Антон Кун

Род Корневых будет жить!

Глава 1

Гибкая чёрная ящерка юркнула с камня в траву. Ни одна былинка не прошелестела, ни хвоинка не шелохнулась.

Я проводил взглядом ящерку и снова посмотрел в оптический прицел, наведённый на охотничий дом. Тот самый дом, в котором жил последние четыре года. С тех пор, как меня окончательно комиссовали. Признали не пригодным к воинской службе.

Где-то далеко треснула ветка. И мое тело, несколькими горячими точками приученное к реакции на любой резкий звук как на выстрел невидимого снайпера, тут же среагировало — я весь подобрался, готовый немедленно сменить позицию. Пришлось вдохнуть и выдохнуть, чтобы отпустило.

Когда для меня война закончилась, я понял, что жить мирной жизнью не могу. Не могу видеть так много беззаботных людей. В каждом втором видел террориста или наемника. И тогда беспечность гражданских начинала меня бесить…

А уж если выпью, так и вовсе крышу сносило.

Так бы и наломал дров, если бы школьный товарищ не устроил егерем в охотничье хозяйство — и от людей подальше, и при деле.

«Это хорошее место, — сказал он. — Хлебное!»

Кто ж знал, что «хлеб» окажется вот таким…

И тем не менее я понимал, что бывший одноклассник действовал из самых лучших побуждений. Только он у меня и остался. Были ещё боевые товарищи, но все вернулись домой в двухсотых. Мне повезло. А может, и нет…

Сейчас я смотрел в прицел и был готов нажать на спусковой крючок. Сейчас в моём доме бесчинствовали особые гости. Те, для кого я должен был организовать элитную охоту.

Это так называлось. А по сути, браконьерство.

Ублюдки в доме были власть имущими хозяевами жизни, сильными мира сего. Олигархами и продажными чиновниками. А один даже представитель иностранной фирмы приехал из-за рубежа поохотиться. Когда-то эмигрировал из России, и вот вернулся в новом качестве.

Они сначала пили, как свиньи. А после с вертолёта расстреливали краснокнижных пятнистых оленей. И пофиг, что оленихи сейчас были с малышами. И ладно бы ещё мясо в дело пошло, а то бросили, где убили. Даже садиться не стали.

А потом, когда вернулись в охотничий домик, их прислужники привезли двух совсем ещё девочек. И сейчас эти сволочи развлекались по полной.

Я хотел ещё в доме из охотничьего ружья перестрелять мерзавцев, да начальник службы безопасности что-то почувствовал, и мне пришлось оставить ружьё и уйти в лес.

Тем лучше! В лесу неподалёку от брошенного волчьего логова у меня кое-что было припрятано!

Карабин СКС с магазином, хорошей оптикой и пачкой патронов я месяц назад нашёл на стоянке браконьеров при очередном обходе и на всякий случай оставил себе. Как чувствовал, что пригодится.

Хорошо, что самих браконьеров на стоянке не застал, а то пришлось бы оружие сдавать, иначе браконьеры сдали бы меня — как говорится, не себе, не людям. А мне с оружием спокойнее.

Браконьеров, кстати, я потом тоже взял. Лося без путёвки завалили. Ничего, отдохнут теперь в местах не столь отдалённых. Раньше штрафами и конфискацией оружия и машины отделались бы, а сейчас хренушки! Сейчас под суд! А если учесть, что задержаны не в первый раз, то срок мотать точно придётся.

Хранил я карабин в дупле столетней сосны, предварительно обернув чехол мешковиной. И теперь достал…

Ящерка скрылась в траве. Зато на крыльцо вышел голый по пояс иностранный гость. Застегнул ширинку и сладко потянулся. СБ-шник тут же подобострастно протянул ему сигареты и чиркнул зажигалкой. Высокий гость прикурил и выпустил в небо струйку дыма. Довольный гад!

Я решил, что этот эмигрант хренов будет первым.

Палец уверенно лёг на спусковой крючок. Я прицелился, задержал дыхание и…

Привычный удар в плечо. И фонтан мозгов вперемешку с кровью у дорогого гостя.

На мою удачу, в это же время за дверь высунулся местный олигарх.

Он отправился следом за эмигрантом.

По второму выстрелу охранники срисовали моё расположение и, бросившись врассыпную, начали меня окружать.

Но у меня было преимущество — я тут каждую кочку знал! Естественно, я не стал дожидаться — сменил расположение. И в окно достал ещё одного ублюдка.

Обойдя СБ-шников по широкой дуге, я подошёл к дому с другой стороны. Вошёл.

Истерзанные девчонки сидели, прижавшись друг к дружке. Зарёванные и испуганные.

Я кивнул им, чтобы уходили, и направил карабин на елозящего по полу чиновника.

Хотелось сказать что-нибудь пафосное, но я просто выстрелил.

Был ещё один почётный гость. Но эта гнида где-то затихарилась.

Аккуратно выглянул в окно. Увидел девчонок, бегущих в лес.

И тут прозвучало два выстрела. Не моих.

Девчонки, словно наткнулись на невидимую преграду, запнулись и упали, нелепо раскинув руки.

Их-то за что?! И так настрадались…

Суки! Зарою! Всех зарою! Сдохну, а зарою!

В самом начале я не хотел стрелять в СБ-шшников. Всё-таки парни на работе. Но после девчонок начал бить на поражение.

Я прекрасно понимал: живым меня не оставят. Поэтому дозарядил магазин, собираясь забрать с собой как можно больше этих никчёмных жизней. И вдруг краем глаза увидел шевеление в углу, где лежал мой тулуп. Нашёлся, гость дорогой! Сейчас мы пообщаемся!

Прикинул, где может быть голова. Выстрелил.

Клиент вскочил, держась за задницу.

— Извините, ошибочка вышла, — усмехнулся я. — У вас голова от жопы не отличается…

Добил, чтоб не мучился.

И тут в окошко залетела дымовая граната.

Спутать с чем-то РДГ-2Б было невозможно. И где только они взяли это старьё?!

Что ж, я сразу знал, что меня положат. Зато несколькими мразями на земле теперь будет меньше.

Вслед за гранатой вбежали СБ-шники.

Успел выстрелить дважды.

Я даже увидел приближающуюся пулю. Потом был резкий толчок, вспышка яркого света и темнота.

Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Володя, Володя, ты в порядке? — снова и снова повторял ломающийся юношеский голос.

То ли от того, что меня трясли, то ли от голоса, но у меня было ощущение, будто мозги с кишками в одном миксере бултыхаются. Аж затошнило.

Я застонал и открыл глаза.

— Жив, слава Роду! — выдохнули рядом.

Голоса были обеспокоенные и совершенно не знакомые.

А ещё прямо в лицо хлестал холодный дождь. Такой, какой бывает в конце октября.

Дождь заливал глаза и не давал рассмотреть, что вокруг.

Я поднял руку, чтобы стереть с лица влагу и удивился, с каким трудом далось это простое движение.

Два парнишки лет по пятнадцать-шестнадцать в кадетской форме помогли мне подняться.

Как оказалось, я тоже был в такой же форме. Не только насквозь мокрой, но и в глине. Видимо, от падения.

Прямо передо мной, заложив руки за спину, стоял седой китаец и сочувственно смотрел на меня. Из-за него не было видно, что впереди.

Я попытался стоять самостоятельно, без поддержки — что я, не мужик что ли? Но раскисшая земля поплыла под ногами, и парням пришлось снова подхватить меня.

— Где я? — прошептал я.

Хотел нормально спросить, но получился только хриплый шёпот.

Китаец, отошёл в сторону, и я увидел четыре гроба — два больших, один поменьше, и четвёртый совсем короткий. Они стояли на табуретках рядом с вырытыми могилами.

Рядом с гробами я увидел двух баб — одна потолще и постарше, а другая — фигуристая девушка. А ещё невысокого мужичка — он что-то мял в руках. Как будто кепку или шапку.

Все они горестно вздыхали, глядя то на гробы, то на меня.

Едва я поднялся, как девушка запричитала:

— Горе-то какое! Что же теперь будет?

И тут позади меня кто-то произнёс:

— Барин, надо бы проститься с родными. Что ж они мокнут-то…

Я обернулся и увидел коренастого бородатого мужика и ещё одного — в сером балахоне. Они оба выжидательно смотрели на меня.

Мужичок с кепкой в руках вдруг швырнул кепку на землю и в сердцах воскликнул:

— Чтоб им всем там повылазило! Этим ублюдкам…

И тут же та женщина, что постарше, со страхом прервала его:

— Тише, Кузьма! Тише! Не ровен час услышат!

Поддерживаемый парнями, я шагнул к гробам.

В одном из больших гробов лежал мужчина с бакенбардами. Он был в мундире и при орденах. Во втором — миловидная женщина. Ещё в двух — мальчишка лет десяти и девочка с кудряшками. Ей было от силы лет пять.

Из-за моей спины к гробам выступил мужик в сером балахоне. Подошёл к изголовьям и затянул:

— Великий Род! Прими своих детей Дмитрия и Марию, и чад Александра и Светлану! Освети им путь сквозь тёмные миры до самого Источника. И пусть они там найдут свой покой!

Потом мужик посмотрел на меня, явно ожидая от меня каких-то действий.

Я с удивлением уставился на него.

— Владимир Дмитриевич, попрощайтесь с папенькой и маменькой и с братцем и сестрёнкой, — подсказал он.

Парни подтолкнули меня вперёд.

Ничего не понимая, я по инерции шагнул к гробам. Я не знал, что нужно делать. Это были чужие люди, чужие похороны, чужой мир.

Но все стояли и смотрели на меня, ждали.

Подчиняясь внезапному порыву, я прикоснулся к руке того, кого назвали моим отцом.

И вдруг над его телом поднялся матёрый волчище!

Не сам волк, конечно. А облако в виде волка.

Пока я пялился на волка во все глаза, тот вдруг с поистине королевским достоинством кивнул мне. А потом вознёсся в небо.

— Хороший знак! Ваш батюшка благословил вас! — сказал мужик в балахоне. — А теперь, Владимир Дмитриевич, попрощайтесь с матушкой.

Я прикоснулся к руке женщины. И над гробом появилась волчица. Она была под стать только что вознёсшемуся волку — сильная, благородная.

Сам не зная почему, я поклонился волчице. А она вдруг потянулась и лизнула меня в лоб.

Я отшатнулся.

Пасть волчицы раздвинулась в улыбке. И волчица вознеслась вслед за волком.

Пока мужик говорил про то, что и матушка тоже благословила меня, я подошёл к мальчику и девочке.

Вгляделся в лица детей. Они были похожи на своего отца.

Из-под ворота платьица на шее у девочки виднелся шрам. Такие бывают, когда перерезают глотку. Я насмотрелся на такие в горячих точках…

Я сразу понял, что умерли все четверо не своей смертью, а были жестоко убиты.

— Это что за звери могли такое сотворить с вами? — прошептал я, прикасаясь одновременно к рукам и девочки, и мальчика.

И тут же два облачных волчонка поднялись над телами и принялись играть, бегать, носиться вокруг меня.

— Я отомщу за вас! — пообещал я волчатам, и те, оббежав ещё раз вокруг меня, наперегонки рванули к небу.

Мужик в балахоне поклонился мне.

— Ваше благородие, Владимир Дмитриевич! Вы получили полное благословение вашего рода. Теперь вы глава, и на ваши плечи ложится весь тяжкий груз. Примите мои соболезнования… В такое тяжёлое время…

Женщина, что постарше, смотрела на меня сочувственно. А мужики — оба, и тот, который с кепкой — Кузьма, и коренастый — тяжело вздыхали.

— Что ж теперь будет? — снова запричитала девушка. — На кого батюшка с матушкой нас оставили? Осиротели мы…

— Тише ты, Матрёна! Раскудахталась! — оборвал её коренастый. — Молодому барину и так тяжко! Он ведь отца с матерью лишился!

— Так ведь без силы он! — продолжила причитать девушка. — Кто ж нас защитит? У молодого барина силы-то нет совсем!

На этот раз её оборвала та, что постарше:

— Помолчи, Матрёна! — строго сказала она. — И Дмитрий Петрович, и Мария Ивановна, да и братик с сестрёнкой благословили молодого барина.

И девушка заткнулась.

Подошли четверо дюжих парней и на верёвках начали деловито спускать гробы в подготовленные могилы.

Я стоял, поддерживаемый двумя парнями в кадетской форме, такой же, как и у меня. И смотрел, как гробы опускают в землю, как забрасывают землёй. И, под причитания баб, слушал отчёт коренастого мужика о том, что убитых крепостных похоронили на нижнем кладбище. Моё благородие не стали беспокоить, чтобы смог проститься с родными.

— Крепостные отнеслись с пониманием, — негромко говорил он. — Тревожатся только, как же теперь без защитной силы… Вы бы, молодой барин, потом сходили бы, успокоили людей.

Я кивнул, чтобы только он отвязался от меня.

Мне совсем были непонятны их слова по поводу силы.

Но вот что меня однозначно взбесило, так это убийство детей! Их смерти не останутся неотмщёнными! Никогда не прощу тех, кто это сделал! Я буду не я, если не найду этих ублюдков и не сдеру с них кожу! И не важно, что этих мальчика и девочку при жизни я совсем не знал… Убивать детей, да ещё так жестоко — это непростительный грех!

Вот только на моих глазах застрелили двух девчонок, я не смог их спасти. И тут опять. Ненавижу!

Могилы закопали, сформировали над ними ровные холмики, а в ногах поставили невысокие ошкуренные деревянные столбы с вырезанными на них знаками.

— Земля осядет, — сказал коренастый. — Тогда и сделаем надгробия честь по чести.

Дождь продолжал лить как из ведра.

Мужик в сером балахоне и парни, закапывавшие могилы, поклонились мне и пошли прочь. Но остальные не расходились — стояли, смотрели на меня.

Мне было неуютно под их взглядами. Я вообще не люблю, когда на меня вот так смотрят. А тут не просто смотрят, а ещё и ждут чего-то.

Чтобы как-то с этим справиться, я спросил у всех сразу и ни у кого конкретно:

— Вы знаете, кто это сделал?

— Да как не знать-то? — с болью в голосе произнёс Кузьма. — Про то все знают, да не говорит никто!

— Кузьма! — попыталась остановить мужичка пожилая толстуха.

Но я не обратил на неё внимания и кивнул мужичку:

— Продолжай!

— Так это его светлость князь Волков Александр Петрович приказали. Извести, мол, род Корневых под корень, и чтоб ростка не осталось!

До меня не сразу дошло, что Корневы — это фамилия тех, кого только что похоронили. Интересно, а почему тогда над телами появились волки? По идее должны быть какие-нибудь корни… Странно это.

А мужичок продолжал:

— Никого не пощадили! Ни деток малых, ни крепостных. Кто остался, так только чудом и заботами покровителя нашего Рода.

Мне было странно слышать все эти разговоры про рода, князей. Странно и дико было, когда ко мне обращались: барин. Но я видел обращённые на меня взгляды и читал в них безнадёжность. Почти у всех. Кузьма вон только был не согласен. Да у седого китайца непонятно что на уме. А остальные были испуганы и расстроены.

Да, я вот только воевал с оборзевшими олигархами. Устроил им так сказать царскую охоту.

Но тут совсем другой мир. Незнакомый.

Это что? Другая жизнь? Или бред моего истерзанного в горячих точках мозга?

Но как бы там ни было, я не мог смотреть этим людям в глаза. Мне было стыдно, как будто это моя вина, что у них в глазах безнадёга, моя вина, что столько погибших!

Я не знал, что сказать, поэтому повернулся к коренастому:

— Вы говорили, нужно успокоить людей?..

— Так и есть, барин! Надо сходить, — с видимым облегчением ответил коренастый.

У него глаза были полны тоски и боли, из чего я понял, что его близкие тоже погибли. А он, получается, на их похоронах не был, потому что был на этих…

Я ещё раз обвёл взглядом тех, кто стоял сейчас передо мной и ждал моего решения, и сказал коренастому:

— Ну так не будем тянуть. Ведите!

Он развернулся и пошёл по раскисшей от проливного дождя дороге. Старался идти по краю — по траве. Чтобы не скользить.

Я пошёл следом за ним.

Следом за мной Кузьма и кадеты — они так за всё время не проронили ни слова. И по их лицам было видно, что они расстроены и… не знаю… обескуражены, что ли. Если не испуганы.

За парнишками потянулись Матрёна с пожилой толстухой.

Китаец остался возле могил.

Он стоял, заложив одну руку за спину. И смотрел на свежие холмики. Как будто разговаривал с видимыми только ему собеседниками.

Парни, закапывающие гробы и мужик в сером балахоне ушли уже далеко. Их фигуры едва виднелись впереди.

До меня донёсся голос Матрёны:

— Вон, даже преподобный Велеслав ушёл, не остался с барином… Сразу видно, что ни во что не ставит…

— Ну и балаболка ты, Матрёна! — возмутилась пожилая женщина.

— Тебе-то, Прасковья, что? — огрызнулась девушка. — Тебя за твои пироги в любом доме приютят! А мне куда деваться?

Я понял, что пожилую толстуху зовут Прасковья, и она кухарка. Ну что ж, можно было догадаться по комплекции.

— Да куда я уйду от барина! — возразила Прасковья. — Я ж его с измальства вырастила! Никуда я не пойду! Тут мой дом, тут и останусь.

— Даже когда эти за молодым барином вернутся? — недоверчиво спросила Матрёна.

— Даже когда вернутся! — спокойно и уверенно подтвердила Прасковья.

Обе так и сказали: «когда», а не «если». Получалось: обе были уверены, что убийцы вернутся.

Ну, что ж! Пусть возвращаются! Устрою и им царскую охоту! Отомщу за убитых!

И тут на дороге появились трое верховых.

Вороные кони танцевали под ними, готовые ринуться вскачь, но всадники удерживали их.

Ехали они не спеша. Тот, что посредине, был в шапке и добротном зипуне зелёного сукна с меховой оторочкой, украшенный вышивкой и шнурами. Двое по бокам одеты в зипуны и шапки попроще. У всех троих на боку в ножнах висели сабли.

— У! Злыдни! — проворчал Кузьма и отступил за мою спину.

Коренастый тоже как будто запнулся и пропустил меня вперёд.

— Кто это? — спросил я не оборачиваясь.

— Волковские прихвостни, — выплюнул Кузьма.

Глава 2

По обе стороны от дороги расстилались поля. Урожай был уже убран, и на полях торчала неровно срезанная стерня.

Я привык, что и пшеница, и гречка, и другие культуры растут рядками — механизация как ни крути всё ровняет. А тут явно росли зерновые, и садили их точно не механической сеялкой. До и убирали не комбайном.

За полями по правую руку виднелась полоска леса. А слева вилась широкая река. А за ней — просторы необъятные!

Всё это я успел рассмотреть, пока всадники приближались. А ещё увидел, что укрыться негде. Встреча неизбежна.

Нет, я не собирался прятаться. Просто отметил для себя, что место открытое. Они на конях, а мы пешие. Эх, сюда бы мой карабин СКС… Весь мой боевой опыт говорил, что карабин будет не лишним. Но я был безоружен. Возможно, поэтому, едва я увидел всадников, появилось чувство тревоги.

Чем ближе подъезжали всадники, тем сильнее было желание остановиться, отойти на обочину и подождать, пока они проедут. И не просто остановиться, а склониться перед ними.

Дикость, конечно, но давление было невыносимым.

Склоняться я не собирался. С чего бы?!

К тому же, понимал: нельзя волку показывать слабость, иначе он набросится на тебя.

А потому я упрямо шёл вперёд, чувствуя, что за мной идут люди. Причём, за мной — в самом прямом смысле: за моей спиной.

Тревога и желание отойти в сторону и пропустить всадников давили, принуждали остановиться. Но я шагал, сцепив зубы.

В голове крутились слова Кузьмы «Волковские прихвостни». А ещё то, что его светлость князь Волков Александр Петрович приказал извести род Корневых под корень. А значит, всадники, которые приближались, так или иначе имели отношение к тем, кто убил детей.

И отступать перед ними? Да ни за что в жизни! Я никогда не отступал перед мразями!

Единственное, что меня удивляло, так это с чего у меня такая реакция? Я про тревогу… Слишком она сильная. Совершенно необоснованно! Что я, верховых не видел, что ли? Видел, и не раз. И сам умел неплохо управлять лошадью. А тут прям придавило!

Боялся ли я этих верховых? Нет, не боялся. Совсем!

И всё-таки было ощущение, будто кто-то сжал сердце и не даёт ему свободно гонять кровь по жилам. И я ничего не мог с этим поделать. Мог только шагать на упрямстве и всё.

Всадники приближались. Давление усиливалось. В глазах потемнело, во рту появился привкус крови, виски сжало, стало трудно дышать.

Но я продолжал переставлять ноги. Уже почти ничего не соображая. Я просто пёр вперёд и всё!

Прямо перед нами верховые остановились. Перекрыли нам путь.

Я тоже вынужден был остановиться.

Рядом со всадниками я чувствовал себя маленьким и ничтожным — вот сейчас меня втопчут в грязь, и там-то моё место и есть…

И тут же внутри меня поднялась злая волна: а вот хренушки! И я выпрямил спину, хоть это и стоило мне неимоверных усилий.

— Поклонись, невежда! — процедил один из прихвостней разряженного ублюдка и положил руку на головку рукояти сабли.

— С чего бы? — процедил я сквозь зубы. — Тебе надо, ты и кланяйся!

Эти слова дались мне с огромным трудом. Словно у меня на плечах лежала бетонная плита, и мне мало того, что нужно было её удержать, так ещё я должен отвечать этим уродам!

Люди за моей спиной зашушукались, но я поднял руку, и они замолчали. Не хватало ещё, чтобы гражданские вмешивались.

— Подонкам не кланяюсь! — сказал я и выплюнул кровь под ноги коню.

— Да как ты смеешь?! — рявкнул второй прихвостень и замахнулся на меня плетью.

И не просто замахнулся, а стеганул.

Но плеть не коснулась меня. Её перехватил китаец, неизвестно как оказавшийся рядом со мной. Я ведь хорошо помнил, что он остался около могил. Но он очень быстро догнал нас.

Китаец не просто перехватил плеть, он легонько дёрнул её, и верховой чуть не упал с лошади.

И я видел: если бы китаец дёрнул чуть сильнее, то легко сдёрнул бы всадника с седла. Но он не стал этого делать, а только как бы предупредил.

Верховой вспыхнул от гнева. Тем не менее слегка сдал назад.

А китаец, отпустив плеть, наложил пальцы одной руки на другую, выставил руки кольцом перед собой и поклонился.

— Имейте уважение к смерти! — с лёгким акцентом сказал он. — Молодой господин только что похоронил родных.

Разряженный демонстративно не обратил на китайца внимания. Словно тот был пустым местом. И лишь кинул мне:

— Ты не сможешь всегда прятаться за своего китайца! В академии его не будет. А наши люди там есть. Живи и бойся! Мы придём за тобой! — И вдруг добавил со злой усмешкой: — Вот сегодня и придём!

А потом, оглядев присутствующих, словно стараясь запомнить всех, кто стал свидетелем его слабости, развернулся и пришпорил коня.

Оба его подручных поскакали следом.

Они не стали продолжать путь, а повернули обратно. И это было очень плохим знаком! Это говорило о том, что встреча не была случайной, они приходили по мою душу. А значит, обязательно вернутся!

И тем не менее, я проводил их презрительным взглядом — что-то для тех, кто действительно силён, разряженный придурок наговорил мне слишком много слов.

Однако, недооценивать их слова было нельзя — змея кусает исподтишка. Поэтому нужно быть готовым к подлости.

Как только они ускакали, давление отпустило, и я покачнулся. И снова, закашлявшись, выплюнул кровь.

Я видел, что оба парнишки в кадетской форме готовы подставить мне плечо. Но я покачал головой, отказываясь от их помощи. Пока могу стоять сам, я не буду ни на кого опираться!

Китаец тем временем повернулся ко мне и поклонился, точно так же, как и перед этим — соединив пальцы обеих рук и выставив руки перед собой. И сказал с лёгким акцентом:

— Молодой господин, простите меня за задержку.

Мне это было непривычно, и я подхватил его под руки, принуждая подняться.

— Да что вы! Спасибо вам большое!

— Эти Волковы совсем оборзели! — выступил вперёд Кузьма.

Но наткнулся на взгляд китайца и сразу же опустил голову.

— Ничего, — ответил ему я. — Эти волки об корни зубы-то себе переломают!

— Хороший ответ! — одобрительно улыбнулся китаец.

Волковские люди тем временем скрылись из виду, и я повернулся к коренастому:

— Ведите!

Коренастый выступил вперёд, и мы пошли дальше. Только теперь китаец шагал немного позади меня.

Я шёл и думал: наверное, это всё-таки новая жизнь. Только почему я подросток? Почему не родился заново? Да и память моя предыдущая вся сохранилась. А вот знаний об этом мире у меня совсем нет. А ведь тело как-то дожило до этого возраста?

Сколько мне? Лет пятнадцать-шестнадцать, так же, как и парнишкам в кадетской форме? Наверняка же одноклассники или приятели. А я ведь даже их имён не знаю…

Мы шагали под проливным дождём по раскисшей дороге уже довольно долго. И я вдруг подумал: интересно, а как гробы с телами к месту захоронения доставляли? Явно не на плечах — тут и людей столько нет.

Наконец, мы поднялись на взгорок, и я увидел усадьбу. Двухэтажное здание с лепниной и колоннами. И клумбами перед высоким и широким крыльцом.

Оглянувшись на следовавших за мной людей, я увидел, с какой тоской посматривает в сторону усадьбы промокшая насквозь Матрёна. Да и не только она. И остальные тоже.

Но никто не решился и слова сказать, чтобы уйти с дождя.

Что касается коренастого, он только один раз глянул в сторону усадьбы и повёл нас мимо.

— Подождите, — обратился к нему я.

Коренастый остановился и поклонился. Не так, как китаец, но тоже с уважением.

— Слушаю, Владимир Дмитриевич.

— Может, отпустим остальных людей? — спросил я у него. — Чего они мокнут?

— Как скажете, Владимир Дмитриевич!

Он больше не называл меня молодым барином. Похоже, встреча с прихвостнями Волковых добавила мне в его глазах уважения.

Коренастый глянул на тех, кто шёл позади, и сказал:

— Идите в дом. Прасковья, готовь поминальный обед. Матрёна, помогай ей. Кузьма, протопи печи, чтобы барин, как придёт, мог погреться.

— Слушаюсь, Егор Казимирович, — ответил Кузьма и поклонился мне: — Спасибо, Владимир Дмитриевич!

Женщины повторили слова благодарности вслед за ним и поспешили в дом.

Я повернулся к парням в кадетской форме.

— Вы тоже идите, не мокните. А мы скоро придём.

Парнишки не стали спорить. Они, ссутулившись, побрели за женщинами.

Я посмотрел им вслед. Наверное, они приехали с другом на похороны, чтобы поддержать его. И вполне может оказаться так, что привлекли внимание Волковских людей. Интересно, они понимали это или нет? И что они будут делать дальше?

Мой опыт показывал, что может быть всё что угодно.

Однако перед Волковскими прихвостнями парни не дрогнули. Всё-таки, хозяину тела повезло с друзьями.

Но сейчас нужно было решить другие вопросы, и я повернулся к китайцу.

— А вы? — спросил я у него. — Вы пойдёте в дом?

Мне было неудобно, что он мокнет, и не хотелось, чтобы он уходил.

Китаец снова наложил пальцы одной руки на другую, выставил руки перед собой и поклонился.

— Мо Сянь останется с молодым господином, — уверенно ответил он.

Если честно, я почувствовал некоторое облегчение.

Кивнув китайцу, я повернулся к Егору Казимировичу. По всей вероятности, он был управляющим в роду Корневых. Ну что ж, он создавал впечатление толкового мужика.

Егор Казимирович не стал ждать моего приказа, развернулся и пошёл дальше.

Мы шли в сторону леса. И тут за пеленой дождя я разглядел частокол. Видимо, он огораживал поселение. И я понял, что мы направляемся именно туда.

Егор Казимирович сбавил шаг и пошёл рядом со мной.

Я видел, что он хочет что-то сказать, и кивнул, мол, давай.

— Волковы напали сначала на имение, — начал рассказывать управляющий. — Первым делом перебили слуг. Ваш батюшка призвал силу, но с ними был чёрный колдун, и он очень быстро погасил силу Дмитрия Петровича. Пока Дмитрий Петрович боролся с колдуном, Мария Ивановна послала меня предупредить крепостных, чтобы они бежали в лес. А сама отправилась помогать мужу. Никогда не прощу себе, что оставил их…

— Уважаемый Егор Казимирович не смог бы остановить чёрного колдуна, — вмешался Мо Сянь. — Егор Казимирович не должен себя винить. Он спас много жизней.

Некоторое время мы шли молча. Потом управляющий с болью в голосе продолжил:

— И ведь выбрали, сволочи, момент, когда Мо Сянь за вами уехал! Чтобы привезти вас с друзьями на день величания Рода. К тому же Дмитрий Петрович приболел…

Во как! Выходит, хозяин тела с друзьями ехали вовсе не на похороны! Они ехали на праздник…

Я непроизвольно вздохнул.

Я не знал такого праздника. В моём мире не было дня величания Рода. Но это было не важно. Важно то, что Волковы знали, когда напасть. Убийство семьи, включая детей было спланировано! И, если они решили вырезать род, то должны прийти за мной. Может, те трое на конях и ехали по мою душу? И если бы не вмешательство Мо Сяня…

— Мог ли кто-то рассказать Волковым? — спросил я. — Кто-то из домашних…

Управляющий с удивлением посмотрел на меня.

— Как можно?! — возмутился он. — Никому в здравом уме не придёт в голову предавать свой род!

Что ж, его вера в людей похвальна. Но мой жизненный опыт говорил, что такое вполне возможно. Тем более, что тут одно к одному: глава рода заболел, китаец уехал. Напали именно в тот момент, когда защита ослабла. Ох, неспроста это, ох, неспроста!

За разговорами мы вошли в деревушку, окружённую частоколом.

В одном месте частокол покосился, и Егор Казимирович, поймав мой взгляд, тут же заверил меня:

— Распоряжусь, чтобы мужики поправили! До ночи сделаем! Я сам прослежу.

Я кивнул. Раз управляющий придавал такое большое значение частоколу, значит тот важен.

Интересно, что вокруг усадьбы частокола не было — это я успел заметить.

И вообще вокруг усадьбы не было никакого забора. К тому же она находилась в отдалении от поселения крепостных. А вот поселение крепостных как раз было защищено. Странно это… Как-то по логике вещей должно быть наоборот. Барская усадьба обычно защищена лучше, чем жилища простых людей.

Егор Казимирович направился прямиком в большую избу в центре деревушки.

Как только мы поднялись на крыльцо и открыли двери, гул, который там стоял, моментально стих.

На лавках за большим столом сидело человек тридцать разновозрастного народу. Видно было, что стол рассчитан на большее количество человек.

И действительно во многих местах стояли кружки, накрытые ломтем хлеба. Я сразу догадался, что они обозначали места тех, кто погиб.

Радовало, что пустых мест было сильно меньше, чем занятых. Но огорчало, что пустые места в принципе были.

Егор Казимирович прошёл во главу стола и отодвинул пустующее кресло. На столе в этом месте тоже стояла кружка с ломтем хлеба. А рядом ещё три…

Я понял, что крестьяне поминают и главу рода тоже. Вместе с семьёй.

— Владимир Дмитриевич, — в полной тишине позвал меня управляющий. — Садитесь, пожалуйста!

Я прошёл. Но садиться не торопился.

Китаец, который тенью шёл за мной следом, встал за моей спиной. Замер, как истукан.

Люди сидели и смотрели на меня. В их глазах читалась обречённость, и это резануло мне по сердцу. Я снова почему-то почувствовал себя виноватым перед этими людьми.

Я понимал, что это чувство совершенно иррационально, но я его испытывал.

Было в этом что-то сродни тому желанию склониться, которое я испытывал перед верховыми.

Ни то, ни другое чувство не могло быть моим — конников я не боялся, а этих людей видел впервые в жизни. Однако стыд я сейчас испытывал, и он был сильным.

В прошлый раз я решил идти до конца и не останавливаться, хотя чуть не сдох там, рядом с Волковскими людьми. И теперь я точно так же решил защитить этих людей.

Ну или хотя бы как-то утешить их, посочувствовать. Ведь тут люди потеряли своих близких.

Я откашлялся и сказал:

— Я соболезную вам… Я… Мне очень жаль.

Люди молчали.

И я вдруг разозлился и заявил:

— Я обещаю, что буду защищать вас, не щадя своей жизни!

— Значит, недолго, — в полной тишине обречённо произнёс кто-то, я не понял кто.

Меня эти слова словно ужалили. И я, подняв руку, произнёс:

— Клянусь, что сделаю всё, что от меня зависит и то, что от меня не зависит, чтобы защитить вас! Я разберусь с теми, кто убил наших родных!

— Да как же, барин, без силы-то? — спросил дедок с длинной седой бородой. — Это же невозможно! Это же просто самоубийство, без силы-то.

В который раз я слышал про то, что у меня нет силы. И я догадывался, что имеется ввиду совсем не физическая сила, а что-то другое. Я не понимал что. Но сейчас было не время расспрашивать и выяснять. Сейчас передо мной сидели люди, которые ни на что не надеялись. А это было неправильно.

Пусть этот мир чужой мне. Но я только что похоронил тех, кого все называли моими отцом и матушкой. И ещё я похоронил детей.

И здесь, за столом тоже сидели дети…

Я не мог допустить, чтобы погибли и они.

А потому ответил деду:

— Сила ещё не всё, уважаемый. — Помолчав, я добавил: — Но, если нужно, я её обрету!

— Да как же обретёте-то?.. — начал белобрысый подросток, сидящий рядом с дедом. — Ещё же никому не удавалось!

— Цыть, Микола! — прикрикнул на него дед. — Не лезь, когда взрослые разговаривают!

Парнишка тут же примолк. Но потом всё же, покосившись на меня, тихонько пробурчал:

— Ага, взрослые… Конечно! Очень Владимир Дмитриевич взрослые…

И тут же словил от деда подзатыльник.

После этого замолчал окончательно. Однако, весь вид его говорил, что он не согласен с дедом.

И мне почему-то захотелось доказать именно ему… Захотелось, чтобы именно он поверил в меня.

— Не всё в мире решается силой, — негромко, но уверенно сказал я.

Уверенно, потому что я точно знал это. Сколько раз было такое, что мы выходили против превосходящего наши силы врага. И побеждали!

И тут победим!

Дайте только разобраться, что здесь к чему.

Но времени на то, чтобы выяснить, что к чему, судьба нам давать, похоже, не собиралась.

Распахнув дверь, в избу вбежала запыхавшаяся девчушка лет восьми и выдохнула с порога:

— Волколаки! А ещё лютые мертвецы!

Глава 3

— Где? — коротко спросил седобородый дедок.

— Из леса вышли. Мы с девчонками к ручью за диким луком пошли, а тут они. Ну мы в овраг и бегом сюда.

— К ручью… Много их? — снова спросил дедок.

Девчонка только кивнула.

Она была очень собранной. Никакого страха, а тем более паники и близко не было! Это говорило о том, что опасность серьёзная, но привычная — и девчонка, и жители поселения знают, как себя вести и здраво оценивают все риски.

И по тому, как все подобрались, было понятно, что риски совсем не маленькие.

— Хорошо! — сказал дедок и посмотрел на управляющего.

Егор Казимирович кивнул и сразу же начал распоряжаться.

— Фёдор! — обратился он к крепкому молодому мужчине — широкоплечему с огромными ручищами. — Бери двоих и быстро закрепите частокол. Подпорки хотя бы поставьте. А потом пробегите посмотрите изгородь. Надо было сразу поправить!

Фёдор ничего не ответил, зыркнул только. Потом ткнул в двоих мужиков:

— Ты и ты! Идёмте! — и они вышли из избы. Быстро, но без суеты.

— Савелий, на тебе ворота! Возьми вон Миколу в помощники.

Белобрысый подросток, нетерпеливо ёрзавший за столом с того самого момента, как девчонка сообщила об угрозе, тут же подорвался и выскочил вслед за слегка прихрамывающим Савелием.

— Дуня, — продолжал отдавать распоряжения Егор Казимирович. — Бери баб, идите грейте масло!

Молодая женщина передала беременной соседке малыша и поднялась. Вслед за ней поднялись ещё три молодухи.

— Дед Радим… — Егор Казимирович повернулся к седобородому.

— Да, я знаю, — опираясь на посох, поднялся тот. — Успею. Пусть согреют хорошенько.

И он шаркающей походкой направился на выход.

Вскоре в избе остались только беременные на большом сроке, малые дети да дряхлые старики. Ну и я с китайцем — он всё так же стоял за моей спиной, словно истукан.

Я тоже направился на выход, чтобы помочь хоть чем-нибудь в обороне, однако Егор Казимирович вежливо, но твёрдо остановил меня:

— Владимир Дмитриевич, останьтесь тут. Там помочь вы не сможете, только мешать будете.

Управляющий потоптался на месте, и, нахмурившись, вышел наружу.

Я чувствовал себя прегадко. Оставили меня в доме с немощными и с малыми детьми, как будто и сам я немощный или дитё. Я взрослый мужик, а должен отсиживаться, когда людям грозит опасность?! Да ни за что в жизни!

И я шагнул к двери.

Дорогу мне моментально перекрыл китаец. Он поклонился, выставив перед собой руки, соединённые в кольцо, и сказал:

— Молодой господин, Егор Казимирович прав, вы должны остаться тут. Позвольте мне вместо вас помочь жителям?

Я от растерянности кивнул.

И китаец направился на выход.

Прежде чем он открыл дверь, в его руке появился меч.

Откуда он взялся? Вообще непонятно! Ни ножен, ни какого намёка на оружие не было, и вдруг вот оно — словно туз, припрятанный в рукаве.

Я оглядел женщин, а потом решительно направился к двери вслед за вышедшим китайцем.

И сразу же седая бабулька в платочке бросила мне вслед:

— А ты подумал, барин, что будет с нами, если тебя убьют?

Я даже запнулся. И хотя уже взялся за дверную ручку, остановился и повернулся к ней.

— Не могу я сидеть тут, когда они там… — начал было я.

Но тут встряла одна из женщин:

— Что ж вы, Владимир Дмитриевич, в мужиков наших не верите, что ли? — с вызовом и какой-то странной обидой выпалила она.

— А вы не верите, что я тоже мужик? — разозлился я и, распахнув дверь, решительно вышел на крыльцо.

Широкоплечий Фёдор с двумя помощниками правили частокол. Действовали слаженно и быстро — один, опираясь плечом, выправлял очередной столбик, другой ставил подпорку, третий забивал в землю клин, чтобы подпорка не сползла. И тут же брались за следующий столбик. И подпорки, и клинья были заготовлены в достаточном количестве, из чего было понятно: тут всегда готовы восстановить частокол. Можно сказать, в любых условиях.

Получалось, люди здесь практически живут на военном положении.

Чуть дальше под навесом около уличной летней печи, из трубы которой уже валил густой дым, возились женщины.

Печь была нормальная, как в деревенских домах. Поддувало, топка. Наверху чугунная плита с кольцами. Позади дымоход — он поднимался выше навеса.

Сейчас кольца были сдвинуты, в отверстии стоял казан литра на три-четыре, закрытый крышкой. А женщины без излишней суеты, но и не теряя времени даром, подносили дрова, следили за огнём и за маслом.

Я с удивлением посмотрел на казан. Что-то объём маловат, чтобы поливать врага раскалённым маслом… Или его как-то иначе использовать собираются?

Кстати, аромат разогретого масла уже вполне себе ощущался. Причём, именно разогретого, а не горелого.

Ворота были уже закрыты и установлены мощные задвижки. А Савелий с белобрысым пацаном Миколой тащили к воротам приспособление, напоминающее строительные леса.

Я, недолго думая, подскочил к ним и начал помогать. И поначалу приложил слишком большое усилие, из-за чего чуть не опрокинул конструкцию. От неожиданности остановился.

Савелий строго глянул на меня и промолчал.

Зато Микола не сдержался:

— Что ж вы так толкаете, Владимир Дмитриевич?! Так ведь все наши старания насмарку пойдут!

— Микола, цыть! — оборвал его Савелий. И добавил, обращаясь уже ко мне: — Не спешите, барин, давайте по чуть-чуть.

Я кивнул и скорректировал свои усилия.

Но не успели мы приставить конструкцию к воротам, как с той стороны в ворота ударили. Конструкция задрожала.

— Микола, чего стоишь истуканом, — закричал Савелий. — Крепи, давай!

И пацан, моментально взлетев наверх, накинул на столбики конструкции специальные петли, приделанные к столбикам ворот.

Он ещё не закончил, а наверх уже заскочили вооружённые рогатинами воины в лёгких кожаных доспехах.

Как только Микола накинул последнюю петлю, конструкция волшебным образом протянулась вдоль всего частокола. И защитники, запрыгивая около ворот, начали разбегаться по ней в разные стороны, вставая по периметру. И как-то защитников мне показалось больше, чем было народу в избе. Сильно больше.

Я остановился, разинув рот. И тут же получил тычок в бок от пробегающего мимо мужика с копьём.

— Барин, не стой на пути! — крикнул он. — Коли уж пришёл помогать, так надевай доспех, бери рогатину и дуй наверх!

— А где взять доспех и рогатину? — спросил я у мужика, но он уже заскочил наверх.

Зато под руку попался Микола…

Пацан принёс мне тяжёлую куртку из толстой грубой кожи, помог надеть её прямо поверх кадетской формы и застегнуть ремешки.

Он помогал мне и, как ни странно, в его взгляде я видел зависть. Но заморачиваться его мотивами я не стал.

Куртка была с чужого плеча, великовата мне, но в непрекращающийся дождь в ней было намного комфортнее, чем просто в кадетской форме.

Надев куртку, я оглянулся в поисках рогатины и увидел их с десяток, составленных пирамидкой. Выбрал одну. Примерно двухметровую, с широким ланцетовидным обоюдоострым лезвием сантиметров сорок-пятьдесят, с крестовой поперечиной внизу лезвия, и древком, обмотанным полоской кожи. Примерился. Н-да, тяжёлая. Не карабин. Ну да ладно! И кинулся к воротам. По пути чуть не сбил девчонку с ковшиком кипящего масла.

Не знаю, чьё шипение было сильнее — расплескавшегося под дождём масла или девчонки.

— Осторожно! — заорала она. — Сожгу ведь!

Я отступил назад, пропуская её и столкнулся спиной с мужиком. Он с напарником нёс носилки с камнями.

Это столкновение стало последней каплей.

— Твою мать! — выругался я и по новой оглядел двор или площадь. Ну или как оно там внутри частокола называется.

Все были заняты делом. Каждый выполнял свою работу.

Те, что были внизу, подносили верхним камни, масло, стрелы… А те, что наверху, — кололи и рубили рогатинами врагов за частоколом, не позволяя им залезть на стену. Рядом пращники метали камни. И лучники… Они макали в горячее масло обмотанные тряпкой наконечники стрел и стреляли в нападающих. Не поджигая масло! Просто макали и стреляли.

Это было так странно. И я сейчас не про то, что незнакомое оружие… Я конкретно про стрелы! То, что с ними делали, не укладывалось в мою картину мира. До тех пор, пока я не увидел, как давешний седобородый дедок — дед Радим, прежде чем позволить стрелкам обмакнуть в раскалённое масло стрелы, что-то сунул в ковш с маслом и прошептал. Масло на миг засияло, и стрелки начали быстро макать стрелы и стрелять.

Да, я увидел, как дед что-то делает с раскалённым маслом. Но, понимания того, что происходит, мне это всё равно не добавило.

Вокруг творилось чёрт знает что. Но люди были деловиты и собраны. И я стоять просто так больше не мог. Поэтому тоже залез на леса. И увидел оттуда, что стреляют обмокнутыми в масло стрелами в странных существ, полулюдей полуволков и в странных людей. Вроде как зомби и в то же время нет. Волколаки и лютые мертвецы. И они, при попадании в них стрел, быстро обращаются в пепел, который тут же смывает дождём.

Я растеряно смотрел на нападающих. Даже в самом страшном сне я не мог представить себе такого кошмара!

Пока я, открыв, как ворона, рот, разглядывал существ, на частокол рядом со мной прыгнул волколак. Его зубы клацнули в миллиметрах от моего лица, и я от неожиданности сунул в него рогатиной. И промазал.

Волколак извернулся в полёте и хлестанул когтистой лапой по древку. А потом начал падать, утягивая тяжёлую рогатину за собой.

И я, не успев от неожиданности выпустить древко, полетел с частокола вслед за волколаком…

Лютые мертвецы — это не зомби. Это почти живые люди с сохранившейся толикой сознания. И они полны ненависти! Они ей просто одержимы! Их глаза белые, лишённые зрачков, а кожа потрескалась, оголив мышцы. Кое-где кожа свисала лоскутами. Они не вопили, как голливудские зомби: «мозги!». Они просто хотели меня уничтожить.

За этим они сюда и пришли — уничтожить меня. Как и волколаки — их целью был я и только я. Я теперь в этом не сомневался.

Потому что стоило только мне оказаться снаружи, как всех их перестали интересовать люди за частоколом. Они все повернулись ко мне.

И я оказался один на один со всей этой странной армией, состоящей из волколаков и лютых мертвецов.

К счастью, они тоже не ожидали, что я так быстро окажусь перед ними. Они замерли. Как будто кто-то поставил весь мир на паузу.

Я даже успел встать и перехватить поудобнее рогатину. Оружие абсолютно не знакомое, но интуитивно понятное — коли и руби.

Я и собирался колоть и рубить. Сколько успею. Потому что деваться некуда — летать-то я не умею.

Я смотрел на армию из ночных кошмаров, а твари смотрели на меня. И это продолжалось один миг и целую вечность.

А потом кто-то наверху заорал:

— Барин упал за частокол!

Этот крик разбудил замерших тварей, они осознали всё и с рычанием кинулись на меня.

Глава 4

Взмах! И с одного лютого мертвеца слетает голова. Ещё взмах! И отсечённая лапа волколака летит в голову другого лютого мертвеца, а сам волколак, завалившись, подминает ещё двоих. Взмах! И удар сбоку валит меня на землю.

Но против ожидания, челюсти не смыкаются на моём горле.

Передо мной начинает дрожать воздух, и твари отшатываются.

В следующий момент на них обрушивается град сжигающих без огня стрел.

А рядом со мной спрыгивают Фёдор и ещё трое мужиков. И сразу же начинают виртуозно действовать рогатинами, оттесняя от меня тварей. Но тварей слишком много — целая армия!

Меня кто-то хватает за шиворот, и я буквально взлетаю наверх.

Приземляюсь я около крыльца большой избы.

И я вижу китайца Мо Сяня, который летит, стоя на мече, как на ковре-самолёте — это он вытащил меня с той стороны и теперь летит на помощь спрыгнувшим спасать меня мужикам.

Я вижу вспышки. Слышу крики, рычание, вой, визги. Чувствую тошнотворные запахи промокшей палёной шерсти и палёного мяса. И от собственного бессилия мне хочется выть.

Ко мне подходит Дуня и строго говорит:

— Барин, зайди в избу!

Я слушаюсь её и поднимаюсь на крыльцо.

Я, бывший воин-интернационалист, сидел на полу, сжимая голову и прислонившись к стене — раздавленный и деморализованный. Как будто новобранец впервые в жизни попавший в серьёзный замес и облажавшийся по полной.

Ни женщины, ни старики ничего мне не говорили. Они сидели потихоньку в углу и развлекали деток, чтобы те оставались на месте, не бегали и не шумели. До меня доносились то считалочки, то потешки, то загадки, то сказочки, то песенки.

Я вроде и слушал их, и вроде не слушал. Но постепенно под спокойные, уверенные голоса впадал в какую-то прострацию.

У меня перед глазами стояли оскаленные морды волколаков и перекошенные хари лютых мертвецов. Они сменялись лицами в гробах — тех, кого я вот только похоронил. Убегающими и падающими девчонками. Разлетающимися мозгами иностранного олигарха. Потом горящие БТРы, трассирующие пули, взрывы. Боль, кровь, смерть.

Вокруг меня смерть.

Ну почему так? Чем я провинился в жизни, что вокруг меня только смерть? Что в том миру, что в этом…

— Барин… Владимир Дмитриевич…

Я поднял голову.

Ко мне подошла сильно беременная женщина лет тридцати и протянула кружку.

— На, выпей! Тебе легче станет.

Я хотел отказаться, но глянул на её живот и протянул руку за кружкой.

Это была такая же кружка, из каких поминали. И я хлебнул, в надежде что алкоголь поможет мне хоть немного забыться. И поперхнулся.

На моё удивление в кружке была чистейшая вода.

Откашлявшись, я с удивлением посмотрел на женщину.

Она по-своему расценила мой взгляд и поспешила заверить:

— Это ключевая вода. Из Серебряного источника специально принесли на поминки.

Я кивнул. И допил воду. От которой действительно на душе стало немного полегче, как будто эта вода омыла что-то внутри.

— Всё наладится, — продолжала уговаривать меня женщина. — Вы живы, а это главное!

— Толку-то… — пробурчал я. — Я не то, что не смог защитить, так ещё и…

Создал кучу проблем, хотелось добавить мне, но слова застряли в глотке, едва я глянул в глаза этой женщины.

Она смотрела на меня с материнской любовью, глубочайшей нежностью и… скорбью. Она всё понимала и принимала как данность. И не осуждала меня.

— Как тебя зовут? — спросил я, ожидая услышать Мария.

— Бажена, — с улыбкой ответила женщина.

— Бажена… — повторил я, понимая, что имя навсегда отпечаталось в памяти.

— Мам! — к ней подбежал мальчишка лет семи-восьми.

А за ним две сопливые девчушки — одна чуть постарше — лет пяти, а второй не больше трёх лет.

Бажена с улыбкой встретила детей, вытерла подолом девчонкам носы.

— Василько проснулся, — строго сказал мальчишка.

Бажена ласково потрепала его по волосам, отчего он дёрнулся, мол, что я маленький?! Снова посмотрела на меня и сказала:

— Не сиди один, барин. Идём к нам! Беду лучше переживать вместе.

И отправилась к остальным, где уже слышалось недовольное кряхтенье полуторагодовалого малыша.

Я остался сидеть на месте. Только теперь всё моё внимание было сосредоточено на женщинах и детях. И на стариках.

Я смотрел на них и понимал, ради чего стоит на свете жить и умирать. Вот ради них! Ради того, чтобы рождались дети! Ради того, чтобы не прервалась нить.

Более того, именно ради них я должен стать сильнее! Я должен обрести силу, чего бы мне это ни стоило, и что бы это ни значило!

Не назло упырям! А ради жизни!

Потому как ничего хорошего назло появиться не может. На зло можно только разрушить. А в моей жизни разрушений и так достаточно.

Как только я это понял, сумбур в голове прекратился.

А ещё спустя время в избу начали возвращаться смертельно уставшие люди.

И по тому, как они входили, я понял, что атака отбита.

А ещё понял, что они полностью выложились, чтобы отвести беду вот от этих детей и беременных женщин.

Люди проходили и устало садились за стол. А женщины, передав малышей старикам и старшим детям, кинулись помогать уставшим, подносили воды, щебетали о чём-то простом, обыденном, помогали снять кожаные доспехи, обрабатывали раны.

Вошёл Егор Казимирович.

Первым делом он отыскал взглядом меня. Но ничего не сказал, хотя в его взгляде промелькнула ярость. И промолчал он не потому, что рядом со мной нарисовался китаец…

Но я и сам себя уже отчитал двести пятьдесят раз. Взрослый мужик, опытный боец, а налажал, как не знаю кто. Что ж, за свои поступки нужно отвечать.

Я встал. И прошёл во главу стола. А потом поклонился людям в пояс и сказал:

— Простите меня, если сможете. Я сглупил как идиот.

В комнате повисла тишина. Люди не смотрели на меня, отводили глаза.

И тут неожиданно Божена затянула:

Волколак-то нынче выл —

Его Федя охмурил.

Снял рубаху и портки —

Воет нечисть от тоски!

Голос Божены прозвенел в тишине, как тугая тетива.

Она допела частушку, но звучание ещё не успело опасть, как застучали трещотки, и частушки подхватила Дуня:

Кто бы, кто бы посмеялся

Да не ты, плешивый пёс!

Ваня вдарит только раз —

Ты навек лишишься глаз!

А потом и Савелий взял гусельки да запел с яростью:

Не ходи ты по засеке,

Не стучи когтями.

Боря выйдет, даст пи@ды

Полетишь аж до звезды!

Частушки звучали яростно. Женщины то плакали, то хохотали, то бросались в пляс. Это был своеобразный праздник посрамления и изгнания смерти, победы над ней.

Я чувствовал силу несломленного народа. Силу и боль. Потому что не все вернулись. Но деревня была жива. Были живы дети, а скоро ещё народятся.

Бабы подкидывали в широкую печь дрова, ставили чугунки. Другие плясали и пели.

А мужики потихоньку оттаивали. Возвращались к жизни.

Но Фёдора больше не было. Он погиб, спасая мою никчёмную жизнь.

Из тех четверых, что спрыгнули спасать меня, вытащить удалось только двоих. Третьего чуть-чуть не успели — уже в полёте его достал волколак, который, впрочем, ненадолго пережил парня. Фёдор же до последнего прикрывал отход товарищей.

Погибших после этой схватки было много. И всех их помянули, вспомнив их доблесть. Про каждого спели частушку. И это были не домашние заготовки, эти частушки рождались здесь и сейчас. И отзвучав, уходили освещать путь погибшим до самого Источника…

Я не знаю, откуда пришло ко мне это знание, просто я это понял.

Посмотрев на деда Радима, я поймал его взгляд. И старик сказал мне:

— Ты жив, барин. А это самое главное! Ведь погибни ты, и нас всех продали бы в рабство. И это в лучшем случае.

Его слова как плетью хлестанули меня.

А потом дед Радим попросил у меня немного крови, чтобы обновить сжигающее зелье.

— Силы у тебя, Владимир Дмитриевич, конечно, нет. Но кровь-то у тебя Корневская! К тому же ты получил благословение рода. Мож и сработает… Хоть бы сработала! Иначе тяжко нам придётся.

Я не задумываясь протянул руку:

— Хоть всю берите…

— Всю не надо! — строго ответил дед Радим и сделал небольшой надрез на моей ладони. Собрал в маленький флакончик немного моей крови, а потом кивнул женщинам, чтобы они обработали рану.

Божена смазала ранку пахучей мазью и перевязала тряпицей.

Я смотрел на неё и думал, что она, наверное, так же обрабатывает синяки и ссадины своим детям и раны своему мужу. Вот только здесь сейчас её мужа не было. И я по новой увидел скорбь в её глазах.

Нет, ничего такого я к этой женщине не испытывал. Просто понял, как трудно ей живётся. И при этом она умудрилась сохранить душу светлой и чистой. И это, как ни странно, давало силы и мне.

Пока женщины готовили поминальный обед, Егор Казимирович распорядился починить снова покосившийся в двух местах частокол — там, где атака волколаков была особенно яростной. Заодно масло подготовили — не только налили в казан, но и заложили печь сухими дровами и положили берёсты для растопки, чтобы в случае необходимости осталось только разжечь огонь. И камни для пращников тоже приготовили сразу. И рогатины, очистив, составили так, чтобы их можно было быстро взять.

Победив, жители острога сразу же подготовились к следующей битве.

Я это видел и отнёсся с уважением. Помогать не полез. Напомогался уже. От моих бездумных действий было больше вреда.

Да, у меня был большой боевой опыт. Но то была совсем другая война. Других масштабов. С другим вооружением. А здесь я и был сопливым новобранцем. И даже ещё хуже — полным несмышлёнышем!

Но вот поминальный обед был готов.

