бы на спусковой крючок.

Убрав револьвер в карман пальто, он схватился за перила, поднялся еще на одну ступеньку и снова замер.

«О, ты сможешь, наверное, сможешь, – сказал он себе, почувствовав, как его губы изгибаются в жалком подобии улыбки. – Нет, ты не сдашься, на сей раз ты пойдешь до конца, раз уж ствол револьвера – единственный способ показать ей, чего, по-твоему, она стоит.

Ну, давай…»

Ты снова и снова говорил это себе тем вечером в Кливленде, когда уезжала Люси. Ну, давай, давай, мысленно повторял ты, чего ты ждешь?

Но ты ничего не сделал. Ты повис на крючке своей нерешительности, рыдая, как малое дитя.

Люси вернулась в Кливленд ненадолго. Как-то вечером, ближе к концу октября, когда вы ужинали в ресторане «Винклер», она внезапно сказала:

– Наверное, я скоро уеду в Нью-Йорк. Мережинский открыл там студию, и мистер Мюррей предложил устроить меня туда. Вот только не знаю, хватит ли у меня таланта. Я написала обо всем папе.

Ты сразу почувствовал, что она хочет уехать и наверняка уедет. Ты запаниковал. Пожалуй, только сейчас ты понял, что под маской простодушия и спокойствия таилась сила, дававшая Люси огромное превосходство. Может, ты переоценил свою значимость для нее?

– Как скоро ты уезжаешь?

– Еще не знаю. Возможно, через пару недель, как только мистер Мюррей все устроит. Если уж я решила ехать, то зачем тянуть?

– Итак, через две недели. – После этих слов ты замолчал, а когда снова заговорил, в твоем голосе прозвучало едва скрытое отчаяние. – Я собирался сделать тебе предложение. И ты, конечно, об этом знаешь. Если ты уедешь в Нью-Йорк, между нами все будет кончено. – Ты замялся и уже с явным отчаянием поспешно произнес: – Если только перед отъездом ты не пообещаешь стать моей женой.

Люси лишь рассмеялась в ответ:

– Ну надо же, ты все-таки сделал мне предложение!

– Я собирался сделать тебе предложение чуть ли не с первого дня нашей встречи, – заявил ты. – Я был абсолютно уверен, что ты об этом догадываешься. Но я не знал, как выразить свои чувства. Более того, я не знал, как ты ко мне относишься…

Она перестала улыбаться и ответила совершенно несвойственным ей серьезным тоном:

– Я тоже. И никогда не знала, как мы друг к другу относимся. Ты мне очень нравишься. Мне еще никто так сильно не нравился. Однако в тебе есть нечто такое, что меня не устраивает, и я не могу точно сказать, что именно. Хотя, если бы ты попросил моей руки летом, я определенно сказала бы «да».

Она собиралась уехать на ночном поезде в среду. Во вторник вы снова ужинали в «Винклере». После ужина ты отвез ее домой, и, поскольку было всего десять часов вечера, она пригласила тебя зайти. Так как библиотека и гостиная оказались оккупированы тетей Мартой и ее компаньонами по игре в бридж, Люси предложила укрыться у нее в комнате и резво взбежала по лестнице впереди тебя.

У Люси остались сделанные во время твоего летнего визита фотографии, которых ты не видел, и ты помог ей достать их из сундука. Она сидела на кровати по-турецки, подложив под спину подушки. Ты примостился рядом, один за другим брал у нее снимки и смотрел на них невидящими глазами.

Один снимок выпал из ее пальцев прямо тебе на колени. Вы с Люси одновременно потянулись за ним, твоя рука накрыла ее руку. Люси посмотрела на тебя расширившимися глазами, ее лицо внезапно застыло, как у мраморной статуи. Ты наклонился и, крепко обняв, поцеловал ее в губы.

– Моя любимая! Люси, любимая! – выдохнул ты. – Поцелуй меня. Умоляю, поцелуй меня!

Она притихла, но поцеловала тебя, а потом еще раз, прижимая к себе сильными, настойчивыми руками.

– Моя любимая, моя ненаглядная, – шептал ты, неуклюже сжимая ее в объятиях.

Внезапно она содрогнулась и, отодвинувшись, оттолкнула тебя.

– Кажется, ты порвал мне платье, – сказала она, приводя в порядок одежду.

Ты резко повернулся, спрыгнул с кровати, да так и остался стоять, отвергнутый и нелепый, пытаясь дрожащими пальцами найти в кармане брюк портсигар. Она тоже встала, молча подошла к зеркалу на туалетном столике и принялась осматривать себя.

– Прости, если испортил твое платье, – сказал ты, не двигаясь с места.

Люси подошла к тебе очень близко и положила руки тебе на плечи. Она пыталась улыбнуться, а ты пытался поймать ее встревоженный взгляд.

– Я сейчас заплачу, – вздохнула она. – Ума не приложу, что со мной творится. Дело не в платье. И я не боюсь того, что между нами могло произойти. Но что-то пошло не так. И получилось как-то неправильно!

– Извини, – с трудом выдавил ты. – Люси, извини, ради бога!

Ее руки по-прежнему лежали у тебя на плечах, и ты собрался было снова обнять Люси, но она поспешно отстранилась и принялась собирать разбросанные фотографии.

Следующим летом ты взял отпуск пораньше, чтобы провести две недели дома, пока там была Джейн. Ты, естественно, упоминал о Люси в своих письмах, хотя и очень осторожно, расплывчато. Теперь ты рассказал о ней во всех подробностях и с большим чувством. Ты дал сестре понять, что ваша великая страсть была трагически растоптана по жестокому капризу мрачной судьбы.

– Я определенно собирался просить ее руки, – заявил ты. – Казалось, это было предопределено. Она явно ожидала моего предложения. Мы, как ни одна другая пара, были созданы друг для друга. Но ничего не вышло, было нечто такое, что делало это невозможным. А ведь я искренне считал, что любил ее… наверняка любил. Хотя в глубине души, должно быть, чувствовал, что ничего не получится, по крайней мере с супружеством. Как-никак она музыкант, художественная натура, у нее такой темперамент. Быть может…

К моему смятению, Джейн расхохоталась, а потом внезапно спросила:

– Ты собираешься жениться на Эрме?

Ты был слегка ошарашен.

– По крайне мере, лично мне об этом ничего не известно. Нет, даже если бы я и хотел, что не совсем так. Она светская львица, слишком недоступная для меня.

– Не такая уж недоступная, если позволила тебе контролировать половину своего состояния.

Ты горько рассмеялся:

– Я ничего не контролирую. Она может в любую минуту, хоть послезавтра, отозвать эту бумажку. Нет, эта женщина явно не моего уровня.

– Вот увидишь, ты на ней женишься.

Глава 8

– Мистер Льюис, это вы? – послышался голос миссис Джордан с цокольного этажа.

Интересно, она могла видеть, как он входил? Необязательно. Быть может, она слышала его шаги по лестнице. Нет, это вряд ли. Лестница покрыта ковровой дорожкой, да и он старался ступать крайне осторожно. Скорее всего, он стукнул револьвером по перилам, когда доставал его из кармана или снова прятал туда.

– Мистер Льюис, это вы?

Он дрожал с головы до ног. Повернув голову, он затравленно посмотрел вниз, в сторону, словно загнанный на дерево енот. Ну, давай, подумал он, шевели мозгами, если они у тебя есть. Или отвечай миссис Джордан, или нет.

До лестничной площадки оставались три-четыре ступеньки. Он стремительно взбежал по ним, постаравшись сделать это как можно тише. На площадке он поспешно юркнул за угол, так что полы его пальто описали широкий полукруг. И тут маленькая лампа под пергаментным абажуром с грохотом упала на непокрытый ковром деревянный пол. Лампа звонко стукнулась о стену, и все стихло.

Он подскочил как ужаленный. «Ну и что теперь делать? – подумал он. – Так ты ответишь ей или нет?»

Что ж, ты вполне мог.

Спокойно, спокойно. Ты был вполне спокоен три дня назад, когда сказал ей, что это невыносимо, ты больше не в силах терпеть, ты сходишь с ума, и единственный выход – убить или ее, или себя, или вас обоих. Могла ли она рассказать о его угрозах? Ты поступил как последний дурак, когда угрожал ей. Впрочем, она не слишком разговорчива. Но если она кому-нибудь растрепала, это конец. Неужели ты не понимаешь, что идешь по скользкому льду? Если она сболтнула лишнее и не важно кому, да хоть женщине из магазина деликатесов на углу, твоя песенка спета.

Говорят, есть тысяча других способов выследить преступника. Например, через оружие. Но если подозрение падет на тебя, им придется здорово попотеть, чтобы проследить твой револьвер.

– Возьми его с собой, – как-то утром сказал тебе Ларри, когда ты отправился на весь день на рыбалку; дело было тем летом, когда ты навещал брата в Айдахо. – Можешь потехи ради пострелять в зайцев или койотов.

Ты несколько раз пробовал стрелять, но ни в кого не попал. Тогда ты убрал револьвер от греха подальше, напрочь забыв о нем, и, к своему удивлению, обнаружил его только тогда, когда распаковывал вещи по приезде в Нью-Йорк. Ты хотел написать Ларри о револьвере, но так и не собрался. Четыре года оружие пылилось в старом чемодане в стенном шкафу. О револьвере определенно никто не знал, даже Эрма.

Если полицейские что-то заподозрят, у них найдется тысяча самых разных способов добраться до тебя. Они наверняка захотят узнать, куда ты ходил и что делал. «Мистер Сидни, где вы были в четверг вечером между десятью и двенадцатью?» Осмелишься ли ты попросить Джейн обеспечить тебе алиби? «Я был в гостях у своей сестры на Десятой улице и провел с ней весь вечер». Что должно их устроить. «Ей было одиноко, вот я и провел с ней весь вечер».

Собственно, это вполне могло сработать. В офисе ты вел себя как ни в чем не бывало; поел за своим обычным столом в клубе, и все тебя видели, а когда вечером ты поехал домой за револьвером, еще не было и девяти. Хотя нельзя забывать, что они подробно расспросят слуг о каждой мелочи. Ну ладно. Слуги видели, как ты пришел и ушел. «А зачем вы заезжали домой?» Действительно, зачем? Все подвешено на тонкой ниточке, то есть вопрос весьма щекотливый. Очень хорошо. Ты заезжал домой захватить кое-что для Джейн: нечто такое, что ты собирался ей отдать, какой-нибудь пустяк, например книжку. «Как называлась эта книга?» Ты должен подробно обговорить ваши показания с Джейн и во избежание противоречий согласовать все от и до.

Итак, выйдя из дома, ты пошел пешком. Швейцар видел, как ты направился прочь, к счастью свернув на юг. Ты скажешь, что тебе некуда было спешить и ты особо не торопился попасть к Джейн. Пройдя несколько кварталов, ты поймал такси.

А теперь жизненно важно вспомнить, куда ты действительно пошел и мог ли кто-нибудь тебя видеть. Ты не слишком долго шагал по Парк-авеню, затем свернул на одну из боковых улочек в районе Сороковых улиц и зашагал к Бродвею, где снова свернул в центр города. Ты прошел по Бродвею приличное расстояние, быть может до Семидесятой улицы, после чего направился к Сентрал-Парк-Вест и на Восемьдесят пятой улице снова свернул на запад. Итак, ты оказался здесь, через дорогу от этого дома. Определенно тебя никто не видел. С того момента, как ты покинул Парк-авеню, ты не общался ни с одной живой душой.

Но как ты собираешься выпутаться из этой передряги? Тебе придется остаться в квартире до тех пор, пока ты не убедишься, что никто не слышал выстрела, а потом спуститься по лестнице и дать деру. Если тебе удастся выбраться оттуда, после чего без проблем улизнуть и попасть к Джейн домой, а чуть позже вернуться к себе, то не исключено, что ты вообще не будешь связан с этим домом и этой квартирой. В доме тебя знают исключительно как мистера Льюиса. Здесь нет ничего с твоим подлинным именем: ни фотографий, ни писем…

Проклятый бюст!

Вильгельм Завоеватель. Властный человек, твоя подлинная сущность. Художник, сумевший раскрыть то, чего никто не смог разглядеть. Эрме определенно понравилось бы. Черт, попасться на такой ерунде! Ох нет, не в этой жизни. Ты можешь взять молоток и разбить бюст. Ты мог сделать это давным-давно. Тебе следовало расколотить бюст в тот вечер, когда, вернувшись домой, ты застал Эрму за его украшением.

Они начнут охоту, они будут совать нос повсюду.

На обороте обложки телефонной книги записано множество номеров, они наверняка за это уцепятся: Челси 4343. Возможно, там есть и твой номер телефона, ты никогда не обращал внимания. Хотя и одного этого будет более чем достаточно – прямой путь к Джейн! Оторви обложку и сожги ее. Или сотри номер телефона. Потом они буквально под микроскопом изучат всю квартиру, а ведь ты мог оставить свою визитную карточку. Ладно. Забери телефонную книгу с собой и спрячь ее где-нибудь у себя дома.

Но что ты будешь делать с револьвером? Если можно оставить револьвер здесь, положи его и оставь здесь. Нет, нельзя. Завернуть в газету и оставить в поезде подземки? Швырнуть в реку. То, что нужно! Выйти из подземки на Четырнадцатой улице, пойти прямо на пристань и бросить в воду.