Дед Радим пригласил всех сесть за стол и помянуть усопших.

На этот раз я сразу сел во главе стола, хотя понимал, что не достоин этого места. Но судьба распорядилась вот так. И ничего с этим не поделать. Я глава рода и единственное, что сейчас могу — это постараться стать достойным.

Мы вспоминали ушедших. Потом разговаривали о том, о сём. После снова вспоминали.

Я чувствовал себя сопливым пацаном, который слушает, как матёрые бойцы, ветераны множества войн вспоминают минувшие дни и мечтает только об одном — чтобы его не прогнали. И ещё, конечно же, когда-нибудь стать таким же героем, как они.

Единственное, я в отличие от пацана, прекрасно понимал, сколько за этими историями, за этой боевой бравадой пота, боли и крови.

А ещё я понимал, что нужно сделать, чтобы стать таким же бойцом.

И потому я обратился к деду Радиму, как к старшему:

— Помогите мне научиться пользоваться рогатиной и другим оружием, пожалуйста.

Дед Радим задумчиво посмотрел на меня, потеребил свою бороду, а потом сказал:

— Ну а что? Это лучше, чем ничего. Глядишь, в какой-то момент и жизнь спасёт. Конечно, против тех, кто владеет силой, это бесполезное умение, но как ты, барин, правильно сказал, не всё в жизни вокруг силы крутится.

— Спасибо! — чувствуя, как горят щёки, ответил я.

— Подожди благодарить, барин! Ещё взвоешь! — засмеялся дед Радим.

— Нашёл чем испугать, — в тон ему ответил я.

В конце концов, я прошёл армию, бывал в горячих точках, так что понимаю на что подписываюсь.

— Ну смотри! — усмехнулся дед Радим.

— Тяжело в ученье, легко в бою! — ответил я.

— Хорошо сказал! — похвалил меня дед Радим.

И мне стало стыдно.

— Да это не я. Это Суворов, — начал оправдываться я.

— Умный видать мужик, — влез в разговор Савелий.

— Умный, — согласился я.

И мужики начали вспоминать разные смешные истории во время обучения.

Наконец, Егор Казимирович подошёл ко мне и шепнул:

— Пора уже, ваше благородие. Нас ждут, волнуются. Да и тут людям отдохнуть надо.

Вставать мне не хотелось. Но я глянул в окно и увидел, что на улице уже глухая ночь.

И тут до меня дошло: нужно будет идти за частокол. И до усадьбы далековато… Да и вообще, вдруг волколаки и лютые мертвецы прошлись по усадьбе? Вдруг там никого в живых уже нет…

Как-то сразу жутко стало.

Но я поднялся, поклонился людям. Ещё раз попросил прощения, пожелал спокойной ночи и вышел на крыльцо.

Глава 5

Дождь прекратился и небо вызвездилось. И уже потянуло морозцем.

Кожаный доспех я, естественно, вернул. А кадетская форма просохнуть не успела. Пришлось идти в мокрой. Поэтому, едва я вышел на крыльцо, как сразу продрог.

Чтобы не давать себе времени для сомнений, я решительно сошёл со ступеней и направился к воротам.

Сказать, что я не боялся, пока открывали ворота? Да у меня поджилки тряслись! И непонятно из-за чего сильнее — из-за холода или из-за страха. Ведь я сейчас по доброй воле выходил за частокол, где совсем недавно кипел бой с волколаками и лютыми мертвецами. И я должен был пойти туда! В темноте! Не важно, хочу или нет — должен!

Но одно я знал точно: как бы мне ни было страшно, я ни за что не вернусь в избу. Туда, где светло, тепло и безопасно. Ни сегодня, ни после всего, что произошло. Я ж себя уважать перестану!

Нет, труса праздновать я не буду!

Поэтому, как только ворота открылись на достаточную, чтобы пройти, ширину, я решительно направился наружу.

И сразу же растеряно остановился — ожидал увидеть горы трупов, но луговина за частоколом была пуста.

Егор Казимирович, удивлённо глянув на меня, негромко объяснил:

— Так ведь оберег деда Радима это. Дед Радим как в горячее масло окунёт его, так масло сжигает всё отмеченное тьмой. Причём, чем чище масло и чем сильнее подогрето, тем лучше сжигает. Жаль только действует недолго. Первый раз такое видите, барин?

Я кивнул:

— Ага.

— Ну, да… Раньше-то вас в деревню только на праздники брали.

Ну вот, теперь мне стало всё понятно. Кроме того, что это за оберег такой? Это же ведь магия какая-то, да?

Хотя, чему я удивляюсь? Волколаки, лютые мертвецы, удлиняющиеся сами собой строительные леса, непонятно откуда берущиеся защитники, летающий на мече Мо Сянь… Опять же все эти разговоры про силу, которая и не сила вовсе в привычном для меня понимании… Это ж куда меня угораздило попасть? В какой-то магический мир?

И теперь, похоже, мне нужно привыкать и к магии, и к этому миру. И к этой дороге из усадьбы в деревню. Потому что теперь я буду приходить сюда каждое утро на тренировки — вместо утренней зарядки.

А потому, шагай, Владимир Дмитриевич! Или как там меня в этом мире зовут…

Со мной пошли только Егор Казимирович и Мо Сянь. Остальные жители деревни, закрыв за нами ворота и выставив дозорных, отправились по своим домам отдыхать. Да и скотина требовала ухода — в каждом доме ведь было хозяйство.

Егор Казимирович тревожно озирался, прислушивался. А китаец был невозмутим, и единственное, что выдавало его готовность к бою, это меч в его руке. В том смысле, что он держал меч в руке, а не в каких-то потайных карманах, как до появления волколаков и лютых мертвецов. Меч был в ножнах, но тем не менее.

Что касается меня, то я заставлял себя шагать вперёд. Потому что ещё с горячих точек знаю: страх — это нормально. Ненормально, когда человек перестаёт бояться. А ещё знаю: страх преодолевается действием.

Поэтому я шёл под звёздами в усадьбу, которая, по-видимому, стала моим домом.

Шёл и не знал, что в этом доме меня ждёт. Будет ли там хоть одна живая душа или волколаки с лютыми мертвецами всех поубивали. И что нам делать, если поубивали?

И самое главное, что делать, если эти твари сейчас нападут на нас. Ведь в открытом поле нет ни частокола, ни рогатин, ни мужиков… Только мы трое, и лишь Мо Сянь с мечом. А у нас с Егором Казимировичем даже палки нет. И чего я не прихватил рогатину?..

Чтобы отвлечься, я начал планировать завтрашнюю тренировку. Дед Радим сказал приходить на рассвете. И я подумал, что расстояние от усадьбы до деревни можно будет пробежать — заодно и мышцы разогреются. Эх, сюда бы кроссовки и спортивную форму. Но придётся, как в армии, бежать, так сказать, в полной выкладке — иначе и не назовёшь эту тяжёлую и неудобную одежду.

Ветра не было, потому даже трава не шелестела. Да и какая там трава — осень! Что не скошено, то пожухло.

Шли мы молча. Как-то не хотелось нарушать ночную тишину разговорами. К тому же в тишине голоса далеко разносятся, а значит, нас могут услышать те, кому не надо.

Мы прислушивались и приглядывались. Было тихо и пусто.

Луна ещё не взошла, зато звёзды светили вовсю! И без светового загрязнения дорогу было видно хорошо.

Вообще это интересное чувство. Когда ты находишься в хорошо освещённом помещении и глядишь в окно на улицу, то кажется, что на улице тьма кромешная. Но вот мы шли и тут никакого освещения. Даже свет от окон скрылся за частоколом. А ведь всё видно! Понятно, что не как днём, но дорогу различить вполне можно.

Так что, никакой беспросветной тьмы не бывает. Во всяком случае, в природе.

Неожиданно из-под ног вспорхнули светящиеся голубым мотыльки. Причём, было ощущение, что они выстроились в ряд поперёк дороги и, вспорхнув, полетели вверх в одну точку.

Едва мы пересекли линию как передо мной задрожал воздух — как тогда, перед волколаками, когда я упал с частокола. И тут же засияла огнями усадьба. Даже странно было, почему я её раньше не увидел.

Едва засветились огни усадьбы, Егор Казимирович облегчённо выдохнул:

— Ещё чуть-чуть и будем дома.

А Мо Сянь махнул рукой, и меч исчез, словно его и не было.

И я догадался, что возможно мы перешли какую-то границу, за которой волколаки и лютые мертвецы нам не страшны. Что-то типа защиты. Видимо, поэтому вокруг усадьбы не было частокола. Хотя лично мне частокол как фортификационное сооружение казался понадёжнее, чем какие-то мотыльки.

Тем не менее несмотря на то, что мои сопровождающие расслабились, я расслабляться не спешил — убийцы ведь как-то проникли в усадьбу?

Видимо, моя настороженность передалась и Егору Казимировичу — он снова начал озираться, а потом негромко спросил:

— Что-то не так, барин?

— Да не знаю, — пожал я плечами. — Как-то тревожно.

И тут же у Мо Сяня снова в руках появился меч.

Пройдя ещё несколько метров, Егор Казимирович снова спросил, на этот раз немного недоверчиво:

— Как у вас, барин, получается чувствовать? У вас же силы нет… Ведь так только с силой можно…

Ответить я не успел — впереди хрустнула ветка.

Мо Сянь резко вскинул руку. Коротко глянул на Егора Казимировича.

Тот дёрнул меня за плечо и согнувшись отбежал с дороги.

Мне, как человеку военному, не нужно было ничего объяснять. Я отбежал за управляющим, упал в раскисшую от дождя землю и вжался в неё за каким-то щуплым травянистым кустиком.

Оглянулся — китайца уже и след простыл. Словно и не было никого только что на дороге.

Зачерпнув земли, я провёл по лицу и по рукам. И Егору Казимировичу сделал знак поступить так же.

Он послушался беспрекословно.

Вот и хорошо. А то упали-то мы упали, да вот лица в темноте видно.

И тут снова хрустнула ветка.

Я моментально подобрался и замер. Даже дышать перестал. В землю вжался, как в родную! Потому что на открытом пространстве и спрятаться-то негде.

И лишь через время до меня дошло: снайперов тут нет. Что не отменяло другую опасность. Потому что раз ветка хрустнула, то кто-то ходит.

К тому же откуда ветка? До леса далеко. Плюс после дождя… Подозрительно!

А может, это не ветка сроду?

А что тогда?

Как бы там ни было, нужно посмотреть…

И я, не обращая внимания на Егора Казимировича, пополз в сторону звука.

Двигаться по-пластунски я умел хорошо. В той жизни. А в этой тело было совершенно не тренированное. Я выдохся буквально через несколько метров. Нужно же было не просто ползти, а ползти тихо, чтобы враг меня не заметил.

А тут ещё управляющий пыхтел следом.

Нет, он старался, но ползал он ещё хуже, чем сейчас я. Сразу видно, что не разведчик и не охотник. И службу в армии не проходил. Эх, прапорщика на него нет! Помню, как нас в своё время гонял…

Двигались мы медленно. Останавливаясь и прислушиваясь. И вглядываясь в темноту.

Усадьба, конечно, была освещена, но этот факт сильно вредил. С одной стороны, свет от окон слепил нас. А с другой, — подсвечивал наши тушки, выдавая врагу наше расположение.

И тем не менее, мы приближались к источнику звука.

Ошибиться в направлении было невозможно, потому что звуки раздавались ещё пару раз. И всё время примерно в одном месте.

Китайца нигде не было видно.

Я очень жалел, что у нас с ним нет гарнитуры связи. Так бы мы могли обмениваться с ним информацией, но приходилось полагаться только на то, что я видел и слышал сам. Ну и на мой боевой опыт, конечно!

После моего близкого знакомства с волколаками и лютыми мертвецами… да и после встречи с Волковскими прихвостнями… после всего, что мне рассказал Егор Казимирович про нападение на усадьбу и про чёрного колдуна, я готов был увидеть всё что угодно.

Точнее, я готовил себя ко всему.

Да, люди в усадьбе мне совершенно чужие. Матрёна, Прасковья, Кузьма. Да и парнишки — друзья настоящего Владимира… Лично для меня они были никто. И тем не менее, мне не хотелось бы увидеть их растерзанными. И так слишком много смертей сегодня.

Тем более, что нападение скорее всего было именно после сегодняшней встречи с всадниками. Обещал же разукрашенный урод, что сегодня за мной придут.

Ну и приходил бы за мной одним! Невинных-то людей зачем губить?

Вспомнились слова деда Радима про то, что если я погибну, то их всех отдадут в рабство.

Блин! Куда ни кинь, всюду клин!

Мы доползли до конца лужайки. Впереди были дорожки и клумбы. Цветы, конечно, уже пожухли. Их побило морозцем. Но будулыги ещё торчали. И в сложившихся условиях могли бы служить укрытием. Вот только между мной и клумбой была широкая и хорошо освещённая дорожка. Да и потом были дорожки. До самого высокого и широкого крыльца.

При всей ночной иллюминации усадьба смотрелась торжественно и красиво. Она словно парила в кружеве лепнины, а клумбы были словно отражением воздушного здания на земле.

Но я только отметил всю эту красоту про себя. И то лишь потому, что жаль будет, если она сгинет под нашествием волколаков и лютых мертвецов.

Я усилием воли прогнал страшные видения разрушений и смерти. И ринулся в обход. Потому что тот, кто хрустел веткой, находился слева в тени здания, и мне его совершенно не было видно.

Воображение нарисовало киллера, который в чёрном плаще ходит нервно из стороны в сторону в ожидании меня и время от времени наступает на одну и ту же ветку. Ветка хрустит, привлекая моё внимание…

Блин! Ну, где же китаец?! Только у него есть меч! А у меня нет даже палки…

И тут мой взгляд упал на дорожку. Точнее, на границу дорожки и лужайки, по которой мы ползли. А там был целый ряд хороших таких камней. Докинуть я его конечно не смогу. Но вот если подкрасться и неожиданно опустить убийце на кумпол, то прибить можно легко!

Усмехнувшись про себя, я пополз выковыривать камень. Чтобы хоть какое-то оружие у меня было.

Глава 6

Я оставил Егора Казимировича, чтобы он подстраховал меня здесь, а сам сделал большой крюк, чтобы подкрасться к врагу.

Я двигался как ящерица — быстро и беззвучно.

Зашёл в тень. Увидел врага. Он действительно ходил из стороны в сторону.

Дождался, когда он повернётся ко мне спиной.

Только хотел вскочить и долбануть его камнем по голове, как услышал позади спокойный голос китайца:

— Молодой господин, не нужно этого делать. Кузьма нам ещё пригодится.

Враг подскочил от неожиданности. Я тоже.

— Вы чего подкрадываетесь? — обиженно воскликнул он.

Услышав голос, я понял, что ошибся. Это был никакой не враг, а Кузьма. Тот самый невысокий мужичок с кепкой, который больше всех возмущался наглостью Волковых.

У меня в голове словно бомба разорвалась! Я просто не попадал во все события, что происходили вокруг! Было такое ощущение, что жизнь катится своим чередом, а я вообще существую параллельно. И в результате я делаю все возможные ошибки и собираю все возможные шишки.

Надо ли говорить, что я разозлился на всех и на себя в особенности?

— Ты что тут делаешь? — строго спросил я Кузьму, отбрасывая в сторону камень.

— Так это… Волновался я. Вас долго нет, ночь уже. Вот и вышел встретить… — начал оправдываться Кузьма.

— А почему тут, а не у крыльца? — спросил подошедший Егор Казимирович.

— Да чего ж я на свету торчать-то буду? — воскликнул Кузьма, переводя испуганный взгляд с меня на управляющего, а с него — на китайца, и снова на меня. — Не красна девка, чай. Так что я лучше тут, в стороночке…

Было видно, что он не понимает за что на него наехали.

И слава богам, не понимает, что чуть было не лишился жизни. А может, наоборот, очень хорошо понимает…

Что ж, я на своём опыте убедился: история повторяется дважды. Один раз в виде трагедии, а во второй раз в виде фарса. В первый раз, когда я, ничего не зная об этом мире, полез на частокол, погибли люди. Во второй раз, к счастью, я не успел прибить Кузьму.

Увидев, что управляющий мнётся, я разрешил:

— Говори!

И он смущённо произнёс:

— Знал же, что у вас, барин, нет силы! Не можете вы видеть опасность! Знал ведь! И чего всполошился?

Мне нечего было ему ответить. Я и сам думал: чего это я всполошился? Видимо, наложился и мой старый опыт, и события нынешнего дня. Вот и случилась паранойя.

Хотя будет стрёмно, если я думаю, что у меня паранойя, а на самом деле это хорошо работающая интуиция.

И я ответил управляющему:

— Лучше перебдеть, чем недобдеть!

Он почесал в затылке:

— Так-то оно так…

— Ещё есть вопросы? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Егор Казимирович.

— А вот у меня есть! К нему! — и я повернулся к китайцу. — Мо Сянь, А ты где был?

Китаец сложил руки в кольцо перед собой и поклонился:

— Простите, молодой господин! Мо Сянь виноват. Накажите его!

Больше я из него не вытянул ни слова. Вот ведь хитрая китайская жопа!

Возможно, он быстро выяснил что к чему. А потом решил посмотреть, как я буду действовать. Ну что ж, посмотрел. Доволен?

Но по его невозмутимой физиономии ничего понять было нельзя.

Я вздохнул, похлопал Кузьму по плечу и сказал:

— Ладно, чего стоять? Пойдёмте в дом.

Кузьма пошёл впереди. А мы с Егором Казимировичем и Мо Сянем — следом за ним.

Мне было неловко, когда стало понятно, что я ошибся.

Но настоящий стыд я испытал, когда мы поднялись на крыльцо и зашли в дом.

Потому что навстречу нам вышли Матрёна с Прасковьей и в ужасе всплеснув руками запричитали на два голоса:

— Ой, да что ж это? Да где же вы были, Владимир Дмитриевич? Егор Казимирович, вы чего такие грязные?

Кузьма обернулся и тоже замер с открытым ртом.

На улице-то мы были в тени, там он нас не видел, а тут при хорошем освещении мы предстали перед ним во всей красе.

Я оглянулся и увидел, что мы с управляющим с ног до головы в земле, что, впрочем, ожидаемо. А вот китаец, сука, чистенький, как будто только что из прачечной!

Но причитания женщин нужно было остановить. Потому что, если бабам дать волю, то они тут же носы нам вытирать начнут и задницу подтирать…

— Ужин готов? — строго спросил я.

— Да-да, конечно, молодой барин, — сбавила тон и поклонилась Прасковья. — Всё готово! Нужно только… — И она выразительно посмотрела на меня и на Егора Казимировича.

Понятно, что нужно как минимум вымыть руки. А лучше вообще помыться и поменять одежду.

Я кивнул ей и посмотрел на Матрёну.

— Где можно умыться?

Девушка, фыркнув, поклонилась:

— Следуйте за мной, барин!

Меня её фырчание насторожило, но я не придал ему особого значения. А зря.

Матрёна, демонстративно покачивая широкими бёдрами, повела меня по коридорам, потом через колоннаду во флигель.

Оказалось, что там баня, даже скорее сауна, душевая комната и небольшой бассейн. Очень странное использование флигеля. Как-то я не сталкивался с тем, чтобы в домах помещиков были бани с бассейнами. В речку или озеро после парилки нырять — это сколько угодно! Но чтоб в бассейн! Бассейны — это точно не русское изобретение.

Кстати, почему-то именно это, а не волколаки и лютые мертвецы, больше всего убедило меня в том, что этот мир ничего общего с моим родным не имеет.

— Простите, барин, — с ухмылкой теребя завязку на блузке, произнесла Матрёна. — Но баню сегодня никто не топил. День сегодня не банный. Водица холодная.

Мне было пофиг. Что я холодной водой что ли никогда не мылся?

Не обращая внимания на женщину, я начал раздеваться, в надежде, что она уйдёт.

Но не тут-то было!

Матрёна продолжала стоять в дверях, нагло разглядывая меня. Глазки её горели, а сквозь блузку проступили набухшие соски.

Я складывал грязную одежду в кучу прямо тут, на полу.

Матрёна молча следила за каждым моим движением.

Наконец, когда на мне остались одни штаны, мне это надоело и я повернулся к ней:

— Что? — грубо спросил я.

— Водичку погреть? — ничуть не смутившись, предложила Матрёна.

— Что?! — не понял я.

Это она сейчас что, секс мне предлагает, что ли?

Я смерил женщину взглядом. Ну да, формы знатные! Однако я очень хорошо помнил, как она страдала на кладбище, что у меня нет силы. Жаловалась, что теперь ей, бедной, пойти некуда. Никому-то она не нужна со своими талантами…

Понятно, что я мог бы легко показать ей, что сил у меня на неё предостаточно. Вот только она меня в этом плане не привлекала!

— Молодой барин совсем стеснительный… — промурлыкала Матрёна, дёрнув завязку чуть сильнее, отчего узелок на блузке развязался и мне немного приоткрылась её грудь — можно сказать сахарная.

Вот только мне сейчас было не до сладкого.

— У тебя совесть есть? — спросил я. — Я вот только родных похоронил.

Матрёна удивлённо захлопала ресницами и обиженно надула губки:

— Вы же сами меня позвали!

И тут до меня дошло! Действительно, я попросил её показать, где можно умыться. А настоящий Владимир это знал. Так что, не мудрено, что она восприняла мои слова, как приглашение к сексу.

Почувствовав, как запылали мои уши, я быстро ответил:

— Можешь идти! Я назад сам приду!

— Как скажете, ваше благородие, — снова промурлыкала Матрёна и вышла за дверь.

Чёрт! Подростковое тело вполне однозначно отреагировало на игры Матрёны с завязками… Вот только мне, взрослому мужику такие девки не нравились. Я этих грелок презирал! От них чувствуешь себя особенно грязным!

И в этот момент я понял, что чистой одежды-то нет! Полотенце лежало на полочке, но ни штанов, ни рубахи, ни банного халата — ничего не было!

И как мне быть? Во что одеваться после душа? Снова в грязное? Не хотелось бы…

Но и звать Матрёну, чтобы принесла чистую одежду — тоже.

Я посмотрел на сваленную в кучу грязную одежду, на аккуратно свёрнутое полотенце, стянул штаны и сунулся под холодный душ. Он мне сейчас подходил во всех отношениях! Мне нужно было охладить не только… тело, но и голову. Чтобы ещё какую-нибудь глупость не совершить.

Под холодной водой особо не понежишься. Однако, я старался вымыться тщательно. И вместе с грязной водой с меня стекали и тревоги сегодняшнего дня. Снова прокручивались в голове царская охота, карабин в схроне неподалёку от брошенной волчьей норы, девчонки, мозги, пуля, похороны, всадники, волколаки, Фёдор, Кузьма, Матрёна…

События и лица, словно сумасшедшая карусель, мелькали перед моим внутренним взором. Крутились и с грязной водой смывались в канализацию.

Бешенное мелькание постепенно замедлялось. И вдруг вспомнилось, как задрожал воздух. Дважды. Сначала перед волколаками и лютыми мертвецами, а потом, когда взлетели голубые мотыльки — когда мы прошли барьер.

Вскоре из всех воспоминаний осталось только это дрожание. Пока я не осознал, что это уже я дрожу — от холода зуб на зуб не попадает.

И сразу как будто воля закончилась — выскочил из-под душа.

После холодной воды, мне стало жарко. Однако, хаос в душе немного поулёгся. И я, обмотавшись полотенцем, направился на выход.

И открыв дверь, тут же натолкнулся на Матрёну. Она стояла и держала в руках чистую одежду и тапочки.

Я молча забрал стопку и захлопнул дверь перед её носом.

Хотя, признаюсь честно, сердце ухнуло и понеслось галопом, а член моментально набух и подскочил. Хорошо хоть дверь уже была закрыта.

Когда я оделся и вышел, Матрёна всё ещё стояла под дверью.

Бросив на неё короткий взгляд, я решительно зашагал через колоннаду.

Уже в доме я повернулся к ней, чтобы пропустить вперёд — пусть показывает путь в столовую комнату. И поймал снисходительный взгляд.

Стало понятно, что хозяин тела заглядывался на Матрёну, а эта пышногрудая сучка дразнила его, наслаждаясь его смущением. Ну ничего! Лафа закончилась! Теперь играть будем по моим правилам!

Поймав мой взгляд, Матрёна запнулась. А потом, потупив глазки, присела в лёгком реверансе и показала рукой:

— Милости просим, барин!

Я прошёл в указанном направлении и оказался в большой ярко освещённой столовой.

За накрытым столом сидели Мо Сянь, умытый и переодетый Егор Казимирович и оба кадета. А Прасковья как раз выносила большую фарфоровую супницу.

— Где Кузьма? — спросил я у Егора Казимировича.

— На кухне ест, — немного удивлённо ответил управляющий.

Кивнув ему, я обратился к кухарке:

— Зовите его. И сами с Матрёной садитесь с нами за стол.

— Да как же? — забеспокоилась кухарка.

— Помянем моих родителей и брата с сестрой, — отрезал я, не допуская возражений.

Не знаю, почему мне захотелось собрать всех за одним столом. Возможно, потому что хорошо помнил рассказ Егора Казимировича, о том, как произошло нападение на усадьбу. И в людей я не верил.

Глава 7

Поначалу ели молча. Видно было, что Кузьма с Прасковьей чувствуют себя неуютно. Матрёна же задумчиво возила ложкой по тарелке. Казалось, ей вообще всё пофиг. Егор Казимирович ел, размеренно черпая ложкой суп. Мо Сянь оставался беспристрастным. Создавалось впечатление, что он одинаково будет есть хоть сдобную булочку, хоть жареных слизней. Китаец, чё!

Парни кадеты ели с аппетитом, но старались вести себя сдержано. Но они меня сейчас мало интересовали — уж они-то к нападению точно не причастны. Остальных же я пока никого не сбрасывал со счетов. Даже китайца! Ну и что, что его не было в усадьбе? Он мог заранее передать врагам информацию.

Вряд ли, конечно, но мог же? Теоретически.

Поэтому я ел и поглядывал на всех.

Ближе к концу трапезы Егор Казимирович сказал:

— Владимир Дмитриевич, нужно решить вопрос с защитой усадьбы и деревни.

Я вопросительно посмотрел на него, вынуждая продолжить.

— Защита будет действовать ещё сорок дней, точнее уже тридцать семь. До тех пор, пока души усопших связаны с этим миром. Потом защитный контур падёт и обереги деда Радима действовать перестанут.

Я кивнул, что понял.

Хотя понял я только одно — у меня всего тридцать семь дней! А потом придёт сибирский пушной зверёк.

Повисшее скорбное молчание пошатнуло мои подозрения. Но я напомнил себе о том, что чёрный колдун пришёл слишком вовремя! А потому спросил:

— Какие-нибудь идеи есть?

Егор Казимирович сокрушённо развёл руками.

— Если бы я знал, Владимир Дмитриевич, то давно сказал бы!

Остальные тоже сникли. Все, кроме китайца. Он продолжал есть с невозмутимым видом.

— Мо Сянь, — позвал я его.

— Молодой господин, — слегка наклонив голову, ответил китаец.

Он и бровью не пошевелил, что слышал мой вопрос про защиту усадьбы и деревни.

— У тебя есть идеи? — напрямую спросил я.

— Есть время принятия пищи и есть время обсуждения идей, — так же невозмутимо ответил Мо Сянь.

Так-то он был прав. И я продолжил есть.

— Володя, — внезапно подал голос один из кадетов — курносый и веснушчатый. — Мы тут с Данилой подумали…

Я глянул на второго кадета — высокого и сильно худого. Значит, его зовут Данила. Запомним!

Потом кивнул заговорившему:

— Слушаю!

— Ты не подумай чего, но когда нет силы… — начал оправдываться он.

— Глеб, Володя всё понимает! — оборвал оправдания Данила.

— Да, понимаю, — подтвердил я. И подбодрил: — Продолжай, Глеб!

— Может, тебе нанять кого из свободных магов?

В его голосе чувствовалось искреннее переживание, и я ещё раз подумал про то, что у хозяина тела хорошие друзья.

Но на вопрос Глеба Егор Казимирович тяжело вздохнул.

— Это не вариант! Свободный маг нам не по карману. Да и где гарантия, что он не подомнёт всех под себя?

— А если обратиться за помощью в монастырь? — Глеб тут же выдвинул второй вариант.

— Ну, один раз помогут, а дальше что? — спросил управляющий.

Глеб сник. И тем не менее предложил ещё:

— Может тогда ополчение собрать?

Но голос его прозвучал настолько неуверенно, что никто не стал комментировать. Ведь даже мне было понятно, что это абсолютно не выход.

Я слушал предложения и возражения и мотал на ус. Я должен был собрать информацию об этом мире. Прежде чем что-то предпринять. Потому что можно сделать только хуже — в этом я уже убедился.

Постепенно ужин подошёл к концу, и Прасковья встала убирать тарелки. И зыркнув на Матрёну спросила:

— А ты чего сидишь?

Та неохотно поднялась и буркнув:

— Иду, — тоже начала лениво собирать посуду.

— Пойдёмте в гостиную, — предложил Егор Казимирович.

И мы вслед за ним отправились в соседнюю комнату. Все, за исключением Кузьмы.

Только мы встали, как он поклонился и сказал:

— Пойду я, барин! Мне ещё дрова приготовить нужно. Да лошадей посмотреть. Завтра-то праздник… — И со вздохом добавил: — Прямо на пир к Роду отправились Дмитрий Петрович и Мария Ивановна с детками, прямо на пир…

Я сначала удивился, что за праздник, но потом вспомнил про День величания Рода, на который ехали хозяин тела с друзьями, и отпустил Кузьму.

Он не стал мешкать и слинял по скорому.

Гостиная была просторной и светлой. Диваны, кресла, небольшие столики — всё для того, чтобы люди могли отдохнуть и пообщаться. Причём, не просто пообщаться, а именно вести неспешные светские беседы. Ну а что? Тепло, светло и мухи не кусают.

Вообще везде в доме было хорошее освещение. Явно не электричество, но и не свечи. К потолку в нескольких местах были прикреплены ярко светящиеся шары — где-то по одиночке, а где-то группами. Словно отпустили вверх воздушные шарики, наполненные гелием. И вот они куда долетели, там и светили теперь.

Егор Казимирович перехватил мой взгляд и с сожалением сказал:

— Недолго осталось радоваться столь яркому свету. Скоро придётся жить с лучиной или со свечой.

Я ничего не ответил. Да и что тут скажешь? Я уже догадался, что освещение тут магическое. Такое же, кстати, было и в столовой, и во флигеле, и в коридоре. Ну а так как у меня магической силы нет, то если оно потухнет, включить его я не смогу. Разве что электричество «придумаю»…

Было у меня некоторое сомнение по поводу того, можно ли спросить у кого-нибудь про силу и про её природу. Но после Матрёны я как-то поостерегся — вдруг хозяин тела должен был знать об этом и мои вопросы вызовут новые вопросы, но уже не у меня. Или что ещё хуже, сподвигнут народ на какие-нибудь действия, которые мне не понравятся.

Но прикинув всё так и эдак, решил, что расспросить всё же надо. Всё-таки времени впереди слишком мало.

Нужно было только не у всех сразу спрашивать, а у кого-то одного. И чтоб без свидетелей. Чтобы если что, то как-нибудь выкрутиться по-тихому.

Прокрутив в памяти имена тех, кто мог бы помочь, я выделил деда Радима, Егора Казимировича и Мо Сяня. Подумав немного, деда Радима пока отмёл — он живёт в деревне. К тому же я всё равно потихоньку расспрошу его и вытяну всё, что он знает, пока буду тренироваться. Во всяком случае, попробую. Но я прекрасно понимал, что знает он скорее всего немного.

Егора Казимировича я тоже отмёл — почти сразу. Сам он магией не владеет. Я это видел. И если знает о ней, то только в теории. А мне лучше бы найти практика.

Что касается Мо Сяня, мне он показался самым перспективным в смысле расспросов. Магией он пользуется. Но даже если не магией, то магическим предметом точно — я видел своими глазами, как он летает, стоя на мече. Вот только захочет ли он делиться знаниями?

Все сидели в креслах и молчали, каждый был погружён в свои мысли. И после слов Егора Казимировича, мысли эти скорее всего у всех были не весёлые. Во всяком случае, лица точно не выражали радости.

Я задумчиво посмотрел на китайца.

Он сидел в кресле, прикрыв глаза и, казалось, витал в своих фантазиях. Ну или медитировал. Хотя нет — его пальцы рук едва заметно и совершенно не слышно отбивали на подлокотнике кресла какой-то сложный ритм.

Я попробовал услышать этот ритм или просто мысленно повторить его, и мне показалось… Нет, мне точно показалось, что воздух задрожал. Точнее даже не задрожал, а как бы… В общем, показалось…

Мо Сянь открыл глаза и кивнул мне.

Потом, не спеша, встал и, соединив пальцы рук и подняв руки перед собой, по своему обыкновению поклонился мне. И сказал:

— Молодой господин, вы позволите покинуть вас? Меня ждёт недочитанная книга. Я хотел бы почитать её перед сном.

Я от растерянности только кивнул.

— А как же кофе? — спросил управляющий у китайца.

Сложив руки кольцом, тот поклонился и управляющему:

— Вы очень внимательны, Егор Казимирович!

Потом Мо Сянь повернулся к Глебу и Даниле и поклонился каждому в отдельности.

А после развернулся и, заложив руку за спину, степенно вышел.

Я готов был уже кинуться за ним, как Егор Каземирович произнёс:

— Хорошо, что он ушёл…

— Почему? — удивился я.

— Никогда не знаю, чего ждать от него, — ответил управляющий. — Да и дела семьи нужно бы обсудить.

— Тогда мы тоже пойдём отдыхать, — тут же встал Глеб.

— Да, день был… насыщенным, — поддержал его Данила.

— Спасибо вам! — искренне ответил я и парни ушли.

Мы с управляющим остались вдвоём, когда Прасковья принесла кофе.

То ли она видела, как все ушли, то ли ещё по какой причине, но на небольшом серебряном подносе стояли только две чашки ароматного дымящегося напитка.

— Как вы любите, Владимир Дмитриевич! Со сливочками и с сахаром, — сказала она и протянула мне чашку.

Потом вторую протянула управляющему и вышла, прикрыв за собой двери.

«Интересненько!» — подумал я и приготовился слушать, что мне скажет Егор Казимирович.

А он однозначно собирался что-то сказать. И не просто вот сейчас захотел, а явно планировал заранее.

Но я не собирался облегчать задачу управляющему, хотелось посмотреть, как он будет действовать. С китайцем же позже поговорю — никуда он не денется.

А потому сделал вид, что полностью увлечён кофе.

— В кадетском училище поди такого кофе не подают? — с заботливой улыбкой спросил Егор Казимирович.

— Не подают, — улыбнулся в ответ я.

На самом деле я понятия не имел, что там подают. Но вряд ли между кадетским училищем в моём мире и кадетским училищем в этом есть большие отличия. Потому что основная задача такого учебного заведения заключается в подготовке военных кадров. А военные должны уметь переносить тяготы и лишения. Поэтому вряд ли там будет такая роскошь, как кофе. Может, для преподавателей и будет, но точно не для кадетов.

— Хорошо, что вам не придётся возвращаться в училище… — протянул управляющий и завис на вдохе явно не закончив фразу. И помолчав продолжил: — Хотя для вас было бы лучше учиться именно в кадетском училище. Как и распорядился ваш батюшка.

— Почему? — спросил я.

— Потому что сила вам недоступна, — прямо сказал управляющий. — Без силы вам в академии будет трудно.

— А зачем мне в академию? — поинтересовался я.

— Ну как же? Чтобы вступить в наследство и официально стать главой рода вы должны закончить академию и сдать выпускной экзамен.

Я промолчал, собираясь с мыслями.

Это что получается? Просто унаследовать нельзя, нужно ещё и экзамены какие-то сдать?

Егор Казимирович, не дождавшись от меня реакции, продолжил:

— В академии должен был учиться Александр, ваш брат. И он должен был наследовать род, но судьба распорядилась иначе.

— У брата была сила? — спросил я.

Егор Казимирович кивнул:

— Да. Ваш брат обладал очень высоким потенциалом. Как и ваша сестра.

— А я, значит, должен был стать военным? — спросил я.

— А что ещё остаётся-то? Ежели без силы…

Глава 8

Была некоторая ирония в том, чтобы и в этом мире стать военным. Видимо, война не хочет отпускать меня. Мне от неё никуда не деться, никуда не сбежать. Она достаёт меня и днём, и ночью… Горячие точки, в которых я побывал, прикипели ко мне, стали частью моей жизни. Так было в том мире, так есть в этом.

Хотя нет, я не прав. Сейчас как раз наоборот, я должен оставить карьеру военного и поступить в академию, чтобы возглавить род.

Интересные вообще тут законы. Чтобы вступить в наследство тут мало осиротеть, нужно ещё академию закончить и выпускной экзамен сдать.

Егор Казимирович по-своему расценил моё молчание.

— Да, вам придётся оставить ваших друзей. Дальше ваши пути разойдутся, — спокойно сказал он.

Я быстро глянул на управляющего.

По нему не было видно, сочувствует он мне или нет. Но он говорил прямым текстом, и это было не плохо. Я всегда предпочитал, чтобы со мной разговаривали прямо, терпеть не могу всякие хитрожопые дипломатические намёки.

— Когда я должен отправиться в академию? — спросил я.

— Вот сорок дней справим, и сразу же, — ответил Егор Казимирович.

— Понятно. — Я задумчиво кивнул. — И за это время мне нужно найти способ, как защитить усадьбу и деревню, иначе возглавлять будет нечего?

Егор Казимирович тяжело вздохнул:

— Да.

— А вы можете рассказать мне всё, что знаете о защите усадьбы? — попросил я.

Да, я помню, я уже сбросил управляющего, как источник информации, со счетов, решил, что он мне помочь ничем не сможет, но раз представился такой случай, то почему бы и не спросить?

— Я знаю не так много, — ответил он. — Я помогал только по хозяйству. А защитой усадьбы ваш батюшка Дмитрий Петрович занимался самостоятельно. Иногда ваша матушка Мария Ивановна помогала ему. Они уходили в кабинет, что-то делали там, и после этого защитное поле становилось сильнее… Эх, если бы я знал, что всё так получится, я бы побольше интересовался…

— А мы можем с вами сходить в кабинет? — спросил я.

Не знаю, чего я там надеялся найти. Вряд ли глава клана оставил для меня подробные инструкции. Но как тут все говорят, я получил благословение рода, так что может, с благословением и помощь какая придёт?

— Сходить-то сходим… — начал Егор Казимирович. — Но зайти с вами не смогу и помочь там — тоже.

— А что так? — тут же поинтересовался я, уже догадываясь, каким будет ответ.

И не ошибся!

— Я не смогу войти в кабинет. Во всяком случае, пока держится защита усадьбы, — ответил Егор Казимирович. — И я не знаю, у вас у самого получится войти или нет… То есть, защита может пропустить вас в кабинет, а может и не пропустить. Раньше дети не могли войти. Никто — ни вы, ни ваши братик с сестрёнкой. Но сейчас ситуация другая.

— Это связано с силой? — спросил я.

— Не просто с силой, а с родовой силой.

— И что, совсем никто посторонний не сможет войти?

— Только члены семьи. Чёрный колдун пробовал, у него ничего не вышло.

О как! Оказывается, чёрный колдун приходил не просто извести род Корневых под корень, а ещё и обчистить хотел!

— И что ему там нужно было? — тут же поинтересовался я.

— Так ваши семейные реликвии, по всей вероятности. Может, ещё документы какие. Кто знает?

Я глянул на Егора Казимировича.

Он был спокоен и невозмутим.

— А почему отец с матушкой и детьми не спрятались в кабинете, если он такой неприступный? — спросил я. — Ну или хотя бы детей спрятали б.

А что? Это было бы логично — спрятаться в таком месте.

— Не знаю, — пожал плечами Егор Казимирович. — Наверное, хотели защитить людей и усадьбу. А может, не успели. Или не смогли. Меня тут не было.

Ну, что ж, может, и действительно не знает. Хотя я ему не верил. Но я никому тут не верил. Возможно, потому что все эти слова о роде были для меня пустым звуком.

К тому же, управляющий знает, что тут происходило — я имею ввиду чёрного колдуна, но не знает, почему не спаслись хозяева с детьми. Как так? Если его отправили предупреждать деревенских, он ни про что знать не может! А тут такие выборочные знания… Подозрительно это!

Почему бы не предположить, что управляющий заодно с Волковыми. Подставил хозяина, но получить то, что хранится в кабинете, Волковы не смогли. И вот теперь пытаются использовать пацана, то есть, меня. Ведь может же быть такое?

Как и может быть то, что его отправили не сразу, и что-то он мог увидеть…

По идее я должен быть растерян, испуган и нуждаться в советнике. А он вот он — собственной персоной! Верой и правдой служивший батюшке и матушке… Надёжа и опора!

Настоящий Владимир скорее всего поверил бы и доверился. Что ж, сделаю вид, что и я верю. Тем более, не исключена вероятность, что он говорит правду. Но как я уже говорил, лучше перебдеть, чем недобдеть. Потому как паранойя может оказаться хорошо развитой интуицией.

В общем, буду разбираться потихоньку. А пока…

— Жалко, что не воспользовались кабинетом для спасения, — грустно сказал я. — Сейчас были бы живы! — И добавил уже бодрее: — Ну что, сходим в кабинет, посмотрим, что там и как? Попробуем зайти.

Я специально так предложил, чтобы не было заметно, что я на самом деле не знаю куда идти.

— Вы уверены, Владимир Дмитриевич? — спросил управляющий. — У вас сегодня был тяжёлый день. Может, отдохнёте?

— Да я одним глазком только… — отмахнулся я. — Разок гляну, да пойду спать.

Егор Казимирович отставил на столик пустую чашку из-под кофе и поднялся.

Я тоже встал. И тоже поставил чашку. Хотя, она не была пустой. Как-то за разговорами я про кофе забыл совсем. Пришлось оставить недопитый.

Мы вышли из гостиной и пошли по коридору к лестнице, а потом на второй этаж.

Если я правильно помнил, то в помещичьих усадьбах в моём мире обычно хозяйские спальные комнаты располагались как раз на втором этаже. А вот комнаты гостей — на первом. Видимо, чтобы гости не болтались по дому. Тут было точно так же.

Кабинет, что вполне ожидаемо, оказался рядом со спальнями.

Я протянул руку к дверной ручке.

Но, прежде чем прикоснуться к ней, обернулся и посмотрел на управляющего.

Он спокойно наблюдал за мной. И перехватив мой взгляд, одобряюще улыбнулся:

— Смелее! В худшем случае ничего не произойдёт.

И тут я почувствовал, как мои ладони начало слегка покалывать.

Это было настолько неожиданно, что я убрал руку. И на вопросительный взгляд управляющего, сказал:

— Вы правы, Егор Казимирович. Сегодня был сложный день. Так что я, пожалуй, пойду спать. А завтра уже на свежую голову попробую открыть и посмотреть, что там.

Управляющий не стал спорить. Лишь ответил:

— Как скажете, барин. Если понадобится моя помощь, то позовите.

— Хорошо, — ответил я.

Егор Казимирович, поклонившись, развернулся и спокойно пошёл к лестнице, а потом так же спокойно, не оборачиваясь спустился на первый этаж.

Я снова посмотрел на дверь в кабинет.

С одной стороны, меня подмывало попытаться открыть её. А с другой, я чувствовал какую-то необъяснимую тревогу.

Зависнув между желанием и ощущениями, я вдруг осознал, что так и стою в коридоре и пялюсь на дверь кабинета.

Ну возможно ещё и потому стою, что не знаю, какая из комнат моя. Понимаю только, что рядом с кабинетом вероятно родительская спальня, а моя вряд ли рядом с ней. Скорее всего она находится в другом крыле.

Однако, рассудив, что я в этом доме теперь единственный хозяин, а значит, могу спокойно занимать ту комнату, какую захочу, я вошёл в соседнюю с кабинетом.

Это оказалась как раз родительская спальня. Я понял это по большой двухспальной кровати, коллекции холодного оружия на стене с одной стороны кровати и корзинке на столике с клубочками пряжи и торчащими из неё спицами — с другой.

Как только я осознал, что нахожусь в комнате покойных главы клана и его супруги, меня охватило странное чувство. Как будто я хочу сделать что-то запретное. И я непременно должен это сделать. Но пока не знаю, что и даже не догадываюсь как.

Навалилась странная слабость, и я не нашёл ничего лучше, как сесть на расстеленный на полу ковёр с длинным ворсом.

Я сел, согнув колени и опершись на них локтями, и со вздохом огляделся. Что-то я действительно сильно устал — как-то сегодня всё на раскоряку идёт. Хочу сделать одно, а получается чёрт знает что. Никогда ещё столько не косячил за такой короткий промежуток времени.

Глаза закрылись сами собой, и перед внутренним взором снова замелькали картинки, как тогда в душе. Только в этот раз картинки не были хаотичными. В этот раз все они так или иначе были связаны с проявлением силы или с чем-то необычным. Начиная с того, что я увидел приближающуюся сквозь дымовую завесу пулю, а в следующий момент открыл глаза на кладбище. Потом поднимающиеся над телами облачные волки. Моё удивление — почему волки? Ведь фамилия убитой семьи Корневы… Должны быть корни, а тут — волки. И фамилия того, кто решил нас уничтожить — его светлость князь Волков Александр Петрович. Случайно ли такое совпадение? Что-то подсказывало: нет.

Потом было дрожание воздуха и, наконец, покалывание ладоней. И закрытая дверь в кабинет.

Я не знал, как со всем этим разобраться. Что мне делать со всей информацией, которую я получил от Егора Казимировича — про чёрного колдуна, защитные барьеры реликвии и документы. А ещё ведь есть деревня и волколаки с лютыми мертвецами!

И посоветоваться не с кем. Вот совсем не с кем! Нужно чтобы и человек был компетентный, и я ему доверял. А таких людей вокруг меня сейчас просто нет.

А потому я лёг на ковёр так, чтобы мне было видно коллекцию холодного оружия. Почему-то она меня успокаивала.

Как-то лениво просквозила мысль, что обычно коллекция — это предмет гордости коллекционера. И он старается продемонстрировать её гостям или другим коллекционерам. А тут в спальне… В спальню гостей не поведёшь, чтобы похвастаться новым приобретением.

Тогда вот этот меч с резной рукояткой и такие же резные ножны, сабля с потёртыми ножнами и парочка кинжалов тоже с ножнами либо настолько дорогие, что показывать их другим чревато. Но тогда они скорее были бы в защищённом кабинете. Либо это и не коллекция вовсе. А вполне себе то, чем глава рода пользовался постоянно. Так же, как и его жена вон теми клубками и спицами.

Но если про клубки и спицы понятно — женщины любят всякое рукоделие. То вот меч, сабля и кинжалы — в повседневности я им применение найти не мог. Не хлеб же ими резать в конце концов!

А значит, есть что-то что ускользает от моего взгляда.

Но я всё ещё видел меч, саблю и кинжалы, хотя глаза мои уже были закрыты, а дыхание стало ровным и размеренным.

Глава 9

Ко мне подошёл белый волк с бакенбардами, ткнул носом мне в плечо и сел примерно в метре от меня.

Я тоже сел, оставаясь глазами с волком на одном уровне.

Как ни странно, но здесь, в родительской спальне, с холодным оружием на стене позади него, этот волк смотрелся вполне естественно.

Или я спал и это мне снилось?

Нет, не снилось — волк широко зевнул, и я почувствовал запах из его пасти.

Это был запах силы. Я сразу узнал его.

В мире силы уважают силу. Значит, и я должен продемонстрировать её.

Зевать, как мой гость, я не стал, но спросил у волка:

— Ты зачем пришёл? Помочь или просто так.

— А ты как хочешь? — спросил волк.

— Я хочу обрести силу.

Не знаю, почему я сказал именно так. Но чувствовал, что именно так я должен ответить волку.

— А зачем тебе сила? — спросил волк?

Ответ на этот вопрос я знал.

— Защитить деревню и усадьбу, — не задумываясь, ответил я.

На что волк снова широко зевнул.

— Ну защитишь, а дальше что? — лениво спросил он через некоторое время.

И я задумался: действительно, и что?

Смог бы я не допустить, чтобы Фёдор и его товарищи погибли, если бы был сильнее? Наверное, смог бы. А дальше что? Разогнал бы волколаков и лютых мертвецов и стал бы героем. И все смотрели бы на меня с восторгом и уважением. А не так обречённо, как сейчас… И волковские прихвостни бы не смели бы наезжать. Наоборот, почтительно спешились бы и уступили мне дорогу.

— Нравится? — с ухмылкой спросил волк.

— Нравится, — признался я.

И тут же понял, что обязательно появится кто-то сильнее меня, кто захочет испытать мою силу. Чем сильнее я буду становиться, тем сильнее у меня будут противники. И мне придётся тренироваться снова и снова, чтобы становиться ещё сильнее. Вся жизнь в гонке за силой. Пока не появится кто-то кому я уступлю. А он появится, потому что всегда приходят молодые и злые. А ты моложе не становишься.

И сразу как-то скучно стало, и я понял, почему волк зевнул. А потому я поправил ответ:

— Но не для этого я хочу обрести силу.

— А для чего же? — поинтересовался волк.

Причём именно поинтересовался — ленивое выражение исчезло с его морды, и даже появилось некоторое оживление.

— Я хочу наказать мерзавцев, которые идут по головам, которые ради развлечения или каких-то сиюминутных целей с лёгкостью причиняют людям боль.

Мне показалось, что волк улыбнулся, но следующие его слова прозвучали совершенно серьёзно:

— Месть на каком-то этапе поможет тебе стать сильнее, но потом обязательно подставит, — наставительно произнёс он.

И тут я вспомнил свои размышления в избе, когда Бажена принесла мне воды и сказала, что беду лучше переживать вместе. И я, посмотрев волку прямо в глаза, заявил:

— Я хочу стать сильнее ради жизни! Чтобы дети рождались, чтобы близкие не умирали раньше времени, чтобы женщины улыбались!

— Достойная цель! — похвалил меня волк. И спросил: — Смог бы ты осознать это, если бы сегодня не случилось то, что случилось.

— Не знаю, — растерялся я.

— Я хочу, чтобы ты помнил об этом в минуты поражения, — сказал волк, встал и направился к двери.

— Подожди! — воскликнул я, испугавшись, что он сейчас уйдёт.

Нет, не того, что уйдёт, а того, что мне опять станет некому задавать вопросы.

Волк остановился и удивлённо посмотрел на меня.

— Чего тебе? — спросил он, глядя на меня через плечо.

— Как мне попасть в кабинет? — спросил я.

— Обрети силу! — ответил волк и, растворяясь, добавил: — Вот прямо сейчас и начни…

Я подскочил с колотящимся сердцем, понимая, что случилась беда.

Нет, не в том, что волк ушёл. Может, его и не было, может мне всё это приснилось!

Просто я услышал во дворе ржание. А потом стук подков, топот и бряцанье оружия. И прежде, чем осознал, что к чему, схватил со стены саблю и кинулся вон из комнаты.

Я успел добежать только до лестницы, а по ней уже поднимались два молодчика и за ними мужик в чёрном длинном плаще.

Размахивая саблей, с диким криком я кинулся на них, но первый же отшвырнул меня в сторону.

Отлетев по коридору и крепко приложившись головой к стене, я попытался встать, но голова закружилась и меня вырвало. Я потянулся рукой к затылку, ожидая увидеть на руке кровь.

И она была. Но немного. Несмотря на то, что я однозначно стряхнул кукуху, из внешних повреждений, я только немного рассёк кожу на голове.

Пока я щупал затылок и приходил в себя, мужик в чёрном уже подошёл к двери в кабинет. Но едва он попытался взяться за ручку, как его садануло мощнейшим электрическим разрядом. Его аж отбросило.

Я сразу же вспомнил покалывания в ладонях и обрадовался, что не стал открывать дверь.

Он замер на минуту, а потом медленно, с перекошенным от злости лицом, повернулся ко мне.

Молодчики, которые пришли с ним, тут же подскочили ко мне и, подхватив меня подмышки, не церемонясь, поволокли мою тушку к нему. А подтащив, кинули ему в ноги.

— Как ты посмел не снять защиту?! — рявкнул он мне прямо в лицо.

— Пошёл нахер! — рявкнул я в ответ, поднимаясь.

Я уже понял, что этот тот самый чёрный колдун, который уже наведывался сюда, и после прошлого его посещения, тут остались трупы. В том числе и трупы мальчика с девочкой с перерезанными глотками.

— Открывай! — приказал он, ткнув пальцем в дверь кабинета.

— А хуху не хохо? — с ухмылкой спросил я.

И тут же мне прилетел сильный тычок под рёбра, заставивший меня сложиться пополам. У меня аж дыхание перехватило от боли.

— Открывай! — снова приказал чёрный колдун.

— Нет! — ответил я, с ненавистью глядя в его глаза.

Я отказался открывать не потому, что там какие-то реликвии и документы. Мне до них не было дела, они для меня ничего не значили. Но я ненавидел вот таких вот, кто убивает и насилует, шагает по головам, для кого человеческая жизнь ничто.

Он считает, что ему всё позволено? Что он может взять, что хочет и войти куда хочет? А вот хренушки!

Я выпрямился и с усмешкой добавил:

— Тебе надо, ты и открывай! А мне не надо!

Чёрный колдун дал знак своим молодчикам, и они, скрутив меня, начали, несмотря на моё сопротивление, подтягивать мою руку к двери.

Но не на того напали! Я сопротивлялся изо всех сил. Рычал, кусался, пинался, извивался змеёй. Но как ни крути, у меня тут было тело пятнадцатилетнего пацана — ни массы, ни физической силы. Про то, что нет и магической силы, все и так уже давно знают.

Когда в моей ладони снова появились покалывания, я мысленно позвал волка, который только что приходил:

«Помоги мне!»

И тут же почувствовал внутри себя мощь… стержень, который если и можно сломать, то с огромным трудом, а вот согнуть не получится. К тому же моё тело стало, как пламя у свечи — подуешь, оно отклонится, но постоянно будет стремится в прямое положение.

Вот и я, став этим пламенем, выскользнул из рук молодчиков, с лёгкостью раскидав их.

И растерялся, когда они полетели кувырком.

— Хм, — усмехнулся чёрный колдун. — А говорили, у тебя нет силы. Но мы это сейчас исправим!

И он протянул ко мне скрюченную ладонь.

Вот только волк уже ушёл… Это была, так сказать, разовая акция.

Чёрный колдун клацал своей клешнёй около моей грудной клетки и никак не мог ничего захватить.

На его лице появилось выражение недоумения.

А мне стало смешно.

— Что, обломился? — спросил я.

И тогда чёрный колдун, той же рукой, которой пытался забрать у меня силу, неожиданно без замаха засадил мне снизу в челюсть.

Уплывающим сознанием, падая, я успел увидеть, как в коридор ворвался китаец и в чёрного колдуна полетели клинки, сразу штук сто. Но я в этом не уверен, потому что уже отключился.

Едва я открыл глаза, как услышал:

— Простите меня, молодой господин! Я опоздал.

Я попытался повернуться на голос, но голова отозвалась такой болью, что я невольно застонал.

Тут же позади раздался голос Матрёны:

— Тише, барин, тише! Не шевелитесь! — и моего лба коснулось влажное полотенце.

Матрёна, удерживая мою голову от любого движения, промокнула мне лоб.

Но мне и самому больше двигаться не хотелось. Я уже вспомнил бой и теперь понимал, что после двух ударов — сначала по затылку, а потом в челюсть я как минимум получил серьёзное сотрясение мозга. И это хорошо ещё если шея осталась цела! И вообще странно, что после всего этого я сам остался жив.

— Где я? — спросил я, потому что не узнал обстановку.

— В своей комнате, — успокаивающе произнесла Матрёна.

Я хотел было возмутиться, что это не моя комната, я выбрал другую, с оружием на стене. Ко мне даже волк туда приходил!

Но сил спорить не было. Моя так моя. Главное, что дома.

И тут я в тревоге повёл глазами.

— А где?.. — Я хотел спросить, где чёрный колдун, но язык не ворочался.

Однако китаец правильно понял меня.

— Его больше нет, — ответил он с поклоном. — Молодой господин убил его.

— Какой молодой господин? — спросил я, надеясь увидеть какого-нибудь старшего брата, который на раз разделался с этой мразью.

— Вы убили его, барин, — с уважением произнесла Матрёна. — Вы!

Мне показалось, что я ослышался. Потому что я хорошо помнил, как хук справа чёрного колдуна вырубил меня.

— А остальные? — спросил я. — Где остальные?

— Волковских наёмников вы всех убили, барин, — с уважением в голосе ответила Матрёна. — А слуги сейчас дом восстанавливают. Все живы, благодаря вам! — её голос дрогнул, и я почувствовал, как мне на лоб упала горячая капля. — Простите меня, Владимир Дмитриевич за неуважительное отношение к вам… Когда они… А тут вы…

И горячие капли закапали мне на лоб уже чаще.

Я не понимал, о чём она говорила. Потому что у меня не только магических сил не было, у меня и обычных-то не шибко много было — всё-таки хозяин тела был ещё молод. К тому же, судя по состоянию мышц, он, несмотря на то что был кадетом, времени физподготовке отводил не так много. Поэтому меня относительно легко избили и скрутили… Хотели заставить открыть дверь в кабинет…

И тут я вспомнил свои ощущения, когда я раскидал помощников чёрного колдуна.

Это пламя внутри и стержень… Это было крутое ощущение! Ощущение лёгкости и всемогущества! Жаль сила была не моя, а волка. И длилось всё совсем недолго — только и хватило, что сбросить удерживающих меня парней.

Правда, не очень-то мне это помогло, ведь чёрный колдун тут же вырубил меня.

Но и тех мгновений, когда во мне была сила, хватило мне, чтобы не открыть кабинет, не подчиниться, не сломаться. И почувствовать восторг!

И я мысленно поблагодарил волка:

«Спасибо большое!»

Мне показалось, что я услышал короткое фырчание.

Я мысленно улыбнулся. А потом посмотрел на водящего над моим телом дымящейся палочкой и что-то тихонько бормочущего китайца и снова закрыл глаза. Этот недолгий разговор с Матрёной и с Мо Сянем утомил меня.

Глава 10

Когда я снова открыл глаза, мне на лицо падал солнечный свет. Собственно, это меня и разбудило.

Свет был мягким и тёплым. И совсем не раздражал. Наоборот, согревал и успокаивал.

Я прикрыл глаза и остался лежать, не шевелясь.

Похоже, я в комнате был один.

Где-то далеко слышались голоса. Интонация была спокойно-деловой.

Раз так, то опасности нет. Значит, можно не спешить, и я начал внутренним взором сканировать своё тело.

Оно было похоже на сосуд со струящимися внутри него потоками в основном чистой… не знаю… воды что ли? Хотя, не похоже… Но это что-то текло, как вода или как очень густой воздух.

Я раньше такого не замечал. В том смысле, что никогда раньше не видел этих потоков. И теперь было интересно наблюдать.

Застоявшееся тёмное что-то было в голове и в районе печени — там, куда меня саданул чёрный колдун. И ещё в казанках… и в правом плече. И немного в коленях — но там застоя уже почти не осталось. В шее тоже было. Но тут скорее походило на плотину, перегораживающую течение.

Мне показалось это неправильным, и я постарался мысленно убрать затор. Просто так убрать не получилось, и я начал как бы дышать через него.

Это не было какой-то секретной техникой или ещё чем-то. Когда я был в армии, со мной служил один старовер, и он показывал, как надо дышать, пропуская воздух через больное место. Вдыхаешь носом, а выдыхаешь, мысленно направляя воздух туда, где болит.

Понятно, что воздух выходит через нос или через рот, и такое дыхание скорее отвлечение внимания, но это помогало. Особенно, когда нет возможности принять обезболивающее.

Я частенько пользовался этой техникой для того, чтобы успокоиться, когда меня накрывало уже в мирной жизни — погоняешь потоки по каналам, и тревога отпускает. Так что сейчас я легко смог увидеть каналы.

Не сказать, что у меня сейчас всё получилось, как надо, но тонкий чистый ручеёк потёк в голову. И сразу стало светлее и радостнее.

Ободрённый, я попытался расчистить затор ещё сильнее.

От притока чистой воды, голова немного закружилась, и я решил не торопиться и дать воде самостоятельно вымыть застоялое нечто и таким образом очистить голову.

Пока вымывалось, я вспоминал последние события. Их было много, и они требовали осмысления.

Воспоминания о нападении чёрного колдуна на усадьбу пришли, как констатация факта, не взволновав меня ни на грамм. Даже слова Матрёны и Мо Сяня о том, что это я победил чёрного колдуна и его людей, не вызвали у меня особых эмоций, как не вызывает особых эмоций сказка.

Зато вслед за этими воспоминаниями пришло воспоминание о нападении волколаков и лютых мертвецов на деревню, позорный для меня бой, а следом — моя просьба научить меня пользоваться оружием.

Едва в моей памяти всплыл образ деда Радима, как я подорвался с кровати. Это же сколько времени уже?! Явно не раннее утро! А я собирался добежать до деревни на тренировку! Получается, я эту самую тренировку проспал в первый же день! Хозяин слова, твою мать!

Вещи были сложены на стуле, и я начал спешно одеваться. Ну и запутался в штанинах, конечно же.

Прыгающим на одной ноге и застала меня Матрёна, которая принесла мне завтрак.

— Барин! Владимир Дмитриевич, что же вы встали?.. Вам ещё не надо бы… — запричитала она и заметалась, не зная, что делать — то ли бросать поднос и бежать мне на помощь, то ли сначала донести поднос до столика, а потом уже…

Видимо, женская аккуратность победила, и Матрёна метнулась сначала к столу. А потом уже ко мне.

Но я к тому времени уже совладал со штанами и остановил её. Не хватало ещё, чтобы девушка помогала мне одеваться. Вот раздеваться — другой разговор…

Послушно остановившись в метре от меня, Матрёна прижала руки к своей пышной груди и взмолилась:

— Владимир Дмитриевич, вам не надо ещё вставать! У вас шея сильно повреждена и голова тоже!

Я вспомнил места с застоявшимся нечто и затор в области шеи и кивнул:

— Знаю!

И продолжил быстро одеваться.

Тело, конечно, болело. Особенно там, где я видел застойные места. Но я заметил и другую вещь — от движений потоки начали проявлять активность. Но как-то хаотично. И это отдавалось сильной болью.

Может, действительно лучше было бы полежать?

Однако, я сам напросился, чтобы меня тренировали. Так что решительно отодвинул перегородившую мне путь Матрёну и направился на выход.

— А как же завтрак? — крикнула мне вслед девушка.

— Ещё не заработал, — бросил я в ответ и сбежал по ступеням на первый этаж.

И не мешкая, выскочил на улицу. А там…

Ночью выпал снег.

Вчера вечером вообще ничего не предвещало.

Хотя нет. Дождь осенью частенько переходит в снег. Так что вполне нормально.

Но снег так снег! Какая разница? Здоровее буду!

Я выскочил на дорожку и побежал в сторону частокола. Благо, путь уже знал.

Возможно, потому что от снега было светло, а может, потому что я был спросонья, но я в первый момент даже не подумал позвать китайца или управляющего. Ну или ещё кого-нибудь, чтобы идти не одному. Я просто бежал по дорожке до тех пор, пока передо мной не взлетели голубые мотыльки защитного барьера. Было странно видеть их на снегу…

Сразу вспомнились волколаки и лютые мертвецы, а также чёрный колдун с наёмниками.

Но останавливаться, а тем более поворачивать было поздно. Как и звать кого-нибудь — для этого придётся вернуться в усадьбу. А я и так уже сильно опаздывал на тренировку

И я побежал дальше. Но теперь — оглядываясь по сторонам и ловя каждый звук, каждое движение. И прислушиваясь к тому, как колотится сердце.

Если вчера мы шли до деревни целую вечность, то теперь я добежал до частокола за считанные минуты. Однако ворота оказались закрыты.

Я подскочил к воротам и тут же заколотил в них что было силы.

Если честно, то мне из-за закрытых ворот и тишины с той стороны стало как-то не по себе. Даже собаки не гавкали, хотя их тут было не мало.

Сразу вспомнилось, что в предыдущий приход чёрного колдуна жена главы рода… ну не могу я называть её мамой… Хозяйка послала управляющего, чтобы он предупредил жителей деревни, чтобы они уходили в лес. А я про них даже не вспомнил.

Вдруг с ними что-то произошло? Что-то нехорошее…

— Дед Радим! — с отчаянием заорал я и заколотил в ворота с новой силой.

— Чего шумите, барин? — закричал сверху Микола.

На голове пацана была суконная шапка с меховой оторочкой и стёганный зипунишко, чем-то неуловимо похожий на ватник.

Едва я увидел над забором его белобрысую голову, мне на душе сразу стало тепло.

А Микола в этот момент словил подзатыльник и послышался голос Савелия:

— Ты как, говнюк, с барином разговариваешь? — И сразу же рядом с Миколой над воротами появился Савелий собственной персоной.

— Привет, Савелий! — крикнул я. — Открывай ворота!

— Один момент, барин! — крикнул в ответ тот и исчез за частоколом. И уже из-за него донеслось: — Микола, тебя долго ждать? Чего застрял там?

Белобрысый пацан тут же нырнул вниз, и вот уже заскрипел отодвигаемый запор.

Едва ворота приоткрылись, как Микола выглянул.

— Чего стоите, барин! Заходите быстрее! Неча ворон ловить!

И снова окрик Савелия:

— Микола, паршивец! Тебя что, деду Радиму на воспитание отдать?

— Не надо! — взмолился Микола и тут же склонился: — Пожалуйте, Владимир Дмитриевич! Побыстрее только. Дед Радим велел держать ворота запертыми и нести дозор.

— Извините, барин! — с поклоном сказал Савелий. — Этот неслух совсем от рук отбился! Только дед Радим и может на него управу найти…

Я смотрел на Савелия и Миколу, слушал их перебранку и был счастлив.

— А вы, Владимир Дмитриевич, чего пришли? — серьёзно спросил Микола. — Учиться бою что ли?

— Учиться бою что ли, — с улыбкой ответил ему я.

— Так пойдёмте, провожу! — и Микола направился мимо большой избы, где собирались вчера. — Деда Радим велел привести вас, коли вы придёте. Только вы что-то припозднились. Мы вас с утра ждали. А уже скоро бабы на обед позовут!

— Как смог, так пришёл! — оборвал я поток слов, шагая за пацаном.

В конце концов, пацан действительно был наглым и дерзким.

Савелий за моей спиной тем временем уже закрыл ворота, задвинул засов и похромал к скамеечке, что стояла рядом с воротами. И где его уже ждал чёрно-белый пёс с задранным к верху хвостом.

— Микола, как проводишь барина, бегом назад! — крикнул он нам вслед.

— Да знаю я! — отмахнулся пацан, чем снова вызвал у меня улыбку.

Он так старался быть взрослым, что его детская сущность лезла во все дыры.

Мы прошли мимо большой избы, а потом и насквозь всю деревню.

Позади деревни, но внутри частокола была устроена тренировочная площадка, на которой сейчас толкалось человек десять молодых парней и мужиков. Причём, толкались в самом прямом смысле слова — бегали туда-сюда, стараясь зацепить плечом и сшибить товарища. И в тоже время стараясь избегнуть столкновений, который могли сшибить уже его самого.

Иногда зацепить товарища удавалось. Иногда даже сильно. Бывало, что кто-то летел на землю кубарем. И все смеялись. Но не обидно, а как-то по-доброму.

Понятно, что никаких тебе спортзалов и полов, устеленных матами.

Судя по небольшому сугробу с торчащими из него лопатами, тренировка началась с расчистки места. Ну а что? И разогрелись, и польза есть. А то уже перемесили бы снег с грязью. Вот потом бабам стирки! А стиральных машин тут нет!

Мы с Миколой подошли и остановились чуть в стороне.

Но стояли недолго. Из толпы толкающихся, уклоняясь от налетающих молодчиков, вышел, мужик, в котором я не сразу узнал деда Радима. Только когда он поздоровался, до меня дошло, что вот этот седобородый живчик и есть дед Радим.

— Доброе утро, барин! — сказал он. — Всё-таки пришли?

— Доброе утро! — поприветствовал я старика. — Я ж обещал.

Дед Радим кивнул мне, а потом глянул на Миколу, и тот сразу же засуетился и с важным видом сказал:

— Пошёл я! Некогда мне тут с вами! Меня Савелий ждёт!

Дед Радим с серьёзным видом кивнул теперь уже Миколе, и пацан припустил обратно к воротам.

Если бы не смешинки в глазах старика, я бы подумал, что он действительно на полном серьёзе отнёсся к выходке мальца. Но он однозначно отнёсся к пацану как к равному, с уважением. Хотя ни он, ни Микола ни разу не забыли, кто старше, и не только по годам.

Прервав мои размышления, дед Радим предложил:

— Идём к нам, барин! Обмолотим тебя, чтоб помягче был!

И направился прямиком в толпу, которая продолжала своё хаотичное движение.

Вошёл он в толпу легко, как нож в масло. Ни разу ни с кем не столкнувшись. Тут приостановился, тут отклонился, тут развернулся, тут присел…

Я видел, что парни с большим азартом старались зацепить деда Радима, вот только он был какой-то текучий, что ли… Как пламя.

И мне вспомнилось как я ночью раскидал помощников чёрного колдуна. Я тогда тоже ненадолго почувствовал внутри себя пламя.

— Смелее, Владимир Дмитриевич! — весело крикнул из толпы дед Радим.

Разулыбавшись, я шагнул к ним.

Глава 11

Поначалу я собирал все тычки. Иногда меня ловили, но пару раз я всё-таки полетал кувырком.

Дед Радим снова и снова повторял:

— Стань текучим. Не надо переть в лоб! Позволь человеку упасть! Пропусти его! Его проблемы — это не твои проблемы!

С последним мне было сложнее всего. Потому что я уже знал, что проблемы этих людей и мои тоже. Точнее, мои проблемы автоматически становятся проблемами этих людей. А потому я за них в ответе.

Когда я сказал об этом деду Радиму, он засмеялся и остановил тренировку. И сказал мне:

— Сейчас, Владимир Дмитриевич, подойдите к той куче снега, возьмите лопату и принесите её мне. Так, чтобы не замочить ног.

Я насторожился — чего это он задумал? Но дед Радим объяснил мне:

— Я покажу вам, в чём вы, молодой барин, не правы.

Оглянувшись на кучу снега с воткнутыми в неё лопатами, я увидел, что снег уже начал подтаивать, и от кучи потекли ручьи. Поэтому я, чтобы не влезть в воду, где-то обошёл, где-то перепрыгнул. Дотянулся до лопаты, взял её и принёс деду Радиму.

— Трудно было? — спросил он, принимая у меня инструмент.

Я пожал плечами:

— Нет. Никаких проблем.

— Очень хорошо! — сказал старик. — А теперь отнесите лопату туда, где взяли.

Я направился было снова к снежной куче, не понимая, что он хочет мне объяснить.

Но дед Радим остановил меня.

— Подождите, Владимир Дмитриевич. — И позвал: — Юра, Богдан!

Подошли два парня. Один с выбитым зубом, что, впрочем, не мешало ему улыбаться во весь рот, а второй с чёрным кучерявым чубом.

— Будете мешать молодому барину, — сказал им дед Радим.

Парни, с усмешкой поглядывая на меня, кивнули. И приготовились подойти к заданию с рвением — это прекрасно читалось на их ухмыляющихся рожах.

— Вот, Владимир Дмитриевич, вам ответственность, — дед Радим кивнул на них. — Нужно отнести лопату и проследить, чтобы вот эти два детины не промочили ног. А то они болваны, ничего не понимают! Промочат ноги, потом простудятся, лечи их… Ну? Что же вы остановились? Несите! — в голосе старика звучал неприкрытый сарказм.

А я действительно стоял. Я понимал, что простая задача воткнуть лопату в сугроб сразу стала намного сложнее. Две ходячие проблемы не дадут мне этого сделать. Я должен буду либо следить за ними, либо выполнять задачу. А вот одновременно… Блин, да тут не надо быть провидцем, чтобы понять: всё пойдёт по одному месту!

Чтобы в этой ситуации отнести лопату, мне нужно будет…

— Но ведь я не могу забить на всех на вас! — в сердцах крикнул я. — Если я забью на вас, то вы можете без защиты остаться.

— А забивать и не надо, — усмехнулся дед Радим.

— А как тогда? Я совсем запутался.

— Очень просто! Когда у вас, барин, есть задача, выполняете её. А на другие задачи не отвлекаетесь. И помните, вы не один.

— Доверять всем подряд? — спросил я с сарказмом.

Потому что я точно знал: далеко не всем можно доверять. Ни в моём родном мире, ни в этом!

Дед Радим словно прочитал мои мысли, ответил:

— Зачем же всем подряд доверять? Не нужно этого делать. Это глупо и опасно! А вот договариваться… Договариваться можно и нужно! Ну и управлять тоже… Если, конечно, человек вам это позволит. Ну или если он хочет, чтобы вы им управляли, всяко бывает.

Не знаю, правильно ли я понял его, но я протянул лопату чубатому парню, которого звали Богдан, и приказал:

— Воткни лопату в сугроб!

Богдан молча взял лопату и выполнил моё распоряжение.

— Ну, можно и так, — усмехнулся дед Радим. — Отдавать распоряжения. Какая разница, кто вобьёт гвоздь, если в итоге он будет вбит как надо. — И повернувшись к остальным, добавил: — Давайте-ка на опоры поработайте, пока ещё есть время.

Снова на пятачке завязалась возня. И если смысл толкания я ещё мог понять — мы иногда похожим образом в армии грелись, то понять, что делают парни сейчас, я не мог. Потому что на мой взгляд все они валяли дурака. Точнее, валяли дураков, так как падали со смехом все. Один другого слегка пальцем ткнёт, к примеру, в руку или в плечо… а то и вовсе по носу щёлкнет, и вот уже довольный напарник летит кувырком. Потом поменяются местами, и приходит очередь валяться первому.

Я посмотрел на деда Радима, ожидая объяснений, но он продолжил разговор об ответственности и обязательствах. Ну и о чужих проблемах, конечно.

— Тут ведь вот какое дело, Владимир Дмитриевич, — сказал он. — Когда ты в бою, нужно думать о бое. Иначе оглянуться не успеешь, как лишишься головы.

— Это-то понятно, но… — начал было я, однако старик перебил:

— А что «но»? Вот хочет человек тебя толкнуть? Разве это твоя проблема? Это его проблема. Он же хочет? А у тебя дело есть — вон, лопату в сугроб засунуть. А ты его пропусти! Позволь ему…

— Так он же меня толкнуть хочет! — я сделал акцент на слове «меня».

— А ты этого хочешь? Ну, чтобы он тебя толкнул? — глядя своими хитрыми глазками мне не то что в глаза — в душу, спросил дед Радим.

— Нет, не хочу, — уверенно ответил я.

— Ну так не подставляйся!

И я вспомнил, как дед Радим проходил через толпу — тут приостановится, тут отклонится, тут развернётся, тут присядет… Он просто делал своё дело — условно говоря, шёл сунуть лопату в сугроб, а парни которые хотели его толкнуть… Это были их проблемы, не его. Он реагировал на их выпады и занимался своим делом.

Осознав это, я завис.

— Вижу, Владимир Дмитриевич, вам кое-что осмыслить нужно, — дед Радим похлопал меня по плечу. — Идите в избу. Вон Дуня пошла к дому. Значит, скоро бабы обедать позовут.

Уходить не хотелось, хотелось повалять дурака вместе со всеми, но дед Радим строго глянул на меня:

— Хватит вам на сегодня! И так разворошили… — сказал он. — Завтра продолжим.

Мне не осталось ничего другого, как развернуться и потопать к воротам. Как-то было грустно. Уходить совсем не хотелось. Понятно, что ни в какую избу я не пойду, а отправлюсь в усадьбу. Тем более там завтрак Матрёна принесла. И чего я не позавтракал? Сейчас как-то силы все разом закончились…

Ушёл от тренировочной площадки я недалеко. Из тени ближайшего дома мне навстречу шагнул Мо Сянь.

Он сразу же соединил руки в кольцо и поклонился мне:

— Молодой господин.

От неожиданности я растерялся и спросил у него:

— И давно вы тут?

— Давно, — ответил Мо Сянь. — Я пришёл почти сразу же, как и молодой господин.

— А что не присоединился к тренировке? — спросил я.

На что Мо Сянь, снова соединив руки в кольцо, вежливо поклонился. Молча.

Ну и чёрт с ним! Я вообще уже хотел есть, а остальное — не мои проблемы.

И я пошагал по улице.

Китаец пошагал следом за мной.

А следом за нами лениво пошагали два мохнатых лопоухих пса. Они были похожи, как близнецы-братья.

Я уже прошёл мимо большой избы и подходил к воротам, когда на крыльцо вышла Бажена.

— Владимир Дмитриевич! — окликнула она меня. — Что ж вы мимо проходите! Щи готовы. И пироги испеклись. Пойдёмте с нами отобедаете!

Под ложечкой противно засосало, и я подумал: а почему, собственно, я должен идти в усадьбу? Я ж и тут поесть могу! Да заодно ещё с дедом Радимом поговорю о чём-нибудь. Он мужик умный. На некоторые вещи интересно смотрит. Да и про магию точно что-то знает. А то у меня по поводу магии в голове была полнейшая каша.

Я повернулся к китайцу и предложил:

— Как думаете, Мо Сянь, может, нам зайти, пообедать тут?

— Как скажете, — китаец снова поклонился.

Интересно, ещё только сутки прошли с того момента, как я оказался здесь, в этом мире. А было такое ощущение, что мне тут всё родное, особенно в деревне.

Возможно, это потому, что вчера мы вместе отбили атаку волколаков и лютых мертвецов.

Ну, ладно! Это они отбили! А ко мне отнеслись тепло, несмотря на мои косяки. И несмотря на смерти товарищей…

Я собрался с духом, и мы вместе с китайцем поднялись на крыльцо.

Бажена протянула полотенце.

— Вон там рукомойник, умойтесь да за стол.

Рукомойник стоял в стороне от крыльца, ближе к углу здания.

Я кивнул Мо Сяню, чтобы он взял полотенце, потому как его руки однозначно были чище моих.

Заканчивая умываться, я увидел, как по улице идут парни вместе с дедом Радимом.

В окружении молодых и крепких мужчин дед Радим не выглядел стариком, но вот вчера, когда я приходил сюда он еле ковылял.

Это было странно — вот такое его омоложение. Однако я, увидев раскрасневшиеся и улыбающиеся лица, и сам разулыбался.

Дождался парней и передал им полотенце, с удовольствием наблюдая, как они отфыркиваются от воды, как брызгают друг на друга, весело гогочут и продолжают валять дурака, только теперь как бы слегка, не бросая друг друга на землю.

Умывшись, так же со смехом парни отправились в избу. Ко мне подошёл Богдан, приобнял меня за плечи и сказал:

— Пойдём, барин! Перекусим, что там наши хозяюшки нам приготовили.

Когда мы вошли в избу, я сразу вспомнил вчерашние поминки. Стало как-то странно видеть улыбающиеся лица. И я, наклонившись к Богдану, негромко спросил:

— А Фёдора и других воинов похоронили что ли?

Богдан, нахмурившись, стёр с лица улыбку и пригладил свой чуб. Потом ответил:

— Завтра хоронить будем. Приходи, барин, попрощаться. Скажешь добрые слова им в дорогу. Чтобы Род осветил им путь сквозь тёмные миры до самого Источника.

— А где они сейчас? — спросил я, не успев подумать.

Богдан с удивлением глянул на меня и ответил:

— Так по своим домам. Близкие прощаются с ними.

Попытавшись как-то сгладить момент, я пробормотал:

— Так вроде траур, а тут все улыбаются.

Богдан с ещё большим удивлением посмотрел на меня.

— А зачем омрачать им путь нашими слезами? — спросил он и добавил: — Вы после кадетской школы какой-то странный вернулись. Сильно изменились. Как будто другой человек…

— Есть немного, — согласился я.

Знал бы Богдан, насколько он прав!

И чтобы как-то сгладить возникшую неловкость, я спросил:

— А во сколько завтра подойти?

Богдан глянул на меня и покачал головой.

— Вроде и понимаю, что про завтра спрашиваете. Но спрашиваете так, что не понятно.

— Я про часы, — пояснил я, лихорадочно пытаясь вспомнить, видел ли в этом мире хоть где-нибудь часы и понимая, что не видел.

Богдан почесал затылок.

— Так нет у нас часов! — ответил он. — Слыхал я от вашего батюшки про такую диковинку, но не видел ни разу.

Я облегчённо выдохнул, понимая, что ещё чуть-чуть, и мне пришлось бы рассказывать, кто я и как попал в это тело. А так хорошо, что такой предмет, как часы, в этом мире существует. Хоть объяснять не пришлось.

Тем временем женщины начали раздавать миски со щами. Пироги уже стояли на столе.

Миски-то ставили, но никто не торопился брать ложки. Все сидели и чего-то ждали.

Я тоже сидел и ждал.

Богдан наклонился ко мне и прошептал:

— Барин, обращение к Роду, как старший скажите… Все ждут.

— Не привыкли ещё Владимир Дмитриевич, — снисходительно сказала Дуня, которая оказалась рядом и слышала слова Богдана.

А я готов был провалиться сквозь землю, понимая, что понятия не имею, как эти обращения говорить.

Глава 12

Я поднялся и, пряча за торжественностью мандраж, сказал:

— Я сегодня сюда пришёл не как барин, а учиться. Я здесь сегодня младший из младших. Поэтому обращение к Роду пусть скажет тот, кого здесь все уважают и слушаются. Дед Радим…

Я видел: мужикам мои слова понравились. Но мне было немного не до этого — я был рад, что нашёл выход из создавшегося положения. Уж если мои расспросы про Фёдора и других погибших вызвали в ответ вопросы у Богдана, то что произошло бы, начни я нести околесицу, я даже представить не могу. А ведь по логике я должен знать все эти слова! Владелец тела ведь слышал их каждый день да в день по несколько раз… Ну почему мне не осталось его памяти?!

Дед Радим тем временем поднялся и поклонился мне.

И снова я отметил, что он помолодел со вчерашнего.

— Спасибо, Владимир Дмитриевич, за доверие, — сказал дед Радим.

Я кивнул, мол, говори!

Дед Радим взял в руки миску, и все тут же подняли свои миски со щами.

Я само собой присоединился ко всем.

— Великий Род! — начал дед Радим. — Благодарим тебя за то, что у нас есть эти щи и эти пироги. А также за то, что мы можем все вместе сидеть за одним столом!

— Благодарим! — поддержали его все, кто был в избе.

— Мы помним тех, кто сидел за этим столом, — продолжал дед Радим. — А сейчас они пируют за твоим столом, Род!

— Помним! — снова поддержали его присутствующие.

— И мы позаботимся, чтобы те, кто придёт после нас, могли сесть за этот стол…

— Позаботимся!

— А теперь ешьте! — дед Радим завершил молитву и сел.

Все взялись за ложки, и я тоже поднял свою — деревянную. Немного непривычную, очень лёгкую и круглую, а не лодочкой. И глубокую. Но я быстро с ней освоился.

Щи были наваристые и очень вкусные.

Я хлебал и никак не мог определить, на каком мясе они сварены. Не свинина, не курица и не говядина. Какая-то дичь. Какая? Я пока егерем работал много разной дичины попробовал — зайцев, кабанов, лосей, косуль… Даже медведей ел. А тут не смог распознать. Хотя, я никогда из дичины щи не варил… Может способ приготовления наложил отпечаток?

— Что-то не так, барин? — спросила Дуня.

Она следила, чтобы у каждого была добавка, если кто захочет.

— Всё так! — отозвался я. — Всё очень вкусно.

Про мясо я решил не спрашивать. Наверняка не экзотика на этом столе. А значит, мои вопросы вызовут в ответ другие вопросы.

Из-за того, что я многое не понимал, был момент, когда я пожалел, что остался на обед в деревне, а не пошёл в усадьбу, как хотел. А потом вспомнил тренировку и слова деда Радима про чужие проблемы и успокоился. Чего я гружусь? Какая разница из какого мяса приготовлено? Главное, съедобно, вкусно и сытно.

— Зайчишка молодой был, — улыбнулась Дуня. — К тому же девочка, а у них мясо вкуснее…

— Зайчишка? — непроизвольно переспросил я.

— Ну да. Богдан с утра петли проверил, двух зайцев принёс. Вот щи и с мясом теперь, — пояснила Дуня. — А что не так-то?

— Всё так, — успокоил я молодую женщину. — Мясо мягкое очень. Для дичины.

— Ой, да что вы! — засмущалась Дуня. — Куда мне против Прасковьи-то?! Уж как она готовит, никто так вкусно не умеет!

— Не скромничай! — строго сказал я. — Раз вкусно, то вкусно! Зря говорить не буду!

Дуня совсем раскраснелась. И пискнув:

— Спасибо! — поспешила кому-то долить добавки.

Когда она отошла, я повернулся к Богдану.

— А что, зайцы прямо сюда, в деревню ходят? — негромко спросил я у него.

— Зачем в деревню? — пожал он плечами. — Мы с моим Дозором на заре в согру смотались. Я там петли ставил, рядом с жировкой.

Я растерялся.

— В согру?! А как же волколаки и лютые мертвецы?

— Так с собакой-то надёжнее. Да и сам по сторонам смотрел, — усмехнулся Богдан. — Да и вообще! Что теперь, запереться в четырёх стенах что ли? Так в таком разе они нас ещё быстрее достанут, обессилевших и изголодавшихся.

Сама собой вспомнилась девчушка, которая предупредила вчера о нападении волколаков и лютых мертвецов. Она с подружками ходила к ручью за диким луком. И раз увидела тварей, то была за частоколом.

Блин! Она не боялась, а я дрожал вчера, пока до усадьбы шёл. Да и сегодня тоже прислушивался, приглядывался!

Хотя, мне простительно, я их вчера в первый раз в жизни видел. А девчонка выросла тут!

И всё-таки мне было немного стыдно за свой страх. Хоть я и понимал умом: не боятся только дураки.

Богдан тем временем продолжал:

— Если знать их повадки, то легко можно избежать встречи.

— А у них есть повадки? — удивился я.

— Конечно! Любят в дождь ходить, по сырому. Любят, когда ветра нет. В основном во второй половине дня, но до темноты. Или по полной луне — но это редко.

Я слушал Богдана и удивлялся — он говорил об этих тварях, как о тех же зайцах — тут жировка, тут горячий след, а тут след уже остыл. А здесь заяц лежал плотно, потому как погода ветренная.

Получалось, для него волколаки и лютые мертвецы, как животные — опасные, но с ними вполне можно совладать.

Да, собственно, вчера и совладали. И без жертв могли бы обойтись, если бы я помогать не полез.

Я вздохнул. История не знает сослагательного наклонения. Сделанного не воротишь. Так что, остаётся принять к сведению и жить дальше.

— Что вздыхаешь, барин? — спросил дед Радим.

— Вспомнил вчерашнее, — не стал юлить я.

Понимая, что девчонка с подружками к ручью за луком под дождём пошли. И какая такая надобность была посылать детей в опасное время?..

За столом ненадолго повисло молчание. Потом дед Радим сказал:

— Кто старое помянет, тому глаз вон.

— А кто забудет, тому оба, — добавил Савелий.

Дед Радим одобрительно кивнул и сказал, поднимаясь:

— Ну всё! Перекусили и будет! Оставьте место для праздничных пирогов! — И повернувшись ко мне, добавил: — Владимир Дмитриевич, вы же останетесь с нами на величание Рода?

Я растеряно оглянулся на сидящего рядом китайца.

Он едва заметно кивнул.

— Да, конечно, — ответил я.

А растерянность моя проистекала из того, что я понятия не имел, что это за праздник и какая роль в нём отводится мне.

Щи с пирогами были очень вкусными. Причём, когда я понял, что вся начинка — это дары леса, то совершенно иначе посмотрел на это кулинарное произведение. Потому что и щавель, и брусника, и грибы явно росли не на огородной грядке, и собирать их ходили явно не воины, а бабы и дети.

В общем, вышел на улицу я хоть и сытый, но немного подавленный. И почему-то уставший. Хотелось присесть где-нибудь, отдохнуть. Как будто я не обедал, а вагон разгружал.

Я прошёл чуть вперёд и начал осматриваться, где бы присесть. Скамейка около ворот была далековато. К тому же занята. Земля от растаявшего снега влажная, а по крыльцу ходили люди — не хотелось создавать им проблемы.

Пока я оглядывался, ко мне подбежал чёрно-белый пёс с задранным к верху хвостом и тут же сунулся носом мне в руку.

Я погладил пса, почесал ему за ухом.

— Дозор! — раздался позади голос Богдана. — Не приставай к барину!

Парень вышел чуть позже меня. В руке у него была миска.

Хвост пса взметнулся ещё выше и заходил ходуном, а губы раздвинулись в улыбке, оголив ровный ряд крепких белых клыков.

Пёс метнулся к Богдану и начал ластиться. Причём, хвостом вилял так, что вся задняя часть тела ходила из стороны в сторону.

Богдан поставил на землю миску, в которой были щи, и сел рядом на крыльцо. А пёс принялся с аппетитом есть.

Я оглянулся в поисках двух собак, что сопровождали меня от тренировочной площадки до избы, но их нигде не было видно.

Ко мне из-за спины подошёл китаец и встал чуть позади.

Я повернулся к нему и спросил:

— Что-то случилось?

Китаец, выставив руки кольцом, поклонился.

— Молодой господин, вам нужно ненадолго вернуться в усадьбу, — вежливо произнёс он.

— Хорошо, пойдём! — сказал ему я. И махнув Богдану: — Я скоро вернусь! — направился к воротам.

Ждать пришлось недолго. На этот раз на воротах дежурили улыбчивый Вадим с выбитым зубом и ещё один парень. Они быстренько открыли ворота, выпустили нас и снова закрыли за нашими спинами.

Как бы я ни храбрился внутри частокола, как бы ни убеждал себя, что деревенские тут живут с рождения и ничего, но как только за нами закрылись ворота, мне стало не по себе.

— Нам нужно поспешить! — сказал Мо Сянь.

И я с ужасом обнаружил, что он держит в руках меч.

Без лишних слов я зашагал в сторону усадьбы. Хотелось побежать, но я сдерживал себя. После всего, что я сегодня узнал, я просто не мог бежать.

Понятно, что утренняя пробежка — это была часть тренировки, но вот сейчас… Сейчас мне хотелось сохранить достоинство. И не важно, смотрят нам в спину деревенские или нет. Главное, что я сам про себя знаю.

Чтобы отвлечься от разных мыслей, я спросил у китайца:

— Что случилось, Мо Сянь? Почему нам нужно в усадьбу?

— Молодому господину не нужно долго находиться в деревне, — ответил китаец.

— Почему? — спросил я.

— Потому что это губительно для молодого господина.

Он явно не хотел сейчас что-то объяснять мне, но от меня было не так просто отделаться.

— Почему? — снова спросил я.

— Молодой господин не обладает силой. Поэтому вся жизненная энергий молодого господина беспрепятственно уходит к старейшине Радиму, — с неохотой проговорил китаец.

— Охренеть! — только и смог сказать я.

А китаец, оглядываясь по сторонам, негромко продолжил:

— Вчера молодой господин отдал кровь для защитного амулета. Старейшина Радим напитал амулет и зарядил его. Амулет теперь работает в полную силу. Теперь деревня под защитой. Но как только молодой господин оказывается рядом со старейшиной, амулет начинает вытягивать жизненные силы молодого господина. А магической силы, чтобы защититься, у молодого господина нет.

— И что теперь делать? — растеряно спросил я. — Как я буду учиться бою на рогатине?

Оглянувшись в очередной раз, Мо Сянь вдруг перехватил меч поудобнее и рявкнул:

— Бегом за барьер!

Я не видел опасности и не чувствовал её. Но китаец был убедителен, и я рванул — только пятки засверкали.

Да, утром бежать мне было легче. Поэтому слова Мо Сяня о том, что защитный медальон вытягивает мои силы, врезались мне в голову и стучали там, вместе с кровью, которая билась в висках. И вместе с воздухом, который я жадно глотал…

Я уже увидел то место, где всегда взлетали голубые мотыльки, когда услышал позади, как Мо Сянь, бегущий следом за мной, достал меч из ножен.

Я оглянулся на звук, и китаец крикнул мне:

— Быстрее!

Я не успел заметить ни волколаков, ни лютых мертвецов, ни Волковских всадников. Но я видел, что бегущий позади меня китаец готов к бою. И я видел, что он очень встревожен.

А ещё я увидел позади нас несколько небольших снежных завихрений, которые двигались в нашу сторону и явно пытались взять нас в кольцо.

Если бы была метель, это ещё можно было бы как-то объяснить, но ветра не было. А снег был подтаявший. Такой снег напитан водой. Он тяжёлый. Ветер его не поднимет.

И тем не менее, к нам с разных сторон приближались несколько смерчиков.

И парочка заходили сбоку, пытаясь отрезать нас от барьера.

— Быстрее! — заорал китаец, опуская меч на догнавший его снежный вихрь.

Глава 13

В следующий момент я почувствовал жёсткий тычок в спину и полетел кубарем между двух уже почти сомкнувшихся смерчей. От соприкосновения с ними кожу на руках и лице обожгло. Было ощущение, что смерчи состоят из ледяных лезвий, которые на огромной скорости режут всё, что встречается у них на пути.

В полёте я успел почувствовать, как дрогнул воздух. И краем глаза отметил, как взметнулись вверх голубые мотыльки — я перешёл барьер. Видимо, китаец толкнул меня, и этим спас мне жизнь. Иначе меня просто изрезало бы!

Я вскочил и обернулся.

За барьером была сплошная снежная пелена. И лишь по частым всполохам и мельканиям клинка я понимал, что бой идёт прямо у границы барьера. Китаец в одиночку противостоит врагу, о котором я даже представления не имею!

Первым желанием было рвануть на выручку. И я бы даже рванул, если бы вчера не получил хороший урок. А потому я просто остался на месте всеми силами желая китайцу победы. Или хотя бы выжить.

Это невыносимо ждать, когда понимаешь, что в двух шагах человек сражается в том числе и за твою жизнь! Когда видишь, что там творится чёрт знает что! И ты никак на это повлиять не можешь. И всей душой пытаешься помочь… Хотя бы мысленно… Разогнать эту чёртову снежную пелену! Разорвать её! Разметать вихри! Растопить всё! Сжечь к херам напалмом!

Ты хочешь этого так сильно, что твои ладони начинают гореть…

И вдруг пелена дрогнула и поддалась напору китайца. Она начала редеть, и вскоре я уже увидел Мо Сяня, который бешено крутился, отбивая атаки непонятного противника. Кончик его меча был словно кисть, которой китайцы пишут свои иероглифы. Видел такое в исторических фильмах.

Вскоре стало видно, что кончик меча не просто красиво двигается, а Мо Сянь действительно что-то пишет им, после чего остаётся золотистый светящийся след. И этот след как раз и похож на вереницу иероглифов.

Когда Мо Сянь замкнул вокруг себя кольцо светящихся иероглифов, они вдруг ярко вспыхнули, и по снежной пелене побежали золотистые огоньки, прожигая её. И пелена быстро сошла на нет, как тополиный пух, если бросить в него горящую спичку.

Уже спустя несколько минут Мо Сянь стоял усталый, а вокруг него простирались луга, на которых ещё виднелись островки нерастаявшего первого снега. И даже следов от снежных вихрей не осталось — всё сгорело в золотистом огне.

Оглядевшись, Мо Сянь шагнул к барьеру, и голубые мотыльки полетели вверх, открывая ему проход.

— Спасибо! — поклонившись по своему обыкновению, сказал мне Мо Сянь.

— За что? — удивился я. — Это вам спасибо за то, что вы меня спасли!

— Это мой долг, — ответил Мо Сянь. — А вы не должны были.

— Да что я сделал? Сбежал как последний трус…

Продолжать я не мог. Мне было очень стыдно, что я оставил китайца один на один с опасностью.

Мо Сянь, глянув на меня, достал из кармана платок и начал вытирать меч. Меч был мокрым, словно китаец рубил им воду. Понятно, что такой в ножны убирать нельзя — металл подвергнется коррозии. Попросту заржавеет.

Я наблюдал за китайцем, за тем, как он тщательно очищает лезвие, и понимал, что сейчас хорошее время для расспросов. А потому не стал откладывать дело в долгий ящик.

— Мо Сянь, — спросил я. — Вы сказали, что это ваш долг. А в чём он заключается?

— Ваш батюшка просил меня позаботиться о вас, — коротко ответил китаец.

Я вспомнил все эти разговоры про то, что у меня нет силы и сник — получалось, в этом мире без силы мне без телохранителя не прожить?

А китаец, помолчав, внезапно продолжил:

— Ваш батюшка был уверен, что у вас сила есть, просто она не проснулась ещё. Он пригласил меня, чтобы я посмотрел вас.

— И что? — с надеждой спросил я.

— Ничего, — ответил китаец. — Я ничего не нашёл. Даже зачатков силы. Абсолютный ноль.

Вспыхнувшая было надежда умерла. Получалось тот господин с бакенбардами, кого я вчера похоронил, с отчаянностью любящего отца цеплялся за соломинку. Но как бы он ни желал видеть в своём сыне сильного наследника, его надежды были тщетны. Как и мои…

Я уже собрался было идти в усадьбу, когда китаец продолжил:

— Однако…

Я тут же обернулся.

— Что?

— После смерти ваших близких я увидел, что в циркуляции вашей ци произошли изменения.

— Какие? — спросил я с надеждой.

Но китаец проигнорировал мой вопрос.

— Я не поверил себе, — продолжал он как ни в чём не бывало. — Но на ваши изменения отреагировало общее ци земли, и возмущения ци притянули к вам, молодой господин, порождения тьмы.

— Как это? — переспросил я, понимая, что я ничего не понимаю.

— И вчерашняя атака волколаков с лютыми мертвецами, — продолжал Мо Сянь, — и сегодняшняя атака слуг Мораны случились из-за возмущений ци.

— А разве волколаки и лютые мертвецы не всегда тут живут? Про слуг Мораны не знаю, но про тех тварей Богдан рассказывал мне.

— И волколаки, и лютые мертвецы, и слуги Мораны, и другие твари жили здесь всегда. Но они очень редко нападают на людей. А тут прямо одно нападение за другим, как будто что-то их привлекает, — Мо Сянь закончил протирать меч и положил его в ножны.

— А почему сразу я? — удивился я такому повороту. — Почему бы не предположить, что их привлекает что-то другое. Например, то, что усадьба осталась без защитника.

— Я тоже так думал. Но то, как вы вчера победили чёрного колдуна и людей, что пришли с ним, а также то, как ваша кровь подействовала на старейшину Радима заставляют меня думать, что притягиваете тварей именно вы, молодой господин. А это может быть только в том случае, если у вас очень сильный источник. Но я не видел его раньше, и не вижу сейчас.

Признаюсь, мне стало дурно. Одно дело, когда на тебя нападают странные твари, и совсем другое, если этих тварей притянул ты сам.

— И что теперь делать? — спросил я.

— Думаю, нужно простроить в вашем теле каналы для циркуляции ци. Тогда можно будет попробовать ею управлять.

— И как это сделать? — спросил я.

Я уже готов был на всё, лишь бы понять, что происходит. Потому что, с одной стороны, силы у меня нет, а с другой, — у меня есть сильный источник, который притягивает тех, кто легко может меня убить. Как это сочетается, понятия не имею!

— Давайте пройдём в дом, — предложил китаец. — Переоденетесь. И потом обсудим, как нам быть.

После слов китайца я глянул на себя и невольно застонал.

Блин! Вчера я пришёл с головы до ног весь в земле. А сегодня вместо одежды на мне были какие-то лохмотья. А лицо и руки кровоточили. Всё-таки лезвия из смерчей хорошо порезали меня. И ведь придётся как-то объясняться с Прасковьей и Матрёной. Не то, чтобы меня это напрягало, но налетят ведь…

Однако, деваться было некуда, и я отправился вслед за Мо Сянем в дом.

Что примечательно, Мо Сянь снова был чистым. Его одежда была в полном порядке! И ни одной царапины!

Как я и ожидал, едва женщины увидели меня, сразу закудахтали. Но я был уже к этому готов, поэтому сходу осадил обеих.

— Цыть! — прикрикнул я на женщин, обрывая причитания. — Я пошёл мыться. Дайте мне чистую и целую одежду. А вы, Прасковья, приготовьте для нас с Мо Сянем чай, пожалуйста.

Женщины ушли. Но Матрёна вскоре вернулась, держа в руках стопку одежды.

Забрав у неё вещи, я направился во флигель. От предложения проводить жёстко отказался. Теперь дорогу туда я никогда не забуду!

Но не успел я свернуть в коридор, ведущий в колоннаду перед флигелем, как мне навстречу вышли Глеб с Данилой. Они были с мокрыми волосами. Я, признаться, совсем забыл про кадетов.

— Ты где был? — с высоты своего роста строго спросил Глеб.

— Кто тебя так? — дёрнул курносым носом Данила.

— Да ничего страшного, — отмахнулся я. — Слуги Мораны напали около барьера.

— Что?! — воскликнул Данила. — Слуги Мораны? Здесь?! Как такое может быть?

— Врёшь! — заявил Глеб.

— Ничего он не врёт! — вступился за меня Данила. — Посмотри, он весь изрезан ледяными лезвиями! Всё, как в учебнике!

И они оба уставились на меня, как на какую-то диковинку.

Это было даже забавно — длинный и худой Глеб и курносый, обычно улыбчивый Данила теперь стояли с выпученными глазами и открытыми ртами.

— Вот так! — пожал я плечами, как будто мне справиться со слугами какой-то там Мораны, как нефиг делать. — А что в этом такого?

— Ну, они же нападают только в степях… И там, где нет поблизости жилья, — начал объяснять Глеб.

— А как ты с ними справился? — поинтересовался Данила. — Они же всегда нападают стаей! Они же неубиваемые!

— Не бывает неубиваемых, — ответил я.

Я это точно знал. Не раз в горячих точках сталкивался. В результате умирали все.

— А как ты с ними без силы справился? — с восхищением глядя на меня, спросил Данила.

И мне стало стыдно. В конце концов, в победе над снежными смерчами моей заслуги не было. И я признался:

— Да это не я победил их, это Мо Сянь.

— Твой китаец?

— Ага.

— Круто! — с завистью проговорил Данила.

Это прозвучало так, что мне показалось, что ещё чуть-чуть и он попросит: «Дай погонять?»

И чтобы не доводить до этого, я решил сменить тему.

— А вы что мокрые? — спросил я, показывая на их мокрые волосы.

— Ты что?! — воскликнул Данила, покраснев, отчего веснушки проявились особенно ярко. — Сегодня же день величания Рода!

У обоих парней тут же загорелись глаза, а на щеках разлился густой румянец предвкушения.

— Ты же выполнишь свои обещания? — подозрительно спросил Глеб. — Или из-за… Из-за смерти твоих родителей и брата с сестрой…

Парни постарались показать сочувствие, но блеск в глазах выдавал их.

Нет, я видел, что они мне действительно искренне сочувствуют, но то, что должно было произойти в этот чёртов день величания Рода, явно привлекало их очень сильно. Ну почему я не знал, что там будет?

Неопределённо пожав плечами и кивнув, что в равной степени должно было означать как да, так и нет, я сказал:

— Пойду тоже помоюсь.

У парней опять загорелись глаза. Данила густо покраснел, а Глеб многозначительно поиграл бровями.

Я развернулся и пошагал через колоннаду во флигель, где была расположена баня с бассейном.

Баня была натоплена.

Я с удовольствием снял с себя лохмотья и залез сначала под горячий душ.

Места порезов сильно защипало. Но я продолжал стоять, пока боль не утихла. А потом пошёл в парилку.

Я вообще в своём мире любил ходить с мужиками в сауну. Возьмём пивка, рыбки, чипсов. Откупим сауну часа на четыре, а то и пять. Лучшее место для разговоров — никто не выдернет, ни жена, если у кого есть, ни начальство. Много про что можно поговорить — и про футбол, и про планы на будущее, и повспоминать дела минувших дней. Нормально так.

Но тут я не хотел никого видеть. Тут я хотел посидеть в одиночестве. Хотел разобраться в себе.

Я, прошедший горячие точки, можно сказать закалённый в боях, почему-то поступал здесь в этом мире, как подросток или как обычный гражданский обыватель склонный к рефлексии и к соплям… Как обычный сопляк пубертатного возраста — шел, поскользнулся, очнулся в другом мире, сам туповат, но проявляет признаки стойкого нордического характера… Я ведь не такой! Я ведь нормальный человек со своими слабостями и сильными сторонами! Я живой!

Интересно, если бы это была книжка, что сказали бы про меня читатели?

Но додумать эту мысль я не успел. Потому что в предбаннике скрипнула дверь.

Глава 14

Первым желанием было подорваться и поглядеть, кто там. Я даже напрягся, но потом решил, что не буду выскакивать из парилки. Что я, стыдливая барышня что ли? В конце концов, это мой дом, и я тут барин! Пусть дёргается тот, кто помешал мне!

Досадно, конечно, что прервали мои размышления, но скакать, как подросток я не буду!

А размышления действительно прервали и окончательно — судя по звукам, кто-то раздевался. Потом включил душ…

Я слушал, как струи воды с шумом падали на пол, и гадал: кого это принесла нечистая? Практически все в доме знают, что я пошёл мыться. Ну, кроме управляющего и Кузьмы — я как пришёл с ними ещё не встретился. Интересно, это кто-то из них? Вроде больше некому.

Естественно, дальше думать о том, кто я, где я и как до этого докатился, я не мог. Теперь всё моё внимание было сосредоточено на том, кто мне помешал.

Вот зайдёт этот человек, а тут я. Что он сделает?

Что-то мне подсказывало: вламываться в баню, когда там барин, тут не принято.

Наконец, воду в душе перекрыли и послышались лёгкие шаги.

Я напрягся, как зверь в засаде перед прыжком. Даже испытывал некий азарт. Как школьник, который сейчас с криком: «Ага!» выскочит из-за угла перед зазевавшимся прохожим. Очень уж мне хотелось посмотреть на реакцию нарушителя спокойствия.

И вот, наконец, дверь скрипнула и открылась.

Передо мной стояла обнажённая Матрёна.

(Уважаемые читатели, сцена в бане вырезана по просьбе модераторов, так как она признана порнографической. Если вы хотите прочитать её, то проходите по ссылке: https://author.today/reader/228717/2050670 Тут она опубликована в полном объёме.)

Я был полностью опустошён. И поцелуй Матрёны стал мне наградой за труды.

— Ну, что, хорошо восхвалили Рода? — спросил я у девушки, когда мы отдышались.

Матрёна ничего не ответила, лишь с нежностью прижалась ко мне и снова поцеловала.

— Это означает да? — спросил я.

— Да, — прошептала она, укладываясь поудобнее.

Но мне на полке в горячей парной лежать было неудобно, и я предложил:

— Как ты смотришь на то, чтобы продолжить в бассейне?

— Вы ступайте, барин, — с улыбкой ответила Матрёна. — В бассейне поиграем в другой раз. А сейчас поберегите силы. Вам сегодня ещё в деревню идти…

Блин, я чуть с полка не упал.

— В деревне тоже величать Рода? — спросил я, хотя и так помнил: меня приглашали именно на этот праздник.

— Ага, — улыбнулась Матрёна.

По тому, как она это сказала, в мою голову полезли подозрения.

— И что, величать должен буду я? — спросил я у Матрёны.

— Ага, — ответила она. — Вы не волнуйтесь, барин, у вас всё получится!

— Я счастлив, что ты в меня веришь… — ответил я, понимая, что сам в себя я не верю.

Потому что одно дело в бане, по обоюдному согласию и без лишних глаз. И совсем другое дело, когда об этом будет знать вся деревня. Да у меня ж просто не встанет!

Нежиться рядом с Матрёной вообще расхотелось. Как и плавать в бассейне. Поэтому я, оставив девушку в парной, помылся под душем, оделся в сухое и пошёл пить чай.

Когда я вошёл в столовую, на меня обратились взоры всех присутствующих. А присутствовали тут все, кроме собственно Матрёны. Даже Кузьма пришёл и сел в уголочке.

В полнейшей тишине я направился к столу, на котором стоял пузатый самовар, а сверху на нём, расправив юбки, сидела чайная баба.

Я прекрасно понимал, что это специальная кукла, не позволяющая заварочному чайнику быстро остыть, но ассоциации, которые мне пришли после бани, были совершенно другого порядка.

Взяв пустую чайную чашку, я подставил её под краник с кипятком. Открыл краник. Налил кипятка. Потом снял с самовара чайную бабу и налил себе заварки. Поставил заварник на место и водрузил сверху куклу. И всё это под прицелом семи пар глаз.

Взял чашку. Отхлебнул.

— Ну? — не выдержал Кузьма.

— Что «ну»? — поинтересовался я, догадываясь, что он хотел спросить.

— Как прошло? — уточнил свой вопрос Кузьма.

— Что именно? — спросил я и снова отхлебнул чаю.

— Не томи, барин! — взмолилась Прасковья. — Величание Рода состоялось? Род принял вашу…

— Молитву? — подсказал я.

Прасковья кивнула.

Я не знал, что ей отвечать. В том, что «молитва» удалась и даже трижды, я не сомневался. Но вот услышал ли её Род? А чёрт его знает! И вообще, сказать сейчас, что всё нормально, это фактически признаться, что я только что оттрахал служанку. Да, по её желанию, но я как-то не привык выставлять напоказ свои интимные дела.

А сказать, что ничего не было, такое себе. Это ж какая у меня будет репутация?!

Вот я и сидел молча, пил чай. А все сидели и ждали моего ответа.

Глеб с Данилой так и вовсе жаждали подробностей. Или я ничего не понимаю в этих жадных взглядах.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Егор Казимирович поднялся и строго сказал:

— Не приставайте к Владимиру Дмитриевичу с расспросами! У барина в первый раз. Он смущается.

— И то верно, — согласился Кузьма. — Матрёну можно будет расспросить…

— Так она тебе и сказала! — усмехнулась Прасковья, но сверлить меня любопытными глазами перестала.

Однако расспрашивать Матрёну не пришлось. Когда она победно зашла в столовую, то сияла так, что никаких сомнений не осталось — Род не просто принял наши «молитвы», но и лично поучаствовал…

— Вот и хорошо! — сказала Прасковья, наливая Матрёне чай.

А та прошла к столу, как лебёдушка, опустилась на стул, как пушинка, чашку взяла как хозяйка и скромно отхлебнула.

Егор Казимирович выдохнул облегчённо и разулыбался довольный. И обратился ко мне:

— Владимир Дмитриевич, нам нужно обсудить…

— Позже! — прервал я его, увидев, что китаец встал.

Глава 15

Из столовой я вышел сразу вслед за китайцем. Перед тем, как нам зайти в дом, он говорил, что нужно обсудить строительство каналов ци. Чего бы это ни значило, мне хотелось сделать это как можно быстрее.

Коротко глянув на меня, Мо Сянь заложил одну руку за спину и степенно направился к лестнице.

Я пошёл вслед за ним.

Из-за того, что Мо Сянь не давал никаких знаков, я уже начал было думать, что он не захочет сейчас со мной разговаривать, а просто пойдёт по своим делам, но у лестницы он внезапно остановился и свободной рукой сделал приглашающий жест — вверх по лестнице. И это хорошо, потому что я готов был настоять на разговоре. Если появился шанс сделать меня сильнее, значит, я этим шансом воспользуюсь!