А если тебя арестуют, какую линию поведения ты выработаешь? Перво-наперво нужно вызвать адвоката и до его приезда держать рот на замке. Послать за Диком и попросить его привезти адвоката, а конкретно Стетсона – он лучший из всей адвокатской братии. Что ты скажешь Стетсону? Ты не отважишься выложить ему всю правду. Хотя о последних двух годах вполне можно рассказать, но не о том, что у тебя возникли сложности в отношениях с этой женщиной. Стоит ли рассказать ему о ее подруге Грейс? Тогда он отнесется с подозрением ко всем твоим словам. Короче, в разговоре с адвокатом следует вести себя крайне осторожно, а именно так, будто он тоже охотится за тобой. Что касается Дика, придется оставить все на его усмотрение. Нужно будет сперва поговорить с ним с глазу на глаз и ввести в курс дела.

Ты никогда прицельно не стрелял из огнестрельного оружия, если не считать мелкашки, с которой охотился на кроликов. Впрочем, охота не доставляла тебе особого удовольствия, так как ты боялся испачкать руки в крови. Рэд Адамс привязывал кроликов за задние лапы к ремню, в результате чего на его комбинезоне вокруг колен образовывались пятна крови. Джейн всегда помогала тебе сдирать шкурки и развешивать их на заднем крыльце для просушки. Она никогда не отличалась особой брезгливостью. Лишь бы сестра оказалась одна! Если, сделав свое дело, ты ускользнешь из проклятой квартиры, доберешься до дома Джейн и, как обычно, найдешь ее в дальней комнате с книгой в руках, считай, ты уже в безопасности. Как насчет служанки? Предоставь ее Джейн, сестра позаботится об этом.

Самоубийство – забавная штука. Сейчас тебе страшно даже подумать об этом, но когда ты действительно задумаешься, то сразу поймешь, что бояться тут нечего. Ты встаешь посреди спальни, вкладываешь в рот ствол, направляешь его в сторону макушки, а дальше как получится. Можно вынуть изо рта ствол и как ни в чем не бывало пойти ужинать или, наоборот, нажать на спусковой крючок, просто опустить палец, и на этом все, конец…

Когда ты войдешь, она будет сидеть в кресле. Ты закроешь за собой дверь, демонстративно вытащишь из кармана револьвер, снимешь шарф, обмотаешь им ствол. Что она станет делать? Будет сидеть и смотреть на тебя. Возможно, вздрогнет, испугается, вскрикнет, начнет умолять о пощаде, признает наконец в тебе силу, с которой нужно считаться. Нет, она никогда не поверит, что ты способен на мужской поступок. Хотя нельзя исключать, что она закричит. Ведь ты делаешь нечто такое, что тебе явно не свойственно, и если твое лицо тебя выдаст, она, вероятно, позовет на помощь. Ах, хорошо бы услышать хоть раз ее крики! Но тогда ты можешь сломаться, не поставив финальной точки.

Ну все, хватит! Поднимайся по лестнице. Иди вперед и покончи с этим.

Ты должен был предвидеть, что смахнешь треклятую лампу.

Глава 9

Он осторожно поднял лампу и поставил ее обратно в нишу, поправив пергаментный абажур.

– Да, это я, миссис Джордан! – крикнул он. – Снова уронил лампу.

– Ой, а я думала, кто-то пришел в гости к мисс Бойл, – послышался голос снизу. – Если вы разбили лампу, вам придется за нее заплатить.

Дверь цокольного этажа с шумом открылась и тут же громко захлопнулась. Миссис Джордан вернулась в свою каморку. Он застыл. Мысль о том, чтобы сдвинуться с места, казалась невыносимой. У него не осталось ни моральных, ни физических сил, ему все стало безразлично. «Ты похож на висящий на дереве сухой лист», – подумал он…

Чувствуют ли другие люди нечто подобное? Если да, то в чем смысл их существования? Сухой лист, качающийся на ветру. И это, скорее, не беспомощность. Ты вполне мог бы выдержать, если бы чувствовал, что тебя толкают и тянут. Вот только бы знать кто и зачем! Ты называл себя трусом и слабаком, когда отпустил Люси, что было глупо.

В ноябре, через два года после того, как ты расстался с Люси, Эрма внезапно решила уехать в Европу. Ты ничего не слышал о Люси и не писал ей. Ты хранил ее фото, оно еще долго стояло на комоде в твоей спальне. Но однажды, вернувшись из поездки домой, той самой, когда ты рассказал Джейн о своем романе с Люси, ты убрал фото в ящик. Оно, возможно, до сих пор где-то пылится.

За эти два года тебе стало ясно, что все вокруг, включая Дика, со дня на день ждут объявления о вашей с Эрмой помолвке. Впрочем, ты и сам не слишком удивился бы, если бы в одно прекрасное утро обнаружил в разделе светской хроники «Плейн дилер» следующую заметку: «Мисс Эрма Карр сообщает о своей помолвке с мистером Уильямом Бартоном Сидни».

И действительно, как-то утром в разделе светской хроники ты увидел заметку с упоминанием имени Эрмы. Правда, там говорилось, что мисс Карр в скором времени надолго отбывает за границу. Весь день в офисе ты ожидал, что Эрма даст о себе знать, но, когда в пять вчера она так и не объявилась, ты позвонил на Вутон-авеню.

– И как долго ты планируешь пробыть за границей? – спросил ты.

– Может, всю зиму, а может, месяц или десять лет. Почему бы тебе следующим летом не приехать ко мне? Встретимся в Бретани, или в Норвегии, или где-нибудь еще. Тебе в любом случае не помешает отвлечься. Мы можем остаться там навсегда, и ты будешь раз в год приезжать в Америку, чтобы присутствовать на собрании акционеров.

Ты был озадачен и раздражен. Было ли это предложением сочетаться узами брака или, наоборот, вежливым намеком, что она хотела бы по-другому распорядиться своими акциями?

– Кстати, – заметил ты, – раз уж ты уезжаешь, может, тебе хочется передать доверенность Дику? Я серьезно. По-моему, это хорошая идея. Ты не знаешь, как долго будешь отсутствовать. Да и вообще, кто я такой? Я нахожусь в двусмысленном положении. Ты ведь прекрасно знаешь, Дик не любит, когда рядовой служащий пытается быть с ним на равных.

– Он что, вредничает? – поинтересовалась она.

– Господи, конечно нет! Я вовсе не жалуюсь. Просто в твоей доверенности, похоже, нет никакого смысла, и я чувствую, что это выставляет меня в смешном свете.

– Ну и зря. Ты не должен. Что касается доверенности, если не возражаешь, оставь ее пока у себя. – Замявшись, она продолжила: – Я не собиралась об этом говорить, но на днях Том Холл уговаривал меня составить завещание, и, если я разобьюсь в Альпах или упьюсь до смерти, ты сможешь отметить это событие покупкой яхты.

Это завещание всегда вызывало у тебя любопытство. Интересно, что конкретно там было сказано? Ты, естественно, наследовал далеко не все, хотя с Эрмой никогда точно не знаешь. У нее никого не было, кроме Дика, а она явно не горела желанием увеличивать его капиталы. Все состояние! При определенных обстоятельствах ты мог бы дать Дику повод задуматься. Изменила ли она свое завещание, когда вышла за Пьера? Очень может быть. Хотя трудно сказать. А если и так, изменила ли она завещание снова в твою пользу?

Только через год с лишним ты получил от Эрмы первое письмо, скорее, записку, а еще через год – второе. Когда она вышла замуж, она тебе об этом не сообщила. Ты узнал о ее замужестве из письма, адресованного Дику.

Иногда даже забавно гадать, как бы сложилась твоя карьера в офисе на Перл-стрит, если бы не доверенность, лежавшая в твоем сейфе. Хотя это нечестно по отношению к Дику. Почему ты должен постоянно делать вид, будто Дик пытался тебя гнобить?

Однажды он сказал тебе:

– Что думаешь насчет этого нового нью-йоркского дела? Не стоит тянуть с решением. Прошлой ночью я много размышлял и теперь сразу говорю «да». Густафсон утверждает, что только Англия вложит туда полмиллиарда за шесть месяцев. Если мы все сделаем правильно, а эти идиоты продолжат воевать еще год или два, для нас откроются широчайшие перспективы… Черт, мы сможем все! Я считаю минуты до момента, когда смогу добраться до этих легких денег. Ну, что скажешь?

– Скажу, что прямо сейчас еду домой и начинаю паковать вещи.

На следующий день вы уехали в Нью-Йорк искать подходящие офисы и заплатили баснословные страховые взносы, чтобы освободить уже арендованные помещения. В течение шести недель сюда переместились все ваши службы, включая отдел продаж и администрацию. Ты буквально валился с ног от усталости, однако, окрыленный возможностью попробовать себя в новой сфере и в новой обстановке, обретал второе дыхание. Работы шли бешеными темпами. Дик, нырнувший с широко открытыми глазами, но с плотно сжатым ртом прямо в кипящий водоворот событий, хватался за все обеими руками. Ты понимал, что они с сестрой становятся богатейшими людьми Америки, хотя это, похоже, не приходило ему в голову. Он был слишком занят, чтобы думать о подобных мелочах.

Затем приехал Ларри. Дик радушно принял его и отправил на завод в Карртоне. Вот тогда-то ты и начал чувствовать твердую почву под ногами; ты пытался то тут, то там удержать перевес. Особенно в одном случае.

По приезде в Нью-Йорк ты предложил Джейн, Маргарет и Роуз оставить крошечную квартирку на Салливан-стрит и поселиться вместе с тобой в доме, который они смогут выбрать по своему вкусу в любой части города. Ты давно лелеял эту мечту, мысль о ней месяцами грела тебе душу.

Джейн наотрез отказалась. Маргарет и Роуз были обеими руками за, но Джейн наложила вето на твое предложение. Она сказала, что ты, возможно, захочешь жениться и подобная обуза тебе ни к чему. Ты возразил, что тебе всего лишь тридцать один и ты не собираешься связывать себя узами брака. Нет, она на это не пойдет. И ты остался в маленьких двухкомнатных апартаментах в Гарвуде.

Ты проводил много времени с Джейн, больше, чем когда-либо до или после того. Ты водил ее в театр и на концерты. Ты абонировал ложу в опере и уговорил сестру пользоваться счетами, открытыми на ее имя в двух-трех магазинах. Ты познакомился с ее друзьями – разношерстной компанией, но никто из них тебе особенно не нравился. Никто, кроме юного Крукшенкса, тогда еще совсем мальчика, писавшего стихи на обороте меню и широким жестом предлагавшего их метрдотелю в качестве платы за еду. Тебе казалось, что Маргарет влюблена в него. Вот и Виктор сначала тебе тоже понравился, что уж душой кривить. Он показался тебе приятным и симпатичным. И к тому же более нормальным и уравновешенным, чем остальные.

Одним субботним майским днем, встретившись с сестрой за обедом в деловой части города, ты настоял на том, чтобы следующим утром она поехала с тобой посмотреть дом где-то к северу от Уайт-Плейнса, о котором тебе рассказал кто-то из офиса.

– Девять комнат, две ванные, все очень современное. Дом расположен на лесной опушке, на холме с видом на водохранилище, – сказал ты. – Похоже, то, что нужно. Думаю, тебе понравится.

– Не сомневаюсь, что понравится, – ласково ответила Джейн, слишком ласково. – Звучит замечательно. Но это невозможно. Видишь ли, я собираюсь замуж.

– Я думал… Я думал… – запинаясь пролепетал ты и замолчал, так как не мог этого произнести. – Кто он?

– Ну конечно Виктор, – улыбнулась Джейн. – Неужели ты ничего не знал? А должен был. Ведь я вела себя как глупая школьница.

Ты потерял голову и едва не устроил сцену прямо в ресторане. У тебя не было права накладывать вето, но, видит Бог, в противном случае ты наложил бы вето на брак с Виктором Ноултоном, начинающим писателем и преподавателем, неотесанным и безапелляционным. О нем ходили весьма пикантные слухи, которые тогда тебя забавляли. Но теперь, по здравом размышлении, ты понял, что это не тот человек, который нужен твоей сестре.

– Никто не ждет, чтобы мужчина был святым, – в заключение произнес ты. – Но он и не должен быть неразборчивой свиньей, если надеется взять в жены приличную женщину.

– Мне нет нужды защищать Виктора от обвинения в неразборчивости, – медленно произнесла Джейн. – Не слишком ли сильно сказано? В любом случае это касается только его, так же как мое сомнительное прошлое касается только меня. Исходя из своих же нравственных стандартов, ты должен признать, что это очень благородно с его стороны – узаконить наши отношения после года совместной жизни в грехе. Я, конечно, отказывалась, но теперь, когда мы решили завести детей…

Ты уставился на Джейн круглыми глазами. Нет, это не твоя сестра, не твоя дорогая Джейн. Тебе хотелось наорать на нее, бросить в лицо оскорбительные слова, но внезапно ты почувствовал себя слабым, иссякшим и испуганным. Что ж, все кончено, вот так-то, сказал ты себе, оставшись стоять на узком тротуаре Фултон-стрит, когда сестра попрощалась с тобой у входа в ресторан и поспешила в сторону подземки.

Любой мужчина, который надеется получить что-то от женщины, – круглый дурак, а если он что-нибудь и получает, то по чистой случайности. И не важно, кто эта женщина, она всегда берет все, что хочет, и ей глубоко наплевать на тебя. Эрма наверняка с этим согласилась бы. По крайней мере, она честна с тобой. Быть может, только миссис Дэвис не задела твоих чувств. Она использовала тебя, а что предложила взамен? Сына. Сомнительная услуга. Он сожрал с десяток ужинов за твой счет, выставил тебя дураком с той идиотской скульптурой, хотя, возможно, и не специально, и потратил семь тысяч долларов из твоих денег, болтаясь по Парижу и Риму.

Люси. Люси не была женщиной, она была просто Люси. С ней все получилось бы точно так же. Или нет? Нет! Она была подобна капле дождя, которая не падает на землю, а наоборот, стремится ввысь, чтобы бесприютной скиталицей вечно плыть в атмосфере.