Я без разговоров начал подниматься по ступеням. Наверху снова пропустил китайца вперёд, чтобы он показывал дорогу.

Я не знал, каким образом он собирается отстраивать мне каналы — явно не бульдозером, но я понимал, что это нужно сделать. Иначе мне в этом мире не выжить. Не будет же китаец ходить всё время рядом со мной, охраняя меня то от Волковских прихвостней, то от снежных вихрей. Ведь случилась же ситуация, когда его не было рядом во время нападения. Не рядом со мной, рядом с хозяевами усадьбы. И хотя они, судя по всему, магической силой обладали, это им не помогло.

А значит, мне нужно стать сильнее, чем они! И само собой, узнать о магии как можно больше.

После сегодняшней схватки со слугами Мораны я был ещё больше уверен, что Мо Сянь знает о магии много и может многое рассказать мне, если захочет. Ну а не захочет, заставлю! В конце концов, барин я или хрен собачий? Пора бы уже привыкать к титулу.

Магия — это, кстати, ещё одна причина, по которой я шёл за ним — хотел расспросить. Если полёты стоя на мече ещё можно было списать на волшебные свойства самого меча, то золотистые иероглифы, написанные кончиком меча и превратившиеся потом в пламя, уничтожившее снежные вихри — ничем иным, кроме как проявлением магии быть не могут. Это явно какое-то заклинание.

Хорошо бы научиться так же. К тому же меч и сабля в родительской спальне были. Да и ножи тоже. Осталась малость — научиться писать иероглифы…

Шучу, конечно! Осталось овладеть магией. В общем, начать и кончить.

Китаец остановился перед дверью, и я остановился рядом с ним.

Дверь эта располагалась неподалёку от родительской спальни. А если быть точнее, сразу за кабинетом, что в общем-то меня не удивило. Получалась двойная охрана — кабинет охранялся с одной стороны отцом, с другой — китайцем.

Интересно всё-таки, что же хранится в кабинете, если охране придаётся такое большое значение?

Мо Сянь открыл дверь и я увидел, что комната обставлена в китайском стиле — деревянная кровать скорее похожая на низкий диван с балдахином, рядом ширма с нарисованным китайским драконом, низкий столик, за которым можно сидеть только на коленях, небольшой шкаф без дверей, доверху забитый книгами — самодельными прошитыми и явно печатными, а так же свитками и скрученными дощечками — точнее, свитками, состоящими из соединённых между собой дощечек.

Рядом стоял ещё один шкаф со шкатулками, коробочками, ларчиками, ящичками, сундучками.

А ещё в комнате стояла своеобразная вешалка, больше похожая на крестовину, на которую садят огородное пугало. Но здесь было две ножки и очень длинная перекладина, где висел расправленный вышитый шёлком ханьфу белого цвета с широкими рукавами и длинной до пола. Но китаец всё время был в простой одежде — свободные, не стесняющие движения штаны и куртка как у мастера кунг-фу. Одежда серенькая, непримечательная. Но очень выделяющаяся на фоне того, как одеты другие люди. Во всяком случае, из тех, кого я видел.

Пока я всё вокруг рассматривал, Мо Сянь подошёл к шкафу, взял лакированную шкатулку из красного дерева и положил её на столик. Потом повернулся ко мне и поклонился, как он обычно это делает — выставив вперёд соединённые в кольцо руки.

— Молодой господин, — сказал Мо Сянь. — Я должен осмотреть вас.

Помятуя осмотры на медкомиссии, я начал снимать рубаху. Но Мо Сянь даже отпрыгнул назад и замахал руками:

— Нет-нет! Не нужно раздеваться! Просто стойте ровно!

Ну, ровно так ровно.

Я одёрнул задранную рубаху и встал посреди комнаты.

Осмотр был по меньшей мере прикольный. Мо Сянь осмотрел руки — и тыльную сторону, и ладони, заглянул в уши, в нос, оттянул веки, попросил высунуть язык. Принюхался. Потом, приложив голову к груди, послушал сердце, потом послушал живот. После чего тремя пальцами пощупал пульс на одной руке, потом на другой.

Причём с пульсом интересно было. Сначала послушал просто так. Потом нажал на несколько точек на теле и снова послушал пульс. Потом ещё раз нажал, но уже другие. И опять пощупал пульс.

Такое обследование было вообще непривычно. Но я стоял и посматривал на сосредоточенное лицо Мо Сяня, пытаясь поймать его эмоции и предугадать диагноз. Обидно было бы, если бы он сказал, что магия мне по-прежнему недоступна.

Если честно, я готовил себя к провалу и прокручивал в голове, как я могу, используя свои знания и опыт, организовать тут оборону от магов и тварей всякого рода.

Но вердикт прозвучал для меня неожиданно:

— Похоже, ваш батюшка был прав. У вас действительно был спящий источник, а смерть близких стала таким сильным потрясением, что пробудила его. Вот только я одного не понимаю, как я его раньше не разглядел? Вообще же ничего не было — полный ноль!

— А полный ноль часто встречается? — спросил я, чтобы перевести разговор в другое русло, потому что мне совсем не нужно было, чтобы китаец копался в том, как у меня пробудился дар. А вдруг он поймёт, что я подселенец?

— Ноль встречается крайне редко. На моей памяти ещё не было такого, — продолжал китаец. — Получается, сначала аномальный ноль, а потом аномальный всплеск… Интересно… Очень интересно! — он помолчал, снова меряя мой пульс, как будто за те несколько минут что-то могло кардинально измениться. А потом задумчиво пробормотал: — Однако…

— Что «однако»? — насторожился я.

— Однако, ваши каналы… — в голосе китайца было столько сомнения, что я встревожился:

— Что с ними?

— Ничего, — ответил китаец. — В том смысле, что они есть. И даже неплохо отстроены. Есть, конечно, небольшой затор в области шеи и застойные явления в голове и коленях… Но часть вашей ци, мой господин, не течёт по этим каналам. Она их как будто не видит. Такое ощущение, что у вас две системы циркуляции ци. Точнее, одна система и просто ци, не связанная с системой каналов. Но такого вообще не бывает! Поэтому я ничего не понимаю.

Зато я понимал всё. Похоже тело мне досталось не совсем пустое, и действительно какая-то сила в нём была. Может даже в спящем режиме. А вот слова китайца о заторах очень хорошо совпали с тем, что я видел утром. Похоже, мы увидели с ним одно и то же, только я внутренним взором, а он через пульс.

Я попробовал подвигаться и понял вдруг, что не чувствую боли, которая была утром. Получается, когда мы толкались на тренировке в деревне, я размялся и двигаться стало легче. Что ж польза для здоровья от тренировок налицо. Ещё бы пользоваться оружием научиться…

Однако, кроме каналов с заторами Мо Сянь увидел ещё какую-то ци, которая не течёт по каналам, и вот с ней нужно было разобраться.

— И что мне делать с этой неуправляемой ци? — спросил я.

Китаец перестал мерить мой пульс и сказал задумчиво:

— Видимо, именно эту ци и вытягивает у вас старейшина Радим.

Я кивнул. Я, конечно, ничего не понимал в ци, но одно знал точно: если в чём-то нет порядка, то оно утекает, как песок сквозь пальцы. И не важно, что это — деньги, время или вот ци… И когда оно утекает, то его становится меньше.

— А запереть её как-то можно? — спросил я. — Ну или упорядочить?

— Посмотрим… — задумчиво сказал китаец, подошёл к коробочке и взял упаковку каких-то длинных и довольно-таки толстых булавок. Таких, с головкой на одном конце и острых — на другом. Металлических, из белого металла.

Повернувшись ко мне, Мо Сянь сказал с поклоном:

— Молодой господин, нужно, чтобы вы легли. Возьмите вон там циновку, расстелите на пол и ложитесь.

Я посмотрел на кровать.

Мо Сянь перехватил мой взгляд и сказал:

— Нет, кровать не подойдёт. Мне нужен свободный доступ к телу со всех сторон.

В результате я потопал к стене, где стопкой лежали свёрнутые циновки.

Расстелив одну из них посреди комнаты, я улёгся на неё и вытянул руки и ноги.

Раздеваться я не стал, так как команды не было. А то, как Мо Сянь шарахнулся от меня при моей попытке снять рубаху, дало мне понять, что повторять не стоит.

Я лёг, а Мо Сянь опустился на колени около моей головы и вытащил первую булавку длинной с кисть моей руки.

Тут-то до меня и дошло, что он собирается нашпиговать меня этими булавками.

Только я хотел вскочить и заявить категорический протест, как первая булавка была воткнута мне в голову, и я понял, что больше не могу шевелиться. Совсем.

Тело перестало меня слушаться, как будто Мо Сянь своей булавкой отключил моё тело, как тумблером выключают свет.

Нет, чувствовать тело я не перестал, я просто перестал управлять им.

Я хотел выматериться и возмутиться, но оказалось, что говорить я тоже не могу.

Я мог только вращать глазами и мычать, что я и сделал.

— Потерпите, молодой господин. Работа предстоит точная… — пробормотал Мо Сянь, втыкая в меня следующую иголку — в горло.

Это было больно! Очень больно!

Я хотел заорать, но орать я больше тоже не мог, как и мычать.

Следующая иголка вошла в моё сердце — прямо через рубашку. Мо Сянь прикоснулся двумя пальцами — тыльной стороной — моей груди, а потом воткнул иголку.

Потом в каждую руку по нескольку иголок. Потом в ноги.

Он втыкал и втыкал иглы, а я мог только орать мысленно и материться — тоже мысленно… Но зато каким матом я обкладывал этого грёбанного китайца! Если бы он услышал, то думаю, не пережил бы.

Последняя игла была воткнута в район солнечного сплетения.

Мо Сянь зажёг палочку с благовониями и сел рядом со мной.

— Я активировал все каналы, которые уже были, — сказал он. — И направил хаотичную ци в эти каналы. Если она потечёт как надо, то нам останется только укрепить каналы. И потом можно будет учиться использовать ци.

«А если не потечёт?» — мысленно спросил я.

Естественно, китаец меня не услышал. Он продолжил свою мысль:

— Конечно, отношение к силе и использование её у вашего народа сильно отличается от использования у нас. Наш народ древний. А вы можно сказать ещё дети и делаете только первые шаги. Собственно, для того ваш батюшка и пригласил меня — чтобы я научил вас нашим секретам.

«И сколько он заплатил за твои услуги?» — снова мысленно спросил я у китайца, и снова он не услышал моих мыслей.

— Как только палочка благовоний догорит, мы узнаем, получилось ли что-нибудь, — сказал китаец.

Я попробовал скосить глаза, чтобы увидеть палочку, но у меня ничего не вышло.

А китаец закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Выругавшись в тысячный раз, я решил глянуть, что там с моими каналами. Всё равно я больше ничего не мог.

Глава 16

Те каналы, которые я видел утром, такими и остались. По ним точно так же текло что-то жидкое — не то вода, не то очень густой воздух. Разве что затор в районе шеи стал поменьше, да течением слегка очистились застои в голове и в коленях, но полностью пока не исчезли. А в других местах да, там стало значительно чище. Но всё равно принципиально ничего не поменялось. Кроме разве что одного — в районе солнечного сплетения появилась золотая горошина, от которой ко всем каналам протянулись лучи.

Я смотрел и не понимал: о какой хаотичной ци говорил китаец. Я ничего не видел. До тех пор, пока не решил посмотреть на всю систему каналов сверху.

Даже не знаю, как мне это пришло в голову. Просто решил увидеть всю систему каналов целиком. И оказалось, что мир внутри меня объёмен. И над каналами в моём теле сверху, можно сказать, толщи воздуха с облаками и тучами.

А ещё я увидел белые звёздочки — сотни белых звёздочек по всему телу, между которыми дует лёгкий ветерок. И направление этого ветерка совпадает с направлением течения в каналах… Более того, звёздочки были привязаны к уже существующим каналам…

Вот только этому ветерку было не под силу заставить толщи воздуха двигаться в нужном направлении и в нужном русле. Они стремились передвигаться в обратном и где им вздумается…

Мог ли я что-то сделать и надо ли было это что-то делать — я не знал.

Но ведь не попробуешь, не узнаешь.

И я попробовал.

Я попробовал в воздушной толще мысленно нарисовать свою систему каналов — параллельно уже существующей. И направить движение туда, куда оно стремится, только по нужным руслам.

И как ни странно, толщи воздуха поддались.

Приободрённый первыми успехами, я наметил каналы. Белые звёздочки мне очень помогли — они служили мне ориентирами. И даже золотую горошину скопировал. Только тут она стала не золотой, а собрала облака, точнее тучи. В результате вторая горошина стала не золотистой, а чёрной. Но в принципе во всей этой массе наметился порядок, и меня это вполне устроило.

Я не знал, правильно поступаю или нет. Я просто опирался на рассказы сослуживца-старовера, который учил меня дышать, ну и на интуицию. Плюс, я больше ничего не мог делать — тело полностью обездвижено, и даже разговаривать невозможно — так я хоть порасспрашивал бы китайца о магии, но он лишил меня этой возможности. Вот и пришлось развлекаться, как мог.

Внезапно я заметил, что звёзды начали гаснуть — одна за одной начиная с краёв и по направлению к центру.

Я не сразу догадался, что это Мо Сянь вытаскивает из меня свои иглы. Понял только когда почувствовал, что могу говорить, а вслед за этим и двигаться.

Правда я был настолько расслаблен, что мне потребовалось время, чтобы собраться с силами и сесть.

Ругаться на Мо Сяня уже не хотелось — всё было позади. Да и лень было, честно говоря.

Пока я поднимался, Мо Сянь зажёг ещё одну ароматическую палочку и, повернувшись ко мне, сказал:

— Молодой господин, вам пока не нужно слишком резко двигаться. Нужно посидеть, помедитировать пока догорит эта палочка благовоний. Пусть процесс закрепится.

— Получилось хоть? — спросил я.

Мне хотелось узнать, зря я страдал или нет.

— Пока не знаю, — ответил Мо Сянь. — Если сейчас без иголок хаотичная ци потечёт по каналам, значит, получилось. Если же нет, то…

— То что? — спросил я.

— То завтра попробуем снова, а сегодня вам придётся сократить своё пребывание в деревне. По-хорошему вам туда вообще сегодня не нужно… Это может нанести вред вашей ци. Но ваши обычаи… Ваши варварские обычаи!.. — китаец осуждающе нахмурился.

Я, признаться, разозлился.

Нет, это не мой мир! Точнее, не мой родной! Но не китайцам судить, какие у нас обычаи! И никаким другим народам! Пусть разбираются в своих обычаях, а в наши нечего нос совать.

Поэтому я выпрямился и жёстко произнёс:

— Это моя страна и это мои люди! Поэтому я пойду и сделаю всё, что требуется! Какой же я барин, если буду думать только о собственном благополучии?

Китаец тут же выставил перед собой соединённые в круг руки и поклонился — чуть глубже, чем обычно:

— Простите меня, молодой господин.

И остался согнутым до тех пор, пока я не сказал уже помягче:

— Славяне никогда не были индивидуалистами и никогда не ставили свои интересы выше общественных.

Конечно, я кривил душой. В любом обобщении всегда есть исключения. К тому же я говорил скорее о своём мире, чем об этом — об этом я ещё ничего не знал. Но я точно знал одно — нельзя допускать вот такого снисходительного тона. Стоит допустить, и сразу начнётся: люди первого сорта, люди второго сорта, вовсе не люди…

Знаем, плавали! Для меня это неприемлемо. Можно судить отдельного человека, но говорить, что вот эта нация так себе — это неправильно. Хотя признаюсь честно: иногда и самому хочется обобщить…

Но я не позволяю себе этого делать. Потому что в любом народе есть выдающиеся личности и есть отъявленные мерзавцы. В любом! И судить нужно каждого человека конкретно за его дела, а не за принадлежность к нации!

Приняв извинения китайца, я попытался расслабиться, но у меня плохо получалось. Всё-таки его слова выбили меня из расслабленного состояния.

Однако, я продолжал сидеть, и даже закрыл глаза, чтобы расслабиться. Но какой там! Я был зол! И не просто зол, а в бешенстве!

Даже не знаю, почему меня так сильно зацепили слова китайца, ведь ещё некоторое время назад я сам раздумывал о том, что прилюдное восхваление Рода меня не устраивает.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Всё-таки нужно сосредоточиться на каналах. Не хочется ещё раз становиться подушечкой для иголок…

Но как же бесит, блин!

Я понимал, что завёлся. Завёлся настолько, что привычный приём с наблюдением каналов не сработал. И мне было это странно. Я никогда раньше не был таким приверженцем идеи равенства всех народов.

Ну как бы может и был, но я никогда об этом сильно не задумывался, а тут прям подгорело…

И тем не менее я постарался взять себя в руки. Вспомнил сослуживца старообрядца и начал дышать. Постарался полностью сосредоточиться на дыхании. Хотя прямо скажу, это было очень не просто!

И тут почувствовал пальцы на своём запястье.

Открыл глаза и увидел встревоженного китайца.

— Что-то не так? — спросил я у него.

— Такое ощущение, что ци разрывает вас изнутри, — с тревогой в голосе сказал китаец.

— В смысле? — не понял я, чувствуя, как внутри меня взметнулся вихрь, готовый снести тут всё к херам.

Китаец промолчал, и продолжил тщательно вымерять пульс, всё больше бледнея.

— Что? — довольно-таки жёстко спросил я.

— Ничего не понимаю, как такое может быть, — пробормотал китаец и снова взялся мерить пульс.

— Да объясни ты по-человечески! — рявкнул на него я, понимая, что ещё чуть-чуть, и сверну ему башку.

— Такое ощущение, что ваша ци одновременно течёт в противоположных направлениях.

— Ну и что? — спросил я, вспоминая, как отстраивал вторую систему каналов и направлял течение потоков.

Китаец удивлённо посмотрел на меня, как будто я задал глупейший вопрос.

— Но так не бывает! — воскликнул он.

— Раньше не было, теперь есть, — пожал я плечами. — Так почему разрушает-то?

— Ну как же? — китаец беспомощно развёл руками. — Ведь это же… Оно же в разные стороны… Тело не выдержит ведь! Не было ещё такого!

— Подожди! — остановил его я. — Ты мне скажи, как с этим справиться?

— Перенаправить поток?.. — неуверенно пробормотал китаец. — Но, когда он запущен, как сменить ему направление? Даже не представляю, какая для этого нужна сила? А перенаправишь, и что? Где гарантия, что оно не вернётся как было? — китаец был явно растерян.

Я зацепился за слова перенаправить поток, и взглянул на все эти каналы внутренним взором.

Тот первый тёк себе и тёк, и золотая горошина плавала в широкой чаше, соединяя лучиками все каналы. А вот вторая система…

Я хорошо помнил, что она сразу стремилась именно в этом направлении и видел, что ветерок, который создавали иголки, не смог бы повернуть движение вспять. Всё, что я сделал, это упорядочил движение, которое и так было.

— Повернуть вспять не получится, — сказал я Мо Сяню. — Он сразу был направлен именно в эту сторону. Первый поток двигался нормально, а второй — в обратную сторону. Я только помог ему — сделал для него русла. Так что давай думать, как сделать так, чтобы меня не разрывало?

Китаец снова поглядел на меня, но теперь уже внимательно.

— Так это вы сделали, молодой господин? — спросил он.

— Я, — подтвердил я свои слова.

Мо Сянь сразу же поверил мне и задумался.

Когда Мо Сянь снова посмотрел на меня, ароматическая палочка сгорела до половины.

— Я вижу пока только один выход, — сказал он.

— И какой же? — спросил я.

— Усиление самоконтроля. Если для обычного человека потеря самоконтроля нежелательна, то для вас, молодой господин, это может стать смертельным.

Признаться, чего-то такого я и ждал. И когда услышал, то совсем не обрадовался. Потому что самоконтроль никогда не был моей сильной стороной. Взять тот момент, как я умер в своём мире. Будь самоконтроль у меня чуть лучше, я не пошёл бы крошить этих ублюдков. Ну или не действовал бы сгоряча.

С другой стороны, я перестану быть собой, если начну прощать всех мразей.

— Вам нужно будет развивать оба потока одновременно и равномерно, — продолжал наставлять меня Мо Сянь.

— Ну, это-то понятно, — перебил его я. — Ты объясни, что это означает на практике?

— Много… — сказал Мо Сянь. — Очень много тренировок! И с дедом Радимом, и со мной.

— Угу, — согласился я. — Это как раз то, чего я хочу.

— Очень хорошо! — похвалил меня китаец.

Видимо он готовился к тому, что сейчас придётся убеждать меня.

Но нет, убеждать меня не надо. Я должен стать сильным. И если для этого нужно две тренировки в день и каждый день, я буду вкалывать!

Тем более, что я лучше стал чувствовать тело, которое мне досталось. Поначалу-то был как в неизвестном скафандре, тактико-технические характеристики которого мне не знакомы. Ну а теперь я более-менее освоился.

Что ж, цель у меня была — отомстить его светлости князю Волкову Александру Петровичу за то, что он отдал распоряжение убить детей. Отомстить ему и его людям.

Чёрного колдуна я уже убил, как говорят, хотя сам я этого не помню. Но я прекрасно понимал, что чёрный колдун только исполнитель. И пока я не разберусь с предводителем, мы не можем быть в безопасности — по нашу голову придут и другие.

У меня есть ещё тридцать шесть дней до того, как я должен буду отправиться в академию.

Но теперь я примерно понимаю, в какую сторону мне двигаться.

И сидеть, ждать, пока догорит ароматическая палочка, мне было уже невыносимо. А потому я поднялся и сказал Мо Сяню:

— Спасибо за помощь. Сегодня после посещения деревни продолжим. А сейчас я должен идти. Там управляющий мне что-то хотел сказать.

Глава 17

Егор Казимирович ждал меня в гостиной. Он сидел в кресле. Рядом на столике стояла пустая чашка — кофе явно был выпит давно.

Едва я зашёл, мой управляющий подскочил с кресла и шагнул мне навстречу.

— Владимир Дмитриевич!

Я прошёл мимо него и сел в другое кресло. А потом кивнул:

— Садитесь, Егор Казимирович! О чём вы хотели поговорить?

— Хотел обсудить с вами сегодняшнюю поездку в деревню. Вы же в первый раз поедете в качестве главы рода…

Я кивнул.

Мой управляющий даже не догадывался, насколько я сегодня в первый раз.

И тут моё сознание высветило одно слово.

— Вы сказали «поедем»? — уточнил я. — Не пойдём? Потому как от усадьбы до деревни не так уж и далеко.

— Да, поедем на праздничном поезде, — подтвердил Егор Казимирович. — Кузьма уже готовит. А Прасковья уже приготовила подарки. А Матрёна приготовила вам и себе одежду. Сегодня представлять Роженицу будет она. Нужно бы, чтобы жена, но жены у вас нет. А Матрёну Род благословил.

Я снова кивнул, вспоминая о процессе благословения.

И чтобы скрыть смущение, попросил:

— Егор Казимирович, расскажите, пожалуйста, об этом празднике. Что там от меня будет требоваться?

Попросил и напрягся. Потому как больше всего я боялся услышать слова о публичном восхвалении Рода. И даже начал придумывать различные отмазки.

— Я как раз это и хотел, — поспешил заверить меня мой управляющий. — Поедем, уже скоро, когда солнце склонится к закату. Как остановимся, вы не трогайтесь с места, пока не постелют красную дорожку. Потом встанете вместе с Матрёной и пройдёте по дорожке до трона, сядете на него.

Пока не было ничего страшного, и я кивнул, что понял.

— Потом ваша задача будет благословить все молодые пары, кто в этом году решил пожениться и всех деток, кто за этот год народился, — продолжил управляющий. — А когда солнце сядет, вы должны будете благословить всех вдов…

— Благословить, надеюсь, только на словах или я должен переспать со всеми? — спросил я прямо, потому что на всех меня точно не хватит!

— Благословить на словах, а потом как хотите — сегодняшняя ночь вдовья. Любой может постучаться к вдове. И если она захочет, то откроет. Вам, думаю, откроет любая, — Егор Казимирович спрятал усмешку.

И я от этой усмешки аж заскрежетал зубами. Однако, выдохнул облегчённо — никто не будет заставлять меня прилюдно заниматься сексом, и это очень хорошо!

— А как мой отец поступал? — спросил я.

— Ваш батюшка очень любил вашу матушку, — с величайшим уважением в голосе произнёс Егор Казимирович. — Как и ваша матушка вашего батюшку. И они весь праздник были рядом.

Не знаю, почему, ведь это же чужие люди, но мне после его слов стало тепло на душе. Мне было приятно, что я, пусть и формально, но всё же наследник этой пары.

— А потом, — продолжал Егор Казимирович как ни в чём не бывало. — Будут жечь костры. Молодые не женатые парни будут показывать свою удаль, а незамужние и не сосватанные девушки будут петь и водить хороводы.

— И как долго это будет продолжаться? — спросил я, вспомнив слова китайца, что у нас варварские обычаи. Лично я сейчас ничего варварского не видел. Всё нормально, цивилизованно, в стиле народных гуляний.

— Пока солнце не взойдёт, — ответил управляющий.

Я уже хотел было подняться и пойти готовиться — солнце уже перевалило зенит. Но вспомнил ещё об одной важной вещи.

— А если нападение? — спросил я.

— Нападение так нападение, — вздохнул Егор Казимирович. — Будем отбиваться.

— А что будет делать Матрёна? — продолжал я расспрашивать.

— Как я уже сказал, она будет представлять супругу Рода Рожаницу, — Егор Казимирович продолжил терпеливо отвечать на мои вопросы. — Она будет благословлять беременных, проводить обряды на благополучные роды и на то, чтобы забеременели те, кто не может.

— Она ж сама не рожавшая, — удивился я. — Как она может благословлять?

— Род благословил её, — пожал плечами мой управляющий.

Я не стал углубляться в женские дела, сами разберутся. Лишь уточнил:

— То есть, закончится всё на рассвете?

— Не совсем… — замялся Егор Казимирович. — Потом будет праздничный пир, а потом уже по домам.

В этот момент я готов был забрать свои слова, брошенные Мо Сяню, что я сделаю всё, что от меня потребуется. Потому что одно дело гулять на празднике, и совсем другое дело сидеть на троне и смотреть, как гуляют другие…

Но идти на попятную я не собирался. Лишь спросил:

— Сколько у меня времени до выхода?

Я собирался пойти и помахать мечом в своё удовольствие. Может даже попросить Мо Сяня дать мне несколько уроков.

— Скоро Прасковья позовёт обедать. Вот до тех пор и свободны, Владимир Дмитриевич.

— Хорошо, — сказал я и вышел из гостиной.

Но далеко уйти не успел. Под дверью меня ждали Глеб с Данилой.

— Володя! — позвал меня курносый Данила. — Ты куда исчез?

Я снова растерялся, столкнувшись с парнями. Я опять про них забыл.

— Дела были, — пожал я плечами. — Сначала с Мо Сянем, теперь вот с Егором Кузьмичом.

— Ну да, теперь у тебя много забот, — сочувственно вздохнул Глеб.

— Ага, — согласился я и тоже вздохнул.

— Пойдём, погуляем? — предложил Данила.

— Я хотел с китайцем позаниматься… — попробовал я отделаться от парней.

Вообще я перед ними немного чувствовал свою вину за то, что занял место их друга и теперь не могу дать им то, что дал бы им настоящий Владимир. Но я не он. И его скорее всего больше не будет, скорее всего он не пережил своих близких. Не знаю уж, что стало причиной его смерти, но он освободил своё тело для меня, а я взял на себя обязанность защитить людей из рода Корневых.

С другой стороны, и Глеб, и Данила были друзьями Володи. А как сильные мира сего расправляются не только с врагами, но и с друзьями своих врагов, я знал не понаслышке.

Так что, парни скорее всего тоже нуждаются в моей защите.

А значит, нужно идти тренироваться.

И я уже открыл было рот, сказать, что я никак не могу пойти с ними, потому что у меня важные дела, как Глеб, который мне показался более рассудительным, сказал:

— А если тебе обратиться к Оленевым или к Вороновым? Или вообще императору прошение написать? Может, тогда Волковы отстанут от вашего рода?

— Ага, — согласился с товарищем Данила. — И чего они к вам привязались? Неужели все эти разговоры правда? Ведь не может же такого быть? Бастардов ведь убивают…

— Тише ты! — тут же цыкнул на него Глеб. — Накличешь ещё… — А потом обращаясь ко мне, добавил: — Может всё-таки пойдём, прогуляемся?

Само собой я пошёл с парнями!

Возможно, впервые за время, пока я тут, я задумался о причинах конфликта, приведшего к резне.

Мы сошли с крыльца и пошли по дорожке вокруг дома.

Вообще до сих пор я видел только парадную часть усадьбы, и никогда — заднюю. Мои ночные похождения, когда я чуть не прибил камнем Кузьму, не считаются. Я всё равно тогда ничего не разглядел — так было темно.

Когда мы повернули за дом, я увидел конюшни, скотный двор и сеновал. Про то, что строения добротные, думаю, говорить не нужно. А вот то, что ещё и красивые — это да! По украшениям карнизы и ворота вполне соответствовали хозяйскому дому, а не были как дешёвая постройка на заднем дворе, где всё равно никто не видит.

Это добавило в моих глазах уважения к бывшим хозяевам усадьбы.

Мы не пошли к конюшне, где копошился Кузьма. Мы пошли дальше в небольшой сад. Он по осеннему времени был уже практически без листьев — прозрачный. И пах прелой листвой и спелыми яблоками.

Мы долгое время шли молча. Я думал, как именно вывести парней на разговор. А вот чего они молчали, я не знал.

Наконец, когда и конюшня с Кузьмой осталась далеко позади, Глеб сказал:

— Мы тут с Данилой долго думали, как помочь тебе, и вот что придумали…

Данила кивнул, показывая, что понимает о чём речь и согласен.

Я смотрел на серьёзные и сосредоточенные лица парней и ждал продолжения.

— Ты только не отвергай сразу, хорошо? Выслушай до конца! — попросил Глеб.

Естественно, я согласился — информация о мире сама идёт мне в руки, зачем же я буду отказываться?

— Мы решили, что ты должен попроситься к Оленевым или к Вороновым под крыло. Ты благородных кровей. А то, что у тебя нет силы, только доказывает, что все слухи про то, что ты бастард великой княгини Екатерины Петровны Волковой — это только слухи. Ну да, она щедро одарила твоих батюшку и матушку, но мало ли какую услугу они ей оказали! Вот и напирай на то, что не справедливо, мол, притесняет братец великой княгини. Можно было бы и к ней самой на аудиенцию напроситься, но это вряд ли получится. Из-за сплетен она скорее всего ничего для тебя не сделает.

Я слушал, и находил подтверждения их словам в том, что я уже знаю. Хотя бы в том, что отец говорил китайцу по поводу меня, мол сила точно есть, но закрыта до времени. То есть, у бастарда она должна быть. И тут раз — отец уверен: у меня есть, хотя специалисты говорят, что полный ноль.

В таком случае, в кабинете может храниться подтверждение тайны моего рождения. Может, именно поэтому чёрный колдун так рвался туда?

Возможно, конечно, что всё это совпадение, но, блин, красивое совпадение!

Но тогда выходит, что я стал причиной смерти семьи Корневых…

Нет, это не отменяет вины его светлости князя Волкова Александра Петровича, но тем не менее.

Естественно, вслух говорить об этом я не стал. Незачем парням знать, что я отстраиваю каналы и гоняю свою ци. Меньше знаешь, лучше спишь!

А вот узнать про правящую верхушку — это можно!

— А с чего вы решили, что Оленевы или Вороновы мне помогут? — спросил я.

— Ну как же? — возмутился Данила. — А кто, если не они? Кроме них никто не сможет пойти против Волковых.

— Ну ладно, силы у них достаточно, — продолжал расспрашивать я. — Но с чего они будут ссориться с Волковыми?

— Так борьба за власть! — сказал Глеб так, словно произнёс прописную истину, известную даже маленьким детям.

— И как моё прошение сможет повлиять на политический расклад? — спросил я, понимая, что ещё как может! Особенно, если эти самые Оленевы и Вороновы прислушиваются к сплетням!

Но Глеб ответил:

— Ну… люди… Сильные маги…

— Вот только сильных магов у нас нет, — ответил я.

И парни сникли.

Они действительно искренне переживали за меня, они искали выход, хотели помочь, я это видел. И был благодарен.

— Ну или императору отправить прошение, — снова предложил Глеб.

— Вряд ли он вмешается, — понуро сказал Данила.

И я понял, если улыбчивый с веснушками во всё лицо Данила не верит в успех прошения к императору, то это действительно дело пустое.

Но, Глеб задумчиво возразил:

— А это как написать…

Глава 18

— И как мы можем написать прошение императору, чтобы он его рассмотрел? — спросил я.

Я уже успел оценить рассудительность Глеба и мне на самом деле хотелось услышать, что он придумал. Заодно и получше разобраться в политической системе этого мира.

Вот только ответить он не успел.

Позади раздалось:

— Барин! Владимир Дмитриевич!

Мы обернулись и увидели бегущую к нам Матрёну.

Она бежала, подхватив юбки, из-за чего было видно мелькающие ножки в туфельках и чулочках.

Девушка очень спешила, и я, махнув парням:

— Идёмте! — поспешил ей навстречу.

Раз она так торопилась, то точно что-то произошло.

Матрёна добежала до нас и согнулась, пытаясь отдышаться.

— Что случилось? — спросил я, замечая, как парни пялятся девушке в декольте.

Если честно, я и сам туда заглянул, но, заметив, что кадеты пустили слюну, поддерживая Матрёну, помог ей подняться и повторил вопрос уже строго:

— Что случилось?

— Прасковья кличет, — выпалила Матрёна. — Пора идти, а то опоздаем в деревню, а это плохой знак.

Я кивнул девушке и повернулся к парням:

— Пора! Потом поговорим.

И увидел, как они переключаются с тревожно-сосредоточенного состояния на предвкушающее горячие развлечения.

Жалко, конечно, что Матрёна прервала наш разговор. Я бы порасспрашивал парней о политическом устройстве мира. Но даже той крохи, которую я услышал, было достаточно, чтобы понять: тут царит монархия и правит император. Есть роды, которые стремятся к власти — как минимум три могущественных рода: Оленевы, Вороновы и Волковы.

А ещё я выяснил, что с бастардами тут обращаются жестоко. И если допустить что Владимир действительно не родной ребёнок погибших Дмитрия Петровича и Марии Ивановны Корневых, то произошла утечка информации, и за ним пришли. А заодно наказали семью, которая взяла его на воспитание.

Хотя по поводу бастарда — это всё не проверенная информация, основанная на слухах. Так что, просто приму её к сведению и буду действовать по обстоятельствам.

Обед уже был готов, и все домочадцы ждали только меня.

Мы быстренько сполоснули руки и сели за стол.

Еда была простой, без праздничных изысков. Но очень вкусной и сытной.

Прасковья знает своё дело, понимает, что мне предстоит в общем-то тяжёлая работа. И нужно, чтобы я не испытывал дискомфорта. Ну а всем остальным пришлось подстраиваться под меня.

Собственно, слуги восприняли борщ с хлебом как нечто само собой разумеющееся, а вот на лицах Глеба и Данилы промелькнуло некоторое разочарование.

— Ничего, в деревне наверстаем, — сказал всем, а на самом деле им, Егор Казимирович.

Пообедав, мы пошли переодеваться в праздничные одежды. А Кузьма — выводить праздничный поезд.

Праздничный поезд — это была открытая карета, эдакий кабриолет, запряжённый четвёркой великолепных коней, и ещё одна похожая карета, но попроще. И кони там тоже были попроще.

В первой, естественно, ехали мы с Матрёной — она гордо вздёрнула носик, когда, подобрав юбки, опёрлась на мою руку, чтобы сесть на отведённое ей место. Хотя я чувствовал, что девушку основательно так потряхивает. Но главное, что держалась она достойно. Я вроде бы — тоже. Правил нашей каретой Кузьма.

Во второй карете ехали Глеб с Данилой и Мо Сянь с Прасковьей. Правил Егор Казимирович.

Яркие ленты, бумажные цветы, звонкие колокольчики — всего этого было в достатке на обеих каретах.

Кузьма тронул поводья, и мы неспешно двинулись в сторону деревни.

Я успокаивающе сжал дрожащую руку Матрёны. Хотя, если честно, и сам нуждался в поддержке — я же не железный, в конце концов! А это мой первый вот такой праздник.

Но, когда голубые мотыльки вспорхнули вверх, моё сердце понеслось вскачь. И я непроизвольно оглянулся на китайца.

Он сидел с невозмутимым видом, словно медитировал в своей комнате на циновке.

Это меня немного успокоило.

К частоколу мы подъехали слишком быстро.

Ворота были открыты нараспашку, нас встречала уйма народу. Собралась, наверное, вся деревня от мала до велика. И даже, мне показалось, были люди и не отсюда.

Я, конечно, не знал всех деревенских в лицо, но слишком уж много было народу! Да одежда у некоторых отличалась по крою.

Обе кареты заехали внутрь частокола, однако ворота остались открытыми и закрывать их никто не собирался. И я не знал, нужно ли отдать распоряжение, чтобы закрыли или я таким образом нарушу какой-нибудь обычай?

Не то, чтобы мне прям сильно хотелось закрыть ворота, просто за закрытыми было спокойнее. Ну почему нашей каретой правил Кузьма, а не Егор Казимирович. Сейчас бы спросил у него.

Остановились кареты напротив большой избы. Но мы с Матрёной продолжали сидеть, согласно полученной инструкции.

Красную дорожку постелили оперативно. А потом открыли дверку кареты, и я вышел. Подал дрожащей Матрёне руку и пошёл к креслу. Точнее, к двум, которые располагались на полянке перед большой избой.

Кареты сразу же уехали куда-то в ту сторону, где я с утра тренировался.

Я отметил это для себя и пошагал по ковровой дорожке.

Я шёл, и с ужасом видел, что Мо Сянь и Егор Казимирович стоят в толпе вместе с деревенскими. То есть, они не продвигались вместе со мной, чтобы быть рядом, когда потребуется их помощь, а остались в толпе. И меня охватила паника — вдруг я сделаю что-то не так? И посоветоваться не с кем…

Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и сердце выскочит из груди от страха и волнения.

Как только я это осознал, разозлился на себя — что это за истерика? Что я ребёнок что ли? Я глава рода! И вести себя буду, как глава рода! И женщина, которая рядом со мной, будет вести себя подобающе!

А потому я, наклонившись к сжавшейся Матрёне, шепнул:

— Ты сейчас не Матрёна. Ты — Рожаница! Выпрями спину!

Девушка благодарно улыбнулась и выпрямилась.

Я тоже.

Вокруг кресел в конце дорожки было свободное пространство, словно никто не мог даже приблизиться к нам. Ошибиться, где чьё кресло, было невозможно — на спинке одного был вырезан огромный дуб, а на спинке другого — распускающийся бутон. Мы прошли к креслам и сели в них.

Усадив Матрёну, я сел в своё кресло. Сел по-хозяйски. Ведь это всё мои земли и мои люди! И как я сделаю, так и будет правильно.

А потом началось: пляски скоморохов, благословение молодых, благословение детей и дальше по программе.

Если раньше я боялся напортачить, то теперь я был свободен и спокоен. И я был в своём праве — я со своими людьми праздновал наш общий праздник.

Оба моих потока циркулировали по каналам ровно. Да, в разные стороны, но с одинаковой скоростью, не подавляя друг друга.

Я видел в толпе много знакомых лиц. И своих друзей и домочадцев, и деревенских, с кем уже успел пообщаться.

Вот только деда Радима в толпе я не увидел.

Когда я понял, что его на празднике нет, моё сердце кольнула тревога. Хотя по лицам деревенских не было видно, чтобы они как-то волновались. Но может просто за суетой праздника не замечали?

Я нашёл в толпе Егора Казимировича и попытался поймать его взгляд. Хотел, чтобы он подошёл ко мне, и я спросил бы его по поводу деда Радима. Но моего управляющего больше интересовало то, что происходило на лужайке.

Тогда я мысленно потянулся к Мо Сяню — он не стоял у меня за спиной, а тоже был среди зрителей, смотрел, как задорно танцуют девушки.

За спиной у меня вообще никого не было — пространство вокруг кресел так и оставалось пустым.

Мою тревогу почувствовала Матрёна.

— Всё в порядке? — спросила она.

Я кивнул:

— В порядке.

Я опять оглядел толпу, и понял, что не вижу Богдана, Вадима и ещё некоторых парней — тех, с кем утром тренировался.

Вот тут тревога встала в полный рост и мне до боли захотелось взять свой СКС, жаль мой карабин остался в том мире.

Я снова потянулся к китайцу. Только на этот раз не просто пожелал привлечь внимание Мо Сяня, а прикоснулся к нему своей ци.

Я не знал, как это получилось. Просто отчаянно захотел прикоснуться. И как по наитию мысленно зачерпнул немного хаотичного ци и протянул словно длинную руку к китайцу.

Он удивлённо оглянулся и, поймав мой взгляд, начал потихоньку продвигаться сквозь толпу в мою сторону.

Но к моему удивлению, были ещё несколько человек, которые по случайному совпадению или нет, но тоже обратили на меня внимание. Их взгляды кольнули меня усиливая тревогу, потому что этих людей я раньше не встречал среди деревенских.

Преодолев толпу, китаец ступил на открытое место перед троном, и ему тут же дорогу заступили деревенские. И до меня донеслось:

— Никто не имеет права приблизиться к Роду во время праздника!

Китаец по своему обыкновению поклонился и сказал негромко:

— Молодой господин зовёт меня, я должен подойти.

На что деревенские довольно-таки грубо ответили:

— Не положено! В своём Китае можешь делать, что хочешь! А тут наш праздник и не смей вмешиваться!

Я уже хотел было встать и задать трёпки слишком усердным охранникам, как в открытые ворота въехал ещё один праздничный поезд из трёх карет. И в самой первой сидел тот самый конник, что встретился нам после похорон — волковский прихвостень. Тот, который был в добротном зипуне зелёного сукна с меховой оторочкой, украшенном вышивкой и шнурами. Рядом с ним дрожала та самая девочка, которая предупредила о нападении волколаков и лютых мертвецов.

В двух других каретах было полно молодчиков.

Они по-хозяйски вышли из карет и не ушли в толпу, а остались в центре позади своего предводителя. А он стоял и держал девочку, изображая заботу…

Девочка была зарёванная. Порванное платье, синяки и кровавые разводы на ногах говорили сами за себя.

Ненависть полыхнула в моей душе с такой силой, что в глазах потемнело.

— Глумиться вздумали?! — услышал я свой голос. — Не позволю!

— И что ты нам сделаешь? — нагло улыбаясь, спросил молодчик.

Глава 19

Я не заметил сам, как оказался около молодчика и со всей дури засадил ему в челюсть.

Он аж отлетел, выпустив руку девочки.

Я забрал её у отморозков.

Просто забрал, пока они приходили в себя.

— Иди к Рожанице, — сказал я девочке и слегка подтолкнул её к Матрёне. — Она позаботится о тебе.

Почему к ней, а не к другим бабам, не знаю. Я об этом просто не думал. Мне нужно было убрать её с поля боя и в тоже время защитить. А кто может лучше защитить изнасилованную девочку, чем Рожаница?

Пока я говорил с девочкой, ублюдок оклемался. И увидев, куда направилась его жертва, ляпнул:

— О! А та баба тоже ничё! Фигуристая! Моей будет!

Мой удар был коротким и очень быстрым. Я даже не успел осознать его, а эта мразь уже опять летела в руки своих прихлебателей.

— Я таких как ты всегда давил, давлю и давить буду! — выплюнул я вслед подонку.

Видимо, второй удар слегка прочистил мозги волковскому прихвостню, потому что он перестал лезть под удар. Но видимо недостаточно прочистил, потому что он не собирался отступать.

Прорычав:

— Я тебя урою! — он дал команду своим нукерам разобраться со мной.

А сам…

Я снова почувствовал давление, как тогда, перед всадниками. Только намного сильнее. Намного!

Давление было такой силы, что меня аж пригнуло к земле.

Но склоняться перед теми, кто насилует детей? Нет уж! Увольте!

Я зарычал и, чувствуя, как тьма обволакивает меня, кинулся в драку не на жизнь, а на смерть.

Я отвешивал удары направо и налево. Шёл сквозь толпу нукеров, как в утреннем упражнении проходил сквозь толпу деревенских, только не уворачивался, а встречал кулаками каждого, кто хотел ударить меня. Я захватывал обрушившееся на меня давление так же, как это делал, когда строил каналы, и вкладывал захваченное давление в каждый удар. Я прорывался к тому, кто это давление создавал, к тому, кто руководил нукерами, к тому, кто насиловал девочку и покусился на мою женщину, к тому, кто посмел испортить мой праздник.

— Убью! — рычал я, расшвыривая ненавистные рожи по сторонам.

До тех пор, пока рож перед глазами не осталось.

И тогда сила оставила меня, а чёрная пелена спала, и я пришёл в себя.

Понимая, что сейчас упаду, я на негнущихся ногах дошёл до кресла с дубом на спинке и сел в него.

Деревенские в молчании смотрели на меня. Они были потрясены, и никто не шевелился. А на красной дорожке валялись тела нукеров, приехавших с разукрашенным молодчиком. Сам же ублюдок лежал чуть дальше с проломленным черепом.

Опустив взгляд, я увидел сбитые казанки. Получалось, это я один уделал тех мразей? Но как? Я практически не помнил боя. Помнил только охватившую меня ярость, и затуманившую мой ум черноту. Как будто это был я и в тоже время не я.

И тут подала голос Матрёна.

— Чего стоите? — крикнула она деревенским. — Принесите вина Роду. Да уберите отсюда этот мусор! — и она указала пальцем на бездыханные тела. — И давайте продолжать праздник!

Я благодарно кивнул ей. Она улыбнулась в ответ.

Люди тут же оживились, забегали, засуетились.

Под руководством Егора Казимировича загрузили тела в кареты и, поставив лошадей на дорогу, хлестнули их хворостиной — пусть везут тела домой!

А мне подали большой кубок вина.

Я одним махом осушил его и ничего не почувствовал.

Укрытая принесённым кем-то одеялом девочка сидела на коленях у Матрёны и смотрела на меня со страхом и восхищением.

— Ты как? — спросил я у неё.

Она непроизвольно покосилась туда, где ещё совсем недавно лежали тела попытавшихся испортить праздник ублюдков.

— Не бойся, — сказал я. — Они тебя больше не обидят!

Девочка всхлипнула, и Матрёна, поплотнее укутав её одеялом, прижала к себе и начала напевать колыбельную.

Тем временем Егор Казимирович, посматривая на меня, распорядился продолжать прерванный праздник.

И тут я почувствовал, как из меня тонким ручейком потянулась ци.

Я сразу понял, что пришёл дед Радим.

Поэтому я поднял руку, останавливая начавших было дудеть в рожки и бить в бубны скоморохов.

— Дед Радим? — крикнул я. — Поди сюда!

Толпа расступилась и вперёд вышли дед Радим, а следом за ним — парни, которых я не нашёл, когда искал в толпе.

И тут же один из них выскочил вперёд с криком:

— Даринка! Живая!

Девочка дёрнулась было:

— Папа!

Но сникла и осталась сидеть на коленях у Матрёны.

— Вы где были? — задал я вопрос.

Вперёд вышел дед Радим, отчего ручеёк утекающей ци немного расширился.

— Простите, Владимир Дмитриевич, что не встретили. Даринку ходили искать. А она вот она.

Я тяжело вздохнул:

— Вы опоздали. И не только на праздник.

Отец девочки с недоумением посмотрел на меня, на дочь, снова на меня. Потом нахмурился и протянул к девочке руку:

— Даринка, пойдём домой!

Но девочка по-взрослому покачала головой.

Я не вмешивался, предоставив девочке самой решать, как ей быть — остаться с Матрёной или пойти к отцу. В принципе, если останется с Матрёной, то в доме работа для неё найдётся. Ну а пойдёт к отцу — так тому и быть.

Но Даринка прижималась к Матрёне и плакала. А её отец стоял и сжимал кулаки так, что они побелели.

Выждав немного, я сказал:

— Давайте решим этот вопрос после праздника. А пока пусть девочка побудет с Рожаницей, дайте ей время прийти в себя. — И добавил погромче: — Праздник продолжается! Что там у нас дальше?

Мужики с дедом Радимом отошли в сторону. А их место тут же заняли скоморохи. Вот только затянули они не весёлые песни, не потешки а что-то больше похожее на боевой пляс.

Посыпались частушки…

Разрешите поплясать,[1]

Разрешите топнуть!

Неужели в этом доме

Половицы лопнут?

Мы гуляем брат за брата

И умрём за одного.

Али нас бояться станут,

Али мы убьём кого.

А по лесу мы идём —

Не стукаем не брякаем.

А кто навстречу попадёт,

Того и отхеракаем.

Мы с товарищем не пьяницы,

Не курим табаку,

Мы свою деревню любим,

Не поедем за реку…

Скоморохи пели. К ним присоединились парни. Пошёл боевой пляс, когда не понятно — мужики уже дерутся или ещё танцуют.

Они вроде по сценарию должны были показывать удаль молодецкую, во всяком случае Егор Казимирович так говорил. А тут прям всё было по-взрослому, всё было всерьёз. Видимо то, что мужики не смогли защитить девочку из своей деревни, наложило свой отпечаток.

Но постепенно заканчивается всё. Начал сходить на нет и боевой пляс. И тогда девушки затянули песню. Сначала негромко, но потом постепенно захватывая всех.

Они пели о снеге и о том, что природа до весны умирает. И о том, что весна будет непременно! А значит, нужно жить!

Потихоньку напряжение отпустило. И тогда ко мне подошёл отец Даринки и поклонился в пояс:

— Я не смог уберечь дочь от беды. И не смог отомстить за неё. Спасибо, барин, что вы не бросили мою Даринку и позаботились о ней. — И глянув на девочку, добавил: — Я плохой отец… я недостоин…

Даринка тут же соскочила с рук Матрёны и с рёвом кинулась на шею отцу:

— Папочка, папа!

Мужчина прижал ребёнка, неловко смахивая слёзы, и повёл её в сторону, что-то негромко говоря ей.

Ну что ж, всё вроде бы разрешилось. Оставалось надеяться, что у девочки всё сложится хорошо.

Солнце уже почти ушло за горизонт, когда ко мне подошли вдовы. Среди них была и Бажена.

Мне почему-то сразу стало неловко.

Женщины поклонились мне и Матрёне.

И мы с Матрёной, не договариваясь, встали и поклонились им.

— Спасибо вам за то, что растите детей и простите нас, что не уберегли ваших мужей, — сказал я.

Женщины закивали. А Бажена вышла вперёд и сказала:

— Барин, Владимир Дмитриевич, не судите Юру, что он за Даринкой не углядел. Тяжело ему, вдовец он. Жена по весне померла…

И тут до меня дошло, что матери девочки я не видел. А оказывается, её у неё и нет. Бедный ребёнок — сначала матери лишилась, потом через такое прошла.

Бажена тем временем оглянулась и шагнула к толпе.

Там стояли Даринка с отцом.

Бажена взяла за руку мужчину и девочку и вывела их вперёд. А они и не сопротивлялись. Смущались только сильно.

— Благословите, барин! — сказала Бажена. — Мы решили жить одной семьёй. Вместе растить детей.

Сказать, что у меня стало легче на душе, ничего не сказать. Я понимал, что Бажена сможет позаботиться о Даринке. Естественно, я с чистым сердцем благословил и эту пару.

А потом объявил вдовью ночь.

Молодёжь тем временем за частоколом развела огромный костёр. Хворост и дрова были приготовлены заранее, естественно, сухие, смолистые. В результате дымок приятно пах, дрова потрескивали, в небо летели искры, а жар от костра грел не только тело, но и душу.

Принесли скамейки и брёвнышки. И те, кто хотел, пошли к костру — там продолжались песни, игры, хороводы, смех, шутки…

У меня звенело в голове, и я уже плохо соображал что к чему, потому что ручеёк моей ци по-прежнему тёк к деду Радиму.

И тем не менее, я тоже пошёл к костру. И совсем не удивился, что Глеба и Данилы у костра не было. Как и Егора Казимировича. А вот Мо Сянь был рядом со мной, и никто больше не прогонял его.

Попытались было, когда он подошёл после того, как я разделался с уродами, решившими испортить нам праздник. Но мне достаточно было только посмотреть, и все вопросы к моему телохранителю отстали.

Егор Казимирович говорил, что мы с Матрёной должны оставаться со всеми всю ночь до утра. Хоть он там и шутил про вдовушку, к которой можно напроситься и выспаться. Но тогда род не получит полного благословения.

Понятно, что всё это предрассудки и суеверия. Но я сам решил сидеть у костра, когда больше всего на свете хотелось вытянуться в тёплой кровати и уснуть до утра. И чтобы никто не будил.

Поначалу, когда мы только перешли к костру, мне ещё пытались оказывать какие-то особые знаки внимания, но постепенно присутствующие всё больше увлекались кто игрищами, а кто песнями. И мы с Матрёной и Мо Сянем остались втроём.

Однако я видел, какими глазами Матрёна посматривает на хороводы, и сказал ей:

— Иди, если хочешь к ним.

— А можно? — оживилась Матрёна. — Я же Рожаница…

— Можно! — разрешил я.

В конце концов, этот праздник посвящён мне, так что мне и решать, что можно, а чего нельзя.

Когда Матрёна ушла, я повернулся к Мо Сяню, чтобы поговорить с ним про ци. И увидел, что он сидит рядом со мной на скамейке. А на коленях у него лежит меч.

Глава 20

— Нам угрожает опасность? — спросил я.

— Нам всегда угрожает опасность, — просто ответил Мо Сянь.

— Но ты не всегда достаёшь свой меч, — возразил я.

— Это так, — согласился Мо Сянь. — И чаще всего меч нужно доставать непосредственно для битвы. Но бывают такие случаи, когда демонстрация меча помогает этой битвы избежать.

— Вот как? — удивился я, вспоминая чужаков, которых я видел в толпе. — Думаешь, сейчас такой момент?

— А вы, молодой господин, раскиньте свою ци…

Говорить китайцу, что я не умею этого делать да к тому же что ци у меня за время праздника сильно поубавилось несмотря на то, что дед Радим старался ко мне лишний раз не подходить, я не стал. Подумал, а почему бы не попробовать.

И только я хотел, уйти сознанием в созерцание каналов, как китаец продолжил:

— Вас, конечно, сразу же обнаружат, но это уже не важно. Если, когда вы убили чёрного колдуна, всё произошло под защитным куполом и выброса ци никто не мог почувствовать, то сегодня всё произошло при свидетелях. Многие из которых приехали на праздник из чужих деревень. Так что можете смело использовать силу. Всё равно после сегодняшней демонстрации силы наличие её у вас больше ни для кого не секрет. Тем более, сила у вас очень необычная… Ни с чьей не спутаешь.

Я испугался, что Мо Сянь догадался: я подселенец, но китаец ушёл в свои мысли. И я решил отвлечь его, чтобы он там себе слишком много про меня не думал. В смысле, думал, но в нужном для меня направлении. А потому я решил не раскидывать свою ци. Вместо этого я решил расспросить Мо Сяня.

— Скажи, — обратился я к китайцу. — Что связывало тебя с моим отцом?

Мо Сянь даже не шелохнулся — никак не показал, что этот вопрос как-то взволновал его. И именно из-за его неподвижности я догадался, что зацепил-таки какую-то важную струнку. В любом другом случае китаец бы отреагировал, а не замирал бы как статуя.

Он молчал. А я не торопил его, позволяя собраться с мыслями. Я понимал, что разговор будет серьёзным. Так и случилось.

— Это было очень давно, — начал свой рассказ Мо Сянь. — Давно, конечно же по меркам обычных людей. А по меркам бессмертных — два уровня назад. Именно на такую высоту я за это время успел подняться в своём развитии.

Мне хотелось расспросить, что это за уровни и что за бессмертные, но я не стал этого делать — понимал: стоит спросить, и Мо Сянь переключится на эту тему. Я видел, для него она интереснее. Он может об этом говорить бесконечно. А я сейчас хотел узнать о том, кого называли моим отцом. И выяснить, что это за слухи ходят про бастарда и насколько они правдивы.

— Ваш батюшка тогда, молодой господин, был молод и много путешествовал, — продолжил Мо Сянь. — И как раз прибыл в Китай. Дмитрий Петрович был человеком очень любознательным, он стремился к знанию, поэтому много времени проводил в библиотеках…

— А что, у вас в Китае в библиотеках есть книги на русском? — перебил я Мо Сяня.

— Зачем на русском? — удивился он. — Книги, конечно же на китайском. Точнее, разные книги на разных диалектах. В том числе и на языке тех племён, которых уже давно нет. И только посвящённые могут эти книги читать. Ваш батюшка очень неплохо знал китайский. Причём, несколько диалектов. Не буду перечислять, вам, молодой господин, какие именно диалекты, вам это всё равно ничего не скажет.

Я автоматически кивнул:

— Не скажет. Для меня китайский язык — это, извините за тавтологию, китайская грамота…

Мо Сянь помолчал, видимо вспоминая отца и сожалея о временах, когда мог общаться с ним на разных китайских диалектах. Но что поделаешь, я китайского не знал. Мы в школе учили английский. Хотя, английский я тоже не знал, несмотря на то что в аттестате по английскому у меня стоит твёрдая четвёрка.

— Познакомились мы с вашим батюшкой в библиотеке. Я тогда заполучил странное демоническое ядро, и искал информацию о нём в древних свитках. С немалым трудом мне удалось получить разрешение на посещение императорской библиотеки. Причём разрешение было действительно всего три дня. И каково было моё удивление, когда я встретил среди полок, на которых хранились древние свитки, русского человека! Чтобы вы, молодой господин, понимали, иноземцам попасть в императорскую библиотеку невозможно! Иноземцам вообще попасть в любую библиотеку в Китае очень трудно. И то только в отделы, где хранятся книги развлекательного характера. А чтобы туда, где лежат научные трактаты или исследования древних старцев — туда вход иноземцам закрыт однозначно! И вдруг в императорской библиотеке в отделе, где хранятся как раз-таки тайные знания, находится русский…

— И как такое произошло? Он тайно пробрался? — спросил я, заинтересовавшись историей.

— Нет! Не тайно! У него было бессрочное разрешение, подписанное самим императором! — сказал Мо Сянь, и в его голосе послышался неподдельный восторг.

— О как! — восхитился я тоже. — И как же ему удалось это сделать?

— Ваш батюшка покорил императора своим знанием тонкостей китайской культуры и своим стремлением к знанию. Ну и богатые подарки тоже сыграли свою роль… — ответил Мо Сянь.

— Богатые подарки? — я оглянулся на виднеющийся в отсветах костра частокол. — У нас вроде не так много денег…

У меня совсем не сложилось впечатления, что род Корневых богат, чтобы приготовить подарки, которые впечатлят самого императора. Вон тот разряженный индюк, которому я проломил череп, был одет гораздо богаче и добротнее, чем я. Да и количество народа на похоронах тоже о чём-то говорит.

— Деньги… — усмехнулся Мо Сянь. — Деньги для ищущего бессмертия ничего не значат! Настоящее богатство не в деньгах! А в том, в чём человек в этот момент нуждается больше всего. Ваш батюшка понимал это! Он привёз императору в подарок корень женьшеня, который используется в пилюлях долголетия. И ядро демонического медведя, которое входит в состав пилюль, используемых при переходе на седьмой уровень. А наш император был на шестом уровне и ему нужны были именно эти ингредиенты! Как узнал об этом ваш батюшка, он мне так и не рассказал, хотя я его много раз спрашивал об этом. Но Дмитрий Петрович умел хранить тайны, и я его за это всегда уважал.

Чем больше я узнавал о Корневых, тем большее уважение испытывал. Надо же! Выяснить, что нужно императору и привезти именно это! А ведь это ещё добыть нужно!

Если я про женьшень ещё понимал, как достать. На Дальнем Востоке растёт. И в принципе, можно организовать экспедицию… То вот про демонического медведя вообще не понимал, кто это. Обычный медведь? Но что тогда за ядро? Вообще непонятно.

И кстати, непонятно, где именно географически находится поместье Корневых? Судя по тому, что мы с местными говорим на одном языке — на русском, то где-то в России. Но вот где именно? В моём мире Россия огромная держава! А тут как?

Но я решил не отвлекаться и спросил погрузившегося было в воспоминания китайца:

— Встретились вы с отцом в библиотеке, и что дальше?

Он встрепенулся и продолжил рассказ:

— Конечно же я сперва решил, что он нарушитель, и позвал стражу. Но прибежавшие стражники поклонились Дмитрию Петровичу, извинились, что помешали и удалились, пригрозив мне, что если я ещё раз побеспокою их напрасно, то у меня отнимут разрешение на посещение библиотеки.

— Надо же как! — удивился я. — Видимо, император очень благоволил моему отцу…

— Да! Так и было, — подтвердил Мо Сянь. И продолжил свой рассказ: — Мне бы заняться поисками нужных мне свитков, но очень меня заинтересовал этот русский, и я подошёл посмотреть, чем он занимается.

Я представил, как Мо Сянь привстаёт на цыпочки и вытягивает шею, пытаясь заглянуть отцу через плечо, чтобы подглядеть, что тот читает, и постарался спрятать улыбку.

Но Мо Сянь не заметил этого. Он полностью был в своих воспоминаниях.

— Ваш батюшка, молодой господин, — продолжал он рассказ. — Пытался разобрать один очень древний текст. Он касался одного древнего артефакта, состоящего из трёх частей. Если эти части правильно соединить, то можно обуздать хаос и заставить силу хаоса работать на себя. Этот артефакт хранился на небесах, но был похищен. Это очень могущественный артефакт! Он способен уничтожить всю жизнь на земле! И он же способен принести мир. Всё зависит от того, в чьих руках он будет находиться. И совладать с ним сможет только очень одарённый человек на высоком уровне развития. Не менее девятого! Таких людей за всю историю Земли было немного — можно по пальцам пересчитать. А ваш батюшка в то время делал только первые шаги по пути к бессмертию. И вдруг такой интерес! Явно не по уровню! Я очень удивился предмету исследований вашего батюшки, что позволил себе отвлечься от своих изысканий и помог Дмитрию Петровичу прочитать древний свиток.

— А как же странное демоническое ядро? — с усмешкой спросил я. — Нашёл про него информацию?

— Нашёл. Но не я, — на лице Мо Сяня появилась очень тёплая улыбка.

— Как это? — удивился я.

— Все три дня, в которые мне было разрешено находиться в императорской библиотеке, я помогал вашему батюшке переводить тот текст про древний артефакт. Для Дмитрия Петровича это было очень важно, и он умел увлекать. И умел убеждать! — Вдруг Мо Сянь усмехнулся: — Я до сих пор не понимаю, как он убедил меня оставить свои изыскания и заняться переводом! А ведь мне получить разрешение было ой как не просто!

— И что было потом? — спросил я.

— Перевод мы не закончили. Всё-таки язык был древний, и я смог разобрать не все иероглифы. Но большую часть мы перевели. А потом мои три дня закончились, и я вынужден был покинуть библиотеку. Больше в столице мне делать было нечего. Можно было уезжать, но я задержался, хотелось пообщаться с вашим батюшкой — очень уж меня заинтересовал артефакт, про который мы с ним читали. Настолько интересно, что я даже про странное демоническое ядро забыл!

Видимо, не так уж было и нужно, подумал я, но вслух не сказал.

А Мо Сянь продолжил рассказ:

— С вашим батюшкой мы договорились встретиться через три дня. Я сказал ему, где меня можно найти. Но, признаться, особо не ждал. Я для него больше не был интересен — вход в библиотеку для меня был закрыт. И тем не менее, я не уезжал… Каково же было моё удивление, когда на третий день в дверь моей комнаты постучали. Это был ваш батюшка. И пришёл он с подарком! Он нашёл нужные мне книги и выучил наизусть текст про странное демоническое ядро. Копировать было нельзя, вот ему и пришлось выучить…

— Понадобилась хоть информация? — спросил я.

— Конечно! — разулыбался Мо Сянь. — Это ядро мне очень пригодилось! Благодаря ему я поднялся на следующий уровень не через десять лет, а всего лишь через год! Такие ядра огромная редкость!

— И какой же уровень у тебя сейчас? — спросил я.

— Пятый! — с гордостью ответил Мо Сянь.

— А у отца какой был?

— Дмитрий Петрович смог подняться до третьего уровня, — с уважением произнёс Мо Сянь.

Глава 21

Это было странно — сидеть у костра, слушать, девичьи напевы, видеть, как девушки водят хороводы, как парни борются и дурачатся и слушать рассказы Мо Сяня про демонические ядра, артефакты, китайские библиотеки… Подумалось, что волшебные сказки Шахерезады здесь у костра звучали бы так же таинственно и увлекательно.

И ещё что интересно, я не чувствовал чужеродности во всех этих разговорах про ядра и уровни. Словно так и должно быть, словно следование пути бессмертных — это нормально!

И вообще, притуплённое бессонной ночью состояние очень способствовало именно таким разговорам. Надо же? Выяснить, что нужно китайскому императору, найти эти сокровища, поехать в Китай, добиться аудиенции и всё для того, чтобы посидеть в библиотеке… Сказка ведь!

Хотя, конечно, не верить Мо Сяню у меня не было оснований.

— Так вы с тех самых пор вместе с моим отцом? — спросил я.

— Нет, конечно! Дмитрий Петрович рассказал мне про странное ядро, и мы расстались. Он, насколько я знаю, продолжил дальше изучать старинные свитки. Но насколько преуспел, мне не известно. Когда в следующий раз я оказался в столице, вашего батюшки там уже не было, он уже вернулся в Россию.

— А когда вы встретились снова? Как так получилось, что ты приехал в Россию?

Китаец замялся, но потом всё же сказал:

— У меня был должок перед вашим батюшкой, молодой господин…

— Должок? — удивился я. — Вы же с моим отцом вроде как оказали друг другу услуги. Ты помог отцу перевести свиток, а он достал и запомнил для тебя нужную информацию. Получается, в расчёте. Или я чего-то не понимаю?

— Должок образовался позже, — с неохотой сказал Мо Сянь. — Через три года после нашей первой встречи.

Меня это прям очень заинтересовало. Что же там такого произошло, что Великий Мо Сянь с пятым уровнем бессмертия задолжал трёхуровневому иноземцу. Причём, настолько, что пришлось оставить Китай и ехать в Россию!

Я приготовился слушать следующую историю, но видимо, мне не было суждено услышать её в этот раз.

К нам подошли Глеб с Данилой — довольные и расслабленные, и сели на скамейку рядом с Мо Сянем.

— Ну и как? — спросил я у них.

Хотя в отсветах костра и так было понятно, что всё ок.

Но не успели парни присесть, как к нам подвалили двое деревенских. Хотя нет, скорее чужаков. Обоих я раньше не видел. Да и одеждой они отличались от наших. И в игрищах не участвовали…

Они всё время стояли в стороне и как будто чего-то ждали. Чего, интересно? Неужели моих кадетов? Или повода?

Чужаки прямым ходом направились к Глебу с Данилой.

— Утомились? — небрежно опираясь на товарища и почёсывая молодую бородку, спросил один.

Хоть вопрос и прозвучал невинно, было понятно, что чужаки нарываются на драку. И я бы понял, если бы это были деревенские — за своих девок вступились. Но ни Глеб, ни Данила к девушкам не клеились. Они ходили по вдовам. А это во вдовью ночь не возбраняется. Там исключительно решали сами вдовы — кого впустить, а кого нет.

Но как бы там ни было, чужаки цеплялись к моим друзьям.

Защитить сейчас Глеба и Данилу — это унизить их. Но и позволить накостылять им я не мог.

А то, что им накостыляют, я не сомневался ни минуты. Потому что в сторонке стояли ещё пятеро и ухмылялись.

Всё это я выхватил в одно мгновение. И не успев даже подумать, поднялся и сладко потянулся.

— А что? Может, и мне косточки тоже вместе с вами поразмять? — спросил я у Глеба с Данилой. И глянув на деревенских, закончил фразу: — Силушку потешить…

Я конечно же блефовал. Я прекрасно понимал, что сейчас я этим парням не противник. Сейчас моя ци была вычерпана почти полностью. Во всяком случае та, что текла по отстроенным мной каналам. Та, которая сформировала чёрное ядро. И держался я в общем-то только на той ци, что текла по каналам раньше, и ядро у которой было золотым.

Подошедшие парни на мои слова только усмехнулись, и мне стало понятно, что именно этого они и ждали. И теперь они стояли и прожигали меня глазами.

Глеб и Данила быстро сообразили что к чему и встали рядом со мной — плечом к плечу.

И тут я увидел, как деревенские парни и девчонки засуетились. Девчонки перестали петь и водить хороводы. Над поляной повисла тишина. А парни направились в нашу сторону. Благо идти было недалеко.

Предводительствовал деревенскими Богдан.

Подойдя к нам, он спросил:

— Что за шум, а драки нету?

Но ему никто не ответил.

К чужакам подтянулись те пятеро, что стояли в стороне. Они тоже были не из нашей деревни.

И тут я услышал позади негромкий голос Мо Сяня:

— Осторожно, молодой господин! Все они обладают силой! И все уже достигли первого уровня!

Интересно, откуда они взялись такие? В какой деревне есть люди, обладающие силой? В моей разве что дед Радим. Да и то не он сам, а его артефакт.

Даже из Волковских ублюдков попытавшихся испортить праздник, только один обладал силой — расфуфыренный главарь. А остальные были обычными бойцами. Такими, как парни из моей деревни.

Интересно, зачем чужаки тут? Неужели из-за меня? И если это так, то получалось, что праздник — это только повод.

Вспомнилось сразу, как я ещё в начале праздника потянулся своей ци к Мо Сяню, и как несколько человек в толпе отреагировало на это. Получается, это вот они и были?

Сразу стало понятно, что к Глебу и Даниле они прицепились исключительно для того, чтобы выдернуть меня. И не кадеты, и не деревенские парни ничего этим молодчикам противопоставить не смогут.

По большому счёту тут что-то сделать мог только Мо Сянь. Вот только он стоял позади, и его меч оставался в ножнах.

И я понял — вмешиваться он не будет. Ну или в самом крайнем случае. Так что я один против семерых владеющих силой. И я не знаю, как быть.

Следующие слова чужака с бородкой только подтвердили мои мысли.

— Что, ваш Род нуждается в защите что ли? — с ехидцей спросил он у Богдана.

— Можно подумать, вы свой род не защищаете, — в тон ему ответил Богдан.

Я порадовался, что он не дал сбить себя с толку. Может ещё удастся избежать драки?

И тут принеслась Матрёна.

— Чё вам тут надо?! — сходу налетела она на чужаков. — Идите своей дорогой! Нечего тут!

— А вот и защита подоспела! — заржали чужаки. — С такой защитницей я бы тоже покувыркался…

Я был зол на неё. Если до её появления ещё был шанс перевести всё в шутку и решить дело мирным путём, то теперь придётся доказывать, что ты не маменькин сынок.

— Матрёна, сядь! — приказал я.

— Чего это?.. — не врубилась эта тупая курица.

Пришлось повторить:

— Сядь, я сказал! Мо Сянь, забери её!

Китаец прошёл вперёд и взял за руку Матрёну. Без всяких поклонов. Просто взял за руку и сказал:

— Пойдём. Не надо мешать.

— Но ведь они драться будут, — попыталась она объяснить Мо Сяню, не понимая, что сделала только хуже.

— Конечно, будут, — спокойно ответил Мо Сянь и потянул Матрёну к её креслу. — Садись!

— Да как же сидеть-то? — попробовала сопротивляться Матрёна, но Мо Сянь не слушал возражений, усадил её в кресло и встал рядом.

— А ты не поможешь Владимиру Дмитриевичу? — с надеждой в голосе спросила Матрёна.

— Нет, — коротко ответил Мо Сянь.

Матрёна чуть не плакала.

— Почему, — подняла она к китайцу глаза полные слёз.

— Это ваш праздник, — холодно ответил Мо Сянь.

Я сразу вспомнил деревенских, которые не пускали китайца ко мне. Вон чем обернулось их усердие.

Что ж, я понимал Мо Сяня. И сам на его месте поступил бы так же. Ну и в общем-то он прав, это не его праздник. Это я должен доказать, что наш род силён. Что он под защитой.

Но блин, их семеро! И каждый из них в отдельности сильнее, чем я!

— Семеро против одного? — спросил Богдан. — Это не будет честной битвой во славу Рода. Это не по-мужски!

— Справедливо, — усмехнулся тот, который с бородкой.

Видимо у чужаков именно он был заводилой.

— Какие будут предложения? — спросил тот, на которого опирался бородатый.

— Давайте бросим жребий, и ваши бойцы выйдут против наших бойцов, — предложил Богдан. — А победитель уже будет биться с Владимиром Дмитриевичем.

Но бородатый проигнорировал Богдана. Не сводя с меня глаз, он спросил:

— А что скажет сам Владимир Дмитриевич? — и насмешливо кивнул в мою сторону. — Или он без разрешения своей бабы не дерётся?

На это я не мог не отреагировать. Хоть я, как взрослый человек, и понимал, что это тупая провокация. Но промолчать в данном случае для меня означало потерять лицо.

К тому же у деревенских парней нет силы, а у чужаков есть. И это будет избиение младенцев. Такого допустить я не мог.

А потому ответил:

— Почему бы и не подраться? Готов биться хоть со всеми вами вместе, хоть по очереди.

— Ну, — протянул бородатый. — Если мы выйдем все вместе, то чести от такой победы не будет. С другой стороны, мы видели, как ты раскидал тех молодчиков. Если, конечно, это не было инсценировкой…

— Что?! — мне показалось, что я ослышался. — Инсценировка?!

Мне в голову ударил жар и кулаки сжались сами собой, а у меня перед глазами встала изнасилованная девочка.

— Ну-ну, не кипятись! — сказал бородатый. — Я просто предположил…

Однако извинений в его словах не было. Наоборот, он продолжал насмехаться надо мной.

А я потихоньку закипал. Хоть и понимал, что ведусь на провокацию. А как на неё не вестись?!

— Подождите! — Богдан встал между нами. — Нужно оговорить правила поединков! Иначе это не битва во славу Рода, а просто тупая драка.

— Ну давай оговорим, — с усмешкой согласился бородатый, не сводя при этом с меня глаз.

Я смотрел на него и никак не мог прочитать эмоцию. Она ускользала от меня.

Нет, это не была ненависть. Но и не простое желание помериться силой — его бы я понял. Тут было что-то совсем другое! Они явно пришли на праздник с целью подраться. И подраться именно со мной. Деревенские их совсем не интересовали. Вот только зачем им я?

Этим чужакам от меня явно что-то было нужно, и я не понимал что. Из-за этого мне было трудно настроиться на бой.

Если с волковскими прихвостнями было всё просто — я мстил за девочку и за испорченный праздник, то тут всё было иначе.

А Богдан тем временем проговаривал:

— Драка до первой крови. Упавшего не бить. Оружия не использовать. Остановиться по первому слову судьи. Ну и драться не здесь, а вон там на поляне около костра. Того, кто нарушит правило, ждёт наказание…

Я слушал Богдана и понимал: какое к чертям наказание? Чужаки если захотят, раскидают тут всех.

Но мои мысли остались при мне. Как можно более беспечно я проговорил:

— Ну что, пошли? — и, повернувшись спиной к чужакам, я спокойно зашагал к освещённой поляне.

Глава 22

У меня перед чужаками было только одно преимущество — я собирался драться за свою честь и за честь Рода. Даже больше за честь Рода, чем за свою. Потому что личное оскорбление я ещё переживу как-нибудь — не пацан уже.

Хотя, нет. Не буду терпеть! Нельзя допускать, чтобы об меня вытирали ноги! Так что, не позволю! Отпор чужаки получат в любом случае. А тем более, когда в моём лице пытаются унизить мой род — этого спускать категорически нельзя.

Да, я понимал, что род не совсем мой. Но я уже вступился за него, он уже стал моим!

Поэтому я вышел на поляну и встал, развернувшись лицом к приближающимся чужакам.

Они подошли вальяжные и наглые — заранее уверенные в своей победе.

И я понимал, скорее всего так оно и будет — я уступал им по всем параметрам. Я не владел в полной мере не только магической силой, но и этим телом. Наработанные в армии рефлексы сейчас никак мне не помогали.

А у чужаков ещё и магическая сила была!

И тем не менее, я не собирался отступать. Я собирался драться! Не на жизнь, а насмерть.

Первым против меня вышел один из тех, кто сначала стояли поодаль. Невысокий, но очень юркий парнишка.

Богдан повторил правила поединка и дал команду к началу боя.

Чужак не стал ждать, а тут же кинулся в атаку. Он был быстрый! Очень быстрый!

Едва он начал двигаться, я сразу понял, что он быстрее, сильнее и техничнее меня. И это без учёта магической силы, которую он пока ещё не пустил в ход!

А зачем ему магическая сила? Ему против меня вполне хватало физической!

Во время боя я терял секунды, я не успевал за соперником, мой кулак бил воздух, и я снова и снова летел в пыль. И снова и снова поднимался.

Да, это тело было моложе и выносливей, но физически слабее. И я пока ничего не мог с этим поделать. Разве что вставать снова и снова.

Наконец, видимо решив закончить поединок, чужак сделал обманное движение и поднырнул под меня. И тут я услышал голос деда Радима:

— Прорости корнями… ты же Корнев!

Я не стал искать откуда голос. И не стал думать, что означает команда «прорости корнями». Я просто пустил золотую ци в землю и разветвил её так, как корни растут в земле — заглубляясь всё сильнее и сильнее.

Чужак видимо намеревался поднять меня и бросить на землю, тем самым утвердить свою полную и окончательную победу. Но вдруг охнул, как будто попытался поднять чрезмерно большой груз, и осел на землю. Бросить меня у него не получилось.

Отскочив, чужак увеличил дистанцию и пошёл вокруг меня стараясь понять, что произошло — ход его мыслей очень хорошо читался на его лице. От недоумения до тревоги и интереса.

Если честно, я и сам не понимал, что произошло. Но я вдруг понял, что никому не под силу оторвать меня от этой земли, если я этого не захочу. Это моя земля! Здесь теперь мои корни! Не парнишки, чьё тело я занял, а моя!

Недолго думая, чужак предпринял ещё одну атаку, намереваясь сбить меня с места, но я просто отпрыгнул в сторону. Потому что корни из ци не были настоящими корнями и плотного тела не имели.

Понятно, что, отпрыгнув, какое-то количество золотой ци я потерял, но зато я выстоял и мог продолжать драться.

Наконец-то в нашем поединке наметились хоть какие-то изменения в мою пользу — до сих пор я только получал по морде и падал. Но теперь…

Чёрт! Я сразу понимал: то, что чужак не использует магию — это до поры, до времени. И теперь это время настало!

Кулаки чужака окутались синим пламенем наподобие перчаток.

Он размахнулся, и со всей дури херакнул о землю.

И по земле пошли волны, разрушающие всё на своём пути.

Мало кто устоял на ногах. Практически никто — Мо Сянь разве что. Да другие чужаки, которые просто подпрыгнули и пропустили волны под ногами. А остальные, включая Богдана, попадали. И я в том числе.

Но хуже всего было то, что развалился костёр. Костёр, который жгли во славу Рода!

Это меня разозлило.

Поднявшись, я прорычал:

— Никто не смеет оскорблять Рода и глумиться над праздником в его честь!

Сказал это и пошёл на врага.

А парнишка-чужак был врагом. Теперь я в этом не сомневался. Потому что только враг мог покуситься на то, что свято для хозяев. Нормальные гости так себя не ведут.

И вдруг чужак отступил, а пламя на его руках погасло.

А вокруг раздалось:

— Благословение рода! Это благословение рода!

Я краем глаза заметил движение рядом с собой. Оглядевшись, увидел, что у моих ног справа и слева идут четыре призрачных волка — матёрые волк с бакенбардами, улыбающаяся волчица и два резвящихся волчонка.

Они решительно выступали рядом со мной — что называется, единым фронтом.

Увидев такую поддержку, я смело пошёл на чужаков.

А они вдруг объединились и кинулись на меня все разом.

Да, я теперь сражался не в одиночку. Теперь со мной были призрачные волки. И тем не менее, чужаки теснили нас. Мало того, что у них было численное преимущество, так ещё каждый из них начал использовать магию.

В меня полетели огненные шары, ледяные копья, закачалась земля, ударили воздушные вихри… Рядом со мной затрещали электрические разряды и начали прорастать сквозь землю лозы. Я попытался уклониться, и тогда в меня полетели металлические шарики.

Часть магического удара взяли на себя волки, но всё равно чужаки теснили нас. Их было больше.

Мы уже давно покинули площадку, на которой должны были проходить поединки во славу Рода. Мы отдалились, и костёр больше не освещал наш бой.

К счастью, начало светать. Так что я видел своих противников. Если бы не это, даже не знаю, как пришлось бы справляться.

Призрачные волки перехватывали техники и отправляли их обратно. Но впятером нам было очень непросто против семерых магов.

Когда самый маленький волчонок взвизгнул оттого, что в него попало ледяное копьё, я взревел и кинулся напролом.

У меня в глазах потемнело, словно чёрная туча опустилась из небесных глубин.

Я помнил, что каналы тёмной ци у меня были уже почти пустые. Но вокруг меня была разлита тёмная ци. Она бушевала, делилась на семь оттенков черноты, сеяла искрами…

И тогда я, сам не знаю почему, мысленно ухватил её и потянул в себя, заполняя каналы и наращивая чёрное ядро.

Я стягивал ци и заставлял её течь по отстроенным мною утром каналам. Для меня было без разницы, в какую сторону она течёт и с какой скоростью. Я просто впитывал её и всё. Впитывал до тех пор, пока она была вокруг.

Я ничего не видел и не слышал. Мне нужна была ци для поединка, потому что я не мог позволить, чтобы призрачные волки пострадали. А потому забирал её из окружающего пространства всю без остатка. Я копил силу, чтобы обрушить её на своих врагов, уничтожить их, сжечь, испепелить! Всех! Всё вокруг…

И вдруг я почувствовал, как у меня на руках кто-то повис.

Когда я открыл глаза, призрачных волков рядом со мной не было. Но меня за руки крепко держал Мо Сянь.

— Молодой господин! — настойчиво звал он меня, — Молодой господин! Владимир Дмитриевич! Очнитесь!

Когда я осознал, что вижу его и слышу, я спросил:

— Где эти ублюдки?

— Никого нет! — ответил Мо Сянь.

— Куда они делись? — моя душа требовала убить этих сволочей, раскидавших костёр и глумящихся над Родом.

— Нет никого! — повторил Мо Сянь. — Их больше нет!

Но я не поверил Мо Сяню и, отодвинув его, начал обшаривать взглядом землю в том месте, где вот только стояли чужаки. И увидел на земле иссушенные тела. Мёртвые. Семь мёртвых иссушенных тел. Причём, такое ощущение, что мёртвыми они были уже давно. Уже много лет.

Не знаю, то ли от вида тел, а то ли от переизбытка тёмной ци, но меня начало колотить. Трясти в лихорадке. Настолько сильной, что я не мог стоять и опустился на землю.

Подбежала Матрёна и запричитала:

— Барин, Владимир Дмитриевич! Что с вами?

Я услышал, как Мо Сянь приказал Матрёне:

— Быстро позови деда Радима! Да пусть свой артефакт прихватит! И побыстрее! Видишь, молодому господину плохо?!

Я слушал Мо Сяня и не мог понять, про какого молодого господина он говорит. Потому что мой карабин я забрал у браконьеров и спрятал возле волчьей норы в дупле старой сосны. И это видела ящерка. Она это точно видела и место заприметила. А не заприметить его было сложно, потому что там брошенное волчье логово. Если бы было действующее, то не заприметила бы. А вот брошенное — заприметила.

Я должен был обязательно найти эту ящерку, потому что она не просто ящерка, а чёрная. А чёрная ящерка — это пращур. Тот, который пра-пра. И ему нужен мой карабин. Я должен отдать пращуру мой карабин. Иначе ящерка станет волком и логово перестанет быть заброшенным.

Мне на лоб легло что-то холодное и бег мыслей замедлился. А вот чернота внутри меня не просто текла — неслась! И она переплёскивала в тот другой канал, где плавало золотое ядро. И тем самым разрушала и один канал, и второй. И от этого было очень больно.

Я кричал и выгибался. И слышал снова и снова:

— Молодой господин, потерпите чуть-чуть. Сейчас придёт дед Радим и мы освободим вас от избытка ци.

Но я не мог терпеть. Я плакал от боли.

И тогда ко мне подошёл волк с бакенбардами. Он был израненный, но по-прежнему гордый и величественный. Он взглянул в мои глаза, поймал мой взгляд и остался стоять и смотреть на меня.

Сразу же рядом с ним встала волчица. Она потянулась ко мне и лизнула меня в лоб. Она тоже была израненная, но это не мешало ей улыбаться.

Вокруг волка и волчицы бегали волчата — играли в догоняшки, боролись, в шутку охотились друг на друга.

Я смотрел на них, и это помогало мне немного — удерживало ци, делало её чуть более тяжёлой и неповоротливой.

Этой малости было достаточно, чтобы ци перестала выплёскиваться к золотому ядру.

— Потерпите ещё немного, молодой господин! Дед Радим уже идёт… — звучало где-то далеко. А рядом с волками на камешке сидела чёрная ящерка и смотрела на меня.

Она была маленькой, но я точно знал, что она вырастет.

— Что с ним? — раздался голос деда Радима.

— Ваш артефакт с собой? — спросил у него Мо Сянь.

— Откуда ты про него знаешь? — спросил дед Радим.

— Сейчас не время. Просто достаньте его и откройте!

Послышались какие-то звуки, и в следующий миг мне стало немного легче.

Волки и ящерка продолжали стоять рядом со мной, до тех пор, пока потоки тёмной ци не ослабли настолько, что я закрыл глаза и уснул.

Просто так уснул, посреди чиста поля. В тот самый момент, когда солнце показалось из-за горизонта.

И это было самое лучшее из того, что произошло со мной за последнее время.

Глава 23

Когда я открыл глаза, рядом со мной снова сидела Матрёна. Она, легко прикасаясь, протирала влажным полотенцем мне лицо. Даже скорее промокала. И едва я открыл глаза, она тут же подскочила и закричала:

— Мо Сянь, барин очнулся!

И тут же вернулась на своё место и снова начала протирать мне лицо. Только теперь её прикосновения были не такими лёгкими, в них было чуть больше ласки и порывистых движений.

Возможно, так получалось потому, что Матрёна плакала и смеялась одновременно.

— Барин! Владимир Дмитриевич, вы очнулись! — шептала она мне, а по её щекам текли слёзы.

Мне казалось, будь её воля, она кинулась бы мне на грудь, но, видимо, Мо Сянь строго настрого приказал ей этого не делать.

Я находился в той же комнате и на той же кровати, где очнулся в прошлый раз. И тогда тоже рядом со мной были Матрёна и Мо Сянь. Прям какое-то дежавю…

Что же случилось в тот раз? Ах, да! Было нападение чёрного колдуна. А в этот раз что? Помню праздник величания Рода, деревню, костёр… Я же был там… Как оказался тут?

Я хотел спросить у Матрёны, что случилось, но понял, что не могу разлепить губы, да и язык не шевелится.

Подошёл китаец и критически глянув на меня, взял руку и пощупал пульс. Потом пощупал пульс на другой руке. Оттянул мне веки, открыл мне рот и заглянул.

Удовлетворившись, он вынул у меня из головы и груди несколько иголок. А потом присел на край кровати и сказал мне с улыбкой:

— Молодой господин выздоравливает.

И не было никаких поклонов или расшаркиваний. Просто одна фраза: выздоравливает.

Оглядевшись, я прислушался к себе. Вроде ничего не болит. И вопросительно посмотрел на китайца:

— А что случилось-то?

— Молодой господин получил отравление чёрной ци, — с лёгким поклоном ответил Мо Сянь. — Сейчас всё хорошо.

Чёрная ци… Что-то в этом было знакомое…

И я вспомнил: две системы каналов. Внизу с золотым ядром, вверху — с чёрным. И чёрная ци выплёскивается в золотую.

От одного воспоминания меня скрутило и чуть не вырвало.

Матрёна тут же встрепенулась:

— Что с вами, барин? Опять приступ?

— Сколько я тут? — спросил я у Мо Сяня, проигнорировав причитания девушки, они меня слегка раздражали.

Вспомнилось, как она нападала на чужаков, кричала, чтобы они отстали от меня.

Теперь-то я понимал, что драка была бы в любом случае, независимо от того, влезла Матрёна или нет. Но всё равно, не дело женщине лезть в дела мужиков.

Драка…

Я вспомнил драку. Сначала с одним соперником, потом была магия и раскиданный праздничный костёр. Потом волки и семь противников. А потом была чернота. И никакой возможности проникнуть в неё, вспомнить, что именно произошло в этот момент.

— Вы семь дней были без сознания, молодой господин, — ответил китаец.

— Семь? — не поверил я.

— Семь! — подтвердила Матрёна. — Все синяки уже прошли, а вы всё никак не могли очнуться.

Я опять прислушался к себе.

Было как-то лениво. Надо же, семь дней без сознания. И тех чужаков тоже было семь. И трупов…

Так стоп!

— Я что их убил?! — воскликнул я, подскакивая на кровати.

Не то, чтобы меня шокировало, что я убил семерых. Я в своей жизни убил гораздо больше, и совестью не мучался. Но эти семеро — это было совсем другое дело! Я убил их, не прикасаясь! Можно сказать, высосал. Как какой-то вампир.

Ненавижу этих кровососов!

— Вы лишили их силы, молодой господин, — подтвердил Мо Сянь.

— Настолько лишил, что они превратились в высохшие мумии? — с усмешкой спросил я.

— Да, — подтвердил Мо Сянь. Потом он повернулся к Матрёне и сказал: — Принеси молодому господину суп, ему нужно набирать силы.

Матрёна поднялась с явной неохотой.

Я видел, что она не хочет уходить, но Мо Сянь глянул на неё, и она быстренько покинула комнату.

У меня даже создалось ощущение, что Матрёна побаивается китайца.

Когда она ушла, Мо Сянь выждал ещё немного, а потом негромко начал говорить:

— Молодой господин, пока вы были без сознания, я обследовал вас. И выяснил очень интересные и необычные вещи. Нужно ли об этом кому-то знать, это решите вы сами… Но я бы не советовал.

— Что за вещи? — поторопил я китайца.

— У вас две энергетических системы, — начал Мо Сянь.

— Я знаю об этом, — перебил я китайца, чтобы он не терял времени.

Китаец кивнул, что понял, и продолжил:

— У всех людей одна система. Я был очень удивлён, почему же у вас две? Как если бы в вашем теле находилось два человека.

У меня в душе всё похолодело. Неужели китаец понял, что я подселенец и сейчас проведёт ритуал изгнания подселенца. Но он продолжил:

— Я не понимал, как такое возможно. И пока вы были без сознания, исследовал обе системы. На самом деле родная система у вас одна — та, что с золотым ядром. И силы в ней нет. Это энергетическая система самого обычного человека. А вот вторая, та, которая с чёрным ядром… Тут всё очень интересно. Это демоническая система. Там ци даже вращается так же, как у демонов.

— Это что, я демон что ли? — с тревогой спросил я.

— У меня была мысль, что вы одержимы демоном, — признался Мо Сянь. — Но нет. В вашем теле одна душа, и золотое ядро отзывается на зов вашей души.

Мне сразу стало интересно, это как же он обследовал меня, пока я был без сознания, что даже про душу выяснил…

Но спрашивать об этом я сейчас не стал. Так мы уйдём в детали, а Матрёна вернётся в любой момент. Разговор придётся прервать. А после не известно, будет ли у Мо Сяня возможность без свидетелей рассказать мне о ядрах. И я согласен был с китайцем — не нужно, чтобы кто-то знал о моём внутреннем устройстве.

А потому я спросил:

— А что с чёрным ядром?

Китаец развёл руками и сказал:

— Могу только предположить, что это и есть благословение рода. Ну либо наследственный дар… Или ещё что-то, о чём я пока не знаю.

За фразу о наследственном даре я зацепился. Но тоже решил пока не отклоняться от разговора.

А Мо Сянь продолжал:

— Ваше чёрное ядро чувствует направленную на вас агрессивную ци и способно забирать её у носителя, — выпалил китаец главное. — Причём, чем сильнее будет становиться ядро, тем быстрее и легче оно будет отнимать энергию. У всех, кто обладает силой и проявит по отношению к вам агрессию. Ну либо если вы расцените это, как агрессию.

— Круто! — это всё, что я смог сказать.

Получалось, что все маги, которые нападут на меня, сами себе буратины.

— Не так уж это и круто, — осадил меня китаец. — Чужая сила всегда будет отравлять вас. И чем дальше, тем больше. И если с чёрным колдуном это было не так заметно… Это было в первый раз и организм быстро справился. К тому же там вы часть силы потратили на то, чтобы убить людей, которые пришли с чёрным колдуном. А потом остатки у вас вытянул дед Радим…

— А в этот раз? — спросил я.

— А в этот раз вы получили сильное отравление. И ваше золотое ядро, в котором нет силы, сильно пострадало.

— Подожди! — остановил я китайца, вспоминая драку. — Как это в золотом ядре нет магии? А что тогда было, когда я пророс в землю корнями? Разве это не проявление силы?

Мо Сянь удивлённо посмотрел на меня и попросил рассказать, что я имею ввиду.

Я рассказал.

Когда упомянул деда Радима, Мо Сянь сильно удивился и нахмурился.

— Но деда Радима не было на поляне во время поединка. Он вообще к костру не ходил. Он пошёл спать, потому как очень устал, пока они искали Даринку.

— Но я отчётливо слышал его голос! — возразил я.

— Не знаю, — серьёзно ответил китаец. Я не понимаю, как ты стал тяжёлым, как пророс корнями. И вообще, что это обозначает?.. Я не чувствовал, чтобы ты применял магию. Твоя чёрная ци была практически на нуле, а золотая силой не обладает.

Некоторое время в комнате висело молчание. Но потом Мо Сянь встрепенулся и быстро сказал:

— Очень важный момент. Чёрное ядро силой обладает! А значит, её можно развивать. И можно даже попробовать расти по уровням. И я вам, молодой господин, в этом могу помочь, если хотите, конечно. Что касается золотого ядра… После ваших слов, молодой господин, я уверен, что его тоже нужно развивать. Но уже с дедом Радимом. Тут я вам помочь ничем не могу.

Если честно, я испытал некоторое разочарование. Всё равно всё свелось к тому, к чему я и так уже пришёл: утром тренировка в деревне, вечером — с Мо Сянем.

Да, конечно, сейчас картина была более точная… Было понятно, что там у меня с силой происходит, и чего можно ждать. Надеюсь, что понятно. Потому что тёмных пятен оставалось до фига!

Я усмехнулся — забавный получился каламбур: чёрное ядро в груди и тёмные пятна в познании…

Но развить свою мысль я не успел. Открылась дверь и вошла Матрёна с подносом, на котором стояла небольшая супница, из которой торчал половник, корзинка с хлебом и чистая тарелка с ложкой.

Девушка с любопытством глянула на нас, мол, о чём мы тут без неё разговариваем. А потом подошла к столику и начала готовить мне еду — назвать процесс наливания супа из супницы в тарелку сервировкой у меня язык не повернулся.

Закончив приготовления, Матрёна поклонилась и сказала:

— Пожалуйте, барин, перекусить.

Пока я раздумывал вставать или нет, Матрёна подхватила тарелку и ложку и приготовилась кормить меня с ложечки.

Это было уже слишком, и я встал с кровати и подошёл к столу. Правда, Мо Сяню пришлось меня придерживать, потому что меня качало.

Отправляя в рот ложку за ложкой и чувствуя, как силы прибывают, я спросил:

— Как там Глеб с Данилой? Наверное, совсем заскучали?

И вдруг увидел, что Моя Сянь и Матрёна как-то нехорошо переглянулись и замолчали.

— Что с ними?! — тут же насторожился я.

Неужели парни всё-таки влезли в драку и пострадали? Да я же себе никогда не прощу, что из-за меня пострадали друзья настоящего Владимира. Причём, хорошие друзья!

— С ними всё в порядке, — ответила Матрёна так, что я насторожился ещё больше.

— Тогда позови их, — сказал я, поняв, что добиваться у Матрёны что же произошло, бесполезно.

А в том, что что-то произошло, я не сомневался.

— Не получится позвать, — со вздохом ответила Матрёна.

Я отложил ложку и отодвинул тарелку — есть я больше не мог.

— Почему не получится?

Объяснять взялся Мо Сянь.

— На следующий день после праздника, молодой господин, за вашими друзьями приехали их родители и забрали Глеба и Данилу по домам.

Я было выдохнул — с парнями всё в порядке, они в безопасности, всё хорошо. Но Мо Сянь продолжил:

— Парни хотели остаться, дождаться, пока вы, молодой господин, выздоровеете, но родители были непреклонны. Они в один голос заявили, что оставаться рядом с самоубийцей, перешедшем дорогу клану Волковых, они своим детям не позволят.

Глава 24

Пока парни были тут, я про них постоянно забывал. Но вот их забрали, и я сразу же почувствовал какую-то пустоту. Как будто меня, пока я был в отключке, лишили чего-то очень ценного.

Сразу начали прокручиваться в голове наши разговоры. Пришла досада, что мы с Глебом так и не сочинили письмо императору…

Но расстроился я даже не из-за письма. Я расстроился из-за того, что успел понять: хозяина тела с этими парнишками действительно связывала дружба. Настоящая мужская дружба!

Никто в этом мире так ко мне не относился, как они. Матрёна и остальные домашние — они слуги. Деревенские — они от меня зависят. Даже китайца связывало со мной слово, данное моему отцу. Точнее, отцу настоящего Владимира. Так что, все они не в счёт.

Все остальные люди из внешнего мира, с которыми я до сих пор встречался, были настроены по отношению ко мне враждебно, а по-простому — желали мне смерти.

И такого тепла мне больше не дарил никто.

Если перевести на армию, то с Глебом и Данилой я спокойно отправился бы на любую спецоперацию и точно знал бы: моя спина будет прикрыта.

Закончил еду я в полной тишине. Ни Матрёна, ни Мо Сянь не прерывали меня. Видимо чувствовали моё состояние или попросту сочувствовали мне.

Доев суп, я вернулся на кровать. Как ни странно, после еды захотелось спать. Ну или просто полежать.

— Это правильно, — сказал Мо Сянь. — Организм восстанавливает силы. Так что сейчас сон — лучшее лекарство. Ну и еда, конечно.

Когда я лёг, Матрёна принялась поправлять мне одеяло, демонстрируя свои прелести.

Она так заботливо и так долго подтыкала края, что у меня не осталось сомнений: моя служанка напрашивается на хорошую порку.

Вот только у меня совсем не было ни сил, ни желания, и я сказал:

— Можете идти. Если будет нужно, позову.

Я видел, что Матрёна не хочет уходить. Но мне на её желания сейчас было пофиг.

Когда за ней и за Мо Сянем закрылась дверь, я выдохнул и уставился в потолок.

У меня в голове всё перемешалось. И лесничество с охотучастком, и горячие точки, где я исполнял долг воина-интернационалиста, защищал, так сказать, интересы родины в других странах. Вертушки, бомбардировки, двухсотые… И тут же волколаки, лютые мертвецы, чёрные колдуны, волковские прихвостни, чужаки, обладающие магией.

Два таких разных мира были до невозможного похожи! Настолько похожи, что меня тошнило.

И тут под окном раздался шорох — как будто камушек об камушек ударил… Тихо так, едва слышно. Но мне этого хватило — мои рефлексы, вбитые в меня войной, тут же сработали.

Сердце неистово заколотилось. Я даже дышать перестал, вслушиваясь в тишину.

Но больше звуков не было.

Я попытался расслабиться. Даже напомнил себе про Кузьму, про то, как я его едва не грохнул! Но не фига! Настороженность не отпускала.

Причём, я прислушивался к звукам не только за окном, но и в коридоре.

Было тихо. Подозрительно тихо.

Я поднялся и на цыпочках подошёл к стене, на которой висела сабля.

После моей драки с чёрным колдуном саблю не унесли обратно в родительскую спальню, а повесили на стену в моей комнате. Хотя меч и ножи остались там, где висели — на своих местах. А вот саблю повесили у меня.

Не знаю, с чем это связано. Возможно, с тем, что, когда напал чёрный колдун, я схватил именно саблю.

Стараясь не производить лишних звуков, я снял со стены оружие и вытащил клинок из ножен.

В коридоре послышались осторожные шаги.

Я подошёл к двери и встал сбоку. Чтобы вошедший не сразу увидел меня, зато у меня было бы преимущество.

Конечно, была бы ночь, у меня больше шансов было бы остаться незамеченным, но ярко светило солнце и всё было хорошо видно.

Я глянул на свою кровать и мысленно застонал: ну что бы мне не положить одеяло так, как будто кто-то на кровати лежит? Нет! Одеяло было откинуто так, что ни у кого не возникнет сомнений — кровать однозначно пуста.

Времени пойти и поправить постель не было — шаги остановились около моей двери.

Тот, кто пришёл, постоял под дверью, потоптался немного, а потом аккуратно взялся за ручку. Она повернулась, и дверь, слегка скрипнув, приоткрылась самую малость.

Тот, кто был с той стороны, зашипел…

У меня аж костяшки побелели от того, с какой силой я сжимал рукоятку сабли.

Тот, кто стоял под дверью, видеть в щель ни меня, ни кровать не мог. Мог только прислушиваться.

Я перестал дышать. И тоже прислушивался. Но в отличие от моего противника я хорошо видел не только ручку двери, но и щель. Правда пока не видел, кто стоит за дверью, но как только он попытается зайти…

— Владимир Дмитриевич, вы спите? — раздался шёпот сквозь щель.

Это был мой управляющий Егор Казимирович.

Мне тут же стало стыдно, что я поддался панике и чуть не зарубил своего управляющего.

А ведь я вполне мог это сделать! Не реши он подать голос прежде, чем сунуть в щель голову, не сносить бы ему головы… Причём, в самом прямом смысле.

— Нет, не сплю, входите! — ответил я и, положив саблю в ножны, пошёл к стене, где сабля висела. И спокойно повесил её на место, как будто всё в порядке и ничего не случилось.

Повесив её, я повернулся к застывшему в открытых дверях управляющему — видимо, он тоже вспомнил, как мы с ним ползли к дому… Что ж, в следующий раз не будет красться.

Дав управляющему время оклематься, я подошёл к окну и выглянул из-за шторы — вдруг там всё-таки кто-то есть.

Но под окном никого не было. Или уже ушли или это управляющий сначала потоптался под окнами, или мне просто привиделось.

Хотя, нет, не привиделось. Я точно слышал.

Выглянув в окно уже не таясь, я спросил у Егора Казимировича:

— Что вы хотели?

Егор Казимирович сразу же засуетился и начал объяснять.

— Вы извините, барин, но дело не терпит отлагательств. Пока вы болели, все сроки вышли и к нам могут наведаться приставы.

— Что? — встрепенулся я, отреагировав на слово «приставы».

— Дело в том, что отведённый законом срок для того, чтобы заявить на заводе и на руднике о том, что теперь вы хозяин, прошло, и завод с рудником собираются выставить на продажу.

— Так после смерти родителей девять дней прошло всего! — возмутился я.

— Я всё понимаю, — закивал Егор Казимирович. — Но вы должны появиться и там, и там, чтобы заявить, что отныне хозяин вы, и завод с рудником находятся под вашей защитой. В наследство вы позже вступите, а вот предоставлять защиту обязаны сразу же. Или быстро найдётся кто-то, кто предложит свои услуги. И тогда вам будет очень трудно доказать свои права.

Я слушал Егора Казимировича и потихоньку охреневал. Во-первых, от того, что я впервые слышу про завод и рудник, а во-вторых, сроками, в которые нужно заявить о своих притязаниях.

Хотя чего это я? На деревню волколаки и лютые мертвецы напали в день похорон. Так что, люди, работающие на заводе и на рудниках скорее всего переживают, что остались без защиты. Надо поехать успокоить их.

— Сегодня ещё успеваем? — спросил я.

— Если поторопимся, — ответил Егор Казимирович.

— Ну так давайте побыстрее! — поторопил я управляющего и сам огляделся в поисках одежды.

До сих пор-то я был в длинной рубахе. Причём, если я говорю: длинной, то это означает практически до пола. И пока Егор Казимирович не заговорил о том, что нужно ехать, мне и в голову не пришло, что с моей одеждой что-то не так. Потому что лежать в кровати в таком виде было вполне себе нормально. Но в таком виде точно не поедешь на завод и на рудник заявлять свои права и обещать свою защиту. Да это просто смешно — говорить о правах и защите будучи в таком виде!

В моём мире если бы хозяин завода приехал бы в такой рубахе на работу, ему вызвали бы санитаров и предложили бы примерить другую рубаху — с очень длинными рукавами.

Да, нужно было переодеться. Вот только Матрёна одежды не приготовила. Ведь я сказал, что буду спать.

Шифоньера в комнате не было, зато я нашёл гардеробную! Целую комнату с разной одеждой. И судя по размеру и нескольким наборам кадетской формы — это всё была моя одежда!

Подобрав рубаху камзол, кафтан, брюки и чулки — носков я не нашёл, я кое-как оделся и, взяв шляпу, отправился вниз.

Матрёна с Прасковьей как увидели меня, так сразу закудахтали:

— Куда вы, Владимир Дмитриевич?

— На завод и на рудник, — ответил я и чуть не запнулся от того, как лица у женщин вытянулись. — А что не так? — спросил я у них. — Вы что-то имеете против?

— Всё так, — сразу же поклонились обе женщины.

Но Прасковья тут же поднялась и, сложив руки на груди, попросила:

— Владимир Дмитриевич, барин! Возьмите с собой своего китайца…

Я думал меньше минуты. И даже не думал, а скорее собирался с мыслями. Потому что это было разумно и логично — взять Мо Сяня с собой. Он меня уже столько раз выручал и даже спасал!

К тому же в дороге с ним можно будет поговорить о силе, об уровнях и вообще, он ещё не рассказал, как задолжал отцу.

— Позови! — приказал я Матрёне, и она сорвалась с места, спеша выполнить мой приказ.

Тем временем в комнату вошёл Егор Казимирович.

— Карета готова, — отчитался он.

Я вышел на крыльцо — решил подождать Мо Сяня там. А то сил не было смотреть в жалостливые глаза Прасковьи. Как будто я не на завод и рудник еду, а ночью на кладбище иду, где в это время сатанисты проводят свои сатанинские обряды и вызывают демонов.

Карета, запряжённая четвёркой лошадей, стояла у крыльца.

Егор Каземирович проверял упряжь, поправлял поводья.

— А где Кузьма? — спросил я.

— Кузьма не поедет, — немного напряжённо ответил управляющий.

— А что так? Недомогает или другие дела есть?

Егор Казимирович странно посмотрел на меня и ответил немного севшим голосом.

— Кузьма никогда на завод и на рудник не ездит. Он боится. С вашим батюшкой всегда я ездил.

Меряя шагами крыльцо в ожидании Мо Сяня, я уговаривал себя, что Егор Казимирович часто ездил туда, дорогу знает, так что всё будет хорошо. Но дурное предчувствие не давало мне покоя.

Я уже начал думать, что может ну его этот завод и рудник! Вдруг Егор Казимирович всё же предатель и решил завести меня на верную погибель, а я как дурак сам в карету сяду.

К тому моменту, как китаец вышел из дома, я уже готов был послать управляющего с его поездкой к чертям собачьим. Но не успел.

Глянув на карету и запряжённых лошадей, Мо Сянь спросил у меня:

— Матрёна сказала, что нужно куда-то съездить, но не сказала куда… Мы куда едем?

Я сказал.

И вдруг Мо Сянь просто засиял. И сложив руки перед собой в кольцо, поклонился и горячо сказал мне:

— Спасибо большое, молодой господин!

Глава 25

Время только-только перевалило за полдень.

Мы с Мо Сянем сели в карету, а Егор Казимирович на козлы. Он тронул поводья, и мы поехали.

Едва мы преодолели барьер, Егор Казимирович хлестнул лошадей. Те, естественно, прибавили скорости.

У меня создалось впечатление, что мой управляющий торопится побыстрее разделаться с неприятными но тем не менее необходимыми делами.

Ну что ж, я его понимал. Я с неприятными делами тоже всегда предпочитаю не затягивать.

Лошадки пробежали мимо частокола. Сверху из-за забора мне помахал вездесущий Микола. Прокричал:

— Барин! Приходите завтра бороться! Мне дед Радим тоже разрешил!

Я махнул ему шляпой в ответ.

Что это должно было означать — привет? да, приду? я рад за тебя? — я об этом не думал. Да и какая разница, если я по-любому собирался прийти на тренировку. Я вот всего разочек потренировался, и то мне это помогло, когда волковских прихвостней наказывал. Конечно, я там немного не так всё делал, как учил дед Радим, но тем не менее.

Когда частокол оказался позади, я вдруг осознал, что едем мы в лес. Во всяком случае в сторону леса. И сразу же стало как-то не по себе. Вспомнились волколаки и лютые мертвецы, а также волковские прихвостни — все они прибыли со стороны леса.

Получалось из леса в нашу сторону может прийти только что-то нехорошее.

Хотя, с другой стороны, деревенские ходили в лес за грибами, ягодами, охотились опять же…

Значит, не только плохое…

Но деревенские ходили с оружием или с охраной. А я ехал с Мо Сянем.

Ладно, Мо Сянь покруче будет деревенских воинов! Он вон на мече летать умеет!

С другой стороны, а вдруг нападут целым воинством, а он один. А я даже саблю не взял!

Конечно, можно будет залезть на дерево…

Но вдруг волколаки сожрут лошадей и не уйдут. И будут под деревом ждать, пока мы обессилим и свалимся. Или придётся сидеть нам на дереве до скончания века…

Вот такие мысли бродили в моей голове.

А китаец просто сидел в карете и с лёгкой улыбкой смотрел по сторонам.

А что там смотреть-то? На приближающийся лес?

Чтобы не зацикливаться на своём больном воображении, я решил поговорить с Мо Сянем, тем более что я сразу планировал провести дорогу за приятной беседой. Я ж не виноват, что моё воображение заставляет меня прислушиваться к каждому звуку и вглядываться в каждую тень.

— Мо Сянь, ты раньше ездил с моим отцом на завод или на рудник? — спросил я.

— Да, — коротко ответил китаец и снова замолчал.

— И как там? — спросил я.

— Красиво! — мечтательно ответил Мо Сянь.

— Что там красивого? — начал заводиться я.

— Природа красивая, — со счастливой улыбкой ответил Мо Сянь.

Я был в бешенстве. Ну что, из него что ли клещами информацию вытягивать нужно?

Однако моя злость пошла мне на пользу, я перестал оглядываться по сторонам.

— А там опасно? — напрямую спросил я то, что меня волновало больше всего.

Мо Сянь пожал плечами и ответил:

— Как везде.

Везде в этом мире с опасностью было очень даже! Во всяком случае, для меня пока всё было именно так.

— Мо Сянь, — позвал я китайца, который залюбовался неизвестно каким чудом живой бабочкой, по идее все они должны были давно уже отложить яйца и погибнуть. А эта гляди-ка — летает!