Однако наиболее дикий и непристойный пир духа еще в колледже устроила для тебя крошка Миллисент, когда в лучах ленивого полуденного солнца бесшумно сновала взад-вперед, собирая твои вещи из шкафа и комода и складывая их на стуле, а потом повернулась и направилась к тебе…

Покинутый, полный горечи, не знающий, за что зацепиться, ты отнюдь не удивился, что к тебе вернулась старая фантазия. Ты отдался этой фантазии на следующую ночь, после того как Джейн оставила тебя одиноко стоять у дверей ресторана, и впервые за долгое время вновь почувствовал на себе руки Миллисент.

Глава 10

Он повернулся и прошел по замызганной ковровой дорожке ко второму лестничному пролету. Наверху царил полумрак, спускавшийся, словно ядовитый туман, к подножию лестницы. Он нерешительно остановился, вялый, окутанный тишиной. Все здесь было до боли знакомо, тем не менее он колебался, чувствуя нечто новое в этой мрачной безотрадности.

«Пора в бой», – подумал он, и фраза словно прозвучала не в голове, а на самом деле, хотя губы его не шевелились.

«И тогда, может, ты победишь и освободишься…»

Джейн была замужем почти год. Ты решил терпеть Виктора, но с сестрой виделся нерегулярно, поскольку чувствовал, что Маргарет и особенно Роуз тебя используют, и не собирался этому потакать. Джейн, пытавшаяся одновременно управиться и с ребенком, и с работой, была слишком занята, чтобы хоть что-то заметить.

В ту ночь ты сидел в элегантной спальне Эрмы, отчаянно гадая, что происходит. Она впервые устроила большой прием с ужином и танцами в доме на Риверсайд-драйв. Прием имел грандиозный успех. Ей всегда удавалось легко и непринужденно устраивать подобные вещи. Но почему она попросила тебя остаться, когда толпа гостей рассосалась?

Дверь гардеробной открылась, и в спальню вошла Эрма, свежая, очаровательная, без следа ночной усталости на лице, в нежно-желтом неглиже. Она погладила тебя по щеке:

– Мой бедный Билл, ты устал.

Ее слова тебя несколько обескуражили.

– Не слишком, – ответил ты.

– Я тоже, – сказала она. – Обними меня.

Ты прижал ее к себе, сперва чисто механически, как доверенное лицо, а затем, почувствовав возбуждение, уже по собственному желанию. То была странная ночь. Ты словно смотрел на себя с вершины горы, находясь слишком высоко, чтобы четко видеть…

Утром, как ни странно, она встала с постели вместе с тобой и настояла, чтобы ты позавтракал вместе с ней фруктами с кофе. И вот тогда, за завтраком, она объявила, что, по ее мнению, вам не мешало бы пожениться.

– Так как мы знакомы больше двенадцати лет, – ответил ты, – твое предложение в данный конкретный момент можно истолковать крайне вульгарно. А иначе я не понимаю, почему ты мне это предлагаешь.

– Мне надоело быть веселой вдовой. Я хочу инвестировать в мужа.

– По крайней мере, ты откровенна.

– Ты спрашиваешь почему и настаиваешь на объяснении. Возможно, ты по-прежнему возбуждаешь мое любопытство, что для тебя было бы победой. Или быть может, мне просто нужна ширма перед дверью моей спальни на случай, если дверь распахнется от порыва ветра…

Ты молча поднял чашку с кофе, пришибленный столь яркой демонстрацией насмешливой безжалостности. Скорее всего, ты и выглядел пришибленным, потому что Эрма, отодвинув стул, обошла стол и поцеловала тебя в макушку:

– Билл, дорогой, я действительно хочу стать твоей женой.

Весь день в офисе, и всю ночь, и весь следующий день ты делал вид, будто обдумываешь предложение Эрмы, твердо зная, что все уже решено. Ты полагал, что Эрма захочет пышную свадьбу, но в результате она сделала инвестиции в брак примерно месяц спустя в маленькой мрачной приемной дома приходского священника где-то в Южном Нью-Джерси с Диком и Ниной Эндикотт в качестве свидетелей.

Именно Ларри познакомил тебя и Эрму с майором Бартом. Как-то вечером брат привез его к нам на игру в бридж. В Барте не было ничего примечательного, кроме размеров: он был очень громадным, но хорошо сложенным, с маленькими светлыми усиками, которые на фоне молодой розовой кожи казались крошечными бледными запятыми, уложенными концами вверх. В толпе ты бы вообще не заметил его, если бы не последовавшая вскоре комедия.

Потом красавец-майор стал попадаться на глаза все чаще, но ты по-прежнему не обращал внимания. Для тебя не было ничего нового в переменчивых и непродолжительных увлечениях Эрмы кем-то из числа гостей или партнеров по танцам. Но как-то раз, вернувшись около полуночи домой, ты поднимался в свои комнаты на третьем этаже и увидел в замочную скважину свет в спальне Эрмы этажом ниже, хотя Джон сказал тебе, что она уехала и вернется не скоро.

Встав утром позже обычного, ты сидел в столовой перед пустой чашкой из-под кофе и уже собирался было отодвинуть в сторону «Таймс», как вдруг на пороге послышались чьи-то шаги. Подняв глаза, ты увидел майора Барта, растерянно моргающего и красного как рак.

– Доброе утро, – приветливо поздоровался он, сообщив, что не думал застать тебя дома, так как ты уже должен быть в офисе, и выразил сожаление по поводу отсутствия у него такового.

Вышло так, что в тот вечер вы с Эрмой ужинали в гостях. Она, как обычно, вошла в твою комнату завязать тебе галстук.

– Тим испортил тебе завтрак, да? – улыбнулась она.

Стоя перед зеркалом, спиной к жене, ты поправлял пиджак.

– Ну а он… то есть… мы что, собираемся его усыновить? – спросил ты.

Эрма на секунду притихла, а затем сказала:

– Билл, иногда ты меня пугаешь. У тебя редкостная интуиция, слишком хорошая для мужчины. Сколько мы уже женаты? Полтора года? Ну да, восемнадцать месяцев. У нас дома перебывали десятки гостей, некоторые при весьма странных обстоятельствах, как тот венгерский парень прошлой зимой. Но ты ни разу даже глазом не моргнул. А вот Тима ты учуял сразу. Ты слишком умный.

Уже полностью одетый, ты стоял возле кресла и, сунув руки в карманы, смотрел на жену с высоты своего роста:

– И что теперь? После прошлой ночи я должен завтракать с ним и обсуждать вчерашние рыночные котировки? Не стану изображать из себя страдальца, но, когда сегодня утром этот болван столкнулся со мной, я почувствовал себя жалким червем. Что, по-твоему, я должен делать? Может, мне пока переехать в клуб? Ты хочешь развода?

– Пошли, – сказала Эрма. – Мы опаздываем.

В результате все заглохло само собой без каких-либо радикальных последствий.

Через несколько лет после этого случая вы переехали на Парк-авеню. К этому времени ты уже был женат пять лет!

– Никогда не жила в чем-то среднем между номером отеля и домом, – заявила Эрма. – Слово «квартира» казалось мне слишком скучным. Если нам не понравится, мы всегда сможем продать ее без особых убытков.

– Думаю, как-нибудь да уживемся, – сухо заметил ты. – При наличии девятнадцати комнат и восьми ванных.

Планировка была идеальной: твои комнаты находились на верхнем этаже, в задней части квартиры. И в первую же ночь ты благодушно согласился на предложение Эрмы, что не ты будешь стучаться в ее дверь, а она – в твою. На самом деле последние два года все так и было, Эрма просто это легализовала.

Она потратила почти полмиллиона долларов на меблировку квартиры. Что равнялось твоей зарплате более чем за десять лет. Как-то раз ты даже подсчитал с ней все расходы, но это было до того, как из Италии прибыли портьеры, а из Лондона – купленные чуть позже картины и прочие интерьерные штучки. Зачем? Она не стремилась к особой помпезности, у нее были слишком строгие требования. И, возвращаясь к ужину, ты никогда не знал, кого застанешь у себя дома: то ли французского герцога с его косоглазой женой, то ли какого-нибудь большевика-профессора. Столы всегда ломились от яств. Потом ты месяц ужинал в клубе, предпочитая еду в ресторане одиноким домашним трапезам, ну а Эрма тем временем продолжала неустанно гнаться за чем-то таким, чего так и не смогла найти.

Так же как и ты. Впрочем, ты и не пытался искать. Тем не менее как-то вечером ты действительно увидел нечто такое, что заставило тебя остановиться и, вытаращив глаза, застыть каменным изваянием под кружащимся снегом. После чересчур обильного ужина в клубе ты решил пройтись пешком морозным зимним вечером и, шагая по Пятьдесят седьмой улице, внезапно оказался перед Карнеги-холлом. Твой взгляд упал на имя на афише: Люси Крофтс. Афиша была большой, имя напечатано огромными черными буквами.

Концерт должен был состояться на следующей неделе.

Двенадцать лет назад, подумал ты, это казалось невероятным. Ей почти тридцать. За тридцать! Люси, Люси! Да, зови, зови! Ах, если бы ты мог вернуть ее… ты ведь не так много и просишь. Пусть только войдет в твою дверь, взбежит навстречу тебе по крыльцу, а ты проводишь ее наверх и вежливо представишь: «Люси, это…»

Глава 11

Он поднимался по второму пролету, навстречу полумраку, медленно и устало. Левая рука машинально нырнула в карман и вытащила кольцо с двумя ключами. Так же машинально пальцы нащупали нужный ключ и повернули его так, чтобы сразу вставить в замочную скважину.

Он почувствовал ключ в своей руке и уставился на него, удивляясь, как он там оказался…

В вечер концерта все твои надежды развеялись еще до того, как ты увидел Люси. Ты приехал рано, чтобы не пропустить ее выход, и две почтенные дамы справа от тебя делились друг с другом тем, о чем тебе было бы лучше не знать. Одна из них слышала, как Люси играла в Вене, а позже встретила ее в Каннах. Другая знала ее мужа, который оставил свои поместья в Баварии, чтобы сопровождать жену в турне по Америке. В жизни не видела более преданного мужа, сказала вторая дама.

И так далее и тому подобное.

Она была очень хороша собой, великолепно одета и совершенно невозмутима. Публика сразу в нее влюбилась. На секунду ты сомлел от восторга при виде того, как она непринужденно стоит, грациозно склонив голову в ответ на аплодисменты. Опытная пианистка, исполняющая Мошковского при полном зале… Оказаться здесь, чтобы найти Люси!

После первого отделения ты ушел с концерта.

Той зимой Эрме внезапно взбрело в голову взять под свое крыло Маргарет и Роуз. У Эрмы с Джейн с самого начала сложились весьма занятные отношения. Они искренне любили друг друга, однако на первых порах держались чуть настороженно, словно желая сказать: ты, возможно, всем хороша, но, если не возражаешь, держись от меня подальше. С Маргарет Эрма тоже далеко не ушла. Маргарет – странная девушка, да к тому же не слишком умная: она считает, что влюблена исключительно потому, что доктор Эмсен печатается в «Американском научном журнале».

Однако Роуз живо откликнулась, стоило моей жене поманить ее пальцем. Впрочем, Эрма вскоре оказалась сыта по горло ее хитроумными трюками, однако Роуз, продолжая финтить, всегда добивалась желаемого.

Сперва тебе казалось, что Роуз нацелилась на Дика, и, возможно, так оно и было. Однако вскоре она обнаружила, что Мэри Беллоуз ее опередила. Мэри Элейр Кэрью Беллоуз. Это имя смотрелось очень внушительно на свадебном объявлении, не менее внушительно, чем торжественные появления мисс Беллоуз в гостиной. Впрочем, когда Дик привел к нам свою невесту, Эрма тут же ее раскусила.

Вечером, после их ухода, ты сказал Эрме, что Дик заслуживает лучшего и она, как старшая сестра, должна спасти его от столь незавидной участи. Эрма ответила, что твое замечание – верх глупости.

Свадьба разительно отличалась от вашего с Эрмой деревенского бракосочетания. Никаких домов священника для Мэри Элейр Кэрью Беллоуз. Ты был шафером и едва не уронил кольцо, когда в самый торжественный момент Эрма скорчила гримасу и подмигнула тебе. Они купили особняк на Лонг-Айленде и заняли четыре-пять этажей на Пятой авеню, и впервые в жизни Дик заинтересовался домашней бухгалтерией. Но даже яростные атаки молодой жены на активы супруга не смогли поколебать стройных колонок колоссальных цифр в гроссбухе. И когда в течение года они были восстановлены до устойчивого состояния, Дик как-то за обедом сказал тебе:

– Билл, всех существующих на этом свете женщин нужно держать взаперти в маленькой комнате и кормить через дырку в стене.

Ты решил, что это не самый подходящий момент, чтобы обратиться к нему с просьбой, которую ты обдумывал сегодня утром. Несколько недель назад ты вернулся из Огайо с похорон матери, и, к твоему удивлению, Ларри не только принял приглашение Джейн навестить ее в Нью-Йорке, но и, похоже, настроился на более продолжительное пребывание в городе, переехав из дома Джейн в пару комнат на Двенадцатой авеню. Брат не посвятил тебя в свои планы, но ты решил, что, возможно, после пяти лет в Айдахо он хочет возобновить карьеру, которую он так удачно начал и с таким отвращением оставил. Ты решил спросить Дика, готов ли он принять Ларри обратно и на каких условиях.

Однако этот проект был на время отложен в связи с внезапным появлением миссис Дэвис и твоего сына. День за днем сразу после обеда ты ходил в голую маленькую комнату с видом на грязную улочку в Вест-Сайде и терпеливо сидел там, пока он работал над твоим бюстом. Ты долго ломал голову, что делать с треклятой скульптурой, когда она будет готова, пока в один прекрасный день Пол не сказал:

– Галерея «Гринвич» на Восьмой улице хотела бы получить этот бюст на месяц или около того, если не возражаешь. Они устраивают небольшую выставку современной американской скульптуры.