Китаец, не отводя взгляда от бабочки, спросил:

— Что, молодой господин?

— Ты меня научишь пользоваться мечом?

— Конечно! — согласился Мо Сянь.

— А летать на мече научишь?

Мо Сянь оставил в покое бабочку и повернулся ко мне.

— А это, молодой господин, будет зависеть только от вас, — и показал взглядом на Егора Казимировича.

— Что я должен сделать? — тихонько спросил я у Мо Сяня, так, чтобы управляющий не услышал.

— Тренироваться! — так же тихо ответил мне Мо Сянь.

Я чуть не ударил его! Я с ним о серьёзном говорю, а он или за бабочками наблюдает, или играет со мной как с ребёнком!

Но потом до меня дошло, что Мо Сянь не случайно показал взглядом на управляющего. Они явно не ладили. Или Мо Сянь тоже не доверял управляющему. Ну или не хотел открывать свои секреты при посторонних.

А ещё я вспомнил, как Егор Казимирович обрадовался, когда Мо Сянь вышел из гостиной — ещё в мой первый день пребывания в этом мире.

Получалось, эти двое недолюбливали друг друга. И я в принципе мог понять почему.

Взять того же Егора Казимировича. Вот был он управляющим, хозяева уважали его, прислушивались, доверяли. И тут приехал китаец, и у хозяев от управляющего появились секреты. Конечно, секреты и раньше были, но теперь был китаец, который к некоторым секретам имел допуск, а вот управляющий — нет. Может же на этом фоне развиться ревность? Конечно может!

А если взять Мо Сяня… Китаец находится в чужой стране, ему вообще тут не просто. Взять хотя бы как деревенские не пускали его ко мне.

Конечно, внешне не было заметно, но наверняка он особого комфорта тут не испытывал.

Я б на его месте слинял сразу же, как только человек, которому он давал слово, умер. Но нет, он остался! Не успел слинять? Или для него так важно исполнить свои обязательства?

И это я только смотрю то, что на поверхности. А ведь всё может быть совсем не так!

Тем временем мы въехали в лес.

Лошади сразу же сбавили шаг. Хоть Егор Казимирович и подгонял их, однако, лошади пошли медленнее. Более того, они больше не фыркали. Ступать старались мягче. И вообще у меня создалось впечатление, что они стараются производить как можно меньше шума. Что ж, я их понимал. Я сам старался меньше двигаться…

Постепенно и Егор Казимирович поддался общему настроению, и стал потише понукать лошадей.

Что меня тут удивило, это то, что дорога была наезженная. Не просто тропа, разбитая копытами лошадей, а именно накатанная колея.

На конные тропы я насмотрелся, когда вернулся домой после войны — пытался устроиться туристов водить. Мол, опыт походной жизни есть, так что устроить туристам быт смогу и о безопасности позаботиться тоже…

Но оказалось, что под словом «безопасность», мы с руководством турфирмы да и с самими туристами понимаем разные вещи.

В общем, меня хватило совсем ненадолго. Я туристов держал в такой жёсткой дисциплине, они у меня в туалет по расписанию ходили! В результате одну группу только и сводил. А потом туристы пожаловались и меня попросили освободить место инструктора. Попросили с неохотой, потому как в сезон инструкторов не хватает. И тем не менее, решили, что проще отказать мне, чем потом возвращать деньги за туры.

Ну не могу я в лесу без автомата! А автомат инструктору не положен.

Вот тогда я и видел конные тропы — грязь перемешена настолько, что пешком по конной тропе пройти невозможно, приходилось обходить. А лошадки там по колено в грязи ходят.

Вообще лошадок, которые возят туристов, жалко. Вот уж кого хозяева выжимают до основания! Вообще не щадят!

Но здесь дорога была плотная. Понятно, что не без луж. Особенно там, где на дороге ручьи разливались…

Ручьи брали сходу. Егор Казимирович не останавливался. Просто направлял лошадей в воду. А они пусть неохотно, но всё-таки шли.

Разговаривать с Мо Сянем я больше не пытался — пусть своих бабочек рассматривает. Всё равно ничего путного он мне сейчас не скажет.

С Егором Казимировичем я тоже не разговаривал. Как-то то, что он на козлах, а я позади него в карете, пусть и открытой… В любом случае это разговору не способствовало.

Да и вообще в лесу хотелось слушать лес. И даже не важно с какой целью: вслушиваться, чтобы не пропустить приближение врагов, наслаждаться тишиной, слушать шорохи, скрип веток, стрекотание, чириканье, стуки дятлов…

Постепенно я поддался медитативному состоянию, которое диктует дорога.

И только начал находить какое-то очарование в том, как проплывают деревья, как карета свернула на боковое ответвление.

Дальше дорога пошла немного каменистая, нас заметно начало потряхивать.

Как ни странно, Мо Сянь только сильнее расцвёл. Мне даже показалось, что он помолодел немного.

А потом дорога начала забирать в горку.

Я даже удивился. Вроде не видел, чтобы у нас в округе были горы. Видимо, горка была небольшая и поросшая лесом, возможно, поэтому её видно не было. А может, просто мы уже уехали достаточно далеко от дома, и горка была за горизонтом.

Вдруг впереди показался просвет, и вскоре мы выехали на широкую расчищенную площадку, после которой был частокол и закрытые ворота.

Но как только мы подъехали, ворота нам тут же открыли. Двое суровых бородатых мужиков в зипунах и в шапках с волчьими хвостами больше походили на разбойников, чем на охрану.

Лошади сами поспешили внутрь частокола, их даже подгонять было не нужно.

Если честно, когда ворота за нами закрылись, я облегчённо выдохнул. Красоты красотами, а фортификационные сооружения в лесу вселяют уверенность.

Мужики придержали коней и, скинув шапки, поклонились:

— Здравствуйте, молодой барин!

— Здравствуйте! — поздоровался я в ответ, понимая, что передо мной опытные воины.

Не успела карета остановиться, как Мо Сянь поспешил в контору.

Егор Казимирович проводил его взглядом и усмехнулся, но ничего не сказал, а я не стал ничего спрашивать — скоро сам всё узнаю.

Контора — это было отдельно стоящее двухэтажное деревянное здание. Довольно-таки крепкое. Окна в нём были скорее похожи на бойницы.

Сразу подумалось почему-то, что если не дай боги волколаки прорвутся через частокол, то вполне можно будет отстреливаться от них в конторе. И вполне можно будет пересидеть, пока они не уберутся. Этим здание конторы отличалось от большой избы в деревне — там даже мысли не допускалось, что твари прорвутся за частокол, а тут к этому были готовы.

Сам частокол тоже отличался. В деревне площадка для защитников вырастала магическим образом из строительных лесов, и вместе с площадкой появлялось какое-то количество магических защитников. А здесь такая площадка была построена — надёжно, крепко. Заодно эта площадка служила дополнительной опорой частоколу. Расшатать брёвна здесь было намного сложнее, чем в деревне.

Я сразу оценил качество построек. И спросил у мужиков:

— А что, частокол идёт по всему периметру?

— Как можно? — удивились мужики. — Там, где скала, там брёвна никак не вкопать. Но там мы сделали засечную полосу. Хотите посмотреть?

Я, конечно же хотел! Мне это было очень любопытно. Но глянув на Егора Казимировича, я ответил:

— Чуть позже покажете?

— А чё ж не показать? Конечно, покажем! — ответил старший.

И тут со смотровой площадки парнишка наблюдатель закричал:

— Едет ещё карета! Открывать ворота?

— Нет! — закричал Егор Казимирович. — Ни в коем случае!

Глава 26

Тот мужик, который разговаривал со мной, быстро взобрался на смотровую площадку и крикнул оттуда:

— Кто такие, чего надо?

— Волковские мы, — ответили мужику. — Приехали вам защиту наладить!

— Не требуется! — крикнул мужик.

— Но ведь купола нет! — принялись с ним спорить.

— Владимир Дмитриевич тут! Сейчас всё сделают!

— Да чего он сделает-то? Он же бессильный! А мы настоящего мага вам в управляющие привезли!

— Не требуется! — снова повторил мужик.

— Да вы не понимаете! Вы же все сгинете из-за вашего барина! А мы о вас заботимся! — продолжали настаивать приехавшие.

Мужик оглянулся на своих, и моментально рядом с ним оказались ещё несколько человек с луками в руках.

— Я сказал, не требуется, — повторил мужик. И вдруг добавил: — Но мы сообщим вам, если у Владимира Дмитриевича ничего не выйдет.

— Мы тут подождём! — крикнули с той стороны.

Я почувствовал, как меня тянут за рукав.

Обернулся, а это Егор Казимирович.

— Барин, идёмте скорее, — зашептал он. — Надо бы купол установить! — И когда мы уже пошли, продолжил: — Эти волковские! Как они уже достали! А мы молодцы! Вовремя приехали! Ещё чуть-чуть, и опоздали бы!

Про то, что мы успели в последний момент, я уже и сам понял. Но вот что это за купол такой, который я должен установить? Если по типу того защитного поля, что вокруг усадьбы, то я понятия не имею, как его делать. Вся надежда была на Егора Каземировича и Мо Сяня, на то, что они подскажут.

Мы с Егором Казимировичем поднялись на крыльцо конторы, и он, навалившись всем весом, толкнул дверь внутрь.

Она с трудом поддалась.

Я очень удивился, почему это входная дверь открывается вовнутрь, а не наружу, но, когда зашли, я сразу же догадался — по снеговым лопатам, приготовленным у входа.

По всей вероятности, тут настолько сильно заносит, что после снегопада нужно откапываться. И если дверь будет открываться наружу, то придётся ждать, когда кто-то придёт и откопает.

В моём родном мире тоже есть места, где делают вот такие двери.

Хотя конечно, в случае защиты от монстров, дверь, открывающаяся наружу, намного надёжнее двери, открывающейся внутрь. Правда, сломать можно и ту, и ту…

Мы зашли в помещение, и я увидел Мо Сяня.

Он сидел на корточках в углу, рядом с расстеленным половиком, на котором лежала на боку крупная волчица. Обыкновенная, не волколак. А к её соскам припали три ещё слепых щенка. Причём, один из них был альбинос.

Когда мы вошли, волчица глухо зарычала, и Мо Сянь начал гладить её по голове и что-то говорить ей по-китайски.

Волчица глянула на него и положила голову на лапы. Но я был абсолютно уверен, что нас она не выпускала из виду ни на миг.

Сказать, что я удивился, увидев здесь волчицу и ласкающегося с ней Мо Сяня, это ничего не сказать.

— Владимир Дмитриевич, барин, пойдёмте наверх! — поторопил меня Егор Казимирович.

И я понял, что ему очень некомфортно под взглядом волчицы.

Мне же… Что-то меня притягивало к ней. Не давало покоя.

И я шагнул к волчице. Сам не понимаю, зачем. Я ведь знал, что щенная сука очень опасна — материнский инстинкт заставит её защищать щенков ценой своей жизни. И всё равно шагнул.

Волчица моментально вскочила и угрожающе зарычала.

И я почувствовал, как чёрное ядро толкнулось у меня в груди навстречу серой матери. И мне пришлось приложить усилие, чтобы не начать пить силу волчицы.

Да, собственно, я и начал. Но, услышав, как она взвизгнула, я усилием воли подавил чёрное ядро.

Мы стояли с ней, смотрели друг другу в глаза. А вскочивший Мо Сянь метался между нами. И я не понял, кого он больше защищал — волчицу от меня или меня от волчицы…

Наконец, Мо Сянь обнял волчицу за шею и принялся гладить её и успокаивать. А она хоть больше и не рычала, но и не ложилась. Смотрела на меня, и я понимал, сделай я ещё шаг, и она умрёт, защищая щенков.

Наконец, серая мать лизнула в лоб китайца, покружилась в своём гнезде и легла к нам спиной, спрятав от нас щенков.

Хотя я продолжал чувствовать направленное на меня внимание волчицы.

— Прости, — сказал я ей запоздало.

И она, вздохнув, положила голову на лапы.

Ну а я позволил Егору Казимировичу увлечь меня наверх.

Мы поднялись по крепкой лестнице и вошли в широкую светлую комнату.

Егор Казимирович мне что-то рассказывал, а у меня в голове кружилась только одна мысль: Мо Сянь говорил, что я могу забирать силу только у магов. Значит, волчица обладает магической силой? Как такое вообще может быть?

Но факт оставался фактом — я начал вытягивать силу серой матери. И если бы не остановился, то она сейчас напоминала бы мумию, как и те чужаки, что припёрлись на наш праздник.

Был ещё один момент, который взволновал меня. И даже обрадовал!

Оказывается, я могу управлять чёрным ядром!

От этого мне действительно стало намного легче. Я больше не буду бездумным убийцей. Теперь от моей руки или точнее от моего ядра не пострадают невинные люди! Ну или звери…

И мысли снова ушли к волчице и её щенкам. Один из них альбинос. Трудно ему придётся в этом мире. Как и всем, кто не похож на остальных.

Если честно, я почувствовал с ним некоторое родство — я тоже отличался от других. Хотя бы тем, что моя душа, моё сознание перенесено сюда из совсем другого мира. Я тут одинок. Бесконечно одинок.

Даже защищая людей, я всё равно вряд ли приобрету тут друзей. Приятелей — возможно, а вот друзей — вряд ли. Потому что, чтобы стать друзьями, нужно через многое пройти.

— Вот здесь, — вывел меня из задумчивости голос Егора Казимировича.

Я очнулся и увидел, что за конторским столом сидит крепкий такой дедок, больше похожий на бандита, чем на управляющего, и смотрит на меня.

Вообще все люди, которых я тут успел увидеть, выглядели опасно. Я сразу же поневоле вспомнил горячие точки и проникся к мужикам настоящим братским уважением.

Причём это чувство усиливалось тем, что мой управляющий, человек стопроцентно гражданский, явно опасался местных мужиков.

— Барин… — привлёк моё внимание Егор Казимирович.

Я глянул на него, и он показал глазами на лежащую передо мной на столе открытую шкатулку, внутри которой находился флакончик, похожий на тот, куда дед Радим набирал мою кровь.

— Нужно моей крови? — на всякий случай уточнил я.

Дедок, не сводя с меня глаз, кивнул.

А Егор Казимирович затараторил:

— Ваша кровь, барин, кровь рода Корневых! В деревне вы уже усилили артефакт деда Радима. Тут тоже нужно усилить.

И я вдруг подумал: тут это где? На заводе или в руднике? Я же ведь так и не знаю, куда мы приехали и нужно ли ещё куда ехать.

Но вслух повторил то же самое, что в своё время сказал деду Радиму:

— Берите хоть всю.

— Смелое заявление! — хмыкнул дедок.

— Добрыня Всеславович, барин шутит! — залебезил Егор Казимирович. — Он конечно же не будет отдавать свою кровь полностью, она ему и самому нужна!

— Отчего же? — прервал я своего управляющего. — Мой долг защищать людей на заводе, на руднике, в деревне… И если для защиты потребуется вся моя кровь, я готов отдать её всю!

Дедок усмехнулся и расправил усы.

По тому, как он это сделал, я увидел, что ему мой ответ пришёлся по душе.

Если честно, я не собирался на кого-то там производить впечатление. Я говорил то, что на самом деле думал. Да и не было у меня в этом мире больше ничего, за что можно было бы держаться. Только долг защищать и моё желание наказать тех, кто причастен к смерти семьи Корневых.

Я взял флакон и открыл его. И посмотрел по сторонам в поисках чего-нибудь острого, чтобы порезать руку и наполнить флакон своей кровью. И в очередной раз пожалел, что не взял саблю.

Добрыня Всеславович сидел и спокойно наблюдал за мной. И даже не пытался мне как-то помочь или подсказать. Ну или хотя бы подать нож. А ведь он у него наверняка был.

Ну что ж, раз он не помогает, значит, я должен решить проблему сам.

— Егор Каземирович, — обратился я к своему управляющему. — Позовите, пожалуйста Мо Сяня.

У китайца был меч, так что вопрос с тем, чем можно порезать руку, можно было решить легко.

Управляющий кивнул и пошёл к лестнице.

И на ступенях встретился с одним из мужиков, которые были у ворот.

— Там приставы приехали! — сообщил он мне. — Открывать ворота?

Я вопросительно глянул на Егора Каземировича. Потому что понятия не имел, кому можно открывать ворота, а кому — нет.

Он посмурнел и ответил со вздохом:

— Мы не имеем право не пустить приставов. Вот только Волковы войдут вместе с ними.

И я понял, что нужно действовать быстрее.

Больше времени на сантименты не было, и я спросил у Добрыни Всеславовича:

— У вас есть нож?

— Как же не быть? — ответил дедок, усмехаясь в усы. — Конечно есть!

И не тронулся с места, лишь с интересом посматривал на меня.

— Дайте, пожалуйста, — попросил я. — Я порежу руку, чтобы собрать для вас кровь.

Добрыня Всеславович усмехнулся и, достав из-за пояса тесак, которым можно медведя завалить, передал его мне рукояткой вперёд.

Нож был великолепен. Я прям залюбовался! Вход где-то градусов тридцать, отличная заточка — можно как колоть, так и резать. Массивный обух — в драке вполне может работать, как кастет. Удобные упоры и для большого пальца, и для указательного. Толщина клинка миллиметров восемь, хорошая канавка… При всём при том нож прекрасно сбалансирован.

Добрыня Всеславович внимательно наблюдал, как я рассматриваю нож. А как его не рассматривать? Я попробовал разные хваты и всякий раз нож прекрасно ложился в руку.

Мне захотелось опробовать его в деле.

Но тут раздалось рычание волчицы и голоса внизу — окрики и ругань. И ещё более злобное рычание. И тут же уговаривающий голос Мо Сяня.

Я понял, что надо торопиться, и провёл лезвием примерно там же, где разрезал мне руку дед Радим.

Потекла струйка крови, и я тут же подставил под неё флакон. Продолжая, однако, держать нож.

Флакон ещё не успел наполнится, как по ступеням затопали. Поднималось сразу несколько человек.

А я стоял, смотрел то на лестницу, то на струйку моей крови, стекающей во флакон…

Вот в таком виде меня и застали два пристава — с наполовину заполненным моей кровью флаконом и огромным тесаком в руках. А ведь нужно ещё защитный купол активировать, а я понятия не имею как…

В том, что это приставы, можно было не сомневаться — они были в форме. Чёрные кители с двумя рядами медных начищенных до блеска пуговиц, брюки с наглаженными стрелками, форменные фуражки с откидывающимися ушками и толстые папки в руках.

Приставы даже внешне были похожи, словно братья.

А вслед за приставами по лестнице поднялись ещё двое. По взглядам, полным ненависти, я сразу понял — волковские.

Глава 27

Увидев меня с ножом в руках, приставы тормознули. А вот волковские расцвели злыми усмешками. В комнате сразу же повисло напряжение.

— Владимир Дмитриевич… — начал один из приставов.

Но тут же вперёд выступил Егор Каземирович.

— Добрый день! — он низко поклонился приставам. — Проходите, пожалуйста!

Приставы по стеночке обошли меня.

Зато волковские остановились как раз напротив, явно нарываясь на драку.

Нож их не пугал. Они на него вообще внимания не обращали. Видимо, привыкли решать вопросы через магию. Ну или за счёт страха перед Волковыми.

Я заметил, что флакончик наполнился моей кровью, и протянул его бородачу.

— Добрыня Всеславович, этого достаточно? — спросил я у него.

— Более чем… — ответил он и взял флакончик.

Спокойно выдвинул ящик стола. Оказалось, что там находится странный прибор. Добрыня Всеславович вложил в него флакон, словно кассету и задвинул ящик обратно.

И я почувствовал, как из меня начала утекать сила. Хорошо, что я всё-таки у волчицы немного вытянул, иначе мне сейчас было бы совсем худо.

Однако, несмотря на появившееся давление со стороны волковских, я мог стоять, и этого было достаточно.

— Владимир Дмитриевич, положите нож, — мягко сказал один из приставов.

Если честно, мне выпускать тесак из рук совсем не хотелось — с ним было намного спокойнее. Особенно, когда я чувствовал, что слабею с каждой минутой, а рядом со мной стоят явно враждебно настроенные люди.

По идее, мне нужно было уходить отсюда побыстрее. Но я не мог уйти. И дело даже не в том, чьи в конце концов будут завод и рудник. Да я даже не знаю, что там добывают! Но вот такое хамское поведение! Этого терпеть я не мог. А потому, поигрывая ножом и буравя взглядом волковских, я спросил у пристава:

— А то что?

— Вам неудобно будет подписывать документы, — ответил пристав, раскрывая папку.

Увидев, как перекосились лица у волковских, я спросил:

— Что за документы?

— Что вы являетесь полноценным владельцем рудника, добывающего магические кристаллы, и завода, обрабатывающего их.

Я впервые услышал, что же добывают и перерабатывают тут. И очень удивился. Егор Казимирович мне об этом не говорил, а сам я что-то не спросил у него. Я вообще особо не задумывался над тем, что и кого мне тут нужно защитить, но после слов пристава прямо самому захотелось посмотреть, так сказать, товар лицом. И выяснить, для чего эти магические кристаллы можно использовать.

Я повернулся, собираясь отдать тесак Добрыне Всеславовичу, но даже рта открыть не успел.

— Протестую! — рявкнул волковский мужик, и я почувствовал, как давление на меня усилилось.

Оно стало настолько мощным, что у меня поневоле подкосились колени. И я не упал только потому, что опирался на стол.

И тут вдруг один из приставов сунул руку в карман, и давление исчезло. А потом пристав, полностью игнорируя волковских людей, спросил у меня:

— Владимир Дмитриевич, будете писать жалобу в орбитальный суд о нападении?

Я с недоумением глянул на пристава, и тот пояснил:

— Представители клана Волковых напали на вас, после того как защитное поле было включено. Мы с коллегой и управляющий заводом являемся свидетелями.

— Договор ещё не был подписан, — возмутился волковский человек.

— По закону Владимир Дмитриевич стал хозяином в тот момент, как защитное поле было раскрыто.

— Да какое там защитное поле! — презрительно выплюнул мой враг. — Он же не обладает силой! Поле же и дня не продержится!

Однако, давление больше не появлялось. Из чего я сделал вывод, что, во-первых, приставы могут подавлять магию! Во-вторых, волковские действительно нарушили закон, и прекрасно знают об этом. Ну а в-третьих, приставы не боятся Волковых. Значит, не такой уж это и всемогущий клан! И на них есть управа!

С другой стороны, у Волковых и так на меня зуб. Ну что ж? Пусть будет два!

— Конечно я буду писать жалобу в орбитальный суд о нападении! — с усмешкой сказал я.

А почему бы не понадгадить своим врагам, если можно?

И тут мой взгляд упал на Егора Казимировича.

На мужика без слёз глядеть было нельзя. Он был такой несчастный, что я сразу понял, что с этой жалобой допустил ошибку.

И тем не менее, я не стал отказываться от своих слов. Во-первых, потому что я не из тех хозяев, которые: «захотел дал слово, захотел — забрал обратно». Нет, если я что-то говорю, я это выполняю.

Ну а во-вторых, это было удовольствие: смотреть на перекошенные хари.

— Готовься к войне, Корневский выкормыш! — прошипел один, и они, развернувшись, пошли по лестнице вниз.

Я поневоле прислушивался к их шагам. И тут внизу раздался визг волчицы, вскрик и лязг доставаемого из ножен меча.

Я в мгновение ока скатился вниз и увидел лежащую на полу волчицу. Она билась в агонии, а из шеи, точнее из позвоночника у неё торчал нож.

Мо Сянь закрывал собою волчицу и волчат. Он стоял с обнажённым мечом, а волковские стояли против него. К счастью, они не успели уйти.

Видимо, уходя, решили с досады хоть так нагадить — достать невинное животное.

Я как только понял, что произошло, налетел на волковских. Одно дело с людьми выяснять отношения, и совсем другое — срывать зло на беззащитных! И дело не в том, что это волчица, и трое волчат теперь останутся без матери. Меня бесил сам факт, что зло было сорвано на том, кто не имел к инциденту никакого отношения.

Одному волковскому ублюдку в бочину отправился тесак, который я всё ещё сжимал в руках. А второй успел отпрыгнуть и попытаться воспользоваться магией. Но едва, его магия трепыхнулась, как он был выпит без сожалений.

Пока приставы, Егор Казимирович и Добрыня Всеславович спустились, всё уже было кончено.

Ну как кончено? Тот, которого я пырнул ножом, был всё ещё жив. А вот маг превратился в высохшую мумию.

После этого я едва успел выскочить за дверь, как меня вырвало. А потом ещё раз. И ещё.

Меня полоскало до спазмов. Рвать потом уже было нечем, а позывы никак не утихали.

Некоторое время я был один, но потом вышли приставы. Как я понял, они осмотрели уже всё внутри и пришли осмотреть меня.

Тот, который раньше совал руку в карман, теперь достал из внутреннего кармана нечто, похожее на часы и, открыв крышку, донышком приложил мне ко лбу.

Нахмурился и повернул прибор ко мне.

— В вас, Владимир Дмитриевич, есть следы чужеродной силы. А точнее, силы мага, состоящего на службе у рода Волковых. Свидетельствую, что вы подверглись нападению и защищались. Это, плюс давление наверху, свидетелями которому мы были, позволяет сделать вывод, что вы не виноваты. Обвинения в убийстве с вас сняты.

— Подпишите бумаги, — пристав протянул мне папку и ручку.

Я в перерывах между рвотными позывами подписал, не глядя, бумаги о том, что я теперь хозяин и свидетельство о том, что я в смерти мага не виновен. И там, и там была не только моя подпись, но и подписи всех присутствующих.

Как только всё было сделано, приставы, оставив мне мои экземпляры, откланялись и ушли к своей карете.

Вскоре я услышал звук открываемых ворот, крик погонщика, стук копыт и скрип колёс. Приставы уехали, предоставив нам самим решать, что делать с волковскими людьми и с моим самочувствием.

И если с самочувствием я ещё понимал, что делать — нужно позволить прибору Добрыни Всеславовича вытянуть из меня как можно больше чужеродной силы, то что делать с раненым и убитым — я понятия не имел.

А ещё я понятия не имел, что делать с рыдающим над умирающей волчицей Мо Сянем.

Причём, я не просто не знал, я даже думать об этом не мог — так мне было плохо!

Блин! Только очнулся от семидневной отключки, чтобы опять свалиться!

И всё-таки, я не жалел о сделанном.

Забавно было только, как мне это сошло с рук. Раз было составлено свидетельство о моей невиновности, значит, в этом мире не принято убивать всех направо и налево.

Интересно, что сказали бы эти приставы, если бы узнали о нападении чёрного колдуна на семью Корневых, а потом на меня. И как бы они отнеслись, если бы узнали про тех семерых?

Согнувшись в очередной раз в рвотном позыве, я понял, что сейчас сдохну.

Хорошо, что этот маг был один. Плохо, что он был посильнее любого из тех семерых. Я так чувствовал. По состоянию своего организма. Выпил силу только одного, а плохо мне было, как будто целую кастрюлю прокисшего супа съел.

Пока я блевал, Добрыня Всеславович крикнул помощников. Они унесли мумию и перевязали раненого.

Несколько раз подходили ко мне, но я отказывался от помощи. Мне нужен был Мо Сянь, но он рыдал над волчицей и не отзывался. А я, видя его неподдельное горе, не мог отвлекать его. Поэтому, когда помощники управились с волковскими, просто попросил отвести меня наверх и устроить мне там лежанку.

Брошенные на пол полушубки стали мне постелью. А ещё один — тяжёлым одеялом.

Я когда после войны ходил к психологу на реабилитацию, мне рекомендовали тяжёлое одеяло. Якобы оно помогает снизить стресс и справиться с паническими атаками.

Что ж, этот полушубок был идеально тяжёлым!

Самое интересное, что раненого волковского человека тоже уложили в этой же комнате, только у другой стенки. Наверное, чтобы мы видели дуг друга, но не могли реализовать свои желания поубивать друг друга.

Хотя я даже не знаю, было у меня такое желание — добить раненого — или нет. Думаю, что сожаление, что сразу не убил, было, а вот добивать — не хотелось.

Позволив прибору вытягивать из меня чужую силу, я расслабился и начал медитировать. Представлять каналы и чинить их там, где в прошлый раз они были разрушены — тогда, когда чужеродная ци потекла через край. Причём, укреплял я каналы и золотые, и чёрные. Ну про чёрное ядро я тоже не забыл — использовал часть силы на его усиление.

Постепенно, медитация перешла в сон.

И в этом сне я бежал по полю наперегонки с волчицей…

Нет, не с волчицей, а с волчонком альбиносом. Он белой молнией носился среди ромашек, которые почему-то внезапно превратились в снег.

Вокруг было много снега, и у меня не было лопаты, чтобы откопать дверь. А откопать её было нужно, потому что там плакал Мо Сянь.

Я понимал, что он потерял кого-то очень важного для себя, но откопать дверь никак не мог.

И тогда мне на помощь пришёл белый волк — он в несколько гребков откопал дверь.

Я открыл её и растерялся. Потому что за дверью был не Мо Сянь, а я.

Именно в этот момент меня потрясли за плечо.

Я открыл глаза и увидел Егора Казимировича.

— Барин, пора ехать домой, — негромко сказал мой управляющий.

Я глянул в окно.

За окном была ночь.

Глава 28

— Куда ехать? — спросил я у Егора Казимировича, имея ввиду что ночь на дворе.

Но он невозмутимо ответил:

— Домой. Не надо тут ночевать!

Из его слов я понял, что ещё вечер. Но не понял, почему именно тут ночевать не надо. Мне было под тулупом вполне комфортно и вылезать из-под него совсем не хотелось. Да и вообще, местные же спят где-то? Почему нам не надо?

Но Егор Казимирович стоял над душой:

— Нужно ехать, барин! Побыстрее!

Он был не то, чтобы испуган, но сильно беспокоился.

И это беспокойство заставило меня подняться.

Чувствовал я себя неплохо — прибор забрал у меня лишнюю силу.

Я усмехнулся иронии: волковский маг рвался защищать мой завод, и теперь его сила служит защите этого самого завода. Вот такая вот получилась коллаборация. Бойтесь желаний, ибо они могут исполниться…

Я глянул на то место, где лежал волковский человек. Там было пусто.

— А где он? — спросил я и показал глазами.

— Его отправили домой. Вместе с телом мага.

— Раненого? — не поверил я.

Егор Казимирович кивнул.

Для меня это стало лучшим доводом, что нужно ехать, хотя я так и не понимал, к чему такая спешка.

Поддерживаемый Егором Каземировичем, я спустился по лестнице.

Волчицы уже не было. А Мо Сянь и Добрыня Всеславович стояли над щенками, решая, что с ними делать. А делать что-то надо, потому что, если люди не позаботятся о них, то щенки погибнут.

Бросить малышей я не мог. Поэтому подошёл к мужикам и предложил:

— Заберём с собой? Выкормим, вырастим…

— Это же демонические волки! — возразил Добрыня Всеславович. — Ваш батюшка запретил Мо Сяню брать волчицу в имение, за что мы ему благодарны. Машка была надёжной помощницей. Теперь нам без неё туго придётся…

Мо Сянь ничего не сказал. Но по его лицу снова потекли слёзы.

— Я не мой батюшка! — возразил я. — Мы заберём щенков и выкормим их!

— Оставьте одного? — попросил Добрыня Всеславович. — Если он будет даже вполовину, как его мать, он тут будет очень полезен. Машку и убить-то смогли только потому, что она щенков защищала.

Я вспомнил, как волчица стояла передо мной, готовая умереть, но защитить малышей.

— Вы сможете позаботиться о щенке? — спросил я.

— Да что ж, мы ему молока не нальём что ли? Мяса для него не добудем? Вон Стёпку приставим, будет отвечать за щенка. Ты как, Стёпка, согласен вырастить демонического волка?

— А чего ж не вырастить? Вырастим! — раздался позади меня ломающийся юношеский голос.

Я обернулся и увидел парня примерно моего ровесника. Но уже такого же бандита, как и остальные мужики, которых я тут успел увидеть.

А ещё я понял, что парня приставят к щенку, и это будет его главная забота.

Даже не знаю, я на его месте обрадовался бы или нет, если бы меня отстранили от взрослых дел и сказали бы нянчиться со щенком?

То, что парнишка был со взрослыми на равных, не вызывало сомнений. Как и то, что он был счастлив от той заботы, которую сейчас накладывали на него.

Но, с другой стороны, я понимал, что последнее слово было за Мо Сянем. Потому что, как выяснилось, волчица принадлежала ему.

— Мо Сянь, ты как? — спросил я его. — Что собираешься делать со щенками? Будет, как ты решишь.

Китаец молча сгрёб всех троих волчат. Щенята сразу же запищали, тыкаясь мордочками в пальцы китайца в поисках титьки.

От того, что альбинос оказался в чужих руках, мне стало как-то не по себе. Я даже дёрнулся было забрать щенка, но остановился в последний момент.

Мо Сянь что-то зашептал щенкам по-китайски. Что-то ласковое. А потом решительно взял одного серого и отдал Стёпке.

Тот принял щенка, нежно прижал его к груди и неумело поклонился:

— Спасибо большое!

Парнишка был счастлив!

Добрыня Всеславович потрепал Стёпку по вихрам и сказал:

— Пойди на кухню, покорми.

Ещё раз неловко поклонившись, Стёпка убежал.

И Егор Казимирович заторопил нас:

— Давайте поедем уже!

— Да-да, действительно пора! Не нужно вам тут быть, когда он проснётся…

И не объясняя, кто «он», раскинув руки, начал теснить нас на выход.

Мо Сянь развернулся и, по-прежнему прижимая к себе двух щенков, вышел на улицу и без разговоров направился прямиком к карете, которая была готова к отправке.

Мы с Егором Казимировичем отправились следом за китайцем.

В руках у Егора Казимировича была шкатулка или даже небольшой сундучок. И как только мы с Мо Сянем сели в карету, управляющий передал мне эту шкатулку.

— Это вам, барин! — сказал он. — Сейчас не открывайте. Только когда будем дома.

Мне было интересно заглянуть внутрь, чего это там дал мне управляющий. Но белый волчонок в руках Мо Сяня волновал меня намного сильнее.

Не знаю, откуда было такое сильное беспокойство. Возможно, так на меня повлиял сон. Поэтому, кивнув, я взял сундучок и поставил его в ноги так, чтобы он не выпал. А сам сел так, чтобы мне было видно щенят.

Лошади, удерживаемые одним из мужиков, нетерпеливо переступали. И едва мы сели, как они без понуканий тронулись. И очень нервничали, пока ворота открылись на достаточную ширину. А потом припустили так, словно за ними гналась целая стая волков.

Егору Казимировичу в управлении лошадьми пришлось не просто. Пришлось приложить усилия, чтобы мы не разбились по дороге. Потому как единственным источником света была луна. Да и та поначалу мало чем могла помочь нам.

Только оказавшись в лесу за закрывшимися сразу же вслед за нами воротами, я окончательно проснулся.

Призрачный лунный свет — это не фигура речи. Густые кроны деревьев, которые днём почти не пропускали солнечного света, лунный свет сдержать не могли. Они как будто стали прозрачными для него. Единственной преградой для лунного света стали сами деревья — стволы и ветки.

Это удивительно, но от луны в лесу было очень светло.

Нам это было на руку. Потому что в лунном свете было видно дорогу. Она двумя светлыми жилами тянулась между деревьями.

Если по дороге на завод кони старались не шуметь, то теперь они старались убраться отсюда как можно быстрее. И я в этом был с ними абсолютно солидарен. Ночной лес — это не то место, где хочется задерживаться. Особенно, когда знаешь, что именно из этого леса приходят волколаки и лютые мертвецы.

Чтобы отвлечься, я спросил у Мо Сяня:

— Что это была за волчица?

Он, спрятав щенков за пазуху, ответил:

— Её звали Емолань. Она была моим духовным зверем. До приезда в Россию мы с ней не расставались. Но в доме вашего батюшки её все боялись. И Дмитрий Петрович попросил, чтобы она пожила пока на руднике. Она там помогала справляться с их проклятием.

— Что за проклятие? — тут же спросил я.

— Это то самое из-за чего мы не остались там ночевать и то, из-за чего Кузьма никогда не ездит на завод, — вмешался в разговор Егор Казимирович. — Этот монстр живёт в руднике. Он спит днём, а по ночам…

Закончить фразу о том, чем занимается монстр по ночам Егор Казимирович не успел — позади нас раздался леденящий вой, и лошади рванули с новой силой.

Я не успел увидеть, как в руках Мо Сяня появился меч.

Китаец положил его себе на колени. А потом, глянув на меня, произнёс:

— Молодой господин, могу я попросить вас позаботиться о щенках?

— Конечно! — ответил я.

Мо Сянь передал мне малышей одного за другим, и я точно так же, как до этого он, убрал их за пазуху.

Проблема была в том, что у меня места за пазухой было мало — камзол прилегал плотно, а кафтан не предполагал ремня или пояса.

Но я всё равно разместил малышей.

Они повозились немного, и быстро затихли. Словно понимали, что приближается опасность.

А я понял, что со свободой действий теперь у меня проблема — если начну размахивать руками, то щенки вывалятся. А значит, что бы ни происходило, мне нужно сидеть и не рыпаться.

Конечно, если вопрос встанет о моей жизни, то…

Додумать я тоже не успел — Мо Сянь вскочил на свой меч и взлетел над каретой. Сделал несколько пассов руками, выворачивая кисти и словно бы оставляя надпись на воздухе, которая, как ни странно, засветилась.

Как только надпись вспыхнула, Мо Сянь толкнул её и от него позади кареты вспыхнуло пламя.

Преследующие нас твари завизжали. Но, судя по тому, что Мо Сянь не вернулся в карету, преследовать нас не прекратили.

Егор Казимирович нахлёстывал коней. Мы уезжали, а Мо Сянь оставался парить на своём летающем мече.

Я смотрел на остающегося позади китайца и молил только об одном — чтобы он не упал со своего меча. Или чтобы у него оставались силы парить на нём. Потому что пока он вверху, те, кто преследовали нас, добраться до него не могли.

Окрестности одна за одной осветили ещё несколько вспышек, после которых раздались визги и вой.

Мо Сянь в одиночку сдерживал чёрную лавину.

Я не видел тварей, которые преследовали нас. Понимал только, что их много, очень много — я видел красные глаза.

Я всматривался в ночь. И вдруг понял, что мы давно уже выехали из леса. Я даже не заметил, когда это произошло, потому что всё моё внимание было сосредоточено на тварях, преследующих нас.

Но я не строил иллюзий. Я прекрасно понимал: более-менее в безопасности мы будем только, когда пересечём защитный барьер.

Мо Сянь отставал всё сильнее и сильнее, и я вдруг подумал, что китаец решил разделить судьбу своей Емолань, своей волчицы.

Как только эта мысль пришла мне в голову, Я вскочил в карете и заорал что было сил:

— Мо Сянь! Немедленно возвращайся! Ты меня слышишь? Мо Сянь! Я приказываю тебе!

Я орал снова и снова, но китаец не отзывался. Только продолжались вспышки, но они были всё дальше и дальше. Настолько далеко, что и визги тварей уже почти не слышались.

Охрипнув, я обессиленный сел на сиденье кареты.

И тут почувствовал, что один щенок едва не падает. Я достал сначала одного, потом другого. Посмотрел на малышей. А потом прошептал, глядя в их слепые глаза:

— Мо Сянь, возвращайся! Ты должен ещё научить меня владеть силой. Кто кроме тебя научит меня, паршивый китаец! Ты меня, слышишь? Я хочу, чтобы ты стал мне другом.

Я говорил ещё что-то. Шептал и шептал. Даже когда голубые мотыльки взметнулись вверх, я продолжил уговаривать щенков, чтобы Мо Сянь вернулся. Как будто китаец мог меня услышать.

Даже когда карета остановилась и к дверце подошёл Егор Казимирович, я продолжал шептать чуть слышно. Как будто если я замолчу, то связующая нить оборвётся, и Мо Сянь не сможет вернуться.

И дело совсем не в том, что больше здесь я никому не мог доверять. Нет. Просто я увидел его сначала радующимся встрече с волчицей, а потом рыдающим по ней. Но последнюю точку поставила его забота о щенках, о их безопасности…

Я в своей жизни видел очень много боли и несправедливости. А вот эта забота согрела меня. Я вдруг почувствовал, что у меня в этом мире может быть будущее.

И тут белый щенок открыл глаза и заглянул мне прямо в душу.

Глава 29

Белый щенок открыл глаза и заглянул мне прямо в душу. И я сразу же понял, что нужно делать.

Отодвинув Егора Казимировича, я кинулся в дом.

— Прасковья! — заорал я что было силы, едва открыл дверь.

Запыхавшаяся кухарка выскочила мне навстречу.

По отпечаткам на щеке было понятно, что она задремала, ожидая нас. А по тому, что одета — не вызывало сомнений, что ещё не ложилась.

— Владимир Дмитриевич, звали? — с тревогой спросила она.

— Звал! — коротко ответил я. — На вот тебе щенков. Устрой их в тепле и накорми, они голодные! — и прерывая все расспросы, добавил: — У них мамку убили.

Едва заохавшая Прасковья забрала малышей, я рванул в свою комнату, схватил саблю и кинулся обратно на улицу.

— Вы куда, барин? — закричал мне вслед Егор Казимирович.

— На помощь Мо Сяню! — ответил я, сбегая с крыльца.

Никогда ещё я так быстро не бегал.

Проскочив барьер, я побежал в ту сторону, откуда мы только что приехали.

Можно было, конечно, и на карете поехать, но я решил не рисковать чужими жизнями. Ну а мне не привыкать.

Вспышек света уже не было. Висела ночная тишина.

Луна склонилась к горизонту, но её света ещё было вполне достаточно, чтобы разглядеть на дороге едва бредущую фигуру.

Это был Мо Сянь. Он брёл едва живой, с трудом переставляя ноги. Я бы даже сказал: он шёл на автомате.

Я прибавил скорости. Подбежал к нему и бережно поднырнул ему под плечо, заставляя китайца опереться на меня.

Мне даже показалось, он не до конца осознавал, что происходило вокруг.

Хотя нет. Меня он узнал.

— Молодой господин… — прошептал китаец. — Зачем вы тут? Я сейчас не смогу защитить вас.

— Да-да, — согласился я, устраивая его поудобнее и направляясь с ним домой.

Если я всё правильно понял, то он исчерпал все свои силы — не только магические, но и физические. И шёл сейчас исключительно на силе воле. Или на упрямстве человека, не привыкшего сдаваться.

Что ж, я таких людей уважаю. Сам такой.

До барьера мы шли целую вечность. Уже луна ушла за горизонт, и на востоке появилась тоненькая полоска света, когда мы оказались около барьера.

По дороге я не останавливался, чтобы дать Мо Сяню передохнуть. Во-первых, потому что боялся, что, если Мо Сянь сядет, я больше не смогу его поднять — что я мог сделать в этом тщедушном теле? А Мо Сянь был всё-таки крупнее меня.

А во-вторых, всё это время мы не были одни. В отдалении от нас двигались тени и поблёскивали красные глаза. Однако, твари не нападали, видимо боялись Мо Сяня. Но как стервятники, ждали, когда он упадёт обессиленный. И я опасался, что если мы сядем, то это станет командой для тварей. А я хоть и был с саблей, но Мо Сяню в подмётки не годился.

Вот поэтому мы шагали и шагали с ним пока голубые мотыльки не взметнулись вверх. И только тогда оба повалились на землю.

Но к нашему счастью, Кузьма ждал нас. И на этот раз не в тени здания, а неподалёку от барьера.

Он подбежал к нам, и мы с ним вместе подняли китайца и дотащили его, уже бесчувственного, до дома.

Поднять его в его комнату сил у нас уже не было, поэтому уложили на диван в гостиной.

Матрёна сразу засуетилась, помогла разуть китайца, принесла воды и помогла напоить. А потом подсунув ему под голову подушку и укрыв одеялом, оставила его спать.

Я тем временем проверил щенков.

Белый щенок смотрел на меня и пытался вилять своим тоненьким хвостиком.

Я слышал раньше, что волки хвостами не виляют. Но смотрел на то, как качался или даже дрожал кончик хвоста белого демонического волчонка, и понимал, что пофиг на мнение экспертов. Малыш приветствовал меня. И я это точно знал.

Серый же щенок спал и всхлипывал во сне. Иногда пытался куда-то ползти, снова всхлипывал и ненадолго затихал.

Лежанка была устроена около печки. Прасковья постелила на пол старый полушубок. Так что щенкам было тепло. А вот с кормёжкой у кухарки возникли проблемы — малыши лакать ещё не умели, они умели только сосать, и Прасковье пришлось учить их.

Да, шприцов и сосок в этом мире не знали. А так насколько было бы проще…

Пока я ласкался с белым щенком, ко мне подошла Прасковья.

— Владимир Дмитриевич, вы, наверное, голодный, — сказала она негромко, как будто боялась разбудить серого щенка, который только что перестал всхлипывать.

Её вопрос заставил меня осознать, что за весь день у меня еды было только тот суп, который утром приносила Матрёна.

Я кивнул и поднялся.

И тут вдруг серый щенок снова заплакал.

Сам не знаю почему, я взял его и направился в гостиную, где на диване лежал Мо Сянь. И подойдя к нему, положил малыша ему на грудь.

Едва щенок коснулся груди, китаец глубоко вздохнул и расслабился. И ласково прикрыл щенка рукой.

Тот сразу же затих, как будто наконец-то оказался дома.

Я постоял немного около дивана, опасаясь, что спящий Мо Сянь уронит или повернётся и раздавит малыша. Но увидев, как бережно он поддерживает серого волчонка, спокойно пошёл в столовую.

Точнее, мы с моим альбиносом пошли в столовую.

Да-да, с моим. Я его теперь не отдам никому, даже Мо Сяню.

Пока я ужинал или уже скорее завтракал, потому что на улице совсем рассвело, то планировал сегодняшние тренировки. Уже просто необходимо было к ним приступать. Сколько можно, чтобы меня защищали другие?! Это я должен защищать!

В общем, я решил, что сейчас недолго посплю — с часок, не больше. А потом пойду в деревню к деду Радиму. Потренируюсь с его парнями. Оставаться на обед там не буду. Прибегу домой, пообедаю, немного отдохну. И если Мо Сянь придёт в себя, то попрошу его показать мне, как работать с саблей или с мечом. Ну или сам позанимаюсь — что я зря что ли пересмотрел столько фильмов? А потом перед сном будет медитация. И опять же, если Мо Сянь придёт в себя, то под его присмотром. А если нет — то самостоятельно.

План мне понравился, и я, доев суп и отбивную со сложным гарниром, отправился в свою комнату. Предварительно наказав Прасковьи, чтобы разбудили меня через час.

Слушать возражения я не стал. Забрал с собой белого щенка и тулуп, из которого Прасковья делала щенкам лежанку, и ушёл.

Гнёздышко волчонку я устроил на своей кровати — чтобы малыш был поближе ко мне.

А потом с удовольствием вытянулся рядом.

Больше ничего не помню. Уснул, как говорится, едва голова подушки коснулась.

Проснулся я от повизгиваний голодного щенка. Не сразу понял, в чём дело, но, когда вспомнил, сунулся в гнёздышко.

Как только щенок услышал, что я проснулся, сразу же запищал громче, выпрашивая еду.

Пришлось вставать, нести его на кухню.

Прасковья уже вовсю кухарила. Аромат стоял такой, что аппетит разыгрался — я бы сейчас и сам слона слопал.

Налив щенку молока в блюдце, я потыкал его мордочкой.

Не сразу, но щенок сообразил, что нужно делать, и принялся с аппетитом лакать молоко. Лапы его при этом так потешно расползались.

Наблюдая, как он ест, я спросил у Прасковьи:

— Как там Мо Сянь?

— Да вроде очнулся, — ответила Прасковья, нарезая лук и заливаясь слезами.

Меня и самого на слезу прошибло, если честно. Но пока щенок не поел, я уходить не собирался.

— Вроде — это как? — поинтересовался я.

— Ну он проснулся, спросил, где вы. Потом накормил своего щенка и ушёл вместе с ним к себе в комнату.

— Давно это было?

— Дак утром ещё, — ответила Прасковья.

Меня как обухом по голове ударило.

— А сейчас сколько времени?

— Так солнце в зените, — Прасковья кивнула в сторону окна. — Скоро обедать будем.

Я аж зубами заскрипел. Проспал всё на свете! Ведь просил же!

— Я же просил тебя разбудить меня через час!

Прасковья испугалась и затараторила:

— Ой, барин, простите! Я не знаю, когда это — через час! Мы с управляющим и с Матрёной посоветовались, и решили, что вам выспаться нужно. Вот только вы семь дней без чувств лежали, а вчера опять вас ранили. А потом ещё китайца на себе тащили столько. Вот мы и решили, что вам сил набраться нужно.

Вот честно, ударил бы! Но ведь они из лучших побуждений… Заботились обо мне…

— Чёрт! Благими намерениями дорога в ад выстлана! — рявкнул я и приказав: — Позаботься о моём Умке! — выскочил на улицу.

Да, я дал щенку имя Умка. Само выскочило. Ну и ладно. Раз само пришло, то пусть так и будет.

Небо было хмурое. Тучи наплывали чёрно-серые, тяжёлые. Из таких обычно сыпет снег. А я одет был легко: штаны, рубаха да домашняя куртка. Но, собственно, не на праздник иду.

Запахнув куртку поплотнее, я побежал в деревню.

Понятно, что скорее всего дед Радим закончил тренировку. Но может согласится позаниматься со мной? Или хотя бы даст мне один-два урока.

Уже подбегая к частоколу, я вспомнил, что хотел взять с собой саблю и опять забыл. Чёрт бы подрал эту Прасковью! И чего сразу не сказала, что часов в доме нет! Надо бы как-нибудь озаботиться тем, чтобы приобрести, а то надоело уже, как время утекает.

На этот раз ворота мне открыли сразу без лишних разговоров.

Встретил меня Богдан.

— Дед Радим нужен! — выпалил я, едва вошёл.

— Подь сюды! — крикнул Богдан болтающемуся без дела пацану. И когда тот подошёл, приказал: — Сбегай, позови деда Радима.

Я бы, конечно, и сам сходил — чего пожилого человека гонять, но видел, что Богдан хочет что-то спросить у меня да не решается.

— Что? — помог я ему.

Богдан застеснялся, но всё же спросил:

— Правда что ли, что вы, барин, семь дней без чувств были?

— Правда, — подтвердил я.

— А как так получилось, что вы один чужаков ухайдокали?

Рассказывать Богдану, как так получилось, я не стал. Незачем ему это знать. Сказал только:

— Потому что я Корнев.

Да, я больше не отказывался от фамилии. Так получилось, что я принял этот мир и эту фамилию. А значит, должен привыкнуть. Я теперь Корнев. Последний выживший из рода. Взявший на себя обязательства главы рода защищать людей, живущих и работающих на моей земле. Теперь это моя жизнь и моя судьба.

После моего ответа у Богдана вопросы пропали. Ну и правильно. Я всё равно не мог ему всего рассказать. Да и не хотел рассказывать.

К счастью, пришёл дед Радим.

— О, барин, выздоровели!

— Как защита деревни, работает? — спросил я, чтобы сходу решить все дела и перейти к тренировке.

Дед Радим поклонился.

— Работает, спасибо большое, Владимир Дмитриевич! Не надеялся, что что-то получится, ведь у вас силы не было. Но всё работает. Видать корневская кровь сильная.

Я кивнул.

Дед Радим сам того не зная, повторил мой ответ Богдану — у меня всё получается, потому что я Корнев. И всё. Остальное детали.

Кстати, о деталях.

— Дед Радим, — теперь уже поклонился я. — Я не успел на тренировку. А мне нужно. Не могли бы вы показать мне какие-нибудь упражнения…

Дед Радим внимательно посмотрел на меня и сказал, усмехаясь в усы.

— Отчего ж не показать? Покажу! Пойдём?

Развернулся и зашагал в сторону тренировочной площадки.

Когда пришли, старик повернулся ко мне и сказал:

— Покажу вам, Владимир Дмитриевич, одну очень важную вещь — в бою сильно полезную.

Глава 30

Я ждал какой-то хитрый приём. Но всё оказалось проще и сложнее одновременно.

— Впусти своего противника в своё сознание, — сказал мне дед Радим.

— Это как? — растерялся я.

— Открой ему своё сознание, впусти его в себя…

Моему разочарованию не было предела.

Что значит, впустить в себя? Глупость же? Как мне это поможет в бою?

— Но ведь тогда я буду беззащитен перед ним, — попробовал я объяснить всю несостоятельность этой идеи.

— Когда ты закрыт, то ты даёшь опору своему противнику. И ты становишься для него уязвимым. Вот смотри. Вот ведро. Оно пустое. Точнее, в нём воздух. И вот воздух, который вокруг нас. И там, и там воздух. Если ты выстрелишь из лука в воздух, который в ведре… Ну или ударишь мечом… И если ты выстрелишь или ударишь вот этот воздух. В каком случае поражение будет сильнее? Этот воздух не имеет границ. А тот, что в ведре, ограничен ведром. И ведро ты точно попортишь. Получается, границы делают нас уязвимыми.

— Но ведь я не воздух, у меня есть тело! И оно вполне конкретное, с конкретными границами! — ответил я, не понимая, что именно хочет донести до меня дед Радим.

— Твои границы только в твоём сознании. И они такие, какими ты их видишь.

— Как это? — не понял я. — Если выстрелят из лука в меня, то не важно, как я вижу свои границы, меня просто проткнут и всё.

— Нет, — засмеялся дед Радим. — Если ты впустишь противника в своё сознание, то ты увидишь, когда он соберётся стрелять и уйдёшь с острия его атаки.

— А если не увижу?

— Увидишь. Причём, до того, как он выстрелит. У тебя будет очень много времени. Ты впустишь его и его сознание станет твоим.

— Но ведь тогда и моё сознание станет его! — возмутился я. — Ведь это же в обе стороны работает?

— Да, — согласился дед Радим. — так и есть.

— Ну и зачем мне это надо, чтобы он залез в мою голову.

Дед Радим засмеялся.

— Вот такие мысли и делают тебя слабее! Давай, нападай! Смелее!

Я попробовал ударить деда Радима. И это было как-то странно. Я хорошо видел его глазами, но я как будто не видел его совсем. Я бил по телу, которое находилось прямо передо мной, но все мои удары попадали в пустоту. Причём, дед Радим не убегал. Он даже не сильно и отклонялся. Точнее, откланялся, но ровно настолько, чтобы пропустить мой удар мимо себя. И как он умудрялся предугадывать удар, я понятия не имею.

— Что, не получается? — засмеялся дед Радим. — Давай сильнее! Бей, не жалей!

Да я и так уже не сдерживался. Я добросовестно лупил… пустоту. Причём, я пробовал разные удары, пробовал обманные — показывал, что буду бить правой, а сам без замаха бил левой или вообще ногой.

Разницы не было, я ни разу не попал по деду Радиму. Он стекал, уходил от моих атак, и это был факт. Старый дед был намного подвижнее меня — того, кто имел боевой опыт и тело шестнадцатилетнего пацана. Хотя по идее должно быть наоборот.

А я чувствовал себя полнейшим дураком. И всё чаще, нанеся удар, именно я летел кубарем… Я! А не вот этот старик!

— Я открыт для вас, барин, — уклоняясь от меня, говорил дед Радим. — Я впустил вас в своё сознание. И потому вижу ваше намерение и направляю его туда, куда мне нужно…

И я тут же полетел кубарем, а дед Радим остался стоять и смотреть на меня, хотя по логике всё должно быть наоборот.

— Я вижу ваше намерение и направляю его туда, куда нужно мне, — повторил дед Радим, и я снова отправился в полёт. — А значит, сейчас я ваш хозяин, а не вы мой, Владимир Дмитриевич.

— Я не понимаю, — сдался я.

— Конечно, не понимаете, — согласился дед Радим. — Потому что смотрите глазами. А вы посмотрите сознанием.

— Как это?

— Просто… — засмеялся дед Радим. — Попробуйте смотреть мимо меня. Я сейчас буду бить вас. Смотрите!

И вдруг случилось чудо — я увидел движение. Простое и непрерывное. Я увидел, как оно перетекает из ноги, которой дед Радим оттолкнулся, через тело в руку. И вот рука начала движение в мою сторону.

Оказалось, что у меня уйма времени, чтобы решить, как поступить — отклониться, поставить блок, сбить боковым ударом…

Это было завораживающее зрелище!

— Вижу, вы увидели, Владимир Дмитриевич, — остановился дед Радим. — Тогда на сегодня всё. Идите, учитесь впускать других в своё сознание…

Я поблагодарил деда Радима за урок, и, не задерживаясь, поспешил в поместье, чтобы уже там с чувством, с толком, с расстановкой научиться впускать всех в своё сознание. Хотел поспешить…

Я подходил к большой избе, когда на крыльцо выскочила девушка и, не глядя, выплеснула из ведра грязную воду. Естественно, окатив меня с ног до головы.

И тут же взвизгнув:

— Ой, барин! Простите! — бросила ведро, кинулась к обтекающему мне и принялась снимать с меня рыбьи кишки, которыми я теперь был увешан, как новогодняя ёлка гирляндами.

— Эк ты, Любка, подгадала, — засмеялся неизвестно откуда взявшийся Микола. — Гляди на кого теперь барин похож! А уж воняет как! — потешался он.

А от меня воняло, это да. Ещё как воняло!

— Вы что, охренели?! — прорычал я, приходя в себя.

— Барин, пощадите меня, — запричитала девушка, пытаясь убрать с моей одежды следы своего преступления.

На крик из избы выскочила Дуня и тут же всплеснула руками:

— Любка, паразитка, ты чего натворила?! Я тебе куда сказала отнести помои? Свиньям! А ты что сделала?

— Да она спутала барина со свиньёй, — заржал Микола.

Его слова стали последней каплей.

— Выпороть! — рявкнул я.

Девушка бухнулась мне в ноги, а Микола заткнулся и побледнел.

От ворот прибежал Богдан.

— Что случилось, Владимир Дмитриевич? — начал он издалека, но, подбежав и увидев всё, только и смог выдавить, что: — Хм…

— Выпороть! — приказал я. — Немедленно! Обоих!

И решительно пошёл домой, не обращая внимания ни на ревущую Любку, ни на ставшего вдруг серьёзным Миколу, ни на готовящегося выполнять мой приказ Богдана, ни на Дуню — суетящуюся и уговаривающую меня войти в избу, чтобы она почистила мою одежду.

Я был в бешенстве. Шагал, крепко сжав кулаки, чтобы не разнести тут всё к чёртовой матери.

В горячке выскочил за частокол, и уже удалившись, понял, что возможно стоило почистить и посушить одежду, потому что ледяной ветер быстренько охладил мой пыл.

Вскоре я, продолжая шагать, думал уже о другом. Ведь если бы моё сознание было открыто, я ж наверняка почувствовал бы, что Любка собирается сделать.

Нет, я не жалел, что приказал наказать её и Миколу. Микола тот давно напрашивался на хорошую порку. А Любка… Любка просто дура! Нужно смотреть, что делаешь.

Хотя, и мне нужно было смотреть, куда иду.

С другой стороны, я шёл по дороге, так что, пусть наказывают девку. В следующий раз будет думать, прежде чем…

Я шагал, а память подсовывала мне красивые формы Любки — пышную грудь, тонкую талию, глаза, смотрящие на меня со щенячьей преданностью.

Вот эта щенячья преданность заставляла испытывать некоторое сочувствие к дуре. Но вонь, распространяющаяся от одежды, сводила всю жалость на нет.

Уже подходя к усадьбе, я подумал, что всякий раз, когда я возвращаюсь из деревни, мне приходится прямиком идти в баню. Завести что ли правило: как только барин пошёл в деревню, так нужно греть воду…

Вот с такими мыслями я и вошёл в дом.

Прекратив на корню причитания охи и вздохи, я прямым ходом отправился мыться, отметив про себя, что Матрёна метнулась за чистой одеждой. Вот и хорошо.

Вода ожидаемо была холодной. Но рыбью вонь нужно было отмыть, поэтому я снова и снова мылился и до стука зубами смывал с себя помои.

Наконец, решив, что уже достаточно отмылся, я оделся и вышел из бани.

Матрёна стояла у двери и смиренно ждала моих распоряжений.

И я приказал:

— Докладывай!

— Умка сыт и сейчас вместе со щенком Мо Сяня спят около печки.

— А где сам Мо Сянь? — поинтересовался я.

— Ушёл в сад, — сообщила мне Матрёна.

— Понял, — сказал я и, накинув зипун и шапку на мокрую голову, тоже отправился в сад.

Я как раз хотел поговорить с китайцем о наших тренировках.

Китайца я застал стоящим неподвижно и смотрящим в пустоту.

— Мо Сянь! — окрикнул я его, но он не обернулся.

И лишь, когда я подошёл и коснулся его плеча, китаец вздрогнул и поднял на меня взгляд. И скорее автоматически, чем осознанно, сложил руки перед собой в кольцо и поклонился.

— Молодой господин…

Он был совсем потухшим. У меня сердце сжалось от боли и жалости. Но я не знал, чем помочь ему. Я сам терял друзей и дорогих мне людей. Так что я понимал его очень хорошо.

Я понимал, что помочь тут может только время. Ну и нужно чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. И единственным кандидатом сейчас я видел только щенка. Точнее, щенков. Поэтому с них и начал.

— Мо Сянь, я хотел попросить у тебя отдать мне Умку, — сказал я.

Мо Сянь удивлённо глянул на меня и ответил:

— Духовный зверь выбирает сам. И если он выбрал вас, молодой господин, как я могу помешать?

Мы помолчали немного, и я снова спросил:

— А как ты своего щенка назвал?

— Шилань, — ответил китаец.

— А ему подходит… — сказал я, вспоминая серого щенка.

— Он очень похож на мать… — ответил китаец и замолчал.

И я тоже замолчал — я просто не знал, что говорить. Но остался стоять рядом с китайцем. Просто, потому что посчитал, что так будет правильно.

Мо Сянь глянул на меня и вдруг снова поклонился и сказал:

— Спасибо вам, молодой господин, за спасение!

Я остановил поклон и прервал слова китайца.

— Не надо ничего говорить. Ты тоже не оставил бы меня.

Китаец пожал плечами.

— Это мой долг. А вы…

— И мой долг тоже! — прервал я его теперь уже жёстко. И потом добавил мягче: — Я не мог бросить тебя, понимаешь?

Китаец кивнул.

— Ну вот и хорошо! — сказал я и добавил: — Ты мне поможешь с тренировками? Я хочу научиться владеть саблей и мечом.

Китаец снова кивнул. А потом показал на дерево:

— Вон меч, берите!

Я перевёл взгляд и увидел прислонённый к стволу яблони отцовский меч.

Перехватив мой взгляд, Мо Сянь пояснил:

— Я знал, что вы, молодой господин, попросите меня научить вас искусству боя на мечах.

Поразившись в очередной раз проницательности китайца, я сходил взял меч. И когда вернулся, Мо Сянь уже держал свой меч наизготовку.

Первым делом Мо Сянь показал мне как правильно нужно держать оружие. Показал разные хваты и как легко поменять хват, если ты держишь оружие правильно. А заодно показал, как легко выбить меч у противника, если он держит его неправильно.

— А теперь бой! — скомандовал Мо Сянь. — Я нападаю, а вы, молодой господин, защищайтесь!

И тут же перешёл в атаку.

Мо Сянь не щадил меня. Гонял меня на пределе моих возможностей. И всякий раз спокойно объяснял, что я делаю не так. Снова, снова и снова. Я уже запыхался, в глазах потемнело. Но Мо Сянь продолжал меня гонять, пока я обессиленный не упал. Но и это не остановило Мо Сяня, пришлось вскакивать и уворачиваться.

И тут вдруг у меня заныло сердце и забилось в тревоге.

Мо Сянь тоже резко опустил меч и глянул в сторону усадьбы.

— Что там? — спросил я, вставая.

Но китаец уже бежал туда. И я припустил следом.

И мне не нужно было объяснение, что именно случилось. Я уже знал: защитный барьер исчез.

Глава 31

Защитный барьер исчез разом и полностью. Усадьба в одно мгновение лишилась защиты.

Как это произошло, я понятия не имел. Как и не знал, что нужно сделать, чтобы барьер восстановить.

Единственное что я успел понять: полчища монстров нас пока не атакуют, и то хорошо.

Увидев нас, к дому поспешили Кузьма с Егором Казимировичем — они до этого около конюшни смазывали колёса у кареты. И увидев, что мы с Мо Сянем несёмся к дому, тоже поспешили вслед за нами. Не так как мы — бегом, но скорым шагом.

Когда мы с китайцем вбежали в дом, нам на встречу выскочили встревоженные Прасковья с Матрёной.

— Что случилось? — спросили они в один голос.

А я уже слышал отчаянный скулёж волчат. Естественно, я кинулся к ним, но Мо Сянь пронёсся мимо и побежал на второй этаж.

Я, само собой, последовал за ним.

Мо Сянь подбежал к двери в кабинет и остановился перед ней.

До меня не сразу дошло, что дверь открыта. И не просто открыта, а нараспашку!

Я с разгона вбежал в кабинет. Там никого не было.

Обстановка там была самая обычная — большой письменный стол, кресло, диван, книжные шкафы — открытые, в смысле в которых видно книги, и с дверками. Ничего необычного. Но тем не менее, раньше я сюда попасть не мог — едва подносил руку к дверной ручке, как чувствовал электрическое покалывание. К тому же, я хорошо помнил, как чёрного колдуна отшвырнуло от двери, когда он попробовал открыть её. А сейчас дверь была открыта. Кто смог?

Точно не слуги — они все были обескуражены и потрясены. Они толпились у двери снаружи, не смея войти. Стояли и растеряно смотрели на меня.

— Это что, — первым догадался Егор Казимирович. — Барьера нет теперь, что ли?

— Как нет? — испуганно спросила Прасковья. — С чего ты взял?

— Не пугай так! — поддержала кухарку Матрёна.

— Да я и не пугаю, — стушевался управляющий. — Я просто спросил. Дверь-то в кабинет открыта…

И все тут же поглядели на дверь, а потом уставились на меня, ожидая ответа.

А что я мог сказать? Я понятия не имел, что произошло. И чтобы не сеять паники, я строго спросил:

— И чего вы все сюда прибежали? Обед готов?

— Да ужин уже скорее, — ответила Прасковья.

— Без разницы! — отрезал я. — Марш все по своим делам! Вы с Матрёной на кухню! А вы там карету ремонтировали? — напустился я на Егора Казимировича с Кузьмой.

Они неуверенно закивали.

— Вот идите и продолжайте! Нужны будете, позову!

Все, потихоньку обсуждая происходящее, разошлись, а я посмотрел на Мо Сяня.

— И что теперь делать? — спросил я у него.

Понятно было, что из слуг никто не знал о том, что барьер пал. Видимо, почувствовали это только мы с Мо Сянем. Да ещё Егор Казимирович догадался. Если, конечно, догадался, а не что-то другое…

Подозрения вспыхнули с новой силой, и я поневоле посмотрел вслед ушедшим слугам.

— Вряд ли это кто-то из них, — негромко сказал Мо Сянь.

— А кто тогда? Не могла же дверь сама открыться?

Мо Сянь всё ещё стоял снаружи, не торопясь заходить. Он оглядел дверной косяк, саму дверь, посмотрел в одну, потом в другую сторону в коридоре, как будто надеялся, что тот, кого мы не смогли увидеть раньше, теперь вдруг объявится.

Естественно, никто не объявился.

И вдруг Мо Сянь нахмурился, показав мне глазами на двери соседних комнат.

Одна из этих комнат была его, а вторая принадлежала родителям — Дмитрию Петровичу и Марии Ивановне Корневым.

Я понял китайца и потихоньку вышел из кабинета.

Китаец направился к двери в свою комнату, а я — к двери в родительскую спальню.

По его знаку мы одновременно распахнули двери, но ни там, ни там тоже никого не было.

Когда я заскочил в родительскую спальню, то в первый момент мне показалось, что я опять вижу облачного волка с бакенбардами, стоящего посреди комнаты. Но нет. Мне это только привиделось. Никого тут не было. Зато я понял, что сжимаю в руке меч. Я прибежал с тренировки — вспотевший, запыхавшийся и с обнажённым мечом в руке.

Понимаю теперь, почему всполошились все слуги!

Однако вешать меч на место я не стал. Пока не разберёмся, что произошло, пусть он побудет со мной, мне так спокойнее.

По-прежнему слышался отчаянный скулёж щенков. Он действовал на нервы. Злил! Ну что Матрёна не может что ли успокоить волчат? Согрела бы, покормила и всё, малыши не отвлекали бы нас от дела…

И тут в голову пришла мысль: А может, правильно отвлекают? Может, мы не там ищем? Всё-таки это щенки демонического волка, точнее, волчицы. Интересно, а кто их папа?..

В общем, я вышел из родительской спальни и сказал Мо Сяню:

— Пойду, посмотрю, что там с Шилань и Умкой?

Мо Сянь кивнул.

И я направился на кухню, где Прасковья как раз и сделала для них гнёздышко из полушубка. Там около печки им было тепло, да и еда близко. В случае чего покормят. Именно поэтому было странно почему их до сих пор не успокоили.

Не успел я дойти до лестницы, как Матрёна завизжала. И тут же к ней присоединилась Прасковья. И следом раздалось рычание.

Я в один миг скатился по ступеням и кинулся в кухню. И там увидел испуганных женщин, закрывающихся стульями и таким образом отступающих к двери.

Раздвинув их, я шагнул вперёд, держа меч наизготовку и… И остановился оторопев.

— Были у бабуси два весёлых гуся, — пробормотал я. — Один белый, другой серый…

Потому что вместо щенков около печки стояли два огромных волка — серый и белый.

Они смотрели исподлобья и скалились.

Но едва я вышел вперёд, как белый волк разулыбался, оголив все свои зубы, и принялся махать хвостом.

— Умка? — неуверенно спросил я.

И хвост белого волка заходил ходуном с новой силой.

И тут же за моей спиной раздался голос китайца.

— Шилань? — позвал он.

И серый волк шагнул к китайцу, склоняя перед ним голову, как будто в поклоне.

Не веря своим глазам, я посмотрел на Мо Сяня.

— Скажи, что я не сплю… — прошептал я.

— Вы не спите, молодой господин, — расцвёл в улыбке Мо Сянь.

И спокойно убрал меч в ножны. Потом провёл вдоль ножен рукой, и они исчезли.

— Что это значит? — спросил я, показывая на волков.

— Нападения не было. Пока во всяком случае, — ответил китаец. — Это они вытянули всю силу и погасили барьер.

— Так это правда? — всполошилась Матрёна. — Барьера теперь нет?

— Временно! — ответил ей Мо Сянь. И добавил, по своему обыкновению соединив руки в кольцо и кланяясь мне: — Молодой господин, пойдёмте в кабинет. Нам следует кое-что обсудить.

Мне дважды повторять было не нужно. Но, прежде чем отправиться вслед за китайцем, я позвал:

— Умка, идём! Не надо пугать женщин.

Умка показал зубы Прасковье и Матрёне и пошёл рядом со мной.

— Это он улыбается, — объяснил я шарахнувшимся женщинам.

Мы покинули кухню — Шилань ушёл за Мо Сянем ещё раньше. И я крикнул уже с лестницы:

— Прасковья, Матрёна, как будет готово, позовите! А то я голодный… Как волк!

И разулыбался, услышав возмущённое и испуганное кудахтанье женщин.

Но когда мы поднялись наверх, улыбка сползла с моего лица. Потому что как бы там ни было, а мы теперь были без защитного поля.

В кабинет я зашёл уже озабоченным. Точнее, мы с Умкой зашли — волк шёл рядом со мной.

Следом за мной в кабинет вошли Мо Сянь и его Шилань — китаец с волком ждали меня у по-прежнему открытой двери.

Едва мы все оказались внутри, Мо Сянь тут же закрыл за собой дверь. А потом махнул мне, показывая на кресло за письменным столом.

Я сел.

Умка улёгся около моих ног.

Было очень странно, что вчера ещё слепой волчонок так быстро превратился во взрослое животное.

Мо Сянь сел на диван. Его Шилань остался стоять рядом с ним.

— Барьер должен был защищать нас сорок дней после смерти ваших батюшки и матушки, — начал разговор Мо Сянь.

— Так почему он исчез, и почему ты уверен, что нападения нет.

— Барьер выпили они! — Рука Мо Сяня коснулась загривка серого волка.

Я сразу принял этот ответ. В конце концов, я сам забирал силу у тех магов, которые проявляли по отношению ко мне агрессию. Единственное, было интересно, почему волчата не сделали этого вчера, как только мы их привезли. Зачем было ждать столько времени?

Именно об этом я и спросил китайца.

— Значит, нам грозит опасность. И наши духовные звери готовятся нас защищать, — просто ответил китаец. И на мой удивлённый взгляд добавил: — Это демонические волки. Они могут расти с уровня на уровень скачками, если в этом есть необходимость и если есть возможность. Возможность в виде барьера была. И раз они ею воспользовались, значит была и необходимость.

— И как мы об этом узнаем? Я имею ввиду, какая именно опасность… — спросил я.

Китаец пожал плечами:

— Я не знаю. Нам остаётся только ждать. Но раз это произошло, то волки готовятся к бою. С моей Емолань было так же.

При упоминании погибшей волчицы Мо Сянь тяжело вздохнул. И серый волк тут же сунул нос ему в руку.

— Думаю недолго ждать, — сказал я, чтобы отвлечь Мо Сяня от потери. — Первые твари, которые выйдут из леса, будут нашими…

Китаец кивнул.

— И они тоже. Но ради них наши духовные звери не стали бы наращивать свой уровень. Потому что те твари, которые приходят из леса, опасности для нас не представляли. Во всяком случае пока был барьер. Теперь-то ситуация изменилась, и от них нам тоже нужна защита. Нужно поставить барьер.

— Так же набрать флакон моей крови и засунуть его в установку, как в деревне и на заводе? — спросил я.

— К сожалению, нет. Этот способ тут не подходит, со вздохом ответил китаец.

— Почему же? — удивился я, хотя где-то в глубине души чувствовал, что Мо Сянь прав — не может быть всё так просто.

И действительно, объяснение китайца всё поставило на свои места:

— Те установки портативные. Они используются там, где хозяин появляется время от времени. Там же, где хозяин живёт постоянно, в такой установке необходимости нет. Это одна из причин, почему мы не сможем воспользоваться такой установкой — её просто нет в усадьбе. И есть вторая причина, почему мы не можем найти такую установку и воспользоваться ей. Она будет вытягивать из вас силы.

— И что же делать? — растерялся я, действительно не видя выхода из этой ситуации. — И ещё, почему дверь была открыта нараспашку?

— Наши духовные звери полностью иссушили источник, выпив и тот барьер, который защищал кабинет, — со вздохом ответил китаец. И добавил: — С этим-то всё понятно. И барьеры мы восстановим. Во всяком случае попытаемся…

Голос китайца звучал неуверенно. И я чувствовал, что он не закончил мысль. А потому поторопил его:

— Тебя тревожит что-то ещё?

— Да, молодой господин, — ответил китаец. — Меня тревожит, откуда ваш управляющий узнал о том, что барьера нет?

Глава 32

— Меня тревожит, откуда ваш управляющий узнал о том, что барьера нет? — сказал китаец.

— Догадался? — предположил я и сам не поверил в эту версию — слишком уж точной оказалась догадка.

— У меня такое ощущение, что Егор Казимирович обладает зачатками силы, — поделился своими мыслями Мо Сянь.

Его слова отозвались у меня в душе, но сейчас важнее было другое.

— С управляющим позже разберёмся, — остановил я китайца. — А сейчас давай займёмся барьером. Что нужно делать?

Мо Сянь поднялся и поклонился.

— Да, молодой господин! — Потом прошёл к столу и сказал: — Капнете каплю вашей крови на замок выдвижного ящика в столе.

Я не удивился. После деревни и завода я ждал какого-нибудь кровавого ритуала. А тут всего капля…

Меч был при мне. Я провёл пальцем по лезвию. И выступившей кровью смазал замок.

Тот щёлкнул, и я выдвинул ящик.

Там в папке лежали бумаги. А сверху — скипетр. Металлический жезл длинной с локоть с крупным янтарём на набалдашнике.

Я глянул на Мо Сяня и он подбадривающе кивнул.

Достав скипетр, я задвинул ящик обратно.

Умка тут же сел и навострил уши, внимательно наблюдая за моими действиями.

Шилань, кстати, тоже приблизился к нам — скипетр явно привлекал демонических волков.

— И что мне с этим делать? — спросил я у китайца.

— Скипетр — это символ вашей власти. Он должен признать вас хозяином. И тогда он раскроет защитное поле над усадьбой. Но размеры защитного поля будут зависеть от того, сколько силы вы сможете в него влить.

Я усмехнулся. После сегодняшней тренировки с дедом Радимом и сразу следом тренировки с Мо Сянем, без завтрака и обеда, да после вчерашнего истощения вряд ли я смогу влить в этот жезл хоть сколько-нибудь силы. Но попытаться нужно.

— И как это сделать? — спросил я у Мо Сяня.

— Я не знаю. Я знаю, как напитать, когда скипетр уже признал вас, но вот как подчинить его, могу только догадываться.

— Ну так поделись своими догадками, — попросил я.

Потому что у меня даже догадок не было.

— Вы, молодой господин, должны подчинить его так, как сильный подчиняет слабого, — с поклоном ответил Мо Сянь. — Используйте свою ци.

Легко сказать, как сильный подчиняет слабого… Если бы это была не железка, а человек, то понятно. Но тут кусок металла с золотистым камушком. Крупным, да, но камушком. Хоть бы уж внутри застыл какой-нибудь муравей или муха, но янтарь был прозрачный и без единой трещинки.

И как мне бороться с этим скипетром? По лбу себя стучать и давать камню сдачи?

Я вздохнул… Идей не было никаких.

— Может, снова использовать кровь? — спросил я у Мо Сяня.

— Вполне возможно, — согласился китаец. — Многие артефакты активируются кровью. Хотя, скипетр власти — это нечто совсем иное.

— Ну, не попробую, не узнаю… — сказал я, снова проводя пальцем по лезвию отцовского меча.

Собственно, у меня ещё та ранка не затянулось, при помощи которой я открывал ящик стола, и в общем-то моя кровь на скипетре уже была. Так что я должен был сразу понять, что кровь не поможет. Ну вот убедился.

Я испачкал своей кровью и янтарь, и рукоятку, но ничего не произошло. То есть абсолютно. Скипетр продолжал оставаться железкой с золотистым камнем.

Можно было, конечно, предположить, что я дал этому символу власти мало крови, но если бы была хоть какая-то реакция! Но передо мной по-прежнему было мёртвое железо с мёртвым камнем.

— Молодой господин, попробуйте коснуться скипетра своей ци, — снова посоветовал китаец.

Я пожал плечами и закрыл глаза, чтобы не отвлекаться. А потом задумался: а какой ци касаться скипетра: чёрной или золотой? Первой сейчас было очень мало, а вторая не обладала магической силой. Поэтому выбор был не простым.

На всякий случай я решил коснуться скипетра обеими ци. Протянул ниточки из золотого ядра и из чёрного, переплёл их и обвил ими скипетр, словно лозой. Ну либо как мишурой посох Деда Мороза.

Помню, когда я был маленьким, мне казалось, что стоит взять в руки посох Деда Мороза, и все мои желания сразу исполнятся: у меня будет железная дорога и хоккей. И папа будет приходить с работы пораньше и играться со мной в хоккей или строить железную дорогу. Я даже игрушки прибирал, чтобы было место, где строить железную дорогу. Но засыпал я до возвращения отца. А в выходные он то уезжал с мужиками на рыбалку, то возился в гараже со стареньким ушастым запорожцем, то ещё где-нибудь пропадал. А железную дорогу мне так и не купили. И хоккей не купили.

Вся надежда была на Деда Мороза и на его посох. Но надежда не оправдалась. Пришлось учиться делать взрыватели. Это когда берётся гвоздь на 150–200 и тетрадный лист. Лист протыкаем, чтобы сделать оперение, как у дротика у дартса. А на острый конец гвоздя крепим пластилином капсуль от охотничьего патрона. Запускаешь этот дротик с последней парты, и урок сорван! Отца вызывают в школу и появляется возможность хоть немного поговорить с ним.

Но в школу чаще всего ходила мама. И я перестал верить в чудо. Даже не помню когда. Просто в какой-то момент перестал ждать.

И вот сейчас я опутывал своей ци скипетр, и ци блестела, как мишура.

Я смотрел на эту маленькую ёлочку с золотистой звёздочкой на макушке, и вспоминал о том, как когда-то ждал Деда Мороза с блестящим посохом. Мне казалось, что стоит трижды ударить посохом об пол и всё сбудется.

И что же мне, и сейчас ждать что ли? Вот придёт Дед Мороз и создаст защитное поле. И снова будут летать голубые мотыльки, а местные твари — держаться подальше.

Ага! Держи карман шире!

Я ведь уже не маленький, и понимаю: Деда Мороза не существует. Это переодетый сосед или воспитательница в детском саду. Разве могут они защитить нас? Да им дела до нас нет никакого!

Если хочешь чуда, возьми и сделай его сам! Всё! Других вариантов нет!

И я скорее по наитию, чем по какой другой причине открылся скипетру, впустил его в своё сознание, как учил дед Радим. Просто не стал бороться, а убрал все преграды и всё.

Я не просил ничего, не приказывал, не давил. Просто открыл сознание.

И вдруг увидел, что передо мной сидит маленький мальчик. Он испуган и одинок. И он нуждается в защите. И только я могу эту защиту ему дать. Потому что отец мальчика или на рыбалке с мужиками, или в гараже с ушастым запорожцем. Или вообще чёрт знает где!

А я взрослый и сильный, хоть и в теле шестнадцатилетнего пацана. Но я по любому сильнее этого мальчишки, а потому даже мериться силой с ним не буду. Это глупо и не имеет смысла.

А вот защитить мальца и поиграть с ним, чтобы ему не было страшно и одиноко — это нужно сделать! Так что, я для начала просто защищу его.

И я почувствовал, как моя ци — и золотая, и чёрная, смешиваясь потекли к ёлочке с золотистой звездой, напитывая её и превращая в волшебный посох Деда Мороза.

Я отдавал всю силу без остатка и сожаления. Потому что дети должны жить в безопасности.

И когда ёлочка засверкала праздничными огоньками, я трижды ударил волшебным посохом и пожелал, чтобы у ребёнка была самая надёжная и крепкая защита.

Едва я это пожелал, как сияние начало растекаться, заполняя пространство золотистым светом.

И я вдруг подумал, что мотыльки теперь будут не голубыми, а золотистыми. И это здорово! Потому что золотистый цвет — это цвет солнца. А ещё цвет моего основного ядра.

Когда купол начал растекаться, я задумался: до какой границы ставить его.

А потом решил, что пусть защитное поле будет в тех же границах, что и раньше. Я к ним уже привык.

Можно, конечно, и больше сделать, но я решил, что не надо — пусть будет как было. Незачем смущать других людей.

Когда я открыл глаза, сияние почти погасло.

Демонические волки стояли около меня — двое рядышком, и мне показалось, что они стали ещё больше. Во всяком случае зубы Умки, когда он начал улыбаться мне, были такими, что в случае чего он легко сможет раздробить руку. Ну или ногу…

И что ещё интересно, я не чувствовал себя опустошённым. Как будто, открывшись скипетру и отдав ему свою силу, я тем самым получил всю его мощь!

В тот момент, когда наши сознания объединились, наша сила стала общей. Да так и осталась общей, несмотря на то что все видения исчезли, и скипетр перестал сиять, как новогодняя ёлка или посох Деда Мороза.

Мо Сянь сидел на диване с закрытыми глазами и медитировал. А оба волка подошли ко мне и только что головы мне на колени не сложили.

Но едва я открыл глаза и посмотрел на них, как Умка разулыбался и начал теснить Шилань. Так, что серому волку пришлось отступить. Он даже огрызнулся, но Умка продемонстрировал ему свою широкую улыбку, и Шилань пошёл к китайцу, и со вздохом лёг на пол у его ног.

Я потрепал белого волка по загривку и спросил:

— Что ж ты такой улыбчивый?

Умка завилял хвостом, а Мо Сянь ответил:

— Это духовный зверь. Он видит вашу суть, молодой господин. И отражает её.

— А твой волк, значит, видит и отражает твою суть? — спросил я, пытаясь мысленно прочувствовать окружающее пространство — всё ли в порядке?

— Так и есть, — ответил Мо Сянь. И добавил: — Барьер восстановился. У вас, молодой господин, всё получилось!

— Это очень хорошо, — сказал я, выдвигая ящик стола и убирая туда скипетр. — Тогда пойдём, поедим. А то что-то я сильно голодный.

Китаец поднялся и, позвав Шилань, пошёл на выход.

Я, снова потрепав по загривку Умку, отправился следом.

Мне очень нравилось прикасаться к белому волку. Как и ему ко мне — когда я шёл, он передвигался настолько близко, что практически всегда соприкасался с моей ногой. А когда я стоял, он ложился так, что придавливал мои ступни.

Вот и сейчас белый волк шёл рядом со мной, как прилипший.

Закрыв за собой дверь, я остановился в задумчивости.

— Что такое, молодой господин? — спросил Мо Сянь.

— Да вот не знаю, как запереть дверь, — поделился я своими сомнениями.

Потому как ни замка, ни каких других запоров на двери не было.

— Если у вас ещё осталась ци, — сказал Мо Сянь. — Можно попробовать поставить барьер на кабинет.

— Если осталась? — переспросил я, мысленно рассматривая два сияющих ядра и две системы каналов, наполненных до краёв чистейшей ци. — Даже и не знаю, осталось ли…

А потом пустил двойную ци в дверь. Не знаю почему. Наверное, потому что именно так я активировал скипетр власти.

Дверь отозвалась — по ней в разные стороны побежали золотистые искорки, и я понял, что никто не сможет войти в кабинет, пока я смогу поддерживать свою ци.

— Ну что, Мо Сянь, пойдём поедим? — спросил я у китайца.

И тут Умка посмотрел мне в глаза и негромко заворчал. И я понял, что он тоже голодный.

— Мо Сянь, — спросил я. — А чем питаются демонические волки?

Глава 33

Мо Сянь по своему обыкновению поклонился и ответил:

— Не нужно вам этого знать, молодой господин!

— Как это не нужно? — растерялся я. — Это же мой духовный зверь, я же должен заботиться о нём.

Умка подтолкнул мою руку и преданно заглянул в глаза, как бы показывая, что он абсолютно согласен со мной.

— Нужно просто отпустить Шилань и Умку, и они сами найдут себе пропитание, — ответил китаец.

— А они не нападут на людей и их скот? — спросил я, не понимая, как можно отпустить таких огромных зверей одних и без пригляда.

Терпеть не могу, когда выгуливают больших собак без ошейника и намордника, да ещё с поводка спускают. Всегда в таких случаях возникает желание пострелять…

— Не нападут. — ответил, поклонившись Мо Сянь. — Если только вы не отдадите им такого приказа.

Шилань, стоящий рядом с китайцем, тоже склонил голову, как будто поклонился.

Блин! Как же они похожи с китайцем! Теперь я понимаю, почему Мо Сянь сказал, что духовный зверь видит суть хозяина и отражает её.

Получается, что я — улыбающийся и виляющий хвостом добряк?

Но тут мой взгляд упал на клыки Умки, и я мысленно добавил: может и так, но, если мы с Умкой действительно похожи, то злить меня никому не советую.

Умка снова негромко но настойчиво зарычал.

Шилань молчал. Однако внимательно смотрел на меня, словно говорил одними глазами: «Давай, барин, отпускай нас поскорее! Жрать хотим, силы нет терпеть!»

Причём, что было интересно, Шилань ждал разрешения не от китайца, а от меня. Словно понимал, кто тут старший.

Я повернулся к Умке и строго сказал:

— Отпускаю вас поохотиться. Но если будете пугать людей или не дай бог вредить им, то бошки поотрываю без жалости! Понял?

Пока я говорил, Умка серьёзно смотрел мне в глаза, а потом кивнул. И вдруг лизнул меня в щёку.

Я аж отшатнулся от неожиданности и чуть не сел на задницу.

А Умка, повернувшись к Шилань, клацнул зубами возле его носа и рванул к лестнице.

Шилань дёрнулся было, но потом повернулся к китайцу.

— Присмотри за Умкой, — попросил китаец у своего питомца.

И серый волк пошёл вслед за Умкой. Сначала степенно. Но надолго его не хватило, и он понёсся скачками.

Вскоре внизу раздался грохот — наверняка эти два оболтуса что-то свалили…

Всё ж таки они ещё дети, хоть и вымахали в такие лбы!

Я же, прежде чем идти в столовую, вошёл в родительскую спальню и повесил меч на место.

И снова мне показалось, что посреди комнаты стоит волк с бакенбардами.

Это был обычный серый волк, хоть он из-за бакенбард и выглядел странно. Но точно не демонический, как Умка с Шиланью. И тем не менее, я чувствовал его силу.

Прежде чем выйти из родительской спальни, я поклонился волку… Или скорее тому месту, где мне казалось, что волк был. А потом уже вышел, прикрыв за собой дверь.

— А теперь идём ужинать? — спросил я у китайца и, не дожидаясь ответа, пошёл к лестнице.

На первом этаже я застал охающих и ахающих Прасковью и Матрёну. И что-то ворчащего себе под нос озабоченного Егора Казимировича.

Очень быстро стало понятно, что за грохот мы слышали. Как оказалось, Умка с Шиланью вынесли входную дверь.

Чуть позже я почувствовал, как они преодолели барьер — я ощутил лёгкую вибрацию. Даже примерно мог сказать, в каком месте волчата прошли.

— И как теперь эту дверь делать? — ворчал тем временем Егор Казимирович.

Мы с Мо Сянем переглянулись — вот ведь заботы нам теперь воспитывать двух щенков. Хоть они и были крупными, но на самом деле являлись совсем ещё малышами, ведь только утром и Умка, и Шилань были слепыми щенками. Так что, воспитывать их нужно. А то сейчас выходит, что сила есть, а ума пока не дали…

Распорядившись, чтобы Егор Казимирович вместе с Кузьмой занялись дверью, потому как дело к вечеру, а на улице совсем не жарко, мы с Мо Сянем прошли в столовую, и Матрёна подала нам ужин.

Я даже не думал, что так проголодался! И сначала приналёг на запечённого судака. Но едва не подавившись косточкой, посмотрел на Мо Сяня. Он насыщался медленно и с достоинством. И я тоже решил сдерживаться и вести себя за столом, как барин.

Но всё равно получалось не так аккуратно и изящно, как у китайца. Причём, ел он палочками, а не вилкой, как я!

Утолив первый голод, я спросил у Мо Сяня:

— Мы сегодня будем медитировать?

— Как молодой господин захочет, — слегка склонив голову, ответил Мо Сянь.

— Молодой господин хочет, — с усмешкой ответил я. — Ты же сам сказал, что демонические волки готовятся нас защищать. А значит, приближается опасность. Я хочу быть готовым к ней.

— Хорошо, но только не сразу после ужина, — ответил китаец. — Сначала вам нужно будет немного прогуляться на свежем воздухе, чтобы процесс усвоения еды не отвлекал вас от медитации.

Это звучало разумно, и я согласно кивнул.

Мы уже заканчивали ужин, когда к нам присоединился Егор Казимирович.

Войдя в столовую, он потоптался у порога, но потом всё же прошёл на своё место.

Матрёна тут же принесла ему еды.

Но Егор Казимирович был задумчивым. Чувствовалось, что он хочет о чём-то поговорить, но не решается.

— Слушаю вас, Егор Каземирович, — решил я помочь своему управляющему.

— Я не думал, что щенки так быстро вырастут, — со вздохом сказал он.

— Я тоже не думал, — в тон ему вздохнул я.

— И что, они будут жить в доме? — спросил он.

Я в общем-то понимал его опасения. Когда два таких лба проносятся мимо сломя голову и выносят дверь, приятного мало. Но не выбрасывать же малышей на улицу?

Поэтому я твёрдо ответил:

— Да, оба щенка будут жить в доме. Нужно придумать для них возможность самостоятельно открывать и закрывать дверь.

Егор Казимирович сник.

Я хотел было успокоить его, мол, ничего страшного, но не стал этого делать. Он должен привыкнуть, что Умка и Шилань теперь члены семьи.

Если честно, я уже обдумывал мысль, сделать для волков место снаружи — где-нибудь в конюшне. Но я сразу же отмёл эту идею. От одной мысли, что Умка будет где-то далеко от меня, мне стало не хорошо. Не представляю даже как Мо Сянь смог находиться так далеко от своей Емолань.

— Кузьма уже работает над пружиной к двери. Так дверь будет сама закрываться, — поделился Егор Каземирович.

— А сами волки с улицы зайти смогут? — тут же спросил я.

И Егор Казимирович совсем сник. Стало понятно, что нет. Но меня это категорически не устраивало!

— Можно сделать так, чтобы они выходили в одну дверь, а входили в другую, — предложил Мо Сянь.

— А они смогут это понять? — спросил я.

— Объясним, — пожал плечами Мо Сянь.

Что ж, это было выходом. И я задумался, какие двери приспособить для волков.

И тут услышал негромкое бурчание Егора Казимировича.

— Ну откуда взялись эти волки? Разве могут быть у Корневых духовные звери волки? Как у Волковых каких-то… Если уж заводить духовного зверя, то того, кто живёт в корнях! Мышь какую-нибудь или ёжика…

Я представил ёжика таких же размеров, как Умка и сказал:

— Не думаю, что вам бы это понравилось.

Егор Казимирович запнулся на полуслове и удивлённо посмотрел на меня.

А я отставил тарелку и встал.

— Спасибо большое за ужин. Пойду, подышу свежим воздухом.

Мо Сянь едва заметно кивнул.

На своего управляющего я даже не посмотрел. Пусть смирится с мыслью, что Умка и Шилань будут жить с нами в доме.

Понятно, что мы будем их воспитывать, но ограничивать свободу — точно не будем! Они должны иметь возможность в любой момент использовать все свои силы.

Я вышел в прихожую, оделся, обулся и пошёл на улицу. Раз Мо Сянь сказал, что перед медитацией нужно гулять, значит, буду гулять.

Погода была чудесная! В том смысле, что небо в тучах, в воздухе пахло снегом, но снег пока не шёл. Ветра не было, и слышимость была отличная! На улице уже начало темнеть и вокруг разливались сумерки — хорошо!

А чего не хорошо-то? Барьер есть! Я сыт! Потренировался сегодня! А потом пойду медитировать… Умка и Шилань — охотятся. Жизнь хороша и жить хорошо!

Внезапно сзади раздались шаги.

Если честно я их ждал. И именно её. Потому что видел, какими глазами провожала меня Матрёна.

Она подошла и остановилась позади меня.

Некоторое время постояли в тишине. Я — любуясь кромкой леса на горизонте. Матрёна — едва дыша за моей спиной.

Наконец, мне надоело её молчание, и я спросил:

— Что?

— Владимир Дмитриевич, — дрогнувшим голосом прошептала Матрёна.

Я улыбнулся тому, что правильно угадал — шаги были именно её. Но ответил тем не менее строго:

— Слушаю.

— Владимир Дмитриевич… — повторила Матрёна.

Мне надоело, что она лепечет, и я повернулся, чтобы поторопить её. И попал в крепкие объятия. Её губы буквально впились в мои в страстном поцелуе.

Я даже охренел слегка.

Первой мыслью было отодвинуть Матрёну. Но моё тело на её объятия среагировало мгновенно. Чёрт бы их побрал, эти подростковые гормональные реакции.

Короче, через минуту я уже сам жарко целовал девушку, а мои руки шарили по её телу. Я бы даже сказал: по-хозяйски шарили. Крепкая грудь, тонкая талия, упругие ягодицы, тёплые бёдра, мокрая…

Матрёна постанывала на мои прикосновения.

Стоять было невозможно — ноги подкашивались, но ложиться на землю вообще не вариант — холодно. Даже с учётом того, что сейчас нам было жарко — одежда расстёгивалась и распахивалась с невероятной скоростью.

Был вариант нагнуть Матрёну. И я уже собирался так и сделать, но тут пришла мысль поинтереснее, и я шепнул ей:

— Пошли на сеновал?

Почему не в дом? Так пришлось бы пройти мимо всех. Даже Кузьма был на кухне, когда я выходил. А вот на сеновале никого нет.

Понятно, что сейчас не лето, но всё равно там лучше, чем тут на холодной земле.

Моё предложение Матрёне понравилось. Она, крепко вцепившись мне в руку, поспешила в сторону конюшни.

И всё же мы шли туда, постоянно останавливаясь и целуясь, потому что было невозможно оторваться друг от друга.

Даже понимание того, что на сеновале будет комфортнее, не позволяло прекратить целоваться.

Наконец, мы дошли до конюшни. Но Матрёна повела меня к соседней двери. Потому что двери конюшни были заперты. А эта дверь открылась, и мы скользнули в тёмное помещение.

Матрёна потянула меня за собой.

— Владимир Дмитриевич, тут лестница, — прошептала она, снова целуя меня.

Мы поднялись по приставной лестнице и оказались на сеновале.

— Владимир Дмитриевич! — снова прошептала Матрёна, скидывая зипун и другую одежду.

Несмотря на темноту, её белое тело было хорошо видно.

— Иди ко мне, — прошептал я и, раскрыв объятия, шагнул к девушке.

Глава 34

Что может пойти не так, когда всё готово, нет никаких помех, оба жаждут слиться в страстных объятиях? Когда молодость кружит голову, а красивая девушка сама раздвигает ноги? Когда жажда обладания затмевает разум?

Да всё, что угодно!

Не будь я на сеновале в первый раз, да ещё и поздним вечером, возможно я иначе отреагировал бы на лёгкий шорох, раздавшийся из тёмного угла.

Но я был впервые. А потому, когда раздался шорох, я замер, прислушиваясь.

Оставленная без внимания Матрёна, потянулась ко мне, и я уже хотел было переключиться на неё, но шорох раздался снова. И я придержал Матрёну, давая ей знак молчать.

Я вслушивался в повисшую тишину, и она тревожила меня сильнее, чем если бы в углу продолжало шуршать. В этой тишине мне чудилось чьё-то враждебное дыхание. И от этого волосы вставали дыбом. Хотя, тут больше подошло бы определение: вздыбливалась шерсть.

Я не знаю, что это было — чуйка или наработанные войной инстинкты, но мне очень захотелось сменить место дислокации.

Инстинкты неоднократно спасали мне жизнь, и я всегда доверял им. А потому прошептал Матрёне:

— Не делай резких движений! Тихо, но быстро спускайся вниз!

Матрёна послушалась и потянула зипун.

Шорох раздался снова. Теперь я не сомневался — на сеновале кто-то был. И это была не мышка полёвка или какой другой грызун. И не кошка, которая на этих грызунов охотится.

Тот, кто шуршал сеном, был гораздо крупнее и тяжелее кошки — это стало понятно, когда скрипнули доски. Этот кто-то прекрасно видел нас и сейчас охотился на нас — такие вещи сразу чувствуешь.

— Быстро! На улицу! — приказал я девушке, как только она начала спускаться по лестнице.

И она в одно мгновение скатилась вниз.

В следующий момент в сумеречном свете я увидел огромного волколака. Он отреагировал на движение Матрёны — кинулся было за ней, но тут стоял я — практически голый, с торчащим членом наперевес. Ну и вот чего, спрашивается, я оставил меч?!

Понятно, что сбегать за ним мне никто не позволит. Да даже спуститься с лестницы волколак мне не даст.

Хорошо хоть Матрёна успела — я услышал, как стукнула дверь.

Мы с волколаком стояли и смотрели друг на друга, играли в гляделки.

Где-то я читал, что нельзя отводить взгляд — тот, кто первым отведёт, тот проиграл. Значит, он слабее, и будет атакован.

Хотя читал и другое — прямой взгляд в глаза воспринимается, как угроза. А значит, может спровоцировать нападение.

Но нападение и так будет, и к бабке не ходи!

Поэтому я стоял и смотрел в глаза волколака.

Да, меча у меня не было. Но было кое-что другое. Был я! И моя жажда жить! И понять меня сможет только тот, кто хотя бы раз умирал.

А ещё у меня был урок деда Радима, опробованный мной на скипетре.

В общем, я сделал так, как учил дед Радим: открылся волколаку, впустил его в своё сознание.

И сразу же почувствовал его ненависть, его жажду рвать и терзать… А ещё неутолимую боль, которая гонит его убивать. Как будто в этом волколак был абсолютно не волен…

Я чувствовал всё это. Однако жалости не испытывал — я понимал, что он и глазом не моргнёт как уничтожит тут всех.

Как он попал на сеновал? Понятия не имею! Возможно, пришёл сюда, когда барьер пал. А потом, когда я барьер восстановил, он оказался заперт внутри. Пробрался на сеновал. Хорошо ещё, что скотину и лошадей не успел порезать. Если, конечно, волколаки убивают домашних животных.

Подумал и понял: убивают. Убивают всех, до кого могут дотянуться. Точнее, всех, кто встречается на пути их боли.

Все эти мысли пролетели у меня в одно мгновение. А в следующее я уже готов был пообщаться с этим милым монстром.

Время замедлилось, и я увидел, как волколак присел на задние лапы, готовясь сделать прыжок. Вот он оттолкнулся, и движение потекло от стоп, через мышцы задних лап, как пружина, выталкивая тело в мою сторону.

Он был эффективен! Ни одного лишнего движения! И если бы я не впустил тварь в своё сознание, я ничего и понять бы не успел, как ударом передних лап он опрокинул бы меня навзничь, а потом челюсти сомкнулись бы на моей шее.

Я это всё успел у видеть ещё в тот момент, когда волколак только отталкивался от пола.

Чем сеновал плох и хорош одновременно, так это тем, что тут мало места. Негде разогнаться и негде развернуться. Да и спрятаться тоже особо негде — в сено от такой твари точно не зароешься. Особенно когда зверь кинулся в атаку.

Но у меня перед ним было преимущество — я видел его движение!

Когда волколак прыгнул, я тоже прыгнул — ему навстречу и под него. Он уже был в полёте и сменить траекторию полёта уже не мог.

А потому Акела промахнулся.

Более того, ударившись в стену, он провалился в дыру, где торчала лестница. Не полностью. Но пока тварь вскарабкивалась обратно на сеновал, у меня было время немного оглядеться. Сумеречный свет позволял это сделать.

Поэтому, когда волколак снова прыгнул на меня, я встретил его вилами.

Страшное я скажу вам оружие!

Особенно, когда огромная махина с разгона всем своим весом надевается на зубья. И тут нужно только удержать вилы.

Вспомнилось, как где-то читал, что при охоте на медведя рогатину упирали в землю, и медведь сам насаживался на неё.

Волколак оказался не умнее медведя, и ярости ему хватило. Но самое главное, вилы я удержал. Понятия не имею как. Я вообще в этот момент даже думать не мог — схватил вилы, и как только волколак снова кинулся на меня, я вскинул их и упёр концом в пол и подпёр ногой. Хорошо, что разуться не успел…

Закончилось всё как-то быстро. Волколак ещё некоторое время пытался достать меня, но силы его быстро иссякли. Мышцы его ослабли, а глаза помутнели.

И тут я услышал крики внизу, замелькали огни.

Выползая из-под тяжёлой туши, я не сразу сообразил, что это Матрёна подняла на уши весь дом и все прибежали меня спасать.

Мо Сянь со своим мечом взлетел наверх. Но лишь для того, чтобы помочь мне выбраться из-под туши.

— Молодой господин жив! — крикнул он, помогая мне спуститься.

Почему-то сильно болело плечо, и одна рука почти не двигалась. Да и бок горел огнём. И вообще как-то в голове шумело…

Прежде чем спуститься самому, Мо Сянь, что называется, сделал контрольный выстрел — отсёк волколаку голову.

Но это я уже узнал, когда он вышел на улицу, неся голову за уши.

— Столько сена испортили, — вздохнул Кузьма. — В крови как теперь его скотине давать?

— Сено можно купить? — спросил я у управляющего.

— Можно, — ответил тот.

— Ну, значит, купим!

— Пойдёмте скорее в дом, — причитала тем временем Прасковья, которая прибежала с кочергой. — Нужно барину раны обработать!

Я повернулся к Мо Сяню:

— Больше нет монстров? — спросил я у него.

Но ответить он не успел. Мимо меня пролетела белая молния и с рычанием кинулась на голову волколака.

Если бы тварь была жива, то этот бросок Умки её точно убил бы.

Эх, далековато был мой духовный зверь — пока почувствовал грозящую мне опасность, пока прибежал… Ну да ладно. Всё закончилось, и хорошо.

А то что было бы, если бы Умка и волколак устроили бы на сеновале драку. Да они разнесли бы тут всё к чёртовой матери! Сейчас только сено покупать придётся, а то пришлось бы восстанавливать постройки.

Шилань прибежал ненамного позже Умки и тоже с рычанием кинулся на голову.

Не обращая внимания на шарахнувшихся от демонических волков слуг, я позвал:

— Умка, подойди!

Белый волк подошёл.

— Вы можете обследовать весь участок? Вдруг ещё какие твари попали внутрь, пока барьера не было? — спросил я у волка, как будто он должен был понять и ответить мне.

Но, как ни странно, Умка всё понял. И лизнув меня в щёку, понёсся куда-то в темноту.

Шилань тут же понёсся следом.

— У меня разрыв сердца будет от них, — пожаловалась Прасковья.

И я, желая прекратить эти разговоры, сказал:

— Пойдёмте в дом. Что-то как-то я уже нагулялся после ужина…

Уговаривать слуг мне не пришлось, и мы дружненько потопали в помещение.

На свету я увидел, что волколак хорошенько достал меня. Я был весь в крови. И не понятно, в чьей больше — волколака или собственной.

Первым делом Егор Казимирович налил мне коньяка. Нормально так налил. В качестве обезболивающего.

Потом Прасковья тщательно промыла мне раны. Некоторые следы от когтей на боку и на плече пришлось зашить. Мо Сянь принёс бальзам, и Прасковья смазала все раны бальзамом. Даже небольшие царапины. И я был с этим совершенно согласен, хоть и щипало зверски. Но кто его знает, какая дрянь была на когтях этого монстра? Не хватало ещё инфекцию внести.

Потом Матрёна перевязала всё.

Она была, конечно, вся взъерошенная. Но вся одежда была на месте! И когда только успела?

Что касается моей одежды, то почти всю пришлось выкинуть — волколак когтями исполосовал её на ремки.

Когда все раны были обработаны, я обратился к китайцу:

— Мо Сянь, ты обещал, что после того, как я растрясу немного ужин, мы с тобой займёмся медитацией.

Мо Сянь сложил руки в кольцо и поклонился.

— Как молодой господин прикажет. Но может, лучше дать ранам зажить.

— Мо Сянь, — вздохнул я. — Нет у меня времени на это! Я должен стать сильным!

Китаец снова поклонился и ответил:

— Хорошо!

— Да какая вам сейчас медитация? — запричитала Прасковья. — Совсем себя не жалеете!

Пришлось её жёстко оборвать:

— Если я начну себя жалеть, то вам придётся туго, — сказал я ей.

Прасковья всхлипнула и пошла на кухню, по дороге причитая:

— Бедный мальчик. Такой мягкий был, такой добрый! А теперь вынужден мучить себя! Ну, где, спрашивается, справедливость!

Я слушал её причитания и думал о том, что на самом деле жизнь дала мне второй шанс. Так что справедливость есть! Только чтобы её увидеть нужно смотреть шире. Большое видится на расстоянии.

Ну а там, где справедливости нет, я её восстановлю! Иначе, зачем я здесь?

Егор Казимирович с Кузьмой что-то негромко обсуждали. Я не прислушивался, пока до меня не донеслось:

— Да он же его голыми руками убил! Волколака! Один! А ты говоришь силы нет!

Хотел вмешаться, но потом решил: пусть разговаривают. Зачем я буду доказывать, что вовсе не голыми руками, а, к счастью, кто-то бросил вилы в неположенном месте. Ведь по технике безопасности в сене их хранить нельзя. Но вот такая у меня оказалась удача!

И тут мой взгляд упал на Матрёну. Она сидела у моих ног и изображала, что всё ещё бинтует руку, хотя давно уже с перевязкой закончила.

— Иди, помоги Прасковье, — сказал я ей.

Девушка неохотно поднялась и понуро пошла.

— Матрёна, — окликнул я её, когда она уже была в дверях.

Она оглянулась, в её глазах вспыхнула надежда. Видимо думала, что мы продолжим. Но меня сейчас точно ни на что такое не тянуло.

— Спасибо тебе, что позвала на помощь! — сказал я, и Матрёна расцвела.

— Владимир Дмитриевич, я так рада, что всё закончилось и что вы живы!

— Я тоже рад, что жив! — ответил я ей.

А потом поднялся и повернулся к Мо Сяню:

— Ну что, пойдём медитировать?

Глава 35

Медитировать мы пошли в кабинет. Мо Сянь сказал, что это лучшее место в доме для медитации и что отец всегда медитировал тут.

Я бы, конечно, насчёт лучшего места с ним поспорил, но не стал. В конце концов, какая разница, где? Главное, чтобы не отвлекали. А тут точно отвлекать никто не будет — в кабинет никто не войдёт — просто не смогут.

Я по всяким фильмам знал, что для медитации нужно сесть в позу лотоса и положить руки на колени, соединив большой и указательный пальцы. Ну либо положив одну ладонь на другую и опустив руки перед собой.

И мне было очень интересно, как будет учить меня медитации Мо Сянь.

Никакой позы лотоса он от меня требовать не стал. Предложил сесть по-турецки. А вот руки да — сказал положить на колени и пальцы соединить.

Потом попросил закрыть глаза и слушать наставления. Сказал, что только в первый раз он будет руководить медитацией. А потом я должен буду научиться сам.

— Для того, чтобы освоить первый уровень, — начал свои наставления китаец. — У вас, молодой господин, есть практически всё необходимое. И даже больше. У вас две системы циркуляции ци. Это может стать вашим подспорьем. Но может стать большой проблемой. И наша задача сейчас гармонизировать оба потока. Сделать так, чтобы они текли, как один. Жаль, конечно, что они текут в разные стороны, но тут уже ничего не поделаешь, будем приводить к гармонии то, что есть.

Напоминать мне про два потока было не нужно. Я и так это прекрасно знал. Как знал и то, что чёрный поток может разрушить золотой — я это уже испытал на своей шкуре.

А ещё я знал, что потоки, хоть и вращаются в разные стороны, могут работать вместе — так случилось, когда я работал со скипетром, устанавливая барьер. Поэтому просто мне придётся потрудиться в два раза больше, чем другим людям — мне придётся приводить в гармонию оба потока.

— Вполне возможно, что достигать придётся каждого уровня отдельно для каждого потока… — сказал китаец, словно прочитал мои мысли.

Я готов был работать в два раза больше. Я готов был работать очень много. Лишь бы был результат!

— Для первого уровня важную роль играют дыхательные медитации, — продолжал наставлять меня Мо Сянь. — Нужно отпустить мысли. Пресечь беспокойство. Пустить ци по каналам. Ощущая дыхание неба и земли. Проникнитесь таинством мироздания. Постепенно постигая полный покой. Позвольте энергии земли и неба проникнуть в тело, соединиться с истинной ци, и течь по вашим каналам непрерывным водоворотом.