– Когда?

– Примерно первого апреля.

Ты согласился при условии, что твое имя не появится ни в каталоге, ни на табличке с указанием автора. К концу марта бюст был готов и доставлен в галерею, а Пол с несколькими сотнями долларов в кармане и со счетом, открытым на его имя в парижском банке, отбыл за границу.

Между вами не возникло даже намека на близость. Он был слишком проницателен и умен, чтобы не пытаться скрыть, что ты был для него лишь счастливой находкой.

Ты дважды посещал галерею на Восьмой улице, чтобы увидеть свою голову, увековеченную в мраморе и выставленную на всеобщее обозрение, и, притворяясь, будто смотришь в другую сторону, проследить за реакцией других посетителей. Но потом эти проклятые идиоты, напрочь забыв о данной Полом четкой инструкции оставить бюст в галерее, пока ты сам за ним не заедешь, прямо в день окончания выставки доставили его тебе домой на Парк-авеню. И когда ты вернулся из офиса, бюст стоял посреди большого стола в библиотеке, с венком из папоротника и алых роз и с ожерельем из желтых маргариток.

Эрма, похоже, только что закончившая декорирование, сидела за фортепиано. И когда ты вошел, заиграла Военный полонез Шопена. Ты попытался рассмеяться, но не смог. Неожиданно Эрма встала из-за пианино и подошла к тебе.

– Я по возможности постаралась украсить бюст. – Она демонстративно поправила ожерелье. – По крайней мере три человека просили меня отдать его в Зал славы, но мы с Джоном их прогнали. Билл, дорогой, он великолепен. Эта несгибаемая воля, эта гордая посадка головы… Я решила назвать его Вильгельм Завоеватель.

Ты, хлопнув дверью, ушел из дома, поймал такси и отправился в клуб, где остался ночевать. Однако на следующий день ты слегка оттаял и уже не сердился на Эрму. Возможно, она безжалостная, жестокая и даже злая, но она права. Итак, вернувшись домой, ты торжественно провозгласил:

– Да здравствует Вильгельм Завоеватель!

Она выбрала полушутливый тон, услышав твою историю появления бюста, и налила тебе чашку чая.

– Твой юный скульптор или круглый дурак, или тонкий сатирик. Жаль, что он уехал. Почему ты не привел его к нам и не познакомил со мной? Билл, он выставил тебя на посмешище. Что меня глубоко огорчает.

– Но бывают же на свете властные люди, – возразил ты.

– И все как один напрочь лишены чувства юмора, – отрезала Эрма. – А кроме того, ты совсем не властный.

В тот же вечер Вильгельм Завоеватель был засунут в дальний угол твоей гардеробной. Однако ты не устоял перед искушением показать скульптуру Джейн, взяв с нее клятву держать все в секрете. Ты поставил бюст поближе к свету и насмешливо представил его как Вильгельма Завоевателя, объяснив, что так его окрестила Эрма. Джейн внимательно рассмотрела бюст со всех сторон, после чего села перед ним на пол и подняла на тебя глаза.

– Прекрасная работа, – сказала она. – Но это не ты.

– Нет? А почему?

– Слишком тупое лицо, – замявшись, объяснила Джейн. – Ты будешь выглядеть именно так, если решишь пойти напролом, расталкивая людей локтями.

Это произошло на вечеринке в честь твоего сорокалетия – еще один нехарактерный для Эрмы жест. Господи, не семья, а дурной анекдот! Вы только посмотрите на эту компанию за столом! Джейн, Ларри, Маргарет, Дик, Виктор. Ну и конечно Мэри Элейр Беллоуз Карр. И еще Роуз…

Роуз, думал ты, лучше других знает, чего хочет от жизни. Ей единственной удалось успешно обработать Эрму исключительно за счет наглости. Она сумела добиться своего и с Маргарет, о чем ты узнал в тот вечер. Уже после вечеринки Джейн сообщила тебе, что встречалась с миссис Эмсен и достигла окончательной договоренности отложить бракоразводный процесс до осени. Самое раннее – до октября. Бракосочетание Роуз было назначено на середину сентября, и поэтому Маргарет сможет целый месяц играть роль подружки невесты, прежде чем стать соответчицей в суде как раз тогда, когда сестра, уехав на медовый месяц в Европу, окажется за три тысячи миль от таблоидов.

– Как тебе удалось ее уговорить? – спросил я.

– Я сказала ей, что, если она не согласиться подождать с разводом, Маргарет отправится в плавание по южной части Тихого океана, доктор Эмсен последует за ней, и тогда миссис Эмсен будет не до веселья.

И тут тебе пришла в голову мысль, что Роуз, которую ты активно недолюбливал, единственная из всей семьи сумела получить от тебя нечто существенное. Ведь именно в доме твоей жены она одержала решительную победу в своей кампании по поискам жениха. Джейн и Маргарет ничего не получили. А вот Ларри…

Ты снова расковырял эту гноящуюся рану, хотя и с меньшей потерей крови. Как-то за обедом ты сказал Дику:

– Кстати, я все думаю о Ларри. Похоже, он болтается здесь без дела. Не исключено, что ему осточертело ранчо и теперь он не прочь тряхнуть стариной, попробовав продать сколько-то там грузовых вагонов с мостовыми конструкциями. Что до меня, сперва я хотел бы узнать твое мнение. Ну, что скажешь? Ты хотел бы… – Ты замолчал, увидев удивление на лице Дика.

– Я покупаю земли в Айдахо, – сказал Дик, – а Ларри будет всем этим управлять. Разве он тебе ничего не говорил?

Из последующего объяснения ты узнал, что вскоре после приезда Ларри в Нью-Йорк он пришел к Дику с амбициозным и хорошо продуманным предложением купить огромный участок земли, практически всю долину, где сейчас расположено его скромное ранчо, чтобы заняться скотоводством и сухим земледелием в промышленных масштабах. Дик согласился предоставить почти полмиллиона долларов налом, и все уже практически согласовано.

Ты чувствовал себя униженным и кипел от негодования. Вернувшись тем вечером в свою комнату, ты обнаружил, что горничная по небрежности выдвинула Вильгельма Завоевателя из его угла и забыла поставить на место. И вот он перед тобой во всей красе, с гордой посадкой головы, улыбающийся и самоуверенный. Во внезапном приступе ярости ты выволок бюст и пнул ногой, едва не сломав ее.

Глава 12

Из-за закрытой двери на площадке верхнего этажа, которую он пока не видел, донесся едва слышный голос:

– Я не могу дать тебе ничего, кроме любви, детка.

Единственной вещи, которой у меня в избытке…

Голос был тонким, бесцветным, не слишком мелодичным. Но отнюдь не монотонным. Он услышал три-четыре фальшивые ноты, переходящие в дикую, чудовищную какофонию. Последовала длинная пауза, затем голос послышался снова:

– Счастье, и я думаю…[14]

Внезапно пение смолкло.

Он затрясся, как в лихорадке, потом с трудом взял себя в руки и застыл на месте. Голос послышался снова, еще тише, чем раньше. «Итак, – подумал он, – значит, она не сидит в кресле с книгой в руках. Она явно ходит по квартире, чем-то занимаясь». Он не слышал ее шагов. Возможно, на ней шлепанцы на войлочной подошве…

Она всегда поет эту песню именно так, остальных слов она просто не знает. Кроме слова «детка». Тогда какого черта не вставить хотя бы его?! Если, конечно, это можно назвать пением. Когда-то, давным-давно, в прежние времена, в ее голосе были волнующие нотки – может, они до сих пор остались, наверняка что-то осталось, – но это явно не ее голос.

Нет, это действительно был ее голос в тот первый вечер, когда ты услышал его снова.

Вы приехали в театр уже после того, как подняли занавес, что очень типично для Эрмы. То был вечер накануне ее отъезда в Адирондакские горы. Вскоре после окончания первого акта ты услышал прямо за спиной чей-то голос:

– Похоже, я оставила в дамской комнате носовой платок.

Эффект был потрясающим. Ты не узнал этого голоса. Тебе не пришло в голову, что ты мог слышать его раньше, хотя, как ни странно, он всколыхнул что-то внутри. Ты сидел, не поворачивая головы. Ты даже не ответил на вопрос Эрмы, так как прислушивался, затаив дыхание.

– Одолжить тебе свой? – послышался приятный баритон.

И снова тот женский голос:

– Да, думаю, придется.

Ты молниеносно обернулся и, забыв о приличиях, посмотрел ей прямо в лицо и сразу же узнал ее.

– Может, его нашла служительница, – сказала она. – Схожу туда после второго акта и проверю.

Когда снова опустили занавес, ты сбивчиво извинился перед Эрмой, вскочил и оказался возле оркестровой ямы прежде, чем зажгли свет. Она шла по проходу под руку с высоким худым мужчиной в коричневом костюме. Ты посторонился, пропустив их вперед. Но когда они разделились и направились в разные стороны, ты бросился за ней и коснулся ее плеча:

– Прошу прощения, вы, случайно, не Миллисент Моран?

Она повернулась и совершенно невозмутимо посмотрела на меня:

– Когда-то была, но сейчас я миссис Грин. – Судя по выражению ее лица, она узнала тебя еще до того, как закончила предложение, но, что характерно, закончила его и только потом добавила с некоторым удивлением в голосе: – Что ж, я вас помню.

– Драчливый Билл, – запинаясь промямлил ты.

– Уилл Сидни, – сказала она. – Ужасно мило увидеть вас снова.

Ты вдруг почувствовал себя глупо, неуверенно, слова застревали в горле, однако где-то внутри бушевало дикое возбуждение. Ты заколебался…

– Может, как-нибудь встретимся, вспомним старые времена. У меня нет с собой визитной карточки, но вы найдете мое имя в телефонной книге. Уильям Б. Сидни.

– Это было бы мило, – согласилась она.

– Если бы вы дали мне свой адрес…

Она дала тебе адрес и номер телефона, которые сразу отпечатались у тебя в памяти. Затем она попрощалась и ушла, должно быть, в дамскую комнату за носовым платком.

Последние два акта и в антракте ты боялся, что она обратится к тебе, тем самым вынудив представить ее Эрме и втянув в разговор сопровождающего, скорее всего мистера Грина.

В ту ночь ты не мог заснуть. Ты вспоминал ее образ: тонкую, но слегка расплывшуюся фигуру в простом черном платье, тусклые светло-каштановые волосы, немигающие аспидно-серые глаза, бледное непримечательное лицо. Ты бы сказал, что если в ее жилах когда-то и кипела страсть, то она давным-давно иссякла.

Наконец ты заснул.

Она не написала и не позвонила, и как-то утром, примерно через неделю после отъезда Эрмы, ты набрал номер и после долгих гудков тебе ответил тот самый голос, заспанный и невнятный.

– Простите, если поднял вас с постели, – сказал ты.

– Да, – ответила она. – Обычно я не встаю раньше полудня.

Согласится ли она поужинать с тобой? Да. Сегодня вечером? Можно ли заехать за ней в семь? Да. Ты повесил трубку, задаваясь вопросом: не слишком ли она сонная, чтобы понять, о чем идет речь?

За несколько встреч с ней тебе удалось мало-помалу вытянуть из нее подробности прошедших двадцати лет. Не то чтобы тебя это сильно интересовало, но, кроме этого, разговаривать с ней было вообще не о чем. Они с матерью, сказала она, уехали в Индианаполис, где жил дядя Миллисент, и миссис Моран снова стала работать прачкой, чем и занималась в течение восьми лет, пока Миллисент не окончила школу. Прямо в день окончания дочерью школы миссис Моран слегла и три недели спустя умерла.

– Нет, я не плакала, – сказала Миллисент. – Я плакала только однажды.

Она не сказала, когда это было.

Миллисент осталась жить у дяди и нашла работу в юридической конторе – заполняла бумаги. Работа ей не нравилась – слишком скучная! – и с помощью дяди, администратора универсального магазина, она устроилась в чулочный отдел крупного универмага. Все это было лишь подготовкой к настоящей карьере, которая началась, когда через три года после смерти матери Миллисент стала продавщицей в табачном киоске в большом отеле – если ей верить, в самом шикарном отеле Индианаполиса. Тогда ей стукнул двадцать один. В течение четырех лет она продавала сигары и сигареты видным представителям космополитического мира Индианаполиса, коммивояжерам, заезжим лекторам и посетителям парикмахерской, пока в один прекрасный день некий Кларенс Грин, вдовец средних лет, представлявший компанию «Раббалайт» в Индиане и Иллинойсе, не предложил ей выйти за него замуж.

Они тут же поженились, а вскоре после этого его перевели в восточные штаты, тогда они переехали в Нью-Йорк и обосновались в квартире. С этого места рассказ Миллисент стал несколько расплывчатым, если не сказать невнятным. По ее словам, к концу первого лета в Нью-Йорке она, вернувшись после недели, проведенной в деревне с подругой Грейс, обнаружила совершенно пустую квартиру, где не осталось вообще ничего, кроме ее личных вещей. На каком-то этапе случился развод, и ей были назначены алименты в размере ста пятидесяти долларов в месяц.

– Он платит очень аккуратно, – сказала она. – А если задерживает выплаты, то не больше чем на четыре дня.

Как-то раз ты засиделся у нее в комнате до позднего вечера. Миллисент устроилась на диване у стены, подложив под спину две тощие подушки, ты сидел на шатком плетеном стуле.

– В конце недели я, возможно, уеду в Адирондак, – сообщил ты. – Моя жена удивляется, почему я до сих пор торчу в этой плавильной печи. Я не говорил ей, что встретил старого друга своих студенческих лет.

– Надолго уезжаешь?

– Возможно, до конца лета. Обычно я возвращаюсь только ко Дню труда. Может, позже.

– Твоя жена очень богатая?

– Да, – кивнул ты. – Я зарабатываю намного больше, чем рассчитывал. Но по сравнению с ней я просто нищий. Когда я вспоминаю, как экономил на сигаретах, чтобы купить тебе конфет…

– Я по-прежнему люблю шоколад, – сказала Миллисент.

– Придется принести тебе конфет в память о прежних временах. Полную корзину, чтобы не ударить в грязь лицом.

Она молчала. Ты посмотрел на нее и поймал на себе взгляд ее неподвижных глаз, упорный, сосредоточенный.

– Иди сюда, – тихим, безжизненным голосом сказала она, не двигаясь и, казалось, даже не шевеля губами.

Ты тотчас же встал с места, хотя и без спешки, и присел возле нее на край дивана.

В ту первую ночь ты задержался там ненадолго. Придя в себя, ты понял, что она гладит тебя по голове и говорит:

– Уже поздно. Думаю, тебе лучше уйти.

Ты позвонил ей на следующий день. К сожалению, она не может увидеться с тобой вечером, у нее уже назначена встреча. Тогда, может, завтра? Нет, ей очень жаль.

– Возможно, в пятницу, – сказала она.

В пятницу вечером пошел дождь и слегка похолодало. Поэтому ты отказался от запланированной поездки за город и вместо этого повел Миллисент в театр. Из театра вы отправились в ее квартиру на Двадцать второй улице. Ты решил, что не станешь входить, но все же вошел. В два часа ночи ты все еще был там и, откинувшись на одну из ее тощих подушек, курил сигарету.

– На днях я купил автомобиль, – сказал ты. – Его доставят завтра утром. Думаю, нам будет приятно уезжать из города душными вечерами.

Она поглощала принесенный тобой шоколад, как всегда, методично, словно некий автомат, предназначенный для уничтожения.

– Автомобиль небось стоил кучу денег, – заметила она. – Не понимаю, почему мы не можем взять одну из машин твоей жены.

Ты в очередной раз объяснил, каких рисков должен избегать человек твоего положения.

– Я не могу уезжать на всю ночь, – заявила она. – А иначе если мистер Грин об этом узнает…

Тебя радовало, что забота об алиментах заставляла Миллисент соблюдать осторожность, хотя предпочел бы, чтобы она перестала называть бывшего мужа мистером Грином.

– Конечно, об этом и речи нет, – согласился ты. – Я хотел сказать, мы могли бы поехать поужинать за город или, может, на пикник в лесу.

– Будет очень мило поехать с тобой в лес. Прошлым летом я часто ездила на Лонг-Айленд с мистером Гоуэном. А у мистера Пефта была лодка на Гудзоне… Мы виделись два года назад.

– Я смотрю, у тебя много знакомых мужчин. Да?

– А что, тебе интересно? – хихикнула она.

– Чем занимается мистер Гоуэн?

– Управляет такси. Нет он не сам их водит… У него тридцать семь такси… такие коричневые, с маленькой птичкой на двери.

– Очень странно.

– Почему?

– Да так, ерунда. Только он не похож на человека, владеющего целым автопарком.

– Откуда тебе знать, как он выглядит? Ты ведь его никогда не видел.

– Конечно видел. Тогда, в театре.

Она повернула голову. Ты почувствовал, как ее подбородок потерся о твои волосы. Потом она наклонилась и, легонько куснув тебя за ухо, шепнула:

– Это был не он.

– А тогда кто?

– Мистер Грин, – хихикнула она.

Ее муж! Ну конечно нет. Ты сдался, раздраженный ее инфантильной манерой напускать туману.

Спустя примерно неделю после того, как вы пару раз выезжали на твоем родстере, ты наконец собрался с духом поговорить с ней насчет ее одежды. Ты не был уверен, как она к этому отнесется, и не совсем понимал, во что ввязывался.

– Я никогда не обращала особого внимания на тряпки, – равнодушно сказала она. – Даже если бы у меня были деньги, с этим одна лишь морока.

Уже позже, когда ты дал ей денег на нижнее белье и ночные рубашки, она честно отдала тебе сдачу вместе с аккуратно сложенными чеками и этикетками с ценой. Она всегда была щепетильна в том, что касалось денег, возможно потому, что они ее нимало не интересовали. Тебе следовало бы все понять еще тогда, когда она наплела небылиц насчет Дика, хотя, конечно, это немного разные вещи. С алиментами та же история. Если уж Миллисент хотела что-то скрыть, то добиться правды было невозможно. Ты до сих пор не знал, действительно ли она получала алименты от бывшего мужа, да и вообще была ли она когда-либо замужем.

Первое подозрение закралось у тебя в тот день, когда во время посещения поместья Брайарклифф ты предложил ей совершить настоящую поездку, например в Центральную Пенсильванию, где ты не рисковал столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Когда ты спросил об этом Миллисент, она явно не выглядела обеспокоенной.

– Но еще совсем недавно ты боялась даже на одну ночь уехать из дома, – напомнил я.

– Да. Ну… сейчас это не имеет значения.

– Мы можем остаться там на неделю, или на две, или на месяц. Как пожелаешь. Что скажешь?

– Думаю, будет очень мило.

Хорошо. Этот вопрос решен. Ты смотрел с возвышенности на бескрайние леса и луга, за которыми сверкала на солнце синяя лента Гудзона, и удивлялся, какого черта ты вытворяешь.

Ты и сейчас, в эту самую минуту, продолжал удивляться.

Глава 13

Еще одна-две ступеньки, и его глаза окажутся на уровне верхней лестничной площадки, а тогда он сможет увидеть, пробивается ли из-под двери луч света.

Он убрал правую руку с перил и сунул ее в карман пальто, снова сжав рукоятку револьвера, а левой рукой, в которой держал ключ, оперся о стену. Но когда он поднялся на следующую ступеньку, рука случайно задела вбитый в стенку гвоздь. Он судорожно отдернул ее и выронил ключ; тот упал на край деревянной ступеньки.

Он быстро посмотрел наверх – слышала ли она? – конечно же нет, – а затем наклонился и поднял ключ, тускло блестевший в полумраке.

Ее голос из-за закрытой двери больше не доносился, однако голоса в его голове звучали теперь даже сильнее, чем раньше… «ты и есть крыса…» робкий, бесхребетный, бесполезный…

Ты ни на что не годишься. Больше вообще ни на что не годишься. Именно это ты твердил себе, когда вышел из офиса и отправился на Восемьдесят пятую улицу в тот день, когда она переехала туда. Теперь ты по уши влип, позволил этому жалкому существу загнать себя в дыру, из которой нет выхода.

Она была дома: передвигала кресла и расстилала ковры с такой молчаливой сосредоточенностью, что ты невольно рассмеялся. Она перетаскивала с места на место вещи с напряженно серьезным видом, ставшим для тебя чем-то новым, а ты тем временем сидел на диване, курил сигарету, притворяясь, будто разделяешь ее пыл. Уже позже ты понял, что если Миллисент определила место для какой-то вещи, то это уже навсегда.

Когда, возвратившись из поездки по Пенсильвании, Миллисент согласилась сменить адрес и переехать с Двадцать второй улицы в другой дом, где вас будут знать как мистера и миссис Льюис, она заявила, что хочет меблированную квартиру. Дескать, мебель стоит слишком дорого, да и вообще покупать ее слишком хлопотно. Впервые поднявшись по этой самой лестнице и открыв дверь своим ключом, ты был приятно удивлен. В простом, опрятном клетчатом платье Миллисент выглядела очень по-домашнему и казалась обыкновенной женщиной, такой же, как все нормальные женщины, даже уютной.

– Здесь будет очень мило, – сказала она.

– Теперь ты рада, что мы все-таки купили собственную мебель? – спросил я.

Дело было в сентябре, в прошлом сентябре. Кажется, с тех пор прошло сто лет.

Буквально через несколько дней после переезда сюда она сказала, что ей нужно больше вазочек и прочих безделушек, поскольку купленных тобой двух бронзовых ваз явно недостаточно. На следующий день ты пошел в универсальный магазин и приобрел несколько подсвечников, еще пару вазочек, а также две-три бронзовые статуэтки. Она упорно передвигала их то так, то сяк, пока не нашла для них места, которое ее устроило.

– Все очень мило, – заявила Миллисент, оглядывая плоды своих усилий. – Но нужно что-то большое для украшения стола. Скульптура или вроде того. Вчера я видела такую на Бродвее. Девушки с виноградом. И всего семь долларов.

– Ха! Скульптура! – воскликнул ты.

– Ну да, для стола.

– У меня есть то, что нужно. Прекрасный белый мрамор и подходящего размера. Завтра принесу.

На следующий день ты отправился на Парк-авеню, завернул бюст в бумагу и сел в такси. Полчаса спустя, запыхавшись после подъема по лестнице, ты торжественно поставил бюст посреди стола, снял бумагу и пригласил Миллисент полюбоваться:

– Прекрасный образец современного искусства. Тонкая работа. Называется «Вильгельм Завоеватель».

Она стояла и с серьезным видом рассматривала бюст.

– Похож на тебя. – Она тихо хихикнула. – Точь-в-точь ты. – Она повернулась и оценивающе посмотрела на тебя. – Если бы ты действительно был таким, ты бы меня не боялся.

Остолбенев от неожиданности, ты воскликнул:

– Боже правый, да я вовсе тебя не боюсь!

– А вот и нет. Боишься. Ты считаешь меня испорченной. Все мужчины так считают, потому что я ничего не стыжусь. Вот потому-то их не волнует, что я совсем не хорошенькая.

– С чего ты взяла? Наверняка тебе кто-то такое сказал.

Но в ответ она лишь покачала головой.

Она лишила идею с бюстом всей вложенной туда иронии, и ты пожалел, что не оставил его пылиться дома в углу.

На следующий вечер ты приехал туда, поднялся по лестнице, вошел в гостиную и, вытаращив глаза, прямо в пальто и шляпе с диким хохотом опустился на ближайший стул. Как ты смеялся! Миллисент сидела в синем кресле с книгой в руках, а на столе возле нее стоял Вильгельм Завоеватель с ожерельем из мелких желтых хризантем на шее!

– Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой! – захлебываясь от смеха, воскликнул ты. – Этого не может быть! Эрма, дорогая, тебе стоит прийти и на это посмотреть!

Миллисент, не сдвинувшись с места, без намека на улыбку сказала:

– Не вижу ничего смешного. По-моему, очень даже мило смотрится.

Ты бросил на нее беспомощный недоверчивый взгляд, и тебе тут же расхотелось смеяться. Впрочем, ты ничуть не обиделся, уж больно комичной была ситуация, пусть это было чистой воды совпадением. Возможно ли найти более непохожих друг на друга женщин, чем блестящая, циничная, проницательная Эрма и это убогое, тупое, серое насекомое? Тем не менее посмотрите на явную параллель! Интересно, сколько же веков скрытой подготовительной работы понадобилось для возникновения совершенно идентичных порывов?

После возвращения Эрмы из Адирондака устраивать ежедневные встречи с Миллисент стало чуть сложнее. Когда жена была в городе, тебе следовало постоянно находиться в пределах досягаемости, чтобы сопровождать ее на бридж и ужины, в театр и оперу, на концерты и танцы. Нет, конечно, у тебя случались частые и продолжительные периоды, когда ты был, так сказать, на каникулах, но их характер лишал тебя возможности быть извещенным заранее. Ты установил в квартире на Восемьдесят пятой улице телефон и сообщил Миллисент, что по возможности будешь предупреждать ее, придешь ли ты на ужин, хотя это не имело особого смысла, так как вы всегда ходили ужинать в ресторан.

Она, похоже, восприняла твои слова спокойно и даже с готовностью. Обычно ты звонил ей из телефонной будки в табачной лавке на Бродвее, не желая звонить из офиса или из дома:

– Прости, Мил, сегодня и завтра, а также в четверг не получится. Скорее всего, в пятницу.

– Хорошо, – слышался в трубке ее голос.

– Ты будешь по мне скучать? – Говоря это, ты ненавидел себя буквально за каждое слово.

– Конечно буду. Но мы с Грейс идем на шоу. Кстати, можешь прислать мне новые книжки.

Перед тем как вернуться в офис, ты шел в книжный магазин Дональдсона и заказывал дюжину романов, любых романов.

Неделя перед Рождеством целиком была потрачена на выполнение обязанностей, от которых было не отвертеться. Эрма завела массу новых знакомств и, похоже, стала еще более настойчивой в своих требованиях сопровождать ее. Эрму определенно заинтриговали твои постоянные попытки найти всяческие отговорки, чтобы ускользнуть из дома.

– Не успела я подумать, что раскусила тебя, как у тебя появилась новая тайна, – сказала она. – Раньше ты никогда ничего не имел против Халлерманов. И вполне терпимо относился к игре в бридж, по крайней мере два раза в неделю. И у тебя вдруг возникло явное отвращение к театру. Ты что, обзавелся хорошенькой любовницей или решил взять уроки плавания?

– Я умею плавать, – рассмеялся ты.

– Тогда это любовница! Ты возил ее в Пенсильванию, где вы с ней собирали ягоды. И у меня остается только один вопрос: у тебя будет мальчик или девочка? Браво! – Эрма с улыбкой подошла к тебе. – Пожалуйста, пусть будет девочка! Я стану ее крестной матерью и подарю ей миллион долларов. Я серьезно, Билл. Думаю, отцовство поможет тебе встряхнуться. Хотя не могу не отметить, что подобная перспектива, похоже, не слишком тебя вдохновляет. Ты выглядишь совершенно измученным.

– Просто волнуюсь, не родилось бы двойни.

– Значит, ты отказываешься говорить?

– Тут не о чем говорить.

– Ладно. Но в последнее время ты какой-то унылый. Что меня изрядно пугает. Страшно представить, что с тобой будет в старости.

Ты спустился в подземку, чтобы ехать в офис, но, оказавшись в деловой части города, сразу отправился в табачную лавку и позвонил Миллисент. Она ответила тебе сонным голосом. Ты поднял ее с постели, впрочем, как всегда, когда звонил утром.

– Прости, ни сегодня, ни завтра ничего не получится. В среду тоже. Мы устраиваем дома вечеринку до утра. А на Рождество мы едем к Дику на Лонг-Айленд.

– Хорошо, – отозвалась Миллисент сонным голосом.

– Сожалею насчет Рождества… Ума не приложу, что ты будешь делать дома совсем одна…

– Ой, да ничего страшного. Мы с Грейс найдем, чем заняться.

В сочельник ты лег спать в начале шестого и в рождественское утро с трудом встал в одиннадцать часов в ответ на призывы Аллена, которого заранее попросил тебя разбудить, затем поспешно умылся, оделся, выпил кофе и апельсинового сока. У Дика вас с Эрмой ждали не раньше трех. На все про все у тебя оставалось чуть меньше двух часов. Оставив Эрме сообщение, что вернешься домой к часу дня, чтобы сразу выехать на Лонг-Айленд, ты вышел из дома и взял такси до Восемьдесят пятой улицы. С Миллисент вы не виделись уже три дня. Она, бедняжка, оказалась в Рождество совершенно одна.

Сверток с подарком лежал рядом с тобой на сиденье. Хорошо еще, что тебе удалось незаметно вынести его из дома. К несчастью, Эрма видела накануне, как ты принес сверток, однако ты не сумел удовлетворить ее любопытство, которое наверняка распалилось бы еще сильнее, знай она, что в пакете дамская шубка.

Ты настолько редко бывал здесь днем, что и дом, и улица показались тебе незнакомыми. Попросив таксиста подождать, поскольку рассчитывал пробыть у Миллисент лишь пару минут, ты, с объемистым свертком под мышкой, одним махом преодолел два пролета лестницы и вошел в квартиру. В гостиной никого не было. Оглядевшись по сторонам, ты крикнул: «Привет, счастливого Рождества!» – бросил сверток на кресло и направился в коридор, ведущий в спальню. Ты ничего не услышал, но тут, словно из-под земли, появилась Миллисент, босиком, в ночной рубашке, и преградила тебе дорогу.

– Счастливого Рождества! – улыбнулась она.

Это ее и выдало. Ты никогда не видел, чтобы Миллисент столь старательно выжимала из себя улыбку. Ты продолжал идти вперед, чтобы войти в спальню с Миллисент или без нее.

– Не ходи туда, – вытянув руку, сказала она. – Грейс еще спит.

Ты отпихнул ее руку и, протиснувшись мимо, сделал два шага по коридору, откуда сумел увидеть, что в твоей кровати у правой стены кто-то действительно лежит под одеялом. Ты перевел взгляд и заметил у изножья кровати пару туфель, которые определенно не могли принадлежать Грейс; на кресле возле туалетного столика лежали рубашка и брюки. Ты сделал еще один шаг вперед, а затем резко развернулся и прошел в гостиную.

– Если бы ты позвонил… – медленно и совершенно спокойно начала она.

– Заткнись! – оборвал ее ты.

Вспышка гнева была направлена не на нее, к ней ты вообще ничего не испытывал. Слепая ярость овладела тобой из-за твоего дома. Был осквернен сам храм, а не жрица.

Твой взгляд упал на сверток на стуле.

– Это шуба. Оставь себе, – кивнул ты. – Забирай все, что здесь есть. Да я лучше сгорю в аду, чем вернусь в это проклятое место!

– Тебе нужно было позвонить, – повторила она.

Глава 14

Пальцы правой руки, вцепившиеся в рукоятку револьвера в кармане пальто, разжались, пытаясь выпрямиться в узком пространстве кармана, но затем снова стиснули рукоятку, очень крепко, крепче, чем раньше. И снова разжались, липкие и влажные. Он вытащил руку, вытер ладонь о пальто, несколько раз поводив ею вверх-вниз, после чего поднес ее к глазам и внимательно рассмотрел. В тусклом свете ладонь казалась очень белой, а пальцы – ужасно короткими. Он снова сунул руку в карман, коснулся револьвера, но не сжал его.

«Ты боишься – вот в чем причина, – сказал он себе. – Робкий, бесхребетный слабак! Ты банально напуган…»

И не только потому, что ты стоишь на ступеньках с револьвером в кармане. Ты всегда боишься, когда доходит до дела. Ты даже боишься слов, если они могут хоть что-то изменить. Беззубая риторика. Ахинея. «Да я лучше сгорю в аду, чем вернусь в это проклятое место!» Разве ты не обдумывал все это, оказавшись наедине с собой?

Следующий день ты провел в офисе. Она не давала о себе знать. Ты думал, что, возможно, больше о ней никогда не услышишь. Надеялся на это. Однако ты переживал из-за своей одежды и личных вещей, а потому вскоре после пяти вечера ушел с работы и взял такси до Восемьдесят пятой улицы. Задержавшись из-за плотного дорожного движения, ты приехал туда лишь без четверти шесть. Ты испугался, что пропустишь, когда она выйдет из дома, но, к твоему облегчению, свет в окнах горел. Попросив таксиста остановиться на другой стороне улицы, ты остался сидеть в темном салоне. Несколько минут спустя свет в окнах погас, а еще через пару секунд входная дверь открылась, оттуда вышла Миллисент, одна, без провожатых, и направилась в сторону Бродвея. Вид у нее был поникший.

Когда она скрылась из виду, ты поспешно пересек дорогу, поднялся по лестнице и вошел в квартиру. Крикнув: «Эй, есть кто дома?!» – ты двинулся в спальню. Постели были аккуратно застелены. Ты направился к своей кровати, откинул покрывало и одеяло. Простыни и наволочка оказались свежевыстиранными; из-под подушки выглядывал край твоей сложенной пижамы.

– А пошло оно все к черту! – воскликнул ты.

Для экономии времени, чтобы поскорее убраться отсюда, ты заранее напечатал записку на офисной пишущей машинке:

Я забираю все, что хочу. Вложенные пятьсот долларов – мой прощальный подарок. Я больше не желаю о тебе слышать. Прощай!

Ты заглянул в конверт, проверить, на месте ли деньги, и сунул конверт под ее подушку. Расстелив на полу заранее приготовленную газету, ты поспешно завернул в нее несколько предметов, которые решил забрать. После чего вынул конверт из-под подушки и добавил постскриптум:

Можешь оставить себе Вильгельма Завоевателя. Пусть спит в гостевой кровати, если там будет место.

Надев пальто и шляпу, ты сунул сверток под мышку.

Минуту спустя ты уже сидел в такси, которое везло тебя на Парк-авеню.

– Вот так-то, – громко сказал ты и повторил: – Вот так-то.

Первый раз звонок раздался на следующий день.

– Вам звонит миссис Льюис.

– Миссис… Скажите ей, что меня нет на месте. Уехал на весь день.

На следующее утро она позвонила дважды.

Когда вскоре после обеда она позвонила в третий раз, ты решил, что так не пойдет, и велел соединить тебя с ней:

– Ну-с?

– Ой, это ты, Билл?

– Да. Что тебе нужно?

– О… Я просто интересуюсь, придешь ли ты сегодня…

– Забудь об этом. И перестань мне названивать.

– Но мне придется звонить, если ты…

Ты отодвинул трубку от уха и, не дослушав, положил на рычаг. Через минуту-другую ты снова снял трубку и сказал миссис Кэррол:

– Будьте добры, передайте операторам, что, если миссис Льюис снова позвонит, меня нет. Или миссис Грин. Да, Грин. В любое время. И не трудитесь оставлять мне записки о ее звонках.

«Определенно, это окончательный разрыв, – думал ты. – Полагаю, именно так и нужно поступать». Как сказала бы Эрма, тебе следует сложить руки на груди и принять властный вид. Вы с Эрмой встречали Новый год у друзей в Доббс-Ферри, на следующий день ты вернулся в город слишком поздно и не пошел в офис.

Назавтра, примерно в середине дня, раздался телефонный звонок:

– К вам миссис Льюис.

На секунду ты смешался, а затем ответил:

– Мне казалось, я попросил вас никогда меня с ней не соединять.

– Мистер Сидни, она не на проводе. Она здесь, в приемной.

– Ах так… Хорошо, передайте ей, что я ушел и уже не вернусь.

– Хорошо, сэр.

Итак, она здесь, в приемной, всего в нескольких футах от меня… Сидит и ждет… Через минуту ее здесь не будет…

Однако телефон зазвонил снова. На сей раз это была твоя секретарша мисс Мэллоу, занимавшая маленькую комнату за твоим кабинетом.

– Та женщина, миссис Льюис, сказала мисс Дитрих в приемной, что видела, как вы садились в лифт. Она знает, что вы здесь, и намерена ждать, пока вы ее не примете.

– Да. Благодарю вас. Хорошо.

В тот момент ты проверял цифры вместе с двумя бухгалтерами. Совещание затянулось еще на час. Когда наконец бухгалтеры собрали бумаги и удалились, ты вызвал мисс Мэллоу, которая тут же пришла.

– Хочу попросить вас об одолжении, – сказал ты. – Не могли бы вы пройти в приемную и передать миссис Льюис, что я не смогу ее принять, а потом проводить до лифта.

– А если она откажется уходить?

– Не откажется. Только не устраивайте сцен. Просто велите ей уйти.

– Хорошо, сэр.

Прагматичная, деловая, с непроницаемым выражением умных карих глаз, мисс Мэллоу вышла из кабинета, но буквально через секунду вернулась:

– Она беседует с мистером Карром. Я решила, что стоит подождать.

– Что?! Беседует с мистером Карром!

– Да, сэр. Сидят на диванчике и разговаривают.

– Грязная маленькая… Прошу прощения.

– Да, сэр, – улыбнулась мисс Мэллоу.

Ты подошел к окну, потом сел за письменный стол, но затем снова вернулся к окну и наконец сказал секретарше:

– Будьте добры, попросите мисс Дитрих пригласить ко мне миссис Льюис, когда та закончит с мистером Карром.

– Да, сэр, – ответила мисс Мэллоу и ушла к себе.

Прошло много минут. Они что, весь день собираются разговаривать? Ты спросил мисс Мэллоу по телефону, передала ли она твое сообщение мисс Дитрих. Да, она сделала это сразу же. В этот момент дверь открылась и в кабинет вошла Миллисент. Ты увидел за ее спиной руку служащего в голубой униформе, аккуратно закрывшего за ней дверь. Миллисент тут же направилась к твоему письменному столу.

– Ты заставил меня слишком долго ждать, – сказала она.

Потеряв дар речи, ты беспомощно уставился на нее. Внезапно у тебя застучало в висках, и ты грубо спросил ее:

– Что ты сказала Дику?

– Я ничего ему не сказала.

– Ты разговаривала с ним целый час.

– Да нет. Я так не думаю. Всего лишь несколько минут. Я сидела там. Смотрю, он идет мимо. Он на меня поглядел. Вот я его и остановила. Сказала, простите, вы, случайно, не Мул? Он сразу угадал, кто я такая. – (Так вот, значит, как все обстояло. Простая случайность. Слепое везение. Он не проходит через приемную чаще одного-двух раз в день. Лгала ли она? Что ж, это нетрудно выяснить.) – Он сел рядом, и мы поговорили о старых временах. По-моему, он совсем не изменился. Все такой же красивый.

– А как ты ему объяснила свое присутствие здесь?

– Сказала, у меня сейчас трудные времена, – хихикнула она. – Я случайно встретила тебя и подумала, что ты захочешь мне помочь.

– Если тебе нужны деньги, я дам. Естественно, в пределах разумного.

– Не нужны мне деньги.

– Тогда чего же ты хочешь?

– Нет, конечно, немного деньжат мне не помешает. Ведь надо же на что-то жить. – Она сделала длинную паузу. – Нам нужно сесть и серьезно потолковать.

– А что с твоими алиментами?

– Он их больше не платит.

– Какая сумма тебя устроит?

– Нам нужно поговорить.

– Нет. Не сегодня, да и вообще никогда.

Она передернула плечами; где-то в глубине ее аспидно-серых глаз я увидел секундную вспышку, похожую на язык холодного пламени.

– Лучше бы тебе прийти. Ну конечно ты придешь… Знаю, что придешь, – спокойно сказала она и добавила с убийственной уверенностью, которая тебя доконала: – Какой смысл зазря препираться?

«Интересно, что на самом деле она сказала Дику? – спрашивал ты себя. – Если ты действительно пойдешь к ней… Нет, совершенно безвыходная ситуация. А если ты не пойдешь, что еще она может выкинуть?»

– Я приду после ужина, – сказал ты. – Около девяти.

Ты обещал прийти в девять вечера. Без четверти девять ты отпустил такси и поднялся на крыльцо. Ты так и не выработал никакого плана, продолжая беспомощно барахтаться в вязком болоте своей нерешительности.

Она сидела в синем кресле возле торшера. Ты впервые увидел на ней дешевый ярко-фиолетовый бархатный пеньюар, отделанный по вороту, манжетам и подолу белыми страусиными перьями. Но на ногах у нее были обычные темно-коричневые войлочные шлепанцы.

– Мил, почему ты не оставишь меня в покое? – Она лишь молча взглянула на тебя, и ты продолжил: – То, что ты привела сюда мужчину, было глупо и неприлично. Впрочем, дело не только в этом. Я все равно собирался уйти. В сущности, мы никогда не любили друг друга. Тогда почему ты не оставишь меня в покое? Если ты хочешь больше денег, почему бы так прямо и не сказать…

– Мне не нужны деньги, – ответила она.

– У меня в кабинете ты говорила другое. Ты говорила, что тебе надо на что-то жить.

– Просто хотела тебя попугать.

– Тогда чего же ты хочешь?

– Уилл, ты ужасно смешной! – хихикнула она. – Прости за того мужчину… Честное слово, я впервые привела сюда кого-то, и он сказал, ведь сегодня Рождество и ему не хочется идти домой, а Грейс уехала к своей тете в Нью-Джерси… Да и вообще он оказался ни на что не годен. Это мистер Мартин… Неужели не помнишь? Он продает недвижимость. Я тебе как-то о нем рассказывала.

– Меня не волнует, кто это был. Ты не ответила на мой вопрос. Чего ты хочешь?

Внезапно она выпалила на одном дыхании изменившимся голосом:

– Я хочу своего старшего брата.

Изумленный, ты смотрел на нее круглыми глазами. Внезапно у тебя в мозгу что-то вспыхнуло, ты вспомнил, что когда-то давным-давно она сказала тебе в твоей комнате в колледже: «Мы с тобой совсем как брат с сестрой. Ты мой старший брат».

Ты собрался было иронично ответить: «Значит, ты в меня влюблена», – но слова эти застряли в горле. Они казались слишком абсурдными и неуместными. Вместо этого ты сказал:

– Значит, я тебе нужен?

– А я нужна тебе, – кивнула она.

Она сказала это без вызова, не предъявляя каких-либо требований. Нет, она совершенно спокойно констатировала это, как непреложную истину.

– Черта с два! – закричал ты. – Послушай, Мил. Давай поговорим начистоту. Я больше не в состоянии тебя выносить. Все, я иссяк. Причем еще до того, как обнаружил мужчину в своей постели. Ты сводишь меня с ума. Когда ты до меня дотрагиваешься, у меня мурашки ползут по телу. – Ты пытался говорить спокойно, но постепенно перешел на крик: – Ты слышишь, я иссяк! Иссяк!

Она не мигая смотрела на тебя и упорно молчала, а ты все кричал и кричал, что никогда не хотел ее. Ты истошно орал, меряя шагами комнату. И в конце концов выдохся.

Ее голос звучал ровно и, как обычно, немного тускло:

– Ты наговорил мне ужасных вещей.

– Ну… я сказал то, что чувствую.

– Но я ведь совсем не такая ужасная.

– Отнюдь. Мы с тобой оба ужасные люди.

– Ты просто боишься. – Она покачала головой. – Можешь говорить что угодно. Мне все равно. Я знаю, ты не сможешь меня бросить. Я знаю, что ты сделаешь. Знаю, о чем думаешь. – В ее глазах вспыхнул затаенный огонь, но тут же потух. – А еще я знаю, что ты испытываешь, когда… – Она хихикнула и добавила: – Мой старший брат!

Глава 15

До лестничной площадки верхнего этажа остались две-три ступеньки. Он уже видел в тусклом свете дверь своей квартиры в конце холла.

Единственная электрическая лампочка под абажуром отбрасывала мягкий желтоватый свет. Замерев на месте, он услышал, как методично капает с интервалом в две секунды вода из текущего кухонного крана. Откуда-то с улицы доносились завывания бродячей кошки.

Кап… кап… кап…

Утром, когда ты собрался уходить, она еще крепко спала.

Что касается Дика, ты недолго оставался в неведении, поскольку в тот же день он внезапно сказал:

– Кстати, что там с твоей старой подружкой из колледжа? Ты вчера ее принял?

– Да. Она сказала, что встретила тебя. – Ответ был приготовлен заранее.

– Она и тебе навешала лапши на уши насчет своего мужа?

– Ну да… Она была замужем.

– Черта с два она была замужем! Неужели ты на это купился?

– Конечно, – вымученно улыбнулся ты. – Меня ведь легко обвести вокруг пальца.

– Смешно. – Уже в дверях он повернулся ко мне. – Похоже, мне не мешает поостеречься. В свое время ты из-за нее полез со мной в драку. Помнишь? Драчливый Билл. – Он рассмеялся. – При всей ее невзрачности у нее в глазах есть нечто такое, что интригует. Ты с ней поосторожнее, Билл. Чего она хочет?

– Денег, естественно.

– Ну это понятно. Но сколько? Билл, будь начеку, если решишь дать ей денег. Может, хочешь, чтобы я поприсутствовал?

Дик был для тебя словно открытая книга. Определенно он ничего плохого не заподозрил и решил, что с твоей стороны это просто акт милосердия по отношению к женщине, попавшей в беду, в память о прежних временах.

С той ночи прошел год. На самом деле в течение этих двенадцати месяцев каждый день вступал в противоречие с предыдущим, что стало для тебя крестной мукой, которую невозможно было терпеть. «С моей стороны было не слишком-то красиво оставить здесь мистера Мартина, – в ту ночь сказала она. – Я больше не буду». Измученный до такой степени, что даже сила тяжести казалась тебе невыносимым, раздражающим бременем, ты обмяк в кожаном кресле, ощущая себя мертвым грузом. Если раньше тебя корежило только от Миллисент, от исходившей от нее реальной угрозы, то сейчас буквально каждая вещь в этой квартире стала враждебной.

Эрма была слишком занята своими делами, чтобы обращать на тебя внимание, и, когда она внезапно решила поехать во Флориду, поначалу ты почувствовал невероятное облегчение. Однако вскоре у тебя возникла проблема, как убить свободное время, и ты, пусть бессознательно, стал ждать возвращения жены.

Ты переехал в клуб и Восемьдесят пятую улицу посещал по-прежнему нечасто. Теперь ты никогда не ходил туда без предварительного звонка, и всякий раз тебя не оставляло чувство нереальности происходящего, ощущение чего-то немыслимого, не поддающегося пониманию. Обрекая себя на мучения, ты так и не сумел ответить на вопрос, ради чего это делаешь. Она была некрасивой, вульгарной, невежественной. Она была фальшивой и вероломной. Она была порочной. Вот в чем дело! Она порочна, и тебя это заводит. Нет. Ты чувствуешь отвращение, омерзение, ненависть. Горькую, жгучую ненависть. И тем не менее ты двадцать лет хранил воспоминания об этой женщине.

Похоже, она всегда боялась слов; она даже умудрялась при возможности не отвечать на вопросы. Взять, к примеру, тот день, когда ты спросил ее о Дике. Дело было весной, в середине мая. Эрма вернулась из Флориды и теперь завела разговор о поездке на лето в Шотландию, предложив тебе поехать с ней. В пятницу вечером вы ужинали с друзьями, и Эрма, соблазнившись манящим весенним воздухом, захотела пройтись пешком. Когда вы переходили дорогу у Пятьдесят седьмой улицы, ты застрял на островке посреди потоков транспорта, бездумно рассматривая проползавшие мимо машины. Внезапно твой рассеянный взгляд упал на такси в десяти футах от тебя, и ты остолбенел, увидев на заднем сиденье Дика и Миллисент. Они смотрели в другую сторону и определенно не заметили вас с Эрмой, так же как и она их.

– Куда это мы забрели? – спросила она. – Я ужасно устала. Давай уедем в Шотландию. Там мы будем кататься на пони. Мы уже староваты для прогулок пешком.

Ты не испытал абсолютно никаких чувств, кроме любопытства. У тебя в голове не укладывалось, что Дик… Тем более что он был женат на Мэри Элейр Кэрью Беллоуз. Впрочем, это было забавно. О, это было даже пикантно!

На следующий день, в субботу, вы с Диком не виделись. Вечером ты отправился на Восемьдесят пятую улицу пораньше. Полистав вечернюю газету, ты улучил нужный момент и как бы между прочим спросил Миллисент, глядя ей прямо в глаза:

– Скажи, ты виделась с Диком после той встречи у нас в офисе?

– С Диком? Ты имеешь в виду мистера Карра? – Она даже бровью не повела.

– Да, я имею в виду мистера Карра. Ты с ним виделась?

– А как же! Мы столкнулись с ним в театре. Ты что, забыл?

– Нет. Ты была не со мной. Возможно, с мистером Пефтом, или с мистером Гоуэном, или с мистером Рокфеллером.

– Ой, вспомнила! – хихикнула она. – Я тогда была с Грейс. Она сказала, что он красавчик.

– Ну а потом ты его видела? Впрочем, какой смысл? Я только хотел проверить, как ты вывернешься. Вчера вечером я видел вас с Диком в такси на Пятой авеню. Полагаю, вы направлялись сюда? – с издевкой спросил ты, стараясь обуздать злость.

Она стояла, как всегда, бессильно опустив руки и лениво приподняв голову.

– Жаль, что ты нас видел, – сказала она. – Я не хотела, чтобы ты знал, пока дело не будет сделано.

– Да неужели?! – Ты отложил газету и уставился на нее. – Да неужели?!

– Думаю, он собирается отвалить мне кучу денег, – продолжила Миллисент. – Мы виделись с ним лишь дважды и не делали ничего такого, что пришлось бы тебе не по вкусу. Даже если бы я и согласилась, он все равно не стал бы. Он сказал, что не стал бы. Он давал мне деньги. Давным-давно, в колледже, когда я познакомилась с тобой. Ему просто меня жаль, а он такой богатый…

– Мне казалось, деньги тебя не интересуют.

– Я такого не говорила. Я сказала, что не хочу денег от тебя. Я собираюсь вытрясти из него все, что смогу. Думаю, он хочет дать мне сто тысяч долларов. Говорит, я смогу жить на проценты.

– И куда вы ходили вчера вечером?

– Мы поужинали в ресторане в центре города, чтобы все толком обговорить, а потом он отвез меня домой. Он даже не поднимался наверх.

– В какой ресторан вы ходили?

– А что? Я не обратила внимания. Он меня туда привел.

– Где вы с ним встретились?

– На углу Бродвея и Фултон-стрит.

Ты встал с места, сунул руки в карманы, подошел к окну и вернулся обратно.

– Не верю ни единому твоему слову, – заявил ты.

Она не ответила, но, увидев после долгой паузы, что ты не собираешься говорить, сказала:

– Это чистая правда. Я не стала бы врать тебе о мистере Карре.

Раньше, если о нем случайно заходил разговор, она обычно называла его Диком.

Само собой, ты больше не вытянул из нее ни слова. И все же в ту ночь, возвращаясь пешком домой, как частенько бывало, ты с удивлением обнаружил интересную вещь: тебя не слишком сильно расстроило открытие, что Дик делит с тобой ее благосклонность, но при мысли о его намерении сделать ей королевский подарок, что означало для нее финансовую независимость, ты вдруг почувствовал себя безмерно униженным.

Знал ли ты, что Дик был здесь, в этой квартире? Нет, даже сейчас ты не мог сказать наверняка. Впрочем, однажды тебе показалось, что да. Когда ты нашел надпись на бюсте. Это случилось в июне, в конце июня, незадолго до того, как Эрма отплыла в Шотландию. Ты явился сюда перед ужином и только через час или два, когда брал со стола какую-то книгу, заметил надпись. На шершавом, неполированном мраморе подставки крупными размашистыми буквами было написано: «Драчливый Билл».

– Кто это сделал? – спросил ты.

– Я. Сегодня утром. Как-то само собой взбрело в голову, – ответила она.

Ты подошел к ней поближе:

– С чего вдруг?

– Одна из студенток, которые живут в нижней квартире, дала мне карандаш. Сказала, он художественный. Наверное, это и навело меня на мысль. Хотелось опробовать его на чем-нибудь.

Но ты по-прежнему думал, что писал, скорее всего, Дик. У Миллисент слишком мало мозгов. Так это Дик или нет? Был ли он здесь? Может, да, а может, и нет. Трудно сказать…

После этого незначительного эпизода в тебе что-то сломалось. Ты понял, что нельзя сидеть сложа руки. Ты просто вынужден начать действовать. Уехать с Эрмой в Шотландию? Ха! Отправиться к Полу в Рим? Он как-никак твой сын, ты так ему и скажешь. А иначе для чего нужны сыновья? Начать жить его интересами? Конечно. Впрочем, идея оказалась не слишком долговечной.

Хорошо. Но так или иначе, ты должен хоть что-то сделать.

Ты побоялся сообщить Миллисент, что собираешься навсегда покинуть ее, побоялся увидеть на этом бесстрастном лице выражение непоколебимого недоверия. Ты просто сказал ей, что едешь один и не знаешь, когда вернешься. Она ответила, что у тебя какая-то странная манера говорить. Когда ты сообщил Дику, что нуждаешься в перемене обстановки и уезжаешь на неопределенное время, он не удивился, но явно встревожился. Ты даже не написал Джейн, которая уехала с детьми на побережье. Ты при всем желании не мог дать конкретных ответов на вопросы обеспокоенного Дика, потому что у тебя пока не имелось определенного плана.

И вот однажды вечером примерно в середине июля ты появился на Пенсильванском вокзале и сел на поезд, направлявшийся на запад. Ты убегал, трусливо поджав хвост, но сейчас это тебя нисколько не волновало. Куда ты ехал и что собирался делать? Ты ехал из ниоткуда в никуда. Ты бежал от того, от чего тебе никогда не удастся отделаться: оно навечно останется с тобой, упорное, липкое, цепкое; оно укоренилось в твоем сердце, вошло в плоть и кровь.

И не было никакого мыслимого выхода. Ты сидел в купе, пристыженный, испуганный, и всерьез задавался вопросом: не сходишь ли ты с ума?

Глава 16

Кошка снова истошно завыла, и в наступившей затем тишине он, остановившись посреди холла под тусклым светильником, опять услышал барабанную дробь капель воды о раковину. Скорее по привычке, чем в силу необходимости он подошел поближе к свету и посмотрел на зажатый в руке ключ, чтобы убедиться, что это тот самый, с двумя крупными зубчиками на конце, так как второй ключ был от двери подъезда. Из гостиной донесся какой-то шум, приглушенный звук передвигаемого по ковру кресла. И он подумал: она перетащила кресло поближе к столу, чтобы читать. Это хорошо, значит, она будет сидеть.

А потом он подумал: «Что ты хочешь сказать этим своим «хорошо»? Какая, собственно, разница? Давай входи…»

Давай входи. Да, она будет сидеть в кресле, и ты снимешь пальто и шляпу, и она скажет: «Ты что-то поздно. Не забыл принести мне конфет?» Ты не ответишь, ты встанешь напротив, посмотришь на нее, а потом скажешь: «Мил, на сей раз я добьюсь от тебя правды».

Что-то вроде этого ты собирался сказать и не сказал, когда однажды вечером вернулся после долгих странствий. Она была дома, одна. Все в том же фиолетовом пеньюаре, она сидела в кресле, пришивала пуговицы и пила лимонад.

– Привет, – сказала она. – Надо было послать телеграмму. Я могла уйти.

Это было два месяца назад, ровно два месяца, день в день. Уже наутро тебе показалось, что практически ничего не изменилось. Тебя не было десять недель, но с таким же успехом ты мог отсутствовать одну ночь. И все же кое-что изменилось. Ты не мог четко сформулировать или почувствовать чего-то конкретного, если не считать смутного ощущения неотвратимости судьбы. Ушла надежда, а вместе с ней и ирония.

И вот еще одна зима, через месяц снова наступит Рождество. Тебе придется купить ей очередную шубку и подарить в рождественское утро. Что ты и сделаешь. Если будешь здесь. Эрма говорит, ты стал черт-те на кого похож, а характер у тебя теперь как у того верблюда, на котором она каталась верхом в Гардае. Она считает, тебе нужно уехать за границу на год. Почему бы и нет? Дик также два, три, четыре раза об этом упоминал, хотя, похоже, ему было несколько неловко. Может, он просто пытается убрать тебя с дороги? Навряд ли. Не его стиль. Нужно спросить Дика об этом прямо в лоб, и тогда ты будешь знать наверняка. Тебе следовало спросить его в то утро, когда он вошел в твой кабинет, но вроде бы забыл, зачем приходил. Он еще похвалил Джейн за ее рассудительность. Интересно, а Джейн в курсе?

Бог с ним, с Диком! Но почему бы тебе не спросить Джейн? Да. Дело было позапрошлым вечером, а казалось, чуть ли не год назад. Ты приехал на Восемьдесят пятую улицу после ужина, довольно рано, и Миллисент еще не вернулась. Тебе нужно было срочно сделать телефонный звонок, и в ожидании ответа ты, рассеянно глядя на лежавшую перед тобой телефонную книгу, обратил внимание на беспорядочно накорябанные на обложке цифры – привычка Миллисент небрежно записывать номера на обложке одно время тебя даже забавляла – и неожиданно заметил среди этого хаоса номер, сразу привлекший твое внимание: Челси 4343. Ты тут же повесил трубку и, схватив телефонную книгу, вгляделся в записанные цифры. Естественно, ты не сам их сюда записал, однако ошибки быть не могло: Челси 4343.

Через полчаса ты услышал, как она открывает ключом дверь. Дав ей возможность снять пальто и шляпку, ты предъявил телефонную книгу с пресловутым номером.

– Это ты записала? – спросил ты и, увидев, что она не желает отвечать, продолжил: – Послушай, если ты вообще способна говорить правду, то лучше признаться прямо сейчас. Это ты записала?

– Да, теперь вспомнила. Я действительно когда-то записывала…

– Чей это номер?

Она даже не перевела взгляд на телефонную книгу, а упорно смотрела прямо на тебя и наконец покачала головой:

– Не помню.

– Тогда тебе лучше сесть. Нам надо во всем разобраться. – Ты сел на стул прямо перед ней. – Советую тебе хорошенько подумать над своими словами, потому что как раз это я сумею легко проверить. Я хочу знать, когда ты звонила моей сестре Джейн и зачем.

– Я и правда забыла, что это номер твоей сестры.

– Хорошо. Продолжай.

Потребовался час, чтобы вытянуть из нее хоть что-то, и к концу рассказа она выдала дюжину различных версий. Эрма знала о нас? Миллисент отвечала то да, то нет. Во всяком случае, с Эрмой она не встречалась. В основном действовал Дик. Он послал за ней и предложил пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы она бросила тебя, уехала куда-нибудь, не сообщив адреса. Когда она не согласилась, Дик удвоил предложенную сумму. Этой осенью, совсем недавно, он опять с ней связался. А так как она отказалась от денег, на сей раз Дик ей угрожал. Потом к ней пришла Джейн и умоляла оставить тебя.

– Она уговаривала меня весь день, – сказала Миллисент.

По ее словам, она взяла сутки на размышление и записала этот номер только неделю назад, когда позвонила Джейн сообщить, что решила не уезжать.

Поначалу ты поверил Миллисент. Когда ты вытянул из нее все, что мог, и попытался создать полную картину, чтобы решить, сколько здесь правды, а сколько – лжи, ты оделся и отправился на Десятую улицу. Миллисент не спросила, куда ты едешь и вернешься ли сюда; она просто сидела с серьезным видом и спокойно наблюдала за тобой. Наверняка спустя две минуты после твоего ухода она уже читала книгу. Ты так и не попал к Джейн. Ты прошел мимо ее дома, но не рискнул войти, поскольку не смог придумать, что говорить сестре.

А вчера ты, как последний трус, вообще не явился в офис. Ты упаковал чемоданы! И, обнаружив револьвер, битый час сидел на краю кровати с оружием в руке, словно оно могло укрепить твой дух и придать мужества.

Тем вечером Миллисент явно не ожидала тебя увидеть. Ну да, ты не позвонил, однако ее удивило нечто другое. Ты понял это по ее взгляду, хотя она не произнесла ни слова. Ты сказал, что пока ни о чем не спрашивал Джейн или Дика, но непременно спросишь, и если окажется, что Миллисент лжет, она дорого за это заплатит. В ответ она сказала, что ты не станешь ничего выяснять. Причем сказала так, будто ей в любом случае глубоко наплевать, чем закончится дело.

– Ты не станешь их об этом спрашивать, – заявила она и, не меняя тона, добавила: – Да и вообще я все выдумала.

И вот после этого, после того как ты выставил себя жалким, ноющим слабаком, она, собственно, решила, что может доконать тебя. Ты понял это по ее глазам, еще открытым, но напрягшимся и слегка сузившимся. Ты тысячу раз видел этот ее взгляд и то, как ее губы, затвердев, превращаются в ниточку, а глаза – в щелочки…

Похоже, она опять перетаскивала кресло по ковру. Теперь, когда ты знаешь, что она сидит, у тебя будет достаточно времени. Ты подойдешь к окну и опустишь жалюзи. Ты, жалкий, презренный трус! Вчера вечером она, похоже, сказала правду, что все это выдумки. Если нет, если Дик и Джейн в самом деле умоляли ее… не имеет значения… Какое теперь это имеет значение? Если они действительно прямо сейчас поднимутся по лестнице и вы втроем войдете в квартиру… Ха, почему бы и нет?! И Эрма тоже. Наша треклятая компания. Ты мог бы сидеть в уголке и слушать их, а они будут умолять всю ночь, весь день, хоть целую вечность, и это ни к чему не приведет. Умолять ее.

Ой, прекрати! Сейчас же прекрати! Спокойно…

Спокойно…

Глава 17

Он повернул ключ в замке, вошел в квартиру и осторожно прикрыл за собой дверь. Миллисент, с журналом в руках и коробкой конфет на коленях, сидела при свете торшера возле стола в синем кресле. «Забавно, – подумал он, – жалюзи уже опущены, она явно становится скромнее».

– Ты поздно, – заметила она, не вставая с кресла. – Ты не позвонил. Я чуть было не ушла на шоу. Раздевайся и побудь со мной немного.

А когда он левой рукой залез в карман брюк и извлек оттуда ключ, чтобы вернуть его, после чего, вытащив из кармана пальто правую руку, поспешно опустил ее, Миллисент спросила все тем же ровным тоном:

– Что там у тебя такое?

Он поднял правую руку, его всего затрясло, когда он осознал, что в руке оружие. Он не отрывал глаз от ее лица и до сих пор не произнес ни слова, но теперь сказал:

– А на что, по-твоему, это похоже? На что это похоже, Мил?

И в ту же секунду предостерег себя: осторожнее, ты не понимаешь, что творишь, зачем ты достал револьвер, что с тобой такое? Однако он уже шел к ней. Он остановился перед креслом, почти касаясь ее.

– Ты что, пытаешься меня напугать? – Она уставилась на него спокойными, немигающими глазами.

– Ты ведь не веришь, что я могу выстрелить? – спросил он.

– Нет. Думаю, можешь. – По-прежнему не сводя взгляда с его лица, она указала на блестящую мраморную голову, белевшую на столе возле нее, и с расстановкой добавила: – Почему бы тебе не пристрелить Драчливого Билла? Ты ведь его ненавидишь.

Он перевел глаза на мраморного истукана и, ни слова не говоря, но с пронзившим все его существо чувством огромного облегчения, направил револьвер на бюст и нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел; скульптура слегка покачнулась и вернулась на место уже с отбитым носом; револьвер выпал из его руки и со стуком покатился по полу. Миллисент молниеносно нагнулась, а когда, выпрямившись, вскочила, оружие было у нее в руке. Она посмотрела на него и хихикнула. Услышав ее хихиканье, увидев у нее в руке револьвер, он изо всей силы ударил ее кулаком в лицо. Вскрикнув, она заковыляла к креслу, и он ударил ее снова. Она рухнула на пол, и тогда он стремительно схватил, словно она была сделана из пробки, тяжелую скульптуру и, замахнувшись, обрушил ее на голову Миллисент, лежавшую у его ног. Раздался тошнотворный треск, будто сломалась хрупкая доска, и окропленная кровью скульптура откатилась на ковер, да так и осталась лежать, обратив к потолку то, что осталось от носа.

Он наклонился, поднял с пола револьвер, на секунду застыл с оружием в руке и внезапно стрелой бросился к двери. Но, открыв ее, услышал на лестнице тяжелые шаги миссис Джордан и ее голос:

– Мистер Льюис, это вы? Что случилось?

Он попятился и остался стоять с револьвером в руке в двух шагах от открытой двери не в силах ответить и сдвинуться с места. Он, точно в тумане, увидел лицо миссис Джордан, услышал ее пронзительный крик, звук бегущих вниз по лестнице ног и истошный вопль:

– Полиция! Полиция!

Он медленно поднял руку и вопросительно взглянул на револьвер, будто оружие могло что-то ему объяснить, затем, конвульсивно содрогнувшись, разжал пальцы, и револьвер упал на пол. Он кинулся в холл, потом – на лестничную площадку, но, услышав голоса внизу, вернулся в комнату и, не глядя на то, что лежало на полу возле скульптуры, подошел к окну, поднял жалюзи и выглянул на улицу. Он услышал крики, увидел в тусклом свете уличных фонарей силуэты бегущих людей. Тогда он закрыл окно, аккуратно опустил жалюзи, поспешно направился к столику в углу, где стоял телефон, снял трубку, прижал ее к уху.

Когда в открытую дверь ворвался гул голосов и грохот тяжелых шагов по лестнице, он произнес в трубку:

– Челси четыре-три-четыре-три.

Примечания

1

«Бергдорф Гудман» – знаменитый магазин в Нью-Йорке с товарами класса люкс.

2

«Сакс» («Сакс Пятая авеню») – американская сеть роскошных магазинов, самый знаменитый из которых находится на Пятой авеню в Нью-Йорке

3

Махатма — в Индии уважительное обращение к особо почитаемому мудрому, высокодуховному человеку.

4

Без страха и упрека (фр.).

5

Аффидевит – письменное заявление или показание, которое дается под присягой и удостоверяется нотариусом или другим уполномоченным лицом.

6

Ноэл Пирс Кауард (1899–1973) – английский драматург, композитор, режиссер, актер.

7

Хайбол – название группы коктейлей на основе крепкого алкоголя и содовой, смешанных в пропорции 1:2 или 1:3.

8

Декатировка – влажно-тепловая обработка ткани для предотвращения ее усадки в готовом изделии.

9

Уильям Пенн Эдер (Уилл) Роджерс (1879–1935) – знаменитый американский актер, ковбой, комик, журналист и путешественник. Родители Роджерса считали себя индейцами чероки, хотя были метисами.

10

Мейбл Додж (1879–1962) – американская писательница, журналистка, меценат и светская львица. Ее четвертым мужем стал коренной американец Тони Лухан.

11

Согласно древней ирландской традиции в високосный год, 29 февраля, женщина сама может сделать предложение мужчине.

12

Констанс Линдсей Скиннер (1877–1935) – канадская писательница, критик, историк и редактор.

13

Мэри Хантер Остин (1868–1934) – американская писательница.

14

Песня «I Can’t Give You Anything but Love, Baby» («Я не могу дать тебе ничего, кроме любви, детка»), впервые исполненная в 1929 году джазовой певицей Аделаидой Холл.

Content

Рекс Стаут
Рука в перчатке (сборник романов)

Рука в перчатке

Горная кошка

Красные нити

Алфабет Хикс

Почти равный богу

Примечания