Я следил за дыханием и за тем, как ци, которую я вдыхаю, делится на два потока, и каждый начинает разгонять и чёрную, и золотую ци.

— Забудьте о дыхании. Энергия подобна воде. Регулируйте течение энергии по вашим каналам…

Мне представлялась Венеция, в которой я так никогда и не был. Я мысленно видел лодки — чёрные гондолы, обитые красным с золотом сукном. И гондольеров, которые гребут и напевают баркаролы — песни гребцов.

— Душа как истинный огонь, — говорил Мо Сянь. — Огонь охватывает истинное ядро…

Истинное ядро? А какое из двух моих ядер истинное? Чёрное или золотое?

— Вберите духовную энергию в своё ядро. Прислушайтесь к своему телу, все сухожилия и нервы должны уподобиться рекам…

Рекам… Две реки — чёрная и золотая. Они несут свои воды в противоположных направлениях. И я между ними…

— Отдайтесь течению реки и вознеситесь в небесные чертоги… — сказал Мо Сянь.

И тут я застопорился. Это какому течению мне нужно отдаться? И что значит, в небесные чертоги? Помереть что ли? Меня это не устраивает!

Мо Сянь почувствовал, что я потерял концентрацию и спросил:

— Что вас тревожит, молодой господин?

— И какое течение мне предпочесть? — спросил в ответ я.

Мо Сянь задумался ненадолго, а потом сказал:

— Прислушайтесь к телу, молодой господин, приглядитесь к обоим течениям. Куда они на самом деле несут истинное ци?

Я мысленно подошёл к одному каналу. Потом мысленно к другому. Прислушался, прочувствовал, сравнил. И охренел — все дороги ведут в Рим. В том смысле, что оба течения, и чёрное, и золотое, вели на небеса. И небеса — это совсем не небо. Это суть гармония.

Как такое может быть, я не понимал.

— Не пытайтесь всё охватить разумом, молодой господин, — сказал Мо Сянь. — Просто следуйте пути бессмертного.

И тут до меня дошло, что значит, путь бессмертного. Это путь к гармонии и долголетию, путь к совершенству, путь к силе.

В принципе, меня это устраивало.

— А теперь создайте резервный канал ци. Два канала, чтобы не нарушать гармонию. И сделайте там накопитель и хранилище вашей ци. Это будет ваш резерв.

Это звучало разумно, и я, окинув хозяйским взглядом оба канала, наметил посредине небольшой бассейн. Я хотел разделить его перегородкой, и в одну половину собирать излишки золотой ци, а в другую — чёрной. Но как только резервуар был готов, и первые капли истинной ци обеих цветов упали в хранилище, граница исчезла. И все мои попытки установить её заново не увенчались успехом.

Ну и ладно!

Я махнул рукой и оставил всё так — пусть копится. А почему нет? Буду поддерживать равновесие, чтобы той и той ци было поровну, и всё! Подумаешь делов-то!

Когда я закончил медитацию, уже светало.

Я по-прежнему находился в кабинете. Умка лежал рядом со мной. Шилань лежала рядом с китайцем, который тоже сидел и медитировал.

Но едва я вышел из медитации, как Мо Сянь тоже открыл глаза.

Несмотря на то, что я не спал, я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Ни рука, ни бок не болели. Мелкие ссадины все затянулись.

Я снял бинты. Оказалось, что и остальные раны все излечились.

Остались, конечно, рубцы, но они меня не беспокоили. Как-будто прошла не ночь, а по меньшей мере неделя, а то и две.

— Молодой господин, не надо удивляться. Медитация исцеляет, — объяснил китаец. — К тому же ещё бальзам был тоже заряжен ци.

Я искренне поблагодарил Мо Сяня:

— Спасибо! Теперь не придётся откладывать тренировку.

И тут внизу раздался истошный визг.

Волки вскочили. Мы с Мо Сянем — тоже. И моментально спустились вниз.

У открытых на улицу дверей стояла Матрёна, и визжала, как будто её режут.

Я подбежал и сначала охренел, а потом расхохотался.

— Ай да Умка, ай да Шилань! Два сукиных сына! — похвалил я наших с китайцем духовных зверей.

Потому что перед крыльцом была сложена целая гора волколаков, лютых мертвецов и других тварей, названия которым я не знал. Естественно, все были мертвы.

— Отчитались о проделанной работе? — сказал прибежавший на женский крик Егор Казимирович.

— Не плохо потрудились, — согласился с ним Кузьма.

— Матрёна, хватит визжать! — пристрожилась Прасковья.

Она хоть и была бледной и посматривала на довольных волков с опаской, но больше враждебности я в её глазах по отношению к нашим питомцам не видел.

Матрёна приткнулась.

— Надо бы этих монстров убрать отсюда подальше, — предложил я, поглаживая довольного Умку.

— Эх, сюда бы деда Радима с его артефактом. Сейчас бы масло разогрели, окунули б в него артефакт, а потом побрызгали бы на тварей, и они развеялись бы без следа… — вздохнул Егор Казимирович.

— Что, отправить Кузьму за дедом Радимом? — предложил я.

— Так он же не пойдёт, — снова вздохнул Егор Казимирович. — А масло, если его там зарядить, пока донесём, остынет и уже действовать не будет.

— А почему не пойдёт-то? — спросил я.

— Ну как же? Деревенские сюда не ходят. Им сюда никак нельзя, — стушевался Егор Казимирович, как будто вынужден был объяснять мне вещи, которые всем известны.

Ну, кому-то может, и известны, а мне — нет.

Я уже хотел было расспросить подробнее, но тут вперёд выступила Прасковья. И оттесняя меня, Мо Сяня и Матрёну внутрь, скомандовала:

— Не стойте у двери, не лето уже! Кузьма, а ты иди готовь печь, буду кашу на завтрак варить. Английскую! Овсянку!

Я мысленно усмехнулся: «Овсянка, сэр!»

Как же я в своё время удивился, когда выяснил, что в Англии овсянку не едят. А ведь такой образ был — истинного английского дворецкого! Всё-таки «Шерлок Холмс» с Ливановым в главной роли остался для меня лучшей экранизацией на все времена. Кто бы чего не говорил по этому поводу.

А в этом мире значит овсянка — английская каша. Надо же, какие метаморфозы!

Пока я отвлёкся на Прасковью с её овсянкой, Егор Казимирович, бросив:

— А я пойду телами займусь! Надо убрать их отсюда побыстрее, а то скоро приказчик из города приедет, — ушёл на задний двор.

Все сразу как-то засуетились. И мы с Мо Сянем прошли в гостиную, чтобы не путаться под ногами.

— Мо Сянь, — спросил я у китайца, когда мы сели в гостиной. — А что за приказчик, не знаешь?

— Ну так за магическими кристаллами приедут, — пояснил он.

Я уже хотел было спросить, за какими, как вспомнил нашу поездку на завод и на рудник. Совсем же недавно было. Но столько за это время всего произошло, что совсем из головы вылетело.

— А для чего эти магические кристаллы используют? — спросил я.

— Много для чего, — ответил китаец и показал на светильники: — Вот для них, например. Ну или для часов. Поезда ходят на магических кристаллах и автомобили.

— В этом мире есть автомобили и поезда? — не сдержался я.

Мо Сянь удивлённо посмотрел на меня.

И я понял, что спалился по полной.

— Я имел ввиду, — поправился я. — Поезда и автомобили ездят на магических кристаллах?

— Да, конечно, — ответил китаец, всё ещё с удивлением посматривая на меня.

— И что, приказчик приедет закупать их?

— Ну да, — ответил Мо Сянь. — Насколько я знаю, магические кристаллы — это основная статья доходов вашего рода. Вам просто фантастически повезло, что великая княгиня Екатерина Петровна Волкова подарила вашему батюшке и матушке этот прииск и заводик по переработке. Не самые крупные, но доход приносят стабильный.

— Не слабый поворот! — снова вырвалось у меня. И специально для Мо Сяня я добавил: — Никогда не задумывался о том, чем жила моя семья.

Китаец расслабился и ответил:

— Ну это не мудрено. Ваш батюшка был слишком строг. Требовал дисциплины.

— Да, — как бы согласился я.

А мысли уже понеслись в другую сторону.

Получалось, моя семья было не такая уж и бедная. Нужно выяснить, какие ещё активы есть у рода Корневых. И подумать над тем, как приумножить богатство.

Нет, меня не ослепила жажда наживы. Просто деньги — это в первую очередь возможности. Хоть с теми же Волковыми в суде столкнуться. Наверняка же нужен будет адвокат? А есть у нас сейчас на это деньги?

Да и вообще. От мысли, что я могу приобрести свой автомобиль, у меня в душе поднялась какая-то щенячья радость.

В общем, пора бы мне уже вникнуть в дела.

Но ведь я собирался на тренировку!

И что теперь делать?

Глава 36

Тренировку пришлось отложить, потому что приказчик должен был приехать в первой половине дня. Предложил пока Мо Сяню потренировать меня битве на мечах, чтобы не терять времени даром. Плюс, я буду дома, и как только приказчик приедет, я подойду и буду присутствовать во время сделки.

Понятно, что я пока что мало деталей знаю, но уже понял, что кристаллы ценные и востребованные.

Ну и мысль о собственном автомобиле запала мне в душу.

Я, конечно, не знал, какие именно марки и модели существуют в этом мире, но сам факт, что есть автомобили, меня волновал и будоражил моё воображение. И цена в данном случае имела второстепенное значение.

Даже интересно, в своём родном мире я о личном автомобиле не задумывался, а тут прям загорелся.

Собственно, в том мире на что-то путнее у меня денег не хватило бы. Поэтому я довольствовался казённым «уазиком». Но тут появилась перспектива приобрести нормальную машину.

Во всяком случае, я надеялся, что перспектива появилась. Нужно было, конечно, ещё поговорить с Егором Казимировичем по поводу цены на автомобиль и суммы, необходимой на содержание дома. Плюс, должен оставаться резерв на всякие форс-мажоры. Вон как с сеном, например.

Потому что машина машиной, а снижать уровень жизни я точно не собираюсь!

Вспомнив утреннюю кучу трупов всевозможных тварей, я порадовался, что у нас с китайцем есть Умка и Шилань. А то мы чувствовали бы себя в безопасности, а тут столько желающих нас сожрать. И сожрали бы!

Всё это я думал, пока мы с Мо Сянем шли на площадку для тренировки.

Прежде, чем китаец приступил к моему обучению, я спросил у него:

— А как ты сам учился фехтованию?

— Рубил бамбук, — просто ответил Мо Сянь.

— В смысле? — растерялся я.

— Учитель отправил меня на три месяца в бамбуковый лес рубить бамбук, чтобы укрепить руки и выдержку организма.

— Вот как? А потом? Ведь рубка бамбука и фехтование — это не одно и то же. Тут же нет ничего общего.

Мо Сянь как-то хитро посмотрел на меня и повёл к хозяйственным постройкам. Там Кузьма как раз рубил дрова для печки.

— Кузьма, дай топор молодому господину, — попросил Мо Сянь.

Кузьма неуверенно передал мне колун.

Мо Сянь, соединив руки в кольцо поклонился мне и сказал:

— Молодой господин должен за сегодня переколоть вот эти дрова, — и он показал на огромную кучу чурбаков.

— Да мне с этим и за месяц не справиться! — возмутился я.

— Так не теряйте времени, — поклонился мне Мо Сянь. — Ваша природная сила, молодой господин, очень слаба. А если природа не наградила способностями, трудитесь, чтобы исправить это.

Я понял, что он имеет виду золотое ядро. И в нём действительно не было магии. А после медитации я понял, что мне чёрную и золотую ци нужно держать в равновесии. И если одна начнёт сильно перевешивать, то это плохо скажется на мне, вплоть до того, что может разрушить меня. А как показал опыт, когда я встречаюсь с сильным противником с магической силой, то чёрная ци начинает переполнять меня. Так что да, золотую ци нужно развивать.

Вот только способ, который предложил мне китаец был варварским.

Мо Сянь тем временем развернулся и пошёл в дом.

Я стоял и смотрел ему в спину. А он вдруг оглянулся и посоветовал:

— Используйте ци.

И ушёл. Оба демонических волка, как ни странно, ушли следом за китайцем.

Кузьма стоял рядом и мялся.

— Что? — спросил я у него.

— Ничего, — замотал он головой. — Может, давайте, я помогу? Не дело это барину самому дрова колоть.

Эти слова стали решающими.

— Иди займись другими делами, — послал я Кузьму и перехватил топор поудобнее.

Китаец сказал использовать ци. Но как? Как можно использовать ци при колке дров?! Вообще непонятно!

Для начала я решил просто колоть. А потом уже по ходу дела разберусь что к чему.

А потому я выбрал не очень толстую ровную чурку, поставил её на подставку и, размахнувшись, рубанул. Топор тут же застрял в дереве.

Вообще я раньше колол дрова. И не раз. Для камина в охотничьем хозяйстве, когда приезжали высокие гости. Да и дрова для печки тоже.

А потому хорошо знал, что колоть сухие или прихваченные морозом чурбаки легче. А вот сырая древесина вязкая. Но всё равно, если хорошо рубануть, то чурка развалится на поленья. И завязает топор только если удар недостаточно сильный.

Но я-то размахнулся хорошо!

Получалось, тело у меня намного слабее, чем я думал. В ударе силы совсем нет.

Ну что ж, значит, будем укреплять тело и тренировать выносливость.

И я приступил к тренировке.

Кузьма ходил кругами, наблюдая за моими стараниями. Но потом всё-таки не выдержал и подошёл ко мне.

— Барин, Владимир Дмитриевич… — несмело начал он.

— Что? — спросил я, радуясь передышке.

— Вы топор неправильно держите. И замахиваться нужно иначе…

— Покажи! — попросил я и передал топор Кузьме.

— Вы рубите руками, а нужно телом, — начал объяснять тот. — Так вы очень быстро устанете, руки потом поднять не сможете…

Если честно, я и сейчас уже с трудом поднимал руки.

— Кисть держите твёрже. Топор продолжение руки. Движение запускайте с ног, через поясницу, спину, плечо… Вот так…

Он играючи рубанул по чурке, и та разлетелась на две половинки.

— Попробуйте! — предложил Кузьма и передал мне топор.

Я взялся за топорище, как показал мне Кузьма. Прислушался к своему телу. И попробовал запустить движение с ног.

Топор взметнулся легко и так же легко, без особых усилий обрушился на чурку.

И вдруг чурка распалась.

Это было неожиданно, потому что до этого я старался, прикладывал усилие, а топор вяз. Приходилось бить по два-три раза, чтобы расколоть. А тут раз — и готово.

— Да, барин, всё правильно! — сказал радостный Кузьма.

— Спасибо! — поблагодарил я и снова запустил движение.

И опять чурка разлетелась.

Этот момент требовал осмысления. Получалось, что я всю жизнь неправильно рубил дрова.

Дальше дело пошло проще. Топор вяз всё реже и реже. А я всё чаще и чаще задумывался о том, как подключить к этому делу ци.

Про то, что нужно подключать золотую, а не чёрную, я понял давно. Вопрос оставался в одном — как? Как это сделать?

Вообще мозг удивительное создание! Он заточен под то, чтобы тратить как можно меньше ресурсов. И когда мой мозг понял, что я всё равно буду рубить дрова, несмотря на усталость и боль в руках, он начал подсовывать мне воспоминания.

Воспоминание о том, как ещё в той жизни мой сослуживец старовер учил меня дышать через боль, подтолкнуло меня к очень интересной мысли. А что, если дышать через топор? В том смысле, что выдыхать во время удара, выпуская одновременно свою ци.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик, и подключил к движению ци.

Думаю, не нужно говорить, что дальше я колол дрова, как семечки. И к тому моменту, когда я вдруг почувствовал, что кто-то преодолел защитное поле, оставалось расколоть совсем немного.

Вообще интересно — я стал чувствовать защитное поле. Первый раз почувствовал Умку и Шилань. Теперь вот ещё кого-то…

Кто именно преодолел защиту, я не знал. Но смотреть не пошёл. Решил сначала закончить тренировку. Не знаю, будет ли польза от этого при бое на мечах, но дрова я научился колоть на раз!

Я докалывал последние чурбаны, ожидая, что сейчас за мной придут.

Так и получилось.

Когда Матрёна прибежала и сказала, что приехал приказчик, я как раз разрубил последний чурбан.

Приятно было посмотреть на гору полешек. Но складывать их в поленницу я точно не буду. В мою задачу это не входило, этим вполне могут заняться и слуги.

Когда я вошёл в гостиную, приехавший приказчик и мой управляющий пили кофе. Я крикнул Прасковье, чтобы она принесла кофе и мне и прошёл к дивану.

— Егор Казимирович, представьте мне нашего гостя, пожалуйста.

Гость — невысокий мужчина средних лет с большими залысинами, одетый в строгий мундир — не стал ждать. Поднялся и поклонился мне.

— Иван Юрьевич Сухоруков, приказчик, занимаюсь скупкой магических кристаллов, — представился он. — Очень рад знакомству. Сочувствую вашей потере, да осветит вашим родным путь Великий Род до самого Источника!

Скупкой? Так выходит, он всего лишь посредник? А нужен ли мне посредник, который забирает свою долю?

Однако, рубить с плеча я не стал. Нужно сначала понять, как тут всё работает, вникнуть, так сказать, во все технические моменты, а потом уже принимать решение.

Поэтому я кивнул и ответил:

— Очень рад знакомству, Иван Юрьевич! Как доехали? Не беспокоили ли вас твари? Может, хотите перекусить?

Вообще вопрос о перекусе был актуальным для меня самого. Потому что я до сих пор не завтракал, а успел уже хорошенько поработать.

Чиновник снова поклонился.

— Буду премного благодарен!

— Егор Казимирович, — обратился я к своему управляющему. — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы Прасковья поторопилась.

Управляющий вышел, а я вежливо поинтересовался.

— И давно вы, Иван Юрьевич, занимаетесь скупкой магических кристаллов?

— Это наследственное дело, — с гордостью ответил тот. — С детства помогал своему отцу. Теперь вот уже лет десять самостоятельно езжу.

— Вижу, опыта вам не занимать! — похвалил я его.

— Да, трудное дело, — согласился приказчик. — А по нынешним временам и опасное!

— А что так? — поинтересовался я. — Твари донимают?

— Да твари — это ещё полбеды! С хорошим амулетом ни одна тварь не посмеет приблизиться! — начал делиться трудностями своей профессии Иван Юрьевич. — Хуже всего люди. Банды начали разбойничать. Собираются отчаянные люди в дружины и грабят всех подряд. А амулеты, как вы знаете, на людей не действуют…

— И как же вы с ними справляетесь? — поинтересовался я.

— Да где обманом, где хитростью, — не стал выдавать своих секретов Иван Юрьевич. — Всяко приходится выкручиваться.

— А если охрану с собой брать? — предложил я.

— Так охрана привлечёт внимание, — с улыбкой ответил приказчик. — Мы лучше потихоньку, ужиком проскользнём, чтоб никто не знал.

— Умно! — снова похвалил его я, отмечая про себя, что охране ещё и платить нужно, а тут человек явно экономит.

— И много ли куда вы ездите за кристаллами? — продолжил я расспросы.

— Много куда, Владимир Дмитриевич. Сибирь она, знаете ли, богата на магические кристаллы. Это на Западе их нет. А мы тут по такому богатству ходим!

«Сибирь!» — отметил я про себя, и на душе стало тепло.

Глава 37

Наш разговор прервала Матрёна. Она буквально вплыла в комнату и с поклоном пригласила нас обоих:

— Пожалуйте, пожалуйста, к столу!

Меня, признаться немного резануло — чего это она при посторонних своим декольте сверкает!

Перехватив мой взгляд, Матрёна словно запнулась и забыла слова. Движения сразу стали не такими плавными, в них появилась резкость и угловатость.

— Ты Мо Сяня позвала? — спросил я, потому что китайца в гостиной не было.

За всё время, пока мы разговаривали, он не пришёл и знать о себе не дал. Как дал мне задание, так и ушёл куда-то. Вот пусть Матрёна и ищет его, а не сверкает тут…

А я, пропустив вперёд гостя, пошёл следом за ним в столовую.

Блин! Настроение совсем испортилось. Теперь мне хотелось, чтобы приказчик поскорее купил у нас магические кристаллы и уматывал отсюда куда подальше.

И тут мне в руку ткнулся демонический волк. Как он подошёл, я не видел. И где был, пока я рубил дрова, а потом разговаривал с приказчиком, тоже неизвестно — точно не около меня!

Следом за Умкой пришёл Шилань.

И вдруг до меня дошло, что чёрная ци уже почти заполнила запасной резервуар.

Как только я это осознал, так совершенно иначе взглянул на приказчика.

Получалось, что он управлял мной, вызвав ревность. И моё чёрное ядро распознало в этом агрессию, направленную в мою сторону, и приняло меры. И если бы не ночная медитация, когда я создал запасной резервуар, я бы этого и не заметил.

Плюс, не сразу заметил как раз из-за запасного резервуара, потому что чёрная ци не сразу переполнила мои каналы, а сначала скопилась там, где должна была откладываться про запас.

И вот теперь запасной резервуар был почти полный! А ведь золотая и чёрная ци должны были находиться там в равновесии…

Я погладил Умку одновременно успокаиваясь и благодаря его за то, что он помог мне отвлечься и увидеть то, что происходит на самом деле.

Получалось, приказчик мог манипулировать людьми. Заставил Матрёну кокетничать, а потом вызвал у меня ревность и желание поскорее от него избавиться.

Думаю, если бы всё пошло и дальше в том же темпе, то после обеда я бы не глядя заключил с ним сделку на любую сумму.

Вот ведь жук!

Однако, не на того напал!

Я просто обязан был наказать его!

Но торопиться я не стал. Месть — это блюдо, которое едят холодным!

И я решил подыграть Ивану Юрьевичу Сухорукову, потомственному скупщику магических кристаллов.

Он хочет, чтобы я злился и ревновал? Что ж, буду злиться и ревновать. И попридержу пока свою чёрную ци. С того количества, которое я успел вытянуть из приказчика, я острых симптомов отравления не почувствую, а потом схожу в деревню, пообщаюсь с дедом Радимом. Пусть он вытянет из меня излишки. Защита деревни от этого будет лучше, и мне легче — всем хорошо!

Между тем мы сели за стол.

Причём, приказчик как-то тяжеловато опустился на стул и на лбу у него выступили капли пота — видимо, отток ци сделал своё дело.

Что ж, сам виноват!

Мо Сянь тоже подошёл — в самый последний момент. Сел напротив гостя и, слегка наклонив голову, поздоровался:

— Доброго вам здоровья, уважаемый Иван Юрьевич! Как ваше самочувствие.

— Спасибо, хорошо, — ответил приказчик.

По его голосу я услышал, что ни фига ему не хорошо. Ну что ж, не рой другому яму, сам в неё попадёшь!

Матрёна сразу же начала прислуживать, подавать миски с кашей.

Она подавала овсянку так, как будто это была королевская каша! Ставила миски на стол и посматривала на меня, как потерянный ребёнок. Ловила мой взгляд в надежде на благосклонность.

Но я всячески демонстрировал, что злюсь и ревную. Раз приказчик ждёт этого, он это и получит! А потом, при заключении сделки, посмотрим, кто тут диктует правила!

Что касается Матрёны, в конце концов, она сама виновата. Не фиг тут перед всеми сверкать своими прелестями.

— Овсянка! — восторженно выдохнул приказчик. — Давно мечтал попробовать настоящую английскую овсянку.

Я удивлённо посмотрел на него, не понимая, что происходит.

— Каша, как каша, — пожал я плечами. — Угощайтесь!

Видя трепет и суету вокруг каши, я даже засомневался: может, я чего-то не понимаю, и тут этим словом называют что-то другое.

А потому зачерпнул каши и отправил в рот.

Блин! Вкусно, конечно! Но я бы после дров с большим удовольствием съел бы отбивную.

Собственно, я не стал откладывать дело в долгий ящик и позвал Прасковью.

— Прасковья, мясо есть? — спросил я у неё.

— Из готового только буженина, — растерялась кухарка.

— Неси! — приказал я.

Женщина убежала и вскоре принесла порезанный дольками большой кусок запечённого мяса.

— Мясом кашу не испортить, — объяснил я, подхватывая с тарелки большой кусок буженины и отправляя его в рот.

Приказчик сделал вид, что его это не интересует.

Но когда к столу подошли Умка с Шиланью, он побледнел. И по всей вероятности, ему стоило немалых усилий не вскочить с диким криком, а остаться сидеть за столом.

Егору Казимировичу тоже не очень нравилось, что демонические волки подошли к столу, но он ничего не стал говорить. Покосился на них и молча продолжил уплетать настоящую английскую кашу.

А вот Прасковья, проходя мимо Умки, потрепала его за ухом. И Умка, паршивец, улыбнулся ей во все свои клыки!

— Прасковья, — позвал я кухарку.

— Слушаю, Владимир Дмитриевич.

— Ты больше не боишься волков? — спросил я в лоб.

— Так они же такие милые! — ответила кухарка. — Они ж мне в амбаре всех крыс разогнали! А про утренний подарок вообще молчу! Милашки!

На этот раз ласки удостоился Шилань. И он так же не проявил никакой агрессии.

Но едва приказчик попытался протянуть к ним руку, как раздалось угрожающее рычание.

— Осторожнее, Иван Юрьевич! — предостерёг я приказчика. — Это духовные звери! Хотя, чего это я! У вас же есть амулет…

— Амулет не действует на духовных зверей, — со вздохом ответил приказчик. Он распознаёт их, как людей. Возможно, это из-за того, что духовные звери связаны со своими хозяевами.

— Вот как? — удивился я. — Даже не знал, что такие амулеты существуют… Хорошо, что духовных зверей не так много. А в лесу так и вовсе нет. Иначе вам пришлось бы очень непросто…

Приказчик кивнул с извиняющейся улыбкой, и я почувствовал, как чёрное ядро толкнулось, и в меня снова потёк ручеёк чёрной ци.

Я конечно же её остановил. Но отметил про себя, что, похоже, нашёл новое применение своей способности. Я теперь могу чувствовать, когда по отношению ко мне проявляется агрессия. Даже если она совершенно не явная и очень скрытая.

Полезный навык, что ни говори!

Наконец все наелись, и Егор Казимирович пригласил Ивана Юрьевича и, конечно же, меня пройти в контору для того, чтобы обсудить сделку с магическими кристаллами.

Помещение, которое Егор Казимирович назвал конторой, я скорее назвал бы кабинетом управляющего. Тут был письменный стол, шкафы с толстыми книгами и свитками. А ещё различные весы, линейки, мерные стаканы…

В общем, всё, что необходимо для ведения хозяйства.

Когда мы зашли в контору, Егор Казимирович закрыл за нами двери и прошёл к столу. Открыл дверку и достал сундучок, который мы привезли, когда ездили на завод.

Управляющий открыл сундучок, демонстрируя, что называется, товар лицом.

Судя по поспешности, с которой он всё делал, я подумал, что он тоже находится под магическим воздействием Ивана Юрьевича Сухорукого.

Я внимательно наблюдал за действиями и приказчика, и управляющего. И видел некоторую нервозность Егора Казимировича, которую он пытался скрыть. А ещё видел алчность, блеснувшую в глазах приказчика, когда он протянул руку к сундучку.

И алчность свою приказчик скрыть практически не пытался.

— Как же вы повезёте магические кристаллы, когда вокруг столько разбойников? — с заботой в голосе спросил я, пользуясь тем, что Иван Юрьевич не знает, что я освободился от его магии.

Приказчик не успел коснуться камней. Он коротко глянул на меня, и выражение алчности исчезло с его лица. Он снова был предельно вежливый. А в меня снова потекла струйка чёрной ци.

Решил добавить своей магии? Пусть добавляет, мне не жалко! Как только всё закончим, я к деду Радиму схожу, и всё будет прекрасно! Нужно только немного потерпеть, потому что чёрная ци уже наполнила запасной резервуар до краёв.

Ну ничего! Признаки отравления как раз сойдут за то, что я под воздействием магии. Эдакая маскировка получилась…

— Так для кристаллов у меня есть специальный кисет, — ответил Иван Юрьевич и продемонстрировал старый совершенно неприглядный кисет, который выглядел пустым.

На такой ни один разбойник не позарится. Ещё могут и отсыпать немного табака бедному приказчику…

— Очень интересно! — сказал я. — А можно глянуть?

Приказчик протянул мне кисет.

Вблизи он выглядел ещё страшнее — чудо, что без дырок!

— Так разве в такой кисет войдут кристаллы? — спросил я с недоумением рассматривая небольшой мешочек, затягиваемый шнуром.

— Так он с секретом, — ответил Иван Юрьевич.

— И с каким же? — спросил я.

— Он так и будет казаться пустым… Он внутри больше, чем снаружи.

И я всё понял. Понял, почему приказчик не боится грабителей — при нём нет вещей или ценностей, разве что старый потёртый кисет.

— Поди и деньги хранятся в нём же? — с усмешкой спросил я.

Приказчик кивнул и вдруг снова посмотрел на меня. Похоже, он догадался, что я больше не нахожусь под влиянием его магии.

А потому я больше не стал скрываться и захлопнул крышку сундучка перед самым носом приказчика.

Он сразу же побледнел. Но мне было без разницы. Я терпеть не мог тех, кто вот так хитрожопит! Ненавижу тех, кто действует не честно!

— Я не понимаю, — начал было приказчик.

— Чего именно вы не понимаете? — вежливо поинтересовался я.

— У нас же договорённость! Мы столько лет работаем с вами, точнее, с вашим батюшкой! И ни разу не было никаких проблем! Скажите, Егор Казимирович!

— Да-да! — автоматически подтвердил мой управляющий.

При этом выглядел он не очень. Выражение у него было такое, что самая заветная мечта в его жизни, это остаться одному.

То, что он находится под воздействием магии приказчика, теперь не вызывало никаких сомнений.

— Правда что ли? — спросил я. И добавил: — А вот мне кажется, что всё не совсем так…

И тут, совершенно спокойно открыв лапами дверь, в контору вошли демонические волки, подошли ко мне и легли около моих ног.

Глава 38

— Так сколько лет вы говорите наша семья сотрудничает с вами? А, Иван Юрьевич? — спросил я, улыбаясь самой невинной улыбкой, от которой приказчика бросило в пот.

— Практически десять лет, — прошептал, трясясь приказчик.

— А до этого нас обирал ваш батюшка? — спросил я и уточнил: — У него такой же магический дар, как и у вас?

— Как вы узнали?! — расширил от ужаса глаза Иван Юрьевич.

— У вас свои профессиональные секреты, у меня свои, — усмехнувшись, пожал я плечами.

— Да, у отца был такой же дар, — обречённо выдохнул Иван Юрьевич.

Егор Казимирович с недоумением смотрел на нас.

— Егор Казимирович, как давно наша семья владеет заводом и рудником? — спросил я у своего управляющего.

— С вашего рождения, барин, — ответил он. — Почитай шестнадцать годов уже.

— Во как! Шестнадцать лет! — восхитился я и обратился к приказчику: — Значит, наши семьи сотрудничают уже шестнадцать лет!

— Да-да! — обрадовался он. — И все эти годы верой и правдой…

— Правда что ли? — перебил я приказчика.

Он стушевался.

— И на какой процент вы каждый раз обманывали нас, уважаемый Иван Юрьевич Сухоруков? — фамилию я произнёс со всем презрением, на которое только был способен. — Думаю, все ваши клиенты должны узнать о вашей честности…

И тут приказчик бухнулся передо мной на колени и завопил:

— Владимир Дмитриевич, батюшка, не губите! Всё отдам, где обманывали вас! До копеечки верну!

Егор Казимирович ошарашенно смотрел на приказчика.

— Это как? — удивлённо спросил он.

— А вот так, — объяснил ему я. — Этот коммерсант всякий раз воздействовал на вас магией, и вы отдавали ему кристаллы по заниженной цене. И даже предполагаю, сильно заниженной.

— Как можно! — приказчик снова бухнулся лбом об пол. — Подворовывать подворовывали, но сильно не завирались. Иначе клиенты могут почувствовать неладное…

Что ж, в его оправданиях был здравый смысл. Но всё равно я спросил:

— Какой процент брали себе сверх меры?

— Четверть, — прошептал побелевшими губами приказчик.

Я присвистнул, понимая, что машина у меня теперь точно будет. И не в ущерб хозяйству!

Егор Казимирович, казалось, не верил тому, что услышал.

Но если бы про эту четверть говорил кто-то, а то в воровстве признался сам приказчик!

По-видимому, осознав объёмы надувательства, Егор Казимирович нахмурился, и в его руке засверкали электрические разряды.

Всё-таки Мо Сянь был прав, когда предположил, что мой управляющий обладает зачатками магии. Вот такой вот поворот…

— Ну и как мы с вами поступим? — спросил я у приказчика, останавливая жестом Егора Казимировича.

Не хватало ещё, чтобы он в горячке прибил этого горе коммерсанта.

Нет, мне его не было жалко. Но я хорошо помнил случай на заводе, когда приставы выдали мне свидетельство, что я не виновен в смерти волковского мага. Да и вообще, как говорил Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме!»

Вот только получу ли я тогда компенсацию? Так что попробуем обойтись без официальных служб.

Наказание должно соответствовать проступку. Это само собой разумеется! Поэтому убийство будет чрезмерным наказанием. А вот потребовать полную компенсацию будет самый то.

Иван Юрьевич, словно услышал мои мысли, на коленях подполз к столу и горячо заговорил:

— Всё отдам, батюшка! Всё до последней копеечки! Только не губи!

Не глядя на валяющегося в ногах приказчика, я повернулся к своему управляющему.

— Егор Казимирович, посчитайте, пожалуйста, всё, что задолжал нам этот… — Я глянул на приказчика, подбирая слово, как его обозвать, но потом решил, что слишком много чести. — …Этот приказчик… И взыщите с него по полной. А дабы он не начал опять хитрить или использовать свою магию, оставляю с вами Умку и Шилань.

— Будет сделано! — ответил Егор Казимирович.

И так посмотрел на Ивана Юрьевича, что я понял, ни одной копеечки не пропадёт!

Потрепав Умку по голове, я приказал:

— Следите за ним! Если будет врать или попытается опять запудрить мозги Егору Казимировичу, можете его съесть.

Умка кивнул и показал все свои клыки.

Шилань встал подошёл к приказчику и брезгливо обнюхал его.

Я с удовольствием увидел, как под приказчиком растекается лужа.

— Я думаю, мы договорились? — я подчёркнуто вежливо поклонился приказчику. — А теперь простите, господа, оставляю вас. Дела зовут! Егор Казимирович, потом жду от вас отчёта. И не забудьте посчитать проценты за моральный ущерб за все эти годы.

Управляющий кивнул:

— Будет сделано, Владимир Дмитриевич! — И повернулся к приказчику.

А я вышел за дверь. Больше там мне нечего было делать. Егор Казимирович справится сам. А мои волчата помогут ему. Мне же нужно было поспешить в деревню. Запасной резервуар дал мне отсрочку в появлении симптомов отравления, но он был полон до краёв, и нужно было побыстрее избавиться от излишков тёмной ци.

В общем, выйдя из конторы, я направился прямиком в сторону деревни.

И тут услышал:

— Владимир Дмитриевич, подождите!

Я обернулся.

Из дома выскочила Матрёна и, подхватив юбки, побежала ко мне.

Да что могло там произойти, что она несётся, как угорелая?

— Что случилось? — шагнул я к ней навстречу.

Матрёна подбежала и согнулась, пытаясь восстановить дыхание.

Я уже начал терять терпение. Потому что хорошо помнил, как Мо Сянь сказал, что духовные звери вытянули всю энергию защитного поля, потому что почувствовали грозящую нам с Мо Сянем опасность.

И тут Матрёна так торопилась…

Я готов был оставить её и бежать в дом, чтобы выяснить, что там произошло. Но Матрёна, наконец, немного отдышалась.

— Владимир Дмитриевич! — сказала она. — Вы так сердито смотрели на меня за едой. Я вас чем-то огорчила? Я же ничего такого не делала! Зачем вы так?

Я понял, что сейчас прибью эту дуру. Я себе уже такого напридумал, а она, оказывается просто решила выяснить отношения?

— Ты что себе возомнила? — прошипел я, сдерживаясь из последних сил. Потому как бить женщину — последнее дело.

Разве только если она сама лезет в драку.

Но тут Матрёна не боец, просто дура. А дур нужно ставить на место!

— Ну как же? — начала оправдываться Матрёна. — Я ничего такого не делала, а вы…

— Ты вообще кто такая? — спросил я.

— Ваша… ваша… — начала Матрёна.

— Служанка, — закончил я за неё. — Я тебя в койку не тащил и ничего тебе не обещал. Ты чего там себе придумала?

— Но я думала… — голос Матрёны задрожал.

— И чем ты думала? — усмехнулся я. — Ты что, правда решила, что если ляжешь под меня, то сможешь помыкать мной?

— Нет… — зашмыгала носом Матрёна.

— Иди помогай Прасковье! — приказал я. — И, если ещё подобное повторится, я тебя выгоню!

В глазах Матрёны появился страх.

Она сникла, отступила на шаг. А потом поклонилась и произнесла:

— Простите, Владимир Дмитриевич, больше такого не повторится!

— Конечно, не повторится! — ответил я, развернулся и пошёл в деревню.

Настроение Матрёна мне, конечно, подпортила. Надо же, придумала тоже! Не так посмотрел! Да пусть спасибо скажет, что вообще посмотрел в её сторону!

До деревни я на эмоциях долетел махом. Прибежал к воротам, а они заперты.

Я постучал, поорал, но никто не отозвался.

Вызванная Матрёной тревога разгорелась с новой силой.

Я заколотил и кулаками, и ногами, но за воротами была тишина. Ни разговоров взрослых, ни криков малышей, ни лая собак, ни мяуканья кошек, ни кудахтанья кур. Ни ржания, ни мычания… Полная тишина!

— Что за ерунда? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

Но никаких следов нападения видно не было.

Хотя, это как раз не было странно — я хорошо помнил, как монстры исчезали от стрел, наконечники которых смазаны маслом, обработанным артефактом деда Радима.

Так что, отсутствие следов не говорило о том, что нападения не было. Его вполне могли отбить. Но почему тогда никто не отзывается?!

Я попробовал разбежаться, подпрыгнуть и перелезть через частокол, но этот частокол выдерживал атаку волколаков! Мне без чужой помощи никак не залезть на него. И ворота не перелезть! А помощников вокруг не наблюдалось…

Я решил пройти вдоль стены, чтобы найти в заборе слабые места.

И дело не в том, что мне срочно хотелось попасть за частокол. Хотя не скрою, снаружи мне было не по себе.

Но в гораздо большей степени меня съедала тревога за деревенских — что с ними случилось? Почему никто не отзывается? Неужели на них напали, и моя кровь не смогла их защитить?

Я снова пожалел, что не взял с собой меч. Или хотя бы топор — я за сегодняшнее утро сроднился с ним.

Воспоминания о топоре и рубке дров подтолкнуло меня к одной мысли. И я сконцентрировался на своей ци.

Но даже ци, пущенная в ноги во время толчка, не помогла мне допрыгнуть до верха частокола.

Я использовал все доступные мне способы попасть внутрь. Осталось обойти весь частокол по периметру, найти слабое место и попробовать ещё. Я же хорошо помнил: было же такое, что брёвна накренились! Это когда я в первый раз в деревню приходил — сразу после похорон. А вдруг снова где-нибудь покосились? И их не успели поправить…

И я продолжил прерванный было путь вдоль частокола.

Я шёл и шёл. Прислушивался, ловя каждый звук и снаружи, и изнутри.

Снаружи — ожидая нападения. Изнутри — желая всей душой услышать голоса людей. Но было такое ощущение, что я нахожусь в каком-то вакууме. И это пугало.

Мои движения сами собой стали крадущимися. А оружием стала подобранная палка.

Так себе палка — от хорошего удара переломится. Но мне с ней было спокойнее, чем с пустыми руками.

Я вслушивался в тишину, ожидая всем сердцем услышать треск ветки или стук камней, но ничего не было — была тишина. Деревня словно вымерла.

Никогда не любил этого слова, но тут оно было самым точным.

— Нет! — оборвал я себя. — Не вымерла! С деревенскими всё в порядке! Просто я не понимаю, что происходит…

Я шёл и шёл вдоль забора. Он оказался достаточно длинным — никак не заканчивался.

И я, что называется, впервые был на задворках. Как-то всё время приходил со стороны ворот. Но оказалось, что с противоположной стороны тоже есть ворота. Не такие широкие, как главные. Скорее, калитка для скотины. Но и она оказалась надёжно запертой.

Я попробовал перелезть, но не смог забраться ни на ворота, ни на частокол.

Осталось обойти деревню с другой стороны частокола и поискать там слабое место.

Ну или убедиться, что забор везде крепкий, и отправиться в усадьбу за помощью. Мо Сянь на своём летающем мече легко преодолеет частокол.

Заодно и меч прихвачу — на всякий случай…

Меня уже порядком потряхивало от напряжения, но я по-прежнему не слышал никаких звуков.

И тут как гром среди ясного неба раздался едва слышный шёпот, от которого я подпрыгнул:

— Барин…

Глава 39

Я дёрнулся на шёпот, и увидел за невысокими кустиками Богдана.

— Тише, барин! — снова зашептал Богдан. — Идите сюда, быстрее!

Дважды повторять мне было не нужно.

Сработали военные привычки, и я, пригнувшись, побежал за куст. А там оказался выход на поверхность подземного хода — узкая щель, края которой обложены брёвнами.

— Что происходит? — шёпотом спросил я.

— Потом! Сейчас давайте-ка уберёмся отсюда побыстрее!

Я был рад, что наконец-то нашёл живую душу и у меня появилась возможность выяснить, что за хрень творится в деревне? Я так и спросил у Богдана, когда мы по подземному ходу продвинулись довольно-таки далеко от входа.

Всё это время Богдан освещал дорогу сияющим шаром наподобие тех, что давали свет в комнатах в усадьбе. Только там они были под потолком, а тут — в руке.

Вот оно — ещё одно применение магических кристаллов! Фонарик!

В том, что внутри светящегося шара находится магический кристалл, я нисколько не сомневался. Полезная всё-таки штука!

Богдан немного снизил скорость и начал негромко объяснять:

— На деревню напали. Дед Радим увёл всех жителей в схрон. Пересидим и вернёмся.

— И кто напал? Я там не видел никого.

— Это призраки. Там они, внутри! Вам повезло, что столько ходили вокруг, кричали, а они на вас не отреагировали. Меня-то дед Радим отправил проверить, не убрались ли призраки ещё. А я смотрю, а там вы! Вот перепугался-то! Ну думаю, всё! Конец Владимиру Дмитриевичу! А потом смотрю, не трогают вас.

— Так может, они уже ушли? — спросил я.

— Нет, не ушли, — вздохнул Богдан.

— Я никого не видел и не слышал, — пожал я плечами.

— Странно, — удивился Богдан. — Их полно по деревне шарится…

— И как часто они нападают? — спросил я, понимая, что подземный ход не просто так вырыли. Причём, вырыли капитально.

— Не сказать, чтобы часто, но бывает. Хорошо ещё, что их приближение заранее почувствовать можно. А то все погибли бы.

— И чем эти призраки опасны?

— Ну так жизнь высасывают… К вам-то за барьер они попасть не могут. А защита деда Радима на них не действует.

— И откуда они берутся? — продолжил я расспрос.

— Да кто ж их знает? — вздохнул Богдан. — Оттуда же, откуда и остальные твари.

— А в схроне в этом что, безопасно? — поинтересовался я.

— Пока они не нашли схрон, безопасно. А как найдут, то всё.

Я слушал Богдана и думал о том, что нужно выяснить, почему деревенским нельзя заходить на территорию усадьбы? Ведь это было бы выходом в такой ситуации, и не надо по подземным ходам прятаться.

Ну или сделать какой-нибудь скипетр, похожий на тот, с помощью которого я создал защитное поле над усадьбой. Хорошо было бы подобную защиту создать и для деревенских. Жили б себе спокойно и не тревожились.

Вообще странный мир — столько опасностей…

Между тем ход, которым мы шли, влился в широкий поперечный коридор, а тот в свою очередь разделился на своего рода комнаты. Эдакая подземная сеть помещений, стены и потолки которых выложены брёвнами.

Чем-то это напоминало землянку, только землянка получалась многокомнатная.

Это в общем-то не удивительно — одно большое помещение перекрыть трудно — где найти такие длинные лаги? В моём мире и то опорные столбы ставили! А там сейчас строят из железа и бетона. Когда же есть расположенные относительно недалеко друг от друга несущие стены, то всё намного проще.

Люди — и взрослые, и дети — сидели на лавках, закреплённых вдоль стен, и негромко разговаривали. Кое-где слышались смешки. Но в основном люди были немного встревожены. Но паники точно не наблюдалось. Уж панику-то ни с чем не спутаешь!

Запасов пищи или воды я не увидел, из чего сделал вывод, что этот схрон не рассчитан на долгое сидение, хотя всё сделано тут было основательно.

Богдан уверенно повёл меня в одну из комнат. Там находились дед Радим, молодые парни и мужики постарше. Это было что-то типа штаба.

— Здравствуйте! — поздоровался я с порога.

Все присутствующие очень удивились, увидев меня. А дед Радим поднялся и вышел нам на встречу. И в первую очередь обратился к Богдану:

— Кто остался наблюдать?

— Никто, — смутился парень. — Я вот барина увидел и привёл его. Вроде бы за нами никто не шёл.

И я почувствовал, как Дед Радим взглядом придавил Богдана.

— Я возвращаюсь! — сказал Богдан, развернулся и кинулся бегом туда, откуда мы пришли.

— На тренировку? — спросил у меня дед Радим.

— Да, — подтвердил я.

— Придётся отложить, — сказал старик, возвращаясь на своё место.

— Я понимаю, — ответил я и сел на лавку рядом с дедом Радимом — парни пододвинулись и освободили место для меня.

— Дед Радим, — спросил я старика. — А что это за призраки и как с ними бороться?

— Как бороться, не знаю, — со вздохом ответил старик. — А вот откуда взялись, могу рассказать.

Судя по тому, как оживились парни, история эта была интересна не только мне.

— Не знаю, правда это или нет, но люди говорят, — начал дед Радим свой рассказ. — Что когда наш император Вадим Алексеевич Романов был ещё молодым, то удалось ему найти один очень сильный артефакт, запирающий Хаос. До этого в нашем мире не было ни волколаков, ни лютых мертвецов, ни призраков, ни слуг Мораны. Вообще никаких тварей не было. Животные в наших лесах были самыми обыкновенными, и растения — тоже. И поначалу, когда артефакт только был найден, тоже ничего такого не происходило.

Я слушал с огромным вниманием, потому что понимал: сейчас мне могут открыться тайны этого мира.

— Как вы знаете, у нашего императора трое детей — два сына и дочь. Те, которые основали три главных рода — Оленевы, Вороновы и Волковы…

Чёрт! Получается, Волковы из императорской семьи? Плохо дело!

Я сразу вспомнил, как Глеб с Данилой предлагали обратиться за помощью против Волковых к Оленевым или Вороновым. Вон, оказывается, почему! Оказывается, все они из императорского рода!

— А почему у них разные фамилии и отличаются от отцовской? — спросил я.

— Так из-за артефакта же! — ответил дед Радим. — Когда его величество Вадим Алексеевич активировал артефакт, запирающий Хаос, то артефакт распался на три части — три фигурки животных — оленя, ворона и волка. Отец отдал детям по одной фигурке и повелел основать свои рода и взять для рода тотемные имена.

Это было странно, но понятно.

— А зачем он отдал фигурки этих самых животных? — спросил я.

— Чтобы сохранить власть, конечно же! Этот артефакт даёт власть над временем и пространством. И даже над самой жизнью. И делает своего владельца неимоверно сильным!

— Так император же отдал фигурки детям! Какой же он владелец?

— Владелец, даже не сомневайся! — усмехнулся дед Радим. — Его дети только хранители.

— Это как? Что мешает детям самим использовать артефакт и стать сильными?

— Чтобы использовать артефакт, нужно собрать все три части вместе. А кто из детей добровольно отдаст свою часть? Вот и получается, император наш Вадим Алексеевич Романов остался единственным владельцем! Потому что владелец артефакта, запирающего Хаос, на самом деле не тот, у кого хранится часть артефакта… И даже не тот, у кого хранится весь артефакт! А тот, кто смог подчинить его себе, кто выпустил Хаос наружу. Тот, кто может им управлять!

Я подумал про то, что выпустить Хаос может кто угодно. Хоть и вор… Хватило бы только силы и знаний открыть замок. А вот запереть сможет только настоящий хозяин. Но вслух этого говорить не стал.

А ещё вспомнил рассказы Мо Сяня про то, что мой отец в китайской императорской библиотеке искал информацию про древний артефакт, состоящий из трёх частей. Не императорским ли артефактом на самом деле интересовался Дмитрий Петрович Корнев?

Но ответа на этот вопрос мне сейчас никто не даст. Людей интересуют более приземлённые вещи. Как минимум: скоро ли призраки свалят из деревни?

Меня это тоже интересовало. Хотя бы потому, что мне нужна была тренировка.

Конечно, то, что я находился рядом с дедом Радимом, помогало мне избавиться от излишней ци, но хотелось бы потратить это время с большей пользой.

Хотя, информация тоже важна. Когда понимаешь, что происходит вокруг, двигаться можно намного быстрее. А у меня времени очень мало! Скоро нужно будет ехать в академию. И к тому времени я должен буду обеспечить надёжную защиту своим людям и должен стать сильным, потому что точно знал — Волковы попытаются меня там достать.

Так что, любая информация о мире, о силе, о магии и обо всём, что с этим связано, для меня очень важна!

— Дед Радим, — снова спросил я. — Я долгое время ходил вокруг деревни. Кричал, стучал, пытался перелезть через забор. Но никаких призраков не видел, и меня никто не тронул… Почему?

— Что? — растерялся дед Радим.

Удивление на его лице было искренним. Как и на лицах остальных мужиков и парней.

— Богдан может подтвердить, — заверил я.

— Как такое может быть? — спросил кто-то.

— Может, из-за того, что у Владимира Дмитриевича всё-таки есть сила? — раздалось предположение.

Дед Радим покачал головой.

— Нет у Владимира Дмитриевича силы! Хоть артефакт и зарядился, и работает исправно, но барин силой не обладает, и ничего с этим не поделаешь. Да и вообще, вспомните, как Дмитрий Петрович приходил к нам и как раз случилось нападение призраков.

— Точно, — подтвердили мужики. — Призраки его видели. Много тогда наших полегло…

Я вспомнил, как меня в первый день спасали, когда я свалился за частокол. Выходит, и отца тоже спасали.

По идее мне от этой информации должно было стать легче — не только я попадал в такие ситуации, когда мужики вынуждены были рисковать своими жизнями.

Но я испытывал жесточайший стыд. Теперь уже не только за себя, но и за отца — из-за нас погибло столько людей!

Мы должны защищать деревенских, а получается, что они погибают за нас. Это неправильно!

— Дед Радим, — снова спросил я старика. — А если призраки меня не видят, может, я попробую прогнать их?

— Даже не думайте лезть туда, барин! — строго ответил он. — Дождёмся, когда уйдут и вернёмся домой!

— А если не уйдут? — спросил я. — Сколько вы уже сидите тут?

Я в своём вопросе исходил из того, что в схроне не было запасов воды и еды. Но уже я тут сколько нахожусь! А тут маленькие дети и старики… Им даже воды напиться нет! Я уже слышал жалобы детишек.

— А ведь и точно! — сказал кто-то из мужиков. — В этот раз что-то долго не уходят…

— Нет! — отрезал дед Радим. — Рисковать вами, Владимир Дмитриевич, мы не будем.

Но я не успокоился. У меня появилась теория, и мне хотелось проверить её. Ведь если призрачные твари меня не видели, значит, во мне есть что-то, что делает меня неуязвимым для них. А значит, если я узнаю, как их можно убить, то смогу пройти в самую гущу и укокошить всех до одного!

Понятно, что это только теория, но сидеть и ждать было не по мне.

Поэтому я сказал деду Радиму.

— Хорошо. Но если предположить, что кто-то смог попасть внутрь, как можно убить призраков. Чисто теоретически?

Дед Радим ответил:

— Чисто теоретически их можно поразить светом. Но я только предполагаю. Нам ещё ни разу не удавалось убить хотя бы одного призрака.

Мне вспомнились мои бои с чёрным колдуном и с семёркой чужаков. А что, если и на призраков подействует магия моего чёрного ядра. Ну раз призраки вытягивают жизнь, то почему бы не вытянуть её у них? Симметричный ответ так сказать.

Правда у этого плана было несколько слабых звеньев — призраки должны увидеть меня и напасть, используя при этом магическую силу.

И это были действительно слабые звенья — слишком много «если». Если увидят, если нападут, если будут использовать магию. То есть риск не просто большой — он огромный!

Я сидел рядом с дедом Радимом, а моя чёрная ци постепенно утекала.

И вот когда последние капли чёрной ци покинули запасной резервуар, я вдруг подумал: дед Радим считает, что у меня магии нет. Значит он как-то ощущает только золотое ядро. Но там магии действительно нет. А вот чёрную ци он не видит.

А что если призраки тоже не видели меня потому что я был полон чёрной ци? А сейчас, когда чёрная ци начала утекать уже из каналов, она перестанет защищать меня? И я стану виден для призраков!

Конечно, это всё теория, и она требует проверки. И тут пока не попробуешь, не узнаешь.

А потому я встал и сказал:

— Каким светом нужно воздействовать на призраков?

Кто-то из мужиков кивнул на сложенные в кучу в углу шары. Они не светились. Просто серые шары, похожие на теннисные мячи.

Я взял один в руки, и он засиял.

Интересно! Получается, шары начинают светиться только при соприкосновении с человеком. Но в усадьбе шары светят просто так, никто к ним не прикасается.

Ладно, подумаю об этом позже.

— Как попасть в деревню? — спросил я.

Дед Радим аж подскочил:

— Нет! Я запрещаю!

— Вы запрещаете барину? — я поднял бровь.

— Простите, Владимир Дмитриевич, — тут же сник дед Радим. — Не нужно рисковать, подождём немного, и они уйдут.

— Дед Радим, вы слышите, маленькие дети просят есть. Я тут уже очень долго нахожусь. На улице, наверное, уже ночь. И призраки никуда не делись. Я уверен, всё будет хорошо! Покажите, как попасть в деревню. Я не буду приказывать, я прошу.

Дед Радим совсем сник и позвал Юрия, отца Даринки.

— Проводи барина к тайному ходу. Но только, пожалуйста, не заходите в деревню!

— Всё будет хорошо. Я не буду зря рисковать. Огляжусь и, если что, вернусь сюда, — улыбнулся я старику и повернулся к отцу Даринки. — Идём?

В этот раз мы шли по другому ходу. И вывел он нас внутрь частокола.

Мы оказались в тёмной сарайке, неподалёку от большой избы.

— Возвращайся! — приказал я Юрию.

Но мужчина уходить не собирался.

— А как же вы, барин? — спросил я.

— Со мной всё будет хорошо. А ты подумай о Даринке. Да и о Бажене с её детками тоже. Незачем тебе погибать тут, ты от призраков ничем не защищён.

— А как же вы, барин? — снова повторил свой вопрос Юрий.

— Вот ведь заладил! — засмеялся я. — Иди уже! Я тут осмотрюсь и, если что, тоже вернусь.

— Хорошо, — согласился мужчина и ушёл обратно в тайный ход.

Когда Юрий скрылся, я открыл дверь сарайки и вышел на улицу.

Вот сейчас и проверим, работает ли моя теория насчёт чёрной ци? Увидят ли меня призраки? Или я по-прежнему для них невидимка?

Примечания

1

частушки взяты из интернета

Content

Антон Кун
Род Корневых будет жить!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